Ольга Бакушинская, Эдуард Шатов

Полеты божьей коровки

«Бог избавляет нас от идиотизма в набожности».

Св. Тереза Авильская, «Жизнь», гл. 13–16.

Рукопись, найденная над Атлантикой

Ольга

Вам может показаться, что в Скайпе рукопись найти нельзя, но это вам только кажется… Самые важные люди приходили в мою жизнь без фанфар и особенных знамений. Обстановка и в тот раз была обычная и неторжественная. Просто тридцать человек разного возраста и цвета кожи сидели накануне Пасхи в полутемном католическом храме в Москве на последней репетиции перед своим крещением. Католики самозабвенно репетируют любые события, чтобы в ответственный день не заплетаться ногами и языком. Так что репетиция была не первая, но генеральная. Тридцать неофитов находились на подъеме. Им чудилось, что они многое пережили. Сначала решение стать католиком в православной стране, потом страх войти в храм и попроситься в католики, потом годовое обучение на католика. Мы казались себе крайне матерыми и знающими. И мы действительно много знали, кроме главного. Никогда эти восторги перед Католической Церковью не будут столь полными, наивная вера столь всеобъемлющей, а убежденность в светлом будущем столь твердой. Мы не знали, что у каждого своя дорога и у некоторых она окажется довольно короткой, а у остальных весьма извилистой. Просто в тот день даже самые старые по возрасту считали себя младенцами накануне рождения.

И мы плохо слышали, что нам объяснял церемониарий епископа, который назавтра нас всех окрестил.

Справа от меня сидела моя будущая крестная, которая вдувала мне в уши примерно такой текст: «Отец Эдуард необыкновенный!» Я думала: «Ну ладно», – «Ты пойдешь к нему исповедоваться – я договорилась», – «Ну я не знаю, ну можно к нему, Ладно»,

В принципе он мне понравился, Когда учил нас принимать первое причастие:

– Не надо распахивать рот настолько, насколько он у вас открывается, Не заставляйте епископа проводить у вас во рту стоматологические работы,

Это было так обаятельно, что на следующий день на него уже настучали в курию, Мол, в такой серьезный момент, «в Греческом зале, в Греческом зале, как вам не стыдно, как вам не стыдно», Как потом оказалось, стучали на отца Эдуарда часто, сладострастно и по разным поводам, Это тоже сильно подкупало, Больше десяти лет он провел во Франции и Англии, что дало ему прекрасное образование и напрасную расслабленность, Здесь вам не там, Здесь даже Католическая Церковь превращается в академический колхозный институт исследования греховности, где желательно иметь лицо собранное, как куриная попка, а поведение степенное, как на похоронах генсека, И не забывать, что шаг в сторону равен побегу,

Когда наконец в слезах счастья я была крещена и попала к отцу Эдуарду на исповедь, я была, в сущности, крайне увлечена подвигами института и несла такую псевдобогословскую благочестивую чушь, что он, верно, принял меня за полную идиотку, Но он никогда в этом не признается – не стоит и спрашивать,

Потом,, Потом затемнение, которое в этой книжке обязательно станет светлым со временем, Потому что я расскажу о своем пути воцерковления, И о том, как отец Эдуард стал сначала моей веселой и умной няней Мэри Поппинс, а потом моим отцом. И как он изменил мою жизнь практически полностью. Но потом он уехал за восемь тысяч километров, что не так уж необычно для католического монаха. Однако нам пришлось пуститься в новый путь – путь духовного руководства через письма и Скайп. Это непросто, но мы привыкли. Возможно, это даже не канонично, но выхода все равно нет. Потому что после его отъезда быстро выяснилось, что Господь не предусмотрел для меня другого духовника. При всем, как говорится, богатстве выбора. Мы научились, и однажды мне стало обидно. Я многое слышу, многие тоже слышат его на лекциях, но этих «многих» не так уж много. И однажды я предложила своему отцу писать. Что-то большое.

Я не сказала «книжку», я сказала «большое». Книжку через некоторое время предложил писать он. Вместе. И по случаю сего предложения я сплясала перед камерой своего ноута охотничий танец племен дельты Амазонки. Вот так мы нашли рукопись в Скайпе, а вы теперь будете ее читать. Но хочу вам напомнить, что у нее два автора. При этом – один ехидный, другой вежливый, один восторженный, другой твердо стоящий на земле, один любопытный, другой мудрый, один простенький, как таблоид, а другой сложный, как сочинение Фомы Аквинского. Один злой, другой добрый. Один теплый, другой холодный. А кто из нас кто, мы вам не скажем. Мы, может, и сами не знаем.

И мы постараемся рассказать вам о католичестве то, о чем вы, может быть, не догадываетесь, о христианской духовности, чтобы она не показалась вам темной заумью, о рутине, которая на поверку оказывается вовсе не банальной. И о нас – двух католиках, стоящих на мессе по разные стороны алтаря.

Мы просто говорили. Откровенно говорили о том, что нам интересно. Надеемся, что наши разговоры будут интересны и вам.

Где водятся католики

Эдуард

Я вернулся из Лондона в Москву и через неделю отправился к родителям во Владимирскую область. Я сел в междугородний автобус, и в этот момент зазвонил мобильный телефон. Это был звонок из Англии от моей хорошей знакомой. Она спросила по-английски:

– Могу ли я поговорить с отцом Эдуардом?

Я ответил ей тоже по-английски:

– Конечно. Говорите.

Тогда она продолжила уже по-французски:

– О! Это ты!

Я перешел на французский тоже:

– А это ты?

После этого мы начали общение, автобус набирал скорость, становилось шумно, я вынужден был повышать голос. И тут я понял, что все большая часть публики прислушивается к нашему разговору. Чувствуется, что ничего не понимают, но проявляют необыкновенный интерес. В какой-то момент я сказал:

– Перезвони мне через три часа, мы продолжим.

Как только я положил трубку, ко мне обратился мой сосед:

– Вы ведь сейчас говорили по-французски?

– Да.

– А до этого вы говорили по-английски?

– Да.

– Вы иностранец?

– Нет.

– А кто?

– Русский.

– А куда вы едете?

– Во Владимирскую область.

– Вот вы говорите на разных языках – вы занимаетесь международной деятельностью?

– Да, но, если я вам скажу, вы не поверите. У вас шоковое состояние будет.

– Нет, ну почему? Бизнесом? Нет? А чем?

– Первое образование у меня историческое, языки – это все попутно, а вообще я католический священник.

Он смотрит вытаращенными глазами:

– Что? Католическому священнику? Делать в каком-то поселке?

– К родителям еду.

– Как же так получилось? Вы. Из поселка стали католическим священником?!

«Я тоже большая белая птица!»

Ольга

Меня часто об этом спрашивают, а потом сами же и плюются:

– Ка-ак? Ваш прапрадед был православным священником? Да вы знаете, что вы его предали и сейчас отец Василий Бакушинский в гробу переворачивается?

Я рада за тех, кто имеет столь тесное общение с моими покойными родственниками, что даже знают, когда они переворачиваются в гробу. Мне же кажется, что отцу Василию было бы приятно, ведь среди Бакушинских встречались всякие, но глупых не было. Большинство русских, которые приходят в Католическую Церковь, говорят: «Я пришел сюда, потому что мне не нравится православие». Ответ, позволяющий понять наверняка, что человек не знает православия, а к католичеству относится несерьезно и бросит его после первой «жесткой посадки», которая непременно случится. Что ж, еще есть протестанты, которые отличаются разнообразием подходов… К ним можно пойти.

В церковь надо приходить по любви. И дело тут вовсе не в романтике – чистый практицизм. Без изначальной страсти и влюбленности потом не выдержишь того, что на тебя обвалится. Особенно в России. Действительно, очень трудно поверить, что эта бюрократическая равнодушная машина, которая тебя прессует, и есть Церковь Христа. Но любовь… Любовь многое может преодолеть… Кроме того, у любви плохое зрение и врожденная тугоухость, как известно.

Итак, я пришла по любви. И долго не решалась в ней признаться. Впервые острый приступ я почувствовала на Мальте. Экскурсовод вещал, что у католиков такие ужасы, как отсутствие развода, поэтому мальтийская молодежь предпочитает вовсе не жениться. А я присела на лавочку и посмотрела на обшитую бархатом скамеечку для коленей. Мне показалось таким естественным опуститься на эту скамеечку. Перекреститься слева направо… Я подумала: «Мои польские и чешские предки знали, что надо делать, как стоять и как молиться». Потом я увидела мессу в Вильнюсе и затосковала, как гадкий утенок: «Они не примут, не примут меня к себе, эти большие белые птицы». Начитавшись советских газет, я уверилась, что русских в католичество вообще не принимают, а жизни вне католицизма мне уже не было.

Почти все католики, которые пришли и остались в Церкви спустя несколько лет, могут сказать о себе то же самое – жгучее чувство призыва, манящей тяги, которой ты не можешь не подчиниться.

Я была влюблена в Католическую Церковь, когда открывала тяжелую дверь храма Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии на Малой Грузинской и шла объясняться в любви первая, как Татьяна Ларина. И для меня потекли самые романтические месяцы, когда мне дарили лишь розы без шипов и только перед крещением сказали:

– Ваша жизнь изменится полностью и не факт, что в лучшую сторону. Подумайте еще раз.

Я не поверила ни в худшее, ни тем более в «полностью». Я вообще не собиралась ничего менять, я собиралась исключительно кайфовать, всех любить и со всеми тусоваться. И меньше всего я думала о Боге, ибо Он в отличие от католических храмов и католиков казался мне сущей абстракцией и небольшим бонусом к тому счастью, что я теперь могу говорить: «Я тоже большая белая птица!» К моменту начала своего воцерковления я познакомилась с двумя сестрами, своей крестной и в Интернете меня нашла группа профессиональных католиков. Впрочем, я не знала еще, что католики, как и православные, тоже бывают «на всю голову». И часто.

Как я стал монахом и священником

Эдуард

Одна ветвь моей семьи православная, другая старообрядческая. И в разных формах в моей семье всегда присутствовало исповедание веры. Я мог задавать вопросы о Боге, об иконах в доме и получать на них ответы. И Бог у меня никогда не ассоциировался с кем-то далеким, суровым и даже страшным. Только с кем-то всегда новым, которого нельзя заключить ни в какие рамки и стереотипы и с которым нужно быть всегда готовым ко всему.

Годам к одиннадцати я понял, что хочу заниматься историей, но чем больше я погружался в эту науку, тем больше у меня возникало вопросов по поводу веры. Почему есть разделение церквей? Кто такие католики? Мне захотелось посетить католическую церковь, но случая подходящего не предоставлялось.

И вот, когда я поступил в университет, одна из моих преподавательниц сказала мне, что в Москве есть католический колледж Святого Фомы. Каждое лето я проводил в Москве, поэтому пошел в Мосгорсправку и попросил адрес колледжа. Мне ответили:

– Не знаем мы никакого колледжа, но можем дать адрес католического храма.

Так я попал в храм Святого Людовика. Район Лубянской площади я знал довольно неплохо, но никогда не видел этой церкви… Когда я вошел в храм, у меня возникло очень четкое ощущение, что я пришел туда, куда надо. Меня это даже испугало, потому что у меня до этого момента не было желания стать католиком, я хотел всего лишь обсудить некоторые вопросы, которые меня волновали очень давно.

Как человеку, воспитанному в восточной традиции, для меня важно молитвенное предстояние перед Богом, поэтому я решил походить на мессы и посмотреть на священников. Они служили очень формально, и мне никто не понравился, кроме одного. Это был настоятель французского прихода отец Бернар, который потом стал моим духовником.

А дальше… Дальше все было вполне предопределено. Одновременно с университетом я начал учиться в колледже Святого Фомы. Два раза в неделю ездил в Москву и жил в чрезвычайно напряженном ритме.

Когда у меня созрела внутренняя уверенность в том, что я католик, самое сложное было сообщить родителям. Папа у меня человек более отдаленный от веры, мама более верующая, но их реакция была удивительной. Папа сказал: «Следуй своей совести». А мама: «Мне это как-то страшновато, но ладно». Сложнее было с крестной, но и она тоже со временем поняла.

Так что с семьей все оказалось в порядке, но у окружающих бывали странные реакции. Вот пример.

Я очень люблю образ Сердца Иисусова, и он стоял у меня дома на письменном столе. Однажды мама пригласила батюшку освятить квартиру. Он отчитал молитвы и начал кропить. Покропил на кухне, покропил в большой комнате, покропил в коридорчике и зашел в спальню, где стоял мой письменный стол. И в этот момент он увидел! И спросил строго:

– Что это?

Мама скромно заметила:

– Это? Сердце Иисусово…

– Это не православное?

– Нет, католическое.

– А кто здесь католик?

– Мой сын.

Тогда священник прекратил кропить, взял чашу, в которой у него была святая вода, выпил ее всю до дна, утер бороду и изрек:

– Отрекись от него!

Приехал на выходные – мама сама не своя.

Я посоветовал пойти к другому священнику. И другой сказал:

– Ладно, женщина, успокойтесь. Бывает. Молитесь о его обращении.

Это было уже лучше отречения, и мама успокоилась. О монашеской жизни я задумался довольно скоро, и у меня почти не было сомнений, что это тот выбор, который должно сделать. Мне было тогда около девятнадцати лет. И вот это, пожалуй, было для моих родителей серьезным ударом, потому что я единственный ребенок. Мама пережила легче, потому что она глубоко верит в Бога и послушна Его воле… А папа… Мне иногда кажется, что он до сих пор надеется, что у него будут внуки. Это тяжело для моих родителей, но… Так получилось.

Я надеюсь, что, когда они видят моих духовных детей, они немного утешаются и понимают, что есть не только физиологическое отцовство.

Эрос, филео, агапе

Эдуард, Ольга

– Я скажу банальную вещь, но ничего не поделаешь, если любовь все-таки делится на влюбленность, дружбу и собственно любовь. Влюбленность происходит, когда античный бог Эрос стреляет и сердце начинает биться чаще. Возникшее чувство обусловлено воспитанием, происхождением и многими другими факторами, но люди все-таки склонны объяснять это случайностью. Как поет Селин Дион в одной из своих песен: «Что-то было в воздухе и в лете, в которое мы повстречались, из-за чего мы полюбили. Тогда все было раскрашено яркими красками, и нам казалось, что мы в наши двадцать лет – дети».

Вторая градация любви – филео. Когда двое дружат, общаются на равных и не ищут взаимной выгоды. И здесь есть разница с эросом – влюбленный пытается подчинить себе другого и заключить в некое подобие рабства. В античном мире было очень важно, чтобы дружили люди одного происхождения и достатка, чтобы никакие материальные вопросы не вмешивались в отношения. На мой взгляд, один из главных признаков того, что ты дружишь с человеком, это когда ты ему можешь сделать замечание или обратить внимание на что-то плохое в его жизни. При этом он не обидится, потому что понимает – ты не хочешь его унизить.

Третий тип чувств, который в Евангелии назван агапе, – это любовь, которая проистекает от Бога. Он ее источник. В эросе все зависит от случая, который отдает одного человека под влияние другого, в филео зависит от усилий, потому что дружбу нужно строить. Агапе – способность человека быть открытым другому человеку.

– И что – это часто встречается?

– Дается всем. А встречается, когда человек сознательно на это идет. Но не все из нас верят, что это возможно. И почти никто не верит, что мы на это способны.

Вот, скажем, человек влюбляется и впадает в состояние неуравновешенное. Обрывает ромашки и пытается получить возлюбленную в собственность: «Почему она не ответила на эсэмэску? Я написал уже три часа назад!»

В отношениях дружеских задача состоит только в том, чтобы принимать и ценить другого таким, какой он есть.

Например, я всегда говорю своим друзьям, что если у них что-то срочное, то пусть пишут мне два письма. И во втором помечают «это срочно» и ставят несколько восклицательных знаков. Потому что, учитывая мою занятость и увлеченность тысячью других занятий, я прочту письмо и подумаю: «Что ж, ситуация развивается, но это не так уж и важно». Можно сказать, что я не ценю внимание. Но я ценю. Я просто такой.

Пример любви-агапе – это поступок священника Максимилиана Кольбе, который узнает, что должны расстрелять отца троих детей, и идет вместо него. При этом у него нет эротического возбуждения, он не влюбился в этого человека. У него нет дружеских мотивов, потому что он этого человека не знает. Но он готов отдать за него жизнь, потому что считает это волей Бога.

История вопроса. Святой Максимилиан Мария Кольбе – польский священник-францисканец. Во время оккупации Польши прятал в монастыре евреев.

17 февраля 1941 года Максимилиан Кольбе был арестован гестапо и отправлен в Освенцим. Но даже там продолжал совершать богослужения. В июле 1941 года из барака исчез заключенный, комендант лагеря отобрал десять человек, которых предполагалось запереть в барак и уморить голодом. Один из отобранных, Франтишек Гевничек заплакал и сказал: «Неужели я больше не увижу семью и детей?» И тогда Кольбе предложил в обмен себя. В 1971 году отец Максимилиан Кольбе был причислен к лику блаженных, а в 1982 году – святых.

– Можно без экстрима? Про обычную жизнь.

– Когда ко мне приходит человек, которого я видеть не хочу и выдерживать его присутствие очень тяжело. Этот человек может быть мне даже антипатичен, но я встречу его так, как будто это мой лучший знакомый, и никогда не скажу о своих чувствах никому третьему.

– Какая же это любовь? Это хорошее воспитание и монашеская формация.

– Это и есть жертвенная любовь. Я сохраняю достоинство человека, пытаюсь его понять, и это вовсе не значит, что я лицемерю.

– Такая жертва может быть только разовой акцией. Нельзя постоянно общаться с человеком, от которого воротит… Нет, это не любовь, когда только и думаешь, как соскочить с этой так называемой любви.

– Речь не идет о том, чтобы жертвовать все свое время, но это время нужно точно отмерить, чтобы человеческое достоинство не было оскорблено. При этом не стоит даже строить себе иллюзий, что когда-то, в светлом будущем, вы станете друзьями. Психологи шутят, что впечатление о человеке складывается в первые двадцать секунд, а всю остальную жизнь мы корректируем это впечатление – либо в лучшую сторону, либо в худшую.

– Хорошо-хорошо. А жениться надо, когда какая любовь?

– Чаще всего стремление жениться или выйти замуж выражают во фразе «с этим человеком я могу жить», и это глубоко неправильно. Жениться нужно, когда БЕЗ этого человека жить не можешь. Самое ужасное – мы боимся задавать себе этот вопрос.

– Потому, что мы всегда знаем ответ на этот вопрос, даже не задавая его.

– И этот ответ сразу показывает, получится или нет. Один наш квебекский житель, который работает в ювелирном магазине, рассказал историю. К нему пришел мужчина покупать обручальное кольцо за несколько тысяч долларов и прокомментировал: «Выберу это. Дорого. Но уж сколько продлится, столько и продлится».

– А когда жить не можешь – это эрос, филио или агапе?

– Это все вместе.

– А пример можно этой агапе в супружеской жизни?

– Мне известна ситуация, когда женщина в пятьдесят с лишним влюбилась в двадцатитрехлетнего юношу.

– А он?

– Он тоже.

– Серьезно? Вот свезло женщине! Круто!

– Круто… Но семья не знала что делать. У папы шок, дети скандалят. Я посоветовал не устраивать скандалов и не впадать в шок. Просто ждать спокойно и молиться, потому что у нее свои вкусы, у него – свои, у нее одно образование, у него – другое. И когда ей захочется отдохнуть, ему захочется пойти в ночной клуб. Согласиться раз – можно. А постоянно – нет. Так что я им предложил готовиться к главному моменту – моменту, когда она вернется к мужу. И он должен будет ее простить. А дети – принять факт, что мама не идеальная картина маслом, которая реставрируется каждые два года и на которой никогда ничего не меняется. Через шесть месяцев мама вернулась и произошло примирение, хотя их жизнь уже никогда не будет прежней. Это и есть агапе.

– Хм. Любовь-агапе, как я погляжу, совсем не приносит удовольствия.

– Она может приносить удовольствие в том смысле, в котором Христос говорил, что Он сам кладет свою жизнь на алтарь и имеет возможность взять ее с алтаря. Удовольствие свободного выбора и свободной жертвы.

– Счастье где?!

– Счастье – это не приподнятое настроение от того, что цветочки зацвели. Это ощущение того, что ты делаешь то, что нужно, в нужном месте, в правильное время.

– Про неразделенную любовь можно?

– Можно. Стрела в сердце попала, а вынуть ее может только другой человек. И если он ее не вынимает, рана болит, мучает и не дает покоя. А сам ты ее вынуть не можешь, потому что тогда болит еще больнее и заживает гораздо дольше.

– А если другой вынул?

– Вынул – рана постепенно зажила. Развод. Брак по страсти – это некоторое недоразумение, которого все предыдущие общества до двадцатого века пытались избежать.

– Мне кажется, что человек так устроен, что не может долго испытывать сексуальное влечение к одному объекту, если он удовлетворил свою страсть. Это так? (Эдуард иронически взирает на Ольгу)

– Я не знаю.

– Но несомненно то, что это заканчивается. А современный человек постоянно хочет повторить опыт этого пронзительного воодушевления.

– Как наркоман? На это подсаживаешься ведь как на иглу…

(Эдуард снова иронически взирает на Ольгу)

– Не знаю. Я не пробовал садиться на иглу.

– Я тоже не пробовала. Но мне кажется, проблема наркомана в том, что ему все время хочется снова тех же волшебных глюков. А любовь – это волшебные глюки.

– Раньше вся система была построена на том, чтобы научиться управлять желаниями, а сейчас – на том, что удовлетворять их нужно немедленно. Потому что, как сказано в одной рекламе, «ты этого достойна».

Эрих Фромм сказал, что именно любовь производит характер. Если человек не может любить самого себя и других, он теряет личность. И еще в 1956 году он писал, что это одно из самых страшных испытаний, которое уготовано западной цивилизации.

Мы вроде любим и того и другого, а на самом деле никого. От этого становимся бесхарактерными и нами легче манипулировать.

Две формулы любви

Ольга, Эдуард

– Лучшее определение любви я услышала в американском фильме «Кушетка в Нью-Йорке», услышала много лет назад, но никто пока не перебил впечатления узнавания собственного опыта. Определение такое: «Любовь – это когда хочешь отдать то, чего у тебя нет, тому, кто этого не хочет».

– Мне нравится цитата из «Собаки на сене» Лопе де Вега: «Любовью оскорбить нельзя, нас оскорбляют не-участьем». Когда человек говорит: «Ты мне дорог, ты занимаешь важное место в моей жизни…» А потом добавляет: «Я тебя люблю»… Это налагает ответственность. И оскорбить этим нельзя.

К любви присоединяется секс

Ольга, Эдуард

– Секс – это ловушка?

– В некотором смысле – всегда был. Начиная с Античности. Это великая иллюзия, что античный мир ставил во главу угла сексуальные отношения.

– А разве не так?

– Не так, потому что античный мир прежде всего ценил стабильность.

– Античный мир любил статуи голенькие. Это стабильность?

– Предлагаю посмотреть на союз главных богов Зевса и Геры. Он очень стабилен, несмотря на то что Зевс, он же Юпитер, постоянно изменяет, а Гера, она же Юнона, постоянно с этим борется. И все земные увлечения Зевса представлены как нечто, чего делать в принципе не надо.

Секс в античном мире всегда был дополнением, а не движущей силой общества.

– Сейчас-то явно является. Почему бы не разделить «нижний» и «верхний» этажи? Как секс вне брака влияет на качества личности? Человек от секса хуже не становится.

– На самом деле эти «этажи» были абсолютно разделены не так давно, а именно в середине двадцатого века с появлением действенной контрацепции. Потому что раньше человек знал, что, если ты принимаешь какое-то решение, ты несешь ответственность за последствия.

Контрацепция оказалась реальным вызовом любым отношениям, потому что избавила от ответственности за другого. Осталось исключительно удовольствие, но при этом создалась новая проблема, которую я бы назвал телесной шизофренией, – мозг отдельно, а тело отдельно. Между тем человек – существо единое.

– Ага, ага. Католическую Церковь уже изругали за это. Что она вообще секс запретила современным гражданам – а с какой стати?

– Церковь никогда не запрещала секс, она только призывала подходить к нему ответственно.

– Но с церковной точки зрения очень мало моментов, когда тебе дозволено иметь секс.

– Почему же? Если ты уверен, что не относишься к человеку как к паре носков, которую купил в супермаркете. Пятка протерлась – выкинул. Если ты любишь кого-то и при этом отвечаешь за него, то нет проблем.

– Ага, ага. К причастию не допустят.

– По одной простой причине. Когда Церковь предлагает удалиться от причастия, это для того, чтобы человек осознал, чего он, собственно, хочет. И урегулировал ситуацию. Это не столб, в который ты въехал, это дорожный знак, чтобы ты подумал.

– Всю жизнь думал и находился вне причастия.

– Возможно. Но это выбор.

– Это случайно не насилие над прихожанами?

– Нет. Странная постановка вопроса. Как говорят французы: вы хотите масло, деньги, которые заплатили за масло, молоко, из которого это масло сделано, корову, которая это молоко дала… и еще доярку.

– Между прочим, главная претензия к католицизму формулируется так: «Мы живем совершенно по-другому, и не надо нам мозг выносить».

– Современный человек считает, что ему кругом все должны и он на все имеет право. В том числе на причастие, которое вообще-то дар Бога. И это выражается в очень простом жесте. Когда человек подходит к причастию, он либо руки протягивает, либо уста открывает. Это подчеркивает то, что человек не имеет права на это и он это не берет. Ему дают. Когда тебе друг что-то дарит, естественное желание – ответить чем-то хорошим. Даже изменить в себе те черты, которые не нравятся другу.

– Вопрос с прелюбодеянием никогда не будет разрешен или Церковь пойдет навстречу чаяниям трудящихся? Это же выгодно, в конце-то концов!

– Речь не идет о выгоде. Скорее всего, не пойдет. И это создает реальную проблему. Люди могут уйти.

– Молодежь не готова жить так, как предлагает Католическая Церковь.

– Это еще вопрос, к чему она не готова. Потому что чаще всего она слышит, что Боженька обидится, накажет и это все недостойно. Но очень редко объясняется ответственность. Когда сердце екнуло, ответственности пока никакой нет, но когда они сказали друг другу, что екнуло, – возникает ответственность. Об этом мало говорится, а ведь за этим «разрешено – не разрешено» стоит вопрос ответственности друг за друга. Только и всего.

Суть неизменяема, поэтому Церковь не поменяет суть. Но многие нас не поймут и пошлют гулять лесом.

Однако призвание Церкви – не приспособиться к этому миру или принять то, что на мирском языке называется прогрессом. Речь идет о том, чтобы в любом культурном контексте нести Благую Весть такой, какой ее оставил Христос своим ученикам. И нельзя это предавать. Потому религия в любом ее проявлении должна защищать в видении Бога достоинство, свободу и совесть человека.

– Но ведь половому акту никто, кроме Церкви, значения уже не придает.

– Именно поэтому Церковь и придает значение. Человек вверяет свое тело другому, и чем больше разнообразных впечатлений он ищет, тем больше черствеет его сердце, потому что тело от души неотделимо. Нам кажется, что это не так, но это так. Он перестает понимать, где его сердце, кто ему дорог, а кто нет, он просто получает удовольствие. И Церковь настаивает на том, что половой акт – последний в даре любви. Последний, а не первый. И этим актом отдают себя другому полностью. Не минуту оргазма предоставляют, а всего себя. – Удовольствие можно и с самим собой получить…

– Да. Хотя – нет. Потому что удовольствие с самим собой ограниченно. И никогда не заменит присутствие другого. И если уж шутить, то есть вещи, которые сам себе не сделаешь. Сам себя не поцелуешь, как бы ни хотел.

– Сейчас скажу такое! Такое скажу! Крыть будет совершенно нечем. Верность правильна и доставляет удовольствие. Так?

– Так.

– Почему же тогда во все времена – и античные, и средневековые, и в восемнадцатый век, и в минус восемнадцатый – все всегда друг другу изменяли? Более того. Именно измена, секс вне брака является главным мотивом мировой литературы. Измена – вовсе не изобретение врачей в пятидесятые годы прошлого века.

– В прежнем обществе человек тоже делал выбор. Приведу пример. Людовик Пятнадцатый, поскольку был французским королем, имел дар и обязанность после великих праздников выходить из часовни в Париже и касаться больных золотухой. Но это работало только тогда, когда король пребывал в состоянии благодати и не изменял жене. И, скажем, при Людовике Четырнадцатом все знали, что у него девушки есть, но была такая практика, что перед великим праздником с покаянной головой он шел к своему исповеднику, где каялся в своих грехах и обещал, что этой связи больше не будет, и делал он это абсолютно искренне. В этот момент очередная фаворитка переживала очередной кризис – а вдруг отправит в деревню? Но после исцеления больных он возвращался к прежнему образу жизни, может быть, по слабости человеческой…

Людовик Пятнадцатый отказался от дара исцеления золотухи. Сказал: «Я не приближусь к таинствам, и я не буду касаться больных, но я люблю маркизу де Помпадур, и я готов встретиться со всеми неприятностями, которые произойдут от Церкви. Хождения в народ прекратились.

– Господи, какой мужчина! Мужчина моей мечты! На все готов ради своей любимой! Но многие священники сказали бы, что, если король решил, что маркиза де Помпадур ему важнее таинств Церкви, Бог его за это накажет.

– Думаю, что нет. Он поймет. Зато король не играл в сидение на двух стульях: «И живу с маркизой, и хожу лечить от золотухи». Однако, когда он заболел, он все-таки отослал Помпадур в деревню, исповедался, причастился и… выздоровел.

– Маркиза тут же вернулась обратно?

– Вернулась. Такова жизнь.

– Смотри – Бог дал человеку дар любви к другому человеку. Так? А Он разве не понимает, что человек всегда выберет любовь к другому человеку, а не любовь к Богу? И если это не зуд в одном месте, а действительно любовь, ему будет плевать, причащают его или нет.

– Очень просто. Бог оставил человеку выбор.

– То есть обставил все так, что человек в любой момент может его отвергнуть. Мне это кажется, прости, глупым. Если Ему хотелось дать человеку сильное чувство, дал бы только себе.

– Бог не эгоист. Он просит что-то сделать, но никогда не требует. И Людовик Пятнадцатый перед Богом гораздо более искренен, чем если бы сказал: «Я остаюсь с Тобой, но буду думать о маркизе де Помпадур». Когда человек делает выбор в пользу своей совести, это и есть выбор в пользу Бога, я думаю. Но это то, что в богословии всегда описывалось в качестве таинственных и неисповедимых Божьих путей.

Сексуальная жизнь святых

Эдуард, Ольга

– В 2004 году Университет Пенсильвании опубликовал труд Вирджинии Баррос, который так и называется – «Сексуальная жизнь святых». В 2011 году работа была издана на французском языке. Я специально это упоминаю, поскольку сам читал на французском. Книгу открывает фраза из исследования об эротизме Жоржа Батая: «Эротический опыт очень близок опыту святости».

Обычно в христианской святости важнейшая роль уделяется подавлению сексуального желания и сексуальная жизнь – это именно то, что у святых отсутствует. Вирджиния Баррос рассматривает жизнь святых первых веков христианства и доказывает, что этот опыт несколько отличается от стандартных представлений. И сексуальное желание в жизни первых святых присутствует в своей полноте и даже переизбыточности.

– Не пугай меня. Что за переизбыточность?

– Не то, что ты подумала. Не техника получения удовольствия, а воодушевление и очарование. Сексуальное желание просто выражается по-другому.

– Я не могу ручаться за документальную точность воспроизведения мною одного из монологов Хазанова, но смысл такой.

Слесарь Петров хотел секса с маленькими мальчиками, но вместо этого увлекался рыбалкой.

Учитель Сидоров хотел насиловать старушек, но вместо этого после работы рисовал картины маслом.

Инженер Иванов хотел есть людей, но вместо этого выпиливал лобзиком.

Как хорошо, что старик Фрейд изобрел понятие «сублимация», иначе на улицу страшно было бы выйти.

– Монолог забавный, но в книге речь не идет о сублимации, чтобы отдалить свои желания, а том, чтобы приблизить их и преобразить внутри себя, полностью принимая. Очень важный аспект в житиях святых, что послушание любви Божьей предполагает следование не букве закона, а Божьей воле, которая проявляет себя несколько по-иному. Вирджиния Баррос бросает вызов христианам, утверждая, что в поздней Античности и раннем Средневековье грехом считался непосредственно внебрачный сексуальный акт. И только. Ведь в последние несколько веков сексуальное желание вне брака само по себе оказалось под запретом.

В Средние века священник или монах, не говоря уже о мирянине, мог влюбиться, и желание не представляло для него никакой проблемы. Но поступал он согласно своему статусу. Например, давал влюбленности выход в молитве, при этом не отказываясь от своих чувств. Абеляр и Элоиза писали друг другу о любви откровенно и без обиняков.

Светские люди, рыцари, могли создать себе культ Прекрасной Дамы, и это не значит, что они отправлялись с этой дамой в постель. Однако они признавали свою любовь и могли ее публично выразить. Начиная с XVIII века и по сей день само желание поставлено вне закона и всерьез считается грехом. Сейчас ситуация даже усложнилась, потому что религиозный фундаментализм очень много уделяет внимания именно полному запрету сексуального желания. Вирджиния Баррос пытается показать нам опыт первых христиан и, более того, уверена, что опыт святого Августина в последствии дал то, что сейчас называется психоанализом.

– Это как?

– Так. Через признание, а не отрицание своего истинного желания человек приходит к самому себе, воплощает волю Бога, то есть становится святым.

– Эдуард, нас сожгут. Я должна тебя предупредить как честный человек. Я пойду с тобой на костер, это не обсуждается, но ты должен быть в курсе наших перспектив…

– Я в курсе. Я гораздо раньше догадался о перспективах.

– Тогда покоримся судьбе, и приведи все-таки пример «святого психоанализа» из жизни святого Августина.

– По мнению Вирджинии Баррос, у Августина взгляд на мир очень сильно связан с его матерью Моникой. Он смотрит на мир, учитывая и ее взгляд. Одна из центральных сцен «Исповеди» – это экстаз в Остии, когда он и его мама сидят и смотрят на закат.

– Где тут эротика?

– Сексуальное желание мужчины неразрывно связано с образом матери. И формируется образом матери. Родители очень много дают нам в этом смысле.

– Это известно, но не сексуальное же влечение к матери он испытывал?

– У него была любимая женщина, на которой он не мог жениться как римлянин, и сын, от которого он никогда не отказывался, но не мог открыто признать. Моника четко выразила свое мнение по поводу связи своего сына и нашла ему невесту гораздо моложе. Августин отказался от брака с молодой девушкой, пережил христианское обращение и отправился основывать монастырь. Одной из его монашеских проблем было как раз то, что он привык к определенному типу реализации своих сексуальных желаний, и это необходимо было преодолевать.

Однако в «Исповеди» он никогда не пишет о своей женщине и своем сыне плохо. Между тем современный христианин в подобном случае начал бы бить себя в грудь и отвергать свое грешное прошлое. Августин ничего подобного не утверждает, он говорит, что Бог вел его именно таким путем.

– Как он справлялся с желаниями?

– Молитвой и надеждой на то, что со временем Бог вмешается и разрешит его проблемы. Кстати, очень правильный подход.

– Ага, разрешит. Вместе с естественным возрастным угасанием половой функции.

– У святого Августина это произошло гораздо раньше возраста естественного угасания… Другой интересный пример, который приводит Вирджиния Баррос, – жизни святого Иеронима и святого Антония. На примере их отношений подчеркивается, что физическое присутствие наставника очень важно. Хотя в современном мире есть концепция, что расстояние не имеет значения и как часто люди видятся – совершенно не важно. Самое главное, чтобы присутствовала духовная связь, тогда отношения будут крепкими и надежными. На самом деле подобное возможно как исключение, но в большинстве случаев присутствие человека, который для тебя дорог, в земной любви или в стремлении к святости, необходимо физически. В земной любви совершенно точно, в наставничестве еще случаются отношения на расстоянии, хотя они и сложны.

– Это ты мне даже не рассказывай, а не то рыдать начну.

– Хорошо, продолжу про святых. В один момент святой Антоний отрезает себе язык. Вирджиния Баррос видит в этом отказ от своей сексуальной принадлежности.

– Тогда бы он отрезал себе что-то другое.

– Это наше понимание, а в античном обществе безмолвным существом считалась женщина. И когда Антоний отрезает себе язык, он отказывает себе в том, что ему принадлежит как мужчине, – праве голоса.

Когда же после многих своих путешествий святой Антоний поселится в пещере, он позволит животным заходить к себе, но не будет пускать людей.

– Это тоже сексуальный символ?

– Я могу пояснить символизм этого действия. В современном мире считается, что только внешний опыт помогает узнать больше. Святой Антоний предлагает спуститься внутрь себя, осознать свои глубинные природные желания, встретиться со своими монстрами, которых олицетворяют животные, и после этого мы сможем увидеть другого человека так, как должно. То есть на дистанции. Наше природное всегда с нами, а другой человек, даже самый близкий и любимый, всегда вне нашей кельи.

Разрушение стереотипа своей сексуальности – возвращение к самому себе. Сначала нужно понять, почему ты чего-то хочешь. Потом можно сделать свободный выбор.

Теперь я расскажу о святой Макрине, чья жизнь была описана Григорием Великим. Напомню, что Григорий Великий сам по себе персонаж необычный, так как явил образ христианского Эдипа. Он убил своего отца, женился на матери и позднее узнал об этом. В отличие от Эдипа, он не выколол себе глаза, а отправился в монастырь, чтобы жить праведной жизнью. Потом он стал Папой и святым.

Так вот, святая Макрина – первая женщина, о которой было создано житие. И в этом житии много внимания уделяется описанию ее тела, а не только духовных подвигов. В том числе красоте ее тела даже после смерти. И когда Григорий приблизился к мертвому телу Макрины, он узнал ее по знаку, который оставил на ней Господь в виде шрама на груди, когда ее сердце пронзила Божья благодать.

– Романтично.

– Современно. Многие ли современные влюбленные могут ответить на вопрос не то что о специальных знаках, но даже о цвете глаз своего предмета без затруднений?

Расскажу тебе о жизни еще одной святой – Марии Египетской. Начинается история с того, что в одном монастыре братья монахи раз в год, во время Великого поста, отправляются в пустыню на сорок дней испытывать свою плоть. После возвращения они никогда ничего друг другу не рассказывают.

Однажды монах по имени Зосима увидел в пустыне женщину. Он испугался и принял ее за демона, но потом, повинуясь неведомой силе, пошел за ней. Практически это являлось нарушением монастырского правила. И тут мы читаем интересную фразу: «Зосима, забыв о своем возрасте и нисколько не думая о трудностях пути, побежал еще быстрее, чтобы догнать убегающую».

– Увидел бабу и побежал…

– Еще и закричал: «Почему ты убегаешь от меня, монаха и грешника? Подожди меня, слугу Божьего!» Женщина останавливается и отвечает: «Старец Зосима, извини меня во имя Господа, но я не могу повернуться и показать тебе себя. Я женщина, и у меня есть стыд, а ты видишь меня обнаженной».

– Теперь все становится куда понятней – по пустыне голяком носится тетка, это вдохновило монаха. Еще бы!

– Не думаю, что все стало понятней, – стоит дослушать до конца.

– Слушаю с интересом.

– Она попросила у монаха плащ и рассказала ему свою историю. Когда-то она была самой обаятельной соблазнительницей в Александрии и горела желанием, которое ничто не могло остудить. Ее не интересовали деньги…

– Ее интересовал процесс…

– Именно, удовлетворение своего желания. Однажды летом она увидела большую толпу мужчин, которая шла к морю. Это были паломники, которые отправлялись в Иерусалим. У нее не было ни денег, чтобы заплатить за поездку, ни еды в дорогу, но она поднялась на корабль, и ее приняли. Она говорит: «Я знала, что мое тело послужит мне платой и за проезд, и за пропитание».

Свое путешествие женщина характеризует так: «Кто может рассказать и какое ухо может услышать то, что происходило на корабле? Я вовлекла в грех даже тех, кто этого не хотел».

И вот наконец она прибывает в Иерусалим и хочет пройти в храм Креста Господня. Но не может, ее не пускает невидимая стена. Издалека она видит икону Богородицы и решается соблазнить Божью Матерь. Ей кажется, что у нее получится, если она соблазнила уже всю Александрию и корабль паломников. Грешница говорит: «О госпожа, если эти двери будут мне открыты, чтобы я смогла поклониться Святому Кресту, я больше никогда не отдам свое тело греху и разврату».

Это срабатывает, двери открываются, но договор скреплен. После посещения храма женщина отправляется в пустыню, ведомая Божьей Матерью. К моменту встречи с Зосимой она провела там уже 47 лет, ее одежда истлела, именно поэтому она, как ты говоришь, «голяком носится».

Зосима вернулся к этой женщине через год, так они условились, и принес ей причастие. Приняв причастие, она просит Бога отпустить ее из этого мира. К этому моменту Зосима еще не знает, как ее зовут.

На третий год, отправившись в пустыню, монах находит ее мертвое тело. И рядом надпись на песке, с которой ничего не сделалось за несколько месяцев: «Авва Зосима, похорони на этом месте тело Марии-грешницы, верни земле мое тело, которое из земли взято, верни в прах то, что является прахом, и моли Господа обо мне».

Если со стороны посмотреть, дикая история. Монах в пустыне бежит за обнаженной женщиной с неясными ему самому целями. И именно эта женщина оказывается святой, на самом деле демонстрирует ему, что нужно в духовном сопровождении человека. Время, постоянные встречи, жизнь во Христе, сопровождение в смерти и молитва после смерти.

– Да, но при чем тут сексуальная жизнь святых? Хотя, конечно, бабушка неплохо покуролесила в молодости… Но в ее встрече с Зосимой не было ничего эротического.

– Ты путаешь сексуальное и эротическое. Сексуального не было, а эротическим здесь является момент, когда человеческая красота Марии соблазнила старца Зосиму. Он возвращается на это место, он заботится о благе этой женщины, он рассказывает об этой встрече, хотя в монастыре это не принято.

– По твоему мнению, это высокий эротизм?

– Можно сказать и так, потому что то, что ты понимаешь под эротикой, на самом деле называется «сексуальные правила». Эротическое – это то, что возвышает человека и в то же время выражается телесно.

– То есть с точки зрения святости простой секс – это все-таки страшное дело?

– Почему страшное? Не такое уж и страшное. Могу рассказать еще одну историю из книги Вирджинии Баррос про старца Авраама и его племянницу. Очень актуальную, кстати, по сей день.

– Не пугай меня.

– Не так-то просто тебя испугать… Старцу Аврааму посылают на воспитание племянницу Марию, оставшуюся сиротой в возрасте семи лет. Он живет в келье, а девочка живет в своем помещении неподалеку. Девочка становится девушкой, но ничто не нарушает рая. Однако в любом раю рано или поздно заводится змей. Девушку увидел молодой монах, ученик Авраама, вошел к ней и, как написано, «извалял в грязи ее желание». Это значит, что между ними произошел момент физической близости и плотского познания друг друга. Мария от стыда убегает от дяди и попадает в город, где решает заняться проституцией. Уж упала раз, так что теперь делать? В это время Авраам видит последовательно два сна. Змея, который проглатывает голубя, и змея, который вползает в дом Авраама, а после из его чрева появляется голубь – целый и невредимый. Авраам не может разгадать значение снов, но отправляется в город и узнает в одной из проституток на улице свою племянницу.

– Сюрприз!

– Взгрустнулось ему от такого сюрприза. Но дальше началось самое интересное. Дядя не узнан племянницей и покупает ее как падшую женщину. Они уединяются в комнате, выпивают, болтают, она начинает его разувать. В этот момент он как бы сбрасывает маску и позволяет ей себя узнать: «Мария, дитя мое, почему ты не рассказала мне о том, что произошло с тобой? Я принес бы покаяние за тебя». Мария после этих слов падает в обморок ему на руки.

Дядя с племянницей возвращаются к месту, где они жили, но меняются ролями. Теперь Мария живет в келье, а старец живет снаружи и охраняет ее. Да и сон о голубе ему становится ясен.

На самом деле этот пример не только о монашеской жизни, но и о семейной, куда тоже иногда проникает змей, который может носить звание «лучшая подруга» или «друг дома».

– Из книжки «Сексуальная жизнь святых» я поняла только, что святость – это полное телесное воздержание.

– Книга построена на примерах из раннего христианства, когда святость рассматривалась как полное посвящение себя Богу. Хотя святая Моника – замужняя женщина, у которой есть ребенок. И он тоже стал святым.

– Оргвыводы-то какие?

– Если человек отдает себя любви, божественной или человеческой, он не может предугадать последствия. Для святости тоже не существует шаблона, который установлен для всех и навсегда. Дар самого себя человеку или Богу не имеет страховки.

И недостаточная физическая реализация сексуальных желаний не заполняется, но преображается. Страдание, которое с этим связано, иногда нельзя преодолеть, но можно пережить с радостью. И это не мазохизм. Это встреча с Богом.

Вивальди и рождаемость

Эдуард

Как снизить уровень абортов? Прежде всего стоит отметить, что отношение к человеческой жизни в современном обществе радикально изменилось. Сейчас мы воспринимаем партнера как объект для своих собственных удовольствий, даже если прикрываем это массой милых фраз. И это значит, что человеческая жизнь – лишь предмет для удовлетворения наших нужд и желаний, и следовательно, рождение ребенка не является приоритетом.

Сейчас человеку приходится сменить несколько образований, мест работы, а это накладывает отпечаток на межличностные отношения. Молодых людей просто пугает перспектива завести ребенка. Ребенку же нужно дать образование, воспитание, материально поддержать. Им сейчас проще быть вместе друг для друга, а о детях они думают в последнюю очередь.

Естественно, нужно дать возможность женщине сохранить ребенка и вырастить его здоровым. В нашем обществе принято говорить, что аборт – это плохо, а рожать – хорошо. С точки зрения католического богословия если мы придерживаемся какого-либо тезиса, то нужно действовать в соответствии с ним.

Если мы говорим женщине, что нужно оставить ребенка, то нужно ей всеми мерами помочь этого ребенка содержать. Раньше в церквях и в монастырях брали ответственность за брошенных или нежеланных детей и при этом давали возможность женщине вернуться к ребенку, если она захочет. Сейчас мы все часто просто говорим, что аборты – это плохо, но ничего не делаем. Мы часто не знаем, что толкает женщину на аборт. Ее нужно понять и практически поддержать, а не клеймить и не запугивать паническими лозунгами против абортов.

Есть очень известный пример из истории, касается композитора Вивальди. Он был капелланом женского монастыря, который принимал нежеланных детей. Именно для них он и писал музыку, которой мы сейчас восхищаемся. Когда же оркестр играл концерты в монастырях, то средства от этих концертов шли на образование и поддержку детей-сирот. Вряд ли у нас сейчас можно найти этому достойные аналогии.

Развод по-итальянски

Ольга, Эдуард

– Церковные правила иногда жизнь ломают. У меня есть знакомая католичка. Двадцать лет назад от нее ушел муж. Женился на другой, наплевав на венчание. Брак не был аннулирован, но ей назначили сепарацию.

История вопроса. Брак в Католической Церкви нерасторжим, но, если совместная жизнь становится совершенно невозможной и даже опасной, католическая пара может получить в Церковном суде разрешение на сепарацию – раздельное проживание.

То есть они живут отдельно, но формально он ее муж. Пока это выглядит забавно для некатолика. А теперь несмешное. Двадцать лет она живет одна. Даже любит кого-то десять лет из двадцати, но возлюбленный об этом не знает. Она молчит, как партизанка Зоя на допросе у фашистов. И что? Стоит себя ломать через колено ради исповеди и причастия? Она счастлива?

– Я не знаю, счастлива она или нет по одной простой причине. Я не знаю, чего она хочет. Если она считает, что ее брак верен, то она права. Но я бы все-таки это проверил Церковным судом. Я повторю, если ее брак верен, то она может тайно любить кого угодно, но счастье ее в том, что она верна обещаниям. Если она думает, что ее выбор в другом, – нужен взгляд третьего лица, которым в браке является Церковный суд. А если она живет себе, ничего не делает, но чувствует себя несчастной, то она сама виновата в своем несчастье. Потому что эту ситуацию нужно переосмыслить, а не пытаться казаться хорошей девочкой в собственных глазах или глазах Церкви. На самом деле в Церкви никого не интересует, кто кому каким кажется.

Я был консультантом в Церковном суде и из практики могу сказать – никто не хочет показаться плохим. При этом оба уже знают, что все ужасно, но никто не хочет обвинять другого. Получается идеальная семья, но почему-то вместе жить не могут.

И я всегда говорил: «Не моя роль выяснять, кто хороший, а кто плохой. Моя роль попытаться понять, что произошло, и сделать из этого выводы. Если ваш брак не был действительным, мне незачем делать вам красивые глазки – вы и без этого получите аннулирование. Надо писать прошение, и это может быть тяжело, потому что нужны свидетели и объяснения. Но, если он был действительным – вы можете писать тридцать шесть прошений, он навсегда останется действительным. И тогда вы либо живете, как просит вас Церковь, либо не подходите к таинствам, но это не значит, что вы вне Церкви».

– Эдуард, полагаю стоит прояснить, какой брак может быть сочтен недействительным.

– Для начала ты должна понять, что признание брака недействительным – это признание его никогда не существовавшим. Потому что брак нерасторжим, супруги должны быть верны друг другу всю жизнь, иметь открытость к деторождению. Если эти три условия были взаимно признаны супругами, даже если после совершения таинства все пошло наперекосяк – брак действителен. Их конфликты в данном случае могут означать испытание на пути брака.

– Но, Эдуард, если у них жесткач? Муж бьет жену смертным боем?

– Единственное, что мы можем им порекомендовать, – сепарацию. Возможность раздельного проживания. Однако достаточно часто бывает, что один из супругов утаил от другого некоторые черты своего характера, вредные привычки и зависимости, тяжелые заболевания. А это значит, что второй супруг при заключении брака не был свободен в момент принятия решения и таинство может быть подвергнуто сомнению. Не рассматриваются их нынешние конфликты, рассматривается, насколько они были честны при заключении брака. Если женщина знала, что она выходит замуж за хронического алкоголика, то это ее выбор, и потом ничего сделать нельзя. Другое дело, если мужчина утаил это обстоятельство.

Есть еще один, довольно редкий, повод, но все же повод – признать брак недействительным. Это если он не был консумирован.

– Говоря простым языком, если у супругов после венчания не случилось секса. Вообще не случилось. Ни разу.

– Именно.

История вопроса. Признание брака недействительным не является разводом. Это всего лишь установление факта, что брак не существовал с самого начала по ряду существенных причин. Признание брака недействительным начинается в Церковном суде и завершается подачей прошения в Ватикан. Занимает долгое время, иногда несколько лет.

– Кажется, я поняла, почему некоторые тетки в средневековой Италии предпочитали яд Церковному суду. Проще.

– Видишь ли, именно поэтому в анкете, которую заполняют при подготовке брака в Католической Церкви, есть вопрос: «Не убили ли вы предыдущего супруга?»

Развод по-русски

Ольга

Обычно, когда католическая или смешанная пара вступает в брак, подготовка занимает не меньше двух месяцев, за которые паре втолковывают серьезные последствия этого простого действа. Как бы там ни было – выйти живым из католического брака очень трудно. Даже если есть причины для аннулирования как такового. Я знаю вполне современный пример, когда и основания имелись, и случай простой, тем не менее решения Ватикана человек ждал восемь лет.

Это серьезная проблема и, если хотите, «профессиональный риск» всякого католика. Не стоит думать, что драмы по этому поводу случались только в средневековой жизни. Сейчас они происходят не реже. Да, сейчас не травят ядом и не закалывают кинжалом, но, получая от Церкви категорическое «нет», люди уходят из храма. Уходят обиженными и разочарованными. А «нет» вполне вероятно. Процент отказов не афишируется, но он очень высок.

Бывают и недоразумения. Как-то ко мне на программу пришла известная певица, которая в 90-е годы вышла замуж за хорвата-католика, обвенчалась с ним, а вскоре обнаружила, что он ревнив и мешает ей делать карьеру. Она сбежала обратно в Россию, получила светский развод, потом еще раза три была замужем… Каково же было ее удивление, когда я ей честно поведала – с точки зрения Бога у нее есть муж. И вовсе не тот мужчина, который с ней сейчас живет. А уж когда она узнала о ходе процедуры аннулирования брака, ей и вовсе стало нехорошо.

Другая моя знакомая решила выйти замуж за итальянца. С венчанием. И пришла посоветоваться, в какой храм лучше обратиться в Москве. В ходе разговора выяснилось, что итальянец в молодости уже венчался на родине. Давно живет один, но брак не аннулирован.

– Но вы не можете венчаться!

– Да? А если в церкви, где нас никто не знает?

Да-да… И Бог вас тоже не заметит…

Я не знаю, что будет дальше… Я не знаю, по какому пути пойдет Церковь… Я просто хочу сказать – католический брак – это очень серьезная вещь, потому что иногда из него выйти труднее, чем из вечных монашеских обетов.

Кто твой Зосима?

Эдуард, Ольга

– В русской литературе есть прекрасный образ духовника. Это старец Зосима в романе Достоевского «Братья Карамазовы». Между старцем Зосимой и Алешей в определенный момент происходит сцена. Старец уже плохо себя чувствует и говорит:

– Алеша, скоро я умру. Вот тогда для тебя и начнется настоящая жизнь…

При этом надо понимать, что духовник – это не ЦК КПСС, который дает ценные указания, обязательные к воплощению, а тот, кто помогает распознавать прежде всего внутренний голос, потом жизненные события и принимать решения. Советуясь с духовником, но не завися от духовника.

В диалоге со старцем Зосимой это интуитивно выражено, но не всегда правильно расшифровывается. И духовничество воспринимается как набор указаний, а не размышления над ситуацией, чтобы ясно ее увидеть и совершить поступок.

– Исходя из сказанного тобой, можно подумать, что духовник – это просто взгляд со стороны. Но ведь это не так.

– Не совсем так. Одна из функций духовника – именно взгляд со стороны, который не зависит от эмоционального или материального выигрыша с точки зрения духовного чада. Действительно очень объективный и беспристрастный взгляд. Единственное пристрастие заключается в том, что духовное чадо важно для духовника и размышление происходит под взглядом Бога. Духовник постоянно представляет свое чадо перед Богом.

– Как ты меня представляешь? Познакомься, Боже, это Оля?

– Не смейся. Сначала именно так. Для того чтобы принять духовничество, нужны молитвы и размышления. И внутреннее обоснование принятия духовного руководства. Соответствует ли духовник духовному чаду и, наоборот, что за этим стоит, нет ли каких-то посторонних интересов.

– В смысле?

– Ну, например, в случае с тобой я не должен думать: «Мое духовное чадо – известная телеведущая. Это круто!» И если опять о нашем опыте, то, когда мне сказали, что ко мне придет на разговор ведущая, я ответил: «Ну и хорошо. Я все равно телевизор не смотрю».

…Впрочем, если бы мне сказали, что Пугачева придет, я бы, наверное, подумал, что это круто… Хотя… Как посмотреть…

Но я не о Пугачевой все-таки… Я о том, что нужно рассматривать только человека и его жизнь, а не его положение в этой жизни.

– Я понимаю, когда священник говорит «да». На уровне «нравится – не нравится», «хочется – не хочется». Но когда он отказывает?

– Отказ происходит не на уровне «не нравится». Иногда приходит человек не самый приятный с точки зрения взаимопонимания и симпатии, но ты ему скажешь «да». Потому что в молитвенных размышлениях ты понимаешь, что это надо сделать. А иногда человек может быть невероятно симпатичен. Но, если в кругу моих друзей кто-то попросит стать его духовником, я откажу. Это в данном случае не моя роль. Мой взгляд может быть пристрастен, я могу бояться сказать что-то резкое и потерять дружбу. Духовник не должен этого бояться.

Наш основатель отец д'Альзон, когда окормлял одну монахиню, очень ясно ей написал: «Даже когда я вас буду ругать и поправлять, вы должны быть уверены, что я это делаю под крестом». То есть под взглядом Бога.

– Это решение принимается не головой?

– Совестью.

– Ия правильно поняла, что хорошие отношения мешают духовничеству?

– А плохие отношения способствуют? Нет. Важно состояние внутренней свободы обоих, когда и духовник может сказать, что его роль выполнена и нужно искать нового духовника, и духовное чадо может понять, что больше ничего не может получить в духовном руководстве.

В Евангелии есть важная фраза: «по плодам их узнаете их». Если духовничество идет в нормальном режиме, в жизни человека существуют плоды окормления. И жизнь его меняется и преображается. При этом он не замыкается на своем духовнике и не прекращает отношения с другими людьми.

– Когда два человека столь тесно взаимодействуют, меняются оба. Влияет ли духовное чадо на духовника? – Разумеется. Как говорил святой Августин, если любишь кого-то (а именно на любви строится духовничество – на любви к Богу и любви к человеку), то узнаешь больше. Чем больше узнаю, тем больше я люблю. И, таким образом, у духовника развивается сострадание. Не слащавое чувство «мне ее жалко», сострадание не есть жалость. Сострадание – способность вступить в духовное борение с Богом и с силами, которые против Бога, дабы отстоять свое чадо. При этом борение с Богом стоит понимать как защиту другого, чего бы это ни стоило. Ради того, кто вам безразличен, вы не будете кидаться в огонь и в воду.

– Ты можешь привести исторический пример крайне удачного духовничества? Чтобы все священники смотрели и думали: «Во! В моей бы практике такое случилось!»

– В нашей конгрегации есть такой пример, и я выше его упомянул. Когда наш основатель отец д'Альзон встретился с молодой монахиней Мари Эжени Мийере де Бру, она попросила его быть ее духовником. Они жили в пятистах километрах друг от друга, написали огромное количество писем, и он обещал, что сделает ее святой.

Причем сам дважды дал обет никогда не принимать церковных иерархических повышений, потому что монах должен быть смиренным и довольствоваться рядовым положением.

– Не слишком ли амбициозно – сразу обещать девушке сделать ее святой?

– Но ты же меня спросила об успешном примере, правда? Четыре года назад Папа Бенедикт Шестнадцатый канонизировал Мари Эжени. Так что отец д'Альзон исполнил свое обещание – он сделал ее святой. И не просто в глазах Бога, а в признании людей. При этом сам он до сих пор ожидает беатификации.

Мы смеемся – сколько бы мы ни молились о его беатификации, все равно ведь откажется. Обет дал не принимать повышения.

Для меня пример такого духовничества вдохновляющий… И есть другой пример из его практики.

Раньше в монашеской практике было развито самобичевание – нанесение себе телесных страданий, чтобы испытать страдания Христа. Однажды, когда отец д'Альзон исповедовал, прихожанка его спросила: «А что вы вообще для меня делаете?» Он открыл дверь конфессионала, вышел и положил перед ней платок с кровью: «Вот это я делаю для вас».

– Кровь его?

– Именно. Когда он себя бичевал, он вытирал этим платком кровь. Его и положил перед прихожанкой, чтобы показать – ради сострадания он готов испытать физическую боль.

Конечно же сегодня этот пример трудно понять и принять. Было бы более естественно, если бы духовный отец помогал ей практично. Ухаживал в болезни, убирался по дому, готовил обед, делал то, что является нормальной каждодневной помощью, но речь как раз идет не о каждодневной помощи. Этот пример показывает, что в нашей жизни иногда мы должны жертвовать собой, когда ради блага другого поступаемся частью своего. Мысль непопулярная, но в то же время глубоко христианская. И вполне возможно, этот пример христианской жертвы современному человеку покажется странным, но так это понимали в XIX веке.

– Расхожая фраза в среде воцерковленных православных братьев – «батюшка благословил купить юбку, батюшка не благословил дружить с Петей». Мало того что люди отдают свою волю, так еще и батюшка берет их волю. В природе человека тянуться ручонками к власти, особенно если она падает с неба.

– Не берусь оценивать православный опыт, но западноевропейский заключается в том, чтобы помочь из ребенка стать взрослым человеком, который отвечает за свои слова. Не отобрать волю, а, наоборот, вернуть.

И сделать так, чтобы человек отвечал своей свободной волей перед Богом и самим собой.

При этом вопрос юбки, стоит ли ее менять и почему ее хочется сменить, в духовничестве вполне может быть обсужден. При этом дама должна сама принять решение. Иначе получится одно из двух. Либо – батюшка велел, но все прошло плохо, он виноват, потому что дурак. Либо – батюшка велел, и все хорошо, это я такой умный, потому что я сделал. Духовник и Бог при этом забываются.

Решение нужно принимать самому, хотя и в присутствии Бога.

– Тебе может быть совершенно ясно, что чадо делает категорически не то. Тебе ясно, а оно делает. Ты испытываешь чувство злости и глубокого разочарования?

– Чувство глубокого разочарования я испытываю, но не злости. При этом у меня есть только одно орудие вмешательства – мои молитвы. Если чадо десять раз наступит на грабли, я буду усиленно молиться, чтобы в одиннадцатый оно на эти грабли не наступало.

– А как понять, что у тебя появился духовник? Это договор, который должен быть озвучен между двоими? Ведь есть разные варианты. Два раза исповедался у одного священника и всем раззвонил, что это его духовный отец. Как нужно подобные отношения оформлять официально?

– Надо сначала разобраться в понятиях. Если ты ходишь исповедоваться к одному и тому же священнику, он твой исповедник, но не духовник. Причем, если человек ходит исповедоваться и попутно разговаривает о своих проблемах, природе и погоде, в определенный момент происходит решение духовных вопросов. Но я называю эту стадию «духовными посиделками». Не стоит относиться к слову «посиделки» пренебрежительно, это серьезное и важное дело. Но духовничество предполагает нечто большее – постоянное молитвенное заступничество.

– То есть все-таки нужно вербализовать?

– Обязательно нужно. И духовник, и духовное чадо должны друг другу сказать, в каких отношениях они состоят и что в этих отношениях есть ответственность.

– Насколько я знаю, в современном мире не так уж часто верующие ищут себе духовника…

– И исповедуются не так уж часто… Но не будем сразу предполагать плохое, может быть, они живут в таком благе и так возросли в вере, что все это им уже не нужно.

– Может быть, они просто сами могут за себя помолиться.

– Когда я молюсь за себя, у меня все-таки есть сомнения, слышит ли меня Бог так, как я это прошу, потому что я лицо заинтересованное. Но, если обо мне молится мой духовник, я знаю: все будет хорошо.

– Угу. Я тоже знаю.

– Может быть, это и есть одно из воплощений заповедей о любви к Богу и ближнему. Не по очереди, а одновременно.

И вот что важное я еще забыл заметить – духовником может быть не только священник или монах, но монахиня или мирянин. Человек должен обладать очень богатой духовной жизнью, не иметь проблем в отношениях с Богом и взять на себя обязательство молиться за свое чадо.

– Красиво звучит – мой духовник Степанида, инженер насосной станции.

– И что в этом некрасивого? Критерий ведь только один – изменяет она жизнь чада в лучшую сторону, приближает ли его к Богу? Если да, то она является духовником. Это достаточно редкий духовный опыт, но его не стоит отрицать.

– Возраст имеет значение?

– Имеет. Чем старше человек, чем менее он привязан к этому миру, тем лучше. Меньше заинтересованности. – То есть хороший духовник должен рассыпаться на глазах?

– Не всегда, но часто.

– Знаешь, кажется, дальше я сама продолжу и кое-что расскажу…

Мой духовник

Ольга

Ух, я расскажу… Пока Эдуард не слышит… Кстати, сколько бы он ни говорил правильных вещей про возраст духовника, он меня моложе…

Но я не о правилах и исключениях, я о том, что в этом разговоре мы нарисовали картину почти идиллическую – ищите духовника и обрящете. Это верно, но лишь отчасти.

Могу признаться честно, я никогда не тратила столько усилий на выстраивание отношений с кем-либо. Потому что человек неглупый и обаятельный. И в силу профессии – хороший манипулятор. Если мне человек нужен, я сумею ему понравиться. Однажды я поняла, что очень хочу, чтобы отец Эдуард стал моим духовником. Что мне это крайне необходимо, потому что в его силах изменить мою жизнь, соединить меня с Богом, излечить раны. Его многие считают особенным, но я понимала, что для меня он особенный по-особенному. Я чувствовала, как он важен. Очень. И как интересен. И как находит в моей душе отклик все, что он говорит.

Поплевав на руки и сказав себе, что нет таких задач, с которыми не справятся большевики, я взяла топор и принялась вырубать просеку. И… ничего не получилось. Я очень удивилась и переменила позицию. Все манипуляции каким-то неведомым образом возвращались ко мне и заставляли шлепнуться на попу.

Моя крестная, свидетель этого сизифова труда и страшных моральных мучений, не раз и не два говорила: – Успокойся и отступись. Дело обстоит банально – сердцу не прикажешь. Ты не допускаешь, что не всем нравишься?

Вообще-то нет. Не допускаю – это расхолаживает в работе. Я форсировала выпендреж и… меня снова деликатно отодвинули. На такой фигурный ключик, как я, нашелся замочек с секретом. Это была абсурдная борьба неизвестно с кем, в которой я обливалась потом сверхусилий и обломов, а Эдуард был терпелив, улыбчив и деликатен, и это было самое ужасное, скажу я вам. До сих пор не знаю, замечал ли он мою старательность, но если не замечал, то это вообще высший пилотаж.

Я говорила: «Ничего, я все равно буду идти вперед, но, если закончится ударом кулаком в живот и полетом в обратном направлении, это цена, которую я готова заплатить».

А католические священники умеют говорить «нет». Я полагаю, их специально этому учат. Буквально на любого, где сядешь, там и слезешь. Вернее, слетишь кубарем.

Она была нереально трудной, подготовка к тому, чтобы у меня появился духовник. А появился он, в конце концов, очень просто. Я оценила пройденный путь, впала в шок от затраченных лошадиных сил и ничтожных результатов, перестала строить красивые комбинации из нескольких пальцев. Я просто раскрыла ладонь, положила на нее свое сердце и сказала: «Возьми. Больше никаких обходных путей. Мое полное доверие – вот оно. Я беззащитна перед тобой». Это был самый трудный шаг для человека, многократно битого и не раз феерически смачно преданного близкими людьми.

Дальше все произошло как в сказках про зачарованную принцессу, которую чтобы расколдовать, нужно сделать что-то элементарное, но полтора часа экранного времени все бегают, дерутся, палят из пушек и колотят по стеклянному гробу кувалдой. А когда это простое средство найдено, то все улаживается в тот же миг. Гроб разлетается на осколки, фейерверк, бал, поцелуй в диафрагму.

Но потом начинается другая дорога, не менее трудная. И снова страшно. И страшно тяжело… Снова тяжело…

Законный вопрос: зачем? Что я приобрела? Возможность новой жизни. Я приобрела настоящего отца. Я приобрела любовь, которая не ищет выгоды. Это огромное счастье. Но он очень далеко, что, конечно, огромное горе. Вот написала это и засмеялась. Значит, все-таки счастье. Но я не скучаю, я тоскую… Горькое счастье, что я способна по кому-то тосковать, как знаменитая овчарка, которая три года жила на взлетной полосе. Значит, я жива.

Мой духовник говорит: «В современном мире, а особенно в России, сказать кому-то “я от тебя завишу” – подписать себе смертный приговор». Но я добавлю – иногда это сделать совершенно необходимо. Протянуть раскрытую ладонь и рискнуть.

Прозорливцы

Эдуард

Некоторые духовники по Божьей благодати, которую в Церкви никто отрицать не может, обладают особенной прозорливостью. То есть умением присутствовать в жизни своего духовного чада и не просто догадываться, а точно знать, что происходит и как наилучшим способом поступить. Но это очень сложный феномен, и об этом нужно говорить очень деликатно. В западной традиции об этом практически молчат из-за рационализма, в восточной кое-какие отголоски еще остались, но есть другая проблема… Что ни духовник, то старец-прозорливец.

О грехах наших тяжких… и не очень

Эдуард, Ольга

– О грехе сейчас часто говорят, особенно когда речь идет о катаклизмах. Хочется, видимо, привлечь Бога в качестве судьи, забывая слова Христа из Евангелия от Луки: «Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме?»

Как только произносится это слово «грех», в современном человеке возникает некомфортное чувство вины и наказания, которое ему обещано высшими силами. Видятся сковородки и адские котлы.

Но я хочу напомнить самое начало книги Бытия, где сказано, что Бог сотворил человека по образу и подобию своему, то есть благим и прекрасным. И хочет не наказать его, а даровать счастье, если даже в определенный момент происходит отход от Бога, Бог все равно заботится о спасении человека.

А вот сам этот момент отдаления, размолвки с Господом, получил название греха. Грех – добровольное и сознательное решение, которое направлено против того, что есть благо в глазах Бога и против самого Бога. Но Бог не чиновник судебной инстанции, осуждающий всех и вся, не тиран, Он тот, кто так нас возлюбил, что отдал за нас своего Сына на смерть. Он дал нам свободу выбора и никогда не заберет ее назад.

– Я поняла так, что грех не связан с наказанием? Но если вспомнить Ветхий Завет, то все началось с того, что

Адам с Евой сожрали яблоко и их за это выгнали из рая. И дальше понеслось – жители некоего города себя плохо вели, и за это их смыло водой, жители другого города вели себя еще хуже, и за это их спалило огнем. А потом еще какой-то народ обидел иудеев, и за это иудеям была дарована победа, после чего охальников зарезали, а имущество присвоили. Прости, но Ветхий Завет предполагает прямую связь. Нагрешил – помер в муках.

– Речь все-таки идет не о наказании, а о последствиях.

– А какая разница, если результат один?

– Разница в том, что при свободном выборе всегда приходится нести ответственность за последствия. Адаму и Еве было поставлено условие – не есть плодов с древа познания добра и зла. Когда они нарушили условия, их жизнь изменилась, но Бог продолжал заботиться о них и начал с того, что их одел. Однако последствия следуют непременно. И при этом тот, кто более святой, может выиграть битву.

– Но те, кто проиграли, могли бы раскаяться, если бы их не грохнули.

– Обычно в Священном Писании как раз присутствует возможность покаяния перед тем, как «грохнут». Но если этой возможностью не воспользоваться, последствия греха все-таки наступят.

Кстати, знаешь, понятию «грех» в еврейском языке соответствует слово «искривление»? Когда человек отказывается от блага, он искривляется, как пластилиновая фигурка. Поскольку грешим мы по-разному, то и искривления у нас разные. Мы ходим мимо друг друга и постоянно за что-то задеваем. Жизнь в Боге – выравнивание наших искривлений.

– Некоторые священники в России сейчас говорят, что цунами в Таиланде, землетрясение в Японии и даже нападение террористов на Америку произошли потому, что там живут безбожники. Под любую катастрофу можно греховную базу подвести. Удобно.

– Но опасно любое событие, которое связано с естественным природным злом, валить на поведение человека. Это возлагает слишком большую ответственность, которая может раздавить. Если своим поведением вы отвечаете за цунами, за свои и чужие болезни, за пожары и землетрясения, вы делаете Бога затычкой во всем, что не можете объяснить или отрегулировать. Не можете найти виновного? Так это Бог!

– Еще такая распространенная точка зрения – мы грешим непрерывно. Даже во сне, если сны недостаточно благопристойные. А уж проснулся, так мыслью немедленно обратился к аду. Вышел из дома, бросил бумажку мимо урны – все. Вечная жизнь под большим вопросом. Человечество как Большая советская энциклопедия грехов.

Другая крайность – Бог ведь бодрый и всепрощающий? Так? Получается, что осознавать свои грехи смысла нет – гуляй, рванина! Все равно простят.

Как не впасть ни в ту, ни в другую крайность?

– Прежде всего – принять не только жизнь в Боге, но понимание Бога. Бог, конечно, любящий, но не все попускающий. В то же время основной задачей Бога не является карать, карать и карать.

– Как разобраться, где грех, а где нет?

– На это существует совесть, а также Откровение Бога (призыв Бога к человечеству) и учение общины верующих (понимание этого Откровения).

– Совесть у всех разной степени эластичности, да и в общине мнения разные.

– Но критерий один. Грех – это то, что противоречит любви. К Богу, к себе и к ближнему. И какие бы ни были разные мнения, есть и что-то однозначное. Например, что нельзя убивать.

– А как же быть с тем, что Христос сказал, что «не убий» мало? «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: "рака”, подлежит синедриону; а кто скажет: "безумный”, подлежит геенне огненной». То есть тот, кто ненавидит брата своего, – убийца в душе?

– Речь идет о том, чтобы не принимать позицию ненависти как нормальную. Даже если у меня есть антипатия к кому-то, если я верующий человек, я должен попытаться это преодолеть.

– Многие священники просто умучивают своих исповедуемых мысленными грехами, с которыми, кстати, гораздо труднее бороться. Потому что человек гораздо легче властен над тем, что он делает, чем над тем, что ему лезет в голову. И как с этим быть?

– Не заостряться. Если пришла в голову мысль: «Я ненавижу Петю». Стоит сразу подумать следом: «Да, пока ненавижу, но пусть Бог мне поможет с этим справиться». Тогда это вообще не грех.

– И так каждый день: «Сегодня меня опять трясет от Пети. Чтоб он сдох! Но пусть Бог мне поможет с этим справиться и относиться к Пете хорошо».

– Если просить искренне, то это исполнится. А в противном случае получится как в анекдоте. Стоит женщина перед иконой и молится: «Господи, пошли смерти! Жизнь невыносима, здоровье слабеет, сил больше нет! Пошли смерти! Господи, но Ты же всемогущий! Неужели Ты не можешь? Ты же милосердный! И в конце концов – я же не для себя прошу!»

– Мысленные грехи легче, чем… фактические?

– Если человек на них не останавливается и сразу меняет направление мыслей, то греха вообще нет. Зацикливаться не надо.

– Допустим, живет себе женщина, а у нее есть сын. Она его родила, растила, учила, он для нее единственный свет в окошке. Он идет домой с работы, на него нападает наркоман и втыкает нож. Сын погибает. Женщина хорошо думает об убийце и желает ему добра? Думаю, что она желает ему зла, и упорно. Это грех?

– Я думаю, что это прежде всего выражение страданий этой женщины, которые она испытывает после гибели своего ребенка. О том, что скажет об этом Бог, я судить не возьмусь. При таких страданиях возможность наговорить и пожелать зла существует очень большая. И последствия, кстати, могут быть очень большими и для женщины, и для убийцы.

Но если эта женщина христианка в какой-то момент, пусть с ненавистью и недоумением, она должна понять, что ее ребенок умер здесь, что больно и трагично. Но, поскольку жизнь здесь не кончается и учитывая обстоятельства его смерти, стоит надеяться на милосердие Бога и на то, что сын находится с Богом. И ей стоит молиться об этом, как и о том, чтобы убийца обратился к Богу.

Есть ведь всем известный исторический пример. Когда великий князь Сергей Александрович был убит студентом Иваном Каляевым, княгиня Елизавета Федоровна отправилась в тюрьму. Она не хотела, чтобы террорист извинялся перед ней, она хотела, чтобы он просил прощения у Бога.

– Не в коня корм…

– И все же я думаю, что женщине из твоего примера стоит просить помощи у Бога в преодолении своей трагедии и своей ненависти к убийце. Доверить свои грехи

Богу. Это не для того, чтобы загнать себя в угол и придавить, а чтобы преодолеть свои проблемы вместе с Богом.

И не надо пытаться хорошим поведением заработать близость с Богом, ее нужно просто принять, как дар. В мессе есть такой момент, когда все говорят: «Господи, я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово – и исцелится душа моя». Достойными Бога мы все равно никогда не будем, но принять достоинство, которое нам вернул Христос, каждому вполне по силам.

Не надо увеличивать в себе чувство вины, надо просить Бога помочь справиться с проблемами. Увеличить силу воли, например.

– Я бы хотела спросить о квалификации грехов. У каждого мирянина и священника очень разные представления о том, что есть грех. Однажды я была свидетелем такой сцены. Из храма вылетает девушка в большом смятении: «Мне священник на исповеди сказал, что курение – большой грех! И надо каяться за это!» Она постояла у ворот, достала пачку сигарет и закурила со словами: «Так нервничаю от его слов – не могу удержаться!»

– Есть определенные грехи, которые связаны с декалогом, десятью заповедями, и это основополагающе…

– К декалогу можно пришить все, что угодно. Курение хорошо монтируется с «не убий».

– Конечно. Если человек понимает, что курение наносит ему большой вред, плохо себя чувствует, болеет, то курение – грех.

Или вот вино. Всем известно, что в Библии вино является знаком радости. В Кане Галилейской Христос превращает шестьсот литров воды в вино. Наверное, никому в голову не придет, что наш Господь хотел всех опоить. В то же время мы все прекрасно понимаем, что перебор выпивки и алкоголизм являются грехом. Нужно просто понимать грань, которая у каждого своя.

И к вопросу о курении… Если в Греции православный священник может спокойно идти по улице в рясе и курить сигарету, то в России это абсолютно запрещено. В Италии католический священник может выйти из храма и закурить сигарету, а в России к этому относятся с неодобрением.

– Хи-хи. Все равно курят. Но это не наши проблемы. А наши проблемы таковы – пошел к одному исповедоваться, тебе наваляли по полной программе, пошел к другому – то же самое уже не грех.

– Все очень просто на самом деле. Если сам человек не считает что-то проблемой, его не мучает совесть и ему даже не приходит в голову говорить о чем-то на исповеди, то и священник этого вопроса не коснется. А если та девушка заговорила о своем курении, значит, чувствует свою вину и напряжение. Даже если она просто спросила, грех это или не грех, это означает, что ее что-то в увлечении курением тревожит.

Я ведь не пойду на исповеди спрашивать: «Мне выпить два или три бокала вина? Когда начнется греховное состояние?» Хотя, если после трех бокалов вина мне стало дурно, стоит на исповеди об этом сказать.

Один момент мне кажется очень важным. Многие люди поглощены размышлениями не о том, как сотворить благо, а о том, как бы не согрешить. Вся их жизнь становится навязчивым размышлением о грехе.

Бог обращает к каждому человеку свое особое слово, и оно должно воплотиться очень личностно. Человеческое призвание заключается именно в этом. Есть несколько препятствий для того, чтобы жить нормальной человеческой жизнью. Первое из них – страх перед миром и наркотик, который называется Бог. На Бога перекладываются все наши детские нереализованные мечты и желания. Возникает зависимость от Бога, а в Откровении Господь предстает именно Тем, кто выводит из рабства, а не загоняет туда. Даже религиозность не должна делать нас зависимыми, она должна помочь нам повзрослеть и стать ответственными. Очень часто приводятся слова Христа: «Будьте как дети». Но Христос нигде не говорит, что нужно при этом стать инфантильным. Именно возможность принять изменения, повзрослеть, перейти из одной стадии в другую – это и есть открытость человека Богу.

– При этом нужно оставить лучшие детские качества?

– При этом нужно, чтобы все качества преобразились под взглядом Бога. Даже теневые и темные стороны. Тогда не будет депрессии по поводу своей безграничной греховности. Надо принять все, что в тебе есть, и заботиться обо всем.

Второе препятствие для нормальной жизни – перфекционизм. Очень часто современный верующий считает так: либо все, либо ничего. Между тем нормальный путь – путь духовного борения, в процессе которого человек выправляется. Очень часто перфекционизм распространяется на сексуальность, и верующий начинает вообще отрицать существование таковой. И даже гордится этим. Получается как в знаменитой фразе: «В СССР секса нет!»

И третье препятствие – наш личный образ Бога, сформированный под влиянием жизни или в детстве. Либо Бог – малиновый сироп, либо карающий меч. От этих образов трудно избавляться, причем не только мирянам, но и священникам. А надо просто признать, что Бог всегда неожидан.

– Я правильно поняла из нашего разговора, что если что-то царапает внутри, то это грех. Критерий – совесть…

– Начнем по порядку. Совесть как понятие вошло в христианство с богословием святого Павла. И у совести есть такое свойство – когда ничего плохого с человеком не происходит, она молчит. Как только человек делает что-то противоестественное его природе, совесть начинает возмущаться.

– Ой ли? Совесть у всех разного размера и разной конфигурации. Наши с тобой дорогие братья устроили Варфоломеевскую ночь и не считали это грехом, а, наоборот, богоугодным делом. В то же время если они съедали в пост кусок мяса, то в рубашонке и веригах ползли к воротам храма, поливая мостовую слезами и утирая волосами.

Да и сейчас полно людей, которые «во имя Христа» готовы положить тысячи, и грехом их совесть это не считает.

– И все же совесть есть у всех. Просто у некоторых она тренированная, а у некоторых сонная. Или ей воткнули кляп в рот.

Кстати, многие участники Варфоломеевской ночи потом мучились раскаянием, например Карл IX.

Свою совесть можно привести в порядок только всматриваясь в Христа. Если хочется ради Христа всех поубивать, стоит вспомнить – Христос никого не убил. И если метод Христа не такой, какой я хотел бы применить, меня ничто не может оправдать.

Да, есть в учительстве Церкви условия, при которых возможна справедливая война, но наличие этих условий нужно каждый раз усиленно проверять – они действительно есть или мне так хочется?

За всем этим стоит серьезный богословский вопрос. Бог и Откровение являются всего лишь цитатником для наших собственных идей и для демонстрации собственной правоты или я слушаю именно Бога, даже если в чем-то Его слово вступает в противоречие с моим эго?

Кстати, эта мысль не моя. Она была высказана в двухтысячном году митрополитом Минским и Слуцким

Филаретом. Он нам всем очень вовремя напомнил, что Бог не является для нас набором подходящих к случаю цитат. Мы должны из Него черпать, а не искать наши мысли в Его Откровениях.

Надо понять, кого мы созерцаем – Бога или самих себя?

– Это не так просто. Надо мозги иметь. Чаще черпают не из этого источника, а из распоряжений духовенства. Иногда вообще невыполнимых в силу абсурдности. Еще один пример из практики нашей Церкви. Приходит на исповедь женщина, у которой есть муж и двое детей. Муж венчаться не хочет. Вроде все понятно – грех. Священник говорит: «С мужем не спи». Женщина отвечает: «Тогда он уйдет, и я останусь с двумя детьми». «Ах так? – говорит падре. – Тогда я накладываю на тебя епитимью – с мужем не спать!» А епитимью нельзя не исполнить. Дама в ужасе бежит в другой храм, к другому священнику, и тот епитимью слагает. Что за возня?

– Наверное, священник очень торопился. Даже если существует причина, по которой человек не может приближаться к таинствам, нельзя ставить перед ним невыполнимых задач. Стоит напомнить о возможности урегулирования ситуации. Пригласить на личную встречу жену и мужа, оценить обстановку и уже потом принять решение, а не кидаться в омут с головой, не зная толком, что происходит. Тогда не будет ни абсурдности с епитимьей, ни абсурдности с ее отменой. При этом верующий находится в сложном положении. Он не знает, что теперь делать с таинствами, причащаться или не причащаться. Он не знает, кто из священников прав, а кто нет. Просто не надо торопиться…

– Тогда еще один пример из практики Католической Церкви. Молодая женщина живет во вполне церковном браке, но в однокомнатной квартире. Беременна вторым ребенком. Супруги ясно понимают учение Церкви относительно противозачаточных средств, но не понимают, как они будут жить, если родится третий ребенок. Полагают, что в их жизни будет меньшим злом не подходить к причастию, зато пользоваться презервативами. Или таблетками.

– Все не так сложно, как кажется. Открытость к рождению детей не может быть одинаковой в разные периоды, и ничего страшного в этом нет. Церковь это понимает, поэтому предлагает метод естественного планирования. Этой паре стоит сходить на семинар, чтобы понять, как функционирует их организм.

История вопроса. Метод естественного планирования или метод распознавания плодности – наверное, единственное средство регулирования количества детей в семье, которое могут себе позволить католики. Основывается на том, что в некоторые периоды менструального цикла женщина не может зачать ребенка. В такие дни супруги не воздерживаются от сексуальных отношений. Тем не менее они должны быть готовы к рождению детей, если зачатие все же произойдет.

– Да-да, они сходят, а потом, извини за грубость, залетят на этом естественном методе планирования, как кошки.

– Когда я часто говорю, что все надо доверить Богу, я именно это имею в виду. Это не фигура речи. Да, брак предполагает, что может случиться беременность. Но ты не можешь предположить также, что завтра они получат трехкомнатную квартиру?

– Это я предположить не могу. Как опытная женщина. Но Бог иногда действует путями, недоступными моему женскому пониманию… Поэтому – ладно. Допустим.

А вот что делать с таким известным фактом – один и тот же человек всегда исповедует одно и то же из раза в раз? Есть люди, которые никогда не изменяют жене и даже не думают об этом, но постоянно оскорбляют и даже физически воздействуют на окружающих. Есть мирные голубки, которые и слов-то нецензурных не знают, зато тырят конфеты в супермаркете, занимают деньги и не отдают. Например, могу сказать честно, я постоянно исповедую гнев и гордыню. Это нормально, что из раза в раз мы грешим в одну сторону и не можем с этим справиться?

– Конечно-конечно, мы исповедуем одно и то же, потому что искривления у всех разные, и мы об этом говорили выше, но в исповеди есть два ключевых момента – сокрушение и то, что нанесенный ущерб должен быть возмещен тем или иным образом. И возмещение показывает, насколько на самом деле ты сокрушаешься. Если ты украл велосипед у соседа, его стоит вернуть, хотя это будет тяжело. И если ты понимаешь, что просто так тебе ничего не пройдет, в определенный момент твоя клептомания как-то скорректируется. От стыда.

Главное, совершая одни и те же грехи, не решить в определенный момент, что пора перестать это исповедовать, и раскаиваться, если все равно ничего не меняется. Этим самым мы покажем, что Богу больше нечего делать в нашей жизни. Между тем самое страшное искушение, которое нам уготовано, – разочарование. И в Боге, который не может что-то изменить, и в нас самих. Не надо отказываться от Бога и никогда не стоит терять надежду на изменение ситуации.

– И так до смерти?

– И так до смерти.

Епитимья

Ольга

Отрывок из интернет-дневника моего знакомого православного священника. Долго комментировать не буду, но скажу, иногда своими представлениями о грешности можно человеку жизнь сломать.

«Сегодня после литургии исповедовал одну девушку, по ее просьбе. Студентка. Периодически вижу ее на литургии, никогда не причащающуюся. Как выяснилось, в церковь она пришла года три назад. При первой же исповеди тогда получила от священника 12 лет епитимьи – за блуд. Что-то там из “Синтагмы” батюшка взял, решив такую меру к девушке применить. Я ей, конечно, попытался объяснить, что он весьма переусердствовал, что те древние каноны, какими бы они ни были строгими, относились к ВЕРНЫМ христианам, членам церковных общин, но это не может быть применимо к ней самой, поскольку христианкой она, впав в связь в 17 лет и по юности мало еще что понимая, еще к тому времени не была.

Девушка призналась, что не сможет пойти против постановления того батюшки, которого она считает своим духовником. Хотя я ей посоветовал не воспринимать его указание всерьез и даже держаться от него подальше. Ну что ж – ее выбор. Вот только интересно, сколько подобных указаний можно встретить от разных служителей в наше время? Не первый раз уже подобное слышу. Священник был из монашествующих, как я и полагал. Но не такой уж молодой – по ее словам, между сорока и пятьюдесятью годами».

Исповедь и вуайеризм

Ольга, Эдуард

– Я в наших разговорах часто упоминаю моих подруг. Это нормально – они наши с тобой будущие читатели. И они вопросы разные мне задают, потому что воцерковленных подруг у меня практически нет, а им моя жизнь любопытна. Даже если они ее иногда считают странной. Они не могут понять, как можно прийти в храм и постороннему дяденьке доверить крайне интимные вещи.

– Я не буду вдаваться в серьезные богословские размышления. Скажу лишь, что исповедь – это дар Божий, который нам позволено реализовать человеческими средствами. Когда священник совершает сакраментальные действия, через него действует Христос, который никому не «посторонний дяденька». И то, что говорится в исповеди, говорится не для того, чтобы быть осужденным или найти решение проблемы, а чтобы открыть Богу свою совесть. Не бежать от Бога в состоянии внутреннего разлада как Адам, а, наоборот, идти навстречу. Идти с волнением, но зная, что будешь оправдан и спасен. – Да. Это красиво. Но в реальности очень трудно отрешиться от того, что перед собой видишь все-таки не Бога, а совершенно постороннего мужика. И рассказывать ему приходится разное. Ремарка – «сказала она и хихикнула». Между прочим, это непросто. – Непросто, но возможно. Подразумевается, что исповедь должна быть достаточно ясной, чтобы священник понял, о чем идет речь, но в ней не должно быть поводов для вуайеризма. Исповедующемуся вполне к лицу сдержанность.

– С этого места можно поподробнее?

– Да. Если он говорит, что ел мясо в пятницу и осознает это как грех, мне не обязательно докладывать, какое именно мясо он ел – свинину, курицу, молодого барашка или говядину. Честно говоря, мне без разницы. Если человек совершил прелюбодеяние…

– Если совершил прелюбодеяние, не надо докладывать, в какой позе?

– Не надо. Это точно. И священник не должен задавать любопытствующих вопросов.

– А могу ли я отказаться отвечать на вопросы?

– Можешь. Если тебя спрашивают про позы, смело отвечай: «Отец, не ваше дело!» В то же время ты должна понимать, что вряд ли священник задает какие-то вопросы просто так. Поэтому не стоит стесняться переспросить, почему тебя о чем-то пытают. Не надо сводить исповедь к формальности. Если это образ Бога, то образ Бога в виде формулы меня настораживает. Разве так Христос общался со своими учениками?

Поэтому стоит вступить в диалог. И священник либо по-другому сформулирует вопрос, либо объяснит, почему он его задал. Главное – не бояться.

– И все же… Все же… Ты же понимаешь, как трудно говорить, например, о прелюбодеянии?

– Именно поэтому в традиции, чтобы избавить человека от ложной скромности, есть возможность исповедоваться в конфессионале, где ни священник не видит верующего, ни верующий – священника. Кстати, многие любят исповедоваться в поездках именно потому, что невелик шанс познакомиться со священником лично или увидеть его еще раз. Возможно, для кого-то это выход, но мне все-таки кажется, что священник хотя бы должен знать, из какой страны человек. Чтобы дать совет исходя из менталитета.

– Священник должен хорошо понимать, что ему говорят на исповеди? Ведь теоретически, если даже он мало что понял, например, по причине языковых трудностей, отпущение грехов все равно засчитывается.

– Конечно.

– То есть, если я приеду во Францию, а французский я не знаю вообще, и промычу что-то в конфессионале, это сойдет за исповедь?

– Нет. Согласно каноническому праву, священник должен понять хотя бы один грех. Если ты сумеешь ему промычать грех так, чтобы он понял, тогда сойдет. Когда ситуация с пониманием совсем трудная, а исповедоваться необходимо, советуют на пальцах показывать против какой заповеди согрешил.

– Надо запомнить, а то мало ли…

– … Но на самом деле в исповеди есть не только момент отпущения, но и момент совета – как не впасть снова в этот грех. Исповедь не стиральная машинка, а священник не стиральный порошок. Священник должен помочь человеку встать на путь, который поможет стать лучше. И вот тут языковый барьер может сильно помешать.

– Как быть, если языкового барьера нет, но есть разница в понятиях? Конечно, есть грехи, что называется, объективные – убийство, кража, прелюбодеяние. И есть субъективные. Кто-то считает немытую посуду грехом, а кто-то оскорбление чужого достоинства цветочком. И исповедуются все по-разному. Кто-то всю жизнь свою по дням от заката до рассвета рассказывает.

Священник может сказать: «Довольно»? Или он должен три часа про немытую посуду выслушивать? Верующий ограничен во времени?

– По идее нет. Но если начинается описание пейзажа, это интересно, но исповедью не является. Исповедь – это все же достаточно ясное перечисление грехов, сокрушение в них и просьба о совете и отпущении. – Хорошо. Кающихся обсудили, давай теперь священников обсудим. Натура человеческая при рукоположении не меняется. Священник, по сути, как гостия – хлеб для евхаристического богослужения. Вот она еще не Тело Христово, а после Пресуществления уже Тело. Но акциденции, то есть свойства материи, не меняются. Она выглядит так же и на вкус такая же. И вот сидит священник со своей акциденцией и слышит иногда ну просто очень любопытные вещи. И не про посуду, а сериалы мексиканские с закрученным сюжетом.

Где гарантия, что он под большим секретом не доложит тут же своему приятелю-министранту? Люди склонны делиться сокровенным, особенно если оно чужое.

– Гарантия в том, что за время его формации (обучения, наставления, духовного и психологического сопровождения в семинарии) его природные свойства немного подправили. И в том, что в каноническом праве четко сказано: если священник вольно или не вольно раскрыл тайну исповеди, он автоматически становится отлученным от Церкви.

– Ты хочешь сказать, что этого никогда не бывает.

– Этого не бывает. У священника есть только три варианта – никому не говорить, делиться с Богом в личной молитве или все забыть. Последнее лучше всего и многим удается.

– Недавно в Канаде было раскрыто ужасное преступление. Девять лет назад маньяк убил школьницу и все это время спокойно жил-поживал. Теоретически за это время он мог прийти на исповедь и все рассказать. И что, священник не должен был нарушать тайну исповеди?

– Исповедь предполагает сокрушение в грехах, а в сокрушении есть аспект восстановления нарушенной справедливости. Следовательно, священник не обязан давать отпущение сразу же, а может потребовать, чтобы преступник пошел в полицию. Это и будет являться символом сокрушения.

– Но ты же понимаешь, что преступник может не пойти. Священник будет молчать?

– Недавно Ватикан высказался по этому поводу. Пятого мая 2011 года Конгрегация защиты веры и ее префект, кардинал Уильям Левада, издали циркулярное письмо для епископских конференций, чтобы определиться с правилами разбора сексуальных преступлений клира. Особенно для того, чтобы защитить детей и молодежь. Согласно этому письму, если член клира обвинен в сексуальном насилии, он будет считаться невинным, пока обвинение не доказано. Тем не менее его рекомендуется ограничить в служении на время разбирательства.

– Хорошо, это про священников, а про исповедь там есть? – Напрямую нет, но в главе «Сотрудничество с гражданскими властями» очень прямо сказано, что сексуальное насилие над несовершеннолетними – это не только каноническая проблема: «Даже если отношения с гражданскими властями являются различными в различных странах, независимо от этого, очень важно сотрудничать с властями согласно ответственности епископа и гражданских властей. Не переходя границы сакраментальных внутренних норм, советуется сотрудничать с гражданскими властями и докладывать им о подобных преступлениях». Епископские конференции приглашены к размышлению: как, не нарушая каноническое право, тем не менее оповещать полицию о тяжких преступлениях?

– А раньше как?

– Раньше считалось – храни для себя.

– Даже если дело касается безопасности других людей, «храни для себя»?

– Раньше было именно так.

– В советском и российском Уголовном кодексе, если я не ошибаюсь, всегда присутствовало наказание за недонесение о преступлении. Без поблажек для духовных лиц. Что должен предпочесть священник: сесть в тюрьму или выдать тайну исповеди?

– Конечно, сесть в тюрьму. Тайна исповеди важнее.

– Как часто вообще нужно исповедоваться?

– Графика и ритма нет. Согласно церковным правилам, католик обязан исповедоваться хотя бы раз в год, перед Пасхой, но на самом деле, конечно, нужно чаще. Но я не скажу тебе сколько раз. Лучше согласовать этот вопрос со своей совестью и своим исповедником. Это должно быть достаточно регулярно, как регулярно убираемся мы у себя в доме, хотя знаем, что пыль снова ляжет.

– Насколько практика регулярной исповеди распространена в западных странах? Все же Запад подвергся серьезной секуляризации.

– Некоторое время назад исповедовались редко, сейчас ситуация улучшилась, хотя нельзя сказать, что исповедующихся много. Люди почему-то решили, что они все могут сделать сами, сами поговорить с Богом и очистить свою совесть. Особенно если нет смертных грехов. Но даже если их нет, всегда есть масса вещей, которые нас внутренне и внешне разрушают и которые стоило бы доверить Богу. Гордыня, зависть, предательство, подсиживание… Крови на руках ни у кого нет, так живет весь мир, но… Жизнь становится все темнее…

– Меня часто спрашивают – зачем я это делаю вообще? Что мне это дает с прагматической точки зрения? – Тебе, как и любому другому, это дает понимание Бога, который говорит, что ты как личность гораздо больше, чем ты как действо. Больше, чем все самые ужасные поступки, которые ты совершаешь или способна совершить. И от этого любовь Бога к тебе не меняется. Ты можешь Ему сказать обо всем открыто, и Он примет тебя и поможет. Исповедь возвращает человека к себе и к свободной жизни. Делает его терпимее к чужим ошибкам. Кстати, есть даже такая поговорка «Только тот, кто исповедуется, может исповедовать».

– Для чего нужно передаточное звено?

– Именно для того, чтобы голос Бога был выражен реально. Бог так решил действовать. Через служение священников.

– Я не против, но откуда это следует? В Евангелии про исповедь ничего не сказано, и ученики Христовы не исповедовались.

– Ты рассуждаешь прямо как записной протестант. Принцип Sola Scriptura, только Писание, – это типичный протестантский принцип. Основанием жизни Католической Церкви является Священное Писание, традиция и учительство Церкви. Писание служит проверкой, но существует также традиция и учение. И, кстати, уже в Деяниях апостолов об этом сказано.

Прощение: помнить или забыть?

Ольга, Эдуард

– Я регулярно исповедуюсь, и Бог, устами священника, каждый раз меня прощает. А у меня самой между прочим большие трудности с прощением других людей. Я не мщу, я не желаю врагам зла, но долго не отпускаю обиду. Как говорится, я не злопамятная, я просто злая и память у меня хорошая… С этим нужно как-то бороться или это не проблема?

– Считается, если ты простил, нужно начать писать историю отношений с белого листа. В какой-то степени это верно, но… Естественно, если тебя кто-то предал, не следует снова кидаться с ним в близкие отношения, как в омут, полностью забыв обиду и гнев. Адекватное прощение подразумевает отказ от действия в том же направлении, то есть от мщения, и время для залечивания раны, чтобы тобой перестали владеть страсти. И когда время пройдет, можно принять правильное решение о новом формате общения. Вполне возможно, ты решишь, что человек останется твоим лучшим другом…

– Ага. Уже разбежалась!

– Оль, это твое право. Ты можешь поступить как угодно. Можешь решить, что лучший способ нового общения со старым другом – вежливо здороваться и тут же прощаться при случайной встрече. Это тоже прощение. Почему считается, что, если ты простил, ты должен обидчику сразу на шею бросаться с поцелуями.

Приведу евангельский пример с блудницей, который хорошо показывает многие элементы не только светского, но и церковного прощения. К Христу приводят женщину, застигнутую в прелюбодеянии. Мы не знаем даже, как ее зовут, но люди, которые ее привели, хотят Христа искусить: «Учитель, таких Закон призывает побивать камнями, а что скажешь Ты?»

В сцене, как обычно в таких случаях, присутствует только дама, на которую хотят свалить всю вину, хотя хорошо известно – в прелюбодеянии участвуют двое. Как минимум.

Однако никакой господин в сцене не присутствует. Далее Христос говорит важную фразу: «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень». Евангелист Иоанн пишет, что начиная со старших толпа начала расходиться. Это очень важное замечание. Обычно именно от опытных, поживших людей мы ждем мудрости.

– Но не всегда находим.

– Тем не менее ждем. А Христос в это время пишет что-то на земле. По поводу того, что Он пишет, впоследствии были созданы горы богословской литературы… Тем временем все расходятся. Христос поднимает глаза и говорит: «Женщина, осудил ли тебя кто-нибудь?» Она отвечает: «Нет, Господи, никто не осудил». В этот момент происходит смещение контекста. До этого мы были в человеческом обществе, которое обсуждало и осуждало прелюбодеяние. Когда она остается наедине с Христом и Он задает ей вопрос, это момент, когда она встретилась с Богом. И уж Он-то точно может осудить ее за грех. Но Христос говорит ей: «И Я не осужу тебя. Иди и больше не греши».

Он не говорит, что все, что она делала до этого, было хорошо и не имеет никакого значения. Имеет – и это очень важный момент. Женщина действительно совершила грех прелюбодеяния. Однако Он ставит точку и дает ей новое направление в жизни.

Но Он не заявляет ей: «Дорогая, Я тебя люблю, и мы будем лучшими друзьями, Я всегда останусь с тобой!» Как Бог Он будет присутствовать рядом с ней, однако как земное воплощение Бога вряд ли встретит еще раз.

Мы тоже должны понять, что прощение не подразумевает прекрасных отношений. Провинившемуся, если он раскается, ты можешь дать новое направление: «Иди и попытайся сделать свою жизнь лучше». Это не означает: «Иди скорее ко мне, моя радость».

– Очень часто отказ от мести, отказ от ветхозаветной традиции «око за око и зуб за зуб», на практике означает, что ты приобретаешь репутацию удобной жертвы. Если не наваляешь обидчику, все будут думать, что ты вкусный и тебя можно кушать. Извини, но, находясь среди людей, стоит носить на лбу надпись «Я – какашка, в меня лучше не вляпываться».

– Право не знаю, лучший ли это способ заявить о себе, но это явно не христианский подход.

– А как иначе создать впечатление человека сильного?

– Проблема мщения в том, что мы думаем, будто, ответив адекватно, мы разрешим проблему и покажем окружающим, что нас лучше не обижать. Даже древний закон талиона (то есть равного возмездия), который ты цитируешь, предполагает по крайней мере адекватность мести. Многие ли из нас умеют соблюсти адекватность, коли начинают мстить? Ты мстишь, тебе отвечают доступными способами, наступает адский круговорот зла, который ничего не разрешает, а только нагнетает обстановку. Выйти из этого круга можно только одним способом – отказавшись от мести.

– Хм, месть снимает обиду. Отомстил – и не обижаешься. Как хорошо! А иначе будешь с этой обидой париться и наживать онкологию.

– Месть дает ощущение, что снимает обиду, а на самом деле нагнетает еще больше.

– Почему? Человек подложил тебе «свинью», ты эту «свинью» перекинул ему обратно. Обиды нет.

– Обида есть – тебе всегда будет казаться, что та «свинья», которую ты ему вернул, была не такая жирная, как та, которую подсунули тебе. А ему тоже будет казаться, что он не доложил «свининки». Доброта может оказаться гораздо действенней целого стада «свиней». Мой знакомый находится в очень сложной ситуации на работе. Одна из его коллег, умная и интересная женщина, начала третью мировую войну в коллективе. Выставила свои пушки против некоторых сотрудников, а сотрудники тоже копят арсенал и запасаются «Калашниковыми». Выслушав хроники войны, я сказал: «У вас странная тактика. Может получиться как в анекдоте. Бежит мальчик, встречает Алешу Поповича. Кричит: “Алеша, татары напали на Русь!” – “Погоди неделю – стрелы наточу и воевать поедем!” Бежит дальше, встречает Добрыню Никитича: “Добрыня, татары напали на Русь!” – “Погоди – меч наточу и поедем воевать!” Последним встречает Илью Муромца: “Илья, татары напали на Русь!” – “Запрягай коня, берем копье и едем!» – «Даже точить не будешь?” – “А что точить, сматывать надо!”»

Вы выбираете между «точить» и «сматывать», а вы попробуйте прислать ей анонимно роскошный букет цветов в офис.

– И что будет?

– Она будет гадать, кто ей прислал, все будут задавать вопросы. Она отвлечется, она будет дестабилизирована, она перестанет понимать, что происходит.

– Это называется «разорвать сценарий». И это не доброта, это хитрость.

– Ты ошибаешься. На самом деле дама получает приятные эмоции, понимает, что не все кругом враги… Как же не доброта?

– Поняла – попробую рассылать врагам букеты. Возможно, это решит проблему мести. Но не решит другую проблему – извинений. Я знаю, извиняться надо, но с большим трудом это делаю. Тяжело мне исполнить этот номер. И не понимаю, как делать его правильно. Ты анекдот рассказал, я тоже расскажу. В класс входит учительница и видит на доске надпись «Маша – дура». Она начинает выяснять, кто это сделал. Наконец встает Вовочка и мрачно признает: «Ну я…» – «Вовочка, ты должен сказать, что Маша не дура, и извиниться!» – «Маша? Не дура? Ну, извините…»

– Я тебя понял. В момент извинения нужно хорошо внутренне собраться, даже попросить Бога о помощи, чтобы найти правильные слова и правильный момент, чтобы сохранить достоинство человека, перед которым мы извиняемся, и свое достоинство не уронить. Здесь нет готовых рецептов для каждого. Кто-то менее горделив, кто-то более, но любое извинение – сложное испытание сродни признанию в любви. Ты предполагаешь, что тебе ответят взаимностью, но ответ может быть любым. И у того, кто должен простить, может не хватить сил это сделать. Простить, забыть и вернуться к той ситуации, которая была «до». Нет никакой гарантии.

– Еще бы. Допустим, человек своей гадкой подлостью крупно испортил тебе жизнь или даже сломал ее. Осознал, пришел извиняться. На коленях ползает, за ноги хватает, слезами обливается. Однако его ползания не исправят сделанное им. Иной раз в подобной ситуации я с трудом сдерживаюсь, чтобы в ответ на извинения кирпич на голову не опустить…

– Хорошо, что все-таки сдерживаешься. Если у тебя просят прощения – принимай извинения. Руки придерживай, а с помощью языка можешь обсудить, как уменьшить, если возможно, практические последствия его проступка. Простить ты обязана, но, как я уже говорил, поддерживать потом теплые отношения с этим человеком не обязательно. Эмоции, обиду каждый уменьшает по-разному. Кому-то достаточно поговорить, кому-то надо вокруг стадиона пробежать, а кому-то десять лет придется обиду переваривать.

В момент, когда человек говорит «я тебя прощаю», прощение уже даровано. Это называется прощение «данное», а прощение «реальное» может наступить много лет спустя. И последствия могут сказываться всю жизнь. – Как?

– Помня о своем печальном опыте, мы действуем по старой схеме, боимся повторения боли, боимся сближаться с людьми. Мы смотрим на людей не трезвыми глазами, понимая их реальные недостатки и достоинства, мы смотрим на них через призму старой душевной травмы.

– И как с этим справляться?

– Ты меня удивляешь. Неверующие люди справляются с этим у психотерапевта, а ты можешь попросить Бога в молитве, чтобы твои чувства пришли в норму.

– Все ли можно простить?

– Простить можно все. Однако в зависимости от того, что мы прощаем, это требует больших или меньших усилий, аскезы и даже жертвы: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят».

– Все, да не все. Несколько месяцев назад я общалась с одним раввином, который сказал, что никакие извинения Католической Церкви за гонения на евреев его не устроят, потому что людей не вернешь. Так что Католическая Церковь может извиняться сколько угодно, как говорится, «не забудем, не простим». Допустим, он несколько не в себе. Сколько можно просить прощения, если тебя не прощают?

– Если не прощают можно попробовать попросить прощения еще раз. И в третий раз тоже. Три – хорошая, символичная цифра. На этом можно остановиться и считать, что ты сделал все, что мог. Представь себе, что ты приходишь исповедоваться, просишь прощения, а священник тебе говорит: «Э, нет. Бог тебя не прощает». Когда человек искренне кается, прощение Бога ему даровано. Так по какому же праву мы друг друга не прощаем?

Убогие и странные

Ольга, Эдуард

– Многие люди, которые зашли в храм первый раз, потом говорят, что их поразило количество людей со странностями и неадекватных. С этим трудно спорить. Добрую четверть любого прихода составляют весьма нестандартные личности. Кто одевается как средневековый рыцарь, того гляди – деревянный меч себе на бок нацепит. Кто у всего честного народа на глазах на брюхе в проходе ползает и набожно лбом бьется. Или вопит молитвы во всю силу легких, видимо, подозревая у Господа проблемы со слухом. Или с такой звериной серьезностью досконально соблюдает обряды, что зомби, только что выкопанный из могилы, по сравнению с ним кажется веселым светским юношей. Почему так много чудиков?

– Христос сказал, что не пришел лечить здоровых, так что Церковь во все времена была местом исцеления. Но не местом, где болезнь возводится в ранг достоинства и предмет любования.

И каждый из нас, приносящих свои страдания в храм, должен понимать, что Бог не мазохист и эти страдания не поддерживает. Он будет их лечить, если мы ему позволим. Следовательно, уровень экзальтации должен изменяться.

– У некоторых и изменяется. В сторону усиления… – Так прятаться не надо. Не за экзальтацией, не за «мягкой» духовностью, которая никогда не испытывает гнева, но ради Евангелия такой «набожный» верующий смиренно убьет человек десять, если не больше.

– Священники, мне кажется, нередко встречают людей попросту больных душевно.

– Встречают, но очень часто не могут даже дать совет обратиться к специалисту, потому что прихожанин может на это среагировать без понимания и агрессивно.

Если приходит некто с онкологическим заболеванием, требует у священника чуда и тот его посылает к онкологу, то, наверное, священника не побьют хотя бы. Но если служитель Церкви посоветует обратиться к психиатру, его могут от обиды растерзать.

– И все же ты не будешь спорить – храм привлекателен для эмоционально нестабильных.

– В светском обществе со странными людьми приостанавливают все контакты и показывают на дверь, а Церковь, как и Бог, по своей природе принимает всех.

– Хорошо, а как здоровый прихожанин должен реагировать на больного?

– Здоровый? Я думаю, что многие люди, глядя на меня, думают, что я странный, больной и неадекватный. Возможно, я таковым и являюсь. Но это означает всего лишь, что и мне, и им стоит набраться терпения. Мы все неидеальны, и нам приходится разрешать наши межличностные проблемы по мере их поступления. Кстати, здоровый тем и отличается от больного, что может проявлять терпение. И общество, которое не считает для себя необходимым терпимо относиться к увечным, пусть и душевно увечным, – само глубоко больно.

… Кстати, о душевном здоровье. Саркози здоров?

– Вроде бы.

– Тем не менее, когда Елизавета Вторая была с визитом во Франции, он позволил себе похлопать ее по плечу.

– А она?

– Она просто взглянула на него, и этого было достаточно. Но она не сказала, что президент Франции невоспитанный и ненормальный. И с Джорджем Бушем, кстати, у нее была интересная история. Приветствуя ее, он сказал: «Ваше величество, когда вы приезжали сюда в последний раз в одна тысяча семьсот…» На что королева подняла свои невинные глаза, посмотрела на него, Буш немедленно осекся и попытался исправить положение: «Ой, я не хотел сказать, что вы настолько стары!» И тогда она снова на него посмотрела своим знаменитым взглядом. Эти две фотографии обошли весь мир.

– Ты намекаешь на то, что вести себя надо как королева. – Я не намекаю, я прямо говорю. В таинстве крещения мы все цари, священники и пророки, следовательно, королевское поведение есть прямое призвание христианина.

Что хорошего в раю

Ольга, Эдуард

– Начну с грандиозного вопроса. Знаю, я должна принять это на веру, но получается с трудом. Загробная жизнь существует?

– Вопрос грандиозный, но исчерпывающий ответ на него дать невозможно. Мы можем на это надеяться, но в точности не знаем. Однако я могу утешить тебя тем, что самые главные вещи в жизни невидимы для глаз, тем не менее они существуют. Например, дружба и любовь. Эти чувства можно пережить, но нельзя пощупать.

В рассуждениях о загробном мире существуют две тенденции, и обе могут быть приняты во внимание. Материалисты предполагают, что мир имеет начало и конец и жизнь человеческая тоже конечна. Поэтому нужно полноценно использовать каждый момент жизни и не думать о грядущих последствиях.

Однако философы давно обратили внимание на гармоничность мира и на возможность присутствия в нем божественного. Я сейчас не говорю о монотеизме и тем более христианстве, я говорю о религиях вообще. Каждая из них предполагает, что наша земная жизнь является частью более широкой жизни. Сознательно и личностно мы входим в этот мир здесь, но жизнь продолжается после того, что мы называем смертью. Все же не стоит думать, что жизнь, которую мы живем здесь, – зал ожидания. Тогда пропадает ценность существования на земле. Христианство считает, что Царство

Божие не только будет дано в будущем, оно уже присутствует здесь и сейчас. С момента нашего зачатия.

– Мне очень нравится мысль, что не все важные вещи можно пощупать, однако, кроме этой мысли, что позволяет нам надеяться и рассчитывать на жизнь после смерти?

– Вообще-то это знание было получено от Бога. Как Откровение. И дальше ты должна сделать выбор: верить этому Откровению и обращать к нему свою надежду или не верить, считать это чушью и бредом больного разума? Но во всех религиях, так или иначе, присутствует либо «мир теней», либо еще какое-то место, где пребывают мертвые.

В христианстве человек получает обновленное существование. А именно – продолжается жизнь, которую он уже прожил, но она получает полнейшее преображение.

– Меня смущает маленький промежуток земной жизни. Допустим, прожили мы лет восемьдесят в лучшем случае. Потом живем вечно. Сто лет, тысячу лет, миллион лет. Давно забыли эти восемьдесят и зачем они были вообще.

– Это очень трудно представить и еще труднее объяснить, потому что мы привыкли мыслить хронологически, но в вечности нет времени.

– А мы будем себя помнить?

– В греческой мифологии, когда покойный переплывал реку Лету, он все забывал. Таким образом, существование в мире теней было существованием в постоянной болезни Альцгеймера.

– Но это не вечная жизнь. Если я себя забуду, то какая мне разница, живу я или не живу?

– Конечно. Поэтому в Откровении Христа есть мысль о том, что истина никогда не забудется. Кстати, это очень серьезный критерии для проверки нашего поведения. То, что мы не хотим забывать, и есть истина, а то, что НЕ истина, хотим побыстрее забыть. Если человек стал директором банка, подсидев своего друга, то вряд ли он хочет, чтобы кто-то об этом вспоминал, в том числе он сам. Следовательно, подсиживание хоть и было реальным фактом, но не было истиной с точки зрения Бога. В жизни каждого есть моменты, которые мы очень хотим вычеркнуть, как если бы их никогда не было. В жизни Божией останется именно то, что незабываемо.

В «Божественной комедии» у Данте есть очень интересный образ, который мне очень нравится. Когда Данте описывает рай, он пишет, что Бог находится в центре, а вокруг него концентрическими кругами сидят святые. При этом они созерцают и Бога, и тех, кого они любили, то есть не находятся в забытьи.

– Допустим, нам повезет и мы будем сидеть в раю, а не в другом описанном Данте месте, но что мы там будем делать? Здесь нам есть чем заняться – путешествовать, читать, детей воспитывать, общаться, делать карьеру, вышивать крестиком, книжку писать… Да мало ли что… В жизни есть много возможностей. А какие возможности есть там?

– Если Бог так позаботился о нашем благе на земле, то почему бы ему не позаботиться о нашем благе в загробной жизни? Если Он уже в этой жизни дал нам возможность писать и читать, петь и танцевать, а также вышивать крестиком, можно надеяться, что в жизни будущего века это не будет отменено, а получит большую наполненность.

– Приятность танцев в этой жизни заключается еще и в том, что все это закончится. То, что нельзя потерять, быстро надоедает.

– Я еще раз повторю – вечность не хронологична. Бог найдет, как сделать так, чтобы нам не было скучно. И мы были счастливы. А как это будет, нам пока знать не дано. Но есть надежда – там не будет усталости и скуки.

– Я своим слабым разумом думаю так – я найду, чем занять себя лет несколько. Слетаю в те места, где не бывала. Пообщаюсь с теми, с кем хотела бы, если они захотят. А дальше что? Скучно.

– По этому поводу есть одна шутливая история. Умер человек, святой Петр открыл ему небесные ворота, посмотрел в книгу, проверил и говорит: «У тебя, оказывается, есть выбор: хочешь – в рай, хочешь – в ад». Человек отвечает: «Как же я могу выбрать, если я ни того ни другого не видел?» – «Можем прогуляться».

Заходят в рай. Тепло, светло, тихая григорианская музыка, ангелочки летают, дружелюбная беседа. Скука, одним словом.

Заходят в ад. Танцы, дискотека, выпивка рекой, веселые люди кругом.

Петр говорит: «Выбирай, только учти, что передумать потом не получится».

Исходя из земного опыта, мужчина выбирает ад. В этот момент дискотека исчезает, зато появляются два чертенка, хватают эту личность, запихивают в котелок и накрывают крышкой. Мужчина высовывается и кричит: «Подождите, подождите – это не то, что я видел! Были танцы, выпивка и непринужденное общение!» – «Это было пять минут рекламы… И вообще – не путайте туризм с эмиграцией».

Это к тому, что есть выбор – пребывать с Богом или не пребывать. В сознании того, что Бог является абсолютным благом. И этот выбор делается в надежде на Бога и в доверии к Нему.

Потому что даже ад существует не как место наказания за грехи, а прежде всего как место, которое должно существовать для тех людей, которые добровольно отказываются от общения с Богом. И это знак уважения Бога к людям, которые говорят: «Я Бога не хочу. Ни здесь ни там».

И у Данте это тоже очень хорошо описано. Если любовь делает нас горячими, то ад у Данте – место вечного льда.

– Считается, что в аду человеку должно быть очень плохо…

– Ему и будет плохо в месте, где нет ни капли любви. Думаю, реальности вечной жизни присутствуют в жизни земной. Например, если человек замыкается сам в себе, ни на кого не обращает внимания, ни разу не проявляет сострадания и не ожидает ничего от других, его жизнь превращается в ад. У него может быть все, но он будет ледышкой.

– Многие так живут и не производят впечатления людей, которым некомфортно.

– Как поет французская певица Элен Сегара: «Ночью мы спим всегда одни. И вот тогда-то наступает момент истины». В этот момент мы остаемся с самими собой, с нашей совестью, и от истины, какой бы она ни была тяжелой, убежать невозможно. Этот ночной час переживают все. Поэтому человек, который отрезан от мира, даже в этот момент никому не доверяет, его мучают подозрения, любят ли его, может ли он любить… Конечно, это ад, вечный страх и вечное страдание.

… Рассказываю еще один анекдот. Умирает мужчина, приходит к святому Петру, у того на столе компьютер, в который он заносит данные новоприбывших: «Фамилия?» – «Иванов» – «Имя и отчество?» – «Иван Иванович». Петр что-то смотрит в компьютере, потом изрекает: «В ад!»

«Ну как же в ад? – плачет Иванов. – Это какая-то ошибка! Я на свои деньги построил двадцать церквей!» Петр снова долго роется в компьютере и снова изрекает: «Ад». – «Я двадцать церквей построил! Целое состояние вложил!» – «Иван Иванович, да вы не нервничайте – деньги мы вам вернем».

Пребывание с Богом нельзя ничем купить. Если мы верим в Бога, это придает нашей жизни определенное направление, но не является входным билетом в Царствие Небесное. В католическом богословии есть такое состояние – чистилище. Я подчеркиваю, это именно не место и время, это состояние, в котором человек переживает свой земной опыт и встречается с Богом лицом к лицу. Чтобы увидеть и Бога, и себя такими, какие они есть на самом деле. Не такими, какими мы себя воображаем, а реальными.

В той же «Божественной комедии» это опыт прохождения через огненную стену. И нужно рискнуть пройти через пламя очищения.

А кардинал Ньюман считал, что момент очищения – это момент тишины между двумя существами, которые находятся в милосердной любви. Знак присутствия вечной жизни можно найти в нашем опыте. Когда кто-то говорит другому человеку истину, это не всегда предсказуемо, но в этот момент происходит момент тишины и очищения образов, которые каждый из них друг о друге сотворил.

– Как бы человек тут не косячил, если до смерти он успевает искренне раскаяться, он попадает в чистилище, а потом в рай?

– Конечно.

– А если его зовут Адольф Гитлер?

– Даже в случае Гитлера такое возможно. Если он раскаялся в последнюю минуту, милосердие должно быть ему даровано, потому что Бог так пообещал.

– То есть если он более-менее раскаялся, в надежде остальное доделать в чистилище…

– Нет-нет, в чистилище «доделать» уже ничего нельзя. И раскаяться «более-менее» тоже нельзя. Если сокрушение происходит в последнюю минуту, то, наверное, оно должно быть полным и очень сильным. И если Гитлер еще в этом мире успел раскаяться, очень трудно себе представить, что будет переживать его душа в момент очищения и когда встретится с Богом лицом к лицу. Я думаю, верующие за него в таком случае молиться должны, чтобы он преодолел невыносимое.

– Представляешь, какое разочарование для миллионов жертв этого и ему подобных субъектов. Они умерли в муках, на их глазах убивали их детей. Они прибывают в рай – и опаньки! Кто это?

– Есть прекрасная библейская притча о работниках третьего, шестого, десятого и одиннадцатого часа. И все получают одно и то же вознаграждение. Это говорит о безмерном милосердии Божием. И есть прекрасный православный пасхальный тропарь, в котором сначала обращаются к труженикам третьего часа: «Вы, которые трудились, придите и войдите в радость вашего Господина!» И так по нисходящей. Труженикам одиннадцатого часа говорится: «Вы, которые трудились меньше всего, придите…» И дальше есть обращение: «Вы, которые постились во время Великого поста, – возрадуйтесь, и вы, которые не постились, – возрадуйтесь! Ибо Господь воскрес и принес спасение всем!»

– Таким манером в аду тишина и безлюдье. Сидят два случайных чудика и режутся в домино.

– Это тайна Бога, кто там сидит и в каком количестве. Но это только подчеркивает ответственность нашего выбора, который мы совершаем и в мыслях, и в делах.

Я могу привести пример из практики нашей Церкви. Когда Иоанн Павел Второй начал великое покаяние за то плохое, что было в Католической Церкви в прошлые века, множество людей этого не поняло: «Зачем каяться? Это же наша история, и в тех условиях мы хотели как лучше». Между тем есть зло, в котором нужно каяться, даже если оно прикрывается благими евангельскими принципами. Если людям подобное кажется невыносимым, скорее всего, они этого не сделают и на пороге смерти. Это я к тому, что вряд ли ад так малолюден, как тебе кажется.

– Давай поговорим об атеистах. Многие из них всю жизнь отрицали Бога и даже боролись с Ним, но при этом жили хорошо, в согласии с совестью, любили и помогали ближним. Мне кажется глубоко несправедливым, если Андрей Дмитриевич Сахаров не в раю.

– Папа Павел Шестой сказал, что у Бога есть таинственные пути для спасения любого человека. А учительство Церкви в документах Второго Ватиканского собора подчеркивало, что человек при этом должен следовать своей совести и творить благо. Тогда Бог спасет этого человека своим таинственным способом. Наверное, это будет для атеиста большим сюрпризом, поскольку он не ожидает встречи с Богом.

Проблема кто и куда отправляется стоит только перед общиной верующих, потому что верующий должен принять Откровение, следовать ему и своей совести.

– Получается, что у верующего проблем гораздо больше..

– У верующего всегда проблем больше. Любая вера – это ответственность.

– Мне понятно про сюрприз для атеиста, но не будет ли также разочарования у верующих тех религий, которые увидят не то, что ожидали.

– Какое разочарование? Они получили Откровение в той форме, в какой они его поняли и следовали ему. И если это действительно было желание Бога, может иметь место сюрприз, но никак не разочарование.

– Но понятия о праведности в разных религиях разные.

– Но ни одно понятие не позволяет оправдывать средства целью. Если вы говорите, что Бог милосерден, вы не можете убивать. Если считаете, что Бог справедлив, то вы не можете решать, кому жить, а кому нет.

– А человек сохранит свое образование, свой светлый ум, если таковой был у него в этом мире?

– Сохранит обязательно.

– Не очень справедливо получается. Кто-то в этом мире пребывал в качестве Эйнштейна, а кто-то в виде больного болезнью Дауна. В загробном мире все так и останется?

– Нет. Всегда предполагается, что Бог есть исцеление. Именно это показывает и Христос на протяжении своего земного пути. Следовательно, в жизни века будущего преображение произойдет обязательно.

– И мы все станем умными, здоровыми и абсолютно одинаковыми.

– Нет-нет. Любой человек имеет искривления, даже вполне здоровый и успешный. Каждый имеет хорошие стороны, слабости и увечности. Просто в инвалидах они виднее, но есть у всех.

И каждому будет восполнен его недостаток. Если Оля Бакушинская не хромала на левую ногу в этой жизни, то и в

вечной, будем надеяться, не начнет. А если кто-то родился с синдромом Дауна, то ему добавят полноты там, где не хватает, но не заберут лучшие качества. Люди с синдромом Дауна необыкновенно чувствительны, и они очень четко распознают, кто к ним относится хорошо, а кто не очень. Их в этом смысле невозможно обмануть. Еще они наделены огромным даром любви. Это все не будет у них отнято, исправится лишь то, что заставляло их страдать.

– Думаешь, у меня закончились дурацкие вопросы? Вот и нет! Часто слышишь, как говорят про дорогого умершего: «Мы встретимся на небесах!» Некоторые женщины боятся, что встретят там своих детей, которых они убили, сделав аборт. А я вот думаю, там столько народа. Столько… И каждый день прибавляется. Как же я найду кого-то в такой толпе? Проще иголку в стоге сена найти.

– Как показывают нам сказки, иголку в стоге сена иногда найти достаточно просто. И если мы здесь любим кого-то, мы можем надеяться на встречу и там. Если же говорить о женщинах, которые боятся встречи с детьми, то это действительно будет нелегкая встреча. Придется осознать, что произошло, но обязательно найдется место прощению и примирению. И это самое большое состояние полноты, которое Бог нам может дать. Но не забытье.

– Дурацкий вопрос номер два. В земной жизни есть множество удовольствий, которые на небесах как-то не предполагаешь. Вкусно поесть… Секс… В раю же не будет секса?

– Ангелы в Ветхом Завете имеют сексуальное влечение к дочерям человеческим.

Да и в Евангелии никогда не говорится о том, что люди в загробном мире будут асексуальны. Говорится только, что они не будут жениться и выходить замуж.

– Свальный грех?

– Нет, почему сразу свальный? Видимо, произойдут какие-то огромные перемены и из нашей сексуальности уйдет все негативное, что мы несем в земной жизни. Следовательно, будет и доля ответственности, и доля счастья, которая нам здесь еще недоступна. Таково мое размышление.

И по поводу еды. Когда Христос воскресает и появляется перед учениками, он просит у них поесть: «Когда же они от радости еще не верили и дивились, Он сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть печеной рыбы и сотового меда. И, взяв, ел пред ними» (Лк. 24:41–43). Следовательно, это удовольствие не исчезает. Кроме того, имеется образ небесного брачного пира… Который меня несколько пугает, потому что там говорится о мясе, с которого текут капли жира… А я не люблю жирное мясо…

– Меня не пугает – я как раз люблю. А ты придираешься к райскому меню.

– Не придираюсь, а испытываю некоторые сомнения. Но из книги Бытия мы знаем, что там есть и плоды деревьев, так что я фрукты буду есть.

– Ой, с этими райскими фруктами надо бы поосторожнее. Уже кое-кто получил за эти фрукты под зад коленкой… Но дурацкие вопросы продолжаются. Может ли человек предвидеть свою смерть?

– Одна из благодатей, которые получали многие святые, – знать день и час своей смерти, дабы подготовиться. Некоторым являлась сама Божья Матерь, чтобы это сообщить…

– Ты пойми, если бы ко мне явилась Божья Матерь и что-то мне грешной лично сообщила, я бы… Я бы… Но это другая тема, мне кажется. Мы о ней еще поговорим.

– Я тебе только скажу вот что. День нашего рождения мы не помним. За нас его рассказывают другие. Про день нашей смерти тоже будут рассказывать другие. И мы не знаем, может, перед смертью Божья Матерь является каждому, но умерший об этом уже не расскажет.

Главный из страхов

Ольга, Эдуард

– Ты был очень убедителен, когда расписывал загробное существование. Я почти поверила. Но иррациональный страх, особенно мой… Его все равно ничем не победишь. Я не готова. Я не готова настолько, что даже мысль о смерти способна вызвать у меня настоящий приступ паники. Тебе все равно придется иметь дело с этой проблемой, такова твоя роль в моей жизни, а может, и в жизни вечной. Как ты думаешь, у меня получится принять свою смерть? Это возможно?

– Смерть всегда вызывает волнение…

– Какое волнение? Это ужас!!!

– Ужас – это всего лишь степень волнения. У кого-то она больше, у кого-то меньше. Смерть не бывает приятной. – Я не идиотка. Я понимаю, что это неизбежно. Я не понимаю, как не отравить остаток жизни мыслями о смерти.

– Не надо себя травить, но в старческой, пустынной традиции существовало хорошее выражение: «Если человек хочет научиться жить, он должен научиться умирать».

– Как?

– Различными способами. Это очень хорошо описано в романе Эрика-Эммануила Шмитта «Оскар и Розовая дама». Его главный герой – ребенок, который скоро должен умереть от болезни. Это ставит читателя перед его собственными реалиями. Мы можем бегать от смерти или замирать от ужаса – смерть все равно наступит. Мы можем замкнуться в себе, как сделал этот мальчик, но нам все равно нужно найти выход из этой ситуации. Этот роман показывает, что выход очень часто находится там, где мы его не ждем, и нам стоит быть очень внимательными. «Розовая дама» приехала в больницу не спасать жизнь мальчику, она приехала продавать пиццу. Пиццу покупать никто не хотел, но доктор заметил, что мальчик не прочь общаться с этой дамой. И дама согласилась навещать Оскара при условии, что больница будет покупать пиццу. Как она могла ему помочь? Тем не менее помогла. Она предложила ему представить, что каждый новый день – это десять лет его жизни. И он должен их прожить полноценно и ярко, попытаться за день сделать то, что ему предстояло бы сделать за десять лет. Рецепт простой, мы все его знаем, но редко пытаемся осуществить – думать, делать и говорить то, что мы бы говорили людям, зная, что видимся с ними последний раз. Даже если мы надеемся на следующую встречу.

Наша жизнь приобрела бы насыщенность, если бы мы не забывали и не стеснялись сказать людям: «Ты мне дорог, мы друзья». Или даже: «Я тебя люблю». А кому-то: «Мне с тобой тяжело». Не надо откладывать и думать, что обязательно это сделаешь когда-то в будущем.

Я приведу простой пример, который для меня очень важен. Когда я был в новициате, наставник послушников попросил меня навещать пожилых людей в одной из парижских больниц.

История вопроса. Новициат – время, соответствующее послушничеству в Православной Церкви. Новициат продолжается в разных орденах разное время, но в среднем в монастырях – два года, в религиозных апостольских общинах – один год.

Новиции живут в монастыре, соблюдают устав ордена, к ним присматриваются, и они тоже проверяют свою решимость посвятить жизнь Богу.

Я навещал бабушек и дедушек, которые находились не в лучшей форме, и первое время я часто думал: «Это я скажу потом». Но я приходил через неделю и не видел на двери таблички с именем – это означало, что человек умер. Это быстро приучило меня говорить без промедлений, потому что у меня может не быть иной возможности.

– Я и правда очень много откладываю. И мысли о смерти откладываю. Не научилась пока об этом думать. Но сколько бы я ни готовилась, когда она подступит слишком близко, мало кто из людей не потеряет разум и не закричит: «Не надо!»

– Есть опыт людей, которые умирали в абсолютном мире и спокойствии.

– И как им это удалось?

– У них была глубокая уверенность, что это не конец. Каким образом они получили эту уверенность, я не знаю. С опытом веры, с духовным опытом.

Они не кричали от страха, а, к примеру, собирали учеников и давали им последние наставления. Если жизнь прожита полноценно, вполне возможно наступление ощущения, что она исполнена. Даже если и прервана преждевременно. Если это не конец, на что мы надеемся, то она откроется в другую реальность. Ужас – признак недоделанного и недосказанного. Я понимаю тебя прекрасно: страх смерти – очень большой страх. Но я не вижу иного пути его уравновесить. Я повторю – уравновесить, потому что преодолеть его до конца не удалось никому. Даже Спасителю.

– Для меня самая главная любовь в жизни – сама жизнь. Я ее обожаю, испытываю к ней огромное чувство и не представляю, что меня в ней не будет. Это страсть, а страсть всегда иррациональна.

– Жизнь большинства святых, которым удавалось умереть в мире, не была спокойной заводью. Их жизнь тоже была наполнена страстью, но не только. Еще и постоянным существованием лицом к лицу со смертью. Без ложного куража. Они знали, чего хотят и видели цель. Они боялись смерти, но этот страх их не терроризировал.

Мы ведь не знаем, полноценно ли живем. Очень часто человеческие отношения строятся на принципе заинтересованности, мы не показываем свои истинные чувства.

– Издеваешься? Если мы начнем показывать настоящие чувства, мы такого огребем!

– Мы огребем потому, что и мы, и почти все живут по принципу обладания, а не по принципу одаривания. Мы хотим владеть тем, что нам нравится, любой ценой. Не важно вещь это, человек или сама жизнь. Мы должны научиться воспринимать жизнь как подарок, а не как право. И тогда мы сможем ее отдать – как выдохнуть. Мы же не задумываемся о том, как мы вдыхаем и выдыхаем?

– Если бы это было как выдох. Для начала, если нам повезет, мы будем дряхлеть и стареть. Мы будем видеть, как у нас отнимают естественные права. Хорошо, если в маразм не впадем, но в любом случае будем некрасиво выглядеть и невкусно пахнуть. А потом это омерзительно закончится. Я видела, как выглядит агония – это отвратительно! Потом тело более-менее приведут в порядок и закопают. И оно будет гадко гнить. Зачем же подвергать людей перед этой вечной жизнью таким испытаниям? Нельзя ли было придумать что-то более эстетичное и менее мучительное? Фу!

Изумительная красавица становится отвратительной каргой, которой все брезгуют. Великий ученый погибает, капая слюной изо рта от болезни Альцгеймера.

– Оля, это не наказание – это путь. Который мы должны пройти, чтобы стать людьми. Научиться быть людьми.

– Бог всегда выполняет обещания, и это значит, что все хорошо. Почему же люди всю жизнь живут со страхом смерти, всю жизнь пытаются смерти избегнуть или максимально ее оттянуть? Может, и есть отчаянные смельчаки перед лицом собственного конца, но это исключение.

– Скорее исключение, чем правило, – и это объяснимо. К земной жизни мы уже притерпелись, а дальше полная неизвестность. Есть пример Христа, мы о нем слышали из преданий, но сами Его Воскресения не видели.

Страшно… И этот страх рождает желание продлить молодость или найти средство бессмертия. Но не надо забывать – даже Кощей Бессмертный умирает. Мне кажется, очень интересно это показано в опере Римского-Корсакова «Кощей Бессмертный». Кощей боится умереть, а игла, в которой его смерть, находится в слезе его дочери. Он очень заботиться о том, чтобы девушка никогда не заплакала из сострадания. Конечно, однажды слеза все равно выкатывается, и Иван Царевич ломает иглу.

В христианстве есть традиция – молиться о ниспослании хорошей смерти, чтобы встретить ее как сестру, а не как врага. Опять же на эту тему есть прекрасная легенда про трех братьев, которые получили дары смерти в «Сказках барда Биддля» Джоан Роулинг. Третий брат дольше всех бегал от смерти, прикрывшись плащом-невидимкой, но в конце концов и он понимает, что должен снять плащ и встретиться со смертью как с лучшим другом.

– Теоретически красиво звучит, но практически… Раньше у меня были какие-то иллюзии, что с возрастом человеку жить надоедает и он примиряется со смертью. Но потом заболела моя свекровь, которой было под девяносто. К ней пришел врач, сел на стул рядом с постелью, а она его как за руку схватит и как спросит: «Доктор, я не умру?» А в глазах такой ужас плещется… Я не знаю, кто был больше шокирован – врач или я. Для меня наступило крушение больших надежд… Я думала, что к старости я привыкну. Но, увы…

– Я расскажу другую историю. Когда Тереза из Лизье поняла, что у нее неизлечимое заболевание, она пережила этот страх, притом что была человеком верующим. Она пишет в своей «Истории одной души», что один голос ей говорил: «Да, когда ты умрешь, ты увидишь свет и все будет хорошо». Другой голос говорил: «Нет, там ничего нет, кроме тьмы. И тьма, которую ты переживаешь сейчас, станет еще гуще, а потом просто ничего не будет»,

На самом деле случай показывает, что это одно из самых страшных искушений и трудностей в человеческой жизни и никто от этого не свободен.

Тереза пишет: «И тогда я приняла решение: верить всем своим сердцем, что там будет свет».

Это призыв к каждому из нас – сделать шаг веры, которому нет никаких объяснений, но на который нужно решиться. Он освобождает от многих других страхов. Надо понимать, что, если твой час еще не пришел, с тобой ничего не будет, а если пришел, то стоит принять конец достойно.

– О чем ты думаешь, когда идешь по кладбищу? Я о том, что вот под этой плитой лежит целая вселенная, а от нее осталась короткая надпись на камне. И это будет со мной.

– А я думаю, что если даже воспоминания обо мне исчезнут, это не самое важное. Самое главное, чтобы меня Бог не забыл. Традиция памятников и молитв об усопших связана именно с обязанностью верующего напомнить Богу слова из псалма: «В Твоей памяти, Господи, не забывай меня». Потому что именно память Бога зовет нас и вызывает к жизни. По этому поводу есть интересное размышление раввинов. Когда Бог установил Завет с народом, избранным на горе Синай, Он сказал Моисею, что у Него есть два имени. Первое – это Справедливость. Второе – Милосердие. Бог сказал: «Когда Я буду смотреть на народ Божий и видеть, что не все хорошо, Я буду восстанавливать справедливость. Но Мой гнев может слишком сильно разгореться. И тогда ты, Моисей, должен напомнить, что Мое имя также и Милосердие».

Молитва об усопших – напоминание о них Богу. Потому что Он сам так захотел.

– Давай рассуждать здраво. Очень часто пышное надгробие с мраморными завитушками вовсе не напоминание Богу о покойном, а напоминание себе о собственной крутости. Иногда ощущение вины перед покойным и желание как-то эту вину загладить. Мне вообще кладбище представляется крайне бессмысленным местом. Душа покинула свое тело…

– Не-не-не… Человек – это не только душа, но и тело. Человек без тела – призрак, тело без души – труп. Во втором пришествии душа должна снова соединиться с телом, так что кладбище не такое уж бессмысленное место. И тело не конвертик, в котором письмо отправляется Богу.

– Поэтому скелет в гробу нужно сверху украсить тремя тоннами мрамора?

– Я бы не хотел. Даже учитывая, что мне будет все равно.

– Мне тоже будет все равно. Но чисто эстетически мне бы не хотелось, чтобы надо мной был огромный монумент, достаточно креста. Ну и забора не хотелось бы. Я не понимаю этой нашей традиции запереть дорогого покойника за двухметровым забором, чтобы не сбежал. – А ты знаешь, почему есть традиция крест ставить в ногах? Чтобы когда человек восстанет при воскресении мертвых, он сразу понял, кто его зовет. Это тоже напоминание. Забор же ставят в нашей традиции, чтобы по телу не ходили, хотя… Я на прошлой неделе гулял и видел на одном из квебекских кладбищ, как компания молодых людей устроила пикник на травке.

– Ой, как хорошо! Я была бы счастлива, если бы на моей могиле молодые люди устроили пикник. Мне вообще очень нравятся кладбища в Северной Америке. Парк, газон, на газоне небольшие каменные доски. И люди гуляют где хотят, а не пробираются по узким тропинкам между клетками и мраморными портретами во весь рост.

– Да, мне это тоже нравится. Это очень деликатно стирает грань между миром мертвых и миром живых и делает смерть не такой пугающей.

– Это правильно воспитывает живых?

– Это и правда воспитывает живых.

– Как ты относишься к российской традиции разложить покойнику на могилке яички, конфетки, водочки стаканчик налить, самим тут же выпить за компанию. Христианское ли это?

– Скорее языческое. Грань, которая разделяет мир живых и мир мертвых, физически преодолеть нельзя. Так что водочка и конфетки покойнику ни к чему. Гораздо лучше ему поможет молитва.

– Угу, поняла. Еда на могилке – отголосок тех времен, когда вместе со знатным покойником закапывали драгоценности, одежду, посуду и всех жен, чтобы на том свете ему было не скучно.

– Именно. А ты все же не бойся так, как ты боишься. Не порть себе жизнь.

– Это частично и твоя забота, и я тебе не завидую.

Как поверить в то, чего не видишь?

Ольга, Эдуард

– Я человек среднестатистический, поэтому хорошо понимаю святого Фому. Мне бы убедиться, персты вложить…

История вопроса. После своего Воскресения Иисус Христос явился ученикам и, чтобы доказать, что Он воскрес, показал им свои раны от Креста. Апостола Фомы не было в то время среди учеников, и он не поверил рассказам: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20: 25).

Через неделю Иисус снова явился ученикам и сказал Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим». И Фома признал: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20: 27).

– Он ведь так и не вложил. О чем очень прямо говорит текст Евангелия.

– Это второстепенный вопрос. Вы мне предъявите, куда вложить.

– Между первым и вторым явлением проходит семь дней, когда Фома проявляет вполне человеческие качества и сомневается в воскрешении Христа. Человеческая жизнь и есть эти семь дней.

– В глубине души каждый из нас ждет чуда. Вернее – ЧУДА! Которое нельзя толковать неоднозначно. А не просто свидетельств, которые случались в жизни каждого верующего. Были и у меня. Каждый человек, у которого обширная молитвенная практика, может предъявить множество свидетельств, что его услышали и был результат.

– Чуда хотят все, но не все понимают, что жизнь после этого никогда не будет прежней.

– Она будет не прежней, она будет лучше!

– Не все готовы к этому изменению. Я приведу пример. Мы молимся и просим: «Господи, дай мне любить того-то, относиться хорошо к тому-то, простить того-то». Предположим, однажды все произойдет так, как мы просим. И тогда люди, которые вокруг нас, станут нам очень важны, а наш эгоизм не всегда способен понести за них ответственность. Современному человеку гораздо проще сказать: «Я тебя люблю, насколько могу себе позволить», чем: «Я тебя люблю без условий и твое благо мне важнее моего». Если в нашей жизни чего-то не происходит, это значит, что мы пока не готовы.

Чудо, на мой взгляд, – это серьезные внутренние изменения, то, что можно назвать обновленным пониманием себя и мира вокруг себя.

Приведу пример, который я наблюдал, когда находился в Лурде, где, как известно, случаются и такие чудеса, которые принято называть чудесами.

История вопроса. 11 февраля 1858 года четырнадцатилетней жительнице Лурда Бернадетте Субиру, девочке из бедной семьи, в одном из гротов на окраине города явилась Святая Дева и попросила приходить на это место в течение некоторого времени. Девочка приходила и беседовала с Богородицей. Через несколько лет Бернадетта стала монахиней, ее канонизировали в 1933 году.

Лурд – одно из самых популярных мест паломничества христиан. Сотни тысяч человек ежегодно посещают город, храм Нотр-Дам-де-Лурд и грот, надеясь получить исцеление. И число доказанных случаев избавления от тяжелых болезней исчисляется тысячами.

Но гораздо большее чудо – изменения, которые происходят с паломниками внутри их души. Их трагедии не становятся милыми и приемлемыми неприятностями, но люди начинают по-новому относиться к событиям и переживать их.

– У них находятся силы принять свои проблемы?

– Это не просто пассивное приятие, это новое преодоление проблем.

– В результате чего это происходит?

– Многих факторов – атмосферы, распорядка, сопровождения, которое оказывается в паломничестве, молитвенного опыта или даже просто опыта тишины и покоя.

Будучи в Лурде одним из капелланов в госпитале, я занимался детьми с физическими и ментальными недостатками. Среди паломников однажды приехала мама с ребенком, который был очень болен. Я увидел ее уже на второй или третий год. Но, когда она приехала в первый раз, ее отношение к вере было весьма скептическим. В свое время она приняла решение оставить больного ребенка у себя и ухаживать за ним. Наступил момент, когда это стало невыносимо. Она тяжело обиделась и на свою судьбу, и на Бога, который дал ей эту судьбу.

Когда ей предложили это паломничество, она сначала фыркнула: «Нужны мне ваши чудеса!» Потом согласилась – только для того, чтобы отдохнуть, потому что уход за ребенком в Лурде брали на себя другие люди, а женщина могла днем гулять и развлекаться. Ее поселили в компании матерей, находящихся в таком же положении, и она сильно была этим недовольна. Но постепенно из-за обстановки, спокойного общения, отдыха она стала меняться. Вечером спускаться к гроту, где Дева Мария явилась святой Бернадетте Субиру, и даже что-то Богу доверять, разговаривать с Ним. На второй год она еще сильнее изменилась. На третий стала сопровождать других мам больных детей.

Исцеления ее ребенок не получил, но она заново обрела себя. Она сказала мне: «Когда я была далека от Церкви, мне всегда пытались выразить жалость. Но мне жалость не нужна – я сама могу себя пожалеть. Мне нужно сострадание. Такое, чтобы я видела: меня любят и уважают». И она нашла это в Лурде. Более того, теперь она сама способна проявить сострадание и уважение к другим.

Внешне, как видишь, ничего не изменилось. Но внутренне изменилось все.

– Замечу, что с некоторыми женщинами в это время происходили другие чудеса. Они находили богатого и красивого мужа, рожали от него здоровых детей, дети их радовали, хорошо учились, женились и дарили им внуков, в то время как муж дарил бриллианты. Означает ли это, что Бог способствовал благу и той и другой женщины?

– Мы не знаем, какой путь каждому из нас предстоит пройти, чтобы очеловечиться. Процесс достаточно сложный. И Бог для каждого выбирает свою дорогу очеловечивания. Это не значит, что Он выбирает ее с самого начала, у творения есть свобода. Но как только человек призывает Бога, Бог помогает ему очеловечиться в любой ситуации. Женщина, у которой нет проблем со здоровьем детей и внуков, может быть очень несчастна и занята исключительно материальным миром. И ей предстоит свой путь. Если же у нее внутри все хорошо, она поможет другим. И это тоже План Божий…

– Я это очень хорошо понимаю. Очень хорошо. Но в Лурде было и другое. Девочке явилась Святая Дева. Не один, а много раз. Не мне указывать Деве Марии, нет, не мне… Но кажется, что если бы такие явления случались почаще и с разными людьми, это бы укрепило нашу веру.

– Думаю – нет. Когда святой Стефан сказал, что видел живого Христа, его побили камнями, вместо того чтобы возрадоваться. Все зависит от того, в каком внутреннем расположении мы находимся. Примем ли мы визит Святой Девы, архиепископа или соседки тети Клавы. А ведь в каждом из этих посещений может быть заключено явление Бога.

Святая Бернадетта объясняла, что ее тронуло больше всего. Что Дева Мария обратилась к ней на «вы» и попросила: «Не окажете ли вы мне милость являться сюда пятнадцать раз?» То есть Дева Мария не была такой, какой ее презентуют некоторые церковные иерархи: «Я оказала тебе великую милость, теперь ты должна сюда примчаться пятнадцать раз, а не придешь, будет хуже!»

Бернадетта признавалась: «Она разговаривала со мной, как человеческая личность разговаривает с человеческой личностью, а не как господин со своим слугой».

Когда скульптор делал знаменитую статую Святой Девы в Лурдском гроте, Бернадетта очень внимательно контролировала процесс. Описывала ему облик Мадонны. Статуя в гроте прекрасна, молитвенно сложенные руки, взгляд, устремленный к небесам, но, когда скульптор впервые показал статую, Бернадетта изумилась: «Это не то, что я видела. С руками я бы еще согласилась, хотя у Девы Марии руки были не сложены, а открыты. Но почему она у вас смотрит в небо? Когда она со мной разговаривала, она смотрела на меня».

Вот это и есть чудо преображения. И на эту тему я могу привести пример двух церковных деятелей. Одного назову, а второго нет, и ты поймешь почему. Первый – это бывший архиепископ Вестминстерский, кардинал Бэзил Хьюм. Когда он с тобой здоровался, у тебя складывалось ощущение, что ты единственный человек, который существует для него в это время. Ты знал, что Бэзил Хьюм говорит именно с тобой, весь остальной мир для него не существует и время, которое он тебе выделил, полностью принадлежит тебе. А был другой архиепископ, который, когда здоровался, смотрел через плечо – кто там следующий?

Чудо – это то, что человек с тобой. Как Бог, всегда присутствует с нами.

– Я правильно поняла, Эдуард, твою мысль, что даже если завтра над европейской частью России, Польшей, Австрией и частью Италии откроются небеса, появится весь сонм ангелов и Святая Троица, будут разговаривать с нами и даже сыпать сверху лепестками роз, все равно скажут, что это голографическая картинка, посланная американской военщиной?

– Нет, все сразу решат, что это Ватикан расстался с частью золота из своих безразмерных подвалов и транслировал на небеса серьезную компьютерную графику. Эта тема очень хорошо проработана в современной российской фантастике. В романе одного популярного автора ангелы решили проиграть мягкую версию Апокалипсиса. В результате Зверя приняли за генетического мутанта, а реки крови объяснили глобальным потеплением.

Это все еще Достоевский понял, описывая «Легенду о великом инквизиторе». Не страшно не понять, что это Бог. Страшно понять, но не пожелать Его принять.

Мы не готовы, мы не хотим, именно поэтому присутствие Бога на земле сведено к минимуму. Он такой – Он никогда не навязывает себя. Он проявляет себя только тогда, когда под угрозой оказывается весь порядок творения.

– Это правда. Я много молюсь, иногда что-то удается, иногда нет. Но, когда в критической ситуации я говорю «включай режим ручного управления, не справляюсь, надо разрулить», не бывало случая, чтобы Он не вмешивался.

– Ты не ошибаешься. Чтобы Бог вмешался, Его надо искренне позвать. И помнить о совместной молитве с другими, потому что сказано: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них».

– Я много разговариваю с Богом, я видела чудеса, я чувствовала Его вмешательство, в моей жизни были моменты Его ощутимого присутствия, но иногда я думаю, а вдруг это все-таки трансляция у меня в голове. Разговаривает Оля-1 с Олей-2 и в результате их шизофренической беседы рождаются фантомы. Очень часто атеисты нас и упрекают в массовом психозе. Я на них ругаюсь матерно, а вдруг они правы?

– Эти мысли неизбежны, как и разговор, который у тебя происходит внутри. Это не опасно. Как говорила наша домоправительница в Лондоне: «Ты разговариваешь сам с собой? Не страшно. Вот когда начнешь отвечать сам себе – тогда надо к доктору». Я не знаю, когда это произошло, но однажды человек категорически разграничил: Бог – это Бог, а человеческая личность – это человеческая личность. И нас ничего не связывает. И когда я разговариваю сам с собой – это игра больного воображения. Особенно если воображаешь себя Богом. Опять-таки приведу пример из своей жизни в Лондоне.

Был у нас один прихожанин, который принимал себя за Иисуса Христа. В периоды обострения он брал в руки гостию, выходил перед народом и говорил: «Братья и сестры, на колени! Я Господь ваш, а это мое тело!» В этот момент один из викарных священников спокойно двигался в ризницу, чтобы вызвать «скорую». А жена держала его до приезда врачей.

Однажды обострение пришлось на время визита доминиканца, который читал проповедь и задал популярный риторический вопрос: «Братья и сестры мои! Где сегодня Христос?»

Этот мужчина встал и ответил: «Я здесь!» Все заволновались, а доминиканец сказал: «Спасибо, мой дорогой, можешь присесть».

… Однако мы отвлеклись… Бог всегда другой. Всегда. Но Библия говорит, что мы созданы по образу и подобию Божьему. Следовательно, в нас заключена часть Бога, которую ничто, даже последствия греха, не может истребить. Эта часть всегда будет нам напоминать, как нам принимать Бога и как обратиться к Богу. У нас есть то, что является связующим звеном с Ним.

– Модем?

– Я отказываюсь сравнивать человека с техникой. Но, не являясь Богом, мы можем Его понимать через эту связь. Так что, когда тебе кажется, что ты разговариваешь сама с собой, Олей-1 или Олей-2, ты осуществляешь эту связь. Которая присутствует всегда, но проявляется только тогда, когда ты обращаешься к Богу.

– Как все-таки не спутать с шизофренией?

– Очень просто. Шизофрения ведет к распыленности и раздвоению личности. Голос Бога, даже если он звучит внутри, ведет к объединению и интеграции личности. Шизофреник тот, кто ходит каждое воскресенье на литургию, а потом шесть дней живет прямо противоположной жизнью. Если человек в семье ведет себя одним образом, а на работе он совершенно другой. Мы можем играть социальные роли, но не меняться до полной противоположности. К сожалению, мне кажется, что проблема современного общества именно в такой духовной шизофрении.

– Быть с Богом – счастье?

– Это счастье, но это не отсутствие проблем. Счастье знать, что ты идешь по жизни с Тем, кто тебя любит.

– Как, скажи на милость, я должна понять, что Бог меня любит?

– Вообще-то это написано в Откровении.

– Читала. Но когда меня любит ребенок или мужчина, я могу это понять. Они мне радуются, обнимают, целуют. Слова всякие говорят. А Бог меня никогда не целует…

– На самом деле необходимость показывать любовь Бога возложена на общину верующих. Именно мы должны являть это миру. И мы должны задуматься, какую Благую Весть мы являем миру? Может быть, это ужас или, наоборот, сладкий сироп? Тогда, наверное, Бога мы не ценим и унижаем Его учение. Христос сказал: «По вашей любви друг к другу мир узнает, что вы мои ученики».

– Ой, мамо! Нам всем надо вешаться.

– Не надо вешаться, но осознать ситуацию необходимо.

– Давай попробуем, но это будет новая тема.

Возлюби ближнего, как… А как?

Эдуард, Ольга

– Если община верующих, объединенная таинствами, не может явить миру братские отношения, наверное, очень трудно будет убедить кого-то вокруг..

– Вот мы и не убеждаем…

– На самом деле мы должны за это переживать. Очень часто понятия «евангелизация», «проповедь» воспринимаются как свет, который мы несем в массы. Отнюдь. Свет Христов нужно прежде всего пустить в себя, потом распространить этот свет на отношения в общине, а уж потом, Бог даст, массы увидят этот свет и тоже засияют. Не надо начинать с выхода на Тверскую улицу с криком «Бог вас любит!» или «Бог вас накажет!».

Когда община верующих из-за разницы в понимании Евангелия или традиции готова переубивать друг друга, то вряд ли кто-то снаружи скажет, что это ученики Христа. А если и впрямь ученики, то видали мы такого учителя.

Как сказал один священник прихожанке: «Я тебя так благословлю, что ты две недели не встанешь». Если мы обещаем друг другу муки ада, окружающим тяжело понять, что такое Божественная любовь.

– Да даже если мы начнем изо всех сил всех любить, нам все равно никто не поверит.

– Наша задача не в том, чтобы нам поверили. Наша задача – любить, как любил Христос.

– Угу. По этому поводу есть песенка из мюзикла «Дульсинея Тобосская»:

«Должен я любить людей,

Как же это трудно.

Для такой любви земля

Слишком многолюдна».

Я не то чтобы совсем любить не умею, но я не понимаю, как я могу любить всех.

Вспоминаю эпизод из фильма «Мания Жизели». Молодой поклонник приходит к знаменитой балерине с букетиком, объяснением и надеждой на взаимность. В ответ женщина заливисто хохочет: «Молодой человек, вы представляете себе, как часто мне объясняются в любви? И что бы со мной было, если бы я спала со всеми, кто мне объясняется?» Вот и я думаю, что б со мной было, если бы всех любила одинаково, всеми фибрами души. У меня «любилки» такой нет…

– Да, иногда так говорят: «Ну, конечно, человечество я люблю, а вот соседа Васю терпеть не могу».

– Именно поэтому я не верю в любовь ко всему человечеству.

– Страстно любить все человечество и не нужно, любовь в данном случае должна проявляться как уважение в первую очередь. Не жалость или слащавый взгляд свысока. Именно уважение. Ко всем. И к каждому.

Папа Бенедикт Шестнадцатый любит всех, кого видит на площади Святого Петра. И хотел бы каждому пожать руку и сказать несколько слов. Но пожимает и говорит не всем – у него просто нет такой физической возможности.

Поэтому сконцентрировать эту любовь нужно в первую очередь на тех, с кем мы живем. И монашеский, и брачный опыт показывает, что это самое сложное. Мы создаем себе идеал, но, как только какая-либо деталь выбивается из нашей картины, происходит разрушение отношений. Нужно запастись огромным терпением и вниманием, чтобы понять, что это именно маленькая деталь, которая не соответствует идеалу. Или для сохранения себя, своего достоинства и ради другого лучше разорвать отношения.

– Я правильно поняла, что когда Бог призывает нас любить, Он призывает любить тех, кто рядом? Хотя бы…

– Да. Потому что как только начинается любовь к тем, кто рядом, она постепенно изменяет жизнь всех.

– Я знаю кучу людей, которые своих ненавидят люто, а с чужими очень милы в общении и склонны помогать.

– В таких случаях стоит спокойно разобраться, не произошла ли в прошлом какая-то драма, которую трудно понять и простить. Пока рана обиды жива, отношений быть не может, потому что бывший обидчик напоминает о перенесенном страдании. С чужими не было такого опыта, поэтому общаться с ними легче, даже если они на самом деле в тысячу раз хуже.

– Еще про любовь. Существует такая манипуляция, когда христианину говорят: «Ты должен любить ближнего и помогать ему. А мне как раз нужно картошку посадить в деревне Малые Гусли. Будь так добр… С утра в воскресенье…» Христианин может выбирать, кому выражать милосердие?

– Один мой знакомый учится в университете. Некоторые его однокурсники вынуждены по ночам подрабатывать, и на лекциях им порой очень тяжело. Иные не работают, но по ночам развлекаются в клубах. Им тоже на лекциях очень тяжело. Позиция моего знакомого такова – тем, кто работает, он всегда дает переписывать конспекты, а гулякам никогда. Не объясняя причин, просто говорит: «Не дам». И он прав.

– Я тоже приведу пример. Очень часто католические девочки обсуждают задумчиво: «Хорошо бы пойти в интернат для больных детей, который опекают сестры Матери Терезы, и помочь сестрам». Как правило, потом никто никуда не идет. Я в процессе этих обсуждений обычно молчу. Потому что понимаю – я не могу туда пойти. Это выше моих сил.

– Это не выше твоих сил, поверь мне. Но в помощи главное – регулярность и верность. Не надо говорить, что ты будешь ходить каждый день, а потом появляться раз в два месяца. Для успокоения совести. Лучше сразу сказать: «Я могу приходить раз в два месяца на три часа, но я очень хочу уделить вам это время». Нужно прикинуть свои возможности и потом помогать, не мучаясь совестью, что делаешь мало.

– Что имелось в виду, когда говорилось, что надо любить ненавидящих тебя? Хочется сразу спросить – а с какой стати?

– Потому что солнце светит и праведным, и неправедным. Мы же должны Богу уподобляться.

– Тогда скажи, в чем должна проявляться такая любовь? Человек ко мне, допустим, подошел, назвал «сволочью» и ударил. А я?

– Твоя любовь в данном случае должна проявиться в том, чтобы ударить его в ответ. Если силы есть. Потому что он должен понять, что не у него одного есть такие возможности. Если назвал «сволочью», то это не значит, что его немедленно нужно так же «обласкать», но стоит спросить: «Откуда такие комплименты?» Если он даст вразумительный ответ, в котором есть доля истины, то стоит извиниться перед ним.

– А если нет доли истины?

– Ну тогда уже можно говорить жестко – по какому праву он это себе позволяет?

– При чем тут любовь?

– Притом что здесь проявляется воля – помочь человеку осознать его достоинство, чтобы в дальнейшем он осознал твое. Любовь – это не когда все вокруг такие милые одуванчики и никто никому не делает ничего плохого. Это не любовь – это полянка из одуванчиков, которую снесет ветром. Любовь – то, что помогает человеку быть самим собой и помогает другому быть самим собой с точки зрения божественного Промысла, образа и подобия Божьего.

– То есть я не должна делать добро тому, кто намеренно причиняет мне зло?

– А что есть добро? Если добро в том, чтобы уверить зло в его безнаказанности, то да – делай хорошее тому, кто делает тебе плохое. Добро в данном случае заключается в том, чтобы вернуть человека к здравому рассудку, чтобы он понял, что творит зло. И делать это нужно эффективно, исходя из ситуации. Нет издания готовых рецептов под названием «Книга о вкусной и здоровой любви».

Попробуем разобрать описанную в Евангелии ситуацию «если тебя ударят по правой щеке, подставь левую». Если представить это, то получается, что тебя должны ударить левой рукой, а левой рукой редко кто владеет так же хорошо, как правой. Жест на самом деле расценивался как приглашение к дружбе. То есть, если тебя ударили, а ты делаешь жест, который показывает «несмотря ни на что, ты можешь стать моим другом», возможно, человек будет не способен ударить второй раз.

– А вот это… Когда советуют прощать не семь, а семьдесят семь раз?

– Но там сказано еще: «если брат твой извинится». Без извинения нет прощения, только борьба с собственным гневом. Потому что с гневом и желанием отомстить действительно нужно бороться. Молитвой, постом и духовными упражнениями.

Но это не значит, что нужно встать перед неким условным супостатом и сказать: «Я тебя прощаю!» Потому что Вася после этого сделает вывод, что он вполне может так поступать и дальше.

– Более-менее понятно. Когда оскорбляют тебя, ты себе хозяин. Можешь простить. Но если при тебе оскорбляют того, кто не может ответить? Например, покойника. Или веру. Ты имеешь право прощать?

– Надо вставать на защиту достоинства того, кто не может себя защитить.

– Католики России в сложном положении. И нередко слышат прямые оскорбления своей Церкви и своих святых. Очень многие считают, что нужно не обращать внимания и прощать. Бога невозможно оскорбить и прочее…

– До Бога доплюнуть действительно невозможно. На эту тему есть шутка. В одной тюрьме была надпись: «Бог умер. Ницше». А ниже: «Ницше умер. Бог».

Но реагировать на оскорбления своей веры нужно. Прежде всего – нужно понять, почему это сделано. Если из-за недостатка информации или по глупости, то можно попробовать объяснить и расширить рамки сознания. Если же злая воля есть и человек намеренно хочет унизить то, что тебе дорого, нужно противостоять силам зла.

– Ух, как это мне близко.

– Понимаю. Но должен заметить, что большинство ляпсусов все же делается от неграмотности. Однако существует определенный круг людей, которые намеренно точат зуб на христианство или Католическую Церковь. И они будут всегда. Им нельзя попустительствовать.

Церковные кулуары

Ольга

Ребенок рождается открытым миру. С белым, мягким брюшком, в которое очень скоро начинают прицельно бить. Человек не собака, но условные рефлексы у него присутствуют в той же степени. К моменту своего совершеннолетия человек, как правило, уже отрастил иголки и научился сворачиваться в клубок, выставляя их миру. Это не беда, беда, когда еще через несколько лет мы перестаем разворачиваться. Вообще. Я очень боюсь физической смерти, но кошмар удара ногой по открытой душе – это вещь, которую я боюсь еще больше. И этот страх настолько парализует, что я предпочла создать театр одного актера с роскошной имитацией любых чувств и обстоятельств. Кстати, я и вообще актриса неплохая, педагоги театральных училищ пару раз сильно сожалели, что я не пришла к ним в восемнадцать, поскольку характерных актрис всегда дефицит, в отличие от героинь.

К чему такое длинное предисловие? К тому, что, родившись во Христе, крестившись, я ненадолго впала в состояние младенца с белым пушистым брюшком. И на старуху бывает проруха. Я любила, я была уверена, что Церковь – единственное место на земле, где я могу развернуться и почувствовать любовь других людей, любовь Христа.

Многие мои православные друзья рассказывают о подобном опыте неофитства, но я буду рассказывать о своем католическом опыте.

Я покажусь вам очень глупой, но я блаженно воображала, что то, о чем мы говорили выше, – община любви – не идеал, к которому нужно стремиться, а реальность. Первые звонки прозвучали тогда, когда меня начали попрекать моим неофитством. Вернее, даже не попрекать, а пытаться применить ко мне вид буллинга, который в армии носит название «дедовщина».

Все, что вы прочтете далее, реальные фразы, которые слышала я, да и все остальные новички:

– Мой стаж в католичестве пятнадцать лет, а ваш?

(Как будто стаж в католичестве сам по себе делает из какашки конфетку.)

– Из русских все равно не получится настоящих католиков.

(Если «настоящий католик» – это три центнера спеси, то и не надо.)

– Милочка, чему вас учили на катехизации – ближнему нужно обязательно указывать на его грехи.

(Ага, желательно еще при этом милосердно лечить грешника гантелей по голове.)

– Мне об этом вчера монсеньор сказал по секрету, когда мы сидели в приемной епископа.

(Напоминает курицу, которая снесла яйцо и кудахчет от гордости.)

Через неделю после крещения меня пригласили в «Опус Деи». Я ничего плохого не могу сказать про эту организацию, это вполне достойная католическая организация, но мотивы их приглашения были очевидны – моя профессия и моя известность. А вовсе не моя личность, которую они не знали и знать не могли.

История вопроса, «Опус Деи» (Opus Dei) переводится с латыни как Дело Божье. Так называется персональная прелатура

Католической Церкви, которая напрямую подчиняется Папе. Организация основана в Мадриде 2 октября 1928 года католическим священником Хосемария Эскрива де Балагером. Постоянно вызывает нападки либеральной общественности, и все же большинство мифов об этой организации не соответствуют действительности. Члены «Опус Деи», миряне и священники, не занимаются заговорами и шпионажем, как следует из книг Дэна Брауна. Однако они призваны отстаивать католические духовные ценности в том месте и в той среде, где находятся, будучи связаны жестким послушанием своему настоятелю.

Не секрет, что «Опус Деи» старается привлечь в свои ряды людей состоятельных и имеющих влияние в обществе.

По мере проникновения внутрь системы я стала разбираться хотя бы в том, что активисты любой общины, те, кого я называю «профессиональные католики», очень редко бывают людьми, которым можно доверить хотя бы свою канарейку на время отпуска. Мое сознание начало включаться, а брюшко сворачиваться, когда я поняла – про меня сплетничают. Улыбаются в храме, узнают или делают вид, что не узнают, подходят или не подходят, сидят спиной, но обсуждают. Говорить про меня особо нечего, но много времени уделялось обсуждению того факта, что я известная телеведущая, поэтому мое слово вне Церкви лучше слышно. И по мне судят о католиках. И это ужасно, ведь судить надо по ним, открывающим в курию дверь ногой, пьющих чай в приемной епископа и, поджавши губки, непрерывно рассуждающих об экзегезе. А эта… Эта курит и употребляет ненормативную лексику… Вообще, сплетничают обо всех. Заметных и незаметных. Вентилятор работает, и «от людей на деревне не спрятаться». Я не думаю, что в православных приходах положение сильно отличается, но католики сплетничают так злостно, что небу тошно. И при этом так порочно фантазируют, что и не сразу узнаешь себя в обсуждаемом персонаже.

Вообще, как в любом изолированном сообществе, в общине существует иерархия, которую я упорно не замечала, что вызывало новые поводы для недовольства. Случилась парочка маленьких историй, которые в силу моего темперамента вполне могли бы вылиться в парочку больших католичных скандалов, но, к счастью, у меня уже был наставник, который меня не только поддерживал, но и сдерживал.

Инстинкт страха давно заставил меня ощетиниваться среди братьев и сестер по вере, вести себя чинно и тихо, быть со всеми милой, впрочем, ни с кем не откровенничать, даже (и особенно) с духовенством и сестрами. Обратить свою духовную жизнь внутрь, несмотря на то что я могла бы многое сделать и снаружи. Не время. Жизнь с Богом учит терпению.

Это не значит, что обо мне меньше говорят, но обо мне всегда и везде говорят. Это не страшно, пока выдумывают и фантазируют, потому что тогда удар ногой попадает не в душу, а в безвоздушное пространство собственной негодной мечты сплетника.

Я просто сожалею, что поедание своих собратьев (я не имею в виду себя, меня начнешь есть – в реанимацию попадешь) и лютая ненависть к более успешным часто становятся для христианских общин основным свидетельством веры. Но ситуация обязательно изменится. Терпение и сдержанность.

Девушки и батюшки

Ольга

Пожалуй, я начну сама эту тему. Одна. А то из-за сугубой деликатности отца Эдуарда вы вообще не поймете, о чем мы толкуем в последующем диалоге… Я же буду честной и грубоватой. Мне можно.

Начну издалека. Представьте себе – вы мужчина в расцвете сил, женаты и работаете, скажем, начальником лаборатории по исследованию запаха серы. И в отделе у вас работает несколько молодых химичек. Одна из которых, без объявления войны, однажды дарит вам на День святого Валентина комплект розового постельного белья, усыпанного по всему полю красными сердечками. Вы что подумаете? Она на что-то явно намекает? А что был должен подумать реальный священник, однажды получивший в подарок такой комплект?

О, разумеется, «Поющих в терновнике» написала австралийская писательница, но это произведение особо глубоко запало именно в души российских католичек. Умозрительную драму они всячески пытаются реализовать в своей реальной и, замечу, единственной жизни. Любому российскому католическому священнику объяснялись в любви гораздо увлекательнее, чем Брюсу Уиллису или Константину Хабенскому их поклонницы… Но не расскажет, потому что связан некоторыми обязательствами сдержанности и человеколюбия. Вы спросите, откуда я знаю некоторые истории? Да от самих девушек, которые рассказывают о своих «подвигах» направо и налево, не считая случившееся дичайшим унижением, отрицательно влияющим на их репутацию. Несколько лет назад на глазах у нескольких прихожан в храм вбежала девушка в растрепанных чувствах и пала в ноги отцу. Наболело. Не смогла больше сдерживаться. Она обхватила эти самые ноги и возопила:

– Зачем тебе твоя Мадонна? Давай я покажу тебе, как может любить земная женщина!

… Пару лет после этого случая несчастный отец пытался разговаривать с любой женщиной моложе восьмидесяти на расстоянии не ближе восьми метров. Если случайно подкрадывались ближе, он стремительно пятился в сторону ризницы, пока не скрывался совсем.

И если мы начали о постбальзаковском возрасте «моложе восьмидесяти», то вот вам еще история. В паломничестве к популярному отцу-душке подкатила дама-пенсионерка с интересным предложением. Если он проведет с ней ночь, она пожертвует на храм десять тысяч долларов. Вся группа паломников была, как случается, в курсе, и долго дебатировала серьезную богословскую тему – если он согласится, считать ли это прелюбодеянием и нарушением целибата или зачесть как героическую жертву во имя Вселенской Церкви?

Ни один священник, конечно, не признается, что он реально думает по этому поводу. Но, дорогие девушки, если бы вы слышали эти мысли, вам бы это не очень понравилось. Ваше самолюбие было бы задето в корне. Впрочем, о каком самолюбии можно говорить, если одна моя знакомая два (!) раза поговорив по часу с доброжелательным монахом, написала мне письмо: «Ах, Боже мой, я грешница. Я люблю отца Н. не как отца, а как мужчину! Что делать?»

Мне хотелось ответить: «Снимать штаны и бегать, дура!» Каюсь, примерно так я и ответила. Обратно я получила письмо: «Ах, Боже мой, как это все верно. И моя подруга тоже неровно дышит, но к отцу С. Благодаря нам могут погибнуть не только наши души, но и души священнослужителей!»

Нет, вот за что я спокойна, так это за души и прочие органы священнослужителей. Если они будут погублены, то не истеричками и не в этот раз.

Батюшки и девушки

Ольга, Эдуард

– Конечно, если ты живешь в России, ты девушка и ты приходишь в Католическую Церковь, ты видишь некоторое отличие от Церкви Православной. Священники наглаженные, ухоженные, у них нет бороды, но есть маникюр. Кроме того, они вежливы и доброжелательны. Достаточный ли это повод, чтобы порядочная часть прихожанок смотрела на них блудливо?

– Я ни в коем случае не могу и не буду оценивать прихожанок, а также приводить примеры из собственной практики, но попробую оценить ситуацию. Дело в том, что в старой Европе и России в том числе прекрасно понималось, что священник не падает из космоса, а приходит из той среды, в которой родился. И речь не идет о том, чтобы нарочно быть неряшливым и безобразным. Монахи-трапписты имеют одно облачение, но оно у них всегда в должном состоянии. И лицо тоже приведено в порядок.

Католический священник не обязан запугивать паству своим диким видом, он на самом деле выглядит вполне обыденно по европейским меркам – опрятно и вежливо.

– Ну вот и допрыгались, отцы мои. Может, в Европе это и приемлемо, а в России опрятный и вежливый мужчина – это эксклюзивная жемчужинка. Вот девушки и лезут на католических священников, как мыши на буфет с продуктами.

– Тут есть один момент, который я не могу не отметить. В межличностных отношениях есть два равноправных субъекта. Когда российская девушка начинает презентовать себя как букет обычному российскому мужчине, то ее же этим букетом вполне могут отходить по болевым точкам. Когда же речь идет о презентации себя священнику, то в отношениях получается один субъект – девушка. И один объект – священник. Потому что в любом случае он должен быть понимающим, приятным, деликатным и сдержанным в обсуждении ситуации с посторонними людьми. Ответ от него не предполагается, а уж если предполагается, то такой, какой хочет девушка.

Вот она приходит в храм, и у нее просыпаются глубокие чувства к вежливому такому…

– И к тому же – в мундире. А девушки всегда любили гусаров…

– Именно. Причем она знает, что есть такая деталь, как целибат. Если она предполагает, что в ответ на ее признание он скажет «я вас тоже люблю», то у нее очень плохо с головой, и ее нужно опасаться.

У него нет выбора вариантов ответа, потому что свой выбор он уже сделал. Священник не будет играть по ее правилам и служить фишкой в ее игре.

В принципе он всегда должен ответить: «Я верен Церкви». Очевидно, именно эта недосягаемость и заставляет девушек волноваться и стараться.

– Объясни мне, какой смысл колотиться башкой в закрытую дверь? В России, конечно, существует дефицит приличных мужчин, но не до такой же степени.

– Это такая женская психологическая особенность – колотиться в закрытую дверь. Чем меньше женщину мы любим…

– И все же я не понимаю… Это приятный опыт?

– На эту тему есть прекрасный эпизод в книге Филиппы Грегори «Наследство рода Болейн». Анна Болейн уже попыталась прижить королю наследника от другого мужчины. Умерла на плахе. Семейство Болейн пытается проделать то же самое с другой девушкой их рода – Екатериной Говард. Фрейлина говорит герцогу, который это задумал: «Мы это уже проходили. И мы знаем, чем это закончилось – головой на плахе. Вдруг в этот раз будет то же самое?» Он отвечает: «Но приз так велик, что стоит рискнуть!»

Как известно, малютка Говард тоже положила голову под топор палача.

Ты пойми, проблема не в том, что девушка испытывает чувства к священнику. Это нормально и вполне может случиться. Но, когда происходит заявление «Ваня, я ваша навеки!», католическая девушка вроде бы должна понимать, что она требует от человека разрыва другого обещания, очень серьезного.

Это во-первых. А во-вторых… Я все понимаю. Любовь – глубокое чувство, которое откладывает отпечаток на душу, разум, сон и питание. Но верующая девушка в такой ситуации все же должна бросаться не к предмету своей страсти, а к Богу. Чтобы помог найти силы избегать этого человека или превратить отношения в дружеские. Но только не тешить себя напрасными надеждами.

А публичные заявления нужно делать только тогда, когда имеется хоть какой-то шанс, что этот знак внимания будет оценен.

– Вот же! Вот оно! В обычной жизни девушки бывают осторожнее и, если им не пятнадцать лет, не бегут со своим нежным чувством впереди паровоза. Ведь даже полные дуры всегда точно знают, когда нравятся мужчине, а когда не очень. Без всяких слов.

А священник в их глазах – какое-то облако в штанах, которое не подчиняется обычным мужско-женским законам. Эдуард, где гордость женская?

– Не знаю. Видимо, это все же особенность российского общества. Вежливость и уважение к женщине в нем расцениваются именно как знаки внимания.

– Ну и вообще – девочка не должна объясняться первой, сервировать себя на тарелочке, расстилаться салфеточкой и вручать вилку со словами: «Съешь меня!» И девочки это тоже знают про всех мужчин. Кроме священников. Почему?

– Очевидно они думают: «Поскольку он в сутане, он не знает, как это правило работает. Католический священник немного идиот». Девушки, он не идиот и он знает. И если надо будет – сработает. А если не работает, просто скажите себе: «Я ему не нравлюсь. Точка».

– Угу. Это книжка «Мужчины с Марса, женщины с Венеры». Если вам мужчина не звонит, это не значит, что у него сломался телефон, это не значит, что у вас сломался телефон, это не значит, что он стесняется или боится такой роскошной женщины, это не значит, что его похитили бандиты. Это значит, что он НЕ ХОЧЕТ ВАМ ЗВОНИТЬ. -И я скажу, что священник, как и любой другой мужчина, не обращает внимания на знаки внимания не потому, что он такой тупой, а потому что это «нет». Это тяжело принять, но лучше принять в тишине, чем прокатиться по лестнице вниз, возможно, на глазах у всего прихода. Даже если предложение прокатиться будет вежливым и деликатным.

– Деликатно-катастрофичным. А вас учат в семинарии технично отбиваться от девушек?

– Ты имеешь в виду специальный курс по «отшиванию»? Не-ет – каждый отбивается в меру своих способностей. Но на самом деле мы смеемся, а я бы дал очень серьезный совет девушкам. Если вдруг возникает желание объясниться в большом и светлом чувстве, для начала стоит сходить к психотерапевту и проверить это большое светлое чувство с помощью третьего лица и специалиста по большому и светлому.

– В ходе нашей искрометной беседы я еще раз получила подтверждение тому, что в результате тяжелой жизни, патернализма и демографического перекоса российской женщине, как никакой другой, свойствен изрядный мазохизм.

– Оля, учти, это ты сказала.

– Я, я…

Власть, поклонение, обожание

Ольга

Они наблюдают за нами. Мы – за ними. Я ничуть не сомневаюсь в силе призыва Бога, потому что сама испытала его, когда всем своим существом услышала сакральное: «Встань и иди». Но есть, на мой взгляд, еще одна вещь, которая порой приводит в отцы. Это власть.

Невоцерковленному человеку даже трудно вообразить характер и силу власти священника. И возможности эту власть реализовать. Полагаю, по большей части кружение девушек вокруг батюшек объясняется именно сексуальной притягательностью абсолютной власти. При этом еще с оттенком сказочности «Властелина колец».

А теперь представьте себе, что они еще и владеют самыми тайными тайнами людей. Сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. Сколько ни говори «тайна исповеди», невозможно отрешиться от того, что слышали твои уши, даже если ты никому об этом не рассказываешь.

Бывает, что заносит? Еще как бывает. Священник вольно или невольно начинает манипулировать людьми, становится нетерпимым к возражениям и высокомерным. Может начать давить на больное место, которое ему хорошо известно, при этом делая вид, что заботится лишь о благе «заблудшей овцы». И конечно, это очевидно – священникам нравится, не может не нравиться поклонение и обожание, как бы они ни декларировали равнодушие к эдаким вполне земным человеческим радостям.

Скажу честно, я бы сама не удержалась на их месте от этой сладкой возни с чужими душами и нервами. Но некоторые все же удерживаются, благодарение Богу.

Целибат

Ольга, Эдуард

История вопроса. Целибат – обет безбрачия, окончательно был принят Католической Церковью в XI веке. Монахи соблюдали его и раньше, но с XI века его соблюдают и священники. Очевидно, в Западной Церкви это было сделано, среди прочих богословских причин, для того, чтобы семья и забота о потомстве не отвлекали священника от его служения. Разумеется, нарушения обета целомудрия постоянно встречаются на протяжении всей истории Церкви, но никогда не считались обыденными и естественными. И сейчас подобное является серьезным епархиальным происшествием. Безбрачию духовенства посвящен пункт 16 декрета Второго Ватиканского собора о служении и жизни пресвитеров «Presbyterorum ordinis».

– Мои невоцерковленные подружки не верят, что католические священники действительно не делают «это». Они говорят, что невозможно, чтобы молодые мужчины могли успешно сдерживать сексуальные порывы. Не верят…

– Я не буду никого заставлять верить или не верить. Пусть не верят. В этом вопросе доказательства привести невозможно.

Но когда монах или священник делает выбор и обещает воздержание, это именно добровольный выбор. Если бы его заставляли, сексуальное влечение было бы подавлено и постоянно рвалось наружу. А когда выбор свободный, то все происходит по иным законам. Как если бы твои подружки добровольно отказались от шоколадных пирожных. Сами.

– Легко сказать. Принимая решение относительно «пирожных», мужчина не может не понимать, что у него могут возникнуть… гм… сложности на этом пути.

– Сложности возникают у всех, но я могу рассказать одну историю, которую нашел в рассказах об отцах-пу-стынниках. К одному из них пришел послушник и пожаловался: «Отче, мой разум занимают всякого рода опасные мысли!» Старец вывел его на улицу: «Распахни свою одежду и останови ветер!» – «Как же я могу?» – «Ты не можешь этого сделать так же, как не можешь остановить мысли, которые к тебе приходят. Но твоя обязанность им противостоять».

– Интересное дело – как можно этому противостоять…

– Один из лучших способов управления жизненной энергией – это перенаправить ее. На любовь к ближнему. На внимание к тому, кому не хватает внимания.

– И что, можно перенаправить?

– Было возможно во все времена, но почему-то с середины прошлого века стало принято считать, что это извращение. Что если возникло сексуальное желание, то его надо реализовать немедленно и ни в коем случае себе не отказывать. И в результате новые опыты, которые вроде бы должны добавить нам мудрости, ничего не добавляют, кроме очерствения сердца. Так что к целомудрию в любом случае призваны все. А некоторые еще и к целибату.

– Я правильно понимаю, что целибат был установлен для священства и монашества, чтобы сделать вас независимыми?

– Не только. Для того, чтобы жизненные силы, которые могут превратиться в страсти и которые разрывают душу, будучи упорядоченными, помогли лучше нести свое служение.

– Тем не менее от многих служителей Католической нашей Церкви мы в последнее время слышим разные просьбы, и даже шумные и настойчивые, отменить целибат как устаревшую систему.

– Не стоит забывать, что в Католической Церкви существуют различные обряды. И в некоторых из них, например в восточном, рукополагают в священники женатых мужчин. Сейчас для тех священников, которые приходят из англиканства и являются женатыми, создан специальный ординариат. Все возможно, но стоит развеять один миф, который сейчас усиленно пропагандируется. Что, если мы начнем рукополагать женатых людей, призваний к священству станет больше. Англиканская практика показывает, что это далеко не так, да и православная тоже. Нет такой прямой зависимости.

И есть еще один момент, который стоит обязательно отметить. Ни в коем случае речь не идет о женитьбе уже рукоположенных священников. В традиции Церкви во все века священник женился до рукоположения.

– А ведь есть еще один распространенный миф – латинские священники умучены целибатом, поэтому вокруг них все время педофильские скандалы. Вот были бы они женаты, приставать к детям им бы и в голову не пришло…

– Педофилия никак не связана с воздержанием…

– Полностью согласна. Даже если у нормального человека нет полового партнера, это не означает, что он немедленно сделает таковым ближайшего ребенка. – Любой психотерапевт подтвердит, что педофилия происходит от отсутствия базового внутреннего запрета. Есть в жизни вещи, которые делать нельзя, а человек (педофил) этого не усвоил.

Если брать статистику по педофилии, то на первом месте по частоте случаи, которые происходят в семье, на втором – сфера образования. В обоих целибат не присутствует. И только потом Церковь. Я не утверждаю, что это не важно. Это очень важно, потому что Церковь должна являться идеалом, и именно поэтому общество реагирует столь болезненно.

Воцерковленность для «чайников»

Ольга, Эдуард

– Вот совершенно без понятия некоторые люди крестятся. Вообще не соображая, какие именно обязательства это на них накладывает, что они делают и зачем.

– Я не думаю, что, если человек крестится во взрослом возрасте или приводит своего ребенка крестить, он это делает совсем «без понятия». Если только с точки зрения человека воцерковленного. Ведь если человек приходит, у него есть какие-то мысли по этому поводу.

– Сейчас я скажу тебе про эти мысли. Это магия.

– Бывает. Но тут можно действовать двумя способами. Либо посылать со словами: «Придете, когда будет другая идея!» Либо принимать людей даже с магической идеей и пытаться провести некоторую катехизацию и прояснить им ситуацию.

История вопроса. Катехизация (от греч. кст^снс; – наставление) – обучение основам веры, церковным правилам и опыту воцерковления. В Католической Церкви катехизацию проходят все без исключения и не один раз. Сроки катехизации определяются правящим епископом. В России взрослые, которые готовятся к таинству крещения, занимаются примерно один год, дети перед первым причастием – два года. Существует также специальная настоятельно рекомендуемая катехизация перед венчанием и конфирмацией (миропомазанием).

Верующие также могут добровольно посещать различные обучающие курсы.

На самом деле если спросить человека, который пришел просить о крещении, то ответов услышишь не так много. Потому что семья была православная. Или католическая…

Еще есть мотивировка: «Так положено». Некоторые считают, что если не креститься, то Бог накажет. Если приносят крестить ребенка, то могут сказать: «Чтобы спал спокойнее».

Но на самом деле отношения с Богом очень часто складывались и складываются, базируясь на вещах банальных.

Во-первых, на страхе. Человек боится Бога. И если у него в жизни что-то идет не так, он уверен, что это не он совершил неправильные шаги, а потому что «Бог испытывает». Даже атеисты могут сказать: «Господи, за что мне это?» И в этой, вроде бы нейтральной, фразе выражается очень большой культурологический смысл – человек боится Бога.

Следовательно – отношения нужно урегулировать. Но как? Через крещение.

Вторая распространенная причина – люди хотят получить выгоду: «Я крещусь, и у меня все будет хорошо. А если еще и помолюсь, то сложностей в жизни вообще никаких не будет». Крещение рассматривается как подписание договора с банком, где я обязуюсь вкладывать определенный взнос – молитву и добродетели. Через крещение я становлюсь клиентом этого банка, и мой вклад должен охраняться. Но если все-таки происходит трагедия, банк обязан выписать такую компенсацию, чтобы хватило на восполнение вреда.

Третья причина – человек приходит креститься, потому что понимает, что Бог сотворил его, Бог желает ему добра, и ему стоит ответить на это благо установлением отношений с Богом, а вход в отношения – крещение. И так поступил сам Христос. Во все времена первая и вторая мотивировка крещения преобладали. Третья всегда остается в меньшинстве. Потому что отношения, основанные на страхе или выгоде, более заманчивые, чем отношения, основанные на ответственности, дружбе, любви.

И вообще многие люди думают так: «Хуже не будет». Надо или не надо – потом разберемся.

Поэтому, приходя в храм, они спрашивают не о сути таинства, а когда это можно сделать, сколько это длится и сколько стоит. Но даже если человек пришел по одним причинам, если с ним поговорить, он потом будет креститься по причинам вполне нормальным с точки зрения церковной общины. И воцерковится.

– Для этого ведь нужно иметь желание поговорить? У католиков с этим проблем нет – обязательная катехизация перед крещением. Во многих православных приходах тоже. Но очень часто просто дают бумажку, на которой написано, когда прийти и что принести. Крестик там, полотенце… Далее, если это ребенок, приходит некоторое количество принаряженных родственников, и в процессе выясняется, что никто из них не может прочесть на память «Отче наш», про «Символ веры» не упоминаю, хотя обычно это бывает смешно и священники ругаются. Если же крестится взрослый и при этом не знает «Символ веры», то вообще он в какую веру крестится?

– В советские годы, когда ничего не объясняли, а просто назначали время крещения, это было вполне объяснимо. Многое приходилось делать быстро и скрытно, и ни о какой катехизации речь даже не шла. Поэтому сложилась такая традиция.

Приведу пример не из российской практики. В Великобритании месса служится очень быстро. Минут за двадцать.

– Это можно. В Москве во время аномальной жары и смога служили за пятнадцать.

– И это не предел – я видел за двенадцать. Но я все же объясню, почему в Великобритании служат так быстро и при этом совсем без музыки. Не поют они. Англикане распевают свои прекрасные псалмы и гимны, а католики не поют и даже не пытаются. Можно сказать, что народ расслабился и хочет побыстрее решить свои дела с Богом. Но если заглянуть в исторический контекст, то можно понять – триста лет их преследовали. И когда им надо было отслужить мессу, речь не шла о торжественности и тем более пении. Услышали бы католические рулады, к концу мессы все «певцы» оказались бы в тюрьме, а потом на плахе. Не до пения им было. Вот так и привыкли.

Сейчас все же неплохо этим озаботиться… И не только священнику, но самому крещаемому. Вот он покрестился и лишь потом узнал, что он теперь того не может, этого не может и с этим могут быть проблемы… Он разводит руками: «Мне не объяснили». Притом что ему не пять лет и он мог бы сам изучить открытые источники. Подразумевается по умолчанию, что взрослый человек осведомлен о своих правах и обязанностях и отвечает за то, что он делает. Потому что с восемнадцати лет он выбирает президента Российской Федерации. И если с ним обращаться как с ребенком, он, пожалуй, и обидится.

Однако, приближаясь к церкви, он становится маленьким и инфантильным. Ничего не спрашивает, говорит: «Делайте со мной что хотите». А потом: «Почему вы со мной это сделали?»

– Можно ли отказать в крещении?

– Нет. Если человек приходит и выражает такое желание, отказать ему нельзя. Даже если он воспринимает это так: «Полили на меня водички, теперь я христианин. Но верю в реинкарнацию и гадание на картах..» – Какие последствия для человека наступают, когда он крестится, но при этом не понимает, что он делает, и жизнь свою никак не меняет?

– Для Бога последствий никаких, а для человека основное последствие, что из-за его беспечности и лености образ Бога в его голове и сердце искажен. Следовательно, и отношения с Богом искажены.

– Чем это отличается от состояния «до крещения»?

– На самом деле – ничем. Нет особых последствий, кроме того, что человек ввел себя в заблуждение и считает себя христианином, а сам таковым не стал.

– Многие считают, что крестить во младенчестве подло. Слышала такие вещи: «Когда я был маленьким, меня не спросили, крестили в православной вере, а я теперь вырос большой и понял, что я католик». Или: «Меня крестили католиком, а я теперь понял, что хочу быть протестантом».

– Такое бывает.

– Почему бы и правда не дать людям возможность вырасти и выбрать себе храм по душе? Господь наш Иисус крестился в возрасте тридцати лет.

– Еще Святой Августин писал, что никто не знает, почему крестят младенцев, но практика эта была уже в древней Церкви. Следовательно, нужно принять во внимание, что те, кто были близки к апостолам, эту практику все же ввели.

– А если так: «Меня крестили, а я вырос атеистом. Мне неприятно».

– Конечно, можно быть недовольным, что родился в королевском дворце, чтобы жить насыщенной жизнью в определенном кругу. Но обычно все же девочки мечтают родиться принцессами. И кто из мальчиков не мечтал родиться рыцарем в замке? Когда происходит крещение, утверждается, что мы получаем достоинство царя, пророка и священника. То есть родились во дворце. Но все-таки недовольны.

Когда крестят детей, их не окунают в доктрину и идеологию. Прежде всего это их вхождение в дом благости Бога.

– Но почему он не может позже и более сознательно войти в этот дом?

– Объясню на понятном тебе примере. Будучи уже взрослой, ты понимаешь, что здоровое и разнообразное питание – это хорошо. И можешь сама о себе позаботиться. Но твоей дочери Маше ты ничего не указывай, потому что это насилие над личностью. До шестнадцати лет пусть сама выбирает, что ей есть, а потом она вырастет и сама разберется, что хорошо и что плохо. Не регулируй.

– Она тогда не доживет до шестнадцати.

– Есть еще много таких же «зачем?». Зачем учить русский язык? Зачем математику? Если оставить все это на откуп «вырастет – разберется», то ничего не получится, кроме каши в голове. Пусть он лучше вырастет во дворце, а потом разберется, устраивает ли его этот дворец. Если не устраивает, он может отправиться в другой и жить там. А может, стоит не переезжать, а просто порядок навести, прибраться, прием устроить. Не стоит делать вот так: «Я не понял, где я жил, но плюнул на все и поехал искать лучшей доли». На самом деле очень часто эта беготня объясняется очень странными причинами: «В православной церкви используют много ладана, меня душит этот запах». А потом выясняется, что и у католиков на торжественных службах ладана не меньше.

– Слышала еще такое волшебное: «В православных храмах стоят, а у католиков сидят». Какое разочарование, когда выясняется, что сидят примерно треть мессы, еще одну треть стоят и еще треть стоят на коленях, а это довольно жестко для коленей. А он думал, что пришел, сел, ботинки на скамеечку для коленей поставил и плюешь в потолок.

– Вот и я о том же. Возможность откорректировать свой путь существует, но не надо это делать безответственно. Только ребенок в крещении получает благодать в дар. Святой Августин называл это «предупреждающей благодатью», изливающейся заранее. Может быть, детей и крестят, чтобы показать щедрость Бога? Кроме того, устраняются последствия разрыва с Богом, которые называются «первородным грехом».

– Да. Но! У ребенка есть крестные, которые несут ответственность за воспитание ребенка в вере.

– Обычная ошибка современного человека расценивать христианство как красивую сказку. Все пришли в сахарный домик Гензеля и Гретель, хорошо посидели и пошли гулять. Христианство никогда не было милой сказкой, оно всегда предполагало, что человек понимает свои отношения с Богом и участвует в них. Все это касается крестных. Если человека зовут представлять кого-то по делам бизнеса на важной конференции, он тысячу раз переспросит, кого он представляет, что должен делать, какова его доля ответственности и не убьют ли его потом за углом, потому что он перешел кому-то дорогу. А с Богом все просто – пришел, постоял и ушел. Никаких проблем. На самом же деле крестничество предполагает регулярную молитву, регулярные встречи, необходимость корректировать духовную жизнь крестника и даже иногда говорить нелицеприятные вещи и слышать в ответ такие же.

– Есть ли какая-то разница между ответственностью крестного, когда он становится воспреемником у младенца или когда он становится воспреемником у взрослого?

– Когда крестят младенца, на крестном лежит функция передачи багажа веры малышу, которому предстоит приобретать совесть и сознание. Когда крестят взрослого, это уже диалог двух сознаний и одной совести с другой.

– Хорошо. Моя любимая тема – о грехах. Мы много говорили о людях, которые крестились на всякий случай, а потом совершенно расслабились. Основ веры не постигают, с Богом контакт не налаживают… Это грех?

– Я бы не ставил так вопрос. Грех возникает, когда есть осознанные отношения с Богом. Могу ли оскорбить Ольгу Бакушинскую, если видел ее исключительно в телевизоре? Если я скажу своему соседу, что Бакушинская мне не нравится, для нее это ни горячо, ни холодно. В принципе говорить за глаза гадости про Ольгу Бакушинскую нехорошо, но это ничего не меняет в моих отношениях с ней, потому что мы не знакомы.

– А если крестный не выполняет своих обязанностей? – Вот тут сложнее. Потому что крестные должны быть изначально более взрослыми и воцерковленными. Это не всегда соблюдается, но так должно быть. И конечно, на них больше ответственности.

– Можно я историю расскажу? У меня когда-то был знакомый. Считал себя очень сознательным христианином. Речь его разделялась на два мощных потока.

Одна линия – все, кроме русских, – недочеловеки, а с темным цветом кожи – и вовсе обезьяны. Вторая линия – кто обидит Господа Иисуса Христа, тот от моей руки погибнет в страшных муках. Однажды я ему процитировала слова из послания апостола Павла: «Нет ни эллина, ни иудея». Он как закричит: «Он не мог такого сказать!» Моему герою доложить, что он не христианин, так он убьет, пожалуй.

– Тут ты должна понять одну вещь, которую ты пока не понимаешь. С того момента, как он крестился, – он христианин. Но он не воцерковленный и с трудом понимает, что это вообще такое.

– То есть ты хочешь сказать, что это животное – мой брат во Христе?

– Именно. Это человек и твой брат во Христе. Кстати, когда Павел пишет «нет ни эллина, ни иудея», он этим обозначает проблему, которая существовала в его времена. Так что фраза «все, кроме эллинов, недочеловеки» стара как христианство. И даже гораздо старше. Обращение Павла постоянно необходимо слышать человеку, который хочет жить во Христе. И твой знакомый тоже должен это осознать и пережить…

– Он не может.

– Он может. Община Павла это преодолевала, значит, и он может.

– Рассказываю о другом брате во Христе. Определенно воцерковлен. Ходит в храм, исповедуется, причащается, с батюшками общается, греха боится… Колотит свою жену железным ломиком за неправильно сваренный суп. Считает, что это вполне соответствует христианской жизни.

– Тут тоже ничего нового. Те, кто убили Христа, тоже думали, что делают благое дело. И сам Христос говорит, что те, кто будут вас преследовать, будут думать, что они угождают Богу. Насилие многие воспринимают как глубоко нормальную вещь.

Могу только посоветовать всем крещеным людям взять в руки Евангелие, наконец его внимательно прочитать и еще внимательнее обдумать.

– Как ты думаешь, священники читали Евангелие? Ну хоть как-то… В семинарии…

– Конечно. Во всяком случае, надеюсь на это.

– Жена этого садиста пошла к священнику, и тот развел руками: «Раз венчана – терпи».

– Я сейчас скажу страшную для твоего сознания вещь, но священник в принципе правду сказал. Она тоже взрослый человек и понимала, за кого выходит замуж.

– Он, когда женихом был, не гонялся с ломиком.

– И это тоже понятно. Но наверняка сигналы неблагополучия были. На самом деле в таких сложных случаях, если священник явно не знает, как ситуацию разрешить и чтобы все остались живы, нет ничего зазорного в том, чтобы посоветоваться, а не считать свое мнение абсолютной истиной. Мы не можем всего знать. Однажды генеральный викарий давал конференцию по таинствам, так у всех присутствующих священников буквально открылись глаза на многие нюансы.

– Вот интересно, что священники могли не знать о таинстве крещения?

– Например, если бабушка привела внука и крестила его, это крещение недействительно, потому что родители не выразили своего согласия.

И тот священник, когда к нему избитая жена пришла, мог взять время, чтобы подумать, что-то почитать и дать более безопасный совет. Но для этого священник должен быть пастырем, а не клерком в агентстве религиозных услуг.

– У каждого пастыря свой подход и свои методы. Более того, иногда свое христианство. В результате христиане из двух соседних приходов имеют причудливые и очень разные представления о вере.

– Это единство в многообразии.

– Ты очень дипломатичен. Книжку никто не будет читать.

– Знаешь, такая проблема существовала еще с евангелистами. По принятому консенсусу среди специалистов по Священному Писанию считается, что Матфей писал больше для иудеев и разговаривал на их языке, используя знакомые им понятия. Лука обращался к язычникам, Марк – к римлянам, Иоанн – к людям, больше погруженным в греческую культуру (естественно, это только принятое соглашение, которое не является абсолютным). Евангелисты рассказывали об одном и том же по-разному. К примеру, Евангелие от Луки зовут Евангелием милосердия, потому что только у него есть притча о блудном сыне. У Матфея очень сильный рассказ о Нагорной проповеди, которая открывается Заповедями блаженства, и в этом варианте Заповеди переданы только у него. Иоанн строит свое повествование на разумном понимании Бога и мира. Более того, до двадцатой главы Иоанн очень сильно подсмеивается над Петром, а это значит, что община, в которой Евангелие родилось, прохладно относилась к этому человеку. Но в двадцать первой главе он вдруг взглянул на Петра весьма позитивно.

Вот видишь, и тогда два прихода смотрели по-разному на одно и то же, но могли найти точки соприкосновения.

– Кстати, ты из какой «общины»? Какое Евангелие тебе больше нравится?

– Как сказано в одном и псалмов: «Бог сказал одну вещь, две вещи я услышал». Мне два Евангелия нравятся – от Иоанна и от Марка.

– Я тоже люблю Евангелие от Иоанна, оно красиво начинается… «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»… Но если вернуться к нашей беседе, то получается, что христиане живут каждый в свою сторону. Как Бог должен на это реагировать?

– Я не знаю, как Он должен реагировать. Я не Бог. Во Вселенской Церкви, впрочем, есть то, что признано всеми и одобрено традицией. Если вдруг какой-то приход или какой-то христианин больше не интересуется традицией и согласием его мнения с церковной общиной, это значит, что он удаляется и от общины, и от Христа. Я не знаю, что делать с этим Богу, но человеку стоит серьезно подумать, где он находится и что происходит.

Граница на замке

Ольга, Эдуард

– Ранние христиане сидели в пещерах, их оттуда извлекали и распинали. В Средние века Церковь имела в Европе огромное влияние и диктовала мельчайшие правила жизни, не говоря уже о вмешательстве в политику. Сейчас христиане по большому счету мало во что вмешиваются, Церковь не имеет политического влияния в большинстве стран Европы и Северной Америки… Ан нет, стоит только несчастному Папе отправиться с визитом в Африку и сказать там (о ужас!), что лучший способ борьбы со СПИДом – это не презервативы, а целомудрие, поднимается такой вой! Да как, да почему, да не его это дело! А всего-то Папа высказал точку зрения Католической Церкви…

– Отношения между Церковью и светским обществом действительно складывались по-разному. Но и до сих пор они выстраиваются по-разному. В теократических обществах Церковь продолжает играть большую роль, в Европе на самом деле произошло ослабление влияния Церкви, а, например, на Ближнем Востоке она как не имела влияния, так и не имеет и находится в положении преследуемой. Что подчеркнул последний Синод Католической Церкви на Ближнем Востоке, проходивший в Риме в октябре 2010 года.

– Но это же понятно – Ближний Восток, вообще Азия не являются каноническими территориями христианства.

– Оля, нет! Не существует так называемой «канонической территории». Вся земля – это миссия апостолов, которым Иисус сказал: «Идите и научите все народы». Поэтому нет никаких территорий, навеки закрепленных за кем-то. Откровение истинного Бога призвано распространяться на всех.

Вопрос-то не в этом. Вопрос в том, насколько важен духовный взгляд на светскую жизнь в любом обществе. И в любом обществе он сейчас не пользуется большой популярностью.

Мои комплименты Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу, которому задали вопрос: «Насколько Церковь может вмешиваться в светские дебаты, если она отделена от государства?» Он ответил: «Это правда, Церковь отделена от государства, но она не может отделить себя от жизни общества и от насущных забот людей. Церковь будет задумываться об этом и будет высказываться, потому что это есть попечение о душе и теле, о спасении человека».

Многим кажется, что Церковь навязывает свою позицию, но это не так. Заботясь о достоинстве человека в контексте Божественного Откровения, Церковь чувствует необходимость донести Откровение до общества. Более того, у Церкви есть прямая обязанность – высказываться, дабы заботиться о сохранении и здравии общества.

– Но это воспринимается как вмешательство в интимное..

– Если бы Церковь высказывалась на темы «Какие цветочки сажать на Поклонной горе или в садах Рима» или «Какое мороженое лучше есть летом», никто бы не стал возражать и сопротивляться. Сопротивление возникает тогда, когда Церковь касается трех основных аспектов в жизни человека – власти, денег и секса.

Естественно, высказываясь по этим вопросам, Церковь наступает кому-то на ноги.

– Хотя, казалось бы… Ну, не одобряет Католическая Церковь использование презервативов, но ведь и не мешает… Не обращайте внимания…

– Несмотря на то что общество настаивает на отделении от Церкви, видимо, авторитет духовенства, тем более Папы или Патриарха, воспринимается очень серьезно. Если дворник с Пятой Машиностроительной улицы выскажет что-то на тему моих джинсов, меня это не очень тронет. Вот если по этому поводу выскажется Папа Римский… Сопротивление лишь подчеркивает важность авторитета.

– Однажды меня поразила сцена, виденная мною в ролике на социальном ресурсе. Выступает прекрасный актер, умный, образованный человек Стивен Фрай. Он открытый гомосексуал, и это глубоко его дело. Но он стоит перед огромным залом и выдвигает крайне несправедливые обвинения в адрес Католической Церкви. Впрочем, и это ерунда. Серьезно другое. Перед ним сидит огромный зал, где наверняка разные люди, разного опыта, но явно высокого интеллектуального уровня и достатка. И вот эти тысячи людей вдруг впадают в настоящий экстаз от унижения Церкви. Аплодируют и свистят. Вот-вот в пляс пустятся. Что их так дико радует?

– Критиковать Церковь и ее структуры стало хорошим тоном.

– Почему?

– Потому что религиозная сфера все больше становится приватной. Любая структура – это некоторое порабощение принципами, дисциплиной, догматикой и ритуалами. А современный человек хочет быть свободным от любого давления или того, что кажется ему таковым. В результате раньше пальцем показывали на человека, который по воскресеньям в храм не ходит, а теперь, наоборот, – указывают пальцем на того, кто ходит. Человеческая природа такова, что ей необходимо переложить на кого-то собственную ответственность за неудачи и неудовлетворенность.

Что касается Стивена Фрая, то у него есть момент непонимания, но он явно размышляет над собой. Может быть, через пять лет он будет говорить совершенно против оположное.

– Это плохо, что Церковь становится приватной? Можно же рассматривать проблему с двух сторон.

– Религия не может быть приватной и индивидуалистической. Религиозный опыт всегда личный, но он ведет к отношению и с Богом, и с другими людьми. – Вот что странно-то – большинство европейцев или американцев имеют христианские семейные корни. Почему сложилась такая ситуация, что корни они радостно вырвали и теперь агрессивно настаивают на антиклерикализации?

– Все не так сложно, как кажется. Человек, усвоивший катехизис, посещающий по воскресеньям службу, ведущий определенную в плане морали жизнь, вполне может быть этим не удовлетворен. Если у него нет опыта общения с Богом. И в один прекрасный момент все рушится и отторгается.

Представь себе на минуту, что мои родители в детстве каждое воскресенье водили меня в дорогой ресторан. Я бы садился за столик, изучал меню, но никогда бы роскошных блюд из этого меню не пробовал. Я бы возненавидел этот ресторан.

– Но ведь раньше люди умели пробовать эти блюда.

– Что-то произошло в традиции, которая раньше передавалась от родителей к детям. Очевидно также, что истаял опыт молитвенной жизни. Кто из нас способен молиться вместе с другими людьми? Мы способны молиться в одиночку, но, как только возникает необходимость поделиться молитвами или интенциями, начинаются трудности. Пропадает опыт Бога. Остаются каноны, правила, но, поскольку эти правила пусты, они воспринимаются как рабство.

– Почему отвергается сразу все? Допустим – Церковь не лезет в политику и экономику, зато помогает в воспитании детей.

– Если Церковь будет помогать в воспитании детей, она обязательно затронет и политику, и экономику. Воспитание затрагивает все аспекты жизни.

– В западном мире Церковь уже достаточно маргинализована..

– Церковь не может быть маргинализована тем, что ей говорят: «Мы вас не слышим и не слушаем». Она от этого не перестанет говорить. На самом деле ситуация напоминает сцену из книги пророка Даниила, когда старцы обвиняют Сусанну в том, что она их соблазнила, и все ее судят, Даниил начинает кричать: «Невинен, невинен я в этом осуждении!» Это одна из возможностей поведения Церкви, которая может быть актуальна сегодня.

История вопроса. Однажды молодая женщина Сусанна купалась в своем дворе. В это время за ней подглядывали два похотливых старца. Когда Сусанна закончила купание, они обратились к ней с неприличным предложением. Молодая женщина в гневе отказалась, и непрошеные гости обвинили ее в том, что в саду она встречалась с молодым любовником.

Сусанне грозила смерть за прелюбодеяние, которого она не совершала. Но тут появился пророк Даниил, которому Бог открыл, что она говорит правду. Он допросил свидетелей по одному и поймал их на противоречиях относительно деталей «свидания». Молодая женщина была спасена. Это было первое явление Даниила в качестве пророка перед народом Израиля.

– Лучше стало от того, что Церковь выкидывают за борт «корабля современности»?

– Не знаю, лучше стало или нет, но вместе с Церковью выкидывают за борт размышления, которые очень важны для человека, его духовного мира.

– Вот что убивает меня в Европе и в Америке… Средний возраст прихожан в храме. Это не молодежь. Это не матери и не отцы. Это прадедушки и прабабушки. Я себя чувствую буквально девочкой. Мне кажется, это конец. Дедушки с бабушками отправятся в мир иной, Эдуард, ты кому собираешься служить мессу?

– Другим дедушкам и бабушкам, которые сейчас мамы и папы.

– С какой стати они придут? Они «забили» на Церковь.

– Это они пока «забили», а через несколько лет перед ними встанет проблема – жизнь не вечна. Это будет способствовать их религиозности.

– То есть они испугаются смерти и со страху прибегут?

– В какой-то степени – да. Определенная часть – точно. – То есть в современном мире храм – место для дедушек и бабушек, которые боятся смерти и потому приникают к мамкиной груди?

– Я говорю об определенной части. Но есть новость получше. Социологи отмечают, что у молодежи сейчас очень велик интерес к религиозности. Осталось понять – к какой? На какие вопросы они ищут ответы? Некоторые новые движения в Церкви пользуются огромной популярностью у юных. Они услышали призыв, который был к ним обращен. Церкви, как и любой структуре, удобнее топать по проверенной дорожке, а не так, как говорится в псалме: «Спойте Господу песнь новую». Новое требует и вдохновения, и мысли, и организации.

– И что же нужно дать народу, чтобы народ сказал «cool» и пришел в церковь?

– В настоящее время очевидно, что церковь для людей перестала быть местом социального общения. Выходит, раньше храм был и местом богослужения, и домом культуры, и клубом по интересам… Сейчас есть иные возможности. Если он любит хоккей, ему не обязательно играть в команде прихода. Если он любит петь, ему не обязательно петь в церковном хоре. То есть социальную роль Церковь утратила, и за ней осталась только одна неотъемлемая роль – помогать человеку вступить в отношения с Богом и с другими людьми. Проще простого, казалось бы.

И четко прослеживается, что храм должен внешне отличаться от всего остального. Свечи, музыка…

– Мне вот латынь нравится…

– Твой интерес к латыни объясняется именно тем, что это необычно. Необычно – значит, сакрально.

– Это еще и красиво.

– Красивым это нам кажется еще и потому, что мы утратили чувство языка, на котором говорим. И еще люди в современном мире находятся в присутствии какого-либо шума. Машины, мобильные телефоны, плееры… Следовательно, в храме человек хочет тишины. В храме ему нужно не развлечение, а спокойное и тихое пасторское окормление. Ему нужна встреча с Богом и самим собой, размышление над смыслом своей жизни и над тем, кто дает этот смысл.

Стоит еще учитывать, что в современном обществе люди не доверяют друг другу, опасаясь предательства, конкуренции, и церковь остается одним из редчайших мест, где человек может быть таким, какой он есть, и попытаться сказать об этом.

– Опыт, сын ошибок трудных, подсказывает, что и в церкви расслабляться не стоит. Кому сказать?

– Духовенству или монашеству.

– Это будет триллер под названием «Сказать и огрести». Наш с тобой случай я считаю исключением.

– Монахи и духовенство тоже с неба не падают, но это не отменяет нужды и желания выразить себя именно в храме. Потому что именно в этом месте Бог являет себя как живой и присутствующий. Да, могут быть манипуляции и недоразумения, но встреча с Богом может произойти именно в этом месте.

– Я бы хотела затронуть российскую ситуацию, но боюсь, что либеральная общественность меня распнет. После краха советской власти интеллигенция очень приветствовала легализацию РПЦ и веры. Потом выяснилось, что РПЦ отнюдь не идеальна. Впрочем, КЦ тоже – мы ведь знаем… Теперь в России считается хорошим тоном презирать и ненавидеть РПЦ и православие до кучи. Иногда градус ненависти не соответствует реальному положению дел.

– Чтобы что-то воспринять, нужно быть открыто настроенным. И это не противоречит здравомыслию. Если я к кому-то хорошо расположен, это не значит, что я превращаюсь в Иванушку-дурачка и не вижу недостатков этого человека…

– Но почему такое отторжение?

– Потому что РПЦ активно высказывается в тех областях, которые человек предпочитает хранить только для себя. На эту тему есть прекрасный пример в истории, но не российский, а британский.

Когда Генрих Восьмой вступил на престол, он слыл одним их самых католических монархов Европы. Его перу принадлежит трактат «О защите католической веры». В то время у него был канцлер Томас Мор, считавший своей задачей искоренение протестантизма. Одной из целей протестантизма был перевод Евангелия на английский язык, и занимался этим в Англии Джон Тиндейл. Томас Мор собственноручно написал, что голова Джона Тиндейла должна лежать на плахе. К его мнению прислушались, и Тиндейл скитался по всей Европе, спасаясь от английского правосудия и самого что ни на есть католического короля.

Как широко известно, со временем при английском дворе поменялась обстановка. Генрих Восьмой решил признать недействительным свой брак с Екатериной Арагонской и жениться на Анне Болейн. Он попросил поддержки у Томаса Мора, и Томас Мор ему отказал. Кто стал от этого плохим? Естественно, не Генрих Восьмой, а Томас Мор.

– И последний лег на плаху…

– И умер той смертью, которую желал Джону Тиндейлу. Это нисколько не отменяет святости Томаса Мора, но означает лишь то, что очень часто мы прислушиваемся к мнению Бога или Церкви отнюдь не потому, что нас действительно интересует мнение Бога или Церкви, а потому что они временно совпадают с нашим собственным. Или если мнение Церкви мы можем использовать в борьбе с тем, кто нас не устраивает. А прислушаться, если взгляды не совпадают, и, может быть, поменять свои… Да упаси боже!

– Я помню жуткий скандал в Сан-Франциско, где сильная и влиятельная гомосексуальная община катком наехала на местного католического епископа только за то, что Католическая Церковь не венчает однополые пары. Я подчеркиваю – не осуждает, не призывает жечь на площади, не мешает жить друг с другом. Всего лишь отказывает в венчании. Ну и что?

– На самом деле этот пример очень показательный. Надо понять – мы прислушиваемся к мнению Бога как к полноправному субъекту в наших отношениях? Или мы хотим сделать его исполнителем наших чаяний и желаний?

– А какой смысл в наше время получить эту «звездочку на фюзеляже» в виде венчания?

– Чувствовать себя хорошо. Пусть признает еще и Церковь. Только непонятно для чего. Если Ольга Бакушинская будет мне говорить, что хорошо ко мне относится, потому что я ее попросил так говорить, но в глубине души она меня не воспринимает – зачем мне нужна эта фраза? Не понимаю. Это незрелая позиция.

– Может, и незрелая, но распространенная. Однако, по твоему мнению, что нас ждет в будущем? Как будут развиваться отношения Церкви и общества?

– Мне кажется, есть два больших сценария, которые могут развиваться очень медленно. Первый сценарий – поиск смысла жизни все же приведет многих людей к встрече с Христом в Церкви Христа. Если этого не произойдет, вероятен второй сценарий – новые религиозные направления. Такие, как нью-эйдж, неоязычество, то есть поиск духовности вне христианства.

Но, поскольку Церковь верит, что именно во Христе явлена вся полнота откровения, она всегда будет питать надежду, что наступит момент, когда люди вернутся. Даже если на некоторое время их станет меньше.

– Угу, вернутся. Когда жареный петух клюнет. Глобальная катастрофа, мировая война…

– Нет, я так не думаю. В Римской империи обращение к Христу произошло не из-за голода и не из-за войны. Просто очень небольшая община смогла представить обществу образ и опыт Бога, который был сильнее всего языческого культа.

– Церковь может повлиять на эти два сценария?

– Может. Своей молитвенной практикой и духовным сопровождением людей.

– А что Церковь должна сделать реально?

– Видишь ли, иногда не стоит находиться в позиции знания ответов на все вопросы. Меня всегда в этом смысле впечатлял пример кардинала Хьюма, архиепископа Вестминстерского. Он не стеснялся отвечать на вопрос так: «Я не знаю. Я должен почитать Евангелие, я должен помолиться, а потом мы с вами встретимся и вместе поищем истину».

Церкви, чтобы вернуть доверие общества, иногда нужно набраться смирения и сказать: «Мы не знаем всего. Давайте поразмышляем вместе в присутствии Бога и уважая достоинство человека, Достоинство с большой буквы».

Слово и дело

Эдуард

Очень часто задают вопрос: почему Церковь не приспособится к этому миру, не примет ценности этого мира? И здесь следует ответить, что миссия, призвание Церкви не есть приспособиться к этому миру или принять то, что на мирском языке называется прогрессом. Речь идет о том, чтобы в любом культурном контексте нести Благую Весть такой, какой ее оставил Христос своим ученикам. Эта весть должна применяться к обществу, но ее нельзя предавать, нельзя отступать от ее сути. Всегда есть опасность, что в попытках осовременивания христианские ценности и истины будут искажены. Но все новое можно проверить заповедями, которые оставлены в Евангелии, и тем, что называется Преданием – традицией Церкви, тем, чем церковная община жила на протяжении веков. Благо другого человека, как говорил Фома Аквинский, также нужно использовать как критерий. Как говорил доктор Гааз, спешите делать добро. Потому религия в любом ее проявлении должна защищать в видении Бога достоинство, свободу и совесть человека. Еще одна грань, которую нельзя переступать, – насилие, жестокость, ущемление человеческой личности, свободы.

Свободы молодых

Эдуард, Ольга

– Что бы там ни говорили, молодежь в Церкви есть. Безусловно, ее стало меньше, но остались именно те, кому это было нужно…

– Кто?

– Те, для кого вера в Бога действительно составляет важную часть жизни. И те, кто устал от принципов светской жизни, то есть от жизни без принципов. Им захотелось правил, норм, четких формулировок, идеалов, в конце концов. Конечно, есть и третья группа – люди экзальтированные, которые уверены, что с ними Бог поговорил и теперь у них есть миссия.

– Может, у кого-то и есть миссия, но большинство из разряда «господа Невменько»… Я бы обозначила и четвертую группу церковной молодежи, к которой относится, например, моя дочь. Их привели верующие родители. Дети ходят в воскресную школу, на службы, и, пока маленькие, делают это с удовольствием. Примерно в девять лет они приступают к причастию, а в четырнадцать у них должна состояться конфирмация. По опыту – из тех детей, которые ходили с Машей на подготовку к первому причастию, до конфирмации дойдет не больше половины. Остальные в подростковом возрасте отвалятся. В лучшем случае они пропадут из храма лет на пятнадцать. Потом некоторые вернутся благодаря тому фундаменту, который они успели получить в детстве. Куда они вываливаются и что мы не доделываем с ними?

– Особенности подросткового возраста.

– Ты хочешь сказать, что в подростковом возрасте нужно обязательно отваливаться от Церкви?

– Обязательно не нужно, но каждый человек переживает кризисы веры, и в этот момент нужно обращаться с ним осмотрительно и по-доброму. А не говорить, как некоторые родители: «Бог тебя накажет!» Или даже: «Бог тебя больше не любит!» Это самая большая ложь, которую родители могут сказать, и когда они ее изрекают, то заботятся не о благе своего ребенка, а о себе и своем спокойствии. Необходимо найти иные слова. Например: «Любая дружба, которую знает каждый из нас, предполагает общение, обмен радостями и горестями жизни. Если общение прерывается, становится не важным, исчезает и забывается – друг исчезает из нашей жизни. Это печальный опыт, который мы переживаем в дружбе. В духовной жизни переживается похожий опыт, если происходит прекращение молитвы».

– Это только на детей действует?

– Со взрослыми тоже работает. Иногда подростку трудно обсуждать свои проблемы с родителями. В таком случае необходимо аккуратно посоветовать иного надежного руководителя. Священника, монахиню или мирянина. И подросток должен знать – его старший друг никогда не расскажет родителям то, что ему доверено. Если у ребенка есть крестный, который неформально интересуется его жизнью, – прекрасно. Именно в подростковом возрасте роль крестного становится определяющей.

– Я правильно поняла: нужен воцерковленный человек, помимо родителей, который поможет подростку справиться с гормональным взрывом?

– Да. Но нужно помнить – тот, кто получил дар Христа, свободно входит и выходит. Эта циркуляция из храма и в храм не должна ограничиваться никакими запретами. Подростка ничто и никто не удерживает.

– Можно ли убедить ребенка до периода гормонов, что Церковь – это его опора и не надо из нее убегать при первых сложностях. Моя дочь только что прошла двухгодичный курс катехизации и получила множество богословских знаний. Это прекрасно. Но я также вижу, что ей не хватает эмоций. Она маленькая формалистка, знаток литургических жестов и обрядов. Но красивые обряды не удержат в Церкви.

Очень часто взрослые со слезой утверждают, что дети молятся особенно горячо и у них особо доверительные отношения с Господом. У меня нет иллюзий на этот счет – глубины не хватает. Я не понимаю, что делать, чтобы в циничном подростковом возрасте она не «соскочила».

– Ты говоришь сущую правду, однако имеется возможность улучшить ситуацию. Надо воспитать в ребенке уверенность, что Иисус Христос, Святая Троица – не отвлеченные, а живые личности. Что витражи собора Парижской Богоматери – это не только народное достояние, а еще и место молитвы. Если ты сделаешь общение с Богом, молитву, желанным и естественным для ребенка занятием, есть шанс, что подростковый возраст она переживет, не расставаясь с Церковью. Не только говори о Боге, но и молись вместе с ней.

Однажды я задал группе детей прямой вопрос: «Кто для тебя Христос?» И начал получать ответы: «Бог от Бога, свет от света, рожденный, несотворенный…» Я говорю: «Символ веры я знаю. Ответьте своими словами». Наступила тишина.

Обсуди личность Бога с ребенком, чтобы она знала: в любой ситуации Бог ее не осудит, но прежде всего выслушает и поймет.

– Хорошо, представим, она не ушла. В семье ликование. Но в пятнадцать лет «уси-пуси» уже не работают. Как с подростком говорить о Боге, чтобы он не начал глумливо ржать? А ведь он может.

– Он может, и он должен. Ты задаешь вопрос, на который знаешь ответ. Ты ведь догадываешься – врать не надо. Очень часто подросток уходит из Церкви не потому, что он разочарован в Боге, в Боге невозможно разочароваться. Разочаровываются в представлениях о Боге и в структуре, от которой исходит Благая Весть. Если молодой человек не находит ответа на свои вопросы, он может уйти, и ему потребуются долгие годы и духовный опыт, чтобы вернуться.

– Не находит ответа на свои вопросы… Я не представляю, как мне найти ответ на вопрос, когда она скажет: «Все мои друзья имеют возможность пожить вместе до брака, крутить романы, сходиться и расставаться. Почему я не могу?»

– Я точно могу тебе сказать, что бесполезно показывать ей в этот момент отрывки из катехизиса. И бесполезно показывать эти отрывки тем парам, которые, пару лет пожив вне брака, вместе приходят на подготовку к венчанию. Работать надо не с тем, как должно быть, а с тем, что есть. Если так случится, что твоя дочь «попробует пожить», тебе придется помочь ей интегрировать этот опыт в ее жизнь, чтобы не повторять ошибок.

– Я читаю сетевые дневники некоторых молодых католиков, поэтому имею представление, как и о чем с ними говорят люди, которые призваны работать с молодежью в общине. «Детишкам» этим даже не пятнадцать, им уже за двадцать, а с ними играют в «ручеек», разучивают безумные стишки и клеят из бумаги елочные игрушки. Моя дочь в свои десять лет недолго терпела бы подобное времяпрепровождение. Такое могут выдержать только самые стойкие и самые наивные. Допускаю, все это прекрасно работало с молодежью, у которой не было компьютера, возможности ездить по всему миру, телевизора и кино. Но методы пора менять.

– Пора. Бесполезно давать им правильные инструкции, им нужно дать возможность размышлять самим, отталкиваясь от традиции. В них нужно развивать способность мыслить, а не просто выкладывать перед ними катехизис или разжеванные старые истины и приказывать: «Выучи и расскажи». Это ничего не даст – даже традиция лучше усваивается в размышлении. Если молодежи не помогают это делать, большинству проще уйти.

– Ох, я представляю себе, как моей дочери исполняется пятнадцать лет… Ну хорошо – шестнадцать. И она влюбляется. Это очень сильное ощущение.

– Угу. Я догадываюсь.

– Это отвал башки. Я никогда не смогу ей доказать, что ради Бога спать со своим предметом не нужно. Я бы себе такое в шестнадцать лет не доказала. Даже если на пути к любимому будут лежать трупы папы с мамой, дите через них перешагнет. Через отвлеченные понятия оно переступит тем более. Католическая Церковь может сидеть и курить. Со страстью бороться бесполезно.

– Бороться бесполезно, но стоит задать вопрос, который может быть услышан, а может – и нет: «Что значит это чувство в данный конкретный момент и что влюбленные собираются с ним делать? Проекция на будущее есть? Чего ты боишься в этих отношениях? Это на три дня, три года или навсегда?»

– Тебе скажут, что навсегда.

– Не обязательно. В любом случае этот вопрос спровоцирует размышления. Очень часто в верующих кругах начинают совсем с другого: «А вот Христос сказал!» На самом деле это лучший способ закрыть любую дискуссию. Опыт Христа в данном разговоре с подростком должен появиться в самом конце, потому что Христос не отменяет человеческой природы, Он ее восполняет.

– Это теория, но вот практическая ситуация. К родите-лю-католику приходит ребенок и говорит: «Я люблю Сережу. У нас было ЭТО. И будет, потому что я его люблю». Если это дочь, конечно. Когда приходит сын и признается в любви к «Сереже», это отдельная трагедия.

– И такое бывает.

– Бывает, но давай рассмотрим более легкий случай. Что должен сделать родитель-католик? Поведать про смертные грехи, отлучение от причастия или усугубить смертность греха, рассказав про презерватив? Что?

– Объяснить об ответственности, которую накладывают подобные отношения на Васю и его партнершу, и об ответственности, которую накладывает вера. Это не значит, что Бог не любит грешников, но существуют определенные вещи, которые они делать не смогут. Причащаться, например. Молодая девушка или молодой человек должны сделать выбор.

Родители могут сколько угодно сокрушаться или радоваться по поводу этого выбора, но они должны понимать, что ребенок – свободный человек и сам отвечает за последствия своих поступков. Хотя когда человеку предоставляют возможность решить самому, это гораздо сильнее действует, чем запугивание адом.

– Эдуард, хи-хи, а можно так – жить с кем-то, раз в месяц ходить с исповедальню, получать отпущение грехов, причащаться… И так по кругу…

– Нет, Оля, так нельзя. Пребывание в исповедальне предполагает не только раскаяние в грехе прелюбодеяния, но и разрыв греховной связи. Помнишь, даже Людовик Четырнадцатый отправлял своих фавориток в домик в деревне? А то получается, что причастие человеку требуется, чтобы с Богом проблем не было, но и от своего мнения тоже отказываться не собирается.

– Ой, знаешь, как бывает. Католическая девушка или молодой человек знакомится с очень приличным молодым человеком или девушкой, далекой от нашего образа жизни. Никакой разнузданности – ухаживания, прогулки под ясной луной, цветы и театры. Романтика. Но через месяц или два невоцерковленная сторона начнет недоумевать: почему нет секса, в чем проблема? И что должен сделать юный католик, чтобы все было хорошо?

– Все хорошо не бывает. Но я все-таки надеюсь, что, когда любят, любят не часть человека, а всего целиком. Вместе с правилами той общины, к которой он принадлежит. Либо католик может принять решение, что внебрачный секс для него возможен, и не подходить к причастию. Это выбор совести. Бог с дубинкой над каждым из нас не стоит: «Ах, сейчас ты это сделаешь, и я тебя огрею».

Однако если человек не хочет венчаться, но очень настаивает на сексе, зная, какие духовные последствия последуют для любимого человека, то я задамся вопросом: где тут любовь?

– Он другую найдет. Более покладистую.

– Это хорошо. Каждый в данной ситуации принимает решение согласно своей совести – искать другую или оставаться в ситуации, в которой они находятся. При этом если молодые люди решают иметь сексуальные отношения до брака, то после этого они не извержены из Церкви, никто на них косо не смотрит (хотя определенная часть очень консервативных верующих это все-таки делает, к сожалению), но им напоминают о том, что с точки зрения церковной дисциплины для них возможно. Или скорее – невозможно. Я имею в виду причастие.

– Согласна. Давай теперь поговорим о тех, кто в определенный момент своей юности от Церкви все же отпал. Многие лет в тридцать-сорок возвращаются обратно. В каком состоянии?

– Очень часто, что называется как следует погуляв, они возвращаются обратно с железобетонными нравами и такой же крепости требуют от всех остальных. Как сказано Мольером в пьесе «Тартюф»: «Ей старость помогла соблазны побороть. Да, крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть».

Основной молодежный вопрос

Ольга, Эдуард

– Скажи мне, какой самый важный вопрос для молодого человека?

– О будущем. Кем он хочет стать и каким видит свое будущее. Это многое о нем говорит.

– Да? В пятнадцать лет я была тихой девочкой с косичкой, читала книжки и хорошо училась. Я выглядела правильной, очень правильной, но знаешь, кем я мечтала быть? Хорошо одетой красоткой, которая вращается среди знаменитостей. Представляешь?

– Представляю.

– И быстро добилась своего. Но счастья мне это не принесло. Наоборот.

– Бойтесь своих желаний. Эту аксиому ты проверила на опыте.

Невзрослеющие родители

Эдуард

Несколько лет назад в Великобритании была опубликована книга архиепископа Кентерберийского Роуэна Вильямса – «Потерянные образы». Речь в ней, в частности, шла о том, что один из образов, архетипов, который сегодня потерян, – это образ семьи. Причем в современном обществе сложилась такая тенденция: родители не хотят взрослеть, хотят все время оставаться молодыми, где-то на уровне 20–25 лет, а дети в связи с этим взрослеют гораздо раньше, чем им положено. То есть они не проживают детство именно детьми, а пытаются повзрослеть, подделаться под стандарты взрослых людей.

Функциональные роли в семье сместились. В норме родители – это взрослые люди, отвечающие за физическое, моральное, духовное воспитание детей. Когда родители не стремятся взрослеть, у них уменьшается чувство ответственности и за свою жизнь, и за жизнь потомства. А на детские плечи возлагается гораздо более тяжелая ответственность, чем полагалось бы.

Государство, школа и прочие институты никогда не заменят семью и родителей. Они, конечно, могут повлиять на воспитание детей, но семейного очага никогда ничто не заменит. В церковной традиции существует предание, что даже Христос научился молиться не просто глядя в небеса, но от родителей, от Богородицы. В России кое-где существует такое поветрие – думать, что дело семьи – родить и прокормить ребенка, а вое-питанием займется школа. Ни к чему хорошему это не приводит. Школа может помочь, но дети прежде всего ориентируются на пример родителей. Что бы ни говорило им общество, что бы ни говорила им Церковь, основополагающим примером для детей всегда будет пример родителей.

Одна из вещей, которым обязательно нужно учить в нашем мире, – это поиск и отбор информации. И к этому надо подходить вдумчиво: когда учат детей, например, готовить, им же не дают сразу самые трудные рецепты, а начинают с простых и постепенно продвигаются к более сложным. Вот этой вдумчивости становится все меньше. Родители должны знать, чем живут их дети, – что они смотрят, читают, ищут в Интернете. Все провайдеры предоставляют для этого специальные фильтры. И никакая это не слежка, и никакое не нарушение прав – нормальная забота о воспитании. Ведь если родитель следит за здоровым питанием ребенка, за его физической подготовкой, здоровьем, мы же не говорим, что это вмешательство в свободу. То же и с информканалами.

Вообще родителям дано право многие вещи решать за детей. Это и называется ответственностью.

Слишком щедрый дар?

Ольга

Многие, когда узнают азы, удивляются: как Христос мог так возлюбить человечество, что пожертвовал за него жизнью? Да еще так мучительно и, по тем временам, позорно…

Следующий этап удивления, как правило: а зачем? Человечество не изменилось ни капли, если не изменилось к худшему. То есть жертва была совершенно напрасной.

Я подумала-подумала над всеми этими вопросами… И вот что мне пришло в голову о природе явления, которое называется «жертва».

Во-первых, пожертвовать можно только жизнь или часть жизни. Все остальное не жертва вовсе. Если вы подумаете, то поймете, что я права. Что жена мужу кричит при скандале? Я пожертвовала тебе свою молодость. Это я шучу, но шучу серьезно. Настоящая жертва может выглядеть по-разному. Как у священника Максимилиана Кольбе, который пошел на смерть, чтобы жил отец троих детей. Как у сына, который годами ухаживает за лежачей матерью. Как у матери, которая уходит из дома на вокзал, чтобы дети не раздражались. По-разному выглядит. Но это всегда именно жизнь, а не что-то другое. И это всегда по любви. Без любви еще можно десятку нищему кинуть, а жертвовать можно только по большой любви. Оно понятно, что полюбить сразу всех получилось только у сына Бога, но природа жертвы от этого не меняется.

Во-вторых, жертва всегда напрасна. Это ее ключевое свойство. Лежачая мама все равно не придет в себя. Убийца не раскается, если его простит жена убитого. Вот разве что с Максимилианом Кольбе… Отец троих детей выжил в концлагере и вернулся к семье… Но обычно жертва все же напрасна и не будет оценена.

Только не говорите, что человечество оценило жертву Христа. Не оценило, как и любую другую жертву, в конечном итоге.

Суть не в этом. А в том, что так точно сформулировал Некрасов (кстати, этот поэт вообще мастер формулировки): «…дело прочно, когда под ним струится кровь». А христианство оказалось очень прочным.

Такова, видимо, основа существования человечества. Цена за человеческое и Божественное. Цена за талант и гений. Все гениальное и даже просто очень талантливое создано кровью и жизнью, которая уходила с каждой каплей крови.

Про жертвенность

Эдуард, Ольга

– Я бы не сказал, что жертва напрасна, жертва всегда бескорыстна, но может казаться бессмысленной в глазах определенного круга людей. Жертвенность все-таки предполагает причины, цель и заботу о другом. И этот «другой» может быть как человеком, так и идеей. Есть масса людей, которые пожертвовали своей жизнью ради идеи. К выбранной цели направлены все чувства и все существо – как же при этом не может быть результата?

Нет заботы о благе другого – нет жертвы. В жертвенности всегда присутствует слово «ради», но никогда «из-за» или «по причине». Поэтому жертва может быть непонятой или отвергнутой, но напрасной – никогда. Тебе только кажется, что она ничего не меняет в этом мире. У жертвы всегда есть результат. В конце-то концов жертва Христа тоже была отвергнута множеством людей, которые сказали, что не нуждаются в таком даре.

Однако… Я приведу пример. Когда мы слушаем музыку, мы не всегда сразу понимаем, какое влияние она на нас оказывает. Жертва и есть та музыка, которую можешь с первого раза не оценить, но эффект она все равно произведет. Именно поэтому, может быть, Некрасов считал, что все великое строится на крови, а Церковь Христова возрастает на крови мучеников.

Чаще всего смысл жертвы открывается не сразу. В самом деле, зачем ухаживать за больной матерью, которая не осознает, не вспомнит, не поймет?

– Что же это за смысл, который понимается позже, а может, и вообще не понимается?

– Вспомним историю Христа, историю великого учителя, который вдохновлял и творил чудеса, историю, которая заканчивается весьма трагично – на кресте. И ученики, кроме одного, разбегаются еще раньше. Для них все закончено и эта гибель бессмысленна. В Евангелии от Луки ученики, идущие по дороге в Эммаус, идут с чувством разочарования. После Воскресения Иисус является Петру и другим апостолам, которые занимаются рыбной ловлей. Что это значит? Лишь то, что они вернулись к прежнему образу жизни и прежним занятиям. Ничего не изменилось, в то же время в момент Воскресения изменилось все, но ученики пока не могут этого осознать. И даже Христос, который вкладывал всю надежду в Воскресение, не разыгрывал пьесу: «Сейчас меня распнут, потом я полежу в пещере – и все будет хорошо». Все эти события реально были Им пережиты. Ничего не гарантировано, поэтому кажется, что ничего не происходит.

Разве имеют смысл клятвы у алтаря быть верным до смерти? Особенно в наше-то время? Но в этих клятвах есть огромная надежда и упование.

– Ой, хотели как лучше, а получится как обычно. В жертве Христа была огромная надежда, а потом его именем творились и творятся такие дела… Никто ничего не понял, и продолжили гадить…

– Никто ничего не понял? А как же великий опыт святых, которые все поняли, сами не всегда были приняты, но изменили окружающий мир?

– Всегда ли жертва меняет самого жертвователя в лучшую сторону?

– Всегда. Если сделана из любви, а не из личного интереса.

– Мне кажется, что ничего жертва не меняет, просто человек, который на нее идет, не может иначе поступить. Вот не может, и все.

– И все же если он заботится о благе – это жертва. Если о себе… Иногда преступление.

Вот тебе два примера. Один человек помогает дому престарелых, так велит ему совесть, он считает себя обязанным посвятить несколько часов в неделю уходу за стариками. И есть другой человек, которому нравятся дети, и ему даже кажется, что они его соблазняют… Чтобы приблизиться к ним, он готов на некоторые жертвы..

И тот, кто ухаживает за стариками, и другой будут считать, что следуют голосу своей совести и, как ты говоришь, не могут поступить иначе.

– Ухаживать за больным родственником много лет – это серьезно. Бросаться спасать утопающего с риском для жизни и здоровья – это серьезно. Закрыть кого-то от пули и самому погибнуть – очень серьезно. Люди это делают для кого-то или все же – для себя?

– Это связано неразрывно. Заботиться нужно о другом в первую очередь, но это непременно на тебе скажется. Переосмыслением опыта хотя бы, если ты не веришь в духовное обогащение.

– Духовное обогащение тут слабенькое – через несколько месяцев ухода за лежачим больным от раздражения начнешь на стену лезть и обзывать себя за это скотиной.

– То, что ты рассказываешь, это не жертва никакая, а истязание себя и других. Как только начинаешь раздражаться и понимаешь, что сил больше нет, стоит осознать собственную слабость и сделать перерыв. Пусть за больным временно ухаживает кто-то другой. Не надо только называть себя ни героем, ни скотиной. Слова «герой» и «скотина» не входят в словарный запас жертвенности.

– А какой у нее словарный запас?

– Человечность. Стать человеком во всей полноте этого слова.

– Мелкие жертвы считаются? Когда жизнь на алтарь не кладешь? И какие они могут быть?

– Улыбнуться в магазине или в транспорте. Сказать «извините», если кого-то толкнул.

– В чем тут жертва, это ж удовольствие?

– По российским меркам, это отнюдь не удовольствие. Рискуешь прослыть странным, по крайней мере. Однажды, когда меня как бревно внесли в вагон метро, я напомнил тому, кто это сделал, что в русском языке есть такое слово – «извините». После этого все, кому я это рассказывал, удивлялись, что между глаз у меня еще не светит «фонарь»…

Есть масса легких и простых вещей, которые выражают заботу о другом. Сумку соседке помочь донести, хотя бы просто поинтересоваться ее делами.

– Жертва – это кровь. Где тут кровь?

– Кровь в том, что тебе не скажут в ответ «спасибо» в большинстве случаев, а то и оплюют. Это нужно принять, и это будет кровью.

– «Кровь» и рифма «любовь». Где она? Если я даже сумку поднесу, это не значит – я люблю соседку. Я не Христос, чтобы любить всех.

– Любовь – это уважение личности в любом ее проявлении. Речь не идет о сентиментальной любви, даже когда Бог любит, он не трепещет от чувств, он заботится о благе. Нигде не написано, что Христос влюбился в человечество и пропел: «Если я тебя придумал, стань таким, как я хочу». Говорят, что человечество станет завершенным творением исключительно после второго пришествия, но не раньше. И нам тоже не стоит пытаться сделать облагодетельствованного достойным того блага, которое ты ему преподнес. И одолжение никакое делать не надо.

Конечно, наше состояние греховности будет заставлять нас время от времени делать добро по эгоистическим мотивам.

– Ну и?

– Ну и надо вектор правильный себе задавать.

– Мне написала одна девушка, что, если бы Януш Корчак не пошел бы со своими учениками на смерть, было бы гораздо лучше. Дети все равно погибли, а так бы он остался жить и вернулся домой. Семья была бы рада…

История вопроса, Януш Корчак – известный польский педагог еврейского происхождения. В 1940 году оказался вместе с сиротами-воспитанниками в варшавском гетто. Ему не раз предлагали возможность побега и освобождения, но он остался, добывал еду и лекарства своим подопечным. В 1942 году Дом сирот было решено ликвидировать, Януш Корчак и 200 детей отправили в Треблинку. Он был с ними до конца и погиб в газовой камере.

У меня есть ощущение, что современный человек ничем не готов жертвовать. Более того, любой книжный магазин завален учебниками по двум темам – как не стать жертвой и как научиться заботиться исключительно о своих интересах.

– Позаботиться о себе вполне естественное дело, но не только же о себе. В разные моменты человеческой истории ценность заботы о других падала и возрастала. Проблема нашего времени, мне кажется, даже не в том, что люди не жертвуют собой ради других, а в том, что они рассматривают реальность в сослагательном наклонении. Если бы… Если бы Корчак остался жив…

Если бы ты вел себя прилично… Если бы у меня был другой муж, я бы… Современный человек не отталкивается от возможного, он умудряется отталкиваться от невозможного и строить на этом конструкцию своей жизни, изымая себя из реальности.

Жертва возможна только тогда, когда есть адекватный взгляд на то, что происходит. Я сейчас тебя удивлю, наверное… Но иногда жертва – это дать в морду.

– Это когда?

– Если человек добрый и мягкий по натуре, на него напали, его побили. Жертвенность в таком случае будет проявляться в том, чтобы дать сдачи, защитив свое достоинство, а вовсе не сложить ручки и заплакать.

– Хм. Сегодня я выполняю роль дежурного скептика. А тебе всегда удается все так просчитать, не впасть в заблуждения, отмерить количество жертвы до грамма, не впасть в фантазии?

– Я стараюсь, но помню, что была только одна совершенная жертва.

– Страшное дело. А рвануть на груди рубаху? Я вот человек Достоевского, могу сегодня спонтанно миллион подарить, а завтра три копейки пожалеть. Ты никогда не прыгал вниз головой с обрыва. Ради…

– Ну, во-первых, я не знаю, способен ли я жертвовать…

– Что?! Это сенсационно.

– Я надеюсь, что способен. Но я понимаю, что, когда я делаю что-то для другого, я все-таки осознаю затылком свой интерес.

– Это еще одна сенсация.

– Естественно, я не анализирую каждую ситуацию и не подхожу к ней холодно.

– Если бы ты был на месте Януша Корчака, как бы ты поступил?

– Никто не знает, как он поступит в экстремальной ситуации. И я не знаю. Надеюсь только на обещание Христа, данное им ученикам, – не заботьтесь о том, что вы скажете, надейтесь на Меня – и вам дастся Духом сказать то, что вы должны.

Я знаю себя как человека со слабостями. Понимаю, что многое могу не выдержать, и уповаю на помощь Бога.

Женщина и Церковь

Ольга, Эдуард

– Начну с громкого заявления. Я не феминистка и не считаю, что женщины должны бросить все и биться за свои права. Мне лично прав вполне хватает. В Церкви в том числе. Но я вижу огромную разницу между тем, как существуют женские конгрегации и мужские, чем занимаются монахини и чем занимаются монахи… Может быть, что-то пора менять?

– В Творении единство человеческого рода выражено через мужское и женское…

– Кто бы спорил?

– … При этом природа человеческая едина, но ее многообразие нельзя свести к общему знаменателю. Чувствительность, взгляды, подход к себе, к творчеству, к детям – разный. Нельзя сказать, что мужской подход лучше женского или женский лучше мужского. Они дополняют друг друга. И ни один не доминирует над другим.

– М-да?

– Конечно, в жизни некоторое господство присутствует.

– Ты имеешь в виду господство мужчин?

– Иногда бывает и доминирование женщин. Такое тоже случается в социуме. Но было бы ошибочно говорить, что женщину в Церкви всегда подавляли и преследовали. Это далеко не так.

– Долгое время в Католической Церкви голос женщины не то чтобы не слышали, он вообще не звучал. Мне кажется, нынешняя ситуация – последствия того положения. В России живет больше женщин, но во властных органах их меньшинство. В Церкви женщин тоже больше, а преобладает мужское мнение.

– Все так и не так. Роль женщины является основополагающей в христианском свидетельстве, и это зафиксировано Евангелиями. Именно жены-мироносицы отправляются к Гробу Господню и констатируют отсутствие Христа. А Мария Магдалина встречает Господа. Евангелисты подчеркивают, что ученики им не поверили. После этого глупо говорить о том, что роль женщины второстепенна.

Хотя… Можно очень долго размышлять над тем, почему Христос явился именно женщинам, однако народное толкование гласит, что именно потому, что был уверен: они точно расскажут всему миру, потому что не умеют хранить секреты. Самый быстрый путь распространить новость – рассказать о ней женщине.

– Эдуард, ты выбрал орден ассумпционистов, но в тебе погиб иезуит. В крайнем случае, доминиканец. Анекдот смешной, я его не знала, но я знаю эту библейскую историю. Ее всегда приводят, когда заходит речь о роли женщины в Церкви. Но эта история никак не связана с практической жизнью. В практической церковной жизни не женщины приносят вам новость, а вы ее констатируете. Это вы приносите нам решения, а мы их учитываем.

– Ой-ой-ой. Очень часто решения мужской половины очень хорошо подготовлены женской половиной. Есть круг женщин, которые тесно связаны с теми, кто облечен властью. Рядом со святым Бенедиктом существовала святая Схоластика, рядом со святым Франциском – святая Клара. За многими весьма серьезными мужчинами стоят весьма серьезные женщины.

– Но мы о них не знаем.

– Им просто приходится быть более деликатными. И иногда больше работать, чем мужчинам.

– Вот! Наконец-то! А я о чем толкую? Понятия не имею, кто за каждым из вас стоит и какая женщина влияет на решения Римской курии. Но у меня есть два глаза, и я вижу, что мужчины более свободны и меньше работают. Священники занимаются литургией, интеллектуальной деятельностью, а всем остальным занимаются сестры. Хозяйством, катехизацией…

– В Западной Европе нормальная практика, когда катехизацией занимаются мужчины. В музыкальной сфере женщины очень часто доминируют. Но, действительно, начиная с восемнадцатого века роль женщины определилась как роль слушающей и внимающей. Раньше были женщины-мистики, женщины-богословы. К девятнадцатому веку все это свелось к минимуму, но сейчас снова возвращается. Появились преподаватели богословия…

– Иногда детали показывают больше, чем декларации. Есть женские монашеские ордена, которые одеваются в скромное, но светское. Но их можно по пальцам пересчитать. Остальные не снимают облачения даже дома. Тогда как монахи и священники уже давно вне литургии переоделись «как все». И уж точно никто и никогда не видел монахиню в джинсах.

– На самом деле это конкретное решение зависит от конкретного ордена. Следовательно, эти женщины, которые посвятили себя Богу, самостоятельно приняли решение не снимать облачения ни при каких обстоятельствах. Этот вопрос стоит адресовать им. Я могу предположить, они сочли, что так спокойнее и улучшает выполнение миссии. Может, это лучше с точки зрения монашеской бедности… Ордена сами принимают решение, на них никто не оказывает давление. И никто не может навязать им решение «переодеться».

Я бы еще добавил, что есть «обратная связь». Я видел монахиню в джинсах. Но, если, к примеру, в Москве миряне увидят монахиню в джинсах, они будут крайне разочарованы и начнут резко комментировать это событие. Это затруднит ее пастырскую деятельность. Община не готова увидеть монахиню в светской одежде, и это тоже приходится учитывать. Церковь не может обогнать общество, она всегда следует ему.

– А в чем заключается разница служения монаха и монахини?

– Ни в чем особенно.

– Я напомню – у меня два глаза. Я же вижу, что монахини носятся как «савраски». Они элементарно больше загружены.

– В этом есть большая доля истины…

– Фух! Ну наконец-то! Наконец-то я получила это признание!

– Давай опять посмотрим на гражданское общество, в котором тоже существуют традиции. Есть вещи, которые мужчина не делал и старается не делать, это оказало влияние и на церковную общину тоже. В гражданском обществе феминистское движение изменило тенденции, но в Церкви не любят резкие перемены. Роль женщины в теории уже признана, на практике это воплотить труднее. Что ни говори, а от имеющихся власти и влияния отказываться достаточно тяжело. Мужчина-начальник лукавит, когда говорит, что ему до вопросов власти нет никакого дела.

– Второй раз выдыхаю! Это тоже очень важное признание! То есть женщинам стараются всучить работенку, которая мужчинам кажется малозначительной и неинтересной?

– И да и нет. Женщины сами тоже будут на себя брать эту работу, потому что они сформированы в данной традиции. Женщины считают, что только они могут это сделать и без них это невозможно. И лучше они себя загрузят на сто пятьдесят процентов, чем зададут вопрос: «Почему я, собственно?» В светском обществе тоже ведь есть женщины, которые говорят: «Такова женская доля».

Существует даже орден сестер Жанны Д'Арк, чье призвание заключается в служении священству. Это и хозяйство, и секретарские функции. Ты же знаешь.

– Я знаю также и то, что этот орден прекращает свое существование. Много-много лет у них нет призваний и не приходят новые сестры. Самой младшей, если не ошибаюсь, шестьдесят семь лет. Современные женщины, если и посвящают себя Богу, хотят заняться чем-то другим, а не уходом за священниками.

– Этого же следует ожидать в России. Новые призванные уже не захотят носиться как «савраски». И возможно, придется размышлять над новым пониманием харизмы того или другого ордена.

– Давай теперь представим торжественную мессу. Если смотреть из нефа на пресвитерий – там много-много мужчин разной степени прекрасности. А если из пресвитерия на неф, то там как раз прекрасная половина человечества с редким вкраплением сильной половины. То же самое в православном храме. Мужчин не интересует Бог? Мужчин не интересует храм?

– Я не могу оценить размер интереса, но могу оценить подход. Мужчина более рационален и склонен обращаться к жизненному опыту, а не к тому опыту, который он обретает во внутреннем мире. Женщина более склонна к чувственному переживанию. И второй момент – мужчины часто заняты делами, погружены в работу…

– Какой кошмар! Кошмар такое говорить! Женщины не заняты делами?!

– Заняты, но они более совершенные существа, им удается сочетать и дела, и Бога. Мужчина же расставляет свою жизнь по полочкам, и Бог не всегда на первом месте. В то время как женщина способна сочетать много дел одновременно.

– А не происходит ли так, что мужчина еще и стесняется? Я могу спокойно сказать где угодно, что я человек воцерковленный. При этом никто не усомнится в моей успешности и разуме. Если же мужчина скажет, что он ходит в храм, каждый день молится, товарищи посмеются: «Ты же пацан, чего ты тут на коленях ползаешь? Сам рули своей судьбой!» Мужчина нередко уподобляет себя Богу, старается сделать вид, что он самодостаточен, поэтому если и верит в Бога, то не спешит это показать людям.

– В этом рассуждении есть доля истины. Но на самом деле сила заключается как раз в том, чтобы принять общение с Богом. В России действительно мужчина может постесняться сказать: «Я молюсь». Но, если он скажет, что будет медитировать, его все поймут и оценят. В нашей жизни произошел сдвиг понимания места Бога в человеческой жизни. Это как раз и привело к тому, что большая часть церковной общины – это мирянки, а не миряне.

– Хорошо. Мирянки. Тетки. Которые всегда готовы помочь. Помочь по хозяйству, если намечается какое-то мероприятие. Нарядить елки, разобрать елки. Посадить цветочки, полить цветочки. Большое количество женщин в доме для хозяйства полезно. Но есть ли у них другая функция, кроме хозяйственной? Они влияют на духовность Церкви или не влияют вообще?

– Естественно, влияют. У клира есть обязанность духовного пастырства, при этом он отделен от мира в определенном смысле. Роль мирян – воплотить Христа в каждодневной жизни, доступной каждому человеку. И это очень сложный процесс, потому что мирянин часто стоит перед выбором – как совместить законы общества и законы веры.

– Казалось бы, при чем тут женщина и ее духовная роль в Церкви?

– Может быть, тебе не понравится, но я опять вернусь к женам-мироносицам. Вклад женщины – хранить веру даже тогда, когда мужчина эту веру потерял. Ведь когда они принесли весть о Воскрешении Христа, ученики им не поверили. Именно женщины первыми получили этот опыт, зафиксировали и поверили.

– Не значит ли это, что женщина по своей природе более доверчива и, значит, способна к вере?

– Я не знаю, более ли женщины доверчивы, но в вере они гораздо более серьезны и тверды – это факт.

– Влияет ли превалирование женщин среди мирян на клир? Помимо того, о чем мы уже говорили выше. Время от времени мы к вам подходим, хватаем за сутану и объясняемся в любви. Еще какое-то влияние есть? Вы задумываетесь о том, что вы обращаетесь со своей кафедры к женщинам в основном?

– Приведу конкретный случай. Членом нашей общины во Франции была очень красивая, умная, самостоятельная, достойная женщина, которая мечтала выйти замуж, но у нее не получалось. И в какой-то момент она настойчиво предлагала провести духовные упражнения для тех, кто находится в состоянии незамужества не по собственному выбору. Как им себя вести, как найти себя в этом мире? И тогда были организованы духовные упражнения.

– Помогло?

– Это нельзя решить за два-три часа, но начало было положено.

– Я усложню задачу, не за два-три часа, а в двух-трех предложениях можешь объяснить, что делать католичке, которая хочет, но не может выйти замуж? Ведь она лишена возможности завести роман. Как говорится, уж климакс близится, а Германа все нет. Смириться надо? – У верующей женщины в этот момент появляются мысли: «А не упустила ли я свое монашеское призвание?» Не надо вычислять методом исключения – не упустила. Призвание проявилось бы обязательно.

Иногда женщина хочет ускорить процесс и найти любого мужа любой ценой.

Из опыта духовного сопровождения могу сказать, что, прежде чем ставить на повестку дня вопрос: «Почему я не могу найти мужа?» – нужно очень серьезно поставить вопрос: «Как я себя чувствую в своем собственном теле, что я думаю о себе, когда смотрюсь в зеркало?»

Мужчины очень просто устроены. Они хотят видеть рядом с собой не только умную, но очаровательную женщину. Это не равно красоте, это лучше, чем красота.

У Гете в Фаусте есть точные слова о том, что женская красота никогда никому ни о чем не говорит. Это застывший образ. Красота, которая заключена в самой себе, – очарование, перед которым невозможно устоять, как невозможно было устоять перед Еленой из Трои.

– Я правильно поняла, что женщина, несмотря ни на что, должна оставаться умной, очаровательной, внутренне гармоничной, сияющей и при этом не терять надежды?

– Да.

– Учитывая демографическую ситуацию в России, многие из этих женщин, делай они хоть сальто в вечернем платье ежедневно, все равно замуж никогда не выйдут. Вне зависимости от очарования.

– Такое может случиться, но эту ситуацию стоит принимать такой, какая она есть. Не приукрашивая, но и не сгущая краски. Что лучше? Иметь очарование, даже если жизнь закончится один на один с Богом, либо схватить первого, кто под руку подвернулся, и страдать? Еще и укорять себя будешь: «Зачем я вышла за него замуж, если знала, что это не мое?» На мой взгляд, вторая ситуация создает больше проблем.

Не надо следовать русской пословице «Наряди пенек, вот тебе паренек». С таким «пареньком» не спляшешь. Гораздо достойнее принять ситуацию и не убиваться на тему, кто сглазил, что со мной не так и нет ли у меня «венца безбрачия». Это ни к чему разумному не ведет, но показывает, что человек не готов адекватно воспринимать ситуацию, ищет виновных в другом месте.

– Я видела недавно прелестную девушку двадцати двух лет, с ногами от коренных зубов и милым личиком, которая уверяла, что на ней родовое проклятие, поэтому она не может построить длительных отношений с мужчиной. Я ее спрашиваю: «Из чего вы сделали подобный вывод?» – «У нас вообще в семье мужчины не задерживаются – мама и бабушки быстро развелись, а тетя вообще не вышла замуж». Я тогда говорю: «В нашей семье тоже мужчины не задерживаются, но родовое проклятие тут ни при чем. Просто у женщин нашей семьи очень плохой характер».

– Вот-вот… Всегда найдутся проблемы, над которыми стоит потрудиться перед замужеством.

– Еще один прелестный вопрос. Я в курсе, что Христос и его апостолы были существами мужского пола. Про традиции в курсе, но противненько склоню голову на одно плечо и гнусным голосом спрошу: почему в Католической Церкви не рукополагают женщин? Почему решено, что у нас не получится? Вот мне кажется, что из меня получился бы несколько нервный, но интересный «батюшка».

– А кто сказал, что у вас не получится?

– Мать наша – Католическая Церковь. Она отрицает возможность женщин быть священниками.

– Она не отрицает, это распространенное заблуждение. Когда в протестантских общинах стали рукополагать женщин, естественно, феминистское движение поставило этот вопрос и перед Католической Церковью. Церковь изучила проблему и заявила, что в традиции нет прямых указаний на запрет, но нет и доводов в пользу рукоположения. Поэтому данный вопрос не обсуждается, а мы следуем опыту Церкви, где рукополагали только мужчин.

– Что не запрещено, то разрешено.

– Это греческая логика, а логика протестантов была таковой: женщина имеет одинаковое с мужчиной достоинство, может выполнять такую же работу. Но речь-то идет не о работе, а о служении, которое всегда подчиняется традиции. Сегодня священство понимается так, как оно понималось с четвертого века. И это мужское священство. Чтобы поменять традицию, нужны очень сильные богословские аргументы. Пока их нет.

Могу также поведать о своих личных впечатлениях. В англиканском сообществе богословское обоснование женского священства очень слабое. Все больше речь идет о социологии. Есть и другие факторы, но это опять мое личное мнение…

– Например?

– Например, идет служба. Поется прекрасный англиканский гимн: «Основание Церкви – сам Христос, и она его новое творение, основанное на крови и плоти». По центральному нефу идет процессия – крест, свечи, Евангелие… Последней идет предстоятельница. В альбе, орнате и на шпильках.

– По-моему, трогательно и мило.

– По-моему, странно… Или когда перед предстоятельницей, которая еще и епископ с посохом, идет дьяконисса, которая заметно беременна.

– Для женщины естественно быть беременной.

– Да. Но в подобной ситуации это выглядит очень странно.

– Предрассудки. Вот я сейчас защищаю женщин-священников, хотя ни одной не знаю. А ты знаешь, и достаточно близко. Что в них не так? Чем они хуже?

– Они ничем не хуже. Но у них есть дети, которые всегда будут на первом месте. Они, а не служение. Их обучение, воспитание, образование. Есть еще и муж, который, кстати, может оказаться и вовсе атеистом.

– Но у православных священников есть жены и дети.

– Проблемы, связанные с этим, тоже известны.

– Так нет проблем – женщина может принять целибат и не оскорблять своим пузом литургическую процессию, если она оскорбляет, конечно.

– Стоило бы для начала ответить на вопрос: какова роль священника в современном мире? Исходя из традиции Церкви и призывов современного мира. Этот вопрос был в Церкви поставлен, но, оказалось, обсуждать его крайне трудно. Мы могли бы понять, к какому служению призваны только женщины, к какому только мужчины, а к какому и мужчины, и женщины. Не стоит рассматривать Церковь как структуру, в которой каждый, вне зависимости от пола и состояния, может делать всё и все взаимозаменяемы. Тогда нет Тела Христова, потому что в любом теле каждый орган имеет свое уникальное значение.

Если бы эти проблемы в Церкви были обсуждены и решены, возникало бы меньше вопросов, кто способен, а кто нет. Потому что вопрос не в различии способностей, а в различии призваний.

– Рано или поздно придется вынуть голову из песка и решать эти вопросы.

– Придется. Надеюсь, к тому времени вопросы не будут стоять так остро.

– Будем реалистами. Вряд ли утихнут вопросы о половых ролях, если некоторые страны законодательно принимают решение не употреблять в официальных документах слова «отец» и «мать», а употреблять вместо них слова «первый родитель» и «второй родитель». Кстати, на месте «второго» я бы обиделась…

Ты же понимаешь, из-за чего все происходит? Из-за того, что в наше время «первый» и «второй» могут оказаться одного пола. Два мальчика или две девочки.

– Мы знаем, что ребенок рождается от мальчика и девочки. Даже если в некоторых странах благодаря усыновлению или медицинским технологиям можно завести ребенка однополой паре, ребенок-то все равно должен иметь четкое понимание, что у него есть папа и есть мама. Которых он может не знать лично, но он должен знать и какого они пола, и их личностные характеристики. Даже если в современном обществе может сложиться ситуация, когда ребенок усыновлен однополой парой, для рождения этого ребенка все равно необходимо присутствие обоих полов. Получается, что ребенок не знает своего родителя.

Поэтому тем, кто заводит детей в таких отношениях, стоит спросить себя, для чего они это делают? Для собственного удовольствия? Тогда логика про «первого» и «второго» родителя имеет право на существование. Но, если они заботятся о благе ребенка, стоит назвать вещи своими именами. Жизнь от этого не станет проще и придется отвечать на многие детские вопросы, но это лучше, чем лишать ребенка идентичности. Потому что наша идентичность во многом вытекает из знания, кто наши родители.

Если сейчас даже на минуту я заставлю тебя сомневаться в том, что ты не подкидыш, что твои родители на самом деле твои родители, вся твоя идентичность рухнет в тот же момент, и ее придется выстраивать заново.

– Тем не менее состояние общества таково, что Церкви ни от этих вопросов, ни от вопросов о женском священстве не увернуться. И на каждый аргумент найдется свой контраргумент. К примеру, ты говоришь, что традиция мужского священства сложилась с четвертого века, но в четвертом веке существовали дьякониссы, а сейчас их нет.

– Определенная часть богословов поднимает этот вопрос. И кто знает… Главное, все-таки не думай, что Католическая Церковь считает мужчин и женщин неравноценными. Она просто считает их разными, и поиск истины возможен только тогда, когда женщина предстоит лицом к лицу с мужчиной, а не рядом.

– Предстоит как доктор Ватсон перед Шерлоком Холмсом, чтобы Холмс мог проверять на Ватсоне свои теории и возвеличиваться на фоне недалекого ума?

– Нет. Потому что перед Ватсоном и Холмсом предстояло другое лицо. Его мало кто замечает, но оно очень важное. Это миссис Хадсон. Именно она задает вопросы, которые им просто не приходят в голову.

– Я почти поняла твои аргументы, но открою большой секрет. Иногда я сижу на мессе, меня иногда посещает мысль: «А все-таки жаль, что я не могу ее служить. Красиво-то как и торжественно». Я прямо представляю себя…

– А теперь представь себя в конфессионале на месте священника.

История вопроса, Конфессионал (исповедальня) – в Римской Церкви так называют сооружение в храме, отведенное для исповеди. Обычно представляет собой кабину, в которой есть место для священника и место с низкой скамейкой, на которую кающийся преклоняет колени. Две эти половины разделены перегородкой с частой решеткой для соблюдения конфиденциальности.

Существование подобного специального сооружения не означает, что исповедь в любом другом месте считается неправильной и недействительной.

Дело ведь не в «красиво»… У Папы и епископа красивые облачения, входят они весьма торжественно. А теперь представь, сколько административных и прочих проблем они разбирают. После этого костюмчик покажется куда менее привлекательным.

– Я могу, пожалуй, представить себя в конфессионале. Через пять минут исповеди какого-нибудь идиота я впаду в привычный психоз, выскочу из кабинки и настучу ему по башке. Но я никогда не видела, чтобы так делали реальные священники.

– То-то и оно… Кстати, вопросы межличностных отношений в мужских монастырях могут быть сложными, но все-таки, как правило, разрешимы. В женских, если ситуация входит в клинч, ее разрешить почти невозможно. Известно, что женщины в конфликтах гораздо более авторитарны и не склонны договариваться.

О главном, о женском

Ольга

Я долго думала – говорить или не говорить? Говорить? Наверное то, что я сейчас скажу, вызовет самое большое неприятие в католической среде. Со мной многие будут спорить, но это всего лишь мое мнение, не претендующее на истину в последней инстанции.

На мой взгляд, у католиков очень много подавленной сексуальности. Было и есть. Потому что именно в Католической Церкви одни из самых строгих правил касательно целомудрия. Исключительная сложность развода, целибат, невозможность жить в гражданском браке и одновременно получать причастие. Да, все это имеет под собой библейские и богословские основания, я их прекрасно знаю, но…

Пока мы на этой земле, человеческое побеждает. И сублимация цветет, когда человеческое (можно сказать и «греховное», но я остерегусь) подавлено.

На Западе вопрос решается очень часто за счет отхода от Церкви, в России… Неблагоприятная для женщин демографическая ситуация для католичек и вовсе принимает масштаб катастрофы.

Католичка не может жить с мужчиной, предварительно не обвенчавшись. Я знаю кучу историй, когда мужчины на это не идут. Просто не хотят, хотя в смешанном браке все обязательства ложатся на католическую сторону. Сейчас это не практикуется, но раньше в особо сложных случаях проводилось что-то вроде односторонней констатации брака в храме. Когда женщина становилась женой своего мужчины в его отсутствие. Возлагая на себя все тяготы и клятвы.

И вот представьте себе, вполне современная гражданка должна найти себе предмет, который будет терпеть сначала до ЗАГСа, а потом до венца. Найти и сохранить, потому что католический брак есть только вход, выхода нет. Точнее, есть, но печальный.

И как на это будут реагировать российские мужчины? Примерно так: «Нас мало и даже на нормальных женщин не хватает, не то что на воцерковленных».

Поэтому надо понимать, что в храме очень много или просто одиноких женщин, или женщин со статусом «все сложно». Уже видеть не может мужа, но живет из последних сил. Хотела бы видеть в ком-то мужа, но горизонт пуст. Любит кого-то, но ей нечего ему предложить. Никого не любит, потому что боится греха больше, чем одиночества.

И это, знаете ли, атмосфера.

… Одна девушка два года ходила в храм как на работу. Вымаливала личную жизнь. Потом встала посреди двора и сказала: «Не вымолила! Бог не хочет моего счастья, поэтому я прощаюсь с таким Богом!» И в данном случае, я понимаю и ее, и Бога. Ее, потому что ничего плохого в желании выйти замуж нет, а Бога, потому что Он – не брачное агентство. Кстати, сколько ни пытались создать в Интернете форумы для знакомств российских католиков, ничего не получилось. Гендерные пропорции не те.

Множество женщин впадает в ревностное соблюдение обрядов, мистические откровения и круглосуточные молитвы на коленях. Множество женщин выходит замуж… за храм. Тусуется там и сям, помогает в курии, накрывает на столы, убирает со столов, гладит облачение и занавески, пьет чаек, имеет свою компанию из таких же прихожанок, клира и министрантов. Это удобно всем и очень затягивает теток. Примерно так же затягивает, как роман с женатым мужчиной. Вроде здесь он, любимый, но вроде и не здесь. Его жизнь течет вполне счастливо, а девушке сначала тридцать, потом сорок. И вот в какой-то момент оказывается, что жизнь положена неизвестно на что. Затянуло в «черную дыру».

Они бывают умненькие и хорошенькие, вышедшие замуж за храм. Они только не любят смотреть правде в глаза. Нет ничего постыдного в мытье чашек, но посудомойка входит с черного хода, и видят в ней только функцию. Одна ушла, пришла другая – главное, чтобы посуда была чистой.

И конечно, дети. Моя дочь не появилась бы на свет, если бы я в момент ее появления вела себя как ревностная католичка. К счастью, она есть. Но многие женщины остаются без детей, а нет зрелища разрушительней, чем бездетная дама за 40–50. Она не переходит в свой возраст, не чувствует себя взрослой и ведет себя соответственно. Дети нужны женщине, чтобы она элементарно не сошла с ума. Монахини – другое дело. Это призвание, а женщине в миру лучше бы родить и воспитать.

Женщины всегда были и будут опорой Церкви, но опирается она часто на их больное.

Понимаю, назрел вопрос: как я, такая умная, буду выкручиваться, если останусь одна? Я не буду выкручиваться никак. Я знала, на что иду, когда принимала крещение, поэтому буду просто жить, не пытаясь заменить отсутствие мужа избыточным присутствием храма. А если встречу любовь? Если встречу ту любовь, от которой в животе летают бабочки, когда одно имя шепчут губы и рука дрожит в руке… Я скажу так: «Господи! Я знаю Ты добрый, ты меня простишь, ведь ты видишь, я пойду за ним даже в ад. Как Орфей». Он простит. Просто потому, что знает, что такое любовь.

О песнях муз и сирен – мифология

Эдуард, Ольга

– Давай поговорим о том, как человек идет по жизненному пути. И для понимания, как он обычно это делает, обратимся к греческой мифологии. Которая придумала муз и сирен. И те и другие дают понимание красоты, гармонии, учат искусствам, в то же время последствия их призыва, обращенного к человеку, разные. Музы дают возможность двигаться по жизни и даже приблизиться к богам, тогда как сирены заставляют забыть о сне и еде, человек ничего больше не хочет, кроме как слушать их песнь. И гибнет.

– От чего умирает-то?

– От исступления и истощения. Если приводить пример из современности – это анорексия. Когда идеал красоты затмевает у девочки рассудок, она не становится очаровательной, но движется в сторону смерти.

В греческой мифологии объясняется, что музы и сирены были созданы идеальными существами, и те и другие умеют летать… Между этими двумя созданиями было соревнование, в котором победили музы, именно поэтому сирены решили отыграть свою обиду на людях. Стали заманивать их туда, где их ждала только гибель.

– Я правильно поняла, что определить, кто к тебе прилетел, можно только по результату? Удалось тебе, послушавшись призыва, достичь успеха – муза. Разбился о скалы – сирена.

– На острове, где сирены пели и заманивали мореходов, вся земля была усеяна костями. Причем версия, что мореходы вместе с кораблями разбивались о скалы, – довольно поздняя. Ранее считалось, что человек достигал острова, впадал в ступор, сирен не видел, но хотел вновь и вновь слышать их песни. И даже кости вокруг его не смущали.

Он мечтал, мечтал и умирал от голода. На самом деле в античном мире сиренам было придано реальное, земное выражение – это проституция.

– Смотря какая проститутка будет…

– Любая. В процессе своей работы она всегда очаровывает, запускает свои когти в жертву, вытрясает все состояние и оставляет погибать.

– То есть греки заведомо считали, что женщина не может слышать голоса муз и сирен? Оно и понятно – откуда ей? Пока Одиссей шлялся двадцать лет по разным местам и разным бабам, Пенелопа сидела дома и пряла пряжу. Но сейчас-то, уверяю, женщины тоже слышат «голоса».

Пожалуй, произнесу сейчас пафосную речь. Очень люблю рисковых людей, рисковых мужчин – особенно. Я уважаю тех, кто способен безоглядно подчиниться призыву, поставить все на карту, умереть или добиться своего.

– Риск не есть полоумничество. В любом риске не нужно терять голову.

– Я не очень доверяю людям, которые никогда не теряли головы. По моим наблюдениям, это крайне холодные, эгоистичные и жестокие люди. Если человек ощущает сильный призыв, он обязан ему следовать. Расскажу о своем опыте. Мне никогда никто не гарантировал заранее, что новое дело, новый резкий поворот в жизни окажется удачным. Я никогда не знала, кто меня зовет – муза или сирена, но предпочитала пойти на зов, нежели не пойти.

– Но в тот момент, когда тебя звали, ты же, наверное, размышляла о том, что происходит в тебе?

– Не особенно я и размышляла. Мне просто страстно чего-то хотелось. Вопрос не стоял ни о какой осторожности и холодной голове, потому что настоящий призыв равноценен жизни. И тогда не думаешь, что ты можешь потерять и что на берегу разбросаны кости тех, кому до тебя не удалось. Я знала, что могу проиграть. И иногда проигрывала. Но, когда я не слушала призыва, я проигрывала гораздо больше. Вот пример.

Когда я закончила школу, я хотела поступать в ГИТИС на театроведческий факультет. Мои родители объяснили это как «зов сирен», они настойчиво убеждали меня не лезть куда не надо и не делать глупостей. Они запихнули меня учиться на экономиста. Все равно моей профессией стало слово. Но я потеряла десять лет.

Призывов настоящей силы, желаний, которые дороже жизни, на самом деле в биографии случается не так много. Поэтому если они приходят, я говорю себе так: «Вижу цель, не вижу препятствий».

– В том примере, который ты только что привела, ты все-таки размышляла об этом с родителями. Стоит или не стоит? Когда поют сирены, размышление отсутствует. Давай вспомним историю Одиссея. Одиссей на обратном пути с Троянской войны жил у Цирцеи, у него была цель – вернуться домой к жене и сыну. Хоть и после многих приключений, которыми можно похвастаться в мужском кругу, но все же – возвращался в семью…

– Вот-вот, это как раз на нашу тему. Одиссей-то себя ни в чем не ограничивал, следовал своим желаниям, и теперь ему есть что рассказать мужикам. Мы знаем поэму Гомера о похождениях Одиссея, но поэмы Гомера о приключениях Пенелопы не существует. Потому что сказать о ней ничего невозможно, кроме того, что она двадцать лет ткала полотно в ожидании своего мужа-шатуна. Поэму про нее не напишешь, разве что скучный производственный роман.

– Ну почему? Про Пенелопу есть интереснейший роман. В нем описываются все те же двадцать лет, но с точки зрения Пенелопы. Как женщина живет одна двадцать лет, какие у нее радости и трудности.

– Радость и трудность у нее одна – она почему-то вообразила, что есть на свете мужчины, которых стоит ждать двадцать лет… Все равно не понимаю. Одно дело Одиссей, увлекаемый под сень струй то Калипсо, то еще какой бабой…

– Не бабой, а волшебницей.

– Хорошо, бабой-волшебницей. Однако вернемся к одной из этих баб, то есть волшебниц, – Цирцее. Которая и научила его справляться с зовом сирен…

– Именно научила. Благодаря ей Одиссей узнал, с чем столкнется, и смог решить, нужно ему это или нет. Именно Цирцея объяснила ему, что он может либо не слушать песню сирен, либо услышать ее и умереть. Но он хотел услышать и не умереть. И тогда она посоветовала ему заткнуть экипажу корабля уши воском, а самому привязаться к мачте и попросить ни при каких условиях себя не развязывать.

– Вот я «обожаю» таких хитроумных, которые желают и на елку влезть, и ничего не поцарапать. Вроде и слышал песню сирен, а риска никакого.

– Орфей выбрал другой путь. Он спел сиренам свою песню, которая оказалась сильнее, чем их песня.

– Вот это мне куда симпатичней.

– Мне тоже. Но именно этический опыт Одиссея подсказывает человеку, что иногда лучше попросить себя привязать и строго-настрого приказать «экипажу» ни при каких условиях не отвязывать.

– Зачем?

– Чтобы гарантировать сохранность всего экипажа.

– Можно это перевести с «гомеровского» на обычный? В какой момент себя нужно привязывать?

– К примеру, если мужчина в семье кидается на каждую женщину, которая ему понравилась, а нравятся ему почти все, наверное, ему стоит удержаться от резких движений. И попросить экипаж себя привязать.

– Экипаж – это жена?

– Жена, дети, знакомые…

– Это еще зачем?

– Чтобы корабль остался цел.

– Эдуард, это все проблемы того самого мужчины. С какой стати жена, дети и знакомые должны тратить время на разрешение сугубо частных половых трудностей? – Потому что трудности на семейном корабле – дело всего экипажа. Кстати, сирены за тысячи миль знают, к кому они обращаются, потому они и называли Одиссея по имени. Их песнь всегда адаптирована к персонажу.

– Ага. Поскольку в шестнадцать лет я написала в дневнике, что не хочу обычной жизни, а хочу быть светской и богемной, в восемнадцать сирены мне напели моего мужа-писателя? Это был точно зов сирен, но я ему последовала. Я достигла острова, вокруг валялись кости, временами случался большой прилив и я захлебывалась. Но зато я научилась выживать среди костей и в отсутствие еды, хорошо плавать в бурных водах, я поняла, что хочу в жизни и что я себе никогда больше не позволю. Словом, я вовсе не жалею, что не стала привязывать себя к мачте. Это-то время как раз не потерянное. Я была бы совершенно другим человеком, и не факт, что более интересным. Безусловно, меня ломали в этом браке через колено, но я выжила и научилась сопротивляться.

– Просто это история Орфея, а не Одиссея. Орфей ощущал, насколько их песня пленительна, но в то же время к нему постепенно приходило понимание, какие последствия она за собой влечет. Наконец он догадался, что противостоять этой песне можно только одним способом: запеть другую, которая будет сильнее. Он поет, и его голос заглушает голос сирен.

Теперь рассмотрим твой пример. Если бы ты просто слушала голос сирен и в тебе не было бы твоих собственных желаний и песен, которые ты можешь спеть, ты бы никогда не выплыла из той ситуации. Однако в определенный момент ты запела свою песню и смогла выжить. Запела настолько сильно, что заглушила голос сирен.

– Какое интересное размышление. Мне это не приходило в голову, но ты прав.

– Сирены поют о глубинном желании человека и ложном смысле его жизни. Что же это может перебить, кроме песни о глубинном желании и настоящем смысле жизни того, кого это касается?

– Вот интересно… Когда Орфей решил спуститься в ад за своей возлюбленной Эвридикой, его позвал голос сирен или голос муз? Ведь в конечном итоге у него ничего не получилось. Сирены, да?

– В определенном смысле. Потому что человеку нельзя вернуть то, что невозвратимо в принципе. Это возможно только Богу, о чем говорит эпизод с Лазарем в Евангелии от Иоанна, потому что Христос, Богочеловек, то есть Бог и человек одновременно, взывает, чтобы Лазарь вышел из гроба. В то же время, ему было предложено проявить чудеса силы воли и не оглянуться по дороге из ада – идет ли за ним Эвридика? Мы знаем, что он оглянулся, и на его примере показано, что человеческая воля не всесильна и не всякое дурное желание может быть исправлено силой воли.

– Женщина работает дояркой в деревне. Неожиданно понимает, что хочет быть художницей. Она никогда не училась рисовать, да и вообще мало чему училась. Это голос муз или голос сирен?

– Если это желание преследует ее долго и упорно, наверное, следует за ним последовать. Если у нее не получится, значит, голос сирен.

– А если она станет знаменитой художницей-примити-висткой? Но не сразу.

– Это испытывается только опытом.

– В том-то и дело. Чтобы достичь чего-то, нужно отдаться полностью. То есть бросить доить коров. А потом либо стать художником, либо умереть с голода. Либо и то и другое сразу. Я уважаю женщину, которая выберет земное, а именно доение. Но еще больше уважаю ту, которая способна поставить на кон свою жизнь ради мечты.

– А я не пойму женщину, если она увидит, что живопись – не ее конек, и не вернется к доению коров. Пусть рисует себе на досуге.

– Как это не романтично! Сказано же у Лопе де Вега: «Ведь не в величье наслажденье, а в том, чтобы душа могла осуществить свою надежду».

– Конечно! Но ведь «осуществить свою надежду»! А не погрязнуть в посредственности при осуществлении надежды!

– Но я ненавижу, когда люди обкладываются подушками, затыкают все щели воском, крепко привязываются к мачте или парашюту, а потом «пробуют» что-то сделать в жизни. Так гениальное не создается, так создается именно посредственное. Вот Гоген вел весьма буржуазную жизнь, а потом бросил все, скитался в нищете, на Таити умер от проказы, но результат! В биографии любого гения есть момент, когда на карту было поставлено все. Многие расшиблись, но позиция вызывает уважение.

– Конечно. И это пример Орфея…

– … Которого я уважаю больше, чем Одиссея. Орфей – мужчина, а Одиссей – самец.

– Я бы не стал так грубо. Одиссей – пример для поведения христианина. А Орфей – имя Христа.

– В смысле?

– Ты не знала? Одно из имен, данных Христу в античном мире, – Орфей.

– Вот же! Вот оно! Орфей круче Одиссея!

– Верно.

– Можно я еще о себе поговорю? Иногда я знала, что меня зовут сирены, а не музы, что конец истории будет разрушителен для меня. Но желание было так велико, что я не могла ему противиться. И тогда я говорила себе: «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал». Я знала, на что иду, и готова была заплатить запрашиваемую цену. Особенно в личной жизни.

– Одна из интерпретаций легенды про Одиссея гласит, что от сирен он слышал голос Пенелопы и своего сына Телемаха. В личной жизни образ потерянной любви заставляет нас идти на иллюзорный зов. Мы связываем предыдущий опыт с опытом грядущим.

– Если бы руководствовалась подобными соображениями, я бы до сих пор жила с первым мужем и он бы меня окончательно доломал.

– Если ты заметила, я сравнил тебя с Орфеем, а не Одиссеем…

– Пожалуй, однажды я была в аду. Я тоже оглянулась, и у меня ничего не вышло. Зато я научилась петь. То есть сначала я издала нечеловеческий вой, но потом это все же трансформировалось в более внятное творчество.

– А я что говорю?

– Я прекрасно понимаю, что ты говоришь, но никогда не понимала и не пойму, как отличить сирену от музы. Я пойду на любой призыв в надежде, что разберусь позже.

– Я не уверен, что пойдешь. Но сейчас помогу тебе научиться различать. Песнь, которую поет муза, выливается из глубины твоего существа, то есть она затрагивает основополагающие характеристики и качества каждого из нас. Даже если завтра тебе покажется, что ты можешь стать голливудской кинозвездой. А песнь сирены очень привлекательна, но идет извне. Ты поймешь, что она не твоя.

В духовном распознавании следует разобраться, что тебя зовет – осмысленное или иллюзорное? Пример из церковной жизни. Невоцерковленный человек из атеистической семьи, гуляя по улице, видит католический или буддистский храм и всем существом понимает – это его. И сколько бы потом он ни боролся со своими желаниями, размышляя и приводя разумные доводы, ничего не помогает. Он понимает – это его.

– Да, именно так со мной и было.

– А голос сирены – если бы я спел удивительную песнь Ольге Бакушинской о том, как прекрасна Католическая Церковь. Я бы пел, пел, но в глубине души она все равно бы понимала – это не ее. Очень соблазнительно, очень, но не ее. Однако я очень боюсь, что в церковных кругах песни сирен настолько сильны, что увлекают людей в чужое. Люди приходят, потом у них падает с глаз пелена, а обратной дороги нет.

– Почему нет? Церковь не тюрьма. И за подол никто никого не держит.

– Сирены тоже никого не держат, они просто поют. И если надо будет, споют на тему вины и верности и про то, как нехорошо оставлять то, чему ты доверял.

Принятие решений

Ольга, Эдуард

– Мы очень мило поговорили о коварстве сирен и благосклонности муз, однако совершенно непонятно, как правильно принимать решения, чтобы быть уверенным: они не навеяны пустыми песнями сирен. Существует ли алгоритм?

– Концепций в принятии решений очень много. Кто-то придерживается тщательного анализа, кто-то – интуиции. Но есть то, что называется духовным распознаванием решения. Только я сразу хочу предупредить, речь не идет о том, чтобы выбрать между правильным и неправильным решением. А о том, как принять решение, за которое человек готов нести ответственность. Он знает, почему он принял это решение, даже если что-то идет не так, как ему бы хотелось.

– Для меня главное, чтобы потом я не рвала себе волосы: «Что же я натворила!»

– Такие ситуации возможны. Даже последствия правильно принятого решения могут оказаться неприемлемыми для нас и для других.

– В чем тогда смысл поступать правильно, если последствия все равно фиговые?

– Понимать, что делаешь. Скажем, человек решил креститься, а живет он в атеистическом окружении и в атеистической семье. Ему нужно оценить последствия?

– И что ж ему, не креститься, что ли?

– Креститься, но просчитывать, что будет потом. Пример. Мама святого Августина, святая Моника, была очень праведной женщиной, много молилась. Однако она сидела дома и могла делать все, что хочет. Отец святого Августина, патриций, находился на государственной службе, собирал налоги. Налоги в то время собирались весьма жестким образом, а исповеди в церкви не существовало. Поэтому патриций не крестился достаточно долго. Раньше в исторических исследованиях писали, что он это делал потому, что был не очень верующим. Сейчас пришли к выводу, что он просто понимал значимость события, не хотел играть с совестью и единственным выходом видел крещение в конце жизни. Так как оставить государственную службу он позволить себе не мог. Он крестился у смертного порога.

Очень просто обвинить его в лицемерии, но я не знаю, что хуже – креститься в конце жизни или сделать это немедленно, а потом разрываться между разумом и совестью. Правильное решение как раз и заключается в том, чтобы понимать истинное положение вещей и не искать себе оправданий.

– Хорошо. А каков метод?

– Метод духовного распознавания решения состоит из четырех этапов.

Первый этап – принять ситуацию такой, какая она есть. Не так, как хочешь или как могло бы быть. Например, человек понимает, что ему предстоит увольнение. Либо у него плохие отношения с начальством, либо происходит сокращение штатов. Можно сколько угодно себе говорить: «Меня не уволят». Это самоуспокоение не изменит фактов.

– Всегда ли человек способен осознать реальность такой, какая она есть? Человеку свойственно представлять реальность такой, какой ему хочется.

– Представь, что у тебя родился ребенок. Можешь сколько угодно думать, что детей у тебя нет, но он родился, и этот факт даже зафиксирован государством. Если в семье кто-то скончался, можно сколько угодно это отрицать, но надгробная плита – реальность.

Твой начальник – это твоя реальность. Или папа – Бенедикт Шестнадцатый. Можно воображать, что Папа кто-то другой, но суть дела от этого не изменится. Поэтому первый этап – спокойное осознание реального факта, лежащего в основе проблем. Стоит вернуться к самому себе, сесть и подумать. Факты могут радовать, могут не радовать.

Есть прекрасный французский фильм «О людях и богах», в котором показан процесс принятия решений.

История вопроса. «О людях и богах» – фильм Ксавье Бовуа, снятый в 2010 году и рассказывающий реальную историю общины цистерцианцев.

90-е годы, Алжир. В стране начинается гражданская война, и монастырю угрожают как мятежники, так и правительственные войска. Монахи должны принять решение – уехать или оставаться на свой страх и риск, потому что ближайшая деревня зависит от их помощи, в том числе и медицинской. После долгих колебаний они решают остаться. Почти все монахи были захвачены в качестве заложников одной из противоборствующих сторон и погибли.

Сначала они осознают: на монастырь будет совершено нападение. Можно отрицать очевидное, можно закрывать на это глаза, но вооруженные люди приходят.

Реакция разная. Кто-то рад умереть мучеником, кто-то пугается, кто-то считает разумным не рисковать. В результате каждому нужно решить, что делать с этой ситуацией.

И тогда наступает второй этап – личное размышление и совместное размышление с другими. То есть проверка своего мнения мнением со стороны с целью услышать вопросы, доводы, иной взгляд на ситуацию. Необходимо проанализировать свою реакцию, в том числе с помощью других людей. Почему у меня душевные муки, почему я сильно радуюсь, что мне не хватает и чего с избытком?

Потом помолиться. Для того, кто живет с Богом. Тот, кто живет вне религии, может проверить собственные мысли в своей системе ценностей. Ведь у любого человека есть представления о добре и зле.

После насыщенного второго этапа наступает третий. Нужно продолжить жить как раньше, сохранить привычную схему жизни. Пока решение окончательно не принято, во время кризиса не надо делать резких движений.

– Почему?

– Чтобы состояние было уравновешенным и ничто не влияло на принятие решения. Даже если грозит увольнение, нужно продолжать делать свою работу как обычно, а не давать волю своим страстям. Этот этап необходим, чтобы в жизни даже в трудный момент не было хаоса и возобладания эмоций над разумом.

После этого переходим к четвертому этапу, этапу собственно принятия решения. Нужно очень серьезно подумать, что подсказывает не только разум, но и интуиция. Главное, не давать волю эмоциональным стереотипам, которые есть у каждого.

Еще один пример. Мой знакомый пришел в дорогой ресторан и увидел в меню название блюда «молодой козленочек». И цена недорогая. Он обожает мясо, от одного названия у него текут слюнки. Все хорошо. Он делает заказ, и через пятнадцать минут на столе появляется великолепное блюдо – гора салата и ломтик козьего сыра. Мой знакомый не понимает, что происходит, – было написано «козленочек».

– Где человек ошибся в принятии решения?

– В меню были детали, которые указывали на то, что блюдо немясное. Но эмоциональное желание видеть за «молодым козленочком» именно мясо затмило и факты и мысли.

На самом деле подобное происходит в разных сферах жизни. К примеру, в России мы, поделившись на государственников, коммунистов, либералов и прочее, совершенно забываем, что большинство из нас имеет советский опыт и соответственно шаблоны. Можно отрицать этот факт, но он существует. И отражается на всех сферах общества, даже на церковных кругах, где весьма распространенное явление – письма высшим иерархам без подписи и предварительной беседы с человеком, которого это касается.

– Я могу представить себе, что пишу такое письмо, не поговорив с человеком. Если понимаю, что возможность коммуникации отсутствует или слишком противна. Но не подписывать – за гранью моего понимания. – И если говорить о церковных кругах, стоит вспомнить опыт мучеников, которые всегда отвечали за свои слова и поступки.

– Кого сейчас интересует опыт мучеников?

– Должен был бы. Это семена Церкви… Однако продолжим про обычных людей. Итак, оценив свои эмоциональные шаблоны, желания и инстинкты, можно делать выбор из существующих возможностей. В этом и состоит четвертый этап.

Если пройдены все этапы, человек, как правило, отвечает за свой выбор и не жалеет о нем. Это не значит, что травм и неприятных чувств удастся избежать, но они не окажутся смертельными.

И если ты вдруг ошибся, принимая решение, все равно ты прекрасно понимаешь, что ты оценил все варианты, сделал все возможное. Это избавляет от чувства вины и позволяет увереннее идти вперед.

Давай вернемся к фильму «О людях и богах» и проследим все четыре этапа. Первый – братья осознали реальность гражданской войны и угрозу монастырю. Второй – каждый пережил эмоциональную реакцию на факты, а после они проводили совместные встречи, размышляли в уединении и молились. Третий – они продолжили жить как обычно. Четвертый – когда надо было принимать решение, шум нападения услышали все, и только один из братьев спрятался под кровать. Он среагировал быстро, это спасло ему жизнь. Впрочем, не все могли спрятаться под кроватью…

– А если человек влюблен и хочет жениться? Очень хочет. Он не может спокойно пройти четыре этапа принятия решения.

– Естественно. Но во время острой стадии стоит немножко подождать с принятием ответственного решения. Этому периоду нужно дать устояться.

– Когда же нужно приступать к четырем этапам?

– Когда начинаешь замечать в предмете влюбленности шероховатости и то, что даже раздражает.

– Так никто и никогда не женится. Подождет, пока пожар потухнет, а потом раздумает.

– Фаза идеализации заканчивается в любом случае, и важно понять, способен ли ты строить длительные отношения именно с этим человеком вместе с его шероховатостями и особенностями. К сожалению, сейчас считается нормальным, как только идеальный этап проходит, захлопнуть дверь и уйти. Современные люди склонны переходить от идеала к идеалу и никогда не встречаться с реальными людьми. Реальные люди нас вообще не интересуют. Только идеал, который мы сами творим и к которому потом стремимся.

– Поэтому большинство людей обломаются прямо на первом этапе, не сумев оценить факты.

– Для этого надо уметь слушать других, а не свои домыслы. Допустим, молодой человек подходит к девушке и спрашивает: «Можно с вами познакомиться?» Если она отвечает «нет», может быть, стоит этому поверить? А не думать, что она флиртует или набивает себе цену. Нужно научиться очень серьезно относиться к тому, что говорят и что показывают невербальными способами окружающие люди. Манера жеста, взгляда и слова – не предисловие, а уже само – выражение чувств и мыслей. Мы такие, какие мы есть, и это невозможно скрыть. Только если наблюдатель очень захочет себя обмануть. – Я правильно поняла, что главное в принятии решений – не принимать их скоропалительно?

– Есть люди, которые могут принимать решения очень быстро. Просто вся процедура занимает у них мало времени, но это особый талант к синтезу информации и опыт.

– А ты сам-то… Сам всегда проходишь эти четыре этапа, принимая решения?

– В девяноста девяти процентах случаев.

– Ничего спонтанного?

– Спонтанное часто заканчивается трагично. Придется собирать осколки. Только не воспринимай эту схему как что-то чрезмерно тяжелое и требующее надрыва и массы сил. В определенный момент это может стать мировоззрением и избавить от боязни взгляда со стороны.

Если человек привык принимать решения спокойно и отвечать за них, у него пропадает желание понравиться всем. Он знает – это невозможно, и его это не мучает. Если не принимать решений, а все время пытаться казаться не тем, кто ты есть, в конце концов не останется сил быть собой. Потеряешься.

Тот-кого-нельзя-называть

Ольга, Эдуард

– Когда Церковь нас учит, она, естественно, много говорит о Боге. Как Он действует, как поддерживать с Ним отношения, чего Он хочет. И что человек вполне свободен, как в добрых, так и в злых поступках, которые разъединяют с Богом. Нам говорят, что мы сами виноваты в своих гадостях, а в народе считают: «Бес попутал!» О бесах нам мало говорят, как будто их и нет вовсе, однако, как точно заметил Клайв Льюис: «Победа дьявола в том, что он сумел внушить людям, будто его не существует». Сатана реален, но я не понимаю, в чем его роль, если Бог мог бы его уничтожить в секунду, будь на то Его воля.

– Присутствие зла – самая большая тайна в жизни человека во всей ее многогранности. Ее трудно объяснить, хотя многие пытались с первых веков христианства. Приведу пример.

Если внимательно всмотреться в икону Рождества Христова, там можно заметить разные образы. Мария, которая дает рождение Христу, Иосиф, который сидит, подперев голову и размышляя… О чем он размышляет, одному Богу ведомо…

– Мне кажется, ему есть о чем подумать… Положение у него сложное…

– …А недалеко от Иосифа всегда присутствует невысокий старец странного вида. Что делает – непонятно. Так вот в иконографической традиции этот персонаж олицетворяет дьявола, который искушал Иосифа, внушал ему всякие мысли по поводу рождения Христа…

– Неканонические…

– Назовем это так… Таким образом, сатана становится персонажем иконы. И с другой стороны, в Апокалипсисе ясно показано, что, какие бы силы разной направленности не присутствовали в нашей жизни, силы Бога, в лице Христа, сильнее всего. Именно поэтому Церковь много говорит о Боге и очень мало о сатане. Человек должен смотреть на Бога, а не вглядываться в темные силы.

– Да мы не вглядываемся особо, но задумываемся… Все ли наши злые мысли и поступки продиктованы нашей собственной испорченностью? Бесы присутствуют в нашей жизни или нет?

– Традиция всегда говорила, что присутствуют, но размышлять об этом надо осторожно. Даже эпизод с грехопадением Адама и Евы показывает, что человек разделяет ответственность за свои злые дела. Но иногда не несет полную ответственность.

И в сцене искушения Христа в Евангелии от Матфея Христос поначалу не знает, кто именно Его искушает. Он просто внимательно слушает, что Ему говорят, и пытается понять, какие будут последствия, если Он последует голосу. И лишь на третьем искушении Христос говорит: «Отойди от Меня, искуситель».

Все это означает, что человек не должен полностью слагать с себя ответственность за свои поступки, в то же время не стоит себя воображать господином мира, которому все подвластно.

– Значит, силы зла все-таки действуют в нашей жизни?

– Разумеется, действуют. И в Библии тоже зафиксировано присутствие сатаны. В Книге Иова он предстает перед Богом и предлагает проверить бескорыстную любовь Иова, отняв у него все, что тот имеет.

– Да-да, помню эту историю. Сатана в ней вполне успешно искушает Бога.

– Не знаем мы этого до конца, Оль, тайна это. Мы можем лишь констатировать, что до реализации конечного плана Бога силы зла будут присутствовать рядом с человеком, но во Христе они уже побеждены. Ибо Христос от начала до конца Своей жизни противостоял этим силам, победил их, искупил грехи человечества и дал ему благодать.

– Зла вокруг полно. В чем заключается победа?

– В том, что человек может услышать эти искушения, но не следовать им.

– Как можно последовать этим искушениям сознательно?

– Отказаться от Бога, решить, что ты всезнающ и всемогущ, манипулировать и разделять.

– Что разделять?

– Расскажу о двух понятиях в греческом языке. Одно – «симболон», «символ». Происходит от названия глиняной таблички, на которой изображались рисунки и письмена. Когда два друга расставались, они разбивали эту табличку пополам, встретившись вновь – соединяли. Таким образом «символ» – это то, что объединяет. Поэтому мы произносим Символ веры – то, что нас объединяет.

Второе понятие – «диаболос», «дьявол», то, что дуально, то, что разъединяет.

– Таким образом, если кто-то говорит, что людей некой национальности или расы нужно уничтожать, это дьявольское?

– Скорее всего, это именно искушение дьявола, потому что это разделение.

Есть и другое имя у дьявола – Вельзевул, повелитель мух в переводе с иврита. Мухи жужжат, везде лезут и мешают нам жить. Мухи – это наши сплетни. Летают, нашептывают, добавляют пикантности, загаживают истину.

– Не, ну как не сплетничать женщине? Последнего удовольствия хочешь лишить? Как же мы будем жить без того, чтобы кого-то обсудить – это ведь так интересно!

– Надо все-таки стремиться к истине, а не к интересненькому. Не к частичной информации, которая выдается за целостную картину.

– По твоим словам выходит, что обсуждать человека за глаза – бесовское.

– Выходит. Святой Августин считал, что в отсутствие человека о нем можно говорить только доброе, а плохое – только в присутствии, чтобы человек мог объясниться и оправдаться.

– Это нереально. Выходит, мы все немножко одержимы.

– Царство Божие на земле еще не наступило, поэтому здесь присутствуют разные силы. В том числе и те, которые нам нашептывают, что мы сами являемся богами и можем судить других, не заботясь о последствиях.

– Замечу, что в мировом фольклоре и литературе сатана гораздо более популярный персонаж, нежели Бог. Благодаря кино, мы узнали, как он выглядит, как появляется, кто ему помогает. Как думаешь, насколько этот образ соответствует действительности?

– Оля, ты чего? Как я могу судить, соответствует ли киношный образ действительности? По-твоему, мне есть с чем сравнивать?

– Нет, не думаю… Тогда скажи, а почему образ дьявола такой популярный?

– Приключения и авантюры всегда очень популярны…

– Как действуют злые силы в реальности?

– Как коррозия металла, вмешиваясь очень медленно и незаметно. Как в книге Льюиса «Письма Баламута», постепенно убеждая, что человек во всем прав, что действует под влиянием добрых сил… И при этом творит злые дела.

– Как человек может понять, что ему на ухо присел Гнусик?

История вопроса. «Письма Баламута» – известная книга Клайва Льюиса, написанная в 1941 году. Представляет собой переписку старого беса Баламута с племянником Гнусиком, обольщающим душу неофита. Гнусик действует с переменным успехом, но в последний момент проигрывает.

– Если считает себя полностью во всем правым, хочет насильно обратить всех и при этом испытывает к другим необузданную ненависть. Особенно когда это прикрыто «добрыми намерениями». Куда добрыми намерениями дорога вымощена?

– В ад.

– Ну вот. Это выражение возникло не случайно.

– Вернемся к технологиям. Считается, что когда ты обращаешься к Богу, Он тебя слышит. А когда ты обращаешься к сатане, он тебя тоже слышит?

– Думаю, да. Вообще в традиции античной и средневековой само произнесение имени считалось призывом к присутствию существа, зримому или незримому. Именно поэтому в «Гарри Поттере» Волан-де-Морта именуют Тот-кого-нельзя-называть.

– Но есть один человек, который никогда этому не следует, – сам Гарри Поттер. И именно он побеждает Волан-де-Морта.

– Но как только Гарри Поттер его называет на протяжении книги, у них сразу образуется незримая связь, Волан-де-Морт может знать, где находится Гарри и влиять на него.

– Тогда, обсуждая эту тему, мы с тобой призываем дьявола, и он сейчас нам задаст.

– Присутствие может ощущаться.

– Как? По кухне залетают кастрюли?

– Все будет гораздо проще… И сложнее… Появится непонятная злость… Поссоришься с кем-нибудь близким… (Хотите верьте, хотите нет, но на следующее утро после этого разговора я вдрызг разругалась с дочерью. – О.)

– В мировой художественной культуре постоянно возникает сюжет про договор с дьяволом. Ты что-то там подписываешь кровью, тебе чего-то обещают…

– Не «чего-то»! Тебе обещают счастье, а отдаешь ты свою душу. Когда подписывается любой договор – это решение двух сторон, которое включает в себя свободу воли и осознанный выбор. Подписывается кровью, потому что кровь всегда считалась носителем жизни, а на кону именно вся жизнь – настоящая и будущая.

– Но какой смысл? Объясняю свою логику. Мы все маловерны. Почти все. Однако в тот момент, когда я увидела бы перед собой сатану, мои сомнения относительно Бога тут же бы развеялись – ведь понятно, что временами мы все подвержены кризисам веры. И что можно предложить в обмен на вечную жизнь с Богом? То, что обывательски принято представлять как жизнь на небесах.

– Бессмертие на земле, например.

– Это действительно привлекательно.

– Вечную жизнь с Богом никто никогда из нас не видел, а земная жизнь нам знакома. И вот находится кто-то, кто обещает – это будет длиться всегда. «Подарок» предлагается в обмен на то, чего ты не знаешь и можешь только мечтать, догадываться и надеяться. Искушение признать своим господином кого-то вместо Бога в таком случае довольно сильно.

– Тема весьма многогранна. Кто господин всех гадалок на картах, ясновидящих, ведьм и колдунов, которых нынче куда больше, чем в Средние века? Очень часто на своих сеансах они размахивают крестом, щедро кропят святой водой и прикладываются к иконам. Не очень-то я верю, когда они клянутся в своей воцерковленности.

– Меня радует, что ты в это не очень веришь. Однако на свете существуют люди с даром предвидения, которые встречаются с откровением добрых или злых сил. Естественно, с самого начала злые силы никогда не открываются и будут тонко маскироваться под добрые. Если у человека начались видения, голоса, пророческие явления…

– Ему стоит обратиться к психиатру!

– А если доктор все-таки решит, что это не по его части, то к епископу как преемнику апостолов, которых Христос наградил даром распознавать голоса.

– Представляю себе, как прихожу к епископу и говорю: «Владыка, у меня видения!»

– Не думай, что епископ шарахнется и полезет на стену. Он начнет изучение этих видений. Если они от Бога, даже в общении с Церковью они не прекратятся – наоборот.

– А если епископ придет к выводу, что видения не от Бога?

– Скажет: «Извините. Начинайте усовершенствовать свою жизнь в сторону Бога». Во всех этих случаях прорицаний, ясновидения, пророчеств я бы очень хотел увидеть решение епископа данной местности, а не то, что я называю «в голову ударило, и я понял». В христианстве это называется «прелестью».

– Я встречалась по работе с дамой, которая имела способности к ясновидению. У меня был случай это проверить. Она рассказывала, как уважает Католическую Церковь, но в ответ на предложение сходить к специалистам из этой самой Церкви и поговорить о своем даре, категорически отказалась. «Тогда вам стоит прекратить то, чем вы занимаетесь», – заметила я. И она сказала очень убежденно: «Я не могу. Если я прекращу, меня накажут».

Эдуард, холодок побежал по моей спине. Она занимается приворотами и явно наделена силой. Извини, но она ведьма.

– Пожалуй. При этом стоит понимать, что, когда мы говорим «ведьма», мы не имеем в виду картинки из фильмов ужасов, где дама летает на метле, варит зелье из лягушек, пауков и змей, насылает порчу на стадо. Мы имеем в виду человека, который отрицает Бога как начало всего и выбирает служение не добру, а злу. Делает зло основным двигателем своего существования. А у всякого господина есть как пряник, так и кнут. Вот она и не может прекратить этим заниматься.

– В чем подвох? Она неплохо зарабатывает, отлично себя чувствует, хорошо выглядит, гораздо моложе своих лет.

– Дьявол никогда не обманывает в части процесса, но обманывает в части результата. Результат все равно будет неприятным.

– Могут ли бесы вселиться в человека? Так, как в кино? Чтобы экзорцист пришел, а тело по комнате летает и рожи клыкастые корчит. Не будем делать вид, что в Католической Церкви сейчас не существует экзорцистов, а если существуют, значит, востребованы.

– Я бы не стал категорически утверждать, что востребованы, я стану утверждать, что традиция признала вселение бесов в человека возможным и чин экзорцизма существует.

– Вот тут уж возникает моя любимая тема шизофрении. Как человек может понять, что он не сошел с ума, а одержим? В православии, кстати, очень популярен чин «отчитки», бабки массово колотятся головой об пол, визжат… Но у меня есть ощущение, что большинство все-таки надо врачу показать, а не священнику. – Как говорил экзорцист одной очень крупной епархии, действительно девяносто девять процентов якобы «одержимых» нуждаются в докторе, но это не исключает одного или пяти процентов, которые должны остаться с экзорцистом.

– Так как понять-то?

– Если человек пытается приблизиться к Богу, а с ним происходят странные вещи.

– Классика жанра? Не может переступить порог храма и плавится от святой воды?

– Ты иронизируешь, а между тем это правда. Очень тяжело переступить порог храма, и неадекватная реакция на окропление святой водой. Дальше углубляться не будем, потому что чин экзорцизма все-таки секретный чин.

Но, если верующий внезапно чувствует в себе гнев относительно идеи Бога, она просто выводит его из себя, когда он перестает отвечать за свои поступки от ненависти к Богу, ему стоит обратиться к настоятелю своего прихода. Тот прекрасно знает, что положено делать в таких случаях.

– Одно радует – бесам в нас проникнуть явно непросто. Непросто, но можно. Что для этого нужно?

– Не знаю. В канцелярии девятого круга ада я не работал. Могу лишь предположить, что в момент крещения и миропомазания ставится печать Духа Святого, которая защищает от темных сил. В ваш дом не могут войти, потому что знают, кто господин сего дома.

Если входят, то человек сам открыл дверь и пригласил либо он не знает, кто его господин, и мечется между разными хозяевами.

Знаешь, иногда приглашают в шутку, а получается всерьез. Этот момент хорошо проработан в современном кинематографе и связан с образом вампира. Тот не может войти в дом, пока его не пригласят.

– Как это? В кино лежит дама ночью в кружевной рубашонке, а тут в окно влетает нечто… И кусь ее в белую шейку!

– Посмотри внимательно любой фильм про вампиров. До этого она должна была пригласить человека в дом. Сама.

– Вот придет ко мне завтра слесарь кран чинить, попросит разрешения войти. Я разрешу… Эдуард, я теперь слесаря на порог не пущу.

– Речь не идет о том, чтобы никого не пускать. Речь идет о том, чтобы не пускать всех подряд, особенно если что-то подсказывает интуиция.

– Кстати, почему из всей нечисти именно вампиры стоят на первом месте в глазах человеческого любопытства? О них столько всякого понаписано и снято…

– Ну как же? Молодые, красивые, элегантные, обладают удивительной силой и никогда не умирают. Кстати, ты заметила, что в современном кинематографе вампиры перестали считаться злом, они теперь считаются хорошими, но иными.

– Это все толерантность, доведенная до абсурда. В современном обществе исчезла концепция зла. Мы же люди широких взглядов, правда? Мы попытаемся понять и принять любое зло.

– Я тебе процитирую фразу из школьного сочинения этого года: «Дружба Онегина и Ленского – неискренняя, лживая и подлинная». В этом весь современный человек.

– Я могу объяснить. Все, что выглядит слишком искренне, слишком хорошо, нас пугает. Мы не верим в добро, и нам кажется, что под добром скрывается какая-то особо извращенная подлость. Поэтому искренним нам кажется лишь зло. Оно-то точно не обманет.

– Честное слово, лучше неискренне делать добро, чем искренне зло. Сколько бы мы ни оправдывали зло его честностью и открытостью.

– Я позволю себе длинную цитату из шестой главы «Молота ведьм»: «Некоторые ученые говорят: имеются на свете три существа, которые как в добре, так и во зле не могут держать золотой середины: это – язык, священник и женщина. Если они перейдут границы, то достигают вершин и высших степеней в добре и зле. Если над ними господствует добро, то от них можно ожидать наилучших деяний. Если же они попали под власть зла, то ими совершаются наисквернейшие поступки».

История вопроса, «Молот ведьм» (Malleus Maleficarum) – одно из самых известных «демонологических» произведений. Создано двумя немецкими инквизиторами, Генрихом Крамером и Якобом Шпренгером в 1486 году. В книге повествуется о том, как выявлять ведьм и колдунов, а также излагаются способы борьбы с ними.

Почему Церковь и общество долгое время считали женщин (священников, так и быть, опускаем) особо склонными к влиянию темных сил?

– Может быть, из-за эмоциональности? Или любопытства? На самом деле, хоть и говорят, что женщины – хранительницы очага, они порядочные авантюристки.

– Допустим, я это знаю. Но авантюристка еще не ведьма.

– Я думаю, мужчины были в те времена гораздо более на виду. Их поведение было проще контролировать. А женщины сидели дома и пребывали в подчиненном положении, на них оказывалось легче повесить разные обвинения.

– Кучу теток утопили и сожгли.

– Вот поэтому я тебе еще в самом начале нашего разговора говорил: не стоит концентрироваться на происках и поисках бесов – это плохо заканчивалось во все времена. Стоит больше думать о Боге, который от них защищает и спасает.

– Как Иов?

– Как Иов.

История вопроса. И́ов – библейский персонаж, которому посвящена Книга Иова. Он жил вполне благополучно, богато, имел жену и десятерых детей. Однажды сатана стал утверждать перед Богом, что Иов так набожен только потому, что счастлив. У Иова были отняты все земные блага – состояние, жена и дети. Иов оставался верен Богу. Тогда сатана наслал на беднягу проказу, все отвернулись от Иова, но и это не помогло. Иов страдал, но Бога ни в чем не обвинил. За это Бог исцелил его, вернул богатство, дал новую жену и детей. Иов считается примером терпения и верности Господу.

– Мне категорически не нравится эта история. С моей точки зрения, она выглядит так. Два могущественных существа ради прикола поспорили о живой душе. Ладно бы отняли имущество, но они поубивали ни в чем не повинных детей. Поскольку Иов вел себя правильно, ему все вернули. Как будто новые дети могут заменить прежних. Эта история свидетельствует лишь о том, что человек – игрушка в руках Бога.

– Как же ты все неправильно поняла! Речь вовсе не об этом, а о том, как человек, несмотря на происки дьявола, живет в общении с Богом. И это никогда не остается без последствий.

– Не хотела бы я быть объектом подобных манипуляций. Я бы обиделась.

– Что ж, можешь начинать обижаться. Через опыт Иова так или иначе проходит любой верующий человек. Каждый терял что-то очень дорогое, и в этот момент понимал, что есть нечто, что не зависит от нас и наших привязанностей. И мы будем терять в силу естественных причин или, как в Книге Иова, по проискам дьявола. Приходится в такие моменты делать выбор – довериться Богу или отвернуться от Него.

– Я в такие моменты начинаю с Богом ругаться насмерть. И, как в рассказе Зощенко, орать: «Ложь взад!»

– Но ругаешься-то ты все-таки с Богом, вот что главное!

– Но я очень жестко и обидно иногда говорю.

– Пожалуйста. А то Бог тебя не знает.

– Я правильно поняла, хоть как ругайся с Богом, только с дьяволом не разговаривай?

– Ты правильно поняла. Разговоры с дьяволом заканчиваются трагически. В самом походе к гадалке вроде бы нет ничего страшного, но, отправляясь к ней, ты опять-таки делаешь выбор. Ты сомневаешься в могуществе Бога и допускаешь, что кто-то может быть сильнее Бога.

– Положим, я не допускаю, но существует любимый роман советской интеллигенции, роман действительно гениальный, где «кто-то» явно сильнее Бога. И давай называть вещи своими именами, в этой книге представлено Евангелие от сатаны. В «Мастере и Маргарите» также упрямо транслируется мысль о том, что зла нет, потому что именно зло там единственный представитель добра. Книжка мне очень нравится, но я хотела бы знать твое мнение по поводу изложенной в ней концепции Бога и дьявола.

– Ты спрашиваешь мое мнение? Это я к тому, что никакого другого не будет.

– Естественно, только твое.

– Прочитать, подумать, не создавать из романа пафосных теорий и не испытывать стыда из-за того, что «Мастер и Маргарита» оказал на всех нас когда-то определенное влияние. Это великолепное литературное произведение, и только. Проблема российской интеллигенции не в том, что она читала эту книгу, а в том, что зачастую ограничивала свое понимание Христа и христианства только ею.

– Именно об этом я и толкую. Многие люди черпали все свои представления о Священном Писании, Священном предании, о Боге и сатане исключительно из этого источника. Где Бог никак не действует и является некой отвлеченной фигурой. Зато нечистая сила очень привлекательна и справедлива.

– Обычно стоит обратиться к первоисточнику, в данном случае к Новому Завету, а не ограничивать себя фантазией автора. У меня нет претензий к Булгакову и его произведению, кстати, весьма фаталистичному, потому что там силен мотив всеобщей неизбежности. Однако выращивать себя из этой книжки не стоит. Если уж растить себя из литературы, то, может быть, стоит обращаться к примеру «Божественной комедии» или произведений Шекспира, которые описывают человеческую природу во всей ее многогранности. В последней пьесе Шекспира «Буря» колдун Просперо отказывается от всех волшебных сил и говорит: «Я обращаюсь к вам и прошу прощения как человек». И это возвращение к реальности, к прощению, к взлетам и падениям реальной жизни.

– Фатализм – это не Божественное?

– Нет.

– Дьявольское?

– Тоже нет. Это языческое. Не стоит думать, что все не Божественное непременно дьявольское. Есть огромный языческий мир, который не знает откровения истинного Бога, но это не значит, что все в этом мире сатанинское. Концепция фатума, судьбы, не зависящей от человека, присуща языческому миру. Человеку, следующему за Богом, который был явлен в иудеохристианском откровении, свойственна надежда. Меж тем фатализм побуждает к отказу от надежды, к тому, чтобы склониться перед волей рока. Можно вспоминать много библейских примеров, но я бы вспомнил Иакова в книге Бытия. Это опыт не преклонения, а постоянной борьбы с Богом, иногда очень упорной, но заканчивающейся благословением Бога.

«Мастера и Маргариту» чересчур демонизируют. Если раньше кричали: «Вот оно – творение против режима!» Сегодня все чаще кричат: «Вот оно – творение самого сатаны, поданное как творение против режима!» Я бы не преувеличивал ни то ни другое.

– Все-таки языческое?

– Мне так кажется. Даже размышления о Христе Булгаков представил как агностические и языческие.

История со столоверчением

Ольга

Я до сих пор не знаю, как оценивать тот случай, хотя произошел он очень давно. Когда я была совсем молоденькая, в моем кругу было принято увлекаться столоверчением. Это когда большой лист бумаги расчерчивается по кругу буквами и цифрами, на блюдечке рисуются стрелки, а потом несколько человек радостно цепляются за это блюдечко, «вызывают духа» и задают ему вопросы. В какой-то момент блюдечко начинает двигаться, буквы складываются в слова. Кто его двигает? Возможно, кто-то из компании… Но однажды я поехала на дачу с подругой, и там мы решили посвятить ночь увлекательному занятию. Расчертили, написали, приготовили. Она говорит:

– Только крестик надо снять, иначе ничего не получится.

Она сняла. А я испугалась. Сказала, что сняла, а сама оставила.

Сеанс оказался на редкость удачным. Блюдечко вертелось как юла. Как говорится, мы задали «Людовику Четырнадцатому» и «Пушкину» массу важнейших вопросов про наших возлюбленных.

Наутро моя подруга проснулась с температурой тридцать девять и мелкой красной сыпью. Как я тащила ее в Москву на автобусе и электричке – отдельная песня. У нее оказалась детская болезнь – корь. Я не заболела, но больше никогда, никогда не занималась вызыванием духов.

Впечатлило. И как отрезало.

Дресс-код

Эдуард, Ольга

– Некоторое время назад в очень крупной общине христиан, назовем ее так, известный священник высказал мнение, что нужно вводить общественный дресс-код, который соответствует определенной этической позиции. Потому что девушки своей вызывающей одеждой провоцируют мужчин на контакт, а потом удивляются, что этот контакт закончился неприличным поведением или изнасилованием. Высказывание это вызвало довольно бурную дискуссию и многочисленные протесты в обществе: «Почему Церковь вмешивается в наше личное дело?»

Ради справедливости должен заметить, что во все времена и в любой стране внешний вид человека никогда не считался его личным делом на сто процентов. Внешность всегда была невербальным средством общения. По одежде можно было определить социальный статус, профессию, карьерные достижения и массу других вещей. Критерии сместились, но не исчезли совсем. Сегодня существуют правила, которые можно назвать здравым смыслом или хорошим вкусом (хотя о вкусах не спорят). Есть вещи допустимые и нет. И это выражается во всех сферах, даже в литургическом облачении.

Когда-то у меня с одним моим знакомым была интересная идея устроить показ литургического облачения для светской публики, дабы вдохновить создание каких-то новых светских образов. Причем не таких, которые возможно носить только на подиуме. Особенно если коллекция создана в религиозном угаре, как это бывает в последнее время в России при демонстрации неких православных мод. Может, и «приличных» для верующей женщины с точки зрения их создателей, но не очень украшающих эту самую женщину.

Однако светские коллекции все же могут вдохновляться церковным облачением. Почему бы и нет?

Я бы еще хотел привести пример удачного, на мой взгляд, способа одеваться. Во время официального визита Барака Обамы в Великобританию герцогиня Кембриджская надела платье, выпущенное маркой Reiss. Это не самая дешевая, но и не самая дорогая британская марка, которая продается в обычных магазинах и носится обычными людьми в повседневной жизни. Это показало всем, что непафосная одежда вполне может быть адаптирована к самому шикарному государственному приему. При наличии хорошего вкуса, естественно.

– Что в этом такого? Не важно, какой лейбл пришит к платью, важно, чтобы оно само было сделано качественно и со вкусом. Вот я не понимаю, почему одежда для государственного приема должна быть обязательно Шанелью или Кастельбажаком?

– Но ведь в России есть такое ощущение, что любая одежда с крутой этикеткой изначально красивая и стильная. Она просто не может быть иной и не может портить своего хозяина. Только украшать и подчеркивать высокий статус. Что, если футболка от Lacoste заправлена в джинсы от Armani, это очень стильно.

– На самом деле социальный статус по одежде определить можно. Я подчеркиваю – по одежде, а не по лейблу. Стандартный пример. Поддельная китайская сумка с логотипом известной марки – признак низкого статуса ее владелицы. Вообще ношение подделок под известные марки – признак низкого статуса и низкой самооценки.

– Конечно, лучше иметь вещь не самую раскрученную, зато подходящую и симпатичную. Наверное, некоторым кажется, что подделку никто не заметит.

– Эдуард, но это так мило и так объяснимо. Мы же всей страной фирменную одежду увидели только лет пятнадцать назад… Мы привыкнем, может быть… Еще лет через тридцать…

– Научимся сдержанности и при этом пониманию, что подчеркивает красоту, а что ее губит. И того, что соболья шуба не сочетается с вагоном метро…

– Можно я пройдусь по деталям? Некоторые детали в мужской моде меня просто поражают. В смысле я их не понимаю. Зачем вы, мужчины, носите ботинки как у Маленького Мука? Остроносые такие?

– Не могу ответить на этот вопрос. Я тоже не понимаю. Вряд ли мужчины хотят быть похожими на Маленького Мука. Допускаю, что они хотят затмить султана Шахрияра, дабы сказки им тысячу и одну ночь рассказывала своя Шахерезада. Особенно странно острые носы смотрятся с джинсами. Примерно так же, как вечернее платье с зимними сапогами. Я иногда думаю, неужели люди за отдельными элементами не видят своего облика в целом? И не ощущают дисгармонию? Ведь окружающие воспринимают нас не по частям, а целиком. Вместе с прической и выражением лица. Меня не радует, что в моде безвкусие. Пусть и временно. Ты говоришь, что не было возможности.

– Да, я так думаю.

– Мне знакомы люди, которые в советское время, при всей ограниченности ассортимента и средств, из тех вещей, что были в магазине, умудрялись соорудить стильный образ.

– Это особенный талант, и не все им обладают. Давай продолжим о мужских извивах уличной моды. Для меня как ножом по стеклу, когда мужчина заправляет летнюю майку в брюки.

– Иногда в трусы, край которых торчит из брюк. – Кстати, да. Странная молодежная мода, когда над краем джинсов торчит широкая резинка с надписью. Смысла не понимаю бельишко демонстрировать…

– Молодежная мода – отдельный феномен. Молодые люди хотят выразить невербально то, что не могут сказать словами.

– Что они хотят сказать труселями?

– Если резинка от трусов очень чистая, это означает, что и дальше все гигиенично…

– Это сексуальный призыв?

– Именно.

– Так же, как и демонстрация волосатых ног в искусно порванных джинсах.

– Именно. Главное не переборщить. Однажды один из монашествующих смотрел по телевизору новую коллекцию Lacoste, а у марки, как ты знаешь, символ маленький крокодильчик. Так вот, он смотрел, смотрел, а потом прокомментировал: «Скоро у них даже не будет места, куда крокодильчика пришить».

– Хм, а с какой целью монашествующий смотрел модный показ? Хотел быть в курсе последних тенденций?

– Человек интересуется гармонией и красотой мира.

– Которую создал Бог?

– Которую создал Бог. И дизайнеры домов моды.

– Продолжим же про мужскую моду. Терпеть не могу, когда живот нависает над брючным ремнем. И терпеть не могу, когда брюки натянуты на уши. Не, ну я понимаю – живот. Это само по себе не всегда безобразно, если самому себя не уродовать…

– Видишь ли, ремни отличаются по размеру. В них специально проделаны дырочки, чтобы удержать брюки там, где положено. Есть еще подтяжки. Для той же цели. Но и тот и другой способ зачастую игнорируется.

– Давай вернемся к церковному иерарху, которого мы упомянули в начале разговора. Он говорит, что в обществе должен быть дресс-код, обязательный к исполнению.

– Увы, дресс-код не вырабатывается постановлениями, указаниями и приказами. Общественный вкус формируется общественным мнением и публичными людьми, которые могут повлиять на это мнение.

– Но публичные люди у нас все-таки не часто ходят в майке, заправленной в штаны. Еще мне очень нравятся прозрачные маечки из капрона. Не на женщинах, на мужчинах. Я еще могу понять женщину, она хочет продемонстрировать свои сокровища. Какие сокровища хочет продемонстрировать мужчина? Что он идет в клуб «Голубая устрица»?

– Мужчина показывает, насколько атлетично он сложен, как старается в спортзале…

– А треники? Спортивные штаны не на пробежке в парке?!

– А рубашки на два размера больше? Я не понимаю, почему российские мужчины покупают рубашки на размер или на два больше. В результате плечи находятся на совершенно случайном месте, а шея болтается как карандаш в стакане.

– Они надеются на лучшее. Что плечи и шея подрастут.

– И сколько они собираются носить эту рубашку? До похорон?

– Мужчин обсудили по-страшному. Я задала все основные вопросы. Теперь твоя очередь. Тебя ничего не удивляет в женской моде?

– Меня удивляет больше всего принцип – чем больше яркого орнамента на лице, тем лучше для имиджа.

– Русская народная традиция – набелить лицо, а потом нарисовать на щеках правильные круги свеклой. Красиво. Кровь с молоком. Это должно понравиться консервативным иерархам.

– В японской традиционной культуре тоже принято белить лицо, но никто не претендует при этом на естественность. В обычной жизни человеческое лицо должно быть естественным.

– Может, ты не знаешь, но нарисовать на своем лице естественное человеческое лицо занимает в два раза больше времени и требует огромного количества косметики, мастерства и практики.

– Этому стоит учиться и посвящать время. Еще меня удивляет тяга девушек к лосинам, которые идут немногим. В сочетании с платьем особенно.

– Западные люди еще удивляются тому, что наши женщины в любой ситуации и при любой погоде целый день на каблуках.

– О, я однажды сопровождал по Москве знакомого француза, который делал репортаж о каблуках русских женщин. Мы действовали как два шпиона. Он делал вид, что фотографирует меня, а сам быстро опускал камеру и «щелкал» ножки. Мой приятель был поражен – на таких каблуках европейская женщина и двух метров не пройдет.

– Но это же все для мужчин! Это же красиво!

– Особенно на льду.

– Российская женщина никогда не жила легко. Мы же как спецназовцы тренированны…

Но я все-таки опять хочу вернуться от просто женщин к женщинам-христианкам. Им нужно как-то особенно одеваться?

– Нет, конечно. Как написано у Ипполита Римского в «Послании к Диогнету»: «Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют какие-то особенные города, не употребляют какого-либо необыкновенного наречия, и ведут жизнь, ничем не отличную от других». -И все-таки есть что-то неприличное в одежде для христианина?

– Я считаю, что вопрос в чувстве меры. Не стоит слишком явно подчеркивать свою сексуальность или неформальность.

– Допустим, моя дочь захочет обрядиться в костюм эмо. Это нормально для молодой католички?

– Ничего ненормального, во всяком случае, в этом нет. Если при этом она не впадет в депрессивность и пофигизм, свойственные этому движению. Если она не будет носить символику, которая противоречит христианству.

Сам человек должен оценить свой образ и его соответствие христианской идентичности и местным традициям. А они даже среди клира могут быть разные.

В США священник приходит на официальное мероприятие обязательно в римском воротничке. За пределами должностных функций это считается странным. Хотя раньше даже в футбол семинаристы играли не то что в римском воротничке – в сутане! В Квебеке еще несколько лет назад за римский воротничок на улице могли буквально побить.

– За что?

– Церковь долгое время была очень сильной и использовала свою власть порой не так, как надо. Это вызывало неприязнь общества.

Во Франции ношение римского воротничка свидетельствует о консерватизме и закрытости.

– Я только один раз видела тебя в римском воротничке. Тебе очень-очень идет. Я бы посмотрела и во второй раз.

– Не в Квебеке. Только в России. Нужно учитывать особенности местности, обстоятельств и времени. Кстати, есть вещи, которые мне нравятся с точки зрения моды, но мое положение не позволит мне это надеть.

– Почему?

– Неправильно истолкуют. Причем грань очень тонкая. И это не только монахов касается.

– Еще бы. Рассказываю историю. Как известно, в католический храм можно прийти достаточно свободно одетым. Женщинам в брюках и даже довольно коротких юбках… Но однажды летом настоятель московского кафедрала на моих глазах все-таки возопил с кафедры: «Уважаемые женщины! Имейте совесть! Берите пример с православных. Не ходите хотя бы в шортах и с голой грудью». Накануне перед изумленным отцом принимать причастие предстала дева в таких… тортиках трикотажных мелких, которые на самом деле трусы, по-моему. И в топе без бретелек.

– Я боялся худшего. Если топ не упал с груди при подходе к причастию, это все же не самое страшное…

Расскажу другую историю, свидетелем которой был сам. В 1997 году в Париже проходили Дни молодежи. Я в то время к священству никакого отношения еще не имел и наблюдал процессию со стороны. В ней шел священник, которому не хватило альбы, и на него надели орнат.

История вопроса, Альба – длинное белое литургическое одеяние католических священников или министрантов. Аналогом в Православной Церкви являются стихарь и подризник.

Орнат – элемент облачения, обязательный для служения литургии. Расшитая риза священника без рукавов. Надевается поверх альбы. Цвет варьируется в зависимости от праздника и литургического времени года. Православный аналог – фелонь.

А он по случаю жары явился в шортах и футболке. Так что двигался в процессии с волосатыми руками и волосатыми голыми ногами в сандалиях, на орнате еще был вышит мотив из крестов, как на греческой тоге. Не хватало только копья и золотого шлема. В течение всей литургии народ созерцал этот великолепный образ, доведенный до абсурда.

Так что не только девушек в шортах касается… Но и священников, и министрантов, которые, к примеру, на литургию любят надеть кроссовки. Что совершенно несовместимо с альбой, равно как яркие джинсы и вообще какие-нибудь чересчур оригинальные брюки.

История вопроса, Министра́нт – в латинском обряде Католической Церкви человек, помогающий священнику на мессе. Обычно мальчик или юноша, но в последние годы в Европе встречаются министранты-девушки.

В Православной Церкви министрантам соответствуют алтарники.

– Существуют ли строгие каноны литургической одежды? – Раньше существовали очень строгие. Теперь в основном руководствуются здравым смыслом и сдержанностью. Литургическая одежда не должна вызывать неприятных эмоций и давать простор для интерпретаций.

Кстати, мне очень странно, что, когда в Англиканской Церкви появились женщины-священники, никому не пришло в голову, что нужно разработать женское облачение. Их впихнули в мужское литургическое облачение и римский воротничок. Хотя даже если посмотреть на королеву, все атрибуты королевской власти адаптированы к ее полу.

Сеанс разоблачения стереотипов

Эдуард, Ольга

Конечно, относительно католиков существуют разные стереотипы. Особенно в России, где зачастую рисуется наш образ, весьма далекий от реальности. И самый главный из стереотипов озвучивается обычно так: «Мы христиане, а они католики». К подобному мнению привело долгое разделение традиций и общин верующих. Этому есть объяснение. Всегда было принято говорить: «Мы православные христиане». Католиков же называли латинянами, а не христианами латинского обряда. То есть слово «христианин» вообще не звучало. Видимо, где-то на уровне подсознания это отложилось.

Католическая традиция оставалась и остается малознакомой большинству россиян, потому что отчуждение и очерствление сердца до недавних пор существовало и с той, и с другой стороны.

Между прочим, западные католики тоже иногда так могут сказать: «Мы христиане, а они православные». Я слышал такое не раз.

Мы все нуждаемся в постепенном и тактичном просвещении. И не только в отношении друг друга. Протестанты для многих тоже неведомые звери, не имеющие отношения к Христу.

Еще один распространенный, и на этот раз исключительно российский, стереотип: каждый российский католик является поляком. В этом, конечно, есть доля истины, католическая вера в Польше преобладает.

Но увязывать самую большую христианскую конфессию с одной национальностью и считать всех российских католиков поляками ошибочно и странно.

Понятно, что польская традиция и поместные обычаи, в силу близости границ, значительного присутствия и диаспоры и духовенства, оказала большое влияние на российских католиков. Это нормально, ведь православные в Грузии и Греции тоже имеют разные обычаи, но это не значит, что у них глобально разное понимание веры. Также стоит вспомнить, что католические и византийские миссионеры, отнюдь не поляки, присутствовали в Киевской Руси еще в дохристианские времена. С екатерининских времен существовали обширные немецкие и французские диаспоры. Два российских католических епископа, один в Новосибирске, другой в Саратове, – из российских немцев.

Происхождение «польского мифа» можно проследить со времен Великой Смуты, когда вместе с Лже-дмитрием Первым на Русь пришло немало поляков-католиков и после коронации самозванца католицизм был объявлен государственной религией, а патриарх Гермоген был заморен голодом в заключении.

Естественно, после этих событий многие стали непременно увязывать католичество с Польшей, и подобное мнение культивировалось триста лет. Это не могло не оставить след в народной памяти.

С конца прошлого века все больше людей разных национальностей становилось католиками, и это создало третий стереотип, о котором я хочу упомянуть. Католичеству свойствен прозелитизм. В некоторых книжных лавках лежит уникальная литература о заговоре Ватикана против Православия и заманивании православных в «католическую ересь». Между тем стоит всего лишь спокойно констатировать – встреча с Христом у человека может произойти в любой христианской деноминации. Потому что пути Господни неисповедимы. И всякий раз, когда для рассмотрения случаев прозелитизма создавались православно-католические комиссии, оказывалось, что обвинения не имеют никаких оснований. Последний случай на моей памяти был связан с московским католическим приютом. Нас обвиняли в том, что детей заставляют креститься в латинском обряде, совершать переход в католическую веру. Оказалось, что это не соответствует реальности, а детей водят по воскресеньям на православную литургию.

Мы не можем не признавать, что человек рождается в определенной культуре и религиозности. Традиция интегрирует человека в общество, поэтому для русского человека естественно выбрать православие. И это дает ему возможность приступать к таинствам Церкви не в борьбе и со сложностями, особенно если он живет в маленьком городе или поселке, а спокойно и естественно. Однако не стоит думать, что русский человек не может самостоятельно сделать иной выбор, если он встретился с Христом именно в католической традиции. На катехизации Католическая Церковь объяснит ему трудности, с которыми он может столкнуться. И объяснит, что не стоит становиться католиком исключительно из чувства противоречия и желания насолить РПЦ, ведь с такой мотивировкой люди нередко приходят записываться в группы катехизации. Им кажется, что Католическая Церковь страшно либеральная и «продвинутая» в отличие от «домотканой» и косной Православной Церкви.

Это следующий стереотип о католичестве, который существует в России, и среди российской интеллигенции особенно. Православие – темное царство, католичество – демократический свет в окошке. Еще одно подтверждение тому, что католическая традиция здесь очень мало известна. Никакой особой демократии в понимании обывателя в Католической Церкви не существует. Более того, там существует нелюбезная либералам «вертикаль власти» и очень многие вещи, которые допустимы во многих православных общинах, недопустимы ни в одной католической. Именно по причине строгой дисциплины и централизации. Хотя вся эта дисциплина гораздо более комфортно устроена, а у запретов есть разумное объяснение. Например, если вы не крещены, вы не являетесь формально частью Церкви, видимого Тела Христова, поэтому не можете приступать к причастию. Не будет осуждения, но вам спокойно напомнят о соблюдении данной дисциплины. Только не надо вежливость и приветливость священников принимать за либерализм и полную свободу. Католическую Церковь можно считать не менее, а даже более консервативной, нежели Православную.

Вышеизложенный стереотип создал гораздо больше проблем, чем разрешил. Потому что к нам частенько заносит людей, которые в определенный момент осознают, что все не так, как они себе нарисовали. Происходит большое разочарование и потеря интереса к любой христианской традиции. Опыт католичества накрыл их «медным тазом», но они не считают возможным вернуться к православию, особенно если уходили оттуда с гордо поднятой головой.

И еще одно заблуждение я хотел бы развеять. Этот стереотип бытует не повсеместно, но среди некоторых российских католиков. Только сумасшедший может считать, что католическая община может когда-нибудь стать в России большинством или играть значительную роль. Мы были и будем меньшинством и не должны питать особых амбиций, мы должны думать о том, как нам жить в меньшинстве, молиться и верить.

Православная Церковь имеет в России очень глубокие корни и сталкивается с серьезными проблемами. Я уверен, что, если будут разрешаться проблемы Православной Церкви, если она будет иметь вес и авторитет в обществе, католикам здесь тоже будет жить гораздо легче.

Поэтому роль католиков в России, как ни странно, заключается еще и в том, чтобы объяснять «заблудившимся» или невоцерковленным православным, в чем суть и богатство православной традиции, помочь человеку встретиться с православием как таковым, а не ограничиваться опытом столкновения с отдельными священниками. Католики могут и должны помочь православным понять, какая древняя и интересная у них традиция, богословская и символичная. И то негативное, что им не нравится, – лишь небольшая неприятность по сравнению с сокровищем, которое они имеют.

Да и вообще католикам стоит проявлять больше интереса к православию. Католическая молодежь совершает паломничества в Фатиму или Лурд, что замечательно. Но я никогда не слышал, чтобы католическая молодежь совершала паломничество к святому Серафиму Саровскому или святому Сергию Радонежскому, опыт святости которых не подвержен конфессиональным разделениям. Мне кажется, подобный шаг гораздо лучше убедит, что мы принимаем других христиан как братьев, чем все наши межконфессиональные официальные диалоги.

Мое собственное общение с Англиканской Церковью, достаточно глубокое, началось с очень простого жеста. Я ходил и молился своему святому, Эдуарду Исповеднику, который похоронен в англиканском Вестминстерском аббатстве.

– Ты прекрасно обрисовал ситуацию, но я добавлю в копил очку еще один стереотип. Меня часто пытаются поддеть фразой: «О, вы, католики, причащаетесь гостиями, только Телом Христовым, а мы, православные, Телом и Кровью».

– Пусть люди почитают книги по истории Средневековья, почему постепенно произошло смещение причащения под двумя видами к причащению под одним.

– Из гигиенических соображений? Чума?

– Эти причины не самые важные. После Пресуществления Дары нужно полностью употребить, но очень трудно определить точное требуемое количество в заполненном людьми храме. Это создает определенную проблему для православных дьяконов, они иногда переживают серьезные трудности, потому что они должны употребить, что остается…

– Но ведь Тело Христово можно хранить в дарохранительнице.

– А Кровь? Это гораздо сложнее. Это практические вопросы, но есть и богословское обоснование. И Тело и Кровь присутствуют полностью в любой частичке Святых Даров. Хотя, чтобы наполнить глубиной таинство, рекомендовано, если это возможно, давать под двумя видами. Что нередко и делается.

– Это правда. В моей общине Петра и Павла такое часто бывает.

Какими бывают католики

Эдуард

Проанализировать происходящее в Католической Церкви всегда было достаточно сложно, но такие попытки постоянно предпринимаются. Совсем недавно мой взгляд упал на книгу, которая была написана лучшим специалистом по мариологии (богословию Девы Марии) Рене Лорантаном. Книга была опубликована после Второго Ватиканского собора и Синода, который следовал за Собором, в 1969 году. Она называется «Вызовы Второго Синода и возмущения в Церкви».

В этой книге много места уделено кризису, который переживала Католическая Церковь, и анализу этого кризиса.

Я процитирую, что говорил Папа Павел Шестой на встрече совета мирян 15 марта 1969 года: «Современный кризис сотрясает мир, изменения переворачивают устоявшиеся структуры. Все испытывает сотрясения, и очень тяжело воспринимать вопросы, которые задает мир и от которых зависит спасительный экзамен нашей совести. Являемся ли мы истинными свидетелями Евангелия? Святой Павел получил от Христа Божественное утверждение: «Моей благодати тебе достаточно, но Моя сила открывается в слабости». Сможем ли мы, как святой Павел, ответить криком веры и надежды: «И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова»? (2 Кор. 12: 9)

Уже в 1969 году священник Рене Лорантан заметил, что в Церкви существует не только множество проблем, но и структурный кризис. Этот кризис выражается в том, что люди в Церкви ведут себя согласно некоторым стереотипам. Рене Лорантан определил пять типов католиков, его классификация до сих пор актуальна.

Тип первый. Консерватор

Хочет спасти структуру и поддержать ее жизнь. Его девизом является фраза «Всегда одно и то же, и всегда об одном и том же». После Второго Ватиканского собора такой католик испытывает постоянный дискомфорт, он расстроен, порой потрясен. Изменения в мире происходят очень быстро, а Церковь по своей сути традиционна. Она, по мнению консерватора, находится в большой опасности, когда подвергает себя изменениям. Этот тип верующего стремится восстановить, насколько возможно, старые богослужебные формы. Латинский язык, старый катехизис. Консерватору свойственно внимательно следить за тенденциями и писать встревоженные рапорты.

Консерваторы часто объединяются в ассоциации, издают журналы, имеют финансовые средства для выступлений на общественной арене, борются за назначение «правильных» епископов.

Тип второй. Реформатор

Он хочет изменить структуру, но сделать это легальными, эволюционными методами. Без революций. Вторым Ватиканским собором реформатор тоже не очень доволен, так как вынужден был согласиться на некоторые компромиссы – ему кажется, что он остановился на полпути. Решения Второго Ватиканского собора, по мнению реформатора, настолько были изувечены поправками, что потерялась его истинная мысль и истинное значение.

Третий тип. Маргинальный христианин

Дискуссия между консерватором и реформатором его не волнует, его вообще не интересует структура Церкви. Она ему кажется малозначимой и надуманной. Он представляет Церковь в виде занавеса, который встает между Евангелием и совестью. Между тем ему бы хватило только этих двух опорных точек. Часто маргинальный христианин думает, что именно он и есть самый настоящий христианин. Любой церковный институт видится ему удушьем или рабством. Маргинальный христианин бесшумно удаляется из структуры, и постепенно оказывается, что у него нет ни веры, ни вдохновения. И это очень сильно ослабляет Церковь как Тело Воплощенного Бога. Если органы постепенно отделяются, тело не может не страдать.

Четвертый тип. Революционер

Хочет радикальных изменений в структуре Церкви, потому что любые реформы кажутся ему недоделками. Очень привязан к видимой Церкви, знает, что она основана на Христе, и не хочет ее покидать. Изнутри провоцирует дебаты и действия, которые должны спровоцировать реальные изменения. Бесстрашно показывает на то, что сгнило изнутри, при этом хорошо знает, что структура не терпит слишком ярой и явной критики. Революционер понимает, что к нему могут быть применены санкции, но готов заплатить по счету и принести себя в жертву.

Пятый тип. Христианин-подпольщик

Как и два предыдущих типа, он не очень доволен церковными структурами. Как четвертый тип, он привязан к видимой Церкви и хочет в ней остаться. Иногда из уважения, иногда из страха, иногда из реализма, ибо он знает – бесполезно играть глиняным горшком против сковородки. Он также знает, что Церковь очень часто снисходительна к тому, что не вызывает шума и не окружено рекламой. Этот тип проявит некоторые инициативы в экуменизме, в литургии, в политике, при этом не задевая канонические нормы. Там, где церковные структуры жесткие, консерваторы очень сильны. Но там же очень большое распространение получает тип христианина-подполыцика, потому что не хватает диалога и все знают, что можно разбиться.

Самый опасный для Церкви – третий тип, потому что безразличие ведет к постепенному отмиранию органов Тела Христова. Опасны также и ультраконсерваторы, и фанатичные революционеры.

Вот такие пять типов наметил Рене Лорантан в своей книге, и нам остается только поразиться тому, насколько его анализ актуален и теперь.

Голова профессора Доуэля

Ольга, Эдуард

– Эдуард, это скорее хорошо, что в нашей Церкви ничего не меняется? Знаешь, стабильность – основа благоденствия… С другой стороны – намечается День сурка.

– Стабильностью это трудно назвать. С начала прошлого века и до сего дня мы говорим о кризисе, который все переживают болезненно. И Церковь, и светское общество, в котором духовность крайне размыта или отсутствует вовсе. Второй Ватиканский собор произошел именно потому, что эта болезненность была осознана. С тех пор прошло пятьдесят лет, а обстановка изменилась меньше, чем хотелось. Конечно, в глазах Божьих пятьдесят лет – один миг, но представь себе больного человека, у которого долго держится температура тридцать девять? Это изматывает. Нас должно настораживать, что мы столь долгий срок находимся в неких судорогах.

– Одна хорошая новость в этом есть. Если у больного температура и судороги, он по крайней мере жив.

– Это да. Жив. Но если больного не лечить, возможны только два результата. Либо он очень устанет и будет поглощен исключительно своими болячками, а не жизнью вокруг… Либо – летальный исход. Успокаивает, что Господь наш Иисус пообещал, что летального исхода не будет. «Я с вами во все дни до скончания века» и «врата адовы не одолеют ее», то есть Церковь Христову. – Христос всегда выполняет Свои обещания, так что мы можем расслабиться.

– Не больно-то мы можем расслабиться, изменения назрели. И Церкви, не отказываясь от старого, придется приобретать новое выражение. Оставаясь верной, обращаться к миру, в котором она живет. Опыт Франциска Ассизского говорит именно о таком преображении. Я надеюсь, что опыт ассумпционистов, пережитый отцом Эммануэлем д'Альзоном и современными ассумпционистами, также говорит именно об этом.

– На глубокий кризис всегда находился достойный ответ. В ответ на катарскую ересь, которая победно шла по Европе, возник орден доминиканцев, который сумел дать ей отпор. Триумфальное шествие Реформации удалось прервать своевременно возникшему ордену иезуитов. Всегда появлялись новые ордена и харизматичные личности, которые могли исправить повреждения.

– Все это происходило во времена, когда все пять типов католиков были сбалансированы, а третий тип, католика-пофигиста, был и вовсе единичным исключением. Сейчас же третий тип доминирует среди крещенных католиков и среди христиан вообще. Человек может считать себя католиком, православным или протестантом, но не практиковать веру, то есть считать себя частью церковной общины, регулярно посещать воскресные богослужения, стараться следовать церковной дисциплине и быть материально ответственным за общину, к которой принадлежишь. Церковная структура заслоняет и Евангелие, и Христа. Постепенно Церковь, как Тело Христово, теряет свое присутствие в политике, в культуре, в образовании. Кстати, эту проблему очень хорошо поняли в «Опусе Деи» и решили вдохнуть новую жизнь во все эти сферы.

– М-да. «Опус Деи» отличается комплексным подходом. Гм… Но вот что я хочу тебе сказать. Если простой католик, православный или протестант не видит в церковной структуре Тела Христова, не только простой католик, православный или протестант в этом виноват. Структура-голубушка тоже над этим поработала.

– Да, но, если структура несовершенна, это не значит, что ее не должно быть вообще. Вот тебе пример из любимой мною эпохи Генриха Восьмого. Когда по массе причин этот английский король вступил в конфликт с Римом, он прекрасно понимал, что структура необходима в качестве основного элемента. И даже если он хочет признать свой брак с Екатериной Арагонской недействительным, он должен это сделать в рамках новой структуры. Крайние протестанты всегда были против церковных институтов, но Генрих доказал, что он остался вполне католическим королем, и даже заставил Кромвеля, своего канцлера-протестанта, подписывать документы, в которых значилось, что церковная структура является необходимым каналом для излияния Божьей благодати в мир. И однажды Генрих скажет, что на самом деле Католическая Церковь – это именно то, что он создал, и он, а вовсе не Папа, глава настоящей католической структуры. Именно англикане изобрели название «римо-католики», потому что себя они называли «англо-католиками».

Сейчас же считается, что структура вовсе и не нужна, можно обойтись.

– Я уже поняла, что самый распространенный тип христианина в наши дни – пофигист. А на втором месте по численности кто?

– Думаю, что консерватор. Дело в том, что революционеры уже получили в лоб и ушли либо принесли себя в жертву. Равнодушные удалились, подпольщики затаились. Поэтому голос консерваторов слышен довольно отчетливо, и это очень влиятельная группа с хорошей богословской и пастырской подготовкой.

– Ну и ладно – консерваторы сохраняют традицию.

– Традиция должна выражаться в многообразии, а вовсе не так: «Есть мое мнение и неправильное».

– Самая немногочисленная группа…

– Подпольщики.

– Мы ведь с тобой подпольщики?

– Да, но ведь нас немного.

– Зато мы как выйдем вдруг из подполья…

– Как стукнем глиняным горшком по сковороде…

– Ты смеешься, но эта книжка – как раз наш выход из подполья.

– И мы за нее обязательно получим свое.

– Человек может переходить из типа в тип?

– Приведу пример. Мне кажется, что Мартин Лютер в своей жизни пережил такую эволюцию. Сначала он был реформатором, видел, что происходит в Католической Церкви, и пытался добиться разговора с епископом. Лютер писал размышления, участвовал в дебатах. Даже когда он вывесил свои знаменитые «Девяносто пять тезисов», он оставался реформатором и верил, что возможны перемены внутри структуры. Самое главное, чтобы тебя правильно поняли и услышали.

Но когда Мартин Лютер женился на бывшей монахине, он стал революционером и провокатором.

– Все эти типы в принципе не идеальны. А существует ли вообще идеальный тип верующего?

– Не существует, потому что тогда одному человеку пришлось бы сочетать в себе все пять. Да еще и гармонично сочетать. Но в Церкви все типы должны присутствовать в равновесии. В Теле Христовом, как в любом нормальном человеческом теле, не должно быть тридцать пять глаз, сорок восемь ушей и ни одного пальца. Именно пропорциональность позволяет организму жить, дышать и двигаться. А если в теле остается только один орган…

– Получается «голова профессора Доуэля».

– Или сердце, плавающее в формалине. Сердце – это очень хорошо, но когда к нему не прилагаются почки и легкие… Это создает некоторые проблемы для функционирования самого сердца. И плохо ведь вовсе не то, что среди оставшихся в Церкви превалируют консерваторы, любой другой тип мог оказаться на этом месте, плохо, что существует перекос.

Кстати, по мнению Рене Лорантана, эти пять типов сталкиваются с четырьмя типами проблем. Первая связана с браком, сексуальностью, регулированием рождения, целибатом. Сфера присутствует в Кодексе канонического права (своде установлений церковной дисциплины для католиков), но редко обсуждается открыто. Второй круг проблем – литургические, меж-конфессиональные и экуменические. Слишком редко к обсуждению этих проблем допускаются широкие круги мирян. Третья группа – участие в политической и экономической жизни, сочетание современной политики, экономики и христианской этики. И наконец, четвертая группа проблем – выборы Папы, епископов, авторитет клириков, человеческие отношения в общине. Когда, к примеру, епископ что-то говорит, это слащавые увещевания, которые ни к чему не обязывают, закон, который может покарать, призыв к совести или голос структуры?

– И тут, знаешь ли, с шестьдесят девятого года ничего особо не поменялось. Проблемы остались прежними.

То, что ближе к сердцу

Ольга, Эдуард

– Давай поговорим о возвышенном, Эдуард. О денежных знаках. Многие люди, приходя в такое заоблачное учреждение, как храм, например, ребеночка покрестить, сильно удивляются, что небесная канцелярия требует с них за это денег. Или мессу приходят заказать, чтобы помолились за них, а их опять в кассу посылают. Обидно людям, вроде не в химчистку штаны принесли…

– Даже в твоем ироничном объяснении происходящего ты предлагаешь взглянуть на Церковь как на одну из структур, которая если и не оказывает услуги, то является дистрибьютором благ. В связи с этим у потребителя встает вопрос: если Церковь не такая, как все другие предприятия торговли, то почему она денег просит? Естественно, торговым предприятием она не является. По крайней мере, не должна.

Церковь все же структура, учрежденная Христом и берущая начало в завете между Богом Израиля и народом, избранным еще с дохристианских времен. Все так, но укоренена она в человеческих реалиях..

– Где без денег никак.

– Да, Церковь не может висеть на облаке и жить неизвестно чем и неизвестно как. И структура эта представляет весь народ Божий, следовательно, народ Божий берет на себя заботу о тех, кто представляет народ перед Богом, и заботу о зданиях, где это представление перед Богом совершается общиной.

– А как же подвалы Ватикана, набитые золотом? А как же «страшно богатая» Католическая Церковь? Ты что, разве не в курсе? Еще священник называется…

– С самого начала, и это даже зафиксировано в Деяниях апостолов, Церковь богата исключительно тем, что члены общины разделяют свое состояние. У них все общее. Конечно, мы знаем, что, когда все общее, это иногда плохо заканчивается, но в первых христианских общинах присутствовала взаимность благ. И далее, на протяжении всех веков, традиция так или иначе частично сохранялась.

Конечно, есть те, кого мы называем благодетелями, но в целом, начиная с первых веков и заканчивая сегодняшним днем, Церковь жила и живет подаянием. Оно может быть большим, может быть меньшим, но те же «богатства Ватикана» не свалились с неба, а были получены в дар.

Пример из практики. Архиепископ Парижский живет в прекрасном доме, который ему предоставлен мирянином в бессрочное пользование. Как только архиепископ решит, что он не хочет больше жить в этом доме, Церковь не сможет его использовать иным образом. Это дар, но дар с условием.

– Я уверена, что жертвовать Церкви надо. Меня удивляет другое. Семья возмущается, что у нее попросили за крещение небольшую сумму в пользу храма, но после крестин она пойдет в кафе праздновать и там оставит за выпивку в десять раз больше. Что является для людей психологическим препятствием для того, чтобы принести деньги в Церковь?

– Препятствий несколько. И первое – они не считают себя членами Церкви, а воспринимают ее как благотворительную организацию. Но пусть они представят, что во время крестин в храме будет гореть свет и свечи, возможно, будет звучать орган, который требует много электричества, и, если это зима, будет работать отопление.

– Я бы добавила, что священник, который совершает обряд, он тоже иногда хочет пообедать.

– По крайней мере, он должен это делать регулярно, чтобы быть в состоянии совершать таинства. И люди просто не представляют, что за это все Ватикан не платит.

– Но они вполне способны представить, что хочет кушать парикмахер. Духовное же – бесплатно… Не спорю, для бедных – да. Но если ты можешь заплатить, что ж ты сопротивляешься, как будто тебя грабят в темном переулке?

– Потому что не видят в Церкви человеческие черты, только Божественные.

– Раньше считалось вполне естественным помогать монастырю. Монахи молились за человека, и что в этом дурного, когда за тебя молятся? Пусть даже за то, что ты принес деньги.

В наше время я была свидетелем сцены. Настоятель сказал прихожанам, что если среди них есть старые одинокие люди и они опасаются, что после смерти за них некому будет молиться, может быть, им стоит подумать о том, чтобы завещать квартиру храму. За помощь и молитвы. О, надо было видеть, как понимающе стали переглядываться прихожане. На их лицах читалось: «Ха-ха! Эти хапуги решили еще наши квартирки себе прикарманить!» А что такого отец настоятель предложил?

– Предложил то, что всегда было характерно для Церкви.

– В мир иной-то страшно идти, я была бы не против, чтобы за меня наверняка просили Господа. Неужели недвижимость на этом свете круче вечной жизни? Почему молитва в глазах верующих считается такой малоценной вещью? Получается, что в Бога-то они верят, но в квадратные метры верят гораздо больше. – Понимаешь, раньше общину воспринимали как семью, и составить завещание в пользу Церкви не считалось изъятием имущества из семьи. А сейчас так не считают. Не считают еще и потому, что видят отсутствие пасторской заботы и интереса. Какой смысл помогать материально тем, кто к тебе холоден и равнодушен? Ведь не обязательно пожертвования должны выражаться в денежных знаках, некоторые вещи должны осуществляться как в семье. Помыть полы, украсить дом к празднику.

Когда от пастырей не чувствуется любви, любое предложение потратить деньги или время воспринимается как покушение на чужое, и воспринимается агрессивно.

– Раньше этой любви хватало? Ведь тоже священники на грудь прихожанам особо не падали.

– Да. Но у большинства тогда все же присутствовало чувство, что жизнь вечная неизбежна, следовательно – нужно приготовиться. Пусть даже и были элементы давления и страха. Сейчас ни давление, ни страх не работают, а любви нет.

– И что ты предлагаешь делать верующему? Он пришел в храм, о нем там никто не позаботится, а то и ногой пнут. Он должен доставать из кармана деньги или сначала пусть пастыри первые начнут любить и окорм-лять как полагается? Собственно говоря, если верующий жмется, значит, тоже не любит. Для любимого ничего не жалко.

– Есть обязательные вещи, Оль, на которые верующий обязан доставать деньги из кармана. Сколько может, конечно. Если он приходит на воскресную мессу, он должен участвовать в собрании пожертвований.

– Сколько класть в корзиночку?

– Очень разумное предложение было сделано английским кардиналом Хьюмом, который сказал: «Священник служит воскресную мессу около часа, давайте каждый из вас положит в корзинку для пожертвований час своего труда». То есть тот, кто имеет приличную зарплату, должен и положить прилично. А не десять рублей. Тот же, у кого трудное положение, не должен чувствовать себя виноватым, если он не положил ничего или положил очень мало.

– Помимо воскресных пожертвований есть ли обязательные взносы?

– Обычно раз в год собираются пожертвования на содержание храма. Мне кажется, в этом участвовать тоже обязательно. Конечно, если просишь отслужить мессу и средства позволяют, надо пожертвовать столько, сколько установлено епископской конференцией, или больше этой суммы.

– А если средства не позволяют?

– Нужно сказать об этом священнику – наша меркантильность сильно преувеличена мировой литературой. При этом верующие все-таки должны понимать, что пожертвования за мессу предназначены для ежедневного содержания священника, который их служит. И если священник служит мессу бесплатно, это для него является определенного рода аскезой.

– В нашей епархии минимальное пожертвование за мессу составляет триста пятьдесят рублей. В Москве на эти деньги можно, конечно, один день питаться. Но много дней подряд нельзя. Ноги протянешь. Надеюсь, вас как-то еще подкармливают… Смеюсь… На самом деле мне очень интересно, что и в каком объеме я могу делать помимо обязательного?

– Было бы верным каждому посмотреть, сколько у него уходит на жизнь в месяц и сколько остается из дохода. А потом подумать, что он хотел бы уделить Церкви или на благотворительные нужды. С радостью. Как говорил апостол Павел, давать надо с радостью. И лучшее время привыкнуть к такому режиму – Великий пост. Когда верующий в течение долгого времени должен себя ограничивать, отказываться от некоторой еды и развлечений, а сэкономленные средства отдавать нуждающимся. Если он это делает сорок дней подряд, уверяю тебя, в другие литургические времена совесть напомнит ему, что необходимо делиться.

– Жертвователь должен приносить деньги в храм просто так? Церковь родная, возьми и потрать куда хочешь. Или он может потребовать, чтобы его пожертвования пошли строго на новый колокол? А если ему настоятель скажет, что колокол не нужен, а нужны новые ворота?

– Если верующий хочет пожертвовать на нужды общины, скорей всего, он прислушается к нуждам общины. Но если он будет категорически настаивать на колоколе вместо ворот, дар не будет принят или настоятель сложит деньги в конверт и спрячет в надежное место. Когда понадобится новый колокол, он конверт достанет. У человека всегда есть возможность пожертвовать с условием. Как дом архиепископа Парижского. И когда архиепископ захотел однажды дом покинуть, ему напомнили об условии – хозяин заберет его обратно.

– Архиепископ Парижский решил немного поломаться?

– Архиепископ Парижский просто подумал, что ему удобнее будет жить рядом с кафедральным собором – его нынешняя резиденция расположена далековато.

– Но не тут-то было.

– Именно. Не тут-то было.

– Кстати, а моральное удовлетворение за свои деньги? Слава, в конце концов? Я бывала в Москве в Еврейском общинном центре, он весь в красивых табличках, кто, когда и за что пожертвовал. Может, нам тоже начать памятные доски развешивать и мемориальные золотые стулья ставить?

– Оля, ты смеешься, а ведь у нас раньше были мемориальные стулья. В католических храмах за сиденья платили и лучшие места были распределены среди состоятельных и знатных семей. На воскресной мессе эти места занимать было нельзя никому, кроме того, кто за них заплатил.

– Эдуард, какой милый обычай, как удобно! Не прибегаешь в храм с языком на плече, чтобы место занять, а спокойно приходишь к началу мессы. И ага. Почему была прервана эта прекрасная традиция?

– Чтобы не подпитывать чувство гордыни и превосходства у верующих, после Второго Ватиканского собора знаки особых отличий было решено не афишировать. Таблички на стенах и скамьях не вешать. Если даритель настаивает, вопрос может быть рассмотрен, но становиться заложниками дара мы не станем. Иногда лучше отказаться.

Кстати… Вот что я тебе скажу по поводу пожертвований. Последние громкие нападки на Католическую Церковь имеют и другую, тайную, цель помимо деклараций о защите справедливости и возвращении к идеалу.

– Это про педофилов, что ли?

– И про них, и про другие вещи, но ты посмотри, где развиваются эти скандалы? В странах, где верующие состоятельны. Не является тайной, что наибольшие финансовые пожертвования на деятельность Церкви шли из США и Германии.

– Ты хочешь сказать, что есть некие силы, заинтересованные в том, чтобы не только подорвать доверие, но и уменьшить финансовые потоки?

– Конечно. Как сказал один из священников, специалистов по богословию святого Павла: «Знаете, что самое дорогое в общении христиан, в чем себя проявляет братская любовь? Это то, что лежит ближе всего к вашему сердцу – кошелек».

Никто не устраивал разборки в бедных странах Африки и Латинской Америки. Скандалы произошли в трех государствах – самых серьезных благодетелях Церкви. США, Германии и Ирландии. Противники Церкви хорошо понимают, что в современном обществе структура может иметь влияние только тогда, когда имеет финансовую опору. Без денег невозможно, к примеру, вести издательскую деятельность, иметь собственную прессу.

Без денег Церковь, конечно, будет существовать как клуб по интересам. Но клубы любителей рыбалки не имеют реального веса в обществе, а Церковь понимает, что обязана быть услышана. Но даже первые христиане знали, что это требует средств.

Думаю, кампания по дискредитации была развернута потому, что Церковь, пусть не всегда удачно и коряво, но высказывается по целому ряду этических проблем. И эти высказывания многих не устраивают. Поэтому косить траву начали именно там, где это возымело результаты, а не там, где пришлось бы косить для собственного удовольствия.

– Мне бы хотелось еще одну тему обсудить. Из денежных. Многие считают, что Церковь мало занимается социально незащищенными людьми. Раньше под ее эгидой и детских приютов было много, и больниц, и домов, где жили пожилые.

– Но ведь это тоже связано с тем, как жертвуют средства прихожане. Нельзя открыть приют только потому, что некто дал на него сто рублей. Нужно понимать, что эти сто рублей будут и завтра, и послезавтра. Можно получить деньги на отопление храма, припугнув прихожан, что иначе они будет примерзать к лавкам. Но нельзя быть уверенным, что финансовые потоки на благотворительные учреждения будут достаточно постоянными и полноводными.

Приведу конкретный пример. В Москве есть детский салезианский приют.

История вопроса. Салезианцы Дона Боско, Общество св. Франциска Сальского – католическая конгрегация, основанная св. Иоанном Боско в 1859 году. Иоанн Боско занимался бедными детьми, давал бездомным мальчикам жилье и образование, приводил их к Христу. Призвание ордена – помогать молодежи. Орден осуществляет свою деятельность более чем в ста странах. В Москве представлен широко, так как именно салезианцы служат в кафедральном соборе Непорочного Зачатия Девы Марии, осуществляют катехизацию детей и взрослых, руководят молодежным Ораторием Дона Боско.

Когда-то на его открытие благодетелями была дана значительная сумма. Но она закончилась, а день пребывания ребенка стоит очень дорого. Отцы, которые занимаются приютом, не спят спокойно. Они все время в поисках средств. На храм гораздо легче найти пожертвования, с милосердием у современных христиан дело обстоит очень плохо.

– Как отцы выходят из положения?

– Ищут жертвователей за рубежом. Но это не так просто – во всем мире проблема с благотворительностью. Верующие склонны воспринимать Церковь как агентство религиозных услуг. И чтобы услуг было побольше, а стоили они поменьше.

На войне

Ольга, Эдуард

– В катехизисе Католической Церкви четко обозначены пять условий, при которых христианин может брать в руки оружие и развязывать войну. Причем эти пять условий должны присутствовать все вместе, а не по три или по четыре. 1. В случае явного, постоянного и длительного нарушения фундаментальных прав человека. 2. Когда исчерпаны все иные возможности. 3. Если это не вызовет еще худших беспорядков. 4. Если есть серьезная надежда на успех. 5. Если невозможно предусмотреть лучших разумных решений.

Эдуард, меня беспокоит четвертый пункт. Я не понимаю, как, ввязываясь в драку, можно заранее угадать успех… Сразу вспоминается эпиграмма «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе».

– Можно я как обычно поступлю? Сначала поверну разговор в другую сторону, а потом отвечу на твой вопрос?

– Пожалуйста.

– Ты сказала «когда христианин может брать в руки оружие и развязывать войну». На самом деле христианин не может «развязывать войну», и то, что он берет в руки оружие, должно быть ответом на вопиющую несправедливость. Я подчеркиваю – на вопиющую! Которая существует либо по отношению к человеку, либо по отношению к группе людей, либо по отношению к какому-либо государству. И речь идет не о первом ударе, а всегда об ответе, когда все другие средства были уже исчерпаны.

Обычно люди думают, что война – это нечто допустимое, возможное, реальное и логичное. Но все размышления о войне подчеркивают, что это недопустимо, что это крайняя мера и она должна быть применена только в крайнем случае, когда это требуется для восстановления справедливости.

Отвечая же на твой вопрос, я могу сказать, что, применяя вооруженную силу, нужно быть уверенным, что не будет слишком больших разрушений и жертв среди мирного населения. Необходимо понимать, что произойдет после военного вмешательства. Так сказать, иметь перспективу на послевоенное время. Надежда на успех не означает уверенности, что все будет хорошо: если идет война, хорошо в любом случае не будет. Надежда на успех – это четкий план, если хочешь.

– В начале Великой Отечественной войны была оккупирована вся Европа и половина европейской части нашей страны. Армия бежала, техника была уничтожена. Какой там план! Какая надежда на успех! И что же, не надо было брать берданку и идти в леса партизанить?

– Я думаю, что когда люди уходили в лес, они как раз верили, что победа возможна. Если бы не верили, они бы тихо ползли в сторону Африки. Если в Церкви мы не верим, что Благая Весть имеет отношение к современному миру, а является исторической реликвией, давайте закроем лавочку, потушим свет и пойдем заниматься другими делами.

Надежда, Оля, это не гарантийный талон с печатью, это внутреннее убеждение твоей совести.

– Эдуард, ты идешь по улице. В кармане у тебя перочинный ножик. И ты видишь, как десять здоровых амбалов с пистолетами обижают девушку. Внутреннее убеждение твоей совести увлечет тебя на защиту девушки с перочинным ножиком наперерез. Но твоя надежда на успех равна нулю.

– Ну почему же? Если я сначала быстро соображу, как позвать полицию, а уже потом кинусь на амбалов с ножиком, мои шансы на успех определенно возрастут. И защита девушки не превратится в попытку самоубийства.

– Ой, как это неромантично.

– Мученичества не ищут, мучениками становятся. А те, кто ищет специально, имеют комплекс жертвы. «Сделайте мне больно» и все такое… Мы ведь не будем говорить о садомазохизме?

– Не будем. Так и быть.

– Давай тогда поговорим подробнее о критериях войны. И первый из них Jus ad bellum – право на войну, то есть справедливая причина для начала войны. Война не может вестись за материальные блага или ради преследования людей, которые совершили несправедливость. Искоренена должна быть причина несправедливости. Например, Американская конференция епископов признала в 1993 году, что вооруженные силы могут быть использованы только для того, чтобы исправить очень серьезное общественное зло, когда нарушены права большой группы людей. Чтобы несправедливость одной стороны конфликта была совершенно очевидна и во много раз превосходила несправедливость другой стороны.

Очень важный момент – война должна быть объявлена законным авторитетом, это не решение генералов, это компетенция правительства страны или международных организаций. Использование силы должно быть пропорциональным, то есть предполагаемое благо во много раз должно превосходить потери и разрушения.

Второй критерий называется Jus in bello – право на войне. Когда пушки уже говорят. Справедливость на войне должна в первую очередь касаться мирного населения, которое с точки зрения этого критерия не имеет ничего общего с войной. Только вооруженные люди должны противостоять друг другу.

– Хм. Когда по деревне стреляют пушки, они не разбирают, кто там мирный, а кто не очень. Я понимаю, в идеале должно быть не так, но против реальности не попрешь… Проиграешь…

– Справедливая война – это не самоубийство, но и не резня. – Тогда получается, что твой противник, который несправедлив, имеет преимущество.

– Вполне возможно. Но мы же сейчас говорим о том, в какой войне может участвовать христианин. Тут уж ничего не поделаешь – перестанешь быть католиком, получишь сомнительное преимущество в войне…

И еще один важный момент – достойное обращение с пленными. Сдавшиеся или захваченные военные больше не представляют никакого вреда, и, следовательно, запрещается относиться к ним негуманно и применять по отношению к ним насилие.

Запрещено использовать средства и методы, которые несут mala in se – зло в себе. То есть насилие против населения или боеприпасы, эффект применения которых нельзя контролировать. Атомная бомба, например.

– Атомную бомбу католикам использовать нельзя?

– Ни при каких условиях.

– А теперь представь, что католик все-таки не в Большом театре, а на театре военных действий. Он связан присягой и приказами старшего по званию. Мне кажется, тебе это должно быть хорошо понятно – ты тоже связан обязательствами, схожими с солдатскими, и не можешь не выполнить решения вышестоящего начальства. А солдату могут приказать все, что угодно. И атомную бомбу сбросить, и из танка по мирным жителям палить.

– В принципе у католика есть две возможности. Или выполнить приказ, идущий вразрез с его совестью, пережить посттравматический шок, испытывать чувство вины и принять на себя психологические проблемы, которые иногда бывают весьма разрушительными. Или следовать своей совести и отказаться выполнять преступный приказ. Естественно, проблемы тоже будут, потому что когда воин отказывается выполнять приказ, он входит в прямое противоречие с командованием. И тут уж надо решить и принять последствия своего решения. Мы с тобой об этом раньше говорили и даже посвятили принятию решений целую главу.

Можно сбросить атомную бомбу, можно участвовать в массовых изнасилованиях, как делали это во время войны немецкие и советские солдаты, но никто не вышел из этого без последствий на всю оставшуюся жизнь. Были люди, которые отказались это делать и понесли другие последствия. Их выбор. Совесть у христианина должна превалировать над приказами начальства. Я так думаю. Это касается не только военных, но и церковных авторитетов.

– Ну, некоторые церковные авторитеты уже оценили жесткость моей совести, но они меня расстрелять не могут. А господин полковник может запросто. И с точки зрения законов военного времени будет прав.

– Не будет прав. Для победы совершенно не нужны гибель мирного населения и изнасилования женщин.

И тот, кто это оправдывает или на этом настаивает, заведомо не прав.

Конечно, из войны нельзя выйти с незапятнанными руками, но сохранить свою совесть необходимо максимально.

– Знаешь, я не помню благородной войны, которая велась по христианским правилам рыцарями и джентльменами. Начинается мясорубка, и никто особо не разбирает, где там мирное население и кого изнасиловали.

– Теория справедливой войны была выработана в поздней Античности и в Средние века. В то время действительно правила соблюдались. Бывали даже примеры, когда армии сходились, два главных рыцаря сражались друг с другом и тем определяли победу в сражении. Или во время Рождества и Пасхи объявлялось перемирие, дабы солдаты могли навестить семьи. С конца девятнадцатого века подобное ведение войн стало немыслимым и война, как ты говоришь, превратилась в мясорубку.

Но я приведу один пример, в котором, как мне кажется, благородные условия проявляются странным образом. Когда Гитлер напал на Советский Союз, немецкие войска быстро продвигались, и это явилось неожиданностью для Сталина.

– Вот ведь какой сюрприз! До этого приблизительно сто пятьдесят тысяч разведчиков и аналитиков назвали дату начала войны, но, разумеется, это было так неожиданно!

– Но Сталин очень любил Гитлера, а любовь слепа… Впрочем, я не об этом. А о том, что Сталин сильно струсил и понял, что коммунистические лозунги могут и не сработать. И тогда он встретился с митрополитом Сергием и пообещал, что разрешит после войны выборы нового патриарха, если Церковь поддержит оборону отечества. После этого и случилось знаменитое обращение «братья и сестры». Не «товарищи», а «братья и сестры». Это была не игра слов, а именно обращение за поддержкой со стороны традиции.

– Не буду спорить, хотя не согласна. Ты думаешь, это было важно?

– Более чем важно. Русские всегда были очень религиозны, даже если не всегда представляли, какова их религиозность.

– А я думаю, нам с тобой повезло. Нам не пришлось проходить проверку своего христианства. Есть две точки зрения на тюрьму. Солженицын считал, что тюрьма делает человека лучше и формирует его, если человек силен. Варлам Шаламов был уверен в обратном – лагерь ломает любого и это опыт, который человеку не нужен. То же самое и с войной. Она ломает в любом случае. Она заставляет идти против совести и потом страдать.

– В размышлении Церкви война никогда не рассматривалась в позитивном ключе. Иногда только считалась чем-то неизбежным. И даже Второй Ватиканский собор в Конституции Gaudium et Spes (лат. «Радость и Надежда») отмечает: «Всякая война, нацеленная на тотальное уничтожение целых городов или обширных регионов вместе с их населением, является преступлением против Бога и самого человека, а значит, подлежит твердому и немедленному осуждению».

Но ты также должна понимать, что, хотя всякая война ломает человека, он иногда обязан принять участие в справедливой войне со злом. И не заниматься пацифизмом любой ценой, даже если этот пацифизм попустительствует злу.

– Эдуард, мне кажется, что ты мне все про войну рассказал.

– Нет, не все. Я тебе не рассказал самого интересного – как нужно заканчивать войну.

– Неужели и про это есть католическая теория?

– Есть и про это. Называется Jus post bellum – право после войны. Нарушенные человеческие права должны быть восстановлены, и те, кто нарушал эти права, должны это признать. Капитуляция должна включать формальные извинения, компенсацию, военный трибунал и реабилитацию несправедливо обвиненных людей. Государство может принять решение остановить войну, если будет признано, что в течение военных действий оно не может достичь цели.

Также военные следователи обязаны объективно расследовать не только преступления противника, но и преступления собственных вооруженных сил, которые были допущены во время войны.

Условия мира должны быть признаны государственными органами и быть пропорциональны нарушению правил, которые были допущены при начале войны. Очень жестокие меры в отношении побежденных недопустимы.

И самое важное – истина и примирение могут быть иногда более важны, чем наказание военных преступников.

– Это как?

– Сейчас расскажу. В Руанде Церковь предложила принести покаяние и той и другой стороне и этим исчерпать конфликт.

– В Руанде? Где до этого были зверски убиты четыре миллиона человек?

– Потому что большинство населения страны в этом участвовало и, если наказывать виновных, неясно, где начнешь и где закончишь.

– Приходят на ум строчки из Маяковского: «Ограбят и скажут: – Мерси, мусье, – изнасилуют и скажут: – Пардон, мадам!» Навалили немыслимую гору трупов, а потом выжившие подали друг другу руки и попросили прощения. Очень мило.

– Твой цинизм не верит в возможность покаяния?

– Даже моя наивность не верит, что все так просто решается с четырьмя миллионами трупов.

– В нашей истории трупов было не меньше, а гораздо больше. И это то, что уже произошло. Мне кажется, очень важно теперь признать это публично и начать процесс примирения. Это необходимо, но не сделано до сих пор.

История вопроса, В диалоге о войне были использованы работы: Jonathan Riley Smith. Rethinking the Crusades. 2000: James F. Childress. Just-War Theories: The Bases, Interrelations, Priorities, and Functions of Their Criteria. 1978: а также труды теоретиков справедливой войны Gary Bass, Louis Iasiello, Brian Orend.

Как не сгореть?

Ольга, Эдуард

– Выгорание в вере – штука серьезная. Начну со своих проблем, потому что полагаю их весьма типичными. Я не выношу рутины, конвейера, сама не люблю повторяться и не люблю, когда одна и та же картинка воздействует на мои зрительные нервы. Соответственно мне скучно, и отсюда бормотание молитв по будням и «зарядка» по воскресеньям. Я люблю мессу. Люблю, но все чаще в ней не участвую. Я на полном автомате говорю ответы, встаю, сажусь, становлюсь на колени… Меня в храме нет… Между тем происходит там не что-нибудь, а таинство евхаристии, на котором я отсутствую и точно так же отсутствует множество людей, находящихся рядом со мной.

И взбодрить меня может только большое личное несчастье. Тогда молитва и месса приобретают смысл. В остальное время, честно признаюсь, я – зомби.

– Я это понимаю. Но это не выгорание. Нет. Я расскажу тебе, как выглядит выгорание. Причем в любой сфере. Я расскажу о выгорании в профессии, а ты меня слушай и прилагай к церковному контексту.

Начинается все с благого стремления – доказать, что ты хорошо способен делать то, что от тебя требуется. Что ты многое знаешь, умеешь и можешь. Ты амбициозен и выражаешь свои амбиции коллегам. В вере эта стадия называется неофитство, и через нее проходят все, даже те, кто был воцерковлен в детстве.

Потом ты понимаешь, что нужно работать больше и серьезней, чтобы отрабатывать авансы. Ты все больше фокусируешься на работе или вере, занимаешься только этой сферой, ты одержим своей незаменимостью. В этот момент ты начинаешь жертвовать удовольствиями ради благой цели и считаешь это совершенно правильным. Ты будешь находить все больше «неправильностей» и недостатков в окружающих. Они начнут тебе казаться главной проблемой и опасностью на пути к совершенству. Ты начнешь уставать от людей.

После этого наступает следующая стадия – ты замкнешься в себе, начнешь избегать конфликтов и отрицать человеческие потребности у себя и у других. Свободное время, хобби, друзья теряют смысл. Люди, с которыми тебя столкнет судьба, всегда будут недостаточно умны, ты становишься нетерпимым. Человек в состоянии выгорания избегает выходов в люди и социальных контактов. Со стороны его поведение кажется агрессивным и саркастичным.

– Ой! Я агрессивна и саркастична. Но я такой родилась – честное слово!

– Значит, ты агрессивна и саркастична не в связи с выгоранием – радуйся. А я пока продолжу. Следующая стадия – полная изоляция и отсутствие общения. На этой стадии начинают пить или употреблять наркотики.

– Когда пора нервничать?

– Когда начинается несбалансированность времени, уделяемого одному виду деятельности и трудности в общении с людьми.

– А чем все заканчивается?

– Ты понимаешь, что поставил все на карту, а твои ожидания не оправдались. Наваливается усталость от того, что ты делаешь, а других дел и людей вокруг не осталось. Вот и приехали – пустота, отсутствие надежды, будущее видится в мрачных тонах, жизнь теряет смысл.

– Я тебя правильно поняла, не надо класть яйца в одну корзину, то есть в веру и церковную жизнь.

– Даже если тебя это очень увлекает, надо отдыхать и менять деятельность. И не надо никому ничего доказывать. К примеру, становиться священником, чтобы доказать, что ты это можешь. Маме, папе, друзьям и ректору семинарии. Или – показывать всем, какой ты верующий, не потому что этим живешь, а потому что хочешь дать понять, как ты от всех отличаешься. На мой взгляд, за духовным выгоранием лежит грех гордыни. Не стоит биться головой о полы в храме, стоит больше хорошего делать в жизни, и чем тише, тем лучше.

Если бы не было этой всеобщей озабоченности тем, чтобы казаться хорошим, многие дискуссии среди верующих стали бы гораздо конструктивней. Обсуждали бы не то, как мы молимся и кто это делает правильней, а какие у нас существуют трудности и как мы их можем разрешить.

– Мы не можем не уделять внимания внешним формам. Существуют определенные вещи, которые воцерковленный человек делать обязан. По крайней мере раз в неделю ходить в храм. По крайней мере раз в день молиться. Хоть как-то. И если ты это делаешь и при этом отсутствуешь…

– Эта обязанность проистекает от того, что сказал Христос: «Это совершайте в память обо Мне». Следовательно, раз в неделю, если я верю в Христа, я пойду на мессу. И раз в день предстану перед Богом, потому что Он любит меня и взывает ко мне. Если это обусловлено чувством ответственности за отношения с Богом, рутинность не приведет к выгоранию. И если ты на мессе как зомби, это не духовное выгорание, это духовная рассеянность. Но каждый раз сердце от восторга и не должно трепетать.

– Бог меня любит и Он мне близок? Он обо мне думает и заботится? Он мой Отец, в конце концов? И когда я молюсь, я говорю с близким и родным существом? – Да.

– Но с близким и родным человеком так не говорят. Если ты начнешь так говорить со мной, а я с тобой, мы обидимся. И, как люди с чувством собственного достоинства, решим взять тайм-аут в отношениях. При этом я считаю возможным так разговаривать с Богом. Может быть, потому, что я уверена, Он не возьмет таймаут. И когда я завизжу Ему в уши от горя или от страха, услышит меня как ни в чем не бывало.

– Знаешь, восемьдесят процентов населения как минимум уже взяли тайм-аут в отношениях. А другие двадцать процентов или меньше пытаются доказать, какие они правильные и хорошие, поэтому надели скорбное лицо и бьются об пол головой. К счастью, я не вижу у тебя ни того ни другого. Просто ты многое уже поняла, горячий период неофитского интереса и влюбленности у тебя прошел, ты слегка отстранилась, потому что до этого слишком много присутствовала. У тебя сейчас вторая стадия, но скоро наступит третья, когда все течет спокойно и нормально. В твоем положении главное – сохранять равновесие, а если чувствуешь рассеянность на мессе, существует духовная практика. Концентрируй взгляды на алтаре, а не верти головой во все стороны, призывай мысленно Христа, чтобы вернуть себя в молитвенное состояние.

Я тоже не всегда полностью сосредоточен во время мессы, но, когда я понимаю, что мысли начинают удаляться в сторону, я молитвой возвращаю себя к реальности.

Во время встречи с тобой в Скайпе я тоже могу подумать: «Как хорошо было бы погулять по парку вечером». Но сразу понимаю: «Вечер будет вечером, а сейчас я говорю с Ольгой». Это нормально.

Выгоранием будет, если в определенный момент ты снова впадешь в жар неофитства или вовсе перестанешь интересоваться верой. Или, к примеру, станешь профессиональным католиком и вместо молитв за других станешь их учить праведной жизни. Святая Тереза из Лизье говорила: «Я не буду доказывать священникам, какие они должны быть, я прекрасно понимаю, что в их жизни много испытаний, материальных и духовных, следовательно, кармелитки будут просто молиться о преодолении ими испытаний».

– К сожалению, очень многое из того, чему учат верующих катехизаторы, способствует именно выгоранию – ты должен быть старательным, ты должен постоянно думать о Боге, ты должен всю жизнь посвятить вере. И вообще – поменьше отвлекайся.

– Большинство все же не выгорает, потому что здравый смысл освящен благодатью Божьей и помогает не стать фанатиком.

– Фанатик – человек, который выгорел в вере?

– Да. Это человек, который превратил объект веры в идола и разбился об него. В христианстве фанатизм противостоит добродетели, которая избегает крайностей. Истинная мера любви – не страсть и не преувеличение всего и вся. Но и не преуменьшение тоже. Любовь, например, к абстрактному Васе находится посередине между двумя установками. «Вася, я так тебя люблю, что задушу тебя своей любовью и испорчу твою жизнь» и «Вася, мне все равно – вали на все четыре стороны».

– Я человек крайностей, мне это трудно реализовать. – Любая добродетель трудно реализовывается. И тебе есть над чем трудиться. Крайность всегда возбуждает. Хочется после каждой мессы и каждой исповеди испытывать экстаз. Иногда это случается по благодати Божьей, но не может происходить постоянно. В обычной жизни, когда мы вдыхаем воздух, обедаем или гуляем, мы не падаем в обморок каждые три минуты: «Какое вкусное блюдо! Какая березка! Какое небо!» Иногда такое случается, но именно иногда. Сама жизнь подсказывает нам, что крайности редки и не могут быть основой бытия.

Стоит ли выносить сор из избы?

Ольга, Эдуард

– Раз уж мы коснулись в предыдущем разговоре недавних католических скандалов, предлагаю обсудить отношение к ним.

Понятно, что от Церкви вольно или невольно ждут нравственного идеала. Если нашалит какой-нибудь автомеханик, то, покачав головой и показав на него пальцем, все быстро успокоятся и разойдутся. А вот если безобразие учинит священник, это совсем другое дело.

Соответственно и внутри Церкви существует два подхода к происшествиям. Некоторые считают, что для укрепления авторитета Церкви все неприятное и даже преступное стоит скрывать и бороться с пороками в узком кругу. Другие уверены, что авторитет укрепляет готовность публично признать ошибки. Какая точка зрения тебе ближе?

– К своей точке зрения я попытаюсь подойти плавно, постепенно ее обосновывая, чтобы ты поняла, почему я в ней уверен. Современный идеал человека – лицо публичное. Такой человек появляется на обложках журналов, о нем пишут в газетах. Он известен. И часто известен отнюдь не талантом, умом и благородными поступками. Наоборот, чем больше скандальности, тем больше слава. Биография селебрити должна быть пикантной и острой, чтобы люди могли сравнить свои слабости со слабостями известного человека.

– Хм, но «остренькое» утешает и развлекает нас в нынешней нелегкой жизни.

– Да. Но в христианской общине «остренькое» никогда не считалось идеалом. И когда в этой общине возникает скандал, это не повод для злорадства, это повод признать, что все мы несовершенны и не способны быть идеальными. Конечно, Церковь в качестве идеала вознесла себя очень высоко и иногда с кафедры говорит очень нелицеприятные вещи. Поэтому общество проявляет крайнюю нетерпимость к порокам самой Церкви.

– По принципу «и эти люди запрещают нам ковыряться в носу».

– Ага. Между прочим, слово «скандал» происходит от греческого «скандалон», что в буквальном переводе значит «камень преткновения». То есть это предмет, о который человек спотыкается и теряет равновесие. Но интерес к скандалам не выводит большинство людей из равновесия. Наоборот, украшает жизнь цветочками и бантиками. Другое дело – скандалы в духовной сфере, которые могут повернуть сознание.

– Проще говоря, когда знаменитый актер заводит себе новую любовницу, это восхитительно и любопытно. А вот если любовница или, гм, любовник обнаруживается у священника, это удар под дых для верующего.

– Некоторые события приводят к тому, что наблюдатель перестает понимать, где добро, а где зло, и не знает, в какую сторону ему смотреть. Конечно, иногда претензии бывают надуманными и легко разрешимыми…

– Что ты имеешь в виду?

– Я напомню тебе историю, с которой ты начала нашу книгу.

Когда я пришел в кафедральный собор объяснять, как вести себя на крещении, я был одет в джинсы и свитерок. На что потом было очень мило замечено: «Чего он нам тут читает лекции, как нам вести себя и как одеться на крещение, а сам пришел без римского воротничка и даже альбу не надел».

– Что за бред?

– Я все это внимательно выслушал и сказал: «Если людям будет спокойнее на меня смотреть в альбе, я надену альбу. Мне это ничего не стоит». Это я к тому, что в некоторых случаях лучше пойти навстречу чаяниям и погасить возникающий конфликт.

– Достойная смена профессиональным католикам – их еще не покрестили, а они уже занялись любимым делом. Доносами.

– Нет-нет. Все нормально. Я просто хотел пояснить, что, если для кого-то наличие или отсутствие альбы становится «скандалоном», камнем преткновения, эту проблему легко снять. Кстати, ты сама в общении с людьми нелегко идешь на уступки. Зря. Иногда стоит убрать маленький камушек с дороги. Если это не принципиальная для тебя вещь.

– Я не закат над Карибским морем, чтобы всем нравиться. И не могу удовлетворять все запросы.

– Но если это тебе ничего не стоит…

– Тяжело вздыхаю… Я тебя понимаю… Пытаюсь, но не всегда получается. Но давай поговорим не о «мелких камушках», а о серьезных происшествиях. Их так просто «убрать с дороги» нельзя – необходимо реагировать. – Необходимо реагировать, как мне кажется, согласно той схеме, которую предложил Христос в одном из Евангелий. Если брат твой согрешил против тебя, пойди и поговори с братом. Если он осознает свою вину и покается – прости ему. Если не осознает, скажи об этом определенному кругу мудрых людей. Если он раскается перед ними – все хорошо. Если нет, тогда можно рассказать всей общине.

Если бы мы всегда действовали согласно этому правилу, и проблем было бы меньше, и уважения больше.

Если разбирать наш маленький пример, изложенный выше, новокрещаемые не подошли ко мне и не сказали: «Отец Эдуард, почему вы нам говорите, что нужно одеться определенным образом, а сами не пришли на репетицию в облачении. Мы привыкли, что священники говорят с нами, будучи одетыми по форме». Они не подошли ко мне, благополучно перепрыгнули эту стадию и обратились к настоятелю. Случай ерундовый, но такое происходит достаточно часто и по разным поводам.

– Да, но иногда поводы – это уже не поводы, а преступления. И Католическую Церковь, особенно в последнее время, обвиняют в том, что она покрывает эти преступления. Так что же – нужно ли вывешивать грязное белье или стоит попытаться его выстирать внутри помещения?

– Нормальные люди стараются выстирать внутри помещения.

– Но можно ли считать признаком нормальности, когда со стиркой не справляются и грязным бельем заваливают укромную комнатку, думая, что никто и никогда не обнаружит эти неприглядные завалы?

– Я расскажу немного по-другому о стирке белья – я тоже в этом немного понимаю. У тебя есть стиральная машина. Так? Для стирки ты пользуешься стиральными порошками, чтобы белье из стиральной машины выходило чистым, свежим и хорошо пахнущим. Так и есть уровень скандалов, которые легко разрешаются в личной беседе.

Наверняка в твоем гардеробе есть и такие вещи, на которых имеется ярлычок «только химическая чистка».

Сколько бы ты ни убивалась, альтернативы нет. Можно сунуть вещь в стиральную машину – и получить тряпку. Можно такие вещи не чистить, а складывать в укромные уголки. Если решишь почистить, придется вынести грязные вещи из дома и их увидят другие люди. Когда речь идет о преступлении, стиральная машинка, которая стоит в частной ванной комнате, не подойдет.

– Совершенно верно. Но много лет назад епископы некоторых епархий складывали грязные вещи в пресловутой комнатке, а потом в эту комнатку случайно залезли воры…

– Я уверен, что воры прекрасно знали, куда и зачем они лезут, но я должен заметить, сейчас нам гораздо легче говорить об этом, а когда эти вещи происходили, духовный и законодательный уровень развития общества был совершенно другим.

Это все равно как человек пафосно говорит: «Во Вторую мировую войну я бы спас не меньше тысячи евреев». А когда на его глазах кто-то в наши дни оскорбляет еврея по национальному признаку, у нашего героя не находится слов, чтобы заступиться. С прошлым бороться всегда проще, чем с настоящим.

Не нужно забывать, что Церковь – легкая мишень и способ решения своих собственных проблем. Мы не знаем, сколько действительно скрывается случаев педофилии в семьях и в школах, но подозреваем, что Церковь скрывает гораздо больше. Мы не хотим спасаться вместе от проблем в обществе, мы хотим только заклеймить, и пусть Церковь решает свои проблемы.

– А как, кстати, она должна решать свои проблемы? Отстирывать в тазике или нести в химчистку?

– Последняя инструкция рекомендовала епископам «нести в химчистку». Обязанности у них такой нет, но возможность есть. Уголовные преступления должны подлежать светскому суду.

– Где грань? Про уголовные преступления понятно – это в следственные органы. Но если не уголовные? Какие происшествия должны, на твой взгляд, становиться достоянием широкой общественности и публичного покаяния?

– Когда Церковь понимает, что у нее нет средств разрешить проблему.

– Например?

– Например, священник начал слишком интересоваться спиртным. Сначала не сильно, а потом ситуация дошла практически до коллизии, показанной в знаменитом сериале «Отец Тед». Один из главных героев этого ситкома, священник, забыл все слова, кроме «выпивка». Так вот, на первой стадии епископ может увещевать священника, однако может наступить момент, когда увещевания епархиального начальства не помогают. Нужно выйти за ворота храма и обратиться к наркологу. И тогда…

– … И тогда есть риск, что набежит толпа и затопчет, потому что, когда алкоголик работает в автосервисе и спьяну не может поменять колесо, это неинтересно. А когда священник в том же состоянии не может удержать кадило, это куда более впечатляюще.

– Остается прекрасная возможность для такого священника, если он хочет лечиться, сделать это в другом городе и даже другой стране, где его никто не знает и не будет обсуждать его «подвиги». И в данном случае Церковь обращается со своими проблемами к миру, решает проблемы, но не вывешивает девяносто пять тезисов о жизни этого человека на дверях каждого храма епархии.

Очень правильной мне видится практика древней Церкви, когда каждый повинный в смертных грехах совершал публичный обряд покаяния, но общественность не извещалась о предмете покаяния.

Что именно случилось, знал определенный круг людей, знал епископ, который и налагал на грешника обязанность публично покаяться. Человек надевал покаянное облачение, шел по городу…

– И бил себя пяткой в грудь.

– Если ты так это определяешь, пусть будет так. На самом деле существовал иной, более пристойный обряд. Но он не предполагал, что грешник должен в кафедральном соборе прокричать, что он натворил. Тем не менее он получал шанс покаяться и изменить свою жизнь.

– Я правильно поняла – ты за умеренность в предъявлении своих язв обществу?

– Именно.

– Но это же модно. Мы хотим знать все и обо всех.

– Ты глубоко ошибаешься, мы не все хотим знать. Если бы мы знали о других действительно все, это пробудило бы в нас сострадание. Мы хотим знать только то, что пикантно и щекочет наши инстинкты. Позволяет нам поязвить и посмеяться, но не любить.

– Расскажу случай из своей практики. К нам на программу пришла героиня, которая рассказывала, как не любит отчима. В процессе записи и мне, и шеф-редактору стало ясно – женщина рассказывает не все. Она не просто так вот уже лет пятнадцать не общается с отчимом, а ненависть не ослабевает. Редактор мне в ухо буквально кричит: «Оля, крути ее на инцест. Он там был. Он к ней приставал!»

Я ей тихо: «Я не понимаю, как ее “крутить”! Мне неудобно. Она не хочет рассказывать».

«Оля, как хочешь – надо. Раскручивай!»

Эдуард, профессионально шеф-редактор права. Это рейтинг. А рейтинг – деньги. Я стала мычать, заходить издалека и намекать, что э-э-э… а не было ли, а вот… Она рассказала.

– Представь, что это делают с тобой!

– Некоторым нравится, когда это с ними делают. Девушки такое про себя в журналах рассказывают, что это не просто скрывать надо, под это надо ядерную бомбу закладывать и взрывать, чтобы не осталось даже молекул. Не только чтобы никто не знал, но и самой никогда не вспоминать. Ты чего смеешься?

– Мне нравится, как ты это описываешь.

– Это торговля. И на этом рынке педофилия маргинала хуже продается, чем педофилия священника. Последнее – товар востребованный, поэтому не надейся, что его не будут предлагать.

– Может быть, нам как обществу стоит задаться вопросом – что мы ищем? Мы ищем жизни или саморазрушения? В саморазрушении никогда нельзя остановиться на достигнутом, будешь падать ниже и ниже. Сначала интерес вызывает просто чужая любовница, потом это приедается и наступает время… К примеру, интереса к нетрадиционной ориентации. Потом педофилия, потом зоофилия. Дальше что?

– Да, я заметила. Даже инцест стал плохо продаваться. Различным шоу приходится выкручиваться – недавно показывали не просто отца, живущего с дочерью, а отца, живущего с двумя дочерьми сразу. И дети у них есть. Скоро и это будет неинтересно. Придется привлекать козу.

– На этой истории выигрывают только те, кто на этом зарабатывает. Ни участники, ни общество ничего хорошего не получают. Болезнь не излечивается, а только усугубляется. Но твои коллеги, да и ты сама вряд ли признаетесь, что порой наживаетесь на чужом несчастье.

– Ну почему? Я признаюсь. И об этом много говорят, но никто не слушает и не пугается.

– Болезнь пугает только на последней стадии, когда организм начинает умирать.

Наедине с Богом в большой компании

Эдуард, Ольга

– Есть такой католический анекдот. Один верующий спрашивает у другого: «Чего не знает Бог?» Второй отвечает: «Он точно не знает, сколько всего монашеских орденов». В восточной традиции монашество представляется монолитным (хотя это не совсем так), в западном мире монашеских конгрегаций так же много, как цветов в ботаническом саду. Никто не удосуживается читать таблички с названиями. Они все по-разному называются и ходят в сереньком, беленьком, черненьком, иногда фиолетовом…

– Это кто же у нас в фиолетовом?

– Сестры Успения…

– Необычно.

– С этим связана любопытная история. Когда возникла эта конгрегация и стали думать над облачением, сестры пришли к архиепископу Парижскому с вариантами цвета. Традиционными. Серым, белым, может, коричневым. Архиепископ посмотрел и сказал: «А что это оно у вас такое грустное?» «Монсеньор, для женских орденов нет иных цветов». И тогда он предложил: «Тогда возьмите мой, епископский». И у иерархов иногда случается вдохновение.

– В результате один женский орден оделся весьма нарядно.

– Да… Итак, можно бесконечно перечислять ордена и рассуждать: «А в чем разница?» Самое ужасное, когда на пороге монашеской общины появляется молодой человек, который собирается посвятить жизнь Богу, и начинает с вопроса: «Чем вы отличаетесь от всех остальных?»

– Почему это ужасно?

– Потому что вопрос важный, а ответить на него непросто.

– То есть ты мне в разговоре тоже не ответишь, кто, чем и от кого отличается?

– Даже не буду пытаться. Постараюсь дать общий анализ, который, возможно, несколько пострадает от отсутствия деталей.

С момента основания Церкви существуют люди, которые решили полностью посвятить свою жизнь Богу. Жить только для Бога, только в единении с Богом. Так начиналась и начинается монашеская жизнь. Человек осознает зов Бога и идет за Ним. Для кого-то это выражалось в пустынничестве, для других – в молчании, для третьих – в столпничестве. Удачный опыт святости вдохновлял учеников, так появлялись новые монахи. Постепенно опыт уединения и общинный опыт стали сочетаться.

Святой Бенедикт Нурсийский, который создал основополагающие правила монашеской жизни, кстати, не хотел учеников, он искал исключительно уединения. Но они ему буквально навязались. Обязали написать правила их жизни, а потом попытались отравить. Вот она – великая братская любовь. Это бывает в монашестве.

– Гы-гы.

– Что «гы-гы»? Там, где есть стремление к Богу, есть и великие искушения. Опыт святого Бенедикта Нурсийского, по мнению некоторых богословов, – это самый великий успех и самая большая неудача. Человек пытался всю жизнь уединиться, а ему так и не дали этого сделать. Он бегал от людей, бегал, а стал основателем старейшего монашеского ордена. Вообще первые ордена были исключительно созерцательные. Но поскольку, созерцая, монахи должны были что-то кушать, часть времени они посвящали труду на земле. Так возникло правило ora et labora – молись и работай. Монастыри такого рода в основном находятся в местах, удаленных от крупных населенных пунктов. Братья молятся семь раз в день, занимаются трудом по своему обеспечению и всю жизнь посвящают созерцанию Бога.

– Для монаха пользу вижу. Для Бога тоже. А в чем польза для человечества? Сам выращивает свеклу, сам ее употребляет. И созерцает Бога наедине с Богом.

– Польза в том, что живет человек, который своей жизнью показывает – Бог существует и Он больше всего, что есть в этом мире. Нет примера убедительней.

– То есть монах созерцательного ордена выражает собой присутствие живого Бога?

– Да. И никакой пользы от него нет. Как от полевого цветка, который тоже говорит, что существует солнце.

– Нет, польза от монаха все же есть. Он молится за всех.

– С точки зрения прагматизма проверить пользу молитвы нельзя.

– Ну как же? Бывает, что помолишься – и сбылось.

– А бывает, что не сбылось. Так что достоверно проверить нельзя… Однако я продолжу. В двенадцатом веке оказалось, что одних только созерцательных орденов недостаточно. Возникла альбигойская ересь, и ее последователи жили в бедности, были богословски подготовлены, однако противостояли учению Церкви. Тогда встал вопрос: что с этим делать?

В этот момент проявился очень важный принцип, который потом лег в основу всех монашеских орденов

и общин. Этот принцип называется «необходимость». Церковь отвечает на проблемы общества.

Во времена альбигойской ереси возникли два нищенствующих (ибо только стиль жизни мог убедить людей) ордена – доминиканцы и францисканцы. Францисканцы свидетельствовали о том, что бедность – наша сестра и бояться ее не нужно…

– То-то я смотрю, сейчас францисканцы – один из самых богатых орденов…

– Никогда не поздно вернуться к первоначальному идеалу… И возникли доминиканцы…

– Которые жгли альбигойцев…

– Доминиканцы понятно объясняли Слово Божие, поэтому их еще называют орденом проповедников. История всегда развивалась именно таким образом. Если возникала большая проблема, находилось решение. Например, во времена Реформации необходимы были монахи, которые мало отличались от всех остальных людей. Иезуиты связаны обетами, образом жизни. Они располагают большой степенью свободы, но при этом подчиняются жесткой дисциплине послушания по отношению к настоятелю.

– Я правильно поняла, созерцательные ордена возникали из индивидуального желания посвятить себя Богу, а деятельные – по мере возникновения некоторой важной проблемы в обществе? Грубо говоря, как только нужно было где-то заткнуть «дыру», возникала новая конгрегация.

– При этом нужно понимать, что деятельные, апостольские, ордена тоже занимаются созерцанием. Оно остается, но добавляется присутствие в миру. И это не означает, что молитвенный аспект для подобных орденов менее важен, чем для созерцательных. Но именно то или иное общественное служение вызывало к жизни деятельные ордена.

– Причем только мужские.

– Когда дело касается женщин, все сразу осложняется. Со Средних веков женским орденам была отведена только созерцательная роль. Монахини находились в затворе (клаузуре) и никуда не выходили. Даже женские ветви деятельных апостольских орденов оставались закрытыми. И наконец святой Франциск Сальский, понимая, как важны монахини для общества, основал орден визитандинок. Предполагалось, что они будут посещать больных. Но у святого Франциска ничего не получилось, ему напомнили, что монахини должны находиться в затворе. С тех пор визитандинки посещали только Господа в Пресвятых Дарах. То есть вместо больных и нищих посещали часовню.

Этот урок пошел на пользу святому Викентию де Полю, которые основал сообщество сестер милосердия. Он не дал им ни облачения, ни общественных обетов. Сестры считались конгрегацией мирянок, хотя по сути были монашеским орденом и сейчас признаны таковым.

Так что на каждый призыв есть ответ. Это называется реализацией харизмы. Господь наш Иисус Христос пообещал Своей Церкви вечную жизнь, но Он никогда не обещал вечную жизнь монашеским орденам. Не нужно бояться, что какой-то орден прекращает свое существование, если общественная необходимость в нем отпала.

Кто такие ассумпционисты?

Ольга, Эдуард

– Я тебе так скажу – ремонт нельзя закончить, его можно только остановить. С книгами, особенно теми, которые пишутся с наслаждением, та же самая история. Нашу тоже придется останавливать. Но прежде, чем мы сделаем это, хочется, чтобы читатели лучше узнали, с кем я разговариваю. Расскажи о своем ордене, гораздо менее известном, чем доминиканцы или францисканцы. Чем вы, ассумпционисты, августинцы Успения, отличаетесь от прочих, где ваши «изюминки» и «бантики»?

– Если проводить аналогию с врачебными специальностями – мы терапевты. Не окулисты, не пульмонологи, а врачи общей практики.

Конгрегация была основана в 1845-м, обеты принесены в 1850 году, для того чтобы общество осознало, что Царство Божие приходит и присутствует среди людей. Наша конгрегация призвана помочь человеку восстановить в нем Образ Божий. Наша любовь выражается в любви к Христу, в любви к Деве Марии и в любви к Церкви. Мы должны быть людьми веры и солидаризироваться с отверженными.

– Эдуард, это красивые, но слишком общие слова. В чем была необходимость создания новой конгрегации?

– Орден был основан во Франции, где в 1789 году произошла революция и много монашеских орденов оказалось уничтожено, а кто смог уехать – уехал. Орден больших августинцев, до этого очень распространенный во Франции, практически исчез из страны. Меж тем именно августинцам была свойственна забота о верующих с точки зрения доктрины, образования и попечения о бедных. Наш основатель отец д'Альзон хотел основать конгрегацию, которая будет следовать августинскому уставу. Ему казалось, что французское общество в этом нуждается, так как после революции оно стало антиклерикальным. Примерно как сейчас в России.

– Почему Успения?

– О, с этим связана целая история. Отец Эммануэль д'Альзон основал конгрегацию прежде всего для обучения молодых людей. В городе Ниме, где он служил генеральным викарием, он купил колледж. Над дверью этого здания еще со старых времен была надпись «Maria assumpta est» – «Мария была взята на небеса». Дословно – «Успение Марии». Когда жители Нима говорили о новой конгрегации, они говорили – отцы Успения. Вот так мы вошли в историю как отцы Успения, или ассумпционисты. В своих размышлениях отец д'Альзон позже напишет: «Так случилось, что не мы выбрали Марию, это Она выбрала нас». Поэтому полное имя нашей конгрегации звучит так – августинцы Успения, или ассумпционисты.

– Чем ассумпционисты занимались поначалу? Бедными?

– О нет. Сначала ассумпционисты занимались богатыми.

– Милые, тогда вы не августинцы, а «Опус Деи» – это они любят богатых и знаменитых.

– Дело в том, что в те времена превалировала версия – прежде всего нужно заниматься элитой, потому что она влияет на общество. Но отец д'Альзон всегда хотел, чтобы больше людей посвящало свою жизнь Богу. Среди элиты не так много людей, которые на это готовы.

Были основаны алумнаты, маленькие семинарии, где получали образование дети из всех слоев населения. Обучение формировало христианский взгляд на жизнь, по окончании выпускникам предоставлялся абсолютно свободный выбор – стать монахом, стать священником либо уйти в мир. Поэтому во всех странах, где присутствуют ассумпционисты, существует дружная семья мирян, живущих нашей духовностью, друзей конгрегации августинцев Успения, которые закончили учебные заведения, принадлежащие ассумпционистам.

– Много ли у вас учебных заведений?

– Сейчас – нет. Но в еще в начале двадцатого века было много. В наши дни существует два крупных университета – в США и в Конго. Однако немало братьев преподает в католических университетах по всему миру.

– А сколько вас?

– По последним данным, около восьмисот.

– Я знаю, что ты в Париже и Лондоне участвовал в духовном сопровождении больных СПИДом и наркоманов. Это было сложно?

– Сложно доказать опустившемуся человеку, что в нем, несмотря ни на что, образ Бога присутствует. Один из монашествующих недавно сказал, а мне очень понравились его слова: «Человек похож на храм, в котором обязательно есть окна. Окна – это наши раны, которых мы пытаемся избежать, но именно через них нас пронизывает свет Божий». Когда эти окна прорубают, нам больно и кажется, что никакого света не будет, а дом может рухнуть. Но это не так. И для того, чтобы человек не отчаивался, его нужно сопроводить на его пути.

Мы должны быть людьми веры в обществе, в котором мы живем, а не в XII или XV веке. Предлагая веру, мы должны не разделять, а объединять людей.

К примеру, у нас есть журнал «La Croix» – «Крест». Когда он был организован в XIX веке, Франция была весьма антиклерикальна, следовательно, существовала необходимость пространства, где звучит голос верующего человека. Сейчас, во времена религиозной свободы, в Церкви сильны консервативно-категоричные настроения, слышнее голоса тех, кого мы с тобой называем «профессиональными католиками». В «La Croix» принято давать слово тем, кто не выражает позицию «профессиональных католиков». Не потому что редакция с ними согласна, а потому что они должны быть услышаны.

Ассумпционистское издательство «Bayard» никогда не контролировалось Ватиканом. Это принципиальная позиция, и иногда у нас бывают даже некоторые трения с Римом. Мы стараемся размышлять вместе с традицией, в верности традиции, но не отгораживаясь от других точек зрения.

– Я так и думала, собственно.

– Между прочим, для издательства это головная боль. Иногда эти размышления в рамках традиции кажутся многим провокационными.

– Конечно, в этом я уверена. Именно чистая традиция многим кажется потрясением основ. Можешь привести пример ваших «провокаций»?

– Хм. Могу. Когда президент Саркози выставил цыган за пределы Франции, один из наших братьев появился на телевидении и отдал свою медаль, полученную от правительства. И сказал фразу, от которой вся конгрегация затаила дыхание: «Я хочу, чтобы у господина Саркози был инфаркт». Мы приготовились. В 1900 году нас уже выставляли из Франции…

После этого нашему брату пришлось давать интервью, в котором его спросили: «Как же так?» «Нет-нет, – ответил герой. – Я не хотел смерти президента, я хотел просто, чтобы Бог поговорил с ним сердце к сердцу».

Мы все очень смеялись: «Неужели, когда Бог говорит сердцем к сердцу, случается инфаркт?»

– Но вас все-таки не выгнали… Это главное. Как вы оказались в России?

– 3 июня 1860 года, во время аудиенции, Папа Пий IX благословил дела отца Эммануэля д'Альзона «на Западе и на Востоке». Имелся в виду именно христианский Восток. В 1863 году отец д'Альзон посетил Константинополь и ближе познакомился с восточным христианством. После этого у него началась великая любовь к России.

– В чем она выражалась?

– Хотя бы в том, что он настаивал: не надо делать восточных христиан приверженцами латинского обряда. Конечно, если они хотят, то пожалуйста, но не надо на этом настаивать. Еще XIX веке он написал: «Когда будут решены проблемы между Москвой и Римом, все остальные проблемы между православными и католиками разрешатся сами собой».

Огромное влияние на нашего основателя в этом направлении оказала одна дама, которая появляется в его переписке исключительно под инициалами. Это была внебрачная дочь Николая Первого. Они переписывались, встречались, когда она приезжала во Францию, женщина многое объяснила ему касательно русского менталитета и православной традиции.

Он очень хотел наладить братское общение с Православной Церковью в России. Осуществилось это только в 1903 году, когда два ассумпциониста приехали в нашу страну. Естественно, после Октябрьской революции они были выставлены, но благодаря соглашению Литвинова – Рузвельта в 1933 году вернулись в качестве капелланов американского посольства. Именно ассумпционисты все годы советской власти осуществляли подобную деятельность.

– Сейчас ты мне скажешь, что так случайно сложилось… Но ты же первый русский, ставший августинцем Успения?

– А что я могу сказать, если это действительно случайность?

В 1989 году французская ветвь нашего ордена снова смогла вернуться в Москву. Отец Бернар Ле Леаннек в качестве корреспондента журнала «La Croix» приехал вместе с кардиналом Люстиже на празднование тысячелетия Крещения Руси и получил от Троице-Сергиевой лавры предложение пожить год в православном монастыре. Он остался, он влюбился в Россию и вернулся в храм Святого Людовика как французский ассумпционист.

В начале 90-х я был не единственным российским кандидатом в ассумпционисты. И другие кандидаты были гораздо более высокодуховны и умны. Но так сложилось, что они решили не продолжать этот путь.

– С вами в Москве еще сестры служат расчудесные. Сестры Успения.

– Да эта конгрегация была создана именно для служения в Восточной Европе, и важность их работы в приходе трудно переоценить.

– Они работящие – да. Еще очень добрые и улыбчивые.

– Это чистая правда.

Присматривайте за мной

Эдуард

Иногда мы задаемся вопросом – можно ли увидеть Бога? Нам кажется, что если мы Его увидим, все тут же изменится. Нам хочется увидеть Бога в реальной жизни, и это возможно. Да, возможно. В человеческих отношениях, в людях, которые живут в истине и любви. Именно в таких людях можно увидеть Бога, который меняет жизнь.

В моей биографии таким опытом стало общение с бывшим архиепископом Парижским, кардиналом Люстиже.

Мы познакомились, когда я приехал учиться в Париж, и на протяжении многих лет мы регулярно виделись, обсуждали духовные и светские вопросы. Он очень не любил пафосности, общения напоказ, поэтому я редко рассказываю о том, что мы довольно тесно общались. Для меня важнее внутреннее вдохновение от этого человека, которое он внес в мои молитвы и даже в манеру вести богослужение.

Перед моим возвращением в Россию он сказал очень важные слова, которые я никогда до этой книжки никому не пересказывал.

Он сказал:

– Жизненный путь верующего очень тернист. Мы не знаем, как нас ведет Бог, но путь определяется теми людьми, которых Он нам посылает. Когда я стал христианином (а кардинал Жан Мари Люстиже по национальности еврей. – Э.) и уж тем более когда меня назначили епископом, мои народ, в своей консервативной части, от меня отвернулся. И это была рана.

Однако, чем старше я становлюсь, тем более сглаживается проблема. Если раньше многие люди совсем не хотели со мной общаться, то теперь они приглашают меня читать им лекции. Непонимание вполне способно стать диалогом, только не надо отчаиваться.

В твоем случае, с иными частями общества и духовной культуры, может получиться точно так же. Надо верить, что это изменится, и идти путем добра и милосердия, даже не всегда встречая понимание.

Эти слова всегда меня поддерживали и поддерживают.

Через месяц после этого разговора у кардинала Лю-стиже обострилось его заболевание. Он умирал и знал об этом. Все знали. Он лежал в больнице и виделся только с самым узким кругом родственников и друзей. Я попросил передать ему, что хотел бы с ним встретиться, если это возможно. Через два часа мне перезвонил врач и передал: «Он хочет с вами поговорить».

Я не буду описывать, что я увидел. Это была одна из самых тяжелых сцен в моей жизни. Когда любишь и уважаешь человека, невыносимо видеть его страдания. Наша встреча заняла около пяти минут. Больше он не выдержал бы. Вероятно, и я тоже.

Я понимал, что в этом мире мы больше никогда не увидимся, и только успел сказать:

– Я прошу вас присматривать за мной с небес. Если это возможно.

Он посмотрел на меня и ответил:

– Я это сделаю.

Это, наверное, самая сильная поддержка, которую я чувствую всегда. Я знаю, в том, как родилась, проросла и сложилась наша книжка, есть присмотр архиепископа Парижского кардинала Люстиже. И я хочу его за это поблагодарить.

У меня на столе лежит его фотография с подписью: «Эдуард! Да подаст тебе Святой Дух всегда молиться с Иисусом: “Отче! Не как я хочу, а как Ты хочешь”. И да сохранит Он тебя в мире и радости Христа».

В мире и радости – это самое важное.

Очень личное, католичное

Ольга

«Ваша жизнь изменится», – сказали мне. Она не изменилась. Она просто стала течь в ином времени и в ином мире. Я все чаще вспоминаю события не так: «Это было весной». А так: «Это случилось перед Великим постом». И Рождество для меня теперь гораздо больший праздник, чем Новый год. Не потому, что я не уважаю главный российский праздник. Уважаю, но мне скучно.

Я поняла, Кто так звал меня в Церковь, что я не могла ослушаться. Меня звал туда Христос, и я Его там встретила. Своим ироничным умом и зорким профессиональным взглядом работника «пера и топора» я вижу многое «бытовое» и о многих своих наблюдениях поведала в нашей книжке. Иногда это весело, иногда стыдно. Но я всегда помню главное. В любой точке мира я войду в католический храм, и меня согреет мгновенной волной тепла, которая бывает только в доме, где ты родился. Этот храм будет древним или роскошным, модерновым, обычным, большим, маленьким, но в его окна будет светить свет глаз моего небесного Отца. Я родилась католичкой. Я всегда была католичкой. Я просто не сразу об этом узнала.

Эдуард рассказал о том, что никогда не рассказывал публично. Расскажу и я. Когда мне трудно, когда я не нахожу ответа на важный вопрос, когда я в отчаянии, я прихожу днем в пустой кафедральный собор и иду в придел, где стоит Фатимская Божья Матерь. Я встаю на колени или сажусь на лавочку и разговариваю с Ней. Я знаю, Она меня слышит.

Я пришла к Ней в тот день, когда узнала о скором отъезде моего духовника в Квебек. Я попросила: «Умоли Своего Сына помочь мне. Если будет на то Его воля».

.. Через восемь месяцев я очутилась очень далеко от Москвы. В храме, совсем не похожем на московский Кафедрал. Шла месса на французском. Я плакала в три ручья. Город назывался Квебек, мессу служил отец Эдуард. Я не знаю, что вам об этом поведать. Про монастырь, утренние и вечерние молитвы, старые улочки, похожие на Францию, разговоры, про весенний ветер с реки Святого Лаврентия. Про чувство Бога, который любит, слышит меня, помнит обо мне. Я не знаю и не хочу – оставлю это для себя.

У меня там постоянно текли слезы. Наверное, Кай первое время тоже много плакал, когда Герда его разморозила. Растаявшему льду надо вытечь.

Знаю – будет Воскресение Христово. Я приду в притихший темный храм, где яблоку негде будет упасть. Во дворе разведут костер и внесут пламя внутрь. Огоньки потекут рекой из рук в руки, свечи зажгутся одна от другой. И хор запоет так громко, что дух захватит: «Gloria in excelsis Deo et in terra pax hommibus bonae voluntatis».

Я услышу привычное: «Идите с миром. Месса совершилась». Так было от века. Так будет до века. И в этот момент я чувствую вас всех за моей спиной. Крестоносцы, инквизиторы, монахи, папы римские, солдаты удачи, министры, короли, ученые, крестьяне, святые, грешные, упрямые, смиренные, свободные… А я стою за спиной своей дочери. Католички. Большой белой птицы.

Content

Ольга Бакушинская, Эдуард Шатов
Полеты божьей коровки

Рукопись, найденная над Атлантикой

Ольга

Где водятся католики

Эдуард

«Я тоже большая белая птица!»

Ольга

Как я стал монахом и священником

Эдуард

Эрос, филео, агапе

Эдуард, Ольга

Две формулы любви

Ольга, Эдуард

К любви присоединяется секс

Ольга, Эдуард

Сексуальная жизнь святых

Эдуард, Ольга

Вивальди и рождаемость

Эдуард

Развод по-итальянски

Ольга, Эдуард

Развод по-русски

Ольга

Кто твой Зосима?

Эдуард, Ольга

Мой духовник

Ольга

Прозорливцы

Эдуард

О грехах наших тяжких… и не очень

Эдуард, Ольга

Епитимья

Ольга

Исповедь и вуайеризм

Ольга, Эдуард

Прощение: помнить или забыть?

Ольга, Эдуард

Убогие и странные

Ольга, Эдуард

Что хорошего в раю

Ольга, Эдуард

Главный из страхов

Ольга, Эдуард

Как поверить в то, чего не видишь?

Ольга, Эдуард

Возлюби ближнего, как… А как?

Эдуард, Ольга

Церковные кулуары

Ольга

Девушки и батюшки

Ольга

Батюшки и девушки

Ольга, Эдуард

Власть, поклонение, обожание

Ольга

Целибат

Ольга, Эдуард

Воцерковленность для «чайников»

Ольга, Эдуард

Граница на замке

Ольга, Эдуард

Слово и дело

Эдуард

Свободы молодых

Эдуард, Ольга

Основной молодежный вопрос

Ольга, Эдуард

Невзрослеющие родители

Эдуард

Слишком щедрый дар?

Ольга

Про жертвенность

Эдуард, Ольга

Женщина и Церковь

Ольга, Эдуард

О главном, о женском

Ольга

О песнях муз и сирен – мифология

Эдуард, Ольга

Принятие решений

Ольга, Эдуард

Тот-кого-нельзя-называть

Ольга, Эдуард

История со столоверчением

Ольга

Дресс-код

Эдуард, Ольга

Сеанс разоблачения стереотипов

Эдуард, Ольга

Какими бывают католики

Эдуард

Голова профессора Доуэля

Ольга, Эдуард

То, что ближе к сердцу

Ольга, Эдуард

На войне

Ольга, Эдуард

Как не сгореть?

Ольга, Эдуард

Стоит ли выносить сор из избы?

Ольга, Эдуард

Наедине с Богом в большой компании

Эдуард, Ольга

Кто такие ассумпционисты?

Ольга, Эдуард

Присматривайте за мной

Эдуард

Очень личное, католичное

Ольга