Энтони Ричес

Стрелы ярости

© Китаина Т., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Сентябрь, 182 год от Р. Х.

В теплом свете послеполуденного солнца тунгрийские центурионы сгрудились вокруг своего командира, радуясь последним минутам затишья перед битвой. Марк Трибул Корв по-дружески подмигнул Дубну, бывшему опциону, а теперь центуриону Девятой центурии, которой прежде командовал Марк, а потом легонько подтолкнул локтем мужчину постарше – тот не отводил взгляда от солдат, строившихся на склоне холма.

– Хватит пялиться на легионеров, Руфий! Смирись, теперь ты тунгриец!

Руфий заметил его хитрую улыбку и кивок в сторону Юлия, старшего центуриона подразделения.

– Ничего не могу с собой поделать, Марк. Когда я вижу римских солдат, ждущих битвы, я сразу вспоминаю те дни, когда стоял перед ними с жезлом из виноградной лозы. И, кстати, это моя старая когорта…

Юлий отвлекся от изучения цели и одарил товарищей недовольным взглядом. Руфий чуть подтолкнул Марка локтем и с мрачным видом покачал головой.

– Ладно, братишка, давай оставим соратника в покое. Он не виноват, что пришлось все утро и половину дня расставлять две сотни пехотинцев и кучку метателей дротиков. А у меня живот рычит, как голодный пес, а в сапоги столько пота натекло, что будет хлюпать еще неделю.

Дубн обернулся и потрепал старого центуриона по плечу.

– В нашей когорте это называют не потом, а мочой.

Ветеран понимающе ухмыльнулся.

– Ты лучше думай, как впервые в жизни поведешь людей в бой, а уж я как-нибудь совладаю со своим мочевым пузырем в пятидесятом сражении… Молодо-зелено, правда, Юлий?

Юлию явно не нравилось долгое ожидание перед крепостью, которую предстояло штурмовать.

– Да заткнитесь вы наконец! Скоро атака. Как только этих придурков выбьют с вала, двинемся вперед. Нам отведена главная роль в великой победе трибуна Антония над племенем карветов. Когда разойдетесь по своим центуриям, прикажите солдатам готовиться к наступлению и еще один, последний раз объясните им задачу.

Батареи метателей дротиков выстроились по флангам центурий – люди, мокрые от пота, крутили ручки лебедок, натягивая тетивы. Юлий подтянул ремень шлема с колыхавшимся на ветру крестообразным гребнем – знак отличия центуриона – и снова повернулся к деревянным стенам крепости.

– Не доверяю я этим ленивым скотам. Недокрутят, и дротик полетит в своих… Как пойдем в атаку, помните: наша задача – ворваться внутрь и занять первый бастион. Больше ничего от вас не требуется. Трибун Антоний высказался предельно ясно.

Марк ухитрился ничем не выдать своих чувств, но Руфий не сдержал понимающей улыбки. Все офицеры Шестого легиона, брошенного на подавление мятежа карветов, знали: военный трибун горит желанием доказать, что способен командовать собственным легионом. Если ему не удастся это сделать до того, как истечет короткий срок его пребывания на посту, придет другой многообещающий генерал.

– Когда путь ко вторым воротам будет расчищен, мы запустим внутрь легионеров, а дальше уже их дело. Понятно? Подавите сопротивление за первой стеной и останьтесь там. Никаких подвигов, никаких попыток захватить цитадель. У вас нет под рукой двух когорт профессиональных солдат, рвущихся к славе. Как только наша задача будет выполнена, я дам отмашку этим бронированным быкам, и они сделают все остальное.

Собравшиеся вокруг Юлия офицеры обернулись: метательная батарея, стоявшая справа от шеренги солдат, выпустила по крепости, находившейся от них примерно в двухстах шагах, залп из трех снарядов. На таком расстоянии батарея могла стрелять прицельно. Еще один из варваров, выстроившихся вдоль деревянной стены, был скошен свирепой силой дротика и замертво рухнул на землю по ту сторону ограждения. В следующую секунду защитники крепости нырнули под заслон прочных деревянных бревен, а артиллеристы удовлетворенно ухмыльнулись. Их офицер сразу же приказал снова браться за лебедку и готовиться к новому залпу.

Юлий кивнул.

– Ну все, теперь больше не высунутся. Возвращайтесь к центуриям.

Все четыре центуриона отсалютовали и двинулись по своим местам в колоннах вспомогательной пехоты, построившихся по обе стороны от тяжелого деревянного тарана – главного орудия, которое должно было проложить дорогу в крепость. Дубн – высокий широкоплечий молодой центурион с фигурой атлета и густой черной бородой – перебросился парой фраз со своим опционом, и тот отправил дежурных проверить готовность солдат к бою. Пока они в последний раз осматривали оружие и доспехи, Дубн громким голосом повторил приказ – занять первый бастион, – затем вытащил из ножен короткий меч и поднял щит. Усмехнувшись, он обернулся к Марку, который спокойно стоял перед своей центурией, еще даже не успев надеть шлем, висевший на руке.

– Когда в прошлом месяце мне вручили жезл из виноградной лозы, я подумал, что мне не придется больше носить тяжеленный щит.

Глаза друга горели возбуждением перед предстоящим боем. Ростом Марк не уступал Дубну, хоть и выглядел тоньше. У него были черные, как вороново крыло, волосы, карие глаза и смуглая кожа, тело покрывала рельефная мускулатура – результат многих месяцев беспрестанных тренировок. Внешне молодой центурион мало походил на солдата вспомогательных войск, куда набирают парней из местного населения. На левом бедре у него висел длинный кавалерийский меч в ножнах, а в руке он держал более короткий гладиус. Искусной работы рукоять меча, сделанная в виде головы орла, отливала в свете послеполуденного солнца золотом и серебром.

– …И в результате ты снова держишь в руках эту разрисованную деревяшку, как будто по-прежнему стоишь в шеренге? Может, лучше возьмешь свой жезл? Как полагаешь, Дубн?

– Ну, нет, спасибо, Марк! Уж лучше я еще разок потаскаю эту ношу. Синеносые не вечно будут прятаться. Как только мы прорвемся через ворота, в нас полетит все, что можно, вплоть до старых корыт. Но это если мы прорвемся. Не хочешь в последний раз повести в бой Девятую центурию?

Его друг покачал головой, указав на передний ряд выстроившихся за ним воинов.

– Теперь это твои люди. Я только присоединяюсь. Ты первый, центурион.

Внезапный рев труб, призывавший замершие в ожидании центурии приготовиться к атаке, заставил их напрячься. Марк натянул шлем, скрыв лицо за жесткими линиями нащечников, и тоже взял щит.

– Пехота, в наступление!

Юлий, стоявший во главе левой колонны, обернулся к солдатам.

– Вперед, тунгрийцы!

По его команде подразделение, построенное в две колонны, размеренным шагом двинулось вниз по пологому склону холма, который спускался к крепости. С трех сторон крепость была совершенно недоступна из-за поросших лесом крутых склонов, обрывисто уходивших вниз с севера, юга и востока. Подойти к ней можно было только с запада, где плоский и безлесный гребень изгибался, примыкая к горе. Там располагалась артиллерийская поддержка и две когорты легиона, готовые последовать в наступление за тунгрийскими ауксилиями. По обеим сторонам от гребня склоны были покрыты густыми зарослями дуба и березы, и пробиться через густой подлесок из остролиста, ольхи и орешника было практически невозможно. Широкая часть гребня почти напрямую вела к массивным деревянным воротам. Однако обитатели крепости, предвидя очевидный маневр, возвели с западной стороны сложную систему защитных сооружений. Внутреннюю часть крепости, расположенной на плоской вершине горы, окружали три последовательно стоящих частокола из толстых деревянных бревен.

При приближении к деревянному бастиону тунгрийцы укрылись щитами. Боевой таран с железным наконечником, сделанный из срубленного в соседнем лесу толстого дуба, висел на цепях между двумя рядами пленников, раскачиваясь взад-вперед. Каждая пара пленников была скована цепью, крепившейся на запястьях и обмотанной вокруг ствола. По обе стороны от голых по пояс пленников маршировали солдаты с обнаженными мечами.

В зловещей тишине центурион отрывисто крикнул:

– Когда подойдем к воротам, раскачивайте таран изо всех сил. От этого зависит ваша жизнь. – Он выждал немного, чтобы те из пленников, кто говорит на латыни, перевели его слова остальным. – Когда ворота будут проломлены, вас освободят от цепей, и вы сможете войти в форт и сразиться с его защитниками тем оружием, которое там найдете. Если вы вдруг вздумаете бежать, стоящие рядом солдаты прикончат вас без тени сомнения. Оставшиеся в живых получат второе клеймо и вернутся в свои деревни.

Кое-кто из пленников невольно бросил взгляд на клеймо, безжалостно выжженное у них на правом предплечье. Буква «С» означала captivus – пленник.

– Напоминаю: если попробуете сбежать, то при отсутствии второго клейма в случае повторной поимки вам грозит распятие. А это, парни, не самый приятный способ расстаться с жизнью. Лучше умереть в бою, чем вымучивать свой последний жалкий вздох в агонии, вися, как кусок гнилого мяса.

Дубн подтолкнул приятеля локтем.

– Приглядывай за ними, когда войдем внутрь. Многие сражались против нас в Битве утраченного орла. Я даже узнал парочку. Наверняка они не прочь прихватить кое-кого из нас на тот свет. Особенно тех, у кого на голове помойные ведра с гребнями, как у нас с тобой.

Атакующие остановились перед массивными деревянными воротами.

– Лучники, приготовились…

Центурия сирийских лучников выстроилась позади маленького отряда, готовясь осыпать бастион стрелами, если защитникам крепости хватит глупости высунуться из-за стены. Центурион скомандовал начать атаку. Мыча от натуги, пленники, несшие таран, оттянули ствол назад, а потом общим усилием обрушили его на ворота. Заостренный железный наконечник с громким стуком ударил в створки, осыпав стоявших рядом тунгрийских солдат тучей пыли. Один из дикарей высунулся из-за стены и поднял руки, чтобы обрушить камень на головы нападавших, но, пораженный вонзившейся ему в горло стрелой, упал, не успев даже выпустить из рук свой снаряд. Еще дважды таран бил в трещавшие ворота. С четвертым ударом левая створка покосилась, готовая обрушиться на землю. В напряженной тишине Юлий резко выкрикнул:

– Тунгрийцы, по моему приказу…

Пятый удар тарана вышиб левую створку, и ее обломки в облаке щепок рухнули в пространство между первым и вторым частоколами. Оставшись без поддержки, правая створка недолго сопротивлялась напору тарана и после двух ударов железного наконечника упала на землю, открыв дорогу нападающим. В следующую минуту стражники-легионеры бросили закованным в кандалы варварам ключи от цепей и, укрывшись за щитами, с мечами наголо стали ожидать, пока те освободятся от тарана. Кое-кто из варваров подобрал цепи, чтобы использовать их как примитивное оружие. Остальные смотрели на окружавшие их римские войска со смесью ненависти и страха. Когда последний из пленников освободился, центурион указал мечом на ворота:

– Идите и завоюйте себе свободу!

Пленники неуверенно переглядывались. Затем здоровенный детина с лохматыми космами, управлявший тяжелым наконечником тарана, прорычал какое-то проклятие и бросился в ворота крепости. Его поступок вызвал дружный вопль ярости, и тут же остальные кинулись за ним в бешеную атаку. Когда варвары скрылись в воротах, Юлий взмахнул мечом.

– Вперед!

Все четыре центурии бегом бросились в открывшийся проход. Солдаты непроизвольно пригнулись, когда метатели дротиков, стоявшие позади них, на холме, выпустили поверх голов залп из своих орудий. Едва только Марк, переступив через разбитые доски ворот, оказался внутри, как прямо перед ним один из защитников крепости свалился со стены и с мокрым хрустом ломающихся костей упал на землю. Из груди его торчал железный дротик. Марк шагнул вперед и не раздумывая ударил умирающего мечом по голове, чтобы добить наверняка, а потом окинул внимательным взглядом внутреннее пространство, огороженное изгибающимся частоколом. Им вдруг овладело яростное желание раз за разом пронзать мечом врагов, однако поблизости не было никого, кроме полуголых варваров, топтавшихся в пространстве между стенами, и разбросанных трупов защитников крепости, павших жертвами метателей дротиков. Раздавшийся за спиной крик заставил его вздрогнуть. Инстинктивно прикрывшись щитом, Марк повернулся к противоположной стене и услышал лязг металла о металл – копье, метившее ему в спину, лишь слегка задело железный набалдашник в центре его щита. Метатель взревел от досады, но в следующее же мгновение качнулся вперед и, сорвавшись со стены, упал на землю, совершив в воздухе сальто вполоборота. Из шеи у него торчала стрела – это была цена, которую он заплатил за возможность подняться для броска.

Краем глаза Марк заметил движение: примерно сотня варваров выбежала из-за внутренней стены форта справа от него, размахивая мечами и топорами, и с дикими криками набросилась на атакующих. Защитники крепости без всякой жалости прорубили себе дорогу среди безоружных соплеменников: зная, что тем было предложено заслужить свободу в бою, они не собирались рисковать, выясняя, на чьей стороне те намерены сражаться. По какой-то причине защитники направили все свои силы на отражение атаки тунгрийцев. Расчет на то, что ауксилии взломают первую линию обороны крепости, а основную тяжесть сражения возьмут на себя когорты легиона, явно не оправдался. Увидев атаку варваров, Дубн вышел вперед и, преодолевая минутное замешательство, скомандовал:

– Построиться в шеренгу!

Бо€льшая честь Девятой центурии уже прошла в ворота, и в считаные мгновения солдаты образовали сплошную стену щитов между первым и вторым частоколами. Другие центурии встали плотным строем в тылу, в узком пространстве между двумя стенами. Волна нападающих налетела на них, колотя по щитам мечами и топорами, но тунгрийцы успешно сдержали натиск. Они умело наносили противникам убийственные удары, целясь в горло, живот или пах. Марк, зажатый позади шеренги, вытянул шею, пытаясь увидеть, что происходит за спинами разъяренных защитников крепости. Он заметил, что тот самый здоровяк, который первым из пленных варваров бросился в ворота, встал на ноги в десятке шагов от последнего вражеского воина. Судя по красной полосе на лбу, кто-то из защитников крепости свалил его на землю, не потрудившись удостовериться, что удар вывел врага из строя до конца сражения. Громко крича, здоровяк указывал на что-то, скрытое от Марка изгибом внутренней стены; за шумом битвы нельзя было разобрать ни слова. И тут внезапно Марка осенила догадка.

– Следующие ворота!

Он повернулся к Дубну, указывая за спины варваров, толпившихся по ту сторону стены из сомкнутых щитов.

– Вторые ворота открыты! Дай мне десять человек! Живо!

Марк вложил длинный обоюдоострый меч-спату в ножны и, сдвинув щит в сторону, ловко вскарабкался по деревянной лестнице, ведущей на стену. Мысль, что воины, яростно набрасывающиеся на тунгрийские щиты, оставили незащищенным проход в самое сердце крепости, подхлестывала его. Взобравшись на узкую площадку на стене, Марк бросил беглый взгляд на залитые светом заходящего солнца боевые штандарты легиона, основные силы которого толпились на другой стороне горы в ожидании сигнала к наступлению. Он поднял вверх скрещенные кулаки – условный сигнал сирийским лучникам, означающий, что стена захвачена и надо прекратить стрельбу. Центурион лучников помахал ему в ответ и скомандовал своим людям «отбой».

На площадку поднялся еще один солдат, смутно знакомый по тем временам, когда Марк командовал Девятой центурией. Их взгляды встретились, и едва лишь Марк поднял руку, делая знак спуститься пониже, как горячая струя солдатской крови ударила ему прямо в глаза. Тяжелый дротик вспорол горло солдата, словно скальпель хирурга. Кровь обрызгала кольчугу Марка, а солдат рухнул вниз, на сражающихся людей. Второй дротик воткнулся в дерево на краю стены – еще немного, и он угодил бы Марку прямо в живот, – а третий просвистел на расстоянии ладони от уха и врезался во внутреннюю стену. На стене появился еще один человек, в котором Марк опознал Меченого – солдата Девятой центурии, прозванного так из-за шрама на лице.

– Эй, центурион, пригнись, а то эти недоумки из легиона вышибут тебе последние мозги.

Марк кивнул и спрятался за частоколом.

– За мной!

Согнувшись чуть ли не вдвое, он поскользнулся на крови и, едва удержав равновесие, обернулся, желая убедиться, что солдаты, поднявшиеся на стену, следуют за ним. Через тридцать шагов вдоль изгиба внешней стены Марк спрыгнул с площадки, находившейся на высоте человеческого роста, и приземлился рядом с мускулистым пленником. Низким зычным голосом мужчина заговорил на исковерканной латыни:

– Ворота открыты. Мы входить, они захлопнуть.

Марк кивнул, велев своим людям прыгать вниз.

– Как тебя зовут?

Не отводя взгляда от открытых ворот, бритт ответил:

– Луго.

– Пойдем со мной, Луго. Мне нужен тот, кто знает их язык. Тебе будет безопасней с нами, чем здесь. Если мы победим, станешь свободным человеком.

Варвар коротко кивнул, и Марк повел свою маленькую группу вокруг внутренней стены к воротам, по-прежнему открытым, несмотря на явную угрозу безопасности крепости. Марк заглянул внутрь. Последние ворота в третьей стене крепости охраняло всего около десятка воинов. Он отпрянул и, обращаясь к своему маленькому отряду, произнес:

– Нам осталось пройти лишь одни ворота. Они по-прежнему открыты, их охраняет всего несколько человек. Одни ворота мы уже захватили, и, если не дадим им закрыть вторые, крепость будет нашей. Вы со мной?

Солдаты из Девятой центурии одобрительно закивали. Меченый со свирепым видом поглядывал на товарищей, однако тех, кто не служил под началом Марка и не привык к его методам, такое предложение сильно смутило. Они нерешительно озирались по сторонам. Но другого выхода не было. Варвар где-то раздобыл копье и смотрел на Марка совершенно бесстрастно.

– Отлично, друзья. Пойдем и завоюем крепость!

С боевым кличем он бросился в проем открытых ворот. Марк хотел, чтобы защитники крепости увидели маленькую группку солдат, во главе с офицером проникших в открытые ворота. На мгновение те замерли в нерешительности: им не хотелось оставлять свой пост у ворот, но, с другой стороны, предоставлялась редкая возможность разделаться с римлянами. За это время Марк успел преодолеть половину расстояния и, оглянувшись, увидел, что за ним последовали лишь пятеро – трое бойцов из его бывшей центурии, почти безоружный варвар и еще один солдат. Теперь другого выхода не оставалось, придется сходиться с противником. Защитники крепости к тому моменту поняли, что их почти вдвое больше, чем нападающих, и двинулись навстречу с обнаженными мечами.

Ловко уклоняясь от ударов, Марк отбил выпад переднего воина длинным лезвием спаты и нанес сокрушительный удар по правому плечу. Отбросив поверженного противника на его подбегавших товарищей, он дал своей группе возможность собраться полным составом. Стряхнув с себя набросившихся варваров, Марк хотел было кинуться на другого воина, но Луго с криком, от которого кровь стыла в жилах, вонзил копье в живот того самого варвара, которого Марк наметил своей жертвой. В следующее мгновение Луго подобрал меч, выпавший из ослабевших пальцев противника. Подняв новое оружие над головой, он со всей силы опустил его на незащищенную голову другого бойца. Его глаза горели безумной яростью битвы. Оторвав взгляд от этого зрелища, Марк едва успел парировать удар слева коротким лезвием гладиуса, а потом, повернувшись направо, разрубил тяжелой спатой позвоночник атакующего, отчего кровь брызнула фонтаном и голова отлетела от туловища. Обезглавленное тело рухнуло на землю. Тунгрийские солдаты сражались с врагом, сгрудившись за спиной Меченого. Теперь защитников ворот осталось вдвое меньше, и они отчаянно оборонялись.

Марк бросил взгляд на последние ворота. Неожиданная удача могла закончиться тупиком, если тем, кто внутри, удастся закрыть засовы. Высокие бревна последнего частокола крепости надолго задержат нападающих, и у оставшихся обитателей крепости будет время перелезть через стену с другой стороны и спуститься вниз к густым зарослям, откуда они смогут уйти по известным только им тайным тропам.

– Меченый, задержи их! Ты… – он ткнул в пыхтящего Луго и указал согнутым большим пальцем в сторону последних ворот, – пойдешь со мной!

Тот кивнул, догадавшись, чего от него хочет римский офицер. Они выбрались из схватки и бегом помчались к воротам. Какой-то человек, привлеченный шумом битвы, появился из-за ворот и тут же умер от меча варвара, не успев даже понять, как плохи дела защитников крепости. Скользкая лента кишок вывалилась из его распоротого живота. Луго швырнул врага на деревянный вал и еще раз ударил мечом в грудь, чтобы пронзить сердце. Марк влетел в проем ворот и остановился, держа оба меча наготове. Его глазам открылось обширное свободное пространство на гребне горы, примерно пятидесяти шагов в диаметре, обнесенное со всех сторон деревянным частоколом. Единственный деревянный дом примыкал к дальней стене, а все огороженное пространство было усеяно еще дымящимися жаровнями с остатками последней трапезы. Перед домом стоял один-единственный воин. Увидев тяжело дышащего Марка в проеме ворот, он что-то крикнул внутрь. Из дверей показался высокий мужчина с боевым топором в одной руке и круглым щитом в другой. Золотой торк на бычьей шее выдавал в нем тана – вождя клана. Он немного помедлил, осознавая свое поражение, а потом пустился тяжеловесной рысью в сторону Марка. Его оруженосец бежал рядом с ним.

Центурион оглянулся и не увидел вокруг никого, кроме бывшего пленника. Луго оказался единственным, кто вместе с ним зашел в самое сердце вражеской обороны. Марк воткнул длинное лезвие спаты в траву у ног и, рубанув ладонью воздух, приказал:

– Ломай ворота!

Даже если он проиграет это последнее сражение, войска придут сюда, как только закончится битва между первой и второй стенами. Последние ворота крепости должны быть открыты. Кивнув, варвар обрушил град ударов тяжелого меча на верхние деревянные петли ворот. Марк вытащил острие спаты из земли и, обернувшись, обнаружил, что вождю клана и его спутнику осталось преодолеть не больше десяти шагов. Не сводя глаз с Марка, тан указал на бывшего пленника и прорычал какую-то команду. Оруженосец с высоко поднятым мечом потрусил в сторону Луго.

С яростным боевым кличем тан набросился на молодого человека, рубя воздух топором. Марк поспешно отступил. Краем глаза он увидел, что оруженосец и пленник рубятся между собой, так что только лезвия сверкают: они оказались практически равны друг другу по силе и опыту. Тан шагнул вперед и снова взмахнул топором. Косой удар чиркнул по животу Марка, едва не пропоров кольчугу. Центурион выронил меч и, согнувшись от удара, попятился. Пока он хватал ртом воздух, огромный тан издал ликующий вопль и уже занес топор, готовясь отсечь голову противника, но в следующее мгновение споткнулся и упал навзничь, поверженный ударом невероятной силы.

Артиллерийский дротик, пролетевший совсем рядом с Марком, пробил доспех племенного вождя и на две трети своей длины вошел ему в грудь. Легионеры стреляли наудачу, целясь в людей, сражающихся в открытом проеме ворот, резко выделявшихся на фоне неба. Тан попытался подняться на ноги, но, встав на одно колено, с удивлением уставился на торчащий из груди дротик. Теряя силы, он выронил топор и щит и посмотрел на Марка, моля об ударе милосердия. Римлянин взглянул противнику в глаза, а затем утвердительно кивнул. Он отбросил гладиус и, взявшись за рукоять спаты обеими руками, уверенным ударом отрубил племенному вождю голову. Оруженосец убитого перестал сражаться. Отступив на шаг, он отбросил меч и простерся перед ними на земле. Собравшись с силами, Луго поднял свой меч и замер, глядя на Марка, ожидая его решения. Центурион устало покачал головой, отодвигая здоровяка подальше от смертельно опасного проема ворот, пока в их сторону не пустили еще дротики, и тяжело плюхнулся на траву. Он весь дрожал – неукротимая жажда битвы перегорала в крови, сменяясь ознобом, несмотря на теплый летний вечер.

– Правильно ли я понимаю, что сразу после того, как вы проникли в крепость, ты всего с полудюжиной солдат бросился вперед, словно тебе зад подпалили? Ты не слышал приказа удерживать первый бастион, пока когорты легиона не войдут внутрь?

Пронзив Марка свирепым взглядом, примипил Секст Фронтиний приподнял бровь, дабы показать, что ожидает ответа.

– Да, примипил.

– А потом ты, не повинуясь приказу, захватил еще двое ворот, которые должны были брать регулярные части, когда ты расчистишь им дорогу?

Марк стоял с каменным лицом, хорошо зная, как скор примипил на расправу. Он перевел взгляд со стены госпиталя на Холме, которая была видна в открытое окно кабинета, на широкий золотой торк, лежавший на столе. Фронтиний перехватил его взгляд, и его лицо посуровело.

– Оставь в покое побрякушки, центурион, и отвечай на вопросы.

– Да, примипил.

– И для полного счета ты победил вождя карветов в поединке.

– Да, примипил, хотя я должен заметить, что…

– Что это не твоя заслуга? Да, я читал донесение Юлия, которое он послал перед вашим возвращением, поэтому у меня было время обдумать все детали твоего последнего подвига. Посереди вашего поединка прилетел дротик. У кого-нибудь есть что добавить к этой истории неповиновения приказам и блистательной победы?

Ничуть не смутившись, Руфий весело сказал:

– Да, примипил. Жалко, ты не видел выражения лица трибуна Антония – он приготовил золотой венец, чтобы вручить его тому офицеру, который первым войдет в последние ворота крепости. А в результате пришлось отложить награду до лучших времен – не отдавать же венец центуриону из когорты ауксилиев.

Марк горестно покачал головой при воспоминании о том, как был удивлен трибун легиона, когда узнал, что тунгрийцы захватили крепость всего за десять минут, потеряв при этом лишь несколько человек. Примипил отвел взгляд от четырех центурионов, стоявших по другую сторону его стола по стойке «смирно», в изумлении возвел очи горе и снова сердито уставился на предмет их разговора. Марк с бесстрастным лицом не сводил глаз с вида за окном.

– Теперь ты изображаешь раскаяние, центурион, а о чем ты думал, когда ставил меня в дурацкое положение? Опять я позволил тебе отправиться на вылазку, и о тебе снова все говорят. Внимание, которое ты привлекаешь, ни к чему ни тебе, ни нашей когорте. Я удивляюсь, почему нас до сих пор не распяли. – Он машинально почесал свой лысый череп и повернулся к Юлию: – Конечно, трибун Антоний не слишком умен, но даже он со временем поймет, что здесь что-то не так, и спросит себя, как вышло, что римлянин служит в когорте ауксилиев.

Его заместитель пожал плечами.

– Честно говоря, примипил, его больше заботил тот факт, что у него увели из-под носа всю славу, причитавшуюся за разгром последнего оплота карветов.

Примипил на минуту задумался.

– Ты прав. Будем надеяться, что его мысли будут заняты лишь тем, как заслужить право командовать своим собственным легионом, и он не будет слишком пристально вглядываться в центуриона Корва. Ну что ж, мне пора на доклад к префекту. Вы четверо можете идти готовиться к завтрашнему походу на побережье. У меня есть сведения, что новое пополнение из Германии уже прибыло. Отправляйтесь в Арабский городок, заберите оттуда новичков, пока кто-нибудь менее достойный не сделал это раньше вас. А ты, Корв, подумай на досуге, можешь ли ты дойти до побережья и обратно, не разгромив по дороге какое-нибудь варварское племя. Свободны.

Четыре центуриона отсалютовали и, выйдя из кабинета, двинулись в сторону офицерской харчевни. Самый старший из них, коренастый седой ветеран, обнял Марка за плечи и потрепал по голове.

– Не стоит волноваться, мой юный друг, я следил за этим сопливым аристократом, как ястреб, и могу поклясться, что он не сопоставит факты. Может, пойдем, выпьем? Завтра нас с тобой ожидают новые центурии, по восемьдесят сильных тунгрийских парней в каждой. Больше не придется маршировать рядом с нашими старыми подчиненными и смотреть, как другие портят результаты наших трудов. – Он увернулся от шутливого тычка Дубна. – За исключением присутствующих, конечно.

Примипил Фронтиний в задумчивости вышел из штаба и двинулся в сторону резиденции префекта, держа в руке тяжелый золотой торк. Новый префект принял командование когортой ауксилиев менее двух недель назад, хотя место освободилось уже давно, после того как в начале лета предыдущий командующий стал во главе Шестого легиона. Пока они только начинали узнавать друг друга, хотя в будущем им предстояло тесно взаимодействовать, чтобы когорта могла успешно сражаться против повстанцев к северу от Вала. И тем не менее было в этом человеке что-то, вызывавшее у Фронтиния опасения. В отличие от предыдущего префекта, ставшего теперь легатом Шестого имперского легиона, который был в курсе секретов центуриона Корва, Гай Рутилий Скавр даже не пытался наладить отношения с примипилом.

Он кивнул стражникам, охранявшим вход в резиденцию, и ступил под прохладную тень здания, ожидая, пока неразговорчивый германец – телохранитель префекта – сходит за своим хозяином. После минутной задержки его начальник появился из дверей своего кабинета. Префект – высокий мужчина лет тридцати с худым, аскетичным лицом – был одет в простую белую тунику с тонкой пурпурной полосой на левом плече, указывающей на принадлежность к сословию всадников. Водянисто-серые глаза, контрастировавшие с черными волосами, смотрели почти что мягко, а узкое лицо с подбородком, который примипил не решился охарактеризовать как слабый, предпочтя именовать его аристократическим, выражало спокойную уверенность. Его речь свидетельствовала о хорошем образовании.

– Не хочешь составить мне компанию, примипил?

Фронтиний вошел в кабинет префекта, взял предложенный ему стакан воды и занял место напротив префекта. Комнату освещал единственный светильник, и бо€льшая ее часть оставалась в тени. Префект сел по другую сторону стола, где его лицо было наполовину освещено мягким светом, и, отхлебнув из стакана, заговорил:

– Я слышал, что наше подразделение вернулось. Полагаю, особых трудностей с усмирением местного населения не возникло, поскольку, как я слышал, раненых у нас совсем не много.

– Да, господин. Мы выполнили свою работу – ворвались в крепость и быстро покончили с ее защитниками. У нас трое убитых и полдюжины раненых, но все ранения легкие, так что перевозить их в Шумную лощину не требуется. В основном это поверхностные раны. Одному из офицеров также удалось захватить… – Примипил положил тяжелое золотое ожерелье на стол префекта и не сводил с него внимательного взгляда, пока тот разглядывал искусной работы головы быков, украшавшие концы торка, – неплохое пожертвование для погребальной коллегии.

Префект положил торк на стол и удовлетворенно кивнул, но его следующие слова неожиданно заставили Фронтиния насторожиться.

– А как насчет центуриона Корва?

– Что ты имеешь в виду, префект?

– Я сказал: «А как насчет центуриона Корва?» – подразумевая под этим, что хочу услышать, как проявил себя самый молодой из ваших офицеров во время сражения с карветами.

Фронтиний замялся.

– Центурион Корв принял активное участие в…

– Если верить моему помощнику Арминию, по крепости ходят слухи, что этот Корв за пятьсот ударов сердца сделал то, на что когорты легиона потратили бы пять тысяч. А еще неизвестно, каковы были бы наши потери, если бы туземцы успели закрыть ворота второго частокола. Вдобавок мне донесли, что некий легионный трибун опозорился при весьма впечатляющих обстоятельствах, поскольку лишился возможности вознаградить кого-то из своих центурионов за блестящее завершение кампании. Возможно, это сошло бы за обычные военные байки, но я читал дневник когорты, примипил Фронтиний. – Он ненадолго умолк, изучая Фронтиния спокойным взглядом немигающих серых глаз. – Судя по записям, этот твой Корв принимал участие во всем, что происходило с когортой в последние полгода. Полагаю, он настоящий герой в глазах своих товарищей, не говоря уже о солдатах.

На несколько секунд в воздухе повисла напряженная тишина, а потом префект заговорил снова:

– Когда я читал отчеты о боевых операциях, в которых участвовала когорта с начала кампании, у меня возникло два вопроса, примипил. Во-первых, меня интересует, как один человек нанес такой урон планам противника…

– Он командовал центурией разведчиков, префект, поэтому всегда оказывался…

– И, что еще важнее, примипил, мне хотелось бы знать, как такому блестящему молодому центуриону удавалось избегать внимания старших офицеров, которые, прослышав о его талантах, не захотели поближе с ним познакомиться. Думаю, ты понимаешь, что я не мог оставить без внимания столь важные вопросы, касающиеся моей когорты, тем более что мой долг – обеспечить ее полную преданность императору.

Примипил уже раскрыл рот для ответа, но префект остановил его взмахом руки.

– Не торопись, примипил. Есть еще один вопрос, который меня сильно занимает. Предлагаю тебе хорошенько обдумать свои слова, поскольку от них зависит твое дальнейшее пребывание на этой должности. Мне хотелось бы знать, почему один из офицеров когорты, которой мне доверено командовать, разыскивается фрументариями[1] как изменник трону?

Потрясенный Фронтиний не нашелся, что ответить. Лицо префекта потемнело от гнева.

– Ты считаешь меня дураком, примипил? Он, несомненно, римлянин, но его имя – Марк Трибул Корв – явно вымышленное, а его ловкость и умение обращаться с оружием говорят о том, что он не меньше десяти лет учился у лучших учителей. Между прочим, я слыхал, что сын сенатора Аппия Валерия Аквилы прошел прекрасную школу военных искусств. А самого сенатора, человека знатного и влиятельного, в начале этого года пытали, а потом казнили за измену. Сына готовили к поступлению в преторианскую гвардию, и его учителями были гладиаторы, служившие в доме его отца. Известно, что юношу под надуманным предлогом отправили в Британию за несколько недель до того, как отец испустил дух в руках имперских дознавателей. А его сын исчез бесследно. Его два раза пытались убить, но дело закончилось смертью совсем других людей. Предположительно, этот юноша, Марк Валерий Аквила, примерно одних лет с вашим Трибулом Корвом, пользовался поддержкой кого-то из местных военачальников. В его укрывательстве подозревали бывшего легата Шестого легиона Солемна, но тот был настолько беспечен, что позволил врагу завладеть орлом своего легиона и лишить себя жизни на поле сражения. Полагаю, легату Солемну повезло: его смерть была быстрой и почетной.

Он замолчал, смерив Фронтиния тяжелым взглядом.

– Человек, стоящий за троном, примипил, по-прежнему уверен, что сын Аквилы находится в одном из наших подразделений в Британии. И если до сих пор префект преторианской гвардии Перенн не слишком сильно хотел найти его и предать казни, то гибель его собственного сына в той же провинции при обстоятельствах, намекающих на то, что Перенн-младший был убит как предатель, лишь укрепила его в этом намерении. Фрументарии императора будут рыскать вдоль всей северной границы с приказом убить беглеца и расправиться с командирами военных подразделений, которые его укрывали. Мы оба знаем, что мастера заплечных дел не станут утруждать себя лишними разбирательствами. Я так и вижу, как ты испускаешь дух на кресте, после того как у тебя на глазах казнят всех центурионов твоей когорты вместе с каждым десятым из подразделения. А что касается твоего бывшего префекта, а ныне легата Эквития, то я бы не хотел оказаться на его месте. Так что, может быть, объяснишь мне, почему моя когорта дала прибежище врагу империи и с какой стати я должен с этим мириться? Отвечай же.

Подавальщик офицерской харчевни тихонько дремал в своем уголке, когда дверь отворилась и лучи лампы осветили вошедшего центуриона. Коренастый немолодой человек с седыми волосами на первый взгляд больше походил на торговца, чем на солдата, но подавальщик знал, что это впечатление обманчиво.

– Эй, любезный! Тащи четыре стакана и кувшин, если, конечно, в твоих запасах осталось хоть что-то, кроме микстуры для лечения запора. Боюсь, наши собратья-офицеры вылакали все приличное вино, пока мы в походе защищали честь когорты.

За его спиной в дверном проеме уже толпились люди.

– Отодвинь свою толстую задницу, Руфий. Мне не терпится утолить жажду.

Юлий хлопнул Руфия по плечу, оттолкнул и вошел в харчевню. Он был на голову выше своего старшего товарища, одновременно мускулистый и подвижный. Густая, черная с проседью борода придавала ему пиратский вид. Уронив плащ на стол, Юлий с неподдельной усталостью потянулся. Следом за ним в харчевню зашел Дубн, обладавший еще более мощной комплекцией. Выражение его лица свидетельствовало о том, что он еще не привык к своему новому офицерскому статусу. Подавальщик повидал на своем веку немало центурионов и знал, что поначалу им трудно привыкнуть к жезлу из виноградной лозы, но проходит немного времени, и они полностью осваиваются со своей новой ролью.

– Эй, Дубн, что ты там прячешься? Заходи, снимай плащ. Ты ведь теперь офицер, а жмешься в дверях, как девственница, которую пригласили на оргию.

Дубн наградил собрата-офицера неодобрительным взглядом и поманил Марка странно почтительным жестом. Руфий, подойдя к стойке, подбросил в руке монету изрядного достоинства.

– Если твое вино нам понравится, мы останемся до утра. Следи, чтобы чаши у нас были полны, а еда в тарелках не кончалась, и эта монета станет твоей. Заходи, Марк! Пора тебе наконец всерьез взяться за дело.

Подавальщик почтительно кивнул. С такими офицерами обычно проблем не возникает. В свете лампы за плечом пожилого центуриона возник еще один посетитель – самый молодой из всех. Боги, подумал подавальщик, какое странное сборище: Руфий, прошедший службу в легионе и все еще полный энергии и жизненных сил; Юлий – превосходный воин на самом пике своей карьеры, весь из мускулов, шрамов и невозмутимой уверенности; Дубн, бывший опцион, недавно получивший назначение на должность, освобожденную убитым предшественником, и еще не привыкший к своему новому статусу; и римлянин, не такой сильный и мускулистый, как остальные, но известный всем и каждому в когорте под почтительным прозвищем Два Клинка. Первые трое были отличными центурионами. Их солдаты в равной мере боялись и уважали своих командиров, но римлянин был единственным, за кем бойцы по доброй воле пошли бы в огонь и воду.

Руфий расставил посуду на столе перед Юлием и Дубном и сделал Марку знак присоединяться.

– Бери себе чашу.

Марк замешкался, расстегивая фибулу на плаще, и Руфий обратил внимание на тяжелую драгоценность на плече друга.

– Все еще носишь эту брошь? Не говори потом, что я тебя не предупреждал, если эта штуковина вдруг пропадет. Юлий, пропусти его к стойке.

Юлий обернулся к молодому центуриону, который расстегивал украшенную камнями пряжку, и внимательно вгляделся в декоративную копию кавалерийского щита, где был выгравирован бог войны Марс в полном вооружении, с мечом, занесенным для удара.

– Это та самая, ради которой вы мотались в такую даль? Красивая штука…

Руфий взял у младшего товарища плащ и бросил его на заваленный стол.

– Это все, что у него осталось на память об отце. На задней стороне щита выгравирована надпись, что придает фибуле еще большую ценность в его глазах. Это все, что удалось сохранить из свертка, который мы с Дубном закопали после серьезной передряги у Тисовой рощи.

Широкоплечий молодой центурион, стоящий позади них, негромко рассмеялся, сразу забыв о прежнем смущении.

– Мы с Дубном? Да ты, похоже, забыл, что стоял на месте, размахивая мечом, а мне пришлось кидаться на них, как гарнизонной шлюхе в платежный день.

Руфий хмыкнул, шутливо ткнув приятеля в живот.

– Ну вот, стоило тебе один раз метнуть топор на расстояние плевка, а потом прикончить парочку беззащитных лошадок, и ты уже вообразил себя Горацием Одноглазым[2]. Но все равно, эта фибула – единственное, что мы забрали перед тем, как закопать сверток. Ну, кроме последнего послания его отца, конечно.

Марк вздрогнул, вспомнив, как холодным утром открыл плотно запаянный воском футляр и прочел предсмертные слова отца.

«Полагаю, к тому времени, как ты достигнешь Британии, Коммод и его приспешники уже постучатся в наш дом с официальным обвинением в измене. Меня будут пытать, чтобы узнать о твоем местонахождении, а потом убьют без лишнего шума и церемоний… Мне не дано предвидеть подробности смерти наших родственников, но их непременно схватят и незамедлительно убьют. Честь нашего дома будет опозорена, а наш род практически исчезнет. Скорее всего, ты один останешься в живых…»

Юноша тряхнул головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания, и поднял чашу.

– Хватит об этом, давайте лучше выпьем. У меня есть тост, друзья. За наших товарищей тунгрийцев, живых и мертвых.

– За живых и мертвых.

Они подняли чаши и выпили.

– Теперь твоя очередь.

Подняв чашу, Юлий с улыбкой оглядел компанию.

– Я пью за то мгновение в Битве утраченного орла, когда Дядюшка Секст оттрахал отрубленную голову вождя варваров перед двадцатью тысячами синеносых. Я тогда подумал, что скоро умру.

Они снова выпили. Руфий подтолкнул Дубна локтем.

– Твоя очередь, центурион.

После короткой паузы молодой офицер поднял свою чашу.

– За Счастливчика, где бы он сейчас ни был.

– Ну, не такой уж он счастливчик, как оказалось. За столько лет ни одной царапины, а кончилось все тем, что топор синеносого раскроил ему череп. Он проиграл, а ты выиграл.

Все четверо молча кивнули, предавшись воспоминаниям. Марк протянул чашу Руфию.

– Ну, а ты что скажешь, Дед?

– За что я выпью? Я поднимаю чашу за тех, кого мы любили и кого сегодня с нами нет.

Остальные одобрительно кивнули, подняв чаши в молчаливом приветствии. Руфий выпил до дна и, причмокивая губами, постучал чашей по длинной деревянной стойке.

– Подавальщик, еще вина! Мы сядем вон там, у печки. Июнь нынче выдался холодный.

– Это началось еще в феврале, когда один из моих опционов привел к главным воротам крепости какого-то юношу в крестьянской одежде.

Стараясь избегать преувеличений, Фронтиний кратко изложил историю о том, как Марк получил место в когорте. Когда он дошел до конца, Скавр какое-то время сидел молча.

– Да, примипил, ты поставил меня перед непростой дилеммой. За все время учебы мне не приходилось решать таких трудных задач.

В воздухе повисло долгое молчание. Фронтиний почел за благо придержать язык и подождать, пока префект сам не возобновит разговор.

– Ну что ж, теперь я ясно представляю себе ход событий, но мне по-прежнему хотелось бы знать, что послужило тому причиной. Объясни, примипил, чем ты руководствовался, когда решил укрыть его от имперского правосудия. В свое время…

Префект поднялся со стула и стал ходить по комнате, стараясь глядеть старшему центуриону в глаза. Теперь его собственное лицо было спрятано в тени, а свет лампы за спиной высвечивал все эмоции на лице примипила. Фронтиний немного подумал над ответом и решил, что нет смысла что-либо приукрашивать.

– Ты хочешь знать, почему я решил дать убежище человеку, которого разыскивают за измену? Тому было несколько причин. Полагаю, можно забыть о том, что он, как и его отец, совершенно невиновен в тех преступлениях…

Скавр пожал плечами с полным безразличием.

– Какая разница, примипил? Он может быть чист, как весталка, но это ничего не меняет. Я спрашивал не о его невиновности, в которой мало кто сомневается, а о том, почему он здесь оказался.

Фронтиний кивнул.

– Понятно. Во-первых, меня попросил мой префект, а за годы службы под его началом я привык доверять суждениям Септимия Эквития. У него был долг чести перед Солемном, легатом Шестого легиона, истинным отцом юноши. Но не думай, что я пытаюсь таким образом свалить вину на легата Эквития. Если судьба уготовила мне распятие, я не буду тащить его за собой. Сколько бы ни длилась моя агония, через реку можно перейти лишь раз. Я только пытаюсь объяснить тебе, что была затронута его честь.

Фронтиний немного помолчал.

– Я также думал, что он может принести когорте пользу. В обмен на зачисление Корва я потребовал у легата Солемна изрядную сумму в погребальный фонд. Корв прибыл в сопровождении бывшего примипила когорты легиона, незадолго до этого вышедшего в отставку, и я поставил условием, что он тоже прослужит у нас не меньше года. – Фронтиний мрачно хмыкнул при воспоминании о самодовольной улыбке, мелькнувшей на лице Тиберия Руфия, когда он снова получил в руки жезл из виноградной лозы. – Правда, потом оказалось, что он был готов на все, лишь бы ему дали возможность еще год надрывать глотку перед центурией. Кроме того, была и еще одна причина – возможно, самая важная из всех. Я бы ни за что не согласился на просьбу префекта Эквития, если бы не видел в юноше ничего особенного. И ни его честь, ни золото, ни призовой центурион, подсластивший сделку, меня бы не убедили. Я не такой дурак, чтобы без серьезных оснований рисковать своей жизнью и жизнью офицеров, служащих под моим началом.

Скавр посмотрел ему в глаза.

– Так что за причина?

– Корв – прирожденный солдат, префект, только и всего. Прирожденный солдат. Я провел большую часть жизни, набирая рекрутов в этих краях и обучая их сражаться с варварами, которые нападают на их народ. Я видел их сотни – сильных, слабых и средних – и могу с уверенностью сказать, что способнее воина я не встречал на своем веку. Вдобавок он отличный командир. Он знает, что нужно делать, и делает это без колебаний, а в искусстве владения мечом ему нет равных. Солдаты из его бывшей центурии готовы были прикрывать его щитами даже с риском для собственной задницы. Если бы все сложилось по-другому, Корв без всякого труда дослужился бы до командира легиона. – Он замолчал, пытаясь разобрать выражение лица префекта. – Если бы ты был с нами во время Битвы утраченного орла, префект, ты бы не просил сейчас объяснений. Как увидишь его в сражении, сразу поймешь, что я имел в виду, когда говорю, что не знаю больше никого, кто управлялся бы с оружием так умело и ловко.

Префект хмыкнул.

– Весьма поэтично.

Фронтиний помотал головой.

– При чем тут поэзия? Голые факты! А теперь, префект, давай оставим эти игры, с меня хватит. Ты наверняка уже принял решение. Будь любезен, сообщи мне, каково оно. Если прикажешь распять меня – ну что ж, значит, так тому и быть. Но предупреждаю, если ты хочешь схватить мальчишку, продумай свой план заранее, поскольку есть одна центурия, которая не станет стоять и спокойно на это смотреть. Они зальют пол своей кровью и кровью тех, кто встанет у них на пути.

Далеко к северу от римского Вала, на лесной поляне, похожей на ту, где меньше полугода назад принималось решение о новом военном походе, Кальг, повелитель северных племен, спорил с несогласными. И хотя из всех племенных вождей лишь один осмелился возражать ему в открытую, полдюжины других стояли за спиной старика с выражением мрачной непреклонности на лицах. Кальг покачал головой и воздел руки к небесам, будто прося совета у своих богов.

– Нет, Бренн, мы не проиграли войну. Напротив, война еще даже по-настоящему не началась, а у нас уже есть два великолепных трофея, которыми мы можем похвалиться перед нашими людьми.

Правитель вотадинов устало откинулся в кресле, глядя на Кальга из-под капюшона толстого плаща.

– Это мы уже слышали. Ты полагаешь, мои люди должны удовольствоваться головой римского офицера и бессмысленной металлической птицей на шесте, но на самом деле им нужно не это. Может ли твоя птица, Кальг, вернуть наших павших воинов и прекратить убийства? Мы, в отличие от твоих буйных сельговов, с римлянами не воевали. До сих пор они не строили своих крепостей на нашей территории, в то время как твои земли были утыканы их заставами. Сначала ты испортил отношения с римлянами, а потом стал убеждать нас расторгнуть наши с ними договоренности. Ты похож на бесхвостого лиса, который уговаривает своих собратьев отбросить хвосты.

Старик оглянулся на остальных вождей, которые явно его поддерживали.

– Теперь наши владения наводнят римские солдаты, как это произошло на землях твоего племени. Мы будем жить под контролем римлян, они больше не будут доверять нам, а станут внимательно следить и погонять, как скот, в который мы превратимся.

Кальг не ожидал от старого вождя такого напора, но тот чувствовал за своей спиной достаточно сторонников, готовых в случае чего дать отпор телохранителям Кальга. Уверенность в своей правоте и безопасности придавала ему мужества. Кальг сделал глубокий вздох и заговорил снова:

– Они были хозяевами на наших землях, Бренн, но теперь это уже не так. Ты ведь знаешь, что мы сожгли все римские крепости во владениях сельговов в первые же два дня после того, как объявили войну захватчикам. Теперь сельговы свободны от их гнета, и им нелегко будет вернуть нас под свою власть. Трофеи, захваченные нами в сражениях с римлянами, вернут наших союзников – северные племена. Это свидетельства того, что империя уже ослабела. Они указывают на то, что легионы можно победить в бою, а значит, мы снова станем свободны и…

Правитель вотадинов открыто рассмеялся ему в лицо, и Кальг оцепенел от ярости.

– Это значит, что тебе просто повезло, Кальг. Ходят слухи, что ты нашел среди римлян предателя, который заманил легион в ловушку. Но не стоит рассчитывать, что и в другой раз нам выпадет такая удача, если это только можно назвать удачей. Да, ты разгромил легион, но еще до вечера того же дня мы бежали, как испуганные дети, а на пятки нам наступали еще два легиона и проклятая кавалерия. Из-за их копий я потерял сына, которого больше никогда не увижу, а его голова, отрубленная римскими солдатами, украсит стену их казармы.

Его племянник, Марто, стоял за креслом своего дяди с полудюжиной верных людей и смотрел на Кальга с плохо скрываемой яростью. Об этом суровом воине с лицом, испещренным шрамами, ходила слава бесстрашного бойца. Бренн откинулся в кресле, не отводя взгляда от Кальга. В это мгновение вождю сельговов вдруг стало ясно, что наступает решающий момент. Быстрой походкой он преодолел разделяющее их расстояние и, подойдя вплотную, склонился над стариком, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Марто и его люди напряглись, готовые обнажить мечи, если Кальг посмеет притронуться к их повелителю.

– Сын твоей сестры – ваш новый герой, старик? Или, может, поступим как в старые времена: ты выставишь своих людей против моих, и посмотрим, чья возьмет?

Бренн бесстрашно встретил его взгляд.

– Согласись на мир с римлянами – и никакого поединка не будет. Уже сейчас на наших землях стоят два их легиона. Им подвластна вся местность вокруг их разрушенных крепостей, которые они уже начали восстанавливать, а ты утверждаешь, что сможешь сбросить их гнет. Если мы попробуем оказать сопротивление, их легионы прокатятся по нам тяжелыми жерновами и вдавят нас в землю. – Он отрицательно покачал головой и повернулся к стоящим за ним людям. – Восстание проиграно. Мы снова под их железным кулаком, но на этот раз мы не получим от римлян никакой компенсации, которая послужила бы нам утешением. Единственное, на что мы можем рассчитывать, – это обменять проклятые трофеи на некоторое снисхождение, присовокупив к ним униженную мольбу о прощении и обещания хорошего поведения в будущем. А пока мы этого не сделаем, их легионы будут топтать нашу землю, ища отмщения за свою поруганную гордость.

Кальг отвернулся, притворяясь, что обдумывает предложение. Это был не просто приказ от племенных вождей, столпившихся за спиной старика, – это был смертный приговор для него самого. Ведь если начнутся переговоры, то жажду мести утолит лишь выдача его собственной головы наряду с головой римского легата, что сейчас лежит в его шатре, в кувшине с кедровым маслом. Если, конечно, им не удастся захватить его живым для долгих унижений и последующей ритуальной казни. Он повернулся и посмотрел в безжалостные лица, скрывая улыбку.

– Значит, ценою мира станет моя голова. Вы не оставляете мне выбора. Приятно осознавать, что вам придется пожертвовать кое-чем еще, кроме моей головы.

На лице старика забрезжила догадка. Остальные вожди нахмурились, силясь понять смысл сказанного.

– У тебя есть заложники?

Кальг печально покачал головой.

– Ах, Бренн, Бренн, за кого ты меня принимаешь? Конечно, я взял заложников. Поскольку вы все виновны в нашем поражении, каждый из вас должен заплатить за него свою цену. Если вы предадите меня, вы предадите ближайших членов своих семей. Ваши сыновья никогда не станут мужчинами. Ваши жены не согреют вам постели. Ваши дочери не выбегут вам навстречу. И, если говорить начистоту, жизнь их будет безрадостна. Я послал своих людей, чтобы они об этом позаботились. – Он широко раскинул руки, обводя присутствующих жестокой улыбкой. – Ну что, кто хочет доставить мою голову своим римским друзьям?

Десять долгих секунд никто не двинулся с места.

– Похоже, ни у кого нет желания. – Он приблизился к сидящему старейшине, и улыбка на его лице сменилась мрачной гримасой. – Тогда вернемся к делу. Чтобы у вас не возникло соблазна вонзить нож мне в спину, предупреждаю, что если люди, удерживающие ваших родных, не получат от меня условного сигнала, то жизни дорогих вам людей оборвутся, как если бы вы сами их зарезали.

Во взгляде Бренна мелькнул ужас, смешанный с отвращением.

– Думаешь, ты сможешь вечно править нами, Кальг?

– Вечно, Бренн? Конечно, нет. Мне надо продержать вас в повиновении лишь до тех пор, пока мы не закончим начатое дело. У римлян здесь двадцать тысяч разозленных солдат. Они находятся в незнакомой для себя местности, где их окружают враждебные племена, а легионы с юга и запада не останутся здесь навсегда. При первых же признаках волнений в их собственных областях они двинутся в обратную дорогу, оставив на границе лишь Шестой легион и ауксилиев. К концу лета мы выгоним их за Вал и тогда посмотрим, захотят ли ваши люди мира с римлянами. Я изрублю захватчиков на куски. Римляне пожалеют о том, что пришли на наши земли, я заставлю их бежать отсюда, поджав хвосты. Лучше бы ты, Бренн, и вы, дурни, меньше думали о вечности и больше о том, что случится в ближайшие дни.

Марк все еще обсуждал с друзьями предстоящий поход в Арабский городок, когда явился ординарец префекта и сообщил, что префект Скавр просит центуриона явиться в его резиденцию. Марк вернулся в свое жилище, переоделся в чистую тунику и поспешил вверх по склону холма. Вечерние сумерки сменила ночная мгла, и на улицах крепости зажгли факелы. Его провели в комнату префекта, где он, к своему удивлению, обнаружил, что Скавр сидит напротив Фронтиния, а на коленях у него лежит вынутый из ножен меч. В дальнем конце комнаты стояла небольшая статуэтка, окруженная кольцом свечей. Статуя изображала человека, убивающего быка: его левая рука оттягивала голову животного назад, а правая – вонзала кинжал ему в горло. Примипил кивнул на кресло, стоящее напротив.

– Садись, центурион.

Марк вопросительно посмотрел на обоих и сел на предложенное ему место. Он уже догадывался, зачем его вызвали.

– Прости, что пришлось оторвать тебя от общения с друзьями, Марк Валерий Аквила, но в данных обстоятельствах было бы глупо с моей стороны не принять мер предосторожности.

Марк понимающе кивнул, не сводя глаз с префекта.

– Ты ведь знаешь, почему я тебя вызвал?

– Ты раскрыл мой секрет, префект, и хочешь поговорить со мной прежде, чем принимать окончательное решение.

Старший офицер поднял бровь.

– Ты полагаешь, я еще не принял решения?

– Именно так. Если бы ты решил меня арестовать, меня бы привели к тебе силой, со связанными руками и потом заперли бы в клетку, чтобы я не сбежал. А если бы ты решил оставить все как есть, меня бы тут не было, а вы с примипилом обсуждали бы, как сделать так, чтобы моя тайна не выплыла наружу. Обнаженный меч у тебя на коленях говорит о том, что ты либо не доверяешь мне, либо сомневаешься в своих силах. Или и то и другое одновременно.

Скавр рассмеялся, бросив взгляд на Фронтиния.

– Уверенность не покидает тебя даже перед лицом казни, Валерий Аквила?

– Я свыкся с мыслью о неправосудной смерти, подобной той, что выпала на долю моего отца, матери, брата, сестер, дяди и двоюродных братьев несколько месяцев назад. Трудно бояться так долго, префект.

Он замолчал, ожидая, когда заговорит префект. Скавр посмотрел ему в глаза, чуть пожал плечами и произнес:

– Как и ты, я родился и вырос в Риме, но отличие от тебя появился на свет в небогатой семье, хотя и принадлежу к старинному и знатному роду. Наша семья впала в немилость в Год четырех императоров[3]. Сто лет назад мой предок имел несчастье поставить не на того, кого следовало, и император Веспасиан заставил его заплатить за это высокую цену. Нашей семье чудом удалось выжить. Мы перенесли трудные времена, но нас по-прежнему обходят чинами и наградами. Наш род, возникший семь веков назад, во времена свержения последнего царя, влачит жалкое существование. Моя мать умерла родами, а отец погиб на северной границе, сражаясь с германцами, когда я был совсем еще ребенком, поэтому я воспитывался в доме дяди, где был для всех обузой. Меня не встречали с распростертыми объятиями. Естественно, я стремился всеми силами выбраться из этого положения, и мне удалось найти богатого и влиятельного покровителя.

Он помолчал, оглядывая слушателей с усмешкой на губах.

– Вы хотите знать, чем мне пришлось расплачиваться за его милости. Что такого я мог предложить старику, за что он ввел меня в свой дом и обходился со мной как с родным сыном? Какова была плата за мое новое положение и прочие благодеяния? – Он резко рассмеялся. – Больше половины жизни я ловлю на себе косые взгляды и слышу прозрачные намеки, но на самом деле мой благодетель просто поверил в меня. Он вырвал меня из жизни, которая должна была стать разочарованием для всех, не только для меня, и поднял мне голову, чтобы я увидел вершины, на которые мог бы подняться. Он смотрел в глаза обиженного подростка и видел воина, ждущего своего часа.

Скавр указал мечом на статую, окруженную яркими огоньками свечей.

– Он внес лишь одно изменение в мою жизнь, совершенно ничтожное в сравнении с теми, что выпали на твою долю, Валерий Аквила, но оно повлияло на меня не меньше, чем то, через что пришлось пройти тебе. Он воспитал меня приверженцем бога Митры, Солнца Непобедимого, истинного бога солдат, и таким образом дал мне в жизни цель, которой мне недоставало. Не буду утомлять вас рассказом о том, какие перемены произошли в моей жизни после того, как я стал приверженцем Митры. Скажу лишь, что желание восстановить свое доброе имя привело меня на путь, по которому я до сих пор следую: служение Митре и верность воинским принципам, которые соблюдал мой покровитель и его братья. Все те, кто служит моему богу, стали и моими братьями тоже. – Он замолчал, бросив долгий взгляд на статую, а потом продолжил: – Я вижу в тебе такую же неугомонную целеустремленность, что была у меня пятнадцать лет назад и которую мой покровитель направил на службу нашему богу. Ты можешь вершить великие дела, Валерий Аквила, а можешь идти прежней дорогой до тех пор, пока тебя в конце концов не найдут и не подвергнут мучительной смерти вместе с теми, кого ты считаешь своими братьями. Пока ты остаешься здесь, каждый новый день будто подбрасывание монеты. Рано или поздно выпадет орел и погубит все, что тебе дорого. Я предлагаю тебе выбор: стать служителем благородного бога, стремясь к воинскому идеалу, или оставаться здесь и ждать того часа, когда твое убежище будет обнаружено.

Он замолчал на минуту, вопросительно подняв бровь.

– Ты предлагаешь мне защиту, префект?

Префект улыбнулся, блеснув белыми зубами в полумраке комнаты.

– Я предлагаю нечто большее, Валерий Аквила. Я предлагаю тебе дружбу, нечто вроде родства, если хочешь так это называть. Я не могу заменить тебе семью, но могу дать общность, к которой ты сможешь принадлежать, не подвергая ее опасности одним своим присутствием.

– И в качестве цены за эту сделку ты предлагаешь мне убраться отсюда и оставить этих людей?

– Когда придет время, ты покинешь это место.

Марк озабоченно наморщил лоб.

– Есть одна женщина…

Скавр кивнул.

– Я знаю. Примипил Фронтиний просветил меня на этот предмет. В будущем, если захочет, она сможет сопровождать тебя, куда бы ты ни отправился. Митре нужны солдаты, а не отшельники. В твоей жизни будет место и для бога, и для женщины.

Марк медленно, задумчиво кивнул.

– Щедрое предложение, префект Скавр. Как именно ты сможешь защитить меня от императорского сыска?

Скавр едва заметно улыбнулся.

– Учитывая твой незаурядный талант привлекать к себе внимание, защитить тебя будет непросто. Со временем ты лучше поймешь, какие силы охотятся за тобой и какие силы стоят за мной, но пока просто доверяй мне. Так что ты решил?

Несколько долгих мгновений Марк смотрел на глубокие тени по углам комнаты.

– Я сделаю, как ты скажешь, префект. Я буду подчиняться твоим приказам и готов по мере сил служить твоему богу.

Скавр решительно кивнул.

– Хорошо. Возможно, так мы сумеем спрятать тебя от ищеек императора и обезопасим твоих друзей и командиров. А как нам отвести от тебя внимание общества – это совсем другой вопрос.

Глава 2

Первая стрела пролетела мимо, просвистев над головами последней шеренги. Из четырех других, выпущенных секундой позже, одна мелькнула прямо перед четырьмя ошарашенными бойцами в хвосте колонны, еще одна, пущенная слабо, упала, не долетев, а две последние нашли свои цели среди марширующих солдат. Первая чиркнула по металлическому набалдашнику щита, закинутого на плечо, и срикошетила в горло бойца следующей шеренги, а вторая пробила икру воину, идущему на три шеренги дальше. Он, ковыляя, вышел из строя, пропрыгал еще пару шагов и опустился на одно колено. Опцион центурии, шедший, как обычно, в хвосте колонны, указал своим посохом с медным набалдашником на небольшую рощицу и крикнул, предупреждая центуриона:

– Лучники.

Юлий моментально выхватил из ножен меч и направил его в сторону деревьев.

– Шлемы и щиты! Выставить заграждение!

Он повернулся к центурии, шедшей во главе колонны, показывая Дубну знаками, чтобы тот послал своих людей обойти лучников справа, через рощу, которая подходила почти к самой дороге, потому что кромка леса изгибалась от того места, где стояли лучники варваров.

– Дубн, заходи справа! Доберись до этих мерзавцев!

Еще одна стая стрел пересекла пространство между лесом и дорогой, ударившись в щиты, спешно сдвинутые из походного положения в боевое. Юлий, не обращая внимания на летящие рядом стрелы, скомандовал:

– Пятая центурия, лицом к врагу! Готовиться к атаке. Девятая будет атаковать из-за деревьев справа от нас.

Войска подчинились приказу без размышлений. Дисциплина, вколоченная долгими годами тренировок и сражений, поддерживалась криками и тычками опционов и офицеров. Пятая центурия наступала на лучников с левого фланга, пробираясь сквозь кустарник между дорогой и лесом и высоко подняв щиты для защиты от стрел, градом сыпавшихся из-за деревьев. Солдаты Девятой центурии быстро наступали справа через лес, высматривая в чаще лучников-повстанцев. Марк, который шел рядом с Дубном, выхватил копье у ближайшего солдата и помчался вперед, обгоняя самых быстрых из бежавших впереди бойцов. На бегу он огибал огромные дубы, продираясь сквозь устилавший землю колючий кустарник.

Наступление Пятой центурии по открытому пространству обратило в бегство бригантских лучников, которых было не больше полудюжины. Они планировали лишь уколоть ауксилиев, а не ввязываться в открытый бой. Отступая, лучники обернулись, выпустили последний залп по наступавшим римлянам, а потом пустились бегом, стараясь укрыться в густом лесу. Марк, который к этому моменту опережал Дубна и его людей на добрых двадцать шагов, замедлил бег и, наметив взглядом последнего из отступающих варваров, с грацией и силой резко выпрямил руку. Лучник уже отворачивался, чтобы пуститься наутек от римских солдат, и лишь краем глаза заметил какое-то смутное движение. В следующее мгновение копье, вылетевшее из-за деревьев, пробило ему бедро. Он повалился на землю, корчась от боли. В несколько прыжков Марк оказался рядом с поверженным врагом. Глядя, как остальные лучники скрываются под пологом леса, он вложил меч в ножны. Когда подошли Дубн и Юлий, Марк, уперев руки в бока, стоял над лежащим на земле варваром, и дыхание его уже стало ровным.

– Отличный бросок. За это надо будет выпить, когда придем в Арабский городок. Даже кость не задета.

Юноша недовольно вытянул руку вперед, развел пальцы и снова сжал их в кулак, разглядывая костяшки пальцев, испещренные шрамами, оставшимися еще с той поры, когда телохранители отца учили его боевым искусствам.

– Похоже, я теряю навык, Юлий. Ведь я метил ему в спину.

Его товарищ невесело засмеялся.

– Да, горько сознавать, что ты промахнулся почти на локоть, когда бросал копье на бегу между деревьями, но все равно у нас редкая добыча… – Он протянул руку в сторону варвара, извивавшегося от боли, – живой пленник. Немного подпорченный, согласен, но вполне живой и в состоянии ответить на пару вопросов.

Он взялся за древко копья и повернул его в ране. Пленник завопил, его глаза чуть не вылезли из орбит от боли. Центурион улыбнулся ему в лицо.

– Больно? Не хочешь нам что-нибудь рассказать?

Пленник сердито зарычал и злобно плюнул в покрытую доспехом грудь центуриона. Юлий улыбнулся еще шире, разглядывая плевок на блестящих металлических кольцах доспеха.

– О! Неплохо!

Услышав за собой чей-то голос, Марк отвернулся от лежащего на земле пленника. Руфий пересек границу между дорогой и кромкой леса и теперь стоял в тени деревьев. Он поднял стрелу, внимательно осмотрел ее зазубренный край, а потом небрежным тоном обратился к своим товарищам:

– А стрела-то наша. Похоже, они не все сгорели, когда мы подожгли склады в Шумной лощине. Думаете, с их стороны это была небольшая вылазка или нас хотят заманить в ловушку? В мое время они часто так делали.

Юлий безразлично пожал плечами.

– В твое время, Руфий? Нет, друг мой, это маленькая вылазка, и ничего больше. На нас напали простые деревенские дурни, а не татуированные охотники за головами из долины Тавы. Думаю, им наскучило стрелять по белкам. Раненые есть?

Пожилой воин мрачно кивнул.

– Мы потеряли одного солдата – захлебнулся собственной кровью еще до того, как подоспел медик. У другого стрела застряла в ноге, но ее несложно извлечь, когда придем в Арбею.

Центурион с отвращением покачал головой, присел на корточки рядом с пленником и, отбросив в сторону его руку, бессмысленно теребившую рану, обратился к варвару на его родном языке.

– Лучше не трогай. Когда вынешь копье, будет гораздо больнее. – Он взялся за древко, и лежащий на земле пленник зажмурился в ожидании боли. – А теперь, дружок, скажи нам, из какой ты деревни. И поскорее, потому что мы и так тут задержались, а нам надо спешить по своим делам.

Раненый закрыл глаза и отрицательно замотал головой. Слеза сбежала по его щеке. Юлий легонько шлепнул его по лицу и покачал головой в притворном огорчении.

– Перестань, сынок, ты все расскажешь рано или поздно, так что выложи все сразу, избавь себя и нас от неприятных моментов.

Варвар уныло опустил голову.

– Вы все равно убьете меня. Так кончайте скорее…

Марк присел рядом с Юлием. Окинув опытным взглядом рану пленника, он заговорил:

– А ведь он прав.

– Отвали, Два Клинка. Я выну из него название этой поганой деревушки, а потом…

– А что потом? Сровняешь ее с землей? Поубиваешь всех взрослых мужчин? Жителей там, наверно, уже не осталось: они ушли оттуда сразу, как только его приятели вернулись и рассказали о том, что случилось. Если захотим наказать их всех за преступления нескольких человек, то получим еще больше врагов, чем сейчас.

Юлий поднялся на ноги и сердито указал в сторону пленника.

– Так что ты предлагаешь, Марк? Как еще объяснить этим мерзавцам, что если они будут на нас нападать, то горько пожалеют об этом?

Юноша пожал плечами.

– Хочешь – убей его, а хочешь – вынь копье из его ноги, и пойдем своей дорогой. Убив его, ты ничего не добьешься, только еще десяток врагов прибавится.

Юлий неодобрительно посмотрел на него.

– Предлагаешь оставить его в живых, хотя он вместе с сообщниками напал на нас из засады и убил одного из наших солдат?

Марк показал на рану пленника.

– У него копье в ноге. Думаю, это справедливое наказание. За свой поступок он будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Не сможет больше бегать и, скорее всего, так и останется хромым. Следующие тридцать лет он будет платить за свою глупость. В их понимании он станет не мучеником за правое дело, а постоянным напоминанием о том, что бывает, когда переходишь дорогу кому не надо. Медик!

Он взялся за древко и слегка потянул, аккуратно высвободив наконечник из ноги перепуганного варвара, а потом передал оружие Дубну. Глаза раненого закатились, он потерял сознание и повалился на землю. Марк повернулся к медику, явившемуся по его приказу.

– Перевяжи ему ногу, чтобы остановить кровотечение.

Вытерев руки пучком травы, молодой офицер повернулся к своим коллегам.

– Ну, вот и все. Он выживет, но останется калекой до конца своих дней и будет обузой для своего племени. Это будет хорошее напоминание для всех окружающих. Если хочешь играть в кости с важными людьми, подумай, каковы будут ставки. Пойдем посадим раненых на телегу и вернемся на дорогу в Арабский городок. Я вдруг понял, что мне надо выпить.

К тому времени как тунгрийские офицеры устроили своих солдат на ночлег и смогли наконец направиться в харчевню, на стены укрепленного порта Арабского городка уже спустились сумерки. Темные силуэты казарм и конюшен смутно темнели на фоне красного закатного неба, а единственная лоцманская лодка в порту стояла у деревянной пристани, выступающей в Германское море. Тишина и спокойствие совсем не походили на невообразимый хаос, что царил здесь летом, когда войска заходили сюда за пополнением, припасами и амуницией, которые везли изо всех северных провинций империи. В то время в порт приходили корабли с пехотинцами и кавалерией, лошадьми, оружием, доспехами, обувью, щитами и многим другим, собранным с военных складов и легионов, сосредоточенных на германской границе: римским войскам в Британии необходимо было компенсировать потери, понесенные Шестым легионом в Битве утраченного орла. Впервые на их памяти в офицерской харчевне стояла тишина. Можно было отдохнуть от пьяных дебошей, которые устраивали новоприбывшие офицеры, твердо намеренные упиться до бесчувствия перед долгими месяцами вынужденного воздержания.

Едва лишь тунгрийские центурионы расселись вокруг очага, собираясь приятно скоротать вечер, как дверь отворилась, и в харчевню вошли два офицера. Скинув плащи, пришельцы предались минутному блаженству, оказавшись в теплом помещении после уличного холода. Руфий, сидя на стуле, обернулся, чтобы их поприветствовать.

– Мне кажется, я вас где-то видел? Вы откуда?

Старший из офицеров кивнул.

– Вторая тунгрийская когорта. Я – Терций, а это – Аппий.

Руфий встал и протянул руку.

– Я – Руфий, служил в Шестом легионе, а теперь принят в Первую тунгрийскую когорту. Эти молокососы называют меня Дедом. Вот этот крупный экземпляр – Юлий. По причинам, о которых я оставлю вам догадываться, он также известен под кличкой Нужник. Он командует нашей передовой центурией. Еще один амбал – это наш новый центурион Дубн. Тихий молодой человек в углу, с двумя мечами на поясе зовется Два Клинка.

Терций сузил глаза.

– Два Клинка? Как у гладиаторов?

– Точно как у гладиаторов. Только быстрее. Гораздо быстрее.

Терций поднял бровь.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– Ты пропустил последнее представление. Теперь придется подождать до следующего раза. Когда он размахивает ими на полной скорости, вокруг льется много крови. В последний раз мы это видели в Битве утраченного орла. Кстати, о ней… Подавальщик! Вина нашим друзьям! Вы спасли наши шкуры на этом сраном холме, и мы этого не забыли.

Вошедшие пододвинули стулья и удобно расположились у стола. Подавальщик поспешил поставить на стол еще две чаши с вином.

– Тост.

Терций поднял чашу.

– За утраченного орла.

Все выпили. Терций вытер губы рукавом и снова заговорил:

– А правда, что тому, кто сумеет вернуть орла, полагается кругленькая сумма?

Руфий кивнул. Терций сделал еще один большой глоток.

– Это хорошо. Скоро мы все отправимся его искать. А заодно и еще голову того идиота, который его отдал. Вот встретим нового префекта, вернемся к остальной когорте и почти сразу же отправимся на север, чтобы посмотреть, как обстоят дела вдоль главной дороги, ведущей к Трем горам.

Марк Трибул Корв скривился и опустил глаза.

– В чем дело, приятель?

Руфий бросил косой взгляд на товарища.

– Не все так плохо думают о покойном легате Солемне. Мы были там, когда этот говнюк Перенн заманил Шестой легион в ловушку, соврав, что дорога свободна. А еще он пытался убить нашего префекта, да только Дубн запустил топором в спину несостоявшегося палача и свалил предателя с лошади на расстоянии тридцати шагов. Бросок отменный вышел… – Он едва заметно кивнул Марку, призывая его к сдержанности, и снова повернулся к новым знакомым: – А что там новый префект? Откуда его прислали?

Терций отхлебнул еще вина.

– Судя по всему, из Германии. Говорят, никому спуску не дает, сам всегда в первых рядах. Мы пришли с двумя центуриями, чтобы сопроводить его к Скале, где он примет командование когортой, и мы двинемся на север. А вас прислали за подкреплением?

– За двумя центуриями настоящих тунгрийцев, вымуштрованных, экипированных и готовых к походу, – пророкотал Юлий. – Нам этого хватит, чтобы восстановить прежнюю силу после потерь в Битве утраченного орла. А больше в порту никаких войск не осталось, если не считать парочки центурий хамианских педиков, теребящих свои луки в соседней казарме. И это, считай, повезло. Сейчас столько желающих получить пополнение, что нам могло бы вообще ничего не достаться. Но наш бывший префект теперь во главе Шестого легиона, а это кое-что значит. Дед и Два Клинка командуют нашими двумя пустыми центуриями, которые расформировали, чтобы пополнить оставшиеся восемь, и мы пришли забрать новых солдат. А Дубн и я отправились с ними за компанию, чтобы по дороге с ними не случилось ничего плохого. Ну и, как оказалось, правильно сделали.

Терций мрачно кивнул.

– Лучники варваров между Белой крепостью и Красивым видом?

– Да. Мы потеряли одного убитым, а другого раненым. А вы?

– Двое раненых. Похоже, местные друг перед другом похваляются. Они знают, у нас нет времени, чтобы ловить их на месте преступления. Но когда-нибудь доиграются… – Он отправил себе в глотку остатки вина. – Моя очередь. Еще вина, подавальщик, а мне – пива. И побольше.

После часа возлияний офицеры Второй тунгрийской когорты поднялись на ноги. Аппий, почти все время молчавший, склонил голову в воинском приветствии. Вино развязало ему язык.

– Мы вынуждены просить прощения, братья, но нам пора на гостиный двор. Там у нас назначена встреча с нашим новым офицером. Будем надеяться, что этот разумнее прежнего идиота. Может, ему удастся прожить дольше.

Несмотря на то что выпито было немало, Руфий насторожился, невзирая на внешнюю апатию. Он предупреждающе пнул Марка ногой под столом и хитро улыбнулся новым знакомым.

– До нас доходили сплетни. Правда, что ли? Префект Басс действительно на копье от своих напоролся?

Терций скривился, но Аппий продолжал безудержно болтать:

– Ну, если так ставить вопрос, то я не знаю, что там случилось. Но если сказать, что Басс слишком часто ссорился с кем не надо, то придется признать, что бывают такие офицеры, которым не стоит во время сражения поворачиваться спиной к подчиненным. Больше мне нечего добавить. Удачи вам с новобранцами. И осторожней с лучниками.

Он взял шлем и потянул свой плащ, вытаскивая его из общей кучи, и в этот момент на пол упала фибула Марка. Аппий нагнулся и поднял с пола золотой щит, с восхищением оглядел тонкую работу, перевернул, прочел слова, выгравированные с обратной стороны, и только потом с извиняющимся видом спросил:

– Простите, это отстегнулось от чьего-то плаща.

Марк протянул руку и с натянутой улыбкой засунул фибулу в карман, не обращая внимания на укоризненный взгляд Руфия.

Офицеры Второй тунгрийской когорты вышли из харчевни. На улице похолодало. Аппий запахнул свой плащ поплотнее и подтолкнул сослуживца локтем:

– Ты видел, какой у этого тихони меч? Не длинный, кавалерийский, а другой, с рукоятью в форме головы орла. Красивая побрякушка. Похоже, это ему покойный легат клинок оставил, остается только гадать, по какой причине. И пряжка, которая стоит немалых денег, если продавать в хорошем месте. На другой стороне интересная надпись: «Не мерзни, мой сын», и снизу выгравирован орел – аквила. Он точно не из местных. Интересно, это не он крутил шашни с женой Басса еще до того, как префекту спину продырявили?

Терций задумчиво покачал головой.

– Понятия не имею. Но даже в этом случае я бы не стал его винить. Говорят, что она – сладкий кусочек. Но мы уже пришли. Помалкивай, говорить буду я.

Они вошли в гостиный двор. Их проводили в заднюю комнату, освещенную светильниками, где крупный мужчина лениво поедал жареную курицу. Его густая темно-рыжая борода лоснилась от жира. При их появлении он вытер лицо и руки полотенцем.

– Садитесь, господа. Вина?

Терций сел в кресло, сделав сослуживцу знак, чтобы он последовал его примеру.

– Спасибо, префект. Немного выпить не помешает.

Старший офицер подождал, пока служитель нальет вина и удалится, а потом поднял свою чашу в приветственном жесте. В голосе звучали жесткие нотки, требующие внимания и повиновения.

– Так вы из Второй тунгрийской? Мне сказали, что ваши бойцы проверены в битвах. Мне повезло получить когорту в такое время, когда варвары еще не усмирены и можно добыть в бою немало славы. Я также слышал немало интересного про Вторую тунгрийскую: будет что обсудить, когда мы двинемся к северу от Вала и у нас будет много свободного времени. А пока что я хотел прояснить кое-какие вопросы.

Терций поставил чашу и выпрямился в кресле.

– Мы к твоим услугам, префект…

– Фурий. Грацил Фурий. Начнем по порядку. Какова численность когорты?

– Семьсот двадцать четыре человека, пригодных к несению службы.

Префект поджал губы.

– Численность неполная. Были потери?

– Да, господин. Все в Битве утраченного орла.

– Почти центурия. Как хорошо, что я позаботился о пополнении и закрепил за нами центурию отличных новобранцев. Тоже тунгрийцев.

Терций обменялся взглядами с Аппием.

– Это хорошая новость, господин. Я ранее слышал, что все оставшееся в порту пополнение уже разобрано.

Такая сдержанная реакция позабавила Фурия, и он фыркнул.

– Не надо разводить со мной дипломатию, центурион. Я знаю, они предназначались для нашей братской когорты, но я отыскал коменданта порта, который распределяет пополнение, и помог ему пересмотреть свои взгляды по этому вопросу. Он изменил свое решение, как только увидел горстку золотых монет.

Терций непроизвольно нахмурился.

– У нас с Первой когортой сложились хорошие отношения, префект. Я не уверен…

– Полагаю, ты не просто не уверен, центурион. Ты считаешь, что, уводя пополнение у Первой из-под носа, мы поступаем недостойно, возможно, даже бесчестно…

Теперь центурион увидел расставленную перед ним ловушку и был очень осторожен в выборе слов.

– Вовсе нет, господин. Я просто подумал, что в первой когорте не хватает больше двухсот пятидесяти человек, вот и все. Их примипил очень огорчится, если заберем почти половину их пополнения.

Фурий хитро улыбнулся.

– Ты участвовал в Битве утраченного орла, центурион?

– Да, господин.

– И это там моя когорта понесла потери, которые нам надо восполнить?

– Да, господин.

– Правильно мне рассказали, что, если бы не своевременное вмешательство Второй когорты, Первая была бы затоптана варварами?

Терций понял, куда клонит начальник.

– Совершенно верно, префект, мы спасли их шкуры, это правда. Один из их центурионов так мне и сказал меньше часа тому назад. Но Первая когорта приняла на себя основную тяжесть сражения…

Фурий развел руками.

– Ну вот, получается, что мы потеряли целую центурию, выручая Первую когорту из неприятного положения, а все пополнение достанется им? По-твоему, это правильно?

Терций знал, чью сторону следует принять в этом споре.

– Конечно, нет, господин. В таком случае нам надо встать с рассветом и заранее быть готовыми к неприятному спору. Мы видели офицеров, которые прибыли за пополнением, и нам бы не хотелось попадать им под горячую руку.

Фурий понимающе улыбнулся.

– Я так и думал. Комендант обещал разбудить и построить нашу центурию с первыми лучами солнца, поэтому давайте немного поспим. Свободны, господа. Еще только один вопрос.

Офицеры выжидающе молчали.

– Я слышал от разных людей, что одна из здешних когорт прячет беглеца из Рима. Похоже, этот человек – последний, кто остался в живых из целой семьи, которую император посчитал нужным ликвидировать. Незадолго до своего падения отец отправил сына на северную границу. Тот, кто выдаст предателя, будет осыпан императорскими милостями, вероятно, даже получит повышение. Поэтому тот, кто укажет мне на этого человека, будет щедро вознагражден. Очень щедро.

Офицеры Первой тунгрийской когорты встали рано и явились в пересыльные казармы, когда солнце только-только показалось над горизонтом. Они ожидали, что никого из офицеров не будет на месте, но, к своему удивлению, застали там коменданта порта, отвечавшего за прием и распределение новобранцев.

– Приветствуем. Мы прибыли за двумя центуриями пехоты, зарезервированными за Первой тунгрийской когортой по приказу легата Эквития, командира Шестого имперского легиона. Скажи нам, где они, и мы заберем их с твоего довольствия.

Комендант оказался лысеющим мужчиной лет сорока в форме легионера. Он поднялся со своего стула и с виноватым видом, прихрамывая, двинулся им навстречу.

– Прошу простить, господа, у меня осталась только одна центурия. Как вы знаете, все нуждаются в пополнении…

Он сжался под враждебными взглядами четырех центурионов. Юлий подошел к нему поближе, подняв палец в знак того, что не нуждается в дальнейших извинениях.

– Мы были здесь вчера, центурион, уже после того, как ты спрятался в свои покои. И своими глазами видели две центурии отборной пехоты, готовой отправиться в путь. Как так получилось, что на следующее утро осталась всего одна?

Он поднял бровь, ожидая ответа. Его собеседник беспомощно развел руками.

– Час назад заходил префект в сопровождении двух центурионов. Он приказал выделить ему центурию тунгрийцев, чтобы восполнить боевые потери. Мне оставалось только повиноваться.

Руфий подтолкнул Дубна.

– Давай, дружище, ты знаешь, что надо делать.

Могучий молодой центурион, пройдя мимо коменданта, принялся внимательно разглядывать деревянные половицы. Руфий говорил небрежным тоном, все его внимание, очевидно, было приковано к стенам казармы, едва различимым в туманном утреннем свете.

– Мы все понимаем, комендант, ты распоряжаешься одним из самых ценных ресурсов во всей округе. Наверное, это большой соблазн, если учесть, что ты застрял в этом вшивом порту, а до пенсии осталось лет пять, не больше? И вот к тебе приходит старший офицер и предлагает некую комбинацию кнута и пряника, предлагая выделить ему лишнюю пару дюжин солдат. И ты задумываешься: зачем тебе получать на свою голову лишние неприятности, когда можно еще и подзаработать. Ведь так? И как же зовут этого офицера?

Комендант следил за перемещениями Дубна с нарастающей тревогой.

– Он… подписался как…

Трясущимися пальцами он открыл таблички с записями, торопливо просматривая выцарапанные на воске слова.

– …как префект Фурий, Вторая тунгрийская когорта.

Юлий стал еще мрачнее.

– Проклятая Вторая когорта! Я должен был сразу догадаться! Их новому префекту палец в рот не клади. Дядюшка Секст будет в ярости, когда узнает.

– Нашел!

Дубн приподнял кинжалом болтающуюся половицу и, засунув руку в пространство под полом, достал кошелек. Он перебросил его Руфию, который взвесил на ладони маленький кожаный мешочек.

– Хм, приятно оттягивает руку. Должно быть, сумма немаленькая. Как говорится: не бери маленьких взяток, чтобы не рисковать из-за ерунды. Да, риск, между прочим, немалый.

– Но я…

Шагнув вперед, Юлий сгреб тунику обмякшего центуриона в кулак.

– Нет, так просто ты не отвертишься. Начнем с того, что ты сильно нас разозлил. Мы пришли сюда за двумя центуриями, которые должны были возместить наши потери в Битве утраченного орла. Слышал о такой? А о том, что Первая когорта противостояла целой армии варваров и больше часа сдерживала атаки синеносых, пока не подошли основные силы? Ну, слышал? – Он тряхнул центуриона, чтобы получить ответ.

– Да.

– Хорошо. Видишь ли, это была наша когорта. В тот день мы потеряли много друзей и не потерпим, чтобы нас водили за нос. Никогда не задумывался, почему тыловые офицеры не позволяют себе ничего лишнего с людьми, которые недавно были в сражении? – Юлий отвесил центуриону две звонкие пощечины, от которых его голова мотнулась из стороны в сторону. – Ты еще не знаешь, что наш префект, который был с нами в то утро, в настоящее время командует Шестым легионом. Так что теперь он и твой начальник. Когда мы доложим ему о том, что тут творится, он вышвырнет тебя со службы, потому что ненавидит тех, кто наживается на солдатах. А кроме того, мой примипил далеко не подарок. Когда он узнает, что лишился центурии, он свяжет тебя твоими собственными кишками. – Он крепко сжал кулак, без видимого усилия приподнимая перепуганного коменданта, так что тому пришлось привстать на цыпочки. – Поэтому для начала мы вытрясем из тебя душу, заберем оставшуюся центурию и уйдем, а через неделю или около того тебя уволят со службы, лишив пенсии и гражданства. А потом Первая тунгрийская когорта разыщет тебя и оставит истекать кровью в какой-нибудь канаве. И это не потому, что мы к тебе плохо относимся. Так бывает со всяким, кто пытается поживиться за счет тех, кто сражается на передовой. Дубн, можешь забрать.

– Хамианцы!

Голос коменданта был чуть громче писка. Юлий презрительно фыркнул.

– Кому нужны твои хамианцы? Бабы, размахивающие луками. С ними только на оленей охотиться. А у нас тут война идет, если ты не в курсе. Нам нужны пехотинцы – крепкие парни со щитами и копьями, чтобы сражаться в шеренге. Лучникам не место в пехотной когорте. – Он поднял крепкий кулак. – Нет уж, приятель, получишь то, что заслужил.

Комендант отчаянно затараторил, с ужасом разглядывая наставленный на него кулак.

– Их две центурии, две центурии. Берите их и тунгрийцев – это двести пятьдесят человек.

Марк, который молча стоял поодаль, наконец заговорил:

– Получается, можем набрать центурию из лучших, а остальных сбагрить Второй когорте, когда мы до них доберемся и вернем центурию, которую он им продал.

Юлий взглянул на товарища, продолжая удерживать коменданта в подвешенном состоянии.

– Ты что, рехнулся? Да среди них нет ни одного приличного солдата. Сплошные обабившиеся педики. На Востоке других не бывает, это у них в крови. Будут ходить эти жеманные уроды по лагерю, держась за руки, и лапать друг друга в бане. Давай лучше…

Марк перебил его со спокойной уверенностью:

– Давай договоримся так: Руфий берет тунгрийцев, а я возьму центурию хамианцев двойной численности и отсею слабаков, чтобы передать их Второй когорте, когда мы встретимся. Не можем же мы вернуться к Холму, недосчитавшись ста семидесяти человек?

Юлий глубоко вздохнул, а потом повернулся к коменданту.

– Везет тебе сегодня. Значит, так: мы возьмем тунгрийцев и обе центурии хамианцев, да еще и деньги в придачу. А ты сохранишь место, и, возможно, мы не станем сводить с тобой счеты в будущем. Договорились?

– Да.

Он оттолкнул перепуганного центуриона, так что тот ударился о стену и отлетел от нее.

– Ну и ладно. Два Клинка, тебе, наверно, стоит самому сходить и подготовить этих людей к маршу. Посмотрим, что из этого получится. Да, и еще…

Он быстро повернулся и заехал коменданту кулаком в нос так, что послышался хруст, а потом нанес ему еще один быстрый удар в челюсть, от которого тот без сознания рухнул на деревянный пол.

– Тыловая крыса.

Марк пересек двор пересыльной казармы и открыл первую попавшуюся дверь. Сквозь оконце полутемной каменной клетушки сочился утренний холод. В тесной каморке, как сардины на рыночном прилавке, спокойно ожидали своей участи восемь хамианцев, полностью одетых и готовых к походу. Удивленный, Марк быстро прошел вдоль ряда комнат к помещениям для офицеров, постучался и вошел. Трое смуглых мужчин, явно ожидавших его прихода, вытянулись по стойке «смирно». Самый высокий из них посмотрел Марку прямо в глаза, готовясь доложить обстановку. Он был крепко сложен, с широко поставленными карими глазами, крупными чертами лица и коротко подстриженными черными волосами. Марк привык составлять мнение о людях по первому впечатлению, и его поразил взгляд хамианского офицера: спокойный, уверенный, без всякого вызова.

– Вольно. Кто здесь старший по званию?

Высокий хамианец легонько кивнул, не отводя глаз.

– Я, центурион.

– Твое звание?

– Исполняющий обязанности центуриона Кадир ибн Ибрагим ибн Мусаб, центурион. В настоящий момент я командую как этой центурией, так и еще одной, расквартированной через дорогу.

Марк кивнул, с вопросительным выражением глядя на двух оставшихся офицеров.

– Это мои заместители, Хашим и Джибрил.

– Понятно. Очень хорошо, исполняющий обязанности центуриона. Меня зовут Марк Трибул Корв, я твой командир. Твои две центурии войдут в состав Первой тунгрийской когорты как одна центурия повышенной численности и таким образом восполнят потери, которые мы понесли в последнем сражении. Ты будешь назначен опционом, а эти двое станут твоими помощниками, поскольку тебе придется командовать большим количеством людей. Наверное, будет лучше, если в первое время ты будешь отдавать приказы сам, пока я пойму, насколько они владеют латынью.

Хамианец невозмутимо кивнул.

– Разумеется, центурион. Прикажешь построить людей? Они готовы к походу.

Марк нахмурился.

– Хорошо. Прости, ты не мог бы повторить свое имя?

– Зови меня просто Кадир, центурион.

– Спасибо. А почему… Почему вы уже собрались в дорогу? Я ожидал застать вас спящими.

Кадир с улыбкой свел руки за спиной и чуть поклонился.

– Было нетрудно догадаться о твоем приходе. Мы проснулись от шума, поднятого уходящей тунгрийской центурией, и нам сразу стало ясно, что комендант получил за них взятку, а нас планирует отдать вам в качестве компенсации. Я видел вчера одного из твоих сослуживцев: он не из тех, кто мирится с разочарованием. Мы пробыли здесь три недели и видели, как прибывают и уходят другие центурии, но теперь здесь, кроме нас, никого не осталось.

Марк подавил улыбку.

– Понятно. Очень хорошо, опцион Кадир, пожалуйста, построй центурии для осмотра.

Тот почтительно кивнул и произнес несколько фраз на своем языке, обращаясь к товарищам. Они молча вышли, оставив Марка наедине с Кадиром в маленькой комнате. Хамианец предоставил Марку заговорить первым.

– Как давно ты исполняешь обязанности центуриона, Кадир?

– Шесть месяцев, господин. Я восемь лет служил сначала солдатом, потом помощником опциона и опционом.

Марк удивленно поднял бровь.

– За восемь лет от рекрута до центуриона? Быстро в твоих краях делают карьеру. Ну, или ты способный парень. Я прошу прощения, что смещаю тебя с поста командира. Тебе вернут командование, как только мы встретимся с братской когортой.

– Хотите поменять нас на тех, кого у вас увели сегодня утром? Думаю, это случится не так быстро, как ты думаешь, центурион, и даже после этого командовать моими лучниками буду не я, а другой человек. Не надо за меня переживать. Пока я вместе с моими людьми и у меня хватает силы натянуть лук – мне больше ничего не надо.

Марк, подойдя к окну, смотрел, как в туманных лучах утреннего солнца хамианские лучники строятся в шеренги.

– Лучники. Боюсь, им трудно бороться с бандами варваров.

Его собеседник подошел почти вплотную, и его тихий голос раздался у самого уха Марка:

– Мы так и подумали. Пока мы сидели здесь и ждали, тяжеловооруженные центурии прибывали и уходили почти за один день. Вскоре стало ясно, что нас послали сюда по ошибке. Теперь, когда мы перешли под твое командование, я полагаю, что очень скоро у нас появятся копья и более тяжелые доспехи. – Он указал на свою кольчугу, и Марк обратил внимание, что она гораздо тоньше и короче, чем его собственная.

Марк кивнул, не отводя оценивающего взгляда от строящихся за окном лучников. Среди крепких и жилистых бойцов он отметил и нескольких очень худых, почти лишенных мускулатуры, однако широкие плечи выдавали в них искусных воинов. Их кольчуги были слишком хлипкими, чтобы защитить от удара копья или меча, на конической формы шлемах не было нащечников, а легкие круглые щиты не могли полностью закрыть тело солдата. Такая экипировка была почти бесполезна в близком бою.

– Твои люди умеют быстро бегать?

– Если ты спрашиваешь про бег на дальние расстояния, то ответ – да, умеют. Мы охотники, привыкшие покрывать большие пространства в поисках добычи. Другой вопрос, как быстро они смогут передвигаться в кольчугах и с большими щитами вроде тех, что носят твои люди. Но у меня есть одна просьба к тебе, центурион. Не отнимай у них луки. Это было бы огромной ошибкой.

Марк, нахмурившись, повернулся к хамианцу.

– При первой же возможности я переодену их в кольчуги длиною до бедер, которые смогут защитить их от копья, и кожаный жилет под низ, чтобы железные кольца не впивались в тело. Они получат пехотный меч гладиус, два копья, железный шлем и полноразмерный щит. Ты даже представить не можешь, сколько все это весит, пока сам не наденешь. И с этим им придется совершать дневные переходы, когда мы выступим в поход. В такой ситуации лук и стрелы превращаются в дополнительную ношу, которая будет только мешать.

Кадир вытянул вперед руки ладонями вверх и поклонился, не сводя взгляда с Марка.

– Я понимаю, центурион. Ты прав, но все же… – Он замолчал, подыскивая слова, чтобы объяснить свою точку зрения, не раздражая своего нового командира. – Забрать у них луки – это все равно что лишить их души. Они выросли с этим оружием, постоянно совершенствуя навыки стрельбы. Каждый лучник выпустил за годы тренировок тысячи стрел, пока не научился попадать стрелой в мишень размером с грудь человека с сотни шагов. Они могут делать шесть выстрелов в минуту. Для того чтобы раз за разом попадать в мишень, они должны полностью забыть о себе, сосредоточиться на центре мишени и стать слугой лука, который на нее направлен. Это самое главное из того, что они умеют. В этих двух центуриях есть самые лучшие лучники из всех, кого я видел в деле, способные точно попадать в цель из луков, которые им дороги, как родные дети. Я глубоко уважаю твой чин и очевидные достоинства, но отнять у них луки – все равно что лишить их мужества. А от солдат, лишенных мужества…

– …нет никакого толку?

– Именно так, центурион. Именно так. А теперь, может, ты примешь командование, центурион Корв? Я уже достаточно опозорил себя за это утро.

Марк кивнул, сделав хамианцу знак первому выйти в низкую дверь. Во дворе, на холодном утреннем воздухе лучники выстроились в две длинные шеренги под стенами казармы. Марк прошел вдоль обеих центурий, пристально вглядываясь в лица солдат, смотревших прямо перед собой. Их глаза были ясными, хотя от долгого пребывания в помещении кожа приобрела землистый оттенок. Дубн подошел к нему, хмуро оглядывая пополнение.

– Помоги нам Мапон. Две центурии задохликов, только и умеющих, что охотиться на дичь. Не представляю, как мы будем делать из них пехотинцев. Но я тут подумал, что отдам тебе тунгрийцев, а сам возьму этих. Я могу…

Он замолчал, увидев улыбку на лице Марка.

– Дубн, ты мне как брат. Если бы не ты, мой труп давно гнил бы в канаве где-нибудь к югу от Тисовой рощи. И то, что сборище дармоедов, каким была Девятая центурия, удалось превратить в настоящих бойцов, – это главным образом твоя заслуга. Но поверь мне, этим людям не подходят твои методы командования. Они одиноки, испуганы и, что самое худшее, чувствуют себя никчемными. У них на глазах одетую в броню галльскую деревенщину разбирают как горячие пирожки, а их, со всем их искусством, считают непригодными для нашей войны.

Его друг закатил глаза.

– Но ведь так оно и есть. Что они будут делать, когда из леса выскочат отряды варваров? Побегут, сверкая пятками.

– Я знаю. Но в них есть нечто, что может нам пригодится. Называй это «решимостью» или «отчаянием», как тебе больше нравится. В любом случае их можно превратить в боеспособных солдат. Хотя, как они будут сражаться, по-прежнему не очень понятно.

Дубн выразительно посмотрел на друга.

– У них щиты из ивовых прутьев. Их кольчуги такие тонкие, что не защитят даже от слабого удара копья, нет копий, нет приличных шлемов, и сами они такие тощие, что их ветром сдувает. Обмундировать и вооружить их будет непросто, не говоря уже о том, что случится, когда они попробуют пройти с этим грузом больше сотни шагов. Они могут серьезно подвести нас в бою.

– Лучше иметь нехватку в сто пятьдесят человек? По-хорошему это еще две центурии.

Дубн неохотно кивнул.

– Ладно, давай не будем спорить. Хотя, мне кажется, твоему знаменосцу будет не до смеха.

Центурии Дубна и Юлия выстроились на плацу Арабского городка. На утреннем холоде изо рта у солдат шел пар. Они ожидали приказа двинуться в путь на запад, к Твердыне. Морбан, знаменосец Восьмой центурии, и Антенох, личный секретарь Марка, с одинаковым нетерпением ожидали прибытия пополнения невдалеке от Девятой центурии, которой командовал Дубн. Морбан неодобрительно посматривал на знаменосца Девятой и на штандарт, который тот гордо держал в руках.

– Эта ленивая скотина вообще не чистит статую. Так и хочется подойти и забрать у него штандарт.

Антенох искоса поглядел на штандарт и бросил сочувственный взгляд на предполагаемого преступника.

– И нечего ему потакать, – обиженно заметил Морбан.

Секретарь поплотнее закутался в плащ, демонстрируя полное безразличие.

– А по мне, так все нормально. Да и вообще, оставь ты человека в покое. Что-то я не помню, чтобы ты сам его много чистил. Лучше бы подумал о том, как помочь Двум Клинкам подготовить новобранцев, а Девятую оставь Дубну. Он теперь у них центурион. Смотри, подходят…

Первая центурия пополнения показалась из-за угла общественных бань. Солдаты молодецки печатали шаг под испытующим взглядом Тиберия Руфия и его нового опциона. Лицо Морбана расплылось в широкой улыбке.

– Ты только посмотри. Восемьдесят кусков отличной тунгрийской грудинки. Гляди, какие мускулы! Медведь постарается заполучить пару-тройку человек в Десятую, чтобы заменить погибших в Битве утраченного орла.

Антенох кивнул, не сводя глаз с приближающейся центурии.

– Да, похоже, Дед доволен пополнением.

Морбан покосился на ухмыляющуюся физиономию Руфия. Улыбка ветерана стала еще шире, когда тот заметил Морбана среди ожидающих солдат.

– Хм, по-моему, он злорадствует. Посмотри, он показывает на дорогу. В чем там дело?

Антенох вытянул шею, чтобы разглядеть приближающийся отряд.

– Это Два Клинка. Я вижу гребень на его шлеме, но где солдаты? Подожди-ка…

Осознание пришло как глухой удар.

– Вот только сейчас появились их шлемы. Да они все карлики, мать их!

Когда первая центурия промаршировала мимо, Морбан словно врос в землю, а когда появилась вторая, его глаза расширились от ужаса. Остановившийся рядом с глазеющей парочкой Руфий не смог сдержать смеха.

– Ох, Морбан, ну и рожа у тебя!

Он затопал прочь, хлопая себя по бокам. Мрачный Юлий, маршировавший рядом с Марком, бросил на ветерана сердитый взгляд. Первая шеренга хамианцев поравнялась с Морбаном и Антенохом, и Марк приказал им остановиться. Он неодобрительно покачал головой при виде неподобающего веселья старшего товарища.

– Я думал, годы отнимают силу, но добавляют ума, однако в твоем случае этого не случилось, Тиберий Руфий. А ты чем недоволен, знаменосец?

Морбан очнулся от оцепенения и возмущенно заголосил:

– Руфий получает центурию крепких парней, а нам достается банда полудохлых арабов-лучников? Что мы с ними будем делать, когда синеносые бросятся с дубинками на наши щиты?

Марк подошел к разгневанному знаменосцу, чуть нагнулся, чтобы глаза оказались совсем рядом с лицом Морбана, и уткнул палец в кольчугу на груди. Он говорил тихо, но настойчиво, его лицо потемнело от гнева.

– Помолчи и послушай, знаменосец. Подлая Вторая когорта увела центурию тунгрийцев у нас из-под носа. Эти люди – единственная свободная воинская часть, оставшаяся в порту, и, вероятно, во всей Британии. Поэтому мы взяли их себе. При первой же возможности мы обменяем их на тунгрийцев, можешь в этом не сомневаться, но до тех пор ты будешь относиться к ним с уважением, которого они заслуживают. Эти «полудохлые арабы-лучники» говорят на латыни не хуже, чем ты, а может, и лучше, и уж точно не употребляют бранных слов в таком количестве. Боюсь, что их не обрадовал оказанный им прием. Они не виноваты в том, что оказались здесь, и уж если они будут служить в нашей когорте, следует быть хоть немного гостеприимнее. Если тебе это не нравится, возвращайся в Девятую, а в обмен я попрошу Дубна прислать мне своего нового знаменосца.

Возмущение Морбана в ту же секунду сменилось тревожным отрицанием.

– Это несправедливо, центурион! Очень несправедливо! Сами знаете, молодой Луп связывает меня с вами.

Марк постарался сохранить непроницаемое выражение лица и кивнул в сторону ожидающих хамианцев.

– В таком случае вытащи голову из задницы и поприветствуй свою новую центурию. Опцион Кадир, познакомься со знаменосцем Восьмой центурии Морбаном. Он хороший солдат, хотя немного злоупотребляет выпивкой и шлюхами. Не говоря уже о том, что он отчаянный спорщик. Вообще-то, если Морбан предлагает поставить на то, что солнце восходит по утрам, что вода мокрая или еще что-нибудь в этом духе, я советую крепко подумать прежде, чем выкладывать свои кровные.

Морбан усмехнулся. Теперь, когда благодаря тщательно продуманным оскорблениям его достоинство было восстановлено, он протянул высокому хамианцу мясистую ладонь.

– Добро пожаловать в Восьмую центурию, опцион.

Кадир осторожно взял его руку, оглядываясь в притворном недоумении.

– Благодарю тебя, знаменосец. Но я вижу рядом с тобой всего одного человека. Может, правильнее было бы сказать, что Восьмая центурия приветствует тебя?

Руфий, отошедший от приступа безудержного веселья, хлопнул коренастого знаменосца по плечу.

– А он прав, Морбан. Если Антенох – это вся твоя центурия, то лучше бы тебе присоединиться к этим парням. Не сомневаюсь, они дружно встанут под твой штандарт, если ты не будешь им дерзить.

Марк одобрительно кивнул.

– Вдобавок придется тебе кое-что объяснить им, чтобы понимали, что это нечто большее, чем твой должностной знак.

Морбан расправил плечи и шагнул вперед. Голос знаменосца Руфия уже звенел в холодном утреннем воздухе – тот обращался к новой Шестой центурии. Морбан прочистил горло и потряс штандартом центурии перед изумленными лучниками, которые смотрели на него широко раскрытыми глазами.

– Восьмая центурия, я ваш знаменосец Морбан, а это ваш штандарт, который мне доверено носить. Это символ нашей центурии, и я должен защищать его от всякой угрозы – даже ценою собственной жизни, если никаких других средств не осталось… То есть если вы все мертвы. Ваш священный долг – оберегать этот штандарт, поскольку он – душа и сердце нашей центурии, и делать все от вас зависящее, чтобы он не попал в руки врагов.

Он не обращал внимания на Антеноха, который строил ему рожи, стоя за плечом Марка.

– Вы должны выполнять приказы нашего центуриона, Марка Трибула Корва, которые я буду дублировать с помощью движений штандарта для тех, кто не понимает по-латыни. Если я наклоню штандарт налево – мы поворачиваем налево. Если направо – поворачиваем направо. Если опускаю – мы идем вперед, если поднимаю – останавливаемся. Мой приятель… – он кивнул в сторону трубача, который залился краской смущения, – протрубит в трубу перед тем, как я подам приказ штандартом. Поэтому следите внимательно, и вы всегда будете знать, что мы собираемся делать. – Морбан перевел дух и сурово посмотрел на ближайших к нему солдат. – В бою штандарт центурии – это наше место сбора. Если мы наступаем – штандарт будет в начале центурии, если отступаем – он будет ближе к концу. В общем, штандарт всегда там, где жарче всего, и, если он будет прямо у вас за спиной, мы будем вами гордиться. Не подведите нас. Центурион?

Кивнув Морбану, который вразвалочку вернулся на свое место рядом с Антенохом, Марк вышел вперед.

– Солдаты, пусть вы не тунгрийцы, а, как выражается наш почтенный знаменосец, арабы-лучники и нам будет непросто приспособить вас для службы в пехотной когорте, но я не боюсь этих трудностей, поскольку теперь вы стали для нас тунгрийцами. И для ваших новых братьев по оружию это не пустой звук.

Он замолчал, вглядываясь в лица солдат и сознавая, что Юлий, стоящий за его спиной, тоже оценивающе рассматривает новое поступление.

– Сейчас это для вас почти ничего не значит. Вы видите во мне очередного офицера, разглагольствующего перед своей центурией. Но со временем вы поймете, что значит быть одним из нас, и тогда немного приблизитесь к тому образцу, которому вам следует соответствовать. А теперь готовьтесь в путь. Мы направляемся в Шумную лощину, в двадцати шести милях отсюда. Дорога займет около восьми часов с небольшими остановками. Для здорового солдата, несущего лишь легкое снаряжение вроде вашего, это нетрудно. Это будет ваше первое испытание, и мы посмотрим, как вы с ним справитесь.

День клонился к вечеру, когда во временный лагерь Скалы въехал префект Фурий с тремя центуриями, марширующими за его спиной. Предупрежденный группой солдат, которых центурион Терций послал вперед, чтобы разбить палатки, примипил когорты вместе с остальными офицерами стоял у входа в лагерь, ожидая прибытия своего нового командира. Когда лошадь префекта поравнялась с маленькой группкой, примипил скомандовал офицерам «смирно». Фурий спешился, и один из солдат сразу же увел лошадь.

Префект окинул взглядом выжженные остатки каменной крепости, чернеющие под уцелевшей стеной. Расположившийся поблизости лагерь являл собой картину образцового порядка: выстроенные аккуратными рядами палатки и бдительные часовые, обходившие сложенные из дерна стены. Не найдя, к чему придраться, Фурий обернулся к ожидавшим его офицерам.

– Примипил?

– Невто, господин.

– Это местное имя?

– Тунгрийское имя, префект. Я родом из Бельгийской Галлии.

Фурий кивнул.

– Я проезжал мимо вашей столицы, Тунгрорума, по пути сюда. Ты, наверное, скучаешь по нему.

Примипил кивнул.

– Да, господин, хотя с тех пор, как я его покинул, прошло уже очень много времени.

– Люди, что стоят за моей спиной, видели твой город совсем недавно. Я привел тебе целую центурию тунгрийцев, недавно прошедших обучение.

Примипил вежливо улыбнулся.

– Признаться, я не ожидал, что нам удастся получить такое значительное пополнение. Сейчас трудно раздобыть новых солдат, поскольку в шести когортах легиона не хватает численного состава.

Префект широко улыбнулся, не обратив внимания на слегка неодобрительный оттенок в словах старшего центуриона, и развел руки, как фокусник, ожидающий аплодисментов за свой последний трюк.

– В таком случае остается только радоваться, что я оказался в нужное время в нужном месте и к тому же располагал достаточным, скажем так, влиянием. Предлагаю разместить эти центурии по палаткам, а мы с тобой тем временем обсудим, как устроить в этой когорте настоящий римский военно-полевой суд по старинному обычаю. Среди солдат скрывается убийца офицера, и мы должны отыскать его и заставить заплатить за преступление своею кровью.

Он улыбнулся Невто, лицо которого в одно мгновение стало непроницаемым, и повернулся к солдатам, разгружавшим фургон с его пожитками.

– Эй, вы там, поосторожнее. Этой нафты хватит, чтобы спалить всю крепость.

Тунгрийцы подошли к Шумной лощине незадолго до темноты. За час до этого, проходя мимо Скалы, Юлий бросил сердитый взгляд на довольно ухмыляющихся солдат Второй когорты, стоящих на страже у входа в лагерь, обнесенный земляными стенами. Подождав, пока Тиберий Руфий поравняется с ним, он кивнул в сторону солдат, и лицо его помрачнело.

– Самодовольные ублюдки! Этих вороватых педиков хлебом не корми – дай покуражиться над нами. И это при том, что центурия, которую увели у нас из-под носа, размещена в пятидесяти шагах от нас, за земляной стеной. – Он сплюнул на землю.

Завидев хамианцев, стражи начали пихать друг друга локтями, едва удерживаясь от смеха, но лицо Юлия словно окаменело.

– Я сейчас им устрою…

Руфий предостерегающе положил руку ему на плечо.

– Ты об этом пожалеешь. Их примипил будет вынужден добиться твоего увольнения, а он, насколько я слышал, человек вполне нормальный. А его префект пошлет жалобу Фронтинию и представит это так, будто мы во всем виноваты.

Юлий стряхнул руку ветерана, но, к облегчению Руфия, продолжал стоять и смотреть на стражей. Заметив его очевидную ярость, они решили, что осторожность доблести не помешает, и скрылись за куском земляной стены, маскировавшим вход в лагерь. Марк, шедший рядом со своей усталой когортой, позволил себе лишь злобный взгляд на стены форта.

– Видишь, Марк прав. Прибереги свой гнев до той поры, когда мы сможем извлечь из него пользу.

Центурион фыркнул, покачал головой и двинулся дальше по дороге.

В Шумной лощине Шестой легион временно расквартировали в палатках, сгрудившихся вокруг частично восстановленных руин продовольственного склада. Руфий переместился в хвост колонны и теперь шел рядом с Марком и Кадиром.

– Хотя все обломки уже расчистили, тут все еще воняет горелым, – поморщился ветеран. – Но Шестой легион скоро отстроит все, как было раньше.

Несмотря на поздний час, теплый летний воздух был наполнен стуком молотков и жужжанием пил. Солдаты Шестого легиона восстанавливали свою крепость в ее былой мощи, заново отстраивали стены оружейных и продуктовых складов, которые пришлось поджечь, чтобы они не достались торжествующим варварам, хозяйничавшим здесь три месяца назад. Деревянный мост через реку Тайн в четверти мили от крепости уже полностью восстановили, а берега лишились последних деревьев, которые послужили материалом для строителей. Взгляду открывался голый пейзаж с торчащими тут и там пнями – убирать их было некому, поскольку все силы были брошены на строительство моста. В предвечернее небо поднимался дым дюжины костров – наемные рабочие из бригантов убирали мусор, оставшийся после того, как мастера-легионеры очистили бревна от веток. Марк рассеянно кивнул – его мысли были заняты новичками. Тунгрийские новобранцы, за время своей подготовки привыкшие к длительным переходам, выглядели относительно бодро, но хамианцы едва не валились с ног от усталости. Им потребовался почти целый день, чтобы пройти расстояние от Арабского городка до Шумной лощины. Глядя, как они изо всех сил стараются не отставать, Марк с каждым часом все больше и больше мрачнел.

– Ноги у них мягкие, как попки младенцев. Смотри, вон у того бедолаги на сандалии видна кровь. – Юлий указал на солдата, шедшего в передней шеренге. На обеих ногах лучника кожа под ремнями была содрана до мяса. – С этим надо что-то делать, иначе они совсем не смогут ходить. Поговори с легатом, не найдется ли у него подходящей обуви. Я размещу их по палаткам, где они смогут разуться.

Марк расстроенно кивнул и приказал Кадиру остаться со своими подчиненными и выполнять распоряжения Юлия.

Остановившись перед дверью только что отстроенной штаб-квартиры легиона, Марк, как полагалось центуриону ауксилиев, с почтением приветствовал дежурного офицера.

– Центурион Корв Первой тунгрийской когорты просит аудиенции у легата Эквития.

Легионер наклонился к самому лицу Марка и презрительно посмотрел на него сверху вниз, выпятив подбородок между блестящими нащечниками.

– Просит аудиенции у легата? Почему ты думаешь, что у командира Шестого победоносного есть время на тебя?

Сохраняя самообладание, Марк спокойно встретил враждебный взгляд.

– Главным образом потому, что совсем еще недавно мы вместе стояли на склоне холма и полчища варваров разбивались вдребезги о наши щиты. – Он прищурился, подался вперед и посмотрел центуриону прямо в глаза.

– Из какой ты когорты, центурион?

– Что?

Марк нарочито терпеливо повторил свой вопрос.

– В какой из когорт Шестого легиона ты служишь, центурион?

Офицер почти сразу сообразил, какой оборот принимает разговор, и ответил чуть менее грубо:

– Во Второй.

Марк кивнул и холодно посмотрел на собеседника.

– Я так и думал. Ты прибыл на замену из Галлии или Германии. Полагаю, тебя не было здесь во время Битвы утраченного орла. Но я был, точно так же как и легат, который в то время был префектом Эквитием. Я служил под его началом и после его повышения – мы рыскали по Северным холмам, пытаясь вернуть утраченного орла твоего легиона, когда ты еще только направлялся к своему новому месту службы. Поэтому, центурион, при прочих равных условиях я полагаю, что легат будет рад меня видеть.

Центурион удалился. Марк устроился поудобнее и стал ждать его возвращения, не обращая внимания на глумливые лица стражей, наполовину скрытые шлемами. Через несколько минут из дверей появился солдат, который предложил ему проследовать за ним в кабинет легата. Эквитий сидел за внушительным столом и, теребя рукой бороду, читал развернутый перед ним свиток. При виде молодого офицера он поднялся и с радостной улыбкой его приветствовал.

– Центурион Корв, твой вид – отрада для усталых глаз. Квинт!

Одетый в форму писарь появился из-за дверей приемной.

– Да, легат?

– На сегодня все. Похоже, мои глаза состарились раньше срока. Убери бумаги, мы вернемся к ним завтра утром. И принеси нам вина.

Бумаги были убраны, вино налито, и легат поднял свою чашу.

– Пью за тебя, юноша, и за сохранение твоей тайны. Похоже, выдуманное имя пристало к тебе как влитое, хотя Марка Валерия Аквилу пока еще не забыли.

Марк кивнул и пригубил вино.

– Тебя оставили командующим Шестого, господин? Нет опасности, что легион расформируют за потерю орла?

От этого вопроса Эквитий непроизвольно нахмурился.

– Да, об этом много говорилось, но, кажется, худшее уже позади. В последний раз такое случалось больше ста лет назад, когда Первый германский и Шестнадцатый галльский легионы были расформированы за участие в Батавском восстании. Такого наказания не применяли со времен императора Веспасиана. По моим сведениям, некие лица из приближенных к трону пытались устроить показательную расправу с Шестым, чтобы «укрепить боевой дух» других легионов, но, на наше счастье, в это время губернатора замещал Авит Макриний, который не только не дал ходу этому предложению, но и воспользовался всем своим влиянием в Риме, чтобы похоронить его окончательно. Шестой легион потерпел поражение из-за козней предателя, но мы отомстим за потерю орла единственным известным нам способом – на поле сражения.

Он поставил чашу на место, наслаждаясь вкусом вина.

– Так все же, Марк Трибул Корв, что привело тебя в эту унылую берлогу в то время, когда ты мог в свое удовольствие отдыхать на Холме или отправиться на охоту за нашим старым другом Кальгом? Должен предупредить, что после рассвета тебе не удастся поспать и минуты из-за стука молотков оружейников. Этот идиот, префект лагеря, выделил место для новой кузницы рядом с казармой.

Марк поведал ему о событиях этого дня, вызвав улыбку рассказом о том, как возмутился Морбан, в первый раз увидев хамианцев.

– …А через десять миль пути он уже попытался охмурить моего нового опциона и залезть ему в кошелек.

Эквитий понимающе кивнул.

– Да, узнаю Морбана. А как тебе твой новый опцион?

Марк скорчил рожу.

– Расстроен, что его понизили в должности, но внешне никак этого не показывает.

– Выходит, он хороший дипломат?

Юноша медленно покачал головой.

– Нет. Он лучше. Можно называть это зрелостью, а можно просто хладнокровием. Он будет спокойно служить, пока ему не возвратят прежнюю должность.

– То есть до тех пор, пока вы вернете тунгрийцев из Второй когорты?

– Вроде того.

Эквитий удивленно поднял бровь и снова крикнул писаря.

– Квинт, меня интересует новый префект Второй когорты. Принеси мне все сведения о нем, и поживее.

Писарь поклонился и вышел из комнаты.

– Одна из привилегий старшего командного состава – доступ ко всем необходимым документам. Еще вина?

Через пять минут писарь вернулся со свитком.

– Сведения пополнены только сегодня, господин. Префект Фурий переведен в тунгрийскую когорту с германской границы. До этого он служил в Первом легионе Минервы.

– Понятно. Что-то еще?

– Нет, господин, только сведения о предыдущей службе. Он недолго пробыл в Двенадцатом молниеносном в Мезии, а потом, прежде чем попасть к нам, еще шесть месяцев на германской границе, в Первом легионе Минервы.

– Спасибо, Квинт, можешь идти.

Писарь удалился.

– Мой писарь не решился сказать в присутствии незнакомого человека, что Фурий прослужил в легионе всего полгода и тут же получил перевод во вспомогательные войска, – удивленно заметил легат. – Для порядочного человека это выглядит как пинок под зад. Ни с того ни с сего его бывший командир ни за что бы на это не решился. Вдобавок, по слухам, у него неплохие связи, которых вполне достаточно, чтобы получить должность легионного трибуна. Но и командир когорты, пусть даже ауксилиев – это не такая должность, которую раздают кому попало. Возможно, у него до сих пор сохранились влиятельные друзья, хотя он, похоже, далеко не подарок. Без высоких покровителей ему бы ни за что не стать легионным трибуном. – Он предостерегающе посмотрел на Марка. – Попомни мои слова, центурион, новый префект Второй когорты – человек с темным прошлым, поэтому не рассчитывай, что удастся в ближайшее время вернуть эти две центурии. Для этого обе когорты одновременно должны оказаться в том же месте, что и настроенный в вашу пользу старший офицер. Поэтому давай пока оставим эту тему. Пока лучники останутся с тобой, поэтому скажи, что тебе нужно, чтобы у них появились хоть какие-нибудь шансы выжить в бою?

Глава 3

Немного позже Марк вышел из штаб-квартиры на холодную ночную улицу и в мерцающем свете фонаря медленно двинулся к больнице. Солдат, охранявший вход, отдал честь при виде гребня центуриона на шлеме, и молодой римлянин рассеянно отсалютовал в ответ. Внутри, в полутьме коридора, он какое-то время помедлил, погруженный в свои мысли. Легат Эквитий коснулся вопроса о Фелиции Клавдии Друзилле с дипломатической осторожностью, заметив как бы невзначай, что теперь, когда забот у лекаря прибавилось, поскольку теперь на ее попечении не одна когорта, как раньше, а сразу несколько тысяч человек, она будет особенно рада повидать старого друга.

– Нам повезло, что она оказалась поблизости как раз в тот момент, когда ее предшественник погиб по дороге из Тисовой рощи. Опять же везением можно назвать тот факт, что ее отец счел нужным передать ей свое хирургическое мастерство, а не растить ее в невежестве, готовя лишь к браку и материнству. Я, разумеется, попросил прислать на замену пару лекарей, но пока не поступало никаких сведений о том, когда их можно ожидать. А до тех пор нас некому лечить, кроме этой доброй госпожи. При таких обстоятельствах даже префект лагеря не делает никаких замечаний относительно ее присутствия.

Марк ничем не выдал своих чувств, однако со времени их последней встречи все его мысли были заняты только Клавдией Друзиллой. Марк постоянно размышлял об обстоятельствах их знакомства, о гибели ее мужа. Его терзали мучительные сомнения. Молодой центурион замер в нерешительности. Он и Фелиция были близки, но это случилось еще до того…

– Центурион? – Голос дежурного, возникшего перед Марком в тусклом свете догорающей лампы, вернул его к действительности. – Чем могу помочь тебе, господин? Ты ранен и тебе нужна помощь?

Марк снял шлем.

– Нет, со мной все в порядке. Я хотел бы увидеть лекаря Клавдию Друзиллу. Мне сказали, что она здесь, если, конечно, еще не удалилась на покой в столь поздний час.

– Да, господин. Я передам ей твою просьбу. Как твое имя?

– Скажи, что ее спрашивает Корв. Этого достаточно.

Пока он ждал, его снова одолели гнетущие мысли об их шатком положении. Она должна понять, что такая жизнь не для нее. Лучше ей выбрать кого-то другого, с кем спокойнее и безопаснее. Ее наверняка встревожит его внезапное появление, она…

– Марк!

Фелиция бежала к нему по коридору. Юбки развевались от ее торопливых шагов. Она обхватила его теплыми руками, и все его страхи развеялись в ту же минуту.

– Я так соскучилась по тебе! Я почти перестала ждать, так давно тебя не было. Пойдем ко мне.

Она взяла его за руку и потащила по коридору в свою комнату. Едва они остались наедине, она закрыла дверь и прижалась к нему в долгом поцелуе. Наконец она отстранилась на расстояние вытянутой руки и при мигающем свете лампы стала внимательно его рассматривать, как бы сравнивая со своими воспоминаниями. Потом легонько ткнула в закованную броней грудь.

– Я ведь дала себе обещание, что в следующий раз, когда я буду с тобой целоваться, на тебе этой штуки не будет. Как давно это было, Марк! Я решила, что ты не вернешься ко мне.

Ее голос звучал тихо, едва слышно, глаза увлажнились от сдерживаемого чувства.

Он взял ее ладони в свои.

– Прости, я был в дозоре на границе. Местные жители ожидали, что северные братья их освободят, а когда этого не случилось, с досады принялись устраивать набеги на римские крепости и фермы. Единственный способ увидеть тебя раньше – встать на пути стрелы, пущенной синеносыми. И кроме того, в последний раз, когда мы виделись, ты была…

Он замолчал, боясь, что его неосторожные слова ее заденут.

Фелиция вздохнула и покачала головой, не поднимая глаз от пола.

– Да, я держалась отчужденно. Я много раз с тех пор проклинала себя за это. Наверное, на меня повлияла смерть мужа… Мне сказали, что его убили ударом в спину.

Марк тщательно выбирал слова. Префект Басс погиб во время преследования отступающих варваров в Битве утраченного орла. Считалось, что он сам навлек на себя смерть от рук подчиненных. Он жестоко обходился с солдатами, нимало не заботясь о том, что у всякого терпения бывает предел, и в конце концов они избавились от него единственно возможным способом.

– Ты ведь знала, что он…

– Отличался злым и жестоким нравом? Конечно. Мне это было известно лучше, чем другим. Иначе я бы не ушла от него. Каждый раз, когда я молюсь Фортуне, я благодарю тот день, когда приняла это решение. Но он не заслужил такой участи. – Она чуть помолчала, сжав лежащие на коленях руки. – Поэтому я чувствую себя виноватой. Когда я узнала о его смерти, моей первой реакцией была безудержная радость – я теперь свободна и могу быть с тобой. – Она отвернулась, глядя в угол. – И все же он был моим мужем. Вдобавок человек, который лечит других, не должен радоваться смерти. Мне стало очень стыдно…

Марк взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Он говорил со мной на том проклятом холме, когда Вторая когорта в последний момент спасла нас от неминуемой смерти. Он знал или догадывался о том, что произошло между нами. Заявил, что сразу после битвы вызовет меня на поединок, но я не мог с ним сражаться. Мне пришлось бы его убить, и это погубило бы нас обоих. Тот, кто воткнул ему в спину копье, спас меня и тебя. Иначе мне бы пришлось покончить с собой, чтобы не выдать нашу тайну. – Он замолчал на мгновение, чтобы взглянуть в ее глаза. – Но теперь это уже неважно. Можем извлечь пользу из сложившейся ситуации или бесконечно предаваться терзаниям по поводу нашей вины. Я знаю, что я предпочту.

Она подняла на него нежный взгляд и стянула с плеч рукава туники так, что ткань едва прикрывала грудь.

– А хочешь знать, что предпочту я? Может, запрешь дверь и расспросишь меня поподробнее?

Спустя еще два часа Марк, совершенно измотанный и все же невероятно счастливый, вернулся в казарму и открыл дверь в комнату, где расположились все четыре центуриона. Руфий вопросительно посмотрел на него. Юлий и Дубн уже спали, свернувшись на соломенных матрасах.

– Ну, явился, наконец. Я подумывал, не отправить ли охранника на поиски, но Юлий убедил меня, что ты, забыв о старших товарищах, хлещешь иберийское красное в доме у легата. Так расскажи, где был? Да ты, похоже, едва стоишь на ногах, хотя спиртным от тебя вроде не пахнет.

Ветеран демонстративно принюхался, и глаза у него расширились. Он откинулся в кресле и пихнул приятеля, лежащего у него за спиной.

– Эй, Юлий! Юлий, просыпайся.

Его товарищ потер заспанные глаза, сел, бросил взгляд на Марка и снова повалился на кровать.

– Он вернулся. Подумаешь, дело какое. Отстань, дай поспать.

Руфий потряс его за плечо.

– Думаю, тебе будет интересно на это посмотреть. Или, точнее сказать, понюхать.

Юлий сердито осмотрел Марка с головы до ног, втянул носом воздух и поглядел на друга с зарождающимся изумлением.

– Да чтоб я сдох…

Руфий фыркнул:

– Я бы не стал говорить, что день окончен, а то этот похотливый содомит ничего нам не расскажет о своих делишках.

Юлий снова принюхался.

– Ты… ты был…

Марк покраснел, а Руфий налетел на него с удвоенной силой.

– Да все с ним ясно. Мы тут сидим и волнуемся за него, думаем, не пырнул ли его какой-нибудь воришка ножом в ночной тьме, а он в это время палки кидает. Он даже не смыл с себя запаха женщины, прежде чем вернуться к нам, несчастным жертвам долгого воздержания. Разве тебя не учили, что после того, как перепихнешься, надо сходить в баню или по крайней мере взять мочалку и ведро с водой и использовать их по назначению.

Марк открыл было рот, чтобы резко ответить, но Юлий швырнул ему в лицо полотенце, еще влажное от вечернего обтирания.

– Воспользуйся моим, парень. Не смей ложиться в общей комнате, когда от тебя такая вонь, тут и так спать невозможно. Ведро с водой стоит за дверью – иди и помойся, как полагается.

Он внезапно остановился, захваченный врасплох выражением лица Марка.

– Постой, да у тебя совсем мозги набекрень съехали! Ты даже не заметил, что в тебя летит полотенце. Я знаю, кто она… Как же ее зовут? Госпожа лекарь…

Марк с полотенцем в руке открыл дверь.

– Фелиция. Ее зовут Фелиция. Она обещала выйти за меня замуж…

Его друзья обменялись удивленными взглядами. Юлий кинулся трясти единственного человека в комнате, который до сих пор не принимал участия в происходящем.

– Дубн, проснись, а то все пропустишь!

Кальг и его телохранитель покинули военный лагерь с первыми рассветными лучами. Они выскользнули незаметно, лишь обменялись парой слов со стражниками на западной границе лагеря. Стражники принадлежали к племени сельговов и были по-прежнему верны своему племенному вождю. Кальг что-то настойчиво прошептал на ухо воину и, обратившись к стражнику, произнес:

– За все утро ты никого не видел, Валло. Понятно?

Командир стражи, седой, покрытый шрамами ветеран двух восстаний против ненавистных захватчиков, с безразличным видом кивнул. Он был в дозоре вчера, когда гонец, о котором его заранее предупредили, вышел из леса с западной стороны лагеря и остановился в пятидесяти шагах от ограды. Когда Валло подошел, чтобы поговорить с ним, северянин передал ему сообщение для Кальга, а потом развернулся и двинулся прочь, не обращая внимания на десяток сельговских воинов, стоящих за спиной своего командира. Теперь Валло стоял перед Кальгом, с сомнением оглядывая жалкую горстку телохранителей, окружавшую племенного вождя.

– Никто ничего не узнает, мой господин. Мы будем охранять твой шатер, а если кто-нибудь спросит, будем отвечать, что ты заболел. – Командир стражи наклонился поближе к Кальгу и тревожно прошептал: – По-моему, тебе не стоит так рисковать.

Кальг кивнул, похлопал ветерана по плечу и огляделся кругом, проверяя, не видит ли их кто-нибудь.

– Я знаю. В мое отсутствие вотадины станут роптать еще громче, а их вождь продолжит строить козни, но это дело надо обделать по-тихому, иначе мы не сможем рассчитывать на победу.

– И ты покидаешь лагерь всего лишь с маленькой группкой воинов? Мой господин, это ошибка! Это та же самая ошибка, из-за которой на тебя напали римляне, когда ты охотился в лесу. Они убили твоего телохранителя, а тебя спасла лишь сила и умение владеть мечом.

Кальг негромко рассмеялся, вспоминая свою первую встречу с римлянином, который предал своих и дал ему возможность расправиться с римским Шестым легионом.

– На этом дело не кончилось. Когда-нибудь мы изгоним римлян с нашей земли, и я расскажу тебе эту историю. А сейчас без риска не обойтись, если мы хотим одержать великую победу и навсегда избавиться от захватчиков.

Воин поклонился и отошел в сторону. Телохранители скрылись за тщательно замаскированным проходом в частоколе, окружавшем лагерь, и въехали в лес с копьями наготове. Стражник дал подчиненным знак вернуться к своим обязанностям, а сам внимательно оглядел лагерь, чтобы удостовериться в том, что отъезд Кальга остался незамеченным. Небольшой отряд почти скрылся из виду за толстыми стволами дубов.

Кальг с телохранителями медленно двигались по молчаливому лесу сквозь густые заросли, по охотничьим тропам, которое в последнее время почти не использовались, судя по заполонившей их буйной растительности. Несколько раз воины рассыпались по кустам и тихо ждали, намереваясь напасть на преследователей, если таковые появятся. К полудню они уже спустились в долину и сидели, пригнувшись, в убежище, устроенном под упавшим деревом в пяти милях от лагеря.

– Нет, мой господин, за нами точно никто не шел. – Начальник охраны убежденно помотал головой и приглушенно продолжил: – В лесу тихо. Любого, кто последует за нами, будет слышно за двести шагов.

Кальг довольно кивнул.

– Отлично. Тогда можно идти дальше, не опасаясь посторонних глаз.

Воин скривился, оглядывая густое переплетение деревьев и кустов.

– Сказать по правде, мой господин, я гораздо больше опасаюсь того, что ждет нас впереди, чем того, что мы оставили за спиной. Это справедливо не только для нас, но и для любого, кто решит нас преследовать.

Кальг понимающе кивнул.

– Я знаю. Мы шумим, как стадо свиней, ищущих желуди. Но все равно, надо идти вперед, поэтому приходится рисковать. У меня назначена встреча на той стороне холма, и мне бы не хотелось ее пропустить.

– Да, господин.

Телохранитель встал, сделав знак своим товарищам, чтобы они готовились снова двинуться в путь. Кальг покачал головой.

– Я пойду один, а вы меня подождете. Приготовьте факелы на случай моего позднего возвращения, но ни при каких обстоятельствах не ходите за мной.

– А если ты не вернешься до темноты?

Кальг кивнул.

– Такое возможно. Зажгите большой костер и по очереди высматривайте меня, но никуда отсюда не уходите.

Он отвернулся и начал взбираться вверх по склону холма, отбросив по дороге ветку, свисавшую на его пути.

– А если ты не вернешься, господин? Как долго нам ждать?

Немного помедлив, Кальг бросил через плечо:

– Столько, сколько потребуется. – И, повернувшись, добавил вполголоса: – Если я ошибся в своих расчетах, мы скоро это узнаем. В таком случае мы все умрем еще до наступления темноты.

Он взбирался по склону с осторожностью охотника, напрягая зрение и слух при малейших признаках человеческого присутствия, но не услышал и не увидел ничего такого, что заставило бы его остановить осторожный подъем. Добравшись до вершины, Кальг присел в тени под деревом и прислушался. Было так тихо, что он слышал биение собственного сердца. Наконец, спустя какое-то время, сквозь неумолчное жужжание лесных насекомых до Кальга донесся какой-то слабый отголосок, сказавший ему, что он ждал не напрасно. Когда он поднялся на ноги, копье врезалось в ствол дерева на расстоянии ладони от его лица. Кальг замер. Еще одно копье уткнулось ему в спину. Из-за деревьев вышли несколько воинов и окружили его со всех сторон. Закручивающиеся синие узоры татуировок украшали их руки и лица. Вождь сельговов поднял вверх руки, стараясь, чтобы его движения не выглядели угрозой.

– Ну что ж, самое трудное позади. Мне удалось найти вас и при этом остаться в живых. Может, спустимся вниз и посмотрим, кто ждет меня у подножия холма?

Человек, направлявший на него копье, распорядился:

– Обезоружьте его и свяжите ему руки.

У Кальга отобрали меч и связали вместе запястья вытянутых вперед рук.

– Вы всегда так поступаете со своими гостями? – невозмутимо спросил он.

Человек с копьем невесело рассмеялся.

– Мы здесь слишком далеко от дома. Гончие псы не доверяют незнакомцам. Мы дорого заплатили за эту науку. Так что сначала тебе придется доказать, что заслуживаешь доверия. Ведите его.

После завтрака префект Фурий стоял рядом со своим заместителем и смотрел, как Вторая тунгрийская когорта марширует по направлению к главной площади Скалы. После минутного молчания примипил поинтересовался:

– Ты твердо намерен исполнить задуманное?

Префект уверенно кивнул.

– Убийца префекта отправится за ним в царство мертвых еще до того, как мы выступим в поход. В противном случае у окрестного воронья будет большой пир. Меня только беспокоит, что у тебя было два месяца на то, чтобы отыскать этого ублюдка, а ты до сих пор с этим не справился.

Они так и стояли в неловком молчании, пока Вторая когорта строилась на площади.

– Вторая когорта… – солдаты привычно ожидали приказа «вольно», – сегодня я хочу, чтобы вы выслушали меня, стоя по стойке «смирно». Это вызвано тем, что в нашей когорте произошло исключительное событие: кто-то из вас запустил копье в спину вашему покойному префекту. Если раньше вы могли себе позволить дремать в строю, слушая вполуха, то сегодня вам это не удастся. До сих пор никто в когорте не озаботился тем, чтобы найти убийцу префекта Басса. Военный закон требует для преступника справедливого наказания – публичной казни. Однако дело предпочли замять, и кое-кого в когорте это вполне устроило. Но я не намерен смотреть на это сквозь пальцы. Сегодня, Вторая тунгрийская, позорному бездействию будет положен конец. Прежде, чем мы уйдем с площади, я узнаю имя убийцы. В противном случае вы проклянете тот день, когда впервые его увидали. Я в присутствии свидетелей принес жертву Марсу и поклялся на алтаре отомстить тому, кто отнял жизнь префекта Басса. Теперь для меня нет пути назад. Я даю вам слово, что он будет отомщен. Сколько человек умрет вместе с убийцей префекта, зависит только от вас.

Он глубоко вздохнул и оглядел плотно сомкнутые ряды солдат, наслаждаясь моментом, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение.

– Поскольку, как оказалось, я здесь единственный человек, который стремится к справедливому суду, мне потребуется помощь. Примипил разделяет мою точку зрения, но я хотел бы знать, что думают об этом другие офицеры. Центурионов, поддерживающих правосудие для убийцы префекта Басса, предлагаю сделать три шага вперед из своих шеренг.

В то же мгновение по рядам прокатилась рябь движения. Все произошло так быстро, что у Фурия возникло подозрение, что примипил успел сообщить своим подчиненным о его намерении. Все десять офицеров вышли из шеренг и таким образом перешли символический Рубикон, после которого у них не осталось пути к отступлению.

– Ну что ж, прекрасно. По крайней мере офицеры этой когорты сознают чудовищность преступления, взывающего о справедливом возмездии. Остается только найти убийцу среди восьмисот человек. И что для этого нужно? Я размышлял на эту тему все пять недель, прошедших с того дня, когда я узнал о своем назначении на новую должность и о том, при каких обстоятельствах она освободилась. – Он помедлил минуту, прислушиваясь к повисшему в воздухе молчанию. – Три года назад я служил в Мезии, в Двенадцатом молниеносном. Это было подразделение с настоящей римской дисциплиной.

Он посмотрел на выстроенную перед ним когорту, ухмыляясь в широко раскрытые глаза подчиненных.

– Да, в Двенадцатом знали, что за преступлением непременно грядет наказание, что за любое проявление трусости придется заплатить жизнью. У меня есть большое желание последовать их примеру и подвергнуть всю когорту децимации, то есть казнить каждого десятого по жребию. – Фурий снова замолчал, оглядывая ряды окаменевших лиц. – Но я понимаю, что, хотя когорта и заслуживает такого наказания, шансы покарать убийцу будут слишком малы, чтобы оправдать потери в живой силе. Поэтому я решил выбрать другой путь. Поскольку вы запятнали себя нежеланием найти виновного в смерти вашего командира, я собираюсь применить к вам максимальное наказание, которое не нанесет ущерба боеспособности. Оно вступает в силу незамедлительно. Во-первых, из вашего жалованья будут вычтены деньги за те три месяца, которые прошли со дня убийства Басса. Более того, дальнейшее жалованье не будет начисляться до тех пор, пока убийца не признается в содеянном. – Он помедлил немного, чтобы солдаты могли осмыслить сумму, которой каждый из них лишался. – Во-вторых, если убийца будет найден и правосудие свершится сегодня до захода солнца, я ограничу штраф лишь месячным жалованьем. В случае если этого не произойдет, я выберу по человеку из каждой когорты, который будет казнен своими же товарищами. Казнь будет осуществляться без использования какого-либо оружия, голыми руками.

Солдаты смотрели прямо перед собой, не рискуя встретиться с ним взглядом.

– Вам выбирать. У меня нет других приказов, кроме как прочесывать окрестности в поисках варваров, и поэтому мы можем оставаться здесь сколь угодно долго. Пока человек, которого я ищу, не признается, мы не двинемся с места. Каждое утро будет начинаться с того, что во всех центуриях когорты будет по жребию выбираться один солдат, которого забьют до смерти… и еще, разумеется, тот, кто выполнит эту грязную работу. Я буду у себя в палатке.

Мясистая рука начальника склада с громким шлепком опустилась на прилавок. Он избегал встречаться взглядом с двумя посетителями, стоящими перед его столом, и рассеянно приглаживал зачесанные назад волосы.

– Вы что, с ума посходили? Вламываетесь, как к себе домой, и требуете, чтобы я полностью одел и вооружил две центурии? – Он сердито посмотрел из-за широкого стола на Марка и Кадира. – Хороша парочка: офицер, у которого молоко на губах не обсохло, и опцион в дурацком наряде, весь черный от загара. Да пошли вы куда подальше.

Марк насупился, от его вчерашнего благодушия не осталось и следа.

– Ты об этом еще пожалеешь, кладовщик. Я…

– Кладовщик? Это я-то – кладовщик? Я ем кладовщиков на завтрак. Я сру кладовщиками в сортире. Не называй меня кладовщиком, вшивый ауксилий.

При этих словах Кадир поднял бровь и чуть удивленно повернул голову, а Марк схватился за меч. И тут у них из-за спины раздался голос, отвлекший внимание от надвигающейся расправы. Это был Руфий, появившийся в дверном проеме.

– На твоем месте, Два Клинка, я бы не стал с ним связываться. Я уже много лет знаю этого желчного идиота. Он всегда такой смелый. Во всяком случае, пока люди, которых он пытается ограбить, стоят от него по другую сторону прилавка. У нас есть выбор: с ним можно спорить, показывать ему официальное предписание, на котором присутствуют все нужные подписи и печати, а потом перепрыгнуть через прилавок и хорошенько его отмутузить, или я попробую напомнить ему одно старинное правило. Предлагаю сначала попробовать мой метод, а если не сработает, то сделаем еще одну попытку и разберемся с ним проверенным веками методом – ударом по почкам. Ну что ж, кладовщик Брокх, давай посмотрим, хорошо ли ты помнишь старых товарищей. Давай я тебе подскажу. Я прослужил в легионе двадцать пять лет и вышел в отставку только восемнадцать месяцев назад. Тебе это ни о чем не говорит?

Брокх сосредоточенно нахмурился: появление неизвестного офицера лишило его былой самоуверенности.

– Нет? Тогда еще одна подсказка. Я был лучшим примипилом на строевом плацу Тисовой рощи. Не вспоминаешь? Еще бы! Ты никогда не разбирался ни в амуниции, ни в солдатах. Тогда последний намек. До сих пор я никому не рассказывал о том, что ты встречаешься на стороне с некой особой. И это при том, что она состоит в близких отношениях с одним очень вспыльчивым центурионом, которого мы оба хорошо знаем. А ведь если до него дойдут слухи о том, что ты трахаешь его женщину, он тебе мигом горло перережет.

Брокх выбрался из-за прилавка. Лицо его выражало одновременно изумление и ужас.

– Тиберий Руфий? Но…

Руфий вышел из тени, стащил шлем и бросил его на прилавок. На губах его играла кровожадная усмешка.

– Знаю, ты просто счастлив снова меня видеть. Я случайно проходил мимо и услышал, как ты ругаешься, словно базарная торговка. «Провалиться мне на месте, – подумал я, – старый дурак Брокх разоряется, совсем как в старое доброе время».

– Но ты же вышел в отставку. Сам видел, как тебя провожали…

Руфий ухмыльнулся во весь рот и больно ущипнул квартирмейстера за толстую щеку.

– А вот теперь, как видишь, на мне снова военная форма, и я опять радуюсь жизни. Или тебе показалось, что я одет в дурацкий наряд? Да, я пришел сюда со своим юным другом и его загорелым опционом, и мы собираемся очистить твой склад от всего, что может пригодиться ста шестидесяти солдатам, стоящим за этой дверью. Нет, мы не претендуем на амуницию легиона. Нам, вшивым ауксилиям, сгодится все, что ты заныкал по углам в надежде потихоньку перепродать когда-нибудь в будущем. – Он расплылся в улыбке, глядя на потрясенное выражение лица начальника склада. – И как ты сможешь нам помешать? У нас есть официальное предписание легата Шестого, который совсем еще недавно сражался плечом к плечу вот с этим сосунком и со мной. Вдобавок тебе же не хочется, чтобы один офицер узнал кое-какие гнусные подробности твоей личной жизни? Что же ты замолчал, кладовщик? Давай собирай своих бездельников! Пусть они выдадут все, что полагается, ста шестидесяти смелым парням, которые будут стоять между тобой и злобными варварами.

Начальник склада побледнел, повернулся и скрылся в полумраке склада, зовя своих людей. Руфий хмыкнул ему вслед и удовлетворенно произнес, обращаясь к Марку и Кадиру:

– Вот вам, ребята, доказательство того, что важно знать не только нужных людей, но еще и кого они пользуют. Без этого мы бы ни за что не получили полное пехотное снаряжение для двух центурий лучников.

Теперь, когда солдаты Восьмой центурии шли со стертыми ногами под грузом полной боевой выкладки, вчерашний тяжелый переход казался веселой прогулкой. Хамианцы с трудом ковыляли по дороге, которая полого поднималась от Скалы к Котлу. У Кадира, который шел рядом с Марком, над бровями выступили бусинки пота. Теперь все лучники были обуты в крепкие сандалии на толстых, подбитых шипами подметках, которые лениво отбивали такт шагов.

– Эта кольчуга, должно быть, вдвое тяжелее наших прежних доспехов.

Марк мрачно улыбнулся.

– Не говоря уже о кожаном жилете. Ты будешь проклинать его последними словами, пока однажды он не спасет твою нежную кожу от ранений, которые причиняют металлические кольца, когда в них втыкается клинок. Но как бы то ни было, эти тяжелые рубахи из металлических колец, закрывающие тело от шеи до бедра, – лучшие доспехи в империи. Они способны защитить не только от стрел, но и от ударов меча или копья, если, конечно, кольцо не лопнет или заклепка не выпадет. Ко всему прочему, они довольно гибкие. После первого же боя с синеносыми ты захочешь кольчугу подлиннее и потолще.

– Синеносые?

– Это ласковое прозвище для местных племен. У них принято раскрашивать себя перед сражением. – При виде недоверчивой улыбки хамианца Марк иронически поднял бровь. – Смейся сколько хочешь, но, как увидишь сплошную стену орущих, разрисованных синей краской рож, тебе станет не до смеха.

– Понятно. А копье?

– Шесть фунтов каждое. Вам полагается каждому по два, но мы решили, что хватит одного, с учетом того что у вас еще луки. Могу тебе сразу сказать, что меч весит три фунта, щит – двенадцать, шлем – пять, и еще пять фунтов – паек и инструменты, которые мы носим на палке.

– И как же со всем этим сражаться? Я и на ногах-то едва стою под таким весом.

Марк кивнул.

– Я знаю. Первая неделя будет самой тяжелой. Но когда твои люди привыкнут к дополнительному весу, у них разовьется мускулатура…

Внезапно со стороны центурии тунгрийцев, шедшей впереди, раздался крик. Один из солдат свалился на землю рядом с колонной. Из его бедра торчала стрела.

– Шлемы и щиты! – прозвенел голос Дубна во внезапно наступившей тишине.

Замершая шеренга пришла в движение: воины спешно доставали из-за спин щиты и натягивали на головы шлемы. Марк повернулся к своей центурии, но приказ о мерах защиты замер у него в горле. Кадир, с луком в руках, делал открытой ладонью знаки в сторону дальних деревьев.

– Ты позволишь? Пока они не понимают, кто мы такие?

Марк машинально кивнул. Такое развитие событий застало его врасплох.

– Делай как знаешь.

Полдюжины лучников из местных племен стояли в нескольких шагах от кромки леса, готовые в любую секунду нырнуть под защиту деревьев, как они это сделали тремя днями раньше. Выхватив стрелу с зазубренным наконечником, хамианец без малейшего усилия до предела натянул тетиву склеенного из дерева и кости лука, на секунду задержал дыхание, прицеливаясь, и на выдохе отправил стрелу в полет по длинной пологой дуге. Первый же выстрел попал в цель, а Кадир уже натягивал тетиву во второй раз. Не успел поверженный варвар упасть на землю, как из лука хамианца вылетела следующая стрела. Местный лучник, стоявший рядом с первой жертвой, оглянулся на упавшего товарища и, даже не поняв, что происходит, свалился рядом. Третий упал, едва раскрыв рот, чтобы предупредить своих собратьев об опасности, а четвертый был повержен во время спешного отступления маленького отряда. Марк прежде не видел такой быстроты и точности стрельбы. Стоявший рядом с ним Морбан разинул рот от удивления, да так и забыл закрыть его, зачарованный зрелищем сирийского лука, выплевывающего стрелу за стрелой.

Двое оставшихся варваров бросились к деревьям, спасаясь от безжалостных выстрелов, но добежать до леса удалось только одному. Он спрятался за огромным дубом, чуть выглядывая из-за ствола. Морбан одобрительно заревел и победно потряс штандартом.

– Всего двадцать ударов сердца – и пятеро убитых! Клянусь Коцидием[4], ну ты…

Кадир, не обращая внимания на громкое одобрение, вложил в тетиву своего лука последнюю стрелу, глубоко вздохнул и замер, затаив дыхание. Какое-то время он стоял, не сводя глаз с дальнего дерева, затем, ровно в тот момент, когда бритт выглянул из своего убежища, выпустил последнюю стрелу, а затем, отвернувшись, повесил лук на плечо, словно его ни капли не интересовало, точен ли последний выстрел. В первое мгновение все оставалось по-прежнему. Потом варвар появился из-за дерева и, чуть помедлив, рухнул ничком на землю. Из его шеи торчала стрела. Кадир повернулся к Марку и повторил свой вчерашний поклон с раскрытыми ладонями вытянутых по бокам рук.

Юлий уже бежал к ним по дороге, улыбаясь во весь рот.

– Отличная работа, разрази меня гром! Теперь эти недоумки дважды подумают, прежде чем снова решатся на подобные вылазки. Можно двигаться дальше.

Кадир почтительно склонил голову.

– С твоего позволения, центурион, я бы хотел подобрать свои стрелы. И не все дикари убиты. Я отсюда вижу, что по крайней мере один из них шевелится.

Юлий похлопал Кадира по плечу, указывая на кромку леса и раненых варваров.

– Стреляешь ты здорово, спору нет, но тебе еще предстоит узнать о том, как мы здесь воюем. Пусть люди, которых ты уложил, лежат и истекают кровью. Нам на них наплевать. Какая разница, умрут ли они все или кто-то доползет до ближайшей деревни? Главное, чтобы до местных дошло, чем кончаются подобные нападения. Твои стрелы заставят задуматься, и ради этого не жалко оставить их там, где они есть. Центурионы, стройте людей, и давайте трогаться.

Измотанные хамианцы с трудом добрели до строевого плаца и вяло готовились к предстоящему смотру вместе с вновь прибывшей центурией тунгрийцев, когда исполняющий обязанности префекта Фронтиний вышел из крепости.

Морбан пихнул Кадира локтем под ребро и вполголоса пробормотал:

– Смотри, приятель. Это примипил Секст Фронтиний, или Дядюшка Секст, как его за глаза называют. Он человек честный, прямой и даже иногда позволяет себе возражать, если не наглеть, конечно. Если он тебя о чем-то спросит, не умничай, отвечай как есть, коротко и ясно.

Фронтиний шел быстро, однако от взгляда офицеров, стоявших на плацу, не укрылась скованность его походки. Они обменялись многозначительными взглядами.

– Что за манера строить рожи, стоит мне отвернуться! Да, мое колено по-прежнему не гнется и по утрам, когда я встаю с постели, болит так, что хоть на стенку лезь. Вот что бывает с теми, кто изображает из себя легкую мишень для лучников синеносых. Но все это ерунда по сравнению с новым пополнением, которое вы привели из Арабского городка. «Две шеренги вешалок для туник» – так выразился офицер охраны, когда выглянул из окна моего кабинета пять минут назад. Похоже, он недалек от истины, судя по тому, как они стараются удержать в вертикальном положении блестящие новые кольчуги. Так кто же просветит меня на этот счет?

Юлий вышел вперед и, лихо отдав честь, подошел к старшему офицеру, чтобы его слов не было слышно никому, кроме примипила.

– Наши правила, Секст?

Фронтиний бросил на него проницательный взгляд.

– Наши правила? Второй раз за год? Полагаю, на то есть веские причины…

Центурион кивнул, подтверждая догадку своего старого друга и старшего офицера.

– Так вот, наши правила. Во Второй когорте новый префект, нахал из Германии, который горит желанием проявить себя. Эта скотина подкупила офицера, распределяющего пополнение, и тот отдал ему одну из наших центурий. В результате нам пришлось выбирать: либо вернуться назад, недосчитавшись восьмидесяти человек, или, дабы пополнить численность, взять вот этих хамианцев.

Примипил удивленно поднял бровь, глядя на выстроенные перед ним центурии.

– И вы решили воевать числом.

– Сначала я был против. Но теперь, после того как им выдали обмундирование и они стали больше похожи на солдат, чем на восточных танцовщиц, я готов с этим смириться. Тем более что на обратной дороге один из них убил полдюжины местных идиотов. Хотя если бы решение принимал я, то они бы до сих пор сидели в Арабском городке, недоумевая, почему тут так холодно в середине лета.

– Понятно. К местным идиотам мы еще вернемся. Так кто же принимал решение?

– Твой юный гладиатор, кто же еще? Добавлю, что он предложил руку и сердце некой госпоже лекарю, если ты понимаешь, о ком я. На что она, Коцидий знает почему, ответила согласием. Так что можешь ожидать, что мальчишка скоро явится к тебе просить официального разрешения на брак.

Примипил недоверчиво покачал головой.

– Этот юноша нас немало удивил с тех пор, как принц Дубн привел его на службу… Впрочем, у нас еще будет время беспокоиться о свадьбе. Полагаю, он намерен испытать свои педагогические способности на новой центурии?

Юлий согласно кивнул.

– Очевидно. Не уверен, что он понимает разницу между тем, чего ему удалось добиться с Девятой центурией, и превращением неподготовленных людей в настоящих солдат. И не просто неподготовленных, а откровенно хилых. Он уговорил легата Эквития экипировать и вооружить их как полагается, но они упросили его оставить им луки.

– Отсюда и убитые идиоты?

– Да. Опцион новобранцев показал потрясающую стрельбу, шесть человек отправились на тот свет быстрее, чем я тебе про это рассказываю. Придурки даже не успели понять, что происходит. Они, как обычно, подкарауливали нас на дороге: убили одного человека и ранили еще одного. Бедолагу пришлось оставить на попечении будущей жены центуриона Корва.

Фронтиний невесело рассмеялся.

– Значит, местные откусили больше, чем смогли прожевать? Неплохо. Полагаю, теперь они станут осмотрительнее. Получается, что от этих вешалок для туник есть ощутимая польза, несмотря ни на что?

Юлий едва заметно покачал головой и закатил глаза, но предпочел не возражать вслух.

– Хамианцы хорошие стрелки, однако в целом картина безрадостная. Они все слишком тощие и на ладонь ниже, чем наши солдаты. Кроме того, они совсем не умеют обращаться с оружием – синеносые умрут от смеха, если мы поставим их в боевой строй. Головная боль, да и только! Боюсь, дело безнадежно. В бою они не продержатся и двух минут: половина погибнет, половина побежит.

Фронтиний кивнул, не сводя взгляда с шеренги хамианцев.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. С другой стороны, похоже, нынешнее затишье продлится недолго, и не в нашем положении разбрасываться центуриями двойной численности. Устроим им смотр как полагается.

Юлий поспешил на свое место, на ходу отдав всем четырем центуриям команду «смирно». Прошло еще несколько долгих мгновений, прежде чем шеренги новобранцев замерли в неподвижности под сердитые окрики дежурных офицеров. Фронтиний обратил внимание, что хамианцы, несмотря на усталость, замерли первыми и почти без суеты. Удовлетворенно кивнув, префект направился к тунгрийским новобранцам и прошелся перед первой шеренгой, чтобы хорошенько их рассмотреть.

– Вижу, что в Тунгрии не перевелись еще крепкие парни. Обмундирование в порядке… Покажи-ка мне свой меч, – обратился он к одному из солдат.

Тот послушно вынул оружие из ножен.

– Лезвие чистое, острое и хорошей работы. Что ж, неплохо. Это твоя центурия, Руфий? Да? Повезло тебе, даже не знаю, за какие такие заслуги. А теперь давайте посмотрим на наших лучников…

Он подошел к передней шеренге Восьмой центурии, оценивая их усталую, но прямую стойку.

– Отличные доспехи. Я также вижу новые мечи и копья. Наверное, непросто было заставить Шестой легион обмундировать наших людей. Хотя как вам удалось выбить из них новое и чистое снаряжение – это для меня загадка, центурион Корв.

Марк встретил его вопросительный взгляд.

– Мне помог в этом центурион Руфий, примипил. Он хорошо знаком с тамошними порядками, а это имеет большое значение.

– Что ж, Руфий, очень похвально, что ты избавил своего молодого коллегу от долгой процедуры выяснения отношений с кладовщиком. За это я угощу тебя чашей вина. А это, центурион Корв, полагаю, твой новый опцион?

– Опцион Кадир, примипил.

– Спасибо. Опцион, могу я взглянуть на твой лук?

Кадир вежливо отсалютовал и протянул ему оружие. Крякнув от натуги, Фронтиний попробовал натянуть тетиву, а потом вернул лук владельцу.

– Мне доложили, что ты сегодня убил из него шестерых человек?

Опцион кивнул.

– Да, примипил.

Фронтиний уважительно посмотрел на него, а затем сделал шаг назад, чтобы вся центурия могла его видеть, и возвысил голос:

– Солдаты Восьмой центурии! Хотя вы родились и обучались военному ремеслу в Сирии, сегодня вы стали частью доблестной Тунгрийской вспомогательной когорты – одного из самых прославленных подразделений на всей северной границе. Первая тунгрийская участвовала во множестве битв, из которых всегда выходила с честью. Мы побеждаем, чего бы это нам ни стоило. Мы побеждаем, хороним павших, оплакиваем их и идем вперед. Вам предстоит узнать ваших новых товарищей – стойких, непреклонных… Возможно, сейчас вы обескуражены, но скоро вы сроднитесь с ними. И я призываю вас вливаться в нашу жизнь прямо сейчас, поскольку времени на раскачку совсем не осталось. Добро пожаловать на войну.

Солнце клонилось к закату, когда Вторая когорта выдала убийц префекта Басса. Почтительно приглашенный примипилом Невто префект Фурий вышел на плац, где когорта простояла бо€льшую часть дня. Солдаты вытянулись по стойке «смирно» с мрачными, окаменевшими лицами. Двое солдат стояли перед Третьей центурией когорты, окруженные полудюжиной офицеров когорты. Фурий подошел к этой группе, внимательно разглядывая бледных испуганных бойцов, которые смотрели на него широко раскрытыми глазами. Префект повернулся к примипилу Невто и жестом указал на предполагаемых преступников:

– Это и есть убийцы префекта?

Невто мрачно кивнул.

– Да, префект. Этой центурией командует центурион Терций.

Терций сделал шаг вперед и отсалютовал.

– Солдаты Секунд и Авл. Они сознались в убийстве префекта.

Фурий подошел к преступникам и несколько мгновений молча смотрел им в глаза, а потом заговорил снова:

– Вы сознаетесь в убийстве своего командира?

Авл, у которого все лицо было покрыто синяками, не произнес ни слова и отвернулся. Секунд презрительно кивнул.

– Это я убил его. Одним ударом копья проткнул его бронзовые доспехи вместе с позвоночником. Мерзавец повалился ничком. Все, что он сделал… – Секунд мотнул головой в сторону второго обвиняемого, стоящего рядом с ним, – ударил префекта мечом, когда тот уже лежал на земле. Если вы жаждете мести – я тот, кого вы ищете. – Солдат сплюнул под ноги префекту и ухмыльнулся ему в лицо. – Басс был последней скотиной. Язык не поворачивается назвать его офицером. Чуть что не так – сразу наказание. Никогда слова доброго не скажет, никогда не даст ребятам выходной, если они хорошо поработали. Убил его я, но многие тоже хотели это сделать. Несколько недель, пока они не начали беспокоиться о возможном наказании, мне не приходилось самому платить за выпивку.

Фурий посмотрел на Терция, подняв бровь. Офицер покачал головой, не сводя глаз со стоящего перед ним солдата.

– Солдат Секунд – неисправимый бездельник, префект. Он пьянствует, отлынивает от работы, шляется по девкам. Он хорош в бою, но ему не хватает дисциплины.

– Понятно. А этот?

Авл отвернулся от офицеров и не поднимал глаз от земли, словно отрицая тяжко давившее на него бремя недавних событий. Фурий вытащил меч из ножен и, упершись острием в подбородок молчавшего солдата, заставил его повернуть голову и посмотреть ему прямо в лицо. Лезвие рассекло кожу, и по шее испуганного солдата потекла струйка крови.

– Почему? Почему ты напал на своего префекта, если он и так уже умирал?

Последовало долгое молчание, прежде чем солдат нашел наконец в себе силы произнести:

– Я его ненавидел. Он приказал меня выпороть.

Фурий перевел взгляд на Терция, желая получить объяснения.

– Дважды, префект. Десять ударов в первый раз и двадцать пять во второй. Как солдат Авл совершенно бесполезен. Он неряшлив, ленив, и боец из него никудышный. Префект Басс надеялся, что от порки он поумнеет.

Фурий кивнул, сердито глядя в лицо солдата.

– И вот он лежит беспомощный на земле, а ты с мечом в руках гонялся за варварами, и кровь все еще стучит в висках от возбуждения?

Авл закрыл глаза от нахлынувших воспоминаний.

– Я ударил его в шею. Один раз. Он не пошевелился, поэтому я больше его не бил.

Слезы побежали по щекам Авла. Его командир устало вздохнул и покачал головой.

– Ты сам видишь, что это за человек, префект. Он даже не может отвечать за свои поступки как мужчина.

Фурий задумчиво кивнул, а затем сделал резкий выпад вперед и вонзил меч глубоко в горло плачущего солдата, направив лезвие под углом вверх. Бездыханное тело повалилось на землю, кровь забрызгала блестящие доспехи обоих офицеров. Фурий отступил на шаг назад, махнув окровавленным клинком в сторону второго солдата.

– Твой товарищ умер быстро, поскольку он поступил безрассудно, не задумываясь. Он невольно, по глупости, стал соучастником преступления. Ты – настоящий убийца! Тебе придется заплатить дороже, чем этому дуралею. Свяжите ему руки!

Он отошел от солдата, по-прежнему держа в руке окровавленный меч:

– Вторая тунгрийская, слушайте меня…

Когорта стояла в полном молчании. Каждый хотел услышать все, что будет сказано их новым офицером. Пренебрежение сменилось завороженным вниманием. Префект указал на горизонт, где солнце уже почти касалось верхушек холмов.

– Вы успели выдать своих товарищей правосудию до оговоренного срока и сохраните жалованье за два месяца. Преступление этого человека… – он указал на валявшийся на земле труп, – заключалось в том, что он был слаб и оказался в не в том месте не в то время. Этот же человек… – он указал окровавленным мечом на Секунда, – напротив, заслуживает самого сурового наказания. Завтра утром он получит от центурионов когорты пятьдесят ударов плетью, а затем… – Фурий слегка улыбнулся, очевидно, наслаждаясь приговором, который он собирался произнести, – когда порка закончится и я буду удовлетворен ее результатом, он будет распят на кресте, и вся когорта промарширует мимо него. Это послужит уроком тем, кто до сих пор не понял, какое наказание полагается за столь тяжкое преступление. Его ноги не будут перебиты, поскольку он заслуживает самой медленной и мучительной гибели.

При упоминании о распятии вся когорта вздрогнула, и даже у Невто, стоявшего позади нового командира, глаза расширились от удивления.

– Вы удивляетесь, почему я назначаю такое наказание, хотя обычно убийцу забивают до смерти дубинками. Но этот человек встретит смерть как последний подонок, каковым он, собственно, и является. – Он замолчал, выпятил нижнюю челюсть и двинулся вдоль шеренги, испытующе вглядываясь в лица солдат. – Его будет охранять его собственная центурия. Если он умрет до назначенного мной дня или каким-либо чудесным образом скроется от возмездия, то центурион, опцион и его помощники будут распяты вместо него, а остальная центурия подвергнута децимации – и не один, а три раза. Если этот человек по какой-либо причине не доживет до встречи с молотком и гвоздями, то умрут тридцать человек.

Повернувшись к примипилу Невто, Фурий наклонил голову, показывая, что первый центурион может продолжать, а затем повернулся и скрылся в своей палатке, по-прежнему держа окровавленный гладиус в правой руке.

Как только он удалился на безопасное расстояние, центурион Терций в изумлении повернулся к примипилу:

– Распятие? Примипил, ради Мапона…

Невто, с искаженным от гнева лицом, рявкнул:

– Не смей позорить когорту, прося у богов пощады для убийцы старшего офицера! Ты мне поклялся, что не знаешь, кто убил Басса, и я тебе поверил, но завтра убийца умрет, и на этом все закончится. – Он потер рукой лоб. – Ты можешь изгладить неприятное впечатление, если позаботишься о том, чтобы он благополучно дожил до утра. Думаю, твой опцион и его помощники заинтересованы в том, чтобы с ним не случилось ничего непредвиденного. Тем временем распорядись, чтобы сколотили крест. В развалинах крепости можно найти дерево и гвозди. Кстати, надо придумать, как удержать твоего солдата вертикально, когда его будут пороть.

Терций нахмурился, на лице его было написано недоумение.

– Вертикально? Обычно не нужно ничего, кроме толстого бревна. Перекидываешь через него жертву, привязываешь за руки и за ноги, чтобы он не дергался, пока ему обрабатывают спину.

Примипил закатил глаза к небу.

– Да, я знаю. Но в этот раз мы сделаем по-другому. Нужно, чтобы этот идиот стоял прямо, пока мы будем лупить его до смерти, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому я хочу, чтобы вы вкопали в землю два толстых столба. Их высота должна быть достаточной, чтобы удержать его тело вертикально, и располагаться на таком расстоянии один от другого, чтобы жертву можно было растянуть между ними с помощью веревок, привязанных к запястьям. Наклони их немного вперед – тогда он не упадет, даже если потеряет сознание. И имей в виду, что они должны быть наклонены в противоположную сторону от плаца. Свободен.

Когда Терций закончил все приготовления, время близилось к полуночи. При свете факелов солдаты его центурии вкопали два крепких столба, которые должны были удерживать пленника вертикально во время предстоящей экзекуции. Рядом водрузили простой крест, сделанный из двух обгорелых бревен. Одно вкопали в землю плаца, засыпанную гравием, а другое положили сверху и прибили гвоздями. Распустив рабочую команду мыться и спать, Терций устало вошел в палатку, где спокойно сидел один из помощников опциона.

– Я покараулю его часок. Иди помойся и перекуси что-нибудь. Он никуда отсюда не денется.

Офицер почтительно кивнул и бросил на узника выразительный взгляд, красноречиво говоривший все то, что военная дисциплина не позволяла ему произнести вслух.

Арестованный солдат подмигнул Терцию из своего угла.

– Он сейчас обосрется от страха. Я бы поставил все до последнего динария, что он не добежит даже до ближайшей палатки, если бы, конечно, не потратил все до последнего на шлюх. И если бы еще меня не собирались завтра исполосовать на лоскуты, а потом распять на потеху всей когорте.

Терций печально покачал головой.

– Я бы пожалел тебя, парень, если бы ты мог внятно объяснить, с чего вдруг тебе вздумалось проткнуть префекта копьем. Ты и тогда не знал, и сейчас у тебя нет никаких соображений. Ведь так?

Приговоренный, привязанный к столбу толстыми веревками, равнодушно пожал плечами.

– Да какие тут нужны причины? Он стоял там, выкрикивая свои глупости, у меня было копье… Ну, сам понимаешь…

Терций снова покачал головой.

– Вообще-то нет, мама всегда удивлялась, как у нее получились такие разные сыновья…

– Я знаю. Только посмотри на себя…

Терций невольно рассмеялся.

– Завтра ты умрешь ужасной смертью, Секунд. Неужели это не отбивает у тебя желания шутить?

Его собеседник покачал головой.

– Все закончится довольно быстро, и я буду уже по другую сторону реки. И поэтому пошли они куда подальше. – Он бросил на брата оценивающий взгляд. – Ты пришел попрощаться? Считай, что попрощался. Если ты хочешь спросить, намерен ли я унести наш секрет в могилу? Да, можешь об этом не беспокоиться. Ты преуспел в этой жизни больше, чем я от тебя ожидал. Будь хорошим мальчиком, приноси жертвы в память обо мне везде, где тебе попадется алтарь Бахусу.

Центурион поднял на него мокрые от слез глаза.

– Я пришел не просить тебя о защите. Я пришел сказать, что я отомщу за тебя. Ты заслужил свою смерть, но это несправедливо, что ты умрешь как раб. Этот ублюдок сам нарвался, я заставлю его заплатить.

Его брат невесело засмеялся и одобрительно кивнул.

– Не сомневаюсь, что ты это сделаешь. Ты добивался всего, чего хотел. Только смотри, чтобы в результате ты не стоял привязанным к столбу и не ждал, что назавтра тебя приколотят гвоздями к кресту. А теперь вытри слезы и улыбнись мне на прощание. А то еще узнают, что ты плакал над таким подонком, как я. – Он подождал, пока центурион вытрет слезы краем туники. – Теперь, пока никто не пришел, давай договоримся еще об одной вещи, хорошо?

Терций поднял голову:

– О какой?

– Завтра, когда префект раздаст офицерам прутья и предложит тебе вместе со всеми поучаствовать в отправлении воинского правосудия…

Центурион глубоко вздохнул, собираясь с духом.

– И что тогда?

– Бей изо всех сил – покажи, что у тебя есть яйца. Какой смысл мне уносить нашу тайну в могилу, если ты сам себя выдашь?

Префект Фурий мирно отдыхал у себя палатке с кувшином вина, когда полог распахнулся, и вошедший центурион вытянулся перед ним по стойке «смирно».

– С какой радости?!

– Центурион Аппий, префект. Желаю доложить.

Внимательно посмотрев на центуриона, префект узнал в нем одного из двух офицеров, которые сопровождали его из Арабского городка до лагеря когорты.

– Вот, значит, как. Скажите, центурион, в вашей когорте принято вламываться в палатку префекта поздно вечером без официального запроса, поданного через примипила?

Аппий отрицательно помотал головой, по-прежнему глядя на дальнюю стену палатки. По всей видимости, строгое предупреждение префекта не произвело на него ни малейшего впечатления.

– Нет, господин. Но я делаю это по вашей просьбе, которую вы высказали два дня назад.

– По моей просьбе?!

– Да, господин. В Арабском городке вы сказали, что всякий, кто укажет на беглеца, который скрывается в одной из когорт, охраняющих Вал, может рассчитывать на вознаграждение.

Фурий улыбнулся.

– Да, это правда, центурион…

– Аппий, господин.

– Да, я так говорил, Аппий. Так что ты можешь мне рассказать?

– В нашей братской когорте есть один молодой офицер. Я и центурион Терций встретили его в харчевне в Арабском городке перед тем, как пришли к вам. Он похож на…

– Римлянина?

– Да, господин. Темные волосы, карие глаза и кожа смуглая, словно он только что приехал с юга. Вдобавок он носит меч с рукоятью в виде головы орла очень тонкой работы. Я в жизни не видел ничего красивей.

Он хотел упомянуть фибулу с надписью, которую он прочел в Арабском городке, но при виде скептического выражения на лице префекта решил, что лучше промолчать.

– По-твоему, он и есть тот, кого разыскивает император? Только потому, что у него карие глаза и красивый меч?

Его грубый тон не смутил Аппия.

– Я не говорю, что это он и есть, префект. Просто любопытно, что молодой римлянин делает в таком месте? Обычно молодые люди из хороших семей поступают на службу в легионы и, если им удается проявить себя с лучшей стороны, со временем становятся легионными командирами.

Лицо префекта исказила злобная гримаса. Спустя мгновение Фурий осознал, что в воздухе повисла тишина, и очнулся от горьких мыслей.

– Что? Ах да… Ты прав, так обычно и бывает. Так почему ты не доложил мне все это через примипила? Думаю, он не обрадуется, узнав, что ты явился ко мне без его разрешения.

Аппий кивнул. Слова префекта его ничуть не смутили.

– Обрадуется, господин? Да он отрежет мне яйца ржавым кинжалом, ведь примипил Первой когорты – его хороший приятель.

– Так этот разговор должен остаться между нами? – В первый раз за все время разговора префект улыбнулся. – Согласен, центурион. В таком случае предлагаю тебе вернуться на свое место и приходить ко мне только в том случае, если у тебя появятся более существенные улики. И не волнуйся, я не буду рассказывать старине Невто о нашем разговоре. Я не собираюсь предупреждать беглеца и тех, кто его укрывает, о грозящем им разоблачении. Найди мне доказательства, и я сделаю все остальное. Я позабочусь, чтобы тебя хорошо наградили за верность трону.

Как обычно, еще до восхода солнца тунгрийские офицеры собрались в мрачном здании штаб-квартиры когорты на утреннее совещание. Холодные стены главного зала освещал лишь тусклый свет факелов. Массивный центурион обменялся рукопожатием с Юлием и Руфием и только потом повернулся к Марку и поприветствовал его, хлопнув по плечу.

– Здорово, Два Клинка. Ходят слухи, что ты пожалел нас, одиноких, и привел двойную центурию сирийских мальчиков-милашек.

Марк с показным смирением кивнул.

– Твоя правда. Я знал, что, если вернусь с центурией пехоты, вы тут же потребуете свою долю, потому решил остановиться на хамианских лучниках. Теперь в Восьмой центурии нет ни единого человека, который умеет махать боевым топором, поэтому за пополнением обращайся не ко мне, а к Тиберию Руфию.

Центурион Десятой снова хлопнул его по плечу и непринужденно рассмеялся.

– Да, хитер, всех обвел вокруг пальца… – Он повернулся к Руфию и жалостно протянул руку. – Ну так что, Дед, у тебя теперь центурия в полном составе. Может, одолжишь мне полдюжины крепких парней? А еще лучше десяток. Ты ведь не откажешь мне как брату.

Руфий в ужасе замахал на него руками.

– Да ты что, Тит, это никак не возможно. Я бы рад тебе помочь, но эти ребята – хорошо образованные мальчики из приличных семей, обученные высокому искусству пехотного боя и военного этикета. Как я могу им позволить опуститься до тех низостей, до которых вы скатились в своей центурии? Я…

– Смирно!

Собравшиеся офицеры повернулись к двери и замерли. В комнату вошел примипил Фронтиний в сопровождении префекта.

– Братья-офицеры, вольно. Устраивайтесь поудобнее. Я знаю, вы не привыкли видеть префекта на нашем утреннем совещании, но вчера вечером, перед наступлением темноты, в наш лагерь прибыл курьер и привез сообщение, которого мы уже давно ожидали. Новый губернатор, который принял командование в Шумной лощине, первым своим приказом распорядился, чтобы мы и еще несколько когорт выдвинулись из лагеря и соединились с легионами. Поскольку война с северными племенами возобновляется, у нас остается время, чтобы покончить с Кальгом и его отребьем, если он будет настолько глуп, что решится на открытое столкновение.

Он замолчал на секунду, оглядывая собравшихся.

– Нам приказано к завтрашнему вечеру явиться в расположение Шестого победоносного легиона для выполнения заданий командования. Это дает нам один день на приготовления и еще один день на дневной переход. Сегодня вы должны будете подготовить своих людей к продолжительной кампании, поэтому я предлагаю вам провести это время с максимальной пользой и убедиться, что ни у кого из солдат не развалится обувь и не разболтается наконечник копья в самый неподходящий момент. Центурион Корв, объясни своим хамианцам, что надо делать, когда синеносые являются без приглашения. Времени у нас мало, тебе потребуется помощь. Префект?

Человек, терпеливо ждавший за его спиной, выступил на свет.

– Друзья, я не представился тем из вас, кто недавно вернулся после подавления восстания карветов. Меня зовут Гай Рутилий Скавр. Приказ, полученный мной от губернатора, предельно прост: приготовиться к месячной кампании и до завтрашнего вечера соединиться с Шестым легионом. Поскольку это все, что было в приказе, то мне нечего больше добавить. Я лишь объясню вам, что представляет собой наш новый губернатор. Полагаю, что человек, который занимал этот пост до него, предоставлял командирам легионов самим устанавливать порядок ведения боевых действий. При Ульпии Марцелле все будет иначе, можете мне поверить. Очень скоро мы будем стараться выманить Кальга из норы, в которой он сейчас прячется, и дать ему бой. Я знаю, что эта когорта заслужила добрую славу и что эта слава еще больше окрепла после того, как совсем недавно, в начале лета, когорта победила врага в неравном бою. Полагаю, губернатор найдет достойное применение вашим способностям, поэтому подготовьте своих людей к боевым действиям. Нет никаких сомнений, что скоро вам предстоит сражаться с врагом. Примипил?

Фронтиний выступил вперед.

– Спасибо, префект. Сегодня на рассвете, как обычно, пройдет построение. У солдат должны быть при себе как учебные, так и боевые мечи. Сегодня нам предстоит трудный день. Все свободны, за исключением центурионов Корва, Юлия, Руфия и Дубна. Я хочу обсудить с вами, как вы намерены обучать свое новое пополнение. По всей видимости, их сразу бросят в бой.

На заре Вторая тунгрийская когорта выстроилась на плацу под серым утренним небом. Как только солдаты заняли свои места, префект с безжалостным видом прошествовал перед строем. По его знаку примипил Невто резко выкрикнул:

– Введите заключенного!

Солдата Секунда вывели на плац и привязали к столбам за обе руки. Веревки, натянутые между столбами на уровне паха и груди, предназначались для того, чтобы удержать преступника в вертикальном положении, когда он потеряет сознание от боли и потери крови. Охранник стащил с обвиняемого набедренную повязку – последнее, что оставалось на нем из одежды, – и отошел в сторону. Префект Фурий покосился на столбы, и в его голосе послышалась нотка неуверенности.

– Интересное приспособление, примипил. Я раньше такого не видел.

Невто, пожав плечами, кивнул.

– Я всегда так делаю в подобных обстоятельствах, префект. Обычно они теряют сознание от боли и потери крови, когда порка еще не закончилась, поэтому нужно удерживать их на ногах. Тогда кровь уходит не так быстро, и все солдаты видят, что стало с преступником. Это послужит им примером, так сказать.

Префект удовлетворенно кивнул.

– Хорошо придумано, примипил Невто. Действительно, послужит примером.

Невто поблагодарил про себя богов и почтительно кивнул префекту. Лицо его оставалось непроницаемо.

– Спасибо, префект. А теперь, с твоего разрешения… – Он подошел к ожидавшей когорте и отдал приказ «смирно». – Вторая когорта… – тишина, повисшая после его слов, была почти осязаемой, – сегодня вам предстоит увидеть казнь солдата, убившего своего командира. Пусть это послужит примером того, как мы поступаем с преступниками в своих рядах.

Он с безжалостным видом подошел к связанному преступнику, готовясь первым пустить в дело многохвостый кнут.

– Погоди! – Фурий выступил вперед, вытянув руку. – Первые пять ударов – мои, примипил. Ты вчера хорошо потрудился, вырвав у этого подонка признание…

Он помедлил, словно взвешивая кнут в руке, оценивающе оглядел плетеные кожаные шнуры с привязанными к ним зазубренными кусками кости, а потом с легким щелчком нанес мощный удар через всю спину Секунда, от правого плеча до левой почки. И почти сразу – еще один, с прицелом на левое плечо, чтобы прочертить на спине осужденного косой крест из глубоких кровоточащих ран. Кровь начала медленно стекать по ложбинке у позвоночника. Третий удар пришелся по пояснице. Префект вложил в жестокий удар бича вес всего тела. В четвертый раз кнут впился в мягкие ткани ягодиц, а пятый удар был нацелен в затылок: костяные пластинки выдрали клочья кожи и волос. На этот раз префекту удалось исторгнуть стон у до тех пор молчавшего солдата.

Фурий повернулся к потрясенной увиденным когорте, подошел к Третьей центурии и протянул кнут Терцию. Солдат из соседней центурии, стоявший слева от него, неожиданно согнулся пополам и с шумом отправил на землю недавний завтрак, несмотря на сердитый окрик центуриона.

– Пять ударов от каждого центуриона, начиная с командира преступника. И не жалеть, бить со всей силы, как я. Два удара по спине, один по почкам, один по ягодицам и один по затылку. Всякому, кто отнесется к своим обязанностям без должного рвения, придется повторить процедуру, а кроме того, получить взыскание и лишиться части жалованья. Правда, в таком случае наказание увеличится на пять ударов – назовем это «еще пяток на удачу». Приступай!

Терций шагнул вперед. У него начал дергаться правый глаз, но нащечник шлема закрывал его от взглядов окружающих. Он помедлил секунду, которая показалась ему длиною в жизнь, и опустил глаза на измазанный кровью кнут. Кусок кожи, почти прозрачный в свете утреннего солнца, прилип к одной из костяных пластин. Терций наклонился и сбросил его на землю.

– Давай же, парень.

Слова, произнесенные его братом сквозь стиснутые зубы, подхлестнули Терция. Он занес кнут над головой и тихо пробормотал в ответ:

– Я принесу жертву в твою память, брат, но только не Бахусу. Мое подношение будет на алтарь Немезиды.

Он отклонился назад, вкладывая как можно больше силы в удар, а потом обрушил кровавые кожаные ремни на спину брата. Та часть его сознания, которая содрогалась при виде страшных ран, нанесенных костяными пластинами, была похоронена глубоко под стремлением выжить самому и желанием избавить брата от бесчестья на кресте. Он наносил удары с такой силой, что сам немного подпрыгивал, когда кнут опускался на спину осужденного. Наконец Терций последний раз пропорол беспомощно распростертое тело Секунда зубьями костяных пластин и с каменным лицом повернулся к своей когорте, краем глаза заметив одобрительный кивок Невто, принявшего кнут из его рук.

Первый центурион, крякнув от натуги, снова пустил хлыст в дело. Несколько ремней отлетели в сторону, и костяные зубья, незаметно для большинства присутствующих, задели горло осужденного. Только теперь он догадался, зачем Невто устроил такие необычные столбы. Точно таким же образом примипил нанес удар с другой стороны, и снова хлыст прорвал неприкрытую шею солдата. Префект удовлетворенно наблюдал, как Невто передал хлыст вместе с парой одобряющих слов следующему центуриону, и тот со всей силы опустил его на спину преступника. И снова первые два удара обвились вокруг горла Секунда, и, приглядевшись, Терций заметил маленький ручеек крови, струившийся по обнаженному бедру. Остроглазый солдат, стоявший справа от Терция, что-то прошептал своему товарищу, и центурион, развернувшись, многозначительно посмотрел на него и легонько стукнул концом своего жезла из виноградной лозы.

– Отставить разговоры в строю!

Примерно через тридцать ударов Секунд, лишившись последних сил от боли и потери крови, повалился на натянутые перед ним веревки. Кровь, струившаяся по его шее, уже больше не покрывала его грудь и ноги, сливаясь с потоком из растерзанной спины, а крупными каплями капала на гравий прямо перед его ногами. Префект по-прежнему не осознавал, что с каждым ударом жизнь уходит из солдата. Офицеры сменяли друг друга у хлыста, отяжелевшего от крови и клочьев вырванного мяса. По мере того как разворачивались события, настроение когорты едва уловимо изменилось: все больше солдат начинали догадываться, что с каждой каплей крови, упавшей на землю, у префекта все меньше шансов насладиться зрелищем распятия. Если раньше они наблюдали за происходящим с мрачной отстраненностью, то теперь зорко следили за тем, как каждый из центурионов исполняет свою обязанность. Твердая решимость офицеров убить осужденного хлыстом и избавить от мучительного удушья на кресте вызвала у них чувство, близкое к благодарности. Когда наказание закончилось, примипил подошел к неподвижному телу и прижал палец к трахее. Лицо его вытянулось.

– Медика сюда! – выкрикнул он, повернувшись к когорте.

Пока медик суетился вокруг мертвого тела, пытаясь нащупать пульс, старший офицер, скривившись, обратился к Фурию:

– Такое иногда случается. У иудеев, если не ошибаюсь, принято ограничиваться сорока ударами, чтобы не убить преступника… – При виде удрученно качающего головой медика он замолчал, а потом добавил: – Похоже, так и случилось. Не стоит расстраиваться, префект. Правосудие свершилось на глазах у всей когорты. У нас заготовлен крест. Может, прибить его и провести солдат строем перед трупом?

Несколько секунд префект, недоверчиво сощурившись, всматривался в своего заместителя. Ответный взгляд примипила был совершенно безупречен. Фурий с кислой миной на лице кивнул.

– Да, конечно, примипил. Жаль, что мы лишились зрелища последней агонии…

Мечтательное выражение на лице Фурия сказало Невто все, что ему нужно было знать о своем новом начальнике.

Глава 4

На рассвете тунгрийская когорта решительно, но не без внутреннего трепета, прошествовала вниз по склону холма на плац для построения. В столь ранний час солдаты были необычно молчаливы и собранны, размышляя о приказах, которые в ближайший же месяц отзовутся для кого-то, если не для всех, смертью. Префект вместе с примипилом Фронтинием наблюдали за проходящими мимо центуриями. За спиной Рутилия Скавра возвышался его телохранитель, огненно-рыжий гигант, на целую голову выше своего хозяина. В рядах когорты не обошлось без замечаний по поводу его мускулистого, покрытого шрамами тела, а также насчет его очевидного нежелания разговаривать с кем-либо, кроме самого префекта. Многие офицеры в обмен на приветствие получали лишь вежливый кивок массивной головы. Обижаться им было не на что, но не оставалось никакой надежды, что из этого человека удастся вытянуть хоть пару слов, а уж тем более – ценную для солдат информацию.

– Ваши бойцы выглядят решительно, примипил, хотя я ожидал немного больше…

Префект запнулся на мгновение, подыскивая нужное слово.

– Шуточек? Насмешек? Обычно так и бывает, как и в любой другой когорте на границе, но сейчас им известно, что их ожидает. В Битве утраченного орла мы потеряли две центурии почти целиком, и они, вероятно, полагали, что в этом году серьезных кампаний больше не предвидится.

Префект понимающе кивнул.

– Да, они доказали свою верность императору. Но репутацию постоянно приходится подтверждать.

Фронтиний искоса взглянул на своего нового командира, следившего за тем, как центурии, одна за другой, шагают по мощенной камнем дороге в сторону плаца. Высокий, на голову выше примипила, префект обладал сухощавым телосложением, более подходящим для бегуна на длинные дистанции, чем для пехотного боя, однако вес кольчуги и шлема его не тяготил.

– Кстати, о репутации… Ты по-прежнему не знаешь, какие выводы сделать из того, что видишь, примипил?

Префект обронил это замечание как бы между делом, не отводя взгляда от марширующих войск. Фронтиний оказался застигнут врасплох.

– Прошу прощения, префект. Я всего лишь…

– Не беспокойся. Было бы странно, если бы ты не задумывался, чего ожидать от своего нового командира. Наверное, мне следует рассказать про свой опыт и развеять твои сомнения на этот счет. Правильно? В конце концов, я тут уже две недели и даже намеком не обмолвился о своем прошлом, если не считать постов, которые я занимал ранее.

Фронтиний неохотно кивнул.

– Обычно новый командующий рассказывает подчиненным о сражениях, в которых принимал участие, хотя я не стал бы…

Скавр с легкой улыбкой посмотрел на него.

– Я знаю. Тебе любопытно, что я собой представляю, но ты не хочешь переступать черту, расспрашивая меня, где я был и что делал. Может, нам имеет смысл заключить соглашение? Я не спрашиваю у тебя ничего, кроме того, что касается моей когорты и этой войны, а ты, в свою очередь, будешь составлять свое мнение о том, как я командую, глядя на меня за работой. Мне все равно, сочтешь ты это признаком силы или слабости. Так мы узнаем друг о друге гораздо больше, чем меряясь списками своих достижений, которые можно приукрасить или же просто сочинить. Согласен?

Фронтиний на минуту задержал на нем взгляд и медленно кивнул.

– Как тебе угодно, префект.

Когорта выстроилась на сером от слабого утреннего света плацу. Фронтиний вышел перед строем и громко, отчетливо обратился к восьмистам пехотинцам.

– Приветствую вас, Первая когорта. Сегодня важный для нас день. Он останется в вашей памяти надолго, в одном ряду с той небольшой стычкой с синеносыми, которая случилась этой весной. – Он чуть помедлил, глядя в лица ближайших к нему солдат, на которых читалась смесь слабого воодушевления и недобрых предчувствий. – Сегодня мы снова возвращаемся на войну. Теперь, когда мы получили нового префекта и две центурии пополнения, считается, что мы снова готовы к бою. Нам приказано отправиться на восток и соединиться с Шестым легионом, пока еще не наступили холода и погода позволяет пребывание в полевых условиях. Солдаты! Наша когорта была первым подразделением в списке тех, кого губернатор хочет видеть рядом с легионом в предстоящей битве. Вы доказали свою стойкость в бою, и ваша слава идет впереди вас.

Он замолчал на мгновение, глядя, как на лицах солдат возникает решимость.

– Я знаю, вы надеялись, что в этом году вам больше не придется участвовать в сражениях, но мне известно и то, что у вас хватит сил сражаться за императора до тех пор, пока война не будет окончена, а Кальг – закован в цепи и отправлен в Рим. А теперь, прежде чем мы начнем, позвольте мне представить вам ваших новых товарищей. Это Шестая центурия, состоящая из восьмидесяти тунгрийцев, которые оставили родину, чтобы влиться в наши ряды и укрепить нашу боевую мощь, и Восьмая центурия удвоенной численности, в состав которой вошли лучники из города Хама, расположенного в далекой восточной провинции Сирии. Поскольку теперь они полноправные члены нашей когорты, прошу относиться к ним с должным уважением. Вы все видели, что солдаты Восьмой центурии отличаются от войск, с которыми мы привыкли иметь дело, но, думаю, для присутствующих здесь солдат это не имеет никакого значения. Я обещаю собственноручно разобраться со всяким, кто поднимет руку на кого-нибудь из этих людей без серьезной на то причины.

Он снова замолчал, внимательно вглядываясь в бесстрастные лица.

– Тем не менее наши новые хамианские собратья не привыкли к тяжелым грузам, которые мы обычно переносим на себе в походе, и это создает определенные трудности. В связи с этим… – он сделал знак офицерам. Марк, Дубн, Руфий и Юлий вышли из строя и встали рядом с префектом, – Восьмой центурии потребуется помощь, чтобы они могли сравняться с остальной когортой. Поэтому я временно отделяю этих трех центурионов от их подчиненных и придаю им и центуриону Корву по сорок человек из Восьмой центурии на каждого. При удачном стечении обстоятельств мы успеем подготовить новичков к тому, с чем им придется столкнуться в войне с синеносыми. Центурионы, приступайте к утренним занятиям.

Четыре центуриона быстро поделили Восьмую центурию на группы и собрали свои временные команды. Марк, оставивший Кадира при себе, говорил медленно, давая опциону время перевести его слова для тех, кто плохо понимает латынь.

– Хоть вы и лучники, но вам надо как можно быстрее научиться сражаться в пешем строю. По возможности мы будем тренироваться как одна центурия, уделяя особое внимание владению мечом и щитом. Мои братья-офицеры и я научим вас сражаться вместе с их центуриями, но для начала вам надо усвоить самые основные навыки. Самое главное – как держать щит. Вот ты, выйди ко мне.

Испуганный хамианец вышел из строя, сразу лишившись безопасной обезличенности. Он с тревогой посматривал на своего нового начальника и время от времени бросал неуверенные взгляды в сторону Кадира.

– Подними щит так, чтобы ты только мог из-за него видеть. Нет, выше. Вот так. А теперь соберись и помни, твой щит – это единственное, что защищает тебя от мечей и копий противника. Про копья мы поговорим позднее, а сейчас давай обсудим, как действовать против вражеского меча. Антенох?

Писарь шагнул вперед, помахивая тяжелым деревянным мечом и ухмыляясь в лицо перепуганному лучнику. Он держал меч так, чтобы хамианцу были видны зарубки на деревянном клинке.

– Это учебный меч. Он тяжелее, чем обычный, чтобы развивать мускулы. Им можно нанести по щиту очень чувствительный удар, вся сила которого придется на руку. Но если ты выронишь щит, то в следующее же мгновение будешь лежать ничком на земле, а твои кишки будут свисать наружу. Готов?

Хамианец неуверенно кивнул, что послужило Антеноху сигналом к атаке. Колотя в щит тяжелым деревянным мечом, писарь почти что поставил запаниковавшего хамианца на колени. Как только верхний край щита опустился совсем низко, Антенох, сделав резкий выпад, нанес болезненный колющий удар по шее, в просвет между кольчугой и краем шлема, а затем отступил на шаг от хамианца, который, скорчившись от боли, тер ушибленное место.

– Ты слишком низко опустил щит и позволил врагу убить тебя. Возвращайся в строй. Теперь ты.

Из шеренги вышел следующий новобранец. Лицо его было сурово и сосредоточенно.

– Молодец, похоже, ты настроен по-боевому. Давай посмотрим, как у тебя получится. Держи щит повыше.

Через десять секунд хамианец валялся на земле, прижимая ладонь к ушибленной правой лодыжке и бормоча ругательства. Антенох помог ему подняться на ноги.

– Так лучше. Помни, если враг заметит, что твой щит слишком высоко, он нападет снизу и подрубит тебе ноги. Следи за этим и будь готов резко опустить щит. Давай попробуем еще раз.

Кадир наклонился к Марку:

– А если на него одновременно нападут двое? Один сверху, а другой снизу? Тогда человек обречен?

Марк улыбнулся, не отрывая глаз от Антеноха, демонстрировавшего свое искусство.

– Нет, щит – это не главное достояние пехотинца. Есть еще два поважнее.

Опцион удивленно поднял бровь:

– И что же это?

Марк наполовину достал из ножен свой богато украшенный гладиус, доставшийся ему от легата Солемна. Острый как бритва клинок блеснул в лучах утреннего солнца.

– Это одно, а они – второе. – Он указал на хамианцев, которые собрались вокруг Антеноха и, широко раскрыв глаза, следили за его движениями.

– Солдаты?

Марк покачал головой.

– Нет, не солдаты, Кадир, – братья. Но не будем забегать вперед.

В это же утро Кальг как ни в чем не бывало вышел из своего шатра, будто бы он провел там всю ночь. На самом же деле он вошел туда лишь пятью минутами ранее через отверстие, прорезанное со стороны леса, предварительно проделав долгий переход по лесу в свете факелов, которые несли его телохранители. Его советник Аэд ждал его, как ему было приказано. Старик смотрел на своего повелителя, что-то прикидывая в уме, легкий ветер трепал его тонкие волосы.

– Полагаю, мой господин, твое предприятие дало желаемый результат?

Кальг кивнул, оглядывая лагерь со своей выигрышной позиции на самой высокой площадке внутри частокола.

– Да, и даже более того, хотя для этого пришлось соблюсти обычные предосторожности. В нужный момент наша хитрость сработает и ударит по легионам с такой силой, что ноги их не останется на нашей земле. Мы учиним римлянам разгром, какого они не знали со времен Битвы в Тевтобургском лесу, когда погибло три легиона и несколько вспомогательных когорт. После этого поражения они уже не пытались подчинить себе земли, лежащие за Рейном. Наши земли станут для них еще страшнее, чем леса Германии, они укроются в своих крепостях далеко на юге и никогда больше не вернутся к построенной ими стене.

Старик кивнул, а потом заговорил тихим голосом, предназначенным лишь для ушей вождя:

– Прекрасная цель, мой повелитель. Однако прежде ты должен решить, что делать с Бренном. В твое отсутствие он продолжал мутить воду. Его открытое неповиновение подает дурной пример остальным. Нам по-прежнему нужны его копейщики или тебе удалось привлечь к нам новые силы?

Кальг кивнул, глядя вниз, туда, где на склоне холма стояли шатры вотадинов.

– В них нет больше надобности. Вдобавок он постоянно настраивает войска против меня. Однако я не могу просто так их отпустить. Мои воины начнут спрашивать, почему они должны оставаться здесь после того, как лагерь покинуло столько копий. А что касается других вождей…

Аэд едва заметно улыбнулся, в его глазах читалась решимость.

– Возможно, имеет смысл этим воспользоваться? Если наши враги застанут вотадинов врасплох, их, вероятно, перебьют всех до единого. Тогда их вождь останется здесь без всякой поддержки, а его земли можно будет без труда прибрать к рукам. Надо только найти среди них кого-нибудь, кто больше прислушивается к голосу честолюбия, чем разума. Таких людей легко заманить в ловушку. И тогда может получиться так, что наши враги, сами того не ведая, избавят нас от этой головной боли. – Он замолчал на минуту, хитро поглядывая на удивленного вождя. – Может, тебе стоит обласкать племянника Бренна, Марто? Мои друзья в их лагере рассказывают, что он мечтает повести свое племя в битву и украсить стропила в своем доме головами римлян.

Кальг задумчиво кивнул. Хитрый план пришелся ему по вкусу. На лице вождя появилась довольная улыбка.

– Да, Аэд, по части коварства с тобой никто не сравнится, даже я. Так ты советуешь мне отправить вотадинов на верную смерть, убить их вождя и захватить их земли?

Аэд равнодушно пожал плечами.

– Бывают ситуации, когда нельзя обойтись без жестких мер. Если вотадинами будешь править ты, а не Бренн, хуже им от этого не станет. Этому человеку доверять нельзя. Он не признает твоей власти, и у него остались другие силы, кроме тех, что собраны здесь. Если его воинам удастся отыскать и освободить заложников, то через пять минут после того, как он получит это сообщение, мы будем у него на острие копья. Возможно, смена правителя позволит нам хоть немного отдохнуть от его постоянных интриг и жалоб. Я подозреваю, что он как-то поддерживает связь с римлянами…

Кальг засмеялся.

– Я не сомневаюсь, что он с ними общается, иначе откуда ему знать, что в обмен на мою голову они гарантируют ему мир? Вряд ли его люди сумеют найти своих родичей, сколько бы ни искали. Однако убить его мы не можем, последствия будут непредсказуемы… но я тебя понял. Он – центр недовольства, которое станет еще сильнее, когда мы вступим в битву с римлянами и их лакеями. У меня есть план, как заманить оставшиеся легионы на север, так чтобы они не заметили расставленной ловушки. Наверное, стоит пригласить племянника Бренна разделить со мной добычу.

Хотя с утра небо хмурилось, дождь так и не пошел. К обеду Марк решил, что на сегодня занятий со щитом достаточно, хамианцы уже не в силах усваивать новое. Дубн подтвердил его выводы усталым кивком головы.

– У них в голове все перемешалось, они больше не в силах ничего запомнить. Я за то, чтобы сводить их в горы – проветрить легкие.

Остальные офицеры согласились. Когда с обедом был покончено, Восьмая центурия построилась в колонну и двинулась по направлению к югу от Вала. Первоначально взяв довольно медленный темп, Марк постепенно убыстрял шаг, пока колонна хамианцев не достигла обычной маршевой скорости когорты. Тогда он развернулся и двинулся назад, вглядываясь в потные, напряженные лица и отмечая болезненные движения солдат.

– Держи темп, – крикнул он Морбану. – Мне надо переговорить с Кадиром.

Опцион шел посередине колонны, ободряя отстающего солдата. Марк помахал Дубну, указывая на изнемогающего лучника, и его друг помчался в голову колонны, отдав своей группе приказ продолжать движение.

– Этот солдат не справляется. Ты бы не мог ему помочь? Мне надо поговорить с опционом.

Дубн кивнул, сделав Кадиру знак уступить ему место рядом с отстающим солдатом, который уже закатывал глаза в отчаянии. Опцион отступил в сторону, и через секунду здоровенный центурион занял его место.

– Тебе трудно? – спросил он у бедняги.

Хамианец кивнул.

– Хочешь остановиться?

Лучник с готовностью кивнул, его лицо осветилось надеждой, что мучения вот-вот кончатся. Марк поморщился, зная, что за этим последует. Дубн набрал полные легкие воздуха и проревел прямо в ухо солдату:

– Попробуй остановись – получишь от меня сапогом по заднице, да так, что кишки вылетят наружу! Ты вместе со своей центурией на марше, и остановиться можешь только по приказу своего офицера. Либо ты будешь идти, либо сдохнешь, третьего не дано. Поэтому не обращай внимания на боль и смотри в затылок предыдущего человека. Если он идет, значит, и ты тоже можешь. Вот ты, в следующей шеренге, хватит ухмыляться, если не хочешь пробежаться со мной на пару и посмотреть, как долго ты протянешь, дармоед!

Марк пожал плечами при виде удивленного взгляда Кадира, шедшего рядом с ним на расстоянии нескольких шагов от колонны.

– До недавнего времени он был моим опционом и, судя по всему, сохранил прежние методы убеждения.

Ближе к хвосту колонны Юлий, с искаженным от гнева лицом, объяснял те же самые истины другому новобранцу.

– Тебе больно, потому что слабость уходит из твоего тела. Не хнычь! Топай, опарыш. Если упадешь, тебе придется попробовать на своей шкуре мой жезл из виноградной лозы, а если он сломается, у меня еще припасена плоская сторона меча. Заруби себе на носу, у тебя всего две возможности: либо идти, либо сдохнуть.

Кадир проводил солдата долгим взглядом, а потом расстроенно повернулся к своему центуриону:

– У меня другие методы.

Марк пожал плечами. Его огорчила такая реакция.

– Понимаю, но нам нужно как можно скорее подготовить их к сражению. Выбора у нас не остается. Придется тебе, опцион, забыть о жалости, иначе наши люди не смогут передвигаться и участвовать в сражении наравне с остальной когортой.

Кадир горестно кивнул, а Марк продолжил:

– Вчера мы потратили восемь часов на переход, который должен был длиться в два раза меньше. Не успели мы выйти из города, как солдаты уже стерли ноги в кровь. Если лучники выйдут в поход в таком состоянии, то будут для когорты тяжелым грузом. Поэтому у меня всего два варианта: дать им спокойно набраться сил и подождать, пока ноги у них полностью заживут, или заставить превозмочь боль и получить более быстрый результат. Ноги у них огрубеют достаточно быстро. Но мне нужна твоя помощь, ты должен быть со мной рядом, когда я буду их подгонять, чтобы они понимали, что им придется отдавать все силы, до последнего.

Кадир недоверчиво посмотрел на него.

– А если сил совсем не осталось?

Марк мрачно улыбнулся.

– Так не бывает. У всех есть запас, о котором мы даже не догадываемся. Вопрос только в том, как заставить их это почувствовать. У Дубна для этого свои методы, у меня, Руфия и Юлия – свои, но результат, которого мы хотим достигнуть, один для всех. К концу обучения они смогут идти весь день и петь во все горло на последней миле. Они будут строиться в шеренгу и останавливать атаки варваров вместе с остальной когортой. Мы сделаем из них настоящих пехотинцев, я тебе обещаю, но при этом они не перестанут быть лучниками.

Центурия маршировала еще двадцать минут, пока Марк не решил, что они дошли до запланированного места. Морбан подал сигнал к остановке, и, вторя ему, трубач прогудел на одной ноте.

– Привал. Можете выпить воды, но к пайку пока не прикасаться.

Измученные хамианцы опустились на землю. Марк позволил им немного отдышаться, а потом постучал учебным мечом по солдатскому щиту, требуя внимания.

– Восьмая центурия, вы совершили одну важную ошибку. Кто может мне сказать, какую именно? Никто? Серебряный сестерций тому, кто ответит. Нет, Морбан, ты уже знаешь ответ.

Хамианцы немного оживились и стали переглядываться.

– Ну, так как? Никто не знает. Ответ прямо перед вами.

Солдаты непонимающе воззрились на Марка.

– Стоило мне объявить привал, как вы повалились на спины, совершенно наплевав на все на свете, – произнес он нарочито презрительным тоном. – Только бы вам налиться водой, а стража не выставлена, что за холмом – неизвестно, и кто поджидает за деревьями – тоже.

Он указал на кромку леса в двухстах шагах от них и пронзительно свистнул. Из-за деревьев показались вооруженные люди в доспехах и моментально выстроились в боевую шеренгу.

– К счастью для вас, это всего лишь Пятая центурия, а не отряд синеносых, мечтающих спустить с вас шкуру. Из этого следует извлечь два урока. Во-первых, впредь вы будете отдыхать стоя. Каждая палатка должна выставить дозорного, который будет следить за тем, что происходит вокруг. А теперь, кто знает, каким будет второй урок?

Хамианцы смотрели на него пустыми взглядами. Центурион укоризненно помотал головой.

– Второй урок – это основы пехотного боя. Через две минуты эти солдаты нападут на вас в точности так, как это делают синеносые, когда им предоставляется такая возможность. Так что можете применить на практике те навыки, которые вы усвоили сегодня утром. Построиться в шеренгу! Пошевеливайтесь!

Вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт, солдаты Восьмой центурии вернулись в казарму, где залечивали раны и возилась со стертыми в кровь ногами. Четыре центуриона собрались за чашей вина в офицерской харчевне. Марк так быстро опорожнил свою и потребовал другую, что Руфий удивленно поднял бровь, а Юлий и Дубн обменялись многозначительными взглядами.

– Можно подумать, что у тебя был трудный день, а не приятная прогулка по горам, как сегодня. Или тебя что-то беспокоит?

Марк тяжело вздохнул.

– А вы как думаете? Завтра мы отправляемся в Шумную лощину и через несколько дней после этого сразимся с местными племенами. Как, во имя Коцидия, я смогу сделать из хамианцев настоящих пехотинцев прежде, чем им придется вступить в бой с людьми, которые всю жизнь только и делали, что учились убивать таких, как они?

Юлий насмешливо пробормотал, жуя вяленое мясо:

– Один день, и ты уже готов сдаться? Только из-за того, что мои парни поколотили твоих?

Марк прикрыл глаза, вспоминая, как Пятая центурия разгромила Восьмую, несмотря на то что была вдвое меньше их по численности. Грубая прямолинейность нападения не помешала разгромить несчастных хамианцев в пух и прах. Возвращение к Холму прошло в тягостном молчании.

Сидевший напротив Руфий покачал головой.

– Отчаяние нашего юного друга объясняется его неопытностью.

Он отодвинул чашу и положил обе руки на исцарапанную поверхность стола.

– Марк, тебе прежде приходилось иметь дело с новобранцами? Твои подвиги с Девятой центурией не в счет. Тебе достались уже обученные пехотинцы, просто их некому было повести за собой. Я не сомневаюсь в том, что ты способен командовать опытными бойцами. Я просто спрашиваю, приходилось ли тебе возиться с деревенщиной, которая никогда до этого не держала в руках меча?

Марк медленно покачал головой:

– Нет, я недолго служил в гвардии…

– В преторианцы обычно берут тех, у кого уже есть хоть какой-то опыт. И совсем другое дело – получить тупых и ленивых юнцов и сделать из них отличных солдат. Это своего рода искусство.

Юлий глубокомысленно кивнул, и даже Дубн одобрительно посмотрел на умудренного опытом центуриона.

– В первый день, когда ты выстраиваешь их на плацу, они не знают, где у них лево, где право, не говоря уже о том, с какого конца у копья острый наконечник. И перед тобой стоят восемьдесят человек, кто-то ленивый, кто-то тупой, и абсолютно все – невежественны. Обычно центуриону не на кого положиться, кроме как на ветеранов, которые будут подгонять их сзади, и на опциона, который, если тебе повезет, уже имел опыт подготовки рекрутов. Ну, и еще на несколько простых правил, усвоенных в общении с более опытными и, возможно, более мудрыми людьми за время твоей службы.

Руфий переглянулся с остальными двумя, и оба они одобрительно закивали.

– Есть только три сложности, которые надо преодолеть, чтобы превратить глупых подростков в подготовленных солдат, готовых сражаться с варварами. Первая очевидна: надо использовать каждую свободную минуту, чтобы тренировать навыки владения мечом, щитом и копьем, во всех возможных ситуациях, будь то атака или оборона, пока для них это не станет столь же естественно, как дыхание. Если центуриону удастся этого добиться, солдаты будут выполнять приказы не задумываясь. Номер два: надо привести их в форму. Если потребуется, они должны быть готовы бежать весь день, и центурион должен бежать рядом с ними, чтобы не лишиться их уважения. Но это все легко. Без номера три ты получишь кучку тренированных идиотов, которые знают, как метать копье, но не понимают, зачем это нужно.

Руфий замолчал и отхлебнул вина, чтобы промочить горло. Присутствовавшие в харчевне офицеры слушали его с понимающими улыбками. Он обвел рукой вокруг себя.

– Видишь, и молодой Келий, и израненный в боях ветеран Ото – оба понимают, к чему я клоню. Номер три – труднее всего. Тут не существует одного решения, которое годилось бы для всех, потому что каждый из нас делает это по-своему, в зависимости от того, как ему сподручнее и как научили его самого. У одних офицеров это получается само собой, для других это трудно и не получается внушить это до конца своим подчиненным. Я на это способен, и все остальные – тоже, иначе бы нас здесь не было. И еще я знаю, что без этого твои лучники не выучат даже основных движений. Я мог бы научить тебя, как это сделать, если бы ты позволил…

Он окинул друга долгим оценивающим взглядом.

– Но?

– Ты добрый парень. Образованный. Культурный. Ты учился у гладиаторов и убил достаточно врагов, чтобы никто не сомневался в твоей доблести. Мы все это признаем, но…

Марк поставил чашу на стол, и в его голосе послышались нотки раздражения.

– Продолжай.

– Все просто. Третья сложность заключается в том, что с ними ты должен быть настоящим сукиным сыном. В этом все дело. Твои новобранцы должны понимать, что, если дадут тебе хоть малейший повод, ты задашь им такую трепку, что они обосрутся от страха. А я не уверен, что у тебя хватит злобы и ярости, чтобы сделать из них пехотинцев. Времени у тебя почти не осталось.

В следующее мгновение дверь харчевни отворилась, и в зал ввалился какой-то здоровенный детина. Подняв на него глаза, Руфий воскликнул:

– Ох, помоги мне Коцидий, да это же Медведь! Похоже, он еще не оставил надежду отобрать у меня полдюжины пехотинцев.

Следующее утро выдалось сырым и серым. Мелкий моросящий дождь и порывистый ветер проникли под плащи и доспехи Восьмой центурии еще до того, как последняя Десятая центурия, которой командовал Медведь, заняла свое место на плацу в конце когорты. Фронтиний, не забывая следить за тем, чтобы человек, который в случае чего заменит его на посту примипила, был в курсе происходящего, шел рядом с Пятой центурией Юлия, спускавшейся по крутой дороге к плацу. Офицеры говорили между собой так тихо, что слова не долетали до идущих рядом солдат.

– Ты до сих пор не знаешь, что представляет собой наш новый командир?

Примипил криво усмехнулся.

– Да, примерно так. Он сказал мне только, какие должности занимал раньше, и больше ни слова. Меня бы это не сильно беспокоило, не будь его карьера столь необычной.

Юлий вопросительно посмотрел на него.

– Необычной?

– Люди из класса всадников обычно идут по жизни проторенным путем. По моим расчетам, он был префектом когорты ауксилиев больше десяти лет назад. В то время ему было около двадцати пяти – рановато для первой командной должности. Обычно их отправляют на государственную службу немного пообтесаться и только потом отпускают в армию. Потом он был трибуном в Двенадцатом молниеносном во время войны с квадами. Потом он служил в Пятом македонском легионе, сражаясь с маркоманами. Как мне кажется, пребывание на этом посту закончилось пару лет назад.

– А потом?

– Об этом ничего не известно. А потом он всплывает здесь, и снова в должности префекта ауксилиев. Что-то здесь не так, Юлий. После трибуна он должен был получить продвижение по службе и командовать кавалерийским крылом легиона, как наш старый приятель Лициний, или, на худой конец, выйти в отставку и поступить на гражданскую службу. А вместо этого он возвращается туда, откуда начал. Есть два вопроса относительно нашего нового префекта. Во-первых, почему он был понижен с предыдущей должности до командира пехотной когорты?

Юлий согласно кивнул.

– И второе, чем он занимался последние два года?

– Совершенно верно. Что-то здесь не сходится, и, пока я не получу ответы на эти два вопроса, я не смогу ему полностью доверять.

Юлий согласно кивнул, а потом с невинным видом поинтересовался:

– Слушай, с тех пор как мы вернулись из Арабского городка, к тебе никто не приходил за разрешением жениться?

Лицо примипила оживилось.

– Забавное совпадение: как раз вчера ко мне явился один молодой центурион, способный юноша. Похоже, он встретил хорошую женщину, вдову, но еще молодую, к тому же обладающую некими навыками, которые делают ее очень полезной для нашей когорты. Он говорил убедительно, напирал на то, что через несколько дней мы отправляемся на территорию синеносых, а еще через пару недель, возможно, нас уже не будет в живых. Мы с ним славно поболтали на эту тему.

– И?

Фронтиний повернулся к приятелю. На губах его играла насмешливая улыбка.

– Наши правила? Просто Секст и Юлий, старые друзья, поступившие на службу в один день и сохранившие возможность откровенно говорить друг с другом, не обращая внимания на чины?

Юлий кивнул.

– Так вот, в нормальных условиях я как примипил ответил бы, что это был конфиденциальный разговор и я не вправе разглашать его содержание. Но если по нашим правилам, то я скажу…

Он замолчал, растягивая паузу и глядя на марширующих мимо солдат Десятой центурии.

– Что?

– Не суй свой нос в чужое дело – вот что.

Фронтиний вышел на плац, мрачно улыбаясь дождю и ветру, и приказал центурионам сообщить войскам о том, что им предстоит однодневный переход в Шумную лощину. Марк повернулся к хамианцам, мокнущим под моросящим дождем, и обнаружил, что в отличие от вчерашнего дня оказался единственным объектом их внимания. На него внимательно смотрели сто шестьдесят пар глаз, в которых читалась смесь гнева и страдания. Он помедлил прежде, чем заговорить.

– Доброе утро, Восьмая центурия! – Он замолчал и улыбнулся, заметив их возмущение. – Сегодня Британия предстает во всей своей красе. Думаю, вам будет приятно услышать, что такая погода стоит тут примерно пятую часть года. Надо совершить переход в Шумную лощину, и вы быстро согреетесь, но сначала я хотел бы обсудить с вами вчерашний день. Мы прошли пятнадцать миль в обычном походном ритме, и все благополучно добрались до конца пути, пусть даже некоторым понадобился воодушевляющий пинок.

Он подождал, ожидая, что на каменных лицах проступят ухмылки, но они остались неподвижны.

– На половине пути мы провели учебную атаку, которая, как и ожидалось, закончилась для вас плачевно. Вы подверглись нападению центурии закаленных в сражениях бойцов и были разбиты в пух и прах. Прискорбно. У некоторых из вас остались синяки и ссадины, и у всей центурии стоптаны ноги. Идет дождь, вы замерзли, промокли и желаете мне и моим собратьям-офицерам провалиться на этом месте. Если бы вы могли посмотреть на себя моими глазами, вы бы увидели несчастных людей: кто злится, кто просто горюет о своей участи. И должен вам сказать, что будет только хуже. Сегодня мы идем на войну.

Марк огляделся и увидел, что бо€льшая часть центурий уже направляется обратно в крепость. Кивнув Кадиру, он сделал Восьмой знак следовать за ними.

– Опцион, пусть шевелятся. Затолкни в них завтрак и проследи, чтобы сразу после этого они готовы были двинуться в путь.

Центурия начала взбираться вверх по крутому склону. Марк поравнялся с Кадиром, шедшим в последней шеренге.

– Привет, опцион.

Его помощник чуть кивнул.

– И тебе привет, центурион.

– Как самочувствие людей?

– Ты хочешь говорить начистоту?

– Иначе нет смысла.

– Если начистоту, то они устали, у них стоптаны ноги и они мечтают оказаться где-нибудь подальше от этого ада на земле.

Марк кивнул, вспоминая вчерашний совет Руфия.

– Так я и думал. Чтобы стало легче, они должны пройти через много мучений. Но у меня только два варианта, опцион: заставить их вытерпеть весь этот ад или позволить им поддаваться слабости и унынию. Так что на самом деле выбора нет. Они должны осознать извечную участь пехотинца.

– А именно?

– Что есть кое-что похуже, чем топать по дороге, когда у тебя болят ноги, когда льет дождь и надо пройти еще двадцать миль, прежде чем можно будет разбить лагерь и остановиться на ночлег. Они должны понять, что лучше идти из последних сил, чем остановиться раньше времени и навлечь на себя гораздо худшие беды.

Кадир некоторое время шел в молчании, а потом спросил:

– А известно ли тебе, что, делая из них пехотинцев, ты теряешь лучников? Мы не практиковались в стрельбе вчера, и сегодня переход займет весь день.

Марк помедлил с ответом.

– Если честно, Кадир, я бы учил их тому, чего им не хватает, и считал бы потерю навыков в стрельбе приемлемой ценой.

– Приемлемой для тебя. А для них?

– Я бы сказал, что для них это будет убийственно…

– И это правда.

Марк снова замолчал, осмысливая услышанное.

– Кадир, мои собратья офицеры полагают, что мы должны довести людей до предела, чтобы они собрались с последними силами, иначе они не смогут вовремя подготовиться к тому, что ожидает их на севере. Если все случится именно так, то лучше нам с тобой перерезать им горло прямо сейчас, чтобы не затруднять варваров. Я намерен подготовить людей к маршу на север, на территорию врага, и у нас с тобой должен быть одинаковый подход к их обучению.

Кадир смотрел в сторону. Капли дождя стекали по его шлему.

– Я не хочу опускаться до подобных низостей. Грубое обращение унижает людей. Они не ожидали того, с чем им пришлось столкнуться, и оказались неподготовленными. И тем не менее…

Марк задержал дыхание, пока хамианец молчал, подыскивая слова.

– …тем не менее я понимаю, что нам не выбраться из этого ужасного места. Поэтому я поддержу тебя в использовании подобных методов, если это необходимо для того, чтобы солдаты выжили в предстоящем походе.

Марк с облегчением вздохнул.

– Кадир…

– Я прошу тебя выполнить одно условие. Иначе для этих людей все потеряно, независимо от того, станут ли они такими солдатами, какими ты хочешь их видеть, или нет. Я настаиваю на том, чтобы каждый день ты выделял время, чтобы они могли практиковаться в стрельбе из лука.

Молодой центурион кивнул.

– Я как раз хотел об этом поговорить.

Когорта снова собралась на плацу после завтрака. Все палатки, походные котлы и запасы провизии были уложены на подводы, которые обычно на марше ехали посередине колонны. Когда Восьмая центурия спускалась с холма к плацу, Морбана не было на его обычном месте во главе колонны. Теперь в первой шеренге шагал Антенох, а знаменосец вместе со своим внуком Лупом стоял у ворот крепости, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

– Куда подевалась эта старая кошелка? До ухода когорты осталось всего несколько минут, а я не могу оставить тебя здесь одного. Наверно, дурак-мальчишка не отнес ей записку…

Тут они увидали молодую женщину, бежавшую вверх по склону мимо спускавшихся центурий. Увидев знаменосца, она кинулась к нему и, задыхаясь, начала ему что-то рассказывать. Выслушав ее известия, Морбан оставил плачущего внука с ней и поспешно кинулся вниз, туда, где стоял Марк.

– Центурион, бабка мальчика…

Марк приказал знаменосцу занять свое место во главе центурии и быстро подошел к возвышению, где стоял Фронтиний.

– Прошу прощения, примипил. У нас возникло затруднение. Внук Морбана должен был остаться со своей бабушкой в одной из местных деревень, но нам только что сообщили, что сегодня ночью она умерла. Мальчишку больше не с кем оставить, а сын солдата…

Он не договорил. Оба понимали, что, оставшись один, без родственников, мальчик станет легкой добычей для местных жителей. Никто из них не осмелился бы в их отсутствие напасть на крепость, поскольку за этим последовали бы неизбежные карательные акции, но убийство или надругательство над солдатским ребенком – совсем другое дело. Фронтиний раздумывал недолго.

– Возьмем его с собой в Шумную лощину. Там найдем кого-нибудь, кто присмотрит за ним до нашего возвращения.

Морбан с облегчением кивнул и указал на повозку, где было сложено все имущество центурии.

– Забирайся на телегу, малыш, сиди тихо и ничего не трогай. Спасибо, центурион. Я не мог оставить бедняжку здесь одного.

Марк рассеянно кивнул. Его мысли были далеко. Передовые центурии уже поднимались на гору, отделявшую крепость от военной дороги, тянувшейся вдоль Вала.

– Он поедет с нами до Шумной лощины, но не дальше. Не хватало еще, чтобы он путался под ногами во время полноценного сражения. И пока он тут, за его поведение отвечаешь ты. А это значит, никаких азартных игр и никаких хождений по шлюхам. Хотя, думаю, тут тебе все равно ничего не светит, ты будешь последним в очереди из нескольких тысяч легионеров.

Когорта прибыла в Шумную лощину под вечер. Им указали место среди временных защитных сооружений, разбросанных неподалеку от частично отстроенной заново деревянной крепости, возвышавшейся над главной дорогой, ведущей на север. Первая тунгрийская разбила лагерь рядом с Шестым легионом и несколькими другими когортами, располагающимися вдоль Вала. Хамианцы с облегчением опустились на землю – Марк позволил им немного отдохнуть прежде, чем ставить палатки. Морбан, еще свежий и полный сил, хлопнул трубача Восьмой центурии по плечу и сказал:

– Ну что, приятель, копать нам сегодня не придется. Может, отправимся прямиком на главную улицу, или что эти бездельники тут успели построить, и поищем что-нибудь промочить горло.

Марк вытянул руку, чтобы остановить его.

– Не спеши, знаменосец. Для начала надо удостовериться, что новобранцы натянули палатки, как полагается, и их не унесет первым же порывом ветра. Потом мы будем час упражняться во владении щитом и копьем, а после этого ознакомим их с правилами поведения в полевом лагере. Следовательно, ты сегодня будешь самым занятым человеком на свете – и еще должен позаботиться о внуке.

Когда лагерь был разбит, Восьмая центурия под руководством четырех центурионов училась пользоваться щитом и копьем. Остальная когорта потешалась, глядя на их усилия, но примипилу было не до смеха. Постояв несколько минут рядом с тренировочной площадкой, он не выдержал и призвал Марка к себе.

– Это бессмысленно. Пройдет не меньше месяца, прежде чем они научатся метать копье в цель, а уже через неделю им придется вступить в сражение. Забери у них копья и попробуй объяснить им, с какой стороны у меча острие. Судя по тому, что я видел, нам придется спихнуть их хамианской когорте в качестве пополнения.

Восьмая центурия выстроилась в шеренгу, чтобы передать свои копья квартирмейстеру. Солдаты улыбались во весь рот, но чувство облегчения сразу же испарилось, когда они вернулись на плац, где их ожидал мрачный как туча Марк. Юлий, Руфий и Дубн стояли позади него с потемневшими от гнева лицами. Под их злыми презрительными взглядами недавнее веселье сменилось внезапной серьезностью.

– Мы забрали у вас копья, потому что вы обращались с ними, как банда пьяных недоумков. Похоже, некоторые из вас считают это своей победой. Ваши офицеры, напротив, считают это позором. Предупреждаю: любая попытка избавиться от мечей и щитов, изображая слабосильных болванов, приведет к тому, что вы лишитесь единственного, чем вы, судя по всему, дорожите. Если не научитесь обращаться с оставшимся у вас оружием пехоты, я буду вынужден забрать у вас луки и отправить к коменданту лагеря Шестого легиона, чтобы он дал вам какую-нибудь работу по хозяйству. Так что выбирайте: либо вы стараетесь изо всех сил, либо отправитесь чистить сортиры. – Он замолчал и обвел шеренги стоявших перед ним солдат сердитым взглядом, давая им возможность проникнуться угрозой. – Приступайте к упражнениям. Советую вам постараться.

Наблюдая за тренировками Восьмой центурии, Фронтиний заметил, что Марк сделал знак Кадиру продолжать, а сам отвел в сторону Морбана и Антеноха. Примипил тронул префекта за руку, указывая ему на три фигуры, разминавшиеся перед учебными поединками.

– Похоже, центурион решил немного помахать мечом, чтобы развеяться. Смотри внимательно, он быстрый как молния, когда берется за дело.

Два солдата взяли по деревянному учебному мечу, подтянули ремешки шлемов и подняли щиты, приготовившись к сражению. Префект с удивлением заметил, что вместо щита Марк воспользовался вторым деревянным мечом и, стоя неподвижно, ждал, пока двое подчиненных осторожно приблизятся к нему с двух сторон, собираясь зажать офицера в клещи. Они на мгновение замерли, переглянулись и с внезапной яростной энергией бросились в атаку. Антенох сделал выпад, целясь офицеру в грудь, а Морбан занес меч у него над головой.

Марк отбил первый удар, увернулся от второго и со всей силы ударил плечом в щит знаменосца, отчего тот попятился назад и, потеряв равновесие, упал на спину. На время выведя одного из нападавших из боя, Марк решительно развернулся к Антеноху, который сразу же принял оборонительную стойку, и нанес удар левым мечом по краю поднятого щита. Щит Антеноха сместился вправо, центурион сделал финт влево, а затем стремительно рванулся вправо и, подпрыгнув, нанес из-за кромки щита удар в шею, не поцарапав, но все же чувствительно задев противника. В следующее мгновение он уже отвернулся от изрыгающего проклятия солдата и ушел от просвистевшего над его головой меча Морбана. Знаменосец набросился на противника с яростной целеустремленностью, надеясь преодолеть его оборону, но Марк просто отступал назад, парируя удары, пока атака не захлебнулась. Когда град ударов иссяк, центурион пошел вперед и разоружил вспотевшего знаменосца, ударив мечом по запястью плашмя, отчего меч выпал из онемевших пальцев старого солдата. Морбан отступил назад и кивком признал поражение. Примипил Фронтиний вопросительно посмотрел на своего префекта.

– Ну вот, что я говорил?

Скавр кивнул в знак согласия с примипилом. Он внимательно следил за тем, как молодой офицер обсуждает со своими подчиненными детали боя, указывая допущенные ими промахи, которые позволили ему одержать верх.

– Вынужден с тобой согласиться, примипил, хотя я бы охотно посмотрел на него в сражении с опытным фехтовальщиком. Я не хочу умалять твоих достижений, ты воспитал прекрасную когорту, но твои люди, как и большинство наших солдат, обучены сражаться из-за линии щитов, а не в открытом противоборстве, как мы только что видели…

– Я сражусь с ним.

Примипил Фронтиний обернулся и удивленно посмотрел на телохранителя префекта, который все время стоял позади и до сих пор не обронил ни слова.

– Он действительно это сказал?

Скавр кивнул, и его губы тронула легкая улыбка.

– Он говорит мало, но всегда дельно. Ты хочешь драться с этим офицером? – Германец кивнул, и Скавр снова повернулся к Фронтинию: – Если позволишь, примипил, твой офицер найдет в лице Арминия достойного противника. Выставим их друг против друга и посмотрим, что из этого получится.

Фронтиний пожал плечами.

– Что ж, это интересно. Центурион Корв.

Германец вышел на плац. Он сбросил плащ и тунику, обнажив мускулистый торс, отмеченный в нескольких местах шрамами. Рядом с подмышкой виднелась характерная складка, какие остаются после ранений от стрел. Он одолжил учебный меч у Антеноха, но отверг предложенный ему щит и взял второй клинок из рук Морбана. Передав ему оружие, изумленный знаменосец обошел возвышавшегося над всеми телохранителя и прошептал Антеноху на ухо:

– Он тоже сражается двумя мечами, как димахер? Какие будут ставки?

Писарь поджал губы.

– Ты посмотри, какой он громадный, какие мускулы! Это настоящий боец, если я хоть что-то в этом понимаю. Я ставлю на него пять динариев.

Бойцы присели на корточки. Их деревянные мечи почти соприкасались. Германец не сводил с Марка глаз и прикидывал на руке вес деревянного меча. Взмокшие солдаты вытягивали шеи, чтобы лучше разглядеть происходящее. Во внезапно наступившей тишине раздался резкий голос:

– Готов?

Марк кивнул. Телохранитель бросился на него со скоростью и ловкостью, каких никак нельзя было предположить в таком массивном теле. Молодой центурион отступил перед серией атакующих ударов, заблокировавших в какой-то момент оба его меча. Казалось, римлянина ждет неминуемое поражение. Но вскоре он приспособился к напористой манере германца, и поединок стал доставлять ему удовольствие – давно ему не приходилось испытывать себя в схватке с достойным противником. Удары сыпались один за другим. Марк колол, отбивал и рубил, и в его действиях зрители узнавали мастерство и уверенность, которые ему не раз случалось демонстрировать на поле брани. Он вернул себе инициативу с помощью яростной контратаки, оттеснив здоровенного телохранителя на дюжину шагов назад. Двое фехтовальщиков сражались на равных, четыре меча беспрестанно мелькали в воздухе, отыскивая бреши в обороне противника и отбивая атаки. Подойдя поближе, с мечами, разведенными широко в стороны, чтобы отклонить клинки римлянина, германец намеревался нанести противнику мощный удар головой, но Марк, с юности учившийся у людей, искушенных в грязных трюках римской арены, разгадал его намерение и, уклонившись, подсек ногу противника, повалив его на спину. После падения германец перекувырнулся через голову и снова вскочил на ноги. Ухмыляясь во весь рот, он бросился на Марка, заставив его обороняться.

Постепенно поединок становился все более и более тесным, поскольку оба соперника старались обрести преимущество, а равенство в искусстве фехтования не позволяло им этого добиться. Наконец Арминий сумел нанести Марку удар кулаком, от которого у того потемнело в глазах. Германец намеревался нанести заключительный удар, но молодой центурион, разозленный силой удара, заехал ему по колену шипастой подошвой сапога. На какое-то время бойцы опять разошлись в стороны, не спуская друг с друга внимательных взглядов и пытаясь отыскать слабые места в обороне противника. Примипил и префект переглянулись.

– Достаточно!

Команда префекта повисла в воздухе. Никто не хотел повиноваться приказу. Наконец германец с явной неохотой опустил меч. Марк последовал его примеру и пожал руку, протянутую ему Арминием, скривившись от силы его хватки. Телохранитель, до этого никак не проявлявший своих чувств, слегка улыбнулся.

– Ты дерешься не хуже тех, с кем мне довелось скрещивать мечи. Я буду драться с тобой еще.

Марк кивнул.

– Отличный поединок. Я так не дрался с тех пор, как уехал из… дома. Покажешь мне свои приемы?

Телохранитель кивнул и наклонился поближе к его уху.

– У меня был хороший учитель. Придет время, и я покажу тебе все, чему он меня научил.

Префект Скавр и примипил покинули расположение когорты, когда солдаты сели ужинать. Фронтиний, оставив Юлия за старшего, хмуро оглядел местность, лежащую за пределами оборонительной насыпи, и произнес:

– Мы переходим на военное положение, центурион. Усилить патрули и никому не выходить из лагеря без разрешения. Пароль «Утраченный», отзыв «Орел». Мы вернемся через пару часов, если собрание командиров пройдет как обычно. Ты уж позаботься, чтобы после того, как вы набьете животы, нам осталась хоть какая-нибудь горячая еда.

Штаб-квартира располагалась в крепости, обнесенной каменной стеной, все еще закопченной после пожара, устроенного варварами. Они спросили дорогу у стражника, охранявшего ворота. Префект криво усмехнулся при виде огромного нового здания.

– Как это типично для легиона. Дом, где живет орел, должен быть такого размера, чтобы в нем спокойно могла разместиться целая когорта.

Внутри они обнаружили около двух десятков старших офицеров, негромко беседовавших между собой. Фронтиний тихо прошептал на ухо префекту:

– Никаких признаков Второй когорты. Похоже, придется нам пока оставить хамианцев у себя. Ну вот, начинается…

Из боковой двери в преторий вышли три человека. Полированные нагрудные пластины на доспехах сияли в свете факелов. Самый старший, высокий худой мужчина с седой бородой, едва заметно кивнул Скавру. Легат Шестого легиона обменялся со своим другом и бывшим примипилом коротким рукопожатием, бросив быстрый, но откровенно заинтересованный взгляд на своего преемника. Они подошли к возвышению, украшенному изображением быка – эмблемы легиона, – и повернулись к собравшимся офицерам. Фронтиний прошептал на ухо префекту:

– Я слышал, что он ест только хлеб, который доставляют из Рима – такой черствый, что немилосердно раздирает больные десны губернатора.

Скавр слабо улыбнулся, пробормотав уголком рта:

– Поэтому он такой тощий. Еще говорят, что каждый вечер, прежде чем лечь спать, он собственноручно пишет десятки приказов своим легатам, а дежурный офицер отсылает их через определенные промежутки времени, чтобы сложилось впечатление, будто он никогда не спит.

Губернатор звонким, спокойным голосом приветствовал собравших офицеров:

– Господа, позвольте мне представиться. Меня зовут Ульпий Марцелл, ранее уже я был губернатором Британии и теперь, по просьбе императора, вернулся, чтобы навести порядок в этой злосчастной провинции. Эти люди – мои военачальники. Легат Эквитий командует Шестым победоносным и легат Макрин – Двадцатым доблестным и победоносным. Я отослал легата Метелла вместе с шестью когортами Второго августова легиона поддерживать порядок на западной границе, в то время как остальные когорты распределены между Шестым и Двадцатым. Таким образом, мы получаем два усиленных легиона общей численностью пятнадцать тысяч человек. С учетом ауксилиев мы будем значительно превосходить по численности ту армию, которую Кальг сможет выставить против нас.

Он замолчал, внимательно глядя на офицеров.

– Похоже, мой предшественник проводил слишком много времени в неге и праздности и совсем не заботился о том, чтобы держать варваров в узде. В результате я оказался здесь, а он, напротив, получил приказ возвратиться в Рим.

Он снова замолчал и обвел всех взглядом.

– На родине он окажется в очень неприятном положении, в котором, впрочем, можем оказаться и все мы, если не подавим мятеж быстро и без серьезных потерь. Нам не простят поражения. Как известно, сын префекта преторианцев Тигидия Перенна, человека, как некоторым из вас известно, стоящего за троном, погиб в одном из первых же сражений. Поэтому мы должны победить. Последние несколько недель, оставшиеся до приближения зимы, будут для нас тяжелыми и грязными, но я рассчитываю, что к концу кампании голова Кальга будет либо в ошейнике на конце цепи, либо в кувшине, отправленном в Рим с курьером. И то, и другое меня устроит. Как нам этого добиться – вот вопрос, который требует немедленного ответа.

Он повернулся к штабному офицеру.

– Карту.

Карту развернули и положили на столе перед старшими офицерами. Марцелл оглядел собравшихся вокруг стола.

– У нас имеется двадцать две тысячи копий, которые мы выставим против армии Кальга. Наша разведка – источники столь близкие к Кальгу, что ему и в голову не приходит их подозревать, сообщает, что у него не больше пятнадцати тысяч человек. Как только мы вынудим их вступить в открытый бой, с ними будет покончено. Однако вступать в столкновение с варварами следует с выгодной для нас позиции. Это – самый спорный вопрос предстоящей кампании.

Офицеры согласно закивали. Битва утраченного орла и ее ужасные последствия для обеих сторон были все еще свежи в их памяти.

– Мы хотим, чтобы Кальг привел свои пятнадцать тысяч на открытое место, дал нам время построить двадцать тысяч в шеренги, а там уж мы порубим его армию на куски. Он же, со своей стороны, будучи умным мерзавцем, хочет заманить нас в удобное для себя место – лес, овраги и тому подобное, где наша тактика не работает, – а потом спустить на нас своих собак сразу с нескольких сторон. В течение всей кампании мы будем каждый вечер собираться за этим столом. Я буду ждать от вас предложений, как заставить Кальга пойти наперекор своим инстинктам и сразиться с нами еще до наступления зимы. Следует помнить, что у него, скорее всего, заканчивается провиант. Мне бы не хотелось докладывать императору, что мы вынуждены прекратить военные действия в связи с наступлением зимы, так и не добившись победы, и желательно такой победы, которая покончила бы с этой убогой войной раз и навсегда. Поэтому призываю вас поразмыслить на эту тему.

Он ткнул в то место на карте, где располагалась Шумная лощина – в двух милях к югу от пересечения северной и военных дорог.

– Мы будем двигаться на север по главной дороге, а потом свернем на северо-восток, в сторону гор, или что там есть. Мы полагаем, что армия Кальга прячется где-то в лесах на южных склонах хребтов. Наша первая задача – отыскать его отряды, поэтому в авангарде у нас будет кавалерийское прикрытие, которое обследует местность. Когда мы определим местоположение варваров, следующей задачей станет выманить их на открытое пространство или, если это не удастся, не давать им двинуться с места, чтобы Шестой и Двадцатый легионы могли осадить их крепость по всем правилам. Одновременно с этим необходимо прочесать прилегающую местность, чтобы местные банды не поднимали головы и дали нам возможность спокойно заниматься своим делом. Этим займутся когорты ауксилиев, чтобы не простаивали попусту.

Глава 5

На следующее утро солнце сияло на ясном небе. Сразу после завтрака Кальг собрал у себя вождей племен. Всем было приказано приготовиться к походу, взять с собой оружие и дневной запас еды. Когда Кальг вышел к ожидавшим его танам, в воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Телохранители с плохо скрываемой тревогой оглядывали враждебные лица вокруг себя. Кальг огляделся, прикидывая, сколько людей собралось под его командованием. Большинство вождей стояли с безучастным видом. На их угрюмых лицах читалось желание оказаться где-нибудь отсюда подальше, и только его собственное племя – сельговы – разразилось приветственными криками, когда он вступил в круг.

– Братья… – Кальг подождал реакции, но ее не последовало, – вы нанесли сокрушительный удар захватчикам, которые хотели отнять у нас нашу землю, поработить наш народ и лишить нас нашего достояния. Мы уже разбили в сражении один легион и заставили римлян собрать все резервы, имеющиеся в северной части их империи, чтобы снова поставить свой сапог на горло нашей провинции. Некоторые из вас считают, что мы таскаем за хвост опасного зверя и в результате добьемся лишь того, что он разъярится и обрушит на нас всю свою мощь. Согласен, в этом есть доля истины. Правда ли, что в Британии по-прежнему стоит три полных легиона? Да! Правда ли, что эта огромная сила сосредоточена сейчас всего в двух днях пути от нашего лагеря и только того и ждет, чтобы наброситься на нас и растерзать? Да, никто этого не отрицает.

Теперь его слушали внимательно, он это чувствовал, даже не оглядываясь.

– Спросите себя, что будет, если нам удастся повторить это с другим легионом? Теперь у них больше нет людей на замену. – Он позволил молчанию затянуться, глядя, как на лицах вождей проступает понимание. – Три легиона, братья, – это все, что у них есть. Больше им неоткуда брать подкрепление. Если мы разобьем еще один легион, они никем не смогут его заменить, поскольку все силы империи уже стянуты в нашу провинцию. Римский губернатор будет поставлен перед выбором: оборонять стену с двумя легионами, а один оставить на юге, где требуется постоянно подавлять волнения западных племен, или отступить на несколько сот миль к югу и построить новую линию обороны на основе укреплений в Тисовой роще и крепости Дэва. Но защитить такую линию невозможно: посередине проходит горный хребет, и все племя бригантов, обитающее к югу от Вала, освободившись от римского гнета, примкнет к восстанию. Римляне будут всеми силами стараться удержать эти земли, рассчитывая когда-нибудь в будущем получить пополнение, иначе им придется с позором оставить Вал, построенный императором, и они лишатся возможности защитить Британию от набегов с севера. Но они обречены на поражение.

В речи Кальга наступил решающий момент. Получится ли у него полностью подчинить этих людей своей воле?

– Братья, если нам удастся уничтожить один из противостоящих нам легионов, римляне не получат подкрепления для своей северной границы и встанут перед серьезным выбором, который я вам только что обрисовал. И тогда наша страна упадет к нам в руки, как созревшее яблоко. Мы станем свободны и вернем себе богатства, которые они у нас украли, сможем путешествовать, куда захотим, не спрашивая у них разрешения. Мы будем жить, как захотим, а не по правилам, навязанным нам римскими легионами. – Он замолчал и оглядел слушателей. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему, и в этих взглядах больше не было безразличия, как несколькими минутами ранее. Почти.

– Так как же нам уничтожить целый легион? Во-первых, братья, надо разозлить римлян: мы будем вести войну такими методами, которых они никак не ожидают, и потому не смогут им противостоять. Сегодня полнолуние. Это позволит нам незаметно подобраться к их стене и перебраться через нее. Сегодня ночью мы нападем на пограничную крепость, перебьем ее гарнизон и к завтрашнему вечеру вернемся сюда с победой. Их кавалерия, конечно, будет нас преследовать и оторвется от легионов. Они пойдут за нами по следу и приведут за собой пехоту, но именно этого мы и добиваемся. Они решат, что настигли нас, и наша ловушка захлопнется.

– А в чем заключается ловушка, Кальг? Как ты намерен это устроить?

Вопрос задал Бренн. Ну, разумеется.

– Могущественные союзники, вождь Бренн. Настолько могущественные, что их атака не оставит римлянам никакого шанса, если легион начнет осаждать нас и его силы будут рассредоточены. На это я и надеюсь.

Позднее, после того как племенная знать неохотно одобрила план нападения, Кальг отыскал Марто, племянника Бренна. Не обращая внимания на враждебные взгляды его окружения, Кальг подошел к молодому человеку и тихо сказал:

– Принц Марто, я бы хотел поговорить с тобой наедине, если ты не против.

– Я готов поговорить с тобой, Кальг, хотя и не одобряю твоих методов. Впрочем, мы оба хотим одного и того же.

«Еще бы, – внутренне усмехнулся Кальг, протягивая руку принцу вотадинов и приглашая его прогуляться. – Мы оба этого хотим, но только один из нас доживет до этого дня».

После полудня небо затянули облака, стал накрапывать противный мелкий дождик. Тунгрийцы готовились к долгому походу, проверяли оружие и снаряжение, чтобы на марше не случилось никаких неприятных сюрпризов. Восьмая центурия провела утро на плацу, тренируя навыки владения мечом и щитом. К каждому хамианцу приставили опытного солдата из других центурий когорты, и они раз за разом повторяли одни и те же движения, усваивая простые правила защиты и нападения.

Марк вместе с Кадиром прохаживался среди своей группы из сорока человек и прикидывал, кого из них поставить в первую шеренгу на поле боя. Его интересовали лица солдат, которые обучали лучников пехотному ремеслу.

– Вон тот, в паре с одноглазым. Первая шеренга.

Невозмутимый опцион сделал пометку на письменной табличке, и они снова двинулись вдоль ряда. Когда Марк, Юлий, Дубн и Руфий сравнили свои записи, выводы оказались неутешительными. Марк вынужден был доложить о них примипилу Фронтинию.

– У меня есть около десятка человек, которых я с чистой совестью могу поставить в первую линию, и еще тридцать или около того, у кого есть шанс выжить в первом бою. Для остальных это лотерея…

Фронтиний мрачно кивнул.

– Поднажми на них. У тебя есть еще день, а может, даже два.

Вскоре после полудня в крепость прибыла еще одна когорта. Им было приказано разбить лагерь рядом с тунгрийцами. Как только солдаты поняли, кто оказался их соседом, так сразу последовали обычные для встреч двух когорт перепалки, быстро перешедшие в обмен новостями и сплетнями. Скавр и Фронтиний выждали какое-то время, прежде чем предстать перед входом в палатку командующего. Внутри префект Фронтиний и примипил Невто изучали перечень снаряжения и обсуждали, что еще нужно запросить со склада. Фурий повернулся и, узнав Скавра, чуть заметно для постороннего глаза промедлил, прежде чем энергично пожать протянутую руку.

– Рутилий Скавр! Я слышал, ты получил Первую тунгрийскую когорту, а мне дали Вторую! Как в добрые старые времена в Двенадцатом легионе! Познакомься с моим примипилом. Невто, это мой добрый старый товарищ Рутилий Скавр, с которым мы вместе служили в Германии, когда наш легион послали усмирять германские племена. В ту пору мы оба были неоперившимися птенцами, еще не нюхавшими военной службы, и оба только-только получили должность трибуна с узкой каймой на тунике. А вот гляди ж ты, теперь каждый из нас имеет в своем распоряжении целую когорту.

Взгляд примипила без слов дал Скавру с Фронтинием понять, что он думает о своем новом начальнике. Невто протянул руку Скавру, а затем обменялся дружеским рукопожатием с Фронтинием, похлопав его по плечу свободной рукой. Два старых приятеля были рады встрече и сразу же решили отправиться в офицерскую харчевню, чтобы вместе подумать, как помочь друг другу с припасами и обмундированием, а также обсудить последние новости. Выйдя из палатки, Невто выразительно посмотрел на Фронтиния и тихо произнес:

– Рад тебя видеть, дружище, хотя лучше бы нам встретиться при более благоприятных обстоятельствах. Пойдем выпьем чего-нибудь горяченького, и я расскажу, как обстоят дела. Но, если честно, радостных новостей у меня немного.

После ухода префектов молчание в палатке командира Второй тунгрийской когорты затянулось. Первым заговорил Фурий. Было заметно, что он не слишком-то рад видеть старого товарища.

– Ну что ж, Гай Рутилий Скавр, давненько мы не виделись! Почитай что десять лет – с тех самых пор, как расстались в Мезии. Чем ты занимался все эти годы?

Скавр пожал плечами.

– Служил в Двенадцатом еще три года после твоего возвращения в Рим, до тех пор пока мы не покончили с квадами. Потом год воевал с их соседями – маркоманами, только на этот раз в Пятом македонском легионе. Теперь меня послали сюда, на подавление очередного восстания варваров. За все это время я пару раз по нескольку месяцев жил в Риме, чтобы не забывать, за что мы сражаемся, но бо€льшую часть времени провел на войне.

– Путь воина, значит. По-прежнему служишь Митре? Заметь, что после всех этих лет мы оба оказались в одинаковом статусе, несмотря на мою небольшую оплошность в Ущелье грома. Тебе не обидно, Скавр? Ты десять лет тянул лямку на границах, а я наслаждался жизнью дома, а потом за полгода преодолел весь путь от вынужденной отставки до командующего тысячной когортой. Неужели совсем не задевает?

– Да не особо. Мы с тобой живем в разных мирах, наши семьи отличаются как небо и земля. Я занят своим делом, а ты… делаешь то, что нравится тебе. По-прежнему предпочитаешь распятие всем прочим наказаниям?

Фурий медленно кивнул.

– Я до сих пор твердо верю, что дисциплина должна быть строгой и неукоснительной, если ты об этом. Со своего приезда я уже успел найти и покарать преступника, который убил моего предшественника. Я приказал…

– Забить его до смерти плетьми, судя по слухам.

– Но он все равно не миновал креста.

Скавр покачал головой.

– Ты распял труп?

Фурий злобно ощетинился.

– Послужит примером.

– Не сомневаюсь, – невозмутимо ответил Скавр. В покрасневшем лице собеседника он заметил признаки, знакомые по прошлому опыту.

Фронтиний осторожно отхлебнул свой бульон, причмокнул и поставил плошку на стол. Сидя в харчевне, он делился с приятелем своими впечатлениями от нового префекта.

– Сначала я думал, что он слабовольный бездельник, как и большинство префектов, которых нам присылают, но, судя по всему, он в нашем деле разбирается, да и опыт у него немалый. Он не стал рассказывать, чем занимался последние десять лет, но, похоже, в сражениях он бывал не раз, хоть и не хочет об этом распространяться. А как твой?

Два примипила нашли в харчевне тихий уголок и теперь сидели, ожидая, пока бульон остынет. Пар от горячего супа поднимался в холодном воздухе, пока подавальщик возился с очагом, пытаясь развести огонь посильнее. Фронтиний быстро догадался, что его старому другу надо поделиться своими переживаниями. Задав вопрос, он замолчал, ожидая, пока первый центурион Второй когорты начнет рассказ.

– Я поначалу решил, что Фурий будет лучше прежнего префекта. Деньги у него есть, это понятно. Он привез с собой полный кувшин нафты, которую использует для розжига жаровни. Всего одной капли достаточно, чтобы дерево разгорелось от первой искры. Это стоит целое состояние. Он рассказал, как воевал с варварскими племенами в Мезии, и говорил при этом коротко и по-деловому. «Вот и хорошо, – подумал я тогда, – с ним можно иметь дело. Конечно, это не такая находка, как твой прежний начальник – тот был настоящий офицер, – но человек вполне приличный». – Он пригубил горячий бульон. – Но через три дня я понял, как обманчиво было первое впечатление. Первым делом он построил когорту у Красной реки и сказал им, что они все негодяи и подонки, потому что убили префекта Басса, и что они об этом еще пожалеют. Обещал удержать у всей когорты жалованье за месяц, а если они не выдадут убийцу до заката, то и за все три.

Фронтиний поморщился.

– Но ведь он своего добился? Не может быть, чтобы вся когорта согласилась потерять такие деньги из-за одного человека. Подобная тактика работает безошибочно.

Невто пожал плечами, не желая признавать правоту друга.

– Да, он добился своего, но…

– Тогда какой смысл спорить о его методах? В конце концов, префекта действительно убили. А кто, кстати, это сделал? Я его знаю?

Невто досадливо покачал головой.

– Нет. Это простой солдат, типичный тупоголовый мужлан, которому моча в голову ударила. Всадил копье в спину префекту просто потому, что тот ему не нравился. В придачу он был страшим братом одного из моих центурионов. Я вроде как не должен был этого знать, но, конечно же, мне донесли в тот же день, когда младший поступил на службу. Наш новый префект распял убийцу.

Фронтиний подул на горячее питье и сделал глоток.

– Мы слыхали. Ребята из кавалерии только об этом и говорили, когда пришли в лагерь.

– Немного чересчур, даже с учетом того, что он убил офицера. Говорят, он умер, не выдержав порки?

Невто кивнул, и на губах его мелькнула улыбка.

– Да, префект Фурий совершил ошибку, приказав отвесить ему пятьдесят ударов.

– Пятьдесят?

– Именно. Вероятно, он бы умер сам, даже если бы моим офицерам не удалось распороть ему горло кнутом, как мы между собой договорились. Но этот придурок все равно прибил его к кресту.

Фронтиний снова поморщился.

– Но я по-прежнему не вижу тут особой беды. Ну и что с того, что он распял покойника? Тот ведь получил по заслугам, так?

Невто откинулся на спинку стула и задумчиво произнес:

– Дело не в том, что ему нравится приколачивать людей гвоздями к кресту. С этим я готов смириться. Но он плохой командир. Нас послали на поиски синеносых. Для нового префекта это небольшая прогулка и отличный шанс присмотреться к своим подчиненным, так? Я посоветовал ему послать кавалеристов вперед, чтобы они проверили, нет ли поблизости их банд…

– И что?

Невто скривился от отвращения.

– За все это время он ни разу не позволил им удалиться из виду. Наш новый префект боится ввязываться в бой. Я пытался донести до него, что если мы столкнемся с большим отрядом, то четыре сотни всадников ничего не изменят. Лучше найти варваров, не будучи при этом обнаруженными, тогда можно избежать столкновения, но он и слушать не хотел. Мы плутали по горам без всякого смысла. Сам не знаю, почему синеносые не порубили нас на куски. Может, попросту повезло, что мы на них не напоролись, а может, глядя на нас, они помирали со смеху и не могли сражаться. Между прочим, с самого первого дня он не прошел пешком и мили, все время разъезжает на лошади, как какой-нибудь легионный трибун. – Он допил бульон и поставил плошку на стол, не сводя взгляда с Фронтиния. – Должен сказать тебе еще одну вещь. Он совершенно помешан на каком-то беглеце, который ускользнул от имперской удавки. Только о том и говорит, что щедро вознаградит доносчика и какая для него честь передать этого человека правосудию. Подумай сам, ведь не дурак же этот сбежавший аристократишка, чтобы прятаться здесь, среди двадцатитысячного римского войска? – Он посмотрел на Фронтиния, и глаза его вдруг сузились. – Даже ты бы на такое не решился, хотя в молодости, когда мы были новобранцами, тебя отличало редкостное легкомыслие… Секст?

Лицо Фронтиния словно заледенело.

– Ты давно знаешь?

Невто недоверчиво покачал головой.

– О боги! А я так надеялся, что ошибся! Это тот способный парнишка с двумя мечами?

– Он самый. Кстати, это он нашел и сжег припасы, заготовленные Кальгом, чтобы напасть на нас с запада. Помнишь? Если бы не он, мы бы получили десять тысяч ублюдков за спиной в дополнение к тем, что спереди. Он хороший парень, Невто, и я не могу его выдать теперь, когда он прижился в когорте. А как ты догадался?

– Это не я. Есть у меня один центурион – довольно неприятный тип. Он встретился с твоим пареньком в Арабском городке и расколол его. Такие вещи не проходят незамеченными для тех, кто держит ухо востро. А твой префект? Хотя нет, не отвечай, лучше мне не знать. Меч Коцидия и тупое копье! Секст, как ты его спрячешь, если он на виду у всей армии? В следующий раз, когда Фурий пошлет за плотниками, ты будешь ждать их со связанными руками.

Фронтиний нахмурился.

– У меня есть идея, как удалить его из крепости на сегодня и завтра.

– Ну, хорошо, а что потом? Нам ведь предстоит пробыть в походе несколько недель. Обрати внимание, Фурий предлагает за него мешок золота. Ходят слухи, что один из моих центурионов напал на след. Зная этого человека, я не сомневаюсь, что он будет крутиться вокруг твоей когорты, вынюхивая и высматривая. И если скотина Фурий доберется до твоего парня, он мигом пустит его на корм собакам. Да и тебя с ним заодно.

Он откинулся в кресле, качая головой.

– Я как-нибудь разберусь, не волнуйся. Хотя я благодарен тебе за предупреждение. Эх, лучше бы мы не затрагивали эту тему, – заметил Фронтиний.

Невто мрачно кивнул.

– Договорились. А теперь давай поговорим о пополнении, которое префект Фурий раздобыл в Арабском городке.

– Даже и не думай. Они останутся у меня.

Если после ухода примипилов атмосфера в палатке Фурия была натянутой, то после того, как Скавр заговорил об украденной центурии, она стала откровенно враждебной.

– Ты ведь знал, что это пополнение предназначалось для моей когорты, Грацил Фурий? У нас до сих пор значительная нехватка личного состава, но ты забрал их себе. И теперь заявляешь, что не собираешься отдавать ни на каких условиях…

Фурий откинулся на спинку стула и чуть заметно усмехнулся.

– Совершенно верно, и ничего ты с этим не сделаешь. У меня есть ордер, подписанный комендантом, так что все по закону. Эта центурия уже числится в составе моей когорты. Так что, если у тебя нет могущественного покровителя, о котором мне ничего не известно, у тебя не хватит связей даже для того, чтобы поднять этот вопрос. Знаешь, как я получил свою должность после того случая в Ущелье грома и после десяти лет веселой жизни в Риме? Мне нужно было только сказать отцу, что я снова хочу служить в армии. У него и десять лет назад были неплохие связи, а посмотрел бы ты на него сейчас! Он, конечно, морщинистый старый пень, но денег у него столько, что он не знает, что с ними делать. Этот поедатель сухарей, Ульпий Марцелл, – друг нашей семьи, и я могу тебе заранее сказать, какова будет его реакция, если ты к нему явишься со своими жалобами. Он просто рассмеется тебе в лицо. Ты не в курсе, что старшие офицеры любят, когда их подчиненные проявляют инициативу? Им нравится следить за подобными перебранками, но вмешиваться они не хотят. Так что шансов получить свою центурию назад у тебя не больше, чем стать легатом, жалкое ничтожество. Кроме того, взамен ты получил целых две центурии, можешь радоваться.

Фурий попытался натянуто улыбнуться, но под пристальным взглядом Скавра улыбка превратилась в гримасу ненависти. Фурий не мог припомнить, чтобы раньше Скавр держался подобным образом.

– Ну что ж, не хочешь отдавать – не надо. Но ты об этом еще пожалеешь. Если слухи, дошедшие до меня, не врут, ты пожалеешь и о некоторых своих недавних поступках.

– Пожалею? С чего бы?

Скавр поднялся на ноги, не обращая внимания на трескотню Фурия.

– Ну что ж, спасибо за гостеприимство и за беседу.

Он повернулся, но Фурий схватил его за руку. Его обычное чувство превосходства трещало по швам, но он не мог понять тому причину.

– Погоди, Рутилий Скавр! Я задал тебе вопрос, а ты мне так и не ответил. Кто сейчас твой покровитель?

Скавр небрежно стряхнул руку Фурия со своего плеча.

– Ты прав, я не ответил.

Он вышел из палатки и скрылся за пеленой холодного осеннего дождя. Ошеломленный и встревоженный Фурий заметил солдата, стоящего на карауле.

– Эй, ты! Найди центуриона Аппия и передай ему приказ явиться ко мне! Живо.

После беседы с Невто примипил Фронтиний поспешил вернуться к своей когорте. Он коротко переговорил со Скавром, а после, не откладывая, отправился на розыски Восьмой центурии. Солдаты устало маршировали на плацу для занятий пехотной подготовкой. Примипил торопливым жестом подозвал к себе Марка и Дубна.

– Наши планы изменились. Центурион Корв, тебя надо срочно удалить из лагеря. Один из центурионов Второй когорты, с которым вы познакомились на прошлой неделе в Арабском городке, похоже, вычислил, кто такой центурион Корв, поэтому я не хочу, чтобы ты был там, когда он явится за подтверждением своей догадки. Префект Второй когорты вознамерился тебя отыскать, и ему не надо большого ума, чтобы взять нас всех за яйца. Возьми солдатам хлеба на ужин и уведи из лагеря для лучшего усвоения учебного материала. Прихвати с собой Пятую центурию, они хорошо ориентируются в темноте. Префект попросил меня послать с вами своего человека – Арминия. Он вырос в лесах Германии и будет вам полезен. Научим наших хамианских братьев, как правильно вести себя в лесу после наступления темноты. Заодно ты прикинешь, кого из них можно посылать в ночные дозоры для прослушивания леса. Как можно скорее уведите их от главных ворот, но чтобы это не выглядело так, будто вы торопитесь.

Два центуриона тихо, без всякой шумихи вывели за ворота солдат, одетых в тяжелые шерстяные плащи. Едва только стены лагеря скрылись за горизонтом, отряд свернул с главной дороги, ведущей на север, на открытую равнину. Они немного посовещались, а затем Дубн, взяв несколько палаток, ушел вперед на разведку. Люди из Пятой центурии по очереди уходили вперед быстрым шагом и внимательно прислушивались и присматривались к тому, что творилось вокруг, чтобы не пропустить следов, оставленных врагами. Остальные солдаты двигались позади разведчиков спокойным шагом. Марк с удовлетворением отметил, что хамианцы справляются с походом неплохо, хотя ноги у них еще не зажили. Телохранитель префекта молча шел впереди, оставаясь на расстоянии нескольких шагов от Марка. Вскоре юноша догадался, что германец здесь не для своего удовольствия, а для того, чтобы охранять его лично.

Через десять минут после их ухода центурион Аппий появился в расположении Первой когорты. На вопрос караульных на входе он ответил, что хочет поговорить с одним из центурионов, с которым познакомился на прошлой неделе в Арабском городке. В следующее мгновение он уткнулся взглядом в широкую грудь какого-то незнакомого офицера. Тит с непроницаемым видом посмотрел на Аппия сверху вниз, а потом громовым голосом произнес:

– Ты ищешь кого-то из моих собратьев-офицеров?

Аппий кивнул. Он вдруг почувствовал, что оказался на чужой территории, хотя от своих солдат его отделяли всего пятьдесят шагов.

– Я познакомился с твоими сослуживцами на прошлой неделе в Арабском городке… Вот решил прийти, поздороваться…

Стоящий перед ним гигант посмотрел на него с полным безразличием.

– Они сейчас в дозоре. Приходи как-нибудь в другой раз. И приведи с собой центурию тунгрийской пехоты, если хочешь рассчитывать на теплый прием.

Тит отвернулся, оставив Аппия одного перед двумя недружелюбно посматривавшими на него караульными. Аппий побрел назад, проклиная свое невезение. Фурий ясно дал понять, что ожидает быстрого результата. Ведь сам Аппий уверенно утверждал, что молодой центурион и есть тот человек, которого они ищут.

Хамианцы и их спутники понемногу продвигались вперед по равнине, огибая небольшие рощицы и длинной колонной проходя через открытые пастбища. Небо прояснилось, и плащи уже давно были сняты. Когда солнце склонилось к горизонту, центурионы остановили отряд в небольшой дубовой роще. Марк созвал всех поближе, чтобы каждый из двухсот пятидесяти человек его услышал.

– Эту ночь мы проведем вне лагеря, поэтому съешьте половину хлеба сейчас, если хотите, а вторую оставьте на завтрак. Мы будем продвигаться вперед как можно тише, стараясь не привлекать к себе внимания. Наша задача – подобраться на расстояние ста шагов к стенам одной из крепостей и ничем не выдать своего присутствия. Если останемся незамеченными, то по возвращении в лагерь вам позволят присоединиться к хамианской когорте, когда они будут практиковаться в стрельбе. Для многих из вас это будет прекрасная возможность проверить, не утратили ли вы свои навыки в этом искусстве. Ешьте хлеб и отдыхайте. Как только солнце опустится за горизонт, мы снова двинемся в путь.

Солдаты терпеливо ждали: кто-то коротал время за игрой в чет и нечет, другие негромко переговаривались. Те, кто постарше и поопытнее, улеглись спать, подложив под голову скатанные плащи. Дубн спросил у Марка, не хочет ли тот отдохнуть, и, получив отрицательный ответ, тоже решил вздремнуть.

Арминий растянулся на траве рядом с Марком и Кадиром, под сенью огромного сучковатого дуба, и молча лежал, прислушиваясь к их негромкой беседе. Когда возникла долгая пауза, он вдруг заговорил, чем несказанно удивил их обоих, поскольку они уже привыкли к его молчанию.

– Могу я спросить тебя, опцион, как ты со своими людьми оказался в этой провинции? Мне кажется, вы тут совсем не на своем месте.

Кадир пожал плечами.

– Тут нет никакого секрета, хотя и рассказывать особо нечего. Мы поступили на службу в своем родном городе Хаме, что на нашем языке означает «крепость», где в то время стояли войска Третьего галльского легиона. Для одних это был выбор между имперской службой или ужасной нищетой, а другие просто хотели посмотреть мир за пределами нашего городка.

Германец понимающе кивнул.

– А для тебя?

Рослый хамианец внимательно посмотрел на него.

– Я совершил преступление, которое карается в Хаме смертной казнью. Поступление на воинскую службу было единственным шансом спастись от преследователей.

Он помолчал, уставившись в землю, прежде чем продолжить рассказ. Марк и Арминий тактично молчали.

– Так вот, я не сомневаюсь, вы оба в курсе, что хамианцы – прекрасные лучники. С тех пор как мы живем под властью других народов, мы отправляем своих сынов в их армии. Многие из нас и раньше были прекрасными стрелками, но в легионе нас заставляли с расстояния ста шагов попадать в мишень размером не больше человеческой груди. Мы выстреливали сотни стрел за день, и так продолжалось много дней подряд, пока мы все не научились поражать стрелой цель независимо от того, первый это выстрел или сто первый. Мы тренировали плечевые мускулы до тех пор, пока они не развились достаточно, чтобы сгибать лук по несколько сот раз за день. Наши спины и животы затвердели от вздувшихся мускулов. Наконец нас посчитали готовыми к имперской службе, и мы отправились пешком через много-много стран на северную границу, в Германию, где в ту пору шла война с племенами местных варваров. По крайней мере, так нам сказали. Однако к тому моменту, когда мы туда пришли, война с твоим народом уже закончилась, и нас решено было использовать, чтобы охотиться на диких зверей, которые шли в солдатский котел, а не убивать других людей.

Он снова замолчал, чуть заметно улыбаясь.

– Густые зеленые леса и широкие реки Германии совсем не похожи на нашу родину, но охотиться нам нравилось. Нам было позволено свободно перемещаться по всей округе в поисках оленей или диких кабанов. Впрочем, эти счастливые дни не могли тянуться без конца. На какой-нибудь границе империи всегда идет война, которая требует все новых и новых человеческих жизней. И поэтому мы снова двинулись на север, переходя от крепости к крепости, пока не оказались на берегах Германского моря, где нас погрузили на корабль, направляющийся в Британию со свежим пополнением для тамошних легионов. Так мы добрались до казарм порта под названием Арабский городок, куда местные центурионы приходили за новобранцами для пехотных когорт. С тех пор наша жизнь полностью изменилась. Мы должны стать пехотинцами или умереть, что мне кажется наиболее вероятным.

Арминий кивнул в знак благодарности за рассказ. Мрачный фатализм хамианца не произвел на него ни малейшего впечатления.

– Тебе повезло гораздо больше, чем ты думаешь, опцион Кадир. Одной долгой и жестокой войны ты уже избежал. Народы, которые живут к северу от реки Дунай – среди них и мое племя, квады, – гордятся своим умением владеть мечом и топором. Им хватило сил, чтобы заставить наших покорителей, римлян, целый год после начала войны только и делать, что обороняться. Десять лет тому назад мы в огромном количестве перешли реку и разгромили римскую армию, которая стояла между нами и их поселениями в предгорьях Альп. Римляне послали еще одну армию, чтобы подавить восстание и освободить свою главную крепость, которую мы осаждали, но мы разбили и их, а потом захватили и крепость тоже. На какое-то время мы поверили в свою непобедимость, но наша радость была недолгой. На следующий год мощная армия, собранная со всей Европы, заставила нас отступить и вынудила нас к перемирию. Это дало римлянам время собраться с силами и, в свою очередь, перейти реку. Очень скоро они перенесли войну на наши земли, нападая на разобщенные племена и взымая с них кровавую дань за свои прежние поражения.

Он замолчал и отхлебнул воды из кожаной фляги.

– Римляне расторгли перемирие и напали на наши земли под предлогом, что мы помогаем соседям маркоманам в их борьбе против империи. Мы не сомневались, что это будет битва не на жизнь, а на смерть и что пощады не будет никому. Так оно и вышло. Однажды в жаркий летний день мы заманили их Двенадцатый молниеносный легион в удобное место и захлопнули ловушку, заперев их в узком горном проходе. Они оказались в отчаянном положении: солнце час от часу палило все сильнее, а у них не было воды. Вы улыбаетесь, вам кажется, что нехватка воды – это ерунда, но солнце еще только поднималось, а их уже мучила жажда. Они шли все утро, но так и не добрались до ручья, рядом с которым мы устроили ловушку. Мы три раза атаковали их ряды, и с каждым разом убитых и раненых у них становилось все больше, а силы тех, кто еще держался на ногах, истощались. После третьей атаки наши вожди решили, что победа неизбежно будет нашей и надо только подождать, пока римляне прекратят сопротивление, не выдержав мучений жажды. Наши воины прохаживались на расстоянии десяти шагов от их рядов, пили воду, принесенную от ручья, и поливали ею головы, чтобы постоянно напоминать им о нехватке воды.

Пока мы ждали, что они сдадутся, над нашими головами стало твориться что-то необычное. Небо заволокло тучами, послышались раскаты грома, и всего за несколько минут яркий день сменили мрачные сумерки. Вместо того чтобы пролиться дождем, тучи все росли и темнели, принимая странный цвет – сине-зеленый, словно огромный синяк. Казалось, солнце опустилось за горизонт, в наступившей темноте мы едва-едва могли разглядеть римлян, которые ждали следующей атаки. Внезапно молния ударила в огромное дерево, расположенное в пятидесяти шагах от наших рядов, и в одно мгновение превратила его в столб пламени. В ту же секунду раздался раскат грома, который был так силен, что многие оглохли. Я сам почувствовал, что звуки доносятся до меня будто сквозь толстый слой ваты, обернутой вокруг головы.

Он замолчал и криво улыбнулся Марку.

– Я не придаю особого значения тому, что вы, римляне, называете «суевериями», но даже я был обескуражен этим внезапным знамением с небес. Мои товарищи перепугались до смерти, наши стройные ряды утонули в хаосе и неразберихе. Впрочем, римлянам не хватало сил, чтобы самим напасть на нас. Через несколько секунд, пока наши воины в ужасе смотрели на пылающее дерево рядом с нашими щитами, с неба обрушились яростные потоки дождя. Капли хлестали по щекам с такой силой, что пробивали кожу, и струйки воды быстро превращались в мощные потоки. Но то, в чем мы увидали дурной знак, римляне восприняли совсем по-другому, ведь на их щитах красовалась молния – эмблема легиона. Они собрали достаточно воды, чтобы утолить жажду, и набросились на нас, как тени, из-за пелены дождя, вымазав лица грязью, как варвары. Их украшенные молниями щиты наступали из мрака, и многие из нас не выдержали этого зрелища.

Он печально покачал головой, его глаза затуманили воспоминания.

– Мы проиграли еще до того, как начался бой. Они убивали нас без жалости, пока мы не дрогнули и не побежали. Я бежал вместе с остальными, больше мне ничего не оставалось, но при первой же возможности спрятался и стал ждать, пока римляне пройдут. У меня был план напасть на них со спины и умереть с честью, в отличие от моих товарищей, которые гибли от римских мечей, даже не пытаясь оказать сопротивление. Разумеется, эти надежды были напрасны. Едва я успел выскочить из своего укрытия, как на меня набросился десяток солдат, и кто-то, я не разглядел, кто именно, ударил меня по голове с такой силой, что я свалился без чувств. Для меня все было кончено, но молодой трибун, которого звали Скавр, спас меня от смерти, объявив своим рабом. Он предложил мне выбор: либо служить ему телохранителем и получить свободу в случае, если я спасу ему жизнь, либо с позором вернуться в свое племя, дав слово не участвовать в сражениях под страхом ужасной кары, которой подвергнет меня его бог – Митра. Он сказал, что, когда легион попал в ловушку, он дал клятву каждый год приводить на службу Митре нового человека, и не успел он произнести этих слов, как начали собираться тучи… Я предпочел служить ему – и его богу.

Марк понимающе кивнул.

– И в благодарность ты учишь его сражаться?

Германец странно посмотрел на него, а затем кивнул.

– Да, он способный ученик… А ты, центурион? Ты расскажешь нам свою историю?

Марк бросил взгляд на Дубна, который спал на траве, укрывшись плащом.

– Я мало что могу вам рассказать, не подвергая ваши жизни опасности. Я надеюсь достичь немного большего, чем удалось вам обоим: обрести хоть какой-то мир после всех тех событий, которые привели меня сюда. Я бы хотел смотреть в будущее, а не оглядываться в прошлое с мечтой о мести.

Кадир кивнул и, глядя в глаза своему центуриону, сказал:

– Это мудрое решение, центурион Корв. Жажда мести может подчинить себе всю жизнь человека и вытеснить из его души все другие желания. Но я могу сказать тебе по собственному опыту, что в результате ты не получаешь ничего, кроме горечи и разочарования. Убив врага, я испытал мало радости от его смерти. Моя месть не стоила той цены, которую мне пришлось за нее заплатить.

Когда небо над их головами стало темно-лиловым, Марк поднял своих людей, многие из которых успели немного поспать перед долгим ночным походом, и отряд двинулся в путь, намереваясь неслышно подкрасться к защитникам крепости. Они шли по открытой местности. Через какое-то время Марк с удивлением понял, что не слышит шагов идущих за ним солдат. Заинтересованный, он отошел в сторону и присел на корточки в траве, глядя и слушая, как обе центурии проходят мимо него вверх по склону. После минутного размышления центурион с еще большим удивлением убедился, что больше шума производят не хамианские лучники, а солдаты Пятой центурии, обученные ночному патрулированию. Он поднялся на ноги, когда хвост колонны прошел мимо него, пристроился рядом с Кадиром и тихо прошептал ему на ухо:

– Похоже, твои люди в совершенстве владеют искусством бесшумной ходьбы.

Лицо хамианца осветилось улыбкой, блеснувшей в вечернем полумраке.

– В этом нет ничего удивительного. Я говорил тебе, они провели немало времени, охотясь на диких зверей в лесах Германии. Они знают, что от умения оставаться незамеченными зависит, останутся ли они голодными или у них будет еда. Я бы посоветовал тебе вернуться на свое место в начале колоны. Эти люди так и будут идти вперед, если ты не прикажешь им остановиться.

Когда солнце село и луна поднялась над пустынной равниной, основные силы варваров сосредоточились к югу от Вала. Войско перешло линию фронта через одну из заброшенных крепостей между Скалой и Белой крепостью, незаметно просочившись на открытую местность. Разведчики провели бойцов на расстоянии мили от Белой крепости, Кальг с телохранителем следовали за ними. Ничем не выдав своего присутствия, силы варваров сосредоточились в небольшом сосновом лесу, примерно в ста шагах от южных ворот лагеря. Гарнизон, состоявший из восьмисот человек, по-прежнему пребывал в неведении о затягивавшейся вокруг него удавке. Кальг присел на корточки у кромки леса, и вожди племен собрались вокруг. После его утренней речи разногласия были временно забыты.

Когда собрание закончилось и вожди разошлись по своим шатрам, чтобы отдать своим людям распоряжение готовиться к вылазке, советник Кальга, Аэд, с любопытством посмотрел на своего повелителя.

– Неужели, мой господин, ты в самом деле думаешь, что, если мы разгромим один легион, римляне утратят власть над всей провинцией?

Кальг рассмеялся и тихо, чтобы не услышал телохранитель, сказал:

– Этим идиотам нужна цель, ради которой они готовы сражаться. Я дал им такую цель. Хотя эти соображения и вправду не лишены смысла. Если мы уничтожим легион или нанесем римлянам такие тяжелые потери, что они отойдут на юг зализывать раны, то перед их губернатором станет непростой выбор, грозящий тяжелыми последствиями в любом случае, решит ли он отступить или оборонять Вал. Для этого мне нужны воины с пламенными сердцами, а не просто люди, только и думающие, как бы сбежать домой.

Кальг внимательно разглядывал римскую крепость. Отсюда было видно, как трепещет на ветру пламя факелов, установленных на высоких каменных стенах.

– Нашей добычей станут восемьсот человек. Думаю, с десятью тысячами воинов взять крепость не составит никакого труда. Важнее решить, как использовать гарнизон, когда они будут разбиты. – Он повернулся к собравшимся вокруг вождям, обращаясь главным образом к одному человеку. – Марто, мы с твоим дядей расходимся во мнениях о том, как закончить эту войну, но в нашей с тобой власти собрать войско, которое не сможет победить ни один римский полководец. Ты поведешь вотадинов в бой рядом со мной?

Принц Марто решительно кивнул:

– Да, Кальг, мои воины будут сражаться с римлянами, насколько хватит их сил. Скажи, чего ты хочешь.

Кальг похлопал его по плечу.

– Твои люди должны помочь мне проложить дорогу в крепость, но я также рассчитываю, что ты выманишь рассвирепевших римлян за Вал, где они попадут в приготовленную для них ловушку. Это грязная работа, но, если тебе удастся воплотить мои замыслы, то сердца их будут настолько полны жаждой мести, что они не смогут предвидеть последствий своей слепой ярости. Честь лишения узурпаторов разума будет принадлежать тебе…

Хамианец, шедший рядом с Марком, внезапно остановился и замер, предупреждающе подняв руку. Молодой центурион понял, что они – не единственная военная сила в этом ночном лесу. Идущие следом воины без всякой команды припали к земле. На мгновение Марк восхитился их дисциплиной, но в следующий момент тихий шепот солдата вернул его к действительности:

– В лесу кто-то есть. Это не римляне. Слышу разговоры.

Дубн возник рядом с ним, но из осторожности не произнес ни слова. Хамианец рукой показал в темноту, пошевелил двумя пальцами, изображая движущихся людей, а потом похлопал ладонью у рта, обозначая разговор.

Дубн тихо спросил:

– Сколько их?

Хамианец состроил гримасу, обозначающую, что точно он сказать не может, а потом указал на колонну позади себя, поднял десять пальцев, сложил пальцы и снова открыл. Центурионы переглянулись, а потом Дубн недоверчиво прошептал:

– Тысячи?

Марк кивнул и поднес сложенную пригоршней ладонь к уху, призывая друга прислушаться. Звуки были тихими, едва слышными за шумом листвы, но ошибиться было невозможно. Через лес проходила целая армия: потрескивали ломающиеся сучья, раздавались гортанные голоса воинов. Двое друзей снова приглянулись. Марк повернулся к стоящему рядом хамианцу и прошептал ему на ухо:

– Приведи Кадира. Быстро.

Солдат кивнул и беззвучной тенью скользнул вдоль замершей колонны. Дубн нагнулся и сказал Марку на ухо:

– Они собираются напасть на Белую крепость.

В следующее мгновение рядом с ними появился Кадир. Его лицо, освещенное слабым светом луны, было по-прежнему непроницаемо. Марк сделал ему знак наклониться поближе и шепнул на ухо:

– Твои люди, как никто, умеют незаметно подкрадываться к врагу в темноте. А есть среди них такие, которые умеют тихо убивать? Воры? Убийцы? Мне нужно несколько человек, которые не побоятся всадить нож варвару в спину и не станут тратить время, потрясенно глядя на труп. Ну?

Кадир на мгновение задумался, а потом что-то прошептал на ухо ближайшему солдату, и тот исчез в темноте.

– У меня есть два человека с темным прошлым. Я послал за ними. С тех пор они сильно изменились под влиянием дисциплины, которой требует лук, а также обетов, данных им своей богине. Они оба отреклись от прошлых преступлений, как и я.

Марк хищно улыбнулся. Его зубы блеснули в темноте.

– Будем надеяться, я смогу убедить вас троих на короткое время вернуться к старым привычкам. Дубн, ты тоже выбери кого-нибудь из своих. И ты… – Он обернулся к Арминию, который молча стоял позади него. – Будет лучше, если ты к нам присоединишься. Мы выходим на охоту.

Несколько минут спустя, почти сразу после смены караула, стражники на стенах заметили, что на севере появились светящиеся точки, и их количество росло с каждой минутой. Префект когорты, перепрыгивая через ступеньки, помчался вверх, на смотровую площадку. Примипил следовал за ним по пятам. Растолкав группку солдат, смотревших на далекие мерцающие огоньки, они вглядывались в темноту, пытаясь оценить надвигающуюся опасность.

– Проклятье! – Префект повернулся к своему старшему центуриону. – Это варвары, можно не сомневаться. У нас во всей округе нет таких больших подразделений, которые, несмотря на полнолуние, перемещались бы при свете факелов. Надо решать: либо мы оставляем крепость и уходим в Шумную лощину, либо принимаем сражение здесь.

Центурион, закаленный в боях ветеран, двадцать пять лет проведший на службе империи, выразительно сплюнул на землю.

– Я останусь здесь и буду сражаться. В этом году я уже отстраивал эту крепость, и у меня нет никакого желания заниматься этим снова. Кроме того, вполне может статься, что это просто диверсанты, посланные выманить нас отсюда, а по дороге в Шумную лощину нас встретят несколько тысяч этих мерзавцев.

Префект скривился, представив, как посреди ночи в чистом поле отряд натыкается на скопище варваров, только и мечтающих поотрубать им головы.

– Согласен, поднимай когорту, а я пока напишу донесение губернатору. Если повезет, нам удастся продержаться до тех пор, пока он не выдвинет два легиона на позиции и не прикончит варваров. Как знать, может, война на этом и завершится.

Тунгрийская охотничья экспедиция двигалась вперед в полном молчании. Марк снова поразился тому, как бесшумно, словно тени, Кадир и его хамианцы скользили сквозь тьму. Они шли примерно в десяти шагах перед тунгрийцами, мягко ступая по ковру из сосновых игл, стараясь обходить сучья и упавшие ветки. Где-то впереди ухнула сова, и на долгое мгновение отряд замер в неподвижности, а затем снова двинулся вниз по пологому склону. Через несколько минут идущий впереди солдат поднял руку, призывая остановиться тех, кто шел следом. Марк осторожно приблизился к нему и опустился рядом на корточки.

– Много людей, близко. Стоять здесь, слушать, смотреть. Ближе нельзя, мы будем пленники.

Марк кивнул, подав знак не двигаться с места. Доносившиеся спереди обрывки разговоров звучали все отчетливей – варвары собирали силы для атаки. Дубн наклонился к его уху и прошептал:

– Они чего-то ждут.

В следующую секунду послышался хрип умирающей лошади, и в то же мгновение ему ответил ликующий рев варваров. Дубн легонько подтолкнул Марка локтем и поднес голову ближе к его уху:

– Это, скорее всего, курьеры. Варвары ждали их, чтобы перехватить послание с просьбой о помощи. Теперь бедняги попались.

Марк кивнул в знак согласия.

– Стой здесь, я посмотрю.

Не оставив Дубну времени для возражений, он прополз вперед примерно пятьдесят шагов и остановился рядом с упавшим деревом. Под вывороченными корнями образовалась небольшая выемка. Марк скользнул в отверстие и, накрывшись плащом, посмотрел, что происходит по другую сторону дерева. Горстка воинов волокла троих упирающихся пленников по опушке, усыпанной сосновой хвоей. Варвары привязали римлян к деревьям и сорвали с них одежду, оставив стоять нагишом в холодном ночном воздухе. Марк знал, что за этим последует. Один из воинов достал нож – металл блеснул под холодным лунным светом – и, подойдя к одному из пленников, всадил клинок в бедро. У беспомощной жертвы вырвался сдержанный стон. Варвар вытащил нож и провел окровавленным лезвием по глазам пленника. Ослепленный солдат огласил лес пронзительным воплем отчаяния.

После того как курьеры отправились на юго-запад, солдатам, оставшимся на стенах крепости, оставалось только с тревогой следить за приближением варваров. Примипил бесстрастно смотрел на приближающиеся факелы. Задумчиво глядя на мерцающие огоньки, он пробормотал себе под нос:

– Две сотни или вроде того. Нет, на армию не тянет. Если один факел на десятерых, это больше похоже…

Крик с южной стены заставил его обернуться. На юге, в глубокой тени деревьев, куда не падал лунный свет, мелькнула искорка света, через миг рядом с ней зажглась еще одна, потом еще одна, и вскоре весь лес был полон огнями.

Примипил торопливо спустился со стены, призывая к себе офицеров. В крепости царила суматоха. Командир стоял в мрачной решимости, правой рукой машинально сжимая рукоять гладиуса.

– Нас обвели вокруг пальца. В лесу на юге от крепости прячется целое войско. Похоже, они готовятся к штурму.

Резко зазвучали приказы. Примипил велел одной центурии занять оборону на южной стене, еще одну центурию поделил пополам и поставил охранять те части восточной и западной стены, которые выступали к югу от Вала. Префект собрал три оставшиеся центурии у двойной арки южных ворот и построил взволнованных солдат с трех сторон от наиболее уязвимых точек крепости. Пожилой офицер горестно покачал головой.

– На самом деле все очень просто, префект: нам показали факелы на севере, чтобы мы всполошились. Предводитель дикарей знал, что, как только мы увидим перемещения их войск на севере, либо всей когортой отступим на юг, либо пошлем гонцов в Шумную лощину. Их вождя устроило бы и то и другое: единственное, чего он добивался – лишить нас возможности послать за подкреплением. Поскольку наши курьеры наверняка захвачены, мы никак не сможем сообщить легионам, что нас взяли за яйца. До утра враг пробьет себе дорогу через какие-то из ворот, скорее всего, через эти, поскольку остальные выходят на другую сторону Вала. – Он указал на двойные южные ворота со створками, скрепленными крепкими дубовыми брусьями. – Мерзавцы будут бить в них деревянным тараном. Как только ворота рухнут, орды ворвутся внутрь.

Префект нахмурился, прикидывая, как поступить.

– Если главные силы врага собраны на юге, попробуем пробиться на восток с северной стороны Вала. Регламент предписывает командирам крепостей не жертвовать жизнями впустую, защищая опорные пункты.

Старший центурион провел по лицу ладонью, стряхивая усталость.

– В темноте, да еще с учетом того, что две или три тысячи человек поджидают нас на севере? Нет, я бы предпочел остаться здесь, префект…

Примипил повернулся к солдатам, собравшимся рядом с воротами, и возвысил голос. Солдаты, расставленные на стенах, наклонились через парапет, чтобы не пропустить ни слова из того, что скажет человек, управляющий их маленьким мирком.

– Ну что ж, братья, дело наше дрянь. Синеносые уроды обманом зажали нас с двух сторон: с севера и с юга. Они сейчас между нами и Шумной лощиной, поэтому можно не сомневаться, что наших курьеров уже режут на ремни. Их крики даже сюда долетают. Варвары всегда так обращаются с пленными: отчасти для того, чтобы мы зассали от страха, а отчасти потому, что так у них принято.

Он помолчал, глядя на серьезные лица солдат, выхваченные из мрака светом факелов.

– Чем все это кончится, нетрудно догадаться. Либо мы продержимся до того времени, как легионы из Шумной лощины придут нам на помощь, либо, что более вероятно, эти скоты ворвутся в крепость и перебьют нас в уличном бою. У них численное преимущество, но мы дисциплинированнее, опытнее и лучше вооружены. Вы все прошли хорошую подготовку, поэтому делайте то, чему вас учили, и тогда, возможно, у нас будут шансы дожить до рассвета.

Он поднял руку.

– Те, кто стоит на стенах, запомните: у нападающих лестницы, по которым они будут взбираться наверх. Ваша задача – сбрасывать их в ров, однако действуйте осторожно, поскольку их лучники будут стрелять во все, что шевелится. Варвар, ступивший на площадку на стене, становится вашей первоочередной целью. Их нужно сбрасывать вниз – копьем, мечом или голыми руками.

Примипил глубоко вздохнул и обвел пристрастным взглядом стоявших вокруг людей, многие из которых возвышались над его приземистой фигурой.

– Те, кто остается на земле, должны встать плотной шеренгой, перегораживающей улицу, с каждой из трех сторон от ворот. Это будет ближний бой, поэтому не надо метать копья: каждое копье должно поразить десятерых синеносых, а не одного. Первая шеренга, цельтесь противнику в горло и живот, прикрывшись щитами. Не надо замахиваться, в таком случае вы открываете себя для мечей. Задние ряды, колите копьями сверху, если дотянетесь, но следите, чтобы не воткнуть копье в ухо товарищам. Они могут обидеться…

Солдаты слабо улыбнулись старой шутке, отдавая должное присутствию духа примипила.

– Если потеряете копье, беритесь за меч и действуйте им, как обычно: наносите короткие удары в горло, пах или живот – неважно, куда именно, – и тут же отступайте на шаг назад, оставляя врага истекать кровью. Никаких фокусов, никакого героизма. Задние ряды! Если человек, стоящий перед вами, падает, сразу занимайте его место, не дожидаясь отдельного приглашения. Если в линии образуется разрыв, вы будете первым, кого насадят на копье.

Он еще раз оценивающе оглядел своих людей. Наступившую тишину прорезал далекий крик, полный боли и ужаса. Как примипил и предсказывал, варвары мучили пойманных курьеров, рассчитывая, что их вопли наведут страх на защитников крепости.

– И еще одно. Я гляжу на вас и вижу, что многие побегут, как испуганные дети, едва лишь рухнут ворота. На самом деле все просто. Если мы продержимся до рассвета, у нас есть шанс выжить. По крайней мере у некоторых. Если кто-то боится не справиться, то теперь уже поздно жалеть, что поступил на службу. Ну что, дадим синеносым баранам пищу для размышления? Вы хорошо поете, когда ваша жизнь вне опасности, так покажите же, что перед лицом смерти это у вас получается ничуть не хуже. Кто начнет?

Солдат, стоявший на стене, откликнулся первым. Его голос зазвенел, перекрывая лязг оружия на улицах крепости.

К легату с поручением отправили гонца…

В следующее же мгновение запев подхватила вся когорта. Орали так, что у примипила волосы на затылке встали дыбом.

Красавица-хозяйка встречала у крыльца.

Он уходить собрался, посланье передав,

Но дама нежной ручкой схватила за рукав.

– Удивительно… – Старший центурион обернулся и увидел стоящего рядом префекта. Тот наклонился поближе к уху подчиненного, поскольку солдаты затянули второй куплет. – Ты только что сказал им, что всему гарнизону хана, а они распевают. Может быть, мы все-таки выпутаемся из этой передряги?

Пожилой офицер кивнул.

– Может быть. Песня дает им возможность ухватиться за что-то знакомое. Будем надеяться, что через час они будут по-прежнему распевать песни. А мы подумаем, каким богам молиться об этой небольшой милости.

Марк не стал смотреть на мучения несчастных пленников. Стараясь двигаться как можно тише, он быстрыми шагами двинулся вверх по склону холма, туда, где ждали его товарищи. С окаменевшим от гнева лицом он оглядел маленький отряд и яростно прошептал:

– Они мучают схваченных курьеров. Дюжина мерзавцев против нас восьмерых. Если они успеют предупредить своих, мы умрем все до последнего, обе центурии. А если мы ничего не предпримем, то гонцам предстоит несколько долгих часов агонии и мучительная смерть. Кто со мной?

Кадир вытащил из ножен свой кинжал.

– Я пойду. Мы все пойдем.

Дубн кивнул.

– У нас трое лучников, то есть по два выстрела на человека. Варваров останется шестеро против нас пятерых. Нам вполне по силам.

Они поползли вниз по склону, сжимая зубы, чтобы не обращать внимания на мольбы о пощаде и крики боли. Варвары, очевидно, только разогревались: защитникам крепости предстояло слушать вопли пленников еще долго. Марк приказал Кадиру и троим лучникам спрятаться за толстым стволом упавшего дерева и сидеть тихо, дожидаясь сигнала, а сам вместе с оставшимися людьми из Пятой центурии отполз вправо.

Всю сцену освещали факелы, воткнутые в землю рядом деревьями, к которым были привязаны пленники. Стараясь не выдать своего присутствия, тунгрийцы обогнули опушку и оказались между палачами и основными силами варваров. Здесь бойцы выслушали короткое напутствие от Марка.

– По моему приказу каждый из хамианцев выпустит по две стрелы. Если ждать окончания стрельбы, то кто-то из уцелевших успеет скрыться в лесу, и через пять минут сотни варваров начнут прочесывать лес в поисках лучников. У меня есть идея получше…

Последний из трех курьеров еще оставался в сознании, хотя, наверное, предпочел бы впасть в спасительное забытье. Варвары собрались вокруг него и соревновались, кому удастся вырвать у пленника самый громкий вопль. Один из них окровавленной рукой воткнул нож в пах жертвы, но тут негромкий окрик заставил врагов обернуться.

– Кто вы такие?

Высоченный варвар с важным видом двинулся навстречу тунгрийцам, а товарищи столпились у него за спиной в знак поддержки. Пришельцы – четверо мужчин, завернутых в теплые плащи, – остановились у самой кромки опушки. Самый массивный из них ответил на местном наречии:

– Кальг послал нас вам помочь.

Предводитель банды подошел поближе.

– Нам не нужна помощь. – Он небрежно махнул рукой. – Идите сражайтесь, нечего тут отсиживаться…

Внезапно послышались несколько глухих ударов. Два варвара свалились замертво, а еще двое едва удержались на ногах. Пока предводитель растерянно таращился на происходящее, еще трое бандитов повалились на землю, пронзенные стрелами. Пришельцы сбросили плащи, открыв взгляду оружие и доспехи, и двинулись вперед с мечами наперевес. Вожак осознал опасность и со всех ног бросился наутек. Добежав до другого конца опушки, он на мгновение остановился, чтобы перебраться через упавшее дерево. С земли прямо перед ним поднялась темная фигура. Острый клинок блеснул в свете луны. Варвар выхватил из ножен меч и, воспользовавшись упавшим деревом как трамплином для атаки, бросился на противника. Тот зарычал и рванулся ему навстречу, махнув острым как бритва мечом.

Марк с двумя клинками в руках помчался к пленникам. Яростным ударом спаты он разрубил обернувшегося к нему воина от плеча до грудины, пинком сбросил его с меча и обернулся, ища следующую жертву. Один из варваров пытался убежать в лес, но, не успел сделать и десятка шагов, как рассвирепевший Меченый догнал его и всадил гладиус между лопатками. Дубн схватился с двумя оставшимися варварами. Рукоятью боевого топора – его любимого оружия для ночных дозоров – он со всей силы заехал одному из противников в лицо, так что послышался треск ломающейся челюсти, потом качнулся вправо, уклоняясь от удара другого врага, и мощным взмахом начисто отрубил руку атакующего чуть выше локтя. Крутанувшись на полный оборот, он снес голову не успевшему прийти в себя варвару, а потом, высоко взмахнув топором, обрушил его на пошатывающуюся жертву своего первого удара, расколов ему череп почти пополам. Враг умер на месте. Дубн уже вытирал лезвие, когда один из тунгрийцев, одноглазый солдат, прозванный Циклопом, притащил тело последнего варвара и бросил его рядом с остальными.

Пронзенный стрелой варвар бился в конвульсиях, теребя рукой торчащее из груди древко. Марк коротким ударом гладиуса положил конец его мучениям, окинул взглядом трупы на поляне и нахмурился.

– Их было двенадцать, а тел только одиннадцать.

Дубн махнул рукой в сторону упавшего дерева.

– Один из них побежал туда. Сходи сам, проверь.

Предводитель отряда распластался у поваленного дерева. Над телом мрачно стояли три хамианца. Увидев своего центуриона, они отодвинулись, давая Марку взглянуть на труп. Тело было почти обезглавлено, на месте осталась лишь шея и нижняя челюсть. Лужа вытекшей из груди крови блестела в лунном свете, отрубленная часть головы валялась в опавшей хвое в десяти шагах от тела.

– Как вы…

Кадир молча указал на темную фигуру, стоявшую за их спинами.

Марк кивнул Арминию, а потом вернулся к пленникам, которые по-прежнему оставались привязанными к деревьям. Даже тот, кто еще оставался в сознании, бормотал какой-то бессмысленный бред, а двое других висели на веревках без всяких признаков того, что они в скором времени придут в сознание. Им досталось больше, чем в силах вынести человек. У всех были искалечены руки и ноги. У двоих пах превратился в кровавое месиво. Все трое были исколоты ножами. На земле виднелись лужи крови, и ее металлический запах наполнял воздух вокруг. Циклоп сплюнул и покачал головой.

– Слишком поздно. Быстро они их разделали. Единственное, что мы смогли – не позволили этим скотам и дальше над ними глумиться. – Он взвесил на руке меч и шагнул в сторону ближайшего из трех изувеченных солдат. – Лучше я покончу с этим сразу…

Марк покачал головой и отклонил лезвие.

– Ты прав, мы не можем взять их с собой, но, если придется их прикончить, я не хочу, чтобы кто-то делал мою работу за меня. Дубн, отведи людей к центурии. Я присоединюсь к вам сразу, как только провожу их через реку.

Его друг кивнул, и маленький отряд быстро и неслышно скрылся за темными рядами деревьев. Марк убрал спату в ножны, взял короткий гладиус и уткнул острие клинка под ребро первого пленника, готовясь нанести удар милосердия. Но тут ему пришла в голову одна мысль. Он принялся обыскивать тела варваров, пока не нашел у здоровенного амбала, обезглавленного Арминием, кошелек, набитый римскими деньгами. Взяв три монетки, Марк выбросил кошелек и вернулся к курьеру. Вложив одну монету ему в рот, он снова приставил к его ребрам гладиус.

– Иди к своим богам, мой друг.

Уверенной рукой Марк вонзил меч под ребро и попал прямо в сердце. По груди несчастного стекла тоненькая струйка крови, и почти без звука дыхание отлетело. Марк перешел ко второму, но его кожа была холодной, глаза пусты. Он положил монету ему в рот, а затем взглянул на последнего и обнаружил, что взгляд пленника прикован к гладиусу в его руке.

– Возьми меня… с собой.

Марк грустно покачал головой.

– Варвары изувечили тебя, перерезали подколенные сухожилия и отрубили большие пальцы. Даже если бы я мог отнести тебя в безопасное место, ты уже никогда не сможешь ходить и держать в руках меч. Лучше умереть здесь, сохранив достоинство.

Слеза скатилась по щеке курьера.

– Тогда не тя…

Он вскрикнул от боли: Марк нанес быстрый удар и для верности повернул меч. Долгое мгновение умирающий смотрел ему прямо в глаза, потом его глаза закатились, и дух отлетел. Марк молча постоял перед ним несколько секунд, положил последнюю монету ему в рот, потом вытер меч и вложил в ножны. Голос, прозвучавший из тени деревьев на краю опушки, заставил его резко обернуться и схватиться за меч.

– Ты добрый человек, центурион Корв. Немногие из тех, кого я знаю, стали бы тратить время на поиск монет, чтобы благополучно переправить людей через реку. – Арминий вышел из мрака. – Печальный конец, но ты придал ему достоинство. А теперь…

Он сделал знак в сторону деревьев, где их ожидали две центурии. Марк кивнул, но повернул назад, в сторону обреченной крепости.

– Надо уходить, пока нас не обнаружили, я знаю. Но я должен увидеть…

Германец кивнул.

– Тогда тихо. Мы пойдем только до кромки леса, иначе окажемся в таком же положении, как и эти бедолаги.

Глава 6

Дежурный офицер в крепости Красивый вид, расположенной в семи милях к востоку от Белой крепости, сосредоточенно нахмурился и, перегнувшись через западный парапет, постарался повернуть голову так, чтобы ветер, теребивший гребень на его шлеме, не завывал в ушах так сильно.

– Ты уверен, что слышал трубу?

Офицер-тессерарий замялся и ответил:

– Уверен, центурион. Один из моих ребят услышал ее первым.

Он указал на молоденького солдата, у которого еще даже не росла борода.

– Я все еще слышу ее, господин. Прислушайтесь, вот опять.

Центурион сморщился, пытаясь разобрать едва слышный за шумом ветра звук.

– Чтоб я сдох, это сигнал тревоги. Беги за примипилом, скажи ему, что варвары напали на Белую крепость.

За те пять минут, которые потребовались старшему офицеру, чтобы подняться на стену, призывы отдаленной трубы уже стихли. Он стоял на стене, глядя на запад.

– У фризов, похоже, дела плохи. – Примипил обернулся к префекту. – Нет смысла эвакуировать гарнизон до рассвета, пока они штурмуют Белую крепость. Я распоряжусь, чтобы люди подготовились. И надо дать знать в Шумную лощину: они шума сражения не услышат.

Его начальник кивнул и пошел за курьерами. Три офицера ждали его рядом с казармой, готовые отправиться в путь.

– Как и ожидалось, варвары напали на Белую крепость. Надо срочно отвезти донесение в Шумную лощину, чтобы легионы выдвинулись на помощь.

Командир группы, временно прикомандированный из кавалерийского отряда Петрианы, – молодой офицер с тонкими пурпурными полосами на рукавах туники, указывавшими на его аристократическое происхождение, – понимающе кивнул.

– Да, префект, я пошлю этих двоих на восток, а потом на юг, на запад им не пробиться.

Командир когорты вопросительно поднял бровь.

– А сам ты не поедешь, декурион?

Молодой человек надел шлем, затянул ремешок под подбородком и весело улыбнулся.

– Поеду, господин, но только не на восток. Я сказал, что им на запад не пробиться, но ни у кого из них нет моего коня.

Его командир подошел поближе и оглядел декуриона с ног до головы.

– Ты в своем уме? Попробуй только сунуться на запад, и еще до завтрашнего утра эти ублюдки подвесят тебя за яйца.

Кавалерист снова улыбнулся, глядя префекту в глаза.

– Когда эти двое доберутся до Шумной лощины, с Белой крепостью будет покончено. Варвары будут стучать в твою дверь, префект. Я доскачу туда за два часа, и, если повезет, синеносые заметят меня лишь тогда, когда я буду от них уже далеко.

– Прошу прощения, Корнелий Феликс, что я посчитал тебя пустозвоном. Если тебе это удастся, твое имя войдет в историю.

Молодой человек пожал префекту руку, затем постучал по рукояти своего меча, отблескивавшей в свете факелов серебром и золотом.

– А если не удастся, то без боя я не сдамся. Впрочем, если синеносые нас поймают, им придется иметь дело не только со мной. Видел бы ты, какой хаос устраивает Гадес, когда начинает лягаться!

Защита крепости началась для гарнизона успешно. Под прикрытием крепостных стен бойцы дождались, пока варвары с помощью веревок подтащат импровизированный таран к воротам. Когда очищенный от ветвей ствол был прямо под ними, защитники крепости обрушили град тяжелых камней на головы варваров, собравшихся ударить по воротам. Нападающие сплотились для атаки и ринулись на стены, но римские воины ответили ливнем кипящего масла, и варварам пришлось отступить с криками боли и ярости. Временами казалось, что атака захлебнется, но подоспевшие враги быстро сообразили, что запасы камней и масла у защитников ворот иссякли, и принялись с жаром колотить по воротам тяжелым тараном. Лучники поливали крепостную стену дождем стрел, не давая римлянам поднять голову. Наконец левая створка двери затрещала под ударами тарана. Солдаты нервно переминались в шеренгах, подняв щиты, чтобы прикрыться от падающих сверху стрел. Внезапно с северной стены донеслись тревожные крики.

Примипил выбежал из-за спин бойцов, ожидавших падения южных ворот – здания крепости закрывали ему вид на северную стену. На открытом месте он остановился, ошеломленный открывшимся зрелищем. Полчища варваров взбирались на северную стену по дюжине осадных лестниц, а ее немногочисленные защитники, хоть и сражались с яростью обреченных, больше не могли сдерживать натиск врагов. Группка варваров захватила плацдарм в северо-западном углу крепости. Следом за ними карабкались остальные. Примипил повернулся, чтобы отдать приказ ближайшему офицеру, и заметил мерцающие огоньки в небе над северной стеной. Шквал пылающих стрел перелетел через стену крепости и рассыпался тучей искр. Из собственного горького опыта примипил знал, что большинство стрел упадет на черепичные крыши и булыжные мостовые, но несколько непременно подожгут деревянные каркасы казарм. Еще один залп пылающих стрел обрушился на крепость. Примипил стряхнул охватившее его оцепенение, развернулся и проревел приказ солдатам на восточной и западной стенах.

– Четвертая центурия, быстро на северную стену! Стряхните ублюдков во что бы то ни стало.

Отправив солдат закрывать прорыв, он неспешно вернулся к тем, кто стоял у ворот, оставив на время заботы о поджоге. Подойдя к префекту, он большим пальцем указал себе за плечо, на разгорающееся пламя, и прокричал ему в ухо:

– Огненные стрелы с северной стороны. Пусть горит, у нас нет людей, чтобы тушить пожар. Самое главное – не дать им уничтожить нас до утра, остальное неважно. Казарму отстроим, мы уже один раз это сделали, сделаем и еще раз, если останемся в живых. Но по крайней мере будем сражаться в тепле…

Створки ворот в левой арке, так долго подвергавшиеся испытанию на прочность, наконец не выдержали и с усталым стоном распахнулись. Проход был свободен, но волна атакующих ворвалась в него не сразу: на миг наступила невероятная тишина – обе стороны собирались с духом перед предстоящим сражением. Шум и крики, доносившиеся с северной стены, казались не более чем отзвуком отдаленной битвы, не имеющей никакого отношения к тому хаосу, который вот-вот накроет сосредоточенные у ворот центурии, защищающие свой крохотный мирок. Солдат, стоящий в первой шеренге, громко харкнул, сплюнул и крикнул:

– Ну что, синеносые бараны! Хотите, чтобы вас оттрахали?

Варвары словно бы ждали его команды. Едва отзвук его слов растаял в воздухе, волна нападающих хлынула в открытые ворота крепости и ударилась в щиты защитников. Один из варваров сбил толстенную балку засова, удерживающую створки ворот в правой арке. Через минуту вторые ворота распахнулись, хотя многие варвары заплатили за это своими жизнями. Нападавшие, вооруженные топорами, были легкой мишенью для римских копий, которые уверенно разили их с трех сторон. Первая атака захлебнулась в куче мертвых тел. Обливаясь кровью, варвары отступили.

Префект, наклонившись к старшему центуриону, ободряюще крикнул:

– Похоже, атака отбита.

Ветеран увернулся от стрелы, ударившей в его шлем и упавшей на землю.

– Рано делать выводы, префект. Очень рано. Я пойду на северную стену, посмотрю, как там…

С южной стены, прямо над их головами, раздался крик. Все новые и новые варвары взбирались на южную стену, почти не встречая сопротивления, поскольку значительная часть солдат отражала атаки с севера. Над стенами летели тучи стрел, не давая защитникам крепости оттолкнуть лестницы. Тело солдата с торчащей из горла стрелой тяжело рухнуло на булыжник рядом с двумя офицерами. Не прошло и минуты, как на широкой площадке стены было уже больше пятидесяти воинов, и римлянам оставалось лишь отбиваться. Они уже не теснили нападавших, а старались удержать свои позиции. С каждой секундой численность противника неумолимо росла. На глазах беспомощных офицеров один из варваров с торжествующим криком метнул в ряды обороняющихся копье, которое попало в одного из солдат и пронзило ему горло. Кровь брызнула фонтаном. Воин мешком рухнул вниз.

Примипил, стараясь перекрыть шум сражения, прокричал префекту почти в самое ухо:

– Они захватили стены. Надо отходить, иначе они будут поливать нас сверху стрелами до тех пор, пока у нас не останется бойцов.

Его командир понимающе кивнул.

– Отходим, у нас нет выбора.

Старший центурион поморщился и жестом указал на то, что творилось перед ними.

– Отступление с боем. А противник прет как бешеный. Что ж, это будет забавно…

Не сводя взгляда с варваров, собиравшихся на стенах, он проревел, перекрывая шум схватки:

– Центурионы, ко мне!

Корнелий Феликс скакал на запад мерной рысью, приглядываясь в лунном свете к дороге, которая шла параллельно Валу с южной стороны. Крупный, норовистый жеребец не был приучен к ночным прогулкам, поэтому уши у него стояли торчком и вздрагивали при каждом шорохе. После нескольких миль дорога начала подниматься на небольшой хребет, откуда была хорошо видна соседняя крепость, которая будто плыла в море факелов. Вороной конь нетерпеливо бил копытом землю: встревоженный темнотой, он торопил всадника. Белая крепость тонула в огнях пылающих зданий и факелов осаждавших. В следующую секунду залп огненных стрел перелетел через стены крепости. Когда ветер на мгновение стих, в тихом ночном воздухе до всадника донеслось отдаленное пение. Он прислушался, потом пришпорил коня и пробормотал себе под нос:

– Если у них хватает мужества петь строевую песню перед лицом армии синеносых, мне уж точно должно хватить, чтобы проскакать мимо. Давай, Гадес, своенравная скотина, давай в галоп! Посмотрим, что из этого выйдет.

Он подгонял коня вперед, удерживая его на быстрой рыси и в то же время прикидывая, когда высвободить всю мощь, перекатывающуюся в мышцах скакуна. Когда до конца опасного места оставалось примерно полмили, он склонился к уху коня:

– Все, дружище, теперь доказывай, что ты не просто злая скотинка, которой нравится лягать конюхов.

Он чуть ослабил вожжи, чтобы Гадес постепенно ускорял шаг и перешел на легкий галоп. В то мгновение, когда толпа варваров, окружившая крепость, должна была их заметить, всадник изо всех сил пришпорил коня и послал его вперед. Зажав бедрами бока скакуна, он чуть привстал в седле, и жеребец радостно помчался бешеным карьером. Конь и всадник пронеслись вдоль дороги, проходящей мимо южной стены крепости, словно камень, брошенный из катапульты.

В ту же секунду послышались гортанные выкрики, предупреждающие ближайших к дороге лучников. Следующий заряд огненных стрел выпустили не в сторону крепости, а по неизвестному всаднику, который с неимоверной быстротой проносился мимо. Бо€льшая часть стрел пролетела слишком высоко: лучники, только что славшие свои стрелы в пространство над крепостной стеной, не смогли с первого раза прицелиться. Впрочем, один пылающий снаряд пролетел в пяди от конской морды, и жеребец на мгновение заартачился. Стараясь снова заставить испуганное животное повиноваться, Феликс вонзил шпоры ему в бока, бросая коня в полет над освещенной пламенем дорогой. И скакун, и всадник сейчас хотели лишь одного: спастись от града огненных стрел. Одна пролетела мимо головы декуриона, другая отскочила от шлема – на смену зажигательным снарядам пришли охотничьи стрелы с зазубренными железными наконечниками, которые лучники предполагали обрушить на беззащитный гарнизон позднее. Жеребец запнулся в верхней точке полета, когда стрела ударила его под лопатку, дернувшись в сторону от источника боли, но в следующее мгновение декурион снова направил его прямо вперед. Несмотря на рану, животное по-прежнему неслось вперед, еще больше подгоняемое болью. Последние стрелы пронеслись мимо всадника, хотя одна все-таки едва не выбила его из седла, попав в незащищенную подмышку, когда он наклонился к шее коня. Почти теряя сознание от боли, Феликс повалился на шею скакуна и из последних сил вцепился ему в гриву. В следующее мгновение их поглотила тьма.

Конь замедлил шаг, чувствуя вес на шее, и обернулся, чтобы посмотреть на декуриона сквозь металлический доспех тонкой работы, закрывавший длинную морду и глаза. Офицер собрался с последними силами. Его правая сторона онемела от боли, он чудом держался в седле, вцепившись здоровой рукой в поводья. Из темноты выступила черная фигура, и раненый жеребец в испуге отпрянул, но чья-то сильная рука крепко держала уздечку. Корнелий Феликс потянулся здоровой рукой к мечу, чувствуя, что у него не осталось сил для сопротивления. Он повалился на шею своего скакуна. Гадес, неохотно ступая, последовал за неизвестными в безлунный сумрак леса.

В горящей крепости фризская когорта отступила от стен. Те, кого еще не настигли стрелы и копья варваров, собрались в центре крепости и выстроились в последнюю линию обороны. Теперь нападающие со всех сторон колотили по щитам защитников крепости. На место каждого сраженного врага из-за ворот приходило двое новых. Варвары захватили южную стену крепости и обрушили на солдат град стрел и копий. Примипилу пришлось дать приказ об отступлении. Он погиб одним из первых, сражаясь вместе со своими солдатами на тесных улицах крепости: стрела пробила ему икру, он упал на колени, и топор подскочившего варвара отсек ему голову.

Лишившиеся своего лидера ауксилии продолжили сражение под предводительством префекта. Старший офицер надел солдатский шлем и, взяв щит, встал в шеренгу. Бесконечные атаки варваров вырывали из рядов римлян одного бойца за другим, со всех сторон теснили их к горящему штабу на площади в самом сердце крепости.

– Нас осталось не больше двухсот человек.

Тяжело дышащий центурион – единственный уцелевший офицер – в знак согласия устало кивнул. Префект поморщился от боли – ему зацепило руку и правое бедро – и заскрежетал зубами от отчаяния.

– Будем сражаться дальше. Есть шанс, что до легионов в Шумной лощине дошла весть о том, что здесь происходит. Если они вышли час назад, то прибудут с минуты на минуту.

На лице центуриона нельзя было прочесть никаких чувств, оно словно окаменело от напряжения боя, и только глаза выдавали надежду, смешанную с недоверием.

– Будем сражаться. Моя очередь встать в шеренгу. В случае моей смерти возглавишь людей и будешь держаться до самого конца.

Центурион кивнул, подняв свой меч в приветствии. Префект, сжав зубы, в последний раз шагнул в истончающуюся линию обороны, отбил удар копья щитом, отобранным у погибшего солдата, и в следующую секунду вспорол варвару живот. Если бы покойный примипил видел этот удар, он бы не сдержал восхищенного вздоха. Бойцы сражались в молчаливом изнеможении, их крохотный периметр уменьшался с каждой минутой: варвары наседали, желая убить хоть одного врага, пока сражение не закончилось. Офицер отбил очередную атаку и крикнул солдатам, перекрывая воинственные вопли варваров:

– Нашу песню, ребята! Покажем этим ублюдкам, что с нами еще не покончено! «Жену легата»!

Мрачно ухмыльнувшись, он затянул песню. Солдаты подхватили знакомые слова, однако голоса моментально потонули в гортанных криках варваров, жаждущих крови. Остатки когорты дрались с отчаянной решимостью, но враги окружали их все плотнее, безжалостно сжимая кольцо вокруг защитников крепости. Центурион поправил шлем, шагнул в шеренгу рядом с префектом и, набрав полные легкие воздуха, проорал последний куплет:

Герой наш поклонился, он осознал намек.

Гадая, кто идет за ним, шагнул он за порог.

За дверью он всю очередь увидел наконец,

Там опцион, и комендант, и гарнизонный жрец.

Два офицера понимали друг друга без слов, несмотря на разницу в происхождении и воспитании. Перед лицом гибели эти различия полностью утратили свое значение. Префект чуть сдвинул щит и кивнул центуриону. Толпа варваров бесновалась вне досягаемости их мечей, готовясь к последней атаке. Вдруг, перекрывая кровожадный рев, раздался чей-то голос, и сразу же воцарилась тишина. Тот же голос из-за спин воинов зазвучал снова, но на этот раз, к изумлению префекта, он говорил на безупречной латыни.

– Солдаты Рима, с вами говорит Кальг, повелитель северных племен. Я перехватил ваших курьеров, сжег вашу крепость и уничтожил почти всю вашу когорту лишь с малой долей моей армии. Ваше положение безнадежно. Через несколько минут вы либо погибнете, либо будете молить о смерти. Если вы сдадитесь сейчас, у вас появится возможность избавиться от подобного бесчестья. Вы храбро сражались против превосходящего противника, но шансов на спасение не осталось. Вести об этом сражении еще не дошли до легионов. Римские войска по-прежнему спят за стенами Шумной лощины, и вы одни в этой тьме. Сдавайтесь, солдаты, откажитесь от службы империи, и я гарантирую, что вы не умрете здесь…

Префект и центурион в очередной раз обменялись взглядами. Старший офицер удивленно поднял бровь. Пленному римлянину, к тому же принадлежащему к классу всадников, о чем красноречиво свидетельствовала пурпурная полоса на его тунике, не стоило ожидать ничего, кроме мучительных пыток, после которых смерть станет желанным избавлением. Центурион сплюнул на залитую кровью мостовую и произнес в ответ:

– Вам, ублюдки, просто нужны пленники, чтобы вы могли над ними потешаться. Мы не умрем здесь, это правда, вы потащите нас к себе в горы, где у вас будет больше времени для развлечений. Если мне суждено умереть, я умру с мечом в руках и заберу с собой стольких из вас, скольких смогу. Я не собираюсь ждать, пока вы отпилите мне член и вырвете глаза где-нибудь на лесной опушке. А теперь сражайтесь или проваливайте, пока не подошли легионы и не отымели вас во все дырки, синеносые говноеды!

Префект одобрительно кивнул, оглядел своих солдат и тоже возвысил голос, чтобы все его услышали:

– Отлично сказано, центурион. Покажем этому варварскому отребью, что римские солдаты сражаются до конца.

Кальг снова заговорил, и в его голосе слышалась радость:

– Ну что ж, если вы хотите умереть, я исполню ваше желание.

Перейдя на родной язык, Кальг резко выкрикнул слова приказа, и воины, которые только этого и ждали, двинулись вперед, на тесно прижавшихся друг к другу солдат.

Кальг стоял на руинах разрушенной крепости, прикрывая лицо плащом, чтобы избавиться от запаха гари. Его телохранители ходили вокруг, тыкая мечами в трупы ауксилиев – удостоверялись, что никто не прикидывается мертвым. Вонь горелого дерева, крови и испражнений проникала даже сквозь толстую ткань плаща. Тела римлян покрывали землю кругами, сходящимися к месту последнего боя. Воины вотадинов, которые первыми пошли в атаку, занимались сбором голов и поисками добычи. Марто заметил Кальга и призвал их к себе. Они собрались вокруг своего вождя, покрытые кровью, но гордые победой. Кальг смотрел на них с явным восхищением.

– Воины, вы нанесли врагам страшный удар! Целая когорта изменников своего народа, перешедших на сторону Рима, разорвана в клочья. Враг лишился еще одной крепости, в их обороне появилась еще одна брешь. Солдаты в соседней крепости обосрутся от страха, когда на рассвете увидят поднимающийся в небо дым. – Он выхватил из ножен меч и поднял его высоко над головой. – Победа!

Собравшиеся вокруг воины встретили его крик радостным ревом. Кальг снова повесил меч на пояс и пожал руку предводителю вотадинов.

– Отлично сработано, принц Марто, просто отлично. Твои люди показали, на что они способны, хотя некоторые на моем совете ворчали, что от них никакой пользы. Вотадины будут в первых рядах тех, кто изгонит захватчиков с нашей земли, и твой народ будет вечно тебе благодарен. Осталось только завершить начатое дело, как мы с тобой договорились. Я оставлю здесь людей, которые покажут вам дорогу назад, когда вы тут закончите… Я рассчитываю на тебя в будущем, когда мы полностью сломим силы римлян.

Марто благодарно кивнул и отправился к своим людям, которым предстояло последнее, жуткое поручение. Кальг с довольной улыбкой двинулся к воротам: пора было возвращаться в лагерь. Из тени арки выступила одинокая фигура. Незнакомец был тонок как тростинка и вооружен одним лишь коротким мечом, висевшим на поясе.

– Мой повелитель…

– Ты знаешь, что нужно сделать. Не подведи меня.

В Шумной лощине дежурная стража, потирая сонные глаза, вывалилась из тепла караульной будки, подгоняемая криками центуриона и пинками его жезла из виноградной лозы.

– Быстро надевайте шлемы и бегом на стены! Приготовьтесь к бою, по дороге движется какой-то отряд! А ты пойди и приведи примипила, живо!

Откуда-то издалека, временами пропадая за шумом ветра, доносился слабый, но достаточно отчетливый стук сапог и копыт по булыжной мостовой. Солдаты тревожно смотрели поверх щитов, взвешивая в руках копья и подыскивая, чем бы метнуть в пришельцев. Центурион напряженно вглядывался во мрак, пытаясь хоть что-нибудь разобрать в неверном свете факелов, закрепленных на парапете.

– Это наши! Открывайте ворота и пустите их внутрь.

Две с лишним сотни человек вошли в распахнутые ворота. Центурион устало поднял руку, приветствуя дежурного офицера, удивленно уставившегося на стрелу, торчащую из правого бока лошади. Сидевший в седле всадник бессильно обмяк, болтающаяся плетью правая рука потемнела от крови. Центурион окинул взглядом своих усталых людей, наконец добравшихся до безопасного места, и уверенным тоном произнес:

– Доброе утро, центурион. Я Марк Трибул Корв, центурион Первой тунгрийской когорты. Белая крепость осаждена превосходящими силами противника, численность которого я оцениваю в несколько тысяч человек. Варвары осыпали ее огненными стрелами и проломили ворота.

Раненый всадник негромко простонал, кровь из руки капала на мостовую.

– Марс, сколько крови! Чудо, что вам удалось довезти его живым! – Центурион стражи обернулся и скомандовал своим людям: – Медика сюда. Обмотайте чем-нибудь стрелу и наложите повязку, иначе мы не донесем его до госпиталя. Опцион, позаботьтесь об этих людях, я пойду вытаскивать из постелей примипила с префектом. У нас тут опять война.

В небе на востоке разгоралась заря, когда утомленные вотадины покончили со своей жуткой работой. Воинам племени не терпелось укрыться в безопасности леса. Трое проводников-сельговов стояли наготове. Их предводителем был болезненно худой человек, привыкший к дальним переходам. Марто подошел к нему, показывая рукой на север.

– Наша работа закончена. Теперь надо поскорей убираться отсюда, пока нас не догнала римская кавалерия.

Предводитель проводников почтительно кивнул.

– Следуйте за мной, господин, я поведу вас, как приказал мне мой повелитель Кальг.

Воины направились на запад, к пролому в стене, проделанному ими несколько часов назад. Просочившись через небольшое отверстие, они длинной колонной двинулись на север, следом за мерцающими факелами, которые несли их проводники. Ночная тьма сменилась густым утренним туманом, не позволяющим определить направление движения. Марто помчался вперед, чтобы поговорить с проводниками. Сельговы передвигались легко, в то время как вотадины, измотанные тяжелым сражением, с трудом держались на ногах и едва могли поддерживать даже ту невысокую скорость, которую задавали проводники.

– Вы уверены, что мы идем правильно? Я не узнаю этих мест.

Предводитель уверенно кивнул.

– Мы это предвидели, господин, и оставили метки, чтобы по ним узнавать дорогу. Нам осталось пройти еще пятнадцать миль.

Молодой тан, успокоившись, вернулся к своим людям и сообщил им эту новость. По мере того как колонна продвигалась вперед, он по-прежнему тревожно всматривался в непроницаемую мглу, недовольный таким положением дел. Наконец проводники сделали знак остановиться на привал. Воины вотадинов с радостью сошли с тропинки и расселись в бледной тени деревьев, росших вдоль тропинки. Тяжело дыша, они вылили в пересохшие глотки остатки питьевой воды. Проводники-сельговы остались стоять. Предводитель осторожно продвигался вперед в густом тумане, а его товарищи с каменными лицами смотрели на терявшийся вдалеке хвост колонны. Немного спустя тан одного из кланов устало доковылял до Марто, ведя за собой какого-то старика.

– Один из моих людей говорит, что мы сбились с пути, мой повелитель.

Марто недоверчиво поднял бровь и указал рукой на туман. За его спиной два проводника обменялись многозначительными взглядами и стали незаметно пятиться в белесую дымку, не сводя глаз со спины молодого вождя.

– Откуда он знает?

Старик вышел вперед и почтительно поклонился. Он был совсем сед, лицо изборождено морщинами, но в ясных глазах светился ум.

– Я вырос в этих местах, повелитель, и знаю их как свои пять пальцев. Только что я сидел под деревом, на которое взбирался мальчишкой. Я знаю каждую ветку этого дерева…

– Хорошо, я верю. Так где мы находимся?

– Если мы хотим вернуться в тот лес, из которого вышли, то мы слишком далеко отклонились на запад, повелитель. Примерно на десять миль…

Марто сердито обернулся к проводникам и обнаружил, что они исчезли. Из тумана донесся насмешливый хохот. Вождь свирепо уставился в белую пелену, сжимая рукоять меча.

– Нас предали, мой повелитель. Эти ублюдки вели нас на запад, а не на север. Они оставили нас на виду у римской кавалерии. Когда туман рассеется, мы будем заметны, как клещ на спине у быка. Скорее всего, мы меньше чем в десяти милях от их лагеря.

Марто с отвращением сплюнул.

– А наши люди едва стоят на ногах! В таком состоянии мы будем добираться до леса целый день.

Старик снова почтительно поклонился и произнес:

– Мой повелитель, я знаю, где можно спрятаться. Это меньше чем в миле отсюда. Если разведка римлян нас не заметит, то мы сегодня доберемся до леса.

Марто удрученно кивнул.

– Это не лучший вариант, но у нас нет выбора. И если мы дойдем до лагеря, я найду Кальга и порежу его на ремни.

Солнце было еще высоко, когда Кальг, сопровождаемый телохранителями, прибыл в лагерь варваров, оставив войско маршировать следом. Аэд, ждавший у ворот, подошел к нему, как только вождь сельговов спрыгнул с коня.

– С добрыми ли вестями, мой повелитель?

– Да, все вышло в точности, как мы запланировали. И римский гарнизон, и вотадины.

– Вождь Бренн с самого рассвета спрашивает, какие новости. Пока его воинов нет в лагере, он опасается за свою жизнь.

Лицо Кальга исказила злобная гримаса. Он вытащил меч.

– Я расскажу ему, какие у нас новости, как только мои люди прорвутся сквозь его охрану. Я возьму старого козла за горло и расскажу ему, как я отправил его войско прямо в руки римлян. Потом я возьму нож и вырежу его…

Аэд предостерегающе положил руку на плечо своего хозяина.

– Может, лучше не оставлять никаких следов, на случай если оставшиеся вожди захотят увидеть его труп? Тогда это можно будет представить так, будто бы его охрана напала на тебя, когда обнаружила, что вождь мертв. Если на теле не будет следов, ты скажешь, что он умер своей смертью, а их нападение и последующая гибель – всего лишь трагическое недоразумение. В конце концов, он ведь уже старый…

Кальг мрачно кивнул и двинулся вверх по склону холма к шатру вождя, сделав знак своим людям следовать за ним.

– Пришла пора поквитаться со старым хрычом. Бренн пожалеет о том дне, когда он пошел против меня…

Двадцатый легион вернулся за час до наступления сумерек. Обычно шумные и веселые, солдаты шли молча, с мрачными лицами. Шестой легион вместе с двумя когортами ауксилиев вошел в крепость, когда солнце уже коснулось горизонта. Примипил Фронтиний стоял у ворот, глядя на угрюмые лица проходящих легионеров.

Два легиона выдвинулись на север прямо перед рассветом. Всего через полчаса после прибытия тунгрийцев первые когорты беглым шагом вышли в поход. Им было приказано как можно быстрее добраться до осажденной крепости и уничтожить все силы варваров, которые встретятся на их пути. Для скорости передвижения легионеры вышли налегке, не взяв с собой пайка и вещевых мешков. Пили и ели они на ходу, чтобы сберечь драгоценное время. Ауксилиев оставили охранять крепость в отсутствие легионов, а два армейских кавалерийских отряда отправились прочесывать местность за Валом, чтобы отыскать следы отступления варваров и выследить место, где они прячутся.

Примипил долго рассматривал возвращающихся солдат, пытаясь различить среди них когорты ауксилиев.

– Это вангионы и гугерны. Значит, Красивый вид и Элианов мост эвакуированы, но фризов не видно… Юлий, собери центурионов и сообщи нашим братьям-офицерам, что завтра с первыми лучами мы отправляемся в путь. А те, кто не готов к войне, пусть, не мешкая, собирают свое говно в кучку. Если я хоть немного разбираюсь в людях, эти ребята увидели нечто, что им сильно не понравилось. Наш новый губернатор не таков, чтобы варварам сошли с рук их зверства. И пошли гонца за префектом. Орлы вернулись на насест, а значит, старших офицеров скоро созовут на совещание.

Он не ошибся. Префектам ауксилиев было велено явиться в штаб, где их ждал мрачный как туча губернатор и легаты, еще не успевшие переодеть заляпанные грязью сапоги и плащи. Как только все расселись, губернатор обратился к присутствующим:

– Как вы все хорошо знаете, прошлой ночью было совершено нападение на Белую крепость. Оба легиона в полном составе отправились на выручку гарнизону. Но вам пока неизвестно, какое зрелище их там ожидало. Легат Эквитий, ты был там первым. Расскажи, что ты видел.

Бывший префект тунгрийской когорты обвел собравшихся суровым взглядом.

– Наше наступление на Белую крепость было спешным, но три когорты мы развернули широким фронтом, на случай если варвары решат напасть среди руин крепости. Зарево пожара было видно на расстоянии трех миль: похоже, крепость догорала, но языки пламени все еще лизали небо. Мы поднялись на холм. Я приказал остановиться и перестроиться в боевые порядки. Земля вокруг крепости была вся в огнях. Тысячи факелов, которые мы ошибочно приняли за войско варваров, ожидающее нашего появления. В это время подошел Двадцатый легион, который оказал бы нам поддержку и подавил бы все атаки с флангов. Я отдал Шестому легиону приказ наступать. Мы медленно двинулись вперед, чтобы не напороться на засаду. Спускаясь вниз по склону в сторону противника, мы не встретили ни препятствий, ни признаков враждебных действий. Вскоре у меня появилась уверенность, что в Белой крепости мы не встретим варваров, хотя значение горящих факелов по-прежнему оставалось неясным…

Он на мгновение замолчал и провел рукой по лицу.

– Я поскакал к первым рядам, стараясь понять, в чем смысл открывшегося нам зрелища. Мы были в трехстах шагах от крепости, когда я начал догадываться, в чем дело. Мои худшие опасения подтвердились.

Офицеры подались вперед, чтобы разобрать слова. Нахлынувшие воспоминания мешали легату говорить.

– На месте факелов были не головешки, оставленные варварами, чтобы осветить для нас место гибели фризской когорты. Это были трупы… – Легат помотал головой, будто отгоняя страшные воспоминания. – С тел содрали одежду, а потом насадили на деревянные колья, вымазали смолой и подожгли. Перебили всю когорту, пятьсот человек. Варвары использовали тела убитых, чтобы внушить нам ужас своей жестокостью.

Он замолчал, глядя под ноги, потом повернулся к губернатору и, почтительно склонив голову, заговорил снова:

– Поверь мне, я ни в коей мере не претендую на то, чтобы указывать тебе, как надо сражаться, но можешь быть уверен, что мой легион, весь как один, горит желанием поквитаться с этими ублюдками на поле сражения. Шестой легион дал клятву Марсу Коцидию и Юпитеру, что будем убивать этих скотов при каждом удобном случае, пока не уничтожим всех до последнего.

Легат Макрин с потемневшим от гнева лицом сделал шаг вперед.

– Двадцатый легион поклялся в том же.

Губернатор обвел взглядом собравшихся.

– Итак, враг значительно поднял ставки. За один день он уничтожил целую когорту и сжег одну из крепостей Вала, доказав тем самым, что его армия по-прежнему готова к бою. Он хотел, чтобы мы сорвались с цепи и яростно кинулись в погоню за его воинами. Как демонстрация намерений – это достаточно красноречиво, но как средство выманить нас с нашей земли, увести подальше от крепостей, которые принесут нам победу, – это образец военной стратегии.

На лицах старших офицеров появилось задумчивое выражение.

– Мы отыщем их войско, отрубим им головы, а тела оставим воронам, это я вам обещаю, но мы по-прежнему должны соблюдать дисциплину. Никаких скоропалительных действий ни со стороны солдат, ни со стороны кого-то из присутствующих в этой комнате. Каждый, кто нарушит это правило или станет этому потворствовать, будет снят с должности и в качестве наказания возвращен в Рим. Ясно?

Офицеры закивали, признавая правоту его слов.

Ульпий Марцелл продолжил:

– Отлично. Позаботьтесь о том, чтобы донести это до всех своих подчиненных. Я вместе с ними принесу жертвы богам в благодарность за кровавую месть, когда мы отыщем эту банду дикарей и расплющим их нашим кованым сапогом, но победа будет добыта старым, испытанным способом: мы будем сражаться в шеренгах и убивать врагов, не позволяя им убить нас. На этом всё.

В прихожей послышался какой-то шум. Все офицеры повернули головы к двери. Оттуда быстрыми шагами появился кавалерийский офицер, держа под мышкой богато украшенный шлем. По его изрезанному морщинами лицу с ястребиным носом было заметно, что начало военных действий доставляет ему удовольствие: это было дело его жизни, которое он больше всего любил. Он отсалютовал губернатору и кивком поздоровался со своим старым другом Эквитием.

– Трибун Лициний? Судя по вашему неожиданному появлению, у кавалерийского корпуса Петрианы есть для нас новости?

Лициний уверенно кивнул.

– Губернатор, мы окружили подразделение противника, которое, похоже, сбилось с пути. Их около пятнадцати сотен. Они укрылись в заброшенной крепости, в пятнадцати милях отсюда, если по прямой. Мы наткнулись на них ближе к вечеру, уже когда возвращались к Валу. Наверное, мы слишком торопились, когда пропустили их по дороге туда, но теперь они надежно окружены: я дал приказ громко трубить в горн, чтобы корпус Августа подошел нам на подмогу, так что мы сможем продержать их там всю ночь.

Губернатор посмотрел на своих легатов.

– Ну что же, господа, наши молитвы были услышаны.

Эквитий нахмурился.

– Я не вижу причин, по которым варвары могут оказаться в каком-то месте, кроме безопасного логова в лесах где-нибудь далеко на севере. Расположиться так близко к Валу равносильно самоубийству… или сознательной жертве.

– Ты подозреваешь западню?

Эквитий повернулся к другому легату, ища поддержки.

– Здесь что-то нечисто. Ни один полководец в здравом уме не заведет своих людей в ловушку, если только он не рассчитывает, что кто-то сделает за него всю опасную работу. Мои инстинкты велят мне принять этот щедрый дар, но заранее позаботиться о том, чтобы наши силы заметно превосходили силы противника, на случай если эти люди – всего лишь наживка в большой игре.

Ульпий Марцелл задумчиво кивнул.

– Согласен. Что ж, давайте изрубим этих уродов на куски. Это поднимет нашим солдатам настроение.

Фронтиний возвращался в расположение своей когорты в глубокой задумчивости: страшная смерть людей, с которыми он почти полжизни прослужил бок о бок, произвела на него глубокое впечатление. В самой когорте эта новость вызвала скорее гнев, чем печаль, особенно после того, как стали известны подробности резни и глумления над трупами. Сообщение о том, что накануне вечером в крепости была убита женщина – изнасилована и задушена, согласно заключению Клавдии Друзиллы, – не стоило даже упоминания в одном ряду с чудовищными зверствами варваров. Юлий ожидал примипила в его палатке, нетерпеливо расхаживая взад и вперед.

– Мы выступаем завтра утром, так?

Примипил кивнул и бросил свой шлем на стол.

– Да, мы собираемся уничтожить отряд, который корпус Петрианы окружил к северу от Вала, если они за это время не позволят им уйти. Но мы не возвратимся в лагерь до тех пор, пока не найдем Кальга и не воткнем железо в глотку и ему, и его обнаглевшим дикарям. Полагаю, старым солдатам, вроде нас с тобой, предстоит немало развлечений. А сейчас я лучше проверю, нашел ли Морбан того, кто согласен заботиться о его внуке. Не хватало еще, чтобы он постоянно беспокоился о мальчишке, когда начнутся горячие денечки.

На следующий день рано утром армия выступила в поход на север. Численность каждого легиона, усиленного когортами ауксилиев, составляла десять тысяч человек. Впереди обоих легионов двигалась кавалерия, которая должна была предупредить о возможной засаде. Двадцатый легион повернул на восток в миле от Вала и, выстроившись широким фронтом, двинулся в сторону развалин Белой крепости, а Шестой легион вместе с сопровождающими его Первой и Второй тунгрийскими когортами продолжил движение на север, туда, где дорога пересекала Вал.

Скавр подробно разъяснил офицерам, какую роль им предстоит сыграть в планах командования.

– Губернатор решил очистить местность к северу и югу от стены прежде, чем мы углубимся на территорию врага. Нам нужны гарантии, что, пока мы будем выслеживать в горах Кальга, наша связь с Лощиной не будет прервана. Необходимо удостовериться, что в наше отсутствие тут не случится никаких неприятных неожиданностей. Нам также предстоит разобраться с отрядом, который конница Петрианы обнаружила в пятнадцати милях отсюда, хоть до сих пор неясны причины, по которым варвары остановились в таком опасном для себя месте. Поэтому мы, вместе со Второй когортой и гугернами, отправимся на север c Шестым легионом, повернем на восток сразу же, как только кончится лес, и будем прочесывать местность перед Валом. Когда мы подойдем к тому месту, где нас ожидает окруженный отряд, то разделимся на две группы: одна, под командованием трибуна Антония, займется крепостью, а вторая, под предводительством легата, будет прикрывать их с севера и позаботится о том, чтобы никто им не помешал.

После совещания с центурионами он обсудил с Фронтинием свои планы на следующий день.

– Я предложил легату Эквитию, когда мы выйдем за Вал, пустить нас в начале колонны. Кроме того, поручить одной центурии прочесать лес, проверить, не прячутся ли там варвары, а потом присоединиться к остальной когорте с другой стороны. Это позволит на несколько часов удалить центуриона Корва подальше от любопытных глаз. Его люди – отличные охотники, вот пусть и займутся тем, что у них хорошо получается.

Как только тунгрийцы вышли из ворот Вала, Фронтиний отделился от колонны и сделал Восьмой центурии знак отойти в сторону. По команде Марка его подчиненные построились на прилегающей к дороге полосе земли шириной в двадцать шагов, расчищенной от кустов и деревьев, чтобы у врагов не было возможности нападать на проходящие войска из засады. Хамианцы смотрели на движущуюся по дороге колонну: в начале прошли когорты ауксилиев, а за ними – бесконечный поток центурий легиона, которых можно было отличить по пластинчатым доспехам.

– Твои люди держатся настороже.

Марк обернулся. Арминий стоял чуть поодаль и разглядывал хамианцев, остановившихся на короткий привал. Внимательно присмотревшись, Марк с удивлением заметил, что один человек из каждой роты внимательно следит за темной кромкой леса, не отвлекаясь на проходящий по дороге легион.

– Похоже, они хорошо выучили прошлый урок и теперь не теряют бдительности.

Марк отметил, что между высокими раскидистыми дубами поросль довольно редкая и передвигаться по лесу будет несложно. По его команде центурия вытянулась длинной цепочкой на расстоянии десяти шагов друг от друга. По сигналу Кадира хамианцы вошли в лес с восточной стороны от дороги: их щиты были спущены с плеч, а мечи готовы к бою. Пройдя примерно пятьдесят шагов, каждый из воинов оказался в полумраке лесной чащи. Густая растительность заглушала звук шагов до едва различимого шелеста. Двигаясь с инстинктивной осторожностью, которая так сильно удивила Марка предыдущей ночью, хамианцы пробирались сквозь лесные тени около часа. Наконец по цепочке передали тихий свист – условный сигнал, подзывавший центуриона к месту находки. Несколько человек собралось вокруг недавнего кострища. Едва взглянув, Марк тихо сказал солдатам:

– Вы четверо, выставите охрану на расстоянии десяти шагов. Следите за деревьями, молчите и слушайте. Если где-нибудь у зайца забурчит в животе, немедленно доложите мне. Ты и ты, передайте остальным собраться здесь. И тихо.

Он снова вернулся к находке. Арминий сидел на корточках рядом с обожженной землей и трогал пальцем угли.

– Пепел уже остыл, но след совсем свежий. Костер большой, вокруг расселись человек двадцать, а то и тридцать.

Воины центурии, встревоженные находкой, собрались вокруг Марка.

– Надо обшарить все вокруг. Смотрите на вмятины в траве, ножи, забытые в земле. Двадцать с лишним варваров не могли не оставить следов, по которым можно понять, кто они такие. Ищите тихо, не переговаривайтесь. Если что-нибудь найдете, поднимите руку.

Кадир быстро выстроил людей в шеренгу, поручив им проползти на четвереньках всю область вокруг костра, осматривая и ощупывая почву на случай, если варвары что-то обронили и, не заметив, затоптали в землю. Через десять минут один из солдат поднял руку и передал находку Марку. Центурион взял с протянутой ладони маленькую серебряную вещицу.

– Украшение. Очень красивое. Кто-то расстроится, когда обнаружит пропажу.

На ладони лежала подвеска в виде головки топора, грубо сделанная, но узнаваемая. Он показал находку Кадиру.

– Видел что-нибудь подобное?

Его заместитель отрицательно покачал головой, недоуменно разглядывая блестящий кусочек металла.

– Я видел, – заявил Арминий, с озабоченным видом разглядывая серебряное украшение.

Глава 7

Утро еще только начиналось, но у Фелиции все уже было готово к предстоящей операции. Она склонилась над пациентом, молодым кавалерийским офицером, который, несмотря торчащую из подмышки стрелу, упорно оставался в сознании, что давало надежду на благополучный исход.

– Декурион? Декурион, ты меня слышишь?

Когда раненый открыл глаза, они показались узкими черными щелями на смертельно-бледном лице. Голос звучал тихо и хрипло.

– Слышу.

Он мучительно сглотнул и облизнул пересохшие губы.

Фелиция взяла его холодную как лед руку.

– Мой конь?

Обеспокоенная, она все равно не смогла сдержать улыбки.

– Твой конь укусил двоих конюхов и еще нескольким наставил синяков, пока они извлекали стрелу у него из-под лопатки, но, как мне передали, сейчас он уже оправился и с удовольствием уничтожает наши запасы овса. Что касается тебя, декурион, то стрела вошла глубоко в левую подмышку. Судя по всему, легкое и крупная артерия, идущая от плеча к руке, не задеты, но стрелу надо извлечь как можно скорее. Необходимо очистить рану, чтобы не возникло заражения. Ты уже потерял много крови и во время операции потеряешь еще, но без этого смертельного исхода не избежать.

Губы раненого снова зашевелились, но сейчас в его глазах мелькнула улыбка.

– Ну что ж, давай вынимать эту дрянь…

Она молча кивнула.

– Я на все готов, только пообещай мне одну вещь…

– Что именно?

– Если я потеряю руку…

– Да?

– Убей меня. Одной рукой мне Гадеса не сдержать…

Она печально покачала головой, мягко сжав его ладонь.

– Моя клятва запрещает такие вещи. Я лучше позабочусь о том, чтобы рука осталась на своем месте. А теперь выпей это…

Она поднесла стакан к губам раненого и терпеливо, каплю за каплей, влила жидкость ему в рот.

– Что это?

– Смесь вина, меда и отвара из маковых зерен. От этого питья тобой овладеет дремота, а может, даже крепкий сон, ведь ты потерял много крови. Когда я буду извлекать стрелу, тебе будет гораздо больнее, чем сейчас.

Лекарь подождала несколько минут, пока дыхание пациента не замедлилось под воздействием снадобья.

– Он уснул. Перенесите его на стол. Только не двигайте руку, она должна оставаться вытянутой, как сейчас. Мы не знаем, какие важные органы задеты наконечником стрелы.

Под присмотром Фелиции санитары перенесли тело на стол, где за прошлые месяцы побывало много людей, чьи раны лечили ее мягкие умелые пальцы. На поверхности стола виднелись царапины от ножей и пил. Подобные отметки оставались в тех случаях, когда приходилось отсекать раненую конечность, чтобы избежать возникновения гангрены. Древесина была ровной и гладкой – Фелиция требовала, чтобы после каждой операции со стола соскребали всю кровь и грязь, прежде чем положить на него другого пациента.

– Держите руку ровно… Вот так. Теперь кладите его на стол.

Когда бесчувственное тело уложили на столе, а руку закрепили под нужным углом, Фелиция осторожно обследовала рану и заметила, что из нее все еще сочится кровь. Отойдя на минуту от стола, лекарь задумчиво оглядела свои инструменты, прежде чем выбрать пару бронзовых пластин: одну – с изогнутым притупленным наконечником и другую – с двумя небольшими крючками на конце. Повернувшись к помощникам, Фелиция обратилась к стоявшему наготове санитару.

– Итак, что мы знаем о ранах от стрел, санитар Юлий?

– Стрелы часто бывают зазубренные и могут нанести больше вреда во время извлечения вследствие разрывов тканей внутри раны.

– И какой же метод обычно применяют для извлечения таких стрел?

– Можно вытащить стрелу с другой стороны, сделав для этого специальный надрез, если это не грозит серьезными осложнениями. В таких случаях наконечник обламывают, и после этого стрелу можно безопасно удалить.

– А что ты скажешь вот об этой стреле?

– Здесь второй разрез сделать не получится. Стрелу придется вытаскивать назад, через рану.

Она ободряюще улыбнулась.

– Хорошо. Случалось ли тебе когда-нибудь выполнять такую операцию?

– Нет, никогда.

– Ну что ж, скоро такая возможность тебе представится. Судя по виду раны, это стрела с широким наконечником, у которой всего две зазубрины, не такая, как наши. Следует благодарить судьбу за этот небольшой подарок, правда, Юлий?

Санитар почтительно ответил:

– Конечно. Стрела с плоским наконечником проделывает сумкообразное отверстие, которое хорошо закрывается в результате отека тканей, вызванного проникновением стрелы. Отверстия от стрел с трехлопастным наконечником, какими пользуются наши лучники, не закрывается само и требует больше внимания во время выздоровления.

– И?..

– И… Шипов у наконечника три…

– А не два. Совершенно верно. Вернемся к этому пациенту. При таком ранении, как у нашего декуриона, острие наконечника и шип могут располагаться рядом с крупным кровеносным сосудом, который проходит по плечу и потом спускается к руке. Если шип зацепится за этот сосуд, раненый умрет на столе через минуту или около того. Вот эти инструменты… – она указала на бронзовые лезвия, – я собираюсь использовать для того, чтобы этого избежать. Это приспособление называется ложкой Диокла, потому что изобрел ее грек – Диокл Каристский.

Склонившись над пациентом, она осторожно просунула первую пластину в рану, стараясь нащупать наконечник стрелы.

– Вот так. Теперь я проталкиваю пластину вперед, поверх зазубрины. Этот конец гладкий и затупленный, чтобы не повредить кровеносный сосуд. Вот так… В пластине есть маленькая дырочка, которой я постараюсь подцепить острие шипа… Получилось. Теперь для пациента он нестрашен. Берем другую пластину… Видишь? Я подцепляю крючками первую пластину, вот так… Теперь она обеспечит нам тягу и удержит пластину на месте. Вот и все, самое худшее позади. Кровотечения удалось избежать.

Она посмотрела на Юлия.

– Там есть еще две такие пластины, принеси их. Теперь твоя очередь: попробуй проделать то же самое с другой стороны.

Минутой позже стрелу благополучно извлекли из раны. Санитар неплохо справился со вторым шипом и передал Фелиции контроль над операцией. Лекарь медленно и плавно извлекла железный наконечник из раны и критически осмотрела его, прежде чем отложить в сторону.

– Отдадим это нашему кавалеристу на память, когда он проснется. Теперь займемся раной.

Фелиция осторожно обследовала рану щипцами, извлекла из нее кусочек ткани и показала санитарам.

– Видите, стрела затащила в рану кусочек его туники. Ни в коем случае нельзя оставлять в ране посторонние предметы: это может вызвать заражение крови, а потом и смерть пациента. Особенно если он потерял много крови. Итак, Юлий, что нам советует Цельс в подобных случаях?

Санитар на секунду задумался, вспоминая долгие часы, проведенные над свитками, которые давала ему Фелиция.

– Надо заполнить рану корпией, смоченной в уксусе, чтобы остановить кровотечение, и чистым сотовым медом, который способствует заживлению ран.

– Совершенно верно. Уксус также поможет предотвратить загрязнение раны. Как долго, по-твоему, надо ждать, перед тем как зашить рану?

Санитар покраснел.

– Если честно, не знаю.

Она улыбнулась.

– Ты не стал попусту гадать, это похвально. Из тебя выйдет медик, Юлий. Правильный ответ: перевязки необходимо делать ежедневно, постоянно уменьшая количество корпии, пока по цвету и на ощупь ткани не станут здоровыми. Лишь тогда можно спокойно закрыть рану. Отлично, коллега. Будем надеяться, что мы вернем пациента в строй.

В последующие три часа, в течение которых Восьмая центурия прочесывала лес, больше ничего обнаружить не удалось. К полудню солдаты вышли из тени деревьев на яркий солнечный свет, перекусили у кромки леса, а потом, закинув за плечи шесты с вещами, бодрым шагом двинулись к заранее обговоренному месту встречи. За время десятимильного перехода по открытой местности они не встретили никаких подозрительных следов и примерно через час догнали легион.

Когорты ауксилиев шли впереди, растянувшись широким фронтом под прикрытием кавалерии Региона. Сам легион не нарушил походного строя, хотя солдаты замедлили шаг по примеру медленного и осторожного передвижения ауксилиев. Восьмая центурия проследовала вдоль колонны, стоически не обращая внимания на неизбежные насмешки остальных легионеров. Марк лихо салютовал примипилам всех когорт по очереди. Когда они миновали густой лес штандартов в начале колонны, один из ехавших впереди всадников отделился от группы офицеров и подъехал к марширующим солдатам. Марк сразу же узнал в нем легата Эквития и помимо формального салюта приветствовал его радостной улыбкой. Эквитий, наклонившись в седле, отсалютовал в ответ.

– Центурион, цвет ваших щитов выдает в вас тунгрийцев. Судя по вашему торопливому шагу, вы побывали в разведывательной экспедиции и теперь возвращаетесь к префекту Скавру с важными донесениями.

Марк придвинулся поближе к лошади, так что его плечо почти касалось ее бока, и, понизив голос, ответил:

– Мы проводили разведку к северу от Вала, легат, стараясь при этом держаться подальше от чужих глаз, если ты понимаешь, о чем я…

Легат проницательно кивнул.

– Очень разумно со стороны твоего префекта, ведь твое местопребывание интересует многих. Ну, и как?

Марк протянул ему крошечную подвеску. Легат покрутил ее в руках.

– Какое-то варварское украшение. Мне это ничего не говорит.

Центурион спрятал серебряный топорик в сумку, висевшую на поясном ремне.

– Мне тоже, легат, но телохранитель префекта Скавра утверждает, что видел в точности такую же вещицу на севере от Вала. Далеко на севере…

Легат снова кивнул, обдумывая услышанное.

– Понимаю. Что ж, в таком случае не буду тебя задерживать. Полагаю, твой префект и без моего вмешательства знает, как распорядиться данными разведки… – Он жестом указал вперед по направлению движения колонны. – Наши товарищи ждут впереди, примерно в миле отсюда. Отыскать их будет нетрудно, вы узнаете их по манере тыкать копьями в каждый куст на своем пути.

Как нарочно, первое встреченное ими подразделение оказалось Второй тунгрийской когортой. Помня, что не стоит демонстрировать свое присутствие, Марк замялся, не решаясь спросить у офицера, где найти Первую когорту. Центурион, чье лицо скрывалось за нащечниками шлема, взглянул на него и победно ухмыльнулся:

– Я тебя помню, мы раньше встречались. Ты… Два Клинка! Точно!

Тунгрийцы разбили походный лагерь рядом со Второй когортой, гугернами из Элианова моста и тремя когортами Шестого легиона. Земляные стены решено было построить на локоть ниже обычного, поскольку префекты не хотели, чтобы люди тратили силы перед сражением. Как только строительные работы завершили, примипил Фронтиний послал своих людей обедать. Марк сидел рядом с Кадиром и Антенохом, бросавшим сердитые взгляды на голодного и изнемогающего от жажды Лупа, которого обнаружили в одной из повозок.

– Гаденыш забрался в телегу незадолго до нашего выхода из Шумной лощины. – Писарь был в не меньшей ярости, чем сам Морбан, когда тот обнаружил внука. Мальчишке досталось от них обоих, и даже теперь, спустя час после того, как Луп был извлечен из повозки, глаза у него по-прежнему были полны слез.

– Негодник ухмылялся, когда думал, что на него никто не смотрит, – пояснил Морбан в ответ на вопрос Марка. – Поэтому я оттаскал его за ухо – пусть в следующий раз знает!

Маленький Луп с угрюмым видом сидел между Антенохом и Кадиром, а вся центурия по очереди приходила на него поглазеть. Наконец Марку это надоело, и он приказал им убираться к себе в палатки.

– Сейчас у нас нет возможности вернуть его в Лощину, – сказал Марк насупившемуся Антеноху. – Придется тебе за ним присматривать.

– А что делать, когда будем драться с синеносыми?

– Спрячем его где-нибудь.

Писарь сердито махнул рукой и, взяв протестующего Лупа за ухо, потащил к себе в палатку, одновременно запугивая страшными карами, которые ожидают мальчишку в случае дальнейшего неповиновения. Примипил Фронтиний, напротив, отнесся к происшедшему гораздо спокойнее своих подчиненных. Когда за обеденным столом об этом зашел разговор, примипил только пожал плечами.

– Ну, и что мы можем с этим поделать? Ничего. Ему на роду написано стать солдатом. Пусть начинает уже сейчас. Так или иначе, сейчас ему ничего не угрожает. Сегодня нам не стоит ждать гостей: вряд ли кто-нибудь решится к нам сунуться, ведь Шестой легион всего в двух милях отсюда. К тому же они сейчас очень злы, поскольку поквитаться за фризов доверено нам, а им придется стоять на страже.

Юлий кисло улыбнулся.

– Я бы с удовольствием поменялся, если им так хочется. Большинство солдат Шестого – новобранцы, присланные на место погибших в Битве утраченного орла, а мы уже достаточно повоевали этим летом.

Фронтиний негромко рассмеялся.

– Так дела не делаются. Шестой легион тоже понес значительные потери. Легат Эквитий доверил своей бывшей когорте право сражаться в первых рядах, так что мы должны оправдать его доверие.

Юлий покачал головой, щурясь от лучей закатного солнца.

– Только при условии, что когорты Шестого легиона тоже будут участвовать, а не останутся стоять на месте. – Он потянулся, разминая мышцы, усталые после дневного марша. – Так что там такое важное нашел в лесу юный Корв?

– Понятия не имею. Какое-то украшение. Префект один раз глянул и отвел своего германца в сторонку посоветоваться. Сейчас он поехал в лагерь Шестого легиона, чтобы поговорить с легатом, так что вряд ли мы в скором времени узнаем. Ладно, иди обедай, а потом командуй «отбой». Мы встанем еще до рассвета, и я хочу, чтобы люди были свежими и отдохнувшими.

После обеда, когда солдаты были заняты последними приготовлениями к завтрашней битве, в расположении Первой тунгрийской когорты появился незнакомый офицер. Следуя указаниям стражи, он подошел к палаткам Восьмой центурии и спросил Марка. Два офицера немного постояли, что-то обсуждая при свете факелов, потом обменялись рукопожатием, и незнакомец отправился обратно в свой лагерь. Молодой центурион поглядел ему вслед, а затем с обеспокоенным выражением лица отправился к палаткам Первой центурии на розыски примипила. Фронтиний бесстрастно выслушал его рассказ и послал за Юлием.

– Помнишь, когда вы ходили за пополнением, вы встретили в Арабском городке двух центурионов из Второй когорты?

Юлий почесал в затылке.

– Да, приятные такие ребята, Терций и…

– Аппий.

– Да, точно.

– Так вот, Терций только что приходил к нашему собрату-офицеру Марку. Они по чистой случайности встретились сегодня на марше. По его словам, префект Второй когорты убежден, будто центурион Корв – сын опального римского сенатора, и нанял этого Аппия, чтобы тот нашел доказательства. Медведь сказал мне, что он заявился в наш лагерь в Шумной лощине через несколько минут после того, как я отправил Восьмую на ночные учения.

Юлий покачал головой: петля вокруг них затягивалась все туже.

– Значит, префект Фурий собирается изобличить беглеца, получить награду и сделать все, что в его силах, чтобы распять нас рядом с Двумя Клинками?

– Вот именно. По моим сведениям, он еще и префекта Скавра собирается обвинить в укрывательстве.

Юлий нахмурился.

– А почему этот Терций так о нас беспокоится? Ему-то какое дело?

Фронтиний потянулся за шлемом и жезлом.

– Долгая история. У центуриона Терция есть причины не любить своего нового префекта. Я сейчас иду в Шестой легион на собрание командиров. Поговорим об этом позже, а пока лучше отправить центуриона Корва куда-нибудь подальше от посторонних глаз.

Старшие офицеры собрались в палатке командующего, ожидая прихода трибуна Антония. Префекты и примипилы вспомогательных когорт сидели вплотную к трем старшим центурионам легиона и парочке младших трибунов, которые, судя по тонким пурпурным полоскам на их туниках, принадлежали к сословию всадников. Антоний вошел в палатку и направился к председательскому месту, чтобы изложить план предстоящей операции. Все взоры обратились в его сторону. На столешнице начертили приблизительную карту местности, и трибун сразу приступил к делу.

– План наших действий прост. Разведка сообщает, что в этой крепости около пятисот человек. Варвары знают, что мы здесь, и готовы к сражению. Но они уже два дня не ели и только недавно участвовали в серьезной битве. В нашем распоряжении шесть когорт, то есть наше численное превосходство составляет три к одному. Так что, если ни у кого нет идей получше, мы возьмем крепость штурмом, истребим их войско, и у Кальга станет одним отрядом меньше. – Он оглядел офицеров, собравшихся вокруг стола. – Как мне недавно напомнили, в подобных ситуациях право нанести первый удар по врагу предоставляется когортам ауксилиев.

«Как же, напомнили ему, – желчно подумал Фронтиний. – О старой традиции каждый центурион в легионе твердил».

– Итак, решение за вами. Желают ли тунгрийцы и гугерны возглавить наши силы?

Фурий выступил вперед и решительно кивнул, к удивлению других префектов когорт ауксилиев. Лицо Невто было непроницаемо, и только глаза выдавали крайнюю степень изумления.

– Да, трибун. Вы можете полностью на нас положиться. Мы осуществим первую попытку штурма, а легионеры останутся в резерве – на случай если у нас возникнут затруднения.

Антоний одобрительно кивнул, и на его губах мелькнула улыбка.

– Прекрасно сказано, префект Фурий, отличный боевой дух. Вы втроем обсудите план завтрашней битвы, а Шестой легион поддержит любое ваше решение. Благодарю вас, господа.

Выйдя из палатки, Скавр, вне себя от ярости, потянул Фурия за рукав.

– В следующий раз, когда надумаешь выкинуть очередную глупость, предупреждай заранее.

Фурий злобно ощетинился, а префект гугернов отошел на несколько шагов в сторону, старательно делая вид, что ничего не замечает. Префект Второй когорты возмущенно ткнул в своего коллегу пальцем.

– Глупость? Что ты имеешь в виду, Рутилий Скавр?

Скавр понизил голос, чтобы не услышали в палатке командующего:

– Когда Антоний предложил нам идти в первых рядах, он, как водится у легионеров, хотел, чтобы самый чувствительный удар приняли на себя когорты ауксилиев. А ты предложил ему гораздо большее. Ты позволил ему полностью снять с себя ответственность за исход сражения и оставаться на месте столько, сколько ему вздумается. Теперь нас уже не четыре тысячи против пятисот. Наши силы равны. Антоний не пошлет своих солдат в атаку вместе с нами до тех пор, пока варвары не будут разгромлены. Нам следует хорошо продумать план завтрашнего сражения, потому что наших сил не хватит, чтобы взять крепость штурмом. – Скавр перехватил брошенный украдкой взгляд префекта гугернов и громко заявил: – Приглашаю вас обоих через час ко мне в палатку на совещание.

Кивком головы он призвал к себе Фронтиния, и они вместе направились в расположение своей когорты, обсуждая создавшееся положение.

– Что ж, у нас есть шанс покрыть себя неувядаемой славой, – произнес Скавр, обращаясь к Фронтинию. – Нам вместе с другими когортами ауксилиев предстоит штурмовать крепость, расположенную на вершине холма, в то время как Шестой легион будет отсиживаться за нашими спинами. Думаю, молодой Антоний даже не рассчитывал на такой результат.

Примипил недоверчиво покачал головой.

– Мы будем карабкаться вверх по склону под градом стрел, а легионеры будут стоять, спрятавшись за щитами, и смеяться нам в спину. Возможно, мы и победим, но какой кровью нам это обойдется? По мне, так лучше Битва утраченного орла, чем та кровавая баня, которой это для нас обернется, если Коцидий решит, что мы исчерпали запас его милостей.

Скавр кивнул.

– Согласен. А что, если попробовать обойти их с фланга и избежать лобовой атаки?

Фронтиний фыркнул.

– Обойти с фланга? Маловероятно. Варвары заняли круговую оборону.

Они вошли в палатку префекта. Скавр плюхнулся на стул и жестом указал примипилу на соседний.

– Хорошо. Давай посмотрим. Допустим, ты командир отряда. Как ты намерен защищаться от римских войск?

Фронтиний нацарапал на земляном полу палатки круг.

– Нас ждут с юга, поскольку им известно, где расположен наш лагерь. У них не было времени соорудить частокол, поэтому, если бы я командовал этим сбродом, я бы выстроил их с южной стороны земляной насыпи: там они будут в безопасности на случай, если мы решим пустить в ход артиллерию. Затем я расставил бы людей на стене… Думаю, по четыре или по пять с каждой стороны: с севера, юга, запада и востока. Наше войско не может подойти незаметно, поэтому нескольких человек с острым зрением и слухом достаточно, чтобы дать знать, с какой стороны готовится удар. А дальше все просто: перемещать свои силы внутри крепости, чтобы отразить нашу атаку. Как только мы приблизимся, в ход пойдут заточенные колья, шипы и тому подобное. Самое разумное в данной ситуации – подождать, пока они сами не сдадутся от голода и жажды.

– А если мы разделим свои силы?

– Это ничего не изменит: он разделит свои, и все останется по-прежнему.

Скавр медленно кивнул.

– Значит, наблюдатели на стенах играют ключевую роль. Если они не смогут вовремя предупредить о нашем приближении, все их силы останутся сосредоточены на юге?

Фронтиний скривился.

– И что?

– Ну… я просто подумал про Восьмую центурию.

Фронтиний расстроенно кивнул.

– Я тоже. Мы стараемся запрятать центуриона подальше, а теперь все только осложнится…

Через пять минут они уже были в расположении Восьмой центурии. Отыскав Марка, они вкратце изложили ему идею префекта.

– Может это сработать?

Марк медленно кивнул:

– Да, префект. Но есть человек, который разбирается в этом лучше, чем я.

Он послал за Кадиром. Обдумав предложение, опцион тоже согласно кивнул:

– Да, мы справимся. Но только без доспехов. – Он вытянул руку, предупреждая возражения примипила. – Прошу мне поверить. При благоприятных условиях мы можем выполнить эту задачу. Нам необходимо добраться на место, как только восходящее солнце осветит людей на стене. Нельзя, чтобы враг догадался о нашем приближении, иначе ничего не получится. А в тяжелых кольчугах, шлемах и со щитами незаметно не подкрадешься. Чтобы осуществить твой план, следует передвигаться тихо, как лиса, охотящаяся ночью в пустыне.

Фронтиний с сомнением скривился.

– А что, если варвары вас обнаружат? Что вы будете делать без щитов и шлемов?

Опцион не мигая встретил его взгляд.

– Примипил, лучникам, которые служат в Восьмой центурии, нет равных в искусстве стрельбы. Каждый из нас может три раза поразить цель на расстоянии сотни шагов за время меньшее, чем нужно человеку, чтобы пробежать это расстояние. Хотел бы я посмотреть на смельчака, который не остановится перед градом стрел.

Префект вопросительно взглянул на Марка.

– Ты согласен?

– Да, господин. По-моему, следует прикрыть туники плащами, а в остальном, думаю, все должно сработать… если сумеем подкрасться к стражникам незаметно.

– В таком случае, примипил, давай обсудим этот план с коллегами-префектами. Хотя неизвестно, обрадуется ли Грацил Фурий, узнав, что мы спасли его задницу.

Как и ожидалось, и Фурий, и префект гугернов с готовностью согласились на этот план. Трибун Антоний задумчиво смахнул пушинку с широкой пурпурной полосы, украшавшей рукав его туники, и улыбнулся: его повеселила разница между тем, как храбро держался префект Второй тунгрийской всего час назад и как он сник сейчас. Антоний отпустил офицеров заниматься последними приготовлениями и, прощаясь, произнес:

– Ну что ж, соратники, известите своих центурионов, что завтра наш день начнется рано и закончится победой. Надеюсь снова увидеть в бою ваши когорты, которые внесли решающий вклад в нашу победу в Битве утраченного орла.

Дождавшись полной темноты, Аппий вышел из палатки. Солдаты обеих тунгрийских когорт отдыхали перед завтрашней битвой, и внимание стражей было сосредоточено на том, что творилось с наружной стороны земляного вала, окружавшего лагерь. Одетый в темную тунику и краги Аппий пробирался от палатки к палатке, стараясь не натолкнуться на солдат, патрулирующих лагерь, и держа один глаз закрытым, чтобы он не привыкал к свету факелов. Он быстро нашел палатки хамианцев и, бесшумно передвигаясь вдоль ряда, добрался до того места, где, по его прикидкам, должна была стоять палатка центуриона. Проскользнув внутрь, он чуть приподнял полог и, открыв глаз, который прежде держал закрытым, внимательно огляделся. На кровати, завернувшись с одеяло, спал какой-то человек, с ним рядом лежал шлем с гребнем и жезл из виноградной лозы. Аппий тихо проскользнул к аккуратно сложенной стопке одежды, приготовленной на завтра. Стоявший в ногах деревянный сундук он трогать не стал, опасаясь разбудить спящего.

Обшаривая руками плащ и тунику, он наткнулся на какой-то тяжелый предмет. Укол булавки подсказал ему, что это та самая застежка, которую он поднял с пола в офицерской харчевне в Арабском городке. Вытащив металлический диск из-под плаща, Аппий торжествующе ухмыльнулся, сунул фибулу в карман и тихо двинулся к выходу. Чуть приоткрыв полог палатки, он замер, пережидая, когда часовой пройдет мимо. Похоже, мысли солдата были заняты чем-то другим, и он не заметил ничего подозрительного. Как только часовой отошел на двадцать шагов, Аппий выскользнул из палатки, оставив спящего центуриона в неведении относительно ночного визита.

Сотни факелов осветили ночную тьму: за час до рассвета когорты ауксилиев уже готовились к предстоящему короткому маршу на вершину холма. В мерцающем свете Марк шел рядом с опционом Кадиром и смотрел, как хамианец проверяет оружие своих людей, натягивая тетиву каждого лука.

– Это обычное дело, – пояснил Кадир. – Необходимо заранее осмотреть каждый лук, который будет участвовать в сражении. Если не соблюсти этот ритуал, они будут бояться, что удача отвернется от них в сражении. Да и вообще… Лучше пусть тетива лопнет сейчас, чем в разгар боя.

Подошедший Дубн удивленно хмыкнул, заметив на плаще у Марка незнакомую бронзовую пряжку. Взглянув на Антеноха, он обнаружил, что писарь пребывает в мрачнейшем расположении духа.

– Что это с ним? Неужто нервничает, как новобранец перед первым в жизни сражением?

Марк нахмурился.

– Нет, конечно. Пропала фибула, которой я застегивал плащ, и он считает, что это его вина. Хотя наверняка я сам ее обронил. Ее либо затоптали в грязь, либо подобрал какой-нибудь удачливый солдат.

Его приятель сочувственно кивнул.

– Все в когорте знают, что она твоя. Если найдут, обязательно принесут обратно. Впрочем, сегодня тебе лучше надеть застежку попроще: страшно подумать, что у тебя даже нет кольчуги под плащом.

Марк невозмутимо поднял бровь и приподнял тяжелую шерстяную материю, обнажив доспех.

– Не все готовы отказаться от преимуществ, которые дает крепкая броня. Когда синеносые поймут, что случилось, они кинутся на нас, как стая собак на кусок мяса. И кому-то придется встретиться с теми, кто избегнет наших стрел.

Его бывший опцион мрачно кивнул.

– Мы постараемся как можно скорее подойти к вам на помощь.

Марк коснулся рукоятей своих мечей.

– А до тех пор я буду упражняться с этими штуковинами. Вы только не задерживайтесь.

Он пожал руку Морбану, который, согласно распоряжению примипила, оставался в лагере, чтобы следить за Лупом. Морбан пытался протестовать, но на все его возражения Фронтиний лишь досадливо махнул рукой.

– Штандарт в данном случае не больно-то нужен, так что ты лучше присмотри за мальчишкой. И хватит возражений. Я не собираюсь отменять свой приказ.

Колонна войск, возглавляемая когортами ауксилиев, быстрым шагом двинулась в сторону крепости на холме, освещая себе путь светом факелов. Бойцы Восьмой центурии, без щитов и кольчуг, закутанные в темные плащи, незаметно проскользнули вслед за ауксилиями, стараясь держаться подальше, чтобы свет фонарей не выдал их присутствия. Марк и Кадир смотрели из темноты, как когорты строятся для наступления перед южным бастионом крепости. Центурионы подгоняли солдат грозным рыком.

– Это всегда так бывает? Они так шумят, что и мертвого разбудят.

Марк покачал головой, несмотря на окружающую тьму.

– Нет, они специально стараются, чтобы их заметили. Как только варвары заглотят наживку, мы начнем продвигаться вперед.

Они подождали минуту. Наконец Кадир тронул центуриона за рукав, указывая на едва различимые в бледном свете факелов фигуры на крепостной стене.

– Вон там. На стене! Их сотни!

Марк напряг зрение, вглядываясь в тени, появившиеся по всей длине южного бастиона крепости.

– И еще столько же прячется за стеной. Значит, там есть цель для каждой стрелы и даже больше. Следуйте за мной.

Восьмая центурия двинулась на запад, в обход окружавшего крепость земляного вала, ступая медленно, чтобы не потерять друг друга в темноте. Когда Марк решил, что они уже достаточно отошли от основных сил, он скомандовал остановиться, и хамианцы расселись, ожидая рассвета. Издалека слышался шум приготовлений: громким командам и звукам труб вторили грозные крики варваров, ожидавших штурма. Кадир наклонился к Марку и прошептал на ухо:

– Судя по воплям, там тысячи дикарей. Если дело примет плохой оборот, то жизней лишимся не только мы. Я когда-то читал про взятие укрепленных крепостей. Боюсь, твоим друзьям придется дорого за нее заплатить.

Марк рассеянно кивнул и вгляделся в темноту, стараясь не пропустить первые признаки рассвета на невидимом пока горизонте.

– Это еще один повод не промахнуться.

Спустя две минуты стало заметно, что небо на востоке едва заметно посветлело. Еще через пять минут первые рассветные лучи окрасили медленно отступающую тьму в слабый розовый цвет. Марк внимательно всматривался в крутой склон и, не оглядываясь, чувствовал, что стоящий рядом хамианец делает то же самое.

– Вон он.

Присмотревшись, центурион увидал там, куда указывала рука Кадира, силуэт человека на фоне рассветного неба.

– И еще один.

Второй косматый воин поднялся на земляной вал, чтобы поговорить с тем, кого они заметили первым. Забыв об обязанностях сторожей, они оба смотрели на юг, в том направлении, откуда ожидалась атака. Кадир тихо прошептал Марку на ухо:

– Мы здесь по-прежнему скрыты тьмой, поэтому они ничего не видят и, похоже, не очень из-за этого беспокоятся. Видимо, с другой стороны начинается сражение, и им, конечно, хочется быть там, а не здесь. А может, они прикидывают, нельзя ли им незаметно улизнуть.

Марк снова кивнул.

– Могут твои люди их убрать?

Опцион недобро улыбнулся, и даже в полумраке было видно, как сверкнули его белые зубы.

– Убрать их можно, но для следующей задачи нам нужно больше света. Кроме того, я думаю, их тут будет больше. Наверно, имеет смысл немного подождать?

Марк шепотом согласился, и они снова замерли в ожидании.

Свет на востоке разгорался все ярче, и Марк уже готов был подать сигнал к атаке, когда еще один варвар вскарабкался по склону вала и присоединился к первым двум, чьи силуэты теперь ясно вырисовывались на фоне розовеющего неба.

– Должно быть, он все это время был у подножия вала. Наверное, молился своим богам?

Марк презрительно фыркнул.

– Скорее, опорожнял кишечник. Пора. Еще пять минут, и нас заметят. Антенох, стой здесь и показывай дорогу Девятой центурии, когда начнется самое интересное. Я не хочу, чтобы они заблудились в темноте и оставили нас без защиты, если варвары прорвутся сквозь наши стрелы.

Кадир кивнул и вполголоса дал команду приготовиться десяти лучникам, отобранным для первого задания. В темных плащах, сливающихся с тенью от крепости, хамианцы были по-прежнему неразличимы для глаз. Они вложили стрелы в луки и слегка натянули тетивы.

– Пора.

Теперь тетивы были натянуты так сильно, что луки чуть потрескивали от напряжения. Стрелки изготовились и ждали приказа. Опцион помедлил, позволяя им задержать дыхание, и резким шепотом дал команду на выстрел. Трое сторожей пошатнулись и рухнули на землю еще до того, как в воздухе замер гул дрожащей тетивы. Оставалось только надеяться, что в крепости ничего не заметили. Марк вытащил кавалерийский меч и помчался вверх по склону. За тридцать секунд преодолев расстояние до вершины, он подскочил и вцепился в гребень вала рядом с упавшими варварами. Один из них был еще жив, и в тишине рассвета было слышно, как он захлебывается кровью. В следующее мгновение короткий взмах меча перерезал ему глотку, и булькающие звуки стихли.

С высоты стены весь лагерь, окруженный земляным валом, был виден как на ладони. Солнце еще не поднялось над лесом, и внутри крепости горели факелы. Варвары были примерно в двухстах пятидесяти шагах. В слабом свете занимающегося дня они казались волнующимся морем косматых воинов, раззадоривавших себя кровожадными криками. Только первая шеренга бойцов стояла на гребне вала, вероятно, чтобы не подвергать опасности остальных в случае внезапного появления римской артиллерии. Бо€льшая часть войска укрылась внизу с южной стороны. Марк отчетливо слышал крики командиров, воодушевлявших своих людей перед кровопролитной битвой. Не оставалось сомнений, что нападающие дорого заплатят за каждый отвоеванный клочок земли. На стене к югу и востоку виднелись группки стражей, которые смотрели вперед, не беспокоясь об угрозе с тыла. Марк сделал знак Кадиру и нескольким лучникам подниматься наверх и прошептал:

– Надо убрать еще две группы стражей…

Он указал опциону на новые мишени, и тот быстро распределил их между своими людьми.

– Двух стрел может не хватить, чтобы убрать их по-тихому. Думаю, надо поднимать сюда всю центурию и сказать, чтобы они были готовы открыть стрельбу сразу, как только мы снимем стражу.

Кадир кивнул и сделал знак остальной центурии подняться вверх, к самому гребню вала. Хамианцы стояли с суровыми лицами, держа луки наготове. Марк в последний раз взглянул на Кадира.

– Готов?

Опцион кивнул.

– Стреляй.

Кадир взмахнул рукой, и выбранные им лучники пустили стрелы. Стражи упали, сраженные дружным залпом. Один из них, несмотря на ранения, попытался предупредить своих, но его слабый крик потонул в шуме, поднятом обеими когортами, и воплях варваров. В следующее мгновение еще одна стрела ударила стражнику в спину, и он повалился ничком в сухую землю. Когда последний варвар упал, лучники вскарабкались на гребень вала и быстро построились в две шеренги, держа луки на изготовку. Все глаза были обращены к Кадиру в ожидании приказа. Уже не спрашивая разрешения, опцион широко развел руки, показывая, что стрелять нужно всей центурии, а потом указал на толпу варваров, легкомысленно подставившуюся под удар.

Первый залп хамианских стрел опустился с темного западного неба на застигнутых врасплох воинов. Десятки людей повалились разом: кто-то умер, не успев коснуться земли, но большинство раненых билось в агонии с пробитой грудью или шеей. Почти сразу за первым залпом на их ряды обрушился второй, собирая новую дань. Ничего не понимающие варвары падали на землю, исходя кровавой пеной. Марк кровожадно ухмыльнулся, указывая на врагов своим кавалерийским мечом.

– Не останавливайтесь! Так их!

Кадир кивнул, не сводя глаз с цели. Он еще раз выстрелил в гущу вопящих варваров, одновременно крича своим людям, чтобы те не жалели стрел. Марк поискал глазами трубача Восьмой центурии.

– Труби наступление! Громче! Громче!

Как только первые сладостные ноты призыва к наступлению поплыли над завывающей толпой варваров, Марк вытащил короткий гладиус и, держа в каждой руке по клинку, приготовился к тому, что должно было вскоре последовать. Задние ряды войска варваров пытались восстановить какое-то подобие порядка. Прикрываясь щитами, воины стали перебираться через лежащие на земле трупы и раненых. Какой-то отчаянный храбрец поднял щит и предпринял отчаянный рывок в сторону лучников. Его примеру тут же последовало еще несколько варваров. Их яростный поток, набирая силу, несся в сторону хамианцев. Мечи в руках бегущих воинов тускло поблескивали в лучах рассветного солнца. Марк оглянулся на Кадира, который по-прежнему вытаскивал из колчана одну стрелу за другой и с невероятной скоростью отправлял их в сторону варваров.

– Стреляйте, я справлюсь с теми, кто прорвется.

Опцион мрачно кивнул и, чуть опустив лук, прострелил ногу ближайшего к нему варвара, а потом скомандовал:

– Первая шеренга – по бегущим! Задняя шеренга – продолжать!

Привычно держа мечи в обеих руках, Марк смотрел, как первая шеренга лучников прицелилась и выпустила град стрел по атакующим варварам. Половина врагов повалилась на землю с ранениями ног и головы. Воин, которому хватило храбрости броситься в атаку без всякой защиты, крутанулся от удара полудюжины стрел и рухнул на землю. Его ноги все еще дергались, хотя сам он растянулся во всю длину на залитой кровью траве. Даже теперь, когда половина центурии сосредоточилась на обороне, они все еще обрушивали на беззащитное войско варваров сотни стрел в минуту, давая когортам бесценную возможность пробиться через оборонительные порядки с южной стороны стены.

– Ты!

Трубач с виноватым видом отвел взгляд от наступающих врагов и посмотрел на своего центуриона.

– Продолжай давать сигнал к атаке. Но, если враг прорвется к лучникам, кончай гудеть и доставай меч. Будем защищать их, пока хватит сил.

Антенох судорожно кивнул, поднес горн к губам и набрал в грудь воздуха. Марк обернулся к атакующим и увидал, что самые первые из них уже приблизились на расстояние тридцати шагов. Он крикнул через плечо Кадиру, перекрывая рев трубы:

– Я спущусь вниз, попытаю счастья на арене. Постарайтесь не прострелить мне спину.

– Что?

Опцион замер посредине выстрела, когда его командир спустился вниз, в пространство между передней шеренгой лучников и мчащимися на них защитниками крепости. Передовые ряды варваров редели с каждым залпом, но за ними следом катился новый вал тех, кому удалось выбраться из хаоса под южной стеной. Кадир до предела натянул тетиву, помедлил секунду, пока его предполагаемая жертва не оказалась в точке прицеливания, а затем с расстояния менее двадцати шагов выпустил стрелу в лицо нападавшему. Скользнув над верхней кромкой щита, стрела попала в глазницу, и воин, отброшенный силой удара, свалился на землю. Единственным заметным повреждением на лице было торчащее древко стрелы.

Марк заставил себя перевести взгляд с жертвы Кадира на следующего врага. В щит варвара ударили сначала две, а потом три стрелы. На таком близком расстоянии стрелы с железными наконечниками с легкостью пробивали клееные деревянные пластины. Одна стрела пригвоздила руку воина к щиту, но безумная ярость, исказившая черты варвара, ясно показывала, что это его не остановит. Еще одна стрела пробила ему икру, но он продолжал двигаться в сторону Марка, занеся длинный меч для свирепого удара по не прикрытому щитом центуриону.

Двигаясь легко и непринужденно, Марк шагнул ему навстречу, перехватил меч варвара длинной кавалерийской спатой и отвел вражеский клинок в сторону, заставляя нападающего открыть правую половину тела. Потом сделал быстрый шаг вперед и косым ударом снизу вонзил короткий гладиус под ребра противнику. В следующий же момент он выпрямился и стряхнул с клинка смертельно раненного врага. Еще один варвар бросился на него слева. Близость противника не позволяла Марку вовремя развернуться, но краем глаза он заметил две стрелы, торчащие из левой лопатки варвара. Это означало, что враг не может пошевелить рукой, удерживающей щит. Нырнув к земле, Марк полоснул лезвием спаты по икрам противника, оставшимся без защиты из-за слишком высокого положения щита, и снова вскочил, предоставив хамианцам добить калеку.

Стрелы с тихим свистом проносились над головой центуриона. Несколько варваров упали, пораженные в головы и руки, но живых оставалось еще много. Марк прищурился, размышляя, кого из них выбрать для следующего поединка. Двое воинов, мчавшихся впереди остальных, определили его выбор. Один из них, привлеченный тусклым блеском его шлема с поперечным гребнем, на секунду опередил своего товарища. В его широко распахнутых глазах горела свирепая радость битвы. В следующее мгновение брошенный Марком гладиус, перевернувшись в холодном утреннем воздухе, воткнулся варвару в горло, и тот упал на мокрую от росы траву. Отбив удар другого варвара спатой, центурион быстро опустился на одно колено, схватил изогнутую костяную рукоять меча, выпавшего из рук убитого, парировал очередной удар и сразу же вонзил лезвие спаты под нижнюю челюсть нападавшего. Одно небольшое усилие – и клинок, пробив свод гортани, вошел глубоко в череп. Глаза варвара закатились, и он безжизненно повалился навзничь.

Встав на ноги, Марк заметил троих воинов, обходивших его с разных сторон. За ними виднелось еще с полдюжины быстро приближающихся варваров. У него екнуло сердце: в пылу сражения он не заметил, как оказался в крайне опасном положении. Молодой офицер собрался с духом, готовясь отразить угрозу, поле его зрения словно бы сузилось, в глазах потемнело, поскольку организм посылал всю кровь к мускулам, нуждавшимся в питании. Раздувая ноздри, Марк привстал на цыпочки, готовясь к смертельному танцу.

Первый из нападавших без ухищрений попытался достать противника длинным мечом. Варвар успел лишь изумленно раскрыть глаза, когда Марк левой рукой парировал его удар, а правой всадил меч ему в бедро и тут же рванул обратно. Из перерубленной артерии широкой струей брызнула кровь.

Раненый вскрикнул от боли и повалился на землю. Марк ткнул спатой в лицо воина справа от себя так быстро, что тому не оставалось ничего, кроме как отбить его удар вверх, открывшись для мощного удара костяшками пальцев, который сокрушил ему горло. Варвар, задыхаясь, повалился на землю. Марк чиркнул по голове первой жертвы лезвием спаты, схватил меч, торчащий из его бедра, и ногой отпихнул тело назад, чтобы не дать последнему из троих нападавших завладеть оружием. Марк рефлекторно пригнулся, и меч очередного варвара просвистел в воздухе в том месте, где только что была его голова. Стрела, порхнувшая над самым плечом, вонзилась его противнику под ребра и отбросила на спину.

Марк быстро отступил подальше от лежащих на земле воинов, чтобы не получить от кого-нибудь из раненых нож в спину, и огляделся, оценивая ситуацию. Из полудюжины на ногах стояло только четверо. Двое прихрамывали, но все же продвигались вперед, подняв щиты, чтобы защититься от заполнивших воздух стрел. Остальные следовали за ними на небольшом расстоянии.

– Думаю, тебе вот это не помешает.

Крепкая рука с большим деревянным щитом прикрыла его от вражеских мечей. Марку не надо было оглядываться, чтобы понять, кто стоит за его спиной.

– Нет, брат, тебе нужнее.

Дубн хмыкнул.

– Мне? Я найду себе другой. Вот, пожалуйста.

Марк оглянулся: солдат, выдвинувшийся на позиции вместе с Пятой, в свою очередь прикрыл центуриона щитом.

– Привет, Меченый. Лучше бы тебе самому поберечься.

Старый солдат покачал головой.

– Никак не получится, господин. Мы в Пятой центурии бережем офицеров, как ты помнишь. А кроме того…

Марк устало ухмыльнулся, свирепая энергия битвы улетучилась.

– Да, я знаю, твои приятели на подходе.

Солдаты Пятой центурии уже перелезали через стену и, пригибаясь, чтобы не попасть под стрелы лучников, занимали свое место в стене щитов. Группка из четырех варваров остановилась в десятке шагов от центурии, быстро выстраивающейся в боевом порядке. Увидав, что за десять секунд количество солдат утроилось и теперь лучников прикрывает шеренга пехотинцев, стучащих копьями по щитам и выкрикивающих оскорбления, обескураженные варвары отступили.

По-прежнему глядя на вражеское войско, Марк произнес:

– До конца еще далеко. Если двинутся на нас всем скопом, нам не поздоровится. – Он обернулся к стоящему на стене Кадиру: – Не жалейте стрел!

Хотя их руки дрожали от усталости, последним усилием воли лучники Восьмой центурии продолжили поливать войско варваров дождем стрел. В следующее мгновение послышался торжествующий рев труб, и южный гребень стены внезапно заполнили знакомые фигуры римских воинов, легко отличимые благодаря гребням на шлемах и форме щитов. Когорты ауксилиев прорубали себе путь сквозь ряды растерянных варваров.

– Все, Кадир! Прекращайте стрельбу. Обороняйтесь!

Как только умолкло непрестанное гудение луков, на их стороне поля битвы наступила внезапная тишина. Поредевшее войско варваров не устояло перед яростной лобовой атакой. Сотни людей бросились бежать, спотыкаясь о тела убитых и раненых. Казалось, оставшимся варварам удастся выбраться за стены крепости и их придется останавливать кавалерийским патрулям, но внезапно на всем периметре вала появились зловещие силуэты римских воинов с копьями наперевес, готовые отразить любую попытку прорыва.

– Шестой легион.

Дубн кивнул в знак согласия.

– Да уж, давно пора. Похоже, берем пленных.

Разбитые варвары, бессильные перед лицом такого численного преимущества, побросали оружие на землю и неподвижно застыли, косясь на копья легионеров.

Легат Эквитий с оставшимися когортами легиона появился ближе к полудню. Теперь ему нужно было узнать, почему войско остановилось в таком опасном месте. Бойцы пребывали в прекрасном расположении духа. Старший трибун не скрывал своего удовольствия. Антоний повел легата тем же путем, по которому ранее проследовали когорты: вверх по дороге к крепости, а потом вниз, за крепостной вал. С гребня стены легату открылся весь масштаб недавнего сражения. Легионеры стаскивали в одну сторону убитых варваров, с другой стороны в большом количестве сидели и лежали раненые. Эквитий огляделся.

– Сколько у них убитых?

– Примерно четыреста семьдесят человек. Раненых в два раза больше.

– А наши потери?

Улыбка трибуна сказала ему всю правду еще до того, как Антоний успел открыть рот.

– Тридцать четыре человека убиты, шестьдесят два ранены, из которых двенадцать, предположительно, не доживут до завтра.

Эквитий остановился и удивленно посмотрел на трибуна.

– Вы убили и ранили двенадцать сотен варваров, потеряв при этом не более пятидесяти человек? Я ожидал, что наши потери будут в десять раз больше. Как тебе это удалось?

Антоний скромно улыбнулся.

– Я разместил ауксилиев перед нашими людьми и провел штурм как обычно, с одним небольшим изменением. В тунгрийской когорте есть удвоенная центурия лучников, поэтому я…

Эквитий уже догадался, в чем дело.

– А… понимаю. Тунгрийские лучники. Давай взглянем на раненых, если ты не против.

Они пересекли внутреннее пространство крепости. Телохранители Эквития с обнаженными мечами окружали их со всех сторон, а впереди важно выступал центурион с жезлом из виноградной лозы под мышкой. Большинство ранений были одного рода. Легат одарил своего заместителя понимающей улыбкой.

– Ужасные раны причиняют зазубренные стрелы, если на тебе нет кольчуги и приличного шлема. А уж если оказался без щита на открытом месте – прощайся с жизнью. Отличная идея, Антоний, тонкая работа. Ты скрывал от меня свои незаурядные полководческие таланты?

Антоний быстро сообразил, к чему клонит легат.

– Это не только моя заслуга, легат. Префект Скавр был первым, кто рассказал мне о существовании лучников…

Эквитий непринужденно улыбнулся.

– Совершенно верно, трибун, надо отдать ему должное.

– Я разместил людей по периметру крепости, когда бой был самом разгаре, и мы захватили почти триста пленников.

– Вы взяли пленников?

Трибун осторожно посмотрел на своего командира.

– Вы же хотели узнать, как они здесь оказались. Вот я и позволил себе…

Эквитий согласно кивнул.

– Где они?

– Я препроводил их в лагерь в сопровождении двух центурий, господин. На мой взгляд, имело смысл отправить их подальше отсюда, пока мы будем разбираться с ранеными.

Эквитий снова кивнул.

– Разбираться по законам военного времени?

– Да, господин. Старшим центурионам приказано действовать по обстановке. Поскольку у нас мало раненых, у легионных медиков есть возможность потренироваться в извлечении стрел. Тех, кто не в состоянии идти сам, относят за крепостную стену и убивают.

Эквитий равнодушно пожал плечами, глядя, как двое легионеров тащат тяжелораненого варвара к стене.

– Какая разница, они все равно скоро умрут. Теперь я бы хотел спуститься в лагерь.

– Да, господин. Ты хочешь допросить их вождя?

– Вам удалось захватить его живым? Прекрасно, трибун. Как говорил легат, под началом которого я служил на германской границе, удача нужна не меньше, чем доблесть. А тебе удалось обрушить на головы этих несчастных идиотов железный дождь, а потом вытащить их предводителя из этой каши целым и невредимым. Это невероятное везение. Разумеется, я хочу поговорить с этой грязной скотиной, но до этого мне надо встретиться кое с кем еще.

Через пятнадцать минут Эквитий широким шагом вошел в палатку Скавра и обнаружил, что префект и примипил ожидают его прихода.

– Господа… Вы знали, что я приду?

Префект сдержанно улыбнулся и похлопал себя по уху.

– Нетрудно догадаться, что вскоре на пороге твоей палатки появится старший офицер, если крики «смирно» раздаются все ближе и ближе. Это либо легат, либо губернатор. А Ульпий Марцелл не имеет привычки заглядывать в лагерь.

Легат криво усмехнулся.

– Умно! Как, впрочем, и тот трюк, который вы провернули сегодня утром, когда послали юного Трибула Корва и его лучников практиковаться в стрельбе по варварам. Мой заместитель хотел представить это исключительно своей заслугой. Похоже, он даже не подозревал, что у вас есть лучники, да еще и под началом человека, который недели не может прожить без того, чтобы не придумать какой-нибудь новый способ истребления синеносых. – Он поймал взгляд Скавра. – Вы чем-то огорчены, префект. Правильно я понимаю?

– Что я посвящен в вашу тайну, касающуюся одного из моих офицеров, легат? Что я уже размышляю над тем, куда бы спрятать его от тех, кто наверняка им заинтересуется? Или что я опасаюсь, как бы этот успех не привлек к нам внимания любопытных, которые скоро налетят как мухи на свежее говно? Ответ будет «да» во всех трех случаях.

Фронтиний отвернулся, пряча улыбку.

– Так, значит, вы взяли юного Корва под свое крыло, префект? Почему вы на это пошли, если все, вплоть до губернатора, говорят мне, что вы человек честный и прямой, как дорога от Темного пруда до берегов реки Абус? Вы преданы делу империи до мозга костей. Так зачем же вы пачкаете руки, помогая нашему беглецу избежать правосудия?

Скавр упер руки в бока и облизнул губу, обдумывая, как ответить человеку, который был его командиром.

– Почему? Потому что в нем я узнаю себя, но если вы хотите услышать что-то еще, то ждать придется долго. Кстати, мой примипил очень убедительно охарактеризовал его достоинства как офицера. Он…

– Стоит того, чтобы спасти его от ищеек трона, да, префект? Именно так я ответил себе на этот вопрос, когда был на твоем месте. Но сейчас перед нами стоит задача посложнее, чем сочетать верность своим идеалам с верной службой империи, правильно я понимаю?

Скавр огорченно кивнул.

– Вне всякого сомнения. Меньше чем в двух сотнях шагов отсюда находится человек, который ненавидит меня с невероятной силой. Этот человек абсолютно убежден, что Трибул Корв нашел прибежище в нашей когорте. Могу вас заверить, что все почести и богатства, которыми осыплет его империя, – ничто по сравнению с той радостью, которую доставит ему мое разоблачение как покровителя беглеца.

На следующий день с утра зарядил моросящий дождик. Когорта, торопливо позавтракав, готовилась к очередному трудному дню. У себя в палатке Марк с помощью Антеноха и сонного Лупа заправлял тунику в шерстяные штаны. Этот предмет одежды разрешалось носить лишь в случае, если военная кампания затягивалась и когорта оставалась в поле до наступления сезона дождей и сильных ветров.

– Никогда в жизни не привыкну к этим проклятым колющимся штуковинам. Всю жизнь я читал, что штаны – признак варвара, а тут посередине лета, ну или того, что тут называется летом, я не могу выйти без них на улицу.

Антенох, уткнувшись в груду офицерского обмундирования, пробормотал:

– Не спорь, твоим нежным ногам нужна защита, центурион. Может, наденешь еще онучи?

Они переглянулись, и Марк негромко фыркнул. На лице его мелькнула слабая улыбка.

– Не смейся над страдальцем, писарь, и передай мне носки и сапоги.

Удерживая пальцами открытый передний край толстых шерстяных носков, Марк сунул ноги в сапоги. Комья грязи на коже свидетельствовали о том, что вчера вечером обувь осталась нечищеной.

– Сегодня утром мы отсюда уходим. – Антенох пригладил съемный гребень из конского волоса, вставил его на место и положил шлем на скатку с бельем. – Парни в бронзовых доспехах не любят, когда войско долго стоит на одном месте. Тогда они перестают чувствовать свою значимость.

Марк натянул толстый жилет, призванный защитить своего обладателя от порезов в случае, если кожу защемит между металлическими кольцами брони, и аккуратно расправил все складки, чтобы нигде не натирало.

– Ты не забыл, что где-то поблизости засело целое войско варваров? Их нужно отыскать.

Писарь хмыкнул.

– Ставлю десять против пяти, что наши славные предводители не имеют ни малейшего представления, где прячутся синеносые. «Где-то в лесах на северо-востоке» – вот и все их разведывательные данные. И значит, снова придется искать, делая вид, что прочесываем фланги. Луп, помоги мне с кольчугой.

Он поднял тяжелую металлическую рубаху над головой Марка и надел ее на кожаный жилет, в то время как Луп оттягивал нижний край, чтобы нигде не было складок. Антенох потер пальцем несколько колец на плече.

– Грязь, – с упреком сказал он Лупу. – Прежде чем ложиться спать, тебе полагалось отчистить и отполировать кольчугу, бездельник. Теперь по твоей милости центурион отправится на парад в грязных доспехах.

Он энергично прошелся по металлическим кольцам мягкой щеткой. От быстрых взмахов Марка раскачивало из стороны в сторону, но он промолчал. Антенох строго посмотрел на Лупа и отвесил ему подзатыльник.

– Еще хоть раз в этом месяце оставишь хоть где-нибудь грязь, распрощаешься с карманными деньгами… Что ты сказал?

Смущенно покраснев, мальчишка повторил вслух:

– Я сказал, что все равно их тут не на что тратить.

Антенох фыркнул.

– А ты чего ждал, негодник? Конечно, их тут не на что тратить. Это военная кампания, а не поход на рынок за сластями. Между прочим, сапоги тоже заляпаны грязью. И центурион это видит, но он слишком вежлив, чтобы делать тебе замечания… – Он ухватил Лупа за ухо, скрутил и подтащил ребенка к себе. – Считай, что это был выговор. В следующий раз ты будешь лишен жалованья и привилегий, мой мальчик. А теперь вон отсюда. Найди своего деда и передай, чтобы он был полностью готов к параду и немедленно явился сюда.

Луп выбежал из палатки, потирая покрасневшее ухо. Марк вопросительно поднял бровь.

– Передай мой пояс и перевязи. Ты слишком строг с ребенком.

Антенох пожал плечами, передавая Марку тяжелый офицерский пояс.

– А ты слишком мягок. Так нельзя. Морбану некогда им заниматься, да и остальные относятся к нему, будто к игрушке. Мальчишке нужна дисциплина. Кто-то должен заменить ему отца, а так как ни у кого нет желания…

Он вопросительно посмотрел на Марка, ожидая реакции, но таковой не последовало. После неловкой паузы офицер протянул руку:

– Шлем, пожалуйста. Спасибо.

Центурион надел шлем, затянул кожаный ремень под подбородком и огляделся.

– Ты это ищешь?

Антенох протянул ему толстый суковатый жезл, и Марк рассеянно покрутил его в ладони, пока палец не нашел наконец привычное место в маленькой выемке.

– Наверное, ты прав. Мы портим мальчишку. В последнее время он перекатывается с одного места на другое, как пара игральных костей, а мы пытаемся как-то скрасить его жизнь. Так нельзя, я постараюсь держаться с ним как офицер, а не как…

Он замолчал, и Антенох понимающе кивнул. Выражение его лица смягчилось.

– Как старший брат? Не надо ничего менять, центурион. Я не сомневаюсь, что найдутся желающие задать ему трепку, вот хоть старый хрыч Морбан… Учи его кидать копье и прочим штукам из того, что ты сам умеешь, а воспитание предоставь остальным.

Марк кивнул, задумчиво глядя вдаль, но в следующую секунду отбросил посторонние мысли и вышел из палатки, призывая к себе Кадира. Антенох снова занялся сборами, тихо бормоча себе под нос:

– Не надо ничего менять, центурион. Будь ему старшим братом – это поможет тебе не сойти с ума от всего того, что случилось с тобой за последние месяцы.

Глава 8

Во второй половине дня Двадцатый легион, закончив прочесывать местность между крепостью и Валом, соединился с Шестым, приведя с собой губернатора и его свиту. Вскоре после этого командир телохранителей Эквития доставил в шатер губернатора вождя вотадинов. Процессию замыкали двое солдат с обнаженными мечами на случай, если тану удастся сбросить толстую веревку, которая опутывала его настолько плотно, что он едва мог идти. На его лице были заметны следы побоев, свидетельствовавшие, что стражам не терпелось поквитаться за смерть фризской когорты. Ульпий Марцелл удивленно посмотрел на Эквития.

– Нельзя ли обойтись без мечей, легат? Даже если не брать в счет меня самого, то тут я вижу двух легатов, полдюжины префектов и столько же трибунов на одного пленника, который связан, как призовой мул. Твои люди намерены перерезать ему глотку, если он угрожающе прыгнет в мою сторону?

Эквитий согласно кивнул и сделал знак командиру телохранителей, который с явным неудовольствием приказал солдатам выйти из палатки. Губернатор наклонился к беспомощному пленнику.

– Так-то лучше. Трудно мыслить ясно, когда в затылок тебе упирается острое железо. Так как тебя зовут? Понимаешь ли ты по-латыни?

– Меня зовут Марто, я сын сестры Бренна, вождя вотадинов. Ваш язык мне знаком. До начала войны мое племя было союзником твоего народа.

Ульпий Марцелл откинулся в кресле, подперев кулаком подбородок.

– Да, я знаю. Я был губернатором этой провинции в течение четырех лет и знаком с Бренном. Тебе, должно быть, известно, что мы до сих пор поддерживаем с ним связь и обещали ему мир, если он выдаст нам этого выскочку Кальга. Я считал это достаточно выгодным предложением, но, как выяснилось, твои люди замешаны в чудовищных преступлениях против наших войск. Мне известно, что ты участвовал в нападении на Белую крепость, поэтому не пытайся меня обмануть.

Он пристально посмотрел на поникшего пленника.

– Мы сражались в Белой крепости. Кальг… он…

– Обманул тебя? Сказал, что сместит твоего дядю и посадит тебя на трон вместо него? Что если ты поможешь ему одержать победу, то станешь могущественным правителем?

Марто кивнул, не поднимая глаз от земли.

– Так, значит, твои люди были в первых рядах тех, кто напал на крепость. Правильно я понимаю?

Еще один кивок.

– И сколько из них ты потерял в этом сражении? Пять сотен?

Марто ответил тихо, почти шепотом:

– Больше. Почти в два раза…

Легат Макрин вмешался в разговор:

– Ты мне позволишь, губернатор? Ты говоришь, что пожертвовал почти половиной своего войска, чтобы добыть Кальгу победу, а он отдал вас в руки нашей кавалерии? То есть он по доброй воле пожертвовал большей частью своей армии, чтобы добиться незначительной тактической победы, а потом вырвал клыки у оставшейся части, чтобы подавить инакомыслие в своих рядах? Это безумное расточительство, если только…

Марто посмотрел римлянину в глаза. К нему вернулась былая уверенность.

– Вот именно. Если только у него нет других союзников, о которых вам ничего не известно. Сохраните мне жизнь, и я расскажу вам все, что знаю. Убейте меня, и я унесу в могилу секреты, которые могут стоить вам победы в этой войне.

Губернатор презрительно усмехнулся, отвергая предложение.

– Сохранить тебе жизнь? Я допрошу твоих людей и выясню все, что мне нужно, не связываясь с человеком, который перебил целую когорту отличных воинов и вдобавок глумился над их трупами. Может, ты предложишь мне провозгласить тебя императором?

Марто твердо встретил взгляд губернатора.

– Я долго пробыл рядом с Кальгом и знаю о его планах больше, чем он думает. Я слышал обрывки разговоров, которые не предназначались для моих ушей, видел то, что Кальг и его приближенные пытались скрыть от посторонних глаз. Я твердо обещаю вам одно: если вы освободите меня и моих людей, я отправлюсь на охоту за Кальгом и принесу вам его голову. Я клянусь всеми богами, что отомщу мерзавцу за его коварство и за несчастья, которые он навлек на мой народ.

Ульпий Марцелл на секунду задумался, глаза его сузились.

– Уведите его, легат. Дальнейшее обсуждение лучше провести без посторонних ушей.

Центурион с непроницаемым лицом вывел пленника из палатки, оставив римлян изумленно переглядываться. Эквитий первый нарушил молчание.

– Я видел Кальга перед тем, как они напали на мою когорту в Битве утраченного орла, и еще тогда понял, что он – хитрая гадина, но это просто за гранью моего понимания. Отдать целое племя в руки врагов, чтобы укрепить свою власть над остальными, – это больше, чем смелый шаг. Похоже, это часть плана, с которым нам еще предстоит познакомиться на собственной шкуре. Еще одна Битва утраченного орла может стоить нам войны, а то и всей провинции.

Губернатор удивленно поднял бровь.

– Ты предлагаешь выполнить просьбу варвара, руки которого обагрены кровью наших людей, Эквитий? Отпустить его на свободу вместе с его людьми, чтобы он укрылся в своем диком краю, тогда как справедливость требует выставить его голову на колу рядом с этой палаткой?

В наступившей тишине раздался негромкий голос префекта Скавра. Он говорил спокойно, без надрыва, но к его словам нельзя было не прислушаться.

– Если вспомнить все, что выпало на долю вотадинов, над этим предложением стоит хотя бы подумать, губернатор. – Он продолжил, не ожидая разрешения: – Штурм Белой крепости обошелся им в тысячу человек. Мы сейчас убили около пятисот, и, вероятно, такое же количество раненых в ближайшее время будет неспособно держать в руках оружие. И это не считая тяжелораненых, заколотых легионерами. И что же остается? Две – две с половиной сотни воинов. Кальг уже однажды предал Марто. Даже если тот воскреснет из мертвых и явится в лагерь варваров со своим небольшим отрядом, «повелитель северных племен» наверняка уже поведал своим союзникам душераздирающую историю о предательстве вотадинов и без сожалений перережет их всех до единого.

Он замолчал на минуту, давая им проникнуться смыслом своих слов.

– Есть еще другой момент, который стоит иметь в виду, губернатор. Перед этой войной земля между двумя Валами была поделена на две неравные, но четко отличающиеся друг от друга части. На западе, где жили сельговы, нованты и дамнонии, нам приходилось держать тысячи солдат, поскольку варвары постоянно проверяли нас на прочность, устраивая засады и стычки. Назначение на северной дороге ни для кого не было поводом для радости. С другой стороны, на востоке жили вотадины. Почувствуйте разницу. На их территории у нас не было необходимости следить за их сборищами, не нужно было строить крепости и держать тысячи людей на стационарных позициях, где они легко могли стать мишенями для юных сорвиголов, которым некуда девать свою удаль. Думаю, один из главных вопросов: как мы хотим управлять их землями после войны? Хотим мы разместить там четыре или пять тысяч человек и получить все те неприятности, которые имеем на западе? Или стоит попробовать вернуть то, что было раньше?

Губернатор кивнул и обернулся к легатам, чтобы узнать их мнение.

– Твоя точка зрения понятна, префект. Можно дать волю чувствам и заставить этого человека вместе с остатками его банды заплатить за все… Или же поступить мудрее и отпустить его в обмен на обещание дружбы и поддержки. Кто хочет высказаться?

Скавр огляделся, чтобы понять реакцию старших офицеров. Фурий сидел с мрачным видом, лица остальных были задумчивы. Легат Двадцатого первым нарушил молчание.

– Я не в восторге от предложения отпустить мерзавца на свободу, несмотря на то что по справедливости он должен был бы испустить свой последний вздох на кресте, но… – Он пожал плечами, бросив оценивающий взгляд на Скавра. – Префект очень убедительно обрисовал нам ситуацию. Однако я бы порекомендовал другой подход. Можно сохранить ему жизнь, я согласен, но ни в коем случае нельзя отпускать его на свободу. Лучше пусть он останется у нас. Его люди станут для нас отличными проводниками, когда мы двинемся на север, в горы. А потом мы спустим их с поводков и натравим на Кальга. И когда Марто расскажет нам обо всех тайнах, которые, по его словам, ему известны, я бы порекомендовал передать его и его людей под надзор префекта Скавра. Освобождением своих владений наш пленник займется позже, когда голова Кальга будет красоваться на шесте вместо его собственной.

За время их короткого знакомства префект ни разу не видел примипила в таком бешенстве, поэтому яростный гнев старшего центуриона вызывал у него что-то среднее между весельем и страхом.

– Плевать я хотел на приказ губернатора! – Фронтиний ткнул указательным пальцем едва ли не в лицо своего командира. – Передай ему, что в моей когорте нет и не будет места этому сборищу убийц и головорезов.

Скавр поднял бровь. Реакция примипила его явно забавляла.

– Удивительно, я готов был поклясться, что это моя когорта.

Фронтиний не обратил внимания на колкость, полностью отдавшись своему гневу.

– Этим ублюдкам нужно было отрубить головы сразу, как только стало ясно, что они участвовали в резне в Белой крепости. То, что они еще дышат, уже плохо, но чтобы наш главнокомандующий в Британии приказал нам взять их к себе… – Он широко развел руки, лицо его горело негодованием. – За кого он нас принимает? За кого он принимает меня? Я служил вместе с их примипилом, он был солдатом в нашей когорте пару лет, пока фризам не потребовалось пополнение…

Скавр решительно покачал головой, прерывая обличительную речь своего подчиненного.

– Хватит!

Неожиданная резкость, прозвучавшая в его голосе, заставила старшего центуриона поднять голову. Взглянув префекту в лицо, Фронтиний обнаружил, что тот взбешен не меньше его самого. Примипил набрал в грудь воздуха, но, пока подыскивал слова, Скавр вышел из-за стола и приблизился к нему вплотную, лоб в лоб. Лицо его исказила гримаса ярости, свидетельствовавшая о том, что он взбешен не меньше своего подчиненного.

– Я сказал «хватит». Ты, примипил, похоже, кое-что забыл, и пора тебе напомнить. Заруби себе на носу: я твой командир, а ты – мой подчиненный! – Фронтиний вздрогнул, услышав неожиданную злобу в голосе старшего офицера. – Когда я отдаю какое-то распоряжение, ты можешь обсудить со мной его преимущества и можешь сказать, что тебе оно не нравится, но обязан выполнять его полностью и добросовестно, как если бы это была твоя собственная идея. Со своей стороны, я согласен выслушать твои возражения, интересоваться твоим мнением и уважать твои взгляды, но буду делать так, как считаю нужным в соответствии со своим пониманием ситуации. Которое может значительно превосходить твое. А что касается твоих вопросов, то я отвечу лишь на один, а все остальное станет тебе понятно. Ты спрашивал, кем тебя считает губернатор? Губернатор считает тебя солдатом Рима, который дал клятву исполнять приказы своих командиров вне зависимости от того, что он о них думает. – Его голос немного смягчился. – Секст Фронтиний, губернатор считает тебя профессиональным солдатом, способным зарыть поглубже свое отношение к его приказу и заставить своих подчиненных сделать то же самое. Нас намеренно выбрали для этого задания, примипил, и я не могу и не хочу перекладывать на других ответственность за его выполнение. Завтра, когда мы выступим отсюда, остатки войска вотадинов пойдут с нами, нравится тебе это или нет.

На следующее утро, глядя на марширующую тунгрийскую когорту, солдаты удивленно таращили глаза. Рядом с префектом и примипилом шествовали три неровные шеренги пестро одетых косматых воинов-вотадинов. Тунгрийцы пихали друг друга локтями и шепотом высказывали разные соображения о том, почему выжившие в битве варвары как ни в чем не бывало шагают перед их шеренгами.

– Наверное, нам поручено их перебить? Ну, за Белую крепость?

Морбан смерил трубача Восьмой центурии уничтожающим взглядом.

– Разве они похожи на идущих на казнь, придурок? Начать с того, что они вооружены.

В наступившей тишине другой солдат спросил:

– Может, они поступили на службу? Как мы?

Морбан, не сводя глаз с варваров, прошипел с плохо скрываемой насмешкой:

– Да чтоб мне провалиться, это еще лучше! Ну, конечно, мы собираемся принять банду необученных полоумных варваров в пехотную когорту. Почему я сам не догадался! Знаешь что, Ахмад, или как там тебя, я готов на это поспорить. Даю двадцать к одному… Нет, чего уж там, даю пятьдесят.

– Я согласен, знаменосец. Ставлю динарий.

– Легкие деньги.

Трубач, все еще красный от недавней отповеди, произнес:

– Ты их не получишь. А теперь заткнись, дядюшка Секст, похоже, собирается объяснить нам, что происходит.

В первые два часа после снятия с лагеря и переправы через ручей тунгрийская когорта двигалась на юго-запад вдоль подножия гор. Рядом с пехотинцами ехала дюжина всадников из конницы Петрианы. Воины вотадинов, почти двести пятьдесят человек, шли по обе стороны от передовой центурии. Их вождь, молчаливый и насупленный, шагал среди них. Тунгрийцы и их новые попутчики время от времени бросали друг на друга косые взгляды. Памятуя о недавних событиях, ни одна из сторон не доверяла другой. К полудню потеплело, солдатам стало жарко в тяжелых шерстяных плащах. Прозвучал приказ убрать плащи, а шлемы повесить на шеи.

– Снимай плащ, малыш, скатывай и клади его в мешок. Пусть ветер обвевает твою кожу.

Луп последовал примеру Антеноха, который скатал свой плащ и убрал его в мешок, висящий на шесте.

– Антенох?

– Да?

– А можно мне меч?

– У тебя же есть меч. Вон на поясе болтается.

Мальчик поморщился.

– Нет, это деревянный. А я хочу настоящий.

Предупреждающе посмотрев на идущих рядом солдат, Антенох достал из ножен гладиус и протянул его ребенку рукоятью вперед.

– На, подержи. Нет, не размахивай этой штуковиной, просто попробуй немного подержать. Ну что, тяжелый?

Мальчишка пожал плечами, не сводя глаз со сверкающего лезвия и изо всех сил стараясь держать меч ровно.

– Не особенно. Я могу его нести. Ведь все остальные идут с мечами.

Писарь поднял глаза к небу, будто ища там подсказки, но ее не последовало. Один из солдат Восьмой центурии тихонько толкнул его локтем и, вопросительно подняв бровь, показал из-под полы плаща короткий кинжал. Антенох нахмурился, в свою очередь, поднял бровь и кивнул в сторону ребенка. Хамианец подбадривающе кивнул.

– Почем?

– Тебе – десять динариев. Мальчишке – в подарок.

Луп смотрел на них, не понимая, что происходит.

– В подарок? – Глаза Антеноха сузились. – Почему? Тебе он нравится?

Его собеседник засмеялся.

– Нет, мне не нравятся мальчики. Это просто подарок. Ты ведь был ребенком? Мечтал о ноже, таком остром и блестящем?

Антенох внимательно посмотрел на него, а потом крикнул громко, чтобы его слышали на другом конце усевшейся на отдых колонны.

– Морбан!

Знаменосец поднял голову.

– Чего тебе?

– Можно Лупу иметь свой нож?

Ответ пришел после секундного размышления.

– Почем?

– Нет чтобы спросить, не рано ли ему. Почем да почем… В этом весь Морбан, – пробормотал Антенох, закатывая глаза. – Это подарок, – во весь голос крикнул он.

– Тогда можно. Не задавай дурацких вопросов.

– Старый сквалыга, – буркнул Антенох и повернулся к мальчишке, который уже понял, о чем идет речь, и весь сиял от предвкушения, все еще сжимая в руках гладиус.

– Вот что, Луп, давай договоримся… Верни-ка мне меч.

Ребенок неохотно передал ему гладиус и с явным сожалением последил, как клинок исчезает в ножнах Антеноха.

– Так вот… Будешь чистишь сапоги центуриона так, чтобы они блестели и на них не оставалось грязных пятен, каждый вечер будешь полировать его кольчугу, чтобы блестела и сияла. Тогда вот эта штука останется у тебя.

Он взял у хамианца кинжал и показал его мальчику. Вытащив нож до середины, Луп осторожно потрогал пальцем лезвие, блеснувшее в утреннем свете.

– Коцидий, какой он острый!

Хамианец довольно улыбнулся.

– Какой смысл в тупом ноже?

Бритт протестующе поднял бровь.

– Да, очень убедительно. Запомни, малыш, если ты хорошо делаешь свою работу, кинжал остается у тебя. Если хоть один раз я замечу грязь на сапогах или доспехах центуриона, включая его шлем, то кинжал сразу же вернется к… Как тебя зовут?

Хамианец вежливо поклонился, коснувшись рукой лба.

– Я – Хамид.

– Твоему новому дяде Хамиду. Договорились?

– Да!

– Хорошо. Прицепи ножны к перевязи. Вот так… Понял?

Сияя от восторга, мальчишка положил руку на рукоять кинжала и принял горделивую позу.

– Хватит кривляться, лучше скажи спасибо дяде Хамиду за роскошный подарок.

Хамианец едва не упал, когда Луп, обхватил его обеими руками за шею:

– Спасибо, дядя Хамид!

– Теперь сбегай в начало колонны и покажи деду свое новое оружие. Стой… – Он удержал мальчика на месте, ухватив его за пояс. – И еще одна важная вещь: ножом не баловаться! Не бросать его, не вырезать узоров на коре деревьев, не обрезать себе волосы. Поймаю за чем-нибудь подобным, сразу отниму нож, и обратно ты его не получишь! Если хочешь быть солдатом, веди себя подобающим образом. Все, беги.

Счастливый Луп помчался вдоль колонны, что-то крича на ходу своему деду. Антенох снова улегся на спину, уперся локтями в землю, покачал головой и чуть улыбнулся.

– Прямо диву даюсь, откуда в мальчишке столько энергии. – Он протянул руку Хамиду. – Спасибо, друг, это был щедрый подарок.

Хамианец пожал плечами.

– Он хороший мальчик. Мы все были маленькими, мечтали о ноже. Говорят, он лишился родителей. Пусть хоть немного порадуется.

Антенох кивнул.

– Вдобавок его дед настолько глуп, что сегодня утром со мной поспорил. Так что за нож он все равно заплатил.

– А, так это был ты? Все равно это был щедрый поступок. Вот, держи…

Он засунул голову в вещмешок, вытащил оттуда небольшой сверток и передал его Хамиду.

– Я собирался угостить мальчишку позднее, но нож его больше порадовал.

– Лепешка?

– Медовая. Очень вкусная. Бери, пока мы снова не тронулись в путь. Командиры не дадут нам рассиживаться. Таким пригожим утром нельзя терять время попусту, до реки путь долгий.

Воины варваров сидели ближе к началу колонны, обмениваясь с тунгрийцами из Девятой центурии подозрительными взглядами. Через какое-то время Дубн вздохнул, приказал опциону следить за порядком, поднялся на ноги и двинулся к группе вотадинов. Сотни бойцов со смешанными чувствами следили за его передвижениями. Один пихнул соседа локтем и указал на молодого центуриона.

– Лопни мои глаза, принц собрался с ними поговорить.

Фронтиний, краем уха услышавший эту реплику, поглядел на Дубна.

Центурион встал перед сидящим на корточках предводителем вотадинов и протянул ему руку.

– Ты, должно быть, Марто. Меня зовут Дубн, я был принцем бригантов, а сейчас – римский солдат. Если нам предстоит идти по этим горам вместе, то придется как-то общаться…

Его слова какое-то время висели в воздухе. Марто смерил его с головы до ног равнодушным взглядом и снова уставился на протянутую руку.

– Что ж, Дубн, бывший принц бригантов…

Он взял предложенную руку и поднялся. Стоя лицом к лицу, мужчины выглядели ровней друг другу: оба крепкие и мускулистые, с загрубевшими от солнца и ветра лицами, уверенные, что одолеют любого, с кем придется сойтись в схватке.

– …похоже, у нас с тобой много общего, поскольку я тоже был принцем вотадинов, а теперь рыщу с волками, которые хотят согнать нас с нашей земли.

Он внимательно смотрел на центуриона, ожидая увидеть на его лице обиду, но Дубн только мрачно улыбнулся.

– Да, мне знакомо это чувство. Но я примирился с этими людьми и обратил мой меч им на службу. Пошли рядом со мной, когда снова двинемся вперед? Нам есть о чем поговорить.

– Хорошо, – согласно кивнул Марто. – Я хотел бы понять, почему ты надел эту форму.

Дубн вернулся к своим, перейдя невидимую полосу, разделявшую тунгрийцев и вотадинов.

– Из всех моих офицеров первым шаг навстречу сделал, конечно же, Дубн… – задумчиво произнес Фронтиний и, заметив вопросительное выражение на лице Скавра, пояснил: – Забыл, что ты его не знаешь. Центурион, о котором идет речь, прежде чем вступить в эту когорту, принадлежал к племенной знати бригантов, живущих к югу от Вала. Полагаю, Дубн, как никто другой, понимает чувства Марто.

– Вот видишь, примипил, теперь ты начинаешь догадываться, что в явном безумии губернатора все же есть здравый смысл, а?

Фронтиний фыркнул и отвернулся. В следующую минуту он скомандовал когорте подняться на ноги. Скавр отметил про себя задумчивое выражение его лица и со спокойной улыбкой ждал, когда колонна снова тронется в путь.

Утро выдалось солнечным. Две когорты двигались вдоль предгорий в обычном походном темпе. С их позиции, возвышавшейся на триста локтей над долиной, им были видны главные силы римской армии. Два легиона направлялись вдоль реки, которая петляла по долине, и на расстоянии мили от них две когорты, охранявшие правый фланг, лепились к низким склонам гор на юге. Дубн и Марто шли в промежутке между Девятой центурией и остатками вотадинов, полностью погрузившись в беседу. Поскольку они оба говорили на родном языке, все различия вскоре были забыты, и взаимное любопытство преодолело барьеры обстоятельств.

– В общем-то, у меня не было выбора. После смерти отца я не мог вернуться к своему племени: меня бы казнили на следующий же день. Кроме того, на смертном одре отец взял с меня клятву, что я пойду на службу к римлянам.

Марто мрачно кивнул.

– От такой клятвы нельзя отречься.

– Да, поначалу было трудно, даже с учетом того, что дядюшка Секст… – Дубн перехватил недоумевающий взгляд бритта и пояснил: – То есть примипил Фронтиний, который тогда был центурионом, дал моему отцу обещание взять меня на службу. Люди, которые тогда командовали когортой, сделали все, чтобы меня сломать. Телесных наказаний я не боялся, а драки прекратились после того, как мне надоело обороняться и я отправил троих человек на месяц в госпиталь. После этого все утихло, и со временем мы привыкли друг к другу. Впрочем, я бы не был сейчас офицером, если бы не один ри… один человек, который поступил на службу несколько месяцев назад. Но это уже другая история. А ты? Как вышло, что ты идешь сражаться вместе с нами вместо того, чтобы поджидать нас с другой стороны?

Марто рассказал, как хотел сместить с трона своего дядю, Бренна, и о последующем предательстве Кальга. В его голосе звучала горечь.

– Я повел себя как последний дурак. Не стал слушать дядю, а поверил лживым обещаниям Кальга, что вернусь домой с победой как его ближайший союзник. – Он говорил так тихо, что Дубн с трудом разбирал слова. – Я хотел стать правителем, а в результате лишился войска и погубил нашу семью. Моего повелителя, скорее всего, уже нет в живых, и Кальг пошлет кого-нибудь из своих доверенных людей править нашими землями. Моих детей убьют, а мою жену если и оставят в живых, то, скорее всего, превратят в игрушку для людей нового правителя.

Он долго молча смотрел на лежавшую внизу долину, а потом заговорил снова. Теперь его голос окреп.

– У меня нет возможности этому помешать, но поверь мне, центурион Дубн, я отомщу этому мерзкому куску дерьма, который именует себя «повелителем северных племен». Я скручу ему кишки и выдеру из тела, я затолкну в его хитрый рот его вырванное с корнем мужское достоинство прежде, чем дам ему умереть. Или я умру с мечом, покрытым кровью его людей. Я поклялся в этом, и мои воины поклялись следовать за мной до победы или до смерти.

Дубн мрачно улыбнулся.

– Дав такую клятву, от нее нельзя отречься. Я желаю тебе удачи и, если представится случай, сочту для себя честью сражаться с тобой в одном строю. У меня с Кальгом свои счеты.

Его собеседник насмешливо посмотрел на него.

– Думаешь, нам позволят сражаться вместе с вами? Нет, центурион, наши методы слишком разные, да и не настолько ваши командиры нам доверяют, чтобы удостоить такой чести.

Дубн кивнул, не обращая внимания на горечь, прозвучавшую в голосе Марто.

– Это правда, но мы не такие, как они. – Дубн указал на легионы, шагавшие по равнине внизу. – Они сражаются тяжеловесно, так же как передвигаются по местности. Их действия осторожны и размеренны. Прежде чем пустить в ход свои мечи и щиты, они всегда стараются найти подходящую площадку. Мы же гораздо легче и быстрее. Да, мы умеем сражаться, как они, но умеем действовать быстро и тихо. Шанс сражаться вместе с нами представится вам гораздо раньше, чем ты думаешь.

В середине дня обе когорты остановились для короткого отдыха. Префект Скавр и его примипил прошли в конец своей когорты побеседовать с Фурием и Невто, подошедшим к началу своей.

– Вотадины говорят, что пора поворачивать на север и подниматься дальше в горы, если мы намерены и дальше прочесывать отроги гор. Через десять миль придется форсировать Красную реку. Единственный брод находится над водопадом.

Фурий скривился.

– Не нравится мне идти следом за этими дикарями. К тому же мы знаем, что где-то там, в горах, скрывается огромная армия. Нас отрежут от основных сил. Вполне возможно, что нас потеряют из виду…

Скавр сочувственно кивнул.

– Я знаю. Если это тебя утешит, то я не думаю, что они сбивают нас с пути. Им самим очень хочется поквитаться с Кальгом.

Фурий фыркнул.

– Твои умозаключения основываются на знании местных обычаев, Рутилий Скавр?

Скавр наклонился поближе к Фурию и понизил голос:

– Грацил Фурий, ты когда-нибудь договоришься. Об этой стране и ее народах мне известно гораздо больше, чем думают некоторые. И поскольку у меня есть на то серьезные основания, я должен тебе сказать, что Марто не желает нам зла. Хочешь, называй это инстинктом, но прими во внимание, что он, как никто, заинтересован в том, чтобы привести нас в нужное место. Так или иначе, он вряд ли намерен нас предать. Думаю, нам надо проявить мужество и разобраться с этим прежде, чем наши подчиненные решат, что у нас нет желания заниматься своими прямыми обязанностями.

Он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа от своего изумленного коллеги.

– Примипил Фронтиний, поднимай тунгрийцев, пора двигаться в путь. Мы станем лагерем около брода, а завтра углубимся в горы.

Во второй половине дня идти стало труднее. Летнее солнце палило нещадно, и к тому времени, как вдали показалась река, туники под железными кольчугами взмокли от пота. С чувством, близким к отчаянию, солдаты смотрели на холодный поток, струящийся с гор. Фронтиний выстроил их спиной к реке и возвысил голос, чтобы перекрыть шум воды на каменных перекатах и рев водопада в сотне шагов ниже по течению. Вторая когорта выстроилась рядом, и их примипил, как и было договорено, сделал Фронтинию знак дать краткие указания обоим когортам.

– Первая и Вторая когорты, сейчас вы сложите вещи туда, где будут стоять ваши палатки после того, как будет построена земляная стена вокруг лагеря. Если у вас осталась вода, утолите жажду, а затем приступайте к строительству. Если воды не осталось… – он сделал паузу, чтобы оценить, сколько из них напрягает слух, чтобы разобрать его слова, – то вы идиоты, и вам придется терпеть до тех пор, пока стена не достигнет такой высоты, которая устроит меня и моих собратьев-офицеров. Каждая когорта должна соорудить одну длинную и две короткие стороны и стандартным образом состыковать их между собой. Согласно жребию, охрана лагеря поручается Третьей и Восьмой центуриям обеих когорт.

Хамианцы, которые до сих пор не научились правильно нарезать терн и годились только в носильщики, сочли такой расклад удачным.

– Когда стена будет построена, обе когорты смогут помыться в реке, по две центурии одновременно, соблюдая очередность, определенную жребием. Центурии, которым поручена охрана, должны прочесать окрестности лагеря, дабы удостовериться, что нас не ждет никаких неприятных сюрпризов. Они будут мыться и есть последними. Всем центурионам подойти к примипилу Невто для планировки лагеря и охраны. Центурионы Терций и Корв, прошу ко мне. Солдаты, за работу.

Строй разбился на обычную суетливую возню, сопровождающую строительство лагеря. Центурии направились к закрепленным за ними секциям земляной стены. Марк велел своим людям оставаться на месте и поспешил к примипилу, который давал указания двум курьерам: им предстояло отправиться в расположение легионов с донесением о местонахождении когорт. Два центуриона приветственно кивнули друг другу.

– Предположительно, вам не должно встретиться никаких сил варваров, поскольку считается, что мы загоняем их на северо-восток, но наши предположения не всегда совпадают с реальностью, – заявил Фронтиний. – Поэтому, центурионы, вам приказано прочесать окрестности и доложить о том, что вы видели. Терций, ты со своими ребятами переправишься через реку, посмотрите, что творится за следующей горой. Однако следует соблюдать осторожность. Не хотелось бы, чтобы вся округа знала о нашем прибытии. Центурион Корв, тебе тоже придется полазить по горам. Поднимись на вершину горы, расположенную с другой стороны лагеря, и хорошенько осмотрись. Свободны.

Центурионы отсалютовали, снова кивнули друг другу и направились к своим подчиненным. Собрав Восьмую центурию, Марк указал на гору на востоке от лагеря. Ее склоны круто вздымались над рекой и заканчивались закругленной вершиной.

– Нам надо подняться вон на ту гору, опцион. Щиты оставим здесь под присмотром тех, кто будет обустраивать лагерь. Скажи им, чтобы к нашему возвращению они уже все помылись. Пусть не думают, что вытащили легкий жребий.

Центурия начала взбираться в гору. Хамианцы сначала тихонько ворчали, но по мере того, как холодный ветерок высушил пот, жалобы уступили место обсуждению того, что открылось их глазам. После нескольких минут карабканья по круче Марк на минуту остановился, чтобы перевести дыхание и унять колотящееся сердце. Кадир, шедший за ним следом, тоже воспользовался возможностью передохнуть.

– Это труднее, чем я думал.

Марк кивнул и указал на походный лагерь.

– Да, но зато какой отсюда вид. Видишь, моя старая центурия вкалывает, сооружая костолом.

– Костолом?

– Извини, я забыл, ты еще незнаком с нашими словечками. Так называется ров, выкопанный по всему периметру походного лагеря. Его называют костоломом, потому что он имеет прямые отвесные стены в два локтя высотой. Если в темноте туда упасть, то лодыжку наверняка сломаешь. До сих пор у нас не было в нем необходимости, поскольку мы стояли на расстоянии слышимости от двух легионов, но теперь, когда мы здесь одни, без этого не обойтись.

Опцион кивнул, не отводя взгляда от работающих солдат.

– Понятно. А откуда ты знаешь, что это твоя бывшая центурия?

– Ну, это просто. Вон там Дубн расхаживает взад и вперед, понукая лентяев. Вдобавок отсюда видно варваров, которые подносят дерн…

Кадир кивнул.

– Думаю, нам пора возобновить подъем. Часть солдат уже почти у самой вершины.

Марк обернулся.

– О боги, по равнине ходить вам не нравится, но только дай взобраться в гору…

Зрелище, открывшееся с вершины, стоило затраченных усилий. Люди Терция поднимались на гору с противоположной стороны реки, а другие, разделившись, двигались вверх и вниз по течению. Походный лагерь был почти достроен, земляная стена отбрасывала длинную тень в лучах закатного солнца. Горы поросли кустарником, а вдоль обоих берегов Красной реки к югу от водопада тянулись редкие рощицы. На севере и западе рельеф состоял из холмов примерно одинаковой высоты, однако постепенно увеличивающаяся горная гряда уходила в сторону самой высокой вершины, расположенной на расстоянии добрых десяти миль. На востоке южные склоны почти вертикально обрывались к реке.

– Любопытно… – Марк указал вниз, на реку. – Видишь, вдоль холма уступом тянутся твердые породы. На этой стороне реки они лежат под землей, а на противоположном берегу выходят на поверхность. – Он всмотрелся в исчезающий вдали каменный выступ. На юге виднелся пологий склон, изрезанный горными ручьями, притоками Красной реки. – Смотри, берег ниже водопада защищать гораздо легче. Спуск с обрывистых скал долог и опасен, да и высоко, не спрыгнуть.

– Да, но взгляни вон туда. – Кадир указал на восток.

Вдали, почти на пределе видимости, за тремя или четырьмя вершинами в небо поднимался дым от костра в долине.

– Может, это лагерь варваров?

Марк кивнул.

– Думаю, да. И если мы это видим…

Они повернулись на юго-восток, к долине Красной реки. Внизу, то тут, то там мелькали отблески солнца на ярко начищенном металле.

– Легионы тоже останавливаются на ночлег и, вероятно, заняты тем же, что и мы: ставят походный лагерь и мечтают окунуться в воду.

– Да. Не догадываясь, что выше по течению расположились две когорты, которые уже вымыли свои вспотевшие задницы в той самой воде, которая дойдет до них часом позже.

Услыхав такие выражения, Марк фыркнул, не в силах сдержаться.

– Сдается мне, опцион Кадир, ты слишком много времени проводишь в обществе Морбана. Вымыли свои вспотевшие задницы…

Кадир скривился.

– Ничего не поделаешь. Послушал бы ты, каких слов тут нахватались наши люди.

Отряд взобрался на гребень восточного склона долины, и Фронтиний в очередной раз поймал на себе взгляд Терция. Центурион Второй когорты украдкой поглядывал на него с того самого момента, когда примипил изъявил желание присоединиться к ним в осмотре другого берега. Быстрые струи реки приятно охлаждали и освежали разгоряченных солдат Терция. Переходя реку по колено в воде, бойцы чувствовали, как усталые тела наливаются свежими силами.

– Удивительно, что делает с человеком бегущая вода, правда, Терций? Десять минут назад солдаты пыхтели и стонали при одной только мысли, что придется снова идти по горам, а сейчас карабкаются вверх, как четырнадцатилетние подростки.

Терций хмыкнул и продолжал взбираться вверх по склону. Примипил улыбнулся про себя. С его стороны игра была не совсем честной.

– Мы ведь раньше не встречались, центурион? Как давно ты служишь во Второй тунгрийской?

Его собеседник немного помедлил, обдумывая ответ.

– Тринадцать лет, примипил. Я поступил на службу, когда когорта переселилась в Большие луга.

– Так ты из местных?

Терций по-прежнему держался настороже и отвечал сдержанно.

– Не совсем. Мой отец был центурионом Двадцатого легиона. Еще до моего рождения он вышел в отставку и вместе с моей матерью поселился на Ветеранском холме.

Еще один офицер связал свою жизнь с девушкой из гарнизона, задумчиво отметил про себя Фронтиний. Что ж, для обеих сторон это была выгодная сделка. Немолодому мужчине с деньгами и положением нужна была подруга, чтобы скрасить его одиночество, а женщине, чьи лучшие годы остались позади, трудно было рассчитывать, что солдатские деньги и дальше будут течь к ней рекой. Она окружила его заботой и вниманием, получив в обмен безопасность и уважение окружающих. Переезд в ветеранскую колонию был обычным в таких обстоятельствах способом начать новую жизнь.

– Сын солдата, понятно. Должно быть, ты выслушал немало историй о тех временах, когда твой отец следовал за орлом. В былые дни Двадцатому пришлось немало потрудиться, чтобы подавить последние очаги сопротивления местных племен.

Терций улыбнулся.

– Так и есть. К отцу приходили его приятели, собирались в кружок у очага и начинали бесконечные воспоминания о днях былой славы.

– И ты поступил на службу, чтобы он мог тобой гордиться.

– Он умер за пять лет до того, как я стал центурионом. Отец мечтал увидеть меня с жезлом из виноградной лозы в руках, но для того, чтобы дослужиться до офицера, нужно время… по крайней мере для большинства из нас.

Последняя реплика прозвучала так тихо, что Фронтиний засомневался, не послышалось ли ему. Он прибавил хода, поскольку идущие впереди двинулись по направлению к седловине между двумя соседними горами.

– У вас хороший примипил, один из лучших. А теперь появился молодой, многообещающий префект… Фурий, если не ошибаюсь.

Терций поморщился – возможно, от усилий, которые приходилось прилагать, чтобы карабкаться по склону.

– Префект Фурий сильный человек, примипил. Он делает, что считает нужным, не думая о последствиях.

Фронтиний фыркнул.

– Как будто я не знаю! У меня есть двойная центурия лучников, готовых это подтвердить. А еще я слыхал, что ему нравится распинать людей.

Терций словно бы онемел. Его губы шевелились, но внезапное напоминание о брате превратило непроизнесенные слова в пыль на языке. Фронтиний смягчил тон, понимая захлестнувшие центуриона эмоции.

– Я слышал, что твой солдат пал его жертвой. Говорят, Невто и другие офицеры сделали все, чтобы избавить его от позорной смерти на кресте. Я бы на их месте поступил точно так же.

Терций ответил не сразу. Когда он наконец отвел взгляд от лежащих вдалеке холмов, в его глазах стояли слезы.

– Поверь мне, примипил, если где-то есть малейшая зацепка, которую трибун может обратить себе на благо, он ее отыщет и использует. – Он повернулся к Фронтинию, подставив лицо прохладному ветерку. – Тому, у кого есть что скрывать, лучше держаться от него подальше.

Фронтиний понимающе кивнул и похлопал центуриона рукой по плечу.

– В таком случае давай заберемся на горку и посмотрим, что оттуда видно. Смотри, Восьмая центурия уже наверху.

– Он, считай, сказал мне, что Фурий знает про Корва, и посоветовал спрятать парня подальше или ждать разоблачения. Вчера с Марком он говорил еще откровеннее…

Префект Скавр отхлебнул глоток вина – по вечерам он позволял себе одну-единственную чашу. Примипил явился в его палатку сразу после ужина. Вокруг лагеря выставили двойную стражу, а вдоль реки разослали дозорных.

– Значит, Фурий не просто уверен, что Корв не тот, за кого себя выдает, но и не намерен держать эти сведения при себе. Итак, примипил, что же нам делать?

Фронтиний нахмурился, уткнувшись в свою чашу.

– Все не так просто, как тебе кажется, префект. Теперь этот юноша – полноправный член нашей когорты, а не одинокий беженец, как раньше. Он сражался бок о бок с нашими людьми, связан с ними крепкими узами, как если бы прослужил здесь всю жизнь. Девятая центурия, вся до последнего бойца, будет стоять за него насмерть. Мои офицеры считают его братом. Если мы тихонько отошлем его в неизвестном направлении, пусть даже и с лучшими намерениями, это подорвет их боевой дух.

– А если я оставлю его здесь, то Фурий донесет на нас губернатору, и наша песенка спета. Не забывай, что в этом деле замешаны еще два старших офицера: твой бывший префект и трибун Лициний. Если все выйдет наружу, полетит не меньше полудюжины голов. Нет, он должен растаять в воздухе, и как можно скорее. Как только мы вернемся за Вал и войдем в ворота крепости, парень должен исчезнуть – и лекаря с собой забрать, иначе она станет следующей жертвой злых умыслов Фурия.

Фронтиний печально кивнул.

– Я надеялся, что он пробудет здесь подольше, дождется, пока шум уляжется, и потом начнет новую жизнь. Если есть на свете люди, достойные мира и спокойствия, то этот юноша – один из них.

Скавр опрокинул остатки вина себе в горло.

– Тебе ли не знать, как несправедлива порою судьба. Вообще-то, у меня есть идея относительно того, как сохранить ему жизнь, чтобы он и его возлюбленная насладились миром и покоем, но для этого он при первой же возможности должен покинуть когорту. Лучше всего, если напротив его имени в платежной ведомости появится запись «убит в бою». В противном случае тебе останется лишь смотреть, как твое подразделение расформировывают, а Фурий сколачивает для тебя крест. Возможно, это не лучший выбор, но другого у нас нет. Да, кстати…

За откинутым пологом палатки происходило нечто невероятное. В расположении Девятой центурии тунгрийцы и вотадины решили на время обменяться оружием. Солдаты махали над головой мечами варваров и изумлялись силе, требовавшейся для того, чтобы нанести длинными тяжелыми клинками больше двух ударов. Варвары, укрывшись за рядом щитов и надев для полноты картины римские шлемы, смеялись и корчили рожи.

– Удивительно, как быстро солдаты находят между собой общее и забывают различия.

Спустя час Дубн прошел в расположение Восьмой центурии. Шедший с ним рядом Марто, сам того не замечая, изо всех сил сжимал рукоять меча на поясе. Хамианцы, утомленные дневным маршем, уже спали в своих палатках, но, как Дубн и ожидал, Марк все еще бодрствовал, обсуждая с Кадиром и двумя унтер-офицерами завтрашнюю тактику. Все четверо были одеты в шерстяные плащи в отличие от двух бриттов, которые будто не замечали вечерней прохлады. Марк обменялся рукопожатием с Дубном и невозмутимо повернулся к Марто.

– Марто, это Марк, мой собрат по оружию. Марк, это Марто, принц вотадинов, наш новый союзник и с сегодняшнего дня мой друг.

Марк приветственно кивнул и протянул руку. Марто чуть задержал его ладонь в своей.

– Твоя рука холодна, Марк. Судя по всему, ты родился далеко отсюда.

– Да, я родился в Риме и прожил там бо€льшую часть своей жизни. Возможно, тебе кажется, что вечер приятен и свеж, но я привык к теплу.

– А твои солдаты?

Марк улыбнулся, протянув руку в сторону Кадира, который понял намек и слегка наклонил голову.

– Мой опцион может сам ответить на твой вопрос, но поскольку его родина еще жарче, чем моя, делай выводы сам.

Бритт смерил хамианцев долгим холодным взглядом, прежде чем снова заговорил.

– Я просил Дубна показать мне людей, которые сломили волю моих воинов к сопротивлению. Мне хотелось увидеть солдат, которые сыпали на нас смерть, посмотреть им в глаза и понять, что они за люди. Я ожидал увидеть хладнокровных убийц, но вижу, что они такие же, как и мы. Если на то пошло, они выглядят еще диковинней, чем воины моего племени.

Кадир встал и протянул руку Марто.

– Я должен попросить у тебя прощения, принц Марто. Моих людей много лет учили видеть в своих целях просто… мишени. Я не испытываю гордости из-за того, что мы убили так много твоих воинов, хотя, если честно, доволен, что мои лучники хорошо проявили себя в первом сражении. Прими мои соболезнования твоим утратам.

Марто кивнул, не сводя глаз с высокого хамианца.

– Мое сердце обливается кровью при мысли о тех, кто ушел за реку раньше меня. Я поклялся отомстить врагам, но я не числю вас среди них: вы просто сражались, как умеете. – Он с любопытством перевел взгляд на Марка. – Несколько моих воинов, выживших после побоища, рассказывали об офицере, который в одиночку остановил дюжину воинов, убивая их по двое и по трое за раз. Говорят, что этот человек сражается двумя мечами и обладает невероятной ловкостью и сноровкой… – Он посмотрел на римлянина, жестом указав на два меча, висящие у него на поясе. – Это был ты?

Марк улыбнулся.

– Мои лучники еще не до конца освоились с таким способом ведения войны. Нескольких твоих воинов хватило бы, чтобы обратить их в бегство. Я встал на их защиту, потому что у меня не было другого выбора.

К удивлению Марка, бритт слегка поклонился.

– В любом случае ты заслужил уважение моего племени. Только недюжинный смельчак станет на пути десятка разъяренных воинов.

– Ну, или ему слишком часто стучали по голове и вышибли последние мозги.

Марто громко рассмеялся шутке Дубна.

– Отлично. Я скажу своим людям, что у офицера, который в одиночку положил шестерых, просто в голове помутилось от удара. – Он положил руку Марку на плечо, не сводя с римлянина внимательного взгляда. – Хорошо, что я не успел выбраться из толпы своих людей, а то распластался бы бездыханным, поверженный твоим клинком. Теперь, когда мы оба охотимся за одним врагом, я с нетерпением жду возможности сразиться на твоей стороне. А сейчас, мой новый друг Дубн, мне лучше вернуться к своим, пока они не начали беспокоиться.

Дубн отправился его провожать, на прощанье кивнул Кадиру и легонько ткнул Марка кулаком в грудь.

– Да, странный у них подход к жизни, у этих бриттов. У меня на родине человек в его положении при первом же удобном случае воткнул бы тебе нож под ребро и мне, скорее всего, тоже.

Марк поджал губы, обдумывая его замечание.

– В наших краях дела обстоят примерно так же. Но, судя по всему, для него вся эта история утекла, как вода, бегущая под мостом. Будем надеяться, что его отношение не изменится, когда мы сойдемся лицом к лицу с его бывшими союзниками.

Следующее утро выдалось ясным, подъем, завтрак и приготовления к походу были подсвечены мягким багряным светом утренней зари. Предполагалось оставить повозки с провизией в лагере и выдать каждому солдату рацион на два дня, поскольку, по всем прикидкам, они не успевали в тот же день вернуться обратно. Морбана освободили от обязанности присматривать за Лупом, поскольку Антенох неохотно согласился остаться с мальчиком у брода, чтобы вместе с дежурными охранять повозки и прочее имущество. Мрачно глядя в небо над горами на востоке, знаменосец Восьмой центурии подтолкнул трубача локтем.

– Небо красное…

– И что?

Морбан изумленно поднял брови, оглядываясь на хамианцев, которые также пребывали в недоумении.

– Вот это да! Ты что, правда не знаешь? Неужели отец никогда не говорил тебе, что бывает, когда небо такого цвета?

– Какого цвета? Розового?

– Хватит придуриваться, балбес. Небо красно поутру – воину не по нутру. Не знаешь, что ли? Смотри, плащ далеко не убирай, он тебе понадобится еще до обеда.

Все утро две когорты передвигались по безлесным горам и долинам, но небо оставалось ясным и чистым, о чем трубач не преминул напомнить Морбану. Однако к обеду на юго-западе стали собираться темные тучи. После пятого или шестого замечания по поводу его способности предсказывать погоду знаменосец решил, что подходящий момент настал.

– Отлично, умник! Если ты считаешь, что дождя не будет, то предлагаю сделать ставки. Или ты только задним числом храбрый?

Через несколько минут обе когорты снова двинулись в путь. По прикидкам вотадинов, до укрепленного лагеря объединенного войска варваров оставалось всего несколько миль. Скавр и Фурий, после вчерашней ссоры настроенные более-менее мирно, договорились, что их подразделения изменят способ перемещения и будут двигаться не маршевой колонной, а разобьются на мелкие группы. Фронтиний, довольный тем, как все складывалось, собрал своих центурионов.

– Итак, сейчас мы на самом острие копья. Первая когорта пойдет впереди. Необходимо соблюдать осторожность: никаких труб, никаких сигналов. Передвигаемся медленным темпом и следим за горизонтом со всех четырех сторон. Дубн, твоя центурия считается разведывательной, так что заставь этих лентяев отвечать за свои похвальбы. Пусть идут вперед. Углубитесь как можно дальше, не скрываясь при этом из виду. Переверните каждую травинку и каждый листок – нам нужны точные сведения о врагах. Они, вероятно, залегли где-то поблизости в ожидании легионов. Наша задача – обнаружить варваров, оставаясь незамеченными. Как только вы их заметите, сразу умерьте свою прыть: подайте сигнал и ждите, когда я к вам подойду. Не надо геройства. Да, и ты возьми с собой своего нового друга, но только не позволяй его людям далеко уходить. С этого момента разведка будет проводиться исключительно нашими силами.

Девятая центурия выдвинулась вперед. Долгие месяцы тренировок не прошли даром: каждый боец знал, что ему делать. Небольшие группки по десять человек прочесывали местность в полном молчании, общаясь с Дубном с помощью жестов. Они осторожно поднимались к пологой вершине, осматривая каждую складку и впадину на голом склоне. Часом позже, когда над их головами уже начали собираться темные тучи, первая группа осторожно вошла в небольшую рощу, опередив примерно на полмили основные силы когорты. Солдат по кличке Меченый сделал своим товарищам знак оставаться у кромки деревьев и, подняв копье, неслышно скользнул под полог леса, осторожно огибая узловатые стволы деревьев. Наморщив лоб, старый солдат принюхался, а затем осторожно положил на траву свой щит и копье, чтобы они не мешали ему неслышно красться по лесу. Он вытащил из ножен меч и сделал знак остальным не двигаться с места. Осторожно ступая по выступам каменистой породы, в изобилии рассыпанным среди чахлой поросли кустов и деревьев, Меченый прокрался вперед и замер в полной неподвижности.

Чуть поодаль, спиной к Меченому, сидел на корточках воин варваров в спущенных штанах. Он старательно тужился в тщетных попытках опорожнить кишечник. Медленно продвигаясь вперед и не сводя глаз со спины противника, Меченый вскинул гладиус и неслышно подобрался к утратившему бдительность врагу. Он едва дышал, опасаясь спугнуть свою жертву. На какое-то мгновение солдат замер, бессознательно репетируя предстоящую схватку едва заметными движениями рук, а затем решительно шагнул вперед и, зажав рукой рот варвара, отклонил голову противника назад и подставил его открывшуюся шею под лезвие клинка. Не обращая внимания на кровь, брызнувшую из раны, Меченый отступил на шаг, перехватил рукоять меча поудобнее и мощным ударом всадил клинок варвару в сердце. Тот свалился замертво. Убрав в ножны окровавленный гладиус, Меченый схватил труп за руки и потащил сквозь заросли туда, где ждали его товарищи.

Дубн бегом помчался навстречу возвращавшимся разведчикам. Марто с четырьмя телохранителями бежал рядом с ним. Солдаты двигались плотной группой, волоча что-то большое и тяжелое. Подойдя поближе, они уронили свою ношу на землю и расступились, открывая взглядам остальных залитый кровью труп варвара со вспоротым горлом. Выпученные глаза свидетельствовали о последних отчаянных попытках сопротивления. Меченый шагнул вперед, все еще тяжело дыша от усилий.

– Он был вон в той рощице. Я застал его сидящим ко мне спиной, поэтому перерезал ему глотку, чтобы он не позвал на помощь, а потом воткнул меч ему в спину. Мы утащили его оттуда, пока никто не заметил, но его хватятся с минуты на минуту.

Дубн повнимательнее присмотрелся к мертвецу.

– А почему у него штаны спущены?

На лице старого солдата отразилась целая последовательность чувств.

– Потому что, когда я его застукал, он старался посрать. Как ты думаешь, центурион, почему у меня все сапоги в дерьме? Похоже, он напрасно так долго тужился – мой меч в мгновение ока избавил его от запора.

Молодой центурион недоверчиво покачал головой и вопросительно посмотрел на Марто. Тот в ответ нахмурился.

– Плохо дело. Мы кинули камень в осиное гнездо, и через несколько минут на нас набросится весь рой.

Дубн вытащил меч, отсек трупу голову и поднял ее за гриву сальных волос. Потом он снова повернулся к Меченому:

– А ты еще кого-нибудь видел?

Ветеран отрицательно покачал головой, но по выражению его лица можно было о многом догадаться.

– Нет, но пока я с ним возился, до меня долетел запах костров. Там может быть дюжина варваров, а может – несколько сотен.

– Коцидий, помоги нам. Предполагалось, что главное войско варваров находится в пяти милях дальше на восток, а тут… – Молодой центурион посмотрел на отрубленную голову, уставившуюся на них невидящими глазами. – Да уж, мы гораздо глубже в дерьме, чем твои сапоги. – Он указал на одного из молодых солдат: – Парень, ты быстро бегаешь, так что бери вот это и дуй к примипилу. – Он вложил голову в руки солдату. – На словах передашь, что за горой мы нашли лагерь, где горят костры и готовят еду. Численность противника пока неизвестна. Позаботься, чтобы он это увидел. Он все поймет.

Отправив гонца, Дубн повернулся к своим людям:

– Надо быстро оповестить другие группы, чтобы они возвращались. Разберитесь, кто за кем пойдет. Главное – тихо, не мчитесь сломя голову. И поберегите дыхание, бежать придется долго.

Глава 9

Первой с гонцом столкнулась центурия Руфия. Едва лишь взглянув на страшный трофей, офицер выхватил его и помчался к колонне когорты с быстротой, которая никак не вязалась с его возрастом. Он застал старших офицеров озабоченно наблюдающими за скрытным, но спешным отступлением Девятой центурии. Задыхаясь, он только и смог протянуть примипилу голову варвара. К его удивлению, первым нарушил молчание Скавр.

– Боги всемогущие, да это же веникон!

Фурий недоверчиво поднял бровь.

– Подумаешь, мертвый варвар! Из-за чего…

Фронтиний вгляделся в мертвое лицо, украшенное извивающимися синими татуировками, и бесцеремонно перебил префекта:

– Как, по-твоему, далеко отсюда до нашего лагеря, центурион Руфий?

– Миль десять, примипил.

Фронтиний кивнул и повернулся к Скавру:

– Ты прав, префект, он не принадлежит ни к одному из соседних племен, с которыми мы ожидали встретиться. Если Кальгу удалось добиться того, что я предполагаю, то положение у нас не из лучших.

– И что ты предлагаешь делать?

– Разворачивать обе когорты и спасаться бегством. Очень скоро приятели этого варвара по нему соскучатся, пойдут искать и, не найдя, выйдут на эту сторону горы. Как только они нас увидят, за нами начнется погоня. Я пошлю гонцов к легионам с сообщением, что мы примем бой у Красной реки, рядом с бродом у водопада.

Префект Фурий еще больше нахмурился.

– Не так быстро, примипил. Мы нашли одинокого варвара в нескольких милях от нашей цели и собираемся бежать сломя голову из страха, что остальное войско отправится на его поиски? Может быть, это заблудившийся охотник или…

Руфий, уже успевший отдышаться, не выдержал.

– При всем моем уважении, префект, это не охотник, а воин. Я сражался с этими скотами к северу от реки Тавы и разбираюсь в их татуировках. Кроме того, разведчики доложили о дыме от костров, на которых, скорее всего, готовится еда.

Скавр решительно кивнул.

– Хватит болтать. – Он поднял руку, заставляя умолкнуть своего коллегу, который собирался что-то возразить. – Нет, Грацил Фурий, не сейчас. Примипил Фронтиний, разверни первую когорту, пусть двигаются в сторону брода. Я бы порекомендовал ускоренный шаг, но оставляю это на твое усмотрение. Мне надо переговорить с моим коллегой, пока ты будешь отдавать распоряжения.

Фронтиний отсалютовал и собрался уходить, но внезапно остановился.

– Есть одна трудность, префект. Восьмая центурия не выдержит ускоренного темпа. Они выдохнутся через пару миль. В данных обстоятельствах я не могу оставить с ними еще трех офицеров.

– Я знаю. Скажите центуриону Корву, чтобы он действовал по своему усмотрению. Пусть возвращается к броду любой дорогой, какую посчитает удобной, но ждать его мы не станем. А теперь, коллега…

Он отвел протестующего Фурия в сторону, не обращая внимания на любопытные взгляды двух всадников, ожидавших его указаний.

– Иди сюда и послушай, что я тебе скажу. Нет, ты выслушай, что тебе скажут, прежде чем орать во всю глотку.

Фурий пытался возражать, но под спокойным взглядом Скавра быстро умолк, хотя и бросал свирепые взгляды исподлобья. Префект Первой когорты говорил быстро, и в его голосе слышалась твердость, которой его коллега прежде за ним не замечал.

– Убитый принадлежал к племени вениконов. Они живут за Антониновым валом и именуют себя охотничьими псами. Если прежде мы считали, что война будет жестокой и кровопролитной, то теперь все будет гораздо серьезнее. Вениконы покрывают свои лица татуировками и носят боевую раскраску постоянно, а не только тогда, когда на них находит желание повоевать. Их тысячи, они живут набегами, им нравится грабить, жечь и особенно убивать своих врагов жуткими варварскими методами. Они совершенно бесстрашны, и сердца их горят жаждой убийства.

С Фурия слетела его недавняя уверенность. Беспокойно моргая, он смотрел, как Первая когорта развернулась и быстрым шагом двинулась в обратном направлении вдоль безлесного склона. Не прекращая говорить, Скавр подтянул ремешок своего шлема, готовясь к маршу.

– Тебе интересно, откуда я это знаю? Ты наверняка слышал об Антониновом вале. Утверждают, что мы его оставили потому, что хотели сократить пути подвоза к Тисовой роще и крепости Дэва. Так вот, все это выдумки. На северной стене у нас было девятнадцать крепостей: это больше, чем мы имеем сейчас, хотя та граница была в два раза короче нынешней. На первый взгляд линия обороны длиною всего в сорок миль позволяет создать такую концентрацию войск, которая без лишних хлопот удержит местные племена в повиновении. – Он фыркнул. – Я читал свитки с отчетами губернатора за те годы, и мне стало по-настоящему страшно. За это время татуированные ублюдки сожгли половину крепостей и поубивали тысячи наших солдат, так что мы решили оставить их в покое. Поэтому, коллега Фурий, когда те, кто разбили лагерь за этой горой, придут сюда на поиски пропавшего собрата и обнаружат наши следы, я хочу быть как можно дальше отсюда, на пути к Красной реке. Если хочешь, оставайся, но я тебе гарантирую, что последние минуты твоей жизни будут необычайно впечатляющими.

Он собрался уходить. Фурий, опомнившись, схватил его за рукав. Его голос дрожал, а глаза бегали из стороны в сторону, как у человека, который судорожно ищет пути к спасению.

– Губернатор ведь хотел, чтобы мы здесь держали оборону! Может, следует…

Скавр обернулся на своего собрата-офицера, и выражение его лица немного смягчилось.

– Не переживай, Фурий, я был в том ущелье вместе с Двенадцатым молниеносным, помнишь? Я знаю, что ты сейчас испытываешь, потому что я уже видел это раньше. Если мы останемся, это не даст нам ничего, кроме быстрой и мучительной смерти. Губернатор послал нас сюда, чтобы проверить, не собирается ли кто-нибудь ударить по нашему левому флангу, когда легионы будут выкуривать Кальга из его норы, согласен? А для чего, по-твоему, эти кровожадные маньяки здесь прячутся? Зная их нравы, можно не сомневаться, что они отправили на войну свои главные силы. Если мы вовремя не предупредим Ульпия Марцелла об их присутствии, то даже двух усиленных легионов будет недостаточно, чтобы противостоять тридцати тысячам разъяренных варваров, нападающих с трех разных направлений. Если нам не удастся его предупредить, вполне возможно, что Кальг станет обладателем всех до последнего орлов в Британии, страна будет объята пламенем и, вероятно, утрачена навсегда. Поэтому я предлагаю тебе отдать приказ об отступлении.

Марк и Кадир смотрели, как мимо проходят остальные центурии Первой когорты. Солдаты тяжело дышали от быстрой ходьбы, и сил выкрикивать оскорбления в адрес хамианцев у них уже не осталось. Марку даже показалось, что во взглядах спешащих мимо солдат сквозит намек на сочувствие к отстающей Восьмой центурии. Его разговор с примипилом был короток и суров.

– Я никого не могу оставить вам в помощь. Для меня сейчас главное – добраться до брода и приготовиться отражать атаки вениконов, когда те переправятся через Красную реку. Тебе придется выбираться самому. Советую не гнать людей слишком быстро, пусть стреляют в тех, кто за вами погонится. Какой прок от того, что ты умеешь поражать цель на расстоянии ста шагов, если ты так тяжело дышишь, что не в состоянии натянуть тетиву?

Он похлопал Марка по плечу, пожелал ему удачи и двинулся вперед во главе когорты. Несколько минут спустя почти то же самое сделал префект Скавр, бросив, ради приличия, виноватый взгляд на хамианцев, оставленных на произвол судьбы.

– Скоро дождь пойдет.

Кадир смотрел на тяжелые серые тучи, собирающиеся над их головами. Их легкий зеленый оттенок намекал на ливень, таящийся в глубине темных клубящихся громад. Марк мельком взглянул на небо, а потом оглянулся на быстро приближающуюся Вторую когорту.

– Будем на это надеяться. В таком случае у нас появляется возможность добраться до брода прежде, чем вениконы настигнут нас здесь и…

Яркая вспышка молнии сверкнула между небом и землей на расстоянии мили от них. Через пару секунд над головами прокатился оглушительный гром, способный разбудить и мертвого. Марк дотронулся до руки Кадира и прокричал, стараясь перекрыть раскаты грома:

– Прикажи им ускорить шаг. Скорость должна быть не меньше ста двадцати шагов в минуту. Если они будут думать о том, что сзади, то начнут нервничать. Пусть лучше их мысли будут заняты чем-нибудь еще.

Вторая когорта протопала мимо них ускоренным шагом. Мрачный префект, сидя на лошади, смерил отстающую центурию презрительным взглядом. За ними следом с горы спускалось полдюжины всадников. Марк крикнул Кадиру, указывая на конных варваров:

– Дай команду готовиться к стрельбе, но пусть держат луки под плащами. Я хочу подпустить их поближе прежде, чем действовать в открытую. Ждите моего сигнала.

Опцион прошел вдоль колонны, на ходу передавая распоряжения лучникам. Его жесты подчеркивали смысл слов. Всадники спокойно приближались к задним шеренгам центурии, вкладывая стрелы в свои луки. Они намеревались проскакать вдоль всей колонны, расстреливая беспомощную массу солдат и еще больше замедляя их отступление.

– Кадир, берите наконечники-срезни! Приготовились!

Опцион кивнул и, незаметно сняв с плеча лук, достал из висевшего на плече колчана стрелу с плоским наконечником, опознав ее на ощупь по небольшому выступу у основания. Разомкнутый строй всадников поравнялся с центурией. Похоже, они планировали начать стрельбу, подъехав к хамианцам не меньше чем на тридцать шагов.

– Кадир, пора!

По команде опциона лучники остановились, развернулись лицом к варварам и подняли луки. С такого близкого расстояния им не составило никакого труда прицелиться по врагам. Стрелы с широкими наконечниками ударили в бока лошадей, с безжалостной силой исполняя свое предназначение. Такие стрелы пробивали грудную клетку и проникали глубоко в тело, нанося несчастным животным смертельные раны. Всадники повылетали из седел головой вперед. Едва кто-то пытался подняться, как в следующее же мгновение падал, изрешеченный градом стрел. Несколько лошадей с торчащими в боках стрелами ковыляли прочь, покрытые кровавой пеной из пробитых легких. Последние усидевшие в седлах всадники стали легкой добычей хамианцев, которые без особого труда сшибли их с умирающих коней. За несколько секунд погоня превратилась в кровавую бойню: одна-единственная лошадь без всадника медленно трусила прочь, пока не упала на колени, истекая кровью.

– Продолжить движение! – Марк нетерпеливо махнул рукой в сторону следующей горы. – Морбан, сто двадцать шагов в минуту. Надо поскорей убираться отсюда.

Восьмая центурия двинулась вверх по склону. Вторая когорта уже перевалила на другую сторону и теперь спускалась вниз. От лагеря у брода их по-прежнему отделяло еще три долины и добрых два часа пути даже при хорошей погоде.

Брызнули первые капли. Долгожданный дождь застучал по земле, с каждой секундой становился все сильнее и наконец превратился в настоящий ливень. Хамианцы торопливо убрали луки в промасленные мешки из козлиной кожи. На вершине Марк остановился, пропуская центурию вперед, и всмотрелся в даль сквозь пелену дождя. На противоположном склоне, на расстоянии примерно мили от них, огромная толпа воинов переваливала через гребень и начинала скатываться в долину. Судя по всему, они нагонят Восьмую центурию меньше чем через час. Марк повернулся и неожиданно обнаружил, что стройные шеренги его воинов внезапно смешались в беспорядке при виде сотни варваров, вылетевших на них из-за дождя.

Первая когорта подошла к Красной реке во второй половине дня. Утомленные солдаты прошлепали по воде, которая поднялась на ладонь по сравнению с утренним уровнем. Под беспрестанным дождем, стучащим по шлемам, последние центурии перебирались на западный берег. Один усталый тунгриец оскользнулся и упал в бушующую воду. На мгновение было непонятно, встанет ли он на ноги или течение утащит его вниз, к водопаду. Когда он наконец выбрался из ледяной воды и, пошатываясь, вышел на берег, никто из солдат даже не пытался над ним подтрунивать, что говорило о том, как сильно они устали. Примипил встречал каждую центурию, переправлявшуюся через реку, одними и теми же словами:

– Наполните все фляги. Бросайте еду, сейчас это лишняя тяжесть. Приготовьтесь к бою. Центурионы, ко мне.

Когда офицеры, с ног до головы заляпанные грязью, собрались все вместе, примипил предложил им свой план обороны.

– Другого выбора у нас нет. Это единственная удобная позиция на многие мили вокруг. Надо продержаться до темноты, то есть шесть часов. Впрочем, если дождь усилится, река станет непроходимой. Предлагаю выстроиться на берегу в две шеренги по четыреста… по триста двадцать человек. Этого будет достаточно, чтобы не дать варварам захватить площадку на этой стороне. Построим здесь земляную стену и будем сражаться копьями, не мечами. Надо держать их все время в воде, тогда холод и течение сделают все остальное. По десять человек из каждой центурии поставят палатки для раненых, все остальные будут строить стену. И не забудьте проход для Второй когорты. Хочешь что-нибудь добавить, префект?

Скавр отрицательно покачал головой. Было заметно, что он еще не пришел в себя после долгого марша.

– У кого-нибудь есть еще вопросы? Центурион Руфий, ты хочешь спросить про Восьмую центурию?

Руфий напряженно кивнул.

– Да, примипил, я прошу разрешения взять с собой небольшой отряд и вернуться за Восьмой.

– Просьба отклоняется. И к тебе это тоже относится, Юлий, даже не спрашивай. Восьмой придется полагаться на свои силы. За работу. Дубн, ты сегодня отправился на разведку вместе с вотадинами. Их было двести человек, но сейчас я не вижу ни одного. Ты можешь меня просветить относительно того, куда они делись?

Дубн скривился и махнул рукой в сторону реки.

– Марто не захотел бросать Восьмую. Он сказал, что не желает оставлять хороших людей на растерзание вениконам.

– А спросить у меня разрешения покинуть когорту ему в голову не пришло?

Дубн устало кивнул.

– Так или иначе, он скоро вернется и приведет за собой Восьмую.

– Так или иначе, центурион, нам остается только надеяться.

Вторая когорта перешла брод пятнадцатью минутами позже. Невто застал Фронтиния за сооружением земляного вала на западном берегу. Примипил раздавал указания солдатам, укладывавшим дерн.

– Не так близко к воде, иначе его смоет течением, если уровень сильно поднимется. Вот так… Понятно? Теперь укладывайте, да поживее. – Он повернулся к Невто, отряхивая руки от земли. – Рад, что вы успели к нам присоединиться.

– Все целы?

Его собеседник угрюмо кивнул.

– Мы потеряли нескольких человек, которые не поспевали за остальными. Думаю, они уже мертвы, но других потерь нет. Мы в последний раз видели твоих парней, когда они проделывали дырки в вениконских всадниках, но потом ливень хлынул стеной, и мы потеряли их из виду.

Фронтиний кивнул, стараясь не выдать своих чувств.

– Теперь, когда вы прошли, можно закрывать стену. Мы вряд ли успеем построить ее выше трех локтей до того, как варвары перейдут реку, но этого вполне достаточно. Теперь давай обсудим, как твои ребята будут участвовать в обороне…

Как только лошадь Фурия выбралась из воды, Скавр взял животное под уздцы и отвел в сторону от солдат, в спешном порядке строивших укрепления на коварном скользком берегу Красной реки. Арминий следовал за ними. Фурий неловко сполз с лошади и повернулся к Скавру, но прежде, чем он успел что-то сказать, его собеседник повелительным жестом остановил его.

– Я принимаю командование обеими когортами, Грацил Фурий. Извини, но у меня нет времени на дипломатические игры, поэтому давай покончим с этим раз и навсегда.

Глаза Фурия сузились от гнева.

– Ты принимаешь командование? Кто дал тебе право…

Скавр с мрачной улыбкой покачал головой.

– Тебе так важно мериться властью и чинами, Фурий? Это право дал мне Ульпий Марцелл. Меня послали на север с поручением разведать обстановку еще до того, как его назначение было формально утверждено, поскольку всем, кроме последнего губернатора, было ясно, что северные племена выходят из-под контроля. Разумеется, когда я сюда добрался, тут уже все кипело и бурлило, но это не значит, что данное мне поручение утратило силу, просто оно стало гораздо опаснее…

Фурий нетерпеливо перебил:

– Ну и что с того? У тебя не больше прав…

– Заткнись.

Фурий дернулся, словно от удара. Не давая ему опомниться, Скавр приблизил к нему побелевшее от гнева лицо и, глядя в глаза, размеренным голосом произнес:

– Еще одно слово, Грацил Фурий, и я тебя прикончу. Я знаю, на что ты способен. В лагере ты большой начальник, строгий и неумолимый. Ты первый, если надо приколотить к кресту несчастного осужденного или запугать беспомощную девчонку, но я стоял с тобой рядом в тот день, когда Молниеносный легион был заперт в ущелье, и видел, как ты превратился из самоуверенного задиры в дрожащего труса, едва до тебя дошло, что жить нам осталось недолго. Если ты думаешь, что я позволю тебе командовать людьми, когда на том берегу собралось десять тысяч вениконов, мечтающих оторвать нам яйца, то вспомни, как успешно ты сегодня командовал своей когортой. Если ты будешь стоять рядом со мной и держать рот на замке, тогда, при условии, что мы доживем до завтра, я позволю тебе получить свою долю наград и почестей перед тем, как тебя отошлют домой. Но если ты издашь хотя бы малейший писк, который повлияет на боевой дух солдат, то в следующую минуту эти татуированные ублюдки будут глумиться над твоим окровавленным трупом. – Он повысил голос, не обращая внимания на ошарашенного Фурия. – Спасибо, Арминий, достань свиток, пожалуйста.

Фронтиний и Невто повернулись к подошедшему к ним Скавру. Стоявший с ним рядом германец держал в руках небольшой цилиндр с восковой печатью. Скавр забрал его и произнес, обращаясь к обоим примипилам:

– Господа, этот свиток содержит совершенно недвусмысленные указания от губернатора, касающиеся моих полномочий, которые, во избежание любых сомнений, не существуют до тех пор, пока я не поговорю с легатом. Я принимаю на себя командование обороной, чтобы не возникло какого-либо недопонимания со стороны уважаемого префекта Фурия. Мы остаемся здесь, господа, и либо удерживаем эту позицию, либо умираем в бою.

Он посмотрел на своих подчиненных, ожидая каких-либо замечаний. Невто почесал щеку под шлемом и, сохраняя бесстрастное выражение лица, произнес:

– Давно пора, на мой взгляд. Будем считать этот вопрос решенным.

Вениконы появились на противоположном берегу полчаса спустя. Сначала небольшая группка спустилась по восточному склону долины, но со временем их становилось все больше и больше. Наконец войско варваров заполнило весь берег. Несколько варваров махали отрубленными головами и римскими шлемами, но из-за дождя невозможно было рассмотреть их подробнее. Юлий и Руфий стояли, гадая, не стал ли Марк одной из первых жертв вениконов.

– Может, это и не наш юноша, но как скажешь…

Тиберий Руфий отвернулся, не в силах смотреть на отрубленную голову, которая, возможно, принадлежала его другу.

– Если это он, то по крайней мере смерть была быстрой.

Руфий кивнул, отчасти соглашаясь с Юлием.

– Так-то оно так, но если бы я знал, чем кончится эта история с лучниками…

– И что бы ты сделал? Настоял бы, чтобы им дали другого командира? Заставил префекта предать их этому уроду Фурию? Ни ты, ни я, ни даже примипил не могли предотвратить то, что случилось. А теперь, если не хочешь отправиться вслед за этим беднягой, кончай распускать сопли и собирайся с духом. Иначе нам не выстоять.

Руфий снова кивнул, сделал глубокий вдох и протянул руку другу.

– Увидимся, когда стычка закончится. Либо здесь, либо в царстве теней.

Первая когорта в боевом порядке выстроилась за земляной стеной. Дождь лил, не переставая, и по щитам стекала вода. Солдаты в первом ряду держали копья наготове, а второй ряд стоял позади, готовясь ухватить их за ремни, если они поскользнутся на глинистой почве. У каждого солдата во втором ряду копий было три – по два своих и запасное копье товарища из первого ряда.

– Как только варвары перейдут реку, первые ряды пустят в ход копья. Бейте их, когда они будут выбираться из воды на берег, не ждите, пока вскарабкаются на стену.

Дубн прошелся вдоль рядов Девятой центурии, раздавая последние указания солдатам, напряженно ожидавшим начала сражения.

– Не теряйте голову и крепко держите щиты, чтобы вас не достали мечами.

Под ненадежной защитой стены Меченый ощупал почву ногой, выбирая место поудобнее, пока сражение еще не началось. Он кивнул в сторону центуриона и тихо пробормотал, обращаясь к соседу:

– Даже не знаю, что хуже – весь этот сброд за рекой или что он ходит здесь и командует как настоящий центурион.

Его сосед угрюмо кивнул и сплюнул в бурлящую реку.

– Да, лучше бы молодой господин стоял тут со своим жезлом и объяснял нам, что надо делать. Хотя не думаю, что мы еще когда-нибудь увидим Два Клинка…

Меченый мрачно кивнул и обернулся.

– Эй, ты, вторая шеренга, держи меня крепче за пояс, если не хочешь, чтобы я отправился в реку вместе с этими татуированными ублюдками.

Спустя какое-то время, когда приказы дошли до родовых групп, составлявших войско вениконов, варвары перестали топтаться на месте и решительно вошли в реку. Вода поднялась им почти до коленей, и воины передвигались мелкими шажками, чтобы течение не сбивало с ног. Ожидающие их тунгрийцы прятались за щитами, присев на корточки рядом с земляным валом, поскольку самые сильные из вениконов начали забрасывать их позиции копьями, по большей части не причинявшими никакого вреда. Впрочем, одним удачным броском солдату Третьей центурии перебило горло.

Варвары прошли через ледяные воды реки и начали атаку на западный берег, пытаясь забраться на вал и вступить в ближний бой. Земляная стена не позволяла им пустить в ход меч или копье сразу, как только они выбирались из воды, и делала их легкой мишенью для тунгрийских копий. Не прошло и минуты, как воды реки окрасились кровью. Легкораненый воин может какое-то время сражаться, но не тогда, когда сотни копий обрушиваются на атакующих по десять раз или двенадцать раз за минуту. Вениконы не выдержали. Рог пропел сигнал к отступлению, и оставшиеся в живых отошли, выкрикивая угрозы и оскорбления. На берегу остались лишь мертвые и умирающие. Меченый глубоко вздохнул и стер с лица кровь, обрызгавшую его, когда он воткнул копье в грудь варвару. Сплюнув через стену в реку, он проводил взглядом выживших варваров, которые ковыляли к противоположному берегу.

– Как нечего делать! Я убил пятерых мерзавцев и ни разу даже не увидел клинка, а щитом и не пользовался. Так можно развлекаться до бесконечности.

На восточном склоне старшие офицеры выбрали место, откуда открывался вид во все стороны, и следили, как вениконы откатились от земляной стены. Примипил Фронтиний недоверчиво скривил губу, машинально теребя усы.

– На мой взгляд, это был отвлекающий маневр, не более того. Они разослали отряды вдоль берега в обоих направлениях. Будем надеяться, что твои люди сверху и снизу по течению справятся со своей задачей, префект Фурий.

Банды варваров, отправленные вдоль берегов Красной реки, двигались быстро. Северная группа карабкалась вверх по склону, пока широкое пространство рядом с бродом не сменилось обрывистыми узкими берегами, где река протекала через мягкие породы, которые когда-то покрывали гранитную полку. Они забирались все выше, отыскивая место, где можно перейти или перепрыгнуть ревущий поток и добраться до правого берега, не встречая сопротивления. На юге другая группа вениконов смещалась вниз по течению, осторожно спускаясь по каменным склонам у водопадов и снова несясь быстрой трусцой в надежде отыскать удобное место для перехода. Фронтиний, чуть прищурившись, проводил их внимательным взглядом. Ливень понемногу стихал, тучи начали рассеиваться.

– Дождь скоро кончится. Через несколько часов вода схлынет, и войско варваров перейдет брод.

В трехстах шагах выше по течению группа вениконских разведчиков обнаружила на восточном берегу громадный валун, рядом с которым русло сужалось так, что с разбегу легко можно было перепрыгнуть реку. Полдюжины воинов оттолкнулись от гранитной глыбы, и все, кроме одного, благополучно приземлились на другой стороне. Веникон, который не дотянул до берега примерно на шаг, плюхнулся в воду, забарахтался, и течение сразу же унесло его вниз.

Оставшиеся варвары повернулись, чтобы подать сигнал товарищам, и сразу же попали под залп копий солдат Второй когорты, выступивших из-за пелены дождя. Солдаты поспешили к берегу и торопливо выстроились в шеренгу, готовые встретить следующую волну варваров. Всех вениконов перебили, а трупы бесцеремонно сбросили в Красную реку, и они поплыли вниз по течению. По знаку центуриона половина солдат выстроилась в оборонительную шеренгу, а другая, укрывшись за их спинами, взялась за лопаты и расширила русло реки так, чтобы нельзя было допрыгнуть до берега. Теперь, когда ливень прекратился, позиции Второй когорты просматривались достаточно отчетливо. Несколько центурий распределились вдоль западного берега и ждали в засаде на случай, если повторится что-то подобное. Скавр задумчиво смотрел на солдат, расширявших русло Красной реки.

– Там им ничего не светит, река несется слишком быстро. Я больше опасаюсь, что они переправятся ниже по течению.

Фронтиний поморщился. В воздухе по-прежнему висела мелкая морось.

– Можно послать туда больше людей.

– Да, но нужно охранять всю реку. Если убрать оттуда наших людей, варвары найдут способ переправиться выше. Надо наилучшим образом использовать имеющиеся у нас силы.

Он снова посмотрел на юг, но воины вениконов, спустившиеся по восточному берегу, уже растаяли в вечерних сумерках. Дождь сменился густым туманом, в теплом воздухе от влажной земли поднимался пар.

Восьмая центурия и воины Марто, промокшие и заляпанные грязью, лежали на северном берегу небольшой речушки – притока Красной, которая протекала у подножия длинного каменистого выступа, прорезавшего склон горы к западу от водопада. Стоя в воде, Марк выглядывал из-за гребня, с трудом различая фигуры вениконов, мчащихся вниз по восточному берегу всего в двухстах шагах от них. Через пару минут они поравняются с местом, где ручей впадает в реку, откуда будет ясно видно Восьмую центурию, укрывшуюся под скалой. Марк жестами показал своим солдатам, чтобы те лежали в грязи. В поле зрения возник варвар, разведывающий дорогу для войска. Расплывчатая фигура едва виднелась в клубах тумана, висевших в теплом влажном воздухе. Веникон присел на корточки, повертел головой, прислушиваясь, и двинулся вниз по берегу реки. За ним последовало еще несколько человек, но они уже не так внимательно смотрели по сторонам, как разведчик.

– Почему он нас не заметил?

Марто тоже перешел на шепот.

– Туман. Грязь. Везение.

– Они ищут места для переправы.

– Да, ты видел у них топоры? Они собираются срубить дерево, перекинуть его на ту сторону, а потом часть войска спустится и тихонько перейдет реку. Твои командиры расставили солдат вдоль берега, но в таком тумане…

Марто покачал головой, и Марк понял, что его так расстраивало. В условиях ограниченной видимости такая брешь в обороне останется незамеченной, и вениконы переправятся на другой берег в таком количестве, что их уже нельзя будет удержать.

– Я насчитал всего тридцать человек.

Марк повернулся к вожаку вотадинов.

– Предлагаешь на них напасть?

Марто поджал губы, глядя прямо перед собой.

– В таком тумане они не заметят нашего приближения, и мы сможем напасть внезапно.

– А если за ними придут другие?

– Будем отбиваться, пока у твоих людей не кончатся стрелы. Нельзя допустить, чтобы они незаметно перешли на тот берег.

Марк кивнул.

– Ты прав. Надо покончить с ними, пока их не стало больше.

Марто хлопнул его по плечу.

– Так и сделаем. Мои люди пойдут первыми и прикончат первую партию, а твоя центурия пусть прикрывает нас с севера. Дождь уже кончился, так что пусть достают луки и готовятся стрелять. Следующие несколько минут станут решающими.

Под пологом густого тумана разведчики вениконов незаметно продвигались вдоль берега. Примерно в полумиле вниз по течению у самой кромки воды росли два дерева, вполне пригодные для сооружения временного моста. Отослав одного человека за подкреплением, предводитель отдал приказ четырем воинам, вооруженным топорами, валить деревья. Он с удовольствием наблюдал, как они быстро и ловко надсекали ствол с точным расчетом, чтобы он упал в сторону противоположного берега. Реку окутывал плотный туман, поднимавшийся от промокшей земли, согретой солнечными лучами. Звуки топоров тонули в сумрачной пелене, и на расстоянии двух сотен шагов невозможно было догадаться об угрозе, нависшей над правым флангом римлян.

Первое дерево затрещало и повалилось именно так, как нужно: ветвистая крона легла по другую сторону потока. Массивный ствол превратился в незыблемый мост над раздувшейся рекой, который открывал вениконам дорогу в самое сердце римской обороны. Как только второе дерево аккуратно легло рядом с первым, предводитель отряда услышал сдавленный хрип. Обернувшись, он увидел, что один из его людей упал, сраженный копьем, торчащим у него из груди. Пока вожак пытался понять, что происходит, из тумана вылетели покрытые грязью призраки, размахивавшие длинными мечами. Вениконы замешкались при виде косматых людей в одежде варваров и с таким же, как у них, оружием. Впрочем, когда из тумана выскочил воин с двумя мечами в руках и в шлеме римского центуриона, предводитель наконец сообразил, что случилось, но было уже поздно. Одним мечом нападавший отбросил оружие варвара в сторону и с молниеносной быстротой вонзил второй клинок в грудь врага. Веникон, не заметив удара, задохнулся от резкой боли в груди. В следующую секунду покрытый грязью римлянин пронзил его грудную клетку вторым мечом, а затем вытащил оба клинка и повалил его ничком на грязную землю. Блестящие глаза предводителя вениконов остекленели, и жизнь покинула тело.

Высокий мускулистый воин подошел к римлянину и одобряюще похлопал его по плечу.

– Отличный удар, центурион. Бедняга так и не понял, что происходит, пока не получил удар прямо в сердце.

Стряхнув с себя секундную задумчивость, Марк крикнул своим людям, все еще скрытым за завесой тумана.

– Восьмая центурия, ко мне!

Его подчиненные спешно покинули укрытие и сгрудились вокруг Марка, как потерявшиеся дети. Марто улыбнулся, видя страх хамианцев, неожиданно оказавшихся в таком отчаянном положении.

– Мы свое дело сделали. Теперь, братья, пришла ваша очередь. Мужайтесь, скоро вам снова придется убивать врагов. Это я вам обещаю.

Лучники смотрели на него, ничего не понимая. При виде мертвых вениконов их глаза расширились от ужаса, и Марк вдруг понял, что, несмотря на побоище, учиненное ими в крепости на холме, хамианцы ни разу не видели вблизи груды мертвых тел на поле битвы.

– Восьмая центурия, пришло время самого серьезного испытания. Когда этот день подойдет к концу, вы докажете солдатам нашей когорты, что вы – настоящие воины и можете ходить с гордо поднятой головой. А теперь перебирайтесь за мной на ту сторону по самодельному мосту и сразу после этого доставайте луки. Никому без моего приказа не стрелять: Марто и его люди пойдут следом за нами. Марто, быстрее приводи своих, вениконы нагрянут с минуты на минуту.

Он кивнул бритту и, ловко вскарабкавшись на ствол поваленного дерева, перебежал на другую сторону. Морбан следовал за ним по пятам. Спрыгнув на западный берег, он обернулся и помахал Восьмой центурии, чтобы люди начинали переходить. Прямо перед ним из тумана выступили какие-то тени: солдаты, привлеченные стуком упавших деревьев, двигались на него с копьями наперевес. Марк, зная, что первые снаряды полетят на уровне груди, повалился на землю и потянул за собой Морбана.

– Солдаты Рима! Восьмая центурия! Первая тунгрийская!

Выступивший из тумана воин уже приготовился бросить копье, и не на шутку встревоженный Марк снова крикнул:

– Солдаты Рима!

Копье остановилось на волосок от его горла. Солдат напрягся, готовый в любой момент пустить свое оружие в ход.

– Вставай.

Марк поднялся на ноги, счищая с лица новый слой грязи.

– Центурион Корв, Восьмая центурия, Первая когорта. Эти люди за рекой…

Солдат обернулся.

– Центурион Аппий!

Его командир подошел к берегу, взглянул на Марка и крикнул своего опциона. Потом снова повернулся к римлянину с кривой улыбкой.

– Подумать только, центурион Два Клинка. Я везде тебя разыскиваю! А тут боги роняют тебя с неба, когда я меньше всего этого ожидаю. Придется…

Марк прервал его нетерпеливым взмахом руки.

– Сейчас нет времени, переговорим позднее. Дай моей центурии перейти реку.

Аппий кивнул.

– Ладно, поговорим позже. Опцион!

Помощник Аппия занялся переправой хамианцев, а два центуриона обсуждали угрозу для обороны обеих когорт. Марк указал в туман, в сторону каменного выступа.

– Вениконы послали гонца за войском. Остальных мы перебили, но этот убежал слишком быстро. Так что скоро у нас тут будет по колено варваров. И кстати, о варварах… На другой стороне остались дружественные нам местные жители, так что передай своим людям, чтобы не бросали копий без команды.

Антенох спрыгнул с дерева и отсалютовал обоим офицерам.

– Центурион Корв, войско варваров спускается вниз по скалам.

Марк повернулся ко второму центуриону.

– Через пять минут здесь соберутся сотни варваров, рвущихся перейти на этот берег. Мои лучники какое-то время их удержат, но необходимо срочно разрушить мост.

Люди Аппия встали на страже рядом с импровизированным мостом, а хамианцы, уже почти в полном составе переправившиеся на западный берег, занимали позиции выше и ниже по течению, готовя луки для стрельбы. Первые вотадины перебирались через мост почти что бегом, так что двое едва не упали в воду. Марто, не теряя достоинства, перешел последним и, спрыгнув на землю, указал на противоположный берег:

– Вениконы совсем близко, я слышал их крики. Меньше чем через минуту они попытаются переправиться, их ничто не остановит. Если бы можно было поджечь мост…

Аппий с воодушевлением прищелкнул пальцами и, сверкая глазами, повернулся к Марку.

– Поджечь! Это то, что надо! Я знаю человека, у которого есть запас огня. А вы пока их займите. Два Клинка, командуй тут, пока я не вернусь.

Марк ухватил его за руку.

– Забери с собой вотадинов, им нельзя тут оставаться. – Он повернулся к Марто, протягивая ему руку. – Спасибо, что помогли нам спрятаться. Если бы не вы, нас бы давно прикончили. Идите за этим офицером, он отведет вас к главным силам. Лучше вам уйти туда, а то какой-нибудь идиот примет вас за вениконов.

Марто пожал протянутую руку и сделал своим людям знак следовать за ним, а потом побежал за Аппием, торопившимся вдоль берега к броду.

Марк призвал к себе Кадира.

– Думаю, пора приготовиться к стрельбе. Никого из наших на том берегу не осталось. Только прицельные выстрелы и никаких залпов. Каждая стрела на счету.

За шумом реки слышались крики приближающихся вениконов. Их возбуждение переросло в гнев, когда они наткнулись на трупы своих товарищей. В тумане, окутывающем дальний берег, воины столпились у моста, а потом, подгоняемые вождями, двинулись вперед. Ступая на поваленные деревья с копьями и мечами в руках, воины вениконов превращались в прекрасные мишени для стрел. С ужасающей точностью хамианские лучники сбивали врагов одного за другим, и те валились в воду, пробитые двумя-тремя стрелами сразу.

Марк сосредоточил свое внимание не на тех воинах, которые пытались перейти по мосту и гибли в огромных количествах, а на тех, кто спускался сверху, чтобы присоединиться к товарищам. Его размышления внезапно были прерваны сильным ударом в бок, заставившим его попятиться. Энергии стрелы не хватило на то, чтобы пробить прочные доспехи, и она, отскочив, упала рядом на траву. Еще одна стрела чиркнула по шлему Морбана, и знаменосец с неожиданной для него прытью поспешил укрыться за рядами хамианцев.

– Лучники! Залп по берегу!

Марк удовлетворенно улыбнулся: после того как хамианцы выпустили залп по варварам, толпившимся на противоположном берегу, стоны и крики ясно свидетельствовали о том, что тактика предводителя вениконов угадана верно. Однако ситуация изменилась. Если хамианцы будут стрелять залпами, чтобы подавить вениконских лучников, то израсходуют все оставшиеся стрелы за несколько минут, вместо того чтобы растянуть их надолго, стреляя по одиночным мишеням.

Первый залп влетел в толпу варваров, усыпавших берег, и повалил многих, однако второй и третий были не столь результативны.

– Прекратить залпы! Только прицельные выстрелы.

Примерно десятая часть из их запаса стрел была израсходована меньше чем за полминуты. Проницательный вождь на другом берегу решил снова поднять людей для обстрела римлян и ценою нескольких сотен жизней устранить угрозу для переправы. Если обороняющиеся вынуждены будут укрываться от стрел, варварам удастся переправить по толстым стволам человек двадцать или тридцать, за спиной которых проникнут сотни других. Несколько надежных воинов смогут отвлечь обороняющихся, а за их спинами остальные варвары захватят крошечный плацдарм и хлынут на берег мощным потоком. Как только железный дождь перестал сыпаться на спины варваров, стрелы вениконов стали снова долетать до рядов защитников переправы.

– Залпы!

Еще три залпа были потрачены с толком, однако запас стрел неумолимо таял, а число варваров не уменьшалось. Даже раненые вениконы настойчиво рвались в атаку.

– Кадир!

Опцион, пригибаясь под градом стрел со стороны варваров, поспешил к Марку.

– Сколько у нас осталось стрел?

Хамианец поморщился.

– Может, штук пятнадцать на человека.

Стрел хватило бы еще на пять кругов этой опасной игры, ну, может быть, на семь или восемь, если ограничиться двумя залпами зараз. Это десять минут и не более того.

– Только прицельные выстрелы. Больше никаких залпов. Скажи людям, чтобы берегли стрелы. – Марк повернулся к опциону и унтер-офицерам другой когорты, сокрушенно покачав головой. – Прошу прощения, придется вашим ребятам приструнить вениконских лучников. Если мы будем стрелять по ним залпами, то наши стрелы кончатся прежде, чем прибудет подкрепление. – Тут ему пришла в голову неожиданная мысль: – Может кто-нибудь из ваших солдат перекинуть копье на ту сторону?

Офицеры переглянулись и одновременно перевели взгляды за реку. Опцион медленно кивнул, оценивая дальность броска.

– Не уверен, что у меня получится, но есть крепкие парни, которые вполне на это способны.

Марк сделал знак Кадиру.

– Отведи лучников на десять шагов назад. Мы в пределах досягаемости копья. И тебе, опцион, тоже надо…

Марк замер на полуслове, потому что ясеневое древко с железным наконечником просвистело так близко перед его лицом, что он почувствовал на щеке дуновение ветра. Опцион другой центурии качнулся назад и свалился замертво. Копье, чуть отклонившееся от своей цели, попало ему в горло и забрало его жизнь. Копья поразили еще полудюжину солдат, в том числе двоих хамианцев. Одного из лучников спасла кольчуга – копье не пробило стальных колец, и воин отделался лишь синяком, но второму копье попало в спину, и броня не выдержала. Кадир подбежал к упавшему хамианцу, прикрыл его щитом и, схватив за верхний край кольчуги, оттащил в безопасное место. Марк опустился на колени рядом с раненым и приложил палец к его горлу.

– Он мертв.

Солдаты Восьмой центурии смотрели на тело, лежащее в грязи, с какой-то отстраненностью. Марк не сразу сообразил, что это была первая потеря, которую центурия понесла под его началом. Марк и Кадир стояли рядом со своими людьми, а хамианцы систематично отстреливали всех, кто ступал на поваленные стволы деревьев. Запас стрел неумолимо уменьшался.

– Как только у нас кончатся все стрелы, варвары хлынут сюда, закидают нас копьями, будут переправлять людей через мост до тех пор, пока у них не наберется достаточно для решающего наступления. Стреляйте точно по целям…

Стараясь не обращать внимания на стрелы, направленные в сторону его хорошо отличимого шлема, Марк подошел к солдатам Второй когорты, съежившимся за щитами. Без опциона центурия лишилась командира, по крайней мере до возвращения Аппия, когда можно будет покончить с поваленными деревьями.

– Тессерарий и знаменосец, ко мне!

Пара солдат отделилась от центурии, отгораживаясь щитами от перемежающегося потока стрел. Марк взвесил на руке щит, подобранный рядом с трупом опциона, и нырнул под прикрытие.

– После смерти опциона вы остались за командиров центурии.

Оба солдата смотрели на него с несчастным видом. Они умели поддерживать дисциплину и следить за тем, как бойцы справляются с повседневными обязанностями, но никто из них не рвался взять на себя бремя ответственности. Марк приблизил лицо почти вплотную к их лицам и тихо произнес, не оставляя возможности для возражений:

– Я вижу, что вам это не нравится, но выбора у вас нет. Если вы не примете на себя командование, солдаты побегут сразу же, как только у моих лучников кончатся стрелы, а варвары перейдут мост, горя желанием посчитаться с нами за всех тех, кого мы убили за это время. Если вы позволите этому случиться, не пройдет и пяти минут, как вас изрубят на куски. Так же как и нас. И через полчаса в обеих когортах не останется в строю ни одного человека: кто-то сбежит, сверкая пятками, но большинство будет валяться в грязи кишками наружу. Так что же вы выберете? Смерть или славу?

Солдаты с ужасом переглянулись. Марк решил зайти с другой стороны и прибегнуть к юмору, если не удалось убедить солдат с помощью фактов.

– Ну что? Вы оба в штаны наложили от страха?

Они неохотно кивнули. Знаменосец криво улыбнулся.

– Попробуем не обосраться, когда эти ублюдки переправятся через реку.

Марк вздохнул, благодаря богов за способность солдат даже в самых безнадежных обстоятельствах реагировать на юмор.

Кадир поднял руку с растопыренными пальцами: осталось по пять стрел на человека – должно хватить еще на три минуты.

– Ладно, я открою вам одну тайну. Совсем недавно я вел этих перепуганных до смерти парней через дождь, грязь и кровь в смутной надежде, что нам удастся перебраться через реку живыми. Все это время мы прятались за холмами и по канавам, но меня не оставляло желание присесть где-нибудь под кустом и хорошенько просраться. – Солдаты были изумлены. Офицер, к тому же явно из хорошей семьи, рассказывает им, что ему нужно в сортир? – Но если я смог продержаться весь день, когда банда охотников за головами преследовала нас по пятам, то вы тоже найдете в себе силы, чтобы повести людей за собой. Значит, договорились: каждый из вас берет по сорок человек и становится с ними с одной стороны от моей центурии: один слева, другой справа…

Объяснив им свой план, он поспешил назад, вытаскивая кавалерийский меч и мысленно молясь, чтобы бойцы нашли в себе мужество, когда наступит решающий момент.

– Сколько осталось?

– По одной или две на человека.

Марк глубоко вздохнул.

– Восьмая центурия, все, у кого не осталось стрел, поднимите руку.

Поднялись две дюжины рук. Еще десяток варваров свалился со стволов. Марк снова крикнул:

– Те, у кого кончились стрелы, поднимите руки вверх и держите, не опускайте.

На этот раз рук было уже шестьдесят. В тумане Марк не мог разглядеть никаких признаков прибытия подкрепления. Теперь уже не было никакой возможности избежать рукопашной схватки. Даже если они смогут отразить натиск вениконов, их сил надолго не хватит.

– Восьмая центурия, те, у кого остались стрелы, продолжайте стрелять, но слушайте меня внимательно. Когда стрелы кончатся, поднимите руку. Когда таких будет большинство, я дам приказ обнажить мечи. Даже если в этот момент вы все еще будете стрелять, отложите лук и доставайте меч. Прикрывайтесь щитом и выстраивайтесь в две шеренги, как мы вас учили.

Еще несколько рук поднялось в воздух, и вскоре уже девять из десяти лучников не могли стрелять по врагу.

– Достать мечи!

Оставшиеся лучники поднялись. Послышался лязг металла: центурия обнажила мечи и выстроилась в нечто, напоминающее боевой строй. Вениконы неумолимо перебирались через мост: на западном берегу их можно было насчитать около дюжины. Марк что-то бормотал вполголоса, ожидая нужного момента, чтобы бросить своих людей в бой.

– Митра, прости, что посылаю невинных на верную смерть! – Он набрал в грудь воздуха и проревел, как на парадном построении: – Восьмая центурия! Шагом марш! Вперед!

В первое мгновение, показавшееся Марку вечностью, ничего не произошло: лучники старались осознать ужасную перемену в своем положении.

Кадир со своего места в заднем ряду центурии проревел:

– Пошли!

В его голосе не осталось ни капли обычной преувеличенной вежливости. Хотя стандартной команде не удалось сдвинуть хамианцев с места, теперь шеренга пришла в движение. Они жались за щитами, как перепуганные новобранцы во время первого учебного боя, но двигались навстречу вопящим варварам. Марк бросил на Кадира удивленный взгляд, и в ответ на его недоумение опцион сердито прорычал:

– Они погибнут, даже если не бросятся в атаку, а будут стоять на месте и ждать. Так что лучше им встретить нашу богиню, не уронив своего достоинства.

Марк кивнул и придвинулся поближе к задней шеренге, чтобы подталкивать их в спины длинным деревянным посохом убитого опциона, а Кадир пустил в ход свой собственный. До вениконов оставалось меньше десяти шагов. Варвары орали и колотили мечами о маленькие круглые щиты, отпугивая численно превосходящих римлян, чтобы выиграть время и позволить вениконским воинам перебраться на эту сторону. Голос Кадира снова зазвучал, перекрывая грохот железа:

– Вперед! Щиты и мечи к бою! Выпотрошите мерзавцев!

Хамианцы шагнули вперед. На их лицах ясно читалось нежелание драться с обезумевшими от жажды крови варварами. Уверенность вениконов заметно возросла, как только они увидели, что противник хочет оказаться где-нибудь подальше от поля боя. Примерно полдюжины варваров нахально выступили вперед и принялись тыкать в щиты хамианцев длинными мечами. Какой-то веникон, совсем обезумевший при виде такого слабого отпора, резко выбросил руку с мечом, и острие клинка, скользнув над верхней кромкой щита, попало лучнику в горло. Хамианец забился в конвульсиях и рухнул на землю, разорвав линию щитов. В образовавшуюся брешь тут же рванулся другой варвар. Лезвие его меча, описав в воздухе страшную дугу, прошло на волосок от намеченной жертвы, смертельно перепугав солдат, стоявших справа и слева. Внезапно центурия разделилась на две половины, образовав в середине разрыв шириною примерно в два шага. Если не закрыть его сразу же, дикари проникнут в него и начнут рубить головы в обе стороны, полностью лишив Восьмую центурию и без того сильно пошатнувшегося боевого духа. Марк отбросил деревянный посох, выхватил спату и вцепился в рукоять гладиуса, собираясь встать в образовавшийся просвет, но тут его отпихнули в сторону.

– Сирия! – вскричал Кадир, прикрываясь щитом, и бросился на варваров.

Марк с двумя обнаженными мечами беспомощно стоял позади бойцов, без всякой возможности добраться до вениконов, колотящих по стене щитов, и с ужасом следил за своим опционом, ожидая его скорой гибели. К его удивлению, неизменно миролюбивый хамианец воткнул меч в живот ближайшего варвара, пнул его ногой, вытащил клинок и парировал атаку слева почти равнодушным движением щита. Взмахнув мечом, уже окрашенным алой кровью, Кадир с такой силой вонзил его в шею очередному противнику, что снес ему голову с плеч. Брызги крови оросили бойцов в первом ряду, и воздух наполнил металлический запах.

– Дочь Вавилона!

Это крикнул не впавший в боевое безумие Кадир, а один из лучников, стоявших с ним рядом. Как удар грома, предваряющий ярость начинающейся бури, этот крик внезапно привел хамианцев в движение. За какое-то мгновение их кровь вскипела, и, к изумлению Марка, те, кто стоял в первой шеренге, бросились в атаку, пустив в ход ранее бесполезные мечи. Не все удары попадали в цель, но через десять секунд у ног хамианцев лежало с полдюжины мертвых и умирающих варваров, а сами они при этом потеряли лишь одного человека, который в пылу сражения выскочил из-под прикрытия сомкнутых щитов. Его смерть была быстрой и бессмысленной. Внезапное появление Кадира в первом ряду сражающихся полностью изменило ситуацию: жалкая беспомощность превратилась в неловкую, но целеустремленную атаку. Хамианцы не собирались отступать, не добив противника.

Марк быстро сориентировался и решил отказаться от первоначального плана. Он сделал Второй когорте знак оставаться на своих местах и бегом помчался в конец шеренги, выкрикивая на бегу:

– Восьмая центурия!

На мгновение на полем битвы повисла странная тишина. Появление Марка в конце строя привлекло внимание и вениконов, и римских воинов.

– Восьмая центурия, вперед, к берегу!

Из толпы выбрались два вениконских воина – один тощий, жилистый, с двумя копьями и маленьким щитом, а другой – огромный детина с палашом в руках. Они с яростной решимостью кинулись на Марка. Не дав хамианцам времени отреагировать, центурион выступил вперед и увернулся от брошенного копья, просвистевшего мимо его головы. Выбрав тощего варвара в качестве первой мишени, поскольку тот на пару шагов опережал более массивного товарища, Марк шлепнул по его щиту длинной спатой, а потом с молниеносной быстротой повернулся на полный оборот и оказался справа от варвара, который теперь прикрывал его от веникона с палашом. Кавалерийский клинок описал длинную дугу и вошел в незащищенный правый бок копейщика. Чудовищной силы удар слева рассек правый бок под ребрами почти до самого позвоночника, так что кишки хлынули в отверстие. Смертельно раненный воин со стоном выронил щит, закачался и обмяк, не в силах устоять на ногах от страшной боли.

Быстро перенеся тяжесть тела на другую ногу, Марк выпрямился и толкнул раненого копейщика в сторону второго веникона, который вытаскивал меч. Недолго думая, центурион сделал выпад. Спата прошла сквозь тело умирающего копейщика и вонзилась в живот второму варвару. Марк выпустил рукоять меча, поднял над головой гладиус и, ткнув в замерших на месте вениконов блестящим клинком, прорычал:

– Восьмая центурия, вперед! Пленных не брать!

Лучники двинулись вперед с неумолимой силой прилива. Клинки гладиусов мелькали вдоль шеренги серебряными и багряными вспышками. Растерянные вениконы либо гибли в неравной схватке, либо перебегали по мосту из поваленных деревьев на другой берег. Всего дюжине вениконов удалось избегнуть устроенной хамианцами резни: двое из них так спешили перейти мост, что оступились и упали в реку. Бурное течение тут же уволокло тела.

Оставшись безоговорочными хозяевами берега, хамианцы внезапно почувствовали нахлынувшую усталость: возбуждение схватки их покинуло. Многих охватила сонливость. Бойцы боролись с зевотой, хотя всего минутой раньше чувствовали себя могучими, как боги.

– Теперь я понимаю, почему вы так относитесь к войне…

Марк вытащил меч, пронзивший двух вениконских воинов одновременно, выпрямился и заметил рядом Кадира. Меч и щит опциона болтались у него на боку. Он снова стал спокойным и рассудительным.

– Удивительное дело. В какой-то момент я понял, что эти варвары сейчас перебьют моих людей, а в следующий миг…

Он не мог подобрать нужное слово, уголок его рта чуть дергался, выдавая внезапно нахлынувшую опустошенность. Марк с силой хлопнул его по плечу.

– В следующий миг зверь, который сидит внутри тебя, вырвался на свободу. Ты сражался, как демон, обрушившись с мечом на тех, кто убивал дорогих тебе людей. Не пытайся найти этому разумное объяснение, просто прими как есть. Старику Юлию стоило получше к тебе присмотреться, ты ему ни в чем не уступаешь. Да, кстати. А кто такая дочь Вавилона?

– Это Астарта, наша богиня, – ответил Кадир. – В бою мы взываем к ней как к покровительнице Сирии.

Внезапный вскрик, раздавшийся на берегу, заставил их обоих пригнуться. У Марка за долгое время это уже вошло в привычку, а Кадир смутился, но с не меньшей быстротой спрятался за щитом. Стрелы градом обрушились на усталых лучников, повалив одного на землю и ранив еще нескольких в неприкрытые кольчугой руки и ноги. Восьмая центурия отступила туда, где их не мог достать дождь стрел. К тому времени, когда они добрались до своей прежней позиции, из щита каждого солдата торчало по нескольку стрел. Кадир двинулся вдоль шеренги, считая вполголоса, и возвратился, печально качая головой.

– Сколько?

– Сто сорок три человека, способных держать в руках оружие, – негромко сообщил опцион. – У нас восемь убитых, включая тех, кого мы оставили у реки, все остальные с ранениями разной степени тяжести. Некоторые из них могли бы выжить… если бы у нас был медик.

Марк покачал головой.

– На это надежды мало. Ближайший медик в нескольких милях отсюда, в лагере легионов. Гораздо больше шансов на то, что нам снова придется сражаться с вениконами. И очень скоро.

Глава 10

Два префекта вместе с примипилами стояли на склоне холма позади оборонительных позиций Первой тунгрийской когорты и наблюдали за вениконами, которые выстроились в молчаливые колонны на противоположном берегу за призрачной завесой тумана. Воцарилась пугающая тишина.

– При таком высоком уровне воды им не перейти реку вброд, раз мы поджидаем их с копьями наготове. И ниже по течению им тоже не перебраться, потому что и там стоят наши люди. Варварам остается только ждать.

Фронтиний замолчал, вглядываясь в притихших вениконов на другом берегу, а потом повернулся к своему коллеге.

– Сколько их там?

Примипил Второй когорты поджал губы.

– Ну, не знаю… тысячи четыре. Может быть, пять. Хочешь сказать, что остальные куда-то делись?

Фронтиний медленно кивнул.

– Вот именно. Если их так мало, то их вождям нет смысла связываться с Кальгом. Я ожидал увидеть тысяч десять, не меньше… Постой, что это?

На восточном берегу Красной реки показался отряд варваров, спешащих вверх по течению за одиноким воином с обнаженным мечом. Поначалу офицеры решили, что ниже по реке случилось ужасное несчастье и вениконы прорвались на этот берег. Фронтиний собрался отдать команды, но Невто неожиданно остановил его, положив руку на его плечо.

– Постой! Человек с мечом впереди – это мой Аппий. А синеносые наверняка твои ручные вотадины.

Фронтиний прищурился и вгляделся в подбегающих варваров.

– Ты прав. Пойдешь со мной?

Невто кивнул. Фронтиний повернулся к двум префектам и отсалютовал.

– Просим нас извинить.

Вдвоем они поспешили вниз. Фронтиний, припадая на раненую ногу, встретил Аппия у подножия холма. Запыхавшийся офицер коротко рассказал, что Восьмая центурия перебралась через реку, и сделал Марто знак продолжать. Предводитель вотадинов выступил вперед, почтительно кивнув обоим офицерам, а Аппий незаметно проскользнул за спины обоих примипилов.

– Твой офицер и его люди в полном порядке, но он просил передать тебе, что они продержатся лишь до тех пор, пока у них не кончатся стрелы. Им нужно подкрепление, иначе вениконы перейдут через реку и сметут их.

Фронтиний повернулся к Невто.

– Три центурии?

Его коллега на секунду задумался.

– Думаю, лучше четыре. Кто его знает, что там за это время случилось.

Фронтиний повернулся к шеренгам первой когорты, выкрикивая имена офицеров.

– Центурионы Юлий, Дубн, Руфий и Тит! Собирайте людей и быстро ко мне! Остальным рассредоточиться и быть наготове. Дикари могут начать стрельбу в любой момент! Ото, до моего возвращения ты остаешься за старшего. Префект скажет тебе, что надо делать. – Он повернулся к Марто, указывая на гору позади них. – Хорошо, что вы им помогли, но дальше мы будем сражаться сами. Стойте здесь и без крайней необходимости в драку не лезьте.

Офицеры вместе со своими центуриями двинулись вдоль берега.

Марто, не сводя с них глаз, обратился к своим людям:

– Итак, будем ли мы сидеть сложа руки и ждать, чем все закончится, или же пойдем с ними и добьемся победы?

Вперед вышел один из выживших танов.

– Нам надо сражаться, хотя есть риск, что в таком тумане нас примут за вениконов.

Марто мрачно кивнул.

– Придется рискнуть. Мы не можем оставаться в стороне.

Фурий и Скавр стояли на горе в неловком молчании и смотрели, как четыре центурии покинули линию обороны и торопливо построились в колонну. Какое-то движение внизу привлекло внимание Скавра, и он подтолкнул Фурия, указывая на бегущего человека.

– Это опять тот твой офицер. Аппий? Интересно, зачем ему понадобился факел, ведь еще светло? И что за горшок у него в руках?

Префект Фурий замер, узнав ярко-красный сосуд.

– Горшок? Боги всемогущие, да это же моя нафта!

Ниже по течению хамианцы с тревогой ждали дальнейшего развития событий. Вениконские воины снова собрались на западном берегу и пересекали мост поодиночке и парами. Они больше не опасались лучников, поскольку хамианцы исчерпали небольшой запас стрел, подобранных с земли. Марк и Кадир вглядывались в туман. На другом берегу двигались какие-то фигуры, но завеса тумана не позволяла понять, что именно происходит. Подошедший Морбан, держа штандарт в одной руке, всмотрелся в противоположный берег, от которого их отделял поток шириной тридцать шагов.

– Что там творится? Похоже…

– Похоже, большие силы движутся на юг, – кивнул Марк.

– Да, я тоже так думаю, но за туманом ничего не видно и не слышно. Мы никак не можем этому помешать, так что не стоит обращать на это внимания.

Кадир передернулся. Боевая ярость схлынула, оставив его усталым и подавленным.

– Их там уже человек шестьдесят, а то и семьдесят. Снова пойдем в атаку?

Марк покачал головой, внимательно разглядывая варваров, с вызывающим видом расхаживающих рядом с поваленными деревьями.

– Уже скоро. Я хочу, чтобы их набралось побольше.

– Побольше?

– Да, если мы двинемся прямо сейчас, лучники начнут осыпать нас стрелами, но, если позволить варварам перейти в достаточном количестве, они нас прикроют. Кроме того, в прошлый раз наша атака удалась только из-за твоего героизма. Теперь мы поступим по-другому.

Он взглянул на тунгрийцев, проверяя, не покинули ли они своих позиций. Солдаты лежали на влажной земле, и разглядеть их в тумане было почти невозможно. Варвары продолжали переходить реку. Наконец Марк решил, что на западном берегу их скопилось уже достаточно. Он сделал шаг вперед и поднял меч, привлекая внимание хамианцев.

– Восьмая центурия! Справились с ними один раз, справитесь и в другой!

Хамианцы двинулись к берегу без напускной храбрости, но вполне твердо. Вениконы мрачно ждали их приближения, поскольку трупы на берегу не сулили легкой победы. Когда лучники оказались в пределах досягаемости мечей, варвары свирепо бросились в атаку. Они сражались не на жизнь, а на смерть, нанося удары чудовищной силы по щитам и шлемам хамианцев. То один, то другой боец падали, обливаясь кровью, и Марк начал сомневаться, не слишком ли поздно он дал приказ к атаке. Однако центурия устояла под натиском вениконов. Хамианцы сражались с решимостью людей, которые знают, что у них нет другого выбора, как бы их ни пугали чудовищные раны товарищей. Пришло время другой центурии сказать свое слово.

– Восьмая центурия! Шагом! Отступить назад! Морбан, дай сигнал…

Марк обменялся взглядами с Кадиром. На лицах обоих ясно читалась неуверенность. Если центурии удастся отступить, продолжая при этом сражаться, они смогут провернуть намеченный Марком трюк. Если нет – план обернется кровавым разгромом. Медленно, почти неохотно центурия отступала в том темпе, который задавал знаменосец. Длинный посох Кадира прошелся вдоль спин, чтобы никто не нарушал строя. Хотя хамианцы и отходили, но сомкнутый ряд щитов и выставленные мечи сдерживали продвижение вениконов. Тридцать шагов Восьмая центурия двигалась назад в размеренном темпе, не позволяя варварам почувствовать себя хозяевами положения. Почти… Марк бросил быстрый взгляд налево, ища взглядом офицера-тессерария Второй когорты, который поднялся на ноги и стоял в ожидании его сигнала. Перехватив взгляд центуриона, солдат поднял вверх меч в знак готовности к бою. Посмотрев налево, Марк увидел знаменосца, также ожидавшего команды.

– Восьмая центурия, на месте стой!

Это был решающий момент. Смогут хамианцы остановить свое отступление, каким бы медленным оно ни было? Над дрогнувшей шеренгой раздался хриплый рев Кадира:

– Ни шагу назад! Сирия!

Ответом ему были мгновенно расправленные плечи и прокатившийся вдоль строя отклик:

– Сирия!

Остановка хамианцев застала варваров врасплох, и они натолкнулись на поджидающие их мечи. Отскочив от внезапно замершей обороны римлян, вениконы предоставили Марку возможность, которой он давно ждал.

– Тунгрийцы, вперед!

Не замеченные варварами солдаты Второй когорты поднялись с покрытой туманом земли по обе стороны от врага. Офицер-тессерарий слева от Марка сплюнул и, взвешивая на руке копье с широким лезвием, пробормотал, обращаясь к солдатам:

– Смотрите, ребятки, если эти хилые карлики могут показать синеносым, какого цвета у них кишки, почему бы нам тоже не позабавиться? Вперед!

По четыре десятка тунгрийцев с каждой стороны ударили из засады по флангам вениконов. Часть вражеских воинов погибли, даже не увидев атакующих, другие успели обернуться на возникающие из тумана темные фигуры, но тоже были убиты еще до того, как успели поднять мечи. Вениконы попытались отразить неожиданную атаку справа, но окруженные воины становились беззащитными мишенями для четырех десятков человек, незаметно приблизившихся к ним слева. Возникнув из тумана, тунгрийцы набросились на незащищенный фланг варваров. Копья без устали мелькали над стеной щитов, проливая море крови. Вениконы оказались зажаты с трех сторон, и разгром был завершен меньше чем за минуту. Тяжело дыша, знаменосец и тессерарий Второй когорты подошли к Марку и отсалютовали. Доспехи обоих были забрызганы свежей кровью.

– Какие будут распоряжения, господин?

– Возьмите своих людей и…

Внимание Марка отвлек появившийся из тумана свет, за несколько секунд выросший от тусклого свечения до яркого пламени. Из мглистой дымки появился Аппий с горящим факелом в руках. Остановившись, он выгнул спину, пытаясь унять боль в боку.

– Вот возьми… – Все еще задыхаясь, он передал факел Марку, оставив себе сосуд. – Нафта… взял у нашего префекта… чудесное средство… одной капли достаточно… разжечь огонь… Мы выльем… дерево будет гореть как сухие дрова. Я полью… ты бросишь факел… когда я закончу.

Офицеры двинулись к мосту в сопровождении двух десятков тунгрийцев, которые охотились на варваров, скрывавшихся в тумане на западном берегу. Хватая ртом воздух, Аппий откупорил тяжелый сосуд, подошел к деревьям и стал разбрызгивать жидкость по ветвям. Когда верхние ветви уже можно было поджигать, он отошел, делая Марку знаки не бросать пока факел.

– Там еще много осталось. Давай сделаем все как полагается.

Пробравшись сквозь крону деревьев на берег, Аппий пролил еще больше нафты на нижние ветви, эффектно опорожнил сосуд и выбросил его в кучу листьев. Наконец он повернулся, но потерял равновесие и схватился за облитые нафтой листья, чтобы не упасть. Когда он уже выпрямлялся, стрела пробила ему шею. На его лице появилось удивление. С другой стороны реки вылетела туча копий. Одно из них пробило доспехи центуриона, и он упал лицом вниз в листву. Из последних сил приподняв голову, Аппий дал знак ожидающим солдатам. Знаменосец сделал шаг вперед, но Марк с каменным лицом удержал его на месте.

– Он просит не об этом.

Упавший офицер снова взмахнул рукой, указывая на крону упавшего дерева. Пара варваров взобралась на мост, не обращая внимания на стоящую в воздухе вонь нафты. Их привлекала возможность захватить военный трофей – голову умирающего офицера и его шлем.

– У него стрела в шее и копье в спине. Если мы ничего не предпримем, синеносые мерзавцы доберутся до него раньше, чем он умрет. Понимаете, о чем он просит? Он ваш командир, кто-нибудь из вас готов…

Бойцы покачали головами.

– В таком случае Митра простит мне, что я посылаю ему воина при подобных обстоятельствах…

Он швырнул факел в увядающую листву. Как только пылающая деревяшка попала на ветви деревьев, нафта с глухим гулом вспыхнула, выбросив в туманный воздух огромный столб огня. Никому из присутствующих никогда не доводилось видеть ничего подобного. Аппий приподнялся, воздел сжатую в кулак руку, а потом медленно осел в объятия пламени. В огне что-то громко бухнуло – вероятно, взорвался сосуд, – и пламя охватило всю крону, а с ней и варваров на мосту. Охваченные огнем, они посыпались в реку. Невыносимый жар развеял туман над мостом.

Впервые за все это время Марк увидел, что творится на противоположном берегу реки. Глаза его удивленно расширились – там столпились сотни вениконских воинов. Невозможно было представить, что все они успели спуститься по крутому обрыву. Марк обернулся к Кадиру и краем глаза заметил какое-то движение. Указывая в ту сторону, он прокричал предупреждение обоим центуриям, одновременно вытаскивая спату из ножен.

– Вениконы!

Сотня воинов появилась из тумана в тылу римлян. Мечи варваров, блестевшие красным в отсветах пламени, обрушились на хамианцев вместе с дикими воинственными криками. Застигнутые врасплох лучники на мгновение дрогнули. Вениконы врубались в неподготовленные ряды хамианцев, убивая их десятками. Чувствуя, что всего пара секунд отделяет его подчиненных от окончательного разгрома, Марк отчаянно скомандовал:

– Повернитесь и сражайтесь. Сражайтесь или умрите!

Тридцать бойцов пали жертвой неожиданной атаки, но те, кто был еще в силах стоять на ногах, подняли щиты и моментально сомкнули ряды, остановив наступление врагов. Марк повернулся к тунгрийцам и, указывая мечом по обе стороны от своей центурии, крикнул:

– На фланги!

Тунгрийцы, стоявшие за спинами хамианцев, бегом помчались в оба конца колеблющейся линии щитов, не давая варварам обойти римскую оборону. Кадир прошел вдоль поредевшей шеренги хамианцев и, подойдя к своему центуриону, прокричал ему в самое ухо, перекрывая гортанные вопли вениконов:

– Похоже, они организовали переправу где-то ниже по течению.

Марк мрачно кивнул. В обеих руках он держал по мечу.

– Мы не в силах этому помешать. Остается только надеяться, что огонь привлечет к нам внимание.

Стоявший перед ними солдат оступился и упал на землю с рассеченным горлом, из которого фонтаном хлестала кровь. Опередив Кадира, Марк сам шагнул в шеренгу. Он отбил окровавленный меч убийцы своим гладиусом и воткнул острие спаты в глотку противника. Еще один воин заступил на его место и замахнулся мечом для рубящего удара. Марк быстро шагнул вперед и ударил тяжелым сапогом в пах врага. Согнувшийся пополам от боли варвар стал легкой добычей для молодого римлянина, который изо всех сил рубанул по склоненной голове, раздробив череп.

Однако, несмотря на стойкое сопротивление, его центурия постепенно, шаг за шагом безжалостно уничтожалась. Бесконечный поток вениконов неумолимо крушил оборону хамианцев. Тунгрийцы по обе стороны от них несли такие же потери, и по прикидкам Марка выходило, что их осталось меньше половины против вдвое превосходящих сил противника. Он отбил вражеское копье и проткнул мечом веникона, а затем еще двоих, стоявших справа и слева от него. Марк действовал почти бессознательно, его голова была больше занята опасной ситуацией, в которой они оказались, чем самим сражением. Стоявший рядом с ним воин упал, захлебываясь кровью: копье, пройдя через рот, пробило ему шею. Кадир встал на его место, угрюмо глядя на все прибывавших врагов. Офицеры переглянулись, готовясь умереть на этом самом месте, когда, перекрывая звон оружия, раздался крик:

– Тунгрия! Тунгрия!

На левом фланге варваров из тумана показались головы в шлемах: высокие воины с искаженными от ярости лицами врубались в ряды опешивших от неожиданности вениконов. Топоры взлетали и опускались, описывая в воздухе блестящие металлом дуги. Тунгрийцы из Десятой центурии, которой командовал Медведь, отбросили щиты в сторону и орудовали топорами на манер варваров. Все они с ног до головы были залиты кровью и орали как безумные.

– Восьмая центурия, вперед! В атаку!

Оставшиеся в строю хамианцы откликнулись на призыв Кадира, будто кулачные бойцы, не до конца пришедшие в себя после удара. Вряд ли кому-то из них удалось прикончить хоть одного врага. Вениконы, заметившие у себя на фланге и в тылу разъяренную центурию Тита, не оказывали сопротивления внезапно осмелевшим хамианцам. Варвары обратились в беспорядочное бегство, но тунгрийцы настигали их и безжалостно крушили своими топорами. Хамианцы так и остались стоять на месте, не в силах продолжить преследование и лишь смотрели пустыми глазами, как из тумана появляются еще две тунгрийские центурии. Юлий и Фронтиний поспешили к шеренге Восьмой, отыскивая глазами Марка. Он отсалютовал, дрожа от страшной усталости. Примипил радостно похлопал своего молодого офицера по плечу, не обращая внимания на кровь, забрызгавшую доспехи.

– Рад тебя видеть, центурион. А мы-то тебя уже списали. Как дела?

Марк стащил шлем и провел рукой по мокрым от пота волосам.

– Восьмая центурия вместе с нашими соратниками из Второй когорты удерживала переправу после того, как мы перебрались на этот берег. Теперь благодаря смелости центуриона Аппия она уже разрушена.

Марк вкратце рассказал, как разворачивались события.

Фронтиний одобрительно кивнул, повернулся к уцелевшим хамианцам и тунгрийцам и громко, чтобы все слышали, произнес:

– Отлично, ребята, хвалю. На сегодня вы свою работу выполнили. Центурион Корв, возьми своих людей, и перебирайтесь к броду. Встаньте на охрану лагеря. Кто знает, вдруг эти татуированные ублюдки сюда заявятся. – Он повернулся к Юлию, указывая по направлению к югу. – Возьми четыре центурии и отправляйся вдоль берега. Надо как можно скорее найти, где они переходят реку. Возможно, это разведчики, а основное войско сейчас переправляется на эту сторону. Нельзя позволить им накапливать здесь силы. Этому необходимо помешать. На всякий случай сформируйте заградительную линию, если сюда уже переправилось больше людей, чем нам известно. Похоже, нескольким отрядам удалось проскользнуть мимо нас, но они натолкнутся на главные силы наших двух когорт. Центурион Корв, по дороге в лагерь расскажешь, как вы здесь оказались, вместо того чтобы лежать лицом в грязи где-нибудь на том берегу реки. И как, если на то пошло, вы ухитрились перебить столько варваров? Ведь у твоих людей нет опыта ведения боя.

Марто увел своих воинов от брода так, что никто не заметил их ухода. Широким шагом вотадины за пару минут вскарабкались на плоскую вершину холма к югу от позиций обороняющихся и двинулись на юг вдоль хребта. Марто пристально всматривался в туман внизу. Через несколько минут он увидел хамианцев, устало бредущих на север вдоль берега реки, а следом – уцелевших солдат тунгрийской центурии.

– Теперь уже близко…

Он осторожно повел своих людей вниз по крутому спуску в долину, внимательно оглядывая окрестности. Вотадины достали мечи из ножен и держали их наготове.

– Вон там!

Воин справа от Марто указал на поле сражения. Вдоль берега горели деревья и валялись десятки трупов. Марто сделал своим людям знак спускаться.

– Давайте быстрее. Чем дольше мы здесь пробудем, тем больше риск, что нас застигнут врасплох.

Четыре центурии, которыми командовал Юлий, двигались на юг небыстрой трусцой, стараясь не сбить дыхание, чтобы в случае необходимости можно было сразу вступить в бой. Остальные центурионы бежали рядом с ним, с мрачными лицами прислушиваясь к его указаниям.

– Где-то тут должен быть еще один отряд. Поэтому они не стали еще раз атаковать у брода, хотят напасть на нас с фланга. Сейчас вениконы копят силы, чтобы смести всех, кто встанет на их пути, и разгромить нашу оборону у брода. Как только наткнемся на синеносых, три центурии выстроятся в шеренгу и вступят в сражение. Поубиваем всех, кого сможем. Ребята Медведя будут тем временем находиться в резерве и своими топорами разрушат переправу, а мы прикроем их щитами и копьями. Все, пора остановиться и прислушаться.

Он сделал знак перейти на шаг и перестроиться в боевую шеренгу. Лишь приглушенное позвякивание оружия выдавало их присутствие. Солдаты достали мечи и прикрылись щитами, приготовившись к бою. Где-то впереди, в тумане, слышался отдаленный гул голосов. Юлий указал пальцем на свои глаза и тихо произнес:

– Смотрите внимательно. Они ближе, чем кажется в этом проклятом тумане.

Легкий порыв ветра немного развеял туманную завесу, на мгновение приоткрыв толпу вениконов у берега.

– Разрази меня гром!

Старый солдат Меченый на своем обычном месте в центре первой шеренги Девятой центурии с ужасом смотрел на представившееся его глазам зрелище. Сотни вениконов толпились на берегу реки меньше чем в пятидесяти шагах от римлян. Они ждали приказа своих вождей, чтобы отправиться вверх по течению. За их спинами по трем стволам, перекинутым с одного берега на другой, лился нескончаемый поток людей. Красная река пенилась и бурлила на перекатах, заканчивающихся первым из целого каскада водопадом: в этом месте пологая долина сменялась крутым каменистым каньоном, делавшим переправу невозможной.

Едва взглянув на зрелище, открывшееся за пеленой тумана, Юлий, стоявший позади римской шеренги, глубоко вздохнул и прорычал:

– Копья на изготовку! В атаку!

Воины вениконов также услышали его команду и двинулись навстречу, выкрикивая оскорбления и размахивая над головой мечами.

– Первая шеренга, метнуть!

Солдаты из первой шеренги, разбежавшись, запустили копья на сотню шагов, отделявших их от наступающих варваров. Снаряды с тяжелыми наконечниками врезались в ряды наступавших, и несколько десятков человек с отчаянными криками повалились на влажную землю.

Передняя шеренга отработанным за время многих тренировок движением опустилась на одно колено, чтобы не мешать своим товарищам. Второй залп копий выпустили ниже первого по более плоской траектории, так как цели располагались ближе. Снаряды снова достигли цели, собрав свою кровавую жертву. Вдоль всей первой шеренги варваров воины, пронзенные копьями, беспомощно валились наземь. Задние ряды, спешащие добраться до римлян, спотыкались о тела товарищей.

– Сомкнуть строй!

Передняя линия тунгрийцев с металлическим лязгом вытащила мечи из ножен и сомкнула стену щитов, растянувшуюся от берега реки до почти трети ширины долины. С могучим ревом лавина варваров, на мгновение замедлившаяся из-за залпа копий, снова разогналась и обрушилась на щиты римлян. Мечи блестели, описывая в воздухе свирепые дуги. В отличие от воинов-сельговов, с которыми когорта сражалась в Битве утраченного орла, вениконы были неутомимы в боевой ярости. Они колотили по тунгрийским щитам и по головам в шлемах, пользуясь любой возможностью нанести удар и не обращая внимания на то, что они открываются для ударов коротких солдатских мечей.

Юлий прошел вдоль заднего ряда своей центурии. Руфий руководил обороной, расставляя новых людей на место тех, кого сразили клинки варваров. Собрат-офицер сделал знак в сторону вениконов, бесновавшихся так близко, что их можно было коснуться рукой, и прокричал, перекрывая шум битвы:

– Эх, как в былые времена! Прояви они такое рвение в Битве утраченного орла, мы бы не дожили до появления легионов.

Юлий мрачно кивнул, одной рукой сжимая рукоять меча.

– За их спинами другие по-прежнему переходят через реку. Если мы не уничтожим мост, нас подавят количеством.

Слева от них солдат, сраженный ударом топора, пробившего изогнутую металлическую пластину на шлеме, отступил от линии щитов и повалился головой вперед на окровавленную траву. Орудие убийства так и осталось торчать у него из головы. Опцион Руфия быстро поставил на освободившееся место бойца из задней шеренги, который сразу вонзил меч в горло безоружного веникона, продолжавшего наскакивать на него, не имея никакого оружия, кроме зубов и ногтей. Руфий удивленно поднял бровь и тут же пригнулся, уворачиваясь от просвистевшего рядом копья. Похоже, гребни на шлемах центурионов служили заманчивой мишенью для метателя.

– Чтоб я сдох! Они озверели. Может, послать ребят Медведя им в тыл, отрезать их от моста?

– Нет, братишка, лучше не надо.

Они обернулись и увидели Тита, внимательно изучающего силы вениконов, с таким же, как у них самих, мрачным выражением на лице.

– Их тут около пяти сотен. Нас перережут как собак, мы даже до моста добраться не успеем. В такой ситуации хорошо бы напасть на них с фланга, чтобы они отбивались с обеих сторон. Тогда у нас были бы шансы прорваться. Но если их ничего не отвлечет, мы сможем их удерживать только до тех пор, пока они не накопят достаточно людей, чтобы смять нас…

Юлий взглянул через плечо Руфия и вздрогнул.

– Проклятье!

Выхватив из ножен меч, он помчался к шеренге тунгрийцев. Руфий и Тит обернулись, желая узнать, что случилось. Справа, там, где пологая долина вплотную подходила к вздымавшимся скалистым утесам, над стеной щитов виднелся украшенный гребнем шлем центуриона, отчетливо выделявшийся среди простых доспехов солдат. Мечи вениконов так и мелькали вокруг вступившего в сражение офицера. Варвары слетались к этому месту, как пчелы к меду, привлеченные возможностью раздобыть желанный трофей – голову римского офицера.

– Дубн!

Едва только Руфий успел осознать всю серьезность положения, в котором оказался его друг, центурион, шатаясь, отступил на шаг назад, и могучий рев пронесся среди варваров, теснивших Девятую центурию. Близкий запах победы ударил им в ноздри.

Антенох и Луп провели вечер относительно спокойно. Они занимались тем, что разносили еду центуриям, защищавшим береговые укрепления. Каждый раз, навещая своих боевых товарищей, они рассматривали врагов, чего-то терпеливо ожидавших на противоположном берегу. Антенох оттащил мальчишку от линии обороны тунгрийцев, заметно поредевшей после отхода четырех центурий. Теперь Лупу уже не приходилось нагибаться, разглядывая в просветы между ногами солдат, как варвары бродят по противоположному берегу.

– На самом деле их там больше, но в этом проклятом тумане ничего не разглядеть. Они остались здесь, потому что их вожди хотят, чтобы мы сидели здесь и их сторожили. Вопрос в том, куда подевались остальные.

Префект Скавр уже несколько раз задавал себе тот же самый вопрос и раздумывал, не послать ли еще пару центурий в помощь предыдущим четырем. Однако каждый раз ему хватало одного взгляда на физиономию своего коллеги, чтобы отложить такое решение. Побледневший и дрожащий префект Фурий с ужасом смотрел на толпу варваров, скопившихся на противоположном берегу. В глазах его ясно читался страх, который Скавр видел десятью годами ранее. Префект проследил глазами за Антенохом и Лупом, которые в очередной раз прошествовали внизу, под его наблюдательным пунктом на склоне горы, и слабо улыбнулся, позавидовав тому, насколько просты их обязанности в сравнении с лежащей на нем тяжелой ответственностью.

Его внимание привлекло какое-то едва заметное в тумане движение. С южной стороны двигалась группа усталых солдат численностью примерно с центурию. Когда префект разглядел центуриона, идущего рядом с примипилом Фронтинием, его первой реакцией была победная улыбка. Впрочем, радость быстро испарилась, когда он увидел, как мало осталось солдат в идущей за офицерами колонне даже после того, как из тумана появилась еще одна центурия. Совершенно измотанные хамианцы наконец остановились. С первого взгляда было ясно, что эти люди только что были участниками страшного сражения: их щиты были изрублены и исцарапаны, а доспехи почернели от запекшейся крови врагов. Многие поддерживали раненых товарищей. С гордостью и жалостью разглядывая остатки Восьмой центурии, префект Скавр на какое-то решающее мгновение отвлекся и упустил из виду то, что происходило перед ним.

Антенох первым заметил полдюжины косматых воинов, вприпрыжку сбегавших по склону холма к оставленным без присмотра в тылу повозкам с припасами и снаряжением. Он затолкал Лупа под повозку, из которой они доставали провизию, схватил щит, вытащил из ножен меч и повернулся к подступающим варварам. Писарь только и успел, что крикнуть солдатам, остававшимся на месте старого лагеря, в двадцати шагах от него. Голос его прозвучал слабо и потонул в тумане. Воин вениконов, шедший впереди небольшого отряда, злорадно ухмыльнулся, занося меч, чтобы свирепым рубящим ударом покончить с одиноким солдатом.

Антенох гладиусом отбил удар вверх и, шагнув вперед, ударил козырьком шлема в лицо другому варвару с такой силой, что затрещала кость. Перехватив рукоять меча, он уклонился от удара копьем и воткнул гладиус на всю длину в бок метателю. В следующий момент он выхватил копье и погрузил его лезвие в печень искалеченного варвара. Оставшиеся воины окружили писаря, расположившись на расстоянии длины копья, заставляя его вертеться во все стороны в тщетных попытках сдержать их напор. Один из них подкрался поближе к телеге и нанес удар вдоль задней части бедра, отчего римлянин упал на одно колено с рассеченным подколенным сухожилием. В следующую же секунду победный крик варвара сменился воплем боли: Луп, высунувшись из-под телеги, полоснул острым как бритва кинжалом ему под коленями. Раздался глухой хлопок лопнувшего сухожилия. Веникон взвыл, повалился на землю и замахнулся на мальчика мечом. Антенох, скривившись от боли, повернулся к Лупу и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Беги!

Расширенными от ужаса глазами Луп смотрел, как другой воин, подойдя к раненому солдату, откинул широкую металлическую пластину на шлеме, прикрывавшую затылок. В следующее мгновение он вонзил меч в промежуток между кольчугой и шлемом, проткнув Антеноху горло. Мелкие брызги крови полетели Лупу в лицо. Губы Антеноха раскрылись, послышалось хриплое бульканье. Глаза умирающего солдата закатились, он потерял сознание и, извиваясь в агонии, упал на землю. Луп будто прирос к месту и, как зачарованный, смотрел на убийцу своего покровителя. Варвар занес руку с мечом для удара и яростно зарычал в лицо мальчика.

В следующее мгновение раздался глухой стук, и варвар отлетел в сторону, отброшенный щитом воина, стремительно появившегося из тумана. Удар тяжелого бронзового умбона пришелся веникону по носу, и он с разбитым в кровь лицом полетел наземь. Он простонал и, не в силах подняться, рухнул на траву. Луп, скорчившись под колесами телеги, смотрел, как Марк сдвинул в сторону щит, обнажил оба клинка и в ярости развернулся к варвару, у которого было перерезано подколенное сухожилие. Взмахнув кавалерийским мечом над головой хромающего веникона, центурион точным движением уронил его на землю с перерубленной шеей, а потом, сжав зубы, повернулся к оставшимся в живых варварам. Глубоко вздохнув, он двинулся вперед, хладнокровно оценивая трех оставшихся противников, явно испытывавших желание броситься наутек. Марк встретился глазами с пустым взглядом Лупа и ожесточенно повернулся к вениконам. Несмотря на численное превосходство, воины опасались внезапно появившегося заляпанного грязью солдата без шлема, чей взгляд был тверд, а рот презрительно сжат. Один из варваров наклонился и, не в силах отвести взгляда от лица Марка, на ощупь поднял с земли копье, выроненное Антенохом.

Атака, последовавшая несколько секунд спустя, ошеломила варваров. Движения Марка были так быстры, что Луп из своего убежища даже не успел разглядеть, что происходит. Отбив отчаянный удар копьем, центурион вонзил гладиус варвару под ребра и небрежным движением спаты парировал выпад слева, наклонив полированное лезвие меча так, чтобы позволить клинку нападающего проскользнуть по всей его длине и по инерции пролететь вперед, а потом сбил его с ног подсечкой, отчего тот ничком повалился на землю. Короткий меч остался торчать в груди первого варвара. Марк сделал обманное движение в сторону еще одного воина, заставив его принять оборонительную позу, затем быстрым ударом прикончил упавшего веникона, проткнув спатой его позвоночник, и повернулся к оставшемуся в живых врагу. Вытащив гладиус из бока умирающего, Марк пнул его ногой так, что тот свалился лицом в грязь. Последний варвар повернулся, чтобы бежать, но успел сделать лишь пять шагов: рассвирепевший офицер остановил его, пронзив мечом левое бедро. Марк дал упавшему веникону перекатиться на спину, с гримасой презрения откинул в сторону его меч и медленным движением погрузил спату в грудную клетку противника. Холодное жало клинка рассекло внутренние органы. Поверженный воин корчился от боли. В воздухе распространился запах фекалий: кишечник умирающего непроизвольно опорожнился.

– Трудная смерть.

Марк обернулся и увидел рядом с собой Скавра и Арминия с обнаженными мечами. Оба тяжело дышали: им пришлось бегом спускаться по склону горы. Марк повернул меч и вытащил его из тела противника, а потом, посмотрев, не повреждено ли острие, равнодушно провел клинком по горлу контуженного воина, которого сбил своим щитом.

– Нет, этого недостаточно. Они убили моего писаря.

Префект понимающе кивнул и, обернувшись к Лупу, заметил, что тот, не отрываясь, смотрит на соседнюю гору.

– Ну, по крайней мере ребенка удалось спасти. Это уже…

Он повернулся посмотреть, что же привлекло внимание мальчика, и увидел на гребне десяток варваров. Марк и Арминий проследили за направлением его взгляда, и их лица ожесточились. Вениконы начали спускаться с горы, направляясь в их сторону.

– Если позволишь, префект, мы с твоим телохранителем справимся с этой работой… – начал Марк.

Скавр как ни в чем не бывало подобрал меч одного из убитых вениконов. На лице Арминия мелькнула ухмылка. Префект достал меч и принял боевую стойку, не сводя глаз с приближающихся воинов.

– Спасибо, центурион, но я тоже хочу поучаствовать, если не возражаешь.

Прежде чем Марк успел ответить, они оказались в центре бешеного круговорота мечей и топоров. Через секунду центурион отчаянно сражался за свою жизнь. Уклонившись от яростного удара топора, он вонзил гладиус в бедро нападающему и оттолкнул врага плечом в сторону еще одного воина. В следующий момент, почувствовав у себя за спиной какое-то движение, Марк отшатнулся, и острый железный наконечник просвистел на волосок от лица. Воткнув спату в землю, центурион выпустил рукоять, оставив меч в вертикальном положении, и сразу же схватился правой рукой за древко копья, а потом, чуть пригнувшись, вонзил гладиус метателю под подбородок. Оставив клинок в горле умирающего, Марк забрал из его онемевших пальцев копье и повернулся к двум другим варварам. Легким движением он повернул свое оружие и всадил наконечник в горло раненого варвара: кровь фонтаном брызнула вверх. Перенеся вес тела на другую ногу, Марк наставил копье в сторону следующего веникона, резко вонзил наконечник в живот врага, крутанул и выдернул. Лицо варвара исказила гримаса боли, глаза закатились, кишки хлынули потоком по его ногам. Центурион с жестоким вниманием смотрел в лицо врага. В груди Марка не осталось чувств, кроме бешеной жажды крови. Когда варвар упал на землю, молодой римлянин добил его ударом копья в сердце. Гортанный окрик Арминия заставил его снова вспомнить о том, что бой еще не закончен.

– Сзади!

Марк быстро выдернул копье из мертвого тела и повернулся: к нему мчались два веникона. Времени, чтобы метнуть копье или поднять меч, уже не оставалось. Он нырнул вперед, уклонившись от поднятых мечей, опрокинул нападавших древком копья, а затем перекатился в ту сторону, где оставил воткнутую в землю спату. Отбросив копье, он схватил рукоять меча и, ринувшись в бой, рубанул по голове ближайшего варвара острым клинком, отчего череп врага треснул, как перезрелая слива. Центурион попытался стряхнуть с клинка труп, но второй варвар ударил его сапогом по ноге и повалил на землю. От боли у Марка перехватило дыхание, и он выронил из рук спату. Меч упал на землю, и варвар со злорадной усмешкой приставил меч к его горлу, не давая встать на ноги. Марк незаметно потянулся за кинжалом, но нащупал только трибол[5] – подарок, который он получил от Руфия холодной весной, много месяцев назад и далеко к югу отсюда. Центурион крепко сжал дьявольское приспособление в кулаке, пропустив шип между пальцев.

Стоявший над ним веникон рассмеялся и занес меч над горлом римлянина. Марк оказался на долю секунды быстрее, и его удар пришелся по незащищенному паху варвара: железный шип, торчащий из его пальцев, пробил веникону мошонку и проник до самого основания пениса. Варвар закинул голову и, завопив от боли, отбросил оружие и покачнулся. Марк перекатился на бок, схватил спату и, вскочив на ноги, одним ударом снес варвару голову. Затем он с тяжелым сердцем огляделся, опасаясь за судьбу за своих товарищей.

Милей ниже по течению исход сражения медленно, но неумолимо склонялся в пользу варваров. Юлий со все возрастающей тревогой следил, как растет число вениконов, противостоящих трем центуриям. Поток татуированных варваров, переходящих через реку за спинами своих собратьев, добавлял по два воина на каждого убитого. Люди Юлия все больше уставали, их напор слабел, и, хотя сражаться им предстояло еще долго, силы были уже на исходе. Тунгрийцы прятались за щитами, нанося ответные удары короткими мечами, а вениконы, подкрепляемые потоком свежих воинов с другой стороны реки, постепенно брали над ними верх. Уверенность варваров в победе все возрастала.

Юлий оглянулся на невозмутимые ряды Десятой центурии.

Вооруженные топорами воины ждали, когда придет их черед присоединиться к битве. Они понимали, что у остальной части когорты хватало других дел и подкрепления ждать неоткуда.

– Еще пять минут, и придется посылать в бой ребят Медведя.

Юлий кивнул в знак согласия с Руфием.

– Как там наш юноша?

Ветеран оглянулся на распростертого на земле Дубна. Медик остановил кровотечение, наложил повязку и, сокрушенно покачав головой, отошел к следующему раненому. На лице его не отразилось никаких эмоций: он слишком часто видел смерть и увечья, и рана от удара копья давно стала для него привычным делом.

– Пока живой. Думаю, выкарабкается, только бы нам вытащить его отсюда.

Юлий фыркнул и подтолкнул еще одного солдата своей центурии из второго ряда в первый, чтобы заменить бойца, упавшего с торчащим из головы топором. Удар пришелся по скрепляющим пластинам шлема, лезвие проникло глубоко в череп. Стоявшие в задней шеренге схватили поверженного товарища за плечи и оттащили назад. Он остался лежать на влажной траве с широко раскрытыми глазами. Его тело периодически сотрясали судороги. Медик бросил на него беглый взгляд и продолжил перевязывать раненого, руку которого от запястья до локтя распорол меч веникона.

– На это надежды мало. Скорее всего, нас тут перебьют как крыс в бочке. Медведь, готовь парней… – Краем глаза он заметил какое-то движение выше по склону холма. – Что там такое?

На склоне слева от варваров, в идеальном месте для атаки на незащищенный фланг вениконов, собиралась какая-то группа людей. Руфий напряженно всматривался в завесу тумана, стараясь разобрать, что происходит на той стороне поля битвы.

– Это наша центурия, хоть они и выглядят довольно странно. Лохматые какие-то…

Юлий мрачно хмыкнул, засунул жезл из виноградной лозы за пояс и вытащил из ножен гладиус. Люди на холме издали гортанный крик и беспорядочной лавиной двинулись вниз. Руфий прищурился от напряжения.

– Протри глаза, Дед, это не наша центурия. Это Марто и его войско в наших доспехах. Я от него не в восторге, но будь я проклят, если не воспользуюсь моментом. Медведь, готовься к атаке на мост. – Он пихнул трубача локтем. – Сигналь наступление! Дуй во всю силу!

Звук трубы разнесся по берегу. Согнутые за щитами спины воинов распрямились. Юлий сделал знак опционам всех трех центурий. Они тут же пустили в ход свои палки и стали подталкивать солдат вперед. Набрав в грудь побольше воздуха, Юлий прокричал, перекрывая звяканье металла:

– Тунгрийцы! Либо покончим этих скотов немедленно, либо умрем безвременной смертью! Вперед!

Заметив размахивающих мечами пришельцев, яростно набросившихся на левый фланг вениконов, тунгрийцы ринулись в бой, отдавая последние силы без остатка, в надежде вырвать победу в безнадежной ситуации. Они с новой решимостью набросились на вениконов, в едином порыве круша их щитами и нанося колющие удары мечами и копьями. Тем временем Десятая центурия воспользовалась ситуацией, выступила из-за спин тунгрийцев и рысцой двинулась мимо рассвирепевших вотадинов к берегу, где разделилась на две части. Одна из них ударила вениконам в тыл, а другая, возглавляемая Титом, атаковала тех, кто переправлялся по импровизированному мосту. Обагренные кровью топоры вздымались и падали, безжалостно круша противника. После каждого удара очередной веникон падал на землю, обливаясь кровью. Застав врасплох не защищенных доспехами варваров, сорок тунгрийцев за минуту перебили больше сотни врагов. Вениконы не успели понять, в чем дело. Впрочем, увидев в своем тылу забрызганных коровью гигантов, свирепо орудовавших топорами, варвары обезумели и бросились на шеренгу тунгрийцев в отчаянной попытке спастись от неминуемой смерти. Потеряв самообладание, вениконы превратились в легкую добычу для жаждущих мести солдат, которые лишь за несколько секунд до этого гибли от их мечей. Потеряв последнюю способность к сопротивлению, варвары обратились в бегство, рассыпавшись во все стороны. Тунгрийцы и вотадины, разгоряченные азартом битвы, преследовали их по всему полю недавнего сражения с одним лишь желанием – истребить общего врага.

Юлий пробился к Марто через царившую на поле битвы сумятицу и хаос и склонил голову в знак уважения к тяжело дышавшему вождю.

– Отличная работа, вотадины. Вы их добьете?

Его собеседник кивнул.

– Уничтожим всех до единого. У меня с ними свои счеты.

Юлий кивнул и повернулся к своим солдатам.

– К мосту!

– Значит, Марто спас положение? Надо же, он снова выручил нас из беды! Когда варвары появились из тумана с мечами на изготовку, я решил, что нам пришел конец. Мои ребята тоже перепугались. Хорошо, что это оказались вотадины, а не вениконы, иначе бы мы и минуты не выдержали.

Марк провел испачканной в крови рукой по еще влажным волосам. В его глазах отразилось воспоминание об их отчаянном отступлении.

– Мы обязаны ему жизнью. Он провел нас вверх по той горе, что слева, спрятав от глаз вениконов, которые всей толпой пронеслись мимо. А потом мы двинулись на юг, пока не добрались до скалистого обрыва и, спустившись по нему, вышли на берег Красной. Остальное ты знаешь. Ты видел, что сделали вениконы с Восьмой, но могу поспорить, что, когда мы сосчитаем трупы, окажется, что мы убили пятерых на каждого из тех, кого потеряли. Эти бойцы заслужили право именоваться тунгрийцами. А что случилось после того, как вотадины спустились с горы в наших доспехах?

Юлий, все еще под впечатлением от недавней победы, ухмыльнулся.

– Жаль, что ты этого не видел. Ребята Медведя словно обезумели. Они прорубили дорогу к мосту, переброшенному через реку, и оставили после себя груды тел с проломленными головами и отрубленными конечностями. Варвары, конечно, попытались отогнать нас от моста, осыпая градом копий и стрел с другой стороны Красной, но мы выстроили на берегу двойную линию щитов, и Десятая центурия уничтожила переправу. Кроны поваленных деревьев отсекли, спихнули стволы в реку – и на этом все закончилось. Если бы не ранение Дубна, я бы счел это отличным результатом. А так…

Юлий помрачнел. Марк удрученно покачал головой.

– Не надо было ему лезть в первую шеренгу. Он сам однажды надрал мне за это задницу…

Они на минуту замолчали, глядя на тысячи варваров, молчаливо ожидавших своего часа. Четыре центурии, которые участвовали в отражении атаки вениконов на переправе, уже вернулись к броду. Двух когорт было вполне достаточно, чтобы отразить любую попытку перехода. Вода в реке спала по сравнению с тем, что было раньше, но по-прежнему держалась достаточно высоко, и вожди вениконов не торопились посылать людей на верную смерть от римских копий.

– Я слышал про Антеноха. Он погиб, защищая ребенка?

Марк устало пожал плечами.

– Он погиб, защищая повозки. Луп оказался там случайно. Но наш префект меня изрядно удивил…

Юлий удивленно поднял бровь.

– В самом деле?

– Ага. Я разделался с первой группой, но за ними следом с холма спустилась другая и напала на нас троих – меня, Арминия и префекта. Я предложил ему постоять в сторонке, пока мы с германцем с ними не разберемся, но он только хмыкнул и остался на месте.

– И что?

– И с легкостью положил троих, как я успел заметить. В момент боя мне было не до того, но потом, когда Скавр отошел удостовериться, что они действительно убиты, я перекинулся парой слов с Арминием. Все это время мы считали, что телохранитель – искусный боец, но, похоже, он берет уроки у нашего префекта с того самого дня, как его взяли в плен.

Усталой походкой Тиберий Руфий подошел к обоим центурионам и присел на корточки напротив них. Юлий и Марк смотрели на него выжидающе. Ветеран пожал плечами.

– Выживет, если боги и дальше будут благосклонны. Префект расставил полдюжины палаток для раненых. Дубн в тепле, рана перестала кровоточить. Ни у кого воды не осталось?

Марк передал ему кожаную флягу с водой. Руфий жадно выпил и заговорил снова:

– Нужно поскорее доставить его в госпиталь, в Шумную лощину, там промоют и обработают рану.

– Ну, тогда это к лучшему.

Юлий указал на дорогу, ведущую к броду. В полумиле от них, где колея утыкалась в линию горизонта, на фоне вечернего неба появились далекие силуэты римских солдат. Он поднялся, глядя через плечо на вениконов, толпившихся на другой стороне реки.

– Ну что, настал черед варваров спасаться бегством. Если это полный легион, а то и два, то вениконы не станут с ними сражаться. Пойдем посмотрим, как они будут драпать. И подтянитесь – легионы не должны застать нас в унылом расположении духа. Мы сразились с самыми отчаянными мерзавцами в этой поганой стране и остались живы, хотя у варваров было десятикратное численное превосходство. И все же мы уцелели. Снова. Немного найдется людей, которые могут похвастаться таким достижением, а нам это удалось уже второй раз в этом году.

Глава 11

На следующий вечер две тунгрийские когорты вошли в Шумную лощину следом за конницей Петрианы. Раненых везли на повозках, уложив их поверх палаток и прочего инвентаря, а мертвых оставили хоронить солдатам Шестого и Двадцатого легионов. Накануне вечером, после того как легионы разбили лагерь на берегу успокоившейся Красной реки, префекта Скавра пригласил губернатор и дал ему указания.

– Отлично сработано, префект Скавр. Благодаря двум вашим центуриям мы не попали в ловушку, которую готовили эти мерзкие татуированные твари. Каковы наши потери?

Скавр для виду сверился с табличкой, хотя цифры и их значение прочно врезались ему в память.

– Семьдесят три человека убиты и сто двадцать один ранен, из них семьдесят шесть легко. Медики полагают, что еще десяток раненых не доживет до завтрашнего дня.

Губернатор помолчал.

– А Вторая когорта?

– Тринадцать убитых и двадцать пять раненых, господин. Только одна из их центурий участвовала в настоящем бою.

Тон ответа губернатора свидетельствовал о раздражении.

– Я знаю. Мне доложили, что сменная центурия, состоящая в основном из хамианских лучников, потеряла в бою вдвое больше людей, чем вся Вторая когорта, и все же сумела предотвратить попытку вениконов переправиться через реку. Я попросил легата Эквития осторожно расспросить обо всем твоего примипила, учитывая его хорошие отношения с бывшими подчиненными. Не стану упоминать, как обо всем этом отозвался трибун Лициний после того, как выслушал своих конных гонцов. Полагаю, ты был вынужден взять командование обеими когортами на себя, чтобы предотвратить панику.

– Губернатор, я должен…

– Не надо, Рутилий Скавр. Я знаю, ты сейчас начнешь выгораживать этого идиота Фурия, как в тот раз, после битвы с квадами, хотя меня до сих пор удивляет, зачем ты это делаешь.

Скавр расправил плечи.

– Я никогда не стану порицать своего собрата-офицера, господин, каким бы серьезным ни был повод.

Губернатор удивленно фыркнул.

– Ну, может, ты и не станешь, а другие сделаны не из такого благородного материала. Он явился сюда незадолго до тебя и самым недвусмысленным образом требовал наказать тебя за сегодняшнее поведение. Оказывается, мне следует освободить тебя от должности и отослать в Рим. Мне также было заявлено, что его отец обладает огромным влиянием… Хотя, по-моему, тут Фурий сильно заблуждается.

Он презрительно фыркнул и сел, а Скавр так и остался стоять навытяжку. Следующее замечание губернатора было произнесено как бы между прочим, но, несмотря на небрежный тон, от смысла его слов префект будто прирос к месту.

– Он еще нес всякий бред насчет того, что ваша когорта дала приют человеку, скрывающемуся от имперского правосудия… Показывал какую-то золотую пряжку с гравировкой, якобы неопровержимое доказательство. Впрочем, к тому моменту мое терпение истощилось, и я вышвырнул придурка вон. Полагаю, что все это полный бред?

Скавр с удивленным видом поднял бровь, изображая полное безразличие.

– Да, губернатор. Префект Фурий забрал себе в голову, что один из моих офицеров и есть Валерий Аквила, который пропал где-то в этих краях несколько месяцев назад.

– А на самом деле?..

– А на самом деле, губернатор, легат Эквитий и трибун Лициний могут подтвердить, что мой офицер – один из верных сынов Рима, который честно исполняет свой долг перед империей. Похоже, теперь каждый черноволосый и темноглазый офицер на этой границе считается подозрительным.

Ульпий Марцелл пристально посмотрел на него, а потом согласно кивнул.

– Если Лициний за него поручится, мне этого достаточно, у него в этом деле нет никаких интересов. И не придавай большого значения словам этого болвана Фурия. Он все время требует, чтобы я тебя уволил со службы…

Скавр равнодушно пожал плечами.

– В этом, как и во всем остальном, я твой верный слуга, господин. Если ты считаешь, что я здесь не нужен, я подчинюсь твоему решению.

Губернатор снова фыркнул и хлопнул ладонью по столу.

– Этого не будет, молодой человек! Твоя когорта выиграла два сражения с варварами, и после этого я должен тебя уволить только потому, что этого требует какой-то самовлюбленный идиот? Нет, Рутилий Скавр, возьми у легиона повозки, отвези своих раненых в Шумную лощину, получи на складе все необходимое обмундирование и запасы еды, и чтобы через два дня был здесь. Наша конница пока проследит, чтобы варвары никуда не сбежали, а мы тем временем займем наилучшую позицию для атаки. Твои люди нужны мне здесь, у них слишком большой опыт, чтобы оставаться в стороне. Я уже составил план, в котором им отведено важное место.

Скавр отдал честь и повернулся уходить. Его мысли уже были заняты тем, как им преодолеть первый, наиболее трудный, участок двадцатимильного перехода, имея при себе раненых.

– Еще одно, Рутилий Скавр.

Префект обернулся с порога. Губернатор протянул ему запечатанную табличку.

– Я пошлю с вами Лициния и конницу Петрианы. Вернетесь по северной дороге, не опасаясь нападений бригантов. Как прибудете в Шумную лощину, отдай эту табличку Лицинию. Он знает, что делать дальше.

Прибыв в Шумную лощину, тунгрийцы разместились по казармам, в которых раньше жил Шестой легион. Скавр приказал офицерам проследить за погрузкой провианта и снаряжения и отправил своих медиков в помощь лекарям госпиталя, которые сбивались с ног от навалившейся работы. Раздав все распоряжения, Скавр отправился на поиски Лициния. Седой трибун сидел в офицерской харчевне, попивая вино. Он поднялся, приветствуя молодого офицера, пожал ему руку и заказал еще выпивки.

– Ну что ж, префект Скавр, я надеялся, у меня будет возможность перемолвиться с тобой парой слов. Похоже, твои тунгрийцы постоянно находят неприятности на свою задницу, но, надо отдать им должное, умеют из них выпутываться. Молодцы!

Приподняв стакан, он отхлебнул вина и посмотрел на Скавра.

– Что-то случилось, юноша?

Скавр положил перед Лицинием запечатанную табличку с посланием от губернатора. Полированный футляр с чуть слышным стуком лег на исцарапанный деревянный стол.

– Еще не знаю, трибун. Здесь указания от…

– …губернатора. Я узнаю его печать. – Ногтем большого пальца Лициний разломил восковую печать и с непроницаемым лицом прочел содержание таблички. – Старый козел не церемонится, когда хочет сделать грязную работу. Ты знаешь, что в этом послании?

Скавр пожал плечами.

– Я догадываюсь, кого это касается, но точное содержание мне неизвестно.

Лициний перегнулся через стол и протянул ему руку.

– Что ж, полагаю, тебя можно поздравить. Губернатор временно присвоил тебе звание трибуна и поручил командование Первой и Второй тунгрийскими когортами. Я, конечно, не могу давать обещания от имени Марцелла Ульпия, но мы оба знаем, что если уж дали звание, то обратно, как правило, не отбирают. Поздравляю, молодой человек.

Скавр смотрел на него недоверчиво.

– Но…

– Здесь не сказано ни о каких «но». Губернатор приказывает тебе немедленно принять командование Второй когортой.

– А Фурий?

Лициний хмыкнул и потянулся за шлемом.

– Префект Фурий освобожден от должности и при первой же возможности будет возвращен в Рим. Похоже, губернатор составил о нем такое же впечатление, как и я. Он продемонстрировал полное отсутствие тактических навыков и чутья. Вдобавок он отъявленный трус. Лучше отослать его, пока не поздно. Так что в твоем распоряжении будет двойная когорта. – Он встал из-за стола и двинулся к двери, но, сделав несколько шагов, обернулся. – Подумай, кстати, может быть, стоит передать оставшихся в живых лучников хамианской когорте? А то стараниями твоего энергичного молодого центуриона половина из них погибла меньше чем за месяц. Думаю, те, кто выжил, заслужили передышку, как ты считаешь?

В госпитале царила дисциплинированная суета. Фелиция с полудюжиной помощников старались в первую очередь класть на стол тех, чьи раны не терпели отлагательства. Марк и Руфий застали Дубна забывшимся беспокойным сном посреди шума и беготни санитаров. Его лицо было бледно от потери крови.

– Он выглядит ужасно. Почему им до сих пор не занялись?

Руфий в ответ обвел рукой вокруг.

– Да ты посмотри, что тут творится. Многие в гораздо худшем состоянии.

В это время санитары вынесли на носилках солдата, правая нога которого ниже колена была замотана повязкой, а остальная часть конечности отсутствовала.

– Бедняга лишился ноги. А Дубн легко отделался.

– Легко отделался… Тебя бы на его место, тогда бы ты заговорил по-другому.

Дубн приоткрыл глаза, но в следующее мгновение снова их закрыл. Усилие явно его утомило.

– Я чувствую себя так, словно меня били молотом.

Руфий поднес к его губам флягу с водой.

– На, попей. Скоро тебя отнесут в операционную. Рану почистят и зашьют, станешь как новенький. Ты помнишь, как это случилось?

Центурион фыркнул и сморщился от боли.

– Конечно, помню. Меня ранило в живот, а не в голову. Здоровый ублюдок с топором в мгновение ока убил трех солдат из моей передней шеренги, и я, дурак, не выдержал и полез с ним разбираться… – Он обхватил флягу и сделал еще глоток. – Варвар рубанул топором по моему щиту… Лезвие застряло в деревяшке, и, пока он пытался его вытащить, я воткнул меч ему в живот.

– Но при этом, конечно, не забывал смотреть, что творится справа и слева?

– А как же иначе, умник, – вздохнул Дубн. – Но я никак не ожидал, что копье прилетит из-за спин их первой шеренги. Этот ублюдок, должно быть, кинул копье с разбегу: наконечник пропорол кольчугу и проткнул меня, как кусок печенки. Я повалился, будто мешок с дерьмом. Враги взвыли, желая поскорее заполучить мою голову, но задние ряды сумели вытащить меня из боя, а старина Циклоп встал на мое место и отогнал вениконов. Напомните мне купить этому паразиту пива, когда мы с ним в следующий раз встретимся.

Руфий понимающе кивнул.

– Думаю, одного пива будет мало. Дай-ка я посмотрю на твою рану.

Он поднял край туники, обнажив живот. Рана оказалась разрезом длиной в ладонь, с краями, покрытыми засохшей коркой крови.

– Ну, все не так уж плохо. Думаю, будущая жена твоего приятеля первым делом ее откроет, чтобы убедиться, что там все чисто. Кстати, может, она позволит нам остаться и посмотреть?

Лициний нашел Фурия в выделенном ему на время помещении. Префект коротал время за глиняной флягой вина. Увидев старшего офицера, он поднялся и приветственно приподнял стакан.

– Добро пожаловать, трибун Лициний. Выпей со мной в честь нашего вчерашнего спасения от неминуемой смерти…

Улыбка сошла с его лица, когда он увидел, что трибун не собирается заходить дальше порога, а стоит с официальным выражением на лице и держит в руках какую-то табличку.

– Префект когорты Грацил Фурий, губернатор Ульпий Марцелл уполномочил меня сообщить, что с настоящего момента ты освобождаешься от командования когортой. Предлагаю тебе проследовать со мной в резиденцию командующего. Ты сможешь там переночевать, чтобы избежать неловкости.

У Фурия вдруг онемели пальцы. Фляга выпала из рук и с треском стукнулась об пол. Вино полилось на деревянный настил.

– Это, должно быть, какая-то оши…

– Никакой ошибки нет. – Лициний держался невозмутимо, понимая, какой огромный удар обрушился на его собеседника. – Могу тебя заверить, что я получил от губернатора четкие указания.

– Такого не может быть. Если кого-то и стоит освобождать от командования, так это выскочку Скавра, а не меня…

Фурий заметил мрачное выражение на лице трибуна и осекся.

– Гражданин Фурий, если честно, ты худший командир из всех, кого я видел за долгие годы службы в этой провинции. Ты не раз доказал, что ты трус. Более того, ты продемонстрировал полную неспособность командовать людьми в условиях боевых действий. Если ты немедленно, без шума и истерик, выйдешь со мной сейчас, то по крайней мере сможешь избежать бесчестья и спокойно уехать домой. Губернатор отправит тебя в Рим с донесениями. Объяснишь друзьям, что ты принимал участие в сражении со страшным племенем варваров с дальнего севера, а потом – в знак особой признательности – губернатор отослал тебя в столицу, чтобы ты рассказал об этой великой победе. А если поднимешь шум, история о том, как все было на самом деле, достигнет Рима раньше тебя. Ты ведь этого не хочешь? И твой отец тоже? Пусть семья тобой гордится. Не позорь старика больше. Идем. Я пришлю людей, они упакуют твои пожитки и доставят их тебе.

Какое-то время Фурий, не отрываясь, смотрел на старшего офицера. В тихом голосе Лициния звучали еле сдерживаемый гнев и раздражение.

– Хорошо, я не буду устраивать сцен и пойду с тобой…

Они вышли из палатки в прохладный вечерний воздух. Часовой вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал. Лициний кивнул ему в ответ, но Фурий пребывал в своем собственном мире. На его опустошенном лице читалось отчаяние. Часовой подождал, пока они скроются из вида, и свистнул приятелю, который обходил ряд палаток.

– Наш любитель распятий только что отправился куда-то в сопровождении старикана, командующего кавалерией, и рожа у него была кислая. Надо бы предупредить примипила…

Когда Фурий шел через крепость на шаг позади Лициния, в голове у него возникла одна неприятная мысль. Она какое-то время зрела и наконец оформилась в слова, произнесенные одновременно злобно и испуганно:

– Скажи мне, трибун Лициний, кто заменит меня на моем посту? Я вижу только два варианта: либо ты поставишь на мое место своего человека… – он посмотрел на трибуна, который с непроницаемым выражением лица шел чуть впереди, – либо мой бывший соратник Скавр будет командовать обеими когортами. Ответь мне, трибун.

Лициний остановился. Глубокие тени придавали его лицу сходство с черепом. Голос его теперь звучал резче, чем раньше, – терпение трибуна явно подходило к концу.

– Давай не будем это обсуждать, Фурий. Армейская жизнь не для тебя, возвращайся к тому, что тебе больше подходит.

Фурий поднес руку к голове, в искреннем удивлении уставившись на звезды.

– Меня отстранили от должности, а его поставили на мое место. Кто бы мог подумать! Юпитер и Марс! Что ж, кое-кто дорого заплатит за мое унижение. Мой отец…

В следующую минуту он испуганно прижался к деревянной стене казармы: Лициний сгреб в кулак тунику на его груди и, скрутив ее, подтащил Фурия к себе.

– Твой отец? По-твоему, связи преуспевающего торговца защитят тебя, если ты начнешь распускать ядовитые сплетни по всему Риму? Идиот, ты даже не представляешь, кто покровительствует трибуну Скавру.

Фурий отчаянно замотал головой.

– Но его же не повышали…

– Потому что у него нет покровителя? Отлично, а это имя тебе что-нибудь говорит?

Он наклонился к вылупившему глаза Фурию и прошептал ему на ухо одно-единственное слово.

– Не может быть!

– Еще как может. Говорят, твой отец заплатил кучу денег, чтобы тебя взяли обратно на службу: ведь далеко не каждый легат согласится смотреть сквозь пальцы на твою репутацию. Несмотря на это, ты не прослужил там и нескольких месяцев. Легат сразу понял, какую обузу на себя взвалил, и при первом же удобном случае перевел тебя в другую провинцию. Все эти годы, что ты гулял и пьянствовал дома, ожидая, пока папочка купит тебе очередной чин, Скавр осваивал воинскую службу, на своей шкуре познавая все ее тяготы. Его покровитель мог одним мизинцем прихлопнуть твою семью, но Скавр никогда не пользовался его влиянием. Ему нравилось командовать людьми в бою, поэтому он не стремился к повышениям, которые увели бы его далеко от передовой, и много лет прослужил в должности легионного трибуна. Полагаю, его покровителя это огорчало, но он не перестал поддерживать Скавра. Поэтому я тебя предупреждаю: будешь распространять о нем грязные сплетни – пеняй на себя. Несколько слов, сказанных на ухо нужным людям, – и твое тело со следами побоев и изнасилования найдут в каком-нибудь тихом римском переулке. Советую тебе смириться со своей участью и начать думать о будущем.

Фурий медленно кивнул, глядя трибуну в глаза. Лициний расслабился, решив, что его слова сломили последнее сопротивление.

– Идем, я отведу тебя в резиденцию от губернатора, подальше от любопытных глаз.

В госпитале Фелиция тихим усталым голосом рассказала друзьям, как она оценивает состояние Дубна. Склонившись над центурионом, она внимательно осмотрела пораженный участок и, приблизив лицо к покрытой запекшейся кровью ране, медленно втянула носом воздух.

– Копье, да? Это хорошо, значит, рана неглубокая. Судя по всему, кольчуга сделала свое дело и смягчила силу удара. Дурного запаха, признака инфекции, тоже нет, это хороший знак. Теперь у тебя есть выбор, центурион: я могу дать тебе сонное питье, или обойдемся без него. Боль будет в обоих случаях, но, выпив настоя, ты будешь чувствовать ее как бы сквозь сон, а без него испытаешь все неприятные ощущения в полной мере.

Дубн утомленно закрыл глаза и медленно покачал головой.

– Я и так чувствую себя покойником, так что давай не будем тянуть и сразу с этим покончим.

Лекарь кивнула своим помощникам.

– Привяжите его ноги как следует. Мне понадобятся маленькие хирургические щипцы, уксус, чистые льняные тампоны и дренажная трубка. Да, и еще медовые соты. А вы, господа… – она чуть улыбнулась ожидающим центурионам, – отложите шлемы и жезлы и встаньте вот сюда. Держите ему руки. Когда мы откроем рану, ему будет больнее, чем в момент удара.

Когда часом позже Юлий зашел в госпиталь, Дубн забылся сном на койке. В животе, туго перетянутом бинтами, торчала крохотная бронзовая трубка.

– Надеюсь, он выживет?

Руфий устало кивнул:

– Да, если это зависит от искусства врача. Рану очистили тщательно, но Дубн вынес мучения без единого стона.

Юлий кивнул. Ему на собственном опыте было известно, через что пришлось пройти его товарищу.

– Когда мне пришлось через это пройти, я орал дурным голосом. Рану заполнили медовыми сотами?

Руфий кивнул.

– Я сам их крошил.

– Ну, значит, он поправится. Это обнадеживает.

Марк и Руфий переглянулись.

– Что?

– Да, может, и ничего…

– Но?.. Ладно, центурион Корв, не тяни. Я уже большой мальчик, мне можно сказать всю правду.

Марк нахмурился.

– Фел… Лекарь сказала, что немного задета печень. Повреждения небольшие, но никто не знает, что было на копье. Остается только ждать и надеяться на лучшее.

Юлий глубоко вздохнул и медленно покачал головой.

– Ладно, ничего не поделаешь. Что ж, господа, примипил передал, что вы можете пропустить по стакану вина, а потом лечь спать и приготовиться завтра на рассвете выступить в поход. С первыми лучами солнца мы снова отправляемся на север. Примипил хочет, чтобы мы были свежи и бодры, а не клевали носом после бессонной ночи у постели больного. Ты, Два Клинка, пообщайся со своей дамой, а потом приходи в офицерскую харчевню. Мы будем тебя ждать. Стакан вина тебе не помешает – будешь крепче спать.

Марк кивнул в знак согласия, обменялся с ними обоими дружеским ударом кулака о кулак, осторожно подошел к операционной и заглянул в дверь. Фелиция, склонившись над очередным пациентом, принюхивалась, нет ли запаха гниения. Увидев Марка, она улыбнулась и кивнула.

– Вроде бы все чисто, если мой нос еще способен различать запахи. Давай на сегодня заканчивать. Все остальные могут подождать до завтра, а я пока немного посплю. Подготовьте пациента: сейчас будем чистить рану.

Она подошла к двери, подтолкнула Марка в палату, а потом, обхватив его обеими руками, уткнулась лицом в его грудь и устало прошептала:

– Сколько ты здесь пробудешь?

Он фыркнул в ее волосы, рассмеявшись против воли.

– Около шести часов. Мы выступаем завтра на рассвете.

Фелиция отстранилась и, держа его на расстоянии вытянутой руки, внимательно всмотрелась в его лицо с темными кругами вокруг глаз.

– Ты только вчера из боя. Похоже, опять влез в самую гущу…

Его глаза вдруг затуманились. Мягкий упрек пробил его защиту, и бушевавшие в душе Марка эмоции вырвались наружу против его воли.

– Мы сражались с варварами на севере. Мои лучники дрались так, как я даже представить себе не мог… но очень многие погибли. И Антенох…

Слеза прокатилась по его щеке и упала на кольчугу. Фелиция притянула его голову к своему плечу и замерла, прижавшись к Марку и кусая губы, чтобы самой не расплакаться.

– Бедный мой… Что ж, солдатская доля…

Марк немного отодвинулся и попытался заговорить, но она прижала палец к его губам.

– Не надо… Ты не виноват. Возможно, они были лучниками, а не пехотинцами, как тунгрийцы, но и те и другие – солдаты. Они знали, на что шли, когда поступали на службу. А что касается твоего писаря…

– Он умер, спасая ребенка. Я опоздал. Успел только прикончить тех, кто его убил. Я больше ни на что не гожусь…

– Глупости! – Ее голос стал тверже. Схватившись руками за ворот его кольчуги, она снова притянула его к себе и яростно зашептала: – Ты хороший офицер и добрый человек. Я люблю тебя. Соберись с духом, выспись и возвращайся, когда все закончится. Мне нужен муж, а не мертвый герой, поэтому я хочу, чтобы ты не терял голову.

Он слабо улыбнулся и, прижав ее к себе, нежно поцеловал. Оторвавшись от него, она двинулась к операционной, но на половине пути обернулась со слабой улыбкой на губах.

– А если хочешь запомнить Антеноха живым, не забывай, как он доводил тебя до такого состояния, что ты готов был рвать волосы на голове от злости.

Он улыбнулся ей в благодарность за напоминание о лучших днях.

– Я однажды зашвырнул в него свитком с комментариями к «Запискам о Галльской войне».

– Знаю, он мне рассказывал. Думаю, он даже гордился этим достижением… А теперь иди. Мне надо закончить с пациентом и сделать записи, пока я не забыла, что там нужно написать.

Марк взял шлем и проводил ее до дверей. Мысли его уже были заняты завтрашним походом.

Фурий осушил последний стакан оставленного для него вина и потряс флягу, чтобы убедиться, что там ничего не осталось.

– Пусто. Ублюдки, не могли оставить побольше. Разве такой каплей напьешься!

Поднявшись со стула, на котором он восседал после ухода Лициния, посоветовавшего ему на прощание поскорее лечь спать, бывший офицер в самом мрачном расположении духа поплелся на поиски вина. Обойдя весь дом и так и не найдя никакой выпивки, он натянул сапоги, подошел к входной двери и, осторожно открыв ее, выглянул наружу. Стоявшие на страже кавалеристы Петрианы с непроницаемыми лицами повернулись в его сторону и скрестили копья, преграждая ему выход из резиденции. Закрыв дверь, Фурий ретировался на кухню и принялся методично обыскивать помещение, пока не нашел то, что искал, – кухонный нож с широким лезвием. Вернувшись в отведенную ему комнату в дальнем конце здания, Фурий, используя нож как рычаг, принялся отжимать задвижку запора ставни. Наконец дерево не выдержало и треснуло, открыв ему путь наружу.

Фурий задул лампу, приоткрыл ставень и осторожно выглянул в щелку. Улица, ведущая от резиденции губернатора к стене крепости, была пустынна. Он собрался открыть ставни во всю ширь и выбраться наружу, как вдруг в его поле зрения показался солдат в шлеме, который прошел мимо приоткрытого окна. Фурий подождал, пока солдат повернет за угол, а потом бесшумно спрыгнул на землю, аккуратно притворил ставень и торопливо двинулся в сторону того угла здания, за которым скрылся страж. Он с беспокойством выглянул из-за угла, опасаясь, что стражник пойдет назад, но тот направился к дальнему углу: очевидно, он раз за разом обходил резиденцию по кругу. В распоряжении Фурия оставалось несколько минут, пока стражник не появится с другой стороны. Немного отдышавшись, он выбрал единственно возможный для себя путь: как ни в чем не бывало перешел на другую сторону, под прикрытие казарменного здания, расположенного напротив резиденции губернатора. Фурий ожидал, что вот-вот за его спиной послышится шум погони, но ничего не последовало. Стражники у дверей не распознали в шагающем уверенной походкой мужчине того самого пленника, которого им поручил стеречь Лициний.

Теперь Фурий шел быстро. Он направлялся в ту часть казармы, где находилось его временное жилище. Тунгрийский часовой, стоящий на своем посту в дальнем конце блока, закашлялся от холодного вечернего воздуха. По уставу перед дверью префекта полагалось выставлять часовых, но сейчас тут никого не было. «Конечно, – подумал он, – с учетом моего нового статуса в этом нет необходимости».

Найдя нужную дверь, Фурий приоткрыл ее и чуть заглянул внутрь, опасаясь увидеть там охрану, но комната была пуста. Его меч и кинжал лежали на кровати рядом с другими пожитками. Он надел перевязь поверх туники, повесил оружие на пояс, подошел к окну и осторожно выглянул наружу. Из расположенного напротив госпиталя вышли четыре санитара. Рукава их туник были черны от крови. Вся четверка двинулась к воротам, а оттуда – на главную площадь.

– Собрались в пивнушку, господа? Интересно, а кто будет заботиться о пациентах, пока вы пьянствуете? – Фурий внимательно осмотрел длинный ряд окон, пока не нашел то, что искал. – Ага, это будет мне наградой за то, что я не согласился уйти тихо.

В офицерской харчевне собралось много народу: тут были и центурионы пехотных когорт, и командиры декурий всадников Петрианы. Примипил Фронтиний наслаждался редкими минутами отдыха в компании своих офицеров. Принц вотадинов стоял между ними, держа в руках рог с пенной брагой. Марто явно испытывал неловкость. Он сначала хотел отклонить приглашение, но Фронтиний не стал даже слушать его возражения.

– Ты вытащил наши задницы из огня, и мы считаем тебя своим братом. Неважно, что было раньше и что случится потом. И, кроме того, если ты откажешься, я уверен, Медведь придет за тобой и отнесет в харчевню на руках. Может, не стоит до этого доводить?

Фронтиний поднял стакан, и центурионы пододвинулись поближе к своему командиру, чтобы лучше слышать его тост. Его голос прозвучал в неожиданной тишине, поскольку все присутствующие вдруг замолчали и напрягли слух.

– Братья, мы пьем за вениконов. Пусть они запомнят тот день, когда две тунгрийские когорты с небольшой помощью Юпитера, даровавшего дождь… – он театрально понизил голос, понимая, что сейчас к нему обращено внимание всего зала, – выстояли против десяти тысяч этих ублюдков. – Фронтиний возвысил голос, почти прокричав последние слова своего тоста: – Благодарность в приказе за Красную реку!

Послышались одобрительные возгласы, и все присутствующие подняли стаканы. Фронтиний повернулся к Юлию, вопросительно подняв бровь.

– Как там Дубн?

– Пока не ясно. Все зависит от того, не занесло ли копье какой-нибудь дряни в его печень. – Юлий поднял стакан в сторону Марто и произнес тихо, чтобы его слышали только те, кто стоял рядом: – За тебя, Марто, и за твоих воинов. Если бы не вы, наш брат Дубн, вероятно, был бы уже мертв. Да и все остальные тоже.

В знак одобрения офицеры подняли свои стаканы. Бритт кивнул, принимая почести, и сделал большой глоток пива из своего рога.

– Думаю, у тебя еще будет возможность оказать нам подобную услугу, центурион, но я благодарю тебя за добрые слова. Если мне будет позволено… – Фронтиний кивнул, сделав ему знак продолжать, – то я бы хотел выпить за ваших лучников. Неподготовленные и необученные, они держались тверже всех прочих воинов. Они стали настоящими победителями во вчерашней битве.

Он поднял рог. Тунгрийские офицеры, посерьезнев, закивали. Все помнили, как много солдат Марка погибли или получили серьезные ранения в битве на берегу Красной реки. Примипил осушил стакан и уселся за ближайший стол.

– Отлично сказано. А теперь, братья, я с вами прощаюсь. Допивайте – и отправляйтесь спать. У вас осталось всего несколько часов. Завтрашний марш будет столь же изнурительным, как сегодняшний, так что вы должны быть свежи и готовы ко всему.

Фронтиний вышел из харчевни и мимо казарм Второй когорты направился к воротам, в ту сторону, где были расквартированы его собственные подчиненные. Он машинально ответил на почтительное приветствие часовых: все его мысли уже были заняты завтрашним маршем.

Фурий, стоя в холле госпиталя, следил за примипилом, пока тот не скрылся из виду. На всякий случай он еще немного подождал и, убедившись, что опасность миновала, двинулся по главному коридору, стараясь как можно тише проходить мимо ответвлений, ведущих в платы. Его сапоги тихо поскрипывали при каждом шаге. Комнаты были забиты ранеными, но никто из пациентов не обратил на него внимания: лекарь распорядилась, чтобы пациентам, измученным тяжелыми процедурами, дали снотворное питье. В конце коридора Фурий остановился и прислушался. Фелиция делала записи о проведенных за день хирургических операциях и что-то тихо бормотала себе под нос. Фурий открыл дверь и вошел в ее тесный кабинет. На него дохнуло теплом огня, горевшего на небольшой жаровне у дальней стены. Женщина, испуганная его внезапным появлением, расслабилась, когда узнала неожиданного гостя. С внутренней улыбкой он подумал, что скоро от ее спокойствия не останется и следа.

– Добрый вечер, префект Фурий. Полагаю, вы пришли навестить ваших раненых. Они…

Фурий заговорил, не дожидаясь, пока она закончит фразу. Его резкий тон сразу же заставил ее отпрянуть.

– Нет, я пришел к тебе. И ты немного не в курсе: я больше не префект Фурий, я теперь просто Фурий, и все тут. Фурий – трус и неудачник. Меня разжаловали, но, как ни странно, в моем новом статусе есть и положительная сторона: я больше не должен вести себя так, как подобает старшему офицеру. – Он закрыл за собой дверь, хищно улыбнувшись сидевшей перед ним Фелиции. – Должен сказать, что мои сексуальные вкусы всю жизнь доставляли мне множество неприятностей. Видишь ли, мне нравится, когда женщина сопротивляется.

Фелиция посмотрела на него с зарождающимся страхом, а затем окинула взглядом комнату, ища средства для защиты.

– Беда в том, что некоторые женщины, которым я благоволил, сопротивлялись так сильно, что меня обвинили в изнасиловании. – Он замолчал, печально покачивая головой. – Первые несколько раз моему отцу удалось откупиться, но потом я приобрел привычку душить тех женщин, чьими телами насладился, чтобы заручиться их молчанием. Именно по этой причине меня перевели сюда из Первого легиона Минервы. Юная девушка, которая мне приглянулась, принадлежала к слишком влиятельной семье, так что замять дело не вышло. Прямых доказательств моей вины не было, но подозрений вполне хватило, чтобы легат отослал меня подальше, заявив, что поступает в моих же интересах. Братья девушки поклялись на алтаре Немезиды отомстить за ее смерть. – Он поднял руку и продекламировал: – О Немезида, крылатая уравнительница жизни, темноликая богиня, дочь справедливости!

Он снова улыбнулся, и его пустой, бессмысленный взгляд ужаснул Фелицию.

– Разумеется, легат не стал говорить моему новому начальству, почему он решил от меня избавиться: меня бы просто отказались принять. Так я очутился здесь, где никто не знает о моих маленьких слабостях. Немезида, дочь справедливости? Ха! Нет на свете никакой справедливости! – Он наклонился, приблизив лицо к Фелиции. – Если бы она существовала, я бы сидел сейчас взаперти в резиденции губернатора, ожидая бесславной отправки домой. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. И поэтому я могу сделать с тобой все, что захочу, и никто ни о чем не догадается, потому что я умею заметать следы… Думаю, ты уже в курсе того, как я поступаю со своими жертвами, поскольку осматривала тело одной из них?

Испуганная Фелиция медленно кивнула, не в силах оторвать глаз от склонившегося над ней лица. Фурий довольно улыбнулся, обеими руками схватил ворот ее туники и с силой рванул ткань в разные стороны. Взяв женщину рукой за горло, он заставил ее подняться на ноги и, прижав к стене, свободной рукой сбросил с ее плеч остатки туники, обнажив тело.

– Это именно то, что мне нужно. Через минуту, красавица, ты будешь визжать, как свинья, которую режут.

Он сорвал льняную полосу, сдерживающую груди женщины, и крепко ущипнул сосок, который от боли напрягся и затвердел. По лицу Фурия расплылась довольная усмешка.

– Вот видишь, твое тело выдает тебя… вам, сучкам, такое нравится, и все ваше сопротивление – сплошное притворство.

Дверь заскрипела и отворилась. Корнелий Феликс осторожно заглянул внутрь. Его правая рука была перевязана.

– Я… О боги, что тут…

Фурий обернулся и въехал кулаком в лицо кавалериста. Раненый кавалерийский офицер отлетел к стене и потерял сознание.

Фелиция отчаянно пыталась распахнуть ставни, но Фурий оттащил ее от окна и, залепив ей звонкую пощечину, с торжествующим смехом толкнул на пол.

– Куда это ты собралась? Нет уж, давай-ка снимем все остальное, чтобы ничего не мешало.

В офицерской харчевне Марк осушил стакан, поставил его на стол, взял шлем и растеряно огляделся.

– Проклятие!

Руфий вопросительно поднял бровь.

– Мой жезл. Должно быть, я забыл его в госпитале.

Его приятель допил вино и тоже собрался идти.

– Да это близко, за углом. Я схожу с тобой. Заодно посмотрим, как там Дубн. Ты идешь, Марто?

Бритт кивнул, прикончил содержимое своего рога и засунул его за пояс. Юлий забрал свой шлем и криво улыбнулся Марку.

– Я тоже пойду. Прослежу, чтобы ты вовремя вернулся в казарму. А то вдруг случится так, как в прошлый раз, когда вы с ней остались наедине. Не хотелось бы, чтобы ты завтра явился на построение в таком виде, словно тебя пропустили через жернова.

Офицеры вышли в холодный ночной воздух под звездным небом и направились в сторону больницы. Сквозь ставни на окне кабинета лекаря пробивался свет лампы, и Марк покачал головой.

– Надо же, она еще не спит. А мне отдых прописала…

– Тихо!

Марто поднял голову, напряженно прислушиваясь. В наступившей тишине раздались отчаянные женские крики. Руфий первый сообразил, в чем дело, и рванул к госпиталю. Остальные кинулись следом. Перепрыгивая через ступеньки, Руфий влетел в холл и прибавил шагу, увидев в дальнем конце лежащее у стены тело. Он вытащил меч, пинком распахнул дверь и наткнулся на Фелицию, распростертую на полу, и Фурия, раздвигающего ей бедра своими мускулистыми ногами. Одной рукой он зажимал ей рот, а вторая была где-то в промежутке между их телами. Он чуть заметно двигал ягодицами, намереваясь войти в нее. Руфий шагнул в кабинет и коснулся острием меча ануса бывшего префекта. Почувствовав прикосновение холодной стали, Фурий замер, изумленно оглянувшись на разгневанного центуриона.

– Сейчас же отпусти ее, скотина, или мой меч войдет тебе в сердце, не повредив грудную клетку.

Остальные офицеры появились из-за его спины. Юлий сразу же оценил ситуацию.

– Подержи его так. Спокойно, госпожа. Выбирайтесь из-под него, вы в безопасности.

Фелиция, с трудом освободившись от Фурия, презрительно плюнула ему в лицо. Юлий схватил побледневшего Марка за плечо и тряхнул, прекрасно понимая, что его друг вот-вот вонзит свой меч в насильника, распластавшегося на полу.

– Центурион, уведи ее отсюда и постарайся успокоить. А мы пока займемся этим ублюдком. – Юлий наступил шипастой подошвой сапога на шею Фурию, вдавив его лицом в каменный пол. – Свяжи ему руки за спиной. – Он подождал, пока его старший товарищ покрепче стянет узел на запястьях пленника. – Отлично. Убери меч, Руфий. Мерзавец не станет оказывать сопротивления. Он не способен сражаться с мужчинами, а может лишь нападать на беззащитных женщин. Я хочу посмотреть, что он запоет завтра, когда ему располосуют спину плетью, а потом прибьют к кресту. Ведь так, по-твоему, надлежит наказывать преступников?

Фурий, беспомощно лежавший под сапогом центуриона, злобно огрызнулся в ответ:

– Вы не станете предавать меня правосудию. Я выдам все ваши тайны, и тогда вам конец.

Сапог, прижимавший его к полу, надавил сильнее.

Юлий повернулся к своим собратьям-офицерам.

– Сходите разберитесь с человеком, который там лежит.

Руфий вышел из комнаты. Марто, стоявший в дверях, наконец-то рассмотрел распростертого на полу бывшего префекта. Юлий нагнулся и, взяв Фурия за волосы, повернул его голову, не поднимая сапога с шеи.

– Ну что ж, давай послушаем, что тебе известно такого, что мы скрываем.

Полузадушенный Фурий злобно прохрипел:

– Ваш центурион… парень с выдуманным именем… Он прячется от императора, а вы его прикрываете. – Он замолчал, собираясь с силами. – Если вы придадите этому делу огласку… Я подниму такой шум, что услышат даже боги.

Юлий засмеялся и вывернул голову беспомощной жертве, чтобы тот увидел стоявших над ним людей.

– Ну что ж, бывший префект. Ты умрешь тихо, без лишнего шума. – Он вытащил кинжал из-за пояса и поднес его к лицу Фурия. – Для начала я тебя ослеплю, а потом мы отвезем тебя в лес, привяжем к дереву и оставим на съедение диким зверям…

Фурий, несмотря на свое бедственное положение, расхохотался.

– Вы, я вижу, смелые люди…

Юлий отогнул его голову назад, рискуя удушить на месте, и обменялся с Марто обеспокоенными взглядами.

– Это почему?

– Потому что мое исчезновение… будут расследовать фрументарии… Ваша ложь выйдет наружу, и с вами будет покончено.

Марто тронул Юлия за плечо.

– Думаю, надо устроить так, будто он умер своей смертью, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений.

Юлий вопросительно поднял бровь.

– И ты знаешь, как это устроить?

Бритт вынул из-за пояса рог и указал на голые ягодицы пленника. Юлий непонимающе нахмурился.

– Мы будем насиловать его до смерти с помощью рога?

Марто покачал головой и поднял руку, предупреждая дальнейшие расспросы.

– Я сейчас вернусь, – заявил он и с размаху заехал Фурию по уху. Тот взвыл от боли, а принц вотадинов зашептал центуриону: – Пусть думает, что уговорил нас сохранить ему жизнь. Главное, чтобы он не дергался. Нужно, чтобы на теле не осталось следов борьбы. Пока меня не будет, ты постарайся…

Объяснив свой план, Марто вышел из кабинета и отправился в операционную в поисках нужных инструментов. Найдя подходящую пилу по кости, он быстро отсек кончик рога, так что на конце образовалось отверстие толщиной в палец.

– Отлично.

Марто спрятал отрезанный кончик рога и отправился на поиски остальных центурионов. Он нашел их в главной палате, где Фелиция, которая уже оделась и пришла в себя после недавнего потрясения, суетилась вокруг молодого человека, которого они обнаружили без сознания на полу.

– Похоже, бедняга отделался легким сотрясением мозга. А я уж испугалась, что мерзавцу удалось то, что не получилось у варваров.

Марто приблизился к ним, вежливо кивнул Фелиции и обратился к двум центурионам:

– Братья, мне нужна ваша помощь.

Руфий и Марк проследовали за бриттом в кабинет лекаря, где он показал им рог и быстро объяснил свое предложение. Когда они втроем вошли в крохотную комнатку, в ней почти не осталось свободного пространства. Юлий наградил их сердитым взглядом, а Фурий, услышав стук сапог по каменному полу, снова пустился в разглагольствования:

– Смиритесь с неизбежным, идиоты! Если вы меня освободите, возможно, я закрою глаза на эту глупость. А если вы и дальше будете меня удерживать, то в качестве компенсации я оттрахаю вашу хорошенькую докторшу во все дыры.

Юлий, которому надоело выслушивать пустые угрозы и проклятия, презрительно взглянул на распростертую фигуру.

– Марто, давай уже приступим к делу.

Принц вотадинов кивнул и продемонстрировал отпиленный рог. Через пару секунд центурион догадался о предназначении этого предмета, и его лицо расплылось в улыбке.

– Ладно, префект Фурий, ваша взяла. Развяжите ему руки.

Марк и Руфий распутали ремень, стягивавший запястья Фурия, и тут же прижали его руки с обеих сторон, распластав на каменном полу. Юлий мощными руками обхватил щиколотки бывшего префекта, чтобы тот не лягался. Не чувствуя на шее тяжелого сапога, Фурий удивленно обернулся.

– В чем дело? Освободите меня, не то я буду…

Он замолчал на полуслове. Марто присел на корточки у его головы и показал ему надпиленный рог.

– Этот рог принадлежал моему отцу, а еще раньше – его отцу. Мне не хотелось его портить ради подонка, но ты не оставил мне выбора. Человек, который нападает на женщин своего народа, не заслуживает ни жизни, ни достойной смерти. И поэтому…

Он поднял с пола обрывки одежд, сорванных Фурием с беззащитной женщины, скомкал ткань, снова стукнул пленника по уху и ловко запихнул кляп в разинутый рот.

– Постарайся извлечь из этого максимум удовольствия. Это последнее в твоей жизни прикосновение к женщине.

Потом он присоединился к Юлию и крепко обхватил щиколотку пленника. Мужчины кивнули друг и развели ноги Фурия в стороны, выставив на всеобщее обозрение гениталии и сморщенный анус. Почти в ту же секунду бритт вставил обрезанный конец рога в задний проход бывшего префекта, не обращая внимания на его приглушенные протесты.

– Держи его.

Юлий снова схватил Фурия за обе ноги, а Марто подобрал с полу остатки разорванной туники Фелиции и, обмотав ими руку, взял из углей жаровни кочергу. Осмотрев критическим взглядом раскаленный металл, он еще раз сунул ее в огонь, помешав предварительно угли.

– Ну что ж, римлянин, у нас, похоже, образовалась пара свободных минут до твоей смерти, так что я расскажу тебе одну историю.

Фурий изумленно вытаращил глаза, отказываясь верить в происходящее.

– Вероятно, ты ее уже слышал. Она стара, как горы, но это еще не повод, чтобы не рассказать ее снова. Давным-давно, как говорила мне моя бабушка, жила на свете змея, которой нравилось убивать других тварей, особенно тех, кого она не могла съесть. Лесные звери ненавидели и боялись змею, поскольку она убивала только для того, чтобы насладиться агонией жертвы. Однажды жарким летним днем в чаще разгорелся пожар, и пламя быстро перекидывалось с дерева на дерево. Змея испугалась, что сгорит заживо. Казалось, что спасения ждать неоткуда, но тут на поляну выскочил лис – умный и хитрый зверь, который легко мог обогнать пламя лесного пожара. Змея окликнула лиса и стала умолять его вынести ее из огня. Лис, конечно, не согласился, зная о дурной славе змеи. Он боялся, что, согласившись, подпишет себе смертный приговор. У змеи был один убедительный довод. «Если я тебя укушу, – сказала она, – я упаду с твоей спины и сгорю заживо. Зачем же мне поступать так глупо?» И тогда лис согласился вынести змею из огня в обмен на ее благосклонность в будущем. Разумеется, на середине пути через лес, где деревья росли густо и уже занимались пламенем, змея внезапно вонзила клыки лису в шею. Лис повалился на землю в смертельных судорогах, и перед его затухающими глазами возникли предки, зовущие его к себе. Когда огонь охватил деревья, лис из последних сил приподнял голову и задал испуганной змее один-единственный вопрос: «Зачем ты убила меня, если теперь тебе не спастись?» Змея соскользнула с его спины в пламя и со стыдом прошипела ответ, в правдивости которого не приходится сомневаться. Ты догадываешься, что она сказала?

Марто сделал паузу, словно бы ожидал ответа от римлянина, лежавшего с кляпом во рту. Фурий посмотрел на него с ненавистью.

– Нет? Ее ответ был прост: «Я не смогла удержаться. Это у меня в крови». Ты, конечно, сообразил, зачем я рассказал тебе эту историю. Вдобавок теперь кочерга достаточно раскалилась. И хотя я наблюдаю за тобой совсем недолго, я уже успел заметить, что тебе, как и змее, нравится смотреть на смерть и мучения. Ты опасен для всех, кто тебя окружает, и останешься таким до конца своей жизни. Может, кому-то и интересно знать, как ты докатился до подобной низости, но я человек практического склада. Я хочу покончить с тем жалким существованием, которое ты называешь жизнью, чтобы ты не погубил множество других людей. У меня уже готово средство, которое позволит отправить тебя в царство Гадеса и при этом не попасть в расставленные тобою капканы.

Марто помахал раскаленной кочергой перед лицом пленника. Лоб Фурия покрылся испариной. Принц вотадинов направился к рогу, торчавшему между ног пленника.

– Держите крепче, он будет вырываться, как медведь.

Он просунул кочергу в широкий конец рога и изо всех сил втолкнул ее глубоко в тело лежащего на полу человека. Горячий металл разрывал внутренности Фурия, и, если бы не кляп, отчаянные вопли разбудили бы весь лагерь. Пленник дергался и извивался, несмотря на усилия четверых мужчин удержать его на месте. Наконец, содрогнувшись в последний раз, он замер. Глаза его остекленели. Марто вытащил кочергу, наполнив воздух запахом горелой плоти, и снова сунул ее в огонь, чтобы отчистить от свисавших с нее остатков кишок. Потом Марто швырнул в угли надпиленный рог. Юлий, внимательно осмотрев лежавшее перед ним тело, изумленно покачал головой.

– Идеальное убийство. На теле жертвы не осталось никаких признаков насильственной смерти. Давайте оденем его, братья.

Трибун Лициний, поднятый с постели почти сразу после того, как он с облегчением прилег вздремнуть на несколько часов перед походом, взглянул на тело Фурия, лежащее на столе в сапогах и тунике, а затем позвал за лекарем.

– Итак, милая Фелиция, что ты скажешь? Мне придется докладывать об этом своему начальству, поэтому хотелось бы заранее прояснить все детали, чтобы ни у кого не осталось вопросов.

Если он и заметил витавшее в воздухе напряжение, то предпочел не обращать на это внимания и ждал, что скажет Фелиция.

– Он пришел проведать своих раненых. Мы разговаривали с ним у меня в кабинете, потом он внезапно схватился за грудь, вскрикнул от боли и потерял сознание. Я не смогла нащупать пульс и позвала на помощь офицеров.

– И вы все это видели?

Юлий ответил за всех троих.

– Не совсем, трибун. Мы пришли проведать нашего брата-офицера и вдруг услышали стук падающего тела, а потом – крики о помощи.

– Вы знали, что Фурия освободили от командования?

– Да, господин, наш примипил рассказал нам об этом. Мы подумали, что префект осознал свои ошибки и пришел навестить раненых.

– Хм. И что, на его теле не осталось никаких следов?

Фелиция посмотрела ему в глаза.

– Нет, я ничего не обнаружила, трибун Лициний. На теле нет ни ран, ни кровоподтеков. Не желаешь сам в этом убедиться?

Лициний прищурился, нарочито втянул носом воздух и окинул проницательным взглядом открытые, несмотря на ночную прохладу, окна.

– В этом нет необходимости. Ты в этом разбираешься лучше меня. Вот только скажи, что за синяк проступает у тебя под левым глазом?

Фелиция встретилась с трибуном взглядом. Ее глаза внезапно увлажнились от еле сдерживаемых слез, а голос задрожал.

– Один из пациентов высвободился, когда я проводила операцию, трибун. Такое иногда случается. Он ударил меня по лицу прежде, чем санитары смогли его обуздать. Но я переживу.

Лицо трибуна смягчилось.

– Прости меня. Если бы я мог предвидеть, что случится нечто подобное, я бы распорядился, чтобы его держали покрепче. А вы, господа…

Центурионы напряженно ждали, гадая о своей участи. Старший офицер подошел к ним поближе и негромко произнес:

– Не представляю, как вам это удалось, но я с большим облегчением убедился, что, вне всякого сомнения, смерть наступила от естественных причин. – Он поднял бровь в сторону Фронтиния и Скавра. – А теперь, господа, поскольку несчастный случай лишил нас ночного сна, предлагаю отправиться в харчевню и пропустить по чаше вина. Я с равным удовольствием выпью и за твое повышение, и за столь своевременную кончину этого идиота.

На следующее утро две тунгрийские когорты собрались на построение. Пять сотен пехотинцев проклинали судьбу при мысли о предстоящем им долгом марше. Морбан подтолкнул локтем Кадира и кивнул в сторону конницы Петрианы, направлявшейся на северную дорогу. Всадники должны были обнаруживать и уничтожать засады варваров, чтобы пехота двигалась без всяких препятствий.

– Им-то не придется, как нам, топать весь день пешком, обливаясь потом. Они будут сидеть на конях и время от времени шевелить кусты своими копьями.

Хамианец пожал плечами и тихо прошептал:

– Если тебя это так волнует, знаменосец, то не надо было идти в армию.

Морбан наградил его сердитым взглядом.

– Да ну, здесь и делать-то ничего не надо. Главное – набрать запас ругательств поядренее, а когда кто-нибудь умрет, может быть, тебе достанется жезл из виноградной лозы.

Марк обернулся и посмотрел на знаменосца так, что тот съежился под его взглядом. Кадир чуть заметно покачал головой.

– Очень умно, ничего не скажешь. Особенно если учесть, что его друг лежит раненый в госпитале.

Морбан хмуро кивнул, глядя на Скавра, вышедшего вперед перед строем. Невто и Фронтиний следовали за ним по бокам.

– Выслушайте меня, тунгрийцы! Приказом губернатора Ульпия Марцелла я назначен командующим Первой и Второй тунгрийскими когортами и мне присвоено звание трибуна когорты… – на плацу внезапно наступила тишина. Этой новости ждали все. Скавр продолжил, медленно передвигаясь по посыпанному гравием плацу: – Я пока не планирую никаких перемен. Все офицеры остаются на своих местах, однако я изучу сильные и слабые стороны обеих когорт и произведу соответствующие изменения там, где я и мои примипилы сочтем нужным. – Новый трибун замолчал и всмотрелся в лица подчиненных, ожидая, пока до всех дойдет смысл его слов. – Теперь мы снова отправляемся на соединение с легионами, и я надеюсь, что тунгрийцы будут в первых рядах, когда придет время найти и разгромить противника. С расчетом на это, а также принимая во внимание потери, понесенные Восьмой центурией Первой когорты, я принял решение передать остатки этой центурии Первой хамианской когорте, которая расквартирована в этой крепости. Центурион Корв получит под свое начало Девятую центурию, чей командир временно находится в госпитале. Поэтому я призываю братьев-хамианцев выйти вперед и выразить свое одобрение, перед тем как мы двинемся на север…

Марк прошел со своего места в начале Восьмой центурии до конца их короткой шеренги, сделав знак Морбану и трубачу присоединиться к нему. Он протянул руку Кадиру и указал ему на ожидающего их трибуна.

– Выстрой людей перед Скавром. Наверно, он захочет обменяться с тобой рукопожатием, а потом, как я понимаю, назначит тебя центурионом, прежде чем передавать вас в распоряжение хамианского префекта. Я считаю, ты это заслужил.

Опцион удивленно уставился на него.

– Центурионом?

Марк кивнул, и его губы тронула улыбка.

– Да, если Скавр назначит тебя сейчас, вместо того чтобы возвращать тебе статус временного командующего, тогда ты сохранишь должность вне зависимости от того, сколько на нее претендентов в хамианской когорте. Когда раненые вернутся в строй, у тебя будет вполне боеспособная центурия, чтобы рыскать с ней по здешним холмам.

– Я вообще-то не знаю… – нерешительно начал Кадир.

– Что сказать? «Спасибо, трибун» будет достаточно. И хватит медлить: он вас ждет.

Хамианец кивнул, приказал солдатам подойти к Скавру, лихо отсалютовал трибуну и пожал протянутую руку. Все это время Кадир что-то говорил, не давая Скавру произнести слова, припасенные для такого случая.

– Так значит, снова в Девятую. Приятно будет опять шагать впереди этих парней со штандартом в руках.

Марк удивленно поднял бровь.

– Кто сказал, что в Девятой нет знаменосца?

– Но ведь ты…

– У них нет центуриона, а знаменосец жив и здоров… – ответил Марк.

За спиной Морбана трубач расплылся в самодовольной усмешке.

– …как, впрочем, и трубач, – добавил центурион.

Снова повернувшись к Восьмой центурии, Марк увидел, что теперь говорит Скавр. Выражение его лица было серьезно, но не то чтобы сердито.

– Что они там так долго обсуждают?

Морбан громко фыркнул, его слова сочились уязвленной гордостью.

– Кадир, судя по всему, отказывается от предложения пересидеть войну в тепле и покое и просит, чтобы Девятую оставили под твоим началом, центурион.

Марк бросил на него недоверчивый взгляд, а потом снова повернулся к разворачивающейся перед глазами всей когорты сцене.

– Не придумывай, знаменосец, таких дураков нет.

В лице Морбана ничего не дрогнуло, но он незаметно пихнул трубача ногой.

– Спорим, центурион? Скажем, на десять динариев? Даю пять к одному.

– Идет, – не оборачиваясь, ответил Марк, завершая разговор.

Внезапно Скавр поманил его к себе.

– Центурион Корв, подойди к нам, пожалуйста.

У Марка похолодело в груди. Он четко отсалютовал трибуну и вопросительно посмотрел на него, ожидая, когда тот заговорит.

– Твой бывший опцион отказывается принимать повышение, которое я ему предложил, – озадаченно произнес Скавр. – Похоже, он предпочитает остаться с тобой в Девятой центурии, пусть даже в более низком звании. Его люди придерживаются того же мнения. Может, тебе удастся его уговорить?

Кадир с упрямым выражением на лице повернулся к Марку.

– Кадир, став центурионом, ты получишь…

– …все, что пожелаю – кроме возможности служить в лучшей пехотной когорте провинции. Месяц назад я бы с радостью согласился на предложение трибуна ради благополучия своих людей. Но сегодня я не могу отсиживаться в безопасности, зная, что ты и другие мои братья снова будут рисковать жизнями в битвах. Мне жаль отказываться от такого щедрого предложения, но я не могу принять его, не теряя чувства собственного достоинства. И я не единственный, кто так думает.

Трибун снова заговорил. В его голосе больше не осталось вкрадчивых нот, теперь он звучал уверенно и повелительно.

– Ну что ж, похоже, не все в Восьмой центурии хотят перейти в хамианскую когорту. Те, кто хочет остаться с хамианцами, сделайте три шага вперед.

Примерно две трети из семидесяти с небольшим человек, оставшихся в строю, шагнули вперед. Некоторые из них виновато поглядывали на Кадира и остальных бойцов.

– Те, кто хочет остаться в Первой тунгрийской когорте, сделайте три шага назад.

Марк оценивающе оглядел тех, кто отступил назад, и отметил про себя, что почти все они сносно овладели мечом и справлялись с весом щита и кольчуги. Подняв руку, он повернулся к Скавру.

– Могу я поговорить с этими людьми, трибун?

Скавр кивнул, и молодой центурион подошел к солдатам, пожелавшим остаться с тунгрийцами. Он прочистил горло и заговорил так, чтобы его слышали не только лучники, но и все на плацу.

– Хамианцы, вы изъявили желание остаться с Первой тунгрийской когортой, в которой вы провели последние несколько недель. Вы доказали свою храбрость в битве у Красной реки, и каждый, кто здесь присутствует, обязан вам своим спасением от верной гибели. Но теперь вы хотите вступить в братство по оружию, в котором никто не будет делать для вас никаких скидок. Когда мы будем двигаться быстрым маршем, вам надо будет идти вровень с остальными, если отстанете – пеняйте на себя. Вам также придется носить два копья и научиться попадать в мишень размером с человека на расстоянии двадцати шагов. Никаких послаблений больше не будет, неумение будет изгоняться тренировками, а если потребуется – и наказаниями. Вы должны стать настоящими тунгрийцами, в полном смысле этого слова. Вы принимаете эти условия?

Стоявшие перед ним лучники отвечали неуверенно, смущенно уставившись в землю.

– Нет, так не пойдет. Если вы хотите быть тунгрийцами, то ответ может быть только один: «Да, центурион!»

Ответ прозвучал немного нестройно и вразнобой, но вполне сносно.

– Да, центурион.

– Ну что ж, прекрасно. На таких условиях я готов договариваться с трибуном, чтобы вас оставили в нашей когорте с расчетом на то, что вскоре вы ни в чем не будете уступать остальным бойцам. Еще одна вещь… ваши луки.

Лица хамианцев вытянулись. Кадир вопросительно взглянул на Марка, будто знал, что за этим последует.

– Вам следует оставить их при себе и запастись стрелами. Они вам понадобятся.

Когда дальнейшая судьба хамианцев окончательно определилась, префект распустил солдат готовиться к предстоящему маршу. Центурионы со своими помощниками проверяли походный набор каждого бойца. Посреди всей это суеты Марк, который теперь, в дополнение к лучникам, отвечал еще и за Девятую центурию, почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел примипила Невто.

– Я могу быть тебе полезен, примипил?

Пожилой офицер протянул ему небольшой предмет, обернутый в лоскут ткани.

– Вчера я разбирал вещи префекта Фурия, чтобы отослать его семье, и вот нашел… По-моему, лучше этой штуке остаться у тебя.

Марк развернул тряпицу, и лучи утреннего солнца блеснули на золотом ободке пряжки для плаща.

– А я-то гадал, куда она подевалась. Спасибо, господин.

Невто мрачно кивнул.

– К ней прилагался свиток с весьма красочными обвинениями против тебя и твоих братьев-офицеров. Я взял на себя смелость швырнуть его в костер. – Он оглянулся, а потом заговорил снова: – Ребята, которые сражалась с тобой на берегу, рассказали мне, что ты спас центуриона Аппия от позора и дал ему умереть достойно, когда казалось, что все уже потеряно. Я считаю, что твое место – здесь. Было бы несправедливо, если бы тебя под конвоем отправили в Рим в угоду какому-нибудь ублюдку в пурпурной тоге. – Он кивнул и собрался уходить, но вдруг остановился. – Да, вот еще что. Подумай, может, имеет смысл затереть надпись.

Марк отсалютовал, спокойно встретив невозмутимый взгляд Невто.

– Да, примипил. Я подумаю.

Примечания

1

Фрументарии – первоначально сборщики зерна, обеспечивавшие армию провизией. Во II–III веках исполняли роль тайной полиции императора.

2

Публий Гораций Коклес – полулегендарный герой Древнего Рима, живший в конце VI века до н. э. Согласно легенде, он в одиночку защищал Свайный мост от войска этрусков.

3

Год четырех императоров – период в 68–69 гг. н. э., когда на престоле Римской империи сменилось четыре правителя: Гальба, Отон, Вителлий и Веспасиан.

4

Коцидий – британский бог, отождествлявшийся римлянами с Марсом и Сильваном.

5

Трибол – также «чеснок», заградительное приспособление, состоящее из четырех шипов, соединенных так, чтобы, упав на землю, три шипа всегда составляли опору, а четвертый был направлен вверх.

Content

Энтони Ричес
Стрелы ярости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания