Хелен Филдинг

Дневник Бриджит Джонс

Моей маме Нелли за то, что она не похожа на маму Бриджит

Helen Filding

Bridget Jones'S DIARY

Copyright © Helen Filding, 1996

This edition is published by arrangement with Aitlen Alexander Accociates Ltd. and The Van Lear Agency LLC.

© Зорина М., перевод на русский язык, 2014

©Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Планы нa Новый год

Я не должна

Выпивать более четырнадцати порций спиртного в неделю.

Курить.

Выбрасывать деньги на технику для приготовления пасты, мороженого и прочие кухонные устройства, которыми никогда не пользуюсь; книги заумных авторов, которые годятся только для того, чтобы красиво стоять на полке; эротичное нижнее белье – при отсутствии личной жизни смысла никакого.

Устраивать дома кавардак: нужно представлять, что я в квартире не одна.

Тратить больше, чем зарабатываю.

Немилосердно относиться к почтовому ящику: нельзя, чтобы он давился письмами.

Влюбляться в алкоголиков, трудоголиков, ветреных типов, несвободных мужчин, женоненавистников, самовлюбленных идиотов, высокомерных кретинов, моральных паразитов, альфонсов, извращенцев.

Раздражаться на маму, Юну Олконбери и Перпетую.

Переживать из-за мужчин; напротив, нужно всегда быть исполненной достоинства и холодной отстраненности.

Бездумно влюбляться. Надо строить отношения на базе трезвой оценки личности.

Перемывать кости знакомым, вместо этого следует стараться во всех видеть хорошее.

Сохнуть по Дэниелу Кливеру, потому что нет ничего глупее, чем, как мисс Манипенни, втюриться в начальника.

Страдать от отсутствия личной жизни. Необходимо развивать уважение к себе, чувство собственного достоинства и учиться воспринимать себя как самодостаточную женщину, которая полноценна и без мужчины, – т. к. это лучший способ обрести мужчину.

Я должна

Бросить курить.

Выпивать не более четырнадцати порций алкоголя в неделю.

Уменьшить объем бедер на 8 см (т. е. на 4 см каждое), сев на антицеллюлитную диету.

Удалить из квартиры инородные предметы.

Отдать бездомным всю одежду, которую не надевала два года или больше.

Заняться карьерой и найти новую перспективную работу.

Начать откладывать деньги. Возм., начать копить на пенсию.

Стать более уверенной в себе.

Научиться стоять на своем.

Правильнее распоряжаться временем.

Прекратить шататься каждый вечер по кафе и вечеринкам, а больше находиться дома, читать книги и слушать музыку.

Отдавать часть заработка на благотворительность.

Быть добрее и помогать другим.

Есть больше клетчатки.

Вставать утром сразу, как проснулась.

Ходить в спортзал три раза в неделю – и не просто чтобы купить сэндвич.

Разложить фотографии по альбомам.

Составить подборки музыки «по настроению»: романтической, танцевальной, буйной, феминистской и т. д., – чтобы не метаться, как очумелый пьяный диджей среди раскиданных по полу кассет.

Сформировать здоровый союз со зрелым и ответственным представителем мужского пола.

Научиться ставить видео на запись.

Январь

Начало хуже некуда

Воскресенье, 1 января

58,5 кг (но это после Рождества), алкоголь: 14 порц. (но это, по сути, за два дня, потому что на 1 января пришлись последние четыре часа встречи Нового года), сигареты: 22, калории: 5424.

Сегодня съедено:

2 упак. сыра «Эмменталь» в нарезке

14 холодных картофелин

2 «Кровавых Мэри» (считаем за еду, потому что там вустерский соус и помидоры)

полбатона чиабатты с сыром бри

листья кинзы – полпакета

шоколадное ассорти: 12 (лучше со всеми рождественскими сладостями разделаться одним махом и завтра начать новую жизнь)

13 канапе с сыром и ананасами

1 порция тушеной индейки, с горохом и бананами

1 порция торта «Малиновый сюрприз» (шоколадный бисквит, консервированная малина, центнер взбитых сливок, украшен морожеными вишнями).

Полдень. Лондон. Моя квартира. Уф. Меньше всего на свете мне сейчас хочется садиться за руль и ехать на новогоднюю индейку к Юне и Джеффри Олконбери в Графтон-Андервуд. Джеффри и Юна Олконбери – лучшие друзья моих родителей и, как постоянно напоминает мне дядя Джеффри, знают меня еще с тех пор, как я голышом бегала по лужайке. В один из августовских выходных в 8.30 утра мне позвонила мама и выудила у меня обещание приехать. Воспользовалась она для этого хитрым обходным маневром.

– Здравствуй, доченька. Звоню узнать, что тебе подарить на Рождество.

– На Рождество?!

– Ты же хочешь что-нибудь необычное?

– Нет! – завопила я. – То есть… извини, я просто…

– Может быть, тебе подарить колесики для чемодана?

– У меня же нет чемодана.

– Вот! Тогда можно подарить тебе чемодан – и сразу с колесиками. Такой, как у стюардесс.

– У меня, вообще-то, есть сумка.

– Доченька, ну куда годится эта зеленая холщовая торба! Ты с ней похожа на впавшую в нищету Мэри Поппинс. Другое дело небольшой аккуратный чемоданчик с выдвижной ручкой. А сколько всего в него влезает! Тебе какой: синенький с красненьким или красненький с синеньким?

– Мама. Сейчас полдевятого утра. Лето. Жара. Мне не нужен чемодан как у стюардессы.

– У Джули Эндерби есть такой. Она им ужасно довольна.

– Кто такая Джули Эндерби?

– Ты что, не помнишь Джули? Дочка Мейвис Эндерби. У нее еще большая должность в «Артур Андерсен»…

– Мама…

– Она всегда с ним в командировки ездит…

– Мне не нужен чемодан на колесиках.

– Знаешь что, давай-ка мы с папой и Джейми все вместе скинемся и купим тебе отличный большой чемодан – и с колесиками!

В изнеможении я отвела трубку от уха, размышляя, в чем кроются истинные причины этой рождественско-багажной ажитации. Когда я снова поднесла трубку к уху, мама говорила: «… а еще в них бывает специальное отделение для шампуньчиков. Другим вариантом у меня была магазинная тележка».

– А ты что хочешь на Рождество? – в отчаянии спросила я, жмуря глаза от яркого августовского солнца.

– Ах, что ты, – сказала она беззаботно, – у меня есть все что нужно. Кстати, доченька, – вдруг зашипела она, – ты ведь в этом году приедешь на новогоднюю индейку к Джеффри и Юне Олконбери?

– Вообще-то я… – тут я стала судорожно соображать, чем же могу оказаться занята, – наверно, буду первого января работать.

– Ну, это не страшно. Можешь подъехать и после работы. Кстати, я тебе говорила? Там будут Малькольм и Элейн Дарси и с ними Марк. Ты помнишь Марка, доченька? Он успешный адвокат. Куча денег. Разведен. Начало в восемь.

Боже. Опять какой-нибудь странно одетый любитель оперы с идиотской прической.

– Мама, я тебе уже говорила. Не надо меня ни с кем сводить…

– Ну хватит, приезжай, доченька. Юна и Джеффри устраивают у себя Новый год с тех пор, как ты голышом бегала по лужайке. Ты обязательно приедешь. И чемодан как раз пригодится.

23.45. Уф. Первый день нового года иначе как кошмаром не назовешь. Просто не верится: я опять начинаю год в односпальной кровати в родительском доме. В моем возрасте это просто унизительно. Интересно, они учуют, если я покурю в окно? После встречи Нового года я маялась дома похмельем, в итоге сдалась и решила все-таки поехать на индейку, хоть было уже поздновато. К тому моменту как я добралась до дома Олконбери и нажала на кнопку звонка, проигравшего мне целиком мелодию башенных часов, все признаки похмелья по-прежнему сохранялись: тошнота, головная боль, кислый привкус во рту. К тому же я еще не отошла от приступа ярости, который охватил меня по дороге, когда вместо шоссе М1 я по невнимательности выехала на М6 и, чтобы повернуть назад, мне пришлось доехать чуть ли не до Бирмингема. Я давила на педаль газа изо всех сил, пытаясь дать выход своей злобе, а это оч. опасно.

И вот я покорно смотрю, как за стеклянной дверью вырисовываются очертания Юны Олконбери – волнистое стекло очень причудливо их исказило, – и она, в костюме цвета фуксии, набрасывается на меня.

– Бриджит! А мы уж думали, ты совсем пропала! С Новым годом! Чуть было без тебя не начали.

В одну секунду она успела поцеловать меня, взять мое пальто, повесить его на вешалку, стереть с моей щеки помаду и заставить меня почувствовать себя ужасно виноватой.

– Извините. Я выехала не на то шоссе.

– Не на то шоссе? Ох, ну что же нам с тобой делать? Пойдем!

Она провела меня через стеклянные двери в гостиную и закричала:

– Слышите, она выехала не на то шоссе!

– Бриджит! С Новым годом! – поприветствовал меня Джеффри Олконбери, наряженный в желтый свитер с ромбами. Он игриво подошел ко мне и обнял так, что другая на моем месте вызвала бы полицию.

– Кхм-кхм, – произнес он, краснея и подтягивая брюки. – А с какой развязки ты выезжала?

– С Девятнадцатой, но потом был объезд и…

– С Девятнадцатой! Она выезжала с Девятнадцатой! Да ты с самого начала удлинила себе дорогу на час! Ну, пойдем я налью тебе выпить. Как на любовном фронте?

О господи. Почему женатые люди не понимают, что таких вопросов нельзя задавать? К ним же никто не подбегает и не орет: «Ну, как семейная жизнь? Сексом еще занимаетесь?» Всем же известно, что, когда тебе за тридцать, личная жизнь предполагает уже куда меньше беззаботности, чем в двадцать два. Честный ответ на такой вопрос скорее прозвучит так: «Вчера мой женатый любовник заявился ко мне в симпатичной маечке и поясе для чулок, признался, что он гей (варианты: сексуальный маньяк, наркоман) и поколотил меня искусственным членом». А вовсе не «отлично, спасибо!».

Врать я не умею, поэтому смущенно промямлила «все хорошо», и он пророкотал:

– Так у тебя по-прежнему нет парня!

– Бриджит! Что же нам с тобой делать? – засуетилась Юна. – Вот нынешние девушки! Прямо не знаю. До бесконечности нельзя откладывать! Часики-то тикают!

– Да. Как может женщина дожить до твоих лет и не выйти замуж? – пророкотал Брайан Эндерби (муж Мейвис, бывший президент клуба «Ротари» в Кеттеринге), подняв бокал с шерри.

К счастью, меня спас папа.

– Как я рад тебя видеть, Бриджит, – сказал он, беря меня под руку. – Мама чуть не всех полицейских Нортхемптоншира поставила на уши и отправила прочесывать местность в поисках твоего расчлененного трупа. Ну-ка, покажись мне, красавица. Как чемодан?

– Огромный донельзя. А как щипчики для волос в ушах?

– Прекрасно! Щиплют.

В общем, пока все шло нормально. Я чувствовала бы себя виноватой, если бы не приехала. Вот только Марк Дарси… У-у-у. Все последние недели я только и слышала от мамы: «Ты ведь помнишь семью Дарси, доченька. Они приезжали к нам, когда мы жили в Бакингеме, и вы с Марком резвились в детском бассейне!» Или: «Ой, а я говорила, что к Юне на новогоднюю индейку приедут Малькольм и Элейн Дарси и с ними Марк? Он только что вернулся из Америки. Разведен. Хочет купить дом в Холланд-Парк. С женой горя натерпелся. Японка. Очень жестокая нация».

А потом опять будто в первый раз: «Ты помнишь Марка Дарси, доченька? Сына Малькольма и Элейн? Он очень успешный адвокат. Разведен. Элейн говорит, он все время работает и бесконечно одинок. Похоже, он приедет к Юне на новогоднюю индейку».

Не понимаю, почему бы ей просто не сказать: «Доченька, трахни Марка Дарси на столе с индейкой. Он страшно богатый».

– Ну, пойдем познакомимся с Марком, – пропела Юна Олконбери, не успела я отхлебнуть из бокала. Когда тебя против воли сводят с мужчиной, это унизительно, но когда тебя прямо тащит к нему Юна Олконбери, а у тебя при этом от похмелья раскалывается голова и ты чувствуешь на себе взгляды целой толпы друзей твоих родителей, это уже больше чем унижение.

Богатый разведенный адвокат – оказавшийся довольно высоким – стоял у книжного шкафа спиной к собравшимся и изучал корешки книг: основную часть там составляли труды по Третьему рейху в кожаных переплетах, которые Джеффри выписывает в «Ридерз Дайджест». Как забавно, вдруг пришло мне в голову, что фамилия у него Дарси и он в одиночестве и с высокомерным видом стоит вдали от общего веселья[1].

– Марк! – позвала Юна голосом доброй феи из сказки. – Кое-кто хочет с тобой познакомиться.

Он повернулся, и я увидела, что его безобидный синий свитер на деле являет собой джемпер с узором из желтых и голубых ромбов – какие любят носить пожилые спортивные журналисты. Мой друг Том часто говорит, что можно сэкономить кучу времени и денег, если обращать внимание на мелкие детали. Белые носки, красные подтяжки, серые мокасины, свастика – часто этого достаточно, чтобы сделать вывод: не стоит записывать номер телефона и раскошеливаться на дорогие обеды, потому что перспектив никаких.

– Марк, это Бриджит, дочь Колина и Пэм, – сказала Юна, вся затрепетав и порозовев. – Бриджит работает в издательстве. Верно, Бриджит?

– Совершенно верно, – подтвердила я таким голосом, будто Юна ведущая на радио и я звоню, чтобы передать привет своим друзьям Джуд, Шерон и Тому, брату Джейми, коллегам по работе, маме с папой и, наконец, всем гостям, приехавшим на новогоднюю индейку.

– Ну, молодежь, оставляю вас одних, – проворковала Юна. – Скучно вам, наверно, с нами стариками.

– Да нет, что вы, – неуверенно возразил Марк Дарси и попытался улыбнуться, что не очень ему удалось. Юна звонко хохотнула, закатив глаза и приложив руку к груди, и оставила нас одних. Повисло молчание.

– Я… э-э-э… вы читаете… Читали ли вы что-нибудь интересное в последнее время? – спросил он.

Боже, только не это.

Я стала лихорадочно вспоминать, когда в последний раз читала что-то достойное. Сотруднику издательства читать в свободное время – все равно что мусорщику, придя вечером с работы, нюхать ведро с отходами. Так. Я наполовину прочла «Все мужчины с Марса, все женщины с Венеры» (Джуд мне дала), но вряд ли Марк Дарси, хоть он явно и странный тип, готов будет согласиться, что он марсианин. И тут меня осенило.

– «Ответный ход» Сьюзен Фалуди! – победоносно воскликнула я. Хо-хо! Вообще-то я ее не читала, но как будто и читала, потому что Шерон только про нее и поет. Да и все равно риска никакого, потому что этот паинька в ромбах сто процентов и знать не знает про пятисотстраничный феминистский трактат.

– Да? – удивился он. – Я читал ее, когда она вышла. Вам не кажется, что эта книга… весьма предвзятая?

– Ну, я думаю, не слишком… – промямлила я, мучительно соображая, как бы сменить тему. – Вы встречали Новый год с родителями?

– Да, – с готовностью ответил он. – Вы тоже?

– Да. То есть нет. Я встречала в Лондоне с друзьями. Теперь вот легкое похмелье, – быстро и нервно затараторила я, чтобы мама с Юной не подумали, будто я настолько не умею общаться с мужчинами, что даже с Марком Дарси не могу поговорить. – И считаю, что чисто технически планы на новый год невозможно начать воплощать в жизнь прямо с первого января, вы согласны? Потому что первое января – это же продолжение тридцать первого декабря, и те, кто курит, продолжают это делать еще с тридцать первого: не могут же они резко бросить с двенадцатым ударом часов, когда у них в организме столько никотина! И на диету садиться первого января не стоит, потому что есть в этот день нужно все, что необходимо и когда необходимо, чтобы быстрее прошло похмелье. Мне кажется, куда разумнее начинать следовать новогодним принципам со второго января.

– Наверно, вам нужно что-нибудь съесть, – проговорил он и неожиданно ринулся к столу, оставив меня одну у книжного шкафа. А все смотрели на меня и думали: «Так вот почему Бриджит не замужем. Мужчинам с ней и минуту провести противно».

Но, что самое ужасное, Юна Олконбери и мама на этом не бросили своих усилий. Они все время заставляли меня обходить гостей с подносами и угощать шерри и маринованными овощами, надеясь, что наши с Марком Дарси пути снова пересекутся. В итоге они до того обезумели, что, когда я очутилась в метре от него, Юна Олконбери, будто спринтер, рванула к нему и сказала: «Марк, обязательно запиши телефон Бриджит, чтобы вы могли в Лондоне пообщаться».

Я густо покраснела. Теперь Марк решит, что это я ее подговорила.

– Уверен, что у Бриджит в Лондоне и так насыщенная жизнь, миссис Олконбери, – сказал он.

Хм. Нет, я, конечно, не хочу, чтобы он записывал мой телефон, но и не хочу, чтобы все вокруг узнали, что он не хочет. Я опустила глаза и увидела, что на ногах у него белые носки с узором в виде пчелок.

– Не желаете ли огурчик? – предложила я, демонстрируя, что подошла к нему по серьезной причине, связанной с овощами, а не с телефонами.

– Нет, спасибо, – ответил он, с легкой тревогой глядя на меня.

– Уверены? Может, оливку? – не отставала я.

– Нет, не нужно.

– Маринованного лучку? – продолжала я. – Свекольный кубик?

– Хорошо, спасибо, – согласился он и в отчаянии взял оливку.

– Приятного аппетита, – победоносно произнесла я.

В конце вечера я увидела, что его мама с Юной в чем-то пылко его убеждают. Потом они отконвоировали Марка Дарси ко мне и практически дышали ему в шею, когда он натужно произнес: «Не надо ли отвезти вас в Лондон? Я остаюсь здесь, но моя машина может вас забрать».

– Что, сама? – спросила я.

Он уставился на меня.

– Господи! У Марка служебная машина с водителем, глупышка! – улыбнулась Юна.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, – сказала я, – но один из моих поездов будет ждать меня утром.

2.00. Ну почему я никому не нравлюсь? Почему? Даже мужчина в носках с пчелками находит меня ужасной. Ненавижу Новый год. Всех ненавижу. Кроме Дэниела Кливера. Ладно. На столике у меня лежит гигантская шоколадка «Кэдбери», оставшаяся с Рождества, а еще маленькая подарочная бутылочка джина с тоником. Сейчас все это заглочу и выкурю сигарету.

Вторник, 3 января

59 кг (ужас, я на пути к ожирению – за что мне это, за что?), алкоголь: 6 порц. (отлично), сигареты: 23 (оч. хор.), калории: 2472.

9.00. Ох. Как не хочется тащиться на работу. Примиряет с этим только мысль о том, что увижу Дэниела, но даже это нежелательно, потому что я жирная, на подбородке у меня прыщ и единственное мое желание – сидеть на диване, поедать шоколад и смотреть по телевизору рождественские программы. Как несправедливо, что сначала тебя насильно заставляют участвовать в рождественском марафоне с его невыносимыми финансовыми и душевными нагрузками, а потом, когда ты уже втянулся, Рождество у тебя самым грубым образом отнимают. Я только-только почувствовала, как хорошо, что нет обычной рутины и можно сколько угодно валяться в кровати, кидать в рот что захочешь и пить спиртное без ограничений, хоть по утрам! И вдруг все, как собаки по команде, должны вернуться к строгому распорядку.

22.00. Бр-р. Перпетуя (она старше меня по должности и потому считает себя моей начальницей) была сегодня в самой противной и высокомерной своей ипостаси. Чуть не до посинения разглагольствовала об очередной квартире в полмиллиона фунтов, которую она на пару со своим богатым и напыщенным любовником Хьюго собирается купить. Этот вальяжный тон! «Окна там на север выходят, но с освещением что-то очень хитрое придумано».

Я с тоской глянула на нее. Ее обширный тяжелый зад обтягивала красная юбка, а добавлял объема нелепый жилет в полоску. Какое счастье от природы обладать такой самоуверенностью! Да если бы Перпетуя габаритами была как «Рено Эспас», ее бы это ни капли не заботило! Сколько часов, месяцев, лет потратила я на переживания из-за своего веса, а Перпетуя все это время спокойненько выбирает в дорогих магазинах светильники с фарфоровыми подставками в виде кошечек. Но все равно источник счастья ей недоступен. Ведь научно доказано, что счастье приносят не любовь, не богатство и не власть, а преследование достижимых целей: а что есть диета, как не преследование достижимой цели?

По дороге домой в знак несогласия с окончанием Рождества я купила упаковку уцененных праздничных шоколадок и бутылку игристого вина за три фунта шестьдесят девять пенсов, то ли норвежского, то ли пакистанского, в общем из тех краев. Все это я жадно проглотила при свете елочных огоньков, добавив к трапезе парочку пирожков, остатки рождественского торта и сыр. Смотрела по телевизору нудный сериал, воображая, что это рождественская передача.

Однако сейчас я чувствую стыд и отвращение. Я прямо ощущаю, как из меня лезет жир. Ладно, ничего страшного. Иногда нужно пасть на самое дно злоупотребления жирной едой, чтобы потом, будто птица феникс, восстать из ада лишних калорий очищенной и прекрасной, как Мишель Пфайффер. С завтрашнего дня начинаю строгую спартанскую программу красоты и здоровья.

М-м-м-м… Вспоминаю о Дэниеле. Обожаю его озорную сексуальность, притом что он оч. успешен и умен. Сегодня он так всех смешил: рассказывал, как его тетя приняла подаренную его мамой подставку для скалки за искусственный пенис. Оч. забавно было. Еще спросил меня, что мне подарили на Рождество, – в заигрывающей манере. Не надеть ли завтра черную мини-юбку?

Среда, 4 января

59,4 кг (просто ЧП, похоже, жир с Рождества хранился у меня в теле в специальной капсуле и теперь постепенно из нее высвобождается), алкоголь: 5 порц. (уже получше), сигареты: 20, калории: 700 (оч. хор.).

16.00. На работе. ЧП. Только что по мобильному звонила Джуд, вся в слезах. С десятой попытки ей дрожащим голосом удалось рассказать, что она чуть не разрыдалась прямо на совещании (Джуд – глава отдела фондовых операций в «Брайтлингз»), скрылась в туалете и теперь не может выйти, потому что глаза у нее как у Элиса Купера, а косметички при себе нет. Ее приятель Поганец Ричард (эгоист, патологически не способный к серьезным отношениям), с которым она встречалась полтора года, бросил ее, после того как она спросила, не хочет ли он с ней вместе поехать в отпуск. Что еще от него ждать-то было? Но Джуд, конечно, во всем винит себя.

– Я чересчур отдаюсь отношениям. Я просила слишком многого из слабости, а не по необходимости. Если бы можно было повернуть время вспять!

Я тут же позвонила Шерон, и на половину седьмого в «Кафе Руж» было назначено экстренное заседание. Надеюсь, мне удастся ускакать без помех со стороны чертовой Перпетуи.

23.00. Шумный выдался вечерок. Шерон сразу пустилась излагать на примере Ричарда свою теорию «морального паразитизма», который среди мужчин за тридцать распространяется со скоростью лесного пожара. По мере того как женщины переходят с третьего десятка на четвертый, утверждает Шерон, баланс сил понемногу меняется. Даже наиболее самоуверенные из нас начинают терять присутствие духа и подвергаются первым приступам экзистенциального страха: умереть в одиночестве и быть найденной три недели спустя рядом с любимой овчаркой, наполовину съевшей твой труп. В голову одна за другой лезут мысли о синих чулках и кошелках. Сколько ни молись на Джоанну Ламли и Сьюзан Сарандон[2].

– А всякие там Ричарды на этом страхе и играют, – пыхала Шерон. – И долой обязательства, зрелость, честь и естественное развитие отношений между мужчиной и женщиной!

Мы с Джуд уже начали шипеть на нее: «Ш-ш-ш, ш-ш-ш», – и все глубже вжимались в стулья. В конце концов, ничто так не отталкивает мужчин, как воинственный феминизм.

– Да как он смеет говорить, что со своей просьбой ты зашла слишком далеко? – разорялась Шерон. – Да как у него язык поворачивается?

Я мечтательно задумалась о Дэниеле и осмелилась предположить, что не все мужчины такие, как Ричард. Тут Шерон начала долгое перечисление примеров морального паразитизма, от которого страдают наши подруги: одна встречается с мужчиной тринадцать лет, а тот отказывается обсуждать даже совместное проживание, другая побывала четыре раза на свидании с парнем, и тот ее бросил, потому что четыре раза – это уже чересчур серьезно, еще одну ухажер три месяца страстно просил выйти за него замуж, а потом, когда она наконец согласилась, дезертировал и проиграл ту же пьесу с ее лучшей подругой.

– Но недолго им радоваться, это только сейчас мы так слабы! Потому что мы первое поколение женщин, которые отказываются идти на компромиссы в любви и стремятся к экономической самостоятельности! Да пройдет каких-то двадцать лет – и пусть они только попробуют начать свои штучки: мы расхохочемся им в лицо! – гремела Шерон.

В этот момент в кафе вошел Алекс Уокер, коллега Шерон по работе. С ним была шикарная блондинка – раз в десять привлекательнее его. Он прошагал к нам, чтобы поздороваться.

– Твоя новая девушка? – спросила Шерон.

– Ну да, в общем, то есть… она так считает, а на самом деле мы просто спим вместе. Надо бы с этим заканчивать, конечно, но… – не без самодовольства признался он.

– Вот о таком дерьме я и толкую! Малодушный, оскотинившийся подонок. Все. Пойду с ней поговорю. – Шерон решительно встала со стула. Мы с Джуд еле ее удержали, а Алекс, охваченный ужасом, метнулся назад к своей блондинке, чтобы продолжить морально паразитировать.

В конце концов мы разработали для Джуд программу действий. Ей нужно прекратить до одурения читать «Женщин, которые слишком сильно любят» и переориентироваться на «Все мужчины с Марса, все женщины с Венеры». Тогда она перестанет искать причины поведения Ричарда в том, что слишком уж отдается отношениям, а станет рассматривать его в качестве марсианского мячика на резинке, который надо подальше отбросить, чтобы он вернулся назад.

– Ладно, но стоит ли мне ему позвонить? – спросила Джуд.

– Нет, – резанула Шерон.

– Да, – одновременно с ней произнесла я.

Когда Джуд ушла (ей нужно было вставать без четверти шесть, чтобы пойти в спортзал, встретиться с диетологом, а потом к половине девятого идти на работу – господи, кошмар какой), мы с Шерон неожиданно почувствовали угрызения совести и страшное недовольство собой за то, что просто-напросто не посоветовали Джуд плюнуть на Поганца Ричарда, потому что он поганец. Но с другой стороны, отметила Шерон, в прошлый раз мы именно так и поступили, а в результате они помирились и Джуд в порыве раскаяния пересказала ему все наши слова. Теперь мы чувствуем себя, мягко выражаясь, неловко всякий раз, когда с ним встречаемся, и он считает нас стервознейшими стервами, – что, по словам Джуд, действительности не соответствует, потому что мы, хотя уже и открыли в себе внутреннюю стерву, наружу ее еще не выпустили.

Четверг, 5 января

58,5 кг (потрясающий прогресс – почти килограмм рассосался сам собой благодаря радостному настроению и предвкушению секса), алкоголь: 6 порц. (оч. хор., учитывая, что была на вечеринке), сигареты: 12 (прогресс налицо), калории: 1258 (любовь уничтожила потребность обжираться).

11.00. На работе. О господи. Дэниел Кливер только что прислал мне сообщение. Я сидела и в режиме конспирации – Перпетуя не должна заметить – работала над своим резюме (первый этап на пути к успешной карьере), как вдруг на экране вспыхнула надпись: «Новое сообщение». Я страшно обрадовалась: что бы это ни было, главное, от работы отвлекает, – и быстренько нажала «Читать». Увидев подпись, я чуть не упала: «Клив». Сначала мне пришло в голову, что он каким-то образом умудрился проникнуть в мой компьютер и узнал, чем я занимаюсь. Но потом я прочла:

Сообщение для Джонс

Судя по всему, сегодня Вы забыли надеть юбку. В Вашем трудовом договоре четко указано, что сотрудники всегда должны быть полностью одеты.

Клив

Хо! Флиртует, сомнений нет. Стала раздумывать над ответом, притворяясь тем временем, что внимательно изучаю скучнейшую рукопись, присланную в издательство очередным графоманом. Раньше я никогда не писала Дэниелу Кливеру, но система обмена сообщениями – просто чудо; можно озорничать и вести себя запросто даже с начальником! И практикуйся сколько хочешь. Вот что я написала.

Сообщение для Клива

Я потрясена Вашим письмом. Юбку действительно можно назвать несколько коротковатой (экономность всегда была нашим девизом в издательстве), однако считаю крайне неадекватным определение юбки как отсутствующей. Готовлю заявление в профсоюз.

Джонс

Чуть не сошла с ума от радости и волнения, пока ждала ответа. Ага. На экране засветилось «Новое сообщение». Нажимаю «Читать».

Ребята, кто у меня со стола забрал корректуру «Мотоцикла Кафки»? Имейте совесть, верните сейчас же.

Диана

Черт.

И ку-ку, нет больше сообщений.

Полдень. Боже. Дэниел не отвечает. Наверное, он в гневе. Может, он это серьезно насчет юбки? Боже, боже, боже. Эта локальная сеть с ее неформальностью затуманила мне сознание, и я нахамила начальству.

12.10. А может, оно еще не дошло? Вот если бы вернуть сообщение назад. Так, пойду прогуляюсь – вдруг получится пробраться к Дэниелу в кабинет и удалить письмо.

12.15. Ура! Все прояснилось. У него совещание с Саймоном из отдела маркетинга. Глянул на меня, когда я проходила мимо.

О-о-о. О-о-о-о-о-о. «Новое сообщение».

Сообщение для Джонс

Если Ваше дефиле мимо моего кабинета было призвано продемонстрировать наличие юбки, то попытка с треском провалилась. Юбка отсутствует – вердикт окончательный и обжалованию не подлежит. Быть может, она на больничном?

Клив

И тут же еще одно «Новое сообщение».

Сообщение для Джонс

Если юбка взяла больничный, пожалуйста, проверьте, сколько дней она суммарно отсутствовала в последние двенадцать месяцев. Нерегулярная посещаемость вызывает подозрения в симуляции.

Клив

Мой ответ.

Сообщение для Клива

Тот факт, что юбка не больна и не отсуствует, не нуждается в подтверждении. Потрясена вопеющей несправедливостью руководства. Чрезмерность интереса к юбке заставляет предположить, что больно руководство, а не юбка.

Джонс

Хм. Последнюю фразу, наверное, лучше вычеркнуть, в ней можно увидеть обвинение в сексуальных домогательствах, а мне оч. даже нравятся сексуальные домогательства Дэниела Кливера.

Черт. Только что у стола появилась Перпетуя и из-за спины стала смотреть, что я пишу. Еле успела переключить программы, но только к худшему: на экране возникло резюме.

– Сообщи мне, пожалуйста, когда закончишь читать рукопись, – сказала Перпетуя с мерзенькой улыбочкой. – Не хотелось бы, чтобы тебе не хватало работы.

Как только она взяла в руки телефонную трубку и перестала представлять для меня угрозу – «Мистер Беркетт, ну зачем указывать, что там четыре спальни, если ежу понятно, что четвертая спальня на поверку окажется кладовкой?», – я вернулась к работе. Вот что я ему напишу.

Сообщение для Клива

Тот факт, что юбка не больна и не отсуствует, не нуждается в подтверждении. Потрясена вопеющей несправедливостью руководства. Готовлю обращение в суд, в газеты и т. д.

Джонс

Вот так так. Ответ.

Сообщение для Джонс

Джонс, надо писать «отсутствует», а не «отсуствует». «Вопиющей», а не «вопеющей». Постарайтесь овладеть орфографией хотя бы на базовом уровне. Ни в коем случае не хочу утверждать, что язык – застывшее явление и что он не представляет собой живое и постоянно меняющееся средство коммуникации (см. Хенигсвальда), однако компьютерная проверка орфографии могла бы оказаться Вам полезной.

Клив

Почувствовала себя пришибленной, но тут Дэниел с Саймоном-маркетингом прошел мимо и, приподняв бровь, оч. заигрывающе глянул на мою юбку. Обожаю локальную сеть. Но над орфографией надо поработать. У меня же диплом филолога, в конце концов.

Пятница, 6 января

17.45. На вершине счастья. Электронная дискуссия о юбке продолжалась весь день без остановки. Подозреваю, мой уважаемый начальник к работе и не притрагивался. С Перпетуей вышло интересно: непосредственная начальница узнала, что я пишу сообщения, и оч. разозлилась, но тот факт, что я переписываюсь с ее непосредственным начальником, вызвал в ней смешанные чувства, и победила, конечно, преданность руководству, потому что всякому, у кого есть хоть крупица разума, понятно, что главный начальник главнее.

Последнее сообщение было такое.

Сообщение для Джонс

Хотел бы в эти выходные послать болезной юбке букет цветов. Пожалуйста, как можно скорее сообщите номер домашнего телефона: не могу искать данные в картотеке, так как, по очевидным причинам, нет смысла полагаться на правильность написания фамилии «Джонс».

Клив

Свершилось! Дэниел Кливер просит мой номер телефона! Я неотразима. Сама сексуальность. Ура-а-а!

Воскресенье, 8 января

58 кг (оч., блин, хор., но на фига?), алкоголь: 2 порц. (отлично), сигареты: 7, калории 3100 (плохо).

14.00. Господи, почему я никому не нравлюсь? Поверить не могу, что ничего не стала назначать на выходные: убедила себя, что мне нужно работать, а на деле в полной готовности ожидала свидания с Дэниелом. Отвратительные, впустую проведенные два дня: как дура просидела у телефона и все время что-то жевала. Почему он не позвонил? Ну почему? Что со мной не так? Зачем он просил номер телефона, если не собирался звонить? А если он собирался звонить, то когда же еще это делать, как не на выходных? Нужно научиться управлять собой. Попрошу у Джуд подходящую книжку, может, что-нибудь из области восточных религий.

20.00. Телефонный звонок. Полная готовность! Оказалось, это всего лишь Том: спрашивал, звонил ли Дэниел. Том, именующий себя моей «лучшей подругой», оч. поддерживает меня в истории с Дэниелом. У него есть теория, что между гомосексуалистами и одинокими женщинами за тридцать много общего: и те и другие привыкли разочаровывать родителей, и тех и других все считают ненормальными. Он терпеливо слушал, пока я без остановки говорила о своем комплексе непривлекательности, усугубленном сначала Марком Дарси, будь он неладен, а теперь и Дэниелом, будь он неладен тоже. Когда я упомянула Марка, Том произнес (и, надо признаться, тут он проявил мало дружеской чуткости): «Марк Дарси? А это не тот известный адвокат – правами человека занимается?»

Хм. Ну и что, у меня тоже есть право человека: не мучиться жуткими мыслями о собственной непривлекательности.

23.00. Ну, теперь Дэниел уж точно не позвонит. Мне оч. плохо и тоскливо.

Понедельник, 9 января

58 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 29, калории: 770 (оч. хор., но какой ценой!).

Кошмарный день на работе. Все утро глядела на дверь в ожидании прихода Дэниела: безрезультатно. Без четверти двенадцать я уже всерьез заволновалась. Не пора ли поднять тревогу?

И тут услышала, как Перпетуя рокочет в телефон: «Дэниел? Он уехал на совещание в Кройдон. Появится завтра». Она грохнула трубку на место и сказала: «Надоели эти девицы. Трезвонят ему и трезвонят».

Я в панике достала пачку сигарет. Какие еще девицы? О чем это речь? Кое-как дотянула до конца рабочего дня, пришла домой и, в какой-то момент затмения, оставила сообщение на автоответчике Дэниела. Сказала я следующее (боже, сама не могу поверить): «Привет, это Джонс. Хочу спросить, как твои дела и собираешься ли ты участвовать в консилиуме по поводу юбки, как говорил?»

Вернув трубку на место, мгновенно поняла, что положение тянет на чрезвычайное. Позвонила Тому. Он спокойно сказал, чтобы я положилась на него: он несколько раз позвонит на автоответчик Дэниела и выяснит его код, что позволит прокрутить запись назад и удалить мое сообщение. В итоге Тому почти удалось получить код, но на его последний звонок Дэниел подошел к телефону. Вместо того, чтобы сказать «простите, ошибся номером», Том просто отсоединился. И теперь Дэниел не только услышит мое безумное сообщение, но еще и решит, что это я сегодня названивала ему четырнадцать раз, а наконец дозвонившись, бросила трубку.

Вторник, 10 января

57,6 кг, алкоголь: 2 порц., сигареты: 0, калории: 998 (отлично, оч. хор., я само совершенство, просто святая).

Мышкой прокралась утром в офис, вся в смятении из-за автоответчика. Решила полностью абстрагироваться от Дэниела, но тут появился он, неотразимо сексуальный, и стал всех смешить. От решимости моей не осталось и следа.

Вдруг вверху экрана высветилось: «Новое сообщение».

Сообщение для Джонс

Спасибо за телефонный звонок.

Клив

Сердце у меня упало. Мой звонок, вообще-то, предполагал свидание. Ответить на такое простым «спасибо» можно, только если… Немного подумав, я написала такой ответ.

Сообщение для Клива

Прошу меня не отвлекать. Занята важным делом.

Джонс

Прошло несколько минут, и он ответил.

Сообщение для Джонс

Прошу прощения, Джонс. Понимаю, вы катастрофически завалены работой.

P. S. Грудь у тебя в этой блузке супер.

Клив

И пошло-поехало… Бурный обмен сообщениями продолжался всю неделю, и в итоге Дэниел пригласил меня на свидание вечером в воскресенье, а я – теряя сознание от счастья – согласилась. Время от времени оглядываюсь на своих коллег, вижу, как все стучат по клавишам, и думаю: а кто-нибудь вообще работает?

(Так, это я уже сочиняю, или вечер воскресенья для первого свидания – странный выбор? Все равно что утро субботы или два часа дня в понедельник.)

Воскресенье, 15 января

57 кг (отлично), алкоголь: 0, сигареты: 29 (оч. – оч. плохо, особ. за два часа), калории: 3879 (отвратительно), мрачных мыслей: 942 (приблиз., на основании среднего кол-ва в мин.), время, затраченное на подсчет кол-ва мрачных мыслей: 2 ч 7 мин (приблиз.).

18.00. В полном изнеможении после многочасовой подготовки к свиданию. Быть женщиной намного труднее, чем крестьянином: столько нужно удобрять, орошать, пропалывать! Удалять воском волосы на ногах, брить подмышки, выщипывать брови, шлифовать пятки, очищать кожу скрабом и увлажнять, прыщи выводить лосьоном, подкрашивать корни волос, наносить тушь на ресницы, подпиливать ногти, втирать в тело антицеллюлитный крем, качать мышцы живота. И процесс должен быть идеально отлажен, потому что стоит на несколько дней его забросить, как все идет прахом. Иногда я пытаюсь представить, что было бы, если бы я позволила телу быть таким, каково оно от природы: на каждой ноге густая борода с длинными усами, лицо – кладбище отмерших клеток, кратеры прыщей, длинные завивающиеся ногти, кустистые брови, слепые, как у крота, глаза без контактных линз, свисающие складки жира. Охохонюшки-хохо. Неудивительно, что женщины так неуверены в себе!

19.00. Поверить не могу. Когда я шла в ванную, чтобы завершить свои крестьянские труды, то заметила мигание огонька автоответчика: Дэниел.

Ушам не верю. Он обманул меня! Впустую потрачен целый день адского труда и нечеловеческих усилий. Только спокойно: из-за мужчин нельзя расстраиваться, нужно быть самодостаточной женщиной, полноценной и без мужчины.

21.00. Не надо забывать, у него ответственная работа. Может, он не хотел портить первое свидание мыслями о делах.

23.00. И все же мог бы еще раз позвонить. Небось развлекается с кем-нибудь постройнее.

5.00. Что же со мной не так? Одна-одинешенька на белом свете. Ненавижу Дэниела Кливера. Никаких дел с ним больше иметь не буду. Пойду взвешусь.

Понедельник, 16 января

58 кг (откуда взялось? за что мне это, за что?), алкоголь: 0, сигареты: 20, калории: 1500, светлые мысли: 0.

10.30. На работе. Дэниел на заседании. Возможно, причина была настоящая.

13.00. Только что видела, как Дэниел уходит на обед. Сообщений мне не присылал. Оч. несчастна. Пошла в магазин.

23.50. Только что поужинала с Томом в ресторане. Он без умолку говорил о «кинорежиссере на вольных хлебах» (вычурно как-то звучит) по имени Жером. Я плакалась ему о своих несчастьях. Дэниел весь день был на заседаниях и сказал мне только: «Эй, Джонс, как юбка себя чувствует?», – в 16.30. Том призвал меня не сходить с ума и подождать, но видно было, что он плохо меня слушает и только и хочет, что петь о сексуальной неотразимости своего Жерома.

Вторник, 24 января

Благословенный день. В половине шестого, будто дар небес, у моего рабочего места появился Дэниел. Он присел на край стола, спиной к Перпетуе, вытащил ежедневник и прошептал: «Как у тебя с пятницей?»

Ура-а! Ура-а-а-а-а-а-а-а!!!

Пятница, 27 января

58,5 кг (наелась итальянской еды), алкоголь: 8 порц., сигареты: 400 (ощущение такое), калории: 875.

М-м-м. Свидание было потрясающее: в маленьком итальянском ресторанчике с интимной атмосферой, неподалеку от дома Дэниела.

– Что ж… надо поймать такси, – пробормотала я, когда мы вышли на улицу. Тогда он нежно убрал волосы у меня со лба, коснулся рукой щеки и поцеловал меня, настойчиво и страстно. Потом прижал меня к себе и хрипло прошептал: «Не думаю, что тебе потребуется такси, Джонс».

Оказавшись в его квартире, мы, как дикие звери, кинулись друг на друга. На полу за нами вереницей остались ботинки, шарфы, куртки.

– По-моему, юбка выглядит неважно, – промурлыкал он. – Надо бы ей прилечь на пол.

Начав расстегивать молнию, он произнес:

– Мы ведь просто развлекаемся, правда? Ничего серьезного.

Сделав это важное примечание, он вернулся к молнии. Если бы не Шерон с ее разглагольствованиями о паразитизме и не бутылка вина, добрая половина которой была выпита мной, я безвольно рухнула бы в его объятия. Но я вскочила и стала натягивать юбку обратно.

– Вот это самое дерьмо и есть! – заклокотала я. – Как ты смел так подло, трусливо и по-скотски со мной заигрывать? С моральным паразитизмом, пожалуйста, не ко мне! Чао!

Это было потрясающе. Видели бы вы его лицо. Однако, оказавшись дома, я погрузилась в тоску. Может, я и поступила правильно, но наградой мне будет одинокая старость и тело мое сгрызет овчарка.

Февраль

Муки святого Валентина

Среда, 1 февраля

57 кг, алкоголь: 9 порц., сигареты: 28 (но скоро я точно брошу, так что пока можно укуриваться хоть до одурения), калории: 3826.

Все выходные после провала с Дэниелом я старательно держала хвост пистолетом. Бормотала под нос: «Самоуважение» – и – «Ха!» – чтобы не завопить: «Но ведь я его люблю-у-у!..» Курила отвратительно много. В одной книге Мартина Эмиса есть персонаж, заядлый курильщик, который хочет закурить сигарету даже тогда, когда еще не докурил предыдущую. Будто с меня списан. Приятно было рассказать Шерон, какая я героиня Сопротивления. Но потом я позвонила Тому, и он сразу все понял и вздохнул: «Бедняжечка ты моя». Я замолкла, чтобы не расплакаться от жалости к себе.

– Ну смотри, – сказал Том. – Теперь он от тебя не отстанет. Не отстанет!

– Да нет, – печально произнесла я. – Все испорчено.

В воскресенье ездила к родителям. Они закатили огромный обед, ради которого была погублена не одна свиная жизнь. Мама щеголяла ярко-оранжевым загаром и вообще была необыкновенно самоуверенна. Она только что вернулась из Албуфейры, где провела неделю с Юной Олконбери и Одри, женой Найджела Коулза.

Утром она ходила в церковь, где над ней вострубили ангелы и на нее снизошло откровение: она поняла, что викарий – голубой.

– Это все от лени, доченька, – высказала она свой взгляд на феномен гомосексуализма. – Просто нежелание утруждать себя отношениями с противоположным полом. Взять хоть твоего Тома. Да были бы силенки – он давным-давно бы с тобой встречался, а не морочил бы тебе голову этой идиотской «дружбой»!

– Мама, Том понял, что он гей, в десятилетнем возрасте…

– Ну право слово! Будто ты не знаешь, как эта дурь в голову лезет. Если с такими как следует поговорить – мигом отрезвеют.

– Значит, если я с тобой как следует поговорю, то смогу убедить тебя бросить папу и закрутить любовь с тетей Одри, я правильно понимаю?

– Ну, это ты уже ерунду мелешь, – ответила она.

– Полностью согласен, – вклинился папа. – Тетя Одри похожа на чайник.

– Бога ради, Колин! – рявкнула на него мама, что меня очень удивило, так как обычно она на него не рявкает.

По окончании обеда папа выразил подозрительно настойчивое желание произвести техосмотр моей машины, хотя я уверяла его, что с ней все в порядке.

Я явно выставила себя не в лучшем свете, продемонстрировав неумение открывать капот.

– Ты в маме ничего странного не заметила? – смущенным и напряженным голосом обратился он ко мне, возясь с масляным щупом и протирая его тряпочкой. Проделывал он все это не то чтобы с беззаботным видом – если оценивать с фрейдистских позиций. Но фрейдистка ли я – вот вопрос.

– Помимо ярко-оранжевого цвета кожи? – спросила я.

– Да… я имею в виду ее обычные… э-э… черты.

– Ну, она как-то уж очень разошлась по поводу голубых…

– Нет, это ерунда. Просто викарий сегодня явился в новом одеянии, и она из-за этого завелась. Правду сказать, вырядился он немного экстравагантно. Только что вернулся из поездки в Рим с аббатом из Дамфриса. С головы до пят в ярко-розовом. Нет, не заметила ли ты в маме чего-то ей не свойственного?

Я стала соображать.

– Да нет, если честно. Разве что уж очень пышет самоуверенностью.

– Хм-м, – он не стал больше расспрашивать. – Ладно. Езжай, пока не стемнело. Передавай привет Джуд. Как у нее дела?

Папа захлопнул капот с видом человека, довольного завершенной работой, но грохнул им с такой силой, что я испугалась, не сломал ли он себе руку.

Надеялась, что в понедельник с Дэниелом все разрешится, однако на работе его не было. И вчера тоже. Я хожу будто не на работу, а на вечеринку, где должен появиться парень, которого планирую закадрить. Начинаю беспокоиться, что проявляю недостаточно взрослости и серьезности (как же карьерный рост?), опускаясь до уровня школьной дискотеки. В конце концов удалось выведать у Перпетуи, что Дэниел уехал в Нью-Йорк. И он-то наверняка закадрил крутую стройную американскую девицу по имени Вайнона, которая ходит с пистолетом, не натягивает юбку обратно в самый ответственный момент и вообще являет собой полную мою противоположность.

Вдобавок ко всему сегодня мне предстоит ужин в кругу «остепенившихся». Его устраивают Магда и Джереми. Такие сборища – всегда удар по моей гордости, хотя я не хочу сказать, будто не рада приглашению. Магду и Джереми я оч. люблю. Иногда остаюсь у них дома ночевать, поражаясь накрахмаленным простыням и рядам банок с разными сортами макарон на кухне, и представляю, что они мои родители. Но когда рядом с ними их женатые друзья, я чувствую себя озлобленной старой девой.

23.45. Кошмар. Четыре семейные пары, я и брат Джереми (и думать нечего: красные не только подтяжки, но и рожа; девушек называет «зайками»).

– Ну, – прогудел Космо, наполняя мой бокал, – как на любовном фронте?

Только не это. Сговорились они все, что ли? Может быть, все «остепенившиеся» общаются только с другими «остепенившимися» и не знают, как разговаривать с остальным человечеством? Или они сознательно тиранят таких, как я, чтобы мы знали свое место? Или же с сексом у них полный швах и они думают: вот другие-то живут! – и надеются получить тайное удовольствие, услышав о наших бурных оргиях?

– Да, Бриджит, почему ты никак не выйдешь замуж? – прогундосила Финни-Винни (так мы зовем Фиону, жену Космо – друга Джереми), с трудом скрывая ехидство за маской озабоченности и поглаживая свой беременный живот.

«Потому что не хочу стать такой, как ты, нудная выпендрежная жирная корова!» – вот что надо было мне ответить. Или: «Да потому, что, если бы мне пришлось готовить Космо ужин и хотя бы раз лечь с ним в постель, я бы повесилась на первом же суку!» Или: «Потому что тело у меня покрыто рыбьей чешуей – под одеждой не видно!» Но ничего этого я не сказала: как ни странно, мне не хотелось ее задеть. Так что я только глупо улыбнулась, будто извиняясь, и тут вылез один из гостей по имени Алекс:

– Когда женщина достигает определенного возраста…

– Да-да… Выясняется, что все достойные кандидаты уже разобраны, – закончил его мысль Космо, похлопав себя по толстому брюху, так что брыли затряслись.

За столом Магда усадила меня между Космо и Джеремиевым братцем-занудой (этакий бутерброд с привкусом инцеста).

– Давай-ка, старушка, не теряй времени и рожай ребенка, – заявил Космо, вливая себе в пасть добрых пол-литра французского вина. – Часики-то тикают.

К этому времени я и сама выпила добрых пол-литра французского вина.

– Что-то не припомню, сейчас разводом заканчивается каждый третий брак или каждый второй? – проронила я, безуспешно пытаясь съязвить.

– Я серьезно, старушка, – продолжал он, не обращая на меня внимания. – Загляни в любую контору: везде полно одиноких женщин за тридцать. И в прекрасной форме. А парня найти не могут.

– Ну, у меня-то с этим трудностей нет, – бросила я, поведя в воздухе сигаретой.

– Ого! Ну-ка, рассказывай, – оживилась Финни-Винни.

– И кто же он? – вопросил Космо.

– Предаешься плотским утехам, Бридж? – присоединился Джереми. Все повернулись и уставились на меня. Рты раскрыты. Чуть слюни не текут.

– Да не ваше это дело! – вскинулась я.

– Так у нее никого нет! – ликующе гаркнул Космо.

– Ой, господи, одиннадцать часов! – взвизгнула Винни. – У нас же няня ждет!

Тут они все повскакивали со своих мест и стали собираться домой.

– Как ты? Не сердись на них, – сочувственно шепнула мне Магда, прекрасно понимая, каково мне пришлось.

– Подбросить не требуется? – поинтересовался брат Джереми, подкрепив свое предложение отрыжкой.

– Да нет, я еще в ночной клуб еду! – звонко ответила я и поспешила выбежать на улицу. – Спасибо за отличный вечер!

Я села в такси и разрыдалась.

Полночь. Ха-ха. Только что поговорила с Шерон.

– Тебе нужно было сказать им: «Я не замужем, потому что я – штучный экземпляр, самодовольные, узколобые идиоты! – громко вещала Шерон. – И потому что есть разные жизненные пути! Каждое четвертое домашнее хозяйство состоит сейчас из одного человека! В королевской семье почти все одиноки! Исследования показывают, что молодые мужчины в нашей стране абсолютно непригодны к браку! В результате мы имеем целое поколение таких женщин, как я, они обладают финансовой независимостью, прекрасно проводят время и не мечтают стирать ничьи носки! И счастье наше было бы совсем безоблачным, если бы такие, как вы, из зависти не пытались пудрить нам мозги!»

– Штучный экземпляр! – радостно вскричала я. – Штучный экземпляр!

Воскресенье, 5 февраля

От Дэниела по-прежнему ни слуху ни духу. Не могу смириться с мыслью, что впереди целый выходной день и все в мире, кроме меня, сейчас в постели, хихикают и занимаются сексом. И что самое худшее, до неизбежного унижения под названием День святого Валентина остается немногим больше недели. Никто мне открыток не пришлет, сто процентов. Подумываю, не стоит ли активно пофлиртовать с кем-нибудь потенциально способным прислать мне «валентинку», но потом решаю, что это недостойно, и отказываюсь от этой мысли. Придется встретить день позора с открытым забралом.

Так. Придумала. Съезжу-ка я снова к родителям, что-то беспокоюсь из-за папы. Появится повод почувствовать себя добрым ангелом.

14.00. Последнюю опору вышибли у меня из-под ног. Великодушное предложение любящей дочери приехать к дорогим родителям с незапланированным визитом было встречено без энтузиазма. Голос папы в трубке звучал странно.

– Э-э… Не знаю, доченька. Подожди секунду.

Перед глазами у меня все поплыло. Одно из заблуждений молодых людей (ну да, я говорю «молодых») состоит в том, что, как только ты сообщишь родителям, что хочешь к ним приехать, они бросят все свои дела и с распростертыми объятиями кинутся тебя встречать. Папа снова взял трубку.

– Послушай, Бриджит, у нас с мамой небольшие трудности. Мы тебе на днях позвоним, хорошо?

Трудности? Какие еще трудности? Попытки добиться от папы объяснений ни к чему не привели. Что происходит? Неужели весь мир страдает от проблем в личной жизни? Бедный папочка. А я, вдобавок ко всему, стану теперь еще и несчастной жертвой распада семьи?

Понедельник, 6 февраля

56 кг (жир совершенно испарился – загадка), алкоголь: 1 порц. (оч. хор.), сигареты: 9 (оч. хор.), калории: 1800 (хор.).

Сегодня Дэниел возвращается на работу. Я должна быть исполнена гордости и достоинства, не забывать, что я самодостаточная женщина и для ощущения своей полноценности мужчины мне не нужны, в особенности он. Сообщений ему посылать не буду и вообще перестану его замечать.

9.30. Хм. Похоже, Дэниел еще не пришел.

9.35. Ни малейшего намека на Дэниела.

9.36. Боже, боже. Неужели в Нью-Йорке он в кого-нибудь влюбился и решил там остаться?

9.47. Или уехал в Лас-Вегас и женился.

9.50. Пойду проверю макияж – вдруг Дэниел скоро появится.

10.05. Сердце ухнуло: вернувшись из туалета, обнаружила, что Дэниел с Саймоном-маркетингом стоит у ксерокса. В последний раз я видела Дэниела в положении лежа, когда разорялась на тему паразитизма, и вид у него был совершенно ошарашенный. Теперь же он имел классический облик человека, вернувшегося из приятной поездки: сама свежесть и здоровье. Когда я проходила мимо, он многозначительно посмотрел на мою юбку и оскалился во весь рот.

10.30. На экране вспыхнуло «Новое сообщение». Нажала «Читать».

Сообщение для Джонс

Мымра фригидная.

Клив

Я рассмеялась. Не смогла удержаться. Взглянула через стекло в его кабинет и увидела, что он радостно и с облегчением мне улыбается. Все равно, отвечать не буду.

10.35. Наверно, не отвечать все же невежливо.

10.45. Господи, совершенно нечем заняться.

10.47. Отправлю ему малюсенькое сообщение, без всякого кокетства, просто для восстановления добрых отношений.

11.00. Хи-хи. Вошла в систему под именем Перпетуи. Испугаю-ка его.

Сообщение для Клива

Выполнение поставленных Вами задач представляется весьма затруднительным в свете того, что Вы отвлекаете моих сотрудников не имеющей значения перепиской.

Перпетуя

P. S. Юбка Бриджит чувствует себя очень плохо, я отпустила ее домой.

22.00. Ах… Весь день обменивались с Дэниелом сообщениями. Но спать с ним ни за что не буду.

Вечером опять звонила родителям, никто не ответил. Оч. странно.

Четверг, 9 февраля

58 кг (вероятно, накапливаю подкожное сало – зима как-никак), алкоголь: 4 порц., сигареты: 12 (оч. хор.), калории: 2845 (оч. холодно).

21.00. Вовсю наслаждаюсь зимушкой-зимой, которая напоминает нам о том, что все мы пребываем во власти стихий: нет смысла ничего из себя изображать и утруждаться работой, лучше сидеть дома в тепле и смотреть телик.

Сегодня я в третий раз за неделю звонила маме с папой и опять никто не ответил. Может быть, из-за снегопада прервалась телефонная связь? В отчаянии я поднимаю трубку и звоню своему брату Джейми в Манчестер. В результате натыкаюсь на одну из его умопомрачительных записей на автоответчике: звук струящийся воды, Джейми говорит голосом Билла Клинтона, потом слышится клокотанье унитаза и на фоне этого хихиканье противной Джеймиевой девушки.

21.15. Только что три раза подряд набирала номер родителей. Каждый раз ждала по двадцать гудков. В конце концов трубку взяла мама и не своим голосом сообщила, что сейчас говорить не может, а позвонит мне в выходные.

Суббота, 11 февраля

56,6 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 18, калории: 1467 (но много сожгла, бегая по магазинам).

Вернулась домой с покупками. На автоответчике сообщение от папы. Он спрашивает, не могу ли я пообедать с ним в воскресенье. Меня прошибает холодный пот. Папа не ездит по воскресеньям в Лондон, чтобы со мной обедать. Мама кормит его дома ростбифом или лососем с картошкой.

«Пожалуйста, не перезванивай, – просил папа, – увидимся завтра».

Да что же такое творится? Вся трясясь, я сбегала в лавку за сигаретами. Вернувшись, обнаружила сообщение от мамы. Она завтра тоже собирается со мной пообедать. Привезет с собой лосося. Будет в час.

Снова набрала номер брата и двадцать секунд слушала пение Брюса Спрингстина, после чего послышался хриплый баритон Джейми: «Бейби, я живу, чтоб бежать… бежать, бежать и бежать… и не слушать, что ты хочешь сказать…»

Воскресенье, 12 февраля

56,6 кг, алкоголь: 5 порц., сигареты: 23 (ничего удивительного), калории: 1647.

11.00. Боже. Нельзя допустить, чтобы они приехали ко мне одновременно. Что за комедия положений! А вдруг мои родители специально придумали всю эту ерунду с обедом – просто решили меня разыграть? Насмотрелись дурацких сериалов по телевизору… Вдруг мама притащится с живым трепыхающимся лососем и объявит, что бросает папу ради него? А папа в цирковом трико обнаружится висящим за окном вниз головой. Он пробьет стекло, ворвется в комнату и станет дубасить маму по голове воздушным шариком. Или неожиданно вывалится из кладовки с пластиковым ножом в спине. От безумия меня сейчас спасет только «Кровавая Мэри». День уже, можно сказать, к вечеру клонится.

12.05. Позвонила мама. «Ладно, пусть приезжает он, – сказала она. – Пусть опять будет как он хочет, черт его за ногу». (Моя мама никогда не ругается. Она способна воскликнуть лишь «силы небесные» или, максимум, «фу-ты ну-ты».) «Ну и хрен с ним, прекрасно время проведу и так. Вылижу весь дом, будто эта, как ее, Золушка, мать ее». (Господи, может ли быть такое: неужели она пьяна? Мама позволяет себе только рюмочку шерри в воскресенье вечером. Тяжелое опьянение она пережила лишь раз в жизни: в 1952 году на совершеннолетие Мейвис Эндерби она выпила пинту сидра и у нее закружилась голова. С тех пор она не забывает об этом ужасном случае и другим не устает напоминать. «Нет ничего хуже пьяной женщины, доченька».)

– Мама, послушай. Давайте встретимся за обедом все втроем и поговорим. – Когда я произнесла эту фразу, мне представилось, будто я героиня семейного сериала, в финальных кадрах которого мы с мамой и папой дружно держимся за руки, за спиной у меня яркий рюкзачок и я весело подмигиваю в камеру.

– Погоди, – прервала мама мои фантазии, – ты еще узнаешь, какие они, мужчины.

– Да я уже… – начала было я.

– Я ухожу, – продолжала она. – Ухожу. И пусть мной овладеет первый встречный.

В два часа у моих дверей стоял папа с аккуратно сложенным номером «Санди телеграф» в руках. Он сел на диван, и тут же лицо его исказилось и по щекам потекли слезы.

– Она стала такой после поездки в Албуфейру с Юной Олконбери и Одри Коулз, – рыдал он, кулаком утирая слезы. – Начала говорить, что за работу по дому ей полагается зарплата, что всю жизнь промаялась, на нас батрачила. (На нас? Так я и думала. Это я во всем виновата. Если бы я была хорошей дочерью, мама никогда не разлюбила бы папу.)

– Она хочет, чтобы я какое-то время пожил отдельно, и еще она… она… – он затрясся в безмолвных рыданиях.

– Что она? Что, папочка?

– Говорит, будто я считаю, что клитор – это вид бабочки из коллекции Найджела Коулза.

Понедельник, 13 февраля

57,5 кг, алкоголь: 5 порц., сигареты: 0 (мощный прорыв; когда становишься духовнее и просветленнее, необходимость курить отпадает сама собой), калории: 2845.

Разлад между родителями разбивает мне сердце, но, нужно признать, к чувству горечи примешивается и постыдное ощущение радости оттого, что я выступаю теперь в роли утешителя и (если без ложной скромности) мудрого советчика. Ощущение это совершенно для меня новое и пьянящее: как давно я никому не делала ничего хорошего! Вот, оказывается, чего мне в жизни не хватало! Начинаю воображать, что становлюсь учителем в воскресной школе, известной благотворительницей, представляю, как готовлю для бездомных суп (или, по предложению Тома, симпатичные эклерчики), и даже подумываю, не переучиться ли на врача. Нет, наверно, лучше закрутить роман с врачом – полезнее и в сексуальном, и в духовном отношении. Не разместить ли объявление в брачной колонке журнала «Клиническая медицина»? Если бы у меня был парень-врач, я отвечала бы на его телефонные звонки, отшивала пациентов, просящих прийти к ним с вечерним визитом, готовила для него суфле из козьего сыра, а к шестидесяти мне бы так же все обрыдло, как маме.

Боже. Завтра День святого Валентина. Кому нужен этот дурацкий праздник? Весь мир будто ополчается против тех, у кого личная жизнь не складывается. И, спрашивается, зачем, если прекрасно известно, что ничего хорошего из этой личной жизни никогда не выходит? Взять хотя бы королевскую семью. Или маму с папой.

Профанация этот День святого Валентина. Придуман из чисто коммерческих соображений. Мне он в высшей степени безразличен.

Вторник, 14 февраля

57 кг, алкоголь: 2 порц. (в честь праздничка 2 бутылки пива – на брудершафт сама с собой), сигареты: 12, калории: 1545.

8.00. Уси-пусеньки, какая прелесть. Валентинов день. Тьфу.

Интересно, почта уже пришла? Может, будет «валентинка» от Дэниела? Или от какого-нибудь тайного обожателя? А может, меня ждут цветы или шоколадные сердечки. Вся в предвкушении.

Бурная, но недолгая радость. Внизу, в холле, обнаружила большой букет роз. От Дэниела! Ринулась и схватила его, вне себя от счастья. Тут открылась дверь соседней квартиры и выглянула Ванесса.

– Ой, красотища какая, – с завистью сказала она. – От кого?

– Даже и не знаю, – застенчиво потупилась я и сейчас только взглянула на открытку. – Ох… это тебе…

– Не переживай. Зато вот это – тебе, – ободряющим тоном произнесла Ванесса. Это оказалось письмо из налоговой.

Для поднятия духа решила по дороге на работу заскочить в кафе и выпить капучино с парой шоколадных круассанов. Фиг с ней, с фигурой. Что ее беречь, если меня никто ни любит и никому я не нужна?

В метро сразу было видно, кто сегодня получил «валентинки», а кто нет. Все поглядывали друг на друга, и кто-то довольно улыбался, а кто-то, набычившись, отводил глаза.

Пришла на работу и на столе у Перпетуи увидела вазу размером с ведро, полную цветов.

– Ну что, Бриджит, – проорала Перпетуя так, чтобы все кругом слышали. – Сколько открыток получила?

Я плюхнулась в кресло и сквозь зубы прошипела «замолч-чи», будто подросток, которого задирает хулиган-одноклассник.

– Ну, давай, скажи! Сколько?

Сейчас подойдет и станет выкручивать мне ухо, подумалось мне.

– Весь этот праздник – бред собачий. Пустая профанация.

– Так и знала, что ты ничего не получила! – прокаркала она. И только тут я заметила, что из другого конца комнаты на нас смотрит Дэниел и смеется.

Среда, 15 февраля

Вот так сюрприз. Уходя на работу, заметила на столе в холле розовый конверт – явно припозднившаяся «валентинка». Надпись: «Сумрачной красавице». В первую секунду я испытала восторг, решив, что открытка для меня, и вообразив себя загадочным объектом страсти всех мужчин на улице. Потом вспомнила проклятую Ванессу и ее темные локоны. Хм.

21.00. Вернулась домой. Конверт все там же.

22.00. Там же.

23.00. Невероятно. Конверт никуда не делся. Может, Ванессы еще дома нет?

Четверг, 16 февраля

56 кг (пробежки в холл и обратно делают свое дело), алкоголь: 0 (отлично), сигареты: 5 (отлично), калории: 2452 (не оч. хор.), рейды вниз, в холл, чтобы посмотреть, лежит ли еще там розовый конверт: 18 (с психологической точки зрения плохо, но оч. хор. в качестве физической нагрузки).

Открытка на месте! Это как с последней конфетой в вазочке или с последним куском торта на блюде: мы обе из вежливости не решаемся взять конверт.

Пятница, 17 февраля

56 кг, алкоголь: 1 порц. (оч. хор.), сигареты: 2 (оч. хор.), калории: 3241 (плохо, но пробежки по лестнице много сожгли), конверт: 12 рейдов (это уже мания).

9.00. Открытка на месте.

21.00. На месте.

21.30. На месте. Все, больше не могу. Ванесса явно дома: из квартиры доносится запах еды.

– Наверно, это тебе, – я протянула ей конверт, когда она открыла дверь.

– Ой, а я думала, тебе, – сказала она.

– Может, откроем? – предложила я.

– Ладно.

Я вручила ей конверт, но она, хихикнув, вернула его мне. Я снова протянула его ей. Нет, женщины – это что-то!

– Смелее, – подбодрила я Ванессу, и она кухонным ножом, который держала в руке, вскрыла конверт. Открытка была с претензией, вероятно, куплена в какой-нибудь художественной галерее.

Ванесса скорчила гримасу.

– Ни о чем мне не говорит, – произнесла она и протянула открытку обратно.

Текст был такой: «Немножко бреда и профанации моей милой фригидной мымрочке».

Из горла моего вырвался сдавленный писк.

22.00. Я только что позвонила Шерон и все ей рассказала. Она ответила, что не надо позволять задурманивать себе голову идиотскими открытками и вообще на Дэниела нужно плюнуть, потому что человек он недостойный и ничего хорошего у нас не выйдет.

Чтобы выслушать альтернативную точку зрения, поговорила с Томом. Особенно меня интересовало, стоит ли в эти выходные позвонить Дэниелу. «Не-е-е-ее-ет!» – заверещал Том. После чего задал мне ряд контрольных вопросов: в частности, как вел себя Дэниел в последние дни, когда от меня не было никакой реакции на открытку. Я ответила, что он проявлял ко мне больше интереса, чем обычно. Том предписал мне дождаться следующей недели и с Дэниелом держаться надменно и отчужденно.

Суббота, 18 февраля

57 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 6, калории: 2746, выигрышные номера в лотерею: 2 (оч. хор.).

Наконец все прояснилось с родителями. Я уже начала воображать сюжет из дневного телешоу: на отдыхе в Португалии пожилая дама встречает свою любовь. Мама, выкрашенная блондинкой и в кричащей блузке «а-ля леопард», сидит в студии с каким-нибудь Гонзалесом в потертых джинсах и рассказывает, что, если по-настоящему любишь человека, разница в сорок шесть лет ровным счетом ничего не значит.

Сегодня она пригласила меня пообедать в кафетерии универмага «Диккинс энд Джонс», и я с порога спросила, есть ли у нее кто-то.

– Никого у меня нет, – ответила она, глядя в пространство с грустью и мужеством одновременно – поклясться могу, этот взгляд она переняла у принцессы Дианы.

– Тогда зачем ты изводишь папу? – задала я вопрос.

– Доченька, я просто поняла, что… Когда папа вышел на пенсию, я осознала, что тридцать пять лет без продыху работала на него по хозяйству и растила его детей…

– Мы с Джейми, между прочим, и твои дети тоже, – обиженно вставила я.

– …и у него-то работа закончилась, а у меня как шла, так и идет. То же самое я чувствовала, когда вы были маленькими и начинались выходные. Живешь лишь один раз. Я решила все поменять и в оставшиеся мне годы для разнообразия позаботиться о себе, а не о нем.

Я пошла к кассе расплатиться, снова и снова обдумывая ее слова и пытаясь, как феминистка, принять ее позицию. И тут мой взгляд привлек высокий представительный мужчина: волосы с проседью, кожаная куртка, в руке небольшая элегантная сумка. Он заглянул в кафе, постучал по часам и выразительно поднял брови. Я обернулась и увидела, что мама беззвучно произносит: «Секунду», – и с извиняющимся видом кивает в мою сторону.

Я не стала ей ничего говорить, просто попрощалась, но потом потихоньку вернулась и проследила за ней, чтобы убедиться в обоснованности своих догадок. Вскоре я обнаружила ее в парфюмерном отделе, в компании давешнего джентльмена. Она хватала с полок все духи подряд, прыскала ими на запястье и подносила руку к его носу, после чего заливалась кокетливым смехом.

Дома на автоответчике меня ждало сообщение от Джейми. Я сразу ему перезвонила и обо всем поведала.

– Ну ты даешь, Бридж, – он захлебывался от хохота. – Ты так одержима сексом, что, если бы увидела, как мама принимает облатку в церкви, решила бы, что она берет в рот член викария. Кстати, как насчет «валентинок»? Получила на этот раз что-нибудь?

– Да, представь себе, – злобно буркнула я. И тут он снова расхохотался, а потом сообщил, что ему пора, так как они с Беккой идут в парк заниматься тайцзи.

Воскресенье, 19 февраля

56,6 кг (оч. хор., но исключительно из-за нервов), алкоголь: 2 порц. (ну в воскресенье-то – святое дело), сигареты: 7, калории: 2100.

Позвонила маме. Рассказала, как застукала ее вчера после обеда под ручку с престарелым хлыщом.

– А, это ты о Джулиане, судя по всему, – прощебетала она.

Этими словами она выдала себя мгновенно. Упоминая о своих друзьях, мои родители никогда не называют их просто по имени. Они говорят «Юна Олконбери», «Одри Коулз», «Брайан Эндерби». «Доченька, помнишь Дэвида Рикеттса? Муж Антеи Рикеттс, она еще состоит в обществе «Спасательная шлюпка». С их стороны это своеобразное признание того факта, что, хотя мне сорок минут предстоит слушать про Брайана и Мейвис Эндерби, точно роднее их у меня с детства никого нет, я понятия не имею, кто они такие.

Мне сразу стало ясно, что Джулиан имеет мало отношения к «Спасательной шлюпке», да и жена, состоящая в каких-нибудь «шлюпках», у него тоже вряд ли обнаружится. Также мне стало ясно, что познакомилась мама с ним в Португалии, еще до разлада с папой, и что, скорее всего, никакой он не Джулиан, а Жулиу. И, чего уж там, этот самый Жулиу и есть причина этого самого разлада.

Я не стала скрывать своих подозрений. Мама начала все отрицать. Она даже выдала экспромтом довольно гладкую басню: дескать, «Джулиан» случайно толкнул ее в «Маркс энд Спенсер», когда она только что купила французское керамическое блюдо, оно разбилось, и он пригласил ее на чашечку кофе, с чего и началась их крепкая, но чисто платоническая дружба, в которой они заверяют друг друга исключительно в кафетериях универмагов.

Не могу понять, почему, когда кто-то кого-то бросает ради нового романа, ему кажется правильным делать вид, что никакого романа нет? Неужели тому, кого бросили и кто каждый вечер рыдает при виде стакана для зубных щеток, будет легче от осознания, что он просто надоел своей второй половине, а Омар Шариф в кожаном пиджаке появился на горизонте две недели спустя по чистой случайности? Точно так же в оправдание какого-нибудь поступка многие предпочитают наврать с три короба, даже если правда куда безболезненнее лжи.

Как-то раз мой друг Саймон вынужден был отменить свидание с девушкой – а девушка эта ему страшно нравилась, – потому что на носу у него вскочил огромный прыщ и, кроме того, он был одет в древний пиджак фасона семидесятых (он сдал все вещи в прачечную и надеялся забрать их в обед, но они оказались не готовы).

И вот ему взбрело в голову наплести девушке, что к нему неожиданно приехала сестра и он должен провести вечер с ней, а потом, уж совсем непонятно зачем, добавил, что к завтрашнему дню ему необходимо просмотреть несколько видеозаписей по работе. Девушка возразила ему, что, по его собственным словам, ни братьев, ни сестер у него не имеется, и предложила провести вечер у нее: он посмотрит записи, пока она приготовит ужин. Но подходящих пленок у Саймона под рукой не нашлось, поэтому ему пришлось наворотить еще невесть какой ерунды. Печальным итогом стало то, что девушка дала ему отставку, полностью уверенная, что в день их второго свидания он умудрился завести роман с другой, а Саймон с прыщом на носу и в древнем пиджаке весь вечер долбился башкой об стену.

Я попыталась сказать маме, что не верю ни единому ее слову, но, похоже, страсть так затуманила ей мозг, что она совершенно утратила чувство реальности.

– Доченька, ты стала такой недоверчивой, такой подозрительной! Жулиу (ага! попалась!) просто мой добрый приятель. Мне ведь нужно личное пространство.

Вдруг выяснилось, что ради предоставления маме этого самого пространства папа переезжает в бывший домик олконбериевской бабушки, в дальнем конце их сада.

Вторник, 21 февраля

Оч. устала. Папа звонил несколько раз за ночь, просто поговорить.

Среда, 22 февраля

57 кг, алкоголь: 2 порц., сигареты: 19, жир: 8 единиц (на удивление отвратительная концепция: никогда раньше не знала, что можно в единицах подсчитывать жир на попе и бедрах. Завтра надо вернуться к подсчету калорий.)

Том оказался абсолютно прав. Я так переживала из-за родителей и так устала отвечать на звонки своего несчастного папы, что почти совсем не обращала внимания на Дэниела. И в итоге – о чудо! – он от меня просто не отстает. Сегодня, правда, я дала маху. Выйдя из офиса, чтобы купить сэндвич, я села в лифт и столкнулась там с Дэниелом в компании Саймона-маркетинга. Они обсуждали, как вчера какая-то команда проиграла из-за того, что вратарь пустил «бабочку» между ног.

– Ты видела, Бриджит? – обратился ко мне Дэниел.

– Конечно, – соврала я, соображая, что бы такое умное сказать. – Да уж, отвлекаться на бабочек, когда в тебя мяч летит… Его за такое сразу на скамейку надо и больше на поле не выпускать. С другой стороны, клуб тоже недосмотрел: должен же кто-то отвечать за то, чтобы на поле не было насекомых?

Саймон посмотрел на меня как на сумасшедшую, Дэниел тоже вылупился, а потом зашелся в приступе хохота. Его крючило от смеха, пока им не пришла пора выходить, и, прежде чем двери между нами закрылись, он прошептал мне: «Я тебя обожаю». Хм.

Четверг, 23 февраля

56,6 кг (ну почему мне не удается всегда держаться на этой отметке? почему я все время пытаюсь ползти вверх, как уровень преступности?), алкоголь: 2 порц., сигареты: 17 (предсексовое волнение – можно понять), калории: 775 (отчаянная попытка к завтрашнему дотянуть до 54 кг).

22.00. Процесс обмена сообщениями приобрел такую интенсивность, что терпеть больше стало невозможно. В шесть вечера я решительно натянула пальто и вышла из офиса, но этажом ниже в лифт вошел Дэниел. И вот мы одни, он и я, в замкнутом стальном пространстве, и нас неотвратимо бросает друг к другу.

Тут лифт остановился, и мы, тяжело дыша, расцепились. Появился Саймон-маркетинг. Его толстое тело было облачено в кошмарный бежевый плащ.

– Бриджит, – проронил он с усмешкой (я в это время машинально поправляла юбку), – вид у тебя такой, будто ты только что пустила «бабочку».

Когда я покинула здание, сзади подскочил Дэниел и пригласил меня завтра на ужин. Ур-ра!

Полночь. Сил не осталось никаких. Все-таки это ненормально, готовиться к свиданию как к собеседованию при приеме на работу. Боюсь, чрезмерно эрудированный мозг Дэниела рискует стать помехой в наших отношениях, если все обернется серьезно. Может, стоило влюбиться в кого-нибудь молодого и безмозглого? Он бы мне готовил, стирал белье и соглашался со всем, что я скажу. Придя с работы, я чего только не переделала: до темноты в глазах занималась аэробикой, семь минут терла тело жесткой щеткой, прибралась в квартире, навела порядок в холодильнике, выщипала брови, просмотрела газеты и «Путеводитель по миру секса», загрузила белье в стиральную машину и собственноручно произвела восковую эпиляцию ног, так как записываться к косметологу было уже поздно. Кончилось дело тем, что, стоя на карачках на полотенце, я отдирала от голени намертво прилипшую восковую полоску, одновременно смотря по телевизору аналитическую новостную программу, чтобы при необходимости выдать оригинальное мнение по какому-нибудь вопросу. Теперь у меня ломит спину, голова раскалывается, а ноги похожи на вареных раков, покрытых кусками воска.

Я должна понравиться Дэниелу такой, какая есть, – скажут мудрые люди. Но я дитя эпохи «Космополитен», и психика моя надломлена образами супермоделей и сотнями журнальных тестов. Я знаю, что ни личностно, ни физически не буду на уровне, если не прилагать усилий. Все, больше не могу. Отменю к черту это свидание и вечер проведу дома в старой заляпанной кофте в компании тарелки с пончиками.

Суббота, 25 февраля

55,3 кг (чудо: секс – действительно лучший вид физической нагрузки!), алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 200 (наконец-то я открыла лучшую диету: нужно просто заменять еду сексом).

18.00. Счастье. Весь день брожу по дому в состоянии, которое не могу назвать иначе как опьянением от секса. Слоняюсь туда-сюда, бессмысленно хватаю в руки то одно, то другое, блаженно улыбаюсь. Все прошло чудесно. Единственные минусы: 1) как только все закончилось, Дэниел сказал: «Блин, забыл машину в мастерскую отвезти», и 2) когда я встала и пошла в ванную, у меня к голени прилипли колготки, и он это заметил.

Но вот розовые облачка начинают рассеиваться, и я чувствую беспокойство. Что же теперь? Мы ни о чем не договорились. Придется снова ждать от него телефонного звонка. Почему так получилось, что после первой ночи положение осталось столь же мучительно неясным, как и раньше? У меня ощущение, будто я только что сдала экзамен и теперь в коридоре жду результатов.

23.00. Господи. Почему Дэниел не позвонил? Мы встречаемся, или как? Почему моя мама легче легкого перепархивает от одних отношений к другим, а я не могу толком завязать самый обычный служебный роман? Может, их поколение просто лучше это умеет? Может, они просто не носятся со своими комплексами? Может, они просто никогда не брали в руки книги с советами психологов?

Воскресенье, 26 февраля

57 кг, алкоголь: 5 порц. (топлю горе), сигареты: 23 (выкуриваю горе), калории: 3856 (растворяю горе в жире).

Просыпаюсь. Одна. Неожиданно ловлю себя на том, что представляю свою маму в постели с Жулиу. Шок от образа родительского (точнее, полуродительского) секса. Ярость за папу. Эгоистичная и радостная догадка, что впереди у меня еще минимум тридцать лет свободной сексуальной жизни (не обошлось без глубоких размышлений о Джоанне Ламли и Сьюзан Сарандон). Но главное – острое чувство зависти и злости из-за того, что в воскресное утро я снова одна в постели, тогда как моя шестидесятилетняя мамаша сейчас уже, наверно, во второй раз собирается… Нет. Нет. Господи. Только не эти мысли.

Март

Треволнения ко дню старения

Суббота, 4 марта

57 кг (и зачем, спрашивается, сидеть на диете весь февраль, если в начале марта приходишь к тем же результатам, что были в начале февраля? Больше никаких взвешиваний и подсчетов калорий – к черту, смысла нет).

Мама неузнаваема. Сегодня утром я сидела на диване в пижаме и, сгорбившись, печально красила лаком ногти на ногах. По телевизору показывали какие-то лошадиные морды. Тут в квартиру ворвалась она.

– Дочуша, я оставлю их у тебя на пару часов, ладно? – прощебетала она, сбрасывая на пол с полсотни ярких пакетов и направляясь в ванную.

Через несколько минут, ощутив вялое любопытство, я протопала вслед за ней посмотреть, чем она там занимается. Мама сидела перед зеркалом в дорогой комбинации кофейного цвета и, приоткрыв рот, красила ресницы (необходимость при нанесении туши открывать рот – великая загадка природы, которую науке еще только предстоит раскрыть).

– Почему ты не одета, доченька?

Выглядела она потрясающе: кожа ухоженная, волосы блестят. Я взглянула на себя в зеркало. М-да, макияж вчера вечером надо было смыть. К тому же одна половина волос будто прилипла к голове, а вторая являет собой «взрыв на макаронной фабрике». Иногда мне кажется, что мои волосы живут какой-то собственной жизнью: днем ведут себя примерно, но как только я усну, начинают резвиться и играть, точно подростки, и кричат друг другу: «Ну, что еще замутим?»

– Знаешь, – ворковала мама, нанося за ушко «Живанши», – все эти годы со счетами и налогами возился твой папа – будто это можно сравнить с тридцатью годами мытья посуды… В общем, я обнаружила, что задержалась с налоговой декларацией, и решила: а, черт, сама все заполню. Естественно, я в этом деле ни в зуб ногой, поэтому позвонила в налоговую. Ответил мужчина. И, знаешь, высокомерно так стал со мной разговаривать. «Миссис Джонс, не понимаю, что вы тут находите сложного». Тогда я говорю: «А вы умеете печь бриоши?» Тут до него дошло, и он все толково мне объяснил. За пятнадцать минут мы со всем разобрались. Короче говоря, сегодня я с ним обедаю. Представляешь, с мужчиной из налоговой!

– Что? – я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. – А как же Жулиу?

– Если я «дружу» с Жулиу, это не значит, что не могу «дружить» еще с кем-то, – проговорила она с милой улыбкой, облачаясь в костюм лимонного цвета. – Как тебе, нравится? Только что купила. Цвет волшебный, правда? Ну, мне пора лететь. Встречаюсь с ним в четверть второго.

Когда она ушла, я достала мюсли и поела, зачерпывая ложкой прямо из пакета. Запила оставшимся в холодильнике вином.

Мне все стало понятно: моя мама раскрыла секрет власти. Она обладает властью над папой: он хочет ее вернуть. Она обладает властью над Жулиу, над мужчиной из налоговой. Все чувствуют ее власть и хотят быть к этой власти причастны, от чего она становится еще более неотразимой. Значит, мне тоже надо обрести власть и тогда… О господи! Я даже над волосами своими власти не имею.

Как мне плохо. Дэниел, хоть и был всю неделю дружелюбен и даже заигрывал, не сделал никакого намека, каковы же теперь наши отношения. Можно подумать, это совершенно нормально: переспать с коллегой – и словно ничего и не было! Сидение в офисе – некогда просто досадная помеха в жизни – превратилось для меня в мучительную пытку. Каждый раз, когда он уходит на обед или в конце дня надевает пальто, я испытываю душевные муки. Куда? С кем? Кого?

Перпетуя, похоже, сбросила всю работу на меня и на полную ставку висит на телефоне. Обсуждает то с Арабеллой, то с Пигги дорогущую квартиру в Фулхэме, которую вот-вот купит. «Да. Нет. Да. Нет, я полностью с тобой согласна. Но вот ведь в чем вопрос: стоит ли платить лишних тридцать тысяч за четвертую спальню?»

В 16.15 в пятницу мне позвонила Шерон:

– Ты завтра со мной и Джуд встречаешься?

– Э-э… – Я не знала, что ответить, думая: «Ну Дэниел же попросит меня о свидании на выходных перед уходом с работы!»

– В общем, если он не попросит, ты мне позвони, – через пару секунд сухо сказала Шерон.

Без четверти шесть я увидела, как Дэниел берет пальто и направляется к двери. Похоже, выражение моего лица было столь несчастно, что смутило даже его, потому что он мельком улыбнулся, кивнул на компьютер и выскочил прочь.

Ну, конечно. «Новое сообщение». Нажала «Читать». В сообщении говорилось:

Сообщение для Джонс

Хороших выходных. Дзинь!

Клив

С несчастным видом я подняла трубку и набрала номер Шерон.

– Во сколько мы завтра встречаемся? – еле промямлила я.

– В полдевятого. В «Кафе Руж». Не волнуйся, мы с тобой. И хватит, пусть валит от тебя. Паразит моральный.

2.00. Пхмель кшмр… Таклссн псдели с шеронжуд. Плеала я на Дэниела с выссклокольни. Тошнит. Ой.

Воскресенье, 5 марта

8.00. Фу-у. Лучше помереть. Больше никогда, никогда в жизни не буду пить.

8.30. Ох. Картошечки бы сейчас.

11.30. Жутко хочется пить, но лучше глаза не открывать и голову на подушке держать неподвижно, чтобы не мешать каким-то фазанам, которые там ходят.

12.00. Нет, здорово вчера посидели, но я в сомнениях по поводу советов насчет Дэниела. Сначала обсуждали Джуд с ее Поганцем, потому что ее проблемы серьезнее: они встречаются уже полтора года, а не просто раз переспали. Поэтому я скромно ждала своей очереди, чтобы поведать об очередном финте Дэниела. Первоначальный вердикт был вынесен единогласно: «Паразит хренов».

Но потом Джуд прочла нам лекцию о т. н. «мужском времени» (концепция представлена в фильме «Бестолковые»). В течение пяти дней после секса (семи, вставила я) новые отношения как бы повисают в воздухе, и для особей мужского пола это не период мучительных переживаний, а нормальная передышка, необходимая, чтобы собраться с душевными силами и все продолжить. По словам Джуд, у Дэниела наверняка полно забот на работе и т. д. и т. п., поэтому крест на нем ставить не надо, лучше вести себя с ним мило и кокетливо: так я покажу, что понимаю его и не собираюсь лезть в бутылку.

Услышав это, Шерон чуть не плюнула в тарелку с тертым пармезаном и заявила, что оставлять женщину два уик-энда после секса висеть в воздухе – это верх бесчеловечности и вероломное злоупотребление доверием, поэтому я должна немедленно сказать ему все, что о нем думаю. М-да. Ладно. Пойду еще посплю.

14.00. Только что совершила героический поход вниз за газетой и на кухню за стаканом воды. М-м-м. Чувствую, как вода серебряным ручейком протекает прямо в ту часть мозга, где она особенно требуется. Правда, если подумать, может ли вода прямо проникать в мозг? Вероятно, она попадает туда через кровь. Или же, поскольку причиной похмелья является обезвоживание, вода впитывается в мозг благодаря капиллярному эффекту?

14.15. Читала в газете о том, как двухлетние дети сдают экзамены, чтобы попасть в детский сад, и меня будто громом поразило: я же должна ехать на день рождения своего крестника Гарри!

18.00. На убийственной скорости промчалась по серому, залитому дождем Лондону к Магде. Самочувствие – хоть сразу в гроб. Еще хуже становилось при мысли, что сейчас я, с опозданием и похмельная, ввалюсь на детский праздник и мне опять придется лицезреть соревнование гордых своими чадами мамаш. Магда, раньше работавшая брокером на товарной бирже, утверждает, что Гарри младше, чем есть на самом деле, чтобы выставить его не по возрасту развитым. Уже на стадии зачатия она стремилась превзойти других: принимала фолиевой кислоты и витаминов в десять раз больше нормы. Роды – отдельная история. Всю беременность она рассказывала направо и налево, что рожать будет без анестезии, но через десять минут после начала процесса уже вопила: «Коли давай, коза драная!»

Соотношение гостей на празднике было лучше не придумаешь: я и стадо самоуверенных мамаш, у одной из которых ребенку был от роду месяц.

– У-ти, какой пупсичек! – склонилась к нему Сара де Лисл, а потом как рявкнет на его маму: – А по шкале Апгар у него какие результаты?

Не понимаю, что они все так носятся с этой Апгар: это тест, который делается ребенку через две минуты после рождения. Два года назад Магда опростоволосилась, заявив на какой-то вечеринке, что ее Гарри набрал по Апгар двенадцать баллов. На это одна женщина, оказавшаяся медсестрой, ответила, что максимальный балл там десятка.

Этот случай явно не сломил дух Магды. Сейчас она хвалилась «коллегам», что в деле какания ее мальчик просто вундеркинд. Оказалось, что на звание гения в этой области претендуют еще очень многие. Поэтому дети, находящиеся в том возрасте, когда их неплохо бы заматывать в несколько слоев плотной клеенки, были разоблачены чуть не до трусов. И десяти минут не прошло, как на ковре обнаружилось минимум три кучки. Что вызвало новую волну исполненных искрометного юмора и не менее искрометной ярости дискуссий: кто же автор содеянного? Мамаши стали ожесточенно сдергивать с младенцев штаны, и это, в свою очередь, привело к другому соревнованию: на предмет размеров достоинства у мальчиков – а соответственно, и у мужей.

– Это наследственное, ничего тут не поделаешь. Ну, у моего-то Космо с этим все в порядке.

Мозги у меня стали плавиться. Наконец мне удалось под благовидным предлогом слинять, и я отправилась домой, поздравляя себя с тем, что у меня нет мужа и детей.

Понедельник, 6 марта

11.00. На работе. Совершенно без сил. Вчера вечером, когда я, наслаждаясь бокалом водки с тоником, нежилась в горячей ванне с эфирным маслом герани, в дверь позвонили. Это оказалась мама. Вся в слезах. Мне не сразу удалось выяснить, в чем дело, потому что она прошлепала на кухню, оглашая пространство громкими стенаниями и бормоча сквозь слезы, что не хочет ничего объяснять. Мне уж было подумалось, не сломался ли неожиданно ее внутренний генератор мощной сексуальной силы и не потеряли ли к ней интерес одновременно все трое – папа, Жулиу и налоговик. Но нет. Как выяснилось, у нее просто был синдром «хочу все и сразу».

– Я будто стрекоза, которая лето красное пропела, – призналась наконец она (как только заметила, что я перестаю проникаться ее слезами), – и вот наступает зима моей жизни, а что я накопила?

Я открыла было рот, чтобы сказать, что три потенциальных партнера плюс полдома и пенсия – это не совсем уж ничего, но слова так и замерли у меня на языке.

– Хочу сделать карьеру, – заявила мама. И тут во мне шевельнулось подленькое чувство довольства и превосходства: уж у меня-то карьера имеется. Ну, то есть… работа, в общем. Я-то стрекозка, которая собирает и мушек, и травку – или чем там стрекозы питаются, – и успешно готовлюсь к зиме, хоть у меня и нет мужчины.

В конце концов мне удалось немного поднять маме настроение, позволив ей рассмотреть и раскритиковать весь мой гардероб, попутно читая мне лекцию, в каких магазинах лучше одеваться. Это весьма неплохо на нее подействовало: она настолько воспрянула духом, что даже почувствовала в себе силы пригласить Жулиу «выпить по стаканчику».

Когда она ушла, был уже одиннадцатый час, поэтому я позвонила Тому: сообщить ужасную новость о том, что Дэниел снова не проявился, а также узнать его мнение по поводу полярно противоположных советов Джуд и Шерон. Том сказал, что слушать не надо ни ту, ни другую. Не стоит ни кокетничать, ни выступать с грозными тирадами, нужно просто быть гордой, надменной и неприступной.

По его утверждению, мужская психология так устроена, что каждый мужчина как бы видит себя на некой лестнице сексуальных отношений, где все женщины располагаются на ступеньках либо ниже, либо выше его. Если женщина находится «ниже» (т. е. стремится к мужчине, хочет с ним секса), он ею не интересуется. Такой подход вгоняет меня в тоску, но Том советует мне трезво воспринимать реальность и говорит, что если я и вправду влюблена в Дэниела и хочу поразить его в самое сердце, то не должна обращать на него никакого внимания и держаться мне с ним следует как можно более холодно и отчужденно.

Так ни в чем и не разобравшись, я легла спать, но три раза за ночь меня будил звонками папа.

– Когда ты любим, на сердце у тебя будто теплое мягкое покрывало, – говорил он, – а потом его берут и сдергивают… – и заходился слезами. Звонил он из домика покойной бабушки Олконбери, где, по его словам, он живет, «только пока все не уладится».

Внезапно я понимаю, что все переменилось и теперь я забочусь о родителях, а не они обо мне. Это как-то противоестественно и странно. Ну не настолько же я старая.

Понедельник, 6 марта

56 кг (оч. – оч. хор., главный секрет успешной диеты – не взвешиваться).

Могу официально заявить, что путь к сердцу мужчины лежит не через его желудок, а также не через секс, красоту и чудесный характер, а исключительно через отсутствие всякой заинтересованности в данном мужчине.

Весь день не обращала на Дэниела никакого внимания и делала вид, что очень занята (чур, не смеяться). «Новое сообщение» так и пыхало на экране, но я только вздыхала, закатывала глаза и откидывала со лба волосы, как ответственный сотрудник, заваленный срочной работой. К концу дня свершилось чудо, будто в школе на лабораторной по химии (с фосфором, лакмусом и т. п.). Он все время вертелся неподалеку и со значением на меня поглядывал. А потом, когда Перпетуя ненадолго удалилась, прошел мимо моего стола, на секунду остановился и проворковал: «Джонс, красотка, что же ты меня совсем не замечаешь?»

На радостях я чуть не выдала ему всю подноготную про советы Тома, Джуд и Шерон, однако небеса были ко мне благосклонны и зазвонил телефон. Я с извиняющимся видом закатила глаза и подняла трубку, а потом в кабинет вломилась Перпетуя, задом сбив со стола кипу корректуры, и пролаяла: «А, Дэниел, я как раз хотела…» – она увлекла его за собой, что оказалось весьма кстати, так как телефонный звонок был от Тома. Он приказал мне продолжать разыгрывать отчужденность и заставил записать слова, которые надо повторять, как мантру, как только я почувствую, что крепость готова сдаться: «Надменность, недоступность и бессердечие. Надменность, недоступность и бессердечие».

Вторник, 7 марта

То ли 59, то ли 58, то ли 59,4 (???), алкоголь: 0, сигареты: 20, калории: 1500, мгновенная лотерея: 6 бил. (плохо).

9.00. Черт возьми. Как ночью, за несколько часов можно было набрать почти полтора кило? Перед сном я весила 59 кг, в четыре утра – чуть больше 58, а когда встала – 59,4. Когда вес уменьшается, это понятно: наверно, он испаряется или покидает тело при посещении туалета, – но как он может увеличиться? Вероятно, одни съеденные продукты вступают в химическую реакцию с другими, отчего их масса и объем удваиваются и образуется жир особо плотной консистенции? На вид я вроде толще не стала. Пуговица на джинсах, которые я носила в восемьдесят девятом, оч. даже застегивается, а вот молния, увы, нет. Может быть, я худею, но становлюсь более крепко сбитой? Как-то все это попахивает женщинами-культуристками; мне становится не по себе. Звоню Джуд и жалуюсь на неудачи с диетой. Она советует мне составить список всего, что я съела (только честно), и проверить, насколько точно я придерживаюсь правил. Вот что у меня получилось.

Завтрак: горячая булочка (небольшая вариация на тему «Скарсдейлской диеты»: там предполагается ломтик зернового хлеба определенного веса), батончик «Марса» (опять же «Скарсдейл», альтернатива половинке грейпфрута).

Перекус: два банана, две груши (переключилась на белковую диету «План F», потому что умирала с голоду и есть морковку по-скарсдейлски не представлялось возможным), коробочка апельсинового сока («Антицеллюлитная сырая диета»).

Обед: картошка в мундире («Скарсдейлская вегетарианская диета») с хумусом («Диета Хея», отлично подходит к картошке в мундире, потому что и там, и там крахмал, а на завтрак и полдник была щелочная пища – не считая булочки и «Марса», но это просто небольшое отступление от канона).

Ужин: четыре бокала вина, рыба с картошкой («Скарсдейлская диета» и «Диета Хея» – необходим белок), кусок тирамису, шоколадка «Аэро» (слишком много выпила).

Выводы: 1) все, что хочется запихнуть в рот, можно успешно «подогнать» под какую-нибудь диету; 2) диеты существуют не для того, чтобы выбирать их наугад и совмещать друг с другом, а для того, чтобы, выбрав одну, не отступать от правил ни на шаг, что я и планирую осуществить, как только доем этот шоколадный круассанчик.

Вторник, 14 марта

Катастрофа. Полная катастрофа. Окрыленная успехом теории Тома, я зачем-то переключилась на теорию Джуд и снова начала обмен сообщениями с Дэниелом, желая показать, что понимаю его и не собираюсь лезть в бутылку без серьезной на то причины.

Уже утром комбинация «отчужденности» с «Марсом-Венерой» принесла свои плоды. Когда я подошла к кофеварке, ко мне подгреб Дэниел и спросил: «Не хочешь на следующие выходные слетать в Прагу?»

– Что? Как? То есть в выходные, которые будут после этих выходных?

– Да-да, на следующие выходные, – повторил он этаким ободряющим, слегка наставительным тоном, как будто учит меня говорить по-английски.

– Ах! Ну конечно, конечно! – воскликнула я, от восторга забыв про «надменность, недоступность и бессердечие».

Чуть позже он подошел снова и пригласил меня пообедать в пабе неподалеку. Мы договорились встретиться на улице, чтобы никто ничего не заподозрил. Вся эта секретность мне страшно нравилась, но по дороге к пабу он вдруг сказал: «Слушай, Бридж, ты прости меня, я все напутал».

– Как? Что? – возопила я, почему-то вспомнив, что мама всегда учила меня не «чтокать».

– С Прагой на следующих выходных ничего не получится. Не знаю, как я мог ошибиться. Может быть, в другой раз съездим.

В голове у меня завыла сирена и замигала огромная неоновая вывеска с изображением лица Шерон посередине: «ПАРАЗИТИЗМ! ПАРАЗИТИЗМ!»

Я как вкопанная замерла посреди тротуара и злобно уставилась на него.

– В чем дело? – он изобразил удивление.

– Ты мне вот где сидишь! – в ярости заорала я. – По-моему, еще при первой твоей попытке расстегнуть мне юбку я абсолютно ясно дала тебе понять, что моральный паразитизм меня не интересует. С твоей стороны было очень гадко соблазнять меня, потом переспать со мной и даже не позвонить после этого, как будто ничего и не произошло. Ты и насчет Праги спросил, только чтобы убедиться, что я с тобой снова пересплю, если тебе захочется? Пытаешься определить, на какой я ступеньке лестницы?

– Лестницы? – переспросил Дэниел. – Какой еще лестницы, Бридж?

– Закрой рот! – я совсем озверела. – У тебя вечно семь пятниц на неделе. Либо ты со мной встречаешься и обращаешься как следует, либо иди к чертям собачьим. Повторяю, с моральным паразитизмом не ко мне!

– Да что с тобой всю неделю творится? Сначала ты на меня внимания не обращаешь, ведешь себя как неприступная девица из гитлерюгенда, потом вдруг становишься мягкой и пушистой, смотришь на меня призывно поверх компьютера, а теперь – здрасьте-пожалуйста – ты Майк Тайсон.

Мы сверлили друг друга взглядами, как два африканских хищника, готовых к бою. Потом Дэниел резко развернулся и вошел в паб, а я, ошарашенная, поплелась назад на работу. Там я нырнула в уборную, заперлась и села, безумно глядя на дверь одним глазом. О боже.

17.00. Ха! Какая я все-таки молодец! Оч. довольна собой. Экстренное заседание в «Кафе Руж» после работы прошло на высшем уровне: присутствовали и Шерон, и Джуд, и Том, и все они выразили восторг моим демаршем, причем каждый был убежден, что все вышло так благодаря именно его совету. К тому же Джуд сегодня по радио слышала, что, по данным ученых, к двухтысячному году каждое третье домашнее хозяйство будет состоять из одного человека, а это доказывает, что нас уже точно нельзя больше считать отбросами общества. Шерон расхохоталась и сказала: «Каждое третье? Да скорее девять из десяти!» Она выразила убежденность, что мужчины – естественно, за исключением присутствовавших (т. е. Тома), – существа настолько отсталые, что в скором времени женщины будут держать их дома в качестве животных для секса. Следовательно, такие домашние хозяйства тоже станут считаться состоящими из одного человека, т. к. мужчины поселятся в будках на улице. В общем, я чувствую себя окрыленной. Великолепно себя чувствую. Сяду-ка почитаю «Ответный ход» Сьюзен Фалуди.

5.00. Господи, как же я страдаю из-за Дэниела. Я люблю его.

Среда, 15 марта

57 кг, алкоголь: 5 порц. (безобразие! сатанинское зелье!), сигареты: 14 (тоже сатанинское зелье – все, в день рождения бросаю), калории: 1795.

Фу. Проснулась в ужасном состоянии. Мало мне горестей, еще и день рождения через две недели. Снова придется констатировать, что прошел еще год, в течение которого все, кроме меня, перешли в категорию «остепенившихся», одного за другим штампуют детей, зарабатывают миллионы и проникают в высшие слои общества, тогда как я, без руля и без ветрил, дрейфую в море неудачных связей и карьерной беспросветности.

Полчаса разглядываю в зеркале свое лицо в поисках морщин. Потом лихорадочно листаю журнал «Хелло!», пытаясь выяснить возраст известных женщин, чтобы было кем утешиться (ого, Джейн Сеймур сорок два!). Сражаюсь с давно во мне сидящим страхом, что не сегодня завтра неожиданно увижу, как лицо мое скукоживается, будто в фильме со спецэффектами, щеки обвисают, тело становится дряблым и на нем обнаруживается темно-синее платье с вязаным воротничком, волосы сами собой скручиваются в тугой мелкий перманент, и я гляжу на себя в зеркало слезящимися глазками через очки в золотистой оправе. Изо всех сил думаю о Джоанне Ламли и Сьюзан Сарандон.

Еще меня беспокоит празднование дня рождения. О роскошном торжестве при таких размерах квартиры и состоянии банковского счета говорить не приходится. Может быть, просто пригласить всех к себе на ужин? Но тогда весь день рождения придется горбатиться на кухне и гостей я возненавижу еще до их прибытия. Можно, конечно, поужинать в ресторане, но неловко просить всех платить за себя самим, нагло заставляя их за немалые деньги скучать в моем обществе – потому что у меня, видите ли, день рождения. А сама заплатить за всех не могу. Боже. Что же делать-то? Вот здорово было бы, если бы я не родилась, как все, а сверхъестественным образом появилась на свет, примерно как Иисус Христос (но не в точности так). Тогда бы не было у меня никакого дня рождения. Как, наверно, странно Иисусу, что полземли уже два тысячелетия кряду празднует его день рождения, будто так и надо.

Полночь. Идея! Приглашу всех к себе на коктейль – приготовлю, скажем, «Манхэттен». Очень даже по-великосветски получится. А если гости потом захотят пойти в ресторан ужинать – что ж, пожалуйста. Правда, что такое «Манхэттен», я толком не знаю. Ну, можно купить книгу с рецептами коктейлей. Вряд ли я это сделаю, если честно.

Четверг, 16 марта

57,6 кг, алкоголь: 2 порц., сигареты: 3 (оч. хор.), калории: 2140 (но в основном фрукты), время, затраченное на составление списка гостей: 3 ч 57 мин (плохо).

Я – Шерон

Джуд – Поганец Ричард

Том – Жером (бр-р-р)

Майкл

Магда – Джереми

Саймон

Ребекка – Мартин-зануда

Финни-Винни – Космо

Джоанна

Дэниел? – Перпетуя (Ой-ой!)? с Хьюго?

Нет. Нет, никуда не годится. Что же делать??

Пятница, 17 марта

Только что говорила по телефону с Томом, и он высказал очень мудрую мысль: «День рождения у тебя, так что приглашай только тех, кого хочешь».

Поэтому список гостей будет таков:

Шерон

Джуд

Том

Магда и Джереми —

и тогда я сама на всех приготовлю угощение.

Перезвонила Тому и зачитала список. Он спросил:

– А Жером?

– Что?

– Как же Жером?

– Ну, я подумала, раз… ты сам сказал, что пригласить нужно только… – до меня дошло, что если я произнесу «тех, кого хочу», получится, что я не «хочу», т. е. не «люблю» этого невыносимого воображалу.

– Ах, боже мой, – воскликнула я, безжалостно переигрывая, – так это ты о своем Жероме? Ну, само собой, он в списке! Ха! Придумаешь тоже! Значит, ты считаешь, ничего, если Поганца я не приглашу? И задавалу Винни тоже – хотя у нее на дне рождения я на прошлой неделе была?

– Ну да, она же не узнает.

Когда я сообщила Джуд о списке приглашенных, она радостно тявкнула: «Так значит, мы со своими парами приходим?» – могу себя поздравить, Поганец тоже будет. Ну, а теперь, раз их уже не ровно шесть, придется звать и Майкла. Ладно. Со мной вместе девять – нормально. Пусть уж будет десять. Ничего, справлюсь.

Потом мне позвонила Шерон:

– Надеюсь, я тебе не подкузьмила. Встретила тут Ребекку и спросила, идет ли она на твой день рождения, и она как будто обиделась.

Только не это. Придется звать и Ребекку с Мартином-занудой. А это означает, что и Джоанну тоже. Вот дерьмо. А я уже всем сказала, что готовлю ужин сама, и не могу неожиданно объявить, что мы идем в ресторан: выставлю себя одновременно и лентяйкой, и скрягой.

Господи. Пришла домой, а на автоответчике сообщение от Финни-Винни. Тон обиженный, почти ледяной:

– Мы с Космо хотели узнать, что тебе подарить на день рождения. Перезвони нам, будь добра.

В свой день рождения я ухайдакаюсь на кухне, готовя на шестнадцать человек.

Суббота, 18 марта

56,6 кг, алкоголь: 4 порц. (паршиво), сигареты: 23 (оч. – оч. плохо, особ. за два часа), калории: 3827 (отвратительно).

14.00. У-у. Только этого не хватало. В квартиру ввалилась мама. Стрекозьего кризиса как не бывало.

– Силы небесные! – с придыханием воскликнула она, на всех парах несясь по квартире в кухню. – У тебя что, трудная неделя была? Выглядишь просто кошмарно. Девяносто можно дать. А у меня для тебя новости, доченька. – Она повернулась ко мне с чайником в руках. Глаза ее были скромно опущены, но потом она глянула на меня, сияя улыбкой, будто чемпионка Олимпийских игр по фигурному катанию.

– Что еще? – сердито спросила я.

– Я теперь ведущая на телевидении.

Все, ухожу в магазин.

Воскресенье, 19 марта

56 кг, алкоголь: 3 порц., сигареты: 10, калории: 2465 (но в основном шоколад).

Ура. Новые перспективы на празднование дня рождения. Джуд рассказала мне о книге про ритуалы и праздники примитивных народов, которую она сейчас читает, и теперь я счастлива и умиротворена.

Как это мелко и глупо – думать, что моя квартира слишком мала для девятнадцати гостей, мучиться от надобности весь день готовить, стенать, что нет у меня писаного красавца с золотой кредитной картой, который повел бы меня, в пух и прах разодетую, в шикарный ресторан. Теперь я представляю, что мои друзья – большая дружная семья, какая-нибудь африканская или, может, турецкая.

В нашей культуре слишком много значения придается внешности, возрасту и положению. А ведь главное – это любовь. Девятнадцать гостей – мои друзья, они придут ко мне не для того, чтобы судить меня, а чтобы ощутить тепло моего дома и вкусить простой и скромной пищи. Приготовлю для них «пастушью запеканку» – классическое блюдо британской домашней кухни. И получится чудесная, уютная, семейная вечеринка в духе народов третьего мира.

Понедельник, 20 марта

57 кг, алкоголь: 4 порц. (настраиваюсь), сигареты: 27 (последний раз, завтра бросаю), калории: 2455.

К запеканке решила подать бельгийский цикорный салат со шпиком и сыром рокфор и обжаренную чоризо – надо же добавить празднику нотку изысканности (раньше всего этого не делала, но не сомневаюсь, что несложно будет приготовить). Да, и на десерт – суфле с ликером «Гран-Марнье». Жду не дождусь дня рождения. Все узнают, как я чудесно готовлю и как умею принять гостей.

Вторник, 21 марта: день рождения

57 кг, алкоголь: 9 порц.*, сигареты: 42*, калории: 4295*.

*Когда еще себя побаловать, как не в день рождения?

18.30. Все, больше не могу. Только что новой замшевой туфелькой ступила в кастрюлю с картофельным пюре. Совершенно забыла, что все в кухне, включая пол, уставлено кастрюлями с будущей запеканкой. Уже полседьмого и пора идти в магазин за ингредиентами для десерта и другими продуктами, которые забыла купить. О господи, вдруг вспомнила, что на раковине в ванной, кажется, лежит тюбик противозачаточного крема. Еще надо убрать из кухни дурацкие банки с белочками и поздравительную открытку от Джейми с изображением ягненка на холме и надписью: «С днем рождения! Отгадай, где здесь ты?» А внутри фраза: «Ты давно перевалила». Хм.

План действий

18.30. Иду в магазин.

18.45. Возвращаюсь с забытыми покупками.

18.45–19.00. Сооружаю запеканку и ставлю в духовку. (Боже, надеюсь все получится.)

19.00–19.05. Готовлю суфле. (Попробую-ка, пожалуй, немного «Гран-Марнье» прямо сейчас. У меня же день рождения, в конце концов.)

19.05–19.10. М-м-м. «Гран-Марнье» – прелесть! Проверяю, чистые ли тарелки или опять помыты так, что кругом разводы. Красиво расставляю тарелки веером. Ой, надо еще салфеток купить (может, не бумажных, а тканых – как приличнее?).

19.10–19.20. Навожу порядок и освобождаю от мебели центр комнаты.

19.20–19.30. Готовлю салат, начиненный чоризо, то есть шпиком, то есть жареную чоризо или как ее там.

Таким образом, у меня останется целых полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, волноваться не стоит. Выкурю-ка сигаретку. Черт. Без четверти семь. Как, как это получилось? Черт.

19.15. Вернулась из магазина. Забыла купить масло.

19.35. Дьявол. С запеканкой еще и конь не валялся, а у меня голова не мытая.

19.40. О господи. Полезла за молоком и обнаружила, что пакет остался в магазине. А там еще и яйца были. Значит… Господи, и масло оливковое… в общем, с салатом ничего не выйдет.

19.40. Хм. Сейчас, конечно, лучше всего принять ванну, захватив бокальчик шампанского, а потом прихорошиться. Готовить ведь можно и когда все уже будут в сборе. Вдруг удастся заставить Тома сгонять в магазин за тем, чего не хватает?!

19.55. Р-р-р. Звонок. Я в трусах и лифчике, волосы мокрые. Запеканка на полу. Неожиданный прилив ненависти к гостям. Я два дня спины не разгибала, а они сейчас ввалятся как к себе домой и еды станут требовать, будто голодные птенцы. Хочется открыть дверь и заорать: «Валите все в задницу!»

2.00. Оч. тронута и взволнована. За дверью оказались Магда, Том, Шерон и Джуд с бутылкой шампанского. Сказали, чтоб я поскорее собиралась, и пока я сушила волосы и одевалась, они прибрались на кухне и выкинули запеканку. Выяснилось, что Магда заказала большой стол в «192» и всем сказала ехать туда, а не ко мне, и сейчас они сидят там с подарками и собираются оплатить мой ужин. Магда сказала, что у них возникло странное, почти сверхъестественное чувство, будто с суфле и жареным шпиком, или как его там, ничего не получится. Обожаю своих друзей, не сравнить с огромной турецкой семьей в тюрбанах.

Решено: в новый год своей жизни возвращаюсь к планам, составленным в декабре. И с дополнениями.

Я должна

Перестать психовать и всего бояться.

Я не должна

Обращать какое бы то ни было внимание на Дэниела Кливера, в т. ч. спать с ним.

Апрель

Внутренний стержень

Воскресенье, 2 апреля

57 кг, алкоголь: 0 (великолепно), сигареты: 0, калории: 2250.

Как-то прочла в одной статье, что покойная писательница Кэтлин Тинан, жена покойного Кеннета Тинана, обладала таким «внутренним стержнем» и «аристократизмом», что, садясь писать свои книги, никогда не позволяла себе быть неряшливо одетой, располагалась за маленьким столиком в центре комнаты и по глоточку отпивала из бокала охлажденное белое вино. Кэтлин Тинан не стала бы, опоздав с подготовкой пресс-релиза по заданию Перпетуи, в полном ужасе и при полном параде лежать под одеялом, одну за одной курить сигареты, лакать холодное саке из грязного стакана, а потом, лишь бы не думать о предстоящем, кидаться делать макияж. Кэтлин Тинан не позволила бы Дэниелу Кливеру спать с ней, когда ему вздумается, не заведя с ней при этом романа. Она не напивалась бы до бесчувствия и не страдала бы похмельем. Как бы я хотела стать Кэтлин Тинан (только, конечно, не покойной).

Теперь всякий раз, когда ситуация грозит выйти из-под контроля, я повторяю про себя слова «внутренний стержень» и «аристократизм» и представляю, что, одетая во все белое, сижу за столиком с цветами. Внутренний стержень. Шесть дней уже не курю. С Дэниелом держусь с достоинством и даже высокомерно, три недели не обмениваюсь сообщениями, не кокетничаю и не сплю с ним. Единственные три бокала спиртного, выпитые на этой неделе, стали неохотной уступкой Тому, который ныл, что ужинать с обновленной версией меня – все равно что с вялым морским созданием вроде моллюска или креветки.

Мое тело – храм. Не пора ли уже отходить ко сну? Ах нет, еще только полдевятого. Внутренний стержень. Ой. Телефон.

21.00. Звонил папа, говорил неестественным, прерывающимся голосом, будто робот из детской передачи.

– Бриджит. Включи телевизор. Би-би-си 1.

Я переключила каналы и в ужасе застыла. Там шел анонс передачи «С вами Ник и Анна». На диване сидели Ник с Анной, а между ними как бы в сияющем кристалле (такой вот видеоэффект) застыло изображение моей мамы, расфуфыренной, словно заправская телезвезда.

– Ник, – приятным тоном сказала Анна.

– Мы представляем вам нашу новую «весеннюю» рубрику, – произнес Ник. – «Женская доля». Все больше женщин сталкиваются в наши дни с проблемой одиночества. Анна.

– И также мы представляем вам ведущую этой рубрики – Пэм Джонс, – снова заговорила Анна. – Она знает об этой проблеме не понаслышке и теперь впервые выступает на телевидении.

Во время речи Анны мама внутри кристалла разморозилась, и круг, в котором находилось ее изображение, начал стремительно расширяться, скрыв из виду Анну с Ником. Оказалось, что мама тычет микрофон под нос какой-то тетке мышиного вида.

– Посещали ли вас мысли о самоубийстве? – глубоким голосом произнесла мама.

– Да, – ответила «мышь» и залилась слезами. В этот момент картинка застыла, а потом завертелась вихрем и исчезла в углу экрана, снова явив зрителю Ника и Анну, с траурным видом сидящих на диване.

Папа был безутешен. Мама даже не рассказала ему про работу на телевидении. Похоже, он всю дорогу занимался самовнушением и убедил себя, что у мамы просто возрастной кризис и, поняв свою ошибку, она уже хочет его вернуть, но пока не решается просить об этом.

Вообще-то, я двумя руками за самовнушение. Можно убедить себя в чем угодно и существовать счастливо и беззаботно – пока бросившая тебя жена вдруг не всплывет на экране телевизора, начав строить блестящую карьеру на обломках вашего брака. В разговоре с папой я попыталась прикинуться, что не вижу в происходящем ничего фатального, что мама, возможно, планирует завершить серию передач эффектным воссоединением с супругом, однако утешения мои не помогли. Бедный папа. Думаю, он ничего не знает ни о Жулиу, ни об ухажере из налоговой. Я спросила, не хочет ли он, чтобы завтра я к нему заехала, чтобы в субботу мы вместе где-нибудь поужинали, чтобы в воскресенье совершили приятную прогулку, но он от всего отказался. В субботу Олконбери устраивают «староанглийский ужин» для членов «Спасательной шлюпки».

Вторник, 4 апреля

Приняла твердое решение покончить с систематическими опозданиями на работу и найти-таки силы, чтобы разгрести гневные письма от судебных приставов и т. п., набившие почтовый ящик. Программу самосовершенствования начинаю с тщательного изучения своего распорядка.

7.00. Взвешиваюсь.

7.03. Расстроившись из-за результатов, возвращаюсь в постель. Голова мутная. Вставать? Еще поспать? Ни о том, ни о другом не может идти и речи. Думаю о Дэниеле.

7.30. Жестокий приступ голода выгоняет из постели. Готовлю кофе, подумываю, не съесть ли грейпфрут. Размораживаю шоколадный круассан.

7.35 – 7.50. Смотрю в окно.

7.55. Открываю шкаф. Таращусь на одежду.

8.00. Выбираю блузку. Ищу черную мини-юбку. Не найдя, вываливаю все содержимое шкафа наружу. Смотрю в комоде и за креслом в спальне. Залезаю в корзину с бельем для глажки. Залезаю в корзину для грязного белья. Юбка испарилась. Чтобы не падать духом, закуриваю.

8.20. Тру сухое тело щеткой (против целлюлита), принимаю ванну, мою голову.

8.35. Начинаю выбор нижнего белья. Все в корзине для стирки, единственный вариант – огромные белые трусы из хлопка. Нет, и подумать не могу надеть такое, даже на работу (будет психологическая травма). Снова залезаю в корзину с бельем для глажки. Нахожу черные кружевные, оч. тесные – будут тереть, но всяко лучше, чем бабушкины панталоны.

8.45. Пытаюсь выбрать черные колготки. Первая пара, похоже, села, налезает только до бедер. Беру вторую. Обнаруживаю сзади на ноге дыру. Выбрасываю. Неожиданно вспоминаю, что черная юбка была на мне, когда у меня был Дэниел. Иду в гостиную. Победа! Юбка забилась за диванные подушки.

8.55. Снова колготки. У третьей пары дырка только на большом пальце. Натягиваю. Теперь от дырки пошла стрелка и туфлей ее не скроешь. Залезаю в корзину для глажки. Нахожу пару черных колготок, перекрученных, как веревка, и в мохнушках от полотенца. Раскручиваю колготки и отчищаю мохнушки.

9.05. Колготки на мне. Надеваю юбку. Начинаю гладить блузку.

9.10. Вдруг вспоминаю, что надо уложить волосы, иначе они успеют высохнуть и я буду лохматой. Ищу расческу. Нахожу в сумочке. Сушу волосы феном. Нет, так не пойдет. Брызгаю на голову водой из опрыскивателя для цветов и снова сушу.

9.40. Беру в руки утюг и вижу, что на блузке спереди пятно. Остальные блузки грязные. Смотрю на часы и впадаю в стресс. Отстирываю пятно. Теперь вся блузка мокрая. Сушу утюгом.

9.55. Опаздываю жутко. В отчаянии закуриваю сигарету и решаю для успокоения пять минут почитать рекламный проспект.

10.00. Ищу сумку. Сумка испарилась. Иду посмотреть, есть ли что интересное в почтовом ящике.

10.07. Только письмо из банка о неуплате минимального платежа. Пытаюсь вспомнить, что искала. Возобновляю поиски сумки.

10.15. Все допустимые временные лимиты превышены. Вдруг до меня доходит, что сумка была в спальне, когда я искала расческу. Но теперь ее там нет. Обнаруживаю ее под грудой одежды. Запихиваю одежду обратно в шкаф. Надеваю куртку. Готова к выходу. Не могу найти ключи. В бешенстве прочесываю квартиру.

10.25. Нахожу ключи в сумке. Вижу, что забыла положить расческу.

10.35. Выхожу из дома.

Три часа тридцать пять минут на сборы – это слишком много. С завтрашнего дня буду вставать сразу, как проснулась. Также необходима реформа системы стирки. Читаю в газете интервью с американцем, осужденным за убийство; по его словам, в ягодицу ему вставили микрочип, чтобы следить за всеми его, так сказать, телодвижениями. С ужасом представляю, что было бы, если бы у меня в заднице был микрочип, особенно по утрам.

Среда, 5 апреля

56,6 кг, алкоголь: 5 порц. (это Джуд виновата), сигареты: 2 (ну, с каждым может случиться – это еще не значит, что я снова начала курить), калории: 1765, мгновенная лотерея: 2 бил.

Сегодня рассказывала Джуд про внутренний стержень, и она тоже поделилась со мной интересной информацией, почерпнутой из книги про дзен, которую сейчас читает. По ее словам, дзен можно применить ко всем сферам жизни: дзен и искусство ходить по магазинам, дзен и искусство покупки квартиры и т. д. Самое главное в дзене – это противопоставление Потока и Борьбы. Если ты сталкиваешься с какими-то трудностями или что-то у тебя не ладится, не нужно злиться и напрягаться, надо просто расслабиться и отдаться Потоку – тогда все получится. В качестве примера, сказала она, можно привести ситуацию, когда замок почему-то не отпирается ключом. Если ты начинаешь в раздражении дергать ключом туда-сюда, толку никакого, а вот если спокойненько наносишь на ключ капельку блеска для губ, а потом мягко, как бы на ощупь, вставляешь его в замок, то – раз! – и все в порядке! Только Шерон ничего не рассказывать, потому что она считает все это чушью.

Четверг, 6 апреля

Пришла в кафе, чтобы встретиться с Джуд и за рюмочкой поговорить о Потоке, и вдруг заметила за столиком в углу знакомую фигуру в костюме: это же Магдин Джереми! Когда я махнула ему рукой, лицо его на мгновение исказила гримаса ужаса. В связи с чем я сразу перевела взгляд в сторону и посмотрела, кто сидит с ним рядом. Оказалось, что a) это не Магда, b) ей нет и тридцати, с) она в костюме, который я дважды примеряла в «Уистлз», но так и не решилась купить из-за цены. Вот дрянь.

Как я поняла, Джереми собирался ограничиться теплым приветственным взглядом, как бы говорящим, что, хотя мы старые, близкие и проверенные друзья, сейчас не самый подходящий момент подтверждать это поцелуями в обе щеки и задушевной беседой. Я уже собралась ему подыграть, но потом подумала: минуточку! сестры! одной крови! Магда! Если муж Магды вполне законно пребывает в обществе этой ничтожной оборванки в моем костюме, он меня ей представит.

Поэтому я изменила курс и двинулась в направлении его стола. Он тут же прикинулся глубоко погруженным в беседу с оборванкой и, когда я проплывала мимо, быстро глянул на меня, одарив уверенной улыбкой, в переводе означающей: «Деловая встреча». В ответ я посмотрела на него взглядом, говорящим: «Меня не проведешь», – и прошествовала дальше.

Как же мне теперь быть? Господи, господи. Рассказать Магде? Не рассказывать Магде? Позвонить Магде и спросить, все ли в порядке? Позвонить Джереми и спросить, все ли в порядке? Позвонить Джереми и пригрозить, что обо всем расскажу Магде, если он не бросит эту дрянь в моем костюме? Не лезть не в свое дело?

Я вспоминаю про дзен, Кэтлин Тинан и внутренний стержень. Становлюсь в йогическую позу и совершаю некое подобие «приветствия Солнцу», которое когда-то давно делала на занятиях йогой. Сосредотачиваюсь и концентрируюсь на сердечной чакре, пока не приходит ощущение Потока. После этого я покойно и смиренно решаю ничего никому не говорить, ведь нет хуже яда, чем сплетни. Я просто буду внимательнее к Магде, стану почаще ей звонить, и, если что-то не в порядке (а она обязательно почувствует это своим женским чутьем), она мне пожалуется. И тогда, если Поток мне подскажет, я поведаю ей все, что видела. Борьба и напряжение ни к чему не приводят, главное – Поток. Дзен и искусство жизни. Дзен. Поток. Хм. Но разве в кафе, где я наткнулась на Джереми с ничтожной оборванкой, меня привел не Поток? Как же это понимать?

Вторник, 11 апреля

55,6 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0, мгновенная лотерея: 9 бил. (с этим надо кончать).

Похоже, у Магды и Джереми все в порядке, видимо, это и впрямь была деловая встреча. Дзен и Поток, судя по всему, – оч. правильная штука. Нет сомнений, что, как только я начала расслабляться и отдаваться течению, у меня все стало складываться лучше. На следующей неделе я приглашена в «Плющ» на презентацию «Мотоцикла Кафки» – блистательный раут светских интеллектуалов. Обычно я трясусь перед подобными мероприятиями, а придя на них, не знаю, куда деться от волнения, и затем уезжаю домой пьяная и несчастная. Но теперь я решила научиться вести себя правильно, набраться уверенности в себе и вообще постараться, «Чтобы фуршет пошел на пользу» – в соответствии с названием статьи Тины Браун в «Нью-Йоркере», которую я только что прочла.

Эта Тина Браун, я так понимаю, отлично себя чувствует на фуршетах. Лебедем скользит от одной группки к другой и восклицает: «Мартин Эмис! Нельсон Мандела! Ричард Гир!» – таким тоном, будто хочет сказать: «Главное счастье моей жизни – это встреча с вами! Нет здесь более очаровательного человека, чем вы! Говорите со мной! Говорите! Контакты! Общение! Деловые связи! Чао!» Хотела бы я стать похожей на Тину Браун (только не так много работать, конечно).

В статье полно полезных рекомендаций. Во-первых, на фуршете не надо ни с кем разговаривать более двух минут. Когда время истекло, следует просто сказать: «Убеждена, вам хочется пообщаться и с другими гостями! Приятно было побеседовать!» – и отчалить. Если спрашиваешь кого-то, где он работает, и не знаешь, как отреагировать, услышав в ответ «я владелец похоронного бюро» или «я занимаюсь детскими пособиями», нужно задать незатейливый вопрос: «Вам нравится ваша работа?» Когда представляешь гостей друг другу, желательно упомянуть какую-нибудь важную подробность о каждом, чтобы у его собеседника появилась отправная точка для начала разговора. Например: «Это Джон, он из Новой Зеландии и увлекается серфингом». Или: «Джина прыгает с парашютом и живет на барже».

И, что самое главное, никогда нельзя приходить на фуршет без определенной цели: установить контакты, получив таким образом новые карьерные перспективы; познакомиться с кем-то конкретным; договориться об очередной выгодной сделке. Теперь я понимаю, в чем была моя ошибка: я всегда ходила на фуршеты с одной-единственной целью – не слишком сильно наклюкаться.

Понедельник, 17 апреля

56 кг, алкоголь: 0 (оч. хор.), сигареты: 0 (оч. хор.), мгновенная лотерея: 5 бил. (но выиграла два фунта, так что общий расход – всего три).

Итак. Завтра «Мотоцикл Кафки». Нужно разработать внятный перечень моих целей. Минутку. Только досмотрю рекламу и звякну Джуд.

Итак.

1) Не слишком сильно наклюкаться.

2) Попытаться с кем-нибудь познакомиться, чтобы пообщаться, как полагается на фуршетах.

Хм-м-м. Ладно, потом еще подумаю.

23.00. Итак.

3) Воплотить в жизнь рекомендации, данные в статье.

4) Вести себя так, чтобы Дэниел заметил мой аристократизм и внутренний стержень и снова захотел со мной секса. Нет. Нет. Ни в коем случае.

4) Познакомиться с потрясающим мужчиной и переспать с ним.

4) Завязать полезные знакомства в издательской сфере, а может быть даже и в других, чтобы найти новую работу.

Господи, боюсь я идти на этот фуршет. Лучше останусь дома с бутылкой вина и буду пялиться в ящик.

Вторник, 18 апреля

57 кг, алкоголь: 7 порц. (о боже), сигареты: 30, калории (даже подумать страшно), мгновенная лотерея: 1 бил. (отлично).

На фуршете все сразу пошло наперекосяк. Войдя в зал, я не увидела никаких знакомых, которых можно было бы друг другу представить. Организовала себе бокал вина и тут заметила Перпетую, которая беседовала с Джеймсом из «Телеграф». Я уверенным шагом приблизилась к ней, готовая с живостью присоединиться к беседе, однако, вместо того чтобы сказать «Джеймс, это Бриджит, она родом из Нортхемптоншира и очень увлекается спортом» (скоро я снова начну ходить в зал), Перпетуя как ни в чем ни бывало продолжала разговор – положенные две минуты уже давным-давно миновали – и не обращала на меня ни малейшего внимания.

Чувствуя себя полной идиоткой, я еще некоторое время постояла рядом и потом приметила Саймона-маркетинга. Ловко притворившись, что намерения вступать в беседу с Перпетуей у меня вовсе и не имелось, я ретиво устремилась к Саймону, готовясь в манере Тины Браун воскликнуть: «Саймон Барнетт!» Но, подойдя уже почти вплотную, я заметила, что Саймон-маркетинг, к несчастью, стоит не один, а разговаривает с Джулианом Барнсом. Подозревая, что у меня вряд ли хватит сил на то, чтобы с лучезарной улыбкой и нужной интонацией издать возглас «Саймон Барнетт! Джулиан Барнс!», я в нерешительности остановилась, а потом стала бочком двигаться прочь. И тут Саймон раздраженным и высокомерным голосом (забавно: когда он пытается клеиться к тебе у ксерокса, голос у него совсем не такой) сказал: «Ты что-то хотела, Бриджит?»

– А-а… да! – я лихорадочно соображала, что же такое могла хотеть. – М-м…

– Да-да? – Саймон и Джулиан Барнс выжидательно смотрели на меня.

– Вы не знаете, где здесь туалет? – брякнула я первое, что пришло в голову. Дура чертова. Зачем я это сказала? По губам Джулиана Барнса (тонковаты, но красивые) скользнула легкая улыбка.

– Ой, теперь и сама догадалась. Извините, спасибо! – буркнула я и рванула к выходу. Оказавшись снаружи, тяжело привалилась к стене, пытаясь отдышаться и повторяя про себя: «Внутренний стержень, внутренний стержень». Пока что фуршет не особенно шел мне на пользу, тут двух мнений быть не могло.

Я с тоской посмотрела на лестницу. Мысль о том, чтобы поехать домой, натянуть пижаму и включить телевизор, начинала казаться мне все более притягательной. Но я вспомнила о «Целях прихода на фуршет», глубоко вдохнула через нос, пробормотала: «Внутренний стержень», – и снова толкнула ведущую в зал дверь. У входа все так же стояла Перпетуя, теперь она беседовала со своими мерзкими подругами Пигги и Арабеллой.

– А, Бриджит, – остановила она меня. – Ты не за напитками идешь? – и протянула мне свой стакан. Когда я вернулась с тремя бокалами вина и стаканом «Перье», они трындели вовсю.

– Нет, это ни в какие ворота не лезет. Целое поколение знакомится с классикой нашей литературы – Остин, Диккенсом, Шекспиром – исключительно по телесериалам!

– Полностью с тобой согласна. Бред. Кошмар.

– Вот именно. Смотрят «Свидание вслепую» и во время рекламы «перещелкивают» на сериал! И это, по их мнению, и есть Шекспир и Диккенс!

– «Свидание вслепую» идет по субботам, – отметила я.

– Прости, что? – насупилась Перпетуя.

– По субботам. «Свидание вслепую» показывают по субботам в семь пятнадцать, после «Гладиаторов».

– И? – ехидно прогнусавила Перпетуя, обменявшись взглядами с Арабеллой и Пигги.

– Сериалы по литературной классике обычно в субботу вечером не показывают.

– Ой, смотрите-ка, Марк! – прервала меня Пигги.

– Бог мой, и правда! – прищурилась Арабелла. – Он ведь от жены ушел?

– Я хотела сказать, что, когда идут сериалы по классике, по другим каналам нет никаких хороших передач, так что, думаю, мало кто «перещелкивает».

– А-а, так «Свидание вслепую» – «хорошая передача»? – насмешливо проговорила Перпетуя.

– Да, очень хорошая.

– А ты хотя бы понимаешь, что «Джейн Эйр» – это, вообще-то, в первую очередь книга, а не мыльная опера?

Не выношу Перпетую, когда она так себя ведет. Каракатица мерзкая.

– Я думала, это мыльный балет, – сказала я, мрачно загребая с проплывавшего мимо подноса шашлычки и пихая мясо в рот. Тут я подняла глаза и увидела прямо перед собой темноволосого мужчину в костюме.

– Добрый день, Бриджит, – поздоровался он. Шашлычки чуть не повалились у меня изо рта наружу. На меня смотрел Марк Дарси. Только без стариковского свитера в ромбах.

– Добрый день, – прочавкала я, одновременно стараясь не разволноваться. Потом вспомнила статью и повернулась к Перпетуе.

– Марк, это Перпетуя, она… – начала я, и слова у меня тут же иссякли. Что сказать? Перпетуя очень толстая и целыми днями шпыняет меня на работе? Марк очень богат и развелся с жестокой женой?

– Да-да? – произнес Марк.

– …моя начальница. Сейчас она покупает квартиру в Фулеме. А Марк, – с несчастным видом я повернулась к Перпетуе, – крупный адвокат, занимается правами человека.

– Очень приятно, Марк. Я, конечно, о вас слышала, – восторженно загундосила Перпетуя, будто перед ней герцог Эдинбургский.

– Привет, Марк! – прощебетала Арабелла. Она открыла глаза как можно шире и заморгала – так, ей казалось, она была особенно привлекательна. – Сто лет тебя не видела. Как Нью-Йорк?

– Мы говорили о разных уровнях культуры, – пророкотала Перпетуя. – Бриджит относится к тем, кто полагает, будто момент, когда после рекламы начинается «Свидание вслепую», не менее значим, чем слова Отелло «когда к суду мы явимся с тобою, твой взгляд мою низринет душу с неба»[3], – и она заухала совиным смехом.

– Значит, Бриджит – крупный постмодернист, – произнес Марк Дарси. – А это Наташа, – продолжил он, указав на худую, высокую эффектную девушку, стоящую рядом с ним. – Она крупный адвокат, занимается семейным правом.

Он просто издевался надо мной. Наглая скотина.

– По моему мнению, – со знающим видом сказала Наташа, – любителей сериалов по классике нужно обязать сдавать экзамены, чтобы, прежде чем смотреть телеверсию, они доказывали, что читали книгу.

– Ах, я полностью с вами согласна, – воскликнула Перпетуя, снова заухав. – Прекрасная идея!

Мысленно она наверняка уже подыскивала Марку Дарси с Наташей место за своим обеденным столом среди Арабелл и прочих Пигги.

– И слушать мелодию чемпионата мира по футболу нужно разрешить только тем, кто подтвердил, что прослушал «Турандот» от начала до конца! – запыхтела Арабелла[4].

– Во многих отношениях демократизация культуры, – заявила Наташа неожиданно серьезно, будто заволновавшись, что разговор пошел не в ту сторону, – это, конечно, очень хорошо…

– Но тому толстозадому ведущему, который скачет из одной развлекательной передачи в другую, я бы все-таки язык отрезала! – взвизгнула Перпетуя. Я машинально глянула на ее задницу. И заметила, что Марк Дарси сделал то же самое.

– Однако меня возмущает, – Наташа дергалась и нервничала, будто вступила в дискуссионный клуб в Оксфорде и сегодня впервые принимает участие в дебатах, – эта, как бы сказать, высокомерная убежденность некоторых людей, будто каждое новое поколение создает мир заново.

– Но ведь так оно и есть, – спокойно возразил Марк Дарси.

– А, ну если ты хочешь посмотреть с такой стороны… – набычилась Наташа.

– С какой стороны? – не сдавался Марк Дарси. – Ни с какой не со стороны. Просто так оно и есть.

– Нет, нет. Прости. Ты специально делаешь вид, будто меня не понимаешь, – упрекнула она его, густо краснея. – Я не говорю о той разрушительности, которая может дать глоток свежего воздуха, принести новые идеи. Я говорю о полной вандализации культуры!

Мне показалось, что Марк Дарси сейчас расхохочется.

– Я хочу сказать, что, если принять позицию вроде «Свидание вслепую» – прекрасная передача», – она бросила в мою сторону возмущенный взгляд, – позицию, претендующую на оригинальность, позицию релятивистскую…

– Я никаких позиций не принимала. Просто мне очень нравится «Свидание вслепую», – вмешалась я. – Правда, думаю, было бы лучше, если бы участники сами отвечали на вопросы, а не читали по карточкам готовые ответы, где полно дурацких каламбуров и пошлых намеков.

– Полностью согласен, – вставил Марк.

– А вот «Гладиаторов» я не переношу. Смотрю на эти спортивные тела и кажусь себе толстой, – сказала я. – Ну ладно, приятно было побеседовать. До свидания!

Стоя в гардеробе в ожидании пальто, я раздумывала над тем, как сильно сказывается на внешности человека наличие или отсутствие свитера в ромбах, и вдруг почувствовала чье-то легкое прикосновение к талии.

Я обернулась.

– Дэниел!

– Джонс! Что это ты так рано удочки сматываешь? – Он наклонился ко мне, поцеловал. – М-м-м… приятно пахнешь, – и предложил сигарету.

– Нет, спасибо. Я обнаружила в себе внутренний стержень и бросила курить, – сказала я заранее подготовленным голосом, думая про себя, что Дэниелу не мешало бы быть менее привлекательным, когда я остаюсь с ним наедине.

– Понятно, – ухмыльнулся он. – Внутренний стержень, значит?

– Да, – холодно ответила я. – А ты был на фуршете? Я тебя не видела.

– Знаю, что не видела. Зато я тебя видел. Ты разговаривала с Марком Дарси.

– Откуда ты знаешь Марка Дарси? – в изумлении спросила я.

– По Кембриджу. Терпеть не могу этого выскочку высоколобого. А ты, паразитка такая, откуда с ним знакома?

– Он сын Малькольма и Элейн Дарси, – произнесла я и чуть не продолжила: «Ты ведь помнишь Малькольма и Элейн, доченька. Они приезжали к нам, когда мы жили в Бакингеме…»

– Каких еще, к черту…

– Это друзья моих родителей. Когда-то я с ним резвилась в детском бассейне.

– Не сомневаюсь, что резвилась, маленькая развратница, – проурчал Дэниел. – Хочешь, вместе поужинаем?

Внутренний стержень, твердила я про себя, внутренний стержень.

– Ну давай, Бридж, – мурлыкал он, обольстительно склоняясь ко мне. – Нам нужно серьезно обсудить состояние твоей блузки. Уж очень она тонкая. Истончилась чуть не до прозрачности, если присмотреться. Тебе не приходило в голову, что твоя блузка больна… булимией?

– У меня сегодня встреча, – в отчаянии прошептала я.

– Да ладно тебе, Бридж.

– Нет, – отказала я с твердостью, которой сама поразилась.

– Жаль, – нежно произнес он. – Тогда до понедельника, – и окинул меня таким взглядом, что захотелось кинуться за ним с криком: «Трахни, трахни меня!»

23.00. Позвонила Джуд, чтобы рассказать об инциденте с Дэниелом, а также о сыне Малькольма и Элейн Дарси, на которого мама с Юной вешали меня в Новый год и который предстал сегодня на фуршете в весьма привлекательном облике.

– Погоди-ка, – произнесла Джуд, – это не тот ли Марк Дарси, адвокат?

– Да. Что – и ты его тоже знаешь?

– Ну да. Наша фирма с ним сотрудничала. Очень приятный и симпатичный мужчина. А ты говорила, тот парень на индейке был полный дегенерат.

Хм. Вот Джуд, черт ее дери.

Суббота, 22 апреля

54 кг, сигареты: 0, алкоголь: 0, калории: 1800.

Сегодня исторический день. Восемнадцать лет я пыталась похудеть до 54 кг, и вот – свершилось! И это не шуточки весов. Это подтверждено джинсами. Я стройна как березка.

Разумному объяснению это не поддается. На этой неделе я дважды была в спортзале, но такое, хоть и происходит редко, не является для меня чем-то из ряда вон выходящим. Ела как обычно. Чудо. Я позвонила Тому, и он предположил, что у меня глисты. И чтобы от них избавиться, нужно поднести ко рту чашку с молоком и карандаш. (Видимо, глисты любят молоко. Оно им нравится.) Открыть рот. А когда глист покажется наружу, аккуратненько намотать его на карандаш.

– Спокойно, – сказала я, – мой глист сидит где сидел.

Я просто обожаю своего глиста. Я не только похудела, но к тому же не имею никакого желания курить и сосать вино.

– Ты что, влюбилась? – спросил Том с подозрением и ревностью.

Всегда он так. Нет, он не претендует на отношения со мной, потому как, ясное дело, гей. Просто, когда у тебя никого нет, меньше всего на свете хочется, чтобы твоя лучшая подруга образовала с кем-нибудь здоровый и прочный союз. Я задумалась. И вдруг замерла, потрясенная неожиданным, ошеломляющим открытием. Я больше не влюблена в Дэниела. Я свободна.

Вторник, 25 апреля

54 кг, алкоголь: 0 (отлично), сигареты: 0 (оч. – оч. хор.), калории: 995 (не останавливаюсь на достигнутом).

Хм. Сегодня надела на вечеринку к Джуд обтягивающее черное платье, чтобы продемонстрировать всем свою фигуру. Была оч. горда собой.

– Господи, с тобой все в порядке? – забеспокоилась Джуд, когда я вошла. – У тебя такой усталый вид.

– Все прекрасно, – пришибленно ответила я. – Я сбросила три кило. А в чем дело?

– Да ничего. Просто мне показалось…

– Что? Что такое?

– Ну… у тебя как-то уж очень… лицо похудело… – она замолкла, глядя на мою грудь, которая, надо признать, и правда несколько сдулась.

И Саймон туда же.

– Бриджи-и-и-ит! Сигаретка есть?

– Нет, я бросила.

– Батюшки светы! То-то ты выглядишь так…

– Как?

– Да нет, нет, все нормально… Просто ты чуть-чуть… осунулась.

И так весь вечер. Нет ничего хуже, чем слышать от всех и каждого, что ты выглядишь уставшей. Лучше бы прямо сказали, что по мне свалка плачет.

В начале вечера я была так рада, что не пью ни капли спиртного, но по мере того как все напивались, я становилась все более бесстрастной и самодовольной и постепенно стала раздражать даже саму себя. Я заметила, что, разговаривая с кем-то, не удосуживаюсь произнести ни слова, а просто гляжу на собеседника и киваю с мудрым и отрешенным видом.

– Нет ли у тебя ромашкового чаю? – спросила я Джуд, когда она, радостно икая и пошатываясь, протащилась мимо меня. Ее аж скрутило от смеха, она попыталась меня обнять и рухнула на пол. Все, хватит, мне пора уходить.

Оказавшись дома, сразу легла в постель, опустила голову на подушку, но сна не было ни в одном глазу. Я ворочалась с одного бока на другой, но уснуть никак не удавалось. По-хорошему, я должна была бы уже посапывать и видеть очередной бредовый сон параноика. Я включила свет. Только полдвенадцатого. Может, надо чем-то заняться… что-нибудь… заштопать? Внутренний стержень. Зазвонил телефон. Том.

– У тебя все нормально?

– Да. Все прекрасно. А что?

– Ты сегодня была какая-то… унылая. Все говорили, ты на себя не похожа.

– Да нет, я отлично себя чувствовала. Ты заметил, как я постройнела?

Молчание.

– Том?

– Мне кажется, зайчонок, ты раньше лучше выглядела.

Я опустошена и ошарашена. Как будто у меня из-под ног выдернули коврик. Восемнадцать лет потрачены впустую. Восемнадцать лет я подсчитывала калории. Восемнадцать лет покупала длинные юбки и джемперы, а в интимные моменты выходила из комнаты пятясь, чтобы не показывать свой зад. Не съедены миллионы чизкейков и тирамису, десятки миллионов кусочков сыра «Эмменталь». Восемнадцать лет усилий, борьбы и жертв – ради чего? Восемнадцать лет – и результат: «осунувшаяся и унылая». Чувствую себя ученым, обнаружившим, что теория, доказательству которой он посвятил всю свою жизнь, совершенно ошибочна.

Четверг, 27 апреля

Алкоголь: 0, сигареты: 0, мгновенная лотерея: 12 бил. (оч. – оч. плохо, но зато весь день не взвешивалась и не думала о диете; оч. хор.).

С лотереей надо кончать, но сложность в том, что я довольно часто выигрываю. Мгновенная лотерея куда лучше «Национальной», выигрышные номера которой больше не всплывают на экране во время «Свидания вслепую» (оно сейчас не идет). К тому же очень часто ни одного твоего номера в списке не оказывается и ты чувствуешь себя беспомощной и обманутой. Только и остается, что скомкать билет и с ожесточением швырнуть его на пол.

Другое дело с мгновенной лотереей. В ней есть элемент соучастия: нужно отскрести на билете шесть комбинаций цифр, обозначающих определенные суммы, – зачастую непростая работа, требующая большого умения, – и у тебя никогда не остается ощущения, что никаких шансов заранее не имелось. Три совпавшие пары – и ты выиграл. И, судя по моему опыту, цель всегда очень близка, нередко совпадают целых две пары, причем суммы там аж по пятьдесят тысяч фунтов.

И вообще, нельзя же себе отказывать во всех жизненных удовольствиях. Я ведь покупаю только четыре-пять билетов в день и к тому же собираюсь скоро бросить.

Пятница, 28 апреля

Алкоголь: 14 порц., сигареты: 64, калории: 8400 (оч. хор., но плохо, что подсчитала; одержимость привычкой к диете – оч. плохо), мгновенная лотерея: 0.

Вчера вечером, без четверти девять, когда я принимала расслабляющую ванну с ароматическим маслом и потягивала ромашковый чай, за окном завыла автомобильная сигнализация. Я уже давно веду на нашей улице кампанию против сигнализаций. Этот вой просто невозможно терпеть, и главное, он приводит к совершенно обратным результатам: куда больше вероятность, что в автомобиль влезет вовсе не угонщик, а разъяренный сосед, готовый вырубить сигнализацию кувалдой.

Однако на сей раз я не стала впадать в гнев и звонить в полицию, а просто глубоко вдохнула через нос и мысленно произнесла: «Внутренний стержень». В квартиру позвонили. Я взяла трубку домофона. Оттуда раздалось блеяние: «Эта сволочь мне изменяет…» И затем истерические рыдания. Я ринулась вниз. На улице стоял принадлежащий Джереми «Сааб» с откидным верхом, у руля которого суетилась заливающаяся слезами Магда. Машина с неописуемой громкостью вопила «уау-уау-уау», полыхая всеми огнями, а на заднем сиденье визжал ребенок, будто его терзает домашний кот.

– Да выключите ее наконец! – крикнул кто-то из окна.

– Не могу, мать твою! – завопила в ответ Магда, дергая крышку капота.

– Джер-р-р! – орала она в мобильный телефон. – Джер-р-р, кобель чертов! Как у твоего «Сааба» открывается капот?

Магда всегда такая шикарная. А наша улица не особенно шикарная. Из тех улиц, в окнах домов которых все еще висят плакаты «Свободу Нельсону Манделе!».

– Никуда я, черт возьми, не возвращаюсь, сволочь! – голосила Магда. – Просто скажи, как этот хренов капот открыть!

Теперь мы с Магдой уже вдвоем сидели в машине, нажимая на все мыслимые кнопки, а в перерывах она прикладывалась к бутылке французского шампанского «Лоран-Перье». Вокруг начала собираться сердитая толпа. Потом послышался рев мотоцикла, и на «Харлее» подрулил Джереми. Но вместо того чтобы выключить сигнализацию, он полез в «Сааб» и стал тянуть оттуда ребенка. Магда визжала что было мочи. Тут из окна высунулся австралиец Дэн, который живет подо мной.

– Эй, Бфидфит! – крикнул он. – У меня ф потолка вода тефет!

– Черт! Ванна!

Я понеслась в дом, но, добравшись до квартиры, вспомнила, что захлопнула дверь, не взяв ключи. Я стала биться о дверь головой с воплями: «Черт, черт, черт!»

В коридоре появился Дэн. «Бофе, – сказал он. – Вот фто тебе фейфяс не помефает».

– Спасибо, – ответила я, чуть не проглотив протянутую сигарету.

Еще несколько сигарет спустя нам удалось-таки с помощью кредитной карточки открыть замок, и мы оказались в квартире. Вода была повсюду. Краны было не закрутить. Дэн кинулся вниз и вернулся с гаечным ключом и бутылкой виски. Он закрыл краны и начал помогать мне убирать воду. Тут сигнализация прекратила выть, и мы метнулись к окну: «Сааб» на полной скорости уезжал прочь, на хвосте у него висел «Харлей».

Нас обоих разобрал смех – виски мы к тому времени выпили уже порядочно. И вдруг – не знаю даже, как это вышло, – он стал меня целовать. Ситуация была крайне неловкая с этической точки зрения, ведь я только что затопила его квартиру и испортила ему вечер, поэтому не хотелось проявить к нему неблагодарность; с другой стороны, это, конечно, не давало ему права ко мне приставать. Но вся эта запутанность как-то даже меня будоражила – после всех душевных метаний, внутреннего стержня и прочих перипетий. Вдруг в дверях появился парень в костюме мотоциклиста и с коробкой пиццы в руках.

– Тьфу, – сказал Дэн. – Я фе пиццу факафал.

Мы съели пиццу, запив ее бутылкой вина, выкурили еще по паре сигарет и снова приложились к виски. После чего он возобновил попытки меня поцеловать, и я прошамкала непослушным ртом: «Нет, нет, мы не долфны…» Тут он стал каким-то странным и все повторял: «Бофе, о бофе!»

– Что такое? – спросила я.

– Я фенат, – ответил он. – Но, Бфидфит, мне кафется, я тебя люблю.

Когда он наконец ушел, я плюхнулась на пол и, вся трясясь, стала один за другим докуривать «бычки». «Внутренний стержень», – сказала я себе без особого энтузиазма. В квартиру позвонили. Я не стала обращать внимания. Снова звонок. Потом трезвонить стали беспрерывно. Я взяла трубку домофона.

– Милая моя, – послышался другой пьяный голос, хорошо мне знакомый.

– Уходи, Дэниел, – прошипела я.

– Нет. Д-дай мне объяснить.

– Нет.

– Бридж… Я хоч-чу войти.

Я молчала. Господи. Почему Дэниел мне по-прежнему так нравится?

– Я люблю тебя, Бридж.

– Уходи. Ты напился, – произнесла я с большей уверенностью в голосе, чем чувствовала на самом деле.

– Джонс?

– Что?

– Можно у тебя в туалет сходить?

Суббота, 29 апреля

Алкоголь: 12 порц., сигареты: 57, калории: 8489 (отлично).

Миновали двадцать два часа, четыре пиццы, один готовый обед из индийского ресторана, три пачки сигарет и три бутылки шампанского, а Дэниел все еще у меня. Я люблю его. Также ко мне применимы одна или несколько из следующих характеристик:

a) я снова курю по полторы пачки в день;

b) я без пяти минут невеста;

c) я полная дура;

d) я беременна.

23.45. Меня только что стошнило, а когда я грохнулась в туалете, стараясь делать все тихо, чтобы Дэниел не услышал, он крикнул мне из спальни: «Это из тебя внутренний стержень выходит, моя пышечка. Туда ему и дорога».

Май

Буду мамой

Понедельник, 1 мая

Алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 4200 (ем за двоих).

Я почти не сомневаюсь, что беременна. Как можно было допустить такую ошибку? Мы с Дэниелом были в такой эйфории от своего воссоединения, что совершенно лишились чувства реальности, а стоит только… все, не хочу об этом говорить. Сегодня я явно ощутила признаки утреннего токсикоза. Но причина могла быть и в том, что вчера после ухода Дэниела у меня было сильнейшее похмелье и для подкрепления сил я позволила себе съесть следующее:

2 упак. сыра «Эмменталь» в нарезке;

1 литр свежевыжатого апельсинового сока;

1 холодную картофелину в мундире;

2 куска лимонного чизкейка (очень легкого, к тому же я, возможно, ем за двоих);

1 «Милки Вэй» (всего 125 калорий; радостная реакция организма на шоколад заставляет предположить, что ребенок требует сладкого);

1 «Шоколадный десерт по-венски со сливками» (ребенок просто обжора);

брокколи на пару́ (попытка кормить ребенка здоровой пищей и не воспитать в нем привычки к неправильному питанию);

4 холодные сосиски (других консервов в доме не оказалось, а в беременном состоянии слишком тяжело снова идти в магазин).

Боже мой. Мысленно все время представляю себя счастливой мамашей: я в симпатичной маечке в стиле «Кельвин Кляйн», я подбрасываю малыша в воздух, я радостно улыбаюсь на фоне последней модели газовой плиты, я в финальных кадрах легкого фильма для семейного просмотра.

Перпетуя сегодня на работе была просто невыносима. Сорок пять минут висела на телефоне, обсуждая с Дездемоной вопрос, какие шторы им с Хьюго стоит подобрать к желтым обоям: розовые с серым рисунком и оборкой или же ярко-красные плюс ламбрекен с цветочным орнаментом. Был период, когда в течение пятнадцати минут она произносила только: «Именно… нет… вот именно… именно…, – а потом сказала: – Впрочем, те же самые доводы можно привести и в пользу красного».

В обычной ситуации мне захотелось бы запустить чем-нибудь ей в голову, но на этот раз я лишь блаженно улыбнулась, подумав о том, как скоро все это станет для меня далеким и незначительным, потому что на свет появится маленький человечек, о котором я буду заботиться. Тут передо мной открылся целый мир новых фантазий, связанных с Дэниелом: Дэниел везет ребенка в коляске; Дэниел спешит с работы домой и с восторгом обнаруживает нас в ванне, нежных и раскрасневшихся; и наконец, Дэниел терпеливо объясняет ребенку решение задачки по математике.

Пришел Дэниел. В жизни не видела его в худшем состоянии. Впечатление такое, что после ухода от меня он продолжал пить не просыхая. Он бросил на меня взгляд палача. Мои фантазии тут же сменились образами из фильма «Пьянь», где главные герои постоянно напиваются в стельку, орут друг на друга и кидаются бутылками. Еще вспомнились миссис и мистер Тупи из шоу Гарри Энфилда. Дэниел кричит: «Бридж! Ребенок а-арет… У него ба-а-ашка скоро отвалится».

А я отвечаю: «Дэниел, не вишь: я сиг-гарету к-курю».

Среда, 3 мая

58 кг* (ой; ребенок растет со сверхъестественной скоростью), алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 3100 (в основном картошка, прости господи).

*Теперь нужно снова следить за весом – из-за ребенка.

SOS. Весь понедельник и вторник я, конечно, думала, что беременна, но одновременно знала, что на самом деле нет: так бывает, когда идешь поздно вечером по улице и тебе кажется, будто кто-то тебя преследует, но при этом ты понимаешь, что все это ерунда. А потом тебя ка-ак схватят за горло – и вот у меня задержка на два дня. Дэниел весь понедельник не обращал на меня внимания и подошел только в шесть вечера. «Слушай, я на всю неделю в Манчестер уезжаю, – сообщил он, – увидимся вечером в субботу, хорошо?» Он не звонит. Я мать-одиночка.

Четверг, 4 мая

58,5 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0, картошка: 12.

Пошла в аптеку – тайно приобрести тест на беременность. Глядя в пол и кляня себя за то, что не догадалась нацепить на безымянный палец кольцо, пихала коробочку девушке на кассе, и тут аптекарь как заорет: «Вам нужен тест на беременность?»

– Тс-с-с! – зашикала я, оглядываясь через плечо.

– Сколько у вас уже задержка? – протрубил он. – Возьмите лучше не этот, а другой, синенький! Он дает результаты уже на первый день задержки!

Я схватила синенький и, сунув кассирше восемь фунтов и девяносто пять, черт их дери, пенсов, вышвырнулась наружу.

Сидя на работе, два часа не отводила глаз от своей сумки, будто в ней лежало взрывное устройство. В полдвенадцатого не выдержала, схватила сумку и поехала на лифте в туалет двумя этажами ниже, чтобы никто из знакомых не услышал из моей кабинки подозрительного шуршания. Вдруг ощутила приступ сильнейшей злобы на Дэниела. Он ведь тоже несет за все ответственность, но почему-то не вынужден тратить восемь фунтов девяносто пять пенсов и прятаться по туалетам, чтобы пописать на палочку. В ярости я достала тест, засунула упаковку поглубже в мусорную корзину, сделала свое дело и не глядя положила тест на бачок, перевернув его лицевой стороной вниз. Три минуты. Ни за что не стану смотреть, как в окошке постепенно вырисовывается голубая полоска и выносит мне пожизненный приговор. Пережив как-то эти сто восемьдесят секунд – последние сто восемьдесят секунд свободы, – я взяла в руки тест и чуть зверем не завыла. Из окошечка на меня нагло глядела голубая полоска. Черт! Черт!

Сорок пять минут я сидела за столом, тупо уставившись на экран компьютера, и, когда Перпетуя спрашивала, что стряслось, делала вид, будто она африканский баобаб. Потом вскочила и кинулась на улицу к телефонной будке – звонить Шерон. Ненавижу Перпетую. Если бы у нее появились опасения, что она беременна, ровно через десять минут Перпетуя стояла бы в церкви в свадебном платье от Аманды Уэйкли. На улице было так шумно, что Шерон не сразу меня поняла.

– Что-что? Бриджит? Не слышу тебя. Говоришь, ты временно где?

– Беременность, тест на беременность, – прогундосила я. – Голубая полоска.

– Господи Иисусе. Встречаемся в «Кафе Руж» через пятнадцать минут.

Хотя был только без четверти час, я решила, что водка с апельсиновым соком мне не повредит, потому что положение действительно чрезвычайное. Но потом вспомнила, что эмбрионам водка не показана. В ожидании Шерон я погрузилась в какое-то гермафродитское состояние: меня одолевали крайне противоречивые чувства и мысли о ребенке – и женские, и мужские. Одна часть меня испытывала нежность к Дэниелу и гордость от того, что я настоящая женщина – такая неуемно плодовитая! – и представляла крошечное создание с бархатистой розовенькой кожицей, а также детские одежки от Ральфа Лорена. Другая часть думала: жизнь кончена, Дэниел – чокнутый пьяница, узнав обо всем, он разнесет меня на куски и бросит; больше никаких гулянок с подругами, магазинов, никакого флирта, секса, вина и сигарет. Я превращусь в жуткий молоко-производительный агрегат, никому не симпатичный и не влезающий ни в одни брюки, особенно в те новенькие джинсики, которые я только что купила. Эти метания – та цена, которую мне приходится платить за то, что являюсь современной женщиной, за то, что не последовала предусмотренным природой курсом и не вышла замуж за Абнора Риммингтона в Нортхемптоне, когда мне было восемнадцать.

Когда наконец пришла Шерон, я с мрачным видом передала ей под столом тест с предательской голубой полоской.

– И это все? – спросила она.

– Конечно, все, – буркнула я. – Ты что, думала, я в придачу принесу еще бутылку шампанского?

– С тобой обхохотаться можно, – сказала она. – Ты инструкцию читала? Должно быть две полоски! Эта просто показывает, что тест действует. Одна полоска означает, что ты не беременна – дурында.

Дома на автоответчике меня ждало сообщение от мамы: «Доченька, срочно позвони мне. У меня нервы на пределе!»

У нее нервы на пределе!

Пятница, 5 мая

57 кг (черт возьми, не могу избавиться от многолетней привычки взвешиваться, особенно после страданий из-за беременности – надо будет как-нибудь потом от этого полечиться), алкоголь: 6 порц. (ура!), сигареты: 25, калории: 1895, мгновенная лотерея: 3 бил.

Все утро слонялась по квартире, оплакивая утраченное дитя, но потом немного взбодрилась: позвонил Том и предложил в обед выпить по бокалу «Кровавой Мэри», чтобы зарядиться хорошим настроением на выходные. Вернувшись домой, обнаружила сообщение от мамы. Раздраженным голосом она проинформировала меня о том, что уезжает в санаторий и позвонит позже. Интересно, что стряслось. Наверное, утомилась от осыпающих ее бриллиантами «Тиффани» поклонников и назойливых агентов конкурирующих телекомпаний, предлагающих ей работу.

23.45. Только что из Манчестера звонил Дэниел.

– Как прошла неделя?

– Великолепно, спасибо, – бодро ответила я. Великолепно, спасибо. Ха! Где-то я читала, будто главное, что может дать женщина мужчине, – это чувство покоя. Поэтому вряд ли стоило, раз уж у нас только-только завязался настоящий роман, рассказывать ему, что, как только за ним закрылась дверь, у меня начались нервные припадки и истерика из-за несуществующей беременности.

Ну и ладно. Какая разница. Завтра вечером мы встречаемся. Ура! Ля-ля-ля-ля-ля.

Суббота, 6 мая: празднование Дня Победы

57,6 кг, алкоголь: 6 порц., сигареты: 25, калории: 3800 (надо же отпраздновать годовщину отмены продуктовых карточек), выигрышные номера в лотерее: 0 (плохо).

Не по сезону жаркое утро я начала с того, что попыталась вызвать в себе бурю чувств по поводу победы, освобождения Европы, ура-ура и т. д. Но, честно говоря, эмоции у меня крайне скудные. Ощущаю себя «за бортом», если уж подбирать более точные слова.

Дедушек у меня нет. Папа весь в мыслях о торжестве, которое устраивают у себя в саду Олконбери и на котором он, по непонятной причине, будет печь блины. Мама едет в свой родной Челтнем отмечать победу жареным китовым мясом, возможно и Жулиу вместе с ней. (Слава богу, она не закрутила роман с немцем.)

Никто из моих друзей ничего не устраивает. Нам было бы странно веселиться и радоваться жизни в такой день, или возникло бы ощущение, что мы нагло пытаемся пристроиться к чему-то, что к нам не имеет никакого отношения. Я ведь даже в виде яйцеклетки не существовала, когда закончилась война. Пустым местом была, когда они там сражались и варили джем из морковки.

Неприятно это осознавать. Подумываю, не позвонить ли маме, чтобы спросить, начались ли у нее уже месячные, когда закончилась война. Интересно, яйцеклетки образуются поочередно или же они все в законсервированном виде хранятся в организме с рождения и, когда наступает пора, приходят в действие? Может быть, я как-то почувствовала войну, будучи законсервированной яйцеклеткой? Вот если бы у меня был дед, тогда я могла бы примазаться к празднику под видом заботливой внучки, поздравляющей дедушку. А, к черту все, пойду по магазинам.

19.00. От жары мое тело разбухло до слоновьих размеров. Больше никогда не загляну в общие примерочные. Я попыталась стянуть платье через голову, а оно застряло у меня под мышками и мешком топорщилось над головой, пока я исполняла какой-то африканский танец, дергая его и так и сяк. Складки на животе и толстые бедра оказались на всеобщем обозрении, к великой радости хихикающих пятнадцатилетних девиц. Когда я решила стянуть чертову хламиду через низ, она застряла у меня на бедрах.

Терпеть не могу общие примерочные. Все украдкой поглядывают друг на друга, и никто не смотрит прямо в глаза. Там всегда найдутся девушки, которые потрясающе выглядят в любом наряде и, зная это, крутятся и так и этак, встряхивают волосами, принимают модельные позы и спрашивают у подруги: «А это платье меня не полнит?» – причем подруга обязательно будет толстухой, похожей на бегемота, что на нее ни надень.

Да и вообще, весь мой поход по магазинам был полной неудачей. Мне известно, что секрет успешного обновления гардероба – купить несколько вещичек от Николь Фари, «Уистлз» или «Джозеф», но их цены меня так ужасают, что я опрометью несусь обратно в «Мисс Селфридж» или «Уэрхаус» и прыгаю от восторга при виде россыпи платьев по тридцать четыре девяносто девять. Потом одно из них застревает у меня на голове, и я иду в «Маркс энд Спенсер», потому что там можно обойтись и без примерки, и ставлю галочку, что хоть что-то купила.

Домой я вернулась с четырьмя покупками, ни одна из которых не подходит мне по размеру и меня не красит. Блузка два года пролежит в фирменном пакете за креслом в спальне. Остальные три вещи я поменяю на кредитовое авизо все в том же «Уэрхаусе», которое потом потеряю. Таким образом, я выкинула на ветер сто девятнадцать фунтов, которых как раз бы хватило, чтобы купить что-нибудь очень миленькое от Николь Фари, например малюсенькую футболочку.

Конечно, это моя расплата за суетную и бездуховную беготню по магазинам, за то, что я не готова ходить все лето в одном-единственном платье и рисовать сзади на ногах линии, изображающие швы на чулках, а также за то, что не в состоянии как следует приобщиться к празднованию победы. Может быть, позвонить Тому и предложить организовать посиделки в понедельник (будет выходной день)? Не устроить ли шутливую китчевую вечеринку в честь Дня Победы – как мы делали на годовщину Королевской свадьбы? Нет, над погибшими нехорошо смеяться. К тому же из-за флагов будут сложности. Половина друзей Тома раньше состояли в «Антинацистской лиге», и, увидев британские флаги, они решат, что мы ждем в гости скинхедов. Интересно, что было бы, если бы на долю нашего поколения выпала война? Ой, ладно, пора немножко выпить. Дэниел скоро придет. Нужно приступать к подготовке.

23.59. Черт. Спряталась на кухне и курю. Дэниел спит. Подозреваю, только делает вид, будто спит. Не думала, что вечер пройдет так. Оказывается, все наши отношения строились на том, что один из нас отвергал другого и не хотел с ним секса. Провести вечер вдвоем, ожидая с неизбежностью секс в его финале, было для нас более чем странно. Мы сели смотреть по телевизору праздничные передачи, и Дэниел очень неловко обнял меня за плечи – словно мы два подростка в кинозале. Его рука чуть дырку мне в шее не проделала, но мне показалось, что лучше не просить его ее убрать. Когда избегать темы отбытия в постель стало уже невозможно, мы вдруг начали вести себя очень официально и по-английски. Вместо того чтобы броситься друг на друга как дикие звери и сорвать с себя одежду, обменивались такими вот фразами:

– Ванная свободна, пожалуйста, проходи.

– Ах нет, только после тебя.

– Нет, нет! Сначала ты.

– Право же, я настаиваю.

– Нет, нет, и слушать не стану. Позволь я дам для тебя гостевое полотенце и мыльце в форме ракушки.

Оказавшись наконец в кровати, мы двумя бревнами лежали рядом, не касаясь друг друга. Если Бог существует, я хотела бы обратиться к нему со смиренной просьбой (изъявив сначала глубочайшую благодарность за то, что он столь чудесным образом превратил Дэниела из морального паразита в нормальное человеческое существо), чтобы Дэниел больше не забирался в постель в пижаме и очках, не читал двадцать пять минут книгу и не выключал затем свет, отворачиваясь от меня к стене, – чтобы он снова превратился в голого, одержимого сексом зверя, которого я когда-то знала и любила.

Благодарю тебя, Господи, за внимание к моей скромной персоне.

Суббота, 13 мая

57,8 кг, сигареты: 7, калории: 1145, мгновенная лотерея: 5 бил. (выиграла 2 фунта, поэтому общий расход – только 3 фунта, оч. хор.), «Национальная лотерея»: 2 фунта, количество угаданных номеров: 1 (неплохо).

Как могло получиться, что после вчерашнего неимоверного обжорства я набрала только двести граммов?

Возможно, еда и вес находятся в той же зависимости друг от друга, что чеснок и запах изо рта: если съесть не один зубчик, а сразу несколько головок, то изо рта совсем не будет пахнуть. Видимо, чрезмерное количество пищи не приводит к набору веса: теория очень вдохновляющая, но в голове от нее полный сумбур. Не откажусь от прочистки мозгов. В любом случае, обжорство того стоило: мы с Шерон и Джуд отлично вчера посидели за пьяными феминистскими разговорами.

Съели и выпили невероятно много, потому как щедрые подруги не только принесли по бутылке вина каждая, но и добавили лакомств из «Маркс энд Спенсер». Таким образом, в дополнение к двум бутылкам вина (одно шампанское, одно белое) и обеду из трех блюд, приобретенному мной в «Маркс энд Спенсер» (то есть собственноручно приготовленному ценой немалых усилий), мы имели следующее:

1 упаковка хумуса и пакет мини-пит,

12 канапе с копченым лососем и сливочным сыром,

12 маленьких пицц,

1 торт с малиной и взбитыми сливками,

1 тирамису (гигантский),

2 плитки шоколада.

Шерон была в ударе. Уже в 20.35 она орала: «Сволочи!» – вливая прямо в глотку полный бокал шампанского. «Тупые, избалованные, самодовольные, наглые сволочи! Им все можно! Все по их правилам! Полная вседозволенность! Передай мне пиццу, пожалуйста!»

Джуд была в расстройстве из-за Поганца Ричарда. На данный момент они расстались, но, чтобы она не сорвалась с крючка, он все время звонит ей и намекает, будто не прочь восстановить отношения, однако при этом прикрывается словом «дружба» (подлое, жульническое словечко!). А вчера вечером он позвонил ей с вопросом, идет ли она на вечеринку к их общему другу, и, услышав ответ, сказал этак высокомерно-снисходительно:

– Что ж, тогда я не приду… По отношению к тебе это будет нехорошо. Понимаешь, я думал прийти с одной… Да нет, ничего серьезного. Просто девица, настолько не обремененная мозгами, что спит со мной уже пару недель.

– Да как он может?! – взорвалась Шерон, вся побагровев. – В жизни не слышала более мерзких слов о женщине! Наглый засранец! Как он смеет под лозунгом дружбы обращаться с тобой как его душе угодно и еще издеваться, рассказывая тебе про свою новую дуру! Если бы он и впрямь не хотел ранить твои чувства – он бы молчал в тряпочку и на вечеринку пришел бы один, а не размахивал у тебя перед носом своей тупой девицей!

– «Дружба»? Ха! «Враг» – вот как его надо называть! – радостно проорала я, пихая в рот очередную сигарету и пару канапе с лососем. – Сволочь!

К половине двенадцатого Шерон раскрутилась на полную и в подкрикиваниях уже не нуждалась.

– Еще десять лет назад все смеялись над теми, кто заботится об окружающей среде! «Чокнутые бородачи в сандалиях»! А теперь, куда ни глянь, все покупают только экологичные товары! – разорялась она, вонзая пальцы в тирамису и транспортируя кусок прямо в рот. – И в ближайшие годы то же произойдет с феминизмом! Мужчины не будут бросать семьи и стареющих жен ради молодых любовниц! Не будут пудрить женщине мозги, похваляясь, что все особи противоположного пола так и кидаются им на шею! Не будут и помышлять о сексе без обязательств! Потому что молодые любовницы и все женщины пошлют их куда подальше и никакого секса ни с кем у них не будет, пока они не научатся вести себя как надо и не прекратят уродовать наш женский мир своим СРАНЫМ, НАГЛЫМ, ПОДЛЫМ ПОВЕДЕНИЕМ!

– Сволочи! – вопила Джуд, присасываясь к «Пино Гриджио».

– Сволочи! – вопила я, набивая рот тирамису в сочетании с малиновым тортом.

– Чертовы сволочи! – орала Джуд, зажигая сигарету от окурка предыдущей.

В дверь позвонили.

– Наверняка Дэниел, сволочь чертова. Что надо? – гавкнула я в домофон.

– Привет, заинька, – сказал Дэниел самым своим нежным и вежливым голосом. – Прости, пожалуйста, что тебя отрываю. Я звонил и оставлял сообщение. Никак не мог вырваться с ужасно нудного совещания, так по тебе скучал весь вечер! Я просто загляну тебя чмокнуть и уйду сразу, как ты скажешь. Можно подняться?

– Пф. Ладно, давай, – сварливо буркнула я, нажала на кнопку и прошаталась назад к столу. – Сволочь чертова.

– Полная вседозволенность! – прорычала Шерон. – Им готовят еду, им помогают в трудную минуту. Молодые, красивые девушки всегда к их услугам – даже когда сами они заплывшие жиром старики! Они думают, женщины существуют, чтобы исполнять их прихоти… Ой, что – вино кончилось?

В дверях появился Дэниел, на губах его играла нежная улыбка. Он устал, но был чисто выбрит и подтянут, костюм сидел безупречно. В руках он держал три коробочки шоколадного ассорти.

– Вот, принес вам каждой по подарку, – сказал он, сексуально приподняв бровь, – съедите за кофе. Не буду вам мешать. Я тут кое-что купил в магазине.

Он внес на кухню с десяток пакетов с продуктами и стал их разбирать.

Зазвонил телефон. Это оказался служащий из фирмы такси, куда мои подруги звонили получасом раньше. Он сообщил, что на Лэдброук-Гроув огромная пробка и к тому же все их машины неожиданно сломались, так что раньше чем через три часа никто за ними не приедет.

– А куда вам ехать? – спросил Дэниел. – Я могу вас отвезти. Не стоит в такое время бродить по улицам и ловить такси.

Подруги запорхали по квартире, собирая свои вещи и тупо скалясь на Дэниела, а я открыла свою коробку ассорти и стала одну за другой поглощать конфеты – с пралине, помадкой, карамелью и т. д. Мной овладели смешанные чувства: с одной стороны, меня распирала гордость за своего образцового бойфренда, с которым мои подруги явно не отказались бы переспать, с другой – ярость на отвратительного сексиста-алкоголика, который испортил нам феминистские посиделки дурацким спектаклем и попытками изобразить из себя идеального мужчину. Хм, что ж, посмотрим, надолго ли его хватит, думала я, ожидая его возвращения.

Вернувшись, он взбежал по ступенькам, подхватил меня на руки и отнес в спальню.

– Тебе полагается еще конфета, за то что ты очаровательна даже подшофе, – произнес он, доставая из кармана завернутую в фольгу шоколадку в форме сердечка.

А потом… М-м-м-м-м-м…

Воскресенье, 14 мая

19.00. Ненавижу воскресные вечера. Должна готовиться к понедельнику, будто школьница. Надо составить каталог по заданию Перпетуи. Так, звякну сначала Джуд.

19.05. Никто не подходит. Хм-м-м. Все, за работу.

19.10. Пожалуй, позвоню на минутку Шерон.

19.45. Шерон была недовольна, что я ее беспокою: она только что пришла и как раз собиралась звонить в службу «1471», чтобы узнать, звонил ли в ее отсутствие парень, с которым она встречается, а теперь записался мой номер, а не его.

Служба «1471» – потрясающее изобретение. Тебе моментально сообщают, с какого номера на твой телефон был сделан последний звонок. Забавно, что, когда мы с подругами впервые услышали о «1471», Шерон выступила резко против нововведения, заявив, что «Бритиш телеком» наживается на людях со слабой волей и тех многочисленных гражданах, в чьей личной жизни происходят драмы. Многие наверняка звонят в эту службу по двадцать раз на дню. Джуд, напротив, очень приветствует службу «1471», хотя и признает, что, если ты только-только начала с кем-то спать или, наоборот, рассталась, риск подвергнуться душевным страданиям удваивается: страдание от «сохраненных номеров нет» дополняется страданием от «на автоответчике нет новых сообщений» или же страданием от «сохраненный номер оказался номером мамы».

Вот в Америке, наверно, аналог службы «1471» сообщает тебе все номера, с которых тебе звонили со времени последней проверки, и к тому же сколько звонков было сделано с каждого! Содрогаюсь при мысли, что было бы, если бы Дэниел узнал, сколько раз я названивала ему на ранней стадии наших взаимоотношений. У нас в Британии хорошо то, что, если перед звонком набрать 141, номер не запишется. Но Джуд говорит, что, если ты сходишь по кому-то с ума и трезвонишь ему каждые пять минут, с этой функцией можно попасть впросак: позвонишь случайно, когда он дома, бросишь трубку, а номера никакого не записалось – тогда он может догадаться, что это ты. Нужно постараться, чтобы Дэниел обо всем этом не проведал.

21.30. Решила сгонять за сигаретами. Поднимаясь назад по лестнице, услышала, как звонит телефон. Вспомнила, что после звонка Тома забыла включить автоответчик. Рванула по ступенькам, в поисках ключей вытряхнула на пол все содержимое сумки, кинулась через всю комнату к телефону. Звонки прекратились. Только пошла в туалет, как телефон снова затрещал. Когда подошла, замолчал. Снова куда-то отлучилась, и он опять ожил. Наконец успела.

– Привет, доченька! Знаешь, что?

– Что? – поникнув, спросила я.

– Я веду тебя подбирать цвета одежды и макияж! И пожалуйста, не «чтокай», доченька. «Найди свои тона» – вот что тебе нужно! Сил нет видеть тебя в этих тусклых тряпках грязных цветов! Ты на Мао Цзэдуна похожа.

– Мам, я сейчас не могу говорить, я жду…

– Нет, ты пойдешь, Бриджит. Не дури, – сказала она голосом Чингисхана на поле боя. – Вот Мейвис Эндерби! Ходила всю жизнь в цвете детской неожиданности, а теперь ей подобрали то, что ей идет, и она носит ярко-розовый и бутылочно-зеленый. Выглядит моложе на двадцать лет!

– Я не хочу носить ярко-розовый и бутылочно-зеленый, – процедила я сквозь зубы.

– Понимаешь, доченька, Мейвис – зимний тип. Я тоже зимний. А вот ты, может быть, «лето», как Юна, и тебе подберут пастельные тона. Определить тип невозможно, пока голову полотенцем не обмотают.

– Мам, я не пойду на «Найди свои тона», – в отчаянии прошептала я.

– Все, Бриджит, и слушать не стану. Тетя Юна на днях заметила: если бы ты нарядилась поярче и повеселее на новогоднюю индейку, Марк Дарси проявил бы, может, и побольше интереса. Никому не нужна девушка, которая выглядит так, будто ее вчера выпустили из Аушвица, доченька.

Я подумала, не похвастаться ли ей, что, хотя я и одета с головы до ног в мрачные лохмотья, мужчина у меня все-таки есть. Но представив, какой горячей темой обсуждений станем мы с Дэниелом и сколько мудрых изречений об отношениях мужчины и женщины мне придется выслушивать от мамы, я отказалась от этой мысли. Наконец мне удалось заставить ее замолчать, сказав, что я подумаю.

Вторник, 17 мая

58 кг (ура!), сигареты: 7 (оч. хор.), алкоголь: 6 порц. (ну оч. хор., неразбавл.).

Дэниелу по-прежнему нет равных. Как все мы могли столь сильно в нем ошибаться? Голова полна фантазиями о том, как мы живем в одной квартире и как бегаем по пляжу с крошечным отпрыском (см. рекламу «Кельвин Кляйн»), как из жалкого «штучного экземпляра» я превращаюсь в шикарную «остепенившуюся» леди. Пошла на встречу с Магдой.

23.00. Хм. После ужина с Магдой есть о чем призадуматься. Она оч. страдает из-за Джереми. Скандал на моей улице под аккомпанемент орущей сигнализации стал результатом оброненной Финни-Винни фразы о том, что она встретила Джереми с какой-то девушкой в клубе «Гавань». По описанию девушка подозрительно походила на ту мымру, которую я видела с ним несколько недель назад. Магда прямо спросила меня, не доходили ли до меня какие-нибудь слухи и не замечала ли я чего-то сама, поэтому я рассказала ей про оборванку в костюме.

Как выяснилось, Джереми признал, что легкое увлечение имело место и девушка ему очень нравилась, однако утверждает, что секса не было. Но Магда все равно на стенку лезет.

– Ты должна брать по максимуму от жизни, пока не вышла замуж, Бриджит, – говорила мне она. – Как только появляются дети и женщина оставляет работу, ей не позавидуешь. Конечно, Джереми считает, что мое существование – сплошной праздник, но он не представляет, как трудно заниматься двумя детьми, один из которых младенец, а другой ясельного возраста. И это работа без выходных. Когда Джереми приходит вечером домой, он ложится на диван, получает вкусный ужин и, как я теперь понимаю, мечтает о клубе «Гавань» и девушках в обтягивающих нарядах. Раньше у меня была работа. И я прекрасно знаю, что куда радостнее каждый день наряжаться в офис, кокетничать там с мужчинами и ходить обедать, чем таскаться в чертов супермаркет и забирать Гарри из яслей. Но от Джереми всегда исходит такое чувство обиды, будто я легкомысленная дамочка, которая только и делает, что ходит по шикарным магазинам да ресторанам, пока он вкалывает не разгибая спины.

Она, Магда, очень красивая. Я смотрела, как она грустно водит пальцами по бокалу с шампанским, и задавалась вопросом, что же нам, женщинам, все-таки нужно. У других, черт возьми, всегда трава зеленее. Сколько раз я в отчаянии думала о своей незавидной участи, страдала, что каждую субботу напиваюсь до полусмерти и ною в уши Джуд, Шерон и Тому, как мне плохо без мужчины. Я еле свожу концы с концами, и надо мной смеются, потому что я незамужняя идиотка, а Магда, везучая, живет в большом доме, на кухне у нее восемь разных видов макарон в специальных баночках, и она каждый день ходит по магазинам. И вот она сидит передо мной несчастная, неуверенная в себе, измученная, и говорит, что мне повезло…

– Кстати, – вдруг просветлев, сказала она, – я сегодня купила такое чудное платьице от «Джозефа»! Красное, с двумя пуговками сбоку от ворота, покрой прелестный, двести восемьдесят фунтов. Господи, как бы я хотела оказаться на твоем месте, Бридж, иметь возможность завести роман! И два часа отмокать в ванне утром в воскресенье. И, никому не отчитываясь, уходить на всю ночь. Не хочешь завтра с утра по магазинам пробежаться?

– Э-э. Я, вообще-то, на работу иду, – ответила я.

– Ах, – выдохнула Магда, на мгновение удивившись. – Знаешь, – продолжала она, вертя в пальцах бокал, – когда начинаешь подозревать, что у твоего мужа появилась женщина, которую он предпочитает тебе, очень тошно сидеть дома и все время думать о том, с какими еще женщинами он может столкнуться там, во внешнем мире. Чувствуешь себя бессильной.

Я подумала о маме.

– Ты могла бы обрести силу, – попыталась я нащупать выход, – совершить бескровный переворот. Возвращайся на работу. Заведи любовника. Заткни Джереми за пояс.

– Только не при двух маленьких детях, – с покорностью в голосе ответила она. – Я свою дорожку выбрала, и поворачивать мне некуда.

О господи. Том нередко говорит мне траурным голосом, положив свою руку на мою и тревожно глядя в мне глаза: «Лишь женщины исходят кровью».

Пятница, 19 мая

56,3 кг (за ночь потеряла 1 кг 700 г – видимо, поела пищи, на поглощение которой уходит больше калорий, чем она отдает в организм, как то: листья салата латука, которые надо оч. долго жевать), алкоголь: 4 порц. (благопристойно), сигареты: 21 (плохо), мгновенная лотерея: 4 (не оч. хор.).

16.30. Как раз в тот момент, когда Перпетуя особенно донимала меня работой, опасаясь, что не уедет вовремя в Глостершир на выходные, зазвонил телефон.

– Привет, доченька! – пропела в трубку мама. – У меня новости! Такой возможности у тебя еще не было!

– Что еще? – мрачно буркнула я.

– Тебя покажут по телевизору! – с ликованием выпалила она.

Я рухнула головой на стол.

– Завтра в десять утра мы со съемочной группой будем у тебя. Доченька, ну разве ты не в восторге?

– Мама. Если ты приедешь ко мне со съемочной группой, меня в квартире не будет.

– Но ты не можешь отказаться, – произнесла она ледяным тоном.

– Могу, – не сдавалась я. Однако тщеславие уже закралось мне в душу. – А в чем, собственно, дело? Что такое?

– Ах, доченька, – заворковала она. – Мне сказали взять в «Женской доле» интервью у женщины помоложе. У женщины, переживающей предклимактерический период, которая осталась одинокой и которая может рассказать о страхе перед бездетностью и так далее; ну, ты понимаешь.

– Я не переживаю предклимактерический период, мама! – взорвалась я. – И женская доля моя очень даже ничего, у меня есть мужчина!

– Не говори ерунды, доченька, – приглушив голос, проговорила она. Из трубки доносился офисный шум.

– У меня есть мужчина.

– И кто же это?

– Тебе знать необязательно. – Тут я обернулась через плечо и глянула на Перпетую. Она ухмылялась.

– Доченька, не отказывайся, пожалуйста. Я ведь уже сказала, что нашла героиню.

– Нет.

– Ну пожа-а-алуйста! У меня никогда не было работы, карьеры, и сейчас, когда наступила осень моих дней, мне нужно сделать что-то стоящее, – затараторила она, будто читая по бумажке готовый текст.

– Меня ведь могут увидеть знакомые. Да и вообще, будет же ясно, что я твоя дочь!

Последовала минутная пауза. Я слышала, как мама с кем-то переговаривается. Потом она снова взяла трубку и сказала:

– Твое лицо можно скрыть.

– Как? Мешок на голову напялить? Спасибо огромное.

– Силуэт, доченька; будет виден только твой силуэт. Ну пожалуйста, Бриджит. Не забывай, даром жизни ты обязана мне. Чем бы ты была без меня? Ничем. Мертвой яйцеклеткой. Пустым местом. Дыркой от бублика, доченька.

И ведь главное, я всегда втайне мечтала оказаться на телевидении.

Суббота, 20 мая

58,5 кг (как? откуда? за что?), алкоголь: 7 порц. (суббота), сигареты: 17 (не так уж и много, если подумать), выигрышные номера в лотерею: 0 (отвлекалась на съемочную группу).

Не пробыв в доме и полминуты, члены съемочной группы втоптали в мой ковер пару винных бокалов, но я из-за таких мелочей не переживаю. Только когда один из них с криком «поберегись!» вперся в квартиру с гигантским софитом, а потом, произнеся: «Тревор, куда эту зверюгу ставить?» – не удержал равновесие и уронил его, разбив стеклянную дверцу кухонного шкафчика и сбив бутылку оливкового масла, которое тут же залило мою любимую поваренную книгу, я поняла, какую ошибку совершила.

Прошло три часа, а съемка все не начиналась. Они знай себе шутки шутили о том, как будут меня снимать. Когда мы с мамой наконец уселись друг напротив друга в полутьме и процесс пошел, было уже почти полвторого.

– Скажите, пожалуйста, – начала она исполненным заботы и сочувствия голосом, которого я у нее никогда не слышала, – после того как муж вас бросил, посещали ли вас… – она почти перешла на шепот, – мысли о самоубийстве?

Я обалдело уставилась на нее.

– Понимаю, вам больно об этом говорить. Если вас душат слезы, мы прервемся на минутку, – с надеждой произнесла она.

Если меня что и душило, то такая злоба, что я потеряла дар речи. Какой еще муж?

– Наверное, вы переживаете ужасный период: подходящей пары на горизонте нет, а биологические часы тикают и тикают, – сказала она, пнув меня под столом ногой. Я пнула ее в ответ, она подпрыгнула и тихонько взвизгнула.

– Хотите ли вы детей? – продолжала мама, протягивая мне носовой платок.

Тут из дальней части комнаты послышался взрыв хохота. Я решила, что вполне могу оставить Дэниела спать в соседней комнате, пока идет съемка, потому что раньше обеда он по воскресеньям не просыпается, а сигареты я положила на подушку рядом.

– Если у Бриджит появится ребенок, она забудет, куда его положила, – со смехом произнес он. – Приятно познакомиться, миссис Джонс. Бриджит, почему ты не наряжаешься по субботам, как твоя мама?

Воскресенье, 21 мая

Мама не разговаривает ни со мной, ни с ним, потому что мы опозорили и выставили ее обманщицей перед всей съемочной группой. Но зато хоть она нас не беспокоит. А вообще, я очень жду лета. Так здорово, когда тепло, а у тебя роман. Сможем совершать приятные вылазки куда-нибудь на выходные. Оч. счастлива.

Июнь

М-да… лето…

Суббота, 3 июня

56,6 кг, алкоголь: 5 порц., сигареты: 25, калории: 600, просматривание рекламных проспектов: длительный отдых – 45 мин, выезды на выходные – 1 ч 27 мин; звонки в «1471»: 7 (хор.).

Жара такая, что сосредоточиться не могу ни на чем, кроме мыслей о поездке куда-нибудь на выходные с Дэниелом. Вот мы лежим на травке у реки, на мне свободное длинное белое платье; вот мы в Корнуолле, сидим в старинном пабе у воды, потягиваем пиво, на нас одинаковые футболочки в полоску, над морем садится солнце; вот мы ужинаем при свечах в старинном загородном отеле, а потом уходим в свой номер и всю жаркую ночь занимаемся сексом.

Ладно. Сегодня идем с Дэниелом на вечеринку к его другу Викси, а завтра, надеюсь, пойдем в парк или выберемся пообедать в приятный ресторан за городом. Как чудесно, когда у тебя роман!

Воскресенье, 4 июня

57 кг, алкоголь: 3 порц. (хор.), сигареты: 13 (хор.), просматривание проспектов: длительный отдых – 30 мин, выезды на выходные – 52 мин, звонки в «1471»: 3 (хор.).

19.00. Хм. Дэниел только что ушел домой. Я, если честно, слегка на взводе. День выдался отличный, теплый, но Дэниел идти никуда не захотел и обсуждать выезды на выходные отказался. Уговорил меня весь день сидеть за задернутыми шторами и смотреть крикет. Вечеринка вчера прошла хорошо, если не считать одного инцидента. Мы подошли к Викси, который беседовал с очень красивой девушкой. Приближаясь, я заметила, что вид у девушки не особо доброжелательный.

– Дэниел! – воскликнул Викси. – Ты знаком с Ванессой?

– Нет, – ответил Дэниел, пуская в ход одну из самых своих обольстительных улыбок и протягивая руку. – Приятно познакомиться.

– Дэниел, – Ванесса скрестила руки на груди, явно разъярившись. – Мы же с тобой спали!

Господи, как жарко. Приятно высовываться из окна. Кто-то играет на саксофоне – пытается изобразить, что мы все снимаемся в фильме про Нью-Йорк. Отовсюду слышны голоса, потому что окна везде открыты. Из ресторанов доносится запах еды. Хм. Здорово было бы переехать в Нью-Йорк, хотя, если подумать, там не оч. классно устраивать выезды на выходные. Если только выезд происходит не в сам Нью-Йорк. В чем нет никакого смысла, если ты уже в Нью-Йорке.

Сейчас звякну Тому и сразу за работу.

20.00. Загляну к Тому выпить по стаканчику. Всего на полчасика.

Вторник, 6 июня

58 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 3 (оч. хор.), калории: 1326, мгновенная лотерея: 0 (отлично), звонки в «1471»: 12 (плохо), сон: 15 час. (плохо, но это все жара виновата).

Уговорила Перпетую дать мне разрешение поработать сегодня дома. Не сомневаюсь, она согласилась только потому, что и сама не прочь позагорать. М-м-м. Новый рекламный проспектик. «Гордость Британии: ведущие загородные отели-усадьбы Британских островов». Чудненько. Листаю страницу за страницей, воображая нас с Дэниелом в каждом номере и в каждом обеденном зале (страстными и романтичными соответственно).

11.00. Все. Надо сосредоточиться.

11.25. Хм, зазубрина на ногте.

11.35. Боже. Только что ни с того ни с сего в голову полезли мысли о том, что Дэниел мне изменяет, и я стала придумывать исполненные достоинства и резкие, как бритва, фразы, которыми прижму его к стенке и заставлю раскаяться. И как это понимать? Не подсказывает ли мне мое женское чутье, что у Дэниела роман на стороне?

Чем старше становишься, тем сложнее все обстоит с отношениями. Когда тебе за тридцать и ты одинока, обычные неприятности, связанные с отсутствием личной жизни – секса нет, не с кем провести воскресенье, вечно приходится одной возвращаться с вечеринки, – усугубляются бредовой идеей, что виной всему возраст; начинаешь думать, что твой последний роман и впрямь был последним, равно как и секс, и что все это – расплата за нехватку бесшабашности или недостаток решительности, не позволившие тебе остепениться еще во цвете молодости.

И совершенно при этом забываешь, что, когда тебе было двадцать два и у тебя точно так же не было парня, а с тем, кто тебе нравился уже двадцать три месяца, познакомиться никак не удавалось, ты считала это просто досадной неудачей и не более. Но с годами все накручивается, накручивается и накручивается, и вот уже обретение мужчины начинает казаться недостижимой целью, чудом каким-то, – а когда ты наконец все-таки заводишь роман, он, естественно, не вполне соответствует твоим ожиданиям.

В этом ли дело? Или наши с Дэниелом отношения дали крен? Дэниел мне изменяет?

11.50. Хм. Ноготь все цепляется. С этим срочно надо что-то делать, а то я начну его грызть и скоро останусь без ногтя. Пойду поищу пилку. И лак что-то облез… надо его снять и покрасить ногти заново. Лучше сразу этим и заняться, пока не забыла.

Полдень. Так ужасно, когда погода стоит жаркая, а чей-то так называемый бойфренд не хочет никуда ходить и отказывается ехать в путешествие. Будто я его силком гоню в эту поездку на выходные. Можно подумать, речь идет не о небольшом путешествии, а о женитьбе, трех детях и ежедневной чистке унитаза. Похоже, у меня начинается душевный кризис. Позвоню-ка Тому (каталогом можно прекрасно заняться и вечером).

12.30. Хм. Том говорит, что путешествие с любовником всегда приводит к бесконечным переживаниям о том, хорошо ли у вас все складывается, поэтому лучше ехать просто с другом.

Если не считать секс, говорю я. Если не считать секс, соглашается он. Сегодня вечером иду к Тому, захватив рекламные проспекты, и мы вместе распланируем воображаемый выезд на выходные. Значит, сейчас надо оч. плотно поработать.

12.40. В этих шортах и футболке страшно неудобно в такую жару. Переоденусь-ка в свободное длинное платье.

Мамочки, сквозь него трусы просвечивают. Надо надеть другие, телесного цвета, а то вдруг кто придет. Те новенькие будут в самый раз. Куда же они запропастились?

12.45. Ну уж тогда нужно и лифчик из комплекта надеть, если найду.

12.55. Вот, так-то лучше.

13.00. Пора обедать! Наконец-то можно чуть-чуть передохнуть.

14.00. Все, сейчас принимаюсь за работу, чтобы к вечеру все закончить и спокойно уйти. Что-то оч. спать хочется. Как жарко. Может, прикрыть глаза на пять минут? Говорят, короткий дневной сон – прекрасный способ восстановить силы. С блеском доказано Маргарет Тэтчер и Уинстоном Черчиллем. Хорошая мысль. Лучше, наверно, на кровать прилечь.

19.30. О, черт, черт, черт!

Пятница, 9 июня

58 кг, алкоголь: 7 порц., сигареты: 22, калории: 2145, изучение лица на предмет морщин: 3 ч 50 мин.

9.00. Ура! Сегодня вечером встречаемся с подругами!

19.00. Только не это. Оказывается, Ребекка тоже будет. Проводить вечер с Ребеккой – это как плавать в море бок о бок с медузой: все будет совершенно великолепно, пока она тебя ка-ак не обожжет – и в два счета от душевного равновесия не осталось и следа. И ведь что самое главное, ядовитое жало Ребекки всегда точно нацелено на самое твое слабое место! Шерон говорит, что мне давно не двадцать четыре и пора уже научиться справляться с Ребеккой и вообще воспринимать ее спокойно. Она права.

Полночь. Пхмельпрстжутк… Ястарух… Лицокошмр.

Суббота, 10 июня

Бр-р. Проснулась в таком хорошем настроении (опьянение со вчерашнего еще не прошло), а потом вдруг вспомнила, каким кошмаром обернулись девичьи посиделки. После первой бутылки «шардоне» я уже было собралась поднять тему постоянных разочарований из-за выходных, и тут Ребекка спросила:

– А как Магда поживает?

– Хорошо поживает, – ответила я.

– Она такая красавица, правда?

– Угу, – пробурчала я.

– И выглядит намного моложе своих лет, просто удивительно! Запросто можно дать двадцать четыре – двадцать пять. Вы же в школу вместе ходили? Она ведь была тремя классами ниже, или четырьмя?

– Она меня на полгода старше, – поправила я ее, ощущая первый холодок ужаса.

– Неужели? – проскрипела Ребекка и выдержала долгую многозначительную паузу. – Да, Магде повезло. Кожа у нее хорошая.

Кровь отхлынула от моего лица, когда я осознала смысл страшных слов Ребекки.

– Ну, она не так много улыбается, как ты. Может, поэтому и морщин меньше.

Я схватилась за край стола, пытаясь прийти в себя. Я преждевременно старею, вот оно что. Будто ускоренно проматывают пленку, и слива на глазах превращается в чернослив.

– Как твоя диета, Ребекка? – вдруг переменила тему Шерон.

О господи, Джуд и Шерон не отрицают, что я преждевременно старею, они принимают это как данность и тактично заговаривают о другом, чтобы пощадить мои чувства! Ужас овладел всем моим существом, я схватилась за лицо – все сильнее обвисающее с каждой секундой.

– Я в туалет, – голосом чревовещателя проговорила я, сжав зубы, чтобы как можно меньше двигать ртом и предотвратить появление новых морщин.

– С тобой все нормально? – спросила Джуд.

– Всь тлчн.

Оказавшись перед зеркалом, я пошатнулась: в жестоком свете лампы над головой на меня смотрело загрубевшее от времени, обвислое, толстое лицо. Я подумала, что сейчас подруги, наверное, укоряют Ребекку: она переполошила меня, брякнув то, о чем давно говорят у меня за спиной, но о чем мне не стоило бы знать.

Внезапно меня охватило желание ринуться в зал и начать спрашивать всех подряд, сколько лет они бы мне дали. Как-то в школе я сделала нечто подобное, когда во мне созрело убеждение, что я умственно неполноценна. Я бегала по спортивной площадке, задавая всем вопрос: «Я ненормальная?» – и двадцать восемь человек ответили «да».

Если попадаешь на крючок мыслям о старении, спасения нет. Жизнь представляется похожей на отпуск, который всегда очень быстро начинает катиться к концу, когда пройдена половина. Надо срочно что-то сделать, чтобы прекратить старение, но что? На подтяжку лица денег нет. Мной овладевает страшная мысль: и лишний вес, и диеты приводят к старению – куда ни кинь, везде клин. Почему я выгляжу старше своих лет? Как так получилось? Вглядываюсь в лица старушек на улице, стремясь уловить те незаметные процессы, из-за которых лицо стареет, а не молодеет. Лихорадочно просматриваю все газеты, выискивая, кому сколько лет, и пытаясь определить, не старовато ли они для своего возраста выглядят.

11.00. Зазвонил телефон. Это оказался Саймон, хотел рассказать о девушке, на которую положил глаз.

– И сколько ей лет? – с подозрением поинтересовалась я.

– Двадцать четыре.

О боже, боже. Я достигла того возраста, когда мужчины моих лет уже не считают своих ровесниц привлекательными.

16.00. Иду в кафе на встречу с Томом. Решила потратить побольше времени на голливудский макияж, чтобы скрыть признаки увядания. Сто лет водила под глазами маскировочным карандашом, рисовала стрелки и накладывала на щеки румяна.

– Боже правый, – ахнул Том, когда я пришла.

– Что? – заволновалась я. – Что такое?

– Ты видела себя в зеркало? Хоть сейчас в фильм ужасов.

Я быстро и часто заморгала, пытаясь внутренне примириться с тем фактом, что заложенная мне под кожу бомба с часовым механизмом взорвалась и лицо мое скукожилось безвозвратно.

– Я выгляжу намного старше своих лет, да? – несчастным голосом спросила я.

– Нет, ты выглядишь, как пятилетняя девочка, измазавшая себе физиономию маминой косметикой, – ответил он. – Посмотри на себя.

Я глянула в висевшее на стене паба зеркало. На меня смотрел безумный клоун: ярко-красные щеки, две дохлые вороны вместо глаз, а под ними – снега Монблана. Я неожиданно поняла, как случается, что пожилые женщины начинают слишком усердствовать с косметикой и все хихикают у них за спиной. Больше хихикать не стану.

– Что случилось-то? – Он был само великодушие.

– Я старею. Преждевременно, – пролепетала я.

– Боже мой, это все из-за Ребекки, да? – воскликнул он. – Шерон рассказала мне про разговор о Магде. Это просто бред собачий. Больше шестнадцати тебе не дашь.

Обожаю Тома. Хотя и подозреваю, что он был не совсем честен, все равно духом я воспрянула, поскольку Том уж точно не стал бы говорить, будто мне на вид шестнадцать, если бы на самом деле я выглядела на сорок пять.

Воскресенье, 11 июня

56,6 кг (оч. хор., из-за жары есть не хочется), алкоголь: 3 порц., сигареты: 0 (оч. хор., курить из-за жары тоже не хочется), калории: 759 (исключительно мороженое).

Еще одно воскресенье пошло коту под хвост. Похоже, все лето я обречена смотреть крикет при задернутых шторах. И вообще чувствую какое-то смутное недовольство – не только из-за занавешенных окон и полного фиаско с путешествиями. На смену одному дурацкому жаркому дню приходит другой точно такой же, и я все чаще думаю, что проводить эти дни надо как-то иначе. Это сродни периодически приходящей в голову мысли о том, что, будучи лондонцем, ты должен ходить в Альберт-холл, Тауэр, Королевскую академию художеств и Музей мадам Тюссо, а не шататься по барам с веселой компанией.

Чем ярче светит солнце, тем яснее становится, что все вокруг куда лучше и полноценнее пользуются хорошей погодой: одни, быть может, играют в софтбол (причем всех позвали, а меня нет), другие вдвоем с возлюбленным валяются у водопада на лужайке, где пасутся оленята, или же идут на торжественное мероприятие, возможно с участием королевы-матери и Пласидо Доминго (а то и Хосе Каррераса заодно). Все стараются сделать в это чудесное лето что-то запоминающееся, и только мне это не удается.

Может, виной всему изменение климата, ведь в прошлом у нас не было так тепло? Психологически мы еще не готовы к солнечным и безоблачным дням, нам все кажется, что такое может случиться, только если природа неожиданно решит выкинуть фортель. Поэтому в нас вспыхивает желание суетиться, рваться из конторы на волю, стягивать с себя одежду и, пыхтя, нестись на крышу загорать.

Но и тут все не так просто. Предаваться в жаркие дни своим обычным, пагубным для здоровья развлечениям не годится, так чем же тогда заняться? Устроить барбекю? Морить друзей голодом, несколько часов колдуя над огнем, а потом травить их обугленными снаружи и непрожаренными внутри кусками молочного поросенка? Или позвать всех на пикник в парке? Чтобы женщины соскребали с фольги расплавившуюся моцареллу и орали на детей, задыхающихся от обилия кислорода? А мужчины пили белое вино, чуть не кипящее под яростным полуденным солнцем, и с завистью смотрели, как рядом играют в софтбол?

Вот в континентальной Европе совсем другая жизнь. Мужчины в элегантных летних костюмах и модных темных очках разъезжают с невозмутимым видом в автомобилях с кондиционерами, иногда останавливаются у затененного уличного кафе на старинной площади и заказывают стаканчик свежевыжатого сока. Им нет никакого дела до солнца, они его просто не замечают, потому что знают наверняка, что солнце будет так же точно светить и в выходные, когда они выйдут в море на яхте и станут загорать.

Не сомневаюсь, именно в этом состоит причина некоторой утраты нами, британцами, чувства национального достоинства – с тех пор как мы стали путешествовать и наблюдать вышеперечисленные явления. Но, думаю, все может поменяться. Уличных кафе становится все больше. Их посетителям все чаще удается сидеть за столиками спокойно, и только иногда они вспоминают, что, надо же, светит солнце, поворачивают к нему лица и восторженно скалятся на прохожих – «глядите, мы сидим за столиком на улице, пьем прохладный лимонад, мы тоже это умеем!». И тревога в их глазах мимолетна и скоротечна: «Ах, разве нам не пора в театр под открытым небом на «Сон в летнюю ночь»?»

В мозг мой закрадывается новая, волнительная мысль: а может быть, Дэниел прав, и, когда жарко, нужно просто спать под деревом и смотреть крикет при задернутых шторах? Но, по моему мнению, чтобы суметь уснуть, нужно обязательно знать, что и завтра день будет жаркий, и послезавтра тоже, и что вообще в жизни тебя ждет достаточное количество жарких дней и ты сможешь с расстановкой предаваться всем летним развлечениям – без всякой нужды спешить и суетиться. Что-то с трудом верится.

Понедельник, 12 июня

57,6 кг, алкоголь: 3 порц. (оч. хор.), сигареты: 13 (хор.), возня с видеомагнитофоном: 3 ч 30 мин (плохо).

19.00. Только что звонила мама.

– Привет, доченька. У меня новости! Пенни Хазбендз-Босворт будут показывать по телевизору в «Событиях дня»!

– Кого?

– Ты ведь помнишь Хазбендз-Босвортов, доченька. Урсула училась с тобой в школе, классом старше. Герберт умер от лейкемии…

– Что?

– Не чтокай, Бриджит. В общем, меня дома не будет, потому что Юна хочет сходить на демонстрацию слайдов с видами Нила, поэтому мы с Пенни решили попросить тебя записать ее на видео… Ой, надо бежать – мясник пришел!

20.00. Просто смешно – два года иметь дома видеомагнитофон и не научиться ставить его на запись. Он у меня отличный – «FV 67 HV Videoplus». Всего-то надо – внимательно следовать инструкции, нажимать на нужные кнопки и т. д.

20.15. Хм. Инструкция куда-то задевалась.

20.35. Хо! Нашла! Она оказалась под стопкой «Хелло!». Так. «Запрограммировать ваш видеомагнитофон так же просто, как совершить телефонный звонок». Превосходно.

20.40. Направьте пульт дистанционного управления на видеомагнитофон. Легче легкого. Зайдите в «Меню». Ужас! Вылез жуткий список: «Одновременная запись звука с помощью таймера», «Декодер, необходимый для закодированных программ» и т. п. Мне просто нужно записать трепотню Пенни Хазбендз-Босворт, а не читать весь вечер научный труд по техникам шифрования.

20.50. Ага. Тут есть схема. «Кнопки для функций IMC». Но что такое функции IMC?

20.55. Ладно, на эту страницу смотреть не буду. Перейду на «Запись с помощью таймера»: «1) Убедитесь, что выбраны правильные установки для «Videoplus». Какие еще установки? Черт бы побрал этот дурацкий магнитофон. Примерно такие же ощущения я испытываю, когда еду на машине и пытаюсь следовать указателям. Я, конечно, знаю, что инструкции и указатели никогда не имеют смысла, но все равно как-то не верится, что нас всех намеренно дурачат! Чувствую себя полной идиоткой. И еще впечатление, будто всему миру известно что-то такое, что от меня скрыто за семью печатями.

21.10. «Чтобы осуществить запись с помощью таймера, после включения видеомагнитофона необходимо установить дату и время (воспользуйтесь функцией быстрой настройки, чтобы автоматически переключаться с летнего время на зимнее и наоборот). Чтобы выбрать настройку часов, воспользуйтесь красной кнопкой и цифрой 6».

Нажимаю на красную кнопку. Никакого эффекта. Жму на кнопки с цифрами. Никакого эффекта. На фиг вообще придумали эти магнитофоны!

21.25. О, вдруг на экране возникло главное меню и надпись: «Нажмите 6». Господи, оказывается, я по ошибке взяла пульт от телевизора и нажимала кнопки на нем. Начались новости.

Позвонила Тому спросить, не может ли он записать для меня Пенни Хазбендз-Босворт, но он, как выяснилось, тоже не знает, как пользоваться видеомагнитофоном.

В магнитофоне вдруг что-то щелкнуло и вместо новостей по необъяснимой причине пошло «Свидание вслепую».

Я только что звонила Джуд, она тоже со своим видео управляться не умеет. Черт, черт. Уже четверть одиннадцатого. До передачи пятнадцать минут.

22.17. Кассета не вставляется.

22.18. Ах, там же «Тельма и Луиза»!

22.19. Не вытащить.

22.21. Судорожно жму на все кнопки. Кассета вылезает и снова уезжает обратно.

22.25. Уф, вставила чистую кассету. Так. Иду в раздел «Запись».

«Если видеомагнитофон находится в режиме «Настройка», запись начнется при нажатии любой кнопки (за исключением кнопки «Запомнить»)». И что это за режим «Настройка»? «При записи с камкодера или аналогичного устройства, содержащего двухязыковую аудиодорожку, нажмите кнопку выбора источника AV 3x 1/2 и удерживайте в течение трех секунд, чтобы выбрать язык».

Господи. При чтении этой жуткой инструкции я вспоминаю своего преподавателя лингвистики в Бангорском университете, который был так увлечен историей языка, что, о чем бы ни говорил, не мог не отвлечься и не проанализировать каждое произнесенное слово: «Сегодня я… Ага, «сегодня»… В 1570 году…»

Черт, черт. Передача начинается.

22.31. Спокойно, только спокойно. Репортаж про босвортовскую лейкемию еще не начался.

22.33. Ур-ра! Ур-ра! «Идет запись текущей программы». Получилось!!!

Бред какой-то. Кассета ни с того ни с сего стала перематываться, потом остановилась и выехала. Что такое? Вот черт, это я на радостях приземлилась на пульт.

22.35. Теряю голову. Звонила Шерон, Ребекке, Саймону, Магде. Как пользоваться магнитофонами, никто не знает. Единственный, кого я знаю, кто это знает, – Дэниел.

22.45. Боже. Дэниел чуть не грохнулся от смеха, узнав, что я не умею ставить видео на запись. Сказал, что все мне запишет. Ладно, по крайней мере, для мамы постаралась. Это же так приятно – целое событие, – когда друзей по телевизору показывают.

23.15. Звонок от мамы. «Доченька, извини, оказывается, репортаж не в «Событиях дня», а завтра в утренних новостях. Можешь поставить магнитофон на семь утра?»

23.30. Звонок от Дэниела. «Э-э, Бридж, прости, пожалуйста. Не знаю, как так вышло. У меня записался Барри Норман».

Воскресенье, 18 июня

56 кг, алкоголь: 3 порц., сигареты: 17.

Третьи выходные подряд мы сидим в полутьме, и Дэниел, засунув руку мне в лифчик, теребит мой сосок, будто это шарик для снятия стресса, а я время от времени вяло спрашиваю: «Ну что, как там наши?» И тут неожиданно вскакиваю:

– Почему мы не можем никуда поехать на выходные? Почему, почему, почему?

– Я вовсе не против, – спокойно отвечает он, вынимая руку из моей блузки. – Забронируй отель на следующие выходные. Выбери приятное местечко. Я заплачу.

Среда, 21 июня

55,6 кг (оч. – оч. хор.), алкоголь: 1 порц., сигареты: 2, мгновенная лотерея: 2 (оч. хор.), просматривание проспектов с загородными отелями: 3 ч 57 мин (плохо).

Дэниел отказался далее обсуждать тему выходных, равно как и смотреть проспекты, и вообще запретил мне даже упоминать обо всем этом до самого нашего отъезда в субботу. Как он может не понимать моего волнения, ведь я так долго этого ждала! Почему мужчины до сих пор не научились мечтать о поездках, листать проспекты, выбирая гостиницы, и воображать, как все пройдет, – научились ведь они (некоторые их них, по крайней мере) готовить и шить? Полная и единоличная ответственность меня пугает. Идеальный вариант, наверное, «УовингемХолл»: элегантно и без излишеств, кровати с пологом, озеро и даже спортзал (туда идти никто, конечно, не собирается), – но вдруг Дэниелу там не понравится?

Воскресенье, 25 июня

55,6 кг, алкоголь: 7, сигареты: 2, калории: 4587 (вот те на).

Господи. Не успели мы приехать, как Дэниел вынес вердикт, что отель – слишком претенциозный, потому что рядом были припаркованы три «Роллс-Ройса», причем один из них желтый. Я же усиленно старалась не замечать, что погода резко меняется и я промерзаю до костей, притом что в чемодане у меня одежда для тридцатиградусной жары. Набор был такой:

купальники обычные – 2 шт.

бикини – 1 шт.

свободное длинное белое платье – 1 шт.

сарафан – 1 шт.

розовые полупрозрачные пляжные тапки – 1 пара

короткое бархатное платье (чайная роза с терракотой) – 1 шт.

черная шелковая ночная сорочка

трусики, лифчики, чулки с поясами – энное кол-во.

Когда под аккомпанемент раскатов грома и вся дрожа я просеменила вслед за Дэниелом в вестибюль, нашим глазам предстала толпа мужчин в светлых костюмах и женщин в платьях подружек невесты. Оказалось, все остальные постояльцы – участники свадебных торжеств.

– События в Сребренице – это просто ужасно, – как заведенная затараторила я, пытаясь продемонстрировать, что масштаб наших неприятностей не столь уж велик. – Если честно, я не вполне понимаю, что именно происходит в Боснии. Я думала, боснийцы – это те, кто в Сараево, а сербы на них нападают, но кто тогда такие боснийские сербы?

– Если бы ты поменьше читала рекламные проспекты и побольше – газеты, то, может, и поняла бы, – ухмыльнулся Дэниел.

– Так что же там происходит?

– Боже, ну и грудь у той тетки.

– И кто такие боснийские мусульмане?

– Какие огромные лацканы у этого парня!

Я явственно ощутила, что Дэниел пытается сменить тему.

– Боснийские сербы – это те же, которые бомбили Сараево?

Молчание.

– На чьей же территории тогда Сребреница?

– Сребреница – демилитаризованная зона, – крайне высокомерным тоном произнес Дэниел.

– Как же так: демилитаризованная зона и там такие события?!

– Хватит.

– Просто скажи: боснийцы в Сребренице – те же, что в Сараево?

– Они все мусульмане, – гордо объявил он.

– Сербские или боснийские?

– Ты замолчишь наконец или нет?

– Ты тоже ничего не знаешь про Боснию.

– Знаю.

– Нет, не знаешь.

– Знаю.

– Не знаешь.

В этот момент к нам наклонился швейцар в напудренном парике, наряженный в бриджи, белые гольфы, лакированные туфли с пряжками и сюртук: «Полагаю, бывшие жители как Сребреницы, так и Сараево относятся к боснийским мусульманам, сэр». После чего добавил со значением: «Пожелаете ли получить утром газету, сэр?»

Я подумала, Дэниел сейчас даст ему по морде. Я стала гладить его по руке со словами: «Ну-ну, тихо, тихо», – будто он напуганная грузовиком кобылица.

17.30. Н-да. Вместо свободного длинного платья и залитой солнцем лужайки меня ожидала лодочная прогулка, во время которой я, посинев от холода, куталась в банное полотенце. Покончив с этой затеей, мы ушли в отель принять ванну и заглотить таблетки от простуды, по пути обнаружив, что в обеденном зале, не отведенном для свадебных гулянок, помимо нас будет еще одна пара, причем с женской ее половиной, по имени Эйлин, Дэниел дважды имел секс и во время второй сессии слишком сильно укусил ее за грудь, так что с тех пор они не общаются.

Выйдя из ванной, я увидела, что Дэниел валяется на кровати и посмеивается.

– Я придумал тебе новую диету, – сообщил он.

– Значит, ты все-таки считаешь, что я толстая.

– Смотри, все очень просто. Надо есть только тогда, когда за еду не приходится платить. В начале диеты ты толстушка и никто не приглашает тебя ужинать. Ты ничего не ешь, худеешь, превращаешься в ногастую тощенькую секси и мужчины водят тебя по ресторанам. Когда ты набираешь пару кило, приглашения иссякают, и ты опять худеешь.

– Дэниел! – взорвалась я. – В жизни не слышала таких унизительных для женщины слов! Наглый сексист!

– Да ладно тебе, Бридж. – Отступать он не собирался. – Твой образ мыслей ведь именно это и предполагает. Я все время тебе повторяю, что ножки толщиной как у таракана никому не нужны. И задница должна быть такая, чтобы на нее можно было смело поставить кружку пива, а внутри мотоцикл припарковать.

Я впала в замешательство, представив стоящую на моей заднице кружку пива и припаркованный внутри мотоцикл. Одновременно во мне кипела ярость на Дэниела за его издевательские и нахальные заявления. И еще я задалась вдруг вопросом: а что, если он прав, и я именно так вижу связь между мужчинами и количеством жира в своем теле, и не стоит ли мне в этом случае прямо сейчас пойти съесть что-нибудь вкусненькое, и что бы это могло быть.

– Включу-ка я телевизор, – воспользовался моим временным безмолвием Дэниел.

Он нажал кнопку на пульте и двинулся к шторам – толстым гостиничным шторам с не пропускающей свет подкладкой. Через пару секунд комната погрузилась в полный мрак, нарушаемый лишь мерцанием крикета. Дэниел зажег сигарету, потянулся к телефону и заказал шесть банок «Фостер’с».

– Ты что-нибудь хочешь, Бридж? – спросил он, ухмыльнувшись. – Может, чайку со сливками? За мой счет.

Июль

О-хо-хо

Воскресенье, 2 июля

55,3 кг (прогресс налицо), алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 995, мгновенная лотерея: 0 (просто великолепно).

7.45. Позвонила мама.

– Привет, доченька. У меня новости!

– Подожди минутку, я перейду в другую комнату, – сказала я, с беспокойством глянув на Дэниела, после чего вынула провод из розетки, просочилась за дверь и снова вставила вилку в розетку.

Как выяснилось, мама за две с половиной минуты так и не заметила моего отсутствия и без остановки продолжала говорить.

– Так что ты об этом думаешь, доченька?

– М-м, даже и не знаю. Я подключала телефон в другой комнате…

– А, так ты ничего не слышала?

– Нет. – Последовала секундная пауза.

– Привет, доченька. У меня новости!

Иногда мне кажется, что моя мама – нормальный, современный человек, а вот иногда ощущение такое, будто она с другой, очень далекой планеты. Например, когда она оставляет мне на автоответчике сообщение из одной фразы (произнесенной очень громко и отчетливо): «Мать Бриджит Джонс!»

– Алло? Привет, доченька. У меня новости! – повторила она.

– Что такое? – поникшим голосом спросила я.

– Двадцать девятого июля Юна и Джеффри устраивают у себя в саду костюмированную вечеринку – «Блудницы и викарии». Очень весело, правда? «Блудницы и викарии»! Только представь!

Вот уж чего я постаралась не делать, отгоняя от себя образ Юны Олконбери в сапогах-ботфортах, чулках в сеточку и лифчике с отверстиями для сосков. Ну и праздничек для тех, кому за шестьдесят…

– В общем, мы хотели бы пригласить тебя и… – она жеманно и многозначительно замолкла, – Дэниела. Мы ждем не дождемся, когда же с ним познакомимся.

Мне стало дурно при мысли, что наши с Дэниелом отношения будут по косточкам разбираться на нортхемптонширских обедах для членов «Спасательной шлюпки».

– Я думаю, для Дэниела это… – начала я, и тут стул, на котором я зачем-то раскачивалась, забравшись на него с ногами, с грохотом опрокинулся.

Когда я снова взяла в руки трубку, мама говорила:

– Ну и отлично. Марк Дарси, видимо, тоже там будет, с какой-то девушкой, так что…

– В чем дело? – в дверях стоял Дэниел, совершенно голый. – С кем ты говоришь?

– С мамой, – с несчастным видом шепнула я.

– Дай-ка мне трубку. – Он потянулся к телефону. Мне нравится, когда он так решителен и при этом не груб. – Миссис Джонс, – произнес он приятнейшим голосом. – Говорит Дэниел.

Я прямо почувствовала, как она затрепетала.

– Сейчас рановато для телефонного звонка. Да, день просто чудесный. Чем мы можем вам помочь?

Он несколько секунд смотрел на меня, пока мама трещала, а потом снова отвернулся к трубке.

– Что ж, замечательно. Я запишу себе в ежедневник на двадцать девятое и поищу свой ошейник. А сейчас мы пойдем еще немного поспим. Приятного вам дня. Всего хорошего. Да. Всего хорошего, – уверенно проговорил он и положил трубку.

– Вот так, – довольный, отчеканил он, – твердая рука – и все дела.

Суббота, 22 июля

55,5 кг (хм, полкило надо бы сбросить), алкоголь: 2 порц., сигареты: 7, калории: 1562.

Если честно, я с радостным волнением жду субботы и нашего с Дэниелом появления на празднике. Здорово будет в кои-то веки ехать в машине не одной, появиться у дверей не в одиночестве и не подвергнуться жестокому допросу про любовный фронт. Будет прекрасный жаркий день. Может, удастся даже превратить все это в выезд на выходные, заночевав в пабе (или любом отеле без телевизоров в номерах). Оч. хочется познакомить Дэниела с папой. Надеюсь, он ему понравится.

2.00. Проснулась вся в слезах. Привиделся кошмар, который мне снится уже не первый раз: я сижу на экзамене по французскому, переворачиваю листок и понимаю, что совершенно не подготовилась, и к тому же обнаруживаю, что на мне нет ничего, кроме кухонного фартука; я судорожно натягиваю его на бедра, чтобы мисс Чайнелл не заметила, что я без трусов.

Очень надеялась, Дэниел хотя бы мне посочувствует. Сказала ему, что такие сны, безусловно, снятся мне из-за моих волнений по поводу карьеры, а он спокойно зажег сигарету и попросил еще раз повторить кусок про фартук.

– Тебе-то хорошо с твоим Кембриджем, – возмущенно фыркнула я. – А я никогда не забуду, как увидела на доске объявлений, что по французскому у меня «D», а значит, путь в Манчестер мне заказан. Вся моя жизнь пошла наперекосяк.

– Тебе надо судьбу благодарить, Бридж, – произнес он, выпуская столбик дыма в потолок. – Вышла бы замуж за какого-нибудь мужланистого работягу и всю жизнь чистила бы клетки с гончими. И вообще… – Дэниел захихикал, – что плохого в дипломе из… из… – (он просто говорить не мог от смеха), – из Бангора?..

– Все, хватит. Я буду спать на диване! – разозлилась я и соскочила с кровати.

– Да ладно тебе, Бридж, – потянул он меня обратно. – Ты же знаешь, я считаю, что в плане интеллекта ты… просто монстр! Нужно правильно интерпретировать сны.

– И что же мой сон означает? – мрачно осведомилась я. – Что я не вполне использую свой интеллектуальный потенциал?

– Не совсем это.

– Что же тогда?

– Ну, фартук без трусов понятно что символизирует, разве нет?

– Что?

– Что тщетные стремления жить интеллектуальной жизнью становятся лишь преградой на пути к твоему истинному предназначению.

– И в чем оно заключается?

– Ну разумеется, готовить мне еду, милая, – ответил он, снова заходясь в приступе смеха, – и ходить по моей квартире без трусов.

Пятница, 28 июля

56 кг (к завтрашнему обязательно надо разгрузиться), алкоголь: 1 порц. (оч. хор), сигареты: 8, калории: 345.

Ой, какой Дэниел сегодня был милый. Столько времени потратил, чтобы помочь мне выбрать наряд для «Блудниц и викариев»! Предлагал разные варианты и просил меня крутиться и так и этак, когда я все примеряла. Сначала он остановил выбор на ошейнике, черной маечке и черных чулках с кружевом (тут было бы что-то и от викария, и от блудницы), но потом, вдоволь понаблюдав за моим дефиле, решил, что лучше всего подойдет черное бюстье с кружевами, чулки с подвязками, фартучек в стиле французской горничной, который мы сами соорудили из двух носовых платков и ленты, галстук-бабочка и заячий хвостик из ваты. Как мило с его стороны уделить мне так много времени! Иногда он кажется мне таким заботливым. И сексу сегодня предался с особой энергией.

Ах, как я жду завтрашнего дня!

Воскресенье, 29 июля

55,5 кг (оч. хор.), алкоголь: 7 порц., сигареты: 8, калории: 6245 (черт бы побрал Юну Олконбери, Марка Дарси, Дэниела, маму – всех!).

14.00. Поверить не могу. В час дня Дэниел еще не встал с постели, и я начала беспокоиться, потому что мероприятие назначено на половину третьего. В итоге я принесла ему кофе и разбудила со словами:

– Пора вставать, ведь нам надо успеть к двум тридцати.

– Куда успеть?

– На «Блудниц с викариями».

– О господи! Лапочка, слушай, до меня только сейчас дошло: я просто завален работой. Придется мне остаться сегодня дома.

Поверить не могу. Он ведь обещал! Всем известно, что вторая половина просто обязана морально тебя поддерживать на дурацких семейных сборищах, а он считает, что стоит только сказать «работа» – и от чего угодно можно отвертеться! Теперь олконбериевские гости дух из меня выпустят, допытываясь, есть ли у меня мужчина, и лишь посмеются моим ответам.

22.00. Поверить не могу, через что я прошла. Два часа я добиралась на машине, припарковалась у Олконбери и, всей душой надеясь, что в наряде шлюшки-зайчушки смотрюсь неплохо, двинулась в направлении той части сада, откуда доносились веселые голоса. Когда я шла через лужайку, голоса вдруг затихли и, к своему ужасу, вместо блудниц и викариев я увидела перед собой дам в длинных юбках и жакетах с цветочным рисунком и мужчин в джемперах и свободных брюках. Я замерла, как… ну да… как кролик перед удавом. Все глазели на меня, а Юна Олконбери порхнула в мою сторону и сунула мне под нос пластиковый стаканчик с кусками яблок и какими-то листьями.

– Бриджит! Как я рада тебя видеть! Отведай пуншу! – воскликнула она.

– Мне сказали, тут будет вечеринка «Блудницы и викарии», – злобно прошипела я.

– Господи, тебе Джефф разве не звонил? – удивленно спросила она.

Поверить не могу. Она что, считает, будто так вырядиться – это для меня в порядке вещей?

– Джефф! – позвала она. – Ты говорил с Бриджит по телефону? Тут все очень хотят познакомиться с твоим новым другом, – произнесла она, озираясь вокруг. – Где же он?

– У него срочная работа, – пробурчала я.

– Как поживает моя малютка Бриджит? – появился дядя Джеффри, он еле держался на ногах.

– Джеффри, – холодно обратилась к нему Юна.

– Так точно! Ваше приказание выполнено, лейтенант! – он отдал честь, а потом захихикал и уронил голову ей на плечо. – Но я попал на этот дурацкий – и-ик! – автоответчи… ик!

– Джеффри, – шикнула Юна. – Иди проверь, как там барбекю! Бриджит, дорогая, мне очень жаль. Просто после здешних скандалов с викариями мы решили, что не стоит устраивать такой праздник, потому что… – она затряслась от смеха, – потому что… все стали говорить, что викарии у нас тут и есть блудницы!.. Ой, не могу… – она вытерла глаза. – Ну так что твой новый друг? Зачем это он в субботу работает? Бр-р-р! Не лучшая причина для отказа! Как же мы тебя замуж-то выдадим, раз такие дела?

– Раз такие дела, я стану девушкой по вызову, – буркнула я и стала отцеплять с задницы заячий хвост.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оглянулась и увидела, что на хвост пристально смотрит Марк Дарси. Рядом стройным тополем стояла крупный специалист по семейному праву, одетая в элегантное сиреневое платье и жакет в стиле Жаклин Кеннеди-Онассис.

Самодовольная крыса хмыкнула, посмотрев на Марка, и очень нагло и откровенно оглядела меня с ног до головы:

– Вы пришли с другой вечеринки?

– Да нет, просто заехала по дороге на работу, – ответила я. Марк Дарси при этих словах слегка улыбнулся и посмотрел в другую сторону.

– Привет, доченька! Времени нет. Съемка! – протрещала мама, пробегая мимо меня в ярко-голубом плиссированном платье. – Бог мой, ну ты и нарядилась, доченька! Хоть сейчас на панель! Внимание, пожалуйста, полная тишина! – проорала она, повернувшись в сторону вцепившегося в видеокамеру Жулиу. – Мотор!

Я стала озираться, с тревогой ища глазами папу, но его нигде не было. Я заметила, что Марк Дарси подошел к Юне и что-то говорит ей, указывая в моем направлении. После чего Юна прямым курсом потрусила ко мне.

– Бриджит, еще раз прошу прощения за то, что тебе пришлось надеть не тот костюм, – сказала она. – Марк сказал, что тебе, должно быть, крайне неуютно, все здесь немного постарше… Давай подберем тебе что-нибудь?

Остаток праздника я провела в платье подружки невесты – с пышными рукавами и рисунком из цветов и веточек, – которое надела поверх своего панельного наряда. Дарсиева Наташа при взгляде на меня знай себе ухмылялась, а мама время от времени проносилась мимо со словами: «Миленькое платье, доченька! Стоп, снято!»

– Не очень-то мне нравится его девушка, – громко произнесла Юна Олконбери, подойдя ко мне и кивая в сторону Наташи. – Уж очень задается. Элейн считает, что с Марком она вместе только по расчету. А, Марк, вот и ты! Еще стаканчик пуншу? Как жаль, что Бриджит сегодня без своего друга. Как же ему с ней повезло, правда? – Все это звучало так злобно, будто Юна считает личным оскорблением тот факт, что Марк выбрал себе в подруги a) не меня и b) девушку, которая не была представлена ему Юной на новогодней индейке. – Как его зовут? Дэниел, кажется? Пэм говорит, он очень успешный издатель!

– Это Дэниел Кливер?

– Да, именно он, – подтвердила я, гордо выставив подбородок.

– Ты с ним дружишь, Марк? – спросила Юна.

– Ни в коем случае, – резко произнес он.

– Что ж, надеюсь, он достойная пара нашей дорогой Бриджит, – гнула она свою линию, подмигивая мне, будто устроенный ею разговор – просто вершина искрометного юмора.

– Боюсь, я снова должен повторить, и с полной уверенностью: ни в коем случае, – ответил Марк.

– Ой, минутку, Одри идет. Одри! – не слушая его, воскликнула Юна и потряслась прочь. Слава богу.

– Вы, наверно, считаете, что это очень остроумно?! – в ярости сказала я, когда она исчезла.

– Что? – удивленно спросил Марк.

– Не чтокайте мне, пожалуйста, Марк Дарси, – огрызнулась я.

– Вы прямо как моя мама, – ответил он.

– По-вашему, это нормально: поливать грязью другого мужчину при друзьях родителей его девушки, когда его нет рядом и он не может вам ответить?! И все это просто так – лишь потому, что вы ему завидуете?! – разошлась я.

Он уставился на меня, будто задумавшись о чем-то постороннем.

– Прошу прощения, – недоуменно протянул Марк. – Не могу понять, что вы имеете в виду. Разве я… Вы хотите сказать, что я завидую Дэниелу Кливеру? Ревную к нему вас?

– Нет, я тут ни при чем, – ответила я, разозлившись, потому что мои слова действительно так прозвучали. – Я лишь предположила, что вы столь нелестно о нем отзываетесь по какой-то причине, а не просто из зловредности.

– Марк, милый, – проворковала Наташа, изящной походкой семеня к нам через лужайку. Она такая худая и высокая, что ей не требуется даже надевать туфли на каблуках. Может спокойно, не проваливаясь в землю, ходить по лужайкам, будто специально для этого создана – как верблюд для пустыни. – Пойдем к твоей маме, ты расскажешь, какую мы видели мебель для столовой.

– Будьте осторожны, только это я и хотел сказать, – тихо произнес Марк, увлекаемый Наташей прочь, – и маме вашей я бы тоже посоветовал быть поаккуратней, – кивнул он в направлении Жулиу.

Промучившись еще сорок пять минут, я решила, что могу сослаться на работу и с чистой совестью уйти.

– Вот нынешние девушки! До бесконечности нельзя откладывать! Часики-то тикают! – сказала мне на прощание Юна.

Сев в машину, я пять минут курила, чтобы успокоиться и быть в состоянии взяться за руль. Когда я выехала на шоссе, мимо меня промчалась машина папы. Рядом с ним на переднем месте сидела Пенни Хазбендз-Босворт. На ней было красное кружевное бюстье с приподнимающим грудь лифом и розовые заячьи ушки.

Добравшись до Лондона, я так и не пришла в себя. К тому же было еще довольно рано, и я решила, что, перед тем как ехать домой, стоит заглянуть к Дэниелу за утешением.

Я припарковалась нос к носу с его машиной. Позвонила в домофон, но ответа не последовало. Я подождала немного – может, острый момент в игре в крикет или еще что – и позвонила снова. Никакой реакции. Без сомнения, Дэниел дома, потому что машина на месте, да и сам он говорил, что будет работать и смотреть крикет. Я подняла голову и глянула в его окно. Там стоял Дэниел. Я улыбнулась ему во весь рот, помахала и показала на дверь. Он исчез: как я поняла, чтобы нажать на кнопку и впустить меня, поэтому опять позвонила. Ответил он не сразу:

– Привет, Бридж. Я по телефону говорю, звонок из Америки. Давай встретимся в пабе через десять минут?

– Хорошо, – не раздумывая согласилась я и бодренько двинулась к перекрестку. Но потом оглянулась и увидела, что Дэниел снова стоит у окна и вовсе не говорит по телефону, а наблюдает за мной.

Ловко притворившись, что ничего не заметила, я как ни в чем ни бывало пошла дальше, хотя на самом деле была в полном смятении. Почему он следит за мной? Почему не сразу ответил на звонок? Почему просто не нажать на кнопку и не впустить меня? И тут меня точно громом поразило. У него там женщина.

Сердце мое заколотилось. Повернув за угол, я прижалась к стене и осторожно выглянула: стоит ли он по-прежнему у окна? Нет. Я быстренько пробежала обратно и, пригнувшись засела на соседнем крыльце, взяв под наблюдение его дверь: не выйдет ли оттуда женщина? Так, в согбенном положении, я провела несколько минут. Потом я задумалась: если из дверей и впрямь появится женщина, откуда я узнаю, что она вышла именно из квартиры Дэниела, а не из любой другой? Что делать? Потребовать от нее объяснений? Задержать как преступницу? И вообще, что ему мешает оставить ее в квартире, сказав, чтобы она ушла после того, как он доберется до паба?

Я посмотрела на часы. Полседьмого. Ха! Паб-то еще закрыт. Отлично. Почувствовав прилив сил, я снова подошла к дверям Дэниела и нажала на кнопку домофона.

– Бриджит, ты опять здесь? – рявкнул он.

– Паб еще не открылся.

Последовало молчание. Не послышался ли мне из глубины квартиры голос? Стараясь не думать о самом худшем, я сказала себе, что он занимается отмыванием денег или просто торгует наркотиками. Наверное, сейчас в компании длинноволосых латиноамериканских красавцев прячет под паркет полиэтиленовые пакеты с кокаином.

– Впусти меня, – попросила я.

– Я же сказал, что говорю по телефону.

– Впусти.

– Что-что? – время тянет, можно не сомневаться.

– Нажми на кнопку, Дэниел.

Поразительно, как можно ощутить чье-то присутствие, не видя, не слыша и вообще никакими органами чувств не воспринимая человека! Ну конечно же, поднимаясь по лестнице, я проверила все стенные шкафы, и там никого не оказалось! Но я знала, что в доме у Дэниела женщина. Может, еле уловимый запах… что-то в поведении Дэниела… В общем, просто знала, и все.

Мы стояли в противоположных углах гостиной, с напряжением вглядываясь друг в друга. Я еле сдерживала желание ринуться открывать все шкафы в квартире, как это делает моя мама, и позвонить в «1471», чтобы проверить, поступал ли звонок из Америки.

– Что это на тебе надето? – спросил он.

От волнения я и забыла про свой чудо-наряд.

– Платье подружки невесты, – с вызовом ответила я.

– Налить тебе чего-нибудь? – осведомился Дэниел.

Мозг мой работал быстро. Нужно услать его на кухню, тогда я смогу прошерстить шкафы.

– Чайку, пожалуй.

– С тобой все нормально? – Он не уходил.

– Да! Все великолепно! – прощебетала я. – Отлично сегодня повеселилась. Кроме меня, блудницей никто не нарядился, пришлось надеть платье подружки невесты, там был Марк Дарси со своей Наташей… О, какая милая на тебе рубашка… – мне не хватило дыхания, и я запнулась, вдруг осознав, что превратилась (да-да, уже «превратилась», а не «превращаюсь») в свою маму.

Мгновение он смотрел на меня, а потом отправился на кухню. Я сразу кинулась в другой конец комнаты, чтобы глянуть за шторы и за диван.

– Что ты делаешь?

В дверях стоял Дэниел.

– Ничего. Просто хотела посмотреть, не оставила ли за диваном юбку в прошлый раз, – сказала я, с бешеной энергией взбивая диванные подушки, как актриса во французском фарсе.

Он с подозрением поглядел на меня и снова пошел на кухню.

Решив, что на звонок в «1471» времени нет, я быстро залезла в шкаф, где он хранит пуховые одеяла для дивана-кровати, – никаких признаков человеческого присутствия, – а потом тоже направилась в кухню, по дороге открыв стенной шкаф в прихожей, откуда с грохотом вывалилась гладильная доска, а в придачу к ней картонная коробка, набитая старыми пластинками, разлетевшимися по всему полу.

– Что ты делаешь? – по-прежнему спокойно спросил Дэниел, появляясь из кухни.

– Извини, рукавом дверь зацепила. Я в ванную.

Дэниел уставился на меня, точно на сумасшедшую, и не двинулся с места, поэтому пойти в спальню не получилось. Запершись в ванной, я принялась лихорадочно все осматривать. Но не знала точно, что именно ищу. Длинный светлый волос, бумажная салфетка со следами помады, чужеродная расческа – что угодно могло стать уликой. Полный ноль. Тогда я тихонько отворила дверь, выглянула, осмотрелась и, на цыпочках прокравшись по коридору, толкнула дверь спальни. Сердце чуть не выскочило из груди. В комнате кто-то был.

– Бридж, – у кровати стоял Дэниел, прикрываясь джинсами, которые собирался надеть. – Что ты тут делаешь?

– Я услышала, как ты вошел, и… подумала… что это тонкий намек, – я игриво приблизилась к нему – сама сексуальность, если бы не дебильное платье в цветочек.

Склонив голову ему на грудь и обвив его руками, я внюхивалась в его рубашку: не пахнет ли духами? – и всматривалась в кровать: нет, она неубрана точно так же, как всегда.

– М-м-м, да у тебя под платьем твой костюмчик… – проговорил он и стал расстегивать мою молнию, прижимаясь ко мне весьма недвусмысленным образом. Мне вдруг пришло в голову, что это ловкий трюк и, пока он меня охмуряет, женщина ускользнет прочь.

– Там чайник, наверно, закипел, – неожиданно сказал Дэниел, застегнув мою молнию и в утешение похлопав меня по спине – что совсем не в его духе. Обычно, если уж он берется за дело, то доводит его до логического завершения, грянь хоть землетрясение, хоть цунами, хоть голая Маргарет Тэтчер по телевизору.

– Да-да, завари чайку, – поддакнула я, поняв, что у меня появляется возможность как следует осмотреть спальню и порыскать в кабинете.

– Прошу! – позвал Дэниел, открывая дверь и проталкивая меня вперед. Пришлось мне под его присмотром идти снова на кухню. И вдруг мне в глаза бросилась дверь, за которой находится лестница на крышу.

– Ну что, присядем? – предложил Дэниел.

Так вот где она. На крыше, черт побери.

– Что с тобой? – спросил он, заметив, что я с подозрением гляжу на дверь.

– Ни-че-го! – весело пропела я и протопала в гостиную. – Немного утомилась на празднике.

Я с беззаботным видом плюхнулась на диван, размышляя, что лучше: со скоростью света метнуться в кабинет или очертя голову вломиться на крышу. Я рассчитала, что если она не на крыше, то, значит, в кабинете либо в спальне: в шкафу или под кроватью. Если мы пойдем на крышу, она сможет скрыться. Но в таком случае Дэниел уже давно предложил бы посидеть на крыше.

Дэниел принес мне чай и уселся к ноутбуку. Он был раскрыт и включен. Только тут мне пришло в голову, что, возможно, никакой женщины в доме и нет. На экране был открыт какой-то файл – может, он и вправду работал, может, и впрямь из Америки был звонок? А я выставила себя полной дурой, суматошно бегая по всей квартире.

– Бридж, с тобой точно все нормально?

– Да, конечно, а что?

– Ну, ты приходишь без предупреждения, одетая кроликом, замаскированным под подружку невесты, чуть не норы роешь во всех комнатах. Не подумай, что у меня какие-то претензии, просто, скорее всего, этому есть причина?

Я почувствовала себя абсолютной идиоткой. Это все чертов Марк Дарси со своими гадкими намеками! Хотел разрушить наши отношения, посеяв сомнения в моей душе! Бедный Дэниел, как нехорошо с моей стороны было в нем сомневаться – и все из-за слов какого-то наглого, озлобленного крупного адвоката, занимающегося правами человека. Тут с крыши донесся тихий скрип.

– Мне просто жарковато, – произнесла я, внимательно наблюдая за Дэниелом. – Пойду проветрюсь немного на крыше.

– Господи-боже, да посидишь ты спокойно хоть пару минут! – воскликнул он и попытался перерезать мне путь, но я оказалась проворнее. Увернувшись от него, я распахнула дверь, взбежала по ступенькам и выскочила на освещенную солнцем крышу.

Там стоял шезлонг, в котором полулежала загорелая длинноногая светловолосая и совершенно голая женщина. Я словно приросла к месту, похожая в своем платье на огромный свадебный торт. Женщина подняла голову, сдвинула на лоб солнечные очки и посмотрела на меня, зажмурив один глаз. Дэниел поднялся по лестнице и встал у меня за спиной.

– Ну вот, милый, – с американским акцентом произнесла женщина, глядя на него поверх моей головы, – а ты говорил, она худая.

Август

Продукт распада

Вторник, 1 августа

56 кг, алкоголь: 3 порц., сигареты: 40 (но я теперь не затягиваюсь – чтобы больше курить), калории: 450 (аппетита нет), звонки в «1471»: 14, мгновенная лотерея: 7.

5.00. Мир рушится. Мой мужчина спит с бронзовой великаншей. Моя мать спит с португальцем. Джереми спит с отвратительной оборванкой, принц Чарльз спит с Камиллой Паркер-Боулз. Мне больше некому доверять и не на что опереться. Хочется позвонить Дэниелу: вдруг он отвергнет все обвинения и даст правдоподобное объяснение, почему у него на крыше оказалась валькирия без одежды (младшая сестра, соседка, пострадавшая от наводнения), – и все встанет на свои места. Но к моему телефону Том прикрепил бумажку с надписью: «Не звони Дэниелу, иначе пожалеешь».

Надо было пойти ночевать к Тому, как он предлагал. Нет ничего хуже, чем посреди ночи маяться в квартире одной, куря одну сигарету за другой и сморкаясь как ненормальная. Вдруг Дэн внизу услышит и позвонит в психушку? Господи, почему я так несчастна? Почему у меня все всегда не так? Потому, что я толстая. Подумываю, не позвонить ли еще раз Тому, но я ведь только сорок пять минут назад с ним разговаривала. И представить не могу, как приду на работу.

После сцены на крыше я не обмолвилась с Дэниелом ни словом: гордо подняла голову, прошествовала мимо него, вышла на улицу, села в машину и укатила. Поехала прямиком к Тому. Он влил мне в рот водки прямо из бутылки, а уже потом добавил томатный сок и вустерский соус. Придя домой, обнаружила три сообщения от Дэниела с просьбой перезвонить. Этого я делать не стала, следуя совету Тома, напомнившего мне, что покорить мужчину можно только самым отвратительным с ним обращением. Раньше я думала, что такая позиция неверна и цинична, но вот, пожалуйста: я была искренна с Дэниелом и что из этого вышло?

Боже, птицы запели. Через три с половиной часа мне на работу. Нет, я не в состоянии. Помогите, кто-нибудь, спасите. Тут меня осенило: надо позвонить маме.

10.00. Мама – просто чудо.

– Доченька, – сказала мне она, – я давным-давно на ногах, не беспокойся. Собираюсь на студию. Поверить не могу, что ты дошла до такого состояния из-за какого-то жалкого мужчины! Все они – эгоистичные, сексуально невоздержанные животные, и толку от них никакого! Да-да, Жулиу, это и к тебе относится. Хватит, дочуша. Выше нос. Иди поспи немного. А потом заявись на работу такой красоткой, чтобы все попадали. И пусть ни у кого – особенно у Дэниела – не останется сомнений, что ты выбросила его, будто ненужный хлам, и только теперь обнаружила, как чудесно и великолепно жить без него – самовлюбленного, распущенного негодяя, который крутил тобой и так и этак. И все будет отлично!

– А у тебя-то все в порядке, мама? – спросила я, вспомнив, как папа ехал на Юнин праздник с вдовицей Хазбендз-Босворт.

– Доченька, какая ты у меня заботливая. Мне сейчас очень нелегко.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Вообще-то, да, – ответила она просветлевшим голосом. – У кого-нибудь из твоих знакомых есть номер Лизы Лисон – ну, знаешь, жены Ника Лисона[5]? Я уже несколько дней пытаюсь ее найти. Она бы прекрасно подошла для «Женской доли».

– Я, вообще-то, папу имела в виду, а не «Женскую долю», – понизив голос, произнесла я.

– Папу? Мне тяжело не из-за папы. Придумаешь тоже, доченька.

– Но ведь на празднике… миссис Хазбендз-Босворт…

– Ах да, конечно. Смех да и только! Выставил себя полным идиотом – думал привлечь мое внимание! А она? Кем она вырядилась? Хомяком? Ладно, мне пора бежать, дел по горло. Ну, ты подумаешь, у кого можно спросить про Лизу? Запиши мой служебный номер. И переставай уже хныкать, ладно?

– Мам, ну как мне работать бок о бок с Дэниелом, я…

– Неправильная постановка вопроса, доченька. Это ему с тобой бок о бок работать! Преврати его жизнь в ад, малышка! – (Господи, с кем же она там дружбу водит…) – И вообще, я тут подумала. Пора тебе кончать с этой дурацкой работой, где тебя ни во что не ставят. Готовь заявление об уходе, дитя мое. Да, дочуша… Я устрою тебя на телевидение.

Ухожу на работу, бизнес-леди и супермодель в одном флаконе, черт подери.

Среда, 2 августа

56 кг, окружность бедра: 46 см, алкоголь: 3 порц. (но вино оч. хорошего сорта), сигареты: 7 (не затягивалась), калории: 1500 (отлично), чай: 0, кофе: 3 ч. (но не растворимый, заварной, меньше способствует появлению целлюлита), всего кофеина: 4 ед.

Замечательно. Снова похудею до 54 кг, чтобы полностью избавить бедра от целлюлита. Тогда все наверняка станет отлично. Начинаю интенсивную программу очищения организма: никакого чая, кофе, спиртного, пшеничной муки, молока и чего-то там еще. М-м… Может, рыбы? Каждое утро нужно пять минут тереть тело щеткой, затем пятнадцать минут принимать ванну с антицеллюлитными эфирными маслами, одновременно массируя тело такими движениями, будто месишь тесто, после ванны втереть в целлюлит еще эфирного масла.

Последний пункт меня смущает: неужели антицеллюлитное масло проникает прямо в целлюлит под кожу? Что же, получается, если мажешься лосьоном для автозагара, целлюлит внутри тоже становится коричневым? И кровь тоже? И лимфатическая система? Бр-р. Ладно… (Сигареты. Вот что еще в списке. Никаких сигарет. Ой. Поздно вспомнила, уже проштрафилась. Что ж, придется это дело отложить до завтра.)

Четверг, 3 августа

55,5 кг, окружность бедра: 46 см (да на черта все это нужно, на самом-то деле?), алкоголь: 0, сигареты: 25 (просто отлично, учитывая обстоятельства), мрачные мысли: приблиз. 445 в час, светлые мысли: 0.

Душевное состояние опять ужасное. Дурно становится при мысли, что Дэниел с другой. Перед глазами проходят жуткие картины того, чем они там вместе занимаются. Приняв решение сбросить вес и полностью изменить себя, я два дня держалась на плаву, но в итоге все пошло прахом. Оказывается, это была лишь усложненная форма самовнушения и отказа принять реальность. Я подумала, что могу за несколько дней создать себя заново, сведя на нет боль и унижение, нанесенные мне изменой Дэниела. Для моего нового воплощения все это стало бы событиями из прошлой жизни, и ничего подобного никогда бы больше не произошло. Теперь я с сожалением понимаю, что все мои усилия по превращению себя в неприступную гордячку с толстым слоем краски на лице, только и думающую, что об антицеллюлитной диете, были направлены лишь на то, чтобы Дэниел понял свою ошибку. А ведь Том меня об этом предупреждал: девяносто процентов пластических операций приходятся на женщин, чьи мужья ушли к молодым любовницам. Я сказала, что бронзовая великанша была не то чтобы моложе, а скорее выше меня, но он ответил, что не в этом дело. Хм.

Дэниел на работе просто заваливал меня сообщениями. «Нам нужно поговорить» и т. п. Я старательно не обращала на них внимания. Но чем больше их приходило, тем прочнее вселялась в меня надежда, будто мои старания не пропадают даром, будто он понял, как жестоко ошибся, будто только теперь осознал, насколько глубоко меня любит, и будто бронзовая великанша навеки ушла в прошлое.

Сегодня вечером он догнал меня у дверей офиса, когда я выходила с работы.

– Пожалуйста, Бридж, нам очень нужно поговорить.

Как полная дура, я пошла с ним в бар в отеле «Савой» и позволила разнежить себя шампанским и разжалобить фразами вроде «мне так без тебя плохо», «я очень скучаю» и т. д. и т. п. И когда он наконец добился того, что я произнесла: «Ах, Дэниел, я тоже скучаю», – вид у него сразу стал деловитый, и он обронил этак свысока:

– Видишь ли, я и Сьюки…

– Сьюки?

«Да уж скорее Суки», – ухмыльнулась я, думая, что сейчас он скажет «брат и сестра», «дальние родственники», «заклятые враги» или «давно забытое прошлое». Он же, напротив, как будто разозлился.

– В двух словах не объяснишь, – он не скрывал раздраженности. – Тут дело особое.

Я оторопело уставилась на него, поразившись, как резко и нахально он переменился.

– Прости, дорогая, – сказал он, доставая кредитку и откидываясь на спинку стула, чтобы дать знак официанту, – но я женюсь.

Пятница, 4 августа

Окружность бедра: 46 см, мрачные мысли: 600 в мин., приступы психопатии: 4, приступы истерики: 12 (но оба раза в туалете и не забывала брать с собой тушь), мгновенная лотерея: 7.

На работе. Туалет на третьем этаже. Это просто… просто… невозможно вынести. Где была моя голова, когда я решила, что стоит завести роман с начальником? Теперь я вообще не в силах находиться на работе. Дэниел объявил о своей помолвке с великаншей. Теперь мне все время трезвонят торговые представители, которые, как я считала, ни сном ни духом не ведали о нашем романе, и поздравляют меня с помолвкой, а мне приходится объяснять, что обратились они не по адресу. Я постоянно вспоминаю, как романтично у нас все начиналось: тайный обмен сообщениями, свидания в лифте. Слышала, как Дэниел по телефону договаривается со своей Суки о вечерней встрече. Когда он просюсюкал: «Вроде бы нормально… пока что», – я поняла, что это обо мне – словно он бросил меня беременной после двенадцати лет брака. Всерьез подумываю о подтяжке лица.

Вторник, 8 августа

57 кг, алкоголь: 7 порц. (ха-ха), сигареты: 29 (хи-хи), калории: 5миллионов, мрачных мыслей: 0, в целом мыслей: 0.

Только что говорила с Джуд. Поведала о катастрофе с Дэниелом, она пришла в ужас и немедленно объявила чрезвычайное положение, сказав, что позвонит Шерон и договорится о встрече на девять часов. Раньше прийти она не могла, потому что Поганец Ричард наконец согласился сходить с ней к психологу.

2.00. Бож, какклсснпсидели. Ух. Грохнулась.

Среда, 9 августа

58 кг (но оно того стоило), окружность бедра: 41 см (то ли чудо, то ли похмельная неточность), алкоголь: 0 (но организм еще питается запасами со вчерашнего), сигареты: 0 (фу).

8.00. Уф. Физическое состояние хуже некуда, но зато душевно чувствую себя после вчерашнего куда лучше. Джуд пришла злая как собака, потому что Поганец подвел ее и на прием не явился.

– Психолог явно решила, что я говорю о воображаемых отношениях и что со мной все очень, очень плохо.

– И что ты? – спросила я с сочувствием, отгоняя предательскую, сатаной нашептанную мысль, что психолог права.

– Она предложила рассказать мне о проблемах, не связанных с Ричардом.

– Но у тебя же нет проблем, не связанных с Ричардом! – воскликнула Шерон.

– Конечно. Так я ей и сказала. Тогда она заявила, будто моя проблема заключается в том, что я не умею держать с людьми нужную дистанцию, и содрала с меня пятьдесят пять фунтов.

– Почему же он не пришел? Надеюсь, садюга придумал достойную причину? – спросила Шерон.

– Он уверяет, что завален работой, – ответила Джуд. – И тогда я выпалила: «Знаешь что, у тебя на психологические трудности монополии нет. У меня тоже есть психологические трудности. И если ты свои психологические трудности когда-нибудь разрешишь, то очень может быть, что тебе поперек дороги встанут мои психологические трудности. Но будет уже поздно!»

– У тебя есть психологические трудности? – мной овладело любопытство. И тут же я подумала: может, и у меня есть психологические трудности?

– Конечно, у меня есть психологические трудности, – огрызнулась Джуд. – Просто этого никто не видит, потому что всё затмевают психологические трудности Ричарда. На самом деле мой страх связать с кем-нибудь свою жизнь куда сильнее его страха!

– Вот именно, – поддакнула Шерон. – Но ты с этим страхом не носишься, точно с писаной торбой, как делают все мужчины старше двадцати пяти, черт бы их подрал.

– Об этом я и говорю! – злобно пыхнула Джуд, пытаясь закурить новую сигарету, но безуспешно щелкая зажигалкой.

– Да у всего мира, черт возьми, такие психологические трудности! – хрипло прорычала Шерон, почти как Клинт Иствуд. – Мы цивилизация «двухминутки»! Тотальный дефицит внимания друг к другу! А мужчинам свойственно присваивать мировые тенденции и делать из них инструмент подавления женщин, чтобы чувствовать себя на высоте! Все тот же паразитизм.

– Сволочи! – радостно заорала я. – Еще вина закажем?

21.00. Господи, прости мне все. Только что звонила мама.

– Доченька, – защебетала она. – У меня новости! В программу «День добрый!» требуются сотрудники. Текущие события. Просто здорово. Я говорила о тебе с Ричардом Финчем, редактором. Сказала, что у тебя диплом политолога. Не волнуйся, дел у него хватает, проверять не станет. Он будет ждать тебя в понедельник на беседу.

В понедельник. О боже! Всего пять дней, чтобы изучить, какие у нас сейчас текущие события.

Суббота, 12 августа

58,5 кг (и все равно, оно того стоит), алкоголь: 3 порц. (оч. хор.), сигареты: 32 (оч. – оч. плохо, особенно учитывая, что в этот день дала обещание бросить), калории: 1800 (хор.), мгновенная лотерея: 4 бил. (сойдет), кол-во прочитанных материалов по текущим событиям: 1,5; звонки в «1471»: 22 (нормально), время, затраченное на воображаемые переругивания с Дэниелом: 2 ч (оч. хор.), время, затраченное на воображаемые разговоры с Дэниелом, в которых он просит меня вернуться: 1 ч 30 мин (отлично).

Так. Решила на все смотреть с оптимизмом. Я совершенно переменю жизнь: стану большим специалистом по текущим событиям, окончательно брошу курить и сформирую здоровый союз со зрелым представителем мужского пола.

8.30. Не выкурила еще ни единой сигареты. Оч. хор.

8.35. Целый день без сигарет. Отлично.

8.40. Надо заглянуть в почтовый ящик: вдруг что интересное пришло?

8.45. У-у-у. Омерзительное письмо из Бюро социального обеспечения. Требуют от меня тысячу четыреста пятьдесят два фунта. Что? С какой это стати? Нету у меня тысячи четырехсот пятидесяти двух фунтов. Господи, нужно покурить, чтобы успокоиться. Нет. Нельзя. Нельзя.

8.47. Только что выкурила сигарету. Но день без сигарет не считается официально начавшимся, пока не оделась. Ни с того ни с сего вспоминаю о своем бывшем друге Питере, с которым у меня был здоровый союз в течение семи лет, после чего я его бросила по каким-то глубоким и важным причинам, которых не могу сейчас вспомнить. Время от времени – обычно когда ему не с кем поехать в отпуск – он просит меня к нему вернуться и говорит, что хочет на мне жениться. И вот я уже погружаюсь в мысли о том, что, быть может, Питер – это то, что мне нужно. К чему мучиться и страдать, если есть человек, которому я необходима? Быстро нахожу телефонный номер, звоню Питеру и оставляю ему на автоответчике сообщение: просто прошу перезвонить, а не выкладываю весь план совместной жизни и в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас и т. п.

13.15. Питер не перезванивает. Теперь мне отвратительны все мужчины, даже Питер.

16.45. Акция «Нет сигаретам» пошла коту под хвост. Питер мне наконец позвонил.

– Привет, Пчелка, – (Мы всегда звали друг друга Пчелкой и Шмеликом.) – А я и сам тебе звонить собирался. У меня большие новости. Я женюсь.

Уф. В области желудка как-то нехорошо. Бывшие возлюбленные ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не должны ни с кем встречаться и ни на ком жениться. Они обязаны оставаться холостяками до конца лет, чтобы у тебя всегда было ощущение, что имеется запасной вариант.

– Пчелка? – сказал Шмелик. – Ж-ж-ж-ж-ж?

– Прости, – промямлила я. Все поплыло у меня перед глазами, и я сползла по стене. – Просто… м-м… увидела, как на улице машины столкнулись.

Тем не менее к дальнейшему разговору я проявила живейший интерес, и Шмелик битых двадцать минут распространялся о том, как дороги нынче пригласительные открытки, после чего подвел черту:

– Ну, мне пора. У нас по программе сегодня колбаски из оленины с можжевеловыми ягодами и телевизор.

Уф. Только что выкурила целую пачку сигарет, в знак неповиновения и из желания немедленно самоуничтожиться. Хоть бы оба они разжирели так, чтоб их пришлось подъемным краном вытаскивать через окно.

17.45. Старательно зубрю имена членов «теневого кабинета», чтобы не погрузиться в пучину полного неверия в себя. Конечно, суженую Шмелика я никогда не видела, но она почему-то представляется мне высоченной худой блондинкой, в духе великанши с крыши, которая встает в пять утра, идет в спортзал, растирается солью, а потом весь день заправляет международным банком и тушь у нее при этом не размазывается.

Как горько и унизительно сознавать, что чувство превосходства над Питером, которое я испытывала все эти годы, было вызвано тем лишь фактом, что я сама с ним разделалась, а теперь он одним махом разделывается со мной и женится на валькирии-великанше. Погружаюсь в мрачные и циничные размышления о том, что сердечные трагедии вызывает не столько утрата как таковая, сколько оскорбленная гордость и уязвленное самолюбие. Попутно рождается мысль, что причина нечеловеческой самоуверенности герцогини Йоркской кроется в желании принца Эндрю ее вернуть (ничего, вот женится на другой, ха-ха).

18.45. Только я включила телевизор, чтобы посмотреть шестичасовой выпуск новостей, с блокнотом и ручкой наготове, как в квартиру ввалилась мама с сумками.

– Доченька, – сказала она, проносясь мимо меня на кухню, – я принесла тебе вкусного супчику и кое-что из моего гардероба – к понедельнику!

На ней был ярко-зеленый костюм, черные колготки и туфли на высоком каблуке. Ни дать ни взять Силла Блэк из «Свидания вслепую»[6].

– Где же у тебя поварешка? – воскликнула она, хлопая дверцами шкафчиков. – Право слово, доченька. Ну и беспорядок! Так, пока я грею суп, посмотри, что там в сумках.

Решив не обращать внимания на то обстоятельство, что сейчас: а) август, b) несусветно жарко, с) седьмой час вечера и d) мне совершенно не хочется есть суп, – я осторожно заглянула в первый пакет, откуда выглядывало что-то плиссированное, синтетическое и ярко-желтое.

– Э-э… мам… – начала было я, но тут у нее зазвонила сумка.

– А, это, наверно, Жулиу. Да-да, да-да, – теперь она что-то корябала на бумаге, придерживая телефон подбородком. – Да-да. Надевай, доченька, – шикнула она мне. – Да-да. Да-да.

Ну вот, я пропустила новости, мама побежала к кому-то в гости на вино и сыр, оставив меня стоять в ярко-голубом костюме, зеленой блузке, с размазанными аж до самых бровей синими тенями на веках.

– Не говори ерунды, доченька, – таков был ее последний выстрел. – Если ты не возьмешься за свой внешний вид, не видать тебе новой работы, а уж нового мужчины тем более!

Полночь. После ее ухода позвонила Тому, и он, чтобы я не хандрила, повел меня на открытие выставки в Галерее Саачи, которую устраивал его приятель по художественной школе.

– Бриджит, – прошептал он мне, заметно нервничая, когда мы вошли в белое пространство и оказались в море неформальной молодежи, – ты помнишь, что над инсталляциями смеяться не надо?

– Ладно, ладно, – угрюмо согласилась я. – Не буду портить тебе имидж.

К нам подвалил поздороваться какой-то парень по имени Гэв: на вид года двадцать два, привлекательный, в мятой футболке, из-под которой виднелся плоский как доска живот.

– Ну просто вообще, вообще, вообще супер! – захлебывался Гэв. – Своего рода, ну, опороченная Утопия и такие суперские, ну, аллюзии на тему утраты национальной идентичности!

Он с восторженным видом провел нас через весь зал к рулону туалетной бумаги: картон был снаружи, а бумага внутри.

Они с ожиданием посмотрели на меня. Вдруг я почувствовала, что сейчас расплачусь. Том уже отошел в сторону и ронял слюни на огромный кусок мыла с отпечатанным на нем изображением пениса. Гэв глядел на меня во все глаза.

– Ого, это просто вообще, вообще, ну… – с почтением прошептал он, видя, как я сглатываю слезы, – суперский отклик.

– Извини, мне надо в туалет, – быстро проговорила я и убежала прочь, чуть не задев композицию из упаковок с женскими прокладками. Перед дверью с надписью «Порталет» стояла очередь, и я, вся дрожа, встала в хвосте. Неожиданно, когда уже почти настал мой черед, к моей руке кто-то прикоснулся. Дэниел.

– Бридж, что это ты тут делаешь?

– А ты как думаешь? – тявкнула я. – Прости уж, спешу.

Я рывком открыла дверь в кабинку и чуть было не принялась за дело, когда до меня дошло, что туалет ненастоящий и сделан из пластика. Внутрь просунулась голова Дэниела.

– Бридж, не вздумай писать на инсталляцию, – сказал он и закрыл дверь.

Когда я вышла, его и след простыл. Ни Гэва, ни Тома нигде не было. Наконец мне удалось найти настоящий туалет, я села в кабинке и расплакалась, думая о том, что мне больше нет места в обществе и лучше мне уйти в отшельники. Снаружи меня ждал Том.

– Иди пообщайся с Гэвом, – обратился он ко мне. – Он вообще, ну, в восторге от тебя.

Тут он глянул на мое лицо и пробурчал:

– Черт, везу тебя домой.

Ничто мне сейчас не поможет. Когда тебя бросает любимый, больно не только оттого, что ты по нему скучаешь, не только оттого, что рушится тот маленький мир, который вы создали вместе, не только оттого, что, куда ни бросишь взгляд, все напоминает тебе о нем. Самое худшее – это мысль, что тебя опробовали и проверили и на каждой составляющей тебя части тот, кого ты любишь, проставил штамп «НЕ ГОДНО». Ничего удивительного, что уверенности в себе у тебя после этого не больше, чем у недоеденного бутерброда.

– Гэву ты понравилась, – сказал Том.

– Гэв – младенец. Да и все равно, понравилась я ему только потому, что он решил, будто я плачу из-за рулона туалетной бумаги.

– Ну, в каком-то смысле, так и было, – ответил Том. – Вот мерзавец этот Дэниел. Если выяснится, что он один повинен во всей резне в Боснии, я ни капли не удивлюсь.

Воскресенье, 13 августа

Ночь провела ужасно. Мало мне неприятностей, так еще, когда я, чтобы уснуть, читала последний выпуск «Татлера», из статьи о пятидесяти самых завидных женихах Лондона вылезла физиономия проклятого Марка Дарси. В тексте расписывалось, какой он богатый и во всех отношениях замечательный. Тьфу. Мне стало еще тоскливее и грустнее, сама не понимаю почему. Так, все. Прекращаю страдать и все утро буду наизусть учить газеты.

Полдень. Позвонила Ребекка и спросила, «в порядке» ли я. Решив, что она про «в порядке» насчет Дэниела, я не стала скрывать:

– Ох, конечно, мне очень тяжело.

– Ах, бедная ты наша. Да, я вчера видела Питера… – (Где? Как? Почему меня не пригласили?). – Он всем рассказывал, как ты расстроилась из-за его свадьбы. Говорит, что прекрасно тебя понимает: с возрастом одинокие женщины тяжелее переносят…

К обеду больше не могла прикидываться, что воскресенье идет своим чередом и у меня все нормально. Позвонила Джуд и рассказала ей разом про Шмелика, Ребекку, собеседование, маму, Дэниела и вообще о том, как все плохо, и мы договорились встретиться в два часа за стаканом «Кровавой Мэри».

18.00. Надо же, какая удача. Джуд как раз читает сейчас прекрасную книгу под названием «Богини в каждой женщине». В книге говорится, что бывают в жизни моменты, когда все идет хуже некуда и ты не знаешь, в каком направлении двигаться: куда ни повернешься, везде перед тобой захлопываются двери из блестящей стали, точно в фантастическом фильме про звездные войны. Но ты должна проявить стойкость и отвагу, не превратиться в алкоголичку и не погрязнуть в болоте жалости к себе. И тогда все получится. Все греческие мифы и множество известных фильмов повествуют о том, как человек, сталкиваясь с испытаниями, не раскисает и не вешает нос, а борется изо всех сил и в итоге побеждает.

Еще в книге написано, что переживание трудных времен можно сравнить с движением по спирали, имеющей форму конуса. На каждом витке есть точка, где тебе очень больно. Это твоя проблема или уязвимое место. Чем ближе ты поднимаешься к вершине конуса, тем чаще ты возвращаешься к этой точке, потому что витки становятся все меньше. Преодолев вершину и снова спускаясь вниз, ты проходишь через трудные времена реже и реже, но все равно нужно к ним возвращаться, чтобы, когда снова с ними столкнешься, не попасть впросак.

Незадача в том, что сейчас, в трезвом состоянии, я уже не очень-то помню, про что там Джуд толковала.

Позвонила мама. Я попыталась завести разговор о том, как тяжело быть женщиной и иметь срок годности для производства потомства – мужчинам-то хорошо! – но мама меня осадила:

– Право слово, доченька. Уж больно вы, нынешние девушки, привередливы. Много в облаках витаете. Выбор у вас слишком богатый. Не хочу сказать, что я не любила папу, но, знаешь, нас всегда учили «ждать малого, прощать многое». И, если уж начистоту, дети – это далеко не все. Ничего личного, конечно, но если бы я смогла прожить жизнь заново, то не уверена, что стала бы…

О господи. Даже моя родная мать жалеет, что я появилась на свет.

Понедельник, 14 августа

59,4 кг (великолепно: к собеседованию превратилась в гору жира, да еще и прыщ вскочил), алкоголь: 0, сигареты: много, калории: 1575 (но меня вырвало, так что в чистом виде 400, приблиз.).

О господи. Просто трясусь перед собеседованием. Сказала Перпетуе, что иду к гинекологу – конечно, надо было сказать, к зубному, но грех не помучить самую шумную на свете женщину. Я почти готова к выходу, надо только закончить с макияжем, параллельно повторив, каково мое мнение о программе Лейбористской партии Тони Блэра. Боже, кто в «теневом кабинете» министр обороны? Вот дерьмо. С бородой вроде кто-то? Черт: телефон. Поверить не могу. Голос девочки-подростка пропел мне в трубку с южнолондонским акцентом: «До-обрый де-ень, Бриджит. Звоню по поручению Ричарда Финча. Ричард уехал сегодня в Блэкпул и на встречу прийти не смо-ожет». Перенесли на среду. Придется сказать, что у меня осложнения по гинекологической части. А сегодня отпрошусь до полудня, чего уж там.

Среда, 16 августа

Ночь провела ужасно. Все время просыпалась в поту, судорожно пытаясь вспомнить, в чем разница между ольстерскими юнионистами и Социал-демократической лейбористской партией и к кому из них принадлежит Иэн Пейсли[7].

Когда я пришла, меня не провели сразу в офис великого и ужасного Ричарда Финча, как я ожидала, а на сорок минут оставили истекать потом в приемной и думать: боже, кто же там министр здравоохранения? Потом за мной пришла певучая ассистентка – как выяснилось, ее зовут Пачули – в обтягивающих велосипедных шортах и с серьгой в носу и так глянула на мой строгий костюм, будто я настолько переборщила в стремлении быть элегантной, что явилась в бальном платье длиной до пят.

– Ричард сказал идти прямо на планерку, – бросила она, устремляясь вперед по коридору. Я на всех парах понеслась за ней. Она распахнула ярко-розовую дверь и мы очутились в просторном офисе. Кругом валялись стопки папок со сценариями, с потолка свисали телеэкраны, по стенам были развешаны графики, а к столам прислонены горные велосипеды. В дальнем конце за большим овальным столом сидели участники планерки. Когда мы приблизились, все повернулись и уставились на нас.

Во главе стола ерзал откормленный мужчина средних лет с курчавыми светлыми волосами, в джинсовой рубашке и очках с красными стеклами.

– Собрались! Собрались! – кричал он, выставив перед собой кулаки, точно боксер. – Берем Хью Гранта. Берем Элизабет Херли. Прошло два месяца, а они все еще вместе. Как ему все с рук сошло? Что за дела? Почему мужчина, у которого в подругах такая красавица, как Элизабет Херли, занимается оральным сексом с проституткой на обочине шоссе – и ничего? Разве не страшен женский гнев? Куда он делся?

Поверить не могу. Как же «теневой кабинет»? Как же мирный процесс? Ему явно хотелось понять, как бы самому безнаказанно сходить к проститутке. Вдруг он вперился глазами в меня.

– Вы можете ответить? – все юные неформалы за столом повернулись в мою сторону.

– Вы! Вы, видимо, Бриджит?! – в нетерпении выкрикнул он. – Почему мужчина, у которого такая красивая подруга, может переспать с проституткой, попасться на этом и выйти сухим из воды?

Я впала в ступор. Все мысли выветрились из головы.

– Ну? – сказал он. – Ну? Давайте, скажите что-нибудь!

Я ляпнула единственное, что пришло на ум:

– Наверное, кто-то успел проглотить улики?

Повисла гробовая тишина, а потом Ричард Финч стал смеяться. Более противного смеха я в жизни не слыхала. Юные неформалы дружно захохотали вслед за ним.

– Бриджит Джонс, – произнес наконец Ричард Финч, вытирая глаза, – добро пожаловать в «День добрый!». Садись, ласточка моя, – и подмигнул.

Вторник, 22 августа

58 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 25, мгновенная лотерея: 5 бил.

Результатов собеседования так и нет. Не знаю, как быть с надвигающимися праздниками, в Лондоне сидеть не могу. Шерон едет на Эдинбургский фестиваль[8], и Том тоже едет, и куча моих коллег по работе, скорее всего, едет. И я бы хотела поехать, но не уверена, что есть на это деньги, и боюсь столкнуться там с Дэниелом. К тому же, как всегда, остальные будут куда продуктивнее и веселее проводить время, чем я.

Среда, 23 августа

Решено: еду в Эдинбург. Дэниел остается в Лондоне работать, так что нет опасности налететь на него где-нибудь в переулке в Старом городе. Куда полезнее сменить обстановку, чем сидеть дома, хныкать и ждать письма с телевидения.

Четверг, 24 августа

Остаюсь в Лондоне. Каждый раз думаю, что хорошо проведу в Эдинбурге время, но в итоге попадаю только на пантомиму. И вообще, там вечно одна история: одеваешься по-летнему, а потом устанавливается страшный холод и ты дрожа накручиваешь милю за милей по булыжникам над обрывами, с тоской думая о том, как веселятся сейчас все остальные.

Пятница, 25 августа

19.00. Еду в Эдинбург. Сегодня Перпетуя предложила:

– Бриджит, понимаю, что говорю об этом до нелепого поздно, но только что в голову пришло. Я ведь сняла квартиру в Эдинбурге: будет чудесно, если ты там тоже остановишься.

Как великодушно и гостеприимно с ее стороны.

22.00. Только что позвонила Перпетуе и сказала, что не поеду. Глупости это все. Мне не по карману.

Суббота, 26 августа

8.30. Решено. Проведу время дома, в покое и с пользой. Просто замечательно. Может, дочитаю наконец «Голодную дорогу»[9].

9.00. Господи, как мне плохо. Все, кроме меня, уехали в Эдинбург.

9.15. Вдруг Перпетуя еще не выехала?

Полночь. Эдинбург. О боже. Завтра обязательно надо что-нибудь посмотреть. Перпетуя считает меня ненормальной. Всю дорогу в поезде она не отрывала от уха телефон и орала нам, своим попутчикам:

– На «Гамлета» Артура Смита билетов нет, так что можно пойти в пять часов на братьев Коэнов, но тогда мы опоздаем на Ричарда Херринга. Так, на Дженни Эклер, наверное, не идем. Пф! Я вообще не понимаю, что она еще трепыхается. Лучше попробуем попасть на Гарри Хилла или на «Узы» и Джулиана Клэри. Минутку. Позвоню-ка в «Золоченый шар». Нет, на Гарри Хилла билетов нет. Ну что, Коэнов пропустим?

Я условилась, что встречусь с ними в шесть в «Плезансе», потому что мне нужно было зайти в отель «Георг» и оставить сообщение для Тома. Там я столкнулась с Тиной. Неправильно рассчитав, сколько времени мне нужно, чтобы добраться до «Плезанса», я пришла туда, когда все уже началось и мест не было. Испытав тайное облегчение, я пошла, или скорее вскарабкалась, к дому, где находилась наша квартира, по дороге купив картошечки с курицей, и прекрасно провела время у телевизора. Теперь нужно было встретиться с Перпетуей в девять вечера в Зале собраний. Когда я собралась к без четверти девять, оказалось, что телефон в квартире заблокирован на исходящие вызовы, поэтому я не смогла заказать такси, и когда пришла на место, было уже поздно. Я снова пошла в бар в «Георге» поискать Тину и выяснить, где Шерон. Только я заказала «Кровавую Мэри» и старательно прикинулась, что прекрасно себя чувствую в одиночестве, как в дальнем углу ярко загорелся свет. Я увидела камеры и чуть не вскрикнула. Там, при полном параде, сидела моя мама и готовилась взять интервью у Алана Йентоба[10].

– Внимание, полная тишина! – проверещала мама голосом, какой бывает у Юны Олконбери, когда она расставляет цветы по вазам.

– Мотор!!! Скажите, Алан, – с трагическим видом обратилась она к нему, – посещали ли вас… мысли о самоубийстве?

А по телевизору сегодня много интересного было.

Воскресенье, 27 августа, Эдинбург

Кол-во просмотренных спектаклей: 0.

2.00. Не могу уснуть. Не сомневаюсь, все на какой-нибудь зажигательной вечеринке.

3.00. Слышала, как вернулась Перпетуя. Ее диагноз труппе комиков-альтернативщиков был таков: «Ребячество… глупость… детский сад какой-то». Что-то она там, наверно, не поняла по ходу действия.

5.00. В квартире мужчина. Я уверена.

6.00. Он у Дебби из отдела маркетинга. Ну и дела…

9.30. Разбудил рокот Перпетуи: «Кто идет на поэтические чтения?» Затем все стихло, и я услышала, как Дебби с мужчиной переговариваются за стенкой. Потом он пошел на кухню. Раздался рев Перпетуи: «Это еще что такое? Сказано же было: НИКАКИХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ В НОЧНОЕ ВРЕМЯ!»

14.00. О господи, проспала.

19.00. Поезд в Лондон. О боже! В три встретилась с Джуд в «Георге». Думали пойти на «Вопросы и ответы», но потом выпили по паре «Кровавых Мэри» и вспомнили, что эта сессия на нас обычно плохо сказывается. Сначала изо всех сил напрягаешься, чтобы придумать вопрос. Поднимаешь руку, опускаешь руку. Поднимаешь руку, опускаешь руку. Потом наконец задаешь его – чужим визгливым голосом и невероятно сутулясь – и, окаменев от смущения, двадцать минут слушаешь с собачьим видом обращенный к тебе ответ, который тебя совершенно не интересует. Да и все равно, когда мы спохватились, было уже полшестого. Тут появилась Перпетуя, а за ней целая толпа моих коллег по работе.

– А, Бриджит! – гаркнула она. – Ну, что тебе удалось посмотреть?

Наступила полная тишина.

– Да вот как раз собираюсь, – уверенно начала я, – …на вокзал.

– Ты так ни на что и не сходила? – заухала она. – Ладно, с тебя семьдесят пять фунтов за комнату.

– Что? – я чуть дара речи не лишилась.

– Да! – выкрикнула она. – Вообще-то цена – пятьдесят, но за второго человека в комнате наценка пятьдесят процентов.

– Как… какого еще второго?..

– Хватит, Бриджит, все слышали, что у тебя мужчина, – прохрюкала она. – Не волнуйся, любовь тут ни при чем, это просто Эдинбург. Я постараюсь, чтобы Дэниел об этом узнал. Будет ему урок.

Понедельник, 28 августа

59,9 кг (переполнена пивом и картошкой), алкоголь: 6 порц., сигареты: 20, калории: 2846.

Вернувшись, обнаружила сообщение от мамы с вопросом, не хочу ли я получить на Рождество кремовзбивалку. Еще она напомнила, что Рождество в этом году приходится на понедельник, и в связи с этим поинтересовалась, приеду ли я в пятницу вечером или в субботу утром.

Значительно меньше меня раздражило письмо от Ричарда Финча, в котором он, хочется верить, сообщал, что берет меня на работу. Вот что там говорилось:

«Что ж, ласточка моя. Вперед».

Вторник, 29 августа

58 кг, алкоголь: 0 (оч. хор.), сигареты: 3 (хор.), калории: 1456 (правильно питаюсь перед выходом на новую работу).

10.30. На работе. Позвонила помощнице Финча Пачули. Меня приняли, но работа начнется через неделю. Ни черта не смыслю в телевидении, ну и ладно, здесь я все равно зря номер отбываю, и к тому же унизительно теперь работать вместе с Дэниелом. Пойду-ка и прямо сейчас все ему скажу.

11.15. Поверить не могу. Услышав мои новости, Дэниел мертвенно побледнел:

– Ты не можешь так поступить, – прохрипел он. – Ты хоть представляешь, каково мне было в последние недели?

Тут в комнату ворвалась Перпетуя. Наверное, шпионила за дверью.

– Дэниел! – взревела она. – Наглый бессовестный шантажист! Ты забыл, черт возьми, кто кого бросил? Придется уж как-нибудь смириться!

Похоже, я влюблена в Перпетую. Не в лесбийском смысле, конечно.

Сентябрь

На пожарном шесте

Понедельник, 4 сентября

58 кг, алкоголь: 0, сигареты: 27, калории: 15, время, затраченное на воображаемые разговоры с Дэниелом, в которых я высказываю все, что о нем думаю: 2 ч 25 мин (хор., уже лучше).

8.00. Сегодня мой первый день на новой работе. Нужно с самого начала создать себе образ спокойного, авторитетного человека и в том же духе продолжать. И никаких сигарет. Курение – признак слабости и подрывает авторитет.

8.30. Позвонила мама. Я решила – чтобы пожелать мне удачи на новой работе.

– У меня новости, доченька! – начала она.

– Что такое?

– Элейн приглашает тебя на свою рубиновую свадьбу! – она замолкла, восторженно затаив дыхание.

В голове у меня произошло замыкание. Брайан и Элейн? Колин и Элейн? Элейн, которая замужем за Гордоном, который работал начальником аэродрома в Кеттеринге?

– Она решила пригласить кого-нибудь из молодежи, чтобы Марк не скучал.

Ах, Малькольм и Элейн! Создатели нашего суперсовершенного Марка Дарси!

– Он сказал Элейн, что ты очень симпатичная.

– Пф! Вот еще! – фыркнула я. Хотя было приятно.

– Не сомневаюсь, что именно это он и имел в виду.

– Так. Что он сказал дословно? – глухо спросила я, почуяв неладное.

– Он заметил, что ты такая…

– Мама…

– Ну, он употребил слово «чудаковатая». Разве не мило? «Чудаковатая»! В любом случае, ты сама можешь его расспросить на празднике.

– Я не собираюсь тащиться в Хантингдон на празднование рубиновой свадьбы к людям, с которыми со времен раннего детства общалась один раз в течение восьми секунд, – лишь для того, чтобы попасться на глаза богатому адвокату, который считает меня чудаковатой.

– Не говори ерунды, доченька.

– Все, я спешу, – прервала ее я, что было весьма глупо с моей стороны, потому что она, как всегда, стала тараторить с такой скоростью, будто я сижу в камере смертников и сейчас у нас последнее свидание перед тем, как мне вколют яд.

– Он в Америке зарабатывал по нескольку тысяч в час! По секундомеру время замерял! Я говорила, что на почте видела Мейвис Эндерби?

– Мама, у меня сегодня первый день на новой работе. Я волнуюсь. Мне сейчас не до Мейвис Эндерби.

– Силы небесные, доченька! Что ты наденешь?

– Черную юбку и майку.

– Ну вот, опять ты оборванкой хочешь вырядиться! Надень что-нибудь элегантное и поярче. Помнишь, был у тебя такой хорошенький вишневый костюмчик? Кстати, я говорила, что Юна съездила в Африку – покататься по Нилу?

У-у-у-у. Когда она положила трубку, мне было так плохо, что я одну за другой выкурила пять сигарет. Начало дня оч. хор. не назовешь.

21.00. Легла в постель. Сил нет. Я и забыла, какой это кошмар: приходить на новую работу, где тебя никто не знает и о твоей личности судят по любой случайной ремарке и некстати оброненной фразе. Даже макияж пойти поправить невозможно, не узнав сначала, где женский туалет.

Я опоздала, но не по своей вине. Оказалось, что попасть на студию без пропуска невозможно. У дверей стояли охранники, считавшие, что суть их работы – не допускать в здание сотрудников. Когда я наконец пробилась к стойке администратора, мне не разрешили подняться в офис, потому что требовалось, чтобы за мной кто-нибудь пришел. Времени было уже 9.25, а планерка начиналась в полдесятого. Наконец спустилась Пачули, держа на поводке двух огромных заливающихся лаем собак, одна из которых тут же стала скакать и лизать мне лицо, а другая полезла под юбку.

– Ричардовы крошки, – пояснила Пачули. – Клевые, ну? Пойду посажу их в машину.

– А я на заседание не опоздаю? – умоляющим голосом спросила я, коленями придерживая морду собаки и пытаясь отпихнуть псину от себя. Пачули смерила меня взглядом, словно бы говоря: «И что?» – и ушла, таща за собой собак.

Поэтому, когда я наконец попала в офис, планерка уже шла полным ходом. Все, кроме Ричарда, сверлили меня глазами. Его дородное тело украшала какая-то зеленая спецовка.

– Собрались! Собрались! – говорил он, ерзая на месте и выставив вперед руки. – Берем вечернее богослужение. Берем развратных викариев. Берем секс в церкви. Почему женщинам так нравятся священники? Собрались! Я вам не за просто так деньги плачу. Ну, у кого какие идеи?

– Может быть, взять интервью у Джоанны Троллоп? – произнесла я.

– Тролля? Какого тролля? – он непонимающе воззрился на меня.

– У Джоанны Троллоп. Писательницы, которая написала «Жену пастора». Еще сериал такой был. «Жена пастора». Она наверняка знает.

На губах его показалась хитрая улыбка.

– Блестяще, – сказал он, глядя на мою грудь. – Просто блестяще, мать твою. У кого есть номер Джоанны Троллоп?

Повисло долгое молчание.

– Э-э, вообще-то, у меня есть, – наконец сказала я, чувствуя, как со стороны юных неформалов на меня накатывают волны ненависти.

Когда планерка закончилась, я, чтобы прийти в себя, кинулась в туалет и там обнаружила Пачули, которая вместе с подружкой прихорашивалась у зеркала. На той было такое платье, что виднелись трусы и живот.

– Слушай, не слишком развратно, а? – спрашивала девица у Пачули. – Ну и лица были у этих коров за тридцать, когда они меня увидели… ой!

Девицы в ужасе глянули на меня, прикрыв руками рты.

– Мы это не про вас… – пробормотали они.

Боюсь, такого я не выдержу.

Суббота, 9 сентября

57 кг (огромное преимущество новой работы – нервное перенапряжение), алкоголь: 4 порц., сигареты: 10, калории: 1876, время, затраченное на воображаемые разговоры с Дэниелом: 24 мин (отлично), время, затраченное на повтор разговоров с мамой, чтобы хотя бы в воображении выйти победителем: 1 ч 34 мин.

11.30. Чем я думала, когда дала маме ключи от своей квартиры? Впервые за полтора месяца я начинала выходные без желания разрыдаться и бессмысленно уставиться в стену. Закончилась первая неделя на работе. Я уже начала было думать, что все как-нибудь поправится и, может, еще не факт, что меня съест овчарка, – и тут врывается мама со швейной машинкой в руках.

– Боже правый, чем это ты занимаешься? – протрещала она с порога.

Я с помощью шоколадки взвешивала сто граммов хлопьев себе на завтрак (просто гирьки для весов у меня в унциях, а подсчет калорий ведется в граммах).

– У меня новости, доченька! – Она принялась хлопать дверцами шкафчиков.

– Что такое? – я стояла перед ней в носках и пижаме и слюной пыталась оттереть тушь под глазами.

– Малькольм и Элейн решили отмечать рубиновую свадьбу в Лондоне, двадцать третьего, так что ты сможешь прийти и пообщаться с Марком!

– Не хочу я общаться с Марком, – сквозь зубы произнесла я.

– Но он такой умный, Кембридж закончил. Сделал состояние в Америке…

– Никуда я не пойду.

– Ну хватит, доченька, не начинай, – так она говорила со мной, когда мне было тринадцать. – Марк закончил ремонт дома в Холланд-Парк и устраивает праздник для родителей там. Шесть этажей. Обслуживание заказано специальной фирме… Что ты наденешь?

– Ты пойдешь с Жулиу или с папой? – спросила я, чтобы ее прервать.

– Ой, доченька, пока не знаю. Может, с обоими, – сказала она своим особым голосом с придыханием.

– Это невозможно.

– Ну мы же с папой остались друзьями, доченька. И с Жулиу мы тоже просто дружим.

Р-р-р. Р-р-р-р-р. Не выношу, когда она такая.

– В общем, я передам Элейн, что ты с радостью придешь, договорились? – Она снова взяла в руки загадочную швейную машинку и направилась к двери. – Я полетела. Пока!

Не допущу, чтобы меня опять тыкали под нос Марку Дарси, как тычут младенцу ложку с пюре из репки. Попрошу политического убежища, уеду из страны.

20.00. Иду в гости. Теперь, когда я опять одна, «остепенившиеся» наперебой приглашают меня на ужины по субботам. Каждый раз меня усаживают напротив очередного холостого мужчины. Один другого кошмарнее. Конечно, приятно, что друзья обо мне заботятся, и я оч. им благодарна, но все это, мне кажется, лишь подчеркивает мою никчемность и одиночество. Правда, Магда все время напоминает, что быть одинокой куда лучше, чем иметь сексуально невоздержанного и подлого мужа.

Полночь. О боже. Все суетились вокруг моего «коллеги» (тридцать семь лет, недавно развелся с женой, образец высказывания: «Только подумайте: этот неудавшийся джазмен Клинтон понравился им больше старины Буша!»).

– Не понимаю, какие у тебя проблемы, – обращался к нему Джереми. – Мужчины с годами становятся только привлекательнее, это женщины дурнеют. Так что все двадцатидвухлетние девицы, которые и в сторону твою не смотрели, когда тебе было двадцать пять, теперь на шею тебе станут вешаться.

Я сидела опустив голову и вся дрожа от негодования. Как они могут говорить о женщинах словно о залежалом товаре? Неужто жизнь представляется им музыкальной игрой со стульями, в которой девушки, оставшиеся без стульев (= мужчин) к моменту окончания музыки (= когда им переваливает за тридцать), оказываются в проигрыше? Ха! Никаких!

– Полностью согласна! Куда лучше встречаться с тем, кто тебя моложе! – весело воскликнула я. – От мужчин за тридцать мухи дохнут, до чего у них полно комплексов. Думают, каждая вторая норовит их на себе женить. Меня теперь интересуют исключительно молодые люди, которым слегка за двадцать. И у них куда лучше с… ну, понимаете…

– Правда? – как-то уж слишком оживилась Магда. – В чем…

– Конечно, тебя-то они интересуют, – перебил Джереми, свирепо глянув на нее. – Но интересуешь ли ты их, вот вопрос.

– Хм, прошу прощения. Моему нынешнему другу двадцать три, – с милой улыбкой произнесла я.

Все потрясенно замолкли.

– Что ж, раз так, – ухмыляясь, заявил Алекс, – приводи его на ужин в следующую субботу, договорились?

Скотина. Где я найду двадцатитрехлетнего идиота, который пойдет со мной на ужин к «остепенившимся», вместо того чтобы нажираться экстази в клубе?

Пятница, 15 сентября

57 кг, алкоголь: 0, сигареты: 4 (оч. хор.), калории: 3222 (бутерброды в поездах жутко калорийные), время, затраченное на репетицию речи, которую произнесу, увольняясь с новой работы: 3 ч 30 мин.

Уф. Ненавистная планерка с тираном Финчем.

– Так. Туалеты в «Хэрродс» по фунту за пописать. Берем «Туалеты мечты». В студии берем Фрэнка Скиннера и Ричарда Роджерса. Берем меховые кресла, у подлокотников экраны, кругом туалетная бумага. Бриджит, тебе – безработная молодежь, борьба с халявщиками. Берем север. Берем безработную молодежь. Слоняются без дела, жалуются на тяжкую жизнь.

– Но… но… – я потеряла дар речи.

– Пачули! – заорал он. Лежавшие под столом собаки очнулись и стали с лаем скакать по комнате.

– Чего? – раздался сквозь гавканье голос Пачули. Она была одета в вязаное платье с оранжевой нейлоновой блузкой поверх и мягкую соломенную шляпу с большими полями. То, что носила я в девятнадцать лет, может показаться умопомрачительно смешной шуткой.

– Где мы про безработный молодняк снимаем?

– В Ливерпуле.

– В Ливерпуле. Отлично, Бриджит. Съемка будет у аптеки «Бутс» в торговом центре. Эфир в пять тридцать. Найди нам шестерых безработных.

Когда я уходила на вокзал, Пачули небрежно бросила мне вслед:

– Бриджит, это, ну, не Ливерпуль, а Манчестер, лады?

16.15. Манчестер

Кол-во обнаруженных безработных: 44, кол-во безработных, согласившихся на интервью: 0.

Поезд Манчестер – Лондон, 19.00. Уф. К 16.45 я дошла до истерики, бегая среди цветочных клумб и кидаясь на каждого встречного:

– Пс-стите, у вас есть работа? Извиньте. Пасиб!

– Так что мы там снимаем? – спросил оператор, не пытаясь изобразить даже слабой заинтересованности.

– Безработную молодежь, – бодро ответила я. – Секунду!

Я забежала за угол и в отчаянии долбанула себя по голове. В наушнике прозвучал голос Ричарда: «Бриджит… где, мать твою… безработные?» И тут я заметила встроенный в стену банкомат.

В 17.20 шестеро молодых людей, утверждающих, что они безработные, стройной шеренгой стояли перед камерой и у каждого в кармане лежала новенькая банкнота в двадцать фунтов. Я скакала вокруг, внося кое-какие изменения в их внешность, чтобы скрыть следы принадлежности к среднему классу. В 17.30 зазвучала музыкальная заставка, потом она оборвалась и голос Ричарда проорал в ухо:

– Пардон, Манчестер, эфир отменяется!

– Кхм, – начала я, глядя на недоуменные лица.

Ребята явно решили, что я психбольная, изображающая из себя сотрудницу телевидения. Что еще хуже, работая как ненормальная всю неделю и поехав в Манчестер, я совершенно лишила себя возможности что-нибудь предпринять в отношении завтрашнего ужина. Я снова глянула на прекрасные лица молокососов и на банкомат за их спинами, и в голову мне закралась крайне подозрительная с моральной точки зрения идейка.

Хм. Думаю, я все-таки правильно сделала, что не стала завлекать никого из безработных на ужин к Космо. Нехорошо использовать такие методы. Но ответа на вопрос, как быть с ужином, это не дает. Пойду-ка в вагон для курящих, затянусь сигареткой.

19.30. Уф. «Вагону для курящих» больше подошло бы название «Хлев для отверженных»: зажатые в тесном отсеке курильщики жмутся друг к другу, жалкие, но не сдающиеся. Вот до чего дошел наш мир. Курильщики больше не могут жить достойно, они сброшены на самое дно существования. Я бы ни чуточки не удивилась, если бы этот вагон таинственным образом отсоединился и, укатившись в неизвестном направлении, навсегда исчез с лица земли. Может, когда-нибудь частные фирмы запустят специальные «поезда для курящих»? И тогда жители придорожных деревень станут кидать в эти составы камни, потрясать кулаками и рассказывать детям ужасы про страшных огнедышащих уродов, обитающих внутри.

Позвонила Тому по волшебному телефону, висящему прямо в вагоне. (Как он работает? Как? Проводов нет. Мистика. Возможно, сигнал передается посредством контакта через колесо и рельсы?) Пожаловалась, что с поиском суррогатного бойфренда двадцати трех лет у меня полный швах.

– А как насчет Гэва? – спросил он.

– Гэва?

– Ну, того паренька, с которым ты познакомилась в Галерее Саачи.

– А ты думаешь, он бы согласился?

– Да. Ты ему очень понравилась.

– Неправда. Прекрати.

– Правда. Хватит страдать. Я все сделаю.

Не будь Тома – я сгинула бы без следа, канула бы в вечность. Так мне иногда кажется.

Вторник, 19 сентября

57 кг, алкоголь: 3 порц. (оч. хор.), сигареты: 0 (стыдновато курить в присутствии пышущих здоровьем молокососов).

Ой, мамочки, пора бежать. У меня свидание с очаровательным молокососом. Гэв оказался просто чудом и на субботнем ужине проявил себя великолепно. Кокетничал со всеми женщинами, был галантен и нежен со мной, а ловкость и остроумие, с какими он отвечал на хитрые вопросы про наши «отношения», достойны лауреата Нобелевской премии. К несчастью, в такси по дороге домой я так преисполнилась благодарности*, что не смогла устоять перед его чарами**. Однако я сумела совладать с собой*** и не принять приглашения зайти к нему на кофе. Впрочем, потом я пожалела, что повела себя как бездушная соблазнительница****, и, когда Гэв позвонил мне и пригласил поужинать сегодня вместе, я любезно согласилась*****.

* похоти

** положила руку ему на колено

*** со своим страхом

**** все время говорила про себя: «Черт, черт, черт!»

***** чуть не запрыгала от радости

Полночь. Чувствую себя древней старухой. Я так давно не была на свидании, что меня просто распирало от гордости и удовольствия, и я на все лады пела таксисту про «своего друга», что еду «к другу» и что «друг» пригласил к себе домой на ужин.

Однако, когда такси подвезло меня к дому номер четыре по Молден-роуд, обнаружилось, что это овощной магазин.

– Телефоном моим не хотите воспользоваться? – устало спросил таксист.

Номера Гэва я, разумеется, не знала, так что пришлось прикинуться, будто звоню ему и там занято, после чего я позвонила Тому и спросила адрес Гэва у него, постаравшись, чтобы таксист не подумал, будто насчет «друга» я вру. Выяснилось, что адрес – дом сорок четыре по Молден-виллас и что я невнимательно слушала, когда записывала. На новом этапе пути разговор между мной и таксистом как-то иссяк. Он, не сомневаюсь, решил, что я проститутка.

Прибыв на место, уверенности в себе я не излучала. Чувство было такое, как в начальной школе, когда идешь в гости к девочке, которая может стать твоей лучшей подругой: и приятный трепет, и смущение. Гэв приготовил спагетти, э-э… болоньезе. Когда стол оказался накрыт и мы уселись, возникла трудность: надо было о чем-то беседовать. По непонятной причине разговор пошел о принцессе Диане.

– Это было что-то сказочное. Как сейчас помню день их свадьбы. Я сидела на стене у собора Святого Павла, – говорила я. – А ты на свадьбу ходил?

Вид у Гэва был смущенный.

– Мне, вообще-то, было тогда шесть лет…

Наконец с разговорами было покончено, и Гэв с огромным воодушевлением (вот что прекрасно в этом возрасте – теперь вспоминаю) принялся меня целовать и искать на ощупь застежки на моей одежде. Наконец его рука скользнула мне на живот, и он произнес (какой это был позор!): «М-м-м, ты такая мягонькая».

После этого я не могла продолжать. Господи. К чему? Я старуха, придется с этим смириться. Пойду преподавать основы христианского вероучения в школе для девочек и заведу шашни с учителем физкультуры.

Суббота, 23 сентября

57 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0 (оч. – оч. хор.), кол-во черновых ответов на приглашение от Марка Дарси: 14 (но хотя бы отвлеклась от воображаемых разговоров с Дэниелом).

10.00. Так. Дам ясный и четкий ответ на приглашение, которое пришло от Марка Дарси: на рубиновую свадьбу прийти не смогу. С какой стати мне там появляться? Я не друг семьи и не родственница, и «Свидание вслепую» придется пропустить.

О господи, однако же. Приглашение написано в том идиотском стиле, когда приглашающий говорит о себе в третьем лице – будто прямое заявление, что он устраивает банкет и хочет позвать тебя, унизит его достоинство так же, как использование слова «туалет» вместо «дамская комната». Помнится, в детстве меня учили, что отвечать на подобные письма надо в таком же «косвенном» стиле, словно я воображаемый секретарь, нанятый самой собой, чтобы отвечать на приглашения, посланные воображаемыми секретарями, нанятыми моими друзьями и знакомыми, чтобы писать приглашения. Как же мне выразиться?

«Бриджит Джонс с сожалением сообщает…»

«Как ни велико сожаление мисс Бриджит Джонс, она вынуждена сообщить…»

«Не найдется слов, чтобы выразить всю глубину сожаления мисс Бриджит Джонс…»

«С величайшим сожалением вынуждены сообщить, что мисс Бриджит Джонс столь глубоко была опечалена невозможностью ответить согласием на любезное приглашение мистера Марка Дарси, что откинула копыта и потому никоим образом не сможет принять любезное…»

Телефон.

Звонил папа.

– Бриджит, милая, ты идешь на вечер ужасов в следующую субботу?

– Ты про рубиновую свадьбу Дарси?

– Про что же еще? Это единственная тема, отвлекающая твою маму от переживаний о том, достанется ли Лизе Лисон после развода комод красного дерева и набор кофейных столиков, с тех пор как в начале августа она взяла у нее интервью.

– Вообще-то я планировала манкировать этим мероприятием.

Воцарилось молчание.

– Папа?

До меня донеслось приглушенное всхлипывание. Папа плакал. Наверное, у него нервный срыв. Ничего удивительного: если бы я была жената на маме тридцать девять лет, у меня бы тоже случился нервный срыв, причем ей не потребовалось бы даже уходить от меня к португальцу-турагенту.

– Что такое, папочка?

– Ах… Извини… просто… я тоже планировал не идти…

– Так в чем же дело? Отлично! Сходим лучше в кино.

– Я не… – Он снова разрыдался. – Как подумаю, что она явится туда под ручку с этим мерзким надушенным фанфароном, что все мои друзья и сослуживцы, которых я сорок лет знаю, станут пить за их здоровье, а меня спишут, как ненужный хлам…

– Да не будут они…

– Будут, будут. Поэтому я должен пойти. Надену свой лучший костюм, подниму голову повыше и… но… – Снова рыдания.

– Что такое?

– Мне нужна моральная поддержка.

11.30.

«Мисс Бриджит Джонс с большим удовольствием…»

«Мисс Бриджит Джонс чрезвычайно благодарна мистеру Марку Дарси за его…»

«С превеликим удовольствием мисс Бриджит Джонс принимает…»

Да сколько можно!

«Здравствуйте, Марк!

Большое спасибо за приглашение на рубиновую свадьбу Малькольма и Элейн. Я с удовольствием приду.

С уважением, Бриджит Джонс»

Хм-м-м.

«С уважением,

Бриджит Джонс»

или просто

«Бриджит»

«Бриджит (Джонс)».

Все. Теперь перепишу набело, проверю, нет ли ошибок, и отправлю.

Вторник, 26 сентября

56,6 кг, алкоголь: 0, сигареты: 0, калории: 1256, мгновенная лотерея: 0, навязчивых мыслей о Дэниеле: 0, мрачных мыслей: 0. Почти святая, само совершенство.

Как замечательно посвятить всю себя работе, вместо того чтобы волноваться обо всякой ерунде – мужчинах и личной жизни. На телевидении у меня все идет просто прекрасно. Похоже, у меня талант к этой работе. И что самое потрясающее, мне дают возможность попробовать себя перед камерой!

Эта идея засела в голову Ричарду Финчу в конце прошлой недели. Он решил устроить спецвыпуск с прямыми включениями из лондонских аварийно-спасательных служб, куда будут направлены репортеры. Поначалу с реализацией плана не все было гладко. В офисе только и говорили, что он получил отказ во всех отделениях скорой помощи, полиции и службы по ликвидации чрезвычайных ситуаций. Однако, когда я пришла сегодня утром на работу, он сграбастал меня в охапку с криком: «Бриджит! Эфир! Пожары. Ты будешь перед камерой. Берем мини-юбку. Берем пожарную каску. Берем в руки шланг».

Теперь в офисе полный хаос, обычные дела заброшены и все тараторят по телефонам про связь, съемочные группы и вышки. Передача будет завтра. К одиннадцати я должна прибыть в пожарную часть в Люишеме. Надо всех сегодня обзвонить и сказать, чтобы смотрели. Вот мама обрадуется!

Среда, 27 сентября

55,5 кг (усохла от стыда), алкоголь: 3 порц., сигареты: 0 (в пожарной части курить запрещено), а потом по 12 шт. в час, калории: 1584 (оч. хор.).

21.00. Такого позора я в жизни не испытывала. Весь день готовилась и репетировала. Было решено, что, когда начнется подключение из Люишема, я съеду вниз по пожарному шесту и окажусь перед пожарником, у которого возьму интервью. В пять часов, когда начался эфир, я угнездилась на вершине шеста и ждала команды, чтобы начать скольжение. В наушнике послышался крик Ричарда: «Пошла, пошла, пошла!» – я ослабила хватку и поехала. А затем услышала окончание фразы: «Пошла, Ньюкасл, пошла! Люишем: Бриджит, полная готовность. На тебя переключаемся через тридцать секунд!»

Я подумала было съехать вниз и ринуться по лестнице на исходный пункт, но поскольку спустилась всего на пару футов, то решила просто вскарабкаться наверх. Тут в ухе послышался нечеловеческий ор:

– Бриджит! Ты в эфире! Что ты, мать твою, делаешь? Ты же вниз должна съезжать, а не вверх ползти! Пошла, пошла, пошла!

Я истерически оскалилась в камеру, слетела вниз и приземлилась, как и было запланировано, рядом с ожидающим интервью пожарным.

– Люишем, время на исходе. Скажи пару слов и переключаемся! – проорал Ричард у меня в ухе.

– А теперь вернемся в студию, – произнесла я, и все было кончено.

Четверг, 28 сентября

56 кг, алкоголь: 2 порц. (оч. хор.), сигареты: 11 (хор.), калории: 1850, приглашения на работу от конкурирующих телекомпаний: 0 (не сказать чтобы удивительно).

11.00. Я в опале и превратилась в посмешище. Ричард Финч на планерке мокрого места от меня не оставил, бросаясь такими словами, как «катастрофа», «позор» и «тупая дура».

«А теперь вернемся в студию» стало любимой присказкой у всех в конторе. Если кто-то не знает, что ответить на вопрос, то говорит: «Э-э… а теперь вернемся в студию», – и разражается диким смехом. Юные неформалы, как ни странно, стали со мной намного приветливее. Пачули (даже она!) подошла ко мне и сказала:

– Ты, это, ну, не обращай на Ричарда внимания. Он такой, ну, вечно на всех орет. Лады? С шестом круто было, правда. В общем, это… вернемся в студию?

Ричард теперь либо совсем не смотрит в мою сторону, либо, будто не веря случившемуся, качает головой и никаких заданий мне весь день не дает.

О боже, как мне плохо. Я решила, что наконец-то нашла в жизни хоть что-то, что мне удается. А теперь все разрушено, и мало мне горестей, так надо еще тащиться на жуткий банкет в субботу, и надеть мне нечего. Ничего у меня не получается. Ни с мужчинами. Ни в общении. Ни с работой. Ничегошеньки.

Октябрь

Свидание с Дарси

Воскресенье, 1 октября

55,5 кг, сигареты: 17, алкоголь: 0 (оч. хор., особ. учитывая, что была на празднике).

16.00. Изумительно. Самый изумительный вечер в жизни.

В пятницу Джуд пришла спасать меня от депрессии, уговаривала смотреть на жизнь с оптимизмом и принесла свое восхитительное черное платье – чтобы я надела на банкет. Я заволновалась, что могу его порвать или заляпать, но она сказала, что у нее отличная работа, куча денег и платьев хоть отбавляй, поэтому ничего страшного, можно не беспокоиться. Обожаю Джуд. Насколько же мы, женщины, душевнее мужчин! (Том исключение, но он гомосексуалист.) К платью решила надеть черные колготки с блеском (шесть фунтов девяносто пять пенсов) и черные замшевые туфельки (картофельное пюре я с них оттерла).

По прибытии к дому Марка Дарси я испытала потрясение. Вместо узкого белого домика, стоящего в ряду себе подобных, который я ожидала увидеть (по слухам, где-то рядом живет Гарольд Пинтер), передо мной предстал огромный окруженный деревьями особняк, похожий на свадебный торт.

Да, Марк Дарси постарался для родителей на славу. Деревья были украшены гирляндами из маленьких красных лампочек, а также блестящими красными сердечками – очень мило, – а над ведущей к дому дорожкой был натянут красно-белый навес.

Когда мы подошли к дверям, впечатлений только прибавилось. Нас встретили официанты, подавшие шампанское и забравшие подарки (я купила Малькольму и Элейн пластинку с песнями о любви в исполнении Перри Комо[11], выпущенную в год, когда они поженились, а также аромалампу из терракоты – в качестве дополнительного подарка Элейн; помнится, на новогодней индейке она расспрашивала меня про эфирные масла). Затем нас провели вниз по великолепной резной лестнице из светлого дерева, на каждой ступеньке которой стояли красные свечки в форме сердечек. Внизу располагался большой зал с темным паркетом и оранжереей, выходящей в сад. Зал был полностью освещен свечами. Мы с папой застыли на месте, вытаращив глаза и не в силах вымолвить ни слова.

Вместо обычных фуршетных закусок, которые, как правило, бывают на праздниках у ровесников моих родителей: маринованных овощей, выложенных на стеклянные блюда с отделениями, маленьких пирожных на специальных салфеточках и половинок грейпфрута, проткнутых шпажками, гнущимися под тяжестью кусков ананаса и сыра, – нас ждали огромные серебряные подносы с креветками, шашлычками из курицы и тарталетками с помидорами и моцареллой. У гостей вид был такой, будто они выиграли в лотерею и не могут поверить своему счастью; они откидывали назад головы и радостно смеялись. По Юне Олконбери было похоже, что она лимон проглотила.

– Н-да, – произнес папа, проследив за моим взглядом (Юна уже устремилась к нам), – подозреваю, маме с Юной тут не совсем по душе придется.

– Довольно вычурно, вам не кажется? – выпалила Юна, оказавшись на достаточно близком расстоянии, чтобы ее можно было расслышать, и раздраженно поправляя на плечах палантин. – В таких делах и до вульгарности недалеко, если перестараешься.

– Не смеши людей, Юна. Банкет превосходный, – сказал папа, угощаясь девятнадцатым по счету канапе.

– М-м-м, полностью согласна, – прочавкала я, тем временем мой бокал наполнила шампанским невидимая рука. – Просто супер, черт подери.

Я-то думала, что меня ждет вечер кошмаров, а теперь была в настоящей эйфории. Никто даже не спросил меня, почему я до сих пор не замужем.

– Хм, – скривилась Юна.

Теперь к нам спешила и мама.

– Бриджит! – выкрикнула она. – Ты поздоровалась с Марком?

Тут меня настигло тревожное осознание того факта, что у мамы и у Юны тоже грядут юбилеи свадеб. Зная маму, нетрудно догадаться, что она вряд ли позволит такой мелочи, как уход от мужа к турагенту, помешать ей с размахом отметить рубиновую дату. И она любой ценой постарается не отстать от Элейн Дарси, даже если придется принести в жертву ни в чем не повинную дочь и насильно выдать ее замуж.

– Держись, солдат, – прошептал папа, сжимая мне руку.

– Какой чудный дом. Почему ты не накинула ничего на плечи, Бриджит? Перхоть! – Мама отряхнула папину спину. – Ну так что, доченька? Как же так – ты до сих пор с Марком не поговорила!

– Э-э… м-м… – промычала я.

– Ну и как тебе, Пэм? – напряженно прошептала Юна, выразительно обводя зал глазами.

– Вычурно, – шепнула в ответ мама, очень активно шевеля губами.

– Именно так я и сказала! – победоносно воскликнула Юна. – Я ведь так и сказала, правда, Колин? Вычурно.

Я с беспокойством огляделась и чуть не подпрыгнула от ужаса. Стоя всего в паре шагов от нас, в нашу сторону смотрел Марк Дарси. Он наверняка все слышал. Я открыла рот, думая что-нибудь сказать – не знаю точно, что – и поправить положение, но он развернулся и ушел.

Ужин подали в «салоне» на первом этаже, и по дороге туда я обнаружила, что на лестнице прямо передо мной замер Марк Дарси.

– Привет, – сказала я, надеясь как-то загладить неловкую ситуацию. Он оглянулся и, не заметив меня, отвернулся.

– Привет, – снова произнесла я и легонько его толкнула.

– Ах, здравствуйте, извините, я вас не заметил, – отозвался он.

– Праздник великолепный. Большое спасибо за приглашение.

Мгновение он безмолвно смотрел на меня, а потом сказал:

– Я вас не приглашал. Это моя мама вас пригласила. Извините, мне нужно глянуть на план рассадки гостей. Кстати, мне очень понравился ваш репортаж из пожарной части.

Он повернулся и пошел вверх по ступеням, с извинениями пробираясь сквозь толпу гостей. А я схватилась за поручень, чтобы не упасть. Хм.

Когда он поднялся на верхнюю ступень, рядом показалась Наташа в потрясающем золотом атласном платье, облегающем фигуру. Она властно схватила его за руку и задела ногой одну из свечей, которая тут же залила подол ее платья красным воском. «Чио-о-орт, – сказала она, – чио-о-орт!»

Они двинулись дальше, и до меня донеслось, как она его отчитывает.

– Я же говорила, что просто смешно ставить свечки там, где можно о них споткнуться и упасть. Чем тратить полдня на эту глупость, лучше бы ты разобрался, кого, куда и с кем посадить…

Что интересно, гости оказались рассажены весьма остроумно. Выяснилось, что мама сидит не с папой и не с Жулиу, а с Брайаном Эндерби, с которым она очень любит пококетничать. Жулиу усадили рядом с эффектной пятидесятилетней тетушкой Марка Дарси, которая была просто на седьмом небе от радости. Папа порозовел от удовольствия, узнав, что его место – рядом с ослепительной красавицей-смуглянкой. Я с волнением глянула на схему. Может быть, меня воткнут между двумя сексуальными приятелями Марка, скажем, крупными адвокатами или американцами из Бостона?

– Как поживает моя малютка Бриджит? Похоже, мне повезло! Ты сидишь рядом со мной. Юна сказала, ты рассталась со своим парнем. Прямо не знаю! Бр-р! Когда же мы тебя замуж-то выдадим?

– Надеюсь, когда будем выдавать, обряд без меня не обойдется, – послышался голос с другой стороны. – И новое облачение будет повод надеть. М-м-м. Шелковое, абрикосового цвета. Или золотистое с тридцатью девятью пуговицами, от Гаммарелли…

Марк Дарси проявил недюжинную сообразительность и усадил меня между Джеффри Олконбери и голубым викарием.

Однако стоило нам пропустить по паре рюмок, как разговор потек безо всяких препятствий. Я спросила викария, что он думает по поводу произошедшего в Индии чуда, когда статуи Ганеши стали якобы «пить» молоко. Викарий ответил, что в церковных кругах считают, будто чудо это вызвано тем, что терракота, из которой сделаны статуи, вбирает в себя жидкость в результате смены жаркой погоды на холодную.

Трапеза окончилась, и гости двинулись в помещение для танцев, а я все размышляла о словах викария. Преисполнившись любопытства и стремясь избежать приглашения Джеффри Олконбери на зажигательный твист, я стащила со стола чайную ложку и молочник и тайком проскользнула в комнату, куда были убраны подарки, – надо сказать, тут словам Юны о вычурности нашлось некоторое подтверждение, ибо все подарки были распакованы и торжественно выставлены на всеобщее обозрение.

Я не сразу нашла свою терракотовую аромалампу, потому что ее запихали в задний ряд подарков. Потом налила в ложку чуть-чуть молока и, наклонив, поднесла к краешку отверстия, куда полагается ставить свечку. И глазам своим не поверила. Аромалапма вбирала в себя молоко. Было видно, как молоко исчезает из ложки!

– Господи, это чудо! – воскликнула я.

И откуда мне было знать, что в этот самый момент Марк Дарси, будь он неладен, как раз пройдет мимо?

– Что вы делаете? – спросил он, застыв в дверях.

Ответа у меня не нашлось. Он явно решил, что я положила глаз на пару подарков и хочу дерзко их похитить.

– М-м? – произнес он.

– Аромалампа, которую я подарила вашей маме, вбирает в себя молоко, – угрюмо пробурчала я.

– Ой, не дурачьте меня, – засмеялся Марк Дарси.

– Она впитывает молоко, – с негодованием возразила я. – Сами посмотрите.

Я налила в ложку еще немного молока, наклонила ее, и лампа, конечно же, потихоньку стала «пить».

– Вот видите, – мой голос преисполнился гордостью. – Это чудо.

На него это произвело немалое впечатление, истинно говорю.

– Вы правы, – тихо промолвил он. – Это чудо.

Тут в дверях появилась Наташа.

– Приветствую! – кивнула она, увидев меня. – Сегодня вы не в костюме крольчишки? – и слегка хохотнула, прикидываясь, будто это подлое замечание не более чем шутка.

– Мы, кролики, к зиме утепляемся, знаете ли, – ответила я.

– Джон Роша? – произнесла она, осматривая Джудино платье. – Прошлогодняя осенняя коллекция? Узнаю кайму.

Я задумалась, что бы такое язвительное и колкое придумать ей в ответ, но, к сожалению, ничего остроумного в голову не пришло. Глупо промолчав пару секунд, я проговорила:

– Убеждена, вы стремитесь пообщаться и с другими гостями. Приятно было побеседовать. Всего доброго!

Я решила выйти наружу, чтобы подышать свежим воздухом и затянуться сигаретой. Вечер был чудесный, теплый, в небе сияли звезды, луна освещала кусты рододендронов. Лично я к рододендронам особого тепла не питаю. Напоминают мне о викторианских усадьбах из произведений Лоуренса, где все тонут в озерах[12]. Я спустилась в сад. Из дома доносились звуки венских вальсов, исполнявшихся в весьма неординарной современной манере. Вдруг откуда-то сверху послышался шум. У французского окна маячила чья-то фигура. Это оказался светловолосый юноша, симпатичный, эдакий ученичок закрытой частной школы.

– Привет! – сказал отрок. Неумелой рукой он зажег сигарету и, глядя прямо на меня, пошел вниз по ступенькам.

– Не хотите потанцевать? Ой. Ах. Извините. – Он протянул мне руку с таким видом, будто мы на дне открытых дверей в Итонском колледже, а он министр внутренних дел, заметивший, что не вполне соблюдает правила этикета. – Саймон Далримпл.

– Бриджит Джонс, – произнесла я, чопорно протягивая руку в ответ. Ощущение было, что я член кабинета министров военного времени.

– Приятно познакомиться. Правда приятно. Так можно вас пригласить? – спросил он, снова превращаясь в школьника.

– Ну, даже как-то и не знаю… – проговорила я, превращаясь в пьяноватую бабенку и хрипловато прихохотнув, как проститутка в заштатном баре.

– Предлагаю прямо тут потанцевать. Совсем чуть-чуть.

Я заколебалась. Но была польщена, если уж говорить начистоту. Сначала сотворила чудо у Марка Дарси на глазах, теперь вот меня добивается это юное создание. От собственных успехов у меня голова начинала кружиться.

– Ну пожалуйста, – не отставал Саймон. – С женщиной такого возраста я никогда в жизни не танцевал. Ой, мама, что я говорю, извините, я хотел сказать… – замялся он, увидев выражение моего лица.

– Я хотел сказать, не со школьницей, – он страстно сжал мою руку. – Будьте так добры. Я буду ужасно, ужасно вам благодарен.

Бальным танцам Саймона Далримпла явно обучали с детства. Он вел меня с уверенностью профессионала, и это было приятно. Но вот незадача, танец сопровождался – ну чего уж там, будем говорить откровенно – самой мощной эрекцией, с какой я имела счастье сталкиваться в жизни. И, учитывая, насколько близко друг к другу мы держались, не так-то просто было делать вид, что мальчик просто принес из школы пенал.

– Теперь моя очередь, Саймон, – послышался голос.

К нам подошел Марк Дарси.

– Давай-ка. Иди домой. Тебе бы уже спать пора.

Саймон был просто раздавлен. Он покраснел как рак и бросился обратно в дом.

– Вы позволите? – спросил Марк, подавая мне руку.

– Нет! – в ярости выпалила я.

– В чем же дело?

– Э-э… – Я судорожно пыталась найти объяснение своему гневу. – Нельзя так жестоко обращаться с неоперившимся юнцом, пользуясь своим старшинством. Вы унизили его, а у него такой чувствительный возраст.

Лицо у Марка Дарси стало озадаченным, и я невнятно залопотала:

– Хотя я очень благодарна, что вы пригласили меня на праздник. Здесь великолепно. Спасибо огромное. Банкет просто потрясающий.

– Да-да, кажется, вы это уже говорили, – быстро заморгав, произнес он. Если честно, вид у него был весьма взволнованный и несчастный.

– Я… – он запнулся, а потом стал мерить шагами дворик, вздыхая и то и дело проводя рукой по волосам. – Как вы… Читали ли вы что-нибудь интересное в последнее время?

Поверить не могу.

– Марк, – сказала я. – Если вы еще раз спросите меня, читала ли я в последнее время чего-нибудь интересное, я повешусь на ближайшем суку. Почему бы не задать мне какой-нибудь другой вопрос? Давайте сменим пластинку. Спросите меня про увлечения, или про мое отношение к единой европейской валюте, или не случалось ли у меня неприятных ситуаций при использовании изделий из резины…

– Я… – снова начал он.

– Или с кем бы я предпочла переспать, если бы мне предложили выбор: с Дугласом Хердом, Майклом Говардом или Джимом Дэвидсоном[13]. Хотя тут и сомневаться нечего: с Дугласом Хердом.

– С Дугласом Хердом? – переспросил Марк.

– М-м. Да. Он суров, но справедлив – такой мужчина!

– Хм-м-м, – задумчиво сказал Марк. – Не стану спорить, но у Майкла Ховарда очень красивая и умная жена. Наверное, есть в нем какие-то скрытые достоинства.

– И какие же? – игриво поинтересовалась я, думая, что он заикнется о сексе.

– Ну…

– В постели хорош, наверно? – подсказала я.

– Или невероятно искусный гончар.

– Или достиг больших успехов в ароматерапии.

– Вы поужинаете со мной, Бриджит? – вдруг спросил он отрывисто, и даже сердито, словно хочет усадить меня в ресторане за стол и сурово отчитать.

Я уставилась на него, открыв рот.

– Это моя мама вас подговорила? – с подозрением спросила я.

– Нет… я…

– Юна Олконбери?

– Нет-нет…

И тут до меня дошло.

– А-а-а, ваша мама, значит?

– Моя мама…

– Не стоит приглашать меня на ужин по той лишь причине, что вашей маме так хочется. Да и вообще, о чем мы с вами станем говорить? Вы спросите меня, не читала ли я чего-нибудь интересного в последнее время, мне придется срочно сочинять какую-нибудь ерунду…

Он в оцепенении уставился на меня.

– Но Юна Олконбери говорила, что вы великий знаток литературы, книги глотаете одну за другой, жить без них не можете.

– Неужели?

Характеристика эта вдруг показалась мне весьма лестной.

– А что еще она вам говорила?

– Ну… что вы ярая феминистка, что ведете шикарную жизнь…

– Ох.

– …и мужчины вам проходу не дают.

– Ах.

– Я слышал про Дэниела. Очень сочувствую.

– По-моему, вы пытались меня предупредить, – мрачно пробормотала я. – Кстати, что вы против него имеете?

– Он спал с моей женой. Через две недели после нашей свадьбы.

Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, и тут над нами послышался голос:

– Марки-и-и!

В окне появилась фигура Наташи, она стояла спиной к свету, вглядываясь в темноту и пытаясь увидеть, что происходит внизу.

– Марки-и-и! – снова позвала она. – Чем ты там занимаешься?

– В декабре, – торопливо заговорил Марк, – моя мама столько о вас талдычила, что я думал, если она еще раз произнесет «Бриджит Джонс», я пойду в «Санди пипл»[14] и заявлю, что в детстве она надругалась надо мной с помощью велосипедного насоса. А когда мы с вами познакомились… и на мне был идиотский джемпер с ромбами, который Юна вручила мне на Рождество… Бриджит, все мои знакомые девушки так зажаты в рамки формальностей. Никто из них не прицепит себе заячий хвост и не…

– Марк! – Наташа спускалась к нам по ступеням.

– Но у вас же есть подруга, – сказала я, в сущности констатируя очевидное.

– Уже нет, – ответил он. – Просто ужин, как-нибудь?

– Хорошо, – прошептала я. – Хорошо.

Вскоре я ушла с банкета домой: а что еще оставалось, если Наташа следила за каждым моим движением, точно она крокодилица, у которой я хочу стащить яйца, и если я дала Марку Дарси свой адрес и телефон и договорилась о встрече на вторник? Идя по бальному залу, я заметила, что мама, Юна и Элейн Дарси оживленно о чем-то беседуют с Марком, и не могла удержаться от мысли: глянуть бы на их лица, если б они узнали, что произошло минуту назад. Неожиданно я представила себе новогоднюю индейку этого сезона: Брайан Эндерби подтягивает ремень на брюках и говорит: «Кхм-кхм, на молодых глянешь – сердце радуется, любо-дорого смотреть», – а мы с Марком, будто пара дрессированных тюленей, веселим честную компанию: тремся друг о друга носами и занимаемся при всех сексом.

Вторник, 3 октября

56 кг, алкоголь: 3 порц., сигареты: 21 (плохо), кол-во произнесений слова «сволочь» за последние двадцать четыре часа: 369 (приблиз.)

19.30. Состояние полнейшей паники. Марк Дарси зайдет за мной через полчаса. Только что пришла домой с работы, на голове черт знает что и одета в жуткое платье, т. к. вся одежда в стирке. Решила было надеть джинсы, но потом подумала: а вдруг он из тех, кто водит дам исключительно по пугающе роскошным ресторанам? О господи, у меня ничего роскошного из одежды нет. Может, он ожидает увидеть меня с заячьим хвостом? Ой, можно подумать, Марк Дарси меня интересует!

19.50. Боже, боже, боже. Голова еще не мыта. Быстренько залезаю в ванну.

20.00. Сушу волосы. Оч. надеюсь, Марк Дарси опоздает, не хотелось бы, чтоб он узрел меня в халате и с мокрой головой.

20.05. Волосы более-менее сухие. Осталось только подкраситься, одеться и запихать за диван весь хлам, который я пораскидала. Нужно правильно расставить приоритеты. Так, макияж на первом месте, на втором – сокрытие хлама.

20.15. Его нет. Оч. хор. Хвала мужчине, который приходит с опозданием. Несравненно лучше тех, кто заявляется раньше времени, волнуется, суетится и обнаруживает в гостиной не предназначенные для чужого глаза предметы, которые ты не успела затолкать за диван.

20.20. Что ж, вполне готова. Может, что-нибудь другое надеть?

20.30. Бред какой-то. Вряд ли уж он больше чем на полчаса опоздает.

21.00. Поверить не могу. Марк Дарси меня надул. Сволочь!

Четверг, 5 октября

56,6 кг (плохо), шоколад: 4 пл. (плохо), просмотр видеокассеты: 17 раз (плохо).

11.00. В туалете на работе. Нет, нет. Только не это. Мало мне Дарсиевой подлости, так еще на планерке сегодня я оказалась в центре внимания.

– Так, Бриджит, – начал Ричард Финч. – Даю тебе последний шанс. Суд над Изабеллой Росселлини. Сегодня выносят вердикт. Мы думаем, она отделается. Едешь в суд. По шестам и фонарям постарайся не лазать. Мне нужно смелое интервью. Спроси ее: мы все теперь можем кидаться убивать каждого, с кем не захотим иметь секса? Ну, что стоишь, Бриджит? Вперед.

У меня не было ни малейшего представления, даже проблеска догадки, о чем он говорит.

– Ты же слышала о суде над Изабеллой Росселлини? – спросил Ричард. – Газеты-то читаешь время от времени?

Трудность моей новой работы заключается в том, что в разговоре с тобой постоянно упоминаются разные имена и события и за долю секунды ты должна решить, стоит ли признаваться, что ты понятия не имеешь, о чем речь. И, если момент упущен, следующие полчаса ты проведешь в лихорадочных попытках сообразить, что же ты с уверенным видом и в таких подробностях обсуждаешь. Именно так и произошло с Изабеллой Росселлини.

И вот через пять минут мне нужно ехать в суд на встречу с наводящей ужас съемочной группой и делать по телевидению репортаж, совершенно не представляя, о чем в нем должно говориться.

11.05. Господи, благослови Пачули. Я вышла из туалета, а тут как раз Ричардовы собаки тащат ее по коридору.

– С тобой все нормально? – буркнула она. – Видок пришибленный.

– Да нет, все в порядке, – ответила я.

– Точно? – она пристально поглядела на меня. – Слушай, это, ты же поняла, он не про Изабеллу Росселлини говорил. Он Элену Россини берет, лады?

Господи, хвала тебе и всем ангелам на небеси. Элена Россини – это няня, обвиняемая в убийстве своего нанимателя, отца детей, за которыми она ухаживала. Как она утверждает, он полтора года держал ее взаперти и много раз насиловал. Я схватила пару газет, чтобы получше войти в курс дела, и побежала ловить такси.

15.00. Поверить не могу, что произошло. Целую вечность я топталась у здания суда вместе со съемочной группой, там же была толпа других репортеров. Все ждали окончания суда. Вообще, было страшно весело. Я даже с юмором стала смотреть на подлую выходку совершенного во всех отношениях Марка Дарси. И вдруг обнаружила, что у меня кончились сигареты. Я шепотом спросила у оператора, свойского парня, стоит ли мне рискнуть и выскочить на пять минут в магазин. Он ответил, что, разумеется, стоит, поскольку перед выходом подсудимых всегда бывает объявление и, если что-то произойдет, за мной сразу прибегут.

Когда вокруг услышали, что я иду в магазин, на меня со всех сторон посыпались просьбы купить разных сигарет и сладостей, так что немало времени ушло на запоминание, кому что принести. И вот, когда я стояла у прилавка и пыталась добиться от продавца, чтобы сдача была распределена по отдельным кучкам, в магазин ввалился какой-то тип, явно в огромной спешке, и сказал: «Коробку шоколадного ассорти, пожалуйста!» – будто меня там и не было. Лавочник беспомощно посмотрел на меня, не зная, как поступить.

– Прошу прощения, слово «очередь» вам не доводилось слышать? – возмущенным тоном изрекла я, поворачиваясь в его сторону. Изо рта у меня вырвался сдавленный писк. Передо мной стоял Марк Дарси, в полном адвокатском облачении. Он уставился на меня – как он всегда, впрочем, и делает.

– Где тебя вчера вечером черти носили? – не смогла сдержаться я.

– Тот же вопрос и я мог бы тебе задать, – холодно парировал он.

В этот момент в магазин ворвался ассистент оператора и завопил:

– Бриджит! Прозевали мы интервью! Элена Россини вышла из суда и уехала. Ты мне конфеты купила?

Онемев от ужаса, я схватилась за край прилавка, чтобы не упасть.

– Прозевали? – пролепетала я, как только сумела совладать с дыханием. – Прозевали? Господи. После шеста мне дали последний шанс, а я ушла в магазин за конфетами. Меня уволят. А кто-нибудь интервью взял?

– Никому не удалось, – сказал Марк Дарси.

– Правда? – спросила я, с несчастным видом глядя на него. – Но ты-то откуда знаешь?

– Я ее адвокат и рекомендовал ей никаких интервью не давать, – как ни в чем не бывало произнес он. – Вон она, в моей машине сидит.

Я оглянулась. Элена Россини высунула голову из окна и прокричала с иностранным акцентом:

– Марк, простите, вы не купите мне вместо шоколадного ассорти плитку простого молочного?

Тут подтянулась машина нашей съемочной группы.

– Дерек! – проорал из окна оператор. – Купи нам по «Твиксу», слышишь?

– Так и где же ты вчера вечером была? – обратился ко мне Марк Дарси.

– А ты как думаешь? Тебя ждала, – произнесла я сквозь зубы.

– Что? В пять минут девятого? Когда я двенадцать раз тебе в дверь трезвонил?

– Да… Я… – в голове замаячили первые проблески догадки, – …сушила феном волосы.

– Фен большой? – спросил он.

– Да. Тысяча шестьсот вольт. «Выбор профессионалов», – гордо сказала я. – А что?

– Стоило бы купить фен потише или туалет свой начинать пораньше. Ладно. Пойдем, – со смехом позвал он. – Скажи операторам, чтобы приготовились. Постараюсь тебе помочь.

О боже. Какой бред. Я полная тупица.

21.00. Поверить не могу, как чудесно все обернулось. Уже в пятый раз прокручиваю пленку и смотрю анонс программы «День добрый!».

– Эксклюзивный репортаж! «День добрый!» – единственная телепрограмма, в которой вы услышите эксклюзивное интервью с Эленой Россини, взятое через считаные минуты после вынесения вердикта «не виновна»! Репортаж ведет наш специальный корреспондент Бриджит Джонс!

Особенно мне нравится вот эта фраза: «Репортаж ведет наш специальный корреспондент Бриджит Джонс!»

Все, еще раз проигрываю и вынимаю кассету. Теперь точно.

Пятница, 6 октября

57 кг (ищу утешения во вкусной еде), алкоголь: 6 порц. (алкоголизм), мгновенная лотерея: 6 бил. (ищу утешения в азартных играх), звонки в «1471», чтобы выяснить, не звонил ли мне Марк Дарси: 21 (просто любопытство – понятное дело), просмотр видеокассеты: 9 раз (уже лучше).

21.00. Хм. Вчера оставила маме на автоответчике сообщение с рассказом о своем невероятном успехе, и вот сегодня вечером она мне звонит – я решила, чтобы меня поздравить, но нет: она опять затрещала про банкет. Юна и Джеффри то, Брайан и Мейвис се, и какой Марк молодец, и почему я с ним не поговорила, и т. д. и т. п. Соблазн рассказать ей о том, что произошло у нас с Марком, был велик чрезвычайно, но я сумела удержаться, представив себе последствия: вопль экстаза при словах о свидании и жестокое убийство единственной дочери после сообщения о том, чем все обернулось.

Я все надеюсь, что он позвонит мне снова и предложит поужинать еще раз. Может, стоит написать ему небольшое письмо с благодарностью, что он помог мне с интервью, и с извинениями за историю с феном? Не то чтобы он мне нравится, нет, конечно. Того требуют хорошие манеры, только и всего.

Четверг, 12 октября

57,6 кг (плохо), алкоголь: 3 порц. (и достойно, и для здоровья полезно), сигареты: 13, жир: 17 ед. (интересно, можно ли посчитать в единицах весь имеющийся в теле жир? надеюсь, что нет), мгновенная лотерея: 3 (сойдет), звонки в «1471», чтобы узнать, не звонил ли Марк Дарси: 12 (уже лучше).

Р-р-р. Вне себя от только что прочитанной в газете статьи. Самоуверенная журналисточка из «остепенившихся» озаглавила ее «Радости одинокой жизни». Ты подумай, какая тонкая ирония!

«Они молоды, честолюбивы и финансово независимы, но за ширмой успешности таится невыносимая боль одиночества… Вечером, когда двери офиса захлопываются у них за спиной, перед ними открывается зияющая дыра душевной обездоленности… Одинокие, в вечной погоне за модой, они ищут утешения в готовых блюдах, похожих на ту еду, которую приготовила бы им мама».

Хм. Задавала чертова. Да что эта девица, выскочившая замуж в двадцать два года, может, прошу прощения, понимать?

Я напишу ответную статью, основой которой станут «десятки и десятки бесед» с «остепенившимися» женщинами. «Вечером, когда двери офиса захлопываются у них за спиной, они не могут сдержать слез: как бы измучены они ни были, им придется чистить картошку и заниматься стиркой, тогда как жирный муж будет порыгивая валяться на диване перед телевизором и требовать очередной тарелки еды. А иными вечерами они, в неэстетичных кухонных фартуках, ныряют в зияющую дыру страха и ужаса, получив от мужа известие, что он снова задержится на работе, и слыша, как из телефонной трубки доносится поскрипывание кожаной одежды и сексапильный хохоток незамужних девушек».

После работы встретилась с Шерон, Джуд и Томом. Том, как выяснилось, тоже работает над гневной воображаемой статьей о зияющих перед «остепенившимися» дырах.

«Их вкусы и взгляды определяют все. Начиная с проектов жилых домов и заканчивая лежащими на полках супермаркетов продуктами, – хотел громко заявить Том. – На каждом шагу мы видим магазины, предлагающие домохозяйкам товары, призванные разнообразить их сексуальную жизнь, чтобы она хоть отдаленно напоминала тот потрясающий секс, которому предаются счастливые одиночки. Кулинария «Маркс энд Спенсер» выставляет на продажу все более экзотичные и нестандартные блюда, чтобы, ужиная дома, измотанные супруги могли вообразить, будто сидят в приятном ресторанчике, как это делают счастливые одиночки, и будто посуду им после этого мыть не придется».

– Да меня уже тошнит от постоянных инсинуаций насчет одинокой жизни! – пророкотала Шерон.

– Вот-вот, и я о том же! – сказала я.

– Вы забыли про паразитизм, – рыгнула Джуд, – у нас же всегда есть паразитизм.

– И вообще, вовсе мы не одиноки. У нас огромные семьи, представляющие собой сеть друзей, соединенных друг с другом телефоном, – провозгласил Том.

– Точно! Ур-ра! Хватит нам вечно перед всеми оправдываться! У нас должен быть принятый в обществе статус – вроде как у гейш в Японии! – радостно прокричала я, присасываясь к стакану с чилийским шардоне.

– Как у гейш? – Шерон окинула меня холодным взором.

– Не пори ерунды, Бридж, – заплетающимся языком сказал Том. – Ты напилась. Ныряешь в запой, чтобы не окунуться в зияющую дыру душевной обездоленности.

– А Шерон, черт подери, трезвее? – угрюмо вопросила я.

– Трзвее кнэшно, – сказала Шерон.

– Фи-иг-з два, – сказала я.

– Эй, хва-а-тит, – вмешалась Джуд, снова рыгая. – Ще бтылку шрдоне зак-кажм?

Пятница, 13 октября

58,5 кг (временно превратилась в бурдюк с вином), алкоголь: 0 (но организм подпитывается из бурдюка), калории: 0 (оч. хор.)*.

*Ладно, лучше по-честному: не особенно оч. хор., т. к. «0» взялся оттого, что сразу после еды меня вырвало 5876 калориями.

О господи, как же я одинока. Впереди выходные, а у меня нет мужчины, и пойти куда-нибудь развлечься тоже не с кем. Ну и ладно, наплевать. В холодильнике припасен чудный имбирный пудинг из «Маркс энд Спенсер». Пойду поставлю в микроволновку.

Воскресенье, 15 октября

57 кг (уже лучше), алкоголь: 5 порц. (но по особому случаю), сигареты: 16, калории: 2456, время, затраченное на размышления о мистере Дарси: 4 ч 5мин.

8.55. Быстренько выскочила за сигаретами, теперь переодеваюсь к просмотру «Гордости и предубеждения» по Би-би-си. Надо же, сколько на улице машин. Разве все не сидят дома, не включают срочно телевизор? Здорово, когда вся страна с трепетом ждет новой серии. В основе моей увлеченности лежит, конечно, простое человеческое желание, чтобы у Дарси с Элизабет все наконец-таки срослось. По словам Тома, великий знаток футбола Ник Хорнби пишет в своей книге, что футбольный фанатизм совершенно не связан с желанием болельщика самому играть в футбол. Обезумевшие от тестостерона фанаты вовсе не хотят кинуться на поле и гонять мяч, утверждает Хорнби, они рассматривают команду, которую поддерживают, в качестве своих выборных представителей – примерно как в парламенте. Вот ровно так и у меня с Дарси и Элизабет. Они – мои выборные представители в мире секса, или, точнее, ухаживаний. Однако никаких забитых голов мне ни в коем случае не нужно. Ни за что не хотела бы увидеть Дарси с Элизабет в постели, затягивающихся сигареткой «после». Это было бы неправильно и странно, и я бы мигом потеряла интерес.

10.30. Только что позвонила Джуд, и мы с ней двадцать минут ворковали: «Ах, мистер Дарси, ох, мистер Дарси». Особенно мне нравится его манера говорить: будто ему ни до чего нет дела. Так возбуждает. Потом мы перешли к подробному сравнению достоинств мистера Дарси и Марка Дарси и полностью сошлись во мнении, что мистер Дарси намного привлекательнее, потому что он куда более жёсток и резок, но тот факт, что он является вымышленным, – безусловный минус, который нельзя недооценивать.

Понедельник, 23 октября

58 кг, алкоголь: 0 (оч. хор., открыла чудный новый напиток, заменяющий спиртное, называется смузи, оч. вкусненький, фруктовый такой), сигареты: 0 (благодаря смузи и курить не хочется!), смузи: 22, калории: 4265 (из них 4135 – смузи).

Бр-р. Собралась смотреть «Панораму», где была проанонсирована тема: «Тенденция последних лет: лучшие рабочие места достаются высококвалифицированным профессионалам из числа женщин» (эту статистику я как можно скорее надеюсь пополнить – денно и нощно молю Господа на небесах и всех святых). «Стоит ли искать ответ на вопрос в изменении программы школьного обучения?» И тут натыкаюсь в «Стандарте» на фотографию Дарси с Элизабет: одетые по современной моде, они валяются в обнимку на лужайке, она выкрашена блондинкой, наряжена в льняной брючный костюм, а он в полосатом джемпере, кожаном пиджаке и под носом у него тоненькие усики. Какой кошмар. Да они явно уже спят вместе. Просто отвратительно. Я взволнована и озадачена: не может же мистер Дарси опуститься до такого пустого и легкомысленного занятия, как актерство. И все же он и есть актер. Хм-м-м. Как все запутано.

Вторник, 24 октября

58,5 кг (чертовы смузи), алкоголь: 0, сигареты: 0, смузи: 32.

На работе у меня полнейший успех. После интервью с Эленой, как бишь ее там, все идет как по маслу.

– Собрались, собрались! Берем Розмари Уэст! – боксируя, говорил Ричард Финч, когда я пришла на планерку (чуть-чуть опоздала, если честно, но с кем не бывает). – Берем жертв лесбийского изнасилования, берем Джанет Уинтерсон, берем нашего всегдашнего врача. Что лесбиянки делают в постели? Вот это вопрос! Чем именно они занимаются?

Вдруг он впился глазами в меня.

– Тебе известно? – Все повернулись в мою сторону. – Давай, пунктуальная ты наша, – в нетерпении прокричал он. – Чем именно занимаются лесбиянки в постели?

Я сделала глубокий вдох.

– У меня была мысль сделать передачу про закадровый роман Дарси и Элизабет.

Он медленно оглядел меня сверху вниз.

– Блестяще, – с уважением проговорил он. – Просто блестяще, мать твою. Так. Кто играет Дарси и Элизабет? Собрались, собрались! – снова забоксировал он.

– Колин Фёрт и Дженнифер Эль, – сказала я.

– Ласточка моя, – сказал он, глядя на мою левую грудь, – ты просто гений, мать твою.

Я всегда мечтала, что когда-нибудь окажусь гением, но никогда по-настоящему не верила, что такое произойдет со мной – или с моей левой грудью.

Ноябрь

Позор семьи

Среда, 1 ноября

56,9 кг (ура-ура-ура!), алкоголь: 2 порц. (оч. хор.), сигареты: 4 (у Тома нельзя было курить из-за риска поджечь его конкурсный костюм), калории: 1848 (хор.), смузи: 12 (прогресс налицо).

Сегодня у нас с Томом была запланирована встреча в верхах на тему «Марк Дарси: варианты развития событий». Однако по прибытии обнаружила Тома в полном раздрызге. Том готовился к участию в конкурсе «Альтернативная Мисс Мира». Он давным-давно решил выступить в образе «Мисс глобальное потепление», но теперь его одолели сомнения.

– У меня ни малейших шансов, – сокрушался он, мечась между зеркалом и окном.

Тело Тома было всунуто в шар из пенопласта, изображающий планету Земля, ледники на полюсах были нарисованы тающими, а Бразилия представляла собой огромное пятно от ожога. В одной руке он держал сук какого-то тропического дерева и баллончик дезодоранта, в другой – загадочный предмет из меха, который, по утверждению Тома, являл собой труп оцелота.

– Как думаешь, может, мне себе еще меланому нарисовать? – спросил он.

– У нас конкурс красоты или бал-маскарад?

– Да кто его знает, откуда я знаю, никто не знает, – ответил Том, с отчаявшимся видом снимая свой головной убор: маленькое деревце, которое он намеревался во время выступления поджечь. – И то и другое. Что угодно. Конкурс красоты. Оригинальности. Художественного вкуса. Все совершенно непонятно.

– Чтобы туда попасть, обязательно надо быть голубым? – уточнила я, теребя в руках кусок пенопласта.

– Нет. Участвовать может кто угодно: женщины, животные, кто хочешь. В этом-то вся и трудность, – сказал он, снова бросаясь к зеркалу. – Мне иногда кажется, что я имел бы куда больше шансов, выступай я в паре с уверенной в своих силах собакой.

В конце концов мы пришли к выводу, что тема глобального потепления сама по себе абсолютно беспроигрышна, но шар из пенопласта мало кого украсит. Поэтому решили переориентироваться на накидку из полупрозрачного переливчатого шелка синего цвета, которая в сочетании с серо-коричневыми темными очками будет прекрасно символизировать таяние ледников.

Поняв, что сейчас Том вряд ли сможет со всем вниманием и участием погрузиться в обсуждение проблематики Марка Дарси, я ушла от него пораньше, дав торжественное обещание подумать, что ему стоит подобрать для дефиле в купальнике и в повседневной одежде.

Вернувшись домой, я позвонила Джуд, и она рассказала мне о потрясающей восточной практике под названием фэн-шуй, о которой вычитала в последнем номере «Космополитен». Благодаря ей можно получить все, чего в этой жизни ни пожелаешь. Для начала надо навести порядок в шкафах, чтобы открыться благотворной энергии. Потом нужно разделить квартиру на девять зон (это называется «определение секторов Багуа»), каждая из которых представляет определенный аспект твоей жизни: к примеру, работу, семью, любовные отношения, богатство, потомство. Находящиеся в каждой из этих зон предметы определяют, как у тебя складывается эта сфера жизни. К примеру, если тебе постоянно не хватает денег, причиной может оказаться мусорное ведро, которое стоит у тебя в «секторе богатства».

Под огромным впечатлением от новой теории: она многое объясняет. Решаю при первой же возможности купить «Космо». Джуд просит ничего не рассказывать Шерон, потому что та, естественно, считает фэн-шуй чушью собачьей. Наконец мне удается перевести разговор на Марка Дарси.

– Да не волнуйся, не влюбилась ты в него! Конечно нет! Мне и в голову такая мысль не приходила, – успокоила меня Джуд.

Решение очевидно, заявила она: я должна устроить у себя вечеринку и пригласить его вместе с другими гостями.

– Это идеальный вариант, – заключила Джуд. – Ты не зовешь его на свидание, значит, волнений никаких, но при этом можешь показать себя во всей красе, и друзья будут тебя нахваливать и делать вид, что они от тебя в полном восторге…

– Джуд, – остановила я ее, – прости, ты сказала: «делать вид»?

Пятница, 3 ноября

58 кг (ох), алкоголь: 2 порц., сигареты: 8, смузи: 13, калории: 5245.

11.00. Вся в предвкушении вечеринки. Купила потрясающую кулинарную книгу Марко Пьера Уайта. Теперь я понимаю, как проста разница между домашней и ресторанной кухней. По словам Марко, все дело в «концентрации вкуса»! Секрет соусов, помимо этого, состоит еще и в крепком бульоне. Нужно сварить побольше рыбьих костей, тушек курицы и т. д. и заморозить полученный результат в виде бульонных кубиков. И готовить на уровне высокой кухни потом становится проще, чем испечь «пастушью запеканку», даже еще легче, ведь не надо чистить картошку – ее просто нужно потушить в гусином жире. Поверить не могу, что сама не додумалась.

Итак, меню для вечеринки будет такое:

суп-пюре с сельдереем (оч. легко и дешево, если приготовлен бульон);

тунец-гриль под соусом из помидоров черри, на гарнир тушеный картофель с чесноком;

запеченные апельсины в сахаре, ликер «Гран-Марнье» в сочетании с «крем англез».

Просто чудесно. Прослыву великим кулинаром, причем не затрачивающим на свое искусство больших усилий.

Гости толпами станут валить на мои обеды и умирать от восторга. «Бриджит всегда так вкусно угощает! Высокая ресторанная кухня и непринужденная богемная обстановка!» Марк Дарси будет поражен и увидит, что личность я незаурядная, и вообще не лыком шита.

Воскресенье, 5 ноября

57 кг (катастрофа), сигареты: 32, алкоголь: 6 порц. (у этих идиотов в магазине кончились смузи), калории: 2266, мгновенная лотерея: 4 бил.

19.00. Хм. Сегодня День Гая Фокса[15], а меня никто на фейерверки не пригласил. Со всех сторон издевательски взрываются ракеты. Иду к Тому.

23.00. Классно посидели с Томом. Он никак не мог смириться с тем, что титул «Альтернативной Мисс Мира» ушел в лапы какой-то тупой Жанны д’Арк.

– И что меня больше всего бесит: они говорят, это не конкурс красоты, а на самом деле так и есть. Будь у меня другой нос, я уверен… – говорил Том, злобно пялясь на себя в зеркало.

– Что?

– Да нос мой.

– А что с ним не так?

– Что не так? Пф! Подойди, глянь.

На носу обнаружилась малюсенькая-премалюсенькая неровность: когда Тому было семнадцать лет, кто-то двинул ему в лицо стаканом.

– Теперь ты понимаешь?

По моему мнению, сказала я ему, нос с таким ничтожным изъяном никак не мог стать причиной того, что Жанна д’Арк утащила прямо из-под него почетный титул – если, конечно, судьи не вооружились сверхсовременным телескопом. Тут Том заговорил о том, что у него лишний вес и ему надо сесть на диету.

– Сколько калорий в день надо есть, если ты на диете? – спросил он.

– Примерно тысячу. По крайней мере, я лично обычно стремлюсь к тысяче, хотя в результате, как правило, получается где-то полторы, – рассказала я, тут же осознав, что последняя моя фраза не вполне соответствует истине.

– Тысячу? – с недоверием воскликнул Том. – А мне казалось, чтобы элементарно выжить, требуются две!

Я в ошеломлении уставилась на него. Оказывается, за долгие годы сидения на диете я совершенно утратила представление о том, что калории нужны, чтобы жить. До того дошла, что чуть не стала считать, будто идеальное питание – это полное отсутствие всякого питания и все едят лишь потому, что не могут проявить силы воли и воздержаться от чревоугодия.

– Сколько калорий в вареном яйце? – спросил Том.

– Семьдесят пять.

– В банане?

– Большом или маленьком?

– В маленьком.

– Без кожуры?

– Да.

– Восемьдесят.

– В оливке?

– Черной или зеленой?

– Черной.

– Девять.

– В печенюшке «Хобноб»?

– Восемьдесят одна.

– В коробке ассорти «Милк Трэй»?

– Десять тысяч восемьсот девяносто шесть.

– Как ты все это помнишь?

Я задумалась.

– Просто помню, и все. Как алфавит или расписание автобусов.

– Понятно. Девять на восемь?

– Шестьдесят четыре. Нет, пятьдесят шесть. Семьдесят два.

– Какая буква идет перед буквой «J»? Быстро.

– «P», нет, «L».

Том говорит, у меня плохо с головой, но я точно знаю, что со мной все в порядке и я ничем не отличаюсь от всех нормальных людей, т. е. от Джуд и Шерон. Если честно, Том меня оч. беспокоит. Мне кажется, участие в конкурсе красоты сделало его подверженным тем комплексам и страхам, от которых давным-давно страдаем мы, женщины. Он все больше неуверен в себе, слишком переживает из-за внешности и стоит на грани анорексии.

Вечер увенчался тем, что, дабы взбодриться, Том запустил с крыши несколько ракет в сад своих соседей, которые, по его утверждению, ненавидят голубых.

Четверг, 9 ноября

56,6 кг (без смузи-то получше), алкоголь: 5 порц. (всяко лучше, чем заливать желудок приторным фруктовым месивом), сигареты: 12, калории: 1456 (отлично).

С радостным волнением жду вечеринки. Назначила ее на следующий вторник.

Список гостей таков:

Джуд / Поганец Ричард

Шерон

Том / Жером-воображала (если только не случится чуда и ко вторнику они не расстанутся)

Магда / Джереми

Я / Марк Дарси

Марк Дарси был, похоже, очень рад, когда я ему позвонила.

– Что планируешь приготовить? – спросил он. – Ты хорошо готовишь?

– Э-э, знаешь… я обычно пользуюсь книгой Марко Пьера Уайта. Просто удивительно, насколько легко все получается, если разбираешься в концентрации вкуса.

Он рассмеялся и сказал:

– Ну, старайся не слишком утруждаться. Гости ведь придут тебя повидать, а не есть двенадцать видов десерта.

Дэниел никогда бы не проявил такой внимательности. Жду не дождусь вечеринки.

Суббота, 11 ноября

56 кг, алкоголь: 4 порц., сигареты: 35 (кризисная ситуация), калории: 456 (не до еды было).

Исчез Том. Сначала я заволновалась, когда утром мне позвонила Шерон и сказала, что руку на отсечение, конечно, не даст, но вечером в четверг она вроде бы видела Тома из окна такси: он брел по Лэдброук-Гроув, прикрывая рукой рот, а под глазом, как ей показалось, у него был синяк. Она попросила таксиста развернуться, но Том уже испарился. Вчера она оставила ему на автоответчике два сообщения с вопросом, все ли в порядке, но от него ни ответа ни привета.

Во время ее рассказа до меня неожиданно дошло, что я и сама в среду оставляла Тому сообщение: спрашивала, увидимся ли мы на выходных, – и он не перезвонил, что совсем на него не похоже. Полдня я не отнимала трубку от уха. Сначала набрала номер Тома, там шли бесконечные гудки, тогда я позвонила Джуд, и она сказала, что у нее тоже о нем никаких вестей. Позвонила Жерому-воображале: нет ответа. Джуд обещала позвонить Саймону: тот живет на соседней улице от Тома, и она попросит его к нему сходить. Через двадцать минут она перезвонила с сообщением, что Саймон полчаса жал на кнопку звонка и колотил в дверь руками, но все безрезультатно. Потом мне снова позвонила Шерон. От Ребекки она узнала, что Том сегодня должен был идти обедать к Майклу. Я набрала номер Майкла, и тот ответил, что Том оставил ему на автоответчике странное сообщение: не своим голосом промямлил, что прийти не сможет, а почему – не объяснил.

15.00. Начинаю психовать не на шутку, одновременно испытывая удовольствие от того, что нахожусь в эпицентре столь драматичных событий. Я ведь, в сущности, ближайший друг Тома, поэтому все звонят именно мне и я спокойно, но с глубокой озабоченностью в голосе рассказываю о случившемся.

Вдруг в голову приходит мысль: а что, если Том просто познакомился с каким-нибудь парнем и на несколько дней скрылся ото всех, чтобы предаться безудержному сексу? А что, если вовсе не его Шерон видела из окна такси? Или, может, синяк под глазом являлся следствием бурных любовных утех, а то и вообще не был настоящим: может, Том решил самовыразиться и сделать неординарный макияж.

15.30. Общественное мнение мою теорию категорически не приняло. Все в один голос заявили, что Том не мог бы, познакомившись с новым мужчиной и уж тем более заведя роман, не растрепать об этом на каждом перекрестке. С этим аргументом не поспоришь. В голову лезут страшные мысли. В последнее время Том был не в себе – тут сомневаться не приходится. Что заставляет меня задаться вопросом: а хороший ли я друг? Все мы, лондонцы, так погружены в свои дела, так эгоистичны. Возможно ли, что мой друг настолько исстрадался, что решил… ах, вот куда я положила последний номер «Мари Клер»: на холодильник!

Пролистывая «Мари Клер», я стала представлять себе похороны Тома и думать, что на них надену. Фу, только что вспомнила, как один из членов парламента был найден мертвым в большом мешке для мусора, с намотанными вокруг шеи шлангами и, кажется, апельсином во рту. Надеюсь, Том не практиковал втайне от нас экзотичные формы секса?

17.00. Только что снова набрала номер Джуд.

– Не стоит ли нам позвонить в полицию и попросить взломать дверь? – предложила я.

– Я уже позвонила, – ответила Джуд.

– И что тебе сказали? – сама того не желая, я почувствовала раздражение: почему это Джуд позвонила в полицию, не получив сначала отмашки от меня? Ведь ближайшая подруга Тома – я, а не она.

– Да ничего особенного. Сказали обращаться, если он так и не объявится к понедельнику. Их точка зрения понятна. Со стороны и впрямь кажется несколько преждевременным поднимать тревогу из-за того, что одинокий двадцатидевятилетний мужчина в субботу утром не оказался дома и не явился к приятелю на обед, заранее предупредив, что прийти не сможет.

– И все же что-то не так, я чувствую, – я говорила исполненным таинственности и значительности голосом, впервые осознав, как мощно развиты у меня инстинкты и интуиция.

– Понимаю, – столь же таинственно произнесла Джуд. – Я тоже чувствую. Что-то не так, это точно.

19.00. Поразительно. После разговора с Джуд не смогла идти по магазинам и вообще заниматься чем-либо легкомысленным. Решила, что самое время взяться за фэн-шуй, поэтому сходила купила «Космополитен». Внимательно следуя приведенной в «Космо» схеме, я разметила Багуа своей квартиры. И в ужасе отпрянула. В «секторе дружбы» у меня стоит мусорная корзина! Ничего удивительного, что проклятый Том как сквозь землю провалился.

Немедленно перезвонила Джуд, доложила о своем открытии. Джуд сказала переставить корзину в другое место.

– Но куда, вот вопрос… – меня одолевали сомнения. – Не буду же я ее ставить в «сектор любовных отношений» или в «сектор потомства».

Джуд попросила меня подождать, она пойдет заглянет в «Космо».

– Как насчет «сектора благосостояния»? – спросила она, вернувшись.

– Хм-м-м, даже не знаю, Рождество на подходе… – При этих словах я почувствовала себя мерзкой жадиной.

– Ну, как хочешь, тебе решать. Правда, возможно, тебе придется на сей раз одним подарком меньше покупать, – с укоризной в голосе произнесла Джуд.

В конце концов я решила оставить корзину в «секторе познаний» и отправилась в цветочный магазин купить растения с круглыми листьями, чтобы поставить их в «секторе семьи» и в «секторе дружбы» (цветы с колючими листьями, особенно кактусы, оказывают негативный эффект). Доставая из шкафчика под раковиной цветочный горшок, я услышала какое-то позвякивание. И хлопнула себя по лбу. Это же ключи от Томовой квартиры, которые он мне оставил, когда ездил на Ибицу!

Сначала я решила, что Джуд я с собой в квартиру Тома не возьму. Она же обратилась в полицию, ничего мне не сказав! Но потом я подумала, что это низко и недостойно, поэтому позвонила ей, и мы решили взять еще и Шерон – ведь она первой подняла тревогу.

Когда мы вывернули на Томову улицу, меня покинули фантазии о том, с каким достоинством, трагизмом и красноречием я стану давать интервью газетам, а также идиотский страх, что полиция сочтет меня главным подозреваемым в убийстве Тома. Происходящее неожиданно перестало казаться мне игрой. Может, и вправду случилось что-то ужасное и непоправимое.

Не говоря ни слова и не глядя друг на друга, мы поднялись по ступенькам к входной двери.

– Может, сначала позвоним? – прошептала Шерон, когда я поднесла ключ к замку.

– Давайте я. – Джуд сделала шаг вперед. Мельком глянув на нас, она нажала на кнопку домофона.

Молча мы прождали несколько секунд. Тишина. Она снова нажала на кнопку. Я собралась уже вставить ключ, как тут послышался голос:

– Кто там?

– А кто говорит? – непослушным языком пролепетала я.

– Догадайся с трех раз, дубина стоеросовая.

– Том! – радостно заорала я. – Впусти нас.

– Кого это «нас»? – с подозрением спросил он.

– Меня, Джуд и Шерон.

– Если честно, зайчонок, лучше бы вам не подниматься.

– Да черт бы побрал! – воскликнула Шерон, оттесняя меня от домофона. – Том, педик драный, ты пол-Лондона на уши поставил, все по моргам звонят, город прочесывают, заявления в полицию пишут! Впускай нас без всяких разговоров!

– Пусть поднимется только Бриджит, – капризно произнес Том.

Улыбка блаженства озарила мое лицо.

– Том, кончай из себя примадонну строить! – закричала Шерон.

Молчание.

– Открывай, идиот чертов.

Через несколько мгновений домофон запищал, пропуская нас внутрь.

– В обморок не грохнетесь? – послышался голос, когда мы поднялись наверх и Том открыл дверь.

Мы все разом вскрикнули. На лицо Тома невозможно было смотреть, оно представляло собой сплошное желто-черное пятно и местами было залеплено пластырем.

– Том, что с тобой стряслось? – возопила я, неловко пытаясь его обнять и чмокнув в итоге куда-то в ухо.

Джуд разрыдалась, а Шерон пнула ногой стену.

– Ничего, Том, – прорычала она. – Мы этих уродов найдем, им еще небо с овчинку покажется…

– Что стряслось? – снова спросила я, и по щекам у меня заструились слезы.

– Э-э, ну… – начал Том, неуклюже высвобождаясь из моих объятий, – я, вообще-то, нос себе подправил.

Оказалось, в среду Том тайно сделал себе пластическую операцию, но нам говорить постеснялся, так как все мы слишком пренебрежительно относились к микроскопическому дефекту его носа. Вообще-то, за ним должен был ухаживать Жером, далее именуемый Жером-гадюка (сначала мы решили обозвать его Жестокосердным Жеромом, но в таком прозвище было бы что-то красивое и интригующее), однако когда Жером-гадюка увидел его после операции, ему стало так противно, что он тут же сообщил, будто должен куда-то на пару дней уехать, после чего отчалил, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Бедный Том был так удручен и подавлен, а также настолько осоловел от анестетиков, что отключил телефон, забрался под одеяло и уснул мертвецким сном.

– Так это все-таки тебя я видела в четверг вечером на Лэдброук-Гроув? – допытывалась Шерон.

Как выяснилось, да. Том дождался полной темноты, чтобы под покровом ночи пополнить запасы пищи. Мы с подругами прыгали от радости, что Том оказался жив, но он очень сокрушался из-за Жерома.

– Никто меня не любит, – ныл он.

Я предложила ему прослушать мой автоответчик, на котором записаны двадцать два истерических сообщения от его друзей, сходящих с ума от того, что он пропал на сутки. Значит, можно ставить крест на наших страхах умереть в одиночестве и быть съеденными овчаркой.

– А ведь тело могут найти только через три месяца… оно будет разлагаться и зальет весь ковер… – сказал Том.

И вообще, сказали мы ему, почему из-за какого-то капризного мерзавца с дурацким именем он позволил себе решить, что его никто не любит?

Приняв пару порций «Кровавой Мэри», Том уже смеялся над манерой Жерома к месту и не к месту употреблять термин «самоуглубление», а также над его обтягивающими кальсонами от «Кельвин Кляйн». Тем временем проведать его позвонили Саймон, Майкл, Ребекка, Магда, Джереми и какой-то юнец, назвавшийся Эльзой.

– Конечно, все мы одинокие, беспомощные психопаты и заботимся друг о друге исключительно по телефону, – сентиментальничал Том, еле ворочая языком, – но ведь мы же почти как семья, правда?

Я не сомневалась, что фэн-шуй сработает. Теперь – раз дело сделано – переставляю цветочки в «сектор любовных отношений». Жаль, нет у меня «сектора кулинарии». Всего девять дней осталось.

Понедельник, 20 ноября

56 кг (оч. хор.), сигареты: 0 (нельзя курить, когда творишь кулинарные шедевры), алкоголь: 3 порц., калории: 200 (поход в супермаркет, мне кажется, сжег больше калорий, чем имелось во всей купленной еде, не говоря уж о съеденной).

19.00. Только что испытала жуткий комплекс «одинокой женщины из среднего класса, посещающей супермаркет». Стояла у кассы в череде полноценных представителей общества, покупавших рыбные палочки, бобы, всякие там спагетти-брамбулетти и сладости детям, а у меня в тележке лежало следующее:

20 головок чеснока

банка гусиного жира

бутылка «Гран-Марнье»

8 стейков из тунца

36 апельсинов

4 пинты жирных сливок

4 стручка ванили по фунту тридцать девять пенсов каждый

Начать готовить надо сегодня, т. к. завтра весь день работаю.

20.00. Уф, что-то не хочется идти на кухню. Особенно не тянет браться за чудовищный пакет с куриными тушами: ну и гадость.

22.00. Выложила курицу в кастрюлю. Вот беда: Марко пишет, что лук-порей с сельдереем, придающие бульону особый вкус, надо связать вместе ниткой, а у меня нитки есть только синие. Ладно, думаю, сойдет.

23.00. Господи, сколько же времени надо на этот бульон, но дело того стоит, ведь в итоге я получу заготовку в девять галлонов объемом, заморожу все в виде кубиков, а обойдется это удовольствие лишь в один фунт семьдесят пенсов. М-м-м, а апельсинчики какие вкусные получатся! И всего-то надо аккуратненько порезать тридцать шесть апельсинов на дольки и натереть цедру. Много времени не займет.

1.00. Все, еле держусь на ногах, глаза слипаются. Но бульону вариться еще два часа, а апельсины еще час следует продержать в духовке. Придумала. Оставлю бульон на минимальном огне, и апельсины тоже – только нежнее получатся.

Вторник, 21 ноября

55,6 кг (нервы съедают жир), алкоголь: 9 (оч. плохо, слов нет), сигареты: 37 (оч. – оч. плохо), калории: 3479 (и ведь если б хоть что-то вкусное съела).

9.30. Только что открыла кастрюлю. Вместо восхитительного ароматного бульона, на который я возлагала столько надежд, передо мной предстали куски горелой курицы, покрытые желе. А вот запеченные апельсины на вид просто потрясающие, прямо как на картинке, только чуть темнее. Пора идти на работу. Отпрошусь в четыре и попытаюсь как-нибудь решить суповую проблему.

17.00. О боже. День выдался просто кошмарный. Ричард на планерке при всех на меня наорал.

– Бриджит, бога ради, отложи наконец кулинарную книгу! «Дети – жертвы пиротехники». Берем увечья. Радостный семейный праздник оборачивается катастрофой. Берем случай двадцатилетней давности. Как сейчас живет мальчик, который двадцать лет назад лишился полового члена, потому что у него в кармане взорвалась петарда? Бриджит, ты мне ищешь жертву пиротехники без члена.

Фу-ух. Сорок семь звонков я совершила, пытаясь разузнать, не существует ли где-нибудь общества помощи жертвам пиротехники, лишившимся пениса. Когда я, еле справляясь с раздражением, собралась взяться за трубку в сорок восьмой раз, телефон зазвонил сам.

– Привет, доченька, это мамуля, – говорила она визгливо и нервно.

– Привет, мама.

– Привет, доченька. Звоню с тобой попрощаться перед отъездом, надеюсь, все будет хорошо.

– Перед отъездом? Каким еще отъездом?

– Ах, ха-ха-ха. Я же говорила, мы с Жулиу на пару недель летим в Португалию, повидаться с семьей и все такое, немного подзагореть к Рождеству.

– Ты мне ничего не рассказывала.

– Не говори ерунды, доченька. Разумеется, рассказывала. Ты просто не умеешь слушать. Ну, все. Веди себя хорошо.

– Ладно.

– Ах, вот еще что, доченька.

– Что?

– Я тут так забегалась, что забыла заказать в банке дорожные чеки.

– Не волнуйся, их можно в аэропорту купить.

– Видишь ли, доченька, я сейчас как раз в аэропорт и еду, но забыла свою банковскую карту.

Я недоуменно моргнула.

– Представляешь, какая неприятность. Поэтому хочу тебя попросить… ты не дашь мне в долг? Много мне не надо, где-то пару сотен, на дорожные чеки.

Все это она произнесла в такой манере, в какой алкоголики на улице просят денег на чашку чая.

– Мам, у меня разгар рабочего дня. Тебе Жулиу одолжить не может?

Она разобиделась.

– Поверить не могу, что ты у меня такая жадина, доченька. И это благодарность за все, что я для тебя сделала? Ты обязана мне даром жизни и не хочешь одолжить матери несколько фунтов на дорожные чеки?

– Но каким образом я тебе их передам? Мне придется идти к банкомату и просить какого-нибудь таксиста тебе их отвезти. Он их украдет. Полная ерунда получится. А ты где?

– Ах, представляешь, какая удача, я как раз совсем рядом с твоей работой. Если ты выскочишь к ближайшему банкомату, я буду там через пять минут, – затараторила она. – Отлично, доченька. До встречи!

– Бриджит, куда ты, мать твою, намылилась? – заорал Ричард, когда я попыталась тихонько выскользнуть из офиса. – Ты нашла мне кастрата?

– Взяла след, – сказала я, щелкнув себя по носу, и рванула прочь.

Я стояла у банкомата, ожидая, пока свежеиспеченные тепленькие денежки вылезут из машины, и задаваясь вопросом, как же мама собирается две недели прожить в Португалии на двести фунтов, и тут заметила ее: она была в темных очках, хотя с неба лил дождь, и спешила ко мне, воровато поглядывая по сторонам.

– Ах, вот и ты, доченька. Добрая душа. Спасибо тебе огромное. Ну, мне надо бежать, а то на самолет опоздаю. Пока! – протрещала она, выхватывая у меня из рук банкноты.

– В чем дело, мама? – я заподозрила неладное. – Как ты оказалась около моей работы – это же не по пути в аэропорт? Что ты будешь делать без банковской карты? Почему Жулиу не может одолжить тебе денег? Что у тебя происходит? Что?

На мгновение вид у нее стал испуганный, и мне показалось, что она вот-вот заплачет, но потом она устремила взгляд вдаль – изобразила затуманенный взор принцессы Дианы в печали.

– Все будет в порядке, доченька, – улыбнулась она своей специальной храброй улыбкой. И, добавив дрогнувшим голосом: – Всего тебе хорошего, – торопливо меня обняла. Потом она двинулась через дорогу, знаком руки остановив машины, чтобы ее пропустили.

19.00. Пришла домой. Так. Спокойно, спокойно. Внутренний стержень. С супом все будет великолепно. Приготовлю овощи, сделаю из них пюре, как сказано в рецепте, а потом смою с курицы синее желе и – вот она, концентрация вкуса, – добавлю ее в кипящий суп вместе со сливками.

20.30. Все идет прекрасно. Гости в большой комнате. Марк Дарси очарователен, принес бутылку шампанского и коробку бельгийских шоколадных конфет. За второе блюдо еще не бралась, если не считать тушеной картошки, но, думаю, все получится быстро. Первым делом все равно суп.

20.35. О господи. Сняла с кастрюли крышку, чтобы вынуть курицу. Суп ярко-синего цвета.

21.00. Какие у меня чудные друзья. К синему супу отнеслись с юмором. Марк Дарси и Том устроили даже долгий разговор о том, что относительно цвета пищи могло бы существовать и поменьше предубеждений. Пускай, сказал Марк Дарси, нам трудно представить себе синий овощ – но почему мы должны возражать против синего супа? В конце концов, и рыбные палочки – изначально не оранжевые. (По правде говоря, все мои старания привели лишь к тому, что на вкус суп стал похож на кипяченые сливки, и на это довольно нелюбезно указал Поганец Ричард. Марк Дарси тут же задал ему вопрос, кем он работает: вышло оч. забавно, так как Поганца на прошлой неделе уволили за то, что он мухлевал в отчетах о командировочных расходах.) Ладно, ерунда. Второе блюдо будет оч. вкусным. Так, начнем с соуса из помидоров черри.

21.15. Ой, мамочки. Похоже, у меня что-то было залито в блендер, возм. жидкость для мытья посуды: пюре из помидоров как будто пенится и раза в три превышает первоначальный объем. А тушеный картофель уже десять минут как должен быть готов, но почему-то жесткий, точно дерево. Может, в микроволновку его поставить? Дьявол, дьявол. Не нахожу в холодильнике тунца. Куда он делся? Что с ним? Что?

21.30. Слава тебе, господи. На кухню пришли Джуд с Марком Дарси и помогли мне сделать большой омлет, а недоготовленную картошку размяли и поджарили на сковородке – получилось что-то вроде котлеток. Книгу с рецептами они выложили на стол в гостиной, чтобы все могли посмотреть, каким бы получился тунец-гриль. Ну, хотя бы апельсиновый десерт вкусный будет. На вид просто чудо. Том сказал, чтобы с «крем англез» я не возилась, выпьем просто «Гран-Марнье».

22.00. Оч. расстроена. Выжидающе смотрела на всех за столом, когда они поднесли ко рту ложки с десертом. Повисло неловкое молчание.

– А что это такое, зайчонок? – прервал наконец тишину Том. – Апельсиновый джем к завтраку?

Охваченная ужасом, я попробовала блюдо сама. Это и правда оказался апельсиновый джем. Результатом всех моих затрат и усилий стало следующее предложенное гостям меню:

синий суп

омлет

апельсиновый джем.

Я полная, безнадежная неудачница. Высокая ресторанная кухня? Да мне до третьесортной забегаловки еще расти и расти.

Думала, после фиаско с десертом ничего страшного уже не случится. Но не успели мы убрать со стола остатки моего позора, как зазвонил телефон. К счастью, трубку я взяла в спальне. Звонил папа.

– Ты одна? – спросил он.

– Нет, у меня гости. Джуд и все друзья. А что?

– Я… как раз хотел, чтобы ты была не одна, когда услышишь… Прости, Бриджит, но у меня, похоже, дурные новости.

– Что такое? Что?

– Маму и Жулиу разыскивает полиция.

2.00. Нортхемптоншир. В гостевой комнате у Олконбери, в кровати. Уф. После папиных слов мне пришлось сесть и отдышаться, а он тем временем, как попугай, твердил: «Бриджит? Бриджит? Бриджит?»

– Что произошло? – едва смогла я произнести.

– Похоже, они – молюсь только, что мама твоя не ведала, что творит, – мошенническим путем лишили множество людей, в том числе меня и некоторых ближайших наших друзей, больших сумм денег. Точные масштабы преступления пока неизвестны, но, судя по тому, что говорят полицейские, маму на долгий срок могут посадить в тюрьму.

– О боже, так вот почему она сбежала в Португалию с моими двумя сотнями фунтов.

– Возможно, сейчас она уже в более далекой стране.

Перед глазами моими развернулся ужасный сценарий последующих событий: Ричард Финч делает передачу под названием «Женская доля: несчастная дочь уголовницы-телеведущей», заставляет меня брать интервью у мамы в комнате посещений женской тюрьмы, а потом в прямом эфире объявляет, что доля мне выпала быть уволенной.

– И как они получали деньги?

– Похоже, Жулиу, используя маму как «вывеску» – если можно так выразиться, – выудил у Юны и Джеффри, у Найджела и Одри, у Малькольма и Элейн, – (о господи, у родителей Марка Дарси!), – весьма значительные средства, много тысяч фунтов, в качестве первых взносов за таймшеры.

– И никто из них ничего тебе не сказал?

– Нет. Видимо, у них присутствовало-таки легкое чувство стыда от того, что они ведут дела с мерзким надушенным фанфароном, который наставил рога одному из их ближайших друзей, и они предпочли в разговорах со мной ни о чем не упоминать.

– И что произошло потом?

– Никаких квартир не было и в помине. От наших с мамой сбережений и пенсионных накоплений не осталось ни гроша. Также я весьма неразумно переписал дом на ее имя, и она его перезаложила. Мы обездолены, разорены и пойдем по миру, Бриджит, а на матери твоей поставлено теперь клеймо уголовницы.

Он разрыдался. К телефону подошла Юна и сказала, что даст папе витаминного напитка. Я ответила ей, что приеду через два часа, но она посоветовала не садиться за руль, пока я не оправлюсь от потрясения, сейчас все равно ничего не поделаешь, можно подождать и до утра.

Положив трубку, я привалилась к стене и слабым голосом стала проклинать себя за то, что оставила сигареты в гостиной. Правда, через пару секунд в комнату вошла Джуд с бокалом «Гран-Марнье».

– Что стряслось? – спросила она.

Я рассказала ей обо всем, параллельно влив в глотку всю порцию ликера. Не проронив ни слова, Джуд вышла и вернулась с Марком Дарси.

– Это моя вина, – выдохнул он, запуская пальцы в волосы. – На «блудницах и викариях» надо было тебе сказать прямо. Догадывался ведь, что с Жулиу не все чисто.

– Ты о чем?

– Я слышал, как он разговаривал по мобильному телефону у зеленой изгороди. Он не думал, что рядом кто-то есть. Знал бы, что и мои родители в этом замешаны, я бы… – Марк Дарси покачал головой. – Теперь я вспоминаю, что мама про что-то такое говорила, но меня жутко разозлило одно упоминание про таймшеры, и, боюсь, я на нее рявкнул и заставил замолчать. Где сейчас твоя мама?

– Понятия не имею. Может, в Португалии. Может, в Рио-де-Жанейро. А может, в парикмахерской.

Он стал мерить шагами комнату и один за другим задавать мне вопросы – настоящий адвокат.

– Как ведутся ее поиски? О каких суммах идет речь? Как обо всем стало известно? Что делает полиция? Кто осведомлен о произошедшем? Где сейчас находится твой отец? Ты хочешь к нему поехать? Могу я тебя отвезти?

Черт возьми, это было так сексуально!

Джуд принесла кофе. Марк решил, что ему стоит вызвать своего шофера и вместе со мной поехать в Графтон-Андервуд, и тут, на долю секунды, я испытала совершенно новое для себя чувство – благодарности своей маме.

Обстановка в доме Юны и Джеффри была оч. драматичная: кругом снуют Эндерби и Олконбери, все рыдают, Марк Дарси ходит туда-сюда с телефонной трубкой у уха. Мне стало стыдно, потому что какая-то часть меня – несмотря на испытываемый ужас и потрясение – вовсю наслаждалась происходящим: нарушено нормальное течение жизни, все совсем не так, как обычно, можно стаканами пить шерри и один за другим заглатывать бутерброды с лососевым паштетом – как в Рождество. Точно такое же чувство было у меня, когда у моей бабушки случился приступ шизофрении и она, раздевшись догола, убежала в сад Пенни Хазбендз-Босворт, а потом ее ловила полиция.

Среда, 22 ноября

55,1 кг (ур-ра!), алкоголь: 3 порц., сигареты: 27 (вполне можно понять, если у человека мама оказалась уголовницей), калории: 5671 (ой, похоже, аппетит снова появился), мгновенная лотерея: 7 бил. (акт альтруизма: хочу выиграть, чтобы вернуть пострадавшим деньги, хотя, если подумать, полностью выигрыш я бы, наверно, не отдала), выигрыш: 10 ф., чистая прибыль: 3 ф. (надо же с чего-то начинать).

10.00. Снова у себя, совершенно без сил после бессонной ночи. Ко всем прочим радостям придется еще тащиться на работу и получать выволочку за опоздание. Когда я уезжала, папа вроде бы немного взбодрился. Моменты бешеной радости, что Жулиу оказался проходимцем, а значит, мама может вернуться и заново начать счастливую жизнь в браке, чередовались у него с приступами глубокой меланхолии по поводу того, что эта самая «новая жизнь» будет состоять в основном из поездок в тюрьму на общественном транспорте.

Марк Дарси вернулся в Лондон еще ночью. Я оставила ему на автоответчике сообщение с благодарностью за помощь и участие, но он не перезванивает. Что ж, не могу его винить. Нечего и сомневаться, Наташа и ей подобные не стали бы кормить его синим супом и не оказались бы дочерьми уголовниц.

Юна и Джеффри сказали за папу не беспокоиться, потому что Брайан и Мейвис поживут у них и помогут за ним ухаживать. Я ни с того ни с сего задалась вопросом: почему всегда говорится «Юна и Джеффри», а не «Джеффри и Юна», но почему-то «Малькольм и Элейн», «Брайан и Мейвис». И, опять же, «Найджел и Одри Коулз». Никогда никто не скажет «Джеффри и Юна» и точно так же невозможны «Элейн и Малькольм». Почему? Сама не заметив как, я стала думать, где окажется мое собственное имя через многие годы, когда Шерон и Джуд будут доводить своих дочерей до белого каления словами: «Ты ведь помнишь Бриджит и Марка, доченька, они живут в большом доме в Холланд-Парк и часто ездят в отпуск на Карибы». Так вот как оно выйдет. «Бриджит и Марк». «Бриджит и Марк Дарси». «Супруги Дарси». Никаких «Марк и Бриджит Дарси». Боже упаси. Ни в коем случае.

Вдруг мне стало стыдно и неловко, что я думаю о Марке Дарси в таком ключе. Словно он капитан фон Трапп из «Звуков музыки», а я Мария. Сейчас побегу к матери-настоятельнице, и она споет мне знаменитую песню.

Пятница, 24 ноября

56,6 кг, алкоголь: 4 порц. (но пила в присутствии полицейских, значит, ничего предосудительного), сигареты: 0, калории: 1760, звонки в «1471», чтобы проверить, не звонил ли Марк Дарси: 11.

22.30. Дела обстоят все хуже и хуже. Думала, есть в истории с матерью-преступницей светлая сторона: эта ситуация может сблизить нас с Марком Дарси, но от него, с тех пор как он уехал от Олконбери, нет ни весточки. Меня только что приходили допросить полицейские. Стала вести себя, как люди, у которых берут интервью по телевизору в связи с тем, что в сад у их дома рухнул самолет, т. е. говорить официальными фразами из новостных программ, фильмов про судебные процессы и т. п. Поймала себя на том, что при описании мамы употребляю выражения «европеоидной внешности» и «среднего телосложения».

Полицейские были невероятно обходительны и старались меня приободрить. Задержались допоздна, а один из детективов сказал, что заглянет ко мне, когда будет в нашем районе, и расскажет, как продвигается расследование. Оч. милый.

Суббота, 25 ноября

57 кг, алкоголь: 6 порц. (шерри, фу), сигареты: 3 (курила в форточку у Олконбери), калории: 4567 (исключительно печенье с кремом и бутерброды с лососевым паштетом), звонки в «1471», чтобы узнать, не звонил ли Марк Дарси: 9 (хор.).

Слава богу. Папе позвонила мама. Сказала, волноваться не надо, с ней все в порядке и вообще все будет хорошо, а потом сразу же бросила трубку. В доме Юны и Джеффри полицейские поставили телефон на прослушивание (как в «Тельме и Луизе»). Они сказали, что звонок был точно из Португалии, но откуда именно, им определить не удалось. Как жаль, что Марк Дарси не звонит. Нет сомнений, его оттолкнули мои кулинарные таланты и криминальные наклонности близких родственников, но из вежливости он не показал этого сразу. Игры в детском бассейне несколько теряют в весе по сравнению с тем фактом, что нехорошая мама шалунишки Бриджит стырила сбережения его родителей. Сегодня еду навестить папу; словно жалкая старая дева, презираемая всеми мужчинами, – а вовсе не так, как привыкла: в обществе крупного адвоката на машине с личным шофером.

13.00. Ура! Ура! Только я собралась уходить, послышался телефонный звонок, но кроме отдаленных гудков на другом конце ничего не было слышно. Телефон зазвонил снова. Это оказался Марк. Он в Португалии. Какой он умный и великодушный! В промежутках между крупным адвокатствованием он всю неделю общался с полицией и вчера вылетел в Албуфейру. Тамошние полицейские нашли маму, и Марк считает, что ей ничего не грозит, потому что она явно не знала, чем занимается Жулиу. Удалось также узнать судьбу части денег, но Жулиу пока не обнаружен. Мама возвращается в Англию сегодня вечером, но ей придется сразу же идти в полицию на допрос. Он сказал, что волноваться не надо, все должно пройти нормально, но если потребуется внести залог, то он уже сделал необходимые приготовления. Потом нас разъединили, и я даже не успела его поблагодарить. Руки чешутся взять трубку и позвонить Тому, чтобы поведать потрясающие новости, но я помню, что про маму никто ничего не должен знать, и к тому же, когда я в последний раз говорила с Томом про Марка Дарси, я, кажется, обозвала его паршивым маменькиным сынком.

Воскресенье, 26 ноября

57,6 кг, алкоголь: 0, сигареты: 1/2 (и вряд ли будет больше), калории: да кто его знает; время, проведенное в желании убить маму: 3 ч. 8 мин. (по самым осторожным подсчетам).

Кошмарный день. Сначала готовилась к приезду мамы вчера вечером, потом сегодня утром, теперь сегодня днем. Три раза чуть не выехала в «Гатвик», и тут выясняется, что она прибывает сегодня вечером в «Лутон», в сопровождении полиции. Мы с папой наивно полагали, будто перед нами предстанет изменившаяся мама, совсем не тот человек, который еще недавно шпынял нас при любой возможности, что мы будем утешать и поддерживать ее, смотрящую на жизнь другими глазами после всего, через что она прошла.

– Уберите от меня руки, болваны! – огласил зал прибытия громкий голос. – Мы теперь на британской земле, меня наверняка узнают, и мне совершенно ни к чему, чтобы меня тащил за руку полицейский! Ой, погодите, я, похоже, забыла пляжную шляпу под сиденьем в самолете.

Полицейские закатили глаза и устало потащились за мамой, устремившейся обратно в зал выдачи багажа. Облачена она была в черно-белое клетчатое пальто в стиле шестидесятых (возможно, специально подобранное для соответствия полицейской форме), темные очки и головной шарф. Вернулись они через сорок пять минут. Один из полицейских нес в руках пляжную шляпу.

Когда они попытались усадить ее в полицейскую машину, разразился чуть ли не кулачный бой. Папа сидел в своей «Сьерре» и тихо плакал, а я пыталась втолковать маме, что она должна поехать в участок и узнать, будут ли ей предъявлены какие-нибудь обвинения. Но она и внимания не обращала:

– Не говори ерунды, доченька. Ну-ка, иди сюда. Что это у тебя за грязь на лице? Платка разве с собой нет?

– Мама, – протестующе сказала я, когда она достала из кармана носовой платок и плюнула на него, – тебе грозит обвинение в уголовном преступлении, – я попыталась увернуться, но она начала тереть мне лицо, – ты должна сесть в машину и поехать с полицейскими в участок.

– Посмотрим, доченька. Может быть, завтра получится, когда я разберу корзину с овощами. У меня там два фунта картошки оставлено, наверняка проросла уже. И за цветами, пока меня не было, никто не смотрел, не сомневаюсь. Спорим на что угодно, Юна и не подумала отопление выключать.

Только когда к ней подошел папа и коротко сообщил, что дом будет скоро изъят за долги – вместе с овощной корзиной, – она закрыла рот и с обиженным видом позволила усадить себя на заднее сиденье полицейской машины.

Понедельник, 27 ноября

57,6 кг, алкоголь: 0, сигареты: 50 (да! да! да!), звонки в «1471», чтобы узнать, не звонил ли Марк Дарси: 12, сон: 0 ч.

9.00. Курю последнюю сигарету перед выходом на работу. В полном раздрызге. Вчера вечером мы с папой два часа провели в ожидании на скамейке в полицейском участке. Наконец из коридора до нас донесся голос:

– Вы совершенно правы, это я! «Женская доля», каждое утро! Разумеется, можно. Ручечка у вас найдется? Тут написать? Кому адресовать? Ах, какой вы негодник. Не представляете, как давно я хотела попробовать…

– Ах, вот ты где, Колин, – произнесла мама, появляясь из-за угла. На голове у нее была полицейская каска. – Машина на улице? У-уф, как хочется поскорее домой и поставить чайник – представить себе не можешь. Юна не забыла таймер включить?

Вид у папы был недоумевающий и удивленный. Я испытывала схожие чувства.

– Тебя что, отпустили насовсем? – спросила я.

– Не говори ерунды, доченька. Отпустили! Откуда я знаю? – ответила она, поведя глазами в сторону старшего следователя и проталкивая меня вперед себя в дверь. Заметив, как следователь вспыхнул и засуетился вокруг нее, я подумала, что ни капли не удивлюсь, если выяснится, что освобождения она добилась путем оказания услуг сексуального характера в комнате для допросов.

– Ну, рассказывай, – приступила я к расспросам, когда папа наконец затолкал в багажник все ее чемоданы, шляпы, соломенного ослика («прелесть какая, правда?») и кастаньеты и включил двигатель. Я приняла твердое решение, что не позволю ей нагло замять всю историю и как ни в чем не бывало снова начать нас третировать.

– Все разрешилось, доченька, просто глупое недоразумение. В машине что, кто-то курил?

– Рассказывай, мама, – угрожающе прошипела я. – Про деньги и про квартиры. Где мои двести фунтов?

– Ах! Да просто возникли трудности с получением разрешения на строительство. В Португалии такая коррупция… Взятки, подкупы. Ужас. Так что Жулиу просто вернул всем задатки. Ой, а отдохнули мы отлично! Погода была переменчивая, но…

– Где Жулиу? – с подозрением спросила я.

– Ах, он остался в Португалии, разбирается с этим разрешением.

– Что будет с моим домом? – не выдержал папа. – И со сбережениями?

– Не понимаю, о чем ты говоришь. С домом никаких проблем нет.

Однако, к несчастью для мамы, когда мы подъехали к дому, все замки оказались заменены, поэтому нам снова пришлось ехать к Юне и Джеффри.

– У-уф, Юна, как я измотана – не представляешь. Думаю, пойду сразу лягу, – заявила мама, бросив взгляд на хмурые лица, остатки холодного ужина и сморщенные кусочки свеклы.

Зазвонил телефон. Папа пошел ответить.

– Марк Дарси, – сообщил он, вернувшись. Сердце у меня заколотилось, и я постаралась придать своему лицу безразличный вид. – Он в Албуфейре. С этим… с мерзким фанфароном… удалось о чем-то договориться и часть денег возвращена. Дом, похоже, мы сохраним.

Все стали бурно выражать радость, а Джеффри принялся горланить «Что за чудный он парень»[16]. Я думала, Юна сейчас скажет что-нибудь насчет меня, но ничего не дождалась. Вот так всегда. Как только Марк Дарси начинает мне нравиться, все тут же перестают пытаться меня к нему пристроить.

– Молока не многовато, Колин? – спросила Юна, передавая папе чай в розовой чашке с цветочной каемочкой.

– Не знаю… Не понимаю, как… Не знаю, что и думать, – с беспокойством произнес папа.

– Послушай, переживать совершенно не из-за чего, – в голосе Юны слышались поразительное спокойствие и уверенность. Я вдруг увидела в ней маму, какой у меня никогда не было. – Я просто слишком много налила молока. Сейчас чуть-чуть отбавлю и плесну кипяточку.

Наконец я покинула этот бедлам и на полной скорости помчалась в Лондон, одну за одной куря сигареты – в знак неповиновения.

Декабрь

Господи Иисусе!

Понедельник, 4 декабря

58 кг (хм, надо обязательно сбросить вес перед рождественской обжираловкой), алкоголь: скромных 3 порц., сигареты: добропорядочных 7 шт., калории: 3876 (ой, мамочки), звонки в «1471», чтобы узнать, не звонил ли Марк Дарси: 6 (хор.).

Только что была в супермаркете и неожиданно поймала себя на том, что все время думаю о елках, посиделках у камина, рождественских песнопениях, пирожках и т. п. И поняла почему. Вентиляторы в стене у входа, которые обычно нагоняют в зал запах свежеиспеченного хлеба, на этот раз запускали ароматы рождественских пирожков. Нет, ну как же это жестоко. Вспоминается мое любимое стихотворение Венди Коуп:

Рождественский вечер и звонок, и весел.

Нам щеки румянит морозец и ветер.

И семьи счастливые сходятся в церковь.

И какая же все это мерзость, когда один ты на свете[17].

От Марка Дарси по-прежнему ни ответа ни привета.

Вторник, 5 декабря

58 кг (все, сегодня точно сажусь на диету), алкоголь: 4 порц. (начинается праздничная страда), сигареты: 10, калории: 3245 (уже лучше), звонки в «1471»: 6 (устойчивый прогресс).

На глаза все время попадаются рекламные каталоги «Стокинг Филла», понапиханные во все сегодняшние газеты. Особенно меня привлекает блестящая металлическая подставка для очков: «Нередко бывает, что очки мы кладем прямо на стол, рискуя раздавить их нечаянным движением». Да уж, что верно, то верно. Присоединяемая к брелоку подсветка «Черный кот» (миленький дизайн) и впрямь имеет удобный выключатель и «отбросит мощный луч красного света на замочную скважину всякого любителя кошек». О, наборы для бонсай! «Займитесь древним искусством бонсай: мы предлагаем вам высаженные ростки шелковой акации». Как мило.

Не могу не чувствовать печали от того, что нежные шелковые ростки нашего с Марком Дарси романа были так жестоко растоптаны Марко Пьером Уайтом и моей мамой. Но стараюсь смотреть на это спокойно. Не чересчур ли прекрасен для меня Марк Дарси, совершенный до кончиков пальцев, добродетельный, успешный в карьере, умный, не курящий, не склонный к алкоголизму и имеющий машину с личным шофером? Может, мне на роду написано встречаться с кем-то поразгульней, погрубее, побесшабашнее? Например, с Марко Пьером Уайтом или – возьмем первое попавшееся имя – с Дэниелом? Хм. Ладно. Надо жить своей жизнью дальше и перестать жалеть себя.

Решила позвонить Шерон. Она сказала, что нигде не записано, будто я должна встречаться с Марко Пьером Уайтом, а уж с Дэниелом тем более. В нашу эпоху женщине нужно только одно – она сама. Ур-ра!

2.00. Почему Марк Дарси мне не звонит? Ну почему? Съест меня овчарка, как ни крути. За что мне чаша сия, Господи?

Пятница, 8 декабря

59,4 кг (катастрофа), алкоголь: 4 порц. (хор.), сигареты: 12 (отлично), кол-во купленных рождественских подарков: 0, отправленных открыток: 0, звонки в «1471»: 7.

16.00. Хм. Мне позвонила Джуд, и когда мы стали прощаться, она бросила:

– Ну, увидимся в воскресенье у Ребекки.

– У Ребекки? В воскресенье? У какой Ребекки? Что?

– Ой, разве она не… Она устраивает… небольшой ужин, вроде предрождественской вечеринки.

– Ну, в воскресенье я все равно занята, – пришлось мне соврать.

Что ж, появится время наконец залезть с тряпкой во все дальние углы. А я-то считала, мы с Джуд в равной степени дружим с Ребеккой, почему же она Джуд приглашает, а меня нет?

21.00. Заскочила в «192» выпить с Шерон бутылочку, и тут она спрашивает:

– Что наденешь на вечеринку у Ребекки?

На вечеринку? Значит, вечеринка будет вполне себе вечеринистая?

Полночь. Ну и ладно. Не стоит расстраиваться. Нужно к таким вещам относиться иначе. Все имеют право звать на свои вечеринки только тех, кого хотят, – без мелких обид со стороны неприглашенных.

5.30. Почему Ребекка меня не позвала на вечеринку? Ну почему? Сколько еще проходит вечеринок, куда всех зовут, а меня нет? Наверняка и сейчас все где-нибудь веселятся, похохатывают, пьют дорогое шампанское. А я никому не нужна. Праздничный декабрь простирается передо мной как пустыня, без единой травинки-вечеринки, если не считать двадцатое декабря, когда их будет сразу три скопом, а я весь вечер должна буду заниматься монтажом.

Суббота, 9 декабря

Предстоящих вечеринок: 0.

7.45. Разбудила мама.

– Привет, доченька. Звоню на секундочку. Юна и Джеффри спрашивают, что ты хочешь в подарок на Рождество, я подумала: может, сауну для лица?

Каким образом моя мама, так осрамившись и едва избежав тюремного заключения на несколько лет, может спокойно превратиться в прежнюю себя, открыто заигрывать с полицейскими и мучить меня?

– Кстати, ты будешь на… – сердце у меня заколотилось сильнее, потому что я было решила, что она скажет «новогодней индейке» и мимоходом упомянет в связи с этим Марка Дарси, но она продолжила: – …банкете «Вибро-ТВ» во вторник?

Я прямо задергалась. Такого оскорбления я не вынесу. Я же работаю на «Вибро-ТВ», черт возьми!

– Меня не пригласили, – промямлила я.

Нет ничего хуже, чем признаться своей матери, что тебя не любят в коллективе.

– Доченька, не может такого быть. Туда все идут!

– А я нет.

– Ну, может, ты еще слишком недолго там работаешь. Ладно…

– Мама, погоди, – перебила ее я, – ты-то там вообще не работаешь!

– Ну, я совсем другое дело, доченька. Ладно, я побежала. Пока!

9.00. На горизонте замаячил было оазис: по почте пришло какое-то приглашение. Оказалось, мираж: реклама распродажи элитной оптики.

11.30. В отчаянии совершила психопатический звонок Тому: узнать, не хочет ли он вечером со мной встретиться.

– Прости, не могу, – весело чирикнул он, – мы с Жеромом идем на вечеринку в клуб «Граучо».

Господи, терпеть не могу, когда Том такой довольный, уверенный в себе и прекрасно ладит с Жеромом. Куда больше мне нравится, когда он страдает, дергается и психует. Как сам он нередко говорит, «нет ничего приятнее чужих неприятностей».

– Завтра увидимся в любом случае, – оживленно протарахтел он. – У Ребекки.

Том видел Ребекку всего дважды в жизни, оба раза у меня дома, а я знакома с ней девять лет. Все, пробегусь по магазинам, и хватит мучиться.

14.00. В магазине столкнулась с Ребеккой. Она покупала шарф за сто шестьдесят девять фунтов. (Что творится с шарфами? То они миленькие и простенькие и стоят по девять девяносто девять штука, а то, не успеешь глазом моргнуть, превращаются в роскошные бархатные и ценой не уступают телевизору. В следующем году то же может произойти с носками или с трусами, и, не напялив панталон из тисненого черного бархата за сто сорок пять фунтов, ты не будешь чувствовать себя человеком.)

– Привет! – радостно взвизгнула я, решив, что мучениям пришел конец и она тоже сейчас воскликнет: «Увидимся в воскресенье».

– Привет, – поздоровалась она холодно, не глядя мне в глаза. – Времени нет. Жутко спешу.

Когда она ушла, в магазине заиграла «Рождественская песня». Сглатывая слезы, я усиленно разглядывала дуршлаг за сто восемьдесят пять фунтов. Терпеть не могу Рождество. Все призвано напоминать о семье, любви, тепле, нежности и подарках, и, если у тебя нет любимого мужчины, нет денег, у матери твоей роман с беглым португальским каторжником, а друзья больше не хотят быть тебе друзьями, возникает желание эмигрировать в мусульманскую страну с фундаменталистским режимом: там, по крайней мере, ко всем женщинам относятся как к отбросам общества. А, ладно, наплевать. Посижу спокойно все выходные за книжкой, послушаю классическую музыку. Может, почитаю «Голодную дорогу».

20.30. «Свидание вслепую» было сегодня оч. хор. Открою еще бутылочку.

Понедельник, 11 декабря

Вернувшись с работы, обнаружила на автоответчике злобное сообщение.

«Бриджит, это Ребекка. Я понимаю, ты теперь работаешь на телевидении. Конечно, тебя каждый вечер приглашают на куда более интересные праздники, но, мне кажется, ты могла бы проявить вежливость и хотя бы ответить на приглашение от подруги, даже если не можешь снизойти до посещения ее скромной вечеринки».

Я кинулась звонить Ребекке, но никто не подошел и автоответчик оказался не включен. Решила пойти к ней домой и оставить записку. На лестнице столкнулась с Дэном, австралийцем снизу, с которым мы целовались в апреле в лужах воды из ванной.

– Пфивет, Бфидфит, ф нафтупаюфим тебя, – лукаво произнес он, стоя почти вплотную ко мне. – Ты пофту фвою нафла?

Я тупо уставилась на него.

– Я тебе под дфефь зафофывал, фтобы тебе в пифаме утфом не выхофить и не мефзнуть.

Я рванула назад в квартиру, откинула коврик, и там – о рождественское чудо! – лежали открытки, письма, приглашения, все адресованные мне. Мне. Мне. Мне.

Четверг, 14 декабря

58,5 кг, алкоголь: 2 порц. (плохо, потому что вчера ничего не пила – завтра нужно в качестве компенсации выпить побольше, во избежание сердечного приступа), сигареты: 14 (плохо? или хорошо? пожалуй, так: разумное потребление никотина скорее полезно, главное – не курить ударными дозами), калории: 1500 (отлично), мгновенная лотерея: 4 бил. (плохо), кол-во отправленных открыток: 0, купленных подарков: 0, звонки в «1471»: 5 (отлично).

Вечеринки, застолья, банкеты! Еще к тому же позвонил мой коллега Мэт: спрашивает, иду ли я на рождественский обед в офисе во вторник. Неужели я ему нравлюсь? Не может быть. Я ему в бабки гожусь. Но почему тогда он позвонил мне вечером? Почему спросил, что я собираюсь надеть? Ой, не надо только впадать в излишний восторг и позволять вихрю празднеств и звонкам от всяких юнцов вскружить мне голову. Не стоит забывать поговорку «обжегшись на молоке, на воду дуют» – это я касательно служебных романов. И еще надо помнить, чем закончилась последняя попытка сближения с молокососом: ужасным «мягоньким» позором с Гэвом. Хм-м. Рождественский обед, за которым странным образом следует дневная дискотека (так уж наш редактор представляет себе веселье), с сопутствующим им сексуальным возбуждением, вызывают серьезные сложности в плане выбора подходящего наряда. Думаю, стоит позвонить Джуд.

Вторник, 19 декабря

60,3 кг (но до Рождества еще есть неделька, чтобы сбросить три кило), алкоголь: 9 порц. (плохо), сигареты: 30, калории: 4240, мгновенная лотерея: 1 (отлично), кол-во отправленных открыток: 0, полученных открыток: 11, но из них 2 от разносчика газет, 1 от мусорщика, 1 из мастерской «Пежо» и 1 из гостиницы, в которой я переночевала в командировке четыре года назад. То ли никто меня не любит, то ли просто открытки в этом году все отправляют позднее.

9.00. Господи, как же мне плохо: жуткое похмелье, тошнит, голова раскалывается, а сегодня дискотечный обед на работе. Все, больше не могу. Лопну под грузом невыполненных рождественских дел: ощущение, как перед выпускными экзаменами в школе. Открытки так никому и не отправила, подарков не купила – не считая вчерашней судорожной закупки непонятно чего, когда до меня дошло, что встреча с подругами у Магды и Джереми – последняя перед Рождеством.

Всегда боюсь обмениваться с друзьями подарками: тут не то что с родственниками, никогда заранее не знаешь, кто станет дарить, кто не станет и стоит ли ограничиться просто маленьким сувениром в знак теплых чувств или же лучше купить что-то серьезное. Получаются сплошные коты в мешках. Два года назад я подарила Магде красивые дорогие серьги, чем поставила ее в очень неловкое положение, потому как она не купила мне ничего. Соответственно, на следующий год я не стала ей ничего дарить, и тут она вручает мне дорогущий флакон «Шанели». На этот раз я купила ей большую бутыль шафранового масла с шампанским и дурацкую стальную подставку для мыла, а она, потупив глаза, стала бормотать, что, мол, еще не занималась рождественскими покупками. Шерон в прошлом году подарила мне пену для ванн в бутылочке, изображающей Санта-Клауса, поэтому я вчера скромно преподнесла ей гель для душа с морскими водорослями – а она в ответ дарит мне новую сумку. На всякий пожарный я принесла с собой еще бутылку дорогого оливкового масла – вдруг потребуется вручать подарок кому-то незапланированному – и она выпала у меня из пальто, залив Магдин дорогой ковер.

Бр-р. Почему нельзя отмечать Рождество просто так, без всяких подарков? Глупость какая-то. Все с ног сбиваются, спускают деньги на никому не нужную дребедень. Никакие это не знаки теплых чувств, а сочащиеся ненавистью «подарочки для галочки». (Хм. Не стану скрывать, однако, что сумку получить было оч. приятно.) Полтора месяца вся страна в отвратительном настроении носится по магазинам – и все ради того, чтобы еще раз доказать, что «о вкусах не спорят», поскольку печальным итогом этой гонки оказывается огромная свалка ненужных предметов в каждом доме. Вот бы отменить насовсем подарки и открытки и сделать Рождество просто веселым языческим праздником, помогающим отвлечься от нудной мрачной зимы, – тогда было бы здорово. Но если правительству, церкви, родителям, обычаям и т. д. так уж необходимо взимать с нас налог на Рождество, почему бы просто не ввести правило, что каждый берет пятьсот фунтов, тратит их по своему желанию, после чего раздает покупки друзьям и родственникам, чтобы те их красиво завернули и вручили в торжественной обстановке, – куда было бы правильнее, чем эта ежегодная пытка, чреватая для всех участников психическими заболеваниями.

9.45. Говорила по телефону с мамой.

– Доченька, звоню сказать, что в этом году решила подарков не дарить. Вы с Джейми давно уже знаете, что Санта-Клауса не существует, и все мы очень загружены делами. Просто порадуемся обществу друг друга.

Как же так, мы ведь каждый год получаем от Санты подарки в носках, которые кладут нам в кровать! Все вокруг стало вдруг мрачным и серым. Это уже не Рождество получается.

Ладно, пойду на работу. Но пить ничего на диско-обеде не стану, с Мэтом буду держаться мило, но как коллега, посижу до полчетвертого и уйду домой писать открытки.

2.00. Дладно, все нрмально – все пьют н рождвчеринк… Вессело. Над спать, прямводежд фигсней.

Среда, 20 декабря

5.30. О господи! О боже мой! Где я?

Четверг 21, декабря

58,5 кг (забавно, конечно – но чем Рождество не подходящее время, чтобы похудеть? Я такая наевшаяся. После рождественского ужина вполне можно совершенно отказаться от еды по причине чрезмерной сытости. Собственно, это, наверное, единственное время в году, когда вполне можно вообще не есть.)

Уже десять дней я живу в состоянии непрекращающегося похмелья и поддерживаю жизненные силы чем придется, не ем ничего горячего и вообще не помню, что такое нормальный, обычный прием пищи.

Рождество – это как война. Пойти за покупками на Оксфорд-стрит для меня – все равно что на передовую. Вдруг я попадусь немцам или меня утащит «Красный Крест»? У-у-у. Десять утра. Подарков так и не купила. Открыток не отправила. Надо идти на работу. Все, больше никогда, никогда в жизни не буду пить. Черт, полевой телефон.

Хм. Звонила мама. Но с таким же успехом мог бы оказаться и Геббельс с приказанием срочно вторгнуться в Польшу.

– Доченька, звоню спросить, во сколько ты в пятницу приезжаешь.

Мама не перестает меня поражать. Как ни в чем не бывало устраивает задушевное семейное Рождество. Они с папой станут делать вид, что прошедшего года и не было вовсе – и это «ради детей» (т. е. ради меня и Джейми, которому тридцать семь лет).

– Мам, по-моему, мы это уже обсуждали, в пятницу я не приезжаю. Я приеду двадцать четвертого. Ты же знаешь, сколько раз мы про это говорили. Первый раз, помнишь, в августе…

– Не говори ерунды, доченька. Что тебе сидеть одной в квартире, когда Рождество на дворе? Тебе же есть нечего!

Р-р-р. Как я это ненавижу. Можно подумать, будто если ты без мужчины, так и дома у тебя нет, друзей нет, дел никаких нет и только подлый эгоизм может быть причиной тому, что в Рождество ты не мчишься по первому зову к родителям, чтобы спать, скрючившись, в спальном мешке на полу в детской, резать целыми днями капусту на пятьдесят человек и «вежливо беседовать» с извращенцами, прибавляя к их имени слово «дядя», тогда как они нагло разглядывают твою грудь.

А вот брат мой может приезжать и уезжать когда ему вздумается – при всеобщем уважении и одобрении, – потому, видите ли, что у него хватает душевных сил выдерживать совместное проживание с тайцзисткой-вегетарианкой. Да будь я на его месте, я своими руками бы квартиру подожгла, только бы не торчать в ней вместе с Беккой.

Поверить не могу, но моя мама явно не испытывает более благодарности к Марку Дарси за все, что он для нее сделал. Напротив, он стал героем запрещенной к упоминанию главы под названием «Квартирные махинации века», и она ведет себя так, точно его никогда на свете и не существовало. Не могу избавиться от мысли, что ему, должно быть, пришлось приплатить из собственного кармана, чтобы все получили назад свои деньги. Какой он прекрасный человек. Слишком хорош для меня, ясно как день.

О боже. Надо хоть простыни на кровать положить. Сплю на неудобном матраце с пуговицами – ужас. Где же у меня простыни? И еды нет.

Пятница, 22 декабря

Рождество уже совсем на подходе, и я ловлю себя на том, что с ностальгией вспоминаю о Дэниеле. Не верится, что он не прислал мне открытки (хотя, если подумать, я и сама-то не удосужилась еще ни одной открытки никому отправить). Как странно, весь год мы были столь близки, а сейчас совершенно не общаемся. Оч. печально. А может, Дэниел, паче чаяния, ортодоксальный иудей и не отмечает Рождества? А может, завтра мне позвонит Марк Дарси и поздравит с праздником?

Суббота, 23 декабря

59 кг, алкоголь: 12 порц., сигареты: 38, калории: 2976, кол-во друзей и любимых, вспомнивших про мое существование об эту праздничную пору: 0.

18.00. Как я рада, что решила торжественно провести этот день одна дома, будто принцесса Диана.

18.05. Интересно, а где все? Наверно, со своими парами или уехали к родителям. Ладно, хоть появилось время делами заняться… или у них свои семьи… Дети. Крошечные детишечки в пижамках, сидят, розовощекие, и с восторгом смотрят на елку. Или все ушли на вечеринку, а меня не взяли. Ладно. У меня куча дел.

18.15. Ладно. До «Свидания вслепую» всего час остался.

18.45. О господи боже мой, как же мне одиноко! Даже Джуд про меня не вспоминает. Всю неделю она мне названивала: психовала, что подарить Поганцу Ричарду. Подарок не должен быть слишком дорогим: чтобы не вышло, будто она намекает на серьезные отношения или хочет унизить его мужское достоинство (а не помешало бы, по моему мнению); из одежды тоже ничего дарить не стоит: слишком велик риск не угодить, и к тому же такой подарок может напомнить Поганцу Ричарду о его предыдущей девушке Поганке Джилли (к которой он не собирается возвращаться, но утверждает, будто любит ее, чтобы избежать необходимости любить Джуд, – подонок). Последним вариантом был виски, но в сочетании с еще каким-нибудь небольшим подарком, чтобы не получилось как-то безлично и Джуд не показалась скупердяйкой. Она подумывала добавить мандаринов и шоколадных медалек. Такой вот «рождественский носок». Но не чересчур ли слащаво и по-детски? Или, наоборот, классный интеллектуальный постмодернистский выверт? От ответа на эти вопросы зависело окончательное решение Джуд.

19.00. ЧП. В слезах позвонила Джуд. Скоро будет у меня. Поганец Ричард вернулся к Поганке Джилли. Джуд во всем винит подарок. Слава богу, что я осталась дома. Я посланец младенца Иисуса на земле, призванный помогать в Рождество тем, кого преследуют царю Ироду подобные, а именно Поганец Ричард. Джуд придет к половине восьмого.

19.15. Проклятье. Пропустила начало «Свидания вслепую», потому что позвонил Том. Он тоже сейчас придет. Воссоединившийся с ним Жером опять его бросил: решил вернуться к своему бывшему, который поет в хоре в мюзикле «Кошки».

19.17. Скоро зайдет Саймон. Его девушка вернулась к мужу. Слава богу, что я осталась дома и могу предложить отверженным помощь и уют – на манер доброй феи или ночлежки для бездомных. Да, такой уж я человек: люблю дарить другим душевное тепло.

20.00. Ура! Рождественское чудо. Только что позвонил шамкающий Дэниел. «Джонш, я люблю тебя, Джонш. Я шделал жуткую ошибку. Шьюки плашмашовая дура. Грудь вшегда шмотрит на шевер. Я люблю тебя, Джонш. Приду пошмотреть, как поживает юбка». Дэниел. Потрясающий, бесшабашный, сексуальный, восхитительный, уморительный Дэниел.

Полночь. Хм. Никто не пришел. Поганец Ричард передумал и вернулся к Джуд, то же произошло и с Жеромом, и с Саймоновой подругой. Просто Рождество с его духом сентиментальности навеяло всем мысли о прошлом и заставило развернуть кили в сторону бывших возлюбленных. А Дэниел! Он позвонил в десять:

– Слушай, Бридж. Ты же помнишь, я в субботу вечером всегда матч смотрю. Давай я зайду завтра до футбола?

Бесшабашный? Неистовый? Уморительный? Ха.

1.00. Совершенно одна. Весь год – сплошная неудача.

5.00. А и к черту. Может, празднование Рождества пройдет не так уж кошмарно. Может быть, утром мама с папой выйдут из спальни сияющими и пьяными от секса и, смущенно держась за руки, скажут: «Дети, у нас для вас важное сообщение», – и я стану подружкой невесты на церемонии возобновления брачных обетов.

Воскресенье, 24 декабря: празднование Рождества

59 кг, алкоголь: 1 жалкий бокал шерри; сигареты: 2 без всякой радости, потому что в форточку; калории: 1 миллион, если не больше; кол-во радостных праздничных мыслей: 0.

Полночь. Не могу понять, где явь, где сон. На моей кровати в ногах лежит наволочка, которую мама положила туда, присюсюкивая: «Посмотрим, придет ли к нам Санта-Клаус», – и сейчас в ней полно подарков. Мама с папой, готовящиеся к разводу, почему-то спят в одной постели. И напротив, мой брат и его подруга, прожившие вместе четыре года, спят в разных комнатах. Причины произошедшего совершенно неясны, предположить могу лишь, что все это делается, дабы не расстраивать бабушку, которая: а) сумасшедшая и b) еще не приехала. Единственное, что связывает меня сейчас с реальностью, это тот факт, что я снова позорно провожу Рождество в одиночестве на узкой кровати в доме родителей. Может, папа в эту самую минуту пытается забраться на маму… Ой, ой. Нет, только не это. Почему мозг выдал такую мысль?

Понедельник, 25 декабря

59,4 кг (боже мой, превратилась то ли в Санта-Клауса, то ли в рождественский пудинг), алкоголь: 2 (просто победа), сигареты: 3 (аналогично), калории: 2657 (почти исключительно мясная подливка), кол-во абсолютно идиотских рождественских подарков: 12, кол-во рождественских подарков, в которых есть хоть какой-то смысл: 0, философских размышлений о смысле непорочного зачатия: 0, кол-во лет, прошедших с тех пор, как сама была непорочной девой: хм-м-м.

Проковыляла из спальни вниз, надеясь, что от волос не несет никотином, и увидела маму с Юной. Они обсуждали политические вопросы, попутно занимаясь рассадой.

– Да, мне кажется, этот, как его там, очень достойный.

– Конечно, он смог протащить этот свой, как называется, проект, хотя никто не ожидал.

– Ах, ну, знаешь, доверяй, но проверяй, может ведь оказаться и недоумком, как тот, как его там, который шахтерами заправлял. Знаешь, с копченым лососем у меня вечно проблема: отрыжка от него начинается, особенно если съем много орехов в шоколаде. А, привет, доченька, – сказала мама, заметив меня. – Ну, что ты сегодня наденешь?

– Что на мне сейчас, – угрюмо пробормотала я.

– Не говори ерунды, Бриджит, как можно такое надеть на Рождество? Так, иди в гостиную и поздоровайся с тетей Юной и дядей Джеффри, а потом переоденься, хорошо? – пропела она своим особым светлым голосом с придыханием, который звучит как «все просто чудесно», но означает «делай что говорю, или твое лицо познакомится с миксером».

– А, Бриджит, вот и ты! Ну, как на любовном фронте? – изрек Джеффри, обнимая меня в своей манере, густо краснея и подтягивая брюки.

– Прекрасно.

– Так у тебя по-прежнему нет парня! Ох, что ж нам с тобой делать-то, а?

– Это что, печенье? – Бабушка уставилась на мое лицо.

– Стой и не двигайся, – шикнула на меня мама.

Господи, пожалуйста, помоги мне. Я хочу домой. Вернуться к своей жизни. Здесь я будто не взрослая женщина, а мальчик-подросток, который всех раздражает.

– Так как насчет детей, Бриджит, что собираешься делать? – спросила Юна.

– Ой, смотрите, пенис, – произнесла бабушка, взяв в руки продолговатую упаковку шоколадных конфет.

– Пойду переоденусь! – воскликнула я, елейно улыбнувшись маме, после чего ринулась в спальню, распахнула окно и закурила сигарету. Тут я заметила, что из окна этажом ниже торчит голова Джейми. Он тоже курил. Через пару минут открылось окно ванной и из него показалась кудрявая каштановая шевелюра. Чиркнула зажигалка. Мама, черт подери.

12.30. Подарки я получила просто чудовищные. Я всегда безжалостно переигрываю, когда мне вручают очередную дребедень: прямо взвизгиваю от восторга. Что приводит к получению еще более жутких подарков на следующий год. Например, Бекка, пока я работала в издательстве, все время дарила мне щетки для одежды, ложки для обуви и украшения для волос в форме книг, неизменно ужасные, а в этом году вручила магнит для холодильника, изображающий нумератор-хлопушку. Юна, по мнению которой лишних мелочей в хозяйстве не бывает, подарила мне кухонный набор открывашечек для крышек разных видов и размеров. Мама же, которая обычно дарит мне подарки, призванные сделать мою жизнь как можно более похожей на ее собственную, порадовала меня какой-то электрической штуковиной для приготовления еды. «Всего-то и надо: утром подрумянить мясо, добавить овощи – и иди себе спокойно на работу». (Она хоть представляет себе, как трудно иногда по утрам стакан воды себе налить, чтоб не стошнило при этом?)

– Ой, это не пенис, это печенье, – произнесла бабушка.

– По-моему, подливку требуется процедить, Пэм, – заявила Юна, появляясь из кухни с дуршлагом в руках.

Нет. Пожалуйста. Только не это.

– А по-моему, не требуется, дорогая, – прошипела мама, прыская слюной сквозь сжатые зубы и глядя на Юну глазами убийцы. – Ты не пробовала ее помешать?

– Не командуй мной, Пэм, – с угрожающей улыбкой ответила Юна.

Они стали кругами ходить друг возле друга, как бойцы на ринге. Каждый год с подливкой одна и та же история. На счастье, всеобщее внимание было отвлечено неожиданным происшествием: послышался страшный грохот, вопль и в стеклянную дверь кто-то вломился. Это был Жулиу.

Все застыли как вкопанные, Юна взвизгнула.

Он был всклокочен и небрит, а в руке сжимал бутылку шерри. Покачиваясь, он подошел к папе и, вытянувшись во весь рост, произнес:

– Ты спишь с моей женщиной.

– Ах, – сказал папа, – с Рождеством вас, э-э… Не угоститесь бокальчиком шерри… ах, у вас уже есть. Прекрасно. Может, пирожку?

– Ты спишь, – с угрозой прохрипел Жулиу, – с моей женщиной.

– Ах, вот южная кровь, ха-ха-ха, – кокетливо засмеялась мама.

Все остальные в ужасе наблюдали эту сцену. Когда я видела Жулиу раньше, он всегда был ухожен и опрятен сверх всякой меры, а в руках держал элегантную сумку. Теперь же он был пьян, буен и неряшлив, – говоря откровенно, именно мой тип мужчины. Неудивительно, что мама казалась скорее возбужденной, чем смутившейся.

– Жулиу, вот негодник, – проворковала она.

О боже. Да она все еще его любит.

– Ты спишь, – заскрежетал Жулиу, – с ним.

Он сплюнул на китайский ковер и понесся по лестнице наверх. Мама побежала за ним, оглянувшись на нас и прощебетав:

– Колин, порежь мясо и усади всех за стол, пожалуйста!

Никто не двинулся с места.

– Так, внимание! – голос папы был напряженным, серьезным, мужественным: – Наверху опасный преступник, удерживающий Пэм в качестве заложницы.

– Да она, мне показалось, не против, – в неожиданный и столь вовремя наступивший момент просветления произнесла бабушка. – Ой, смотрите, вон еще печенье, в горшке с георгинами.

Я глянула в окно и чуть не подскочила. По лужайке к двери крался Марк Дарси, гибкий и пружинистый, как молодой хищник. Весь в поту, грязный, волосы растрепаны, рубашка расстегнута. О-о-о-о-о.

– Всем сохранять полное спокойствие, ведите себя будто все нормально, – уверенно сказал он.

Мы были потрясены, но от него исходила такая властность, что, точно зомби, мы принялись исполнять его приказ.

– Марк, – шепнула я, проходя мимо него с кастрюлей подливки. – О чем ты? Нормально тут никогда не было.

– Я не знаю, насколько Жулиу опасен. Снаружи полиция. Если удастся вызвать твою маму вниз, а его оставить наверху, полицейские его схватят.

– Отлично. Положись на меня, – ответила я и, подойдя к лестнице, крикнула: – Мам! Не могу найти салфеточки под пирожные!

Все затаили дыхание. Ответа не последовало.

– Попробуй еще раз, – прошептал Марк, в восхищении глядя на меня.

– Пусть Юна отнесет подливку обратно в кухню, – также шепотом ответила я ему.

Дело было сделано, и Марк показал мне большой палец. Я тоже показала ему большой палец и прочистила горло.

– Мам? – снова гаркнула я. – Где у нас дуршлаг? Юна из-за подливки переживает.

Через десять секунд послышались тяжелые шаги и с лестницы скатилась раскрасневшаяся мама.

– Салфеточки под пирожные находятся в коробочке для салфеточек под пирожные, которая висит на стене, глупенькая ты моя. Так. Что же Юна с подливкой сотворила? Ужас. Без миксера не обойтись!

Не успела она договорить, как на лестнице послышались быстрые шаги и сверху донеслись звуки потасовки.

– Жулиу! – завопила мама и побежала к двери.

У ведущей в гостиную двери стоял детектив – тот самый, которого я видела в полицейском участке:

– Сохраняйте спокойствие. Всё под контролем.

Мама издала крик: в прихожей появился Жулиу, прицепленный наручниками к молодому полицейскому. Его вытолкнули в переднюю дверь, куда уже прошел детектив.

Потом мама взяла себя в руки и огляделась, оценивая обстановку.

– Слава богу, мне удалось успокоить Жулиу, – весело произнесла она после небольшой паузы. – Ну и дела! Как ты, Колин, нормально?

– Пэм, у тебя блузка наизнанку, – проговорил папа.

Я в ужасе смотрела на них. Мне казалось, наступил конец света. Тут меня коснулась уверенная рука.

– Пойдем, – это был голос Марка Дарси.

– Что? – переспросила я.

– Не чтокай, доченька, – шикнула на меня мама.

– Миссис Джонс, – твердо сказал Марк Дарси. – Я забираю у вас Бриджит, и мы отпразднуем Рождество младенца Иисуса вместе.

Я набрала в легкие воздуха и сжала протянутую Марком Дарси руку.

– Всех с Рождеством! – с приятной улыбкой произнесла я. – Надеюсь, мы повидаемся с вами на новогодней индейке!

А дальше было вот что.

Марк Дарси отвез меня в «Хинтлшем-Холл» где мы выпили шампанского и угостились рождественским обедом. Было оч. хор. Особенно мне понравилось, что я спокойно могу поливать мясо подливкой, не будучи обязанной занимать чью-либо сторону в споре о том, правильно ли она приготовлена. Выяснилось, что без мамы и Юны Рождество может быть прекрасным и удивительным праздником. Разговаривать с Марком Дарси оказалось поразительно легко, тем более что у нас имелась неисчерпаемая тема для обсуждения – торжественный переход Жулиу в руки полиции.

Как выяснилось, Марк в последний месяц все время мотался в Португалию (прямо как частный сыщик – ах, как приятно). Он рассказал, что следил за Жулиу до самого Фуншала и ему удалось довольно много разузнать о судьбе денег, но он не мог ни обманом, ни угрозой заставить его хоть что-то вернуть.

– Ну, теперь-то уж ему придется, – ухмыльнулся он.

Он такой милый, Марк Дарси, а уж умный какой, слов нет.

– Как же вышло, что он снова приехал в Англию?

– Извини, что пользуюсь избитым выражением, но мне удалось найти его ахиллесову пяту.

– Что?

– Не чтокай, Бриджит, – прервал он меня, и я засмеялась. – Я понял, что, хотя мама твоя – женщина просто невыносимая, Жулиу в нее влюбился. Он ее по-настоящему любит.

Вот мама, черт возьми, подумала я. Как у нее получается быть столь неотразимо привлекательной? Может, надо все-таки сходить на «Найди свои цвета».

– И что же ты сделал? – спросила я, подложив руки себе под попу, чтобы не закричать: «А что со мной? Меня-то почему никто не любит?»

– Просто-напросто сообщил ему, что она собирается встречать Рождество с твоим папой и, по моим опасениям, спать они будут в одной кровати. Что-то мне подсказывало: ему хватит безумства – и глупости – попытаться… э-э… расстроить эти планы.

– Откуда ты мог знать?

– Интуиция. При моем роде деятельности, знаешь ли…

Господи, какой он классный!

– Ты так постарался для нас, пожертвовал своей работой. Почему ты все это сделал?

– А разве непонятно, Бриджит?

О боже.

Мы поднялись наверх, и оказалось, что он снял люкс. Номер был потрясающий, просто роскошный, и мы рассмотрели все штучки и прибамбасы для постояльцев. Потом выпили еще шампанского, и он стал повторять, что любит меня и т. д. и т. п.: честно говоря, слова из той же серии, что всегда пел мне Дэниел.

– Отчего же тогда ты не позвонил мне перед Рождеством? – осторожно осведомилась я. – Я тебе два сообщения оставила!

– Хотел сначала довести дело до конца, а потом уж говорить с тобой. И к тому же, мне казалось, я не слишком тебе нравлюсь.

– Что?!

– Ну сама подумай: свидание у нас не состоялось, потому что ты волосы сушила, – кто поверит? А когда мы познакомились, на мне был этот дурацкий джемпер и носки с пчелками, которые подарила мне тетя, и вел я себя как последний дебил. Мне казалось, ты считаешь меня жутким занудой.

– Ну да, я немножко… – проговорила я, – но потом…

– Что?

– Будьте любезны не чтокать, сэр.

Он взял у меня из рук бокал с шампанским, поцеловал и со словами: «Бриджит Джонс, оставим наши чтоканья», – поднял меня на руки, отнес в спальню (там была кровать с балдахином!), и занялся со мной всем тем, от чего при виде джемперов в ромбах я теперь всегда буду до корней волос заливаться краской.

Вторник, 26 декабря

4.00. Наконец я открыла секрет, как достичь счастья с мужчиной. С глубоким сожалением, гневом и ощущением полного своего поражения вынуждена сформулировать его словами неверной жены, начинающей преступницы и третьесортной телевизионной знаменитости:

«Не чтокай, доченька, и всегда делай то, что говорит тебе мама».

Январь-декабрь

Краткие итоги

Алкоголь: 3836 порц. (плохо).

Сигареты: 5277.

Калории: 11 090 265 (омерзительно).

Жир: 3457 ед. (приблиз.) (и все равно, совершенно бредовая концепция).

Набранный вес: 32,5 кг.

Сброшенный вес: 33 кг (отлично).

Совпавших лотерейных номеров: 42 (оч. хор).

Несовпавших лотерейных номеров: 387.

Общее кол-во купленных билетов мгновенной лотереи: 98.

Выигрыш в мгновенную лотерею: 110 ф.

Общая прибыль от мгновенной лотереи: 12 ф. (ур-ра! ур-ра! доказала, что в лотерее можно не только проиграть, и немало отдала на благотворительность – просто меценат).

Звонки в «1471»: вероятно, 1471.

«Валентинки»: 1 шт. (оч. хор.).

Рождественские открытки: 33 шт. (оч. хор.).

Кол-во дней без похмелья: 114 (оч. хор.).

Романов: 2 (но один длится пока только шесть дней).

Сто́ящих романов: 1.

Кол-во реализованных планов на новый год: 1 (оч. хор.).

Отличные результаты за год!

Примечания

1

Мистер Дарси – герой романа Джейн Остин (1775–1817) «Гордость и предубеждение». В начале книги Дарси предстает перед читателями на балу: гордый и заносчивый, он не желает танцевать и знакомиться с дамами. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Джоанна Ламли (род. в 1946 г.) – английская актриса, борец за права человека, стала матерью-одиночкой в 60-е годы, когда это крайне не приветствовалось английским обществом. Сьюзан Сарандон (род. в 1946 г.) – американская актриса, политическая активистка, сторонница гражданских свобод во всех сферах жизни.

3

Перев. П. И. Вейнберга.

4

Имеется в виду ария «Nessun dorma», ставшая главной музыкальной темой чемпионатов мира начиная с 1990 г.

5

Николас Лисон – трейдер, разоривший своими действиями старейший в Великобритании банк «Бэрингз», за что был арестован и посажен в тюрьму. Его жена Лиза впоследствии с ним развелась.

6

Силла Блэк – бессменная ведущая этой передачи в 80—90-е гг.

7

Ольстерские юнионисты (Юнионистская партия Ольстера) и Социал-демократическая лейбористская партия – политические партии Северной Ирландии. Иэн Пейсли – североирландский политик, основатель и член другой партии – Демократической юнионистской.

8

Эдинбургский фестиваль – общее название нескольких фестивалей искусств и других событий культурной жизни, проходящих в августе каждого года в Эдинбурге, столице Шотландии.

9

Роман Бена Окри (нигерийского писателя, живущего в Англии; род. в 1959 г.), получивший в 1991 г. Букеровскую премию.

10

Известный британский телепродюсер.

11

Перри Комо (1912–2001) – знаменитый американский певец.

12

В романе «Влюбленные женщины» английского писателя Дэвида Герберта Лоуренса (1885–1930) одна из героинь тонет в озере вместе со своим молодым мужем.

13

Дуглас Херд и Майкл Говард – известные английские политики, члены Консервативной партии, члены правительства; Джим Дэвидсон – известный комедийный актер.

14

Британская газета, имеющая репутацию «желтой», сейчас носит название «Пипл».

15

День Гая Фокса, или Вечер фейерверков, – ежегодный праздник, проводимый 5 ноября в Великобритании и некоторых других странах. Отмечается провал «порохового заговора» – покушения на короля Якова I, устроенного в 1605 г. группой католиков, в том числе Гаем Фоксом.

16

«For He’s a Jolly Good Fellow» – популярнейшая песня, исполняемая при поздравлении кого-либо со знаменательным событием в жизни.

17

Перевод А. Зорина.

Content

Хелен Филдинг
Дневник Бриджит Джонс

Планы нa Новый год

Январь Начало хуже некуда

Воскресенье, 1 января

Вторник, 3 января

Среда, 4 января

Четверг, 5 января

Пятница, 6 января

Воскресенье, 8 января

Понедельник, 9 января

Вторник, 10 января

Воскресенье, 15 января

Понедельник, 16 января

Вторник, 24 января

Пятница, 27 января

Февраль Муки святого Валентина

Среда, 1 февраля

Воскресенье, 5 февраля

Понедельник, 6 февраля

Четверг, 9 февраля

Суббота, 11 февраля

Воскресенье, 12 февраля

Понедельник, 13 февраля

Вторник, 14 февраля

Среда, 15 февраля

Четверг, 16 февраля

Пятница, 17 февраля

Суббота, 18 февраля

Воскресенье, 19 февраля

Вторник, 21 февраля

Среда, 22 февраля

Четверг, 23 февраля

Суббота, 25 февраля

Воскресенье, 26 февраля

Март Треволнения ко дню старения

Суббота, 4 марта

Воскресенье, 5 марта

Понедельник, 6 марта

Понедельник, 6 марта

Вторник, 7 марта

Вторник, 14 марта

Среда, 15 марта

Четверг, 16 марта

Пятница, 17 марта

Суббота, 18 марта

Воскресенье, 19 марта

Понедельник, 20 марта

Вторник, 21 марта: день рождения

Апрель Внутренний стержень

Воскресенье, 2 апреля

Вторник, 4 апреля

Среда, 5 апреля

Четверг, 6 апреля

Вторник, 11 апреля

Понедельник, 17 апреля

Вторник, 18 апреля

Суббота, 22 апреля

Вторник, 25 апреля

Четверг, 27 апреля

Пятница, 28 апреля

Суббота, 29 апреля

Май Буду мамой

Понедельник, 1 мая

Среда, 3 мая

Четверг, 4 мая

Пятница, 5 мая

Суббота, 6 мая: празднование Дня Победы

Суббота, 13 мая

Воскресенье, 14 мая

Вторник, 17 мая

Пятница, 19 мая

Суббота, 20 мая

Воскресенье, 21 мая

Июнь М-да… лето…

Суббота, 3 июня

Воскресенье, 4 июня

Вторник, 6 июня

Пятница, 9 июня

Суббота, 10 июня

Воскресенье, 11 июня

Понедельник, 12 июня

Воскресенье, 18 июня

Среда, 21 июня

Воскресенье, 25 июня

Июль О-хо-хо

Воскресенье, 2 июля

Суббота, 22 июля

Пятница, 28 июля

Воскресенье, 29 июля

Август Продукт распада

Вторник, 1 августа

Среда, 2 августа

Четверг, 3 августа

Пятница, 4 августа

Вторник, 8 августа

Среда, 9 августа

Суббота, 12 августа

Воскресенье, 13 августа

Понедельник, 14 августа

Среда, 16 августа

Вторник, 22 августа

Среда, 23 августа

Четверг, 24 августа

Пятница, 25 августа

Суббота, 26 августа

Воскресенье, 27 августа, Эдинбург

Понедельник, 28 августа

Вторник, 29 августа

Сентябрь На пожарном шесте

Понедельник, 4 сентября

Суббота, 9 сентября

Пятница, 15 сентября

16.15. Манчестер

Вторник, 19 сентября

Суббота, 23 сентября

Вторник, 26 сентября

Среда, 27 сентября

Четверг, 28 сентября

Октябрь Свидание с Дарси

Воскресенье, 1 октября

Вторник, 3 октября

Четверг, 5 октября

Пятница, 6 октября

Четверг, 12 октября

Пятница, 13 октября

Воскресенье, 15 октября

Понедельник, 23 октября

Вторник, 24 октября

Ноябрь Позор семьи

Среда, 1 ноября

Пятница, 3 ноября

Воскресенье, 5 ноября

Четверг, 9 ноября

Суббота, 11 ноября

Понедельник, 20 ноября

Вторник, 21 ноября

Среда, 22 ноября

Пятница, 24 ноября

Суббота, 25 ноября

Воскресенье, 26 ноября

Понедельник, 27 ноября

Декабрь Господи Иисусе!

Понедельник, 4 декабря

Вторник, 5 декабря

Пятница, 8 декабря

Суббота, 9 декабря

Понедельник, 11 декабря

Четверг, 14 декабря

Вторник, 19 декабря

Среда, 20 декабря

Четверг 21, декабря

Пятница, 22 декабря

Суббота, 23 декабря

Воскресенье, 24 декабря: празднование Рождества

Понедельник, 25 декабря

Вторник, 26 декабря

Январь-декабрь Краткие итоги

Примечания