Кира Измайлова

Следствие продолжается

Глава 1. Летучий корабль или особенности беарийского круиза

Сенсация! Таинственная кончина последнего претендента на мягкий диван Бычьего Брода! По свидетельству двух наложниц, он в панике воскликнул «лодки ползут!» перед тем, как выброситься из окна своей спальни. Что скрывается за этой гибелью? Разобраться в ситуации попытается наш специальный корреспондент…

«Столичный инсургент»

Руперт зпт присмотрите там тчк рассчитываю тчк Кароль

(Телеграмма Его величества)

— Н-да, такие вот дела… — задумчиво произнес генеральный следователь Руперт Бессмертных, глядя на неспокойные воды залива.

Оперативник Берт Гребло флегматично смотрел в землю и делал вид, будто его исключительно занимает копошение какой-то букашки.

— Я еще никогда не была на Мглистых островах, — сообщила Каролина Кисленьких, секретарь суда и знаменитая писательница по совместительству, поправляя меховой воротник. Воротнику явно не нравился морской ветер, поскольку он недовольно топорщился и встряхивался, сбрасывая капли. — Ну, тише, Пушистик! Скоро мы уже будем в теплой сухой каюте, я расчешу тебя твоей любимой щеткой…

Воротник поплотнее обвился вокруг изящной шейки хозяйки.

— И тем не менее, господин Бессмертных, — продолжала Каролина, — должна сказать, что мои подданные так и не смогли в полной мере припасть к стопам своей госпожи! То есть моим.

— Непорядок, — басовито согласился поручик Вит-тяй и погладил бороду.

— Настоящее счастье мимолетно и труднодостижимо, — заметил доктор Немертвых. — Но в самом деле, Руперт, к чему такая спешка?

Господин Бессмертных только загадочно улыбнулся в ответ.

— Имейте терпение, — сказал он с укоризной. — Инструкции и пояснения будут телеграфированы на борт нашего судна. Вот, кстати, уже раскатывают ковровую дорожку, значит, лайнер уже совсем близко.

— Шеф, а почему мы не у причала? — несмело осведомился стажер Дубовны.

— Скоро увидите, — пообещал тот. — Нет, конечно, на мой пристрастный вкус, причал надежнее, хоть некоторые и осмеливаются утверждать, будто я старомоден! Но все эти самоползающие дорожки… мы стали слишком торопливы. Не так ли?

— Соглашусь, пожалуй, — кивнул доктор. Было заметно, что некоторые достижения прогресса он не одобряет. — От этого одни расстройства. Нервные, двигательные…

— Психические, — добавил офицер Топорны и погладил свой дипломат. — Припомните, как мы переполошили тот городок своим прибытием. А всему виной спешка!

— Вы слишком строги, Пол, — пожурил следователь. — В этом случае виной всему явилась не спешка, а наша блистательная Каролина! Хорошо еще, что наш отъезд из столицы держали в тайне!

— О да, — поддержал оперативник. — Не хватало еще толп провожающих и подлиз из посольств — всё-таки августейшая особа…

— Вы так добры, Берт, — вздохнула Каролина. — Все эти церемонии так утомляют! А еще подпорка для короны шею натирает, а дышать в парадном одеянии… я даже атлетический зал посещала и упражнялась с гирями!

Дэвид сглотнул.

— И всё равно тяжело, — грустно добавила она.

Остальные тактично промолчали, сочувствуя беде прекрасной дамы. Быть госпожой Кисленьких было нелегко — в прямом смысле этого слова.

— Ну ничего, — сказал Руперт, чтобы разрядить обстановку. — В этот раз особенно торопиться не будем. Лайнер не сверхскоростной, это ведь круиз, а не военная операция…

— О, а вот и он! — воскликнула Каролина, указывая отчего-то в небо.

Дэвид проследил за указующим перстом госпожи Кисленьких и подавил желание протереть глаза. Потом он подавил желание куда-нибудь спрятаться, потому что… нет, у него определенно начались галлюцинации!

Остальные, впрочем, переговаривались, как ни в чем не бывало.

Дубовны, правда, помалкивал: его всё больше и больше занимало то чудовищное сооружение, на котором им, судя по всему, и предстояло путешествовать.

— Как вам лайнер, Дэвид? — благодушно спросил доктор Немертвых.

— Колоссально… — выдавил тот.

— О, Дэвиду полагается приз! — усмехнулся следователь. — Вы угадали. Это «Колоссаль», флагман круизного флота Каролевства. Знаете историю этого корабля?

— Нет, откуда же?..

— А, тогда послушайте… Когда-то этот корабль принадлежал князю Великослатеньких. Тот, видите ли, мечтал о господстве на морях, вот и приказал выстроить себе прогулочную яхту. Сколько в нее было вбухано средств — подумать страшно! Взять хотя бы уникальный бронзовый винт и золотые ручки на дверях кают… Но, по правде сказать, в целом вышло скверно, потому что из патриотизма князь запретил нанимать иностранцев, а из его подданных судостроители… так себе. К их чести, — добавил Бессмертных, — надо отметить, что яхта — тогда она называлась «Злата Красава» — уверенно держалась на воде и даже кое-как слушалась руля…

— Репарации? — кротко поинтересовался Берт.

— Да нет, что вы! Всё намного проще. Мореходы из подданных князя тоже оказались не ахти, и первым же серьезным штормом «Злата Красаву» отнесло далеко к северу. Там яхта немедленно напоролась на айсберг… чем доставила много приятных минут нашим старым знакомцам!

— «Пингвинам»? — угадал Дэвид.

— Именно. Экипаж угнали в рабство, с корабля сняли всё, что снималось, а что не снималось — отпилили, даже винт унесли, не говоря уж о дверных ручках! Пустой корпус они бросили на произвол судьбы, и наполовину затопленный корабль каким-то чудом прибило к берегам Каролевства…

— А у нас никогда не пропадает то, что еще можно пустить в дело, — закончил Немертвых. — Насколько мне известно, поначалу из бывшей «Злата Красавы» намеревались сделать плавучий госпиталь для больных intelligenza в терминальной стадии… Для безопасности окружающих, так сказать. Потом еще что-то… плавучее. Но затем концепция изменилась.

— Я вижу… — выговорил Дэвид, глядя на приближающегося монстра.

— Да-с. Говорят, когда иностранный консультант увидел это чудо, он был настолько поражен полетом мысли наших инженеров, что смог воскликнуть только «колоссаль!». Никто не понял, что он имел в виду, но для названия слово вполне годилось, — добавил следователь.

— Ему подходит… — сглотнул стажер.

— Идемте, — похлопал его по плечу следователь. — Да, и ведите себя прилично, Дэвид. Это лайнер высшего класса. Подумайте хотя бы о том, что на нем имеется только один пассажирский класс — первый и он же последний! Прочие — это команда и обслуга.

— О-о-о… — глубокомысленно протянул Дэвид, проникаясь этой мыслью. Признаться, высокое общество его немного пугало.

— Красота, — весело сказал Ян. — В кои-то веки как благородные люди… Я уж как-то и отвык!

— И не говори, — поддержал Берт.

Тем временем тень «Колоссаля» накрыла набережную, и стало возможно разглядеть лайнер во всех внушающих трепет перед величием человеческого разума (и, правду говоря, не только разума) подробностях.

Да, было очевидно, что князь Великослатеньких выложил на строительство корабля громадную сумму: корпус выглядел крайне солидно. Разумеется, пробоину, оставленную пингвиноносным айсбергом, давно тщательно заделали, и следов ее Дэвид не сумел обнаружить, как ни приглядывался.

Палубную надстройку венчали три стройные трубы, отчего-то вовсе не извергавшие дыма; лишь легкое дрожание воздуха над ними давало понять, что паровая машина гиганта работает.

По бокам громоздились чудовищные гребные колеса, а позади Дэвид с удивлением заметил еще два — значительно меньших размеров.

— Это зачем? — удивленно спросил он. — В смысле, вторая пара колес?

— Чтобы на берег выползать удобнее было и перо руля не повредить, — пояснил Берт и добавил, видя, что юноша не понимает: — Ну, «Колоссаль» этими колесами может, конечно, и грести, потому что гребного винта у него нет, но это на крайний случай. А вот по суше — за милую душу.

— Господин Бессмертных ведь сказал — винт был уникальным. А «пингвины» его уволокли, — добавил Ян. — Наши конструкторы посмотрели на проект, посмотрели да и решили от него совсем отказаться. Конечно, криков было много: «эти архаичные колеса!», «эти ваши новомодные пропеллеры!»… Но в итоге недурно вышло.

Дубовны понял, что от вопросов пока лучше воздержаться, и принялся рассматривать лайнер дальше.

На носу и на корме виднелись вынесенные на консолях моторные гондолы, и даже дилетанту было понятно, насколько мощны эти монстры. Ввысь возносились мощные решетчатые фермы — по две с каждого борта. К фермам этим и крепились два монструозного вида дирижабля, на борту каждого из которых (Дэвид мог видеть только один, но, воспользовавшись методом дедукции, заключил, что второй идентичен или, вернее, зеркален первому) было громадными буквами выведено «Колоссаль».

На корме виднелся небольшой яркий аэростат.

— А это зачем? — имел неосторожность спросить стажер.

— Это разведчик погоды, — ответил Берт. — Когда нужно, его поднимают выше дирижаблей, очень удобно. А вон, оцените, какое изящное техническое решение… не туда смотрите, вот, внутри фермы!

— А что это?

— Лифты для команд дирижаблей, конечно, — покосился на него фон Цект. — Они ведь сменами работают. Или вы думали, что они весь рейс безвылазно сидят в гондолах?

— Н-нет, конечно, нет, — закивал Дэвид. И впрямь, не карабкаться же экипажу по тросам или веревочным лестницам на такую высоту! Лифт — это очень удобное изобретение!

— Разумеется, — согласился Бессмертных. — Кстати, насколько мне известно, на борту есть экскурсовод, он с удовольствием расскажет вам об истории создания лайнера, покажет, что захотите… Словом, будет развлекать. А теперь — вперед, видите, наша дорогая Каролина уже нас обогнала!

Госпожа Кисленьких действительно заняла удобное место на ковровой дорожке и теперь увлеченно наблюдала за тяжеловесным, но в то же время грациозным приводнением «Колоссаля», придерживая шляпку, чтобы не сдуло ветром, поднятым мощными пропеллерами.

— Потрясающе! — сказала она подоспевшим спутникам. — Непременно нужно будет отправить моих героев в путешествие на этом лайнере! О, я всё увижу своими глазами, просто замечательно…

— Его императорское величество Мит-тяй тоже на нем кататься изволили, — прогудел вездесущий поручик Вит-тяй. — Ну что, госпожа, прикажете грузить ваш багаж?

— А броневик мы что, бросим? — спросил Дэвид. В его сознании как-то не укладывалось наличие броневика на палубе или там в трюме круизного лайнера, и он подозревал, что могут возникнуть проблемы.

— Почему это? — поразился беариец. — Господин Бессмертных ведь сказал: «Колоссаль» — круизный лайнер, а беарийские аристократы не могут отправляться в путешествие без своих драгоценностей, и пожелание Его императорского величества было учтено при постройке!

— Словом, — пояснил следователь, — на лайнере есть грузовая палуба для броневиков и локомобилей.

— А заграницей «Колоссаль» считают универсальным десантным кораблем, — заметил доктор, наблюдая за тем, как лайнер величественно выползает на берег. — В чем-то они, конечно, правы, но…

— Так громко завидовать просто неприлично! — закончил Ян.

— Но если отвинтить надстройку, то… — начал было Теодор, но прервался на полуфразе, чтобы указать стажеру: — Смотрите, Дэвид, спускают лифтовую шахту правого борта.

— Э-э… — сказал стажер.

— Лайнер оборудован пассажирскими лифтами, — пояснил тот. — Так что во всяких там причалах и трапах нужды нет.

— К тому же, — добавил Ян, — подниматься по трапу для дам неприлично. Особенно в ветреный день!

Дэвид немного подумал и слегка задохнулся: цепочка напомнила о том, что увлекаться фантазиями подобного рода не следует.

По счастью, он отвлекся: к их компании бодро рысил какой-то господин в дорогом пиджаке. За ним вразвалочку, с чувством собственного достоинства следовал мужчина в мундире, судя по всему, старпом.

— Разрешите представиться, — выдохнул господин в пиджаке. — Директор круиза, Лайон Бувальски, к вашим услугам. Тут он развернулся к Вит-тяю и, попытавшись принять более-менее военный вид, начал: — Господин поручик, ваши лю…

Тут взгляд его упал на роту беарийцев, и директор самым натуральным образом уронил челюсть.

— Э-э… — начал он. — Боже…о нет… репутация фирмы…

— Что случилось? — поинтересовался следователь. — Какие-то проблемы?

— О нет… — директор схватился за сердце. — Рота! Рота! С броневиком! С походным котлом! А у нас клетки пусты!

— Какие клетки? — нахмурился Бессмертных.

— Для провианта клетки, — трагическим голосом произнес Бувальски. — Которые по инструкции в походе должны быть заполнены! Мы же не знали… не рассчитывали на целую роту! А экипажем и обслуживающим персоналом питаться нельзя, это инструкцией запрещено, — добавил он на всякий случай и снова заговорил: — Милостивая госпожа, видите ли, ваш эскорт несколько больше обычного для родовой знати Беарии…

— Конечно, — невозмутимо подтвердила Каролина. — Как-никак, я дочь императора.

— О, простите, Ваше высочество…

— Младшая сиятельная госпожа, — прогудел поручик.

— Младшая сиятельная госпожа, — мгновенно поправился Бувальски. — Компания приносит свои нижайшие извинения, но проблема провианта…

Каролина выразительно молчала. Директор бледнел и обливался потом.

— Ну, — невозмутимо сказал подошедший старпом, с интересом поглядывая на Каролину. Та с целями тренировки вела прицельную стрельбу глазками в надежде очаровать мужественного моряка. — Можно наловить кого-нибудь в городе…

— Они здесь заразные, — пробасил Вит-тяй.

— Но вы же их все равно варите! — воскликнул директор.

— Гхм, — произнес поручик. Он веровал в крепость беарийских желудков и рассудков, но проверять, устоят ли они перед вареной intelligenza, все равно не желал. — Пленных нам не нужно.

— Но инструкция! — возопил Бувальски. — С каким лицом я предстану перед правлением компании!

— Младшая сиятельная госпожа не знает, но мы, — веско проговорил Вит-тяй, — дали обет не вкушать из полкового котла, пока не будет успешно завершено путешествие нашей младшей сиятельной госпожи. — Тут он скрестил за спиной пальцы. — Ну а я всенепременнейше доложу имперской канцелярии о том, как ревностно блюдут устав и традиции на борту «Колоссаля»!

— Право, не стоит, — поспешно сказал старпом, не забывая поглядывать на прелестную госпожу Кисленьких. — Это наш долг! А броневик ваш, господин поручик, уже грузят, глядите вот…

Действительно, броневик с достоинством поднимался на откинутую кормовую аппарель «Колоссаля».

— Вот это другое дело, — довольно прогудел Вит-тяй и крепко пожал старпому руку. Наверно, даже слишком крепко, потому что мужчина поспешил спрятать обе верхние конечности за спину.

— Ну, позвольте откланяться, служба-с, — коротко сказал он и, взглянув напоследок на Каролину, одарившую его очаровательной улыбкой, удалился, растирая пострадавшую кисть.

Директор круиза выдохнул и отер пот со лба большим клетчатым платком.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся генеральный следователь.

— А этот моряк… довольно симпатичный, — заметила Каролина. — Он так на меня смотрел…

— Да, директору-то было не до того! — хмыкнул Берт. — Так что, госпожа Каролина, не пришлось бы вам заводить новую записную книжечку!

— Не думаю, — покачала та головой и кокетливо улыбнулась. — Такие люди действуют прямо! Так что вряд ли мне грозит еще один тайный брачный контракт…

— Будем надеяться, — серьезно сказал доктор. — Кстати…

— Ага, поехали! — удовлетворенно произнес следователь, и в то же мгновение стажеру показалось, будто земля уходит у него из-под ног, и он весьма неэлегантно приземлился на пятую точку.

С землей всё обстояло нормально, это всего лишь ковровая дорожка дернулась и медленно поползла к «Колоссалю».

— Вот именно это я и имел в виду, говоря о спешке и всяких новшествах, — сказал Руперт, покосившись на Дэвида. — Неужели нельзя было спокойно дойти пешком? Здесь и ходу-то всего ничего…

— Но, согласитесь, на неподготовленного человека это действует… хм… сногсшибающе, — заметила Каролина, удобно облокотившаяся на непоколебимого, как скала, поручика.

Дэвид счел за лучшее промолчать и осторожно поднялся, стараясь не потерять равновесие.

— Добро пожаловать на борт! — заученно кланялся каждому из пассажиров встречающий Каролевской круизной компании, а лифтер озарял подъемную клеть шоколадной улыбкой.

Дубовны замер.

— Дэвид, вверх! — скомандовал встречающий.

Стажер послушно подпрыгнул и сконфузился, поняв, что реплика адресовалась не ему.

Лифтер закрыл двери и возложил руку в белоснежной перчатке на рычаг отправления.

— Лифт отправляется на первую палубу! — возвестил он.

— Э-э-э… — страдал стажер.

— Тише, — велел ему следователь. — Вы что, не видите? Это явный уроженец Слонопотамии, лифтовожатый, как и многие поколения его предков, он повелевает сложной… хм… машинерией. Разве он виноват, что слонов, как всегда, не хватает на всех?

Лифтер был настоящим профессионалом — он даже не улыбнулся. Доктор психиатрии Каролевского Гуманитарного университета, автор монографии «Ксенофобия и стресстоустойчивость беарийской родовой знати» был доволен своей маскировкой: шоколадный крем без сахара давал идеальный слонопотамский камуфляж. Оставалось только надуть и подкрасить кармином тонкие от природы губы…

Дэвид пристыжено поник. Ян за его спиной показал лифтеру большой палец, чем вверг того в некоторое недоумение.

За фигурной решеткой подъемной клети проплывал колоссальный борт лайнера — могучие стальные плиты, покрытые обильной гравировкой на тему восхваления освободительных походов беарийских гуманистов, трудами которых над империей никогда не заходило солнце. Получивший хорошее образование Дэвид хорошо понимал символизм канона, а медленное движение лифта, во-первых, позволяло разглядеть гравировку в деталях, а во-вторых, создавало эффект синематографа, так что стажер даже увлекся, вникая в подвиги прославленных императоров прежних династий: Пыр-ряя II Ласкового, Пуг-гая VIII Мирного и прочих достойных полководцев.

— Идемте, Дэвид, мы уже на месте, — позвал Бессмертных. — Надо же, никогда не думал, что вы такой ценитель имперского эпоса!

— Это былины, — тактично поправил поручик.

— Истинная правда, — добавила Каролина. — В папенькиной семье хранится глазной зуб самого Буг-гая Доброго. Когда папенька сомневается в чем-либо, он всегда просит совета у великого предка!

Ступив на палубу, Дэвид изо всех сил старался не вертеть головой по сторонам, но удавалось ему это с превеликим трудом. К естественному любопытству примешивалось еще чувство наподобие опаски: все-таки ощущать нависшие над головой гигантские туши дирижаблей с непривычки было несколько… неприятно.

— Добро пожаловать на борт «Колоссаля»! — лучась улыбкой, приветствовал новых пассажиров лично директор круиза. По правде сказать, улыбка у него получилась несколько вымученной. — Для вас на нашем прекрасном лайнере приготовлены каюты класса «люкс»! Здесь имеется всё, что может вам потребоваться, и мы уверены, что сумеем удовлетворить любые ваши желания… Господин поручик, ваши люди размещены на грузовой палубе, шатры поставлены, костры разожжены. Всё согласно императорскому уставу по переброске гуманитарных сил!

Прислуга тем временем споро разносила багаж по каютам.

— Это что, бассейн?! — не поверил своим глазам Дэвид, разглядев на корме нечто, действительно напоминающее небольшой прудик с лазурной водой. Вокруг него стояли шезлонги, в которых расположились отдыхающие, кто-то шумно плескался, летели брызги…

— О да! На «Колоссале» имеется бассейн, на носу расположены два корта для игры в волан — они прикрыты специальной сеткой, чтобы при сильном ветре волан не улетал за борт. На второй палубе имеется зал для игры в ножной или ручной мяч, по желанию господ. Также у нас есть беговая дорожка, — тарахтел директор, войдя в роль и расслабившись. — При желании можно организовать бег с препятствиями… Разумеется, на борту вы найдете замечательный ресторан, синематографический зал, прекрасный салон для отдыха… с музыкальными инструментами, да!

— Какими именно? — с подозрением спросил Бессмертных.

— Там есть арфа, — удивленно покосился на него мужчина. Следователь облегченно вздохнул, но директор тут же добавил: — И рояль, конечно! Знаете, — он доверительно понизил голос, — после известных событий на Каролевском экспрессе, мы снабдили крышку рояля совершенно секретным замком! Итак, еще раз с превеликим удовольствием приветствую вас на борту «Колоссаля»! Скоро лайнер отправится в путь, и если вы никогда не присутствовали при его взлете, искренне рекомендую полюбоваться — редкостное зрелище и непередаваемые ощущения…

— Непременно, непременно, — попытался отделаться от него следователь, но не тут-то было.

— К вашим услугам наши замечательные гиды, — продолжал тот, — которые с удовольствием ответят на любые вопросы касаемо лайнера, проведут экскурсию…

— Отлично! — сумел вклиниться Бессмертных в поток слов. — Экскурсия — это прекрасно! Она нам жизненно необходима!

— А в ресторане вы желаете расположиться все вместе или у вас будут иные пожелания? — умильно улыбнулся директор. Пол Топорны невозмутимо заполнял бланк расстрельного приговора — в лифте это делать было неудобно по причине тесноты. Офицеру суда положительно нравилось на лайнере, поскольку у всех здесь на груди красовались внушительных размеров значки: силуэт «Колоссаля», и на овале несущего дирижабля выделялось четко выгравированное имя. С точки зрения Топорны, это существенно облегчало его работу.

— Все вместе, — отчеканил следователь.

— За вашим столиком будет закреплен стюард, он исполнит любой ваш каприз, — заверил Бувальски, еще раз поздравил пассажиров с прибытием на борт и наконец-то испарился.

— До чего же утомительный и болтливый тип, — покачал головой Руперт.

— Работа у него такая, — хмыкнул Теодор. — Здесь ведь, насколько я понимаю, сливки общества…

— Богатые бездельники, — припечатал Пол.

— Ну, не одни лишь бездельники, но что богатые — это уж наверняка. Много иностранцев. Разумеется, Бувальски из кожи вон лезет, чтобы все остались довольны. А тут такие одиозные запросы…

— Что-то вы сегодня подозрительно добродушны, Теодор, — заметил следователь.

— Должно быть, Белла хорошо на меня влияет, — усмехнулся тот и нежно погладил свою трость, являвшуюся на самом деле самочкой мухобора.

А роскошный лайнер со всеми своими салонами, кортами и бассейном действительно покидал порт. Уже подняли лифт, и, маневрируя мощными двигателями, «Колоссаль» двинулся прочь от берега, а там, обретя достаточный простор, оторвался от воды…

Дэвид вцепился в первое, что попалось под руку (как называется эта железяка, он, увы, не знал, но надеялся, что она окажется достаточно прочной.) Ощущения в самом деле оказались непередаваемыми — тут Бувальски не солгал. Признаться, стажеру очень хотелось попроситься обратно на берег, пока не поздно… ну или просто прыгнуть за борт! Там вода, обычная морская вода, неважно, что холодная…

— И высоко мы поднимемся? — поинтересовался Бессмертных.

— Ну, футов на сто, — подумав, прикинул Берт. — Чтобы уж наверняка айсберг не задеть. Впрочем, в это время года их и не должно быть, особенно в этих широтах, однако…

— Однако наши старые знакомцы могут и очередную пингвинонесущую льдину подогнать, — заключил следователь. — Что ж, разумно. Правда, немного прохладно, но, как я вижу, это не мешает публике принимать воздушные ванны.

— Думаю, в солнечную погоду на этой палубе вполне можно загорать, — вслух подумала Каролина. — Кстати, я слышала, вода в бассейне теплая, нужно будет проверить!

— Теплая?

— Ну да, ее специально подогревают, — пояснила она. — Машины ведь работают, так что…

— Надо же, как всё продумано, — восхитился Бессмертных. — И впрямь — «Колоссаль»! Непременно нужно будет заказать экскурсию. Полагаю, нам расскажут еще немало интересного. Как вы полагаете, Дэвид? Дэвид?..

Стажер, не отцепляясь от железки, помотал головой и судорожно сглотнул.

— У вас что, морская болезнь? — подозрительно спросил следователь.

— Скорее уж, воздушная, — хмыкнул доктор. — Но симптомы что-то не похожи…

— По-моему, Дэвид просто боится высоты, — предположила Каролина. — Дэвид, право, ничего страшного здесь нет! Я летала и не на таких высотах и прекрасно себя чувствую, как видите! Главное, за борт не перевешивайтесь, и всё будет отлично. Представьте, что вы на самом обычном корабле…

— А если дирижабль оторвётся?.. — слабым голосом спросил Дубовны.

— Не оторвется, крепления крайне надежные! — авторитетно заявила госпожа Кисленьких.

— Ну а вдруг?..

— Тогда мы приводнимся, и лайнер пойдет своим ходом!

— А если айсберг?..

— Вам же сказали, Дэвид, в это время года в этих широтах не должно быть айсбергов!

— А «пингвины»?..

— Я думаю, — сказала писательница и покосилась почему-то на доктора Немертвых, — никакие «пингвины» нам не страшны!

— Вот уж точно, — подтвердил вдруг поручик Вит-тяй гулким басом и погладил ухоженную бороду. — Бояться нам нечего. Разве вот только, как госпожа сказала, за борт свешиваться не нужно, а то лететь высоковато, да и водица нынче — не парное молоко!

— А если…

— Смотрите, вон шлюпки, вон грузовые парашюты, — увещевала Каролина. — Всё предусмотрено!

— Дэвид, прекратите отдирать детали корабельного интерьера! — решил пресечь этот бессмысленный диалог Бессмертных. — Хм…

— По-моему, его свело, — заметил доктор Немертвых. — Давайте-ка я…

— Да не стоит утруждаться, господин Немертвых, — сказал поручик и легко разогнул намертво стиснутые пальцы стажера. На оставшейся безымянной железяке виднелись явственные следы пальцев. — Всего и делов-то!

— Как это вы ловко! — восхитилась Каролина.

— Господин поручик, сделайте милость, транспортируйте этого нервного молодого человека в его каюту, — попросил следователь. — А то как бы он и впрямь за борт не сиганул!

— Это мы легко, — пробасил Вит-тяй, уже отработанным жестом взял Дэвида подмышку, свободную руку галантно подал Каролине и направился туда, где маячил предупредительный стюард.

— Думаю, и нам следует немного отдохнуть перед обедом, — заметил Бессмертных.

— А нам с Яном нужно… гм… привести себя в порядок, — заметил Берт. — Всё-таки ресторан такого класса…

…Ресторан на «Колоссале», быть может, в чем-то и уступал оному в Большом Каролевском экспрессе (например, в меню не обнаружилось свежей земляники, впрочем, взамен обнаружился изысканный джем из нежных плодов гонобобеля), но зато мог похвастать обилием замечательных рыбных блюд.

К обеду Дэвид вышел уже самостоятельно, правда, придерживаясь за стенку (хотя, право, лайнер ничуточки не качало) и стараясь не смотреть по сторонам. В ресторане он устроился спиной к большому иллюминатору и уставился в тарелку.

Остальные мужчины явились в приличествующих случаю костюмах и ничем не выделялись на общем фоне. Ну, за небольшим исключением… Рядиться в штатское беарийскому гвардейцу не пристало, поэтому Вит-тяй поступил стратегически совершенно верно: взял и подчеркнул свою принадлежность к славному народу, даже надел парадную юбку (складки на ней были заглажены ровно вдвое глубже, нежели на обычной) и расчесал бороду на две стороны. На него посматривали, конечно, но старались делать это исподтишка: всё-таки общество на «Колоссале» собралось самое что ни на есть пышное и о правилах приличия осведомленное.

Дэвид подивился тому, как преобразились оперативники. Берт совершенно не походил на себя обычного: откуда-то вдруг взялась и стать, и вполне вельможный взгляд, да и в целом невысокий оперативник будто бы сделался выше ростом и вполне мог посмотреть на стажера сверху вниз. Шрамы его теперь выглядели не заработанными в пьяной драке, а полученными, скажем, на войне, причем владелец их наверняка вел в атаку как минимум полк.

Впрочем, долговязый и несуразный обычно Ян тоже сменил облик: теперь никто не заподозрил бы в этом строгом господине лицо несколько снисходительное к выбору одежды и выражений. Нет, Ян выглядел на все «три нуля», как и полагалось агенту частного детективного агентства «Трансконтиненталь»!

А стоило посмотреть по сторонам… О, какие здесь были безупречные господа, какие роскошные дамы, какие демонстрировались наряды! Бедные «пингвины», должно быть, грызли ласты в бессильной ярости, наблюдая, как проплывает высоко в небесах недоступный и прекрасный лайнер: совокупная стоимость драгоценностей его пассажирок была просто запредельной!

— Простите, господа, я снова опоздала! — прощебетала госпожа Кисленьких, следователь удовлетворенно кивнул и щелкнул крышкой брегета, а Ян с Бертом блаженно улыбнулись.

Появление Каролины произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Несомненно, обладавшая богатым воображением писательница заранее продумала детали, поэтому сейчас на ней красовалось подчеркнуто скромное шелковое платье серебристо-зеленого цвета, изящно расшитое по подолу и рукавам серебряными же сосновыми веточками. В том, что это именно ручная вышивка, сомневаться даже не приходилось. За исключением скромных серег светлого металла, украшений на Каролине не было, каштановые локоны в естественном беспорядке ниспадали на плечи, зеленые глаза сияли (надо отметить, затаенным торжеством в том числе), макияж был скромен… А что, в самом деле, еще нужно для выхода к обеду?

За соседними столиками послышался явственный скрип дамских зубов и отчетливый хруст сломанного… чего-то. Вероятно, лорнета.

— Интересно, чем наша дорогая Каролина так шокировала почтенную публику? — поинтересовался Руперт вполголоса. — Кроме собственной красоты, разумеется.

— О, ну… — зарделась та, разглаживая подол. — Видите ли, это беарийский шелк…

— Так-так, уже интересно! Это тот, который получают из паутины гигантских ядовитых пауков?

— Он самый, — важно кивнул поручик. — Поразительной прочности материал, хоть добыть нить непросто…

— Да-да, из него еще парашюты отменные получаются и прыжковые кринолины, — добавила Каролина и продолжила с очаровательной улыбкой: — А вышивка тоже беарийская. Подарок папеньки…

— Сосновая ветвь — один из знаков принадлежности к императорской семье, — пояснил Вит-тяй негромко. — Цвет этот — один из династических. Вышивка серебром — значит, младшая семья. Была бы старшая — ветви вышили бы золотом. У дальней родни нить вовсе в цвет платья…

— Ах вон оно что! — усмехнулся Бессмертных. — Вы, дорогая Каролина, решили не терять времени даром и сразу… хм… обозначить свой статус?

— В общем, да, — подумав, ответила она. — Известная писательница — это, конечно, замечательно, родственница Ее величества — и вовсе прекрасно, но… младшая сиятельная госпожа — это… это…

— Придает вам невероятный романтический ореол, а также поднимает вас на недосягаемую высоту в глазах местного общества, — заключил следователь. — Ну что ж… Наверно, вам все-таки стоило захватить новую записную книжку. Мало ли…

— На таких лайнерах, как «Колоссаль», полагаю, отыщется подобная мелочь, приди в ней нужда, — отвечала Каролина. — Не стоит беспокойства, право!

— А где же Пушистик? — заметил некую несообразность доктор.

— Он очень плохо переносит морской воздух, — вздохнула та. — И к тому же отчаянно боится высоты. Так что, боюсь, ему придется провести какое-то время в каюте, там такая удобная багажная сетка! Но, думаю, он скоро привыкнет, не беспокойтесь…

И она углубилась в изучение меню.

— Может быть, помочь вам с выбором блюд? — произнес нежный девичий голосок.

Рядом со столиком обнаружилось прелестное белокурое создание, затянутое в форму стюарда. Надо отметить, темно-синяя форменная курточка и строгая юбка вкупе с небесно-голубым шейным платком шли девушке необычайно.

Дэвид при виде этого великолепия вдруг судорожно сглотнул и заерзал на месте. Остальные особенно не удивились: то ли знали, что на «Колоссале» служат не только стюарды, но и стюардессы, то ли понимали, что в сравнении с госпожой Кисленьких юная красотка проигрывает по всем статьям.

— Пожалуй… — протянула Каролина. — Подскажите-ка, а вот это что такое?

— О, это фирменное блюдо «Колоссаля», — затараторила стюардесса, приветливо улыбаясь и поглядывая на Дэвида, единственного ее ровесника мужского пола в этой престранной компании. Стажер оттягивал узел галстука и медленно багровел. — Готовится из летучей рыбы, выловленной непременно в воздухе и…

Далее последовал поток кулинарных терминов, из которого мало что понял даже гурман поручик.

— Я думаю, это стоит попробовать, — решила Каролина. — Господа?..

Возражений не последовало. Вит-тяй, довольно улыбнувшись, погладил бороду: он предпочитал национальную кухню, но любил испробовать что-нибудь экзотическое. В конце концов, познавать мир и людей можно разными способами, как гласило известное беарийское присловье…

Дэвид сделался пунцовым.

— Господин, может быть, подать вам воды? — участливо склонилась к нему стюардесса.

Тот в ужасе замотал головой.

— Мы ждем наш заказ, — ласково напомнил доктор, и девушка испарилась.

— Дэвид, что с вами? — нахмурился следователь, наблюдая, как лицо стажера медленно приобретает обычный оттенок.

— Н-ничего… — выдавил он, ощупывая горло. — Поперхнулся…

— Хм, — произнес Бессмертных, но более ничего не добавил.

Обслуживали на «Колоссале» превосходно: ждать пришлось всего ничего. И вновь повторилась та же картина: стоило хорошенькой стюардессе приблизиться к столику, с Дэвидом начало твориться что-то неладное… А уж когда она, расставляя тарелки, случайно коснулась рукавом его плеча, у юноши чуть было не приключился настоящий приступ удушья!

— Так, — сказал Бессмертных, когда девушка вновь отошла, а Дубовны немного отдышался. — Впереди еще несколько перемен блюд, учтите, Дэвид. Вы уверены, что выдержите?

— Н-нет… — пробормотал он. Вид у него был настолько несчастный, что жалостливая Каролина даже погладила его по плечу. — Я думаю… наверно… мне лучше уйти в каюту!

— А что такое с вами приключилось? — поинтересовался доктор. — Для апоплексического удара рановато, на аллергическую реакцию мало похоже… Крайне интересный случай! Может быть, мне стоит вас обследовать?

На всякий случай Дэвид отодвинулся от него вместе со стулом.

— Я не болен… — выдавил он, снова краснея, но теперь уже не от удушья. — Просто… Ну, как бы это сказать…

— А, всё ясно! — поднял руку Бессмертных. — Совсем вылетело из головы со всеми этими перипетиями… Теодор, вы, кажется, вместе с поручиком изображали впередсмотрящих на нашем бронекатере, когда Дэвид распаковывал крайне необычный презент, поэтому не в курсе. Дэвид, покажите!

Покраснев еще гуще, несчастный стажер чуть оттянул воротник и вытянул наружу тонкую цепочку с прозрачным кулоном, внутри которого бился маленький бозончик.

— И ведь не снимается! — пожаловался Дубовны.

— О, да я ведь помню эту вещь! — произнес доктор. — Я видел ее у одной весьма эффектной дамы в Институте. Выходит, на вас благосклонно обратили внимание?

— Именно так, — тяжело вздохнул стажер. — И теперь… теперь…

— Теперь, стоит несчастному юноше заглядеться на симпатичную девушку, — пришел ему на помощь патрон, — как цепочка ненавязчиво напоминает ему кое о чем.

— Да, юноша, — серьезно сказал доктор. — Придется вам серьезно поработать над самодисциплиной, иначе ведь могут и не откачать!

— Я одного не понимаю! — воскликнул Дэвид. — Вот, например… Почему эта штука никак не реагирует, если я смотрю на… на госпожу Кисленьких?

— Может, потому, что госпожа Конг прекрасно понимает — я ей не соперница? — загадочно произнесла Каролина.

— Но вы ведь… такая!

— Какая?

— Красивая, знаменитая, знатная!.. — выпалил Дубовны и опять покраснел.

— Но, Дэвид, — рассмеялась она, — вы же смотрите на меня как на некий… хм… символ, а не как на эту вот стюардессу, верно?

— Ну… да, — вынужден был признать тот.

— Это-то ладно, но ведь такими темпами я лишусь стажера, — проворчал следователь и, обернувшись, поманил к себе первого попавшегося стюарда. — Пригласите-ка мэтра, любезный!

Мэтр явился незамедлительно, выслушал пожелание господина Бессмертных, произнесенное ему чуть ли не на ухо, понимающе кивнул и с достоинством удалился.

Следующую перемену блюд подавал седой усатый стюард, Дэвид вздохнул с облегчением и спрятал свой кулончик, полюбовавшись на него перед этим.

Если бы он поднял взгляд, то, возможно, заметил бы, как странно отреагировали на его действия две неуловимо похожие друг на друга дамы за столиком чуть поодаль. Вернее, не на сами его действия, а на кулончик.

Одна из дам, высокая, стройная, очень прямая, с золотистыми волосами, убранными в строгую прическу в виде кокона, выпрямилась еще сильнее, хотя это уже казалось невозможным. В этот момент она напоминала охотничью собаку, сделавшую стойку на ценную дичь. Через мгновение ее соседка, дама с платиновыми волосами и почти такой же прической, проследив, видимо, за направлением взгляда соседки, приняла тот же вид. Когда Дэвид спрятал кулон, дамы переглянулись, но говорить ни о чем не стали.

Увы, все слишком были заняты великолепной трапезой и беседой, а потому не обратили на дам никакого внимания…

После обеда часть публики переместилась в салон, часть разошлась по каютам — предаваться отдыху, а часть вернулась на палубу, благо распогодилось, и послеполуденное солнце приятно пригревало.

— А вон и наш гид, — сообщил Ян, когда вся компания собралась на палубе.

Каролина, явно не удержавшись от желания пошалить, сменила нарядное платье на простую синюю юбку и белую блузу с пышными рукавами, матросским воротником и кокетливым алым галстучком. Судя по взглядам нежащихся в шезлонгах дам, это одеяние шокировало их едва ли не более, чем платье династических цветов Беарийской империи.

— Прекрасно! — сказала госпожа Кисленьких, придерживая соломенную шляпку. — Наверняка это будет очень увлекательно!

— Добрый день, — раскланялся с ними гид, худощавый крепкий мужчина лет пятидесяти на вид. — Серж Цеховски, к вашим услугам. Итак, вы желали узнать историю «Колоссаля», верно?

Пол Топорны вынул бланк и начал его заполнять. С этим условным рефлексом он ничего поделать не мог, да и не пытался, откровенно говоря.

— Историю в общих чертах мы знаем, — сказал Бессмертных. — Интересно было бы послушать о том, что привело к реализации такого… хм… оригинального проекта!

— Прекрасная идея, — одобрил тот. — Ну что ж… Я вынужден немного отклониться от темы, иначе некоторые нюансы не будут понятны… Как вам известно, когда корпус нынешнего лайнера попал в руки Адмиралтейства, большого интереса он не вызвал. Полагаю, ни для кого не секрет, что Его величество скептически относится к идее создания собственного флота…

— Но Адмиралтейство у нас всё-таки есть, — усмехнулся в усы следователь.

— Как и у всякой уважающей себя державы, имеющей выход к морю, — кивнул Цеховски. — Но, правду говоря, служат там господа с крайне буйной фантазией.

— Я слышала, туда идут те, кого даже в Институт не берут, — вставила Каролина. — Креативный подход — это хорошо, это похвально, но не в таких же масштабах!

— Совершенно верно, госпожа, — сказал гид. — И одно это, как вы понимаете, уже показатель. Главное, тщательно следить за этими господами и вовремя пресекать… нежелательные порывы. К счастью, Его величество пристально наблюдает за Адмиралтейством и зачастую лично присутствует на демонстрациях наиболее перспективных разработок, поэтому меры принимаются вовремя.

— А вы, сдается, знаете об этом не понаслышке, — заметил доктор.

— Да, я служил по этой линии, — усмехнулся Цеховски. — В смысле, в том подразделении, что отвечает за урезонивание изобретателей. Служба тяжелая, вредная, так что я уже в отставке.

— Вот как! Тогда у вас наверняка есть, что рассказать! — порадовалась Каролина.

— Разумеется. Тем более, теперь это моя работа, — улыбнулся он. — Не могу бездельничать, знаете ли… Итак, на чем мы остановились? Ах да. Итак, корпус лайнера оказался у Адмиралтейства. Один из тамошних деятелей уже тогда предлагал концепт летающего корабля: например, для ведения боевых действий с воздуха. Но, во-первых, обычные дирижабли всем показались проще, дешевле и надежнее, а во-вторых, тогда Адмиралтейство носилось с проектом гусеничной подводной лодки.

— И его, по-моему, приняли? — нахмурился Бессмертных.

— Да, Его величество очень развлекали показы опытных образцов, — усмехнулся гид. — Эти подлодки претерпели множество модификаций. Сперва обнаружилось, что неровности морского дна… чрезмерны, и пришлось поднять корпус лодки на опорах. Затем возникли проблемы с перископом… — Цеховски разулыбался. — Сами понимаете, глубины бывают значительными, и обычный перископ просто раздавливало толщей воды! Тогда была придумала своеобразная конструкция… О, я никогда не забуду, как смеялся Его величество, когда её показывали на полигоне! Представьте себе: гусеничная подлодка, на которой установлена решетчатая металлическая конструкция наподобие вот этой, — он указал на ферму, к которой крепился дирижабль. — Представили? Мало того, что эти, с позволения сказать, опоры перископов иногда перевешивали, так еще выглядели совершенно чудовищно! Этакая башня на гусеницах!

— О-о-о… — протянула Каролина, знакомая с полетом исследовательской и конструкторской мысли не понаслышке. — Могу вообразить!

— Боюсь, не можете, — вздохнул Цеховски. — Словом, этот вариант положили под сукно. Зато начало быстро развиваться направление световодов, гибких и легких. Такой перископ выбрасывался на буйке и, казалось, проблема была решена… Но тут выяснилось, что если из лодки посветить фонариком в перископ, то входной объектив испускает лучи света, а это, знаете ли, демаскировка в ночное время! Пришлось повесить на окуляр колпачок-пробку…

— Что-то я об этом слышала… — нахмурилась госпожа Кисленьких.

— Вполне возможно, — кивнул гид. — Позже это стало отдельным направлением, уже не в Адмиралтействе. Некто Пьер Гарински с кафедры физики высоких давлений Гуманитарного Университета придумал поставить несколько свечей и сфокусировать их свет на торце световода. Получился луч света толщиной со швейную иглу, и он ощутимо жег кожу. Эту тему признали перспективной, и вскоре пришли к идее двенадцати металлических пирамидок… Впрочем, не стану вдаваться в подробности.

— А, так это тот самый знаменитый «лучевой шнур»? — спросил доктор. — Наслышан, как же! Это ведь после принятия на вооружение данной конструкции диванные войска Мглистых островов принялись скупать зеркала и делать световую броню…

— Именно! — обрадовался Цеховски, почуяв родственную душу. — Правда, они бы и не узнали о нём, если бы иностранная пресса не раздула скандал. Мол, каролевская военщина вновь подняла планку в скачках вооружений…

— О, это я прекрасно помню, — кивнул и Бессмертных. — А что же гусеничные подводные лодки?

— Над ними продолжали трудиться, — ответил гид. — Много было вариантов, очень много… Сами понимаете: двигатель на пару — это большой расход сжатого воздуха, угля, затраты на вывод дыма в воду… что, кстати, является демаскировкой, и еще какой! Затем были парусные гусеничные подводные лодки, неплохая, кстати, концепция…

— Парусные? — осмелился подать голос Дэвид. — Как это?

— Очень просто. Парус улавливает течение, вот и все, и маневрируй себе… Такая подлодка может совершенно скрытно, не дымя, подобраться к вероятном противнику под водой. — Цеховски вздохнул. — Один заслуженный подводник-испытатель даже написал мемуары. Книга называется «На гусеницах — против течения!» Очень увлекательное чтение, я оторваться не мог!

— Нужно будет найти, — сказала Каролина. — А дальше что?

— А дальше… — вздохнул гид. — Дальше выяснилось, что всю радужную перспективу боевого применения гусеничных подлодок портит разлом на дне, так называемая пропасть Валидэ-Марианн.

— Та, что недалеко от наших берегов? — щегольнул эрудицией Дэвид. — В ней… хм…

— Она около семи миль глубиной, — пришел на помощь Цеховски. — Вот… А ползать в другую сторону нет никакого смысла, там беарийские воды. Дело могли бы поправить, скажем, винт и балластные цистерны, но, как водится, все гениальное оказалось просто…

— То есть?

— Подумав, военные решили построить под водой мост, — пожал плечами гид. — А заодно и хорошую дорогу для подводных лодок, что по буеракам-то технику гробить? Да, давайте подойдем к борту, мы сейчас как раз идем над пропастью Валидэ-Марианн!

Дэвид помучился немного, но всё же последовал общему примеру — его снедало любопытство.

Далеко внизу плескались волны, выглядевшие с такой высоты мирными и неопасными. В зеленоватых глубинах вилась белая лента подводной дороги, и там, где вода темнела почти до угрожающей черноты, эта лента не обрывалась…

— Мост понтонный, — произнес Цеховски и добавил не без гордости за родину: — Каролевский инженерный корпус не знает слова «невозможно»! Главный сапер, насколько я знаю, всегда говорил, что у них не бывает отказов, а только варианты… А еще он очень сожалел, что вдоль дороги нельзя посадить деревья.

— Ой! — подскочила Каролина. — Так ведь над этим проектом работали у нас в Институте! Я точно помню!

— Да-да, — улыбнулся гид. — Замечательно получилось! Так что и дорога теперь есть, и яблони вдоль нее высадили!

— И они… — тихо произнес Дэвид.

— Цветут, — лаконично сказал Цеховски.

— Еще бы они не зацвели! — гордо добавила госпожа Кисленьких. — Правда, растут они только на глубинах где-то до четырехсот с половиной футов, дальше уже темновато, но, думаю, это решаемо. Например, какие-нибудь светящиеся растения посадить… гм, ну это уже другой вопрос. Главное, принципиально проблема с яблонями решена. Но вот, ухаживать за ними нужно как следует, ну там, стволы красить от обрастания ракушками…

— А в яблоках, кстати, накапливаются металлы, — заметил гид, — я слышал, это такой интересный побочный эффект. Ну, не знаю уж, побочный или нет, но такие фрукты — готовый полуфабрикат для металлургического производства. Главное, на ногу себе не уронить, когда на суше, тяжелые они.

— А опыляются подводные яблони рыбами! — добила Каролина.

Дэвид слабо икнул и крепче вцепился в очередную непонятную железяку. Богатое воображение немедленно подбросило юноше картинку: на дне морском, в зеленой толще воды, нескончаемым потоком шли по бетонке гусеничные подлодки под всеми парусами. На обочинах цвели яблони, в раскрытые бело-розовые цветы жадно тыкались мордочками маленькие пестрые рыбки. Там же, обняв тонкий стволик, стояла девушка в тяжелом водолазном костюме и свободной рукой махала платком вслед колонне. Платок красиво колыхался в воде. Девушка, насколько можно было разобрать, напоминала Каролину.

Стажер зажмурился и помотал головой, отгоняя видение. Помогло, но не сильно.

— Итак, вернемся к истории «Колоссаля», — продолжил Цеховски, отходя от борта. Остальные потянулись за ним.

— Уважаемый Вит-тяй, не будете ли вы так любезны отцепить Дэвида еще разок? — попросил следователь. — Не то он прослушает всё самое интересное!

Поручик гулко вздохнул, снова играючи разжал мертвую хватку юноши и отконвоировал его к компании.

— Дэвид, возьмите уже себя в руки, — проворчал Бессмертных. — Вы ведете себя просто неприлично! Один раз вы уже попались… госпоже Конг, и я боюсь представить, что может случиться в этот раз! И, в конце концов, поручик сопровождает нашу дорогую Каролину, а не вас.

— Я… я постараюсь, — пообещал Дубовны, понурившись.

— В смысле — постараетесь? Формулируйте четче!

— Постараюсь вести себя исключительно прилично и не подвести вас! — отчеканил тот.

— Уже лучше, — одобрил следователь и повернулся к гиду. — Прошу извинить, уважаемый, мой юный коллега слишком увлекся созерцанием мостовых конструкций… Продолжайте, прошу!

Цеховски понимающе усмехнулся и заговорил:

— Собственно, дальнейшая история воздушных линкоров не так уж и замысловата. Один из ведущих разработчиков, поняв, что проект его жизни отложен и, судя по всему, надолго, если не навсегда, крайне огорчился.

— Могу его понять… — вздохнула Каролина. Такие вещи были ей близки и понятны: не раз и не два ее гениальные проекты не просто отодвигали и откладывали, а и вовсе уничтожали от греха подальше.

— Этот человек был настолько обижен невниманием, что подал в отставку, — продолжал гид. — Разумеется, забрать проектную документацию он бы не смог, за этим следили, но он обладал хорошей памятью и сумел, как позже выяснилось, достаточно точно воспроизвести все выкладки. Более того, в процессе он нашел еще несколько оригинальных конструкторских решений, наподобие этих вот лифтов…

— А потом? Это ведь существовало только на бумаге? — поинтересовался Ян.

— Да, на бумаге и еще в виде моделей, — подтвердил Цеховски. — Но ему удалось заразить энтузиазмом еще нескольких человек, пошли слухи, а затем проектом заинтересовалось беарийское коммерческое общество «Хвост и чешуя». Вообще-то изначально владельцы занимались только рыбным промыслом, но затем решили расширять горизонты бизнеса, например, поставляли на рынок изысканные платья из рыбьей кожи, очаровательно непрочные и очень дорогие…

— А у меня есть туфельки из акульей кожи, — похвасталась Каролина. — Вручили в дар!

— Вот-вот, туфельки, всевозможные аксессуары, — сказал гид. — Но этого было мало, такие вещи могли позволить себе далеко не все модницы… Словом, летучий корабль показался обществу недурным вложением капитала. Правда, — отметил Цеховски, — согласно пожеланию императора, как истинные беарийцы, они принудили конструктора сменить концепцию. Им требовался не линкор, а именно круизный лайнер. Ну, вы же знаете, как беарийцы ездят в круизы!

Он покосился на Вит-тяя. Тот довольно ухмыльнулся и разгладил бороду.

Во всем мире было известно, что беарийские гуманитарные походы делятся на освободительные (когда прилегающие территории освобождаются от избытка населения) и доставляющие (когда в империю доставляют ненужные соседям излишки материальных ценностей). Благодаря такой государственной политике имперские акции прекрасно выглядели в официальных документах и официальных же исторических хрониках. Ну а на всяких заграничных болтунов беарийцы чихать хотели.

(Поговаривают, на этом военном поприще особо прославился грабь-поручик Тащ-щай, придумавший, как совместить казалось бы несовместные вещи — освободительный поход с доставляющим. Согласно мемуарам, вдохновение посетило поручика при посещении каролевских консервных заводов, и это оказалось тем маленьким камешком, который стронул лавину. Стоит ли говорить, что слухи об ингредиентах беарийской тушенки и по сию пору будоражат воображение обывателей?)

— А что дальше?

— Дальше… Коммерсанты выкупили корпус корабля у Адмиралтейства по цене металлолома… Кстати, в акте приемки так и записано — «металлолом», можете удостовериться, эту бумагу вставили в рамочку и повесили в салоне… Ну а затем закипела работа! Многое менялось уже в процессе, но в итоге «Колоссаль» стал таким, каким вы его видите, — произнес гид не без гордости. — Равнопрочная конструкция, надстройка из драгоценного люминя: двенадцать болтов скрутить, и вот вам ударный танконосец… А одна гравировка чего стоит! За ее счет удалось облегчить корабль в разы!

— Наша технология, — прогудел поручик. — Народные промыслы!

— Словом, — добавил Цеховски, — судовладельцы свои затраты давно окупили с лихвой, конструктор получил заслуженную славу, недурное вознаграждение и послежизненное право обретаться на «Колоссале» столько, сколько ему заблагорассудится.

— Послежизненное? — удивился Дэвид. — Как это?

— Ну, когда он умрет, то может пребывать на лайнере в виде привидения, если ему захочется, — пояснил Цеховски без тени улыбки.

— А сейчас он на борту? — заинтересовалась Каролина.

— Да, но он путешествует инкогнито, — предупредил гид. — Он уже немолод, а всеобщее внимание утомило его еще в первый год существования «Колоссаля»… особенно внимание психиатров.

— А им-то что за дело? — поразилась госпожа Кисленьких.

— Видите ли, произошел своего рода курьез… — усмехнулся Цеховски. — На церемонию спуска «Колоссаля» на воду… или церемонию взлета? Даже не знаю, как лучше это назвать! Словом, полюбоваться на это действо явилось светило психиатрической науки…

— Я, кажется, даже знаю, как зовут это светило, — пробормотал доктор Немертвых.

— И вот, — продолжал гид, — увидев пассажирский лайнер в небе, этот достойный господин радостно, но несколько поспешно диагностировал массовое умопомешательство. Что и пытается доказать по сию пору, к слову говоря.

— Точно, это профессор Шизоватых, — удовлетворенно сказал Теодор. — Основатель аналитической психологии, ну, знаете, ряд Фройда, кошмарные пространства Лавва и Крафта…

— А, это ведь он писал о модуле Йунга? — припомнила Каролина. — Да, крупный ученый! Шесть монографий, несчитанное множество статей…

— Но, право, его зацикленность на одной теме наводит на определенные подозрения, пусть я и не психиатр, — заметил доктор.

— Он пытался собрать свидетельства очевидцев и очень обидел конструктора: ведь «Колоссаль» — его любимое детище, а тут вдруг дело всей его жизни, причем дело успешное, называют бредом и галлюцинациями, — вздохнул Цеховски. — Кто бы на его месте не был оскорблен? Словом, с тех пор он не переносит любителей покопаться в чужой голове…

— Кстати, а вы ведь ни разу не назвали фамилии конструктора! — сообразил вдруг Дэвид.

— А я уж было решил, что вы совсем растеряли навыки, — хмыкнул Руперт.

— Он устал от всеобщего интереса и нижайше попросил Его величество издать указ о полном забвении, — серьезно сказал гид. — Отныне никто не помнит, ни как его имя, ни как он выглядит.

— А как же слава? — коварно спросила Каролина.

— Я ведь сказал, что назойливое внимание публики его утомило, — напомнил Цеховски. — А в целом — ему достаточно осознания того, что «Колоссаль» существует, пусть и в качестве… хм…

— Технического курьеза, — подсказал Дэвид.

— В целом вы правы, но давайте считать, что вы ничего не говорили, а я ничего не слышал, — мягко произнес тот. — Вернемся же к самому лайнеру!

Далее последовала пространная лекция о конструкционных особенностях «Колоссаля», о его оснащении и прочих немаловажных деталях.

— Дирижабли у нас, конечно, старые, — говорил Цеховски. — Уже ведется разработка четвертого поколения — полувоображаемых. Правда, команду подобрать очень сложно! Те, у кого развитая фантазия, обычно слишком недисциплинированны, чтобы воображать по инструкции, а дисциплинированные не способны представить даже табуретку, не то что дирижабль! Но это решаемо, работы идут, скоро и до пятого поколения — полностью воображаемых — доберутся…

— Как интересно, — сказал Бессмертных и прищурился.

— Это не хищение казенных средств, — сказал гид, — если вы об этом подумали. Всё там в порядке: гондола люминьевая, двигатели на «сгущенке», только баллон воображаемый. Полетит как миленький! И, что ценно, баллон не горит… впрочем, у нас и так водород не горит… Ну, не рвется, причаливать удобно, ангар не нужен… Некоторые, правда, говорят, что будущее за пропеллером на спине — кнопку нажал и лети себе, — но аэронавты сомневаются, — покачал он головой. — С реактивным моментом проблемы. Там или рукой постоянно махать, или второй пропеллер приделывать, а что так, что этак — неудобно…

— А что такое «сгущенка»? — поинтересовалась Каролина.

— О! Прекрасное изобретение, даже экологи могут быть спокойны, — ответил Цеховски, — наш огромный лайнер не загрязняет атмосферу!

— Да-да, я ведь еще хотела поинтересоваться, почему совсем нет дыма! — вспомнила госпожа Кисленьких.

— Дело в том, — весомо сказал гид, — что в процессе разработки этого проекта был совершен еще один прорыв… и теперь вместо угля или дров в топках машин «Колоссаля» пылает сгущенный спирт!

— О-о-о! — восторженно протянула она. — Действительно, это гениально!

— Его у нас в Беарии делают, — пояснил поручик Вит-тяй ничего не понявшему Дэвиду, которого временно взялся опекать. — Берем, значит, воду вымораживаем, а потом… ну, процесс сложный, вам это ни к чему.

— Экологически чистый вид топлива! — продолжала восторгаться госпожа Кисленьких. — Никакой копоти, никакого запаха, расход невелик!

— Именно! А еще он занимает намного меньше места, чем тот же уголь, не говоря уже о весе…

— Еще бы, в полете каждая лишняя унция имеет значение! — со знанием дела подтвердила та.

— А если это так удобно, то отчего же сгущенным спиртом до сих пор не топят паровозы и… ну… локомобили? — осмелился спросить Дэвид.

— Понимаете… — протянула Каролина. — Во-первых, это довольно-таки дорого. Во-вторых, будут возмущены угледобытчики — ну, это понятно… А еще владельцы локомобильных заводов — придется ведь разрабатывать новые конструкции, и еще неизвестно, как люди воспримут модернизацию! Возможны убытки, и немалые. Ну а самое главное… — она понизила голос до шепота, и Дубовны невольно наклонился к ней, чтобы лучше слышать. — Категорически против новшеств будут наши дамы.

— Это-то почему?! — поразился стажер.

— Потому что такое вот новшество отменит обязательное присутствие в локомобиле мускулистого кочегара с хорошим экстерьером, — мило улыбнулась она. — Да и соблазн велик… Даже если кочегар останется, то, чего доброго, примется бегать в гараж!

— Зачем?

— Ну, сгущенный спирт ведь можно развести…

— Именно, — подтвердил Цеховски. — Поэтому на «Колоссаль» специально набирают непьющих кочегаров, а то, знаете ли, бывали прецеденты! Бак компота, полсовка «сгущенки»…

— Однако, — уважительно пробасил поручик и погладил бороду. — Этого же на мою роту хватит!

— А они втроем одолели, — скорбно сказал гид.

— Ну, на троих — это безопасно, — сказал Вит-тяй. — А то кто знает, что выйти могло…

Каролина кивнула, остальные, осведомленные о беарийских обычаях, молчаливо согласились, Дэвид попытался припомнить все, что знал о приверженности беарийцев к числу «три», но не слишком преуспел.

— Божества наши триедины, — пояснил поручик специально для юноши, заметив его замешательство. — Зловредный Бод-дуун одновременно — бог веселия и пития, а также душа компании. Ну и прочее такое…

— А Карра? — поинтересовался стажер. — Которая богиня возмездия?

— А вот про ее остальные ипостаси упоминать лучше не нужно, — посерьезнел Вит-тяй, а Каролина, чтобы сменить тему, прощебетала:

— Вообще в Беарии очень трепетно относятся к числу «три». Например, те же божества мало того, что триедины, так еще и собраны в особые тройки…

Дэвид, кажется, понял, откуда позаимствована идея расстрельных «троек».

— Перемен блюд за столом непременно три, — продолжала госпожа Кисленьких. — А пьют, к примеру, по три стопки, по три глотка из каждой, верно, Вит-тяй?

— Ну, — ухмыльнулся он, — или три раза по три. Иначе нельзя! Однако что же мы гида перебили? Что там с кочегарами вышло?

— Ну, что! — развел тот руками. — Дикие ведь люди… Выгнали их, конечно. Но теперь уж стараются следить в оба! Теперь берут только непьющих, требуют более чем по двое не собираться…

— А я все равно не понял про кочегара, — буркнул Дэвид себе под нос.

— А вы не в курсе? — поразился Ян, обладавший исключительным слухом. — Хотя… вы ведь еще недавно и о брачных прыжках не слышали! Это, знаете ли, весьма распространенное в обществе явление…

— То есть?

— Ну, если супруг заводит в конторе пишущую машинку, — загадочно произнес Ян, — то дама имеет полное право приобрести алый локомобиль. С кочегаром, разумеется.

— Часто менять локомобили считается неприличным, — добавила Каролина. — Равно как и держать больше одного такого…

— Постойте… — сообразил вдруг Дэвид. — Но ведь Ее величество ездит вовсе без кочегара!

— Ее величество — это Ее величество, — строго произнес Ян, сдвинув брови, и все прочие вопросы у стажера мгновенно отпали. Хотя он так и не понял толком, причем тут кочегары, но расспрашивать дальше не стал, решив, что выяснит это как-нибудь потом…

— Благодарим за интереснейший рассказ, — говорил тем временем следователь гиду. — Очень, очень познавательно!

— Право, не стоит благодарностей, — отвечал тот. — Служба-с!

— Это мы понимаем, — усмехнулся Бессмертных и взглянул на своих спутников. — Ну что? Мне кажется, на палубе становится прохладно, так что, Дэвид, идемте-ка, погрузимся в пучины Уголовного кодекса!

— А я запишу кое-что, — прощебетала Каролина. — После этой истории о «Колоссале» мне пришла в голову потрясающая идея!..

Пол Топорны, за всё это время не проронивший ни слова, так же молча откланялся и удалился.

— Пойду проверю, как там моих людей устроили, — задумчиво сказал поручик и зашагал прочь.

— Вит-тяй, миленький, сделайте одолжение, принесите мне пишущую машинку! — окликнула его Каролина. — А то чернил уже в обрез…

— Непременно, госпожа, — кивнул он и скрылся из виду.

Доктор усмехнулся и отправился к себе в каюту. Как он успел выяснить, на лайнере имелась отличная библиотека, в которой нашлись и труды доктора Шизоватых, в том числе и посвященные «Колоссалю». Теодор намеревался проанализировать эти работы с точки зрения опытного специалиста широкого профиля, которым, вне всякого сомнения, и являлся…

— Ну что? — спросил Ян Берта. — Пойдем в салон? Там бильярд есть…

— Друг с другом играть смысла нет, только время терять, — махнул тот рукой. Он был совершенно прав: оба приятеля клали шары в лузу с одинаковой виртуозностью. — А с кем другим — скучно. Может, в картишки?

— Да, в салоне вроде еще и играют, — припомнил Ян.

— Нет уж, с этими не стоит связываться, — хмыкнул Берт, — а то еще примут за банду мошенников. Давай уж вдвоем.

— Только не на деньги, — предусмотрительно заметил тот.

— А на что? На интерес ты тоже играть откажешься!

— Ну… — Ян задумался. — Да так просто. Можно еще господина Топорны позвать.

— А он играет? — недоверчиво спросил Берт.

— Понятия не имею. Но уметь, по идее, должен… Вот заодно и выясним!

— Ну, пойдем, — согласился фон Цект…

Глава 2. Тонкости дипломатии и опасные эксперименты

На ужин Дэвид явился при полном параде, но настолько измученный ужасами Уголовного кодекса, что по сторонам не смотрел и в разговоры не вслушивался. А зря, потому что даже Руперт Бессмертных терялся в догадках относительно того, что же такое Ян, Берт и Пол Топорны «сообразили на троих». Особенно долго он не терзался, а попросту спросил и был изрядно удивлен тем фактом, что время до ужина эта троица провела крайне занимательно. Проще говоря, они резались в карты… Еще более удивительным было то, что офицер суда умудрился вчистую обыграть обоих приятелей, с которыми не рисковали садиться за карточный стол даже отъявленные шулеры! На их счастье, играли не на деньги, а на фишки, реквизированные в детском салоне — они использовались в какой-то игре, а поскольку та никого не интересовала, то…

— С Полом играть — то еще удовольствие, — говорил Берт. Судя по всему, «господин Топорны» остался в прошлом. Офицер суда, как обычно, невозмутимый, не возражал. — Какой тут блеф, господин Бессмертных, право слово! Смешно сказать… Всё равно, если игрок опытный, что-то да усмотрит! А у него — лицо каменное, по глазам ничего не читается!

— Отменная тренировка вышла, — подтвердил Ян.

— Пол, откуда у вас такие таланты? — весело поинтересовалась Каролина.

— Кадетский корпус. Офицерское училище, — лаконично ответил тот. Разговорчивее Топорны, несмотря ни на что, не стал.

— Ах вон оно что…

— Господа, — окликнул доктор Немертвых, — вы не будете возражать, если я как-нибудь присоединюсь к вашей компании?

— Конечно, нет! — за всех ответил Ян, а Руперт ухмыльнулся в усы. Он-то знал, что игра с Теодором покажется этой парочке не менее увлекательной, чем с Полом…

Вслух же он сказал лишь:

— Ну, вижу, наша компания занятиями обеспечена!

— Вполне, — подтвердил Ян. — Да еще в синематографе новую ленту обещают показать, что-то про доисторических чудовищ.

— Кстати, Ян, как теперь прикажете вас величать? — интересовался Руперт.

— Ох, господин Бессмертных, не поверите: все документы в чемодане перебрал… Одно имя — слишком простое, другое — слишком длинное, то — чересчур простецкое, это — очень уж вычурное, измучился просто! — поведал тот. — Так что, не поверите, впервые еду под настоящей фамилией! В конце концов, что такого, если наследник почтенного семейства Вдумчивых, — он улыбнулся, — совершит круиз в такой уважаемой компании?

— И правда что, — согласился следователь. — Значит, вы по-прежнему Ян, очень удобно, а то некоторые… — он покосился на стажера. — Некоторые наверняка начали бы путаться.

Дэвид надулся, но промолчал.

— Кстати о развлечениях — здесь тоже не заскучаешь, — заметил Берт.

Действительно, слух взыскательной публики тактично услаждали музыкой: с концертной программой выступал заграничный гастролирующий певец Эни Рабе с «Палас-оркестром». Статный красавец, трепетно обнимавший пальцами микрофон, негромко исполнял свои знаменитые «Зефирная леди» и «Милый зеленый кактус» и успел уже снискать известное неудовольствие у великосветских дам «Колоссаля» ввиду своего совершенно грандиозного нарциссизма. Увы! Блестящее дамское общество его интересовало исключительно в качестве фона для ослепительно черного фрака и белоснежной манишки…

— Господа, я снова опоздала! — воскликнула Каролина, впорхнув в ресторан в облаке умопомрачительных духов. За нею стелился винно-красный, в тон платью, палантин, а само платье… Словом, за соседним столиком снова что-то хрустнуло, но на сей раз явно не лорнет, а как бы не зубы завистницы.

Впрочем, когда Каролина уселась, и палантин соскользнул с ее плеч, в ресторане воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только музыкой. Платье, целомудренно закрытое до самого подбородка, с длинными рукавами, украшенное только старинной брошью в виде серебряного цветка, в чашечке которого дрожал огромный рубин, обнажало стройную спину госпожи Кисленьких до… К счастью, этого не давала увидеть спинка стула, но и того, что оказалось на виду, хватило мужчинам, чтобы лишиться дара речи, маэстро — уронить микрофон, а дамам — начать судорожно хватать ртами воздух.

Доктор Немертвых флегматично подумал, что его теория получила подтверждение: у Каролины такая подготовка и послужной список (равно как и от природы отличная фигура), что она вполне может позволить себе иногда пренебречь корсетом. В самом деле, неужели в Институте Болот она пользовалась этой сбруей, когда «сачковала» с дирижабля?..

— Вас мы готовы ждать до бесконечности, дорогая Каролина, — привычно усмехнулся Бессмертных. — А достанет ли в вашем багаже туалетов, чтобы шокировать почтенную публику ежедневно?

— Вполне, — отозвалась жестокосердная писательница. — А кроме того, на борту есть портные.

— Ну, тогда я спокоен, — серьезно сказал следователь. — Хорошо, что вы упомянули о портном: Дэвиду необходим костюм… хм… классом повыше. Хорошо еще, что у него оказался фрак, пускай и не слишком модный!

— Да, без фрака в такой ресторан… — покачал головой Ян.

— Могли бы и не пустить, — припечатал Берт.

Дубовны покраснел. Фрак принадлежал его однокашнику, и одолжить сей предмет туалета удалось только под страшную клятву, что Дэвид его не испортит, не порвет и не потеряет.

— Конечно, встречать по одёжке — не самый лучший обычай, — задумчиво сказал Немертвых, на котором фрак сидел, как влитой. — Но приходится следовать светским условностям…

— О да, — поддержала Каролина и вздохнула.

— Господин Бессмертных… — бесшумный стюард на подносе подал следователю конверт и замер вопросительным знаком в ожидании распоряжений.

Руперт распечатал хрусткую бумагу с фирменным логотипом «Колоссаля», внимательно изучил телеграмму и довольно улыбнулся, после чего поманил стюарда и что-то ему шепнул.

— Сию минуту-с, — ответил тот и испарился.

Вернулся он буквально через минуту, и на подносе на сей раз красовалась бутылочка, чьи грани искрились на свету так, что любому становилось ясно — сделана она из чистого хрусталя, — а также изящные бокалы по числу присутствующих.

Стюард благоговейно разлил по бокалам едва заметно играющую пузырьками драгоценную минеральную воду из труднодоступных горных источников и удалился. Бессмертных же вынул откуда-то маленький пузырек и добавил в каждый бокал по паре капель неведомой жидкости. Доктор наблюдал за этим священнодействием со сдержанным любопытством, остальные же так увлеклись просвещением Дэвида, что не обратили особенного внимания на манипуляции начальства (кроме разве что оперативников, которым наблюдательность полагалась по должности).

— Минуточку внимания! — попросил Бессмертных, постучав серебряной ложечке по краю бокала. Мелодичный звон заставил всех прервать беседу и обратить взоры к следователю. — Могу поздравить. Только что мною получены необходимые уточнения и распоряжения от Его величества, и…

— И теперь вы расскажете, зачем мы летим на Мглистые острова? — не выдержал Дубовны, уже не первый час терявшийся в догадках. Он честно терпел, пока компания ждала на берегу, пока патрон отправлял какие-то крайне важные телеграммы, о чем-то негромко переговаривался с Бертом… но в итоге не утерпел.

— Именно! — произнес следователь, — Значит, Дэвид, вы желаете узнать, с какой целью мы отправились в морской круиз?

— Ну… да, — неуверенно ответил стажер.

— Прекрасно. Не буду вдаваться в подробности, это слишком долго, — начал тот. — Да, кстати, Берт, ознакомьтесь с телеграммой… Так вот, могу лишь упомянуть, что у султана Бычьего Брода имелось множество наследников разной степени родства. Не менее пятидесяти, это уж точно!

— Пятьдесят три — это уважаемые возвышенные родственники, — педантично поправил доктор. — Но наследуют только первые тринадцать, «алмазные бирки».

— Благодарю за уточнение, Теодор. Впрочем, вы же их и считали… — загадочно произнес Руперт. — Итак, во времена не столь отдаленные на родственников султана напал необъяснимый мор. Они ни с того ни с сего гибли, попадая под уличный транспорт (а транспорт на Мглистых островах, я вам скажу, своеобразный), тонули, выпадали из окон, зарезывались грабителями, травились и поражались непонятными болезнями… Так султан лишился последовательно большинства наследников, даже из числа самых дальней родни. На островах остался только один, некто Коннор Али фон Цауд: его удалось спасти после попытки самоубийства… правда, покончить с собой он пытался очень странным и редким образом.

— Недоработка, — хмыкнул доктор Немертвых и принялся протирать пенсне.

— Со всеми случается, — непонятно утешил его Бессмертных и продолжил: — Итак, только что поступили надежные сведения: этот хранимый как зеница ока наследник тоже покончил с собой в состоянии временного умопомешательства.

— Не самый худший вариант, — заметил Берт, возвращая следователю телеграмму. — Лежать спеленутым в кроватке — как-то унизительно для взрослого человека. И пусть у него были видения, но породу фон Цаудов видно сразу: сумел обмануть охрану, дополз до окна и… Неимоверная сила воли. Это почти как утонуть в душевой кабинке! А сам султан, насколько я понял, умер от горя?

— Именно так.

— То есть в Бычьем Броде теперь нет правителя? — сообразил Дубовны.

— В том-то и дело, Дэвид, в том-то и дело… — протянул следователь. — Островитяне, знаете ли, люди крайне специфического склада… раз диван пуст, а все, точнее, почти все «алмазные фишки» в каролевской казне, то там всем заправляет местное мелкое владычество. Везут, так сказать, тяжкий воз султанских обязанностей.

— И… что теперь? — навострил уши стажер.

— А теперь тащить этот воз — мне, — лаконично ответил Берт.

От неожиданности Дэвид подскочил на стуле.

— Как это — вам? — осторожно спросил он.

— Настоящее имя Берта — Бертран Кемаль фон Цект, — пояснил Бессмертных, сполна насладившись недоумением юноши. — Сын знаменитого адмирала фон Цекта… без которого флот Мглистых островов, прямо скажем, уже ни на что не годен. А адмирал, видите ли, приходился родней султану, у них там очень запутанные семейные связи.

— Да, — подтвердил следователь. — А потому, в свете открывшихся обстоятельств, господин фон Цект является единственным законным хозяином дивана Бычьего Брода, и ему предложено незамедлительно отправиться на родину, дабы навести там порядок.

— Кароль прав, — согласился тот. — Согласно оперативным сводкам, султан на старости лет впал в совершеннейший маразм, а приближенные творят, что хотят. Сколотили банду, именуемую правительством, выбрали визиря, некого Микаэля Хамида фон Цуу, а он, по воспоминаниям матушки, отъявленный негодяй и казнокрад. Матушке я склонен всецело доверять, так что…

— О да, госпожа фон Цект знает, о чем говорит, — подтвердил Ян. — А поскольку Бертран теперь единственный законный претендент на Великий диван Бычьего Брода, то ему следует незамедлительно отправиться на родину и… — тут он выразительно посмотрел на офицера суда.

— Это не помешает, — согласился Берт. Пол кивнул.

— Полагаю, вы справитесь, — улыбнулся Руперт. — Меня же Его величество попросил проконтролировать развитие этой истории как дипломата по особым ситуациям. Ну и оказать содействие, разумеется, при необходимости… А куда же я без своей команды? Кстати, Пол, — обратился он к каменно молчащему офицеру суда, — у вас бланков достаточно?

— Более чем, — ответил тот, и в вечно бесстрастных глазах зажегся нехороший огонек. (По правде сказать, Дэвид подозревал, что дипломат Топорны — бездонный, столько в нем умещалось расстрельных приговоров!)

— На Мглистых островах давние и очень интересные традиции казни, — заметил Берт.

— Вот как?.. — неподдельно заинтересовался Пол. — Надеюсь, вас не затруднит описать наиболее популярные из них? Я хотел бы следовать местным обычаям…

— Непременно, — пообещал тот. — Времени у нас хватит. Насколько мне известно, лайнер не сверхскоростной, это ведь круиз, а не военная операция!

— Господа! — окликнул Руперт. — Мы забыли о самом важном!

— Точно-точно, — подтвердил поручик, как и офицер суда, явившийся в парадном мундире, а не во фраке.

— Что такое?

Бессмертных поднялся и взял свой бокал. Остальные последовали его примеру.

— Выпьем же до дна, — сказал генеральный следователь, — за благороднейшего Бертрана Кемаля фон Цекта, правителя Мглистых островов!

— За возвращение короля! — выпалил Дэвид.

— Султана, — мягко поправил Берт. — Я тоже люблю эту сказку, но — всё-таки султана. Моего диванного, — он фыркнул, — величества…

— Ура! — негромко произнес Ян, а расчувствовавшаяся Каролина расцеловала Берта в обе щеки.

Вечер удался на славу. Все наперебой расспрашивали о Мглистых островах, но Берт знал о них только по рассказам матушки: сам он мало что помнил, поскольку покинул родину совсем маленьким. Впрочем, энциклопедические знания Руперта и кое-какие интересные факты, вычитанные Дэвидом в познавательных журналах, дополняли картину. Картина складывалась… интересная.

Компания как раз перешла к спору об институте семьи и брака на островах, когда кто-то вдруг взревел над их головами:

— Руппи! Ты ли это?!

Невозмутимый Бессмертных, и тот вздрогнул, обернулся и встал, раскрывая объятья еще одному колоритному персонажу.

— Розен! Какая встреча!

Господа стиснули друг друга в объятьях, и незнакомец, кажется, даже умудрился приподнять следователя, что говорило о недюжинной физической силе.

— Позвольте представить, — выдохнул Бессмертных, поправляя слегка помятый фрак. — Комиссар юстиции Розен Сидельских, мой старый знакомый.

— Очень приятно… — начал было вставать из-за стола Дэвид.

— Сидеть! — рявкнул комиссар.

— Но…

— Сидеть, я сказал! — повторил тот, и юноша рухнул обратно на стул.

— Это у него профессиональное, — ласково произнес Руперт. — Не обращайте внимания.

Дожидаться, пока стюард подаст стул, Сидельских не стал, уцепил ближайший свободный из-за соседнего столика и уселся. Каролина смотрела на него с детским любопытством, а комиссар, похоже, только что обнаруживший присутствие дамы, не замедлил облобызать ей руку.

— Госпожа Кисленьких? Наслышан, наслышан! — сказал он вполне галантно.

Дэвид же, оказавшийся к комиссару вплотную, постарался незаметно отодвинуться, пусть даже так он опасно приближался к Полу Топорны. Офицер суда был злом знакомым и привычным, да даже и не злом вовсе, а уж беарийский поручик — так и вовсе славным человеком! А вот комиссар юстиции с такими замашками… И еще — Дубовны припомнил, что именно о Розене Сидельских в университете ходили самые жуткие слухи.

Комиссары юстиции занимались тем, что за определенное вознаграждение разыскивали лиц, уклоняющихся от исполнения наказания, назначенного городскими адвокатами. А поскольку платили им поголовно, то… «Целиком везти через три границы было слишком уж хлопотно», — частенько отговаривались они, предъявляя добычу…

— Господин фон Цект? — говорил тем временем комиссар. — Как же, имел честь быть знакомым с вашей прелестнейшей матушкой! Руппи, кстати, а что вас занесло сюда этакой компанией?

— Да есть у нас дельце на Мглистых островах, — туманно ответил следователь.

— Вот совпадение! — хмыкнул тот. — У меня тоже!

— Опять ловишь кого-то?

— Да, сбежал один, — фыркнул Сидельских, — а с островов выдачи нет, он у нас политическим считался… ну, ты знаешь, жертва режима, все дела. То есть за выкуп-то они его отдать согласны, но…

— Дешевле и надежнее заплатить тебе, — кивнул следователь. — И как на этот раз?

— На этот раз у меня с собой большой саквояж, — ухмыльнулся тот. — Говорю же, выдачи нет, как тут еще прикажешь работать?

— А-а, — понимающе кивнул Бессмертных, а Дубовны уверился в том, что все рассказы о комиссаре — чистая правда.

Ну и выглядел он… соответствующе. Никакого фрака, на ногах так и вовсе — легендарные сапоги, которые носят беарийские пастухи-отморозки из тех, что пасут оленей в далекой тундре. Их острыми мысками запросто (если со сноровкой) можно запинать парочку волков, что пастухи частенько и проделывают, а тяжелыми каблуками — погонять верховых оленей. Правда, поговаривали, Сидельских использовал их в несколько ином качестве…

— Дэвид, по-моему, вам нехорошо, — заметил вдруг Бессмертных. — Опять засмотрелись на какую-нибудь красотку? Вам Каролины мало? Ах, не засмотрелись… Понятно, вы просто переутомились. Теодор?

— Похоже на то, — флегматично ответил доктор. — Отпустите молодого человека, Руперт, пускай выспится, как следует!

— Идите уж! — отпустил следователь стажера и тот, неуклюже извинившись, отправился в свою каюту.

По правде говоря, спать он не хотел и даже не слишком утомился. Конечно, компания комиссара юстиции — это не подарок, но Дэвид уже был достаточно закален теорией и практикой каролевского скоросудия, чтобы не дрогнуть.

Дело было в другом. Дэвид Дубовны просто-напросто страдал!

Причина страданий была вполне тривиальна. Конечно, душу стажера грел подарок прекрасной Ирмы Конг (ее он боялся даже воображать, чтобы чего-нибудь не вышло, но ее светлый образ хранился в его сердце), но она ведь была далеко, и…

Ну а кроме того, оказалось, что юноша является спутником таких высоких особ… Ну ладно еще шеф, ладно госпожа Кисленьких, но теперь еще и Берт оказался султаном! А те франтоватые сапоги, носившие явные следы деятельного употребления?.. Ощущение собственной ничтожности было невыносимо!

Впрочем, очень скоро Дэвид решил, что страдания неконструктивны и непродуктивны и принялся экспериментировать. Объектом эксперимента он мужественно выбрал себя за неимением иных альтернатив. Метод был прост, а в качестве инструмента выступал свежий номер «Ушелиц с Тау Кита: диких, но симпатичных», которым стажер разжился в порту Болотноградска. Издание продавалось запечатанным в непрозрачный пакет, и одно это уже говорило о нем как об идеальном средстве проверки!

Итак, юноша снял обертку и уставился на обложку журнала. Пока ничего особенного, хотя… вот уже цепочка предупреждающе сдавила его горло! Мужественно проигнорировав предупреждение, Дэвид перелистнул страницу и уставился на лиловокожих таукитянских ушелиц. Наличие хвоста его не смущало, ибо скупо одетые туземки были более чем миловидны, пусть и четвероруки…

Стажер Дубовны пришел в себя на полу возле койки. Горло саднило, журнал валялся рядом: очевидно, душить негодяя до смерти в задачу «подарочка» не входило, и это обнадеживало. Решив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, юноша продолжил эксперименты…

Через три обморока Дэвид все же проявил смекалку и сумел намотать под цепочкой плотный шарф. Помогло не сильно, но отпущенное ему время увеличилось на две секунды. Примерно две: он, конечно, засекал по хронометру, но, во-первых, тот врал, а во-вторых, Дэвид не всегда мог уловить момент, когда лишался чувств от недостатка кислорода. Впрочем, это его не остановило, а закончить со своими опытами он решил, когда понял, что завтра не сможет показаться на публике. Вот не сможет, и всё!

Пораскинув мозгами, стажер собрал в кулак оставшуюся силу воли, намотал на шею шарф (уже поверх цепочки) и вышел из каюты. В конце концов, были вещи, которые он готов был пережить, чтобы избежать гнева патрона!..

…В дверь каюты доктора Немертвых неуверенно постучали. Подождали и постучали еще раз, теперь уже с отчаянной решимостью.

— Открыто, — отозвался тот и поздравил себя с тем, что его способности никуда не делись, а даже и усилились: если прежде доктор неплохо видел сквозь тонкие двери, то теперь и полдюйма стали не являлись помехой.

Впрочем, какое там видение! Тут любой мало-мальски опытный человек догадался бы…

На пороге стоял Дэвид Дубовны, и вид молодой человек имел самый что ни на есть отчаянный и несчастный.

— Что-то случилось? — поинтересовался доктор.

— Да… то есть, нет… то есть… Можно, я вам расскажу?! — выпалил стажер на едином дыхании. — Ну пожалуйста!

— Расскажите, — согласился Немертвых, присаживаясь на койку. — Да вы сядьте вон хоть на стул, не бойтесь. А дверку прикройте, прикройте… Что у вас случилось?

— Да вот это же! — Дэвид отчаянно дернул цепочку с кулоном. Бозончик заметался активнее. — Я… я не могу так жить!

— Эвтаназия у нас пока не признана официально, — напомнил доктор.

— Я не в том смысле! — вскинулся стажер. — То есть… Ну как объяснить?! Простите, господин Немертвых, я не очень силен в описаниях, но… Госпожа Конг — это что-то такое возвышенное, что ли, что-то… снизошедшее до меня! Ну что проку, если она подарила мне эту штуку? — Он подергал цепочку. — Ее-то самой нет рядом!

— А вы — молодой человек в самом расцвете сил, — понимающе кивнул Немертвых. Ему было забавно.

— Да не в этом же дело! Просто… Ну… А вдруг она подарила — и забыла? Сколько таких молодых людей она встречает каждый день? А я… — юноша понурился. — Я ведь пока что никто и звать меня никак…

— По документам вы вроде бы числитесь Дэвидом Дубовны? — уточнил доктор.

— Но это же ничего не значит! — возопил тот, а Теодор усмехнулся. — Я… ни карьеры, ни положения, ни средств, ни даже самостоятельно раскрытого дела, хоть самого завалящего!

— А вы полагаете, суть именно в этом?

— Нет, но… но… — Дэвид заметался. — Я считаю, это играет не последнюю роль!

«Только не для дам наподобие госпожи Конг», — подумал доктор, но не стал говорить этого вслух. Если юноша дойдет до этого своим умом, честь ему и хвала, а нет — туда ему и дорога…

— И поэтому вы развлекаетесь сомнительного толка журнальчиками? — спросил он вместо этого.

— Откуда вы…

— А почему у вас карман оттопыривается? — опередил Немертвых. — Нет, это не оружие, любому ясно, не газета, другой формат, да и вообще, я вижу краешек заголовка.

— Ну… — Дэвид понурился. — Там такой сюжет завлекательный!

— И туземки фигуристые, — поддержал доктор, но сжалился и не стал добивать: — Так ко мне-то вы зачем пришли? За бромом?

— Нет… Я просто думал, что вы знаете способ не дышать… подолгу, — уныло сказал стажер.

Немертвых заинтересовался и после короткого допроса выяснил, что эмпирическим путем юноше удалось установить: его хватает ровно на одиннадцать секунд чтения журнала, потом цепочка передавливает горло намертво. И ладно бы, задерживать дыхание Дэвид умел почти на две минуты, но вот артерии…

— Разрабатывайте навык скорочтения, — сказал жестокосердный Теодор. Подумал и добавил: — И скороразглядывания.

— И это все, что вы можете посоветовать? — упавшим голосом спросил тот.

— Тренируйте силу воли, — посоветовал доктор. — Не каждого выбирают надмозгини!

Дэвид подумал, что лучше бы его выбрали три обычные девушки… Но, с другой стороны, Ирма была так хороша, так недоступна… и вдруг обратила внимание на него! Но он так слаб…

— Ну-ка, покажите, как это у вас выходит, — велел Немертвых и сунул юноше журнал, в сравнении с которым «Прекрасные ушелицы» не котировались вовсе. — Ага! Надо же, как интересно придумано!

Он безжалостно сунул сомлевшему Дэвиду под нос ватку с нашатырем, а пока тот приходил в себя, взял номер «Ушелиц с Тау Кита» и перелистал, то и дело хмыкая: «Ну и затейники! Ого, а это как? Хм, а хвост — вещь небесполезная…»

— Теодор, вот и я! — раздалось от дверей, и едва очнувшийся Дэвид чуть было не сомлел снова: в дверях стояла Каролина.

— Я искренне рад вас видеть, — серьезно сказал доктор. — А вы, юноша, идите. Идите и не грешите!

— Но…

— Что еще?

— Вот… — показал Дубовны синяки на горле. — Вдруг кто увидит?

«Решат, что у тебя подружка-затейница, — подумал тот со вздохом, — каких только извращенцев теперь не повстречаешь! Но ладно…»

— Вот мазь. Втирайте как следует, — сказал он стажеру. — И идите уже спать!

Каролина нетерпеливо притопнула ножкой.

Дэвид вышел и задумался. Что, спрашивается, понадобилось госпоже Кисленьких в каюте доктора? Подслушивать ему претило, но…

В каюте же происходило следующее.

— Так в чем же ваша проблема, Теодор? — спросила Каролина. — Причем столь срочная и важная, что не могла даже обождать до утра?

Доктор молча указал на закрытую дверь спальни, а сам деликатно отвернулся.

Госпожа Кисленьких повернула ручку, заглянула внутрь и сказала «Карра небесная!», что в ее устах могло быть приравнено к чудовищному богохульству.

— Теодор, выйдите, — велела она строго. — Немедленно!

— Но…

— Сейчас же! Я ведь не перечу вам, когда вы занимаетесь Пушистиком? Ну а тут ваши профессиональные навыки не понадобятся. Тут, — она улыбнулась, — нужна женская рука…

Доктор послушно вышел, разумеется, наткнувшись на Дэвида.

— Э-э, — произнес тот, — я хотел спросить, не случилось ли чего…

— Нашей дорогой Каролине зачем-то срочно потребовалась моя каюта, — ответил Теодор и улыбнулся так, что прочие вопросы у стажера отпали. Оставалось только с позором ретироваться, теряясь в догадках…

У себя в каюте Дэвид тщательно втер мазь в кровоподтеки на шее, а потом задумался. «Скорочтение… — проносилось в его голове. — Только одиннадцать секунд. Нет, целых одиннадцать секунд! Да я подготовился к экзамену по всему курсу гражданского права всего за два дня!» И стажер решительно достал из чемодана ножницы и клей…

На следующее утро Руперт Бессмертных, проведший половину ночи за беседой со старым приятелем (и чаркой «бессмертновки»), а потому спавший дольше обычного, выбрался на палубу и имел удовольствие наблюдать следующую картину: его стажер, уютно устроившись в шезлонге, укрывшись пледом и вдобавок повязав шарф (против простуды, видимо), с энтузиазмом изучал потрепанный том Уголовного кодекса. Правда, делал он это как-то странно: одну страницу Дубовны проглядывал очень быстро, прикрыв глаза на исходе, потом шумно выдыхал и двигался далее. Тут он задерживался надолго, хмурил брови и кусал губы, видимо, запоминал что-то, затем набирал побольше воздуху и вновь отправлялся в увлекательное плавание…

Заинтригованный таким поведением, генеральный следователь бесшумно подошел к стажеру, встал за его спиной и словно бы невзначай заглянул в книгу.

Следующие несколько минут Руперт Бессмертных безмолвно хватал ртом воздух и беззвучно костерил тех, кто подсказал… подсказал стажеру Дубовны вставить между страницами Уголовного кодекса фривольные картинки из какого-то неприличного журнальчика! Такого кощунства Руперт стерпеть не мог, но… поразмыслил и не стал обрушивать на юношу громы и молнии. Во-первых, он догадывался, кто именно был автором идеи, во-вторых, не мог не оценить изящества решения, а в-третьих… стажер рос на глазах, и об этом тоже не следовало забывать!

«Интересно, до чего он еще додумается?» — подумал следователь и демонстративно устроился в соседнем шезлонге с пухлым томиком документальных историй о великих сыщиках прошлого.

Рядом обнаружился доктор, задумчивый сверх всякой меры и почему-то без излюбленной тросточки.

— Что это с вами, Теодор? — поинтересовался Руперт участливо.

— Небольшие проблемы личного характера, — ответил тот уклончиво и тут же сменил тему: — А где ваш замечательный знакомый?

— Думаю, спит, — сказал следователь. — Он, знаете ли, в дороге предпочитает отсыпаться, чтобы потом всё время посвящать выполнению непосредственных обязанностей.

Он тактично умолчал о том, что Сидельских накануне перебрал знаменитой «бессмертновки» (с момента их последней встречи следователь успел значительно усовершенствовать рецепт), а потому выберется из каюты в лучшем случае к ужину.

— Ах да, наслышан о его методах работы, — кивнул доктор. — Не могу сказать, что полностью их одобряю, но профессионал он прекрасный.

— Как же, помню, вы предпочитаете несколько иной modus operandi, — усмехнулся Бессмертных. — Но ведь у вас с Розеном и задачи разные.

— Это верно, — согласился Немертвых. — Комиссар прекрасно вжился в роль грозы преступников и блестяще справляется с нею, и…

— Я что-то сомневаюсь в том, чтобы это была просто роль, — заметил Руперт. — Розена я знаю давно, а уж отличить, когда человек притворяется, а когда нет, я вполне способен…

— Ах вот даже как… — протянул Теодор. — Ну что ж, вынужден признать свою неправоту. В этом случае, полагаю, реальные подвиги господина Сидельских на голову превосходят самые невероятные мифы о его похождениях.

— Именно так. Кстати, а куда подевались все остальные? — поинтересовался следователь. — Дэвида я вижу, а прочие?

— Ян, Берт и Пол опять играют в карты, причем с поручиком, — проинформировал доктор. — И в этот раз — на интерес, так что, подозреваю, нас может ожидать что-нибудь забавное.

— Ну, полноте! Взрослые ведь люди… — махнул рукой Руперт. — Думаете, Ян с Бертом сумеют подбить Пола на какое-нибудь безобразие, даже если умудрятся его обыграть? Или, не приведи небо, милейшего Вит-тяя?

— Как знать, как знать… — Теодор выразительно пожал плечами.

— А наша дорогая Каролина? Снова заперлась в каюте в приступе творческой страсти?

— Нет, — вздохнул Немертвых. — Она терроризирует портных.

— Странно, — хмыкнул Бессмертных. — За ужином, помнится, она говорила, что обеспечена нарядами на всё путешествие… Хм… Быть может, ей в голову пришла оригинальная идея, требующая немедленного воплощения?

— Вполне вероятно, — согласился тот, явно не желая развивать эту тему. (Каролина была так любезна, что согласилась помочь доктору в разрешении его щекотливого затруднения, за что и принялась со всем энтузиазмом.)

Помолчали. На палубе было довольно прохладно, но в целом — весьма и весьма приятно. В бассейне какие-то дамы, кокетливо придерживая шляпки, медленно перемещались у самого бортика. Благопристойно широкие и длинные юбки купальных костюмов вздувались вокруг них колоколами, отчего дамы напоминали упитанных медуз. Откуда-то доносились азартные выкрики — очевидно, кто-то затеял партию игры в волан, благо день выдался почти безветренным. Вдоль бортов фланировали дамы и кавалеры, ни дать ни взять, на променаде в парке у Каролевского дворца в столице…

— Не к добру такая тишина, — сказал вроде бы задремавший доктор.

Генеральный следователь оторвался от книги и покосился на него. К предчувствиям доктора Немертвых следовало относиться со всем вниманием, это он знал прекрасно.

И точно: не успел Бессмертных поинтересоваться, не предвидит ли тот чего-нибудь конкретного, как на страницу открытой книги упала тень, и кто-то деликатно откашлялся.

— Господин Бессмертных, — негромко произнес старпом, — разрешите на два слова?..

— Слушаю? — поднял тот голову.

— Я обращаюсь к вам от лица гроссплоткепитана и всего экипажа «Колоссаля», — заговорил тот. — Мы понимаем, что вы сейчас не при исполнении…

— Я всегда при исполнении, — отмахнулся следователь. — Что стряслось?

— Видите ли… — замялся старпом. Звали его Ларри Буквальны, судя по форменному значку; благодаря этим значкам Пол Топорны за вечер успел переписать чуть ли не половину экипажа, не считая обслуживающего персонала, и теперь только эпизодически отлавливал неучтенных жертв.

— Вас смущает присутствие доктора Немертвых? — догадался Бессмертных. — Ерунда. Считайте его моим доверенным лицом.

— Хорошо… Понимаете, господин Бессмертных, случилось некоторым образом чрезвычайное происшествие!

— Мы лишились руля и ветрил? — поинтересовался Руперт. — И надвигающийся ураган вот-вот отнесет нас к полюсу? Но причем здесь я?

— Да нет же! Дело в том, что исчез один из пассажиров! — сумел, наконец, объясниться бедняга Буквальны.

— Это другое дело, — кивнул следователь. — Кто это?

— О, господин Бессмертных, в этом-то и дело, — вздохнул старпом. — Пропал конструктор. Сами понимаете… Господин Бувальски лежит без чувств! Вся надежда на вас! Честь «Колоссаля»…

— Погодите вы о чести и надежде, — поморщился Руперт. — Хм… Дэвид! Дэвид, оторвитесь-ка от своего занимательного чтива и идите сюда!

Юноша с явной неохотой отложил толстый том и приблизился к патрону.

— Это мой стажер, Дэвид Дубовны, — представил тот его старпому. — Думаю, дельце в самый раз для него.

— Но… это же сам!.. — задохнулся Буквальны.

Дубовны, понимая, что его профессиональные качества поставлены под сомнение, насупился.

— Ну, сам, — миролюбиво согласился Бессмертных. — Стажер у меня тоже не лыком шит. Дэвид, подсаживайтесь-ка поближе и слушайте внимательно, это будет ваше первое самостоятельное расследование!

— Правда, шеф?! — восхитился тот и, казалось, превратился в одно большое ухо.

— Правда, правда, — проворчал следователь, не обращая внимания на убитого горем старпома. — Только, очень вас прошу, постарайтесь не переполошить весь лайнер. Пока всё должно оставаться в тайне, вам ясно?

— Конечно! — загорелся Дэвид. — А что произошло?

— Пропал конструктор «Колоссаля», — убитым голосом повторил старпом.

Дубовны от восхищения сложностью перепавшей на его долю задачи даже взъерошил волосы и немного приоткрыл рот, отчего приобрел вид лихой и придурковатый.

— Ну, чего вы ждете? — поинтересовался Руперт. — Приступайте.

— Гм… — Дэвид задумался. — Скажите, когда был зафиксирован факт исчезновения пассажира?

— За завтраком, — ответил Буквальны.

Дубовны задумался еще глубже. Доктор и следователь наблюдали за ним с превеликим любопытством.

— Еще вопрос, — выдал, наконец, стажер, — э-э-э… гм…

— Плот-капитен Буквальны, — подсказал старпом, поняв, что юноша не знает, как его именовать. На каролевских судах звания заимствовали из Беарии, в которой в основном пользуются плотами, поскольку для всего остального есть броневики. Ну а в каролевском Адмиралтействе были заняты более насущными проблемами, нежели выдумывание званий…

— Да, господин плот-капитен, а каким образом установили, что конструктор пропал, если никто не помнит, как он выглядит, и как его зовут? Ну, во всяком случае, гид говорил именно так, — добавил Дэвид на всякий случай.

Руперт с Теодором переглянулись. Начиналось веселье.

— Недосчитались посетителя ресторана за завтраком, — сообщил Буквальны. — Понимаете, конструктор всегда занимает один и тот же столик и никогда не пропускает трапезы. Он крайне пунктуален. А в это утро стюард никого не обнаружил на том месте.

— Погодите, — попросил Дубовны, — значит, даже стюард, который обслуживает этого господина, наверно, не первый день, не сумеет вспомнить его примет?

— Никак нет, — отозвался тот. — Приказ Его величества, сами понимаете…

Стажер только вздохнул. Ну, логично, если в силах генерала запретить водороду гореть, то какой мощью обладает официальный приказ Кароля, трудно даже представить! На этом направлении ловить было нечего, и молодой человек вернулся к прежней теме.

— Так, значит, конструктора не оказалось за столиком в урочный час, — повторил он, — и стюард обеспокоился, верно я понимаю?

— Именно, — подтвердил Буквальны. — Немедленно отправились в каюту к этому господину — мало ли что могло случиться, всё-таки возраст, — но и в каюте его не оказалось! Более того, она была заперта снаружи. Каюсь, мы воспользовались универсальным ключом, но внутри никого не оказалось.

«И здесь универсальный ключ!» — взглядом сказал доктор следователю. Тот только развел руками.

— Ага, то есть внешность конструктора и его имя неизвестны, — подытожил Дэвид, — но номер каюты тайной не является?

— Нет, — удивился плот-капитен. — Вообще-то предполагалось выделить ему почетную каюту высшего класса, но он отказался и жил в самой обычной. Правда, каждый рейс разной.

— А откуда вы узнавали, куда он решил переселиться?

— Он оставлял записочку стюарду, — вздохнул Буквальны. — Должно быть, слава — и впрямь тяжкое бремя, если ему приходилось так скрываться!

— Вероятно, он опасался, что его могут выследить, — нахмурился Дубовны, — и выведать какие-нибудь секреты. А может… — Тут он поймал выразительный взгляд патрона и версию о похищении инопланетянами решил оставить, как запасную. — Может, он вышел из каюты еще до завтрака, ну, прогуляться, по палубе решил, к примеру, там ему стало дурно, и…

Он невольно покосился на борт.

— Это было бы ужасно, — сказал плот-капитен. — Но на корабле его нет! Мы прочесали все палубы, но… сами понимаете…

— Да, сложно найти кого-то, если не знаешь, как он выглядит, — посочувствовал доктор. — Особенно если этот кто-то знает корабль, как свои пять пальцев.

— Нам искренне бы хотелось надеяться, что он всё еще на борту, — сказал Буквальны, и его мужественное лицо на мгновение исказила гримаса неподдельного страдания.

— Если он здесь, мы… то есть, я его найду, — вовремя поправился Дэвид. — Могу я осмотреть каюту конструктора?

— Да, разумеется!

— А мы поприсутствуем, — кивнул Руперт. Зрелище обещало быть незабываемым. — Дэвид, на минуточку, а что вы надеетесь там обнаружить?

— Ну, например, следы борьбы, — сказал тот серьезно. — Вдруг конструктора в самом деле выкрали иностранные агенты?

— И куда они подевались потом? — приподнял брови следователь.

— Спустились с борта на тросах в поджидающую лодку, — гордо сказал Дубовны. — А еще, возможно, на борту у них был… да и есть сообщник, который эти тросы отвязал и спрятал.

— Хм… ну, по крайней мере, это лучше, чем марсиане, — пробормотал Бессмертных себе под нос. — Что ж, работайте, работайте!

В каюте, как и следовало ожидать, ничего интересного не обнаружилось. Дэвид на коленях (здесь царила такая чистота, что он мог не опасаться за брюки) исползал весь ковер, разглядывая в любезно одолженное доктором увеличительное стекло какие-то соринки и волоски, но в итоге вынужден был признать свое поражение.

— Иллюминатор закрыт изнутри, — со вздохом проговорил он, проверяя защелку. Очевидно, история с комаром кое-чему стажера научила. — Следов борьбы не заметно. Пижама аккуратно сложена, значит, одевался конструктор не в спешке…

— Простите, но пижамы складывает прислуга, — встрял плот-капитен. — А у конструктора, по словам горничной, была привычка бросать одежду, где попало.

Дубовны замер.

— Тогда, выходит… — начал он. — Выходит, пропал он не утром, а вечером или ночью. Ну, раз не переодевался в пижаму!

За его спиной Бессмертных беззвучно поаплодировал.

— Ну, для тайных агентов времени лучше ночи не придумать, — авторитетно заявил стажер. — Наверно, конструктор решил подышать свежим воздухом перед сном, а может, его каким-то образом выманили на палубу… и похитили!

— Дэвид, — мягко сказал следователь, — если позволите вмешаться…

— Да? — мгновенно опомнился тот.

— Почему вы зациклились на одной версии, но не принимаете во внимание никаких иных? Я ведь говорил уже, и не раз, что это существенный ваш недостаток!

Дубовны решил, что про инопланетян, которые, взглянув на «Колоссаль», могли возжелать улучшить конструкцию своих летающих тарелок и с этими целями выкрали гения, не скажет ни за что. Беда в том, что ни одной версии, кроме падения конструктора за борт, у него не имелось, а та была заведомо непроверяемой. Равно как и предыдущая.

— Руперт хочет сказать, — пришел на помощь доктор (и впрямь неожиданно смягчившийся в последнее время), — что искомый господин вполне мог провести ночь не в своих апартаментах.

— Э-э-э… — произнес Дэвид, почувствовал, что неудержимо краснеет, но постарался взять себя в руки. — Господин плот-капитен, а дамы все присутствовали за завтраком?

— Все, — скорбно признал тот.

— Ну, конструктор вполне мог остаться в чужой каюте отсыпаться, — хмыкнул Немертвых.

Дэвид покраснел еще гуще.

— Тогда его обнаружили бы горничные, — возразил Буквальны.

— Кстати о горничных… — задумчиво протянул Бессмертных, и стажер понял, что краснеть ему уже дальше некуда. — Их-то проверили?

— Никак нет! — взбодрился плот-капитен. — Полагаете, стоит?..

— Не думаю, что от этого будет толк, но почему бы и нет? — вздохнул следователь и покосился на подчиненного. — Дэвид, а каковы будут ваши дальнейшие действия?

— Опросить свидетелей, — четко ответил тот.

— Свидетелей чего, помилуйте?!

— Чего угодно, — сказал стажер упорно. — Может быть, кто-то видел что-то необычное. Возможно, разговаривал с каким-то незапомнившимся человеком. Я думаю, шанс есть!

— Ну-ну, — вздохнул Бессмертных, — приступайте.

— Господин плот-капитен, — обратился тот к Буквальны. — А нет ли… хм… плана корабля? С непривычки тут и заплутать можно!

— Есть, разумеется! — удивился тот. — Разве в вашей каюте не оказалось вот такой вещицы?

Он взял со столика и продемонстрировал юноше уменьшенную копию «Колоссаля» выполненную из драгоценных пород дерева с позолотой и инкрустацией перламутром.

— Я думал, это просто украшение… — растерянно произнес Дэвид.

— Ну что вы! — воскликнул Буквальны. — Это сувенир на память о путешествии, а одновременно — план. Вот, взгляните…

Он ловко повернул какой-то винтик, верхняя часть «Колоссаля» провернулась на шарнире, открыв вторую палубу.

— Смотрите, всё подписано, где какие помещения, номера кают, лестницы, не заблудитесь, — уверил плот-капитен и всучил кораблик стажеру. — А в грузовом трюме — засахаренные орешки и монпансье.

Дэвид опять покраснел, потому что лакомства-то он вчера как раз обнаружил и все сгрыз.

— Ну, тогда я отправляюсь с обходом, — решительно сказал он и вышел из каюты.

Бессмертных только покачал головой.

— Вы полагаете, надежда еще есть? — спросил у него плот-капитен.

— Теодор? — покосился тот на доктора. — Что говорит ваша знаменитая интуиция?

— Надежда умирает последней, — философски ответил тот, и они отправились обратно на палубу.

Распогодилось, стало заметно теплее. Руперт озаботился прибрать изувеченный Дэвидом «Уголовный кодекс», чтобы кто-нибудь не заглянул случайно в книгу и не получил инфаркт.

— Где вас всех носит?! — приветствовал его выспавшийся, наконец, Розен Сидельских, подошел ближе, грохоча каблуками, упал в ближайший шезлонг и надвинул на нос умопомрачительного вида шляпу. — Эх, красота!

— Да. И опять, похоже, работа подвернулась, — несколько неосмотрительно произнес Руперт.

— Что такое?..

Отвязаться от Розена было не проще, чем от почуявшей запах крови акулы. Пришлось выложить историю, убедительно попросив держать ее покамест в строжайшем секрете.

— Ха! — сказал Сидельских, дослушав до конца. — Выдумали тоже, лайнер обыскивать, пассажиров опрашивать… Только время терять. Тут дел-то на полчаса, ну, на час максимум!

— Ну да, ты, пожалуй, идеальный представитель скоросудия, — усмехнулся Бессмертных, — пожалуй, даже более идеальный, чем Пол.

— А он что?..

— Он вчера написал на тебя расстрельный приговор, — сообщил Руперт. — Про запас. Не переживай, на меня тоже такой есть. И на Его величество.

— А, тогда скучно… — махнул рукой Розен.

— Так какой метод ты хотел предложить для расследования этого дела?

— Да простой. Собрать всех на одной палубе и пересчитать, сверяя со списками пассажиров, команды и обслуги. Кто лишний и в списках не значится — тот конструктор и есть, — ответил Сидельских. — А если лишнего не найдется, значит, он точно тю-тю. За борт, в смысле.

— Воистину, все гениальное просто, — негромко произнес доктор.

— А то! — хохотнул Розен. — Руппи, ты так и намерен изображать старую развалину, греть кости на солнышке и читать книжки?

— Есть другие предложения? — осведомился тот.

— Пойдем сыграем партийку на бильярде, — предложил Сидельских. — Помнится, ты был неплохим игроком!

— До тебя мне далеко, — ответил Бессмертных, но детектив отложил. — Тем не менее, воспользуюсь твоим предложением. Можно и тряхнуть стариной! Теодор, а вы?

— А я, пожалуй, присоединюсь к нашим картежникам, — сказал доктор, и стекла пенсне хищно блеснули. — Я ведь собирался еще вчера. А раз уж они играют на интерес…

Руперт усмехнулся, понимая, что остальных игроков ждет крайне интересное времяпрепровождение.

…Дэвид тем временем бродил по «Колоссаллю», поминутно сверяясь с планом, и приставал к пассажирам. Плот-капитен любезно снабдил его списком пассажиров и судовой ролью, и стажер помечал крестиками тех, с кем уже успел побеседовать. Ему было страшно неловко отрывать от разговоров или каких-то дел таких важных господ (и особенно дам), а тем более стучать в двери кают, но он не сдавался. Правда, мужество его таяло, как сосулька под вешним солнцем: судя по списку, он не опросил еще и десятой части пассажиров, а ведь был еще экипаж, прислуга… у которых фамилии начинались так одинаково: «Бу».

В другое время стажер бы заинтересовался таим совпадением, но сейчас…

Дэвид тяжело вздохнув, подошел к двери очередной каюты и деликатно постучался.

Тяжело вздохнув, он подошел к двери очередной каюты и деликатно постучался.

— Да-да, войдите, — отозвался приятный женский голос, и стажер приуныл. Если у дам постарше он вызывал исключительно желание его опекать, то вот с молодыми возникали проблемы самого разного свойства.

— Прошу проще… — заговорил Дэвид с порога, да так и замер, оборвав заготовленную фразу на полуслове.

За столиком вкушали из тонкостенных чашечек душистый чай две очень красивые дамы, одна с золотистыми волосами, другая с платиновыми, чем-то неуловимо похожие. Обе они были очень стройны, обладали прекрасной осанкой, а красота их была холодной и немного пугающей… Правда, всё это Дэвид разглядел уже потом, поскольку сперва ему померещилось (переутомился, должно быть!), будто у одной из дам лица нет вовсе, а вместо него клубится некий странный туман.

Он помотал головой, и морок пропал. Дамы смотрели на него без особого удивления, в глазах их стояло совсем иное выражение, а какое именно, Дэвид определить не сумел. А еще вернее, побоялся приглядываться.

— Прошу извинить за вторжение, — проговорил он всё же, — госпожа Вонг?..

— Верно, это я, — отозвалась дама с платиновыми волосами. — Что-то произошло, молодой человек?

— Да… нет… видите ли… — Дэвид окончательно смешался. — Не замечали ли вы чего-либо странного прошлым вечером или сегодня утром?

— Абсолютно ничего, — покачала та головой, увенчанной тяжелой прической-коконом. — Верно, Эвда?

— Совершенно верно, Лаура, — отозвалась золотоволосая. — Вижу, молодой человек отмечает уже опрошенных пассажиров?

— Д-да… — отозвался стажер.

— Ну, в таком случае, можете вычеркнуть и меня, — сладко улыбнулась она. — Десятая каюта, Эвда Конг.

Дэвиду внезапно стал тесен воротничок.

— П-простите… — выговорил он с трудом. — А…

— Ее тетушка, — ответила дама на невысказанный вопрос. — Я полагаю, у вас еще много дел?..

— Да, конечно, спасибо, извините за беспокойство! — выпалил Дэвид скороговоркой и вылетел за дверь.

«Ее тетушка? — подумал он. — Чья?»

Цепочка чувствительно сдавила ему горло, и до стажера дошло.

— Тетушка Ирмы?.. — произнес он вслух. — И… и вторая тоже, наверно… из них. Ой, мама… Ой…

И Дэвид поспешил унести ноги.

За дверью тем временем шел прелюбопытнейший разговор.

— Ну что же ты, Лаура, — сказала одна дама другой. — Я понимаю, мы так жарко спорили, но нельзя же при этом терять лицо! А если бы это произошло в ресторане? Какой конфуз…

— Каюсь, каюсь, — отвечала вторая со вздохом. — Но оставим это! Значит, именно этому юноше твоя очаровательная племянница сделала подарок?

— Да, ему, как мы вчера и заподозрили, — кивнула первая. — Признаться, я поначалу не поняла, что именно она нашла в нем, но… При ближайшем рассмотрении экземпляр оказался не так уж плох.

— Верно, Эвда, — ответила Лаура. — Но один подарок еще ничего не решает… а ведь у меня тоже есть племянница.

— Разве Иара еще никого не нашла? — деланно удивилась та. — Какая жалость!

— Да, — подтвердила ее товарка. — Она очень опечалена, а когда опечален кто-то из нашей семьи, я не могу не разделять его чувств. Ты понимаешь меня?

— Ну разумеется, — ответила Эвда. — Однако Ирма была первой, не забывай об этом.

— Я помню, но все же предлагаю честное соревнование. Неизвестно, кому он достанется в итоге, но…

— В любом случае, не в виде полуфабриката, — отрезала та. — Сперва его необходимо потренировать.

— Хм… игра в волан?

— Нет, Лаура, это больше тренировка для мозга, а нам нужно обеспечить юноше хорошее тело. Гиреподнимание подойдет, я думаю!

— Значит, — подытожила она, — гири и… шоколадное суфле, пожалуй?

— Прекрасно, — одобрила выбор Эвда.

Дамы переглянулись и улыбнулись друг другу.

Дэвид еще не знал, что участь его уже решена…

…В это время в салоне шла серьезная карточная игра. Какой-то господин, приглашенный для ровного счета (два раза по три, иначе Вит-тяй садиться за карточный стол отказывался), уже выбыл, следующим на очереди был поручик. Немного погодя капитулировал Пол Топорны: как опытный игрок, он знал, когда нужно отступить. Ян и Берт сражались, как львы, но и их участь была предрешена — Теодор был виртуозом своего дела.

— Как так! — поражался Берт, расставаясь с последним козырем. — Господин Немертвых, вы же военное училище не заканчивали!

— У всех нас свои университеты, — добродушно улыбался доктор, уверенно прозревая пятый туз в рукаве у Яна. — Ну что?

— Сдаюсь, — уныло сказал наследник Великого дивана.

— Сдаюсь, — повторил и Ян, не рискнув пустить в ход припасенный туз. — Загадывайте желание.

— Как-нибудь в другой раз, — усмехнулся Немертвых и принялся тасовать колоду, да так ловко, что даже оперативники поразились. — Еще партию?

— Я пас, — сказал поручик, потому что уже понял — играть с мастером на равных может только мастер, так чего зря позориться?

— Я тоже, — кивнул Пол. Он, судя по всему, верил в благоразумие доктора и надеялся, что желание будет из числа осуществимых, но предпочитал разумный риск. — Простите, господа, я, пожалуй, поднимусь на палубу.

— А я своих проведаю, — прогудел поручик и отправился восвояси.

На грузовой палубе доблестного Вит-тяя ожидало такое зрелище, что он едва не оторвал себе бороду от изумления…

— Эт-то что такое? — поинтересовался поручик у неприметного господина невыразимой, но явно конструкторской наружности, который вдохновенно дирижировал ротой гвардейцев.

— О, простите, простите, я не удержался! — повинился тот, подбежал к броневику и ласково погладил металл. — Понимаете, я привык перед сном обходить корабль, и вот, представьте — вдруг чувствую запах дыма, слышу шум… А на моей памяти на «Колоссале» еще никогда не перебрасывали настоящий боевой отряд! Испытатели не в счет! И я рискнул спуститься сюда…

По словам странного господина, сперва он с опаской подглядывал, как беарийцы, выстроившись вокруг разложенного по всем правилам техники безопасности костра и взяв друг друга за плечи, выбивают подкованными ботинками на металлическом полу странные и дикие ритмы своей далекой родины. Кто-то из гвардейцев задавал пляске темп, играя на волынке, и все эти звуки, многократно усиленные эхом, танцующие языки пламени и огромные тени создавали совершенно потустороннее впечатление! Неудивительно, что господин потерял бдительность и был немедленно изловлен дозорным. Ему, конечно, ничего не грозило, он объяснил, что просто заглянул на звук. Его бы отпустили с миром (на лайнере велено было соблюдать политес и пассажиров в котел не пихать), но тут за шатрами он вдруг увидел броневик и умолил беарийцев дать ему взглянуть на это чудо техники поближе…

— Вы понимаете, — горячо говорил он Вит-тяю, — в нем все было прекрасно! Корпус, броня, парус, заклепки, наконец! А это изумительное конструкторское решение — гармошка! Потрясающе! Но чего-то всё-таки не хватало…

Решив так, господин обратился к беарийцам, наблюдавшим за его проявлениями совершенно детского восторга с некоторым снисхождением, с предложением научить их… летать.

— На шаре, что ли? — нахмурился в ответ фельдфебель.

— Да нет же! — даже подпрыгнул господин. — Всё намного проще! Пристегиваемся к корпусу, берем лопатки, напрягаемся и…

— Машем? — сообразил кто-то.

— Именно! Совершаем махательные движения саперными лопатками!

— А что, — рассудительно сказал фельдфебель. — Попытка не пытка, как любил шутить главный палач при Буг-гае Добром! Слушай мою команду!..

В это верилось с трудом, но уже через какие-то полчаса беарийский броневик уверенно летал в обширном пространстве грузовой палубы.

Беарийцы радостно ухмылялись в бороды — им нравилось новое достижение прогресса!

— Mobilis in mobile! — восторженно, хоть и непонятно, восклицал непонятный господин, обучая гвардейцев правильно совершать разворот, набирать и снижать скорость и приземляться. — Прекрасно! Быстрее! Еще быстрее, только не в борт, умоляю!..

Сколько продолжалась эта тренировка, неизвестно, но под конец уставшего изобретателя усадили у костра, угостили из ротного котла (честь, доступная очень немногим иностранцам!), а когда его сморило, уложили спать в шатре и даже не стали больше играть на волынке, чтобы не потревожить его сон.

На следующий день господина никуда не отпустили, а потребовали продолжить тренировки. Впрочем, он и сам не рвался уходить, легкая небритость и помятость костюма его совсем не волновали, а вот еще не изученные летные свойства броневика — как раз наоборот.

Именно в разгар отработки очередного сложного маневра вертикальной посадки на грузовую палубу и спустился поручик Вит-тяй.

— Ну что ж, — сказал он, оценив перспективы. — Император будет доволен: беарийский дух в очередной раз преодолел условности! Вам, господин, всенепременно будет вынесена личная благодарность и положено солидное вознаграждение за вклад в развитие воздушного флота Беарии. Только соблаговолите назваться!

— Э-э-э… — смущенно произнес мужчина. — Видите ли, указом Его величества мое имя предано забвению. Просто после «Колоссаля» меня так утомили всяческие репортеры, поклонники, желающие у меня обучаться, завистники и прочие, что я упросил нашего доброго Кароля сделать такое одолжение, и он не отказал…

— Так это вас весь день ищут! — мигом сообразил поручик.

— Ищут? — изумился конструктор.

— Ну так! — хмыкнул Вит-тяй, старавшийся всегда быть в курсе новостей, а ими щедро поделился доктор Немертвых. — Директор в обмороке, плот-капитен, считай, тоже, самого генерального следователя со стажером к поискам привлекли!

— Бог мой! — воскликнул тот. — Я и не подумал… Такие достойные люди и столько хлопот из-за меня… Но что же делать?

— Ну, вы им покажитесь, — пожал могучими плечами поручик, — скажите, что живы и здоровы, вот и всё.

— Так они всё равно меня не запомнят, — развел руками конструктор.

— Ну, я сам передам, — решил Вит-тяй. — Мне-то точно поверят. А вы уж делом занимайтесь…

— Я буду вам крайне признателен! — прижал руку к сердцу конструктор.

Вит-тяй кивнул фельдфебелю, обеспечь, мол, безопасность и всё прочее. Да слушай в оба уха! Этот еще и не такому обучит…

Первым делом, естественно, поручик дал телеграмму на высочайшее имя с подробным отчетом о только что обнаруженной способности броневиков к управляемому полету. (У Беарии до сей поры не было воздушного флота, потому как император Мит-тяй не очень-то доверял дирижаблям. Но броневик-то — совсем другое дело! Теперь для беарийцев действительно не существовало преград: на земле, в воде и в воздухе их техника обеспечивала им полное господство над противником!) Ответ не замедлил воспоследовать: поручику и его людям выносилась благодарность, безымянному конструктору — тоже. Также имелось распоряжение непременно исследовать все возможности летающего броневика (насколько это возможно в текущих условиях) и упоминание о том, что в империи немедленно начинаются испытания…

Довольно ухмыльнувшись, поручик прошел на верхнюю палубу, где бледный и несчастный Дэвид возлежал в шезлонге, а объявившаяся, наконец, Каролина жалостливо обмахивала его каталогом модной дамской одежды.

— Только треть… — стенал юноша. — Треть…

— Ничего-ничего, иногда в нашем деле нужно действовать не только головой, но и ногами, — издевался Бессмертных, отлично проведший время за партией в бильярд.

— Да говорю я вам, взять и пересчитать! — вторил Сидельских, жуя сигару высшего сорта. Отчего-то он предпочитал их жевательному табаку.

— Директору совсем плохо, — поделился проходивший мимо плот-капитен, лично проверяя, хорошо ли надраена палуба. — Гроссплоткапитену уже тоже, по правде говоря… Такой позор, такой позор!

— Я им пропишу успокоительное, — говорил доктор Немертвых и усмехался.

Топорны меланхолично перебирал бланки в своем дипломате и думал о любопытном казусе: как можно заполнить расстрельный приговор на человека, у которого нет имени? Этот вопрос очень интересовал его с профессиональной точки зрения, он даже подумывал написать небольшую статью в узкоспециализированный журнал, рассчитывая вызвать бурную полемику среди коллег.

Ян и Берт прохлаждались у борта, обсуждая карточную партию и гадая, какое желание загадает доктор.

— Ну не волнуйтесь, все как-нибудь образуется, — ворковала Каролина, гладя Дэвида по голове, как маленького. — Правда же, Вит-тяй, образуется?

— Конечно, — пробасил тот. — Оно всегда так: сперва наперекосяк, потом ничего, налаживается!

— Ну вот! — обрадовалась она. — Я же говорила!

— Но что может наладиться?! — трагически вскричал Дэвид. — На этом… «Колоссале» можно искать человека месяцами! Что он, этот конструктор, из-под палубы выскочит, что ли?

— Не выскочит, — убедил поручик. — Занят шибко.

— А?.. — стажер уставился на него с совершенно безумным выражением лица. — Что вы имеете в виду?

— Да конструктор ваш у моих ребят обосновался, — пояснил Вит-тяй спокойно. — Со вчерашнего вечера. Кой-чего любопытное придумал, вот они и опробуют, всё равно пока заняться нечем!

— Я надеюсь, в результате этих опытов «Колоссаль» не развалится? — поинтересовался Бессмертных, откровенно ухмыляясь.

— Они осторожно, — серьезно сказал беариец. — Потому как «Колоссаль» конструктору дорог, а броневик — моим ребятам. Не извольте беспокоиться.

— Интересное сочетание… — протянул Немертвых. — Надо будет сходить взглянуть, что там такое происходит…

— И я, я с вами! — загорелась Каролина.

— Вам, господа, можно, — подумав, сурово сказал Вит-тяй. — Только чтоб без посторонних! Там, понимаете ли, секретные испытания!

И он в знак доказательства помахал императорской телеграммой.

Следователь, доктор, комиссар и офицер суда, обладавшие соответствующими навыками, успели прочитать содержание и переглянулись в полнейшем восторге.

— А посторонних мы того, — сказал Сидельских и выразительно чиркнул ногтем по горлу. — По статье о государственной измене. Или о разглашении. В общем, сами придумаете. Если что, саквояж-то у меня большой!

И он захохотал, довольный шуткой, да так, что какая-то дама неподалеку потеряла шляпку. Хотя, возможно, это была и не шутка вовсе…

— Дэвид, прекратите страдать, — велел следователь, поднимаясь. — Нашлась наша пропажа. Что с вами опять такое?

— Я завалил первое самостоятельное дело, — тяжко вздохнул тот.

— Ну, я думаю, денька через два-три вы бы все же добрались до грузовой палубы и обнаружили пропажу, — обнадежил Бессмертных. — Работали вы в верном направлении.

— Да? — обрадовался Дэвид.

— Да, — серьезно сказал следователь, знавший, как важно вовремя подбодрить подчиненного. — А теперь идите к себе и отдохните, на вас лица нет!

— Вы нам очень помогли, — плот-капитен пожал руку смущенному Дубовны. — Это ужасно… знать, что кто-то, кое-где…

— Да, — кивнул доктор. — А мы, пожалуй, всё-таки отдохнем. Как-то суматошно начался наш круиз, не находите, господа?

— Пожалуй, — согласился следователь. — Надеюсь, этим и ограничится…

— Надежда умирает последней, — повторил Теодор и усмехнулся.

От противоположного борта за удаляющимся Дэвидом пристально наблюдали две высокие стройные дамы в изысканных нарядах — одна с золотистыми волосами, а другая с платиновыми. У юноши не было шансов.

Глава 3. Дело о пропавших усах или Поставщик прекрасного

Стояло прекрасное солнечное утро. Дамы и господа прогуливались по палубе, пронзительно кричали чайки, а в глубинах «Колоссаля» время от времени что-то металлически ухало. Что именно, поручик Вит-тяй говорить отказывался, ссылаясь на государственную тайну, но посвященные и так знали, что эти звуки — следствие очередных эволюций броневика, а непосвященные считали, что так работают машины. Это они зря: машины лайнера работали почти неслышно.

Дэвид мрачно дочитывал модифицированный «Уголовный кодекс»: история прекрасных тау-китянок заканчивалась. Конечно, в библиотеке лайнера можно было найти что-то подобное, но юноша подозревал, что наставник догадался о его хитром ходе, и небезосновательно полагал — за порчу еще какой-либо книги последуют санкции. Следовало выдумать что-нибудь более оригинальное и надежное: все-таки скорочтение приносило в разы меньше удовольствия, чем чтение обычное.

Идею снова обратиться к доктору он отмел сразу же, как нерациональную. Скорее всего, Теодор его опять высмеет и укажет на дверь. Вдобавок, у доктора появились какие-то тайны, и присутствия посторонних в своей каюте он отныне не выносил. А еще у него завелись непонятные отношения с Каролиной… Ну вот, опять! Дэвид напряг слух и смог кое-что уловить.

— Теодор, в конце концов, это просто неприлично! — шепотом выговаривала госпожа Кисленьких. — Да и неудобно, что вы, в самом деле, на этом диване…

— Да уж, — вздыхал Немертвых. — Но что вы предлагаете?

— Ну как что? Это же очевидно! У меня, если вы не слышали, двухэтажная каюта высшего класса, я ведь дочь императора… Право, места там предостаточно, и я, даю слово, сумею обучить кое-чему необходимому! Вы ведь согласны, что это важно?

— Совершенно согласен, — соглашался доктор. — Но как же общение?

— На это у вас есть целый день!..

Дальше Дэвид ничего не услышал, но и этот странный диалог ввел его в некоторое замешательство. Неужели у Каролины роман с доктором?! Нет, нет, быть не может, наверно, он что-то не так понял… Но что тогда писательница делала в каюте доктора поздно вечером? И не один раз, и провела там, кстати, довольно много времени!

Тут стажер решил, что лучше не будет думать об этом, — для собственного же спокойствия, — и переключился на прежнюю тему. Итак, порча книг отпадала. Шарф не спасал. Что же делать?..

Дэвид попробовал отпустить мысли на свободу. Итак, что мешает ему дышать свободно? Цепочка, верно. Очень прочная, кстати (ножницы по металлу ее не взяли, он уже пробовал). Стащить ее через голову он не может, а съемных голов пока не придумали… Хм… металл… металл… Взгляд стажера упал на могучие заклепки на палубной плите, и его осенило.

Вот только… к кому обратиться с такой деликатной просьбой? Наверняка на корабле есть мастера, но открывать свою тайну кому попало Дэвид вовсе не собирался. Нужно было выбирать из людей знакомых, то есть из своей команды, но, конечно, не шефа. Оперативники? Наверняка они сумели бы что-нибудь придумать, но… ведь доложат начальству, как пить дать! Офицер суда? Ну нет! Комиссар? Дэвид передернулся. Доктора он отмел еще раньше… Каролина? Она, с одной стороны, может войти в положение, но с другой — она знакома с Ирмой. Может выйти некрасиво… А еще с писательницы станется использовать эту историю в очередном опусе! Нет-нет, она тоже отпадала!

Оставался только один человек. Выбора у Дэвида не было, и он отправился искать потенциального спасителя.

Спаситель стоял у борта и зорко всматривался в морские дали. Ветер развевал ухоженную бороду, делая беарийца похожим на какое-то морское божество, и тормошил форменную юбку.

Дубовны бочком приблизился к поручику и негромко откашлялся.

— Погода сегодня какая хорошая, — сказал он нейтрально.

— Гроза будет, — уверенно сказал тот. — К вечеру — так уж непременно.

— Это вы по приметам определили? — удивился Дэвид.

— Барометр упал, — лаконично ответил Вит-тяй.

Воцарилось молчание.

— Гхм… — произнес, наконец, юноша. — Господин поручик… разрешите обратиться с… э-э-э… деликатной проблемой!

— Если труп спрятать — так это легко, — мирно сказал тот. — За борт — и концы в воду!

— Нет-нет, — испугался Дэвид. — Никаких трупов… Просто, понимаете, тут такое дело… Как бы объяснить…

Поручик посмотрел на него неодобрительно. Он не любил, когда люди мямлят, вместо того, чтобы четко доложить обстановку.

— Вот эта цепочка, — решился, наконец, Дубовны и продемонстрировал ее, — я не могу ее снять. Разрезать тоже не вышло, очень прочный металл!

— Хм… а если разорвать? — удивился Вит-тяй. — Дайте-ка, испробую, если не жалко вещь портить!

— Был бы вам крайне признателен, — криво улыбнулся Дэвид.

Увы, цепочка не поддалась и могучим рукам беарийца, что поразило его до глубины души.

— Вот это дело… — задумчиво сказал он, поглаживая бороду. — А если кислотой попробовать?

— Нет, понимаете, то, что она не снимается, это нестрашно, — заторопился стажер. — Так-то она не мешает. Тут другая беда…

Поручик посмотрел на него заинтересованно, и Дэвид, привстав на цыпочки (даже с его приличным ростом он был заметно ниже беарийца), шепотом обрисовал свою проблему.

— Да-а… — протянул Вит-тяй. — Оно, конечно, если одной пообещался, то тут с другими гулять уж не моги! Но чтоб даже не взглянуть на какую кралю — больно жестоко выходит.

— К тому же я и пообещать ничего не успел, — вставил юноша.

— Ладно, — сказал поручик. — Есть у меня мыслишка. Ну-ка…

И он легко измерил пальцами объем шеи Дэвида.

— Покумекаю на досуге, — пообещал он.

— Только, господин поручик, я очень вас прошу… — начал стажер, но беариец только отмахнулся.

— У нас тому, кто чужие тайны выбалтывает, язык вырывают, — сказал он веско и ушел.

Дэвид помотал головой, поправил воротничок сорочки (юноша еще ощущал могучее касание Вит-тяя) и задумчиво направился к облюбованному шезлонгу.

— Чем это вы с нашим бравым поручиком занимались? — поинтересовался греющийся на солнышке Бессмертных. Наблюдательности его Дэвид всегда завидовал: казалось, у патрона глаза на затылке.

— Он демонстрировал простейшие удушающие приемы, — не моргнув глазом, соврал стажер. — Но, боюсь, они по силам только беарийцам.

— А, вы все-таки занялись делом, — удовлетворенно сказал следователь. — Похвально, похвально…

Рядом протяжно всхрапнул Сидельских, прикрывший физиономию шляпой от солнца.

— А что это за странный господин? — поинтересовался Дэвид, чтобы сменить тему.

Неподалеку и впрямь фланировала крайне колоритная личность. Наряд личности не оставлял сомнений в том, что это иностранец, но из каких краёв, Дэвид определить затруднялся. Все эти кисточки, вышивка, обилие драгоценных камней, туфли с загнутыми мысками…

— А это как раз уроженец Мглистых островов, — ответил вместо следователя вездесущий и всезнающий Ян. Очевидно, компания картежников решила-таки прерваться и выбраться на свежий воздух.

— Ну и мода у меня на родине, — вздохнул Берт, представив, очевидно, себя в подобном наряде.

— Реформируешь, — хмыкнул его напарник.

— Наверно, это важный господин, раз летит «Колоссалем», — заметил Дэвид.

— Ну, это по количеству брильянтов у него на шароварах понятно, — фыркнул Ян.

— Брильянтами и богатый фабрикант увешаться может, — не остался в долгу стажер.

— А в Беарии, — прогудел незаметно подошедший поручик, и Дэвид от неожиданности вздрогнул, — даже девицы и дамы брильянтов не носят, не то что достойные мужи!

— А какие же украшения вас девушки носят? — заинтересовался Берт.

— Из вороненой стали, — с достоинством ответил Вит-тяй. — В древности, ясно, чугуниевые были, а теперь — вот такие. А брильянты эти… Куда их? На каблуки разве только да на подошвы!

— Как это?

— Очень даже просто, — хмыкнул тот. — Идет какая девица, каблуками — цок-цок, а за нею облако алмазной пыли клубится, искрится! Красота! У госпожи такие туфельки тоже имеются, только она… хм…

Тут поручик замялся, не зная, как бы помягче выразить тот факт, что Каролина недостаточно увесиста.

— Немного слишком эфемерна, — пришел на помощь Бессмертных. — Ничего, зато у нее масса других достоинств.

— Это уж точно, — важно согласился Вит-тяй. — И… Госпожа! Да что ж вы…

— Я зде-есь! — раздалось откуда-то сверху, и остальные мужчины заозирались. — Да здесь же, смотрите на вышку!

И действительно, госпожа Кисленьких обнаружилась на вышке для прыжков в воду. Обычно ею пользовались только молодые люди, и храбрая писательница явно решила исправить сей прискорбный факт. Впрочем, что такое жалкие тридцать футов для лучшего «сачка» Института?

— Розен, — толкнул комиссара в бок следователь. — Розен, проснись!

— Чего еще? — раздалось из-под шляпы.

— Проснись, говорю! Ты должен это увидеть, иначе никогда себе этого не простишь!

Сидельских неохотно сдвинул шляпу на положенное место, проморгался, посмотрел туда же, куда и остальные (то есть уже вся палуба), и протяжно присвистнул.

— Ты настоящий друг, Руппи! — сказал он.

— Ох, госпожа… — гулко вздохнул поручик. Впрочем, он давно привык к сумасбродному нраву прекрасной Каролины, поэтому сокрушался больше для порядка.

Госпожа Кисленьких тем временем готовилась к прыжку. Делала она это долго и со вкусом, давая всем желающим возможность полюбоваться собой.

Желающих нашлось превеликое множество, как мужчин, так и женщин. Тут и там раздавались то восторженные возгласы, то осуждающее шипение.

По правде сказать, купальный костюм Каролины и впрямь был откровенно скандален! Во-первых, она появилась на публике без шляпки. Во-вторых, сам костюм слишком плотно облегал фигуру. В-третьих, он был не благопристойно-черного или, на худой конец, темно-синего цвета, нет, он оказался в кокетливую бело-голубую полосочку! Вдобавок купальные шаровары совершенно возмутительным образом заканчивались чуть ниже колен, а рукава кофточки недопустимо открывали руки до самых локтей. А что окончательно добило почтенную публику, так это отсутствие плотных чулок и специальных плавательных туфелек — госпожа Кисленьких оказалась босиком!

И вот Каролина оттолкнулась и ласточкой полетела в бассейн, у самой поверхности перегруппировавшись и войдя в воду без единого всплеска. Вынырнула она на другом конце бассейна и радостно помахала рукой коллегам. Коллеги разразились аплодисментами, кто-то подхватил.

Госпожа Кисленьких изящно нырнула, решив, видимо, достать до дна, и принялась резвиться, как молодой дельфин.

Разряженный господин с Мглистых островов то порывался отвернуться в явном возмущении, то протирал пенсне краем длинного расшитого пояса с кисточками, чтобы получше разглядеть происходящее. Золотые колокольчики в его окладистой бороде заходились мелодичным звоном.

— Чудесно! Великолепно! Восхитительно! Очаровательно! Я запечатлею каждое мгновение этого прекрасного прыжка! Я так и назову серию полотен — «Прыжок»! — возбужденного говорил неподалеку какой-то мужчина в кричащем сиреневом пиджаке и зеленом галстуке.

Было бы сложно отыскать еще что-то выдающееся в его наружности, если бы не усы. О, им позавидовал бы не только таракан, но и любой жук-усач, вырасти он до размеров человека! Роскошные, черные, шелковистые, ухоженные, эти усы были небрежно заброшены на плечи господина, но даже и в таком положении они едва не касались напомаженными кончиками палубы.

— Только посмей, Фелипе, — тихо, но угрожающе отвечала ему стройная миниатюрная брюнетка с пышными кудрями, на которых чудом держалась модная шляпка. — Если ты это сделаешь, то следующую выставку я организую тебе на северном курорте, как очаровательно выражаются наши соседи!

— Но Никки…

— Не называй меня этой собачьей кличкой, — приказала дама и, крепко взяв усатого господина под руку, уверенно повлекла его за собой. — Идем, мне нужно дать еще несколько телеграмм!

— Похоже, тоже иностранцы, — хмыкнул Ян, посмотрев вслед этой паре.

— Я искренне на это надеюсь, — сказал следователь серьезно. — О, вот и наша дорогая Каролина!

Писательница, успевшая переодеться в купальной кабинке, заколоть мокрые волосы и кокетливо обмотать голову газовым шарфом, лучилась улыбкой.

— Ну как? — поинтересовалась она весело.

— А если бы вы шею свернули, госпожа? — пожурил поручик.

— Не свернула бы, — ответила Каролина. — Глубина там выверена отменно!

— Да ведь я не об этом!

— А прыгать с вышки я умею, — перебила она. — Вит-тяй, миленький, вспомните, чему я обучалась! Ну, не дуйтесь, впредь обещаю предупреждать…

— Хм, — сказал поручик, но хмуриться перестал.

— Это было крайне зрелищно, — искренне сказал следователь, а комиссар в немом восхищении показал большой палец.

— Ах, ну что вы… кажется, всё-таки получилось немного брызг, — кокетливо смутилась Каролина. — Я так давно не практиковалась…

— Нет-нет, что вы! — запротестовал Дубовны и неуклюже скаламбурил: — Ваш прыжок… Он был колоссален, как… как «Колоссаль»!

— Дэвид, вы такой милый, — улыбнулась она, чем вогнала стажера в краску.

— Техника на высоте, — заметил невесть когда появившийся доктор. — Артистизм — тоже.

Топорны кивнул в подтверждение этого, Ян и Берт тоже отчаянно закивали.

— Меня беспокоит только одно, — задумчиво произнес Бессмертных. — Если наша дорогая Каролина намерена каждодневно шокировать публику такими эпатажными… хм… поступками, и если этот вот прыжок был всего лишь невинной шалостью, то мне страшно представить, до чего может дойти дело к концу путешествия…

— Ну что вы, господин Бессмертных, — вздохнула она. — Вы ведь прекрасно меня знаете…

— Это-то и пугает! И вообще, что это вас вдруг потянуло на этакое?

— Ну, знаете, — сказала Каролина и заговорщицки улыбнулась, — если уж на меня косятся, то пусть косятся по достойному поводу, а не из-за того, что из моей каюты по ночам слышен стук печатной машинки! А теперь господа, я временно вас покину, — она выразительно потянула себя за выбившуюся из-под шарфа мокрую прядь.

Поручик снова протяжно вздохнул и отправился за госпожой.

— А причем тут машинка? — недоуменно спросил Дэвид.

— Видите ли… — подумав, произнес Руперт. — Хм, как бы это объяснить? Такая сама собой разумеющаяся вещь…

— Да всё просто, — встрял Ян и повернулся к стажеру. — Помните, был у нас разговор о кочегарах и прочем?

Дубовны кивнул.

— Так вот, когда дама берет пишущую машинку или господин — локомобиль с кочегаром, на это смотрят косо!

Стажер не увидел в этом никакой логики. Видимо, это читалось по его лицу, потому что Ян добавил:

— Традиции! Например, одного почтенного господина вызвали срочной телеграммой в… неважно, куда, а его собственный локомобиль был в ремонте. И он, представьте себе, воспользовался экипажем супруги, с кочегаром, разумеется, даже не подумав, к чему это может привести!

— И к чему же? — с любопытством спросил Дэвид.

— К настоящей катастрофе! Случился ужасный скандал, этого человека бросила жена, от него отвернулись знакомые…

— Ничего не понимаю, — честно сознался стажер.

— В общем, — сдался Ян, — если пишущая машинка стучит в кабинете господина, то тут всё в порядке. Но если в будуаре дамы… гм… В общем, это вызывает кривотолки.

— И госпожа Кисленьких… — ужаснулся было Дэвид.

— А она выше этих бредней, — припечатал Руперт. — И вообще, довольно об этом!

— И правда что, — согласился Розен, снова накрылся шляпой и собрался подремать, как вдруг рядом послышался нежный звон и вкрадчивое:

— Господа… Быть может, вы соблаговолите на ничтожное мгновение прервать вашу многомудрую беседу с тем, чтобы выслушать слова недостойного слуги владыки Великого дивана?

От неожиданности все лишились дара речи. Присутствия духа не потерял один комиссар.

— Валяйте, — сказал он, не поднимая шляпы. — Какие проблемы?

— О, никакие проблемы не омрачают сердце недостойного слуги…

— И покороче, — велел Сидельских. — Скоро обед, а я еще не выспался!

— Гхм… — господин с Мглистых островов, а это был именно он, прокашлялся и заговорил уже другим тоном: — Господа, позвольте представиться: мое имя Фридрих Ибрагим фон Цвишен, поставщик континентальных товаров гарему Его диванного величества, с правом ношения золотых и хрустальных колокольчиков.

— Он тебя узнал, что ли? — шепнул Ян Берту, пока остальные представлялись, а Пол заполнял очередной бланк (иностранец ли это, нет ли, его не волновало).

— Вряд ли, — ответил тот, — скорее, он просто еще не знает, что старый султан окочурился… А шишка и впрямь важная, судя по фамилии.

— Так чем мы можем вам помочь, господин фон Цвишен? — поинтересовался тем временем Бессмертных.

— Будет ли мне позволено узнать, кто отвечает за ту неземной красоты девицу, что изволила услаждать взоры собравшихся, будучи в воде?

— Ну, допустим, я, — осторожно сказал следователь.

— О, значит, это вы благородный родитель юной девы! — расплылся в улыбке фон Цвишен, и колокольчики в бороде радостно тренькнули.

— Отчего же сразу родитель? Может быть, муж, — хмыкнул Руперт. — Я еще не настолько стар!

— Конечно, вы находитесь в самом расцвете лет! — заверил островитянин. — Я хотел сказать лишь, что на Мглистых островах ни один мужчина не позволил бы жене подобных вольностей! Право слово, я бываю поражен здешними нравами: даже в вольерах наши дочери не позволяют себе того, что порой проделывают ваши замужние дамы… Гм… Прошу извинить, я отвлекся…

— Вы решили, что я отец этой девицы, — подсказал следователь. — Почему же? Если, как вы говорите, я в расцвете лет, а дамы наши весьма раскрепощены по сравнению с вашими?

— Она выказывала к вам поистине дочернее уважение, поверьте, господин, это прекрасно заметно, — сообщил фон Цвишен и церемонно поправил тюрбан.

— Хм… ну, допустим, это моя дочь. И что же?

— Это истинный цветок! А каковы навыки синхронного плавания!.. Жемчужина!

— Синхронного? — перебил следователь.

— Ну разумеется, — понизил тот голос. — Знаете ли, Его диванное величество обожает любоваться синхронным плаванием. Дамы размещаются в ваннах, в ряд, и совершают одинаковые движения ногами… Если раздается «плюх!» — значит, команда демонстрирует идеальную синхронность, а если «плюх-плюх-плюх!», то тренера следует выпороть! Ну а тем, к кому Его диванное величество особенно благоволит, он позволяет послушать это «плюх!» или даже полюбоваться на это дивное зрелище через ширму…

— А разве за ширмой что-то видно? — удивился Дэвид.

— Там слабенькая подсветка, — масляно улыбнулся фон Цвишен, и хрустальные колокольчики задребезжали. — Так что же, господин Бессмертных, вы готовы выслушать мое предложение?

— Ну, давайте, только я никак не возьму в толк, в чем оно может заключаться!

— Я ведь назвал свою должность, — снова улыбнулся тот. — И у меня есть к вам крайне выгодное предложение…

— Какое же? — заинтересовался Руперт.

— Я бы хотел приобрести вашу дочь для гарема Его диванного величества, — застенчиво проговорил островитянин. — Разумеется, по самой выгодной цене!

— Что-что? Я не ослышался? — нахмурился тот. — Приобрести?..

— Ну разумеется! Поверьте, я очень, очень хорошо заплачу! Дело в том, — тут фон Цвишен понизил голос, — что на жен-иностранок у нас государственная монополия, поэтому Его диванное величество может выбирать самое лучшее, а платит он, не скупясь!

— Гхм… — произнес Бессмертных.

— Так, — сказал Сидельских и поднялся, уронив шляпу. — Пшел вон!

— Как можно так говорить пусть даже с самым недостойным слугой Его диванного величества?! — оскорбился островитянин, и колокольчики разразились возмущенным звоном. — Я ведь даже не успел назвать сумму, которую готов предложить за…

— Не продается, — веско произнес комиссар и сунул руку за пазуху. Фон Цвишен попятился. — А ну, чтобы на счет «три» я тебя тут не видел! Раз…

— Он никогда не говорит «три», — просветил Руперт, и островитянин обратился в позорное бегство, теряя туфли с загнутыми мысками и отчаянно звеня. — Благодарю, Розен, я, право, даже растерялся!

— Не опасаетесь вызвать дипломатический скандал? — с ехидцей поинтересовался доктор.

— С кем?! — поразился Сидельских. — Султан — вот он сидит, а ту макаку с колокольчиками я, если что, за борт выкину… Пор-рядочки!

— Не надо за борт, — хмыкнул Бессмертных. — Лучше просто сказать поручику, что нашу дорогую Каролину пытались купить для гарема. Берт, вы ведь не будете возражать?

— Более того, я сам ему об этом поведаю, — ответил тот. — В красках опишу! Ну и обычаи у меня на родине… Матушка, конечно, рассказывала кое-что, но всех подробностей она, по-моему, просто не знала!

— Да уж… поставщик континентальных товаров… — покачал головой Ян. — Хотя… у него все равно бы денег не хватило. За госпожу Каролину даже если золотом по весу дать, и то мало будет!

— Выкрасть могут, — заметил доктор.

— У нас-то с беарийцами? — хмыкнул тот. — Пускай попробуют!

Дэвид мысленно перевел дух. Судя по всему, место, куда они направлялись, было далеко не райским уголком…

Обед прошел, как обычно: Каролина блистала, публика косилась на нее, за столом шла непринужденная беседа. Разве только комиссар явился не в самом лучшем расположении духа.

— Розен? — заметил мрачность приятеля Руперт. — Что-то случилось?

— Минус четверть дюйма, — загадочно произнес тот.

— А-а… — понимающе протянул следователь.

— Конечно, вчера было плюс одна восьмая, но дело дрянь! — добавил тот.

— Ничего, я думаю, обойдется, — серьезно сказал Бессмертных. — Отведай-ка вот этого блюда, думаю, оно приведет тебя в норму!

— Угу, — сказал Сидельских и принялся мрачно уничтожать нежнейшее рыбное суфле.

Остальные предпочли не вмешиваться в таинственную беседу: своеобразный характер комиссара не располагал к праздным расспросам.

После обеда большая часть компания предпочла вновь подняться на палубу, где солнце припекало уже всерьез. Ян с Бертом, пошептавшись, поймали кого-то из обслуги, и вскоре на облюбованном ими месте обнаружился небольшой столик. Теперь можно было предаваться игорным страстям, не отрываясь от коллектива.

Отдыхалось прекрасно: солнце, целительный морской воздух, неспешные беседы… Кроме того, предупредительные стюарды обносили отдыхающих прохладительными напитками, фруктами и мороженым.

Неподалеку расположился незнакомый молодой человек в легком сером пиджаке, с этюдником. Насколько можно было разглядеть за его широкой спиной, он неторопливо писал акварелью морской пейзаж: впереди, аккурат по курсу «Колоссаля», собирались грозовые тучи, и выглядело это очень красиво.

Господин с выдающимися усами (он сменил сиреневый пиджак на оранжевый и перевил усы золотистыми ленточками) прогуливался неподалеку рука об руку с кудрявой брюнеткой, и всякий раз, проходя мимо молодого акварелиста, громко бросал «мазня!», «дилетант!» или «бездарность!». Дама величественно кивала, а молодой человек, к его чести, даже ухом не вел.

Обнаружив сей возмутительный факт, кудрявая дама подозвала стюарда, и на палубе началась какая-то суета. Акварелист тем временем нанес последние штрихи и, явно удовлетворившись результатами своей работы, принялся собирать рисовальные принадлежности.

Когда он повернулся, чтобы отправиться восвояси, следователь, присмотревшись, заметил:

— А ведь это настоящее юное чудовище!

Судя по всему, слух у молодого человека был отменный, потому что реплику он услышал и, повернувшись к Руперту, сдержанно поклонился.

— Юное чудовище? — удивленно переспросил Дэвид. — В каком смысле?

— В прямом, — хмыкнул доктор.

— Э-э-э…

— Юноша, не желаете ли присоединиться к нашей компании? — предложил тем временем следователь.

— Почту за честь, — ответил тот, приближаясь. Дэвид с завистью отметил, что совсем простой костюм сидит на его ровеснике намного элегантнее, чем на любом придворном франте, а держится тот с достоинством и уверенностью. — Господин Бессмертных, не так ли? Польщен личным знакомством с вами! Карл Иероним Хоффгаузен, к вашим услугам.

Пол достал свежий бланк.

— Да что ж это такое, меня скоро где угодно узнавать начнут! — проворчал следователь.

— Ну, это было совсем просто, господин Бессмертных, — сказал молодой человек. — В позапрошлом году вы читали факультативный курс сравнительного анализа пенитенциарных систем Каролевства и соседних стран для старших курсов университета. Младшекурсников туда не допускали, однако…

— Однако вы всё-таки сумели попасть на лекции, — заключил Бессмертных.

— Ну, вообще-то, туда проник весь наш поток, — скромно заметил тот.

— Я же говорю — юное чудовище, — сказал доктор.

— А Карл — это в честь Кароля? — поинтересовалась Каролина.

— Да, и я очень этим горжусь. Вы необычайно проницательны, госпожа Кисленьких, — улыбнулся юноша и припал к благосклонно протянутой руке писательницы. — Право, никакое описание не может передать истинной вашей красоты и обаяния!

— Льстец, — протянула очень довольная женщина. — И прошу, не нужно оттачивать на нас профессиональные навыки!

— Как будет угодно прекрасной даме, — чуть поклонился Карл.

Последовал ритуал знакомства с остальными — их Хоффгаузен не знал (за исключением Сидельских, похоже, но тот не утруждал себя церемониями, подал руку, не снимая шляпы с физиономии, и продолжил жевать сигару).

— Почему чудовище-то? — шепотом спросил Дэвид у доктора.

— Потому что дипломатический факультет Каролевского университета кто-то когда-то назвал «школой юных чудовищ», — пояснил тот. — Название прижилось, вот и всё.

— Дипломатический?

— Именно, — подтвердил сам Хоффгаузен. — Экспорт дипломатов, советников и управителей в слаборазвитые страны, вы должны понимать…

— Э-э-э… — сказал Дэвид, чувствуя себя полным идиотом.

— Наш юный друг хочет сказать, — пришел на помощь наставник, — что многие государства совершенно не способны организовать эффективное управление собственными землями. Приходится помогать по-добрососедски. Вы, Карл, должно быть, отгуливаете последние каникулы перед тем, как впрячься в работу?

— Совершенно верно, — улыбнулся тот. — Потом будет уже не до круизов, сами понимаете, Поммодория — не самая благополучная страна. Но, полагаю, с этим нужно бороться!

— Хм, а отчего такой выбор? — удивился следователь. — Или по распределению угодили?

— Ну что вы, — даже обиделся немного Карл. — Я ведь получил диплом с отличием! А дело лишь в том, что мой дедушка родом как раз из тех краев, и было бы, я полагаю, преступным оставить историческую родину прозябать в бедности и безвестности!

— Постойте, ваш дедушка — тот самый Хоффгаузен? — вклинилась Каролина. — Основатель ртутной империи? Человек из Высокого замка?

— Восемьдесят процентов рынка ртути принадлежит нашей компании, — скромно сказал юноша. — Правда, дедушка уже отошел от дел, теперь бразды правления и наследный титул перешли к моему батюшке. Жаль, что именование исключительно номинальное — Высокий замок остался в Поммодории, но, — тут он улыбнулся, — я думаю, положение дел можно исправить.

— Не сомневаюсь, это у вас получится, — обворожительно улыбнулась госпожа Кисленьких. — Талантливый человек талантлив во всём!

— Вы о живописи? — догадался тот. — О, ну что вы, я не профессиональный художник, но стараюсь сохранять навыки. К тому же, это очень успокаивает: марины, городские виды, триумфальные арки… Совершенно безобидное хобби для правителя, как я считаю.

— Более чем, — серьезно сказал доктор. — Да и прокормиться можно, если вдруг… перевернут.

— В смысле? — не понял Дэвид.

— В смысле революции, — пояснил тот. — На классику всегда найдется покупатель, не то что…

Он кивнул в ту сторону, где суета, достигнув апогея, понемногу улеглась. Теперь там стоял мольберт, за которым в картинной позе расположился усатый господин. У планшира стояла кудрявая брюнетка, элегантно придерживая шляпку и элегически глядя вдаль.

На холсте уже что-то красовалось, а живописал господин — тут Дэвид проморгался, но видение никуда не исчезло, — собственными усами!

Карл поморщился и отвернулся.

— Не любите современных течений в искусстве? — спросил следователь.

— Как сказать… — задумчиво ответил тот. — Многие полагают, что дон Фелипе — гений, но у меня, к сожалению, от используемых им цветовых сочетаний начинают болеть глаза.

— У меня тоже, — созналась Каролина.

— Жуть! — вынес вердикт Сидельских, ненадолго выглянув из-под шляпы. — Это вообще кто?

— Дон Фелипе, — повторил Карл. — Если полностью: маркиз Вероника де Буполь.

— Как это? — удивился Дэвид.

— Не хотелось бы сплетничать…

— А мы и не будем сплетничать, мы выслушаем ценную информацию, — успокоил Руперт, которому, похоже, тоже было любопытно.

— Ну, раз так…

Дэвид слушал, приоткрыв рот от удивления. Выяснялись поразительные вещи: усатый господин, тогда еще не бывший настолько усатым, какое-то время подвизался в роли кочегара у маркизы Вероники де Буполь, дамы крайне предприимчивой и богатой — среди ее владений числились завод, две газеты и даже конюшни.

— Телеграфисты от нее уже прячутся, а некоторые даже плачут, — сообщил Ян. — Она каждый день по три десятка телеграмм дает, не доверяет управляющим…

Итак, маркиза была вполне довольна кочегаром, до такой степени, что даже взяла его в мужья (больше, судя по всему, никто не соглашался — боялись). Казалось бы, все получили, что желали: дон Фелипе — титул и деньги, а маркиза — постоянного искусного кочегара несомненных достоинств. И всё было бы прекрасно, если бы в один далеко не прекрасный день Вероника не застукала своего благоверного в обществе нескольких хорошеньких девиц — якобы за уроком рисования.

Разразилась страшная буря, но до развода дело не дошло — на такой позор маркиза идти вовсе не собиралась. Одно дело — немного поторопить загостившегося на этом свете супруга (собственно, поэтому маркизу и обходили стороной — нескольких мужей она уже похоронила), и совсем другое — развод!

— То-то она, наверно, госпоже Кисленьких бы завидовала, — хмыкнул Берт. — У нее-то мужья сами мрут…

— Ну и ничего смешного, — деланно обиделась Каролина.

Несчастный дон Фелипе все-таки сумел убедить грозную маркизу, что в самом деле занимался рисованием, а она — не позволила ему об этом забыть. В конце концов, одно дело — быть супругой кочегара, и совсем другое — настоящего гения! За титул следовало расплачиваться, и вскоре полотна дона Фелипе прогремели на весь мир.

Вероника тщательно создавала образ гения живописи. Он экстравагантно одевался, еще более экстравагантно вел себя, ну а уж о его манере писать собственными усами вместо кистей не слышал только вовсе уж далекий от искусства человек! Усы эти стараниями маркизы были объявлены национальным достоянием их небольшого государства, ну а сам «художник» быстро распробовал вкус славы и действительно стал считать себя прекрасным живописцем.

— Фелипе! — раздавались команды Вероники. — Не используй так много берлинской лазури, у тебя снова посекутся усы!

— Да, дорогая! — отзывался тот.

— Вот, собственно, и всё, — заключил Карл историю гения. — Разумеется, маркиза следит за доном Фелипе денно и нощно, потому что этот ее проект — существенное вложение капитала, и ей вовсе не хочется, чтобы с усами мужа что-то случилось. Видите, кстати, пластырь у него на щеке?

— Ага, — ответил Ян. — Что, порезался, когда брился?

— Он так и говорит, — подтвердил молодой человек. — Но дело в том, что за обедом стюардесса имела неосторожность промокнуть салфеткой ус дона Фелипе, который случайно соскользнул со специальной подставки и угодил в суп. И вот — результат…

— Да, маникюр у маркизы знатный, — подтвердил Берт. — Тяжела жизнь гения!

— И окружающих, — добавил Карл. — Повторяю, себя я художником назвать не могу, но классическое образование, знаете ли, помогает разбираться кое в чем. И дона Фелипе, на мой пристрастный взгляд…

— Следовало бы повесить, — громыхнул поручик.

— В каком смысле, уважаемый Вит-тяй? — поинтересовался Бессмертных.

— В прямом, как у нас в Беарии таких вот мазил вешают.

— Да? Я прежде не слыхал, чтобы у вас преследовали людей искусства!

— Кто ж их преследует? — удивился поручик. — Пусть себе рисуют, сколько угодно! Пейзажи вот, как этот господин, портреты… только чтоб нос не за ухом был, а то самому живо уши оборвут. Или повесят. Был один случай…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Бессмертных. Судя по всему, Топорны тоже заинтересовался неизвестным ему доселе способом казни.

— Ну, стало быть, жил у нас скульптор один, — обстоятельно начал Вит-тяй. — Поначалу ничего, делал статуи как статуи, даже с портретным сходством. Только раз от разу все больше и больше. Ну и когда он захотел Его императорскому величеству подарить его статую, решили, что надо с этим что-то делать.

— А что такого? Императору нельзя дарить статуи? — удивился Дэвид.

— Я объясню, — встряла Каролина. — Я слышала эту историю. Понимаете, это была такая статуя… там папенька был представлен в образе витязя в медвежьей шкуре, только почему-то полосатой. И она была в три папенькиных роста высотой…

— Тогда понятно, — кивнул Руперт.

— В каменоломни его отправлять не рискнули, — продолжил Вит-тяй. — Мало ли, что он там еще… сваяет! На лесоповал — тоже, вдруг бревна попортит? Ну и повесили. И решетку стальную поставили, чтобы не вылез. Так и висит.

— Погодите, я что-то не понял, — нахмурился Бессмертных. — До сих пор висит?..

— Ага, выбраться пытается, но, говорю же, решетка там!

— Там — это где? — задал наводящий вопрос следователь.

— На портрете, — пояснил поручик. — Позвали придворного художника, тот комнату нарисовал, всё чин по чину, туда скульптора и засунули. И на стенку повесили.

— Какая всё же замечательная страна — Беария! — искренне сказал Бессмертных. — Такая… м-м-м… самобытная!

— Во! — одобрительно сказал из-под шляпы Сидельских и показал большой палец. Очевидно, он умел выражать жестами крайне богатую гамму эмоций.

Вит-тяй довольно ухмыльнулся и погладил бороду.

— Тема искусства неиссякаема, — вздохнула Каролина. — Какая интересная история! Писать картины усами…

— Это что! — произнес Берт. — А вы слыхали когда-нибудь о револьвер-передвижниках?

— Нет, — заинтересовались все, кроме, разве что, юного чудовища.

Дэвид почувствовал себя так, будто угодил в богемный салон. Он неплохо разбирался в классическом искусстве, но за новейшими течениями не следил, просто не хватало времени!

— Что это за техника? — поинтересовался Руперт.

— Да очень простая, — ответил Берт. — Берется специальный живописный револьвер, снаряженный красочными пулями, и — бах-бах!

— И мимо, — прокомментировал комиссар, дожевывая сигару.

— Ну, они обычно большие холсты берут, так что попадают, — сказал тот. — А то, что получится, называют как-нибудь загадочно. Например, «Сон персика в зимний полдень после праздника» или еще позамысловатее.

— Револьвер — понятно, а почему передвижники? — спросил Дэвид.

— А им часто переезжать приходится, — пояснил Берт. — Очень уж шумные они. Ну сами посудите, какому домохозяину понравится, если в студии целый день напролет пальба идет?

— А-а-а…

— Ну, я вам скажу, револьвер-передвижники — дети по сравнению с дистиллят-реалистами, — произнес Карл.

— Это еще что за звери? — изумился Руперт.

— О! Такую технику придумали за океаном, — ответил молодой человек. — До нас мода еще не дошла, но на спецкурсе нам кое-что рассказывали. Если вкратце, то портрет дистиллят-реалист пишет, начиная со скелета… И, кстати, название картины должно максимально полно описывать ее содержание и давать его авторскую интерпретацию. Рассказывают, в галереях рядом с ростовыми портретами на столиках лежат многостраничные комментарии.

— Однако!

— А вот пейзажи они писать не любят, — добавил Карл.

— Это почему же? — заинтересовался Ян.

— Оправдываются необходимостью глубоких натурных исследований, — развел тот руками. — Известнейший феномен — полотно «Веточка сосны». К нему, знаете ли, прилагается двадцать томов комментариев. К сожалению, они так и не были окончены: автор скончался, так и не одолев характеристику голосеменных растений.

— Какая жалость! — искренне сказала Каролина. — Большая потеря для искусства!

— А о чем же предыдущие тома? — удивился Дэвид.

— Поскольку веточка изображена на фоне заката, то автор много внимания уделил атмосферным явлениям, температуре, влажности, характеристикам местности, где возможно наблюдать именно такой заход солнца, — пояснил Карл.

— Вот ведь напридумывают! — пробурчал поручик.

— А потом удивляются, отчего у них вспышка intelligenza, — добавил доктор, протирая пенсне. — В острой форме.

— Кажется, дождь собирается, — заметил Ян. — Может быть, переберемся в салон?

— Хорошая мысль, — одобрил Руперт и потыкал комиссара в бок. — Розен, если останешься на палубе, намокнешь!

— Ха! — сказал тот, но все-таки сел, нахлобучил шляпу и с удовольствием потянулся. — Ладно, пошли…

Палуба быстро пустела, только впавший в творческий экстаз дон Фелипе продолжал творить, не обращая внимания на то, что его супруга уже с трудом удерживает шляпку под порывами ветра, да и дождь начал накрапывать.

— А вы не подарите мне на память этюд? — кокетничала Каролина с юным чудовищем.

— Госпожа Кисленьких, право, я не считаю возможным вручать вам подобную пачкотню! Вы достойны, по меньшей мере, работ кисти лучших мастеров, а не вчерашнего студента, который никогда всерьез не занимался живописью!

— Ну а если я очень попрошу? — не унималась писательница.

— Если вы просите, я не могу вам отказать, — серьезно отвечал молодой человек. — Выбирайте любой.

— О, и непременно с автографом! — требовала Каролина.

— Но для чего?! Это, скорее, мне впору попросить ваш автограф — я горячий поклонник вашего творчества!

— Тогда обменяемся, — быстро решила писательница. — Я вам книжку со своей подписью, а вы мне — морской пейзаж с вашей!

— От такого предложения невозможно отказаться, — вздохнул Карл. — Но все же, для чего вам мой росчерк?

— Ну… — протянула она. — Возможно, через несколько лет я буду хвастаться тем, что у меня есть работа, вышедшая из под кисти властителя Поммодории, наследника Высокого замка, с его личным пожеланием… Вы ведь напишете мне пожелание, не правда ли?..

Вит-тяй наблюдал за этой беседой с некоторым неудовольствием.

— Не обращайте внимания, — посоветовал ему Бессмертных. — Нашей дорогой Каролине скучно, и она развлекается, как может. А молодой человек отрабатывает полезные навыки…

— Хм, — сказал поручик, но стал смотреть на юное чудовище уже без неприязни.

— Дэвид, — позвал следователь стажера. — Пойдемте-ка, у нас еще целый раздел не охвачен! Кстати, как удачно этот юноша напомнил мне о том курсе лекций… Прочитаю-ка я его и вам!

Дубовны с большой охотой последовал за своим наставником: на фоне блестящего Хоффгаузена он сильно проигрывал, и это ему совсем не нравилось. Лучше уж поработать!

Остальные тоже занялись кто чем: картежники взялись за своё, поручик (которому что-то шепнул Берт) пошел проведать своих гвардейцев, а доктор отправился к себе. По пути ему попалась чета де Буполь: с усов художника капало, шляпка маркизы пришла в неописуемое состояние, а за супругами двое стюардов тащили мольберт и всё остальное. Хмыкнув, доктор деликатно постучал в дверь своей каюты и только после этого вошел и тщательно закрылся на замок…

«Колоссаль» скоро миновал грозовой фронт — пассажиры не почувствовали никаких неудобств за исключением временной невозможности оставаться наверху. Палуба еще не просохла, и дамам стоило поберечь туфельки и подолы платьев, но молодые люди выбрались наружу, едва закончился дождь: ветер утих, и самое время было сыграть партию в волан!

Вечерело. Снова блистал на эстраде великолепный Эни Рабе, шушукались дамы, сверкали столовые приборы…

Юное чудовище вежливо, но твердо отклонило приглашение за столик и без того большой компании. Судя по всему, молодой человек намеревался испробовать свои чары на некой девице, следующей под бдительным надзором строгой матушки. И верно: не прошло и получаса, а бастион родительской подозрительности уже пал, оставалось взять крепость девичьего недоверия, а та, судя по всему, долго держаться и не собиралась. Ян с Бертом уже успели заключить пари: когда эта парочка начнет прогуливаться по палубе под ручку — только с утра, под присмотром родительницы, или уже нынешним вечером выберется полюбоваться звездами? По всему выходило, что шансы Яна (сторонника утреннего сценария) невелики.

Комиссар был снова оживлен и отличался отменным аппетитом.

— Плюс полдюйма! — радостно сообщил он Руперту. — Мы еще поборемся!

— Поздравляю, — сказал тот, пытаясь выбрать между креветками в кляре и мидиями со специями. В итоге следователь сдался и заказал оба блюда, хотя и подозревал, что с таким меню ему вскоре снова придется сидеть на овсянке.

— Давай по маленькой? — предложил Розен.

— Только если по очень маленькой, — серьезно ответил следователь. — И не думай, «бессмертновки» не накапаю, у меня с собой не цистерна!

— Ничего, — жизнерадостно сказал Сидельских и углубился в винную карту. — Давай-ка возьмем вот этого!

Бессмертных тяжело вздохнул и подумал, что комиссар, конечно, в своем роде очень хороший человек, но со слабостями. Впрочем, с такой тяжелой работой и немудрено обзавестись крайне своеобразными привычками…

Дэвид от нечего делать разглядывал соседей.

За столиком слева худощавый высокий мужчина в костюме иностранного покроя о чем-то негромко рассказывал очаровательной даме с пурпурным цветком в прическе. Дама за весь вечер не раскрыла рта, лишь улыбалась время от времени и кивала. К изысканным блюдам она тоже не притронулась, а всем напиткам предпочитала воду.

Их соседями тоже была весьма колоритная пара: рослый плечистый молодой человек с несколько затравленным выражением лица, безупречно одетый и подстриженный, и красивая, но очень строгая дама с лорнетом.

— И это ви напишете в отчете совету директорофф? — выговаривала она негромко, с явным акцентом. На «Колоссале» путешествовало много заграничных господ! — Нас будут выгоняйт!

— Но вас-то почему?! — поразился молодой человек. — Если я не способен…

— Потому, что секретарша, как и муза, несменяема есть! — отчеканила дама.

Очевидно, там тоже разыгрывалась своя маленькая драма.

Далее ужинала чета де Буполь, а больше Дэвиду с его места видно никого не было.

Кто-то от души пнул его под столом, и стажер заозирался, встретился взглядом с поручиком и понял, что здоровенная гематома на голени ему обеспечена. Потом сообразил, что Вит-тяй как-то по-особенному двигает бровью: очевидно, так беариец намекал, что желает поговорить без свидетелей и, видимо, по тому самому деликатному вопросу…

Устроить это оказалось несложно: после десерта Каролина куда-то утащила доктора (видимо, Пушистику снова понадобилась помощь специалиста, твердо решил Дэвид), вниманием следователя завладел комиссар, остальные отправились в салон, сыграть, для разнообразия, партию на бильярде. Стажеру ничего не стоило преспокойно подняться из-за стола и, чуточку прихрамывая, направиться к себе в каюту.

Вит-тяй нагнал его буквально через минуту. Дэвид с надеждой воззрился на него.

— Вот, — пробасил поручик, вытаскивая из форменного подвесного кошеля какое-то странное сооружение. — Конструктор наш придумал. Запасной пластины брони не пожалели!

— Э… — только и смог сказать Дубовны, разглядывая приспособление, более всего напоминающее средневековое орудие пытки. — А…

— Ему знать не положено, зачем, — отмахнулся Вит-тяй, по-своему истолковав замешательство юноши. — Сказано — такого вот диаметра, разъемное, он и начертил. А делать тут и вовсе нечего.

Дэвид осторожно взял в руки гибрид конструкторского мастерства и беарийской смекалки. Более всего это напоминало широкий и толстый ошейник. Был он разъемным, на двух здоровенных винтах по сторонам, и, судя по виду, мог выдержать попадание пушечного ядра. Стажер прижал ошейник к груди и уставился на поручика с немым обожанием во взоре.

— Ну, ну, — сказал тот, похлопав Дэвида по плечу, отчего тот едва не сел на пол. — Эх, молодежь!..

Пока молодой человек пытался подобрать какие-то приличествующие случаю слова благодарности, поручик уже развернулся и ушел.

«Ну, — подумал Дэвид и воровато оглянулся. — Рискнем!»

Запершись у себя в каюте, он произвел необходимые приготовления (то есть достал из чемодана уже читанные, но все еще любимые журналы, старательно не глядя на обложки), переоделся на ночь, потом осторожно подсунул под цепочку составные части ошейника и тщательно закрутил винты. Ошейник сидел идеально — нигде не жал, не натирал и не болтался.

С некоторым трепетом Дэвид взял верхний журнал из стопки и раскрыл его на первой попавшейся странице. Эту историю он знал наизусть, но она все еще была ему мила.

Цепочка беспокойно ворохнулась.

Дэвид всмотрелся в картинку.

Цепочка начала затягиваться.

Дэвид продолжал читать и рассматривать иллюстрации.

Цепочка бессильно скрежетала по мощной беарийской броне, порой высекая искры.

Стажер до полуночи наслаждался запретным чтивом, потом выключил ночник, блаженно улыбнулся и закрыл глаза. Спать он решил лечь в ошейнике, потому что… мало ли, что может присниться!

Как оказалось, это была нелишняя предосторожность. Дело в том, что прежде Дэвид просыпался достаточно рано, а в этот раз, засидевшись допоздна, благополучно проспал завтрак.

Премилая горничная (иных на «Колоссале» не держали), успев привыкнуть, что пассажир из этой каюты — ранняя пташка, преспокойно открыла дверь универсальным ключом и хотела уже приняться за уборку, но тут выяснилось, что пассажир на месте и сладко спит. Девушка бы тихо удалилась, и всё сошло бы как нельзя лучше, но именно в этот момент Дэвид открыл глаза.

Первым, что он увидел, было миловидное личико, темные волосы, кокетливая кружевная наколка на них, элегантное черное платье с белым кружевным фартучком и — это его добило — метелка для пыли в руке.

Стажер вскочил, ожидая привычного приступа удушья, но… его не последовало. Он вспомнил про ошейник и с облегчением перевел дыхание.

Горничная же была девушкой хорошо воспитанной и к тому же отлично выдрессированной, поэтому потупилась, сделала реверанс, извинилась за вторжение и удалилась. А почему некоторые пассажиры спят в таких странных приспособлениях, её вовсе не касалось. Быть может, у этого юноши шея болит! Да и вообще, за время службы на «Колоссале» она еще и не такое повидала…

— Дэвид, ну сколько можно вас ждать? — встретил юношу патрон. — Кофе стынет!

— Простите, пожалуйста, я проспал, — виновато ответил тот, втискиваясь на свое место.

Комиссар ухмыльнулся, но Дэвид предпочел этого не заметить.

— Я понимаю, когда опаздывает наша дорогая Каролина, — продолжал ворчать Бессмертных. — Это ее амплуа! И потом, она так точно опаздывает, что по времени ее появления можно проверять часы… Но вы!

— И еще доктор, — подал голос Ян.

И правда, Теодора за столом не было.

— Ах, господа, извините, что заставила ждать! — в ресторан впорхнула госпожа Кисленьких в утреннем платье из нежно-золотистого жатого шелка. За нею следовал доктор Немертвых. — Вчера опять допоздна работала, и вот результат…

— А вы, Теодор, тоже работали? — желчно поинтересовался Руперт.

— Писал статью, — лаконично ответил тот.

— Совсем команда разболталась на этом «Колоссале»! — продолжал следователь. — Безобразие…

Остальные понимающе переглянулись, когда стюард поставил перед Бессмертных тарелку дымящейся овсянки. Отступивший было гастрит вновь дал о себе знать. Овсянка — это вовсе не дурно, но когда в меню столько деликатесов…

— Слабоват ты стал, Руппи, — хлопнул приятеля по плечу комиссар. — Вот, помню, когда мы с тобой только познакомились…

— Не за столом! — решительно остановил его следователь. — И не при дамах. Кстати, как у тебя?

— Минус треть дюйма, — нахмурился тот. — Измором взять хотят, канальи!

— Ничего-ничего, — успокаивающе покивал Руперт. — Не выйдет.

— Это уж точно! — осклабился Розен и положил себе в чашку шесть кусочков сахару. Подумал и добавил седьмой. — Бывало и хуже…

Вит-тяй, аккуратно вкушавший тост с фирменным джемом, покосился на Дэвида. Тот молитвенно возвел очи горе и блаженно улыбнулся. Поручик удовлетворенно кивнул и продолжил трапезу.

— А вот помнится… — начал было комиссар, но в этот момент в коридоре раздался исполненный такого отчаяния вопль, что он едва не расплескал кофе. — Эт-то что?

Вопль повторился, но на сей раз вопили двое. Вернее, один вопил, а второй, а еще точнее, вторая, яростно визжала.

— Либо кто-то кого-то с кем-то застукал, — задумчиво произнес следователь, — либо произошло преступление.

— Если так, то рано или поздно обратятся к нам, — пожал плечами Берт.

— Именно. Так что завтракайте поскорее. Кстати, кто выиграл вчерашнее пари?

— Я, — лаконично ответил султан Мглистых островов.

— Я так и думал, — довольно сказал Бессмертных.

Им удалось спокойно завершить трапезу и даже подняться на палубу, где уже юный Хоффхаузен уже готовился запечатлеть спокойное море и чистое небо. Выглядел он крайне довольным собой.

— А вот это, похоже, за нами, — заметил Ян.

К компании быстрым шагом приближался хорошо знакомый плот-капитен Буквальны. Но как быстро он ни шел, его обогнало нечто, сперва показавшееся кометой, но быстро трансформировавшееся в мужчину в ослепительно-алом пиджаке и галстуке в горошек.

— Господин генеральный следователь!! — вскричал он и артистично рухнул на колени перед комиссаром.

От неожиданности Сидельских откусил сразу половину сигары.

— Это не я, это он, — ткнул он второй половиной в Бессмертных.

— Господин генеральный следователь! — повторил тот и пополз в сторону Руперта, широко расставив руки, словно собирался его ловить. Следователь на всякий случай отступил назад, но странный человек не останавливался. — Только вы можете меня спасти!

— Возможно, — согласился тот. — Но только если вы внятно сформулируете, что именно вам от меня понадобилось.

— Верните мне мои усы! — возопил незнакомец, и только тут в нем удалось признать дона Фелипе. Да, без усов он даже в своем шутовском наряде был не очень узнаваем. — Это трагедия! Катастрофа!..

— Но я не брал ваших усов, — серьезно ответил Руперт, разглядывая живописца. Под носом у того топорщились жалкие остатки былого великолепия. — Господа, а вы?

— Мы тоже не брали, — за всех ответил Ян. — Зачем они нам?

— Ах, не вы, конечно, не вы! Это кто-то, позавидовавший моему таланту, моей славе, моему…

— Молчать, ничтожество, — прошипел женский голос, и перед ними предстала маркиза де Буполь в сопровождении двух стюардов весьма впечатляющей наружности. — Своей славой ты обязан моему капиталу и моим связям! Впервые я сделала столь неудачное вложение средств! — Она повернулась к стюардам и скомандовала: — Отведите моего пока еще супруга в его каюту. Он болен и нуждается в покое!

— Нет! Оставьте! Мои усы! Мои полотна!.. — Дон Фелипе пытался вырваться, но его решительно унесли в каюту.

Плот-капитен, ставший свидетелем этой сцены, нервно утирал пот со лба.

— И какой-то негодяй осмелился лишить меня долгосрочных инвестиций?! — Маркиза в ярости разорвала носовой платочек. — Выставил меня… на посмешище!

— Ну, не переживайте так, госпожа де Буполь, — успокаивающе произнес Бессмертных. — Конечно, богатые тоже плачут, но…

— Я?! — изумилась та. — Плакать из-за этого ничтожества — никогда! Тем более, с остриженными усами он мне совершенно не интересен. Мазила!

— Но усы ведь отрастут, — осторожно заметил следователь.

— Мне некогда ждать, — отрезала маркиза.

— Желаете разыскать злоумышленника? — поинтересовался он.

— Вот еще! Пусть подавится этими усами, — фыркнула она. — Наверняка это очередная бездарность, позавидовавшая успехам моего мужа! Что с такого возьмешь? Нет уж, я не собираюсь даром терять ни свое, ни ваше время!

— А что же вы намерены предпринять? — спросил Берт.

— Отправлюсь к портному и закажу траурное платье, — отрезала маркиза. — У нас в роду, видите ли, действует проклятье. Если кто-то надевает черное платье — хотя бы клочок черного шелка, — то у этой женщины погибает супруг или жених, или просто симпатичный молодой человек. Моей прабабушке подкинули черный платок… Это была такая трагедия!

— Ужасно! — согласилась Каролина.

— Да, из-за этого обстоятельства даже приходится нарушать этикет. Впрочем, для нашего семейства делают исключение. Иногда, — маркиза обворожительно улыбнулась, — это бывает очень удобно. Что ж, всего доброго. Надеюсь, это останется между нами.

— Не извольте сомневаться, — усмехнулся следователь, глядя вслед удаляющейся маркизе. — Н-да… вложение капитала, значит?

— Боюсь, с платьем у нее ничего не выйдет, — удрученно сказала Каролина.

— Отчего же?

— Ну… портные сейчас чрезвычайно заняты, — загадочно ответила она. — Она, конечно, маркиза, но я-то — дочь императора!

— Ничего, она всегда может надеть черные перчатки, — фыркнул Ян. — Но правда, интересно, кто это сотворил?

— Дэвид? — посмотрел на стажера следователь. — Желаете заняться расследованием? Это вполне по вашей части: интриги, тайные недоброжелатели, злоумышленники с Юпитера, похитившие государственное достояние…

Дэвид насупился. Найти преступника очень хотелось, но что-то подсказывало ему, будто здесь всё не так просто. Но и не принять вызов он не мог!

— А впрочем, — сказал вдруг Бессмертных нарочито громко, глядя на юного мариниста у борта, — не будем страдать ерундой. Подумаешь, усы! К тому же я более чем уверен: тот, кто сыграл эту шутку, наверняка не оставил ни единого следа.

Выпускник «школы юных чудовищ» Карл Иероним Хоффхаузен обернулся и с улыбкой отсалютовал генеральному следователю парочкой отличных новехоньких кистей…

Комиссар откровенно фыркнул. Доктор одобрительно кивнул. Поручик ухмыльнулся.

— Ясно, — понурился Дэвид. Впрочем, ладно, раз так считает сам шеф, то… он хотя бы не опозорится, как в прошлый раз!

— Господа, — подошел к ним ожидавший в стороне плот-капитен. — Мне неловко тревожить вас снова, столько событий за одно утро… Сперва несчастный маркиз, а теперь…

— Ну что — теперь? — вздохнул Бессмертных.

— Пассажир пропал, — понурился Буквальны.

— Опять?! Кто на этот раз?

— Некто фон Цвишен… Директор круиза снова лежит без чувств! По правде говоря, это даже как-то и к лучшему, ибо господин директор всегда слишком волнуется, а когда он волнуется — волнуемся мы. Но я хотел бы знать, по какой рубрике списать пассажира!

— А-а… — протянул следователь и покосился на поручика. Тот демонстративно смотрел вдаль. — Видите ли, господин плот-капитен…

Тут он взял Буквальны за плечо, отвел в сторонку и с пару минут что-то ему втолковывал. Лицо плот-капитена светлело на глазах. До остальных доносились только обрывки фраз:

— Высокая дипломатия… народные традиции… очень необычные, да! В общем, — проговорил Бессмертных уже громче, — заприте эту каюту, а если кто поинтересуется, что вряд ли, скажите, что у господина фон Цвишена пост. Да, а поститься на Мглистых островах принято в полнейшем уединении. Не приведи боги, кто-то потревожит — придется начинать сначала! Вам ясно?

— Более чем! — ответил Буквальны, глядя на следователя влюбленными глазами. — Но вы уверены, что не будет…

— Не будет, — решительно сказал следователь, и плот-капитен удалился. — Ведь не будет осложнений, а, Берт?

— Никаких, я же говорил, — ответил тот.

С грузовой палубы тянуло сытным запахом наваристой беарийской похлебки…

Глава 4. Особенности национальной женитьбы и Тонкости садоводства

«Колоссаль», недоступный коварным волнам и неподвластный ветрам, уверенно продвигался вперед, к цели своего путешествия.

На борту временно воцарился мир и покой, разве что вечерами в салоне мужчины ожесточенно спорили о международной политике, но это-то как раз было в порядке вещей.

А вот стажеру Дубовны с некоторых пор покой только снился… Здесь сошлись сразу несколько факторов. Во-первых, это была тайна госпожи Кисленьких. В том, что это именно тайна, Дэвид даже не сомневался, иначе почему более никто ничего не знал, даже Бессмертных? В этом юноша был уверен: когда он как-то обмолвился при следователе, что, мол, как-то видел Теодора, выходящего из каюты сразу с двумя Каролинами, патрон посмотрел на него очень внимательно и посоветовал поменьше читать на ночь всякой дряни, а побольше внимания уделять занятиям.

— Но нет же, я своими глазами это видел! — оправдывался Дэвид. — Я решил перед сном выйти на палубу и заметил, как доктор идет под руку с двумя дамами! Одна из них — точно госпожа Кисленьких!

— А вторая?

— Не знаю, — сознался Дэвид. — Но она была очень на нее похожа. Честное слово, мне не померещилось, он ведь разговаривал с обеими!

— И как он называл другую даму? — поинтересовался Руперт.

— По-моему… Знаете, я не очень хорошо расслышал, они были достаточно далеко, но, кажется… — Тут стажер умолк, потому что вдруг подумал: совать нос в личные дела доктора Немертвых может оказаться занятием небезопасным. И кто тянул его за язык?!

— Вы, Дэвид, поменьше бы сплетничали и работали усерднее, — словно прочитал его мысли Бессмертных. — Пользы было бы куда больше!

Дубовны понурился и более эту тему старался не затрагивать, сосредоточившись на занятиях…

А вот вторая причина, из-за которой молодой человек лишился сна, была куда менее тривиальна. Дело в том, что как-то раз, выйдя из своей каюты среди бела дня, Дэвид лицом к лицу столкнулся с дамой, в котором с некоторым трепетом признал госпожу Конг-старшую. Он попытался было ретироваться, но пути к отступлению оказались перекрыты госпожой Вонг. (Если бы эту сцену могли видеть незабвенные госпожа Полненьких и госпожа Приятненьких, некогда бравшие на абордаж Пола Топорны, они, несомненно, порадовались бы сходству приемов что у обычных людей, что у… впрочем, неважно.)

— Молодой человек, не уделите ли нам немного времени? — поинтересовалась госпожа Конг.

— Я… э… — Дэвид попытался было объяснить, что его ждет наставник, но дамы явно не были настроены слушать возражения.

— Разумеется, уделит, — сказала госпожа Вонг, приближаясь. — Идемте, господин… Дубовны, верно?

— Д-да, — выговорил тот, и дамы увлекли его в логово госпожи Конг. Вырваться из их рук можно было даже не пытаться — такой хватке позавидовал бы даже поручик Вит-тяй! Мало того, как только захлопнулись двери роскошной каюты, обе дамы довольно бесцеремонно пощупали Дэвида за бока, переглянулись и недовольно покачали головами.

— Присаживайтесь, — церемонно кивнула госпожа Конг на диван, и ошарашенный молодой человек неуверенно присел на самый краешек.

Дамы устроились напротив, буравя Дэвида взглядами.

— Мы посовещались, — сказала госпожа Вонг, — и решили, что вам, пожалуй, следует разъяснить особенности положения, в котором вы оказались, с тем, чтобы вы могли действовать, так сказать, с открытыми глазами.

— Да?.. — выдавил он.

— Полагаю, вы мало что знаете о нас? — осведомилась она.

— По правде говоря, ничего, — сознался Дэвид. Может быть, ему хотят намекнуть, что он не пара блистательной Ирме? Это было бы вполне понятно, хотя и очень обидно.

— Я ведь говорила, Эвда, — вздохнула госпожа Вонг. — А твоя племянница даже не удосужилась объяснить молодому человеку, чего ожидает от него!

— Если учесть тот факт, что она находилась в обществе этого юноши на протяжении всего лишь нескольких минут, не вижу в этом ничего удивительного, — парировала госпожа Конг. — Ничего, мы, как старшее поколение, поможем исправить положение! Итак, господин Дубовны, поскольку вы стали избранником моей племянницы…

— А может быть, моей, — мягко поправила ее подруга.

— Хорошо, кого-то из наших девочек, — согласилась та. — Словом, для начала вас потребуется окуклить…

— Что сделать?! — подскочил на диване Дэвид.

— Эвда, дорогая, ты снова забегаешь вперед, — покачала головой госпожа Вонг. — Видите ли, господин Дубовны, обычный человек не может сосуществовать с надмозгиней в силу ряда непреодолимых причин. Взять хотя бы уровень интеллекта… Нет-нет, не обижайтесь, это доказанный факт.

— А откуда вы…

— Читаю мысли, — улыбнулась надмозгиня. Дэвид шарахнулся. — Ну, ну, полно вам! Не все мысли, лишь наиболее яркие. А уж эмоции ваши для нас всё равно что открытая книга. Продолжим! Поскольку низвести нас до уровня человека невозможно…

«Высшая раса!» — промелькнуло в голове у Дубовны.

— …то приходится искусственно возвышать человека, — закончился мысль госпожа Вонг. — Процесс это достаточно трудоемкий, но, на мой взгляд, дело того стоит.

— Действительно, — согласилась госпожа Конг. — Быть принятым в гнездо — это большая честь, господин Дубовны, и не всякий ее удостаивается! По правде говоря, людей, успешно прошедших окукливание, можно пересчитать по пальцам, но что это за люди!

— Что?..

— Ну, к примеру… Неужели вы не желаете обзавестись некоторыми способностями, недоступными обычному смертному? — вкрадчиво проговорила она. — Да, ради этого придется пойти на некоторые неудобства, но ведь они временны, верно, Лаура?

— Совершенно верно, Эвда, — согласилась та. — Для начала, господин Дубовны, вам придется увеличить массу тела, иначе окукливания вы не переживете.

Дэвид нервно дернулся. Ему и так не давали покоя слова о том, что успешно эту процедуру прошли немногие, а теперь еще и это!

— Но для чего?

— Но ведь вам нужно будет где-то брать силы на перестройку организма, пока вы будете пребывать в виде куколки! — удивилась госпожа Конг.

— Какой перестройки?..

— Ах, право, всякие мелочи, — уклончиво ответила та. — Пищеварительная и нервная система, ну и мозг, конечно… Кстати, рекомендую вам сразу побриться наголо, волосы все равно выпадут, чтобы освободить место для отрастающих думалец!

Дэвид невольно схватился за голову. Своей шевелюрой он законно гордился и облысеть совершенно не желал!

— А без этого никак? — жалобно спросил он.

— Увы! — строго ответила госпожа Конг.

— Не переживайте, — успокоила госпожа Вонг. — В конце концов, неброского серебристого цвета думальца, собранные в хвост, смотрятся очень элегантно. Взять хотя бы господина Мягко-Жестоких…

— Как, и он тоже?! — поразился Дэвид.

— Да, а вы не знали? Впрочем, вряд ли он это афиширует… Должна вам сказать, когда малютка из гнезда Донг выбрала его, он не колебался ни минуты, в отличие от вас, а сразу оценил открывающиеся перспективы!

«Какая еще малютка? — задумался юноша. — Юная надмозгиня? Но неважно! Кто господин городской адвокат — и кто я! Перспективы… Заманчиво, конечно, но…»

— А… э-э… это надолго? — спросил он безнадежно.

— Процесс окукливания? — уточнила госпожа Конг. — Это зависит от индивидуальных особенностей. Когда месяц, а когда и больше…

— Но вам с любом случае сперва следует поправиться, — добавила госпожа Вонг и, наклонившись вперед, покровительственно потрепала Дэвида по щеке. — Вы слишком худы, молодой человек!

— Верно, — кивнула вторая надмозгиня. — А мы пока что займемся коконом для вас.

С этими словами она достала из ридикюля спицы и выразительно ими пощелкала. В ответ на это госпожа Вонг вынула вязальный крючок и ласково улыбнулась.

— А… э… — произнес Дубовны, лихорадочно размышляя о том, как бы ретироваться поскорее. Ничего лучше прыжка головой вперед в иллюминатор ему на ум не приходило. — А, простите, из чего кокон?..

Вместо ответа госпожа Конг вытянула из прически длинный волосок (или он сам вытянулся, Дэвид так и не понял), и начала набрасывать петли, глядя на юношу с ласковой улыбкой.

— Наши думальца активно участвуют в перестройке человеческого организма, — сообщила госпожа Вонг и принялась ловко орудовать крючком. — А узор особенно важен, он индивидуален у каждой из нас, и…

— Это уже ненужные технические подробности, Лаура, — остановила ее госпожа Конг. — Главное, молодой человек понял основное, ведь так?

Дэвид судорожно закивал, представив, как эти вот волоски оплетают его тело, стискивают всё сильнее и сильнее, не давая дышать, а потом проникают внутрь и… Воображение у юноши было развито отлично (во многом благодаря занимательным историям из журналов с картинками), и он чуть было не застонал от ужаса.

— Вот и прекрасно, вот и отлично… Идите, господин Дубовны, и питайтесь как следует!

— Мы будем приглядывать, — мурлыкнула госпожа Вонг.

— А вот свободы у вас многовато, а вы, я вижу, вольных нравов… — заметила госпожа Конг, прищурилась, и Дэвид вдруг обнаружил, что дареная цепочка заметно укоротилась. — Но ничего. Развлекайтесь… пока можете.

Стажер деревянно поклонился и вылетел за дверь, не в силах отдышаться.

Да, верно предупреждал патрон, что стать объектом внимания надмозгини — нелегкое испытание! И что прикажете делать? С одной стороны, Дэвиду очень хотелось сделаться кем-то вроде господина Мягко-Жестоких, но с другой — не хватало силы воли (выйдя от надмозгинь, он первым делом ринулся к себе в каюту и убедился, что ошейник с трудом, но пролезает под укороченную цепочку). Кроме того, стоило стажеру увидеть в ресторане ласково улыбающихся госпожу Конг и госпожу Вонг, как у него мгновенно портился аппетит. Очевидно, тех это не устраивало, поскольку то одна, то другая укоризненно грозили юноше пальчиком…

— Дэвид, вы что-то чрезмерно мрачны, — заметил Бессмертных. — И вдобавок освоили на два раздела больше, чем я вам велел. Вы не заболели? Или у вас просто развлекательное чтиво кончилось?

Стажер молча помотал головой. Чтива было — полная библиотека, но работа помогала отвлечься от тяжелых мыслей куда лучше любой беллетристики.

— Или вы просто решили взяться за ум? — продолжал следователь.

— Девушка бросила? — осведомился из-под шляпы комиссар.

Дубовны содрогнулся. Девушки — это прекрасно, но вот их тетушки…

— Ну что вы, в самом деле, замучили бедного Дэвида, — вступилась Каролина, и юноша посмотрел на него с благодарностью. — Мы, можно сказать, наслаждаемся круизом, а он трудится в поте лица! Господин Бессмертных, вы могли бы хоть изредка давать ему выходные!

— Нечего, нечего, — добродушно проворчал тот. — Пускай занимается, а то сплошь пришельцы в голове. Лучше пусть там еще парочка параграфов застрянет!

— Какой вы суровый, — вздохнула госпожа Кисленьких, а Сидельских вдруг сдвинул шляпу на затылок и приоткрыл один глаз.

— Ого! — сказал он, некоторое время понаблюдав за отдыхающими, потом без пояснений закрыл глаз и опустил шляпу обратно.

Следователь посмотрел в ту же сторону. За ним обернулись и остальные.

— Однако, — сказал Бессмертных.

Каролина сделала вид, будто ничего особенного не заметила, а Дэвид вообще постарался отвести взгляд и понаблюдать хотя бы за совершавшим ежедневную пробежку по периметру палубы господином в полосатом спортивном костюме.

Изнывать от любопытства компании пришлось еще довольно долго, до тех пор, пока доктор не присоединился к товарищам.

— Что такое? — поинтересовался он, взяв запотевший стакан лимонада. — Отчего у вас у всех заговорщицкие лица? Я бы еще понял, если бы сегодня был мой день рождения, а вы приготовили мне сюрприз, но…

— Ну что вы, мы прекрасно помним, когда ваш день рождения, — проговорил Бессмертных. — Мы лишь… хм-м… хотели ненавязчиво поинтересоваться, кто та прелестная незнакомка, с которой вы только что изволили совершать променад?

— Она не представилась, — хладнокровно ответил Немертвых. — Должно быть, путешествует инкогнито, знаете ли.

— А где ваша замечательная тросточка? — не отставал следователь.

— Руперт! — развел тот руками. — Ну не думаете же вы, что я стал бы ухаживать за девушкой, ковыляя с тростью!

— И в самом деле, — согласился Бессмертных. — Старею, видимо. Совсем позабыл, каково это — прогулки при луне, букеты в окно, серенады…

— Ну, положим, букет в окно я еще зашвырну, — согласился Немертвых, — боюсь, правда, стекло пострадает, алые розы бывают поразительно… весомы. Но от серенад — увольте! Вы же знаете, Руперт, когда я пою — мухи на лету дохнут!

— Не прибедняйтесь, Теодор, у вас вполне приятный баритон, — парировал тот.

— Позвольте, я не стану доказывать обратное прилюдно, — кротко попросил доктор. — А то мне же потом обморочных откачивать придется.

— Ну, как пожелаете, — хмыкнул следователь. — Дэвид, а не будете ли вы так любезны немного отодвинуть свой шезлонг? А то мне, чтобы увидеть Теодора, приходится тянуть шею, как престарелой черепахе!

Стажер вскочил, чтобы выполнить просьбу, и тут же налетел на кого-то. Столкновение получилось ощутимым — незнакомец оказался одного роста с Дэвидом, но значительно более массивной комплекции.

— Прошу прощения, — искренне сказал стажер. — Я вас не заметил.

— Ничего страшного, — ответил молодой человек и поправил круглые очки. — Я и вовсе… э-э… видите ли, немного близорук.

— Гарольд! — раздался встревоженный женский голос. — Гарольд, с тобой все в порядке?

— Да, тетушка, — ответил юноша в очках. — При столкновении никто не пострадал. — И он пояснил заинтересовавшемуся Дэвиду: — Я… э-э… понимаете ли, вынужден соблюдать определенную осторожность.

И он выразительно постучал себя по массивному гипсовому воротнику.

— Травма? — сочувственно спросил доктор.

— Увы, — вздохнула подоспевшая дама и обняла Гарольда за могучие плечи.

— Присаживайтесь, — галантно вскочил Ян, уступая ей свой шезлонг.

— Нам, право, неловко…

— Ах, ну что вы, — сказал Руперт и тоже поднялся. — Мы, право, совершенно ни с кем здесь не знакомы, и если вы окажете нам честь… Да, генеральный следователь Бессмертных, к вашим услугам.

— Неужели вы — тот самый?.. — воскликнула дама. — Мой супруг крайне высокого мнения о вас, а он, скажу откровенно, человек весьма придирчивый. Представляете, он даже Его величество умудряется критиковать, а вас — никогда! Впрочем, простите, я забыла представиться: Оливия Крепеньких, а это мой племянник — Гарольд Горшевских.

— О, так это вы — владелица фирмы «Кусь и Клац»? — приятно удивился Теодор. — Той, что славится стоматологическими бормашинами? Позвольте отрекомендоваться: доктор Немертвых. О вашей продукции я слышал только самые лестные отзывы… да и пользоваться приходилось…

— Ах, ну что вы, — потупилась дама, но было видно, что похвала ей приятна.

Представились и остальные. Госпожа Крепеньких была наслышана и о Каролине, вдобавок, как она сообщила, смущаясь, ее супруг был большим поклонником творчества госпожи Кисленьких, но полагал, что дамам читать подобные романы не стоит, поэтому Оливия обычно брала их у мужа тайком.

— А ваш муж?..

— О, он садовник-любитель, — вздохнула та. Пол Топорны методично заполнял бланки — это занятие не надоедало ему никогда. — Может быть, доводилось слышать — Рихард Крепеньких, контр-адмирал. Нынче он в отставке, но…

— Как же, слыхали! — воскликнул следователь. — Ведь это именно он наконец-то заставил довести до ума проект гусеничной подводной лодки?

— Да, и это усилие ему дорогого стоило, — развела руками госпожа Крепеньких. — Врачи в один голос заявляли, что ему необходимо поберечься, иначе… Словом, он ушел со службы, но самым внимательным образом следит за происходящим в Адмиралтействе, благо друзей у него предостаточно!

— Контр-адмирал Крепеньких — наиболее вменяемый из этой компании, — едва слышным шепотом пояснил доктор Дэвиду. — Жаль, очень жаль. Без него снова начнется катавасия!

— Ну и еще мужу настоятельно советовали развеяться, сменить обстановку, — продолжала Оливия. — Но он очень тяжел на подъем, и если бы не несчастье, случившееся с нашим племянником…

— Тетушка, прошу, не надо, — густым басом попросил Гарольд. — И вообще же… э-э… кому это интересно?

— Ну что вы, очень интересно, — заверила Каролина, явно прикидывая, не обеспечить ли несчастье Хромому или Косому, своим излюбленным героям.

— Тем более, ничего постыдного в этом нет, — отрезала госпожа Крепеньких. — Видите ли, Гарольд с младенчества воспитывался в нашей семье: его родители погибли в результате несчастного случая. Мы сделали для него всё, что могли, они очень дружны с кузеном… Гарольд получил отменное образование, очень увлекался парусным спортом, и вот, представьте себе, на университетских соревнованиях одна из яхт, как бишь ее?..

— «Волан-дю-Мар», — мрачно сказал юноша и поправил сползающие очки. — Дилетанты.

— Словом, она прошла слишком близко, и их… Гарольд, скажи, как называется эта штуковина?

— Гик, — буркнул тот.

— Да-да, гик угодил Гарольду прямо в лоб, видите? — указала госпожа Крепеньких на зигзагообразный шрам на лбу племянника. — Казалось бы, ерунда, но… Он получил сотрясение мозга, травму шеи, зрение начало ухудшаться… Словом, мы решили отправиться на Мглистые острова.

— Хм, ну, климат там не самый подходящий для выздоравливающих, — заметил доктор.

— По правде сказать, это деловая поездка, — пояснила та. Ей явно хотелось посплетничать. — Мы хотели…

— Тетушка! — укоризненно прогудел Гарольд.

— Ну что такого, дорогой? — посмотрела на него Оливия. Племянник замкнулся в мрачном молчании. — Он расстроен, бедняжка, и немудрено… Понимаете, из-за этого несчастья он ведь не сможет участвовать в нормальной брачной церемонии!

— Да, с серьезным повреждением позвоночника и плохим зрением невесту не поймаешь, — неожиданно заметил Топорны, в силу молчаливости обычно казавшийся деталью интерьера.

— Именно! Но продолжить род Горшевских необходимо, и мы намерены подобрать для Гарольда знатную девицу вольерного воспитания, — объяснила госпожа Крепеньких. — А может, даже двух: ему иногда приходится помогать, одна может и не справиться…

— А что значит — вольерного содержания? — не удержался Дэвид. Он уже слышал что-то подобное, но тогда забыл спросить, причем тут вольеры.

— На Мглистых островах, да будет вам известно, девиц хорошего происхождения воспитывают в изолированных вольерах, — пояснил доктор и добавил, видя замешательство Дэвида: — Ну, не на улице, разумеется. Я имею в виду, специально обученные слуги обязательно ежедневно выгоняют девиц на свежий воздух и заставляют упражняться. А уж после замужества они переходят на гаремное содержание.

— Совершенно верно, матушка рассказывала, — подал голос Берт. — Очень… хм… специфическое воспитание, должен отметить. Она говорит, что поначалу была в настоящем шоке, когда после бракосочетания отец не стал запирать ее в гареме, более того, страшно ругался, если она пыталась приносить ему тапочки, и к тому же запретил носить этот… как его? Такой мешок для лица, одним словом.

— Ну, судя по всему, госпожа фон Цект благополучно преодолела издержки воспитания, — кивнул Бессмертных.

— Более чем, — ответил тот и добавил с некоторой обидой: — Я до сих пор стреляю не так хорошо, как она!

— Ну, чего же вы хотите! Ее обучал сам адмирал фон Цект! — хмыкнул следователь и повернулся к госпоже Крепеньких. — Словом, девицы на островах действительно крайне послушны и во всем почитают мужа и господина.

На лице Гарольда читалось некоторое сомнение. Возможно, он совершенно не желал, чтобы будущая супруга подавала ему тапочки и носила на голове мешок, а хотел связать свою судьбу с обычной каролевской девицей, но выхода у него не было…

— Прошу прощения за вмешательство в беседу, — раздался поблизости тихий голос, и рядом с компанией остановился худощавый высокий мужчина, явный иностранец. С ним была красивая дама с неизменным пурпурным цветком в волосах. — Дело в том, что я случайно услышал обрывок вашего разговора и, если вы не сочтете это за недопустимую дерзость, хотел бы сделать небольшое дополнение.

— А с кем, простите, имеем честь? — поинтересовался Бессмертных.

— Жоффре дю Арб дю Бриндиль, — отрекомендовался тот. — Рыцарь. Моя супруга — Ангелика дю Арб дю Бриндиль Пятнадцатая из рода дю Плесси.

— Почему пятнадцатая? — удивился Дэвид раньше, чем понял, что ведет себя неприлично.

— Четырнадцатой была моя матушка, — непонятно объяснил мужчина.

Последовала очередная церемония знакомства. Офицер суда блаженствовал, мелким почерком вписывая на нужные места длинные имена иностранцев.

— Так о чем же вы хотели нам поведать? — спросил следователь у рыцаря.

— Верно ли я понял, что уважаемая госпожа желает подобрать молодому человеку супругу родом со Мглистых островов?

— Ну да, верно.

— Раз так, я хотел бы предостеречь вас от этого, — серьезно сказал рыцарь.

— А это уже интересно! — заметил Бессмертных. — Так, господа, кликните стюарда, пускай принесет еще шезлонги, не можем же мы заставлять кого-то стоять!

— Самим быстрее, — фыркнул Ян. И впрямь, они с Бертом (султан пресловутых островов не чурался того, чтобы собственноручно переставить пару сидений) управились в мгновение ока.

Шезлонги пришлось расставить пошире, чтобы все собравшиеся могли видеть друг друга.

— Итак, — произнес дю Бриндиль, удобно устроившись напротив Гарольда, — разумеется, я далек от того, чтобы совать побеги в чужие дела, но я бы все же не советовал брать в жены островитянку.

— Отчего же? — живо поинтересовалась госпожа Крепеньких.

— Видите ли, госпожа, — мягко ответил рыцарь, — всё-таки в вольерном воспитании есть существенные недостатки. У этих девушек ограниченный кругозор, и вашему племяннику просто не о чем будет побеседовать с супругой. Да, не могу отрицать, они прекрасно умеют синхронно махать ногами в ванных, если вы понимаете, о чем я… Но разве только это нужно молодому человеку?

— Гарольду нужны две жены, — отрезала та. — Одна, увы, не справится, он ведь спортсмен, взгляните! В Каролевстве жениться сразу на двух не получится… Нет, конечно, бывали казусы, но именно что казусы! Выход один — привезти иностранок…

— Это верно, — согласился дю Бриндиль. — Это хорошая идея, но ведь свет не сошелся клином на Мглистых островах!

— А где-то еще позволено многоженство? — живо заинтересовалась Оливия.

— У нас в Форэ это не возбраняется, — тонко улыбнулся рыцарь. — Правда, этих традиций придерживаются в основном старинные аристократические семьи… вроде моей собственной.

— Ах вот как…

Гарольд тоже заинтересовался: видимо, красота рыцарской супруги прельщала его больше, нежели занавешенные мешками островитянки.

— Если позволите, я расскажу немного о наших обычаях, — сказал Жоффре.

— Да-да, это было бы очень интересно! — опередила всех Каролина. Чувствовалось, в скором времени ее персонажам не поздоровится…

— Тогда… о, простите, одну минуту! Дорогая, — обратился рыцарь к супруге, — тебе лучше пересесть на моё место, здесь больше солнца. И вот, возьми воды…

Ангелика с благодарной улыбкой приняла стакан и стала пить маленькими глотками. Дэвиду показалось, будто она какая-то… странная, но он оставил свои мысли при себе.

— Итак, — начал дю Бриндвиль, — в древних родах тщательно следят за юной порослью, и обычно она удается на славу. Чаще всего здесь заранее договариваются о браке детей, и тогда девушка присоединяется к роще… простите, семейству супруга. При должной подготовке пересадка на новую почву и врастание происходит совершенно безболезненно… Простите, у нас в Форэ изъясняются немного старомодно и образно, поэтому, пожалуйста, переспрашивайте, если что-то покажется непонятным!

— Пока всё понятно, — за всех ответила Каролина. — Продолжайте, прошу вас!

— Благодарю, — улыбнулся тот. Рыцарь чем-то напоминал ясень — такой же прямой, высокий и не слишком шумнолистный, а вот супругу его больше тянуло сравнить с гибкой тонкой ивой. — Итак, в подобных ситуациях неожиданностей практически не бывает. Очень, очень редко девушка не приживается в новой… хм… семье или не дает свежих побегов, и это всегда большая трагедия!

— Да, тут тоже такое случается, — кивнула госпожа Крепеньких.

— Совсем иное дело, если кто-то собирается сплестись корнями… гм, простите, взять супругу из посторонних, — продолжил рыцарь. — К сожалению, нас не так уж много, и это зачастую вынужденный ход, если семейство не желает остаться совершенно бесплодным. Так я нашел Ангелику, — он ласково улыбнулся супруге, та ответила такой же улыбкой. — Мы сейчас в свадебном путешествии.

— О, поздравляю! — воскликнула Каролина. — Как это мило! И всё же, вы обещали рассказать…

— Да-да, я веду к этому, — кивнул дю Бриндвиль. — Прошу простить мне мою излишнюю многословность.

«Зато молчание твоей жены вполне эту многословность компенсирует», — невежливо подумал Дэвид.

— Итак, когда я встретил Ангелику, — говорил Жоффре, — я отправился в материнскую рощу… ну, об этом чуть позже. Итак я пошел туда испросить совета и дозволения у предков, и мне несказанно повезло — в первый же раз мне удалось найти белый свадебный цветок!

Он указал на прическу супруги.

— Но он же… гм… некоторым образом красный, — заметил Ян.

— Сейчас вы всё поймете, — пообещал рыцарь. — Итак, была подготовлена торжественная церемония, на Ангелике было восхитительное белоснежное платье, и цветок в волосах идеально подходил к нему. Мы накрыли столы в материнской роще, и празднество длилось и длилось, как заведено в нашем роду, до самого утра, и первые лучи рассвета окрасили цветок в волосах моей супруги нежно-розовым цветом. Это был прекрасный знак! Уже к полудню цветок сделался таким, каким вы видите его сейчас, а значит, Ангелика превосходно прижилась в нашей роще! Я искренне надеюсь, что вскоре она порадует меня молодым побегом…

— Жоффре, — впервые подала она голос. — Не смущай меня.

— Прости, дорогая, — покаянно произнес тот и поцеловал руку супруги.

— Постойте, я не понимаю… вы уже несколько дней на «Колоссале», разве цветок не должен был увянуть? — спросил Дэвид.

— Он увянет только тогда, когда Ангелике придет пора отправляться в материнскую рощу навсегда, а это произойдет, я надеюсь, еще очень нескоро, — серьезно сказал рыцарь.

— Про рощу вы тоже обещали пояснить, — заметила Каролина. В глазах ее блестел исследовательский огонек.

— Да, но, пожалуй, сперва о цветке… — Рыцарь посмотрел на заворожено слушающих его людей. — Видите ли, он распускается только на очень старых деревьях, и… словом, это некоторым образом паразит.

— Стойте, я поняла! — воскликнула госпожа Кисленьких. — Госпожа Ангелика была самым обычным человеком, но вы подсадили ей на голову цветок-паразит, и он…

— Совершенно верно, — кивнул дю Бриндвиль. — За праздничную ночь он успел укорениться, корни этим пронизали всё тело моей дорогой супруги и прочно связали ее с землей материнской рощи и общей мыслительно-корневой системой нашего рода. Теперь она одна из нас.

— Вот это да! — искренне воскликнула Каролина и посмотрела на Ангелику с некоторой долей зависти. Судя по всему, она не отказалась бы поставить на себе подобный эксперимент.

«Ужас какой!» — не менее искренне подумал Дэвид.

— Оригинально, — сказал следователь. — А всё-таки, роща — это?..

— Туда удаляются дамы, которым пришла пора укорениться навеки, — серьезно ответил рыцарь. — В некотором роде это — бессмертие. Дамы эти обретают силу и власть, и нет большего наслаждения, чем прийти к ним за наставлением и советом и услышать, как поет ветер в зеленеющих кудрях!

— Но погодите, если госпожа Ангелика… э-э-э… приросла, то как же… — начал Дэвид, не смог сформулировать вопроса и сконфуженно умолк.

— Есть некоторые неудобства, — согласился дю Бриндвиль. — Но преимуществ больше. Да, конечно, мы вынуждены возить с собою кадку с родной землей, но это так приятно — по утрам отряхивать ножки Ангелики от пыли…

— Жоффре! — его супруга зарделась. — Ты увлекаешься, право!

— Мое сокровище, — он осторожно поцеловал ее руку. — Но как я могу удержаться? Право, какое счастье, что ты приросла к Форэ не только сердцем, но и душой!

— Приросла… — повторил доктор. А мужчины у вас, значит… хм… автономны?

— Практически, — согласился рыцарь. — Мы — как плоды, принесенные прекрасными деревьями… Да и должен ведь кто-то защищать прекрасных дам, буде какой-нибудь невежа осмелится явиться в материнскую рощу с топором?

— Как интересно! — восхитилась госпожа Крепеньких. Гарольд посматривал на Ангелику со все большим интересом. — А девушек, значит, вы… э-э-э… пересаживаете?

— Да, это несложно Даже вдали от родины дамы нашего рода сохраняют особую мистическую связь с землей предков, поэтому мы всегда дарим молодым пару мешков в запас. Так девушка получает возможность связываться со своими далекими родственниками, усваивать наставления предков и приобщаться к мудрости поколений. Воспитывать молодежь бывает очень просто, не так ли?

— Хм-м… — задумчиво сказала Оливия.

— Поэтому, — продолжал рыцарь, — чего ради вашему племяннику растрачиваться на перевоспитание вольерных островитянок? Отчего бы ему не сплести… свою судьбу с прелестными цветками на ветвях могучего генеалогического древа, корни которого уходят не только вглубь земли, но и в глубину веков?

— Гхм, — откашлялся Гарольд. Кажется, эта идея начинала ему нравиться.

— Две мои сестры как раз достаточно подросли для пересадки, — заметил рыцарь искушающе. — Думаю, они с гордостью пустят корни на вашей лужайке… а со временем вы и сами обзаведетесь материнской рощей.

— Это очень заманчивое предложение, — согласилась госпожа Крепеньких, — но мне необходимо посоветоваться с мужем.

— Ну разумеется! О, единственное… у вас бывают заморозки? Форэ — достаточно теплый край и, думаю, с непривычки девушки могут захворать…

— Муж только что отстроил огромную теплицу для роз! — похвасталась Оливия.

— Это прекрасно! Именно то, что нужно! И, — не без гордости заметил рыцарь, — мои сестры намного лучше роз.

— А дядя Рихард, кстати, ворчал, что… э-э… не любит синхронисток, — сказал вдруг Гарольд. — Это он, тетушка, в юности ухаживал за какой-то… И, говорит, вынужден был терпеть, что ее подруги… э-э… повторяют все действия. До конфузов доходило.

— Это он вспоминал, когда вы вчера говорили «о своем, о мужском», а потом от него пахло виски? — поинтересовалась она.

— Ну да… Он всё вспоминал какую-то там… э-э… фривольную геометрическую фигуру с участием тех девиц, забыл, какую, — сознался Гарольд. — Говорит, вынужден был принять в ней участие, до сих пор с ужасом вспоминает. Вот от страха… э-э… и пропустил стаканчик!

— Вот видите, — не преминул вставить дю Бриндвиль, — мои сестры никогда не позволили бы себе подобного. Это совершенно исключено! Они прекрасно воспитаны, отлично образованы и — полагаю, это для вас немаловажно, — очень сильны.

— Это ценное качество, — согласилась госпожа Крепеньких задумчиво. — Что ж, я думаю, нужно поговорить с моим мужем. Вы с вашей очаровательной супругой не окажетесь присоединиться к нам за обедом?

— Почтем за честь, — чуть поклонился рыцарь. Ангелика молча кивнула.

— Хваткий тип, — шепнул Ян Берту. — А ты что ж не вступился за честь родных островов.

— Так правда же, — ответил тот. — И про вольеры, и про мешки… С этим надо будет что-то делать!

Тем временем госпожа Крепеньких с племянником и дю Бриндвиль с супругой тепло распрощались с компанией и отправились восвояси, обсуждая матримониальные планы.

— И кого только не встретишь на «Колоссале», — задумчиво сказал Бессмертных.

— С ума сойти можно, — согласился из-под шляпы Сидельских. — Но Ангелика — во! Хоть и дерево.

— Сударь, я обижусь, — пригрозила госпожа Кисленьких.

— Вы — во в десятой степени! — поспешил исправиться комиссар. — Или в какой хотите?

— Ну так и быть, прощаю… — подумав, решила Каролина.

И никто из занятых шутливой пикировкой не заметил небольшого человечка в клетчатом пиджаке, немного лысоватого, с аккуратной бородкой. Все время разговора с дю Бриндвилем он простоял неподалеку, у планшира, любуясь морскими далями, а теперь деловито направился куда-то. На лице его читалась усиленная работа мысли…

Вечером в салоне снова спорили о политике.

— В Форэ весьма и весьма патриархальный уклад жизни, — негромко говорил рыцарь дю Бриндвиль. Судя по довольному выражению его лица, брачные переговоры с четой Крепеньких прошли удачно. — Иногда до нас доносятся отголоски бурь большого мира, но в целом всё идет так, как много веков назад…

— Но вы же не отрицаете необходимости прогресса, развития? — наскакивал на него лысоватый человечек с бородкой, невесть когда успевший присоединиться к общей беседе.

— Ну разумеется, наше общество развивается, — соглашался тот. — Происходят объединения рощ… простите, семейств, это естественный процесс.

— И какой же у вас тип правления?

— Хм… — задумался Жоффре. — Старолесной, я бы сказал. Видите ли, наиболее крупное объединение рощ уже может считаться лесом, то право первого голоса по жизненно важным вопросам переходит именно к нему.

— А другие проблемы?

— А их все семейства решают так, как сочтут нужным, — ответил рыцарь. — Разумеется, существует свод старинных правил, нарушить которые столь же позорно, сколь обзавестись омелой…

— Это в каком смысле? — заинтересовался следователь.

— О, я снова выражаюсь туманно, — вздохнул тот. — Вы ведь знаете, что омела паразитирует на деревьях, как… — Тут он огляделся, убедился, что ни одной дамы поблизости нет, и закончил фразу: — Как некоторые женщины сомнительного поведения — на состоятельных мужчинах. У нас такое положение вещей считается зазорным. В конце концов, никто не мешает расширить свои посадки, так чего же ради обманывать, скрываться и притворяться?

— Действительно… — пробормотал Бессмертных.

— Выходит, у вас всё-таки монархия? — не отставал человечек с бородкой. У него был короткий, немного вздернутый нос, до смешного напоминавший пятачок.

— У нас нет единоличного властителя, — мягко поправил дю Бриндвиль.

— Ну хорошо, у вас клановая система?

— Уже ближе, — уклончиво сказал рыцарь. Заметно было, что он затрудняется определить систему государственного устройства родного Форэ, но сознаваться в этом явно не желает.

— Полно вам! — пришел к нему на помощь следователь. — Что вы вцепились в милейшего дю Бриндвиля? Кстати… хм… не имею чести…

— Виннипольд Цукерно, — отрекомендовался человечек с бородкой. — К вашему сведению, великосовестный член ложи Усердных каменщиков с мозолями второй степени!

— А-а… — протянул доктор Немертвых, изучавший в соседнем кресле вечернюю газету, особым образом склеенную из телеграфных лент. — Знаем, как же. Сладкозвучный глас моральной оппозиции…

— Демократ-извращенец, — хихикнул Ян, лениво игравший с Бертом в орлянку. Выигрывал все время Берт, но приятелей это не волновало — они были полны решимости узнать, когда же теория относительности всё-таки возмутится и исправит положение.

— Грязные инсинуации! — гордо сказал Цукерно. — Измышления воинствующих невежд! Монархические происки!

— А диагноз-то налицо… — заметил доктор, поправляя пенсне.

Пол Топорны отвлекся от бильярда, за которым разделывал в пух и прах господина Крепеньких (отставной контр-адмирал все время требовал реванша, но пока сумел победить только однажды, и то потому, что офицер суда ему поддался), попросил у Немертвых свой дипломат, перебрал бланки и удовлетворенно кивнул, после чего вернулся к игре.

— Уже на учете? — поинтересовался Бессмертных.

— Точно так, — отозвался Топорны, лихо уложив крученый шар в лузу.

— Палачи! Кровавые сатрапы охранки… — тихо, чтобы тот не услышал, проговорил Цукерно. — История нас рассудит!

— Ну будет вам, будет, — примирительно произнес следователь. — А скажите, господин Цукерно, верно ли, что члены вашей ложи единственно приемлемым государственным строем считают демократический?

— Ну разумеется! — воскликнул тот.

— И что же? — поинтересовался Руперт. — В вашей стране уже построено полностью демократическое общество?

Розен отчетливо хрюкнул, но сделал вид, будто поперхнулся виски со льдом, кое поглощал за отсутствием вожделенной «бессмертновки».

— Пока, — с чувством собственного достоинства ответил Цукерно, — пока еще нет. Увы, издержки прежнего режима все еще дают о себе знать, и мы вынуждены много работать над этим! Зачем, по-вашему, создана наша ложа? Взгляните на эти мозоли!

Он сунул ладони под нос следователю. Тот поспешно отодвинулся.

— Да, руки натруженные, вижу… И как успехи? — спросил он.

— Дела идут, — сурово сказал демократ. — В любом случае, у нас простому человеку живется намного лучше, чем в вашем Каролевстве, где никто не защищен от произвола властей!

— Угу, то-то у вас в прошлом году голод случился, — заметил Теодор, не отрываясь от газеты. — Потому что народные избранники фонды разворовали и сбежали. Начали посевную — а сеять-то нечего, нечем и негде… Помнится, по всему миру средства на провизию собирали.

— Это издержки, — нахмурился Цукерно. — Мы должны создать идеальную социальную модель, и на пути к этому возможны некоторые… ошибки.

— А о каком это произволе вы изволили толковать? — поинтересовался Немертвых.

— О таком, что в вашем распрекрасном Каролевстве человека ни за что ни про что могут схватить, расстрелять, отправить на каторгу…

— И съесть, — подсказал комиссар. — Если беарийцам попадется.

— Да, съесть! И это в цивилизованной, казалось бы, стране! Ваш правитель поощряет варваров из соседней державы, в которой и вовсе творится невесть что! И вдобавок…

— А у вас уже перестали использовать стимулы? — поинтересовался доктор.

— Что, простите? — сбился с мысли Цукерно.

— Стимулы, — повторил Немертвых и опустил газеты. — Ну, такие палки, которыми просветители бьют недовольных по почкам. Хм?..

— Э-э-э… — замялся тот. — Право, впервые слышу. Я уверен, это происки недоброжелательно настроенной прессы. Когда я натыкаюсь на такие байки о моей стране, у меня буквально волосы встают дыбом!

— Было бы, чему вставать, — хмыкнул Сидельских и махнул стюарду, чтобы подал еще виски.

— Ваш юмор, сударь, слишком тонок, я не в состоянии его разглядеть, — сказал Цукерно надменно.

Комиссар не стал разбрасываться словами, а молча положил ногу на ногу и принялся оной ногой покачивать. Вид хорошо поработавших на своем веку тяжелых сапог с подкованными каблуками явно подействовал на господина демократа не слишком умиротворяюще, и он поспешил отодвинуться в сторонку.

— Вот об этом я и говорю, — горько заметил он. — Права человека! Пустой звук! Пускай вашему гражданину и даст политическое убежище другая держава, так нет же, за ним отправляются такие вот… господа и силой волокут на расправу!

— Еще чего, — сказал Сидельских и откусил кончик сигары. — Буду я таскать! Чик — и готово!

Цукерно постарался переместиться таким образом, чтобы между ним и комиссаром оказался массивный стол.

— А свобода? Пустой звук! — продолжил он. — Ну ладно, на Мглистых островах, у нас, в других местах люди хотя бы имеют некоторую свободу передвижения, а в Каролевстве? В Беарии? Эти ваши бесчисленные консервные заводы и лесоповалы! Да что там консервы! Права женщин жестоко попраны! Никакого надзора, контроля и просвещения!

— Недоработки на местах, — хмыкнул Берт. У него опять выпал орел.

— О да, вольеры и гаремы — не самое приятное человеческое изобретение, — невпопад сказал дю Бриндвиль. — Всю жизнь взаперти, бедняжки! То ли дело наши рощи — женщины могут свободно общаться, находиться на свежем воздухе… Ну а мелкими неудобствами, право, можно пренебречь. В конце концов, всегда найдется мужчина, готовый оказать даме необходимую помощь. Правда, — улыбнулся он, — отец говорил, что вывезти всех моих старших сестер на курорт было делом нелегким: всё-таки сто двадцать стоунов земли…

— Земли? — заинтересовался демократ.

— Отлично придумано! — откликнулся отставной контр-адмирал. Они с офицером суда как раз закончили очередную партию, и господин Крепеньких восстанавливал силы. — Я в восторге! И обрезка не нужна…

Цукерно перебрался поближе к нему и о заговорил, увлекая собеседника в другой конец салона.

— До чего надоедливый тип! — сказал Сидельских.

— Лечить, — кратко высказался Немертвых.

Топорны выразительно клацнул замочком дипломата.

— Да, пожалуй, так проще, — согласился доктор.

— И ведь до чего заразная штука — эта демократия! — заметил Бессмертных. — Хуже intelligenza, право слово…

— Согласен, — кивнул Немертвых. — Больных intelligenza еще можно вернуть в общество, а с демократами, увы, современная наука пока что справляться не научилась.

— А хуже всего, что они так и норовят устроить эпидемию, — вставил Ян. — Лезут и лезут во все щели… как тараканы!

— Изоляция, — высказался Топорны. — Дезинфекция. И карантин.

— Так ведь там и нормальные люди живут, — вздохнул тот. — А сходу поди различи. Этак всех нормальных и уморишь, демократы-то — они живучие!

— Ах, хватит о политике, господа, — поморщился следователь. — Скажите лучше, куда запропастился наш бравый поручик?

— Он на грузовой палубе, — сообщил Берт. — Присматривает. А то гвардейцы в такой раж вошли, что им и конструктор уже не особенно нужен. Ну, вы ведь знаете, что такое беарийцы в подобном настроении…

— Да, присмотр необходим, — согласился Бессмертных. — Такие увлекающиеся натуры!

— Угу, как увлекутся, так полконтинента маршем и пройдут, — фыркнул Ян. — Бросай, Берт, твоя очередь…

— Решка, решка! — радостно воскликнул тот.

Теория вероятности вновь вступила в свои права…

Утром за завтраком Руперт Бессмертных с неудовольствием осмотрел свою поредевшую команду и поинтересовался:

— Ну и где мой стажер? Или, дорогая Каролина, он перенял вашу очаровательную привычку и намерен теперь ежедневно опаздывать?

— Нет, что вы, — обворожительно улыбнулась госпожа Кисленьких, поправляя прическу. Платье из лавандового газ-кристалла сияло и переливалось на ней, и за соседними столиками снова что-то захрустело. — Просто его похитили.

— Кто?! — поразился следователь.

— Госпожа Конг-старшая и госпожа Вонг, — ответила Каролина.

— А-а, — понимающе протянул тот. — Но это не повод пропускать завтрак!

— Дамы сообщили, что позаботятся о правильном питании нашего Дэвида, — сообщила она.

— Ну тогда я за него спокоен, — хмыкнул господин Бессмертных и отпил чаю. — Кстати, а что они с ним делают?

— Они увели его в гимнастический зал и заставляют выжимать двухпудовую гирю, — проинформировал вездесущий Ян. — Правда, у него пока и с пудовой не очень хорошо получается…

— Ничего, научится, — добродушно пробасил поручик. Вид у него был крайне довольный, и следователь переключился на него.

— Уважаемый Вит-тяй, скажите на милость, чем заняты ваши люди? У «Колоссаля» днище не провалится?

— Как можно, господин Бессмертных! — обиделся тот и разгладил бороду на две стороны. — Мы со всей осторожностью… Так, знаете ли, маневры отрабатываем.

— Я слышал, вы на пару с маркизой де Буполь затерроризировали судовых телеграфистов, — заметил Руперт. — Шлете отчеты Его императорскому величеству?

— Точно так, — прогудел поручик и посмотрел с хитрецой. — Дело, стало быть, продвигается, как должно…

— Ну раз так… — вздохнул тот. — Хм. Интересно, отчего это сегодня господа Крепеньких с племянником завтракают в гордом одиночестве?

— И дю Бриндвилей нигде не видно, — заметил Берт.

— Господа, ну что за сплетни! — позвенела ложечкой о блюдечко Каролина. — Ведь рыцарь сказал вчера, что они с супругой…

— Ах да! — спохватился Бессмертных. — Право, какая бестактность с моей стороны! Хорошо, что он ее не слышал… Розен, друг мой, почему ты ничего не ешь?

— Минус дюйм, — мрачно буркнул тот, разглядывая свое искаженное отражение в зеркально начищенном боку кофейника. — Понимаешь, Руппи, дюйм! Это уже война на уничтожение…

— Спокойнее, — сказал следователь. — Скушай овсянки, тебе полегчает, клянусь!

— Может, поставить распорку? — не унимался тот. — Если попросить гвардейцев…

— Овсянка, Розен! — решительно сказал Руперт и сделал знак стюарду. Перед комиссаром появилась дымящаяся тарелка. Тот машинально зачерпнул ложку, вторую… — Ну вот, совсем другое дело! А теперь выпей ананасного соку и пойдем на палубу, проветримся…

Погода баловала пассажиров: солнце пригревало так, что многие дамы рискнули показаться в весьма открытых нарядах, а господа выбрали летние костюмы и соломенные канотье.

— Ничего не понимаю, — бурчал Ян. Они с Бертом снова играли в орлянку, и теперь орел все время выпадал у Яна. — Заколдованная эта монета, что ли?

— Господа, позвольте мне, — попросил доктор.

— Пожалуйста…

Золотой талер с гордым королевским профилем взлетел, сверкнув в солнечных лучах, и упал на палубу.

Берт с Яном чуть не столкнулись лбами, стремясь взглянуть на результат. Молча переглянулись и уставились на доктора.

Талер стоял на ребре.

— Всё относительно, — пожал плечами Теодор. — Даже теория относительности. А сейчас извините, я, пожалуй, вас покину и…

Договорить он не успел — на палубе появился Дэвид. Колени у него подгибались, руки дрожали. Он молча рухнул в свободный шезлонг и некоторое время судорожно дышал открытым ртом, пока сердобольная Каролина не всунула ему в руку стакан холодного лимонада.

Дубовны осушил стакан одним глотком и немного ожил.

— Шеф… — прошелестел он. — Шеф, прошу вас, можно я прямо завтра сдам вам весь курс по… любой курс! Какой скажете! Ну пожалуйста, шеф!..

— Хм… — сказал Бессмертных. — С чего вдруг такое рвение?

— А я тогда смогу запереться в каюте и готовиться, готовиться, готовиться! — выговорил Дэвид. Каролина передала ему еще один стакан лимонада. — В вашей каюте, шеф, потому что в мою они проникают! И заставляют выйти!..

— Кто они — пришельцы? — старательно не понимал тот.

— Да нет же! — в отчаянии вскричал юноша. — Они! Тетушки!

— Хм… и шапочка из фольги не спасает?

— Господин Бессмертных, ну полно вам издеваться, — укоризненно сказала Каролина и похлопала Дэвида по плечу. — Что с вами сделали?

— Это было ужасно… — простонал он. — Сперва гири… но гири — это еще ладно, это я готов стерпеть! Но потом… потом…

— Да, там что-то было о правильном питании, — припомнил следователь.

— Именно… — стажер побледнел и мучительно сглотнул. — К-каша… манная, с вареньем… много… Потом шоколадное суфле со взбитыми сливками. Тоже много. И мороженое. Ванильное… Пинта…

Тут уже доктор дал юноше в руки сразу целый кувшин лимонада.

— А простой и надежный способ не пробовали? — спросил он.

— Какой? — с надеждой уставился на него Дэвид.

Немертвых кивнул в сторону борта.

— Цепочка не позволяет… — понурился стажер. Да, ошейник тут тоже не спасал: коварный подарок сразу после трапезы затягивался так сильно, что юноша едва мог дышать, а расслаблялся только по мере переваривания.

— Тяжелый случай, — признал доктор. — А что, если…

Закончить он не успел: к компании почти что подбежал бледный и взволнованный рыцарь дю Бриндвиль.

— Господин Бессмертных! — шепотом воскликнул он, в отчаянии заламывая руки. — Моя супруга!..

— Что такое? — удивился тот.

— Она… она пропала! — выпалил дю Бриндвиль.

— Да что ж это такое? — проворчал следователь. — Какой-то корабль призраков: то один пропадет, то другой, то стажера у меня украдут… Да, я отвлекся! Так, значит, исчезла госпожа Ангелика?

— Именно! Я ищу ее всё утро, я обыскал весь корабль… нет, не весь, — поправился рыцарь, — я понял, что это безнадежно. Здесь справится только профессионал! И время, время так дорого!

— Давайте-ка по порядку, — велел Бессмертных. — Присядьте-ка, выпейте лимонаду… ах, его не осталось, какая жалость! Ничего, сейчас еще принесут. А теперь рассказывайте, каким образом вы обнаружили пропажу супруги?

— Очень просто, — ответил дю Бриндвиль. — Поутру ее не оказалось в кадке.

— Хм… Тогда вернемся во вчерашний вечер. Что-либо показалось вам странным? Необычным?

— О, решительно ничего! — покачал тот головой. — Мы с вами мило провели время в салоне, затем я вернулся в каюту к супруге. Всё шло совершенно, как обычно… эм-м…

— Считайте, что вы на приеме у врача, — строго сказал Бессмертных.

— Понимаете, это такой интимный момент… — смутился рыцарь. — Но раз так… Где-то около двух часов пополуночи я прикопал супругу в кадке, тщательно полил ее, поцеловал на ночь и лег спать. Сплю я, как бревно, по выражению моей матушки, и ровным счетом ничего не слышал, если вы это имеете в виду…

— Это, это, — задумчиво произнес следователь. — А дверь каюты поутру была заперта или нет?

— Заперта! — сказал дю Бриндвиль. — Это-то и поразило меня! Я точно помню, что закрывал ее на ключ перед тем, как перейти в спальню, и… и…

— А госпожа Ангелика не могла проснуться раньше вас, выйти и закрыть дверь? — очнулся Дэвид.

— Н-нет… — отчего-то снова смешался рыцарь. — Никак не могла. И… Господа, я уверен — ее похитили!

— Но отчего вы так решили? — приподнял бровь следователь.

— Вам лучше взглянуть своими глазами, тогда вы поймете, — уверил тот.

— Ну что ж, пойдемте, поглядим, раз вы настаиваете, — согласился Бессмертных. — Дэвид… Вы лучше оставайтесь тут. Нас и так много, а вы… хм… отдайтесь процессу пищеварения. У вас еще обед впереди.

Дэвид побледнел и явно собрался потерять сознание.

— Розен, ты с нами? — окликнул следователь.

Шляпа отрицательно качнулась. Комиссар страдал и дожевывал уже третью сигару.

Бессмертных покровительственно потрепал стажера по плечу и последовал за рыцарем…

Каюта у четы дю Бриндвилей оказалась роскошной, нарочно предназначенной для новобрачных.

Некоторый диссонанс в интерьер вносила большая кадка с землей, стоявшая в уголке спальни, куда не достиг бы сквозняк, даже если бы иллюминатор был настежь распахнут. Земля в кадке была разрыта, а некоторая ее часть просыпалась на ковер.

— Я попросил горничную пока не входить в каюту, — сказал Жоффре. — Сказал, что супруга еще спит…

— Это вы хорошо придумали, — одобрил Руперт. — Если ее действительно похитили, могли остаться какие-либо следы. Господа, займитесь, — кивнул он оперативникам.

Доктор и госпожа Кисленьких тем временем с интересом рассматривали кадку.

— Ничего, шеф, — сказал Ян очень скоро. — Иллюминатор закрыт изнутри, и его не трогали. Если в каюту кто и заходил через дверь, следов он не оставил, кроме разве что вот этой рассыпанной земли. Вы ведь, наверно, прикапывали супругу аккуратно, господин дю Бриндвиль?

— Разумеется, — вздохнул тот. — Вот… вот, видите, лопатка, леечка… Всё для моей Ангелики!..

— Так, стойте, — велел Бессмертных. — По порядку. Первое: почему вы так уверены, что ваша жена не могла никуда уйти сама?

— Вот поэтому, — негромко сказал Немертвых, указывая на землю в кадке. — Верно, господин дю Бриндвиль?

— Что там? — прищурился следователь. — Хм… это что, корни?

— Именно, — понуро ответил рыцарь. — Видите ли, вдали от материнской рощи нашим дамам требуется… ну… приникать к родной земле. Раз в сутки-другие они временно укореняются, вот зачем нужна эта кадка…

— Ага! Выходит, ваша супруга не могла уйти, потому что пустила корни?

— Точно так… и какой-то негодяй… — дю Бриндвиль отчетливо всхлипнул. — Какой-то негодяй выдернул ее из земли, оборвав эти нежные, тонкие корешочки… Вы представляете себе это варварство?!

— Нет, — честно сказал доктор Немертвых. — Но я полагаю, это примерно так же, как рвать зуб наживую. Только в роли зуба — вы сами.

— Чудовищно! — содрогнулась Каролина.

— И неужели же госпожа Ангелика не сопротивлялась? — задал резонный вопрос Бессмертных.

— Она не могла! — воскликнул рыцарь. — Равно как и не могла уйти сама. Понимаете, на время укоренения она несколько… гм… одревесневает. Вот когда я нежно бужу ее, временные корни быстро отмирают, и она вновь может присоединиться к человеческому обществу. О, моя милая Ангелика! Ведь ее нужно поливать, ухаживать за ней, ей необходимо хорошо и вовремя питаться, а тут такая катастрофа… Я даже не берусь представить, что может произойти!

— Подождите стенать, — сказал следователь. — Итак, если вкратце: вы легли спать. В это время кто-то пробрался в каюту… Ох уж эти универсальные ключи, одни беды от них! И где злоумышленник его взял, у горничной стянул, что ли? Впрочем, об этом потом… Да, так вот, он пробрался, вырвал вашу супругу из родной почвы, завернул, очевидно, в принесенную с собой материю, чтобы не насорить по дороге, и унес. Я подозреваю, госпожа Ангелика весила не так уж много?

— Совсем мало. Такой хрупкий стебелек! — дю Бриндвиль закрыл лицо руками.

— Ага. А в одревесневшем состоянии она еще и не могла оказать сопротивление или позвать на помощь, — кивнул тот. — И нести ее в таком виде было куда удобнее, нежели живое тело.

— Дружненько взяли бревнышко… — шепнул Ян Берту, тот в ответ показал ему кулак.

— Единственный вопрос — кому это могло понадобиться? — погладил бакенбарды Бессмертных. — То есть, разумеется, госпожа Ангелика — дама весьма привлекательная, но здесь явно что-то иное… Хм, в кои-то веки решил не брать с собой стажера, и тут же понадобились нетривиальные идеи! Хотя…

Он посмотрел на доктора Немертвых. Тот едва заметно пожал плечами: очевидно, тоже не представлял, кому понадобилась древоподобная дама.

— Демократ, — произнес вдруг Топорны, до сего момента высившийся в стороне памятником самому себе.

— Что?.. — обернулся к нему Бессмертных и тут же хлопнул себя по лбу. — Пол, вы молодчина, а я на старости лет совершенно выжил из ума! Конечно же, наш дорогой демократ!

— Но зачем? — коротко спросил доктор. — А впрочем…

— Он вчера всё толковал о правах женщин, — успел первым Ян. — И потом я краем уха слышал, как они с господином Крепеньких обсуждали пересадку молодой поросли! Помните? Они вместе отошли!

— Решил, значит, спасти даму, — вздохнул следователь.

— Господа, господа, но если это так… — дю Бриндвиль выпрямился. — Нужно как можно скорее разыскать их! Где они могут быть?! Если Ангелика придет в себя и увидит этого… этого…

— Я не думаю, что Цукерно способен причинить вред вашей супруге. Разве что моральный — если начнет разглагольствовать о правах и свободах, — хмыкнул Берт.

— Ах, да нет же, дело совсем не в этом! — вскричал рыцарь. — Говорю вам, нужно поспешить! Мы должны успеть до того, как очнется Ангелика!

— А вы полагаете, она еще не?.. — приподнял брови Бессмертных.

— Будь это так, я бы уже знал, — непонятно произнес дю Бриндвиль, и в этот самый миг душераздирающий вопль сотряс «Колоссаль». — Вот!! Вот о чем я говорил!

— Но это был не женский крик, — нахмурился Ян.

— В том то и дело! — ответил Жоффре, выбегая в коридор. — Где? Где живет этот демократ? Господа, скорее же!..

— Крик доносился оттуда, — указал Ян, и все устремились к дальней каюте по левому борту.

Вопль повторился, переходя в ультразвуковой визг и невнятные поскуливания.

— Скорее! — умолял рыцарь.

— Вот когда поручик нужен, его нет… — крякнул Ян, когда они с Бертом с разбегу попытались вышибить массивную дверь каюты.

— Расступитесь-ка, — велел доктор, снял пенсне, пристально посмотрел на замок и легонько пнул дверь. Та отворилась.

Глазам вновь прибывших открылось душераздирающее зрелище. На массивной люстре, каковыми были оборудованы гостиные в каютах «Колоссаля», жалобно подвывая, раскачивался действительный член ложи Усердных каменщиков. Каким образом он умудрился допрыгнуть до этого осветительного прибора при своём невеликом росте и явном отсутствии вспомогательных средств, осталось загадкой.

Внизу, угрожающе шелестя распущенными волосами, кружила Ангелика дю Бриндвиль в роскошном грогроновом пеньюаре винного цвета. В движениях ее еще наблюдалась некоторая скованность, и только это, судя по всему, позволило господину Цукерно избежать страшной участи…

Цветок в волосах прекрасной Ангелики угрожающе покачивался, сжимая и разжимая лепестки, а пряди ее волос — впрочем, нет, это были не пряди, а плети хищной лианы! — уверенно тянулись к демократу. Тот повизгивал и пытался подобрать филейную часть. Люстра угрожающе раскачивалась.

Каролина с превеликим интересом наблюдала за эволюциями растения, остальные тоже стояли, завороженные редкостным зрелищем.

И вот одна плеть обвила рожок люстры, другая почти схватила добычу за щиколотку, но тут рыцарь дю Бриндвиль опамятовался и ринулся к жене, чтобы заключить ее в крепкие, очень крепкие объятия.

— Успокойся, дорогая, — говорил он ей ласково, отцепляя плети хищного растения от предметов обстановки. — Я понимаю, ты рассержена, любой на твоем месте был бы вне себя от негодования! Идем скорее в нашу каюту, а с этим… хм… мерзавцем, я полагаю, разберутся и без нашего участия, верно, господа?

— Непременно, — коротко сказал Топорны.

Виннипольд Цукерно с грохотом свалился на пол в глубоком обмороке, оборвав с люстры пару подвесок.

— Идем, идем, милая, — ворковал Жоффре, увлекая Ангелику прочь. Цветок в ее волосах уже успокоился и лишь время от времени подрагивал лепестками. Обернувшись, рыцарь произнес: — Господа, я у вас в долгу!

— Ах, пустяки, — махнул рукой Бессмертных.

— Вот что бывает, если вовремя не накормить женщину, — хмыкнул доктор Немертвых и вдруг, будто вспомнив о чем-то, заторопился прочь.

— Как это интересно! — вздохнула Каролина. — Всё правильно, ведь дю Бринквиль говорил, что этот цветок — паразит… Да, точно! Ангелика получает питательные вещества из почвы, а цветок живет с ней в симбиозе. А сегодня их ужин прервали столь возмутительным образом! Немудрено, что они рассердились!

— По-моему, они хотели съесть вот этого, — потыкал Ян демократа носком ботинка.

— Ну разумеется, — пожала плечиками госпожа Кисленьких. — А что им оставалось?.. Да, господа, а что вы намерены делать с этим… Цукерно?

— Хм… — следователь взглянул на офицера суда.

— Попытка убийства путем принудительного лишения пищи, — предложил тот.

— Сойдет, — решил Бессмертных и усмехнулся в усы. — Кажется, кое-кому другому сегодня голодать не придется. Ян, голубчик, не сочтите за труд, передайте поручику…

— Сию минуту, шеф, — ответил тот и испарился…

…С грузовой палубы тянуло вкусным дымком, кажется, там что-то коптили, но Дэвид даже думать не мог о еде. Тем не менее, следовало появиться в ресторане, и что сделают с ним тетушки, если он так и будет казаться недостаточно упитанным, даже думать не хотелось. Нужно было срочно искать выход!..

— Розен? — заглянул Руперт в каюту к приятелю. — Ты что, намерен пропустить обед?

— Нет, конечно, — пропыхтел тот откуда-то из-под кровати. — Такие обеды пропускать — себе ж потом не простишь! Но, Руппи, я же должен сделать контрольный замер…

Следователь только вздохнул. У комиссара (очевидно, вследствие явной сложности выбранной профессии) развилось несколько своеобразных маний, среди которых не первое место занимала следующая: Розену упорно казалось, что соседи пытаются сдвинуть стены и раздавить его, и это было чревато нехорошими последствиями… для соседей.

Выход нашел Руперт, предложивший комиссару фиксировать наблюдения не только визуально, но и с помощью точных измерений, а данные заносить в специальный журнал, чтобы иметь на руках доказательства. С этими словами он подарил Розену рулетку и толстую тетрадь, с которыми тот отныне не расставался ни на миг, трижды в день тщательно вымеряя занимаемое помещение.

Стены продолжали сдвигаться. Опасаясь за соседей комиссара, следователь подумал и предложил тому раздвигать коварные стены силой мысли. Розен потренировался, и у него получилось. Правда, соседи тоже не сдавались, и война шла с переменным успехом. Чувствовать себя спокойно комиссар мог только в недавно приобретенном уединенном домике в лесу, где на десяток миль в округе нельзя было сыскать хоть какого-нибудь завалященького соседа. Увы, по долгу службы Сидельских много приходилось путешествовать, а в поезде или на корабле окружающих — море! Он продолжал тренировать силу воли…

— Гляди, — сунул Розен Руперту под нос свой журнал наблюдений. — Я вот график отклонений начертил! Каково?

— Молодец, — одобрил тот, посмотрев на ломаную линию. — Я смотрю, разрыв всё меньше.

— Стараюсь! — ухмыльнулся комиссар. — Ну ничего, скоро я их самих… подвину! А то придумали тоже, туда-сюда, что это еще такое? Как жить?

— Простите, господа… — мимо них прошел какой-то незапоминающийся человек явно конструкторской наружности, но заинтересовался и вернулся. — Вы позволите?

От неожиданности Розен отдал журнал.

— Ну да, ну да, — сказал незнакомец, посмотрев на график. — Право, не стоит беспокойства! Это от тепла каюта расширяется, а от холода сжимается, вот и всё, элементарная физика… Просто обычно пассажиры не настолько наблюдательны, чтобы это заметить, да и микрометр с собой не возят.

— У меня рулетка, — буркнул комиссар, отбирая свою собственность.

— Тогда я восхищен точностью ваших измерений, — чуть поклонился тот и удалился.

— Вот видишь, на «Колоссале» тебе точно ничто не угрожает, — хмыкнул Руперт.

— Это не повод терять бдительность! — парировал Розен. — А что это был за хмырь?

— Наверно, тот самый конструктор, — предположил следователь. — Чувствуешь, как дымом от костра пропах? Наверно, пришел с грузовой палубы переодеться.

— А-а, — сказал комиссар и явно успокоился. Конструктору в таких вещах можно было доверять. — Ну, пошли, что стоишь!..

…Дэвиду было немного жарко, но он терпел, потому что теперь тетушки Конг и Вонг одаривали его уже немного более благосклонными взглядами. А всего-то — хорошая память, внимание к деталям, заимствование опыта доктора Немертвых и толстый шарф, намотанный вокруг талии!

«Смекалка — это сила!» — довольно подумал стажер и украдкой отставил в сторону очередную тарелку…

Глава 5. Туда без обратно или Экстремальная романтика

Осторожно озираясь по сторонам и шарахаясь от каждого звука, Дэвид Дубовны прокрался по коридору и юркнул в свою каюту, мгновенно заперев за собой дверь и привалившись к ней спиной для надежности.

Потом он отправился в ванную и взглянул на себя в зеркало. Взгляд у стажера был загнанный, а полы пиджака неаккуратно оттопыривались: видимо, он неудачно намотал шарф. Пришлось расстегиваться и перематываться заново.

Дэвид изнывал от жары, но вынужден был с каждым днем навьючивать на себя все больше и больше одежды: тетушки не дремали. То и дело стажер ловил на себе их откровенно плотоядные взгляды, а щелканье спиц и мелькание крючка уже снилось ему по ночам.

Выхода не было. Он хотел было попросить защиты у доктора, но тот был занят какими-то таинственными делами, Дэвида довольно невежливо выставил вон и порекомендовал самому справляться со своими амурными делами, а не впутывать в них весь «Колоссаль». Идти к офицеру суда не было смысла: ввиду сугубой черствости нрава Пол Топорны вряд ли бы проникся трагедией стажера. Оперативники? Ну что они могли поделать против тетушек! Правда, Ян научил Дэвида избегать ловушек и посоветовал постоянно находиться на людях, а Берт преподал ему пару уроков. Учеником Дубовны оказался способным, и теперь мог, пожалуй, выбраться из запертого помещения, воспользовавшись куском проволоки (который он отныне всегда носил при себе) или каким-нибудь подручным предметом.

Несколько ночей Дэвид провел, съежившись под клетчатым пледом на диване в гостиной у своего патрона, но это было крайне неудобно. Во-первых, диван оказался не рассчитан на рост кого-то вроде Дубовны, во-вторых, предполагалось, что на нем станут сидеть, а не лежать, и конфигурация сиденья была соответствующей. В итоге всю ночь стажер вертелся без сна, прислушиваясь негромкому похрапыванию следователя и подозрительным звукам, доносившимся из коридора, а поутру вставал совершенно разбитым. Ну и, наконец, сам Бессмертных возмутился и выставил юношу из своей каюты почти с теми же словами, что и доктор: умел, мол, нажить неприятности на амурном фронте, так умей и справиться с ними!

И вот теперь Дэвид не знал, куда податься. Оставаться в каюте один он боялся: тетушки легко выманивали его наружу, а попадаться к ним в руки не стоило, это он уже усвоил. Что же делать?..

Пока что молодой человек решил пойти на палубу и там, среди множества людей, хорошенько вздремнуть в шезлонге. Ночью спать не придется, в этом он был уверен!

Высунувшись наружу, он сторожко глянул в одну сторону, в другую. В другом конце коридора Дэвид заметил доктора с двумя дамами. Одной из них, несомненно, была госпожа Кисленьких в роскошном амарантовом платье, ее спутать с кем-либо стажер не мог. А вот вторая — второй оказалась та самая таинственная незнакомка в не менее роскошном померанцевом наряде! И вышли все трое из каюты госпожи Кисленьких, что вовсе уже ни в какие ворота не лезло… Тут Дэвид проморгался, и оказалось, что доктор удаляется под руку с одной лишь Каролиной, оживленно о чем-то с нею беседуя…

Впрочем, стажеру было не до этих загадок. Он закрыл свою дверь, дождался, пока странная парочка скроется из виду и крадучись отправился в том же направлении… с тем, чтобы тут же налететь на кого-то, видимо, только что вышедшего из каюты.

Увидев у себя перед носом ухоженные светлые пряди, Дэвид покрылся ледяным потом и понял, что пропал.

Только через пару секунд он сообразил, что, во-первых, никогда не видел тетушек с распущенными волосами, а во-вторых, они всё же покомпактнее…

— Что это с вами? — прогудел сверху поручик Вит-тяй. Несмотря на внушительную комплекцию, передвигался он очень быстро и совершенно бесшумно.

— П-простите, — выдавил Дэвид, не в силах отцепиться от беарийца. Тот был таким большим и надежным…

— Ну, обнимать-то уж меня не надо, — сказал тот и поставил стажера ровно. — На то девушки имеются!

Дэвида передернуло.

— А что-то вы вроде малость того… — поручик деликатно кашлянул. — Поправились? Это, я вам скажу, не дело! У справного мужчины жиру на теле быть не должно!

— Это я так… — поспешно сказал Дубовны. — Чтобы тетушек обмануть! Вот!

Он быстро расстегнул пиджак, показал свои обмотки и тут же застегнулся, пока никто не застукал.

— Смышлено, — оценил Вит-тяй. — Только все равно заметно, что неправда.

— Это отчего же? — поразился юноша.

— Так физиономия-то у вас как была тощая, так и осталась, — пояснил беариец. — Даже еще и осунулась. Вы бы ваты себе за щеки напихали, что ли…

Дэвид привалился к стене и застонал.

— Я больше не могу… — сказал он с отчаянием. Потом вдруг вспомнил, что это именно Вит-тяй принес ему ошейник, припомнил, как славно ему спалось под броневиком в Болотноградске, и воспрянул духом. — Господин поручик! Умоляю вас! Спасите!

— От кого? — удивился тот. — Ежели от тех дам, то, уж извините, мы с женщинами не воюем…

— Просто спасите! — воскликнул Дэвид. — Не надо ни с кем воевать… Можно, я у вас спрячусь?

— Хм? — брови Вит-тяя поползли вверх.

— Ну, на грузовой палубе! — для верности Дэвид притопнул. — Клянусь, до броневика даже не дотронусь, просто… просто у вас всегда кто-нибудь дежурит, чужие не проберутся! Мне бы хоть выспаться спокойно… Ну пожалуйста!

— Ну… — протянул тот, разглядывая несчастного стажера. Потом решил: — Ладно, так и быть. Авось, моих ребят вы не объедите… Но только чтобы об увиденном — молчок!

— Я понимаю, государственная тайна! — истово закивал Дэвид. — Готов поклясться… чем угодно!

— Там видно будет, — сурово сказал Вит-тяй и повлек счастливого юношу за собой…

…-А куда запропастился Дэвид? — поинтересовался следователь, жмурясь на солнце, как большой кот.

Комиссар выразительно пожал плечами и махнул стюарду, чтобы принес содовой. Фляжка всегда была у Сидельских при себе.

— И правда, его второй день не видно, — сказал Берт.

— Точно-точно, — подтвердил Ян. — И в ресторане он не появляется. Может, с ним случилось что?

— Конечно, — язвительно сказал Бессмертных. — Тетушки увидели, что Дэвид плохо кушает, заперли в каюте и пичкают кашкой с ложечки!

— Не такой уж невероятный сценарий, если судить по его рассказам, — вздохнул Ян. — Господин Бессмертных, неужели вам его не жаль?

— Немного, — согласился тот. — Но, знаете, пока он ночевал у меня, мне не раз хотелось выгнать его за дверь!

— Почему? Он храпит? — заинтересовался комиссар.

— Хуже! Он обнимает подушку, причмокивает и пускает пузыри! — фыркнул следователь. — Представляете, каково поутру выйти в гостиную и застать своего стажера в этаком блаженном состоянии?

— Хлыстом, — лаконично сказал Сидельских. — Или тростью.

— Гм… — сказал Бессмертных, не бывший сторонником телесных наказаний. — Ладно, оставим это. Куда он всё-таки провалился? И кто его видел в последний раз?

— Я, — отозвался доктор, только что проводивший свою незнакомку и вернувшийся к компании. — Как раз позавчера. Я… хм… заходил проведать Пушистика. И вот, когда я вышел из каюты Каролины, то заметил Дэвида. Он, по-моему, был страшно напуган и озирался по сторонам.

— И что же?

— Ничего, — пожал плечами доктор. — Я направился к выходу на палубу, Дэвид остался в коридоре. С тех пор я его не встречал.

— Хм… очень интересно, — сказал следователь. — И что, прикажете обыскивать «Колоссаль»? Куда мог спрятаться этот… мальчишка?

— О чем это вы, господа? — весело спросила Каролина, удалявшаяся переодеться после купания (она продолжала шокировать почтенную публику и своими нарядами, и прыжками с вышки в три оборота).

— О Дэвиде, — пояснил Бессмертных.

— Он пропал, — добавил Берт.

— Не пропал, а спрятался от тетушек, — поправила госпожа Кисленьких.

— Так… Судя по всему, наша дорогая Каролина что-то знает? — поинтересовался Бессмертных.

— Только тс-с-с… — прошептала она, озираясь, не увидела тетушек и поманила мужчин поближе. Придвинулись все, даже комиссар на время отставил свою содовую и подставил ухо. — Он у Вит-тяя…

— В смысле, в каюте? В этом есть резон, к беарийцу мало кто сунется, — вздохнул следователь.

— Да нет же! Он там! — Каролина украдкой указала пальцем вниз.

— Ах вон оно что! — поразился следователь. — И как это ему удалось уговорить поручика? А тот-то тоже хорош, молчит себе и молчит!

— Ну, — пожала плечиками госпожа Кисленьких, — Вит-тяй, по-моему, взялся его опекать. Да и, помните, Дэвиду не впервой так тесно общаться с гвардейцами!

— Верно, — подтвердил Ян. — Было дело.

— Ну раз так, пускай, — махнул рукой Бессмертных. — Программу занятий он выполнил и перевыполнил, может отдыхать. Интересно только, как скоро его отыщут?..

— Ставки? — тут же предложил Берт.

— При условии, что никто не проговорится, — добавил Ян.

— Учитывая размеры «Колоссаля»… неделя, — решил следователь.

— А учитывая способности тетушек — дня три, не больше, — флегматично ответил доктор.

Комиссар молча поднял три пальца, поддерживая его ставку…

…Дэвид же блаженствовал. Поначалу беарийцы приняли его с некоторой настороженностью, но быстро приняли в свой круг. В самом прямом смысле слова: стажер быстро обучился беарийским народным танцам — у него было врожденное чувство ритма, а более ничего и не требовалось, разве что топать погромче и в такт.

Ночевал он в одном из шатров, где нашлось свободное местечко, и, право, могучий храп гвардейцев, усиленный многократным эхом грузовой палубы, нисколько ему не мешал!

Днем можно было бесконечно наблюдать за порхающим с легкостью бабочки и выписывающим мертвые петли броневиком — беарийцы неустанно оттачивали мастерство, и незапоминающийся человек конструкторской наружности, тоже прижившийся в их лагере, охотно им помогал. Время от времени начинались какие-то работы, стучали молотки, визжали напильники — это гвардейцы, следуя указаниям конструктора, тщательно дорабатывали свое транспортное средство.

Дэвид позабыл даже о своих журналах: при беарийцах было как-то неловко разглядывать картинки, тем более, он оставил всю подборку в своей каюте, куда не вернулся бы ни за какие коврижки. Ну а кроме того, нашлось занятие поинтереснее: вечерами, рассевшись вокруг костра, на котором бурлил котел с походной похлебкой, гвардейцы рассказывали юноше о своей родине…

— Нынче лето, — говорил Вит-тяй, поглаживая бороду, — так что Его императорское величество с семейством переехали в летний плот-дворец.

— Плот? — удивлялся Дэвид.

— Плот, — подтверждал поручик. — Это национальная традиция такая. Реки у нас широкие, бурные, на лодке по ним не больно-то пройдешь, а вот на тяжелом плоту — в самый раз. Опять же, лес сплавлять удобно… Вот поэтому императорский летний плот-дворец по озеру плавает, а зимний — тот по льду рассекает, на специальных полозьях.

— А как же он… э-э-э… передвигается? Под парусом? — припомнил Дэвид рассказы гида.

— Зачем парус? — удивился Вит-тяй. — На то есть специальная императорская команда плотогонщиц! Шестом владеют — сказка!

— Не понял… — честно сказал стажер.

— Чего ж тут непонятного? Мужчина у нас от века — охотник, добытчик, воин! А женщины — те за домом смотрят… ну и, ясное дело, плоты гоняют, у воинов руки оружием заняты. В общем, — добавил поручик, — справная беарийка в одиночку шестибревенный плот может по любой стремнине провести. А бывали такие, что и больше могли… Но на плот-дворец, ясно, команда нужна, уж больно он внушительный. Туда самых лучших набирают… смотреть — одно удовольствие!

— Еще здорово, когда соревноваться в пожаротушении начинают, — добавил фельдфебель Над-дай.

— А это как? — поразился Дэвид.

— Ну… — почесал тот в затылке. — У нас леса-то в основном хвойные, так что дом из таких бревен если полыхнет, то горит быстро и жарко, вплотную не сунешься. Вот и придумали в древности, как издалека пожары заливать!

— И…

— Берет, значит, девушка ведро, — пояснил Над-дай, — с водой, ясное дело, размахивается посильнее — и в огонь его.

— Э-э-э… — сказал Дэвид.

— Теперь-то это уже вроде спорта стало, — добавил фельдфебель. — Как соберутся девицы, как начнут соревноваться, кто дальше полное ведро закинет, да чтоб точно в цель, и чтоб ни капли воды по дороге не пролилось!.. Красота!

— Это да-а… — подтвердили остальные, а стажер подумал, что, должно быть, ему повезло — его выбрала всего лишь надмозгиня, а не беарийка, умело управляющаяся с плотом и шестом и легко швыряющая в цель полные ведра воды.

— Эх, вот вернемся домой, помаячим… — мечтательно вздохнул кто-то из рядовых.

— А это как? — удивился Дэвид.

— Обычай у нас такой, — пояснил Над-дай. — По вечерам мужчины, стало быть, выходят на берег со светильниками. Вместо маяков, значит. Чтобы жена там, сестра или дочь причалила, куда нужно. Так и маячат, пока та плот не пригонит!

— А-а… Но как же дамы узнают, на какой огонек им править? — заинтересовался юноша.

— Так у каждого клана свои цвета, — пояснил беариец. — У нас вот, у дайцев, три оранжевых вспышки, две белых. У других иначе…

— А внутри одного клана? — не отставал Дубовны. — Там же, наверно, много семей?

— Ну так… договариваются заранее, — сказал Над-дай. — О частоте вспышек, ну, мало ли, еще о чем!

— Ладно, что вы все об одном! — встрял тут один из рядовых, Кус-сай. — Давайте лучше «в медведя» играть!

— Давайте, давайте! — поддержали остальные, успевшие угоститься положенной трехглотковой стопкой.

Вот так Дэвид впервые познакомился с беарийской борьбой, и зрелище это настолько его впечатлило, что первое время он просто сидел и смотрел, как завороженный. А потом набрался храбрости и попросил дать и ему поучаствовать…

Ничего особенно сложного в игре «в медведя» не было: для начала бросали жребий, выбирая «медведя» и «охотника». На «медведя» с шутками и прибаутками надевали медвежью шкуру и выпускали на «охотника». Тот, как полагалось, выходил на зверя с голыми руками и пытался его заломать.

Конструктор, которого в силу почтенного возраста и субтильной комплекции к игре не допускали, сидел у костра и шумно болел за Дэвида. Ну а тот, совершенно не зная даже азов беарийской борьбы, применил необычный прием, чем немало гвардейцев удивил, — он ухитрился зацепить «охотника» с первого же раза! Увы, к хуку справа беариец, привычный к повадкам медведей, оказался не готов… К сожалению, когти Дэвида запутались в холеной гвардейской бороде, и «медведь» оказался повержен. Тем не менее, юношу зауважали…

Увы, счастье — спокойный здоровый сон, сбалансированное питание, подвижные игры — оказалось недолгим.

На четвертый день к поручику подошел дежурный и что-то сообщил. Вит-тяй заметно встревожился и, зажав бороду в кулаке, поманил к себе Дэвида. Тот подошел, полный самых скверных предчувствий, которые не замедлили оправдаться.

— Щип-пай говорит, рано поутру имела место попытка незаконного проникновения на палубу, — сказал поручик. — Говорит, дамы. Завернул их назад со всем обхождением, но по описанию — это ваши тетушки и есть. Могли они вас учуять?

— Еще как могли, — убито ответил Дэвид.

— Тогда плохо дело, — нахмурился Вит-тяй.

— Прятаться больше негде… — вздохнул стажер. — Вот и всё…

— А может, вам это, — подмигнул подошедший Над-дай, — на аэростате улететь? Не догонят, поди!

— На каком аэростате? — поинтересовался Дэвид.

— Ну, который по утрам поднимают, погоду смотрят, — пояснил фельдфебель. — Угнать его — проще простого, мы пособили бы!

Дубовны припомнил яркий воздушный шар, который действительно поднимал наблюдателя выше громадных туш дирижаблей, представил, как забирается в маленькую ненадежную гондолу, как отдается на волю ветра, а далеко внизу проплывает такой надежный и устойчивый «Колоссаль», сделавшийся вдруг не больше детской игрушки, и сглотнул. Видимо, он заметно побледнел, потому что Вит-тяй с сожалением сказал:

— Это не пойдет, хотя мысль-то дельная. Господин Дубовны высоты боятся. Если б можно было кого с ним отправить, так в корзину никто больше не поместится!

— Жаль, — огорчился Над-дай. — А может, конструктора нашего спросить, вдруг придумает чего?

— Придумать-то он придумает, да только иначе, как по воздуху, с корабля ходу нет, — задумчиво ответил поручик. — А ежели на воду спуститься…

Дэвид вообразил процесс спуска и позеленел.

— Я… я очень плохой мореход, — выдавил он, чтобы окончательно не пасть в глазах беарийцев. — Да и к тому же одному мне с большой спасательной шлюпкой не управиться, а просить кого-то из вас помочь мне я не смею. Вы ведь обязаны охранять госпожу Кисленьких!

— Точно! — обрадовался вдруг Вит-тяй. — Госпожа Кисленьких!

— А… — начал Дэвид, но поручик его уже не слушал.

— Над-дай, присмотри за господином Дубовны, — распорядился он, — и чтоб никого чужого на палубе! А я скоро…

И Вит-тяй удалился, только наглаженная юбка мелькнула.

«Что же делать? — думал стажер, обхватив голову руками. — Так всё удачно складывалось… То есть господину Бессмертных, наверно, следовало сказать, где я, но, с другой стороны, он и так узнал, я уверен. А теперь? Снова это унижение, это… Ненавижу сладкое! Как хорошо было у костра… похлебка, каша, рассказы о беарийских пельменях — вот бы посмотреть, как их готовят в котлах! Но теперь всё. Я попался. Мне конец… конец…»

Между тем поручик разыскал на палубе госпожу Кисленьких, отозвал в сторонку и коротко рассказал ей о происходящем. Выражение лица Каролины менялось с любопытного на озабоченное, а позже — на вдохновенное.

— Так! — сказала она. — Я знаю, что делать! Вит-тяй, пойдемте со мной!

— Что такое, госпожа? — нахмурился тот.

— Надо извлечь маркизу де Буполь из телеграфной рубки, — пояснила Каролина. — Она там заперлась и, по-моему, намерена держать осаду. Какие-то важные торги или что-то еще, а мне нужно срочно дать телеграмму.

Она подумала и добавила:

— Нет, три телеграммы! А потом вы проводите меня к Дэвиду, договорились?

— Как прикажете, госпожа, — кивнул поручик, и операция по спасению стажера Дубовны началась…

…-Дэвид, — раздался знакомый голос, и горюющий стажер поднял голову. — Дэвид, ну же!

— Госпожа Кисленьких? — поразился он.

— Да, это я, — сказала Каролина. — Слушайте меня внимательно и запоминайте! Я кое-что придумала. Пока будьте здесь, Вит-тяй за вами присмотрит, а вечером проводит в вашу каюту…

— Никогда!

— Да дослушайте сперва! Вит-тяй проводит вас, и вы быстро соберете самое необходимое… минимум необходимого, Дэвид! И чтобы без пяти минут полночь вы были на палубе, вам понятно?

— Ну… да.

— Ну или да?

— Понятно! — отчеканил Дубовны, преисполняясь неведомой надежды.

— Тогда сидите и ждите, а я пойду. Моё отсутствие, — Каролина поправила складки юбки из клетчатой ткани, почти такой же, как у Вит-тяя, — слишком легко заметить…

Время тянулось нескончаемо. Чтобы отвлечься, Дэвид в последний разок сыграл «в медведя», ожидаемо проиграл, но не расстроился. Потом поговорил с конструктором, снова убедился, что запомнить его лицо невозможно, полюбовался на летающий броневик и принялся ждать.

— Пора, — возгласил, наконец, Вит-тяй. — Пойдемте, да поживее!

Беарийцы окружили Дэвида, чтобы попрощаться. Из их могучих объятий он вышел несколько помятым, но очень довольным — хотя бы здесь его принимали всерьез!

Озираясь и прячась за могучей спиной поручика, Дубовны добрался до своей каюты и нырнул внутрь, надеясь, что его не поджидает засада. Но нет, обошлось! На скорую руку он умылся, побрился, сменил сорочку и принялся собирать вещи. В небольшой саквояж полетела смена белья, туалетные принадлежности, потом был аккуратно уложен одолженный у товарища фрак и прочие ценные вещи. Книги Дэвид решил не брать: раздобыть их всегда можно, а лишняя тяжесть сейчас, судя по всему, будет помехой. Он проверил, на месте ли документы и деньги (немного, но сколько уж было), с сожалением покосился на стопку журналов — в саквояже уже не было места. Все-таки юноша не удержался и сунул один еще не изученный номер за пазуху. Вдруг путешествие окажется долгим?

Всё так же, укрываясь за поручиком, Дэвид вышел на палубу и глубоко вдохнул вкусный прохладный воздух свободы (во всяком случае, он очень на это надеялся). Правда, когда от надстройки отделилась какая-то тень, он едва не рванулся обратно на грузовую палубу, но тут же с облегчением понял, что это госпожа Кисленьких.

— Вы непунктуальны, Дэвид, — пожурила она. — Вы слишком рано. Но ладно, подышите пока… Вит-тяй, миленький, спасибо вам!

— Да не за что, госпожа, — пробасил тот. — Что ж, бросать человека на растерзание?

— Ну, там не растерзание, там кое-что похуже, — бросила Каролина, чем ввергла Дэвида в некоторый душевный трепет. — Так, слушайте. Вас доставят… неважно, куда. Постарайтесь затаиться на некоторое время, хорошо? Средств у вас достаточно?

Дэвид покраснел, радуясь, что в темноте этого не видно.

— В общем, если не хватит, скажите, что пользуетесь расположением императорского дома Беарии и покажите вот это, — правильно истолковала его колебания Каролина и что-то вложила юноше в руку. — Смотрите, не потеряйте, папенька меня убьет…

— А что потом? — осмелился спросить Дубовны.

— Потом… потом, думаю, всё как-нибудь уладится, — легкомысленно сказала госпожа Кисленьких. — Ну и мы вернемся с островов, я полагаю. Так, время, полночь!

В ночной тишине раздался рёв мотора, потом визг покрышек, и на палубе отпечатались два горящих следа покрышек.

Перед остолбеневшим Дэвидом стоял открытый локомобиль цвета «шампань», побольше того, что ему уже доводилось видеть.

— Где груз? — лаконично осведомилась девушка, открывая дверцу и выходя на палубу. Ее кочегар тем временем поддавал жару.

— Вот, — Каролина вытолкнула Дэвида вперед. — Видите, как нам повезло! Фирма «Тодд» теперь занимается и крупногабаритными грузоперевозками!

Девушка смерила Дубовны взглядом, посмотрела на кузов своего локомобиля и кивнула:

— Войдет. Грузите.

— Но… — попытался возразить Дэвид. Увы, кочегар уже распахнул контейнер, и Вит-тяй легко упаковал туда стажера.

— Прорези для доступа воздуха имеются, — инструктировала девушка. — А глаза лучше завязать. Во избежание.

Дэвид безропотно позволил завязать себе глаза черной лентой. Сверху на нем пристроился саквояж, неудобно упираясь углом в бок. Контейнер захлопнулся.

— Удачи, Дэвид! — услышал юноша голос Каролины.

— Бывайте, господин Дубовны! — пророкотал поручик.

— Мы отправляемся, — сообщила девушка, занимая место за рулем.

Где-то внизу зарокотал мотор, потом взвыл на басовой ноте, Дэвида прижало перегрузкой к стенке контейнера, уши заложило…

На палубе остались лишь два пылающих следа покрышек, особенно яркие в ночной темноте.

— Вот завтра экипаж ругаться будет, — покачал головой Вит-тяй. — Своих пришлю, пусть ототрут.

— Отлично, — улыбнулась Каролина. — И направление никто не проследит…

— Как же так?.. — раздалось у нее за спиной.

— Но это… — вторил другой голос. — Что это означает?

Госпожа Кисленьких обернулась. Позади стояла госпожа Конг и госпожа Вонг, видимо, почувствовавшие неладное.

— Где господин Дубовны? — нахмурилась госпожа Вонг.

— Не имею представления, — очаровательно улыбнулась Каролина. — Фирма «Тодд» никогда не раскрывает тайны места назначения. Сразу замечу: место выбирала не я. Кстати, вам телеграммы!

Она протянула дамам конверты и удалилась танцующей походкой. Вит-тяй вздохнул и отправился на грузовую палубу.

Тетушки переглянулись и распечатали конверты.

— Лаура… — протянула госпожа Конг, ознакомившись с содержанием телеграммы. — Но как же так!

— Эта ужасная молодежь! — подтвердила госпожа Вонг.

— Это я не умею подбирать диету?! — возмущалась та. — Девчонка! Где ей научиться выбирать узор! Я всё делаю, чтобы устроить ее личную жизнь, а она увлеклась какими-то новомодными веяниями и вдобавок…

— …требует не совать нос ее дела! — вторила госпожа Вонг. — Иара, видите ли, уже нашла… какого-то там, а моему вкусу не доверяет! Куда катится этот мир?!

Надмозгини переглянулись, нахмурились и отправились в каюту. Добыча улизнула из-под самого носа…

…Дэвид тем временем пытался устроиться поудобнее. Проклятый саквояж мешал, вдобавок, старенький замочек то и дело расстегивался, и пожитки стажера грозили разлететься по всему контейнеру.

Приняв, наконец, позу эмбриона и крепко вцепившись в саквояж, Дубовны смог перевести дыхание. Интересно, куда его везли? И как вообще локомобиль сумел попасть на «Колоссаль», а потом покинуть его? Сейчас экипаж явно мчался по ухабистой дороге, так что мысль о транспортировке дирижаблем или там на пароме Дэвид вынужден был отринуть.

Вот ухабы кончились, локомобиль мелко затрясло — похоже, он свернул на гравийную дорогу, — потом снова начало швырять из стороны в сторону, как будто он огибал препятствия.

Дэвида снедало любопытство. Он помнил страшные истории о фирме «Тодд», понимал, что повязку на него надели неспроста, но ничего не мог с собой поделать. Откровенно сверхъестественная природа путешествий на локомобилях цвета «шампань» манила его, и молодой человек осторожно сдвинул черную ленту.

В контейнере было совершенно темно. Впрочем, скоро Дэвид заметил, что откуда-то пробивается слабый свет — должно быть, он проникал через вентиляционные отверстия! Изогнувшись и собравшись с духом, стажер приник пытливым глазом к одному из таких отверстий…

Сперва ему удалось различить только непрерывное мелькание. Вскоре стало понятно, что локомобиль мчится по лесной дороге: он с ревом и треском врывался на холмы и съезжал вниз с них, то освещенный полной луной, то погруженный во мрак. Дэвид чувствовал запах леса, сырой и приятный. Локомобиль проезжал по настилам, невесть кем положенным на самых заболоченных участках, и во все стороны летела черная грязь. Некоторые бревна были настолько старые и прогнившие, и юноша заподозрил, что по этим дорогам никто не ездил уже много-много лет. Ему стало не по себе: похоже, вокруг не было ни души, кроме водительницы с кочегаром и, наверно, птиц и каких-то лесных животных… Звук мотора, сперва низкий, а потом все более визгливый и свирепый, когда девушка прибавляла газу — только это Дэвид и мог слышать.

Немыслимо извернувшись и скосив глаз, ему удалось рассмотреть деревья: черные и скользкие, они были как живые, даже, казалось, размахивали ветвями, норовя ухватить верткий локомобиль. Молодой человек присмотрелся внимательнее и замер: в лесу все пребывало в движении. Колыхалась трава, какие-то кусты словно переплелись друг с другом, образуя странные фигуры с лицами, и Дэвиду вдруг показалось, что он видит что-то сидящее на корточках на старом пне, и оно выглядело как древесная жаба, только размером с хорошую собаку… А дальше локомобиль нырнул в низину, где стелился между осклизлыми древесными стволами липкий белесый туман, отвратительно похожий на растрепанную паутину гигантского паука, а в клубящейся темноте угадывалось что-то такое… такое…

Дэвид отпрянул от своей смотровой щели, больно стукнулся макушкой, но не обратил на это внимания, пытаясь отдышаться и старательно натягивая повязку обратно. Впоследствии Дубовны доводилось видеть еще много странного и даже страшного, но это зрелище он запомнил на всю жизнь…

…Переполненный впечатлениями, молодой человек даже умудрился задремать, а очнулся от восхитительного ощущения неподвижности. Судя по всему, локомобиль стоял на месте, а водительница с кем-то негромко переговаривалась.

— Извольте расписаться в получении, — расслышал Дэвид.

Потом послышались шаги, контейнер вдруг сдвинулся с места и поплыл по воздуху.

— Тяжелый… — пропыхтел кто-то, не успел молодой человек испугаться.

— Ставь на тележку, — ответил другой голос, и контейнер без особенной осторожности плюхнули на какую-то наклонную поверхность. Стажер при этом оказался в крайне интересном положении, а именно головою вниз, но голос подать не решился. — Да закрепи, а то еще свалится…

Тележка куда-то покатилась, подпрыгивая на ухабах и немилосердно скрипя. Дэвид мужественно терпел тряску, стараясь только не выронить саквояж, поскольку в этом случае тот непременно заехал бы ему углом по зубам.

— И… раз! И… два! — командовал первый голос, а Дубовны изо всех сил старался не прикусить язык: похоже, тележку затаскивали вверх по лестнице и пару раз чуть было не упустили.

Затем, судя по ощущениям, последовала поездка на лифте, тележка выкатилась из него (пересчитав, кажется, все углы), а дальнейший путь оказался намного мягче. Видимо, решил Дэвид, не без труда применив метод дедукции, его везли по устланному ковром коридору.

Клацнул замок двери.

— Извольте-с… — проговорил второй голос.

— В лучшем виде, как заказывали-с, — добавил первый, и контейнер с преизрядным грохотом сгрузили на пол. — Простите, дверка не с той стороны…

Контейнер перевернули, и теперь Дэвид принял вовсе уж экзотическую позу. Во всяком случае, ему казалось, что правым коленом он свободно может почесать в затылке. В этом был один положительный момент: находясь в таком положении, было крайне сложно раздумывать над дальнейшей своей участью.

Носильщики ушли, распрощавшись со всей возможной обходительностью. Дубовны замер.

В замке на дверце контейнера провернулся ключ, та распахнулась, а Дэвид, как раз на эту дверцу опиравшийся основной своей массой, крайне неэлегантно вывалился прямо на ковер, но тут же попытался собраться и встать хотя бы на четвереньки. Одеревеневшее тело слушалось с трудом, но кое-как юноша справился, всё еще прижимая к себе саквояж.

Кто-то сдернул с него повязку, и, проморгавшись, Дэвид увидел перед самым своим носом нетерпеливо притопывающую туфельку с изящным помпончиком. Молодой человек непроизвольно скользнул взглядом по этой туфельке на высоком каблучке, потом по тонкой щиколотке, по стройной лодыжке, потом… Потом из его внезапно ослабевших пальцев вывалился саквояж, явив гостиничному номеру и всему миру номер журнала «Роковые красотки» (со штампом библиотеки «Колоссаля») и порядком исцарапанный металлический ошейник.

— Какой интересный аксессуар… — произнес знакомый голос, и мысок туфельки дотронулся до ошейника. Дэвид сглотнул. — Нынче такое в моде?

— П-подарок коллег, — выговорил молодой человек хриплым шепотом — в горле пересохло. По счастью, ему вспомнились те жуткие места, по которым промчался локомобиль цвета «шампань», и он принялся импровизировать: — Понимаете… гигантские лягушки-оборотни — настоящий бич! По ночам отращивают клыки и пьют кровь, и вот… пришлось…

— Какой ужас! — совершенно искренне сказала Ирма Конг, а это была, разумеется, она. — Так, значит, по пути вы подсматривали в щелочку?

— Э… да, — сознался Дэвид, понимая, что врать тут бессмысленно.

— Что ж… седина вам к лицу, — решила Ирма, и молодой человек невольно схватился за виски, припомнив страшные рассказы. — Вы и дальше собираетесь лежать на полу? Конечно, здесь очень мягкий и упругий ковер, а я привыкла к тому, что на меня взирают снизу вверх, но, согласитесь, пить чай в таком положении несколько неудобно!

— Чай? — выговорил Дубовны, поднимаясь на ноги.

— Да, госпожа Кисленьких телеграфировала, что вы прибудете несколько… хм… измождающим видом транспорта. Поэтому — прошу, присаживайтесь.

Госпожа Конг прошла, а точнее, прошествовала к креслу у чайного столика — длинный, в пол, роскошный пеньюар альмандинового шелка стелился за нею, — и уселась. Струящаяся ткань обрисовала идеальную стройность ее ноги, более того, Дэвиду на мгновение показалось, будто он увидел мелькнувшие в разрезе кружева. Пришлось зажмуриться и проделать пару дыхательных упражнений, чтобы взять себя в руки.

Осторожно устроившись напротив Ирмы, Дэвид принял из ее рук чашечку чая и пирожное.

— Т-так это госпожа Кисленьких? — удалось выговорить ему.

— Да, мы с нею давно знакомы, — светски сообщила та. — Она приняла в вас участие, очень мило с ее стороны, не правда ли?

Дубовны несколько раз кивнул, стараясь не расплескать душистый чай. Он был безмерно благодарен Каролине за организацию его побега с корабля, вот только у писательницы, наделенной богатым воображением, наверняка имелся какой-то хитроумный план, в детали которого она стажера не посвятила. И что ему теперь делать?

— Я слышала, кухня на «Колоссале» выше всяческих похвал. — Бездонные глаза госпожи Конг, казалось, пронзали душу стажера насквозь. — Однако, вижу, вам удалось сохранить природную стройность, что говорит о недюжинной силе воли!

Дэвид припомнил, как патрон неоднократно рекомендовал ему жевать вместо того, чтобы говорить, и отчаянно откусил от эклера, который так и держал в руке.

Ирма обворожительно улыбнулась и поправила воротник пеньюара. При этом она чуть заметно поигрывала домашней туфелькой, так что альмандиновый шелк струился и играл всеми оттенками красного в отсветах лампы, пробуждая самые нескромные фантазии, а вышитые на подоле золотые драконы свивались и развивались, будто живые.

Стажер невольно поджал пальцы ног. Нужно было что-то сказать, что-нибудь оригинальное и остроумное, но… Что способен придумать молодой человек, пребывая в будуаре прекрасной дамы, одетой так, что «Роковые красотки» не вызывали отныне интереса и вообще казались жалкими и убогими? И эта туфелька, то и дело заманчиво выглядывающая из-под оторочки подола…

— Э… — выдавил, наконец, Дэвид и осторожно привстал. — Быть может, я пойду? У меня… э-э-э… очень важные инструкции! Я очень признателен за гостеприимство, но…

Пытаясь придумать хоть какое-нибудь «но», стажер стратегически пятился к двери. Госпожа Конг рассматривала его, словно какое-то редкое, доселе неизвестное науке насекомое, и всё поигрывала туфелькой, которая уже почти совсем свалилась с маленькой ножки.

— Конечно, — произнесла она, наконец, и от звуков ее голоса Дэвида пробрала дрожь. Ирма ласково улыбнулась, и дрожь усилилась. — Только, кажется, вы что-то позабыли…

— А? — удивился стажер, которому до спасительной двери оставалось всего несколько шагов, и перевел взгляд туда, куда указывала госпожа Конг мыском туфельки, а именно — на свой злосчастный саквояж. — Ах да, простите, сейчас…

Он наклонился и начал неловко запихивать пожитки в саквояж, они никак не умещались, а не укладывать же всё заново на глазах у дамы! Борьба с багажным своенравием требовала применить силовой прием и исключительно ради удобства проведения оного, стажер встал на колени.

Дама тем временем поднялась во весь рост, и Дэвид, услышавший шелковый шелест, отвлекся от своего саквояжа как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ирма одним плавным движением (широкий рукав пеньюара обнажил прекрасную руку выше локтя) освобождает волосы от шпилек, и роскошные золотистые пряди рассыпаются по плечам… Право, молодому человеку показалось, будто они достают госпоже Конг до пояса… нет же, до самого пола!

— Боюсь, вам придется немного задержаться, — мягко сказала она.

— Но…

Договорить Дэвид не смог — затянувшаяся цепочка ясно дала ему понять, что с Ирмой сейчас лучше не спорить. Стажеру оставалось только смотреть на нее преданным и немного испуганным взглядом и помалкивать по независящим от него причинам.

Что-то вдруг обвило его колени, зазмеилось по предплечьям… Скосив глаза, Дэвид понял, что ему не показалось: это волосы, а вернее, думальца госпожи Конг взяли его в прохладный шелковистый плен…

Измученный событиями этой сумасшедшей ночи, Дэвид протестующее дернулся и потерял сознание.

Госпожа Конг довольно улыбнулась. Удобно устроив гостя в своей спальне (в гостевой расположились сторожевые думаки, а такая компания совершенно не годится для молодого человека!), прелестная Ирма вызвала дежурного телеграфиста и продиктовала несколько тщательно продуманных, выверенных фраз, долженствующих убедить госпожу Кисленьких в том, что почтовое отправление прибыло по назначению, а также предупредить о жутких лягушках-оборотнях. Кроме того, упоминалось, что против излишнего любопытства некоторых молодых людей повязка бессильна, и Ирма считает — лучше использовать удобный, гладкий, и крайне надежный (в силу наличия прочных завязочек) мешок.

Выслушав текст послания, невозмутимый телеграфист коротко поклонился и с облегчением удалился, влекомый служебным долгом и грифом повышенной срочности на телеграфном бланке.

Закончив с неотложными делами, гсопожа Конг уже собралась было предаться своим штудиям (а доставка Дэвида расстроила тщательно составленный график!), как ее взгляд упал на так и не убранный номер «Роковых красоток», одиноко лежавший посреди роскошного ковра. Чувствительные ноздри госпожи научного консультанта затрепетали: конечно, высокоорганизованный разум чужд обычных эмоций, но в этот самый момент Ирма Конг ощутила, как прежде абстрактное понятие «ревность» становится весьма и весьма определенным… Несколько секунд она с удовольствием изучала свои переживания, отметив, что быть чуть-чуть человеком — это весьма освежает, после чего решительно подняли журнал и направилась в сторону спальни.

Небрежно раздвинув занавеси балдахина, чтобы иметь возможность беспрепятственно наблюдать за своим гостем, госпожа Конг удобно устроилась в подушках (эти милые мелочи и условности вызывали у нее восторг истинного естествоиспытателя), и, нехорошо, прищурившись начала рассматривать первую страницу.

…Дэвид очнулся от того, что его что-то покусывало, поглаживало, стискивало… и, с его точки зрения, подогретой фантазиями о таинственных пиявках-людоедах с Марса, безусловно заглатывало.

— Ч-что… что происходит?.. — спросил было он, но тут взгляд его упал на отражение в огромном, во всю стену спальни зеркале, и Дэвид ужаснулся так, что потерял дар речи.

Голова его теперь торчала из огромного золотистого цвета кокона в форме груши, в котором — он точно знал, вернее, отлично чувствовал, — переваривались его запонки. Почему в такой момент Дэвид подумал о запонках, понять несложно: они были подарком матушки в честь защиты диплома, к тому же стоили очень недешево для скромного стажера, и вот, пожалуйста!..

Возлежавшая на покрывале необъятной кровати госпожа Конг отложила в сторону трофейный номер «Роковых красоток» (стажер на мгновение забыл о запонках и покраснел) и, плавным движением поднявшись с подушек, подошла к своему пленнику, захватив по пути поднос с пирожными.

— Н-не буду! — сразу заявил Дэвид. — И… И вообще, это был мой лучший пиджак!

— Какой вы капризный! — покачала головой Ирма и ловко засунула эклер в рот вознамерившемуся возопить о запонках Дэвиду.

— М… м-м-м!.. — возмущенно сообщил тот, пытаясь, должно быть, заявить о насилии над личностью. Увы, с полным ртом крема сделать это было затруднительно.

— Кстати говоря… — госпожа Конг выразительно покосилась на оставленный журнал. — У меня нет хвоста.

Дубовны мог бы объяснить, что Ирме хвост вовсе и не нужен, благо как раз справился с пирожным, но стоило ему открыть рот, как туда отправился второй эклер, а потом третий и четвертый.

— Вам немного не хватает калорий, — пояснила свои действия госпожа Конг, — но это вполне поправимо подручными средствами!

— Я не люблю сладкое… — попытался объяснить Дэвид, судорожно проглотив пирожное почти целиком.

— Ничего, ничего, это уже позади, — успокаивающе сказала Ирма, повыше поднимая горловину мешка и завязывая ее атласной лентой. — Видите ли, я использую самые прогрессивные методы: при моем непосредственном участии нет никакой необходимости откармливать вас месяцами… А тетушка — простите ее великодушно, она желала лишь добра, — увы, такая ретроградка! А теперь посидите смирно…

Отступив на пару шагов, она полюбовалась на кокон: оставался самый сложный этап — переваривание головного мозга — и лишние трепыхания могли причинить непоправимый вред. Ну а кроме того, Ирме нужно еще было ответить на письма коллег, закончить статью, написать комментарии к работе молодого специалиста, а крики Дэвида отвлекали. Сдавленное мычание было легче игнорировать, к тому же, так не было риска потревожить соседей: всё-таки ночь, это было бы просто неприлично!

Кокон потихоньку пульсировал посреди будуара, Ирма занималась делом, время от времени поглядывая, как идет процесс. Процесс шел ровно и достаточно быстро. За окном занимался рассвет…

…-Господа, я снова опоздала! — влетела в госпожа Кисленьких, на этот раз в очень смелом наряде из громуара цвета гортензии. На груди ее сверкали завязанные узлом по последней моде длинные бусы из горного хрусталя и топазов. — Представляете, ночью меня посетило вдохновение, и я не могла прерваться до самого рассвета!

— А о чем вы нынче пишете, госпожа Каролина? — заинтересовался Ян.

— Это сюрприз, — твердо сказала та, усаживаясь и расправляя подол, и подмигнула, намекая на то, что первыми читателями всё равно будут они с Бертом. — Кое-что новенькое.

— Вы же все равно не удержитесь и проговоритесь, — ворчливо сказал Руперт. — Что за секреты между своими?

— Ах, вы правы, — вздохнула Каролина и улыбнулась. — Словом, я решила, что немного сверхъестественного в романе не повредит. Так что Хромому и Кривому придется встретиться с кое-чем интересным!

— Кровососы? Оборотни? — предположил доктор.

— Банально! — фыркнула писательница. — Есть кое-что получше, впрочем, скоро я закончу, и вы сами убедитесь…

— Ждем с нетерпением, — совершенно серьезно сказал следователь. — Дорогая Каролина, а могу ли я поинтересоваться, как наш… хм… невольник?

— А, его уже нет, — беспечно ответила та, намазывая тост джемом.

— Что значит — нет? — нахмурился Бессмертных.

— Неужто съели? — подивился Сидельских. — Вы ж говорили, они своих не трогают!

— Никто его не ел, — строго сказала Каролина. — Я имела в виду, Дэвида нет на «Колоссале».

— Уплыл? — осведомился доктор.

— Скорее уж, улетел, — фыркнул Берт.

— Он высоты боится, — встал на сторону Немертвых Ян.

— Неважно, — прекратила спор госпожа Кисленьких. — Господин Бессмертных, уж простите, но иного выхода не было. Видите ли, Дэвида обнаружили и в том замечательном укрытии… и что оставалось делать?

— Могли бы посоветоваться со мной, — заметил следователь.

— Ну… — Каролина обворожительно улыбнулась. — Простите мою самонадеянность, но я сочла, что привычки и обычаи надмозгинь известны мне намного лучше, чем всем присутствующим. Кстати, сейчас Дэвид в полной безопасности, ночью пришла телеграмма: он благополучно прибыл на место, а там за ним… присмотрят.

— Ну-ну, — неопределенно сказал Бессмертных. — Надеюсь, его там не испортят?

— Ни в коем случае, — уверенно ответила госпожа Кисленьких. — Я думаю, даже… м-м-м… избавят от кое-каких вредных привычек.

— Тогда пускай, — вздохнул Руперт. — Жаль, конечно, что он не остался с нами до конца путешествия… Кстати, дорогая Каролина, как вы умудрились вывезти Дэвида с корабля? Или это снова особые способности надмозгинь?

— О нет, — загадочно ответила та. — Тут работали люди. Ну, господин Бессмертных, вы должны понимать!

— А-а! — сказал тот удовлетворенно. — Изящное решение!

— Слушайте, а что это за надмозгини? — поинтересовался комиссар, надкусывая утреннюю сигару. — Как-то не доводилось слыхать!

— Вон, позади Яна сидят две, — кивнул следователь.

— Хм-м… а они ничего! — заметил Розен, пристально оглядев тетушек Конг и Вонг.

— Не вздумай, — предостерег Руперт.

— Отчего это? Они одни, как я посмотрю…

— Съедят, — лаконично пояснил тот.

— Они что, беарийки?

— Я тебе потом объясню, Розен, — пообещал следователь. — Кстати, как твои успехи?

— Плюс полдюйма, — тут же переключился на другую тему Сидельских и расплылся в улыбке. — Ты был прав, Руппи! Сила воли — великая сила!

— Как сказал бы Вит-тяй — великая моща, — заметил доктор. — Кстати, а сам он где?

— А у них очередные испытания броневика, — ответила Каролина. — К тому же он помогал мне ночью с этой… м-м-м… операцией. И, по-моему, он очень переживал за Дэвида!

Судя по выражениям лиц присутствующих, вообразить переживающего беарийца им было сложновато, но они решили поверить госпоже Кисленьких на слово.

— Пойдемте-ка на свежий воздух, — решил за всех следователь. — Погода нынче хороша!

— И верно, — поддержал Берт.

Пол Топорны молча кивнул, глядя по обыкновению в никуда, остальные присоединились.

На палубе «юное чудовище» флиртовало уже с третьей по счету девицей (а их, вывезенных любящими родителями в круиз, на борту хватало). Предыдущие две, до того готовые повыдергать друг другу тщательно завитые локоны, теперь, кажется, заключили временный союз и недобро посматривали на счастливую соперницу.

— Вот! — сказал Бессмертных, устраиваясь в шезлонге. — Вот образец для подражания! Даже на отдыхе не забывает о тренировках.

— Это вы о чем? — заинтересовалась Каролина.

— Ну взгляните сами, — кивнул следователь. — Сталкивает враждующие группировки, инициирует создание коалиций… Не удивлюсь, если завтра он вернется к первой девушке, а вторая и третья заключат перемирие. Не так-то просто проделать этакий финт таким образом, чтобы добиться того результата, который был необходим вам, а не кому-то еще!

— Ах вон оно что… — протянула писательница, присмотревшись. — А вон, кстати, еще одна девушка так зазывно поглядывает на этого молодого человека…

— Конечно, он же раздавал ей авансы на вчерашнем синематографическом сеансе, — хмыкнул Бессмертных. — Может быть, и не только ей… Вы понаблюдайте на досуге, это может оказаться крайне интересно! И, уверяю вас, он сумет выйти из этой вереницы романов таким образом, что никто не останется обиженным. Или останется, — добавил он, подумав. — В зависимости от того, каков был изначальный план.

— Вот делать нечего, за чужими романами наблюдать! — буркнул Сидельских. — О, какая красотка!..

Это мимо компании прошел рыцарь дю Бриндвиль с супругой и церемонно раскланялся. Ангелика по обыкновению молчала.

— Она дерево! — остановил порыв Розена следователь.

— В каком смысле? — не понял тот.

— В прямом! Ах да, ты же с нами не ходил… Словом, оставь эту экзотику!

— Ладно, — покладисто ответил комиссар и осмотрелся. — Вон та-то, я надеюсь, не экзотика?

У борта, томно изогнувшись по привычке, стояла маркиза де Буполь в развевающемся платье. Прощенный, видимо, дон Фелипе вился вокруг, пытаясь привлечь внимание царственной супруги, но тщетно.

— Ну как сказать… — неопределенно произнес Бессмертных и вздохнул.

Перехватив чей-то взгляд, маркиза чуть повернула голову, посмотрела на комиссара оценивающе и изогнула бровь.

— Какие глаза! — сказал Розен с чувством. — Нет, право, хороша!

Он улыбнулся. Маркиза отвернулась, повела плечиком, но тут же снова искоса взглянула на Сидельских. Тот оживился и сунул руку в карман за очередной сигарой.

— Тьфу ты!

— Что такое?

— Кончились! Где этот стюард?

Комиссар завертел головой, но ни одного стюарда в пределах видимости не наблюдалось.

— Быстрее самому до каюты дойти, — проворчал он и резко поднялся, едва не столкнувшись с прогуливающейся неподалеку невысокой темноволосой дамой в неброском платье цвета голубиной шейки.

Она частенько попадалась им на глаза, как, впрочем, любая другая пассажирка. Ничего необычного в даме не было, разве только то, что она путешествовала одна, ни с кем не вступала в разговоры, а прогуливалась исключительно в компании своей маленькой собачки с необычайно большими и печальными глазами.

— Ах! — воскликнула дама, когда Сидельских чуть было не сбил ее с ног.

— Моя вина! — сдернул тот шляпу. Комиссар умел быть вполне галантным, если того желал. — Не зашиб?

— Нет, ничего… — ответила та. Собачка посмотрела на Розена с немым упреком.

Ян пощелкал пальцами, и животное перевело взгляд на него. Оперативник украдкой протянул собачке кусочек сахару (в карманах у него можно было обнаружить самые неожиданные предметы). Та облизнулась и натянула поводок.

— Ах, не нужно, прошу вас! — воскликнула дама, бдительно следившая за своей питомицей, и подхватила ее на руки. — Ей вредно сладкое.

Собачка сконфуженно отвернулась. Ян виновато развел руками и спрятал сахар обратно.

— Так это, — сказал Розен, нахлобучивая шляпу обратно. — Целы, значит. Ну, я тогда пошел. И куда этот стюард запропастился?..

— Что-то случилось? — вежливо осведомилась незнакомка.

— Сигары кончились, — великосветски объяснил комиссар.

— Быть может, я сумею вам помочь? — спросила дама.

— Это вряд ли, — хмыкнул Сидельских, но она уже отпустила собачку, раскрыла ридикюль и протянула комиссару сигару. — Ого!.. Премного благодарен! А вы, сударыня, — тут он словно невзначай подцепил незнакомку под локоток и повел прочь, — что же, всегда носите с собой сигары? О-о, мой любимый сорт!

— Привычка, — донеслось до компании. — Видите ли, мой муж курил, много курил, но всегда забывал свои сигары, а от этого у него портилось настроение… И вот я привыкла носить их с собою. Мужа нет, а привычка осталась…

— Прекрасная привычка! — вскричал комиссар, и парочка скрылась из виду.

— Понятно… — протянул следователь. — У Розена начался брачный период. Что ж, лучше эта дама, чем надмозгини или маркиза!

— В каком смысле — брачный период? — заинтересовалась Каролина.

— В прямом, — вздохнул Руперт. — Он выспался, теперь его заинтересовали дамы. А еще…

Договорить он не успел: к ним подошел Теодор под руку со своей таинственной незнакомкой, высокой, стройной блондинкой с пышной прической.

— …это, похоже, не только у комиссара, — шепнул Ян Берту.

— Позвольте представить, — сказал Теодор церемонно, — Беллатриса Любимых.

Пол Топорны клацнул замочком дипломата.

— Просто Белла, — поправила девушка приятным мелодичным голосом, когда мужчины, поднявшись, представлялись.

— Значит, это вас наш Теодор прятал столько времени… — протянул Руперт довольно.

От него не укрылся тот факт, что Каролина явно уже знакома с Беллой, более того, прослеживалось определенное сходство между госпожой Кисленьких и подругой доктора, а значит… хм, значит, Дэвиду не померещилось? Крайне любопытно!

— Я не прятал, — педантично поправил доктор.

— Он не прятал, — подтвердила Белла.

— Вы путешествуете одна или с семейством? — попытался завязать светский разговор Ян.

Девушка отвечала, но следователь заметил, что она время от времени взглядывает на Каролину, словно бы ища подсказку, а еще услышал обрывок очень тихого разговора между писательницей и доктором.

— …не вполне удобно, — говорил тот.

— Мы это уже обсуждали, — отвечала она.

— Пустые каюты есть, и…

— А я говорю вам, что пока лучше не оставлять… — тут Каролина заметила взгляд Руперта, оборвала фразу на полуслове, заулыбалась и сходу включилась в общую беседу.

Белла произвела на всех крайне благоприятное впечатление. Одному только следователю чудилось в ней что-то странное (это если не считать сходства с Каролиной)…

Дело закончилось приглашением за общий стол (тем более, место имелось), и девушка, поколебавшись и снова взглянув на Каролину, согласилась, после чего доктор решительно увлек свою подругу прочь.

— Вот это да! — сказал Ян, когда они скрылись из виду.

— Ни за что б не подумал, — подтвердил Берт.

Пол Топорны с некоторым недоумением рассматривал бланк приговора, с которого почему-то медленно исчезали лучшие водостойкие чернила, а Каролина довольно улыбалась и думала, что вместо следующего романа вполне может написать статью в крайне узкоспециализированный журнал…

— Руппи!! — голос комиссара разносился по всей палубе. — Слушай, старик, я тебе скажу…

— Так, я лучше отойду с ним в сторонку, — поспешно сказал следователь, — не то он переполошит почтенную публику! Что случилось, Розен?

— Да это!.. — Сидельских, схватив приятеля за рукав, потащил прочь. — Слушай, Руппи, это такая женщина! Такая!..

— Да, довольно симпатичная, — согласился тот. — И сигары у нее есть. И собачка милая. Кстати, как ее зовут?

— Бездна!

— Даму?! — поразился следователь.

— Собачку! — комиссар нервно жевал сигару.

— Н-да, — протянул Руперт. — А даму?

— А я не спросил…

— Ты неисправим, Розен, — пожурил тот. — Ну как так можно? Или у тебя снова любовь с первого взгляда?

— Похоже… — Сидельских выплюнул огрызок сигары и взял Бессмертных за лацканы пиджака. — Руппи, но это ведь ужасно!

— Что именно?

— Ну… она такая утонченная, с хорошим чувством юмора…

Следователь вздохнул: хорошим чувством юмора в понимании комиссара обладали те дамы, которые не падали в обморок от самых невинных его шуток.

— И что дальше, Розен? Я уже понял, это очень приятная дама, и она тебе понравилась, верно? Так в чем же проблема?

— Ну… Я же не могу сказать ей, что хотел бы отрезать ей голову, чтобы она всегда висела у меня в гостиной! — понурился Сидельских.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — серьезно ответил Бессмертных и похлопал приятеля по плечу. — Ничего не говори.

— А как же…

— Я тебе шпаргалку напишу, — пообещал тот, ухмыляясь в усы. — На все случаи жизни.

— Руппи, я знал, что на тебя можно положиться! — воскликнул Розен.

— Перестань мять мой пиджак, — сказал в ответ Руперт. — Пойдем-ка к нашим…

— Я сперва за сигарами схожу, — хмыкнул комиссар. — Так ведь и не дошел! А не мог же я весь запас у дамы… того…

И, размахивая шляпой и напевая какой-то веселый мотивчик, он удалился.

Следователь посмотрел вслед и покачал головой. Он-то знал, что за всем этим кроется, и, право слово, знание это было из разряда печальных. С другой стороны… Это как посмотреть!

Content

Кира Измайлова
Следствие продолжается

Глава 1. Летучий корабль или особенности беарийского круиза

Глава 2. Тонкости дипломатии и опасные эксперименты

Глава 3. Дело о пропавших усах или Поставщик прекрасного

Глава 4. Особенности национальной женитьбы и Тонкости садоводства

Глава 5. Туда без обратно или Экстремальная романтика