Приступ весенней канализации

Сборник миниатюр

Адвоинженер

© Адвоинженер, 2014

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Министр бывшей культуры

Это одна из папиных историй. В далекие 1949—1954 гг. мой папа отбывал учебу в Пермском государственном университете по специальности «юриспруденция». Для людей постарше, указание на 1949—54 гг. уже говорит о многом – это были годы победившего социализма. Причем социализм, как мне помнится, победил тогда окончательно, но не полностью. Или полностью, но не окончательно… Не суть.

В то время юристам преподавали латынь, историю, логику и массу иных глупых наук, наряду с действительно важными дисциплинами – Историей Партии, Марксизмом – Ленинизмом, Марксистко-Ленинской Философией и, конечно, Научнейшим Коммунизмом, который, а теперь это уже доподлинно известно, являет собой ярчайший пример наиболее гуманнейшей и научнейшей науке, дважды ордена Ленина дисциплине.

Так вот, на факультете ненужных вещей латынь преподавал один профессор. Как оказалось, он был идейным врагом Первого в мире государства рабочих и крестьян, задолго до ВОСР закончил Сорбонну, владел всеми европейскими и парой десятков экзотических языков, написал массу монографий по истории, иным запрещенным к употреблению наукам. Самое интересное, что в период гражданской войны наш профессор умудрился отметиться в должности министра культуры при правительстве Колчака.

И тем не менее ему дозволили преподавать латынь (по секрету: больше просто не кому было, тссс..). Несколько ранее, в порядке эксперимента, ему разрешили почитать студентам историю древнейшего мира. День на третий «опыт» с треском провалился из-за ревизионисткого смешка профессора по поводу того, что ритуальный танец напрямую вытекает из производственных отношений, но… латынь ему оставили. Видимо решили, что на латыни антисоветчину гнать невозможно – все равно никто не поймет.

Папа зашел на первую лекцию немного припозднившись. Вежливо извинившись и получив разрешение, он прошел к своему месту. Хотя в аудитории стоял шум и гам, профессор совершенно спокойно взирал на будущую юридическую элиту. Папу это удивило и он стал внимательно наблюдать за преподавателем. Через какое-то время взгляды их встретились и профессор кивком подозвал папу к себе. Растерявшийся студент встал и приблизился к профессорской кафедре.

– Не угодно ли взглянуть? – тут профессор пододвинул папе огромную книгу, которая оказалась одним из редчайших художественных изданий того времени. В книге были иллюстрации картин художников Возрождения.

– А как же лекция? – спросил папа опасливо поглаживая фолиант рукой и не решаясь взять предложенное сокровище.

– Посмотрите туда – сказал профессор и указал рукой на аудиторию.

Папа посмотрел.

– И что Вы видите?

– Наш поток – пробормотал папа, хотя ясно понимал – не такого ответа от него ожидают.

– Нет, милостивый государь, никакого потока там нет – отрезал профессор.

Папа недоуменно поднял на него глаза.

– А что есть?

– Там сидят абсолютно счастливые люди. И знаете, отчего они счастливы?

– Нет…

– От того, что я не читаю сейчас лекцию. Это же дважды-два. Они – профессор обвел рукой аудиторию – радуются тому, что ничего не узнают. Так стоит ли переживать за какую-то лекцию, если Мы с Вами дарим им возможность насладится ее отсутствием.

Папа не знал, что сказать.

– Берите, берите. Посмотрите, почитайте. Кстати, Вы ведь свободно читаете на французском?

– Нет… – папа стыдливо потупил глаза в пол.

– Стоит ли этому удивляться? – профессор задумчиво смотрел в пространство – Нет и еще раз нет. Вы меня, старика простите великодушно. Запамятовал! Я все старорежимными категориями мыслю. Латынь, греческий, французский, английский. Боже упаси! Это ведь отнимет столько времени у общественно-полезного труда. Берите. Вернете когда сочтете нужным.

С этого момента, папа и профессор задружили. Профессор снабжал папу всякого рода литературой, а потом они беседовали в узком кругу. Узкий круг был обязан своим созданием все тому же лицу, поскольку Профессор где-то отыскал еще нескольких ненормальных. Эти левофланговые впоследствии стали лучшими папиными друзьям. Один – доктор химических наук, другой – ректор университета.

Надо ли говорить, что жалобы на бывшего министра культуры сыпались как из рога изобилия. И жаловались на него в основном записные комсомольцы – отличники. Он (профессор) по непонятным причинам не ставил им отлично.

– Как же так, профессор, я же все ответил?!

– Господь свидетель, Вы очень хорошо все рассказали.

– Я-же ответил и билет, и дополнительные вопросы?!

– Несомненно, готов это подтвердить перед Страшным Судом!

– Но почему Вы поставили мне хорошо???

– Позвольте, молодой человек. Вы ведь, если я не ошибаюсь, комсомолец?

– Да, я комсомолец, секретарь комсомольской организации группы!

– Значит, не только комсомолец, но еще и активист?

– Да, я – активист!

– Но, милый мой человек, это же Ваш плакат, комсомольский, висит у нас в коридоре?

– Какой плакат?

– Ну как же, плакат «Комсомольцы! Сдадим сессию на хорошо и отлично!» Сходите, взгляните, если запамятовали.

– Ааа, ну да, по поручению комитета комсомола университета мы сами его сделали.

– Так в чем дело? Я ведь Вам поставил ХО-РО-ШО. Ровно как на плакате. Это ли не цель?

Справиться с ним было невозможно. Только физически устранить. Но судьба оберегала старого профессора. Он умудрился пережить и многое, и многих. Реликт, динозавр. Седой, с прямой спиной, безукоризненными манерами, в безупречно отглаженном костюме.

Все годы папиной учебы бывший министр культуры шествовал по коридорам советского университета и ежедневно смотрел на рост, развитие и становление нового человека. Русский интеллигент, старой, еще дореволюционной закваски. Несгибаемый.

Папа говорил – похоже, этот человек, проживая в стране победившего социализма, испытывал примерно те же чувства, что и освобожденные на 45 лет чехи.

Очень похоже…

Старый еврей вместо новых русских

В теперь уже далеком 1994 году, подрядился я консолидировать контрольный пакет акций одного из крупных наших заводов. Консолидировать для управленцев этого же завода. Директора и его команды. Для тимуровцев. Предварительно, ко мне в офис прибыло одно «ну очень заинтересованное» лицо. Это лицо объяснило и цель визита, и назвало своего рекомендателя – другое «ну очень уважаемое» лицо, и представило гарантии финансовой состоятельности. Весь артикул был соблюден, мы заключили договор и начали работать.

Работа заключалась в том, чтобы обойти все цеха и рассказать трудящимся о том, почему им срочно необходимо передать только что полученные в результате приватизации акции в доверительную аренду. И передать специально для этой цели созданной компании.

Мы, я и лицо, это сделали. И сделали успешно. Люди потянулись передавать акции. Через пару недель у нас уже был контрольный пакет голосов и мы стали готовить общее собрание акционеров, на котором должны были быть сформированы из старых проверенных кадров, новые, постприватизационные органы управления.

Кандидатов в эти органы выдвигали сами акционеры. А мог быть избранным лишь тот кандидат, за которого проголосует та самая компания, которая и была нами создана. Все шло как по маслу…

Накануне собрания я прибыл на завод с контрольно-профилактической целью. Проверить работоспособность всех систем. Готовы ли бюллетени для голосования, журналы регистрации, протоколы, уведомления.

Зайдя в дирекцию и попив кофе в составе самых высоких управленцев, я уже засобирался обратно, как вдруг ко мне тихо подошел один человек. Он отвел меня в сторону со словами – С Вами хочет поговорить Марк Аронович.

Я сказал – Хорошо, а кто такой Марк Аронович?

Человек, сообщивший мне об этой встрече, вдруг напрягся и вытянулся

– Как? Вы не знаете кто такой Марк Аронович?

Я сказал, что не знаю. Тогда человек, перешел на свистящий шепот и объяснил мне, что Марк Аронович большой авторитет. При этом недвусмысленно подчеркнул – очень большой.

– А кем он работает? – задал я следующий и как оказалось абсолютно бестактный вопрос.

– Какая разница – нетерпеливо бросил человек – Заведует складом в цехе комплектующих, по-моему. Какое это имеет значение! Я же Вам объясняю – Марк Аронович – Авторитет. Пойдемте, нас уже ждут.

Однако, прежде чем пойти, я подошел к группе управленцев и спросил у них – Господа! Мне сообщили, что Марк Аронович хочет со мной увидиться. Что бы это значило?

На меня тут же замахали руками. Слава Богу – сказал один. Идите скорее. Познакомитесь, глядишь еще и подружитесь. Не тяните. Остальная группа лихорадочно закивала – Идите, идите!

Меня долго вели заводскими дорогами. По каким-то мосткам, через железнодорожные пути с нависшими над ними кран-балками. Через шум, лязг и копоть. Наконец мы прибыли в цех комплектации, прошли его насквозь, поднялись по железной лестнице на второй этаж и оказались перед довольно невзрачной дверью. Мой сопровождающий остановился, осмотрел меня со всех строн и со вздохом – Ну с Богом! -отворил дверь. Я вошел. Каптерка, как и все подобные помещения, была плохо освещена.

– Здравствуйте, молодой человек! – Навстречу мне поднялся из-за стола высокий и мощный человек, лет шестидесяти.

– Несказанно рад, что нашли возможность навестить старика! Очень приятно, я Марк Аронович!

Я вежливо поздоровался, сказал, что рад знакомству. Чем могу?

Марк Аронович усадил меня за стол, налил чашку чаю и произнес:

– Как быстро растут дети! Я имел счастье быть знакомым еще с Вашим дедом -Дмитрием Наумовичем!

– Правда! – я радостно улыбнулся (оказывется это дедушкин знакомец – этим видимо и объясняется интерес)

– И про Вашего отца наслышан, но как-то не довелось лично быть представленным – продолжал Марк Аронович – Как он поживает?

Я поблагодарил, сказал, что папа Слава Богу жив-здоров, работает.

– Эти… (тут Марк Аронович упетрибил нецензурное) не дали назначить его председателем! Но это всегда так. Нам не привыкать.

Марк Аронович оказался весьма осведомленным человеком. Действительно, назначение папы на пост председателя суда было согласовано на самом высшем уровне, но в последний момент сорвалось из-за действий одного весьма высокопоставленного лица.

– А как поживет Боря Ш?

Оказывается Марк Аронович знал не только моих отца и деда, но и друзей папы, а также их родственников.

Боря Ш. приходился дядей Роберту Ш, а Роберт был лучшим другом папы еще со школьной скамьи. При этом, Боря Ш. проживал в городе-герое Севастополе и работал, как я тогда полагал, младшим снабженцем на каком-то местном предприятии.

Я ответил, что последний раз видел Борю Ш в 1984 году. Он тогда приезжал в гости с проверкой деятельности своего сына Лени Ш. Леня Ш. с детства считался балбесом. Поэтому его папа попросил своего благополучного и успешного племянника Роберта Ш. (а он уже был доктором технических наук) пристроить своего сына хотя-бы в аспирантуру. Роберт выполнил пожелание своего дяди и Леня Ш. попал в очную аспирантуру нашего института, где и пребывал в неведении относительно предмета своих диссертационных исследований в области сварки трением, поскольку учился за него все тот-же Роберт.

– Боря Ш. большой человек – задумчиво сказал Марк Аронович

Тут уже удивился я, но не подал виду. Понятно, что для заведующего складом, снабженец находится на более высокой ступени социальной лестницы. Видимо Марк Аронович уловил толику иронии в моем кивке и прояснил:

– Если Борю Ш попросить достать ракету класса Земля-Воздух то он не спросит Вас ни о чем, кроме цены и сроков. А Вы говорите приватизация…

Теперь я уже стал удивляться открыто.

– Кто, Боря Ш? Этот тишайший и милейший человек. Человек который подолгу просиживал с нами (тогда еще детьми) за домино. Который с удовольствием рассказывал еврейские анекдоты, восхищался тети Таниной стряпней и сетовал на дурачка Леньку?

– Да, да, да! – весело поддержал Марк Аронович. Точно! Борька всегда таким и был. Мы же с ним еще с пятидесятых дружим. Он мне и там помогал, а потом я ему.

– Где там? -недоуменно посмотрел я на Марк Ароновича

– Деточка, ТАМ – это ТАМ. Там – это значит не здесь. Я понимаю, что дед и отец берегли Вас пуще жизни, но что такое ТАМ, должен знать каждый уважающий себя гой.

Я молча смотрел на него – Вы имеете ввиду…???

– Именно, именно это – рассмеялся Марк Аронович. В нашей стране, ТАМ побывала половина населения и почти сто процентов всех умных. В университете – если хотите.

Наконец до меня дошло, что такое ТАМ.

– А Вашему дедушке просто несказанно повезло. Они его сдуру отпустили. Или, как я подозреваю, он их просто перехитрил.

– Так это же было в 37—38 – выпалил я.

– Что Вы говорите? – Марк Аронович сделал удивленное лицо. А сейчас какой?

– 1994 – тупо произнес я.

– Пока да – уже в задумчивости молвил он. Но! – Марк Аронович поднял голос. – Все еще может вернуться.

Повисла пауза, которую разрядил сам хозяин.

– Я, собственно, зачем хотел встречи с Вами. Тут до меня дошли слухи, что Вы делаете для завода очень полезную работу. – Я кивнул.

– Так вот, как оказалось, не всем Ваша работа нравится.

Я поднял на него изумленный взгляд и уже хотел было спросить, но Марк Аронович остановил меня жестом.

– Не будем сейчас о персоналиях. Я хочу чтобы Вы поняли! Если кто-нибудь будет Вам угрожать, или Вам покажется, что Вам собираются угрожать, то Вы уж не обессудьте, уважте старика, поставьте его (старика) в известность.

Тысяча вопросов крутилась у меня в голове: Кто, что, зачем, какие угрозы?

Однако я пообещал тут же сообщить

– И безо всяких стеснений и реверансов – подытожил Марк Аронович.

Я согласился и с этим.

Потом Марк Аронович пожелал долгих лет мне, моей семье, всем родственникам и мы расстались.

После этого, я более не встречался с Марком Ароновичем никогда. Но вот что удивительно. Люди вокруг, каким-то образом начали считать, что Марк Аронович гарантирует бесперебойную работу как моих мозгов, так и организма в целом. И что все вопросы безопасности проживания меня и моей семьи сняты еще задолго до моего рождения.

Чудны дела твои…

Баба Поля

Я пришел и гордо объявил – Поступил!

– И куда? – последовал вопрос. Баба Поля сидела за столом в большой комнате и читала газету. Очки как всегда пребывали на кончике ее носа.

– В институт.

– В какой?

– Слушай! Ну я же уже сто раз говорил. В политехнический.

Баба Поля оторвала глаза от газеты.

– Митя, ты слышишь? – крикнула она в сторону соседней комнаты. Там мой дед натирал полы. Полотер выключили

– Что ты сказала, Поленька? – в дверях стоял дед

– Твой внук поступил в политехнический институт.

Дед посмотрел на меня.

– А, так ты уже здесь. И как дела?

– Поступил!

– Очень рад! – торжественно сказал дед – Надо это отпраздновать

– Митя! – строго вступила баба Поля – Ты что, забыл?

– Поля! – не менее строго откликнулся дед – Внук поступил в институт!

– И что там преподают? – уже ко мне обернула свой вопрос баба Поля

– Сопоротивление материалов – ответил я – Это моя будущая специальность

– А кто преподает? – не унималась бабушка

– Я еще не знаю конкретных преподов, но кафедрой заведует Гохфельд Давид Ааронович

– Хм… как ты назвал, Гинзбург? Митя, это не не из тех Гинзбургов, ну, ты помнишь. Мы еще на Симстрое вместе жили после войны.

– Да нет, не Гинзбург, а Гохфельд…

– Аааа! – сказала бабушка – я с Гинзбургами дружила, помогала Соне по русскому языку. Митя, ты помнишь как к нам приходила Соня. Ей еще Юлик нравился.

Дед откуда-то извлек бутылку шампанского.

– Нет, ты подумай! – вскинулась баба Поля – У него оказывается где-то было шампанское. А про артрит он уже не помнит!

– Поленька, я же тебе давно сказал, что приготовил шампанское на этот случай.

– А если он – баба Поля кивнула на меня – завтра поступит в балетный класс?

Дед откупорил шампанское, разлил его по бокалам и произнес тост – За успехи в учебе!

– Слушай… – начала опять баба Поля – Как ты сказал, Гохберг? Я знала одного Гохберга еще до войны. Мы встречались в Киеве. Сколько ему сейчас?

– Кому, Гохбергу или Гохфельду?

– Не морочь мне голову! Митя, ты помнишь Иосифа?

– Конечно помню, не начинай, пожалуйста! – резко ответил дед и демонстративно отвернулся от бабы Поли

– А что такого! – не унималась та – Это был очень приличный молодой человек, из хорошей семьи. Отец у него раввин. И кстати, он умел красиво ухаживать…

Дед закашлялся, поставил бокал на стол и вышел из-за стола.

– Так, и что твой Гохфельд? – баба Поля смотрела на меня поверх очков – Он еврей? Хотя какое сейчас это имеет значение

– По моему, он алеут – пошутил я.

– Давид Аронович алеут?! – рассмеялась баба Поля – Митя, нет, ты слышишь, у мальчика юмор. Он назвал Додика Гохфельда алеутом. Умереть, не встать!

Митя вошел в комнату и снова сел за стол

– Поленька, сейчас конец двадцатого века и уже не спрашивают, кто ты по национальности.

– А что тут спрашивать? Когда называют фамилию Гохфельд, и говорят, что он доктор наук, зовут Давидом, а папу звали Аароном, ну…

Мы выпили по второму бокалу.

– Скажи а Таня Ш. с тобой вместе будет учиться?

– Да, только на другом факультете!

– Что так? Она хорошая девочка и вы дружили в детстве.

– Дружили, но учиться будем на разных факультетах – я не понимал какое отношение к моему блестящему поступлению имеет Таня Ш.

– Странно – баба Поля задумалась – она наверно в отца. Кончила с медалью английскую школу, пошла учиться в политехнический. Роберт, он тоже много учился. Митя, ты помнишь как Роберт сдавал экзамены?

– Так Роберт и насоветовал нашему внуку эту специальность – вставил дед

– Ему на эту, а Таню отправил на ту, странно… – баба Поля выражала серьезное недоумение – Почему?

– Они считают, что металловедение (специальность на которую поступила Таня) больше подходит для девушки.

– Для девушки больше подходит выйти замуж за порядочного человека – парировала баба Поля. Потом спохватилась и добавила – конечно после окончания института. Митя! Ты помнишь тех гимназисток, что играли у нас в саду еще до катастрофы (имелась ввиду Великая Октябрьская Социалистическая Революция). Тебе еще одна понравилась. Как ты ее тогда назвал, Софочкой…

Танковых войск лейтенант

Тридцать тысяч сигарет назад я был несколько моложе чем сейчас и еще не очень женат. Учился в политехническом институте по специальности «Сопротивление материалов» и занимался в первом городском атлетическом клубе с оригинальным названием «Атлет». Жизнь улыбалась мне. Первый курс я закончил на отлично и еще стал чемпионом города по атлетическому троеборью. Дома у меня находилась вполне приличная коллекция джаз и рок пластинок (винил), а из-за границы, из солнечной страны Италия, моя тетя обеспечивала меня товарами первой необходимости – пластинками, джинсами, дубленками, кожаными куртками, обувью, пластиковыми пакетами и жвачкой.

А на дворе цвел самый что ни на есть застой.1979—1980 гг. Леонид Ильич Брежнев, еще будучи в добром здравии, претендовал на Государственную премию в области литературы, на шестую звезду героя и на присвоение ему звания генералиссимуса. КПСС – была умом и честью, а главное – совестью целой эпохи. Магазины выглядели пустыми, а деревья казались большими…

Представляете себе, молодой человек, атлетического телосложения, учащийся на одной из самой престижной специальности, хорошо и модно одетый, обладающий сокровищами в виде виниловых пластов и огромной родительской библиотеки, да еще с видами на выезд в Италию. Умереть, не встать! И эта райская картина могла продолжаться до самого окончания института, если бы не…

Со второго курса пошла военка. Один день в неделю – вынь, да полож! Нас переодевали в какую-то зелень и на целый день засовывали в темные подвалы института. Огневая подготовка, строевая, матчасть, ремонт и эксплуатация, чего-то еще, химзащита, приборы УА ППО, дозиметры регистрирующие… Из нас пытались сделать танкистов, защитников Отечества в форме лейтенантов танковых войск. Для решения подобной архиважной задачи, государство не жалело ни средств, ни танков. Танки у нас были целые, разрезанные, с вычлененными агрегатами, пушками, затворами и прочими наглядными пособиями. На входе стояли дневальные, отдавали честь, делали артикул. Все по взрослому. И вот эта штука, поначалу казалась мне абсолютно непреодолимой. Сильнее чем Фауст Гете.

На экзамене по огневой подготовке я получил свои верные и вполне заслуженные 2 балла. При том что по математике, физике, теормеханике, сопромату, химии у меня были сплошные отлично. Бдительные органы сразу заподозрили неладное – уж не провокация ли это? Не анти-ли советская выходка?

Заведующий кафедрой Сопротивления материалов (Царство ему небесное – золотой души человек) Гохфельд Давид Аронович пригласил меня к себе в кабинет и печально спросил про неуд по военке. Я сказал, что не могу запоминать всякую ахинею, не могу шагать в строю, не желаю тупить вместе со всеми и т. д. Заведующий меня выслушал и тихо сказал: Прошу Вас, сдайте вы эту военку, хотя бы на удовлетворительно – и подчеркнул – Я Вас очень прошу.

Такому человеку как Гохфельд Д. А. отказывать было не принято, и я пообещал все сделать в лучшем виде. Правдами и неправдами, с помощью шпаргалок, я как-то справился, а вояка, принимавший огневую, сжалился и поставил хорошо. Но на этом трудности не закончились. Далее шли курсы, аналогичные огневой, преподаваемые в том же ключе – от забора и до обеда…

Я пролазил сквозь военку с трудом, больше упирая на снисхождение преподов, чем на собственные силы. На одном из зачетов, кажется это был курс по ремонту и эксплуатации танков, майор попросил меня просто найти танк в учебной комнате. Я нашел. Он поставил зачет и покачал головой… Короче, все предрекало мне неприятности как на военных сборах, так и на гос. экзамене. К началу сборов, за мной прочно закрепилась репутация самого отстающего студента в деле изучения дважды ордена Ленина военного дела имени Ленина. В воздухе пахло грозой. А точнее – призраком не сданного госа… Ситуация изменилась в одночасье и с точностью до наоборот.

Прибыв на сборы и разместившись в палатках на двенадцать человек, мы принялись во всю тащить службу. Нас заставили учиться мотать портянки, запихиваться в сапоги, подшивать воротнички, изображать без танков танковое наступление (мы четверо становились в друг за другом и гудели на бегу – это и был танк, вернее экипаж танка), мыть руки хлоркой и т. д. Старшиной роты был назначен Витек, человек отслуживший армию и проживавший со мной в одном дворе.

Вечером первого дня, после отбоя, Витек вытащил меня из палатки. Мы ушли подальше, начали пить водку и играть на гитаре, так как обычно делали это летом во дворе. Постепенно стали подтягиваться люди. Некоторые из них оказались офицерами. Мы выпили, попели и задружились. Один из них сказал – тебе надо самодеятельностью на сборах заняться. На том и порешили.

На следующий день меня назначили в самодеятельность, велели готовить концерт и отстали навсегда. Более того, с моей легкой руки, по сборам пошли частушки, написанные на конкретных офицеров, а также блюзы на военную тему. Потом грянул конкурс, на котором мы со своими блюзами-частушками победили соседнюю дивизию. За ним еще один. Я уже ощущал себя серьезной военной величиной, поскольку был освобожден от занятий, находился на особом довольствии, а вечерами мы вместе с офицерами заседали с гитарами или вели задушевные разговоры на разные, в том числе, и политически щекотливые темы.

Кончилось дело тем, что я не только сдал на отлично гос. экзамены, но и единственный со всего курса получил от военных ценный подарок. Это был танк из пластмассы с выгравированной на нем благодарственной надписью. Вручали мне подарок перед общим строем, как одному из лучших бойцов, верой и правдой служившему Отечеству не щадя живота своего! На глазах стояли слезы, а в душе пела свирель…

После такого триумфа, я прибыл с докладом к Гохфельду как Атилла – победитель. Подал зачетку. Он увидел отлично, закрыл зачетку, покачал головой, протянул ее мне обратно и сказал: Поздравляю, а что случилось? Я сказал, что отношения с военными резко наладились. Он опять внимательно посмотрел и произнес:

– Я не сомневался, что вы что-нибудь придумаете. Так как выучить предмет вы не могли, то что тогда?

– Самодеятельность

– Вы что, поете? Или пляшете?

– Играю на гитаре

– Бедные родители, они-то как все это переносят?

– Стойко (а что им оставалось?)

– Ну-ну, еще раз поздравляю, надеюсь, что остальные дисциплины вы будете сдавать на общих основаниях.

Остальные дисциплины я, действительно, сдал на общих основаниях и вышел из Политеха с красным дипломом в кармане. Однако, наибольшую гордость испытываю, когда рассказываю о военном деле. И правда, сильнее чем Фауст Гете.

Цыганок

В школе у нас НВП преподавал Алексей Петрович Цыганок. Бывший военный полковник, участник войны. Рассказывая нам об оружии массового поражения, Алексей Петрович утверждал, что альфа, бетта и гамма-частицы разлетаются из бомбы со скоростью миллиард километров в секунду.

Еще, Алексей Петрович не мог понять как можно носить неодноцветные пиджаки, или пиджак другого цвета нежели брюки. Или ходить неаккуратно подстриженным.

Помню как-то в девятом классе я выпендрился и пришел в школу в новом пиджаке в клеточку или крапинку. Пиджак, в принципе, был бежевым, но встречались красненькие, черненькие, зелененькие и желтенькие прожилки. То есть, пиджачок рябил. Куплен он был в нашем советском магазине, а изготовлен в одной из стран СЭВ – т. е. почти наш пиджак, социалистический, но немного игривый.

И вот стоим мы с пацанами из класса около главной лестницы, чуть поодаль, аккурат возле уголка, где вывешивались школьные стенгазеты, и пытаемся договориться как свалить с какого-то урока. Нежданно-негаданно, почти из ниоткуда, выплывает Алексей Петрович, и прямиком к нам. Мы вытянулись, подобрались, а Алексей Петрович взял меня за лацкан пиджака и громко спросил: Почему пидж-а-а-а-к…? Потом отпустил лацкан, широко улыбнулся, развернулся кругом и отбыл в расположение своего эн-вэ-пэ-шного класса.

Относились мы к нему хорошо, поскольку мужик он был незлобный, рассказывал как учился танцевать правильные танцы – по четыре часа со стулом.

Как участвовал в запуске ракеты земля-воздух. «Помню – говорил Алексей Петрович – летом это было, в Казахстане. Ракета, петляя как заяц, догнала заданную цель и поразила ее. Мы закричали Ура, в воздух полетели ушанки, телогрейки…»

Ну как можно отноститься к бывшему полковнику, который умеет танцевать со стулом, не любит цветной одежды и не знает теории относительности. Мягко говоря – как деревенскому дурачку

В конце девятого класса, Алексей Петрович заставил нас готовиться к очередной зарнице. Была весна, тепло. Мы все вместе вышли на школьный стадион. Вдруг Петрович предложил посоревноваться с ним на турнике. В свои 57 лет, Петрович подтянулся 6 или 8 раз. Потом стали подтягиваться мы. Я подтянулся что-то около 20 раз, мои друзья примерно столько же. С этого момента, Цыганок стал нами гордиться и ставить одни сплошные пятерки.

В начале 10 класса, мы в очередной раз чего-то такого натворили, с кем-то подрались, где-то покурили не там, пропустили сколько-то уроков, чего-то подделали в журнале. Короче, к нам накопилась масса претензий не только у классного руководителя, но и у завуча, да и у директора школы.

По поводу нашей группы состоялся расширенный педсовет с приглашением туда наших родителей – дабы те послушали мнение многих учителей об их детях – раздолбаях.

По рассказам родителей выяснилось, что многие учителя выразили гневное недовольство нашим поведением, манерами, еще чем-то и предлагали подумать об исключении нас из комсомола. И вдруг, совершенно неожиданно, за нас вступился один учитель.

Кто бы это был? Правильно – Алексей Петрович. Он сказал – Все правильно, мальчишки ершистые, активные, злые на язык. Иногда нарушают дисциплину, покуривают, дерутся, дерзят. Но! -повысил голос Алексей Петрович – они же Родину защищать будут!

Остальные учителя недоуменно вскинулись – Почему только они? Все будут.

Нет – сказал Алексей Петрович – эти точно будут, потому что смогут. Они уже сегодня подтягиваются 20 раз, уже сегодня дают отпор всем подряд, в том числе и учителям – не боятся. Им можно Родину доверить, а остальные это еще заслужить должны.

И после этого педсовет сник и закончился ничем. Слава героям и спасибо им – нашим любимым учителям – простым советским героям

Приступ весенней канализации

Часть 1, предпоследняя

Работал весь день не по-детски. То жалоба апелляционная, то отзыв на апелляционную жалобу. А завтра, прямо с утра в суд (звучит как в бой!). Однако, несмотря на предфронтовое настроение, почти никто не звонил, не нудил, не плакался. И на улице, прям как по писанному, веселенько так сделалось. Солнце теплое, капель, окна приоткрыты, настроение игривое. И все было бы вполне по весеннему лучезарно, но…

Подъезжая к маминому подъезду, я увидел клубы пара, валящие из подвальной решетки, т. е. из бойлерной. Ага! – подумал я – выборы миновали, мэр, спасибо активным гражданам, остался прежний, а трубу все же прорвало.

Зайдя в подъезд, я обнаружил, что дверь в бойлерную (читай в подвал) заперта на массивный замок. А в подъезде красота. Аромат и тепло. Чуть-чуть промок и заметно согрелся пока поднялся на четвертый этаж. Мама тут же сообщила мне, что с самого утра в бойлерной кипела работа. И вообще, им сказали, что скоро будут менять трубы во всем доме. Во благо и в назидание потомкам. А еще в повышение состояния благо, коее есть цель и смысл всех прилежных и свышедарованных управителей

Интересно – подумалось мне – С утра велись работы, а теперь там замок – Значит – размышлял я – работы либо закончены, либо приостановлены. Ежели так, то почему парит на весь белый свет? – этот вопрос озадачил меня сверх всякой меры. Раньше (ведь) такого не было никогда. Все всегда работало как часы – размышления мои овеяло сердечной благодарностью к «раньше» и намеком на чувство глубокого удовлетворения – Еще немного пару – рассуждал я заинтересованно и рачительно – и в подъезде намокнут стены, обвалится штукатурка, отстанет еще свежая краска! Негатив скапливался, аки солнечные лучи в лупе. Ведь косметический ремонт в этом подъезде делали в аккурат перед новым годом – И, о ужас! – меня буквально затрясло – Понадобится еще один ремонт!!!! Это-ж какой расход государству?!А ему итак тяжело с этим кризисом, да и с народом нашим непростым

И тут, словно молния в сто тысяч свечей, словно гром оглушительный, внезапный, раскатистый – на меня снизошло прозрение. Особенности нашего ремонта как раз и заключаются в том, что один ремонт всегда порождает другой. Это же стремление к совершенству и обновлению. И не об этом ли нам твердят заботливые наши и почтивыборные власти. Причем, перманентное, взаимообусловленное и необходимое в силу отрицания отрицания закона. Отражение в зеркале, которое отражается в зеркале.

Как только я это понял, уяснил и свыкся – мне полегчало и я тут же возблагодарил…

Часть 2, эпилог

История с бойлерной, Слава Богу, окончилась благополучно. Все разъяснилось, и как всегда, я поспешил с выводами. Да и с намеками поторопился. И с обобщениями мог бы подождать. А то моду взяли -чуть что -власть матерят!???

Оказывается, пар из бойлерной был замечен многими соседями. Они (соседи) люди многоопытные. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, начали названивать по разным телефонам. В ЖЭК, в управляющую компанию, дежурным по стране. Короче, создали переполох и головную боль.

Когда мама дозвонилась до ЖЭКа, ей очень просто ответили – У нас обед! Позвоните через час. В конце концов, коллективными усилиями, проблему разрешили. Еще до обрушений перекрытий, до обвала штукатурки, вдруг, откуда ни возьмись, появились почти трезвые сантехники и тупо перекрыли горячую воду. Тем самым, недавно сделанный косметический ремонт подъезда был спасен.

Вместо того, чтобы умилиться и возблагодарить за столь чудесное избавление от невзгод, неотесанные жильцы стали придирчиво интересоваться – А сколько-же им сидеть без воды и отопления? Нежные души сантехников такой наглости не выдержали – А что-б Вас всех… – в сердцах сказали эти скромные труженики и ушли с гордо опущенной головой в близлежащий продмаг, дабы утопить черную людскую неблагодарность в отрезвляющих пивобезалкогольных.

Жильцы дома, распоясавшись, стали требовать от городских властей – и это сразу после выборов! – подачи воды и тепла. Видимо забыли свое место.

Тем не менее, начальство нашло в себе мужество, силы и выдержку и вместо того, чтобы прилюдно наказать зарвавшихся жильцов – просто ничего им не сделало.

Однако, странным стечением обстоятельств, сантехники, работающие по частному найму на ремонте одной из квартир, за умеренную плату быстро заварили трубу, тем самым открыв доступ к горячей воде для всех страждущих.

Вот такая головоломка господа! Вернее, приступ весенней канализации. Эх, господа, господа…

Деревенский диссидент

Эту историю я вспомнил благодаря Яне Голдовской. За что ей отдельное и большущее спасибо.

В бытность студентами Челябинского Полутехнического, тогда еще Института имени Ленинского комсомола, а в другой комсомол я просто не пошел бы и не вступил бы, мы сопроматчики, лихим зигзагом судьбы, оказались приписанными к Авто-Тракторному факультету. Этой приписки оказалось достаточно для установления прямой причинно-следственной связи между сопротивлением материалов и сельским хозяйством. Трактор – комбайн – поле – жатва – совхоз.

Поэтому, весной меня принудительно обучили искусству управления комбайном. Причем самым настоящим, как в программе Время, с дурацкой поперечиной впереди. После обучения мы сдали экзамен и получили корочки. Удостоверение комбайнера теперь составляет гордость домашней коллекции. Наряду с Трудовой книжкой, Красным дипломом, Военным билетом и Адвокатским Удостоверение.

В результате, на радость всем сельским труженикам, следующий летний сезон, я провел не на Майорке (как обычно), а в Совхозе «Путь Октября». Если бы совхоз назывался «Путь Июня» или «Дорогами августа» – я бы не поехал. И, возможно, попал бы в ряды левофланговых. Но совхоз назывался «Путь Октября» и… замирая от восторга перед грядущими свершениями (некоторые уверяли, что замирание было связано с банкетом накануне), мы, стройными рядами направились прямиком к месту пребывания. Сначала в плацкартный вагон с картами и прощальными бутылками, потом в кузов грузовика сельского, послевоенного, и далее, на Центральное отделение этого поднебесного совхоза.

Первая еда поражала своим великолепием. Правда, оно было трудно различимо. Мухи, увы, простые мухи, создавали плотную завесу над любыми органическими соединениями. Приятно удивляли и удобства коллективного толка. Палаты для совместного проживания, общий на весь этаж умывальник и дощатый туалет во дворе.

Из сверхестественных явлений мной было обнаружено только одно – деревенский книжный магазин, где я купил Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского» и еще Х. Кортасара. Остальное оставалось обыденным. Пьянка и жатва. В силу отсутствия условий для соблюдения личной гигиены, нас ненавязчиво донимал нечистотный дискомфорт, который, правда, также ненавязчиво, и главное быстро, исправлялся стаканом-другим плодово-ягодного напитка. Удивительным было и то, что сев за руль корабля полей, мне не удалось снести ничего, кроме столба электропередач. Да и то, снес я его не комбайном, но трактором.

А вот напарник мой, Вадик Ершов, управляя комбайном Нива, снес колючую проволоку, защищавшую местный аэродром от коров. Последние увидя, что путь к вожделенной траве свободен, проникли на летное поле и создали определенные проблемы пассажирским авиаперевозкам.

В деревне я познакомился с одним мужиком – трактористом. Он оказался героем социалистического труда. Когда-то, чего-то много сжал, еще больше намолотил. В это время на район пришла разнарядка на героя. Его выдвинули, поддержали, приодели, отправили в район, и… В конце концов, повесили орден и присвоили высокое звание. С чьей-то легкой руки, вдобавок к званию, еще премировали путевкой в Югославию.

Уехал он туда нормальным деревенским мужиком, а приехал яростным и непьющим антисоветчиком.

Рассказывая о своей поездке в страну оппортуниста-отступника Иосифа Броз Тито, деревенский герой проговорился. Выяснилось, что его до диссидентства довела красота. Сельский тракторист оказался чувствительным эстетом. Там, в Югославии, он увидел то, чего не видел никогда в жизни, но подсознательно к чему стремился. Дубровники, архитектуру, кафе, нормальных людей, ясное небо, солнце, море и чистоту.

Орденоносец, показывая мне обычные курортные фотографии из тур-проспекта комментировал их так.

– Вишь замок снят с горы?

– Вижу

– Красиво?

– Да, очень!

– А это та самая гора, только снятая из замка. Красиво?

– Очень!

– Ну вот, оттуда смотришь красиво, отсюда – красиво, а главное – везде чисто.

Этим великолепием наш герой наслаждался целую неделю, а потом убыл домой. Сначала в Москву, потом в Челябинск, и наконец, в родной совхоз. И стал антисоветчиком навсегда.

Настоящий полковник

Давно дело было. В одно прекрасное утро раздался звонок. Ко мне зашла Алла и сказала:

– В. Ю., на проводе Марк Евсеевич, будете разговаривать?

– Буду.

Алла кивнула. Соединяю.

– В. Ю.! – голос в трубке показался немного дребезжащим

– Да! – я как можно мягче и радушнее приглашал к разговору

– Это Марк Евсеевич!

– Очень приятно

– Как здоровье Вашего папы?

– Слава Богу, Марк Евсеевич – это было еще когда папа был здоров

– У меня до Вас маленькое дельце

– Весь внимание

– Мы с польскими коллегами хотели бы подъехать

– Милости прошу.

В назначенный день в мой кабинет зашел Марк Евсеевич – старейший в нашей области юрист хозяйственник, бессменный руководитель юридической службы одного очень крупного комбината. На момент нашей встречи М. Е. был старше меня ровно на 50 лет.

– Я и есть тот самый, вечный Марк Евсеевич – сказал он подавая руку

– Очень приятно, польщен знакомством – улыбнулся адвокат – прошу садиться

– Деточка, -сказал Марк Евсеевич – я хочу Вам представить польского коллегу.

В кабинет вошел…

– и кто бы Вы думали? – Урмас Отт, собственной персоной.

Я не поверил своим глазам. Урмас Отт подошел ко мне, протянул руку и мягко, с европейским акцентом, поздоровался:

– Очень приятно, будем знакомы, пан Станислав!

– Слава Богу – подумал я – если бы он сказал Урмас Отт, я наверное бы решил, что наравне со звездами советско-российского экрана, обо мне хотят сделать тематическую передачу.

Наконец, когда знакомство было окончено и все реверансы сделаны, посетители перешли к сути дела.

Оказалось, что 10 лет тому назад, на основании межгосударственного соглашения между Польшей и СССР польская компания подрядилась построить для комбината ряд промышленных объектов. Соглашение 1987 года предусматривало освобождение от взаимных налогов субъектов-участников. Однако, когда СССР распался и появилась демократическая Россия, вместе с ней возникла новая налоговая система. Польские друзья продолжали строить как строили, полагая при этом, что ранее заключенное соглашение индульгирует их от фискальной нагрузки.

Однако наши налоговики не захотели с этим считаться, провели проверку польского подрядчика и в результате доначислили его местному представительству огромную налоговую недоимку, штраф и пеню.

Поскольку поляки строили для комбината, то туда же и обратились за юридической помощью. Юристы комбината помогли как могли – подали иск в арбитражный суд, но…

– Деточка, Вы же понимаете, суд первой инстанции нас не поддержал!

– Ой, как понимаю!

– Они не захотели считаться с соглашением 1987 года

– Понимаю!

– Таки, что теперь делать?

Я взял дело к производству, пригласил еще одного налогового юриста. Через какое-то время мы написали апелляционную жалобу. На этот раз суд освободил поляков от штрафов, а недоимку и пеню оставил в неприкосновенности. Экономическое положение польской стороны немного улучшилось, но не кардинально. Оставшаяся сумма поражала своей несуразностью. Контракт тем не менее продолжал действовать, стройка строиться.

К тому времени мы успели сдружиться с паном Станиславом. Оказалось, что он родом из Катовиц, учился в СССР, и давненько обитает на комбинате. Водку пан пил абсолютно наравне с российскими коллегами, любил анекдоты, использовал ненормативную лексику. В общем, почти обрусел. Но почти. Оставались в пане какое-то загадочное достоинство и повадка, отличающая его от всего прочего люда. И это было заметно даже невооруженным глазом. Одевался скромно, но элегантно, говорил размеренно, не торопясь, с мягким акцентом, при этом слова его звучали весомо.

У нас оставалась предпоследняя инстанция – кассационная. Вот к ней-то мы и готовились. Готовились, надо сказать, на совесть. Еще раз все перешерстили, добавили пояснений, фотографий строительных объектов, чьих-то показаний, ссылок на практику близкую и далекую. Несмотря на все усилия, прогнозы, да, и шансы наши были, мягко говоря, не очень.

Прибыв в ФАС мы зарегистрировались и стали напряженно ожидать. Наконец, нас пригласили в зал судебных заседаний. Пришла налоговая. На этот раз службу представляли трое лиц прекрасного пола из числа рьяных и бойких. Вообще, провинциальные налоговики в то время полагали, что они, являясь слугами государевыми, простых смертных могут душить и строить сколько душе угодно.

– Встать, суд идет! – объявил пристав. В зал зашли трое судей в мантиях.

– Садитесь.

Мы сели. Председательствовала на этот раз незнакомая мне судья. Интересная женщина, лет сорока, с умным, проницательным взглядом и отличной фигурой, которая хотя и была скрыта судебной мантией, но угадывалась.

Судья попросила предъявить документы и доверенности. Я подал запрошенное и посмотрел в окно. На улице стоял тот сырой и полутемный полдень, которыми славятся весны в наших краях.

– Станислав Ежец… кий! – пан поднялся во весь свой польский рост. В противовес темному и сырому дню, Станислав на сей раз был в светло-бежевом пиджаке, с чуть темными, в тон брюками.

– Очень приятно – сказала председательствующая судья.

– Где это видано? – пронеслось у меня в голове – чтобы суд говорил «Очень приятно». Это же не знакомство на танцах или в ресторане. Что происходит?

Пан Станислав стоял, а судья смотрела на него. И смотрела совершенно не по-судейски. Заинтересованно и очень доброжелательно.

– Вы поляк?

– Поляк, Ваша честь?

– Вам нужен переводчик?

– Нет, Ваша честь.

– Точно?

– Совершенно, Ваша честь.

– Ну хорошо… садитесь.

Я вдруг понял, что изменилось. Судебный зал был залит весенним, веселым солнцем. И звук улицы, обычно глухой и неприятный, нисколько не мешал происходящему. Наоборот, с улицы доносились звонкие голоса, птичье щебетание, и, как мне показалось, немножко прояснился и запел воздух.

Тем временем заседание пошло своим ходом. Я доложил жалобу, налоговая отзыв. Суд стал задавать вопросы. Адвокат, принялся подробно, обстоятельно и скучно отвечать. Буквально на второй минуте меня прервала председательствующая:

– Я хотела бы послушать пана Ежец… кого

Пан встал и неторопливо, можно сказать, чуть вальяжно стал общаться с судом.

Я глянул на судью и обомлел. Передо мной в странном черном балахоне, сидела молодая и совершенно очаровательная женщина. Она с явным удовольствием флиртовала с известным польским обольстителем. Пан говорил какие-то технические слова, а судья слушала его голос, наслаждалась его присутствием и была счастлива на все сто. Станислав рассказал всю историю Польши со времен Володыевского.

Наконец пану разрешили сесть. Пришла очередь налоговой. Уж, лучше бы не приходила! По своей наивности налоговая взяла неверный тон, за что и получила по самое нехочу. Их прилюдно высекли без всяких шансов на спасение. Да, как! По делу, конкретно, точно, с цифрами и выкладками.

Под градом судебных вопросов, поставленных и заданных строго, четко и контрастно, налоговики совершенно сдулись и потерялись. Они не смогли объяснить как насчитали всю сумму налога, а главное, не смогли подтвердить учет расходов, при исчислении суммы недоимки. Это молчание их и добило.

– Налоговая, Вы учли расходы налогоплательщика?

– Мы не могли учесть, Ваша Честь, поскольку… (далее шло туманное объяснение)

– Так! Вы что, налоговая, сдачу не сдаете?

–…. (немая сцена)

Враг был растоптан, повержен, уничтожен, разбит и развеян по ветру. Решением кассационного суда соответствующий налоговый акт был отменен полностью, а поляки освобождены от уплаты чего-либо-нибудь.

Когда мы вышли из заседания, Станислав задумчиво глядя в пространство сказал

– Ах, какая женщина…

Мне кажется, что и председательствующая на процессе судья, оставшись одна у себя в кабинете, сказала примерно то же самое

– Настоящий полковник…

Иррацион

Зря я рассчитывал на подписание мирового. Сначала, мы договорились. Потом написали свой вариант, который не устроил другую сторону. Далее, другая сторона согласовала с нами свой по телефону. Мы дали добро на уменьшение суммы компенсации. Другая сторона сказала, что подготовит текст, согласует его со своим начальством и до заседания мы его подпишем.

За шесть секунд до конца света мне снова позвонила юрист противной стороны. Плача, рыдая и извиняясь, она сообщила, что изготовила текст соглашения и подала его на подпись своим директорам еще во вторник. А в среду, придя на работу узнала, что оба директора уехали на Север не прочитав, не одобрив и ничего не подписав. Все попытки связаться с ними по телефону оказались тщетными. А как же заседание, отложенное по их же просьбе для заключения мирового? Как хочешь – так и понимай!

Вообще, наше население напоминает мне подростковое сборище. Вроде, серьезными вещами заняты. Строим коммунальные объекты, даем людям в дом тепло. Ну возник спор. Дело в суде. У сторон взаимные требования. Все понятно. У них к нам три миллиона, у нас к ним три. По фактам все сходится. Казалось бы, чего еще? Вычесть из трех три, получить ноль и закрыть проблему. Не мучить суд и себя, не тратится на тех и других, не нести расходы на экспертизу, не стравливать время. Сохранить, в конце концов, хорошие отношения.

Нет, нет, нет и еще раз нет! При всех перечисленных очевидностях, отсутствует позитивный результат. Почему? – спросите Вы. Отвечу. Потому что заваренная баланда еще не закипела.

Как у всякого гнусного и бесполезного варева, у баланды есть период заварки и закипания. Стадия заварки прошла успешно. Заварили как Воронью Слободку – сразу с шести сторон. А до кипения дело не дошло. И по барабану обещания, договоренности, суд, время и деньги. Побоку и то, как это выглядит в глазах разумного человечества.

Ни да, ни нет, а армию распустить. Прям Троцкизм. Или страус, который засунул голову в песок и пережидает опасность. Вот это по нашему!? Также по нашему будет и тот шок, который свалится на обе стороны, если суд начнет рассматривать иски по существу. Шок, связанный с потерей времени, денег, нервов. Шок от результата, который никого не устроит.

Впоследствии, получив решение, истратив две кучи денег, и два килограмма невосстановимых нейронов, стороны сядут и скажут: «Вот ни хххрена себе поспорили! Полный пиндец!»

Но сегодня, сию секунду это не важно. Это «фсе» будет оптом и потом. Сейчас важнее соблюсти тот неформальный порядок, который вытекает из правила «по жизни».

А он первый начал! Почему он хочет заключить мировое? Оно ему выгодно? Более выгодно чем мне, может быть? Они что-то скрывают, как пить дать. Нет, пока не выясню почему, не дам согласия. Сам дурак!

Так чего ты в мой карман смотришь!? Смотри в свой. Ответь себе на вопрос – выгодно ли это тебе самому? Если да, то и делу конец. Причем здесь гнилые помидоры? При чем здесь дворово-подростковые разборки. Вы же в суд пришли, а не на терку по понятиям базарить.

Однако, практика показывает, что большинство очевидностей, являются таковыми, лишь при поверхностном осмотре. Людское недоверие, основанное на жизненном опыте, говорит нам: если кто-то чего-то хочет, если он (она, они) явно обнаружили свой интерес, значит под этим скрывается еще что-то. Какая-то дополнительная и совсем сумашедшая выгода, ради которой люди не побоялись назвать вещи своими именами. Следовательно, надо это раскрыть, уличить и поиметь гораздо больше чем предлагают сейчас. Не говоря уже о том, что если за мой счет кто-то получил выгоды больше, чем я сам… Тут и высшей меры не жалко.

Прибыв в суд, мы обнаружили полное и всестороннее отсутствие представителей истца. Вместо этого нам было представлено заявление об отложении дела слушанием в связи со скоропостижным и очень внезапным отъездом их руководства. И суд, вняв мольбам и просьбам слезным, объявил перерыв.

А что я? Сижу и радуюсь полной сходимости теории баландо-кипения. Может это не баланда, а простое говно? Пока вопросов больше чем ответов. Но, через время, мы узнаем и это. Продолжение следует…

Сплошное беспокойство

В одно весеннее утро у меня в кабинете, нежданно-негаданно, словно из ниоткуда, возник майор милиции. Роста он был небольшого, но телосложения крепкого, спортивного.

– Здравствуйте – сказал майор вежливо, потом представился по всей форме и добавил – я Вашей дочери (он назвал ее по имени) загранпаспорт делал.

Надо сказать, что загранпаспорт для моей дочери представлял проблему. И проблема эта заключалась в сроках изготовления документа. Поскольку ей надо было уезжать через 5 дней, а загранпаспорт делают месяц, начались некоторые треволнения. Сначала один человек пообещал, но у него не получилось. А время прошло. Потом, Папа куда-то позвонил и паспорт появился в мгновенье ока. Дочь рассказала, что придя за паспортом, познакомилась с очень симпатичным милиционером. Я тогда ее выслушал, но не придал значения всей этой истории. Теперь, когда майор произнес магическое имя дочери, я все вспомнил

– Слушаю Вас.

– Я пришел дружить! Вы знаете, я очень хороший друг!

– А чем вызвана такая необходимость?

– Я милиционер. Живу на одной зарплате. У меня нет никаких средств, а дело в суде есть. Вот я и пришел подружиться.

Такая открытость произвела впечатление. Но большее впечатление произвел тот однодневный маневр с паспортом.

– Хорошо, что у Вас за дело?

– Вы не подумайте ничего. Я и вправду хороший друг. И в радости, и в беде. Если мы с Вами подружимся, то Вы мне поможете сейчас, а я буду помогать всю жизнь.

– Я и не думаю ничего. Так в чем дело?

Милиционер рассказал историю. Мне понравилась четкость и ясность с которой он излагал факты, цели, интересы.

– Понадобится большое количество доказательств – я пытался испугать майора.

– К услугам Вашим! – майор оказался не из пугливых. Тут же обрисовал где, кто, что и как будет добывать.

– Необходимо совершить ряд действий…

– Записываю – деловито отчеканил милиционер

Я вкратце рассказал майору какую, с моей точки зрения, необходимо выбрать стратегию. Майор деловито писал и кивал одновременно. Стратегия, мной нарисованная, включала семь арбитражных дел, одно аудиторское заключение, несколько перерегистраций и реорганизаций, пару-тройку общих собраний и еще ряд каких-то мелочей.

– Я все понял! – сказал он – Приступаю немедленно! О результатах буду докладывать без задержки!

Теперь уже и я кое-что понял. Удивительным образом, майор задействовал меня в свое дело, которое уже казалось мне интересным. Да что там интересным – очень интересным. Захватывающе интересным.

Придя на обед к родителям, я рассказал про удивительный визит. Папа все подтвердил. Оказалось, что он (Папа) позвонил по справочнику в городское управление, представился и изложил просьбу. Говорящий с ним человек представился в ответ (это был тот самый майор), выслушал, сказал, что немедленно займется, и уже на следующий день позвонил сам – пригласил зайти за готовым паспортом.

– Папа – сказал я – Но ему нечем платить!

– Так он же предложил дружбу. Соглашайся и не думай о деньгах!

– Я и не думаю о деньгах как таковых. Есть установленный порядок.

– Нарушь свой порядок – просто сказал Папа – Это хороший человек.

Ослушаться Папиного совета я не мог. Тем более, что майор уже помог дочери и сумел понравиться и мне, и Папе. А это ой как не просто.

На следующий день мне позвонила аудитор.

– Белла Аароновна!? Конечно узнал! Папа?! Слава Богу! Слушаю Вас

– Влад, миленький! Пожалуйста, помоги ему!

– Хорошо, Белла Аароновна! А кто это? – я спросил на всякий случай. Догадка пришла вместе со звонком.

– Господи, Влад! Он же был у тебя вчера! Милиционер!

– А Вы -то как с ним подружиться успели?

– Ой, Влад! Он меня просто очаровал! Вежливый, умница на все сто! Я только заикнулась о сигнализации… и сегодня мне ее ставят. Я сделаю аудиторское заключение через неделю! Скажи мне еще раз, на что обратить особое внимание.

– Ай да майор!

– Он чудесный – щебетала Белла Аароновна – можешь, таки, мне поверить

Потом я схематично обрисовал замысел и объяснил чего хочу

– Влад!

– Да Белла Аароновна!

– Ты чудо и умничка! Ты же знаешь как я люблю тебя и твоего Папу

– Конечно! И мы Вас любим

– Ну вот. Опять довел меня до слез, противный мальчик! Мы договорились?

– Белла Аароновна! Вы же понимаете, что Вам отказать я не в силах

– Ну и… целую

Интересная у нас в городе милиция – думал я. Если один майор, за один день может очаровать аудитора и адвоката, да так, чтобы те согласились на бесплатную работу, то… Однако!

На следующий день, прямо с утра, майор докладывал о проделанной работе. Какие доказательства успел добыть, какие добываются. Куда он обратился, куда написал, куда зашел, с кем переговорил. Напоследок он попросил, чтобы я назначил время для одной очень важной встречи.

– Для какой? – поинтересовался я.

– Я Вам хочу представить моих сыновей.

– А сколько их у Вас?

– Двое. Игореша -постарше и Сережка -помладше!

В назначенный час, он явился в сопровождении двух подростков. И тут я увидел как он смотрит на них. Сказать с любовью – не сказать ничего. Он явно и не скрываясь гордился мальчишками. А они, как дети милиционера, терпеливо и очень доброжелательно, пережидали пока отец их представит, расскажет об их успеваемости, достоинствах и недостатках, а также о том, чем они переболели в детстве. После этого, Леонидыч попросил разрешения отпустить пацанов на учебу.

– В. Ю.! – сказал он – Если меня не будет в городе, а Вам понадобится хоть какая-нибудь помощь, смело звоните мальчишкам. Прилетят по первому зову.

Через неделю, у нас было собрано 90% доказательств, сделано аудиторское заключение, восстановлен баланс, заявлены в суд требования, проведено изменение учредительных документов и начата реорганизация. Еще через какое-то время, мы выйграли семь исков подряд, отбились от всех наездов, провели реорганизацию, получили необходимые документы, квоты, разрешения, сертификаты.

Если на пути встречались осложнения, то наш майор, не взирая ни на что, их преодолевал. Однажды, за неисполнение решения суда, ему удалось снять с должности какого-то большого чиновника из соседней области. В конце концов мы все получили.

И что Вы думаете? Майор исчез, испарился, пропал? Ни в коем разе! Он, как и тогда, регулярно появляется с докладами, досматривает за сигнализацией, офисом, состоянием здоровья. Пристраивает наших детей к хорошим врачам, организует шашлыки и стрельбы, помогает Белле Аароновне с ремонтом, всем вокруг с паспортами, пенсионными удостоверениями и справками. Мы дружим семьями. Его мальчишки подросли, один женился, второй стал директором фирмы. Правда сам майор – крупный милицейский начальник. Теперь он носится с каким-то детским домом. Сделал им ворота, ограду, компьютерный класс. Сплошное беспокойство!

Истоки феминизма

Пока гулял вспомнил…

В далеком 78 или 79 гг. был я молодым и ранним, ходил на танцы и тусовался в компании спортсменов-боксеров, которые, как сейчас принято говорить, держали под собой ДК ЖД и прилегающий к нему «огород», а на самом деле городской сад имени великого русского поэта пушкинской поры Ляксандра Сергеича… Вот блин, фамилия из головы вылетела, – кучерявенький такой, но не еврей… не суть.

Ага, так о чем я?

Кароче, верховодил этой тусой Вова Мотор – кандидат в мастера спорта по боксу в полутяже, высокий, симпатичный и довольно остроумный парень. В отличии от большинства боксеров, Вова Мотор читал Золотого Теленка, а порой и цитировал. Одним словом – пересмешник. Однако, времена-то какие стояли – былиннаи, не то, что нынешнее племя – богатырския.

Вова Мотор, как первое лицо, пользовался безусловной популярностью в дамской среде. Да, что там популярностью – одного кивка достаточно было, чтобы счастливая девица бросила вся и всех и отправилась за Вовой… в нумера. И девиц вокруг Вовы было немеряно. Он, как и положено альфа-самцам, распределял, приближал, бросал, благодетельствовал. Пока, вроде, все понятно.

Еще немного вводной…

Он мог выбирать любую, но… избранница уже ничего не могла – по понятиям, канешна, – ее свобода воли действовала только в части, непротиворечашей воле альфа-героя. По тем же понятиям, избранница не то, что не имела права изменить альфе, но и даже издать звук, идущий в направлении особи мужского пола. А уж если вдруг, то… не до смерти, канешна, но… били, и били всерьез.

Так вот, однажды летом, когда мы сидели в тесной мужской компании, прибежал взволнованный Харитон. Срывающимся голосом он доложил, что уличил нынешнюю Моторовскую пассию в страшной измене. Изложив факты и представив неопровержимые доказательства Харитон затих. Затихли и остальные.

Что Вы хотите – приговор дело нешумное. Все окружение терпеливо ожидало вердикта – либо полное уничтожение изменницы, либо частичное, но тоже уничтожение. Третьего не дано – закон джунглей не содержал иных санкций. Жаль было девушку, однако, закон – есть закон.

И случилось чудо, причем самое обыкновенное. Вова встал, откашлялся и сказал: А че, мне можно, а ей нельзя, штоли! Потом помолчал и добавил – насильно мил не будешь…

Велотренажер

Как-то раз поддавшись ненавязчивой, но вдумчиво-поучительной рекламе я купил велотренажер. Чесс говоря, мне бы и в голову не пришло купить тренажер за деньги, если бы не моя благоверная.

– Знаешь, – сказала она, – иногда на улице идет дождь.

Я согласился. И правда, не нужно быть профессором метереологии, чтобы принять сей факт во всем его многообразии.

– Ну…, – продолжила она.

Я слегка напрягся, подумал, что речь идет о сапогах или туфлях, которые давно заслоняли горизонт событий.

– Сколько?

– Ты о сапогах, расслабься, я не об этом.

Я начал воноваться всерьез. Если не сапоги, тут не до шуток. Вообще размер притязаний благоверной дискретен – либо новая квартира со всем содержимым, но тоже новым, либо пустяки типа «совершенно нечего надеть». Но квартира была недавно, а сапоги, как выяснилось, не предмет намека. Тогда что? Неизвестность – штука посильнее фауста.

– Дорогая, ты же понимаешь, наступили сложные времена, рецессия, кризис еврозоны, все дела.

– Ни слова больше!

Я тут же осекся. Будущее утратило внятные очертания, вокруг стало как-то тихо-тихо и сумрачно-тоскливо.

Наконец вердикт был оглашен:

– тебе нужен велотренажер!

– фуууууууууууух…

Я долго благодарил, обещал всецело и самозабвенно, не щадя живота оправдать высокое доверие…

Короче, мы его купили.

Будь проклято пацанство: пацан сказал – пацан сделал. Я же не пацан. Ну, хотя бы по возрастной группе, по статусу, по…

Ясен пень, пацан стал доказывать, что он крут и ничем не хуже всяких молодеющих дяденек из телевизора.

Теперь, придя с работы, адвокат загружался на лисапет и мотал в даль светлую не отходя от кассы. Начал с 15 минут. Далее доказательство удлинилось до получаса, а в дни весеннего солнцестояния доходило и до 45. Меня переполняло чувство законной гордости – еще бы, во-первых, благоверная убедилась, что рядом с ней, как минимум, вело-шварценеггер. Во-вторых, я примотал комп к рулю транспортного средства и вместе с педалями получал порцию джаза. Плюс, возможность читать о вреде курения без переводчика.

Сейчас перехожу к сути.

Каким образом соседка снизу услышала шум колес тренажера мне неведомо. Однажды она (соседка) отловила меня в подъезде с воплем «как достал ваш спорт!!!». Я изумился, сделал круглые глаза, набрал воздуха в непрокуренные остатки легких…

– Уж не знаем куда деться, у меня мать инвалид первой группы… – наступление продолжалось…

– Что мне делать прикажете, из дома уходить…

Надо заметить, что я «грохотал» тренажером строго с 18.00 и, как понимаете, до 18.30, максимум до 18.45.

– Я вам повторяю, никакой мочи, вы все крутите и крутите, я телевизор не могу спокойно посмотреть, мать плачет, наверно пора в администрацию писать…

Далее я узнал, что у нее по стенам трещины, пол прогнулся, потолок наклонился, окна не закрываются, а прикованная к постели мать вынуждена была по-быстрому сбегать в церковь поставить свечку…

– Нууу… – пошла на приступ соседка, – что мне с вами делать, а?

Я готов был пасть в ноги, молить о прощении, предложить денежную компенсацию, но по какой-то неведомой причине, отключив всякое чувство вины и презрев закон жанра, совершенно несвойственным мне образом сказал одно слово – ПОТЕРПЕТЬ.

Это надо было видеть. Никогда еще мое слово, а слов я произношу достаточно – клиенты, суд, совещания, ругань, скайп – не производило такого эффекта. Сразу сделалось как-то безмолвно и неуютно, соседка еще какое-то время переваривала полученную информацию, потом повращала глазами, глотнула воздуха и… сдулась совершенно -наклонив голову она что-то невнятное пробурчала, суетливо отвернулась и стала судорожно копошиться в замочной скважине.

Через время t тренажер мне опостылел вместе со всеми своими удобствами и преимуществами, мы вернулись к лесным прогулкам, а соседка стало мило улыбаться, расспрашивать об успехах младшего в школе и сетовать на погоду.

Воскресная пицца

Начну ровно с середины. Вчера, по просьбе младшего, благоверная притащила две коробки пиццы.

Сами понимаете, пицца – это счастье, которое можно заказать по телефону, походя купить за три минуты или, потратив полдня, приготовить самому. Мне по душе последнее, но моя прекрасная леди почему-то этого не разделяет.

Ага, таки, она вняла его мольбам и просьбам слезным…

– Ну, что мы его совсем закрыли, надо -же порадовать ребенка чем-нибудь… так мне объясняли мотивы.

Надо сказать, что «закрытие» маленького малыша было вызвано несколькими нестандартными причинами: учеба, учеба и… учеба.

Во-первых, русскай языко.

Тут можно сразу покупать белую простынь и двигаться в сторону кладбища. Что мы только ни делали – орали, умоляли, занимались дополнительно по системе супер, потом по системе супер-плюс, далее, по системе супер-мего-плюс.

Я читал ему классиков с выражением и декламацией, с применением навыков актерского мастерства, которых у меня нет, но которые появляются в годину тяжелых испытаний.

Благоверная в диких количествах таскала пособия, учебники, тексты. Сама сидела и разбирала с ним правила. Они писали диктанты, изложения, (дополнительно к школьным, конечно) снова диктанты и снова изложения. Потом повторяли правила, делали синтаксические расклады и грамматические анализы, проходили тесты.

Если бы меня так учили, я был бы уже президентом русского языка, а может быть и заместителем министра культуры.

Воз и ныне там. Младший тих и очень стабилен – ноль, ноль, ноль.

Училка сказала, что давно махнула рукой. Мол, подрастет, сам поймет. А там, глядишь, русский вообще отменят за ненадобностью. Перейдут, к примеру, на новояз или в каждой семье будет свой русскоязычный робот.

По плану второй половинки он должен был за праздники переписать от руки «Войну и Мир», выучить наизусть «Евгения Онегина» и перевести обратно на греческий (не, на английский) «Иллиаду», повторить сто двадцать три правила, сделать разбор пятидесяти словечек…

Мне достались сущие пустяки: таблица умножения, правила с дробями, треугольники, топология Минковского, группы Ли, Гильбертовы пространства и несобственные интегралы. Да, еще повторить физику и химию за восьмой класс.

И ей тут же стало жалко чадо.

– Ну че-ж мы его так загрузили…

– Мы???? – переспросил я…

– Надо чем-нибудь его порадовать, – придать позитива.

– Дай ему подзатыльник и скажи, что мы пойдем гулять.

Сказано-сделано. Оно и правда обрадовалось.

Выйдя из дома я кинул прощальный взгляд вверх – как он там, болезный?

Болезный, который, как мы были уверены, погружен во глубины сибирских руд, меж тем кидал с балкона мешочки с водой. Галилей!

Пришлось подняться и поблагодарить.

Пятнадцатилетний капитан-бомбардир понуро, но согласно кивал.

Да, он понимает, что может попасть в автомобиль, человека или собаку.

Да, он, представляет последствия такого попадания.

Да, он больше так никогда не будет.

Нет, ему не пять лет.

Нет, он очень дорожит отношениями с мамой.

Нет, он не отморозок.

Нет, он не дебил.

Догадайтесь сами, кто какие вопросы задавал.

На следующий день сердце мамы сдалось.

– Милый, – сказала она ему, – может ты хочешь чего-нибудь вкусненького, – скажи…

Милый проорал слово «пыцца» и нырнул в комп – «не беспокоить, делаю уроки!»

Счастливая мама кинулась в пиццерию…

Таки да, чему быть, того не миновать. Через полчаса две огромные пиццы красовались на столе. Естественно, съесть все за один присест трудновато, тем более, что к пиццам был бонус в виде картошечки фри с соусом.

Чадо слупило пару кусков плюс всю картошку, попило из под крано, торжественно объявило, что ему надо делать уроки и снова ушло на глубину.

Далее события развивались по нарастающей.

Год назад вместе с ремонтом мы приобрели встроенную кухню, в том числе, варочную панель. Супер -навороты, сенсорное управление (ненавижу!), индукционный нагрев, чики-пуки. Не хуже людей!

Благоверная была довольна – и плитой (год назад), и тем, что ей удалось вывести младшего из негативного настроя (сейчас). В таком блаженно-раздумчивом состоянии она коробку с несъеденной пиццей поставила на…

…догадайтесь куда, – прально, на варочную панель.

Коробка заняла, практически, всю плоскость. Но краешек, поверьте, я сейчас перечисляю особо важные обстоятельства, установленные последующим расследованием, на котором расположены любимые мной сенсоры, остался свободным.

Учуяв запах пиццы, Федя и Сеня, а кто такие Федя и Сеня объяснять, думаю, не нужно, дождавшись пока все двуногие покинут их кухню, бесшумно, но стремительно, взлетели на плиту….

В инструкции по эксплуатации написано, что там самый надежный в мире механизм защиты от несанкционированного доступа. Даже, писала инструкция, коварный и злобный диверсант не сможет включить без вашего ведома варочную панель. Будьте спокойны, убеждал документ, вы можете пеленать вашего грудного ребенка прямо на панели… это гигиенично, современно и очень полезно.

Угу, Федя и Сеня инструкции не читали, но плиту включили на раз.

Младший, который на секунду вынырнул, чтобы взять яблоко, увидел на плите двух милых созданий, вспомнил (какая память, а?),что мать их гоняет оттуда, выставил обоих с кухни и закрыл дверь.

Все, мышеловка захлопнулась.

Через некоторое время мы стали ощущать запах горелого. Подумали, что накрылась вентиляционная машинка. Выключили ее, открыли, стали промывать фильтры…

Запах усилился.

Я высунул башку в окно, направил нос в сторону металлургического комплекса – ничего. В сторону ТЭЦ – ноль…

Запаха стало больше

Может, соседи…. мы вспомнили, что третьего дня было не продохнуть – галина иванна жарила лук.

Запах прибывал по экспоненте

Наконец, кто-то догадался еще раз посмотреть на кухне…

Кухни не было. Вернее, она едва угадывалась и оттуда валил клубами абсолютно взаправдишный дымище.

– Какой козел поставил пиццу на плиту!!!

– Это все ваши котики любимые

– Кто допускает котов на кухню…

– Какого хрена дверь закрыли

– Я -же предупреждал, нужно быть внимательнее…

– Иди, расцелуй своих котов…

– Ты че дверь -то закрыл…

– Дай волю, вы все спалите…

Котов вынесли на другой балкон, открыли кислород (окно) и поставили к ним часового.

– У нас же есть аромалампа!

– Умоляю, только не это.

– Тогда пойди, открой все двери…

Через час мы все вымыли, как-то выветрили, поужинали бутербродами и отбыли в лес. Отгуляли свои километры, вернулись. Подходя к дому, довольные и счастливые, посмотрели наверх…

Черная, шуршащая, крутящаяся и брызгающая во все стороны, она летела прямо на нас.

Славтибеоспади, пронесло – разорвалась метрах в двух и только чуть-чуть забрызгала кроссовки.

Что вы хотите, война не заканчивается, даже когда из города уходят военные, правда?

Голубчик

Безумству храбрых поем мы песни! На пачках сигарет пишут «Смертельно», а я плюю и курю в свое удовольствие – вопрос о доверии к этикеткам. Помните, если на клетке со слоном написано слон – не верь глазам своим!

Теперь касательно исполнения инструкций и предписаний.

Все говорят – лазер, лазер, но никто не знает насколько это простая конструкция. Насос охлаждает активный элемент, силовая установка подает напряжение на лампу накачки, та светит с частотой 100 Гц, свет попадает на неодимовый стержень, происходит что-то шибко квантовое – нарастает поток фотонов в геометрической прогрессии, затем наступает пробой и в результате выходит когерентный пучок света (лазерное излучение). Импульс такой коротенький, но мощный – рубль железный на раз пробивает.

Помню, когда приходил новый лазер, первым делом мы рубили все блокировки – такие гадкие концевики, которые не дают нормальным людям работать спокойно – пока не включишь воду, силовая не даст напряжения на лампу.

Как-то раз один дикий руководитель темы проник в лабораторию без моего ведома – решил в субботу пострелять из лазера. Конечно этот Филипок забыл включить водяной насос – оставил активный элемент без охлаждения.

Напоминаю, блокировку я срубил сразу.

Лазер накрылся в самой его дорогой части – крякнул рубиновый стержень. А стоило это украшение… не приведи господь сколько. Но суть даже не в стоимости – надо было срочно работу сдавать по контролю качества обичаек ракет. И тут, средь шумнага бала случайно, главный элемент системы контроля приказал долго жить.

Тема, блин, как назло, военная – допуска, пропуска, секретка, все дела.

Мне, как ответственному исполнителю, разбор полета был абсолютно ни в п..изду, ни в красную армию. В конце концов, руководители это наше все. Или почти все. Или почти наше. Или просто почти.

И кому какое дело, что их пламенность, что твой лазер, – сжигает все на пути к истине – Костяная нога. Рядового исполнителя, не говоря уже про исполнителя ответственного, могли и того – турнуть так, мало не покажется – лазерный щит родины, не хухры-мухры. Но если бы узнали, что я лично блокировку откусил – пиши пропало – диверсант!

Пришлось предпринимать все и всяческие меры. Как сейчас говорят – действовать креативно.

По-первости, мне из НЗ дали полною канистру спирта емкостью пять литров.

Потом выписали премию в 150 рублей.

Далее направили на конференцию в столицу нашей родины город-герой Москва.

И все под честное мое слово исправить поломку за три дня.

Прибыв в мать городов русских, первым делом отзвонил Голубцу. Голубец фигура легендарная – слесарь КИП в одном закрытом-перезакрытом НИИ, человек хороший и пьющий с понятием. Плюс, что самое главное, друг моего друга. И мы в этой дружбе пару раз выпивали вместе.

Голубец подумал пять сек, вник, напрягся и попросил перезвонить через пару часиков. Через два часа я услышал:

– Влад, спирт есть?

– Есть!

– Одним спиртом тут не обойтись…

– Говори!

– Рублей сто

– Не вопрос!

– Так, рубинов пока нет, но пара хороших неодимчиков найдется.

– Отец родной, не тяни, спасай уже по-полной

– Погоди, не мельтеши. Есть классный активный элемент в сборе с легированным неодимом, отражатель – закачаешься.

На следующий день, тайными тропами – через подвалы и полуподвалы, пожарные лестницы, окна, каптерки и бойлерные, – он привел меня внутрь особо охраняемого объекта.

Ударил гонг, трижды прокричал петух и торги начались.

За пять литров спирта и 80 руб. я затоварился по самое немогу: активный элемент в сборе, два активированных неодима, два простых неодима, электрооптический затвор, пара килограммов полупрозрачных зеркал, три трехкоординатных столика, три отражателя, пассивная пленка в неограниченном количестве, плюс всякой мелочи килограмм на пять.

После завершения торговой сессии, теперь уже через другие шхеры, дыры и канализационные люки, мы вышли, вернее выползли на свет божий в районе станции метро Вернадский Пришпект.

– Ну, бывай, Голубчик, спасибо тебе, спас.

– Влад, акстись, так не пойдет!

– Что еще?

– Обмыть надо

Зашли в пивную неподалеку, взяли пивка, Голубец спиртика долил. Под конец вечера, он сказал, что возвращает мне 30 рублей – весь свой навар, а 50 вернуть не может, так как обещал расплатиться с пацанами.

Я горячо отказывался, объяснял, что деньги выписали именно на это.

Голубчик был тверд, настаивал на своем, говорил, что он не падла и не крыса – с друзей не берет. Особенно, когда тем нужна помощь. Говорил, что если бы я попросил, он бы мигом прилетел – хоть в Копейск, хоть в тьмутараканск. Что привез сам бы это говно – лишь бы повидаться и помочь хорошему человеку. Мало того, хотел тотчас лететь в Челябинск, – лихо заявиться к начальнику и бросить тому в лицо страшное слово «мудак на букву Ч».

– Панимаешь, Влад, – «мудак на букву чэ», – чувствуешь, игру слов, а…

– Голубчик, какая, нахрен, игра, наливай, не тяни.

– Не, ты погоди, мы че по-твоему, алкаши? Мы – трудовая, – сечешь, – тру-до-вая интеллигенщина, – усек. Не шиздоболы, а культурные пролетарии. «Ч» – это же Челябинск, – чувак, – город, в котором никогда не будет трамвая.

– С дуба рухнул, старый – у нас этих транваев, хоть жопой ешь.

– Чувак, ты не врубаешься. Мой трамвай – это не железный конь на рельсах. Это… как бы сказать… это символ красоты и свободы. Доказательство неотвратимости прогресса

– Так, больше тебе не наливаем, неотвратимый ты наш – символ, бля, – свободы, бля, свободы, бля, свободы…

– А че, разве не красоты?!

– Ты бы еще паровоз приплел, поэт пушкинской поры. Паровоз, как высшая и последняя стадия совкраскуба

– Чегооооо?

– Красоты советской кубанского разлива. Фильм «Кубанские казаки» помнишь, – гоооорьки мне, га-рьки тваи упреееееки….я женюся на другой

– О чем с тобой говорить, технократ… лучше со стенкой. Тебе лазер глаза засрал, ничо не видишь.

Решили, что сэкономленную тридцадку нужно срочно пропить, но пропить красиво – пойти в соседний бар и законьячить, нахрен. Потребовать, чтоб сделали кровавую Мэри, раз. Чтоб включили, наконец, Высоцкого, по-полной – коней чтоб включили, падлы. И… чтоб…. ладно, пошли уже, конь, там все решим.

Ага, и пошли они солнцем палимы…

Как я выжил, как добрался до гостиницы, как расплатился с кем-то за доставку, – самое главное, – как не потерял груз, мне до сих пор неведомо – загадка, похлеще нло с етями

Очнувшись, обнаружил на столике бутылку пива и пару сигарет…

Золотой ты, человек, Голубчик, спасибо тебе, родной – дважды герой!

В конце концов, прибыл в Челябинск, как Александр Второй Освободитель Тема была спасена, лазер начал выдавать гораздо больше мощи, а заказчики глупо улыбались, восторженно цокали, подписали акт приемки и потребовали законного банкета.

После первых трех здравиц народ потеплел, сбросил официоз и стал горячо объясняться в любви науке, прогрессу и вообще, – за женщин стоя!

Ребят, – закинул удочку изрядно подвыпивший председатель комиссии, – а как вам удалось такую мощу создать, колитесь…

Что я мог сказать господам оборонщикам – правду, только правду и ничего кроме правды

Ах, какой был мущина…

Бывает я думаю о банках и банковской деятельности. И в основном, думаю о них обоих только хорошее. В крайнем случае, очень хорошее, в исключительных – просто прекрасное, а в экстраординарных – прекрасное во всех отношениях.

Третьего дня нанесли визит в банк. Дело всплыло наитруднейшее – продлить доверенность. Шутка ли, на стандартном бланке поставить две подписи: мол, я такой-то, года рождения…, паспорт, серия, адрес, доверяю снятие денежных средств со счета такого-то, мадам такой-то и (или) мадам сякой-то.

Ленивый такой аблакатик – заработать может, а в банк ни ногой – вместо себя тетенек подсылает.

Думали, минут за десять управимся. Наивные. Сперва меня заставили заполнить анкету: не посол ли я, не президент ли, не министр, ни губернатор….судья, полномочный представитель в ООН.

Я, естественно, обрадовался. Чему, – спросите. Тому, что меня легко можно принять за президента, посла или министра.

Иногда, ближе к ночи, встану бывало перед зеркалом, сдвину майку влево, гляну на себя и застыну – вылитый губернатор. Сдвину вправо, ногу отставлю, бицепс напрягу – мама дорогая, это-ж чрезвычайный и полномочный посол. Повернусь спиной – ни дать, ни взять, – сам министр каких-нибудь таинственных канцелярий и особой важности поручений.

Значит, хитро рассуждаю я, банковский люд меня на хорошем подозрении держит – уважают!

Короче, после многотрудных размышлений о собственных административных потенциях, анкетку я заполонил словом «НЕТ» сверху донизу: нет, я не генералиссимус, – я другой.

Меня холодно поблагодарили и попросили подождать.

Через три сигареты, прослушивание истории о том, как у дочери одной из посетительниц выдался трудный день, поскольку она (дочь) должна сводить была свою крестную в зоопарк, потом в «Детский мир», накормить, отвезти к своей маме, а туда потом подойдет мама той девочки, у которой крестная дочь одной из посетительниц… И вообще, муж дочери оказался странноватым субъектом – представляете, моет чашку по два часа, но не хочет клеить плинтус в ванной…

Долго-ли, коротко-ли явилась девочка, увидевшая во мне посла маршала бронетанковых войск.

– «Мущинаааа, Вам надо тут и тут расписаться, только чтоб похоже было

Я опешил

– На кого похоже?

– Как на кого, на вашу подпись!

Интересные дела, интересный банк – просят клиентов подделывать свою же подпись…

– Как скажете, я приложу все и всяческие.

Стал расписываться похоже: старательно выводил буквы, делал росчерк, брызнул под конец еще лихой завиток. Вышло ужасно – свою подпись я не узнал.

– Отлично, – воскликнула девочка, – теперь посидите еще немного, я пойду отксерю паспорта.

Прошли еще две сигареты.

В это время девочка непрерывно ксерила, бегала в кабинет к начальству, приставала к соседним нимфам, что-то яростно обсуждала по мобильнику.

– Мущина, Вам надо расписаться еще тут, тут, тут и тут.

– Мадам, я хотел лишь продлить доверенность – начал было я песнь варяжского гостя.

– Мущина, у нас теперь инструкция по борьбе с отмыванием денег, мы берем с вас подписку. Сядьте, подождите, сейчас прекратим старую доверенность, а потом займемся Вами вплотную.

Я снова включился в жизнь Лены – той самой крестной, которая… ну, вы понимаете

…Представляешь, она ко мне прибегает вся в слезах… На этот раз выяснилось, что муж высадил ее прямо посреди дороги за какой-то вполне невинный скандальчик, который был затеян с профилактической целью…

– Мущина, где Вы ходите, Ваша доверенность давно готова, приходите через час, – начальник ушел, а печать у него.

И тут… тьма, пришедшая со Средиземного моря накрыла ненавидимый прокуратором город

Может быть это я?

Он сидел за кухонным столом, иногда поглядывал в окно, иногда теребил подбородок. Вскакивал, открывал окно, включал вытяжку и курил. Курил жадно, с сожалением глядя на уменьшающийся сигаретный остаток.

А может быть это был я?

Над чем думал этот господин, чего хотел, почему не спал? При взгляде со стороны, он производил впечатление человека вполне успешного и довольного жизнью. Все есть, все при всем. Видная профессия, известное имя, достаток, семья, приличные условия работы и проживания, машина с личным шофером.

А может быть и это был я?

Почему для него время начиналось ночью, в тишине, под стук старого будильника. Кому и что хотел он сказать, прокричать, написать? Ведь он не любил человечество, кривился при слове гуманизм, плевался на «Лебединое озеро», да и на Чайковского заодно. Из всей любви, этот неназванный господин различал флирт и секс. Флирт – это то, что предшествует сексу, а секс – это то, что следует сразу за флиртом.

Скорее я, чем не я?!

Язык конкретных фактов, поиск очевидного, рационально построенные доказательства, уничтожение лишнего. Резок, вежлив, афористичен, сосредоточен. Всегда одет в черное, подтянут. Образован, начитан. Ему редко возражали, аплодировали на лекциях, стремились познакомиться.

Ну это-то точно я!

Как же живут люди, не обладающие стройной фигурой, отменным здоровьем, острым умом? С болезнями, страхами, приметами, занудством. Люди, не умеющие писать, долго и муторно излагающие простейшие мысли. Как это может быть? Неужели, они (эти люди) не видят своего несовершенства, внеразумности. Это же очевидно!!!

А вот это не я, совсем не я!

Сопли, слюни, бесконечные заклинания на любовь, розовые мишки, валентинки, прочая мишура, не то чтобы напрягали или слишком раздражали героя. Он снисходительно понимал необходимость подобных артефактов для поддержания равновесия в нижней зоне. Те кто по определению несовершенен, не нуждаются в высоком слоге, романсе, трагедии. Тем не менее, им все равно нужно что-то давать. Пусть ерунду, мелочь, но давать постоянно. При этом, еще и говорить с ними. Лучше хвалить или клясться. Обещать, воспламенять, призывать. Так устроена масса.

Не хотелось бы мне, чтобы это был я!

А они неблагодарные. Не заслуживают ни внимания, ни заботы, ни снисхождения. Рабы, обыватели, черви. Не видят дальше своего носа. Заперлись в норках, таращатся в телевизоры, постоянно чего-то жуют, орут. Господи! Где она – Моя синева? Искрящаяся, бесконечная синева. Где тот бодрящий холод, что дает силу. Где сама сила? Я не могу больше терпеть или созерцать стадо немытых и шумных. Мне это невыносимо. Избавь меня от этого кошмара…

А это кто?

Время для эмиграции

1980 год. Звонок в дверь.

– Кто там?

– Откройте, милиция!

Открываю. На пороге человек в штатском лет 35 с удостоверением.

– Капитан такой-то! Можно зайти?

– Заходите!

Заходит. Цепким взглядом окидывает прихожую, потом комнату. Садитесь пожалуйста. Садится, немигающим взглядом смотрит на меня, потом оглядывает комнату. Кивает на дверь

– А там что?

– Другая комната.

– Можно взглянуть?

– Сделайте одолжение.

Проходим в другую комнату. Ту в которой стоит аппаратура, на стене висят джинсы, стоят картины вдоль стен, валяются диванные подушки.

– Так, так, так…

Я смотрю на него.

– Значит тут Вы и ведете антиобщественный образ жизни?

–???

– Понятно.

– Что понятно?

– Понятно чем Вы тут занимаетесь.

– А Вы собственно по какому вопросу?

– Да по тому самому. На Вас жалоба поступила.

– От кого?

– От соседей сверху.

– И о чем она?

– Соседи пишут, что Вы слушаете иностранную музыку, специально включаете погромче когда по телевизору идет программа Время. Это так?

– А когда по телевизору идет программа Время?

– А Вы не знаете?!

– Не знаю.

– В 21—00 к Вашему сведению.

– Чего Вы от меня хотите?

– Чего хочу? -пауза

– Хочу чтобы Вы мне все рассказали.

– О чем?

– О том как Вы записываете музыку за деньги.

– Я не записываю.

– А соседи утверждают, что записываете.

?????

– Им один хороший знакомый сказал, которому Вы записали.

– И почем я ему записал?

– За 5 рублей.

– И что записал?

– Соседи не спросили, к сожалению.

– Пусть он это мне в глаза скажет!

– Кто скажет?

– Мой хороший знакомый, которому я записал за 5 рублей.

– Так что?

– Что?

– Будете отпираться?

– Нет.

– Ну так и говорите!

– Так и говорю.

– Записали?

– Нет.

– Как нет?

– Да так, я не пишу музыку за деньги.

– Совсем не пишете?

– Совсем не пишу.

– Ну послушайте, Вы же тратите время, силы – можно и деньги за это брать.

– А я не беру.

– Просто так пишете?

– Просто так

– И мне запишите?

– И Вам запишу, а что записать то?

– Ну помоднее чего-нибудь.

– Одну минутку.

Включаю Crimson – Посейдона. Через минуту

– И это Вы называете музыкой?

– Да!

– А еще что есть?

Включаю Genesis.

– Выключите пожалуйста.

Выключаю.

– Теперь я понимаю почему Вы денег не берете.

????

– За такую музыку Вы платить должны слушателям. Придете ко мне на Васенко во вторник.

– Зачем?

– Очную ставку будем делать.

– С кем?

– С вашим хорошим знакомым.

– Ладно.

– И не мешайте соседям.

– Я им не мешаю.

– Но они утверждают, что мешаете.

– Я не могу бороться с их утверждениями.

– Не умничайте! Хорошо?!

– А вообще у Вас здесь интересно.

– Ага.

– А кто рисует?

– Вася.

– А голых баб он рисует?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю, наверно с голыми он что-то другое делает.

Мент хохочет.

– А Вася твой не дурак.

– Не дурак – повторяю я.

– Слушай, говорит мент, а твои соседи еще в газету написали и твоим родителям по месту работы.

– О чем?

– Да о том же самом – о том как ты мешаешь программу Время слушать, о том как собираешься эмигрировать

…Да! Как интересно! А куда?

– В Израиль.

– В Израиль?

– Ну да, а куда-ж еще.

– Зачем в Израиль?

– Не знаю -говорит мент – за лучшей жизнью наверно.

– Понятно, буду знать.

– Ладно – говорит мент -во вторник приходи, оформим все как надо – под протокол.

– Ладно, во вторник так во вторник.

– Смотри не опаздывай.

– Не опоздаю.

– Да – уже в дверях говорит мент, а Высоцкого случайно у тебя нет?

– Есть – говорю.

– Так что ты молчишь! Какой?

– Французский.

– О! Будь другом, запиши.

– Пленку давайте.

Достает пленку 375 метров.

– Во вторник принесу. Ага, ты уж постарайся.

Во вторник я принес пленку, а мент оформил протокол. Я спросил

– А где хороший знакомый? Мент усмехнулся

– Ладно, не умничай… Спасибо, что записал! Я чего-нибудь должен?

Content

Приступ весенней канализации
Сборник миниатюр
Адвоинженер

Министр бывшей культуры

Старый еврей вместо новых русских

Баба Поля

Танковых войск лейтенант

Цыганок

Приступ весенней канализации

Часть 1, предпоследняя

Часть 2, эпилог

Деревенский диссидент

Настоящий полковник

Иррацион

Сплошное беспокойство

Истоки феминизма

Велотренажер

Воскресная пицца

Голубчик

Ах, какой был мущина…

Может быть это я?

Время для эмиграции