Андрей Дай

Андреевский крест

Пролог

Почему мы ушли? Почему мы ушли… Сложный вопрос, внучек. Да и не могу я за всех и каждого ответить. Только за себя, да может еще — за братьев. И вот чего я скажу, ребятишки! Много было причин. Одним словом и не скажешь. Так что, давайте-ка я расскажу вам как мы уходили, а там и с другими вопросами определимся.

Рассаживайтесь поудобнее, печенье вот к себе ближе двигайте… Хомячьте, не парьтесь. Сказка моя длинная будет, на пустое пузо может и не вмасть пойти. И эту… бандуру включите на запись. Я дважды баянить не стану, а вам историю эту еще своим детям с правнуками пересказывать. Пусть машина пишет, она железная…

Короче, пацаны! Реально, место где Подкова была зарыта, нашел Поц. Был у нас в бригаде такой персонаж. На лицо ужасный, хрен знает какой — внутри. Я вот сейчас лоб морщу, пытаюсь вспомнить — видел Поца хоть раз без тельняшки? По ходу — и не видел ни разу. Лицо, как у коня морда. И таскал бы типец этот какое-нибудь конское погоняло, если бы не тельник полосатый. Болел человек водными просторами. И служил во Владике, и потом на даче какую-то лодку или яхту в сарае строил.

Мореман, короче, зафанатевший по гланды. Братва его попервой Боцманом нарекла, да только из коня боцман, как их навоза пуля. Так и стал он Поцманом. А после и вовсе — Поцом.

Но нужно признать — водила он был от Бога. Из тех, кто машины с "автоматом" считают женскими тележками для супермаркетов. На всех наших машинах всегда была механика. И все наши аппараты Поц чинил сам. Потому наверное и работали они всегда, как швейцарские часы.

А еще мореман реально угорал по картам. Любым и всяким. От, блин, глобуса, до схемы проезда в рекламном объявлении. Этого добра у бессменного водителя нашей боевой машины вымогателей было просто неисчислимое количество. Ценное, кстати, увлечение, я вам скажу. С таким шкипером не заблудишься!

Где он сейчас? Так спит он, внучки. На горе под крестом спит. Там же, где и остальные, кому не повезло, когда наш "Варяг" погиб. Пусть земля ему пухом…

Короче! Вот именно Поцман на руке Алтайской принцессы портак и разглядел. Корявую такую, на рога лосиные похожую краказябру и малюсенький крестик рядом. И ведь сразу вкурил — чего это такое, прикиньте! Эти головастики, что мумию на Алтае из земли вырыли — не догадались, а наш морячек — влет! Мы только из зала музея Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН, в Академгородке, где принцессу показывали вышли, а Поц мне и заявил:

— Слышь, Андрюха, хрень та, что у девки на руке набита — на карту похожа. Я дома гляну…

— А под крестом клад, — легко согласился и заржал, тоже разглядевший изображения на запястье и пальцах экспоната, Саня Коленок, третий и последний на тот момент член нашей бригады. — Ну а че, пацаны? Поедем, выкопаем, да и поколем по божески. И свалим в Испанию на пляжу оттягиваться и махито пить. По "мерину" каждому, а боцману еще и яхту, чтоб нас с девками катал!

На счет "поколем" — это немаловажный вопрос, кстати! Это только в песнях поется, что у братвы все пополам и душа для своих нараспашку. Реально-то, дружба дружбой, а табачок врозь. Бабло дело такое. Чуть где клювом прощелкал, и как та гагара, вылетевшая поздно — пролетаешь мимо. Или ты в теме, и участвуешь в разделе добытого. Или нет, и ничто не заставит пацанов отделить и тебе долю малую. Раз пошел базар про золото-бриллианты — определиться с "поколом" не мешало "на берегу".

— Ты глянь, Миша, глянь, — разрешил я. — И не тяни слишком уж. Лавэ с синяковской хаты заберем и маханем в горы. За одно можно и в земле поковыряться.

Больше в тот день о карте на руке умершей две тысячи лет назад девахи не говорили. На выходе еще краснополянинских встретили, по-базарили, обменялись новостями. Потом как-то дела закрутили. Гоняли по городу на стрелки. Возили воняющего перегаром и нестиранными тряпками опустившегося пропойцу к нотариусу — честно обменянную на водку квартиру оформляли. В сауне были пару раз и в ночном клубе. К шефу, когда-то давно, при Советах, бывшему нашим с Коленком тренером по самбо, еще кажется заезжали. Ну как все хулиганские команды, ничего особенного. Обычная жизнь средней руки вымогателей эпохи девяностых. Я уж и думать забыл о картинках на коже доисторической мумии, а Поц, как выяснилось — нет.

Я чуть целлофановый пакет с деньгами не уронил. Ну прикиньте — сажусь в машину с баблом. Весь такой в предвкушении относительно справедливого раздела и последующих благ, на которые можно спустить легко пришедшее. А за рулем Поц с такой озабоченной рожей, что я аж озираться начал — не дай Бог риэлторы нас под маски-шоу поставили! То так они не в курсе каким именно волшебным образом человек поменял трешку почти в центре на полуразвалившийся сарай в дальнем пригороде.

— Ну че, волки? Те, которые санитары леса, — задал я риторический вопрос своей дружине, продолжая пытаться догадаться чем же именно озадачился наш морячок. — Завезем шефу дань за двенадцать лет, а дальше? Куда двинем? Какие есть мысли, пожелания, предложения?

— Слышь, Андрюх, — даже как-то укоризненно покачал головой водила. — Тыж говорил клад поедем копать?! Карты готовы. Место нужное я нашел. Я и лопатки саперные в багажник кинул и пару канистр под бензин…

— Га-га, — словно огромный кот потянулся, хрустнув суставами Коленок. — Моремана тянет к обещанной яхте! Хотя базар о кладе, в натуре, был. Если по понятиям, так надо ехать!

Не то чтоб я был против. Очень даже — за. Ловил себя на мысли, что в какие-то мифологические сокровища совсем не верю. А вот чего-то этакого, тысячелетнего, реально древнего хотелось в руках подержать. Прикоснуться, блин, к Вечности. Черепок там какой, или стрелы наконечник — мне и того бы хватило.

А вот непрестанные тыканья в эти "понятия" — терпеть не могу. Хотя бы уже потому, что мы к блатным отношение имели параллельное и воровские законы исполнять обязаны не были. Да это и невозможно было. Не сотрудничать с властями? Это как? Покровитель нашего шефа занимал высокий пост в администрации области, а начальники с родного для большинства из нас района не гнушались участвовать в праздничных мероприятиях ОПГ. Ну и мзду получали ежемесячно в конвертике.

Не давать показания? Будто бы их кто-то у нас спрашивал. Ментовские командиры в саунах от поддатых братков такое слышали, что можно было сразу после парилки большую часть бойцов в кутузку сажать. И не важно — признал ты вину, или уперся рогом. Только, если следишь за языком, и не болтаешь лишнего, то приедут из столицы матерые волшебники-адвокаты, в голубом вертолете, блин, и популярно объяснят излишне ретивым легавым в чем именно состоит их ошибка.

Не иметь собственности и семьи? Ха-ха три раза. Вы виллу нашего шефа видели? С сыновьями его знакомы? И периодично садиться в места не столь отдаленные — это удел лохов. Деловые люди не сидят! Не брать оружие? Вы это краснополянинским скажите! Авось арсеналы свои добровольно в участок отнесут. А мы их на следующий же день…

Остальные "понятия" не лучше. Чтить родителей — если только. Так это и без подсказки от черной масти понятно. А остальное все — блажь и фантастика. Воровская романтика и сказки для развесившей уши сопливой шпаны из подворотен городских окраин. Только я тогда четверть века уже разменял. Считал себя опытным и мудрым, и шакальим песенкам не верил.

А вот Санька прибило. Его старший брат, Николай, служил морпехом на Балтике, ну и после в Питере и остался. Страна только-только выползала из Перестройки, армия еще что-то из себя представляла и салаг учили воевать на совесть. Потому Коля отлично умел сворачивать людям шеи, а трудиться на заводе совершенно не хотел. И даже не потому что не умел — и это тоже — но большей частью, потому что действующих на тот момент заводов в стране и оставалось с десяток.

Жить как-то надо. Кто-то может торговать и барышничать, кто-то нет. Вот и старший нашего Санька не смог. И встал тут перед ним в полный рост простой и понятный выбор — в менты пойти или в бандиты. На жалкую зарплату с официальным правом ношения оружия, или к лихим деньгам, казино и девочкам?

Ну фильмы о счастливой западной жизни мы все смотрели. Ждать пока в стране сам собой образуется развитой капитализм сил не было, так что выбор Николая был очевиден. И сразу в карманах зашелестели вечнозеленые бумажки. Тачки, клубы, сауны, кабаки. Питер, какая никакая, а столица. Деньги там другие. Больше там бабла. Коля наш с братиком изредка карманными делился, машины дарил, те что из моды вышли. А для нашей Сибири — это выглядело… Потрясающе это выглядело, что уж там. Завидовала братва нашему Саньку. Черной завистью завидовала. А чтоб парниша не зазнавался, нарекли Сашку Коленком. Мол, до Коли — старшего брата и уважаемого хулигана из Северной Столицы, не дотягивает. Младший Коля, короче…

Надо объяснять откуда у моего Санька появилось это увлечение воровскими понятиями? И так понятно? Ну и Слава Богу. В общем, поморщился я очередному упоминанию из обрасти мифологической юриспруденции, да и объявил, что на следующее утро назначаю выезд на юг. На Алтай.

Как выяснилось — зря. Конец мая не самое подходящее время для путешествий по мало обжитым местам. Это потом, двадцать лет спустя, вдоль Чуйского тракта стройными рядами выросли кемпинги, кафе, магазины и дома отдыха. А под каждым деревом — лошади или квадроциклы напрокат. Тогда же, в середине девяностых, сразу после либерализации и накануне дефолта, вся местность к югу от Бийска представляла собой одно унылое, Богом забытое, убогое место. Серая дорога, с потрескавшимся от старости асфальтом, печальные, укутанные в пыль, домишки. Низкое, давящее на мозги, небо. Свиньи в лужах, пьяные алтайцы и алтайки, скелеты сельхозтехники в бурьяне. И горы с угрюмо надвинутыми папахами облаков. Апокалипсис на фоне величественных, презрительно вздернувших носы к небу, громад.

Мишаня как всегда за рулем, а Санек проплывающими мимо пейзажами не парился. Выдвинулись рано утром, и Коленок сразу уснул. Продрал глаза, засранец, в Барнауле на минутку, прохрипел что-то вроде: "водки с пивасиком тут надо брать, дальше одна паленка", и снова пропал для честной компании. Я даже позавидовал. Сам-то спать в пути не могу. Ни в самолете, ни в машине. На полке в вагоне поезда — еще худо-бедно, и то — ворочаюсь и кемарю чутко. В полглаза.

А ехать нужно было долго. Пятьсот верст только до поворота на Чемал. И потом еще, восемьдесят по грунтовке до чудного железного моста через Катунь. Дальше на картах Поца дороги указаны не были. Санек еще дома хохмил, что, дескать, для русских дорога — это вся поверхность Земли, где нет воды и деревьев, но что нас там может ждать мы с мореманом даже не обсуждали. Мишка, хоть и выглядел, как конь в штанах, был достаточно сообразительным парнем, чтоб понимать — если хоть какой-нибудь колеи не найдем, раскопки отменяются. Не идти же пешком еще пять верст вдоль реки до нужного места! С лопатами, мамиными пирожками, запасами спиртного и палаткой.

Гоняли мы тогда на "чироке". Забавном таком американском джипике, подаренном Коленку его питерским братом. Это конечно не "Гранд", способный, по мнению Поца, завезти нашу бравую археологическую экспедицию вообще куда угодно, но все же внушал определенные надежды.

В деревушке с забавным названием Елда, залили в канистры воду, и растревожили чью-то поленницу. Таскаться по кустам в поисках сушняка каждый из благородных гангстеров посчитал чем-то, что ниже своего достоинства. А вот сунуть пару раз в зубы вяло возражавшему туземцу — хозяину дров — с превеликим удовольствием. Потом, у этого же самого терпилы, за бутылку пива купили трехлитровую банку соленых огурцов. В умении мариновать мясо на достаточно съедобный шашлык никто из нас замечен не был, потому просто в Барнауле купили еще и несколько пачек сосисок. Жаренные на костре, они тоже очень даже ничего.

Мост висит над ревущей, словно дикий зверь пойманный в клетку скал, Катунью. Ярость горной реки столь сильна, что над черными камнями постоянно висит леденящее облако пронзительно холодных брызг. Стальная скользкая колея моста тоже слегка подрагивает. Поц даже вышел посмотреть на переправу. Уже сам по себе примечательный факт. Обычно наш "шумахер" такими пустяками не заморачивался.

На счастье, колея вдоль реки все-таки была. Бодрая такая, блестящая окатанной галькой, с целыми плантациями медунков по краям. Ничего невозможного для скромных возможностей нашего "Чирка". И десятью минутами спустя, Поцман притормозил и, пригнувшись к рулю уставился куда-то в право, за Катунь.

— Там речка Чеба, — наконец открыл этот буратино свою страшную тайну. — Мы ее переезжали.

— Ахренеть, — вскинулся Санек. — Все в шоке! Ты, Поц, прикалываешься что ли? У нас водка остывает, а ты, блин, достопримечательности решил показать?

— Там речка, — меланхолично вытащив карту и развернув ее у меня на коленях, словно вообще не услышав вопли Коленка с заднего сиденья, спокойно продолжил наш Сусанин. — Значит нам нужно сюда.

— Далеко от воды, — поморщился я. — И дороги туда нет.

— Нахрена тебе вода? — делано удивился обиженный невниманием хулиган с заднего дивана. — У нас пива полно и сок тоже взяли.

— Морду лица сполоснуть, хотя бы, — пояснил я. С Коленком иначе нельзя. Он у нас самый молодой. Брякнешь чего-нибудь, что может быть воспринято как скрытое оскорбление, он огнем вспыхивает, бультерьером кидается. А бить своих нехорошо. Поэтому, я лично, предпочитал в скользких случаях объяснять младшему бандиту все неясности и непонятности.

— Андрюх, — не слишком уверенно, вдруг попросил Миша. — Глянь, че там? Я там проеду?

— Мишаня, ты заболел? — забеспокоился Санек.

— Сыро, — пожал плечами мореман. — Камни мокрые, а нам вверх надо. Начнем катиться — хрен остановишь. Хочешь так сдохнуть, Санек?

— Ну тебя, — перекрестился бугай. — Я лучше с Андрюхой пойду.

Вышли. И сразу почувствовали висящую в воздухе влагу. Не дождь, не туман, а что-то менее плотное. Сырость. Коротенькая еще, весенняя трава в серых жемчужинах капель. Темные, тускло блестящие камни. И запахи. Пряный хвойный, смешанный с бьющей в нос вонью сырой земли. И еще — сладковатый оттенок каких-то розовеньких цветов и свежих, только-только распустившихся, листьев на кустах.

— Курорт, блин, — прорычал Санек. — Мать его…

Кого именно мать мой боевой товарищ не уточнил. Вполне могло оказаться, что и Алтая. Или, как вариант, нашего водилы, чья наблюдательность привела полный состав бригады в это неуютное место.

Чирок медленно, иногда взрыкивая мотором, полз следом. Пока никаких особенных препятствий для относительно высокого "проходимца" на пути не попадалось. Шли, нет-нет да передергивая плечами от лезущей за шиворот промозглой сырости. К счастью — не долго.

— Все, — крикнул Поц, приоткрыв стекло. — Можно и тут встать. Крест вон там.

Минутой спустя, мореман, заглушив двигатель, и подложив под скаты пару солидных валунов, присоединился к нам. Конечно же, с картой в руках.

— Вверх, — махнул он рукой и оскалил крупные, натурально конские, зубы. — Тут близко должно быть.

— Смотри, моряк, — криво ухмыльнулся Коленок и закурил. — Никто тебя за язык не тянул.

— Зуб, на, — не понял шутки Поц. — Если древняя баба че-каво и зарыла, так это должно быть здесь. Карты не врут.

— По пивасику? — вдруг, ни с того ни с сего возбудился Саня. — А, Андрюх? Раз приехали?

— Холодно, — который уже раз дернул плечами я.

— Тогда — водочки? — пуще прежнего обрадовался тот. — Пописят!?

— Можно, — качнул мордой конь.

— Соображай, — разрешил я. Мне и самому так сказать на сухую по здешним "достопримечательностям" лазать не улыбалось. Ну и надежда была, что старое народное средство уймет наконец давящее на душу предчувствие, что зря мы сюда заявились.

Вот что в "чирке" мне нравилось — его ровный и плоский капот. Настолько мало покатый, что пластиковые стаканчики и вскрытая банка с огурцами и не думали укатываться. Рядом хватило места и наломанному кусками хлебу, и пакету с сосисками — их много, должно было хватить и на жарку.

— Давай тост, Ганс, — ладонь у Поца огромная. Маленький стаканчик скрылся в ней целиком. Мореман вообще редко называл меня по кликухе. Только когда сильно волновался.

— Ну, — поднял и я емкость со святой жидкостью. — Чтоб у нас все было, и нам за это ничего не было!

— Гы-гы, — плюнув от возбуждения крошками, заржал Санек. — В тему задвинул!

— Слышь, командир, — вернув пластик капоту джипа, и хрустнув огурцом, поинтересовался Поц. — А если мы клад выроем, типа государство может его у нас отобрать? Типа там двадцать пять процентов нам, остальное типа стране?!

— Сколько у государства не воруй — своего все равно не вернешь, — отвлекся на минутку от подсчета "бульков" взявшийся разливать по второй Коленок. И снова чужими словами. Я его с детсадовских времен знаю. Сам бы он до такой глубокой мысли бы ни за что не догадался.

— Типа государство — это кто? — коварно осведомился я.

— Ну, типа — менты. Или эти… Чиновники.

— А они — кто?

— Легавые и попрошайки, — выдал свою версию как-то подозрительно быстро захмелевший Санек.

— Хрен, — хмыкнул я. — Они — это народ. У нас в конституции так писано. Типа государство — это народ. Это, Поц, че выходит? Выходит, будто это типа народ у нас станет клад отбирать?

— Народу в дыню, — прорычал Коленок. — Загрызу!

— Базаров нет, — расслабился Поцман.

— Ну, прими, Господи, за лекарство, — выдохнул я, поднимая стакан. — Пьем и идем искать место.

Запасной тары набрать не догадались — стаканчика было всего три, и пришлось позаботиться о их сохранности. Продукты просто прикрыли пакетами и бросили на капоте, а пластик и, на всякий случай, открытую бутылку водки убрали в салон.

Пока мы с Саньком хозяйничали, Миха добывал из багажника лопатки. Это его "царство". Туда к нему лучше не лезть. Там какие-то свертки с коробками. Все в полном порядке, ничего ниоткуда не торочит, не бряцает и не пачкается. Второе запасное колесо и то отдельно упаковано в специально сшитый брезентовый чехол. А пара бейсбольных бит и ментовский "демократизатор" ждут своего часа в карманах на тыльной стороне задних сидений. Вот и саперные лопатки — три штуки, по числу "археорогов" — в выделенной для них китайской сумке с "абибасом".

Такого добра у Поца в гараже хватает. Мы однажды вместе с краснополянинскими на пригородном полустанке поезд Москва-Пекин данью обложили. Прибарахлились знатно. А Поцу вот еще сумки приглянулись. Импортные челноки не возражали. Да и куда им. Это в кино они мастера кунг-фу. А у нас — просто маленькие, полтора метра в прыжке, желтолицые человечки, по преступному упущению, не делившиеся раньше с братвой барышами.

Светлое пятно в заметно посветлевших тучах склонилось к западным хребтам. Подул ветер, унося с собой висевшую прежде над террасой речной долины растворенную в воздухе влагу. Эти ли природные игры, или сто грамм сорокоградусной в желудке, только хандра моя куда-то отступила. Мокрые камни, так и норовившие вывернуться из-под подошвы и сырая трава, мигом промочившая низ джинс, перестали раздражать.

Да и вообще, время хоть и клонилось к вечеру, стало как-то светлее. Не так беспросветно. Оказалось, что горные склоны вокруг чуть не сплошь были покрыты розовым налетом цветущих кустов. А когда ветер раздвинул в стороны зацепившиеся за скалы лохматые облачка, вдруг такие просторы открылись — дух захватывало. Наш, получается — левый, берег Катуни был существенно выше правого. Стали видны уступы террас — древних берегов, бесчисленное количество раз менявшей русло реки.

А то место, куда привел нас наш Сусанин в тельняшке, хоть и маскировалось под один из доисторических берегов, наверняка им не являлось. Чудно даже, как так вышло, что этим, настолько примечательным местом до сих пор не заинтересовались ученые?

На тот момент я, кроме средней школы и армии, никаким образованием похвастать не мог, но все-таки сумел сообразить, что настолько ровно — идеально четким полукругом — обвалившихся скал в природе не бывает. Да и если гора обвалилась, куда делись обломки? Но и в то, что это, метров пятьдесят радиусом и не меньше двадцати в высоту, образование было сделано две тысячи лет назад руками людей, как-то не верилось.

— Глянь, Андрюха, — успевший, пока я разглядывал окрестности, пробежать укромное, укрытое от реки и грунтовки кустами, место до самой каменной стены, зал Коленок. — Тут мужик под зонтиком.

— Че? — не сразу понял я.

— Наскальные рисунки, — авторитетно заявил Поц. — Олени какие-то и человечки. А этот, в центре, самый здоровый и под куполом.

— Так а я о чем базарю?! — вспыхнул Санек. — В натуре тут аборигены царя какого-то хоронили.

— Осталось отгадать, где тут, — выговорил я, прикасаясь кончиками пальцев к выбитым в отвесной скале картинкам. Если бы не вода, не влага пропитавшая все вокруг, едва-едва чувствовавшиеся изображения были бы надежно скрыты одинаково светло-серым камнем от любопытных глаз.

— Походу тут, пацаны, — подпрыгивая на месте от возбуждения, определил Поц. — Тут шишка какая-то, и камни выложены… Типа Андреевским крестом. Как на лапе у древней бабы.

— В натуре, — обрадовался Санек. — Тут тебе, Поц, древние мореманы привет зарыли. Якорь, блин, в полный рост, к твоему фрегату.

— В хозяйстве сгодится, — пробурчал наш механик-водитель, с силой попытавшись вонзить лопатку в самый верх совсем чуть-чуть, сантиметров на двадцать, возвышающегося над площадкой бугра. Только сталь взвизгнула, вспыхнула пара искр, и на этом раскопки застопорились. Под тонким слоем дерна и песка обнаружилась броня из хорошо подогнанных один к другому плоских каменюг. Снова и снова мы искали свободное от преграды место на поверхности шишки, и снова и снова натыкались на увеличенные раз в десять, блин, "тротуарные" плиты.

— Не, здесь лом нужен! Иначе их, бляха от ремня, не вывернуть!

Признаюсь честно! Когда снизу, со стороны реки, раздался незнакомый голос с характерным южным акцентом, я даже присел от удивления. Наверное, даже ментовский бобик с мигалками не смог бы поразить меня в тот момент больше, чем самый обычный, одетый в вылинявшую солдатскую полевую форму, парень боком сидящий на лошади. Или загорелый до полу негра, или просто — коренной алтаец.

— Ты кто, блин? Индеец? — первым очнувшийся от наваждения, спросил Коленок. Недобро так спросил. Нехорошо. Зная нашего Санька так же хорошо, как я, на месте туземца уже приближался бы к китайской границе.

— Так это, — растопырил кругленькие на круглом же улыбчивом лице глаза всадник. — Знамо кто. Я это, Васька я, бляха от ремня. Елдинский, стало быть, пастух обчественный. Стадо тута, стало быть, бляха от ремня, рядом, в трех верстах. Ну и я с им.

И добавил, с явной надеждой в голосе:

— Башка трещит с похмелюги, бляха от ремня. Мож это? Мож есть че? Лекарственное? Выж эта. Туристами будете? Туристы всегда помогают…

— Я те ща полечу, — бросив жалобно звякнувшую лопатку, шагнул к приблудному ковбою Санек. Благо успел поймать бойца за рукав. — Анальгину пропишу…

— Лом найдешь? Полечим, — предложил я, и тут же шепнул рвущемуся в бой соратнику:

— Не пугай работника. Самим что ли плиты ковырять?

— Так это, — обрадовался индеец. — Имеется железяка-то. В зимовье, бляха от ремня. Только это. Мож на машинке на вашей подскочим. Все же три версты…

— Тебе ускорение придать? — прорычал Санек. — Могу помочь.

— Да я это… Еду уже, еду.

И правда. Васька из Елды ловко перекинул ногу через голову смирного своего конька, выкрикнул что-то явно матерное, но воспринятое животным за команду к началу движения, и вскоре исчез за кустами.

— Класс, Андрюха, — аккуратно подобрав брошенные лопаты, одобрил мое решение хозяйственный Поц. — Я уж думал, придется бросить раскопки.

— Не боись, — оскалился Коленок. — Отроем твой якорь, морячек. Темнеет только вот. Пошли что ли, братва, костер зажжем, да накатим помаленьку. Пописят.

Нам с Михой оставалось только согласиться. Это было самое разумное. Не знаю, как наш механик-водитель, а я в успех нашей археологии уже совершенно не верил.

Ездил ковбой долго. Мы и палатку поставить успели, и сосиски пожарить, и выпить три раза, прежде чем послышалось цоканье подков по камням. Вдруг возникший в круге света от костра Васька с длинной железной палкой в руке, показался мне каким-то другим. Суровым краснолицым воином из чингисхановой орды. Настоящим хозяином этих богом забытых мест. Надменным и невероятно опасным. Я даже оглянулся на угадывающийся во тьме силуэт джипа, где спало верное оружие идейного вымогателя. Это я биты бейсбольные имею в виду, если кто не догадался.

— Насилу сыскал, — улыбнулся туземец, спрыгивая с лошади, и в один миг став прежним — жаждущим халявной выпивки бесхитростным аборигеном. — Каменюги-то вам для каких целей понадобились? Вона ужо, как встали. И еды скока…

— Че еда, — хмыкнул Санек. — Видишь я ем? И ты садись рядом, закуривай…

Я снова поморщился. Потому, что уже знал, что Коленок выдаст следующей фразой. Что-нибудь вроде: "по понятиям, в питье и куреве отказывать нельзя". И не ошибся. Как не ошибся и в предположении, что у Васьки найдется тара под водку. Обычная, эмалированная кружка с обмотанной кожаной лентой рукояткой и черными полосами многолетних отложений чайной заварки внутри.

— Ну, за ударный труд, — провозгласил я очередной тост. — У нас, Вася, в конституции написано — каждый, мол, имеет право на труд!

— И право на отдых, — заржал Коленок, подливая пастуху водки в кружку. — Ты пей, Вася, пей. Лечи башку.

Дальний путь, скудная еда или много спиртного — сейчас уже и не скажешь. Только дальше все происходило словно как не со мной. Будто бы я смотрел на эту комедию сквозь толстое и не совсем прозрачное аквариумное стекло, а говорил и действовал вовсе кто-то другой. Не я.

И раньше доводилось слышать, что водка как-то по особенному влияет на азиатов. Но видел такое впервые. Сколько там наш индеец выпил? Грамм двести? Вряд ли больше. А эффект получился такой, будто литровый флакон из горла выхлебал. Речь как-то в один миг стала несвязной, движения ломанные. На простые вопросы гость стал бубнить что-то непонятное и все пытался завалиться на бок и уснуть. Косил, короче, от работы, сволочь!

Да не тут-то было! Санек наш от груди триста килл легко жал, что ему худенький алтаец?! Вася был взят за шиворот, поставлен на ноги, и пинком ноги отправлен ковырять непокорную броню, скрывающую от нас тайну древней бабы.

Подвел лом, на деле оказавшийся всего на всего обрезком ржавой водопроводной трубы в три четверти дюйма с расплющенным концом. Васька честно засунул инструмент в щель между камнями, и навалился всем телом. Санек даже помочь не успел, хотя — я видел — уже даже шагнул, как труба согнулась и пастух кубарем покатился с каменной шишки. И проявил, блин, признаки жизни только когда к губам сердобольный Миха поднес кружку с водкой.

Потом мы кажется еще пробовали кататься на боевом скакуне нашего Чингачгука, и что-то там с освоением нового вида транспорта пошло не так. Потому как за что-то же Коленок бил Ваську?! Не за просто же так! Тем более, что ни я ни Поц спасать индейца не спешили. Значит, были согласны с причинно-следственными связями.

Утром грезы о том, что вся наша археологическая экспедиция и ночная попойка всего лишь дурацкий сон, развеялись как дым. Лучше бы развеялась сволочная туча, плотно прилипшая брюхом прямо к проклятой каменной шишке, соприкосновения с которой даже ломы не выдерживают.

Было плохо. И пива почему-то осталось только одна бутылка. О водке только и оставалось что вспоминать. Еще и сыро. Настолько, что стоило пошевелиться, как за шиворот текла струйка воды.

— Валить отсюда надо, — прохрипел Санек. — Сдохнем мы тут с этим кладом… Туземец — падла. Все пиво украл.

Героический человек мой соратник. Я не то что говорить, мозгом шевелить не мог. О поездке по местным ухабам думал только, как об изощренной пытке…

Дальше не интересно. Провалялись до обеда в насквозь мокрой палатке — от висящих прямо в воздухе капель ткань не спасала — и потихоньку, под голодное завывание желудков, покатились в Елду. А там и домой. И всю дорогу мы ни одним словом не вспомнили о неудачной экспедиции.

Глава 1. Возвращение к Андреевскому кресту

Прошло двадцать лет, прежде чем я вернулся в непокорному каменному саркофагу.

Много чего произошло за это время. И с нами и со страной. Все менялось. К власти пришел другой президент и нам, профессиональным вымогателям стало неуютно. Краснополянинские прочухали тему первыми и принялись тем или иным способом вкладывать деньги. В торговые сети, спортклубы и заводы. Мы, окраинские, момент упустили. И не в малой мере по вине не вовремя увлекшегося наркотиками шефа. На какие-то полгода-год бывший тренер выпал из жизни, а группировка едва не развалилась. Слишком много оказалось завязано на личные связи и договоренности лидера.

Кто-то, вроде Совы, смотрящего за крупнейшим в городе овощным рынком, стал потихоньку стягивать кусок одеяла на себя. Другие, вроде моего Коленка, потянулись под крыло блатных.

Отгремело две войны за городские казино и игорные клубы. А потом дядьки в Москве взяли и разом навели мир и порядок — повсеместно запретили азартные игры. Ну, кроме специальных зон, конечно. Только где они, эти зоны. Рядом с нашим городом им места не нашлось. А в других местах свои толпы голодных пацанов имелись.

Потом, сначала один-два, потом и все сразу — коммерсанты и барыги отказались платить дань. Бояться перестали. "Маски-шоу" стали приезжать вперед "скорой", только позвони. Госбезопасность восстала из пепла, а с ней, прицепом, и милиция. Все-таки у нас не Столица, раствориться во тьме, спрятаться от пристального внимания органов, не получится. Силовые акции против борзых барыг стали караться быстро и пугающе эффективно. Наше влияние еще сохранялось в тех видах относительно честного зарабатывания денег, которые и так были на грани дозволенного. Валютные спекуляции, рабочая сила из Средней Азии, торговля оружием и "конструкторами" — собранными из запчастей "в гаражах" импортными машинами.

Требовалось что-то серьезное и постоянное. Бригады, как акулы рванули по закоулкам. Никому прежде не нужные автобазы, строительные тресты и малюсенькие заводики меняли хозяев. На пустырях, как грибы после дождя, вырастали ангары огромных гипермаркетов.

Мы с Михой и Саней сначала ринулись в шоу-бизнес. В смысле — решили клуб ночной построить. Типа, чтоб вечером там шансон вживую играли, а ночью — танцы-шманцы-обжиманцы.

Думаете просто? Не имея за душой ни копья денег?! Только связи, кое-какую известность в узких кругах и огромное желание. Ведь что такое ночной клуб? Ну, это вроде таверны, что работает только с вечера до утра, и куда люди ходят водку пить и танцевать. Деньги? Ну, да. Первое время, пока заведений таких в городе мало было — едва ли больше десятка — так и деньги. Бывало поначалу в удачную ночь и по паре штук баксов с кассы снимали. Потом стало похуже…

Но деньги не главное. И девчонки, охотно крутящие попками на танцполе — тоже. К моменту, как клуб наш…

Как назвали? Гы, так это брат мой, Егор, подсказал. Да-да, вон тех бесенят с зелеными глазами, родной дед. Мы-то с братвой себе головы поломали, что бы этакое выдумать, чего бы на вывеске намалевать, чтоб сразу понимали — здесь отдыхают уважаемые бандиты и вымогатели. Кучу слов перебрали, а братан пожал плечами, да и выдал: "Тортуга". Был, мол, такой остров в теплых морях, на котором морские разбойники добычу сбыть могли и корабли починить… Да это вы и сами знаете.

Так вот. К тому моменту, как Тортуга в первый раз открыла двери перед посетителями, мы такого натворили, что меня убить пытались пару раз. Гранату в нас кидали и из обреза стреляли. Кусок свинца мне прямо под левую ключицу вошел. Едва-едва легкое не зацепил. Я выстрел помню, а потом — тьма. Очнулся уже в больничке. Глаза открываю, а надо мной ангел склонился. Так вот я со своей Наташкой познакомился.

А пока здание клуба строили, среди строителей знакомства завел. Оказалось, всем нужна дешевая и покорная рабочая сила. У нас же, на нашем овощном рынке силы этой было сколько угодно. Мы с бывшим соседом моим — я в третьем подъезде с родителями жил, он в пятом — со смотрящим, Олегом Савой, бригады формировали и по площадкам развозили. Потом я кому надо сигналил, чтоб именно эти стройки под облавы Миграционной службы не попали. За мзду, конечно. Менты тоже любят покушать и на хороших тачках ездить.

Как клуб заработал, стали мы в нашем, криминальном, мире известными людьми. Поднялись, так сказать, над остальными. У шефа, бывшего тренера дяди Вовы, таких как наша бригад десятка три точно было, а клуб только у нас. Понты, внучки. Все в среде хулиганов держалось на понтах. Билет в заведение совсем не дорого стоил, но войти бесплатно — это статус, это известность и уважение. Это понты! А от кого зависело пускать или нет? От нас!

Вот пришел этакий крутой пацанчик с кодлой своей, с девками, а ему суровый бык на входе рычит, типа, касса там. У пацанчика деньги из всех карманов, и он может и заплатить, но ведь его уважать меньше станут если он в очередь с другими страждущими зрелищ встанет. Потому он зовет меня или Коленка и, в виде одолжения, просится. Потом, спустя какое-то время, я с него ответную услугу попрошу. И от отказать не посмеет. Так-то вот.

Сашку такая известность нравилась. Он молодых шакалов по кварталам насобирал и дрессировал. А мне, после двух месяцев в больничке, шоу-бизнес этот поперек горла встал. Я парнишку управляющим поставил. Костю Маера. Да-да, дядю Костю. Он немец, у него порядок в крови. Но душой-то — русский! Он было в свою Дойчляндию жить переехал. Год там прокантовался и вернулся. Не могу, говорит. Скучно, аж зубы ломит. Приторно там и не по-человечачьи. В гости приходят, бутылку шнапса приносят. Домой идут — остатки спиртного с собой уносят…

Костя в клубе рулил, а я к строителям все больше прикипал. В строительном управлении одном даже начальником по общим вопросам заделался. Таджиков выпасал, короче. Так-то это давно уже была частная контора, директор, Олег Федорович, с главным инженером, Андреем Палычем, в свое время подсуетились, приватизировали. А название старое осталось. "СУ-300", бляха от ремня!

Раз, в светлый для каждого строителя праздник, на второе воскресенье августа, Федорыч с Палычем меня в оборот взяли. Уговаривать стали учиться. В институт строительный поступить. Директор уже не молодой был, за шестьдесят. Говорил, мол, помру, кому все достанется? Дочка его давно замужем, в столице обитает. Внукам только бабло от деда надо. Помрет, мигом долю его в фирме продадут, заморачиваться не будут. А они, мол, с Палычем кровью и потом через разруху Перестройки проползли, дело развивали. Тогда вот смену свою во мне разглядели…

Я подумал, с Натой посоветовался, и пошел на заочное поступать. Санек чуть со смеху не умер, так смеялся, когда узнал. Я и сам бы его поддержал, если бы мне годом раньше кто сказал, что я в студенты заделаюсь…

Но выучился. Честно учился, кстати. Разбирался, по ночам сидел, книжки читал и формулы разбирал. Контрольные делал и курсовики. С чертежами у меня только ничего не получалось. Терпения не хватало. Но и тут решил. Козленок один высоколобый к девкам в общаге подкатился. Вымогал, сученок, близость. Отчислить грозился. Я младших к нему поговорить отправил. Так он даже сначала верить не хотел, что нашелся кто-то за девчонок вступиться. В общем, козленок отправился на больничный, а я нарисованный благодарными студентками проект преподам сдавать.

Как диплом получил, стал Федорыч меня везде с собой таскать. Дела передавать. У нас не столица, у нас весь бизнес на личных связях построен. На взаимных одолжениях и отношениях. Это я и без старого строителя знал, так что кое-где сумел-таки его удивить. Как наш дядя Вова с иглы снялся, и братва сеть гипермаркетов затеяла строить, наше СУ подряд и получило. А кто еще? Один я такой у шефа нашелся, фишку вовремя прочуявший.

Одно за другое. Майер рулил в клубе, я учился строить, а Миха, как приклеенный всюду со мной. И всегда за баранкой. Коленок только неприкаянным болтался. То к блатным его несло, то еще куда. Как его брата старшего в Питере застрелили, мы, считай, последний раз всей бандой сработали. Съездили, нашли кто-чего и за что, и падлу привалили. Каждый по пуле выпустил, и ствол вместе с трупом в Финский залив скинули. И раньше, с детства вместе держались, а после той командировки, еще и кровью повязались.

Я Санька в службу безопасности фирмы пристроил, но тот уже без куражей жить не мог. Легкие деньги, легкая жизнь. Стрелки, разборки, наезды. Дядя Вова Коленка моего за бультерьера какое-то время держал. Не удивлюсь, если кроме того гада, что рыбам на корм пошел, на Саньке и еще кто был.

Помер Федорыч уже в новом веке. А полгода спустя и Палыч за старым другом ушел. И оба оставили мне свои доли в фирме. И такое бывает. Чужой я им вроде был, нефига не родственник, а приняли меня старые волки, наследником хозяйства назначили.

Надо сказать, вовремя я от бандитской темы отвалился. Ну не то, чтоб совсем. Скорее так — слегка в сторону отъехал. Дань дяде Вове иногда все-таки завозил. Под его, шефа, имя мне такие госзаказы отхватывать удавалось, что конкуренты только зубами скрипели. Ко времени кризиса я уже целыми микрорайонами строил. Миллиарды через мои счета проползали.

Не то чтоб прям олигархом был. Слухи о том, что прибыли со строительства почти как с героина — сильно преувеличены. Люди думают, будто бы раз квартира стоит, допустим, десять миллионов, так их-то хозяин фирмы в карман и положит. Как бы не так. А стройматериалы? А зарплаты? А техника? А чиновнички наши, крохоборы? Четверть цены — вчистую на откаты и дележ уходит.

Но худо бедно ковырялся. Яхты стометровые не покупал, но жили мы с Натахой и сыном, Никитой в коттедже среди сосен, а ездил на "гелене". Нравилась мне его суровая простота. Танк! УАЗик в пределе своей эволюции.

А вот у пацанов, тех, кто в хулиганах остался, дела все хуже шли. Особенно, как высоких покровителей дяди Вовы за коррупцию посадили. Менты пуганые стали. Бандитам помогать не торопились. Они, полицейские начальники, теперь сами фирмы крышевали, и в подачках от братвы нуждаться перестали.

Стали видных ударников криминального труда на собеседования таскать к следователям. В делах давно прошедших дней копаться. Из архивов все наши прегрешения выкопали. Неуютно стало пацанам в городе, и деваться некуда. Миллионов никто не скопил чтоб по заграницам от глупых вопросов прятаться.

А потом, как-то вдруг, все кончилось. Ходили слухи, что дяде Вове нашему место определили, в загон определили. Типа — здесь твое, а сюда не лезь, занято. Еще, была у меня такая мысль, вполне может быть, что получил наш шеф "привет" от давнишнего своего соперника и врага — лидера краснополянинских, корейца Кима.

Тренер наш в новую власть не верил. Говорил, мол, чтоб порядок в России навести стальным нужно быть, титановым. Так кулак сжать, чтоб у наших людишек спины захрустели.

— Царь вот плевать хотел на мнение всяких там, — разглагольствовал дядя Вова. — Сказал — будет вот так, и все побежали исполнять. А кто против, того плаха ждет с нетерпением. Или красные, Сталин там, или Троцкий. Суровые ребята. Пинками народишко в светлое будущее загоняли. А тем, кто упирался, или поперек базарил — лоб в зеленку. А этот чего? Голова в телевизоре… Все за бабло… Хрен знает чего хочет, и как к этому всех вести собирается.

Так и получилось, что новую тему дядя Вова не вкурил. Ждал все чего-то. Надеялся, что все вернется, и вновь полетят по городу тонированные "бэхи" с бригадами наводить порядок среди коммерсов по совести и понятиям.

А Ким — тот другой. Пацаны его в бизнес рванули, а он сам с ближниками — в политику. Дохлых кур бабкам раздали, бабло кому надо подвезли — типа пожертвование на выборы и краснополянинский в Госдуме очутился. И в Облсовете его люди и в Горсовете. И все в партии власти состоят — хрен их подцепишь. В лихие девяностые эти депутаты так куролесили, такие куражи откалывали, менты до сих пор вспоминают — крестятся. А теперь — власть, бляха от ремня! Наших, окраинных, по следакам таскали, а эти трудовой мазоль на брюхе по заседаниям отращивали.

Думается мне, дяде Вове, ну и хулиганам нашим, лужок определили. Чтоб, блин, паслись спокойно, и в серьезные дела рыло не совали. Какому пацанчику, привыкшему понтово жить, такое понравится? Пусть и денег в карманах не меньше прежнего, но одно дело по крутизне своей иметь, и совсем другое — из выделенной кормушки. Барыги, те что еврофантиками у обменников банкуют, и те боятся перестали. Чуть что, к ментам или депутатам под крыло перебегают. И наказать — не смей. Конкуренция. И совсем уж придавить шефа Киму мешал спорт. Об этом тоже в саунах пацаны шептались. У нас ведь Федерация Дзюдо и Самбо Сибири, а дядя Вова ее почетный президент. А кто главный дзюдоист страны? Вот то-то же!

Подробности своих переговоров "в верхах" шеф до нас не доводил, но и так ведь понятно. Тренера при одном упоминании о Киме трясти начинало. И пошло-покатило из уха в ухо, побежал слушок, что будто бы даже за голову краснополянинского назначена награда. И будто бы даже аж целый миллион вечнозеленых американских рублей.

Коленок, совсем неожиданно для всех, в религию вдарился. Сначала по церквам зачастил, с попами долго общался и службу стоял. И вдруг пропал на несколько месяцев. Мы уж думать че попало начали, а он, как оказалось, в монастырь ушел. В области, в тихом месте. Мы с Поцем его туда навестить ездили, так этот… инок, или как там их называют, даже нам не обрадовался. Последний год перед уходом, Санек и вовсе в скиту каком-то жил. Чуть ли не один в хрен знает какой глухомани. И кроме нас с Михой и видеть никого не желал. Такой вот у человека путь к Богу оказался…

Это я к тому все говорю, что разошлись пути. Расползлись все, поговорить не с кем. В криминал я больше не лез, и в чужие дела не вникал. Костю Майера к себе главным инженером перетащил — он тоже институт закончил, но он все-таки… С ним мы от краснополянинских не отстреливались… Все вокруг, ну кроме Поца — чужие. Никому верить нельзя. А тут вдруг младший брат позвонил. Самый младший, любимый. Леха. Средний, дед Егор, тоже любимый, но…

Короче! Лехе восемнадцати еще не было, как мы с отцом его в армию отправили. Молодой был пацан, горячий. В той же секции, что и я, самбо занимался. Не у шефа уже конечно, у кого-то из наших пацанов. Ну и послал тренер мелких хачу в киоске о долге напомнить. Те и пошли. Почему нет? И я бы пошел. А хачь попался… дерзкий. Ругаться стал матом. Брат с друзьями тоже за словом в карман не лезли. И кончились прения двумя переломами у хача и арестом Лехи.

Дерзкий барыга заявление писать не стал. Он же не кот какой-нибудь, у него же не девять жизней. И Леху по-совести надо было бы отпустить, но протокол попал на стол начальника отдела по борьбе с бандитизмом, и тот тешил хапнуть дополнительное лавэ с известной в узких кругах фамилии. Ну и хапнул, сука. Да еще многозначительно так намекнул, что дело пока в сейфе полежит. Мало ли, мол… Я пожал плечами и поехал к генералу ментовскому. Привет от дяди Вовы передать и в дом отдыха пригласить. И уже там, среди голозадых девок у бассейна и сосен, поинтересовался, почему жадного начальника никак не отправят за казенный счет на Северный Кавказ? Отдохнуть, развеяться, и, за одно, навести там конституционный порядок? За что держите, мол, заслуженного человека в душном кабинете?

Дома с отцом, пусть земля ему пухом, посоветовались, и навестил я военного комиссара нашего района. Армия — школа жизни, вот и решили, что чем по стрелкам и разборкам за мной следом мотаться, пусть еще поучится. Так вот и получилось, что за два месяца до своего восемнадцатилетия отправился мой самый младший братишка в учебку.

Дальше-больше. Попал братишка в морскую погранслужбу. Прямо скажем — в хорошие руки попал. Прижился там, человеком стал. Два года оттрубил и на контракт остался. Потом — школа мичманов, женился. Медаль какую-то получил, или орден… По заграницам поездил… Или поплавал? Или по-ходил? Да не один ли фиг?

А тут позвонил со своего Сахалина, обрадовал. Какому-то "умному" в голову пришло, что не нужны больше российской армии и флоту прапорщики с мичманами. И пошел мой молодой еще братик на пенсию.

Ну и чего ему там, на далеком острове, делать было? Собрали они с Любкой детей — двое уже у Лехи пацанов росло — шмотки в два баула закинули, да и прикатили. Отцова хата пустая стояла. Берег зачем-то. Все продать не решался. Вот и пригодилась.

Егор… ну средний наш брательник, не возражал. Они с женой и детьми чуть ли не в первом же мной построенном доме трешку полногабаритную получили. В дар, так сказать, на защиту диссертации. Средний в науку пошел. Какую-то физику земли изучал. Я не в теме, че там, а он непонятно объяснял. Егорка вообще меня стеснялся. Я ведь долго говорить нормально не мог, все на "че-каво" срывался, а у него вокруг профессора с доцентами. В из банде не принято братьями хулиганами хвастаться.

Ирка Егоровская — хоть и строгая женщина, экономистом в банке работала, а нашей компании не гнушалась. То одно, то другое для племянников просила. С Егорки-то какой добытчик? Он на науках своих только очки и сутулость заработал…

Короче, встретил я Леху по-людски. Тетки на стол снеди накидали, водка из морозилки — бутылка запотевшая, сели мы с братами и стали разговаривать. О том как нам теперь жить, и куда старшего мичмана на работу пристроить. Одно за второе, третье за десятое, и так это все чудесно вышло, как я уже лет с двадцать не сидел. Дети скучковались, возле компьютера конечно. Жены о чем-то своем, о бабьем шепчутся. А мы с братанами. Вместе. Как в детстве. Родителей только за столом не хватало…

Ну и рассказал я о той наколке у алтайской бабы на руке и о нашей "экспедиции". Смехом так рассказал, с юмором. Только парни вдруг всерьез заинтересовались. И стали мы думать, под водку с хрустящими груздочками, как можно было бы плиты те проклятые поднять, и клад добыть. Егор даже бумагу затребовал и схемы рисовал, а мореман мой младший, список — чего на раскопки взять нужно составлял.

— Ты как, Андрюх? — скалясь, поинтересовался Леха. — На работе своей совсем завяз, или можешь с братьями на отдых съездить? Я-то, походу, моря-окианы посмотрел и из пушки стрелять умею, а вот клад ни разу еще не видел. Уважь старого моряка, свози на то место! Потом уж совсем причаливать на Родине буду.

— И я бы с вами, — неожиданно решился Егорка. — Отпуск через неделю у меня. Ирина уже на дачу лыжи навострила. Да только че я тех помидоров с морковкой не видел? Раз в жизни к тайне прикоснуться, наследие предков руками пощупать. А супругу мою ты вот, Андрюха, и уговоришь. Тебе она не откажет. Она тебя уважает…

— А ты? — вскинулся я. — Ты уважаешь?

— А я тебя люблю, старший, — хмыкнул Егор и обнял меня за плечи. — Давайте, браты, споем…

Через неделю целый караван из моего джипа, Егорова микроавтобуса и фургона ГАЗельки с припасами, шелестел шинами на юг, на Алтай.

Выехали рано, еще и семи не было. Не хотелось застрять в пробках, потому еще накануне собрались все у меня дома. Загрузили машины, что утром не бегать заполошенными курицами, не переживать будто что-то забыли, не валить в багажники шмотье как попало.

Застали еще туман в низинах. В августе это верная примета — день будет жаркий. Он именно таким и оказался. Горячим, светлым, солнечным. Каким-то неожиданно золотым. Радостным. Душа прямо-таки купалась в этих сверкающих лучах, трепыхалась, балансируя на тонкой грани между просто отличным настроением и полным, безграничным счастьем. Я, в компании, о которой мог только мечтать, ехал к тайне. К приключениям, о которых грезил в детстве зачитываясь "Копями царя Соломона" и "Островом сокровищ".

До Барнаула долетели часа за полтора. А ведь и не гнали особенно сильно. Приходилось подстраиваться под сравнительно более тихоходный грузовик. А после развязки на Бийск и вовсе пропустили Мишку вперед. Мореман снова вооружился картами с какими-то одному ему понятными пометками. Так и ехали до самого конца — останавливались на заправку, перекус или ноги размять, где Поц начинал мигать поворотниками. Притормаживали вслед за ним, и разгонялись, если он решал что это безопасно.

А еще, за Чемалом уже, на подъезде к родине Васьки-пастуха, деревеньке Елда, когда сын, всю дорогу просидевший уткнув нос в планшет, заявил, что интернета — то есть связи — больше нет, поймал себя на том, что улыбаюсь. Что губы сами собой расползлись в улыбку, и я ничего не могу с собой поделать.

После моста на черных камнях остановились. Последняя передышка перед рывком к цели, да и дети попросились в кустики. Хорошо у нас у всех пацаны. Шпана наша в тальниковые заросли вроде как по делу отправилась, а и там то ли жучка какого-то надыбали, то ли паучка. Хорошо порода наша такая — не родятся у нас девки, а то писков бы было, визгов. А пацаны в восторге!

Но дело конечно же не в малышне было. Микроавтобус, Егоровская Toyota Estima Emina у нашего шкипера вызывала опасения. Так-то вроде машина высокая, четыре ВД опять же. Но рядом с "геленом" или того пуще — газелькой, смотрелась слишком городской. Миха-то помнил, как на "чирке" тут по мокрым окатышам выруливал, теперь перестраховывался.

— Слышь, Егор, — до последней минуты поучал Поц Егора. — Ты если сам почуешь, что брюхом можешь царапнуться, или еще какой кипешь, ты понты тут не колоти. Понял?! Ты тихонько к обочине и жди. Я вернусь и все рамсы полюбому разрулим.

— Я понял, Миша, понял, — смущался брат. Не так этого дворового, приблатненого, сленга, как зыркающей Ирки. Не мог же он на глазах своей супруги показать себя беспомощным как водитель.

— Все! По коням, бандиты, — крикнул я, поспешив на помощь среднему. — Миха — вперед. Потом Егор. Я замыкаю.

Да, больше шума. Что нам какие-то жалкие пять или шесть километров по обычной, прилично наезженной грунтовке, если мы уже шесть сотен верст на одометры успели с утра намотать?!

Все было другое. День другой, свет и изумрудные горы. Двадцать лет назад я не заметил какая в Катуни удивительного цвета вода. Теперь вот любовался. И золотыми соснами, охраняющими бурный поток, и золотистыми пляжами и цветущими террасами. Алтай другой. То ли предстал вдруг передо мной в полный рост — вот, мол, какой я. Либо и правда изменился за прошедшие годы. Научился, бляха от ремня, себя этак вот рекламировать.

И еще, что сразу в глаза бросилось — теперь по берегам Катуни стало гораздо больше людей. Лагерь, лагерь и за мысом еще один. Разноцветные импортные палатки. Костры, мангалы и запах готовящегося шашлыка. Подумалось еще, что ох как не зря тащили с собой огромный брезентовый шатер и алюминиевые трубы к нему. Егор сразу предложил поставить прямо над местом раскопок, и ковыряться уже внутри. Как знал, что тут теперь так людно. А нам лишние свидетели не нужны.

Сусанин не подвел, вывел караван четко к тому же месту, где прошлый раз мы сосиски жарили. Теперь-то для лагеря места маловато будет, вон нас сколько теперь. Но ложбинка между кустарником и крутым подъемом на террасу с "крестом" удобная. Самое то, чтоб машины поставить и тенты натянуть.

Время к обеду. По дороге останавливались, перекусили. Вроде как второй, поздний завтрак, но в животе ощутимо камни ворочались. Булькали там, падлы, издевались. И если в тот момент, когда машины встали и моторы заглохли допустить бардак и разгильдяйство, то обедали бы мы в полной темноте.

— Стоять, боятся, — гаркнул я, поймав момент, когда пацанва покинула опостылевшие сиденья и порскнула по сторонам. На разведку — то так мы не знаем. — Лех, организуй молодежь. Дрова, лагерь, разгрузка.

— Принято, — кивнул старший мичман и отправился "строить" молодую шпану. а я снова, который уже раз засмотрелся на походку своего младшего брата. Как там его Поц назвал, когда первый раз увидел? "Сундук"? Что-то в этом есть. Мы с Егором костью в отца — худые и жилистые. А Леха, видно, в материнскую линию пошел, могучие широченные плечи и бычья шея. Шагает, словно по качающейся палубе и в руках этот самый сундук несет.

Посмотрел, хмыкнул мысли, что могли лебедку с домкратами двухтонками и не тащить. Этот бугай, поди, камни и руками вывернуть может, и пошел организовывать установку шатров и палаток.

— Мы не в армии, пацаны, — долетел снизу басок мичмана. — У нас дедовщины нет. У нас отцовщина. Значит, отцы говорят — вы делаете. Это понятно?

— Чего так далеко от реки? Ни посуду помыть, ни искупаться, — это Лехина Люба с претензиями. Так-то она женщина неприхотливая, привычная к походной жизни. Сколько они гарнизонов с мичманом своим сменили — пальцев на руках не хватит. Только путает маленько свой родной Сахалин с Сибирью. В Катуни вода градусов девять. Рука за минуту синеет, куда уж там купаться. Да и течение дикое, испугаться не успеешь, а уже в Оби окажешься.

А вот на счет посуды — это она зря. Это мы предусмотрели. Натаха моя наказала, когда обсуждали поездку воду с собой взять. Ну и взяли. В фургон погрузчиком сунули кубовый пластиковый танк, а в Чемале и водой его залили. Маленько перегруз получился, но Поц пилот опытный, довез и машину не убил. А кончится живительная влага в "канистре", Миха еще раз в поселок сгоняет. Газель кабиной к выезду и поставили, чтоб удобно выезжать было.

— Где кухня будет? Куда продукты стаскивать? Костер где будем жечь? — Ирка более прагматична. Егор у нее гм… житейский лох. Приходится бабе как-то все самой решать. А тут нашелся на кого свалить. Весь, по ее понятиям, такой из себя крутой и правильный. А я че? Я ниче. Старший, и от ответственности не бегу. Командир, бляха от ремня.

И про костер она правильно спросила. Это важно. Чтоб на палатки искры не летели, и сажей рисунки на скалах не испачкать. Неправильно это. Люди трудились, высекали своих оленей. Может чувак, что тут творил, по тем временам за какого-нибудь Рембрандта почитался. А тут мы, со своими кострами, плошками — поварешками.

Шесть палаток, огромный шатер над каменной шишкой и полог-беседка со стенами из сетки. Разборный столик, стулья и тенты над машинами. Пока мы с Егором и Мишкой этот "микрорайон" строили, шпана сушняк подтаскивать начала. Пришлось доверить натягивание растяжек теткам и идти рыть костровище. Камни собирать, ямку обкладывать и только накануне сваренную из арматуры-десятки конструкцию устанавливать.

Хорошо получилось. Споро, дружно. Будто тренировались заранее. Все при деле, никто не спорит и не скандалит. Есть вопрос или сомнения — подошли, спросили, побежали исполнять.

Вода в чайнике тоже быстро закипела. Согнали детей за стол, накормили бутербродами. Что-то более серьезное затевать не стали, в планах на вечер шашлык был. Готового угля взять с собой не догадались, пришлось в разборном мангале дрова жечь на угли. Дело это не быстрое, но ответственное. Какие угли — такое и мясо получится. Разве можно доверить жарку мяса женщинам? Никак невозможно. Бабы и рады, что их от кулинарии отлучили. Переоделись, расставили под каменной стеной креста, чтоб лагерь их белые телеса от лишних взоров прикрывал, и загорали, вяло переговариваясь.

А мы у огня. Но ведь и просто сидеть — пялиться на дрова скучно. Достали пиво из холодильника, стало веселей. Глоток за глотком, анекдот за анекдотом. Сидели, прихлебывали, смеялись. Это ли не счастье?

Дети прибегали, хвастались находками. Жучки, паучки. Картины на скале или камень странной формы — им все вновь, все интересно. Даже мой Никитка, наконец-таки, от своего электронного друга оторвался. Мир вокруг увидел.

Уходила усталость. Алтай вокруг терял краски, перестал удивлять и восхищать. И приходило спокойствие. Без вечно трындящего телефона, глупых вопросов от замов и наездов очередных проверяющих. Без фени от старых "боевых" соратников и пьяных "соплей" по пятьдесят раз повторяющего одно и тоже дяди Вовы. Тишина, ветер, ревущая внизу река, огонь. Только мы — семья, и Природа.

— Вы нам так щит над местом и не показали, — чуточку картавя, у подвыпившего Егорки всегда так, попенял нам с Михой брат. — Любопытство грызет, сил нет.

— Ты ему зубы-на выбей, — оскалился Поц. Тоже вот. Тихой сапой в родню прописался, хрен сотрешь. Близкий человек, что скажешь?! А он чует. И считает, что имеет право подшучивать над моими братьями. — Пусть оно тебя нежно обсасывает!

— А и правда, — покладисто согласился я, вставая. — Че порожняком сидеть? Пошли глянем. Срисуем фронт работ. Мих, ты присмотри за огнем…

Не попросил, приказал. И он послушался. Надо иногда подсказывать его место. Он с бригадой не один год ездил. Сам может в разборки и не лез никогда, а понтов тоже нахватался. Чуть прогнись — в миг на шею сядет и ноги свесит. И скажет, что так и было. Это давным-давно, когда мы темы терли и добычу на братву кололи, он мне вроде как вровень был. Теперь я ему зарплату плачу…

Время стирает следы. Какой-то другой, неведомый исследователь согнул торчащую из шишки трубу еще раз. Так, что она легла, скрывшись, замаскировавшись в отросшей на нанесенном песке траве. Я даже слегка занервничал, сразу не обнаружив свидетельство нашего тут пребывания тогда, давным-давно. И словно старому приятелю, случайно встреченному после десятка лет разлуки, обрадовался, опять-таки — случайно попавшей под ногу железяке.

— Мне… гм… представлялась эта возвышенность несколько меньшей по размеру, — почесал переносицу под дужками очков Егор.

— Не дрейфь, — хлопнул тому по плечу Леха. — Завтра вооружим мелкую братву лопатами и они за пару часов все размеры тебе тут проявят.

Шатер всего-то пару часов простоявший под жарким летнем солнцем, успел хорошенечко прогреться. Внутри было душно и пахло увядающей травой. Именно травой, разнотравьем, а не сеном.

— Работать можно будет только утром или вечером, — высказал я свое мнение. — Иначе запаримся. Жара тут, как в бане.

— Жирок сгоним лишний, — хлопнул себя по едва-едва угадывающемуся под футболкой животу мичман. Его оптимизму можно было только завидовать.

Как и здоровью с работоспособностью. Когда следующим утром я все-таки заставил себя подняться, кряхтя и поминая нехорошими словами явно лишнюю вчерашнюю банку пива, младший уже заканчивал расчистку каменного щита от дерна и песка. Чумазый, мокрый от пота, но невероятно довольный.

— Проснулся? — радостно выкрикнул он, выскакивая из шатра увидев явление меня из палатки. — Пошли, польешь. Ох хорошо на ветерке!

— А где все? — удивился я необычайной тишине в лагере.

— Бабы с детями ушли оборзевать окрестности. Взяли фотики, и ушли. Егорка с Маслом приладу строят под лебедку.

— С кем? — не понял я.

— С Мишкой. Масёл — это прозвище. Так у нас механиков… Всех, кто в БЧ-5 служил погоняли. Вот он меня, мичмана, "сундуком" кличет, а я его маслом.

— Прикол, — хмыкнул я. — Завтракали?

— Да мы то со шпаной рано встали. Это вы, лежебоки. Чайник поди чуть теплый. Ща подогреем.

— Разберемся, — буркнул я под нос направляя струйку слегка прохладной воды из крана танка на подставленную, лоснящуюся потом спину брата. — Нашел чего?

— Неа, — отфыркнулся Леха. — Камень только. Как панцирь у черепахи. Егор говорит — базальт. Типа издалека каменюги сюда перли. Здесь таких нет. Что попало так прятать не станут. Мазута твой…

— Кто? — снова не понял я.

— Да, блин, Мишка опять же. Механик-водитель? Значит — мазута.

— И че он?

— Весь на шарнирах. Дребезжит, хоть гвоздем прибивай. Типа древняя принцесса полюбому тут золото-брильянты для потомков притырила. И подсказочку на руке татухой набила.

Я хмыкнул. В сокровища не верил. Кто их, предков, разберет?! Может здесь прадед закопан, или любимый конь мужа. Мнится мне, другие тогда у людей ценности были.

— Миха о яхте мечту имеет, — пояснил я нетерпеливость боевого соратника. — Надеется на причитающуюся ему долю обзавестись.

— Уважительная причина, — кивнул брат, перекинув полотенце через плечо. — А ты? Ты о чем мечтаешь?

И взглянул вдруг прямо в глаза. Мы с ним всегда хорошо понимали друг друга. Егор, он другой. Вечно в своих грезах, в другом мире. Будто бы вечно занят внутренним, самого себя с самим собой разговором. А Леха простой. Такой же, как я. Теперь вот только взгляд у него стал какой-то… пристальный. Нехороший. Недоверчивый.

— Да, черепок какой-никакой отроем и ладно будет. Чтоб можно было в старости взять в руки и вспомнить об этом дне.

И вроде чистую правду сказал. Именно так и думал. А прозвучало, словно отговариваюсь. Словно скрываю что-то.

— Настолько хреново, брат? — тихонько спросил Леха, кода мы уже устроились на креслах у только-только реанимированного костра. Я открыл рот… Хотел было засмеяться, отшутиться, и вдруг вывалил все. Об одолевших хуже горькой редьки ворах-чиновниках, тянущих из отрасли последние соки. О замерзших, застывших как комар в янтаре, в девяностых бандитах. О кризисе, о том, что фирма моя в долгах, как в шелках, и о том, что я вот-вот начну технику продавать, чтоб рабочих деньгами поддержать. Об одиночестве и о том, что не могу никому верить вокруг… Ну и о том, что впервые за много-много лет мне действительно хорошо.

— Достало все, брат, — жаловался я. — Если бы не четыре сотни людей, которые у меня в кассе зарплату получают, плюнул бы на все, распродал и махнул бы в Испанию или Таиланд тот же. Всегда мечтал путешествовать, а побывать вот дальше Питера нигде и не довелось. Дела все эти гадские, заботы…

— А я вот, Дюха, набродился по миру по самые гланды, — приобнял меня младший. — Носило меня так, что земли под ногами не видел. Покоя хочу. Мира. Место свое хочу, чтоб сказать можно было — вот мол, это мое. Отсюда, итить его колотить, и до туда. Забор, мля, вокруг и морковку выращивать…

— Тема. Разберемся, — согласился я, кивая. Это мне было понятно. Однажды я захотел примерно того же самого. Ну и приобрел полтора гектара земли. Дом построил. Правда, до корнеплодов пока дело не дошло. — Но тебе проще. Пятьдесят соток хватит? Вернемся, оформлю на тебя…

— Красавец, — громко засмеялся Леха, краем глаза углядевший появление на горизонте Михи с Егоркой. — Нравится мне, как ты…

Он взмахнул жесткой, с набитыми костяшками, ладонью.

— Как ты разбираешься с чужими проблемами.

И вдруг, всем телом повернувшись к нашим инженерам, взревел во всю мощь командирской глотки:

— Это чего еще за якорь вам в задницу?! Где доклад по форме?! БЧ-пять! Доложить по состоянию электро-механической службы!

Я на месте Поца уже в глаз бы за такой наезд заехал. Ну, попытался бы — точно. Леха вон каким бычарой здоровым стал. Пока в одежде и не скажешь. А как разделся — Рэмбо нервно курит в сторонке. И портака такого зашибенского на плече Сталоне не видать, как своих ушей. Что моя мышка, что мореманский коллаж из якоря и Андреевского флага кому попало не набьют.

А вот Михе, похоже, игра даже понравилась. Он вдруг вытянулся, расправил сутулые плечи и четко выдал, обращаясь ко мне:

— Товарищ командир, разрешите обратиться к товарищу старшему мичману?

Младший кивнул. И я тут же невольно повторил его жест. Все правильно. В походе или на войне командовать должен кто-то один. Демократия хороша для тех, кто сидит на диване у телевизора.

— Разрешаю.

— Товарищ старший мичман, — совсем чуть-чуть поморщившись от вида старательно тянущегося, нескладного, неуместного в компании бывших военных, не уставного, улыбающегося Егора. — По БЧ-пять полный ажур. Генератор смонтирован и готов к работе на точке. Сборка кран-балки завершена. Лебедка установлена. Гражданский специалист предлагает начинать закладку анкеров.

— Отлично, — совершенно серьезно похвалил Леха. — Молодцы!

— Рады стараться, товарищ старший мичман.

— Только я вот чего хотел сказать, — средний первым же словом умудрился в дребезги разбить все очарование воинской атмосферы. Ну, или вернее — ностальгии по тем временам. — Каменный щит мы сейчас уберем. А дальше?

— А хрена ли дальше? — взвился Поц, явно продолжая давно начатый спор с Егором. — Че в натуре не догоняешь? Рыть будем, пока клад не вылезет! Вот тебе и "дальше"!

— Я хотел бы уточнить вопрос о исторических ценностях…

— Егорка, — мягко начал я, опередив Леху. Младший поди отвык от проявлений бараньей упертости нашего среднего, а я то, как раз — нет. Знаю, стоит сейчас начать спорить, доказывать, он упрется рогом в землю, и хрен его сдвинешь. Может и в поселок за ментами двинуть, чтоб только свою точку зрения отстоять. — Здесь везде исторические ценности. Правильно?

Ждал его согласия. И не продолжал, пока он не кивнул.

— Картинки эти на скале, курганы… Мы мимо проезжали. Видел?

И снова пауза. Снова жду кивка.

— А сколько их там, этих древних могил? Видел? Много? Правильно?

— Да, но…

— Погоди спорить, брат. Просто вот о чем подумай. И скажи. Что такого этакого может быть в этом месте, чего нет в том? Кости? Черепки? Золота по музеям мало? Какую такую страшную тайну древней истории мы не дадим раскрыть ученым, бляха от ремня, если не расскажем им о находках?

— Нет, ты конечно прав, — расслабился Егор. — Но все же…

— Давайте так, мужики, — я сделал вид будто пошел на компромисс. — Если вдруг! Заметьте, я сказал — "вдруг"! Если вдруг мы отыщем нечто такое, что реально может быть исторической реликвией, а не просто очередная древняя финтифлюшка, каких полно в любом музее, то собираемся снова и думаем — каким именно образом хрень эту археологам слить и свои шеи не подставить. Идет?

— Идет, — за всех сразу ответил Леха и, приобняв среднего за плечи, добавил. — Пошли эту хрень искать, индианы джонсы, ерш твою медь.

Посмеялись, и пошли. В конце концов именно за этим мы сюда и приехали. А удивительная, бирюзовая река с изумрудными берегами — это так, пейзаж. Фон для самого главного.

Шишка, после того, как с нее сняли весь мусор нанесенный веками, оказалась правильным овалом длинной в пять метров шестьдесят сантиметров и шириной в два с половиной. Это я точно запомнил, потому что Егор никому не дал работать пока все не промерил, и не вычертил на вырванном из ученической тетрадки листке схему. Понятия не имею, за каким, но он даже не поленился притащить компас. А потом доставал нас, мокрых от пота, своими восторгами по поводу идеально точной ориентации шишки по сторонам света.

— Хорош нас лечить, профессор. Лучше помоги материально. Ща вскроем, — огрызнулся вооруженный перфоратором Поц. — И у него ориентация сменится! Говори какой сверлить!

Оказалось, наш ученый давно уже все придумал. Пока он не объяснил, мне и в голову не приходило искать какой-то особенный порядок в расположении проклятых валунов. А Егорка — он другой. Он первым делом определил, что бронекамни не просто навалены как попало, а идут по спирали, и заканчиваются точно в геометрическом центре, бляха от ремня, композиции.

— Таким образом, товарищи, — подвел средний черту. — Если мы удалим камень, установленный древними последним, с остальными не должно быть ни каких проблем.

— Короче, Склифософский! — фыркнул мазута. — Сверлить?

— Сверли, — крикнул я, испугавшись продолжения лекции на тему кораблей, бороздящих просторы большого театра.

Пока наш "Стаханов" с электроинструментом ковырял каменюку, мы с Лехой успели взгромоздить и скрутить болтами кран-балку. В готовые отверстия, опять-таки электрическим, болтовертом вкрутили пару анкеров с кольцами, к которым подцепили крюк лебедки. По идее, механизм позволял вытягивать из грязи машины до трех с половиной тонн весом, и этой мощи должно было хватить за глаза. Но на всякий случай мы с младшим держали наготове еще пару ломов, а в уголке скромно примостился гидравлический двухтонный домкрат. В этот раз мы приготовились как следует и могли рассчитывать на удачу в начинаниях.

Каменная пробка с противным скрежетом выползла из щита и булыжник размером с кейс-дипломат повис на стропе. Делом двух минут было опустить его в сторону и скатить к стене шатра. А потом, сразу и немедленно, сунуть голову в отверстие. Нет, ну интересно же — чего там внизу.

Только зря лбами стукнулись. Ничего там особенного не разглядели. Под каменной преградой неведомый древний строитель не поленился насыпать подушку. Странную, какую-то голубоватую, но несомненно глиняную.

— Цвет Андрея Первозванного, — непонятно к чему, выдал Поц. — Сверлить?

Анкеров приготовили много. Только они больше не понадобились. Зря тащили. Остальные камни легко вынимались с помощью лома и какой-то матери. Видимо алтайской. Труднее всего было откатывать вынутые кирпичи. Все-таки килограмм по двадцать пять каждый, а тяжелоатлетов среди нас не было.

Потом придумали как победить и эту беду. Сдвинули кран-балку в сторону, обвязывали стропой вывернутый "кейс" и тянули волоком лебедкой. Генератор все равно жрал высокооктановый бензин, исправно попыхивая выхлопными газами, и грех было не использовать силу производимой им электроэнергии.

К обеду, когда вернулись наши с братьями жены и дети, успели снять три ряда. Центральный и два боковых. Это примерно полтора на три метра. Устали, вымазались в синей глине с ног до ушей, устали, но все-таки нашли в себе силы попробовать раскопать подушку. Азарт, бляха от ремня, дело такое. В азарте еще и не такое свершить можно.

Результаты нас… ну меня-то точно, здорово озадачили. Под двадцатисантиметровым слоем глины была скала. Ровная, чуть ли не полированная, площадка обычного для этих мест сланца с несколькими линиями вырезанных углублений. Грубо говоря — канавок. Сантиметров по десять в ширину и непонятно сколько в глубину.

— Хотели хрень? — устало хмыкнул Леха. — Нате, ерш вашу медь.

— Исторической ценности полные штаны, — скривился Миха и бросил в раскоп лопату. — Чето мне не в масть дальше ковыряться.

— Глуши тарахтелку, — кивнув на "Хондовский" генератор, согласился я. — Амба, пацаны. Пошли мыться. И жрать охота…

Егор промолчал, тупо разглядывая открывшийся нашим взглядам "клад". Я уже даже успел испугаться, что он предложить сейчас вскрыть остатки шишки, чтоб охватить, так сказать, общую картину, и мне придется отбивать его от усталых и злых мужиков. Но средний, все-таки покорился решению большинства и понуро поплелся вместе со всеми к водяному танку.

Жены щебетали о чем-то своем, дети обсуждали совершенные за время похода открытия и хвастались находками. А мы, четыре здоровых мужика, изображали оскорбленную невинность. Честно говоря, обидно было. Столько труда, столько приготовлений, азарта, ожиданий чуда, и все это вышло пшиком.

— Красиво здесь, — отодвигая опустевшую тарелку, вдруг заявил Леха. И тяжело вздохнул. — Суровое место.

Миха хмыкнул сунул в рот зависшую было на полпути ложку. Он, как и все мы, ждали совсем других слов. Чего-то этакого, что вернуло бы нам… Ну не знаю. Надежда еще оставалась, еще теплилась. Нужно было нечто, не давшее бы ей умереть окончательно.

— Похвастались бы, мужички, находками-то, — саркастично выговорила жестокая Ирка.

— А и правда, — всплеснула руками моя Натаха. — Че воды в рот набрали? Чего отрыли-то, гномы?

— Ничего, — поморщился Егор. — Пусто там. Ничего нет.

— Совсем? — удивилась Любка. — А зачем древним был нужен весь этот тюнинг? Что-то же они прятали!

— Материковая скала и какие-то борозды, — средний на пальцах показал ширину углублений в камне.

— А в них? — решила-таки уточнить Натаха? Им, бабам, просто необходимо расковырять все до дна. Век помнить буду, как она мне в ране ковырялась. Кабы не ее коротенький халатик, столько бы о себе нового узнала…

— Нет там нихрена, — скривился Поц. — Борозды эти, мать их! И глина.

— Уйди старушка, я в печали, — хихикнула, поддразнивая нас, Ирка. — Горе археологи! Пошли девочки, посмотрим, чего там предки от нас прятали.

Мужчины, все как один, посмотрели на меня. А я пожал плечами. Пусть идут, обчем базар. Может и правда увидят что-то, чего мы не заметили.

— Пиво? — тихонько поинтересовался Миха, когда бабы переоделись в то, что не жаль было испачкать или испортить, и скрылись под здоровенным шатром, а дети, выпросив прежде нож, толпой ломанулись в тальниковые заросли за палками для луков.

— Не-не, я не буду, — сразу отказался Егор. — Хочу вечерком спиннинг покидать. Говорят, на Катуни знатных тайменей тянут.

— Говорят, — не стал спорить я. Тем более что именно у нашего среднего был реальный шанс поймать хоть что-то в этих ледяных водах. Дед-покойничек рыбаком был знатным и охотником. И нас, внуков, премудростям учить пытался. Со стрельбой ладно все вышло, а вот к вылавливанию холодных скользких рыбин только у Егорки талант нашелся. Ни мне, ни Лехе тупое разглядывание бултыхающегося поплавка было не в кайф. Энерджайзеры в задницах свербели, не давали сидеть на месте.

— Можно и по пиву, — улыбнулся Леха. — Глядишь, где на трезвяк в голове пусто, со смазкой что и прояснится.

Поц подорвался и, как натуральный конь, ускакал к "газельке". Открыли, чокнулись в миг запотевшими на жаре банками, отхлебнули. Егор, явно с завистью поглядывавший на нас, не поленился сходить сам. Пили молча. Говорить не хотелось.

Потом прибежали пацаны со своими палками. Хозяйственный Миха выдал шпане моток капронового шнура на тетиву, а мы, отцы, строго наказали в людей не стрелять. Пятеро новых индейцев, от четырнадцати до десяти лет от роду, с шумом, гамом и хвастливыми обещаниями снабдить племя мясом, вышли на тропу войны.

Вяло обсудили таланты детей. Вспомнили наши походы на болотистый пустырь, что начинался за последними городскими постройками. Летом, в малюсеньких озерцах, там было полно уток, а у нас, туземных обитателей закоулков, вдосталь фантазии, времени и желания добыть дичь. За годы и поколения было перепробовано все, от рогаток из медицинской резины, до поджигов из медных трубочек. О луках и всяческих арбалетах можно и не говорить. Этого добра там переломано во множестве.

Банка кончилась как всегда неожиданно. Отправили опытного гонца к холодильнику, а он по одной и принес. Ну как так можно? В общем, когда верные боевые подруги Индиан Джонсов явились в столовую беседку, у каждого из нас под стулом валялось по паре пустых алюминиевых емкостей.

— По какому поводу бухаете? — процедила Лехина супруга. — С горя или с радости?

— Исключительно от охренения окружающими природными видами, Любочка, — глупо улыбаясь, выдал Егорка. — Присоединитесь?

— Тю, алкоголики, — засмеялась дочь дальневосточных казаков. — Некогда нам. Мы идем находки мыть. Все в глине уханькано…

— Чего? В натуре? Надыбали че-то, дамочки? — вскинулся Поц. — Те томи душу, чернобровая, дай позырить!

— Да на, нам не жалко. Правда девочки? Нат, покажи этим…

Суженая ласково мне улыбнулась, заставив сердце учащенно биться, и выложила на стол платок, в который было завернуты три прямоугольных, сантиметров шесть на двадцать, прямоугольных уляпанных знакомой синей глиной пластин.

— Рыжье! — выдохнул Миха, разглядев золотистый блеск. — В натуре!

— Или медь, — осторожно, двумя пальцами приподнимая прямоугольник, поделился сомнениями Леха. — Легкая…

— Медь бы окислилась и позеленела, — заспорил Егор, принявшись прямо о штаны, и без того грязные, оттирать пластинку. — Зарисовать-то догадались, как они лежали?

— А у нас в семье художников немае, — уперла руки в боки разочарованная нашей реакцией Любка. — Скажи спасибо, что вообще не поленились эти ваши канавки проверить.

Вроде всего по паре банок на нос высосали, а мозг как в вату укутан был. Подержал в руке находку, подивился ее необычайной для металла легкости, но пока Егор не подскочил, не сгреб все три пластинки и не убежал в шатер, и в голову не пришло что-либо предпринять.

— Ирина! Тащи бегом фотоаппарат! — орал на бегу наш ученый брат. — Наталья, иди сюда. Не стой! Показывай, как они лежали…

И тут вдруг все засуетились, задвигались. Миха, а за ним следом и Леха рванули к неряшливо раскопанной шишке, по пути подхватывая лопаты. Откуда только силы взялись?! Заполошеными курицами брызнули в разные стороны женщины.

— Прикрывать бы надо на ночь, — вопила во все горло Ирина так, что ее наверняка даже на другом берегу Катуни было слышно. — Не дай Бог кто хлебало свое любопытное сунет! Санька, Ванька! А ну бегом в фургон. Там у дяди Миши тент валялся…

— Не валяется, а лежит, — донеслось из шатра. И сразу следом:

— Михаил, не отвлекайся! И не дави ты, бестолочь. Поцарапаешь!

Вот тогда я встал, потянулся, хрустнув суставами, зачем-то посмотрел на любопытно склонившие к лагерю головы горы, и улыбнулся. Вечер обещал быть томным.

Пластинок было тринадцать. Причем в двух из трех подковообразных, как выдал Егор — со все увеличивающимся радиусом кривизны, не нашли вообще ничего. И только в самой кривой, внутренней, в специально вырубленных по размеру углублениях покоилось то, ради чего тысячи лет назад древние жители этих мест нанесли карту-подсказку на кожу своей принцессе.

Изготовлены были артефакты из какого-то невообразимого, похожего на металл материала, который невозможно было поцарапать, и, как случайно выяснилось когда на одну из них уронили камень, разбить. На обеих поверхностях прямоугольников малюсенькими пупырышками был выбит какой-то чудной узор. Причем, на каждой свой, ни с одной другой не повторяющийся.

А еще, к огромному нашему сожалению, предки забыли положить в канавку инструкцию по применению этой хрени. Без которой о способе применения находки мы могли только гадать.

— Типа, в солнечный день, отражение, мать их, лучей собирается в центре, и освещает корону бабы, которая, типо на понтах, режет глотку барану, — разглагольствовал Миха. После целого дня переживаний, он наконец успокоился, и перестал переживать, что золота под щитом нет.

— Барана-то за что? — удивился Леха, удивленный полетом фантазии моего механика-водителя.

— Типа хавчик для Бога, — авторитетно пояснил Поц. — Баш на баш, в натуре. Типо папуасы ему бебеку, а тот им победу в бою. Ну и поповке этой, доляху малую. Чиста на шурпу с пельменями. Че ей, за труды тяжкие, от реальных пацанов не впадлу. Вкурил?

— Внатуре, — кивнул мичман. — А за каким на них эти пимпочки? Не проще ли с одного шаблона накатать одинаковых?

— Мне представляется это чем-то вроде перфокарт, — вступил в наш высоконаучный спор со своим видением проблемы Егор. — Только наоборот. У тех дырочки были, а на этих выпуклости.

— И что это за зверь? В какого банка банкомат засовывать? — тоном полным сарказма ринулся в бой Миха.

— Это такие старые картонные карточки для управления компьютером, — пояснил средний. — Я, правда, в институте такие ЭВМ уже не застал. При мне первые АйБиэМки пошли. Но перфокарты видел своими глазами.

— Ури, Ури! Где у него кнопка!? — взвыл бывший матрос и заржал, как конь. — Куда совать карты мы знаем! А как включить твою ЭВМ?

— Может это просто игра? — не слишком уверенно предположил Леха. Все утро он проиграл с шайкой малолетних шулеров в карты, и был слегка… в расстроенных чувствах, проиграв все карманные деньги. — Вроде домино. Тут вот две шишки, и тут две. Их складываем вместе…

— И че дальше? — заинтересовался я. — В каждой из канавок по тринадцать лунок. И пластин точно столько же. По ходу "костей" только на одну хватит. Чето маловато для игры.

— Но гипотеза интересная, — пробормотал Егор. Ненавижу когда он вот так вот начинает смотреть в пустоту. Про все вокруг забывает. Может прямо на ходу замереть в какой-нибудь нелепой позе, и торчать так, пока не "отомрет" или кто-нибудь не отвлечет. В детстве это так мать пугало, что она его по врачам стала таскать. Ну а те и рады стараться. Выискали, суки, гору всевозможных болячек и так родителей застращали, что те наотрез отказались пустить среднего с нами в секцию самбо. У нас на квартале болтали, что Егорка, мол, припадочный. Мы с младшим знали абсолютно точно, что это не так и дрались, бывало, за честь семьи до кровавых соплей. А вот с тем, что брат не такой как мы с Лехой — с этим не поспоришь.

— Давайте ка, пацаны, начнем с начала, — предложил я. — Я буду говорить, а вы подсказывайте и поправляйте если че.

Дождавшись согласия большинства, кроме временно потерянного для Вселенной Егора, я начал.

— Тысячи лет назад здесь жили древние папуасы…

— Слышь, Андрюх. В натуре, ты еще от Адама начни, — вспыхнул Поц.

— "Слышь", Мишенька, зовут мышь, — рыкнул я. Бляха от ремня, только мысли в кучу соберешь, только что-то сложится, этот умник вылезает. — А я хомячков еще в детстве отлюбил.

— Проехали, — поднял ладони шофер. — Без базара. Папуасы тут жили-поживали и добра наживали. Плодились-на и размножались…

— Помолчи, — Леха вроде легонечко ткнул пальцем куда-то в грудь своему брату-мореману, но Поцу хватило. Так и замер, выпучив глаза и открыв рот. — Че, брат, там дальше?

— И вот какую хрень я заметил, — кивком поблагодарив младшего, продолжил я. — Там, на правом берегу реки, полно курганов. Там они предков своих хоронили. Тетки с детьми верст по пять и вниз по течению и вверх все исходили, а на нашей, левой стороне могил нет. А вот это, подковы эти с пластинками — есть. Почему?

— Почему? — заворожено повторил за мной мичман.

— Может, типо та сторона для мертвых, а эта для живых? Осталось только понять, за каким живым аборигенам нужны были эти штуки.

— Ха, — очнулся Миха.

— И вот еще че, — выдержав театральную паузу, продолжил я. — Имейте в виду! Предки один раз положили пластинки в подкову, и больше не перекладывали.

— Почему ты так думаешь? — вскинул глаза брат.

— Охренели бы каждый раз каменный щит разбирать-собирать, — хихикнул я. — Лебедок у них не было. Все ручками…

— Ну и выдолбили бы одну подкову, — пожал плечами Поцман. — Зачем еще две? Настроить не могли?

И замолчал, наблюдая, как наш "лунатик" перебирает пластинки на столе, выискивая что-то одному ему ведомое. Потом Егор и вовсе сгреб всю добычу и убрел в душный шатер с раскопом.

— Надо в поселок ехать, — вздохнул Миха и с надеждой посмотрел на меня. Я его отлично понимал. Надо! В лагере больше не оставалось ни капли спиртного, а иногда, для смазки мозгов так сказать, требовалось хлебнуть чего-нибудь холодненького и пенного. Оставалось решить главный вопрос: придумать причину для посещения Чемала. Жены были резко против, спрятав или, быть может, даже уничтожив наши запасы. Устроив тем самым нам, бляха от ремня, сухой закон.

— Может тебе че-каво по работе надо позвонить? — просветлел лицом мичман. — А тут связи-то немае.

— Натаха выкупит, — тихонько, чтоб устроившие какую-то возню у костра тетки не услышали, возразил я. — Я, дурень, ей полдороги пел, как славно отдохнуть от трудов наших тяжких.

— Идите все сюда, — позвал Егорка. — Я собрал.

Мы переглянулись, встали и пошли. Собрал он там чего-то или нет, а повод перетереть с пацанами о методах безобидного обмана наших благоверных в отдалении от их чутких ушей, был отличный.

— Темно, — посетовал я, пытаясь разглядеть предмет гордости среднего, уложившего плитки на их законные места в канавки. — Нихрена не разглядеть.

— У меня фонарь-переноска на двести двадцать есть, — засуетился чувствовавший за собой косяк Миха. — Ща притартаю. Хонду запустим, светло как днем будет.

— Неси, — великодушно позволил я. Тупо разглядывать артефакты в каменной "подкове" хотелось не особо, но дать шанс искупить вину подчиненному нужно было обязательно.

Длинный и худой водила метнулся к машинам, и уже тремя минутами спустя вернулся с добычей. Источник света повешали точно над центром композиции и вжали кнопку запуска генератора. Лампочка вспыхнула, на один краткий миг осветив обширный шатер, и тут же пригасла, превратившись в красную нитку. Зато между золотистых пластинок вдруг брызнули крохотные синие змейки разрядов. Артефакты, как мне показалось, прямо-таки налились внутренним светом, а потом над канавкой стала вставать изогнутая дугой, полыхающая всеми цветами, стена. Пока не утвердилась вертикально и не превратилась в натуральную, давящую на глаза радугу.

— Хренасе, — только и смог выговорить я прежде чем Поц выдернул вилку из розетки.

Глава 2. За радугой

Устройство в тот день запустили еще раз. Отдышались, попили чайку, посмеялись над Михой, высказавшим опасение, а не разбудили ли мы какое-нибудь чудо-юдо вроде древнего мага из фильма "Мумия". Потрясение от вида вставшей прямо из земли радуги сменилось любопытством и даже… ну не знаю… жаждой открытий, что ли. Страшно ли нам было? Неа… Хотя, чего это я. Страшно, конечно. Не боятся только сумасшедшие или наркоманы обколовшиеся. А у меня на полном серьезе колени дрожали.

Короче, все приготовили, поставили видеокамеру на штатив, и только собирались запускать генератор, как Леха обратил внимание на песок. Ну да, самый обычный. Только по берегам рек песочек немного другой — мелкий, как пыль. А в этом мичман сразу опознал морской, тот самый, которым у нас все берега моря завалены.

— Прикол, — хмыкнул я, и дал команду на запуск.

Все было в точности, как первый раз. Подкова снова сожрала электричество из лампочки и поднялась радуга. Только теперь мы уже не торопились с выключением. Стояли, смотрели, как четыре барана на новые ворота, на открывшуюся перед нами дверь. А там, с другой стороны, за переливающейся радужными, как на поверхности мыльного пузыря, пятнами, светило солнышко, ветер теребил листья на каких-то кустах и доносил до нас запах, который ни с каким другим не спутаешь. Аромат моря.

Покрытая песком полянка, или даже скорее — просто проплешина. Метелки пальм, влажный ветерок и далекие крики морских птиц. Прямо дверь в рай, какая-то. Пейзаж из рекламы шоколадок "Баунти", бляха от ремня! Еще бы пара минут и мы, ей богу, как завороженные, шагнули бы за порог. На счастье генератор кашлянул, кхекнул и заглох. Бензин кончился.

С самого утра, на следующий уже день, снарядили Миху в поселок. За бензином и водой в танк, ясен день. Ну а то, что он еще готового шашлыка в ведре, пива и сладкого вина для женщин привез, так это побочный эффект, хе-хе.

А пока мазута ездил, мы, под чутким руководством среднего брата, ползали на коленках по плите — перекладывали артефакты из внутренней, самой кривой, канавки в среднюю. И это мы еще легко отделались! Егорка как с цепи сорвался. Ночь, бляха от ремня, не спал — все свои эксперименты планировал. Три вырванных из детского альбома для рисования листа исписал. Да еще жаловался, изверг, что у него дескать никаких приборов нету. Вот как, мать его, измерить — изменится ли потребление тока Подковой в средней канаве или нет? На вполне резонный же вопрос — нахрена ему это знать — как давай орать! Так блажил, что аж пена с губ полетела. Чем, сволочь близкородственная, привлек внимание наших жен. Которые, выслушав монолог потенциального нобелевского лауреата, сделали парадоксальный вывод, будто бы мы собираемся всей шоблой стартануть в неведомые дали, бросив их, сирых и убогих, одних на грешной Земле.

— Вы че, придурки?! — шипела бешенной змеей моя ласковая и добрая Натаха. — Вы че сами не понимаете? Че там, с той стороны? А если там другая планета?

— Зашибись, — обрадовался третий брат. Может сказки и не врут? Может и правду говорят: "младший вовсе был дурак"! Какой черт его за язык потянул? Волшебник, бляха от ремня! Одним словом он такой скандал устроил, что у меня даже перепонки заболели. Примерно так, как было когда у нас в клубе "Тортуга" гранату взорвали.

— Зашибись? — теперь моя тишайшая женушка визжала, как пожарная сирена. — Олень тупоголовый! Там вирусы, там бактерии! Если какая-нибудь тварь тебе, козел, там яйца не откусит, так потом сгниешь заживо. И никакие антибиотики не помогут!

Зря она так. Я имею в виду — про святое. Разве же можно было при Любке так о мужниных яйцах?! У дальневосточной казачки сразу в глазах тьма образовалась и голос прорезался. Я и раньше знал, что она поет хорошо, красиво. Но тут она сама себя перепрыгнула. Так гаркнула, даже наш сугубо штатский Егор по стойке смирно встал.

— Спецназ, мать твою?! — ревела она. — Море по колено?! Меня в тридцать лет вдовой решил сделать? Мало тебе зареванных подушек моих? Тебе, лось бешенный, на пузо очередную висюльку, а я ревьми белугой — в какой жопе тебя очередной раз черти носили?! В космонавты теперь? Хрен тебе, спецназ, а не иные планеты, если не докажешь мне, что на любую чудовищу управа у тебя найдется!

И тут до Ирки тоже дошло, что ее благоверный может за радугу рвануть лютики-цветочки для науки собирать, а она тут одна с детьми останется. И в слезы. На колени перед сутулым Егоркой брякнулась, вцепилась в штанину. Не пущу, орет…

Атас, короче. И грозились, и ревели, и подкупить спрятанной под палаткой водкой пытались. Смех и грех. Отправка человека в иной мир у Егора последним, двести двадцать первым, пунктом его списка значилась. Неужели трудно было в бумаги заглянуть?!

В общем, к приезду Михи баб кое-как успокоили. Спрятанную водку благосклонно приняли — дают — бери. От тумаков увернулись. Пообещали все дальнейшие действия с женсоветом согласовывать и понапрасну не рисковать. Егорка еще лепетал какую-то хрень про робота-испытателя, который на гусеницах… А вот Леха, потом уже, когда помогали разгружать "газельку", на полном серьезе посетовал:

— Как же это мы с тобой, Дюх, пару стволов не догадались в поход взять? Ссыкотно в Подкову без волын лезть.

— Сгонять? — встрепенулся Поц. — День туда, день обратно…

— Стоять, бояться! — в полголоса рыкнул я. — Ты, Лех, Егоркину писанину читал? Видел, какой он эксперимент хочет провести? Типо интересно ему, будет ли хрень работать, если пластинки на другое место уволочь. Вкурил тему, брат?

— И типо и че? — не понял Поц.

— И типо, если Подкова без канавок заведется, то че нам мешает ее у меня в ангаре запустить? А стволов дома — на взвод хватит! Яж типо почетный охотник РСФСР.

— В натуре! — расцвел Миха. — У тебя башка, Андрюха, как Белый Дом!

— Так что, пацаны! — поманил я подельников к себе ближе, чтоб "враг" не подслушал. — Сидим на попе ровно и бегаем на цырлах за средним. А если канитель без ямок заведется, тащим добычу в город, и там уже готовим вылазку. Только за базаром следите, чтоб профсоюз нас не выкупил! Ок?

— Заметано, — кивнул Миха.

— Яволь, мой фюрер, — улыбнулся Леха. — Я в деле. Работаем.

И мы пошли работать. В смысле — шашлыки жарить и вином жен отпаивать. Егорку уговорили эксперименты чуточку отложить. Пока шторм не утихнет.

Где-то слышал, что "Кагор" придумали монахи. И это хорошо, потому как если бы не они, изобретателей этого колдовского напитка однозначно инквизиторы бы в фольге запекли. Вот еще пара часов назад бабы нам тут истерики закатывали, а после двух бутылочек красного, как кровь, вина и доброй порции жаренного мяса, вдруг изъявили желание присутствовать при очередном запуске Подковы. Контролировать, по их словам, процесс, бляха от ремня, решили. Есть у меня подозрение, что им тоже до жути любопытно было посмотреть на другую сторону. Но это, понятное дело, была не единственная причина.

Впрочем, мне было все равно. Пока наши доморощенные механики готовили генератор, пока наказывали детям присматривать за окрестностями — все взрослые будут в шатре и о приближении чужаков нужно будет предупредить — пока приматывали скочем камеру к длинной палке, я сидел в тенечке и думал.

Как сейчас помню: сначала пытался рассчитать высоту радуги. Я, прежде чем начал строить усадьбу, воздвиг здоровенный, двенадцать на шесть, железный сарай. Стройматериалы хранить, чтоб предприимчивые местные по хатам не растащили. Ну и первое время у меня там рабочие жили. Пока не привез пару специальных вагончиков.

А потом стало жаль ангар разбирать. Удобная штуковина получилась. Глаза не мозолит — за перелеском и зарослями черемухи, а для доставки грузов там специальные ворота в общем заборе есть, и колея накатанная. И вместительный. Столько туда барахла вошло — мама не горюй! Стеллажи по всей длине вдоль стен шли в шесть ярусов. И все забито какими-то коробками, ящиками и мешками. Я уже и помнить забыл, что в этой таре позатырено. Может и не нужно уже сто лет, но и выбросить жаль. Снегоходы на лето, опять же туда как родные входили, и квадрик на зиму прятался. Еще хотел там себе мастерскую устроить, да не выдумал — чего мастерить.

Так вот. Высотой это мое барахлохранилище было в пять метров. Это от пола до конька. Но на четырех поперек сарая шли стальные балки, на которых крыша крепилась. И в связи с этим вставал резонный вопрос: что будет если древней машине не хватит высоты? Придется или крышу, а значит и стены, наращивать, или все сооружение одним апсом от земли оторвать и что-то туда подсунуть. Ну не "что-то", а железобетонные блоки ФБС. Те, которые для фундаментов применяются. Не зря же я в институте учился на ПГС.

Ничего в этой перестройке особенно сложного и быть не могло. Вот высотку в двадцать пять этажей — это да. А какой-то сарай — плюнуть и растереть. Пара КАТО и бригада трудолюбивых таджиков за пару дней легко справится. Так что тут решение быстро принял. Тем более, что тогда еще существовал вариант, при котором пришлось бы вообще прямо тут, на диком левом берегу Катуни, землю выкупать и типо дом отдыха строить. Это если радуга вне положенного древними алтайцами для нее места подниматься не захочет!

Но и тут, как говориться: возможны варианты. Найдутся выходы на туземный Курултай, или как там его… Реально кусок земли купить и что душе угодно выстроить. Только дорого это будет и долго. Только я был и к этому уже внутренне готов. Не бросать же такую замечательную штуковину! Спать ведь спокойно не смогу, пока через Порог на ту сторону, к тому океану не схожу.

Гораздо больше обдумывал другую тему.

Возникло у меня одно нехорошее подозрение, когда я список запланированных Егором экспериментов увидел. Подумалось мне вдруг, что не удержится ведь мой драгоценный братишка от того, чтоб с коллегами на работе результатами своих исследований не поделиться. Начнет болтать — ему попервой не поверят. Он доказывать станет. Видео покажет, замеры свои и выводы продемонстрирует. С него станется и в интернете статейку какую-нибудь тиснуть. И приедут ко мне в усадьбу вежливые люди с грозной бумагой, в которой черным по гербовой будет значиться что-то вроде: "артефакты изъять, первооткрывателям навалять по мусалам и от общения с широкой общественностью временно, лет на двадцать, оградить". Ибо, пусть я и не политик ни какой, но кое с кем из этих господ хорошо знаком, и ход их мыслей тайной для меня не был. Ведь это для нас Подкова — прикольная штуковина, игрушка для мужичков среднего возраста. А для государства?

А для правителей, внучки, это ресурс. Причем эксклюзивный, бляха от ремня! Стратегический! Особенно, если у Егорки получится включить эту хрень вне канавок. Думаете станут новый мир изучать? Институты организуют и симпозиумы? Хрен-то с два! Зашлют роту спецуры, чтоб пробили на предмет опасности, понатащут туда жрачки и техники, поставят комфортабельные бунгало в пять этажей. А Подкову поставят в мрачных подвалах что под Кремлем. И что?! И то, шпана, что не зачем им станет бояться каких-то там мировых кризисов и ядерной войны. Они-то в любой момент смогут свалить в пампасы, бросив всех остальных загибаться от радиации.

Могло бы так случиться? И могло и случилось бы. Потому как наша страна типо голову поднимала и как бы с колен поднималась. А стоило информации о ценном ресурсе к пендосам просочиться, те тоже бы захотели поучаствовать. А наши бы им кукиш с маслом. Типо — это наша корова и мы ее доим. Пендосы? О, ребятишки, это жители загадочной страны, которая однажды решила что им нужен мир, желательно весь. И если они говорят, что не брали, значит — точно не отдадут. Этакий, бляха от ремня, генеральный мировой хулиган и вымогатель. Народу — море, оружия — завались. Лихие бригады по всему миру посылали, всех делиться заставили. А Россия? Ну и Россия поначалу делилась. Потом чето решила в отказ уйти. Типо ядреная бомба и у нас присутствует. И где-то, как-то даже больше и летит дальше. Только, мнится мне, что разглядев смачную фигу под носом, заморская братва бы прикола не вкурила. Потому что те, кто окучил один ларек, непременно захотят подмять и соседний.

И поэтому, хрен им, а не Подкову. Мое! Только с Егоркой нужно было что-то решать, как-то ему объяснить, чем закончатся благие намерения. Чтоб потом не удивляться, отчего так все хреново.

Между тем, все было готово. Тетки, как в кинотеатр собрались. Стулья принесли со столиком и напротив поставили. Чай разлили и печенюшки выложили. Миха врубил генератор, лампочка мигнула, радуга встала. Только вы же помните, что мы пластинки в среднюю канавку переложили?! Так вот, оказывается, чем больше расстояние между концами дуги, тем шире и выше открывается дверь. Третий вариант мы проверять не стали. И так все понятно было. Подкова поднялась выше полоша шатра, прихватив по дороге лампочку и центральную опору. Пока все работало и средний брат ползал на коленках возле Грани, мы подвоха не чуяли. На камеру снимали, камешки туда кидали, веточкой песок иного мира тормошили. Развлекались, короче. А вот когда Поц хонду заглушил, тут-то все наше разгильдяйство и повылазило. Вернее сказать — сверху попадало. Потому как радуга, паразитка, прихватила с собой и часть полога, и лампочку и кусок поддерживающей полог опоры. Чистенько так срезало. Как лазером.

Ну, "хренасе" говорить было уже не модно, поэтому я просто смеялся. А что еще оставалось делать, разглядывая копошащуюся под рухнувшим брезентом родню и примкнувшего к ним Миху? Меня самого беда миновала, я в дверях уже стоял, когда генератор выключили. Наскучило мне тупо через мыльный пузырь пялиться. Чего душу травить, если дикие бабы все равно туда сходить не пустят?

Спасли жен из-под обвала, вынули артефакты из канавки и велели детям полог сворачивать. Обратно в город его тащить никакого желания не было. Нафига он сдался, с дырой в полнеба? Но и на месте его оставлять — только ненужное внимание привлекать. Хорошо Леха придумал — говорит, мол, вот станем следующий раз запускать, да и сунем рваную халабуду туда. Типо, рано или поздно нам все равно туда лежит дорога. Глядишь и рваный полог для чего-нибудь сгодится. На том и порешили.

Правда, тем же вечером еще потрудиться пришлось. Дети брезент быстро свернули и у обеденной беседки бросили. И предстало перед нами место преступления. Любому дураку с первого же взгляда стало бы ясно, что тут копали. Причем — мы, нефига не археологи и совершенно без бумаги, в которой наше право на раскопки прописывалось. Статья 243. "Уничтожение или повреждение объектов культурного наследия". Наказывается штрафом до пяти лямов, либо сроком до шести. Оно нам надо? Нет, не надо. Вот и пришлось канавки глиной засыпать, камни обратно скидывать. Восстанавливать щит не стали, заленились. Просто навалили черные кирпичи в кучу и мусором всяким земляным присыпали. После первого же дождя все наши следя скроются, и не докажешь, что тут было как-то по другому.

А пока тягали непокорные валуны тихонько, чтоб не раздражать успокоившихся вроде жен, обсуждали последние события. Ну и, с моей подачи конечно, тему возможной передачи находки властям.

— Ага, щазз, — скривился Поц. — Обойдутся. Сколько у государства ни воруй, своего все равно не вернешь!

— Не будем торопиться, — в полголоса посмеявшись, поддержал брата-моремана Леха. — Отдать всегда успеем. Зайдем, посмотрим, может и самим на что-нибудь сгодится. А если уж совсем никчемная планета окажется… Тогда уж…

— И то, — сделав паузу в пауэрлифтинге, разогнул усталую спину я. — Отдавать, так не тем, что в Кремле окопались.

— А кому? — удивился мичман. — Пендосам или бундосам продать что ли предлагаешь?

— Морда треснет, — рыкнул Миха. — Спать не смогут, всю ночь смеяться будут.

— Всем сразу, — догадался Егор. Он, хоть и не слабак, но все же с физикой особо не дружит. И чтоб он от лишнего усердия еще себе, не дай Бог, чего-нибудь не сорвал или повредил, ему доверили лопату. Глину тоже кому-то нужно было кидать. — Всему мировому сообществу. Чтоб в исследованиях и последующей колонизации могли участвовать все, кто захочет.

— Ты слышь, апостол Егор, — сверкнул глазами мой механик-водитель. — Ты с меня начни-на. Я те и мировая и, зуб на мясо, полюбасу — общественность. Самолично и исследую и колонизирую, мало не покажется!

Логические пути речей моего братишки-хулигана, как говориться, неисповедимы. Но общий смысл кое-как угадывался. И вот его-то, этот самый — общий смысл, мы с младшим охотно поддержали. Пока сами все не посмотрим, не потрогаем и не признаем никчемным — зубы держать крепко сжатыми и за базаром следить. Ни слова, ни полслова о Подкове не должно уйти на лево.

Мы все трое русые. Леха — чуточку темнее, я — средне, а Егор — вообще светлый. И когда мичман добавил, вроде как точку поставил, мы все поняли кого именно он имеет в виду.

— А кто будет болтать, того будем бить по морде. По наглой, ученой, рыжей морде!

— Но против экспериментов твоих я лично ничего против не имею, — чтоб сгладить ситуацию, уточнил я. — Разобраться, как это все работает, надо. Придет время, быть может, твоим наблюдениям цены не будет. Нобелевская премия и все такое. Самый главный спец по Подкове, а? Хорошо звучит?

— Гордо! — кивнул Леха. На том тему и закрыли.

И тут можно было бы уже перескочить к рассказу о нашем походе на ту сторону, но тогда кое-что станет непонятным. Потому как на следующий день, когда средний наш брательник закончил-таки вычерчивать на земле дуги и разложил артефакты, случилось сразу два очень важных события. Или даже три, если считать то, что радуга у нас с первого раза не поднялась.

Не хватало лампочки, бляха от ремня. Та, что исправно запускала систему в шатре, по недосмотру осталась в ином мире, а любезно предложенный Подкове провод с зачищенными хвостиками, эта падла жрать побрезговала. Благо прибабахнутый Егорка быстро догадался как решить маленькую проблему. Взял и закоротил провода. Вспыхнувшей искры хватило, чтоб над глинистой почвой поднялась наша старая знакомая дверь.

— Молния! — скакал и прыгал как ребенок от радости здоровенный дядька. — Они запитывали ее от молнии!

— Убью, придурок, — ревел мичман. — Лучше своими руками прибью, чем ты по дурости самоубейкой ласты откинешь!

— Ой, смотрите, — совсем тоненьким, детским голоском, отвлекая всех от немедленной казни сумасшедшего ученого, крикнул мой Никитос. — А там дождь идет.

И правда. Там, за порогом, шел дождь. Настоящий ливень с сильнейшим, пригибающим пальмы до песка, ветром. И рев накатывающихся где-то вне нашего поля зрения, на песок океанских волн. Но самое интересное, сюда, на одну из террас долины Катуни, не долетало ни единой капли.

— Ну конечно! — догадался Егор. — Грозовой фронт. Циклон. Там давление ниже и ветер в этот раз от нас туда, а не наоборот. И смотрите! Я отметил там место, где кончаются врата. Видите? Они на том же месте! Знаете что это значит, народ?

— И что же?

— О! Это много чего значит, любезный мой Михаил! Но в первую очередь, это означает, что там, под песком, закопана вторая Подкова! Подкова — выход, если угодно!

— И чего?

— Да то, Мишенька, что положить ее могли только люди! Там были или даже сейчас еще есть люди. Человеки!

Вот задницей же чуял. Хотел уже даже одернуть, придавить этого крикуна, чтоб не верещал на весь берег. Но нет. Не успел.

— Ничего себе у вас тут, бляха от ремня, цветомузыка!

Знакомый голос, знакомый акцент. Смутно припоминаемая рожа, и даже не удивлюсь, если конь точно такой же, как двадцать лет назад. Васька-пастух собственной персоной. В дымину пьяный, в сапогах и в мятом костюме-тройке. Нарисовался — хрен сотрешь.

Тут заговорили все сразу. Ирка шипела на детей, втыкая им за то, что пропустили приближение чужого к охраняемому объекту. Зря она так. Чего они роботы железные что ли? Естественно рты раскрыли на рукотворную радугу глядючи. Любаня с Натахой интересовались у Поца наличием в багажнике мерина спортивного инвентаря. Миха их не слушал, и на вопросы не отвечал. Рычал на туземца что-то до предела матерное и угрожающее. Леха обходил "гостя" с фланга, приговаривая по дороге, чтоб тот не беспокоился и больно ему не будет. Егорка рвал из головы жиденькие волосенки и вопрошал небеса о чем-то в стиле революционеров-народников. Типо: "что делать?" или "что нам за это будет?".

А вот мне вдруг стало весело. Я абсолютно точно знал, что делать. Больше того! Я даже обрадовался явлению этого "незванного татарина".

Васька тоже что-то лепетал. Причем хмель из него вылетал похоже вместе со словами. Сначала его язык заплетался, а сам ковбой пытался строить из себя гордого туземного воина. Этакого невозмутимого алтайского Чинганчгука. К концу же комедии, он уже снова стал обычным деревенским пастухом, попавшим в не то место, в не то время.

Подошел, погладил лошадь по длинной, остро пахнущей морде, взял за уздечку и, потянув, стронул животное с места. Повел к радуге.

— Сам посмотри, чего у нас тут, — весело воскликнул забеспокоившемуся "татарину", засовывая голову коняги в мыльный пузырь. Да еще наподдал ладонью по округлому крупу, когда показалось, что процесс перехода затягивается.

— Поехали, Вася!

— Полог, быстро! — рявкнул на растерявшихся Леху с Михой. И добавил Егору, когда сверток тяжело плюхнулся в траву на той стороне:

— Глуши патефон, братишка!

И наступила тишина. Целую минуту было слышно как шумит река в каменном русле и чирикают птахи в придорожных кустах. Я подвинул стул, сел, вытер испарину со лба и улыбнулся ласковому солнцу.

— А он там не это? — Ната прикоснулась двумя пальцами к шее, изображая вилку. Ласковая моя, добрейшая женушка и тут была в своем репертуаре.

— Да нет, — пожал плечами Егор, торопливо собирая артефакты с земли в спортивную сумку. — Ничего там такого… Песок, море, пальмы… Дождик вот только.

— Но нужно будет посмотреть через несколько дней, как там обосновался наш Юра Гагарин, — начал догадываться младший. То-то прежде чем сказать, мне подмигнул. — Жратвы ему там подкинуть, или шмоток.

— А если его искать станут? — прищурилась Ирка.

— А мы тут причем? — хмыкнул я. — Поищут и перестанут. Дикие места, дикие звери. А мы ничего не видели. Правильно, дети?

Шпана готова была согласиться с чем угодно, лишь бы не нарваться на наказание за "провороненного" нарушителя границы. А так даже лучше выходило. Не было туземца, так и ругать не за что. Опять же — зрелище того стоило. Не часто мальчикам доводиться видеть, как родители из земли радугу вызвали.

Все кончилось. Опасный свидетель отправился исследовать иной мир, Подкова сработала вне канавок, да еще и средний утверждал, что за порогом живут другие люди, а значит и для нас особой опасности нет. И можно было бы расслабиться. За пивком с шашлыками гонца заслать. Отметить, так сказать, испытательный полет. Но быстро выяснилось, что ни у кого кроме меня подходящего настроения не образовалось. Еще и паникерша эта, супруга нашего ученого, на мозги народу принялась капать. Мол, валить надо оседова, пока менты не явились глупые вопросы задавать. Дескать, брякнут наши малолетние "вороны" чего-нибудь не подумав, и возьмут нас всех под белы рученьки…

Я думал хоть старый боевой товарищ меня поддержит, но и он оказался предателем:

— Слышь, командир, — почесав затылок, предложил Миха. — Давай ка матрасы сворачивать, да и двигать потихоньку. Дома оно всяко лучше…

Ну, собрались. Поехали. Ночью уже, между часом и двумя, докатились до моей усадьбы. Она ближе была, вот я и соблазнил археологов душем и белыми простынями. Ах, да! Едва не забыл! В дороге, где-то между Бийском и Барнаулом, Егор вдруг почувствовал себя не хорошо. Упадок сил, температура, блестящие слезящиеся глаза. Ната моя переполошилась не на шутку. Заставила Ирку за руль сесть, а братишку накачала таблетками по самые уши. И, кажется, снотворное ему под шумок подсунула. Потому как всю оставшуюся дорогу больной благополучно проспал.

Зато нам с Лехой от начальника нашей полевой санчасти влетело по самые помидоры! Все-таки чудно у них, у медработников, голова работает, вот что я скажу. Тут же себе насочиняла каких-то страстей. Мол, Егорка ближе всех к порогу приближался, мог каких-нибудь вирусов нахватать, к которым у нас иммунитета нету. А вот то, что мы с мичманом полдороги обсуждали, какие стволы из моей обширной коллекции подойдут для вылазки в иной мир, ее будто и не касалось.

Короче, в одной из гостевых спален устроили карантин. Полусонных детей тщательно осмотрели, признали теоретически здоровыми, но к Егорке доступ для них временно ограничили. Ирка волновалась, но Тахе удалось каким-то своим, то ли женским, то ли медицинским способом ее успокоить. Улеглись, наконец. Утихли.

День начался поздно. Отсыпались после выматывающей дороги. Потом, после общего завтрака, разлетелись кто куда.

Две недели до начала учебного года. Последние деньки каникул дети единогласно решили провести у меня. А чего? Им там раздолье. Два гектара полян с березовыми перелесками. Пруд с песчаным пляжем и веревкой-тарзанкой. Мостики через тихий, теплый ручей. Никита вытащил из закромов Родины пару воздушек и велосипед. Что еще надо компании отлично друг друга знающих погодков? Только хотя бы одного взрослого в пригляд, чтоб не натворили чего-нибудь этакого. Благо Люба изъявила желание провести этот чудный летний день на природе.

Миха с Хамидом… Хамид? Это узбек. Жила у меня в привратном домике семья узбекская. Хамид и жена его — Гузаль. Ну и двое дочерей, семи и трех лет. Гузаль Натахе по дому помогала, а Хамид по территории. Постоянно ведь надо что-то где-то как-то. Частный дом дело такое, он заботливых рук требует. Зарплату у меня получали. Не особо и много по нашим меркам, но умудрялись как-то еще и домой в Андижан что-то родне переправлять. Говорят там, на родине, им завидуют. Считают, что они отлично устроились. Работа, жилье, гражданство, добрый хозяин…

Ну так вот. Поц мобилизовал Хамида порядок в ангаре наводить. Втемяшилось моему боевому товарищу там, в новом мире, по море-окияну на моторке прокатиться. Он-то, Миха — я имею в виду, точно знал, что шестиместка Baltic Boats BB-360AL с надувными баллонами, жестким алюминиевым днищем и Ямаховской соточкой у меня есть. И даже предполагал, что она где-то в ангаре. А раз так, то пусть ищет. За одно и место для Подковы расчистят.

Супруга с Иркой накормили больного, взяли кровь на анализы, сели в натахиного "марча" и укатили в город. В лабораторию. А мы, на полчаса позже, с Лехой рванули следом. В "Охота-Рыбалка", за экипировкой для мичмана. Это со стреляющими стволами у меня все в порядке, а вот с амуницией обнаружился косяк. На меня, на мой рост и размер, шмотья полно. Но ведь Леха не я. Ростом пониже, в плечах пошире и тяжелее в два раза. Эх, да чего уж там. У этого "рэмбо" бицепс, как у меня бедро! Откуда у меня комок на такую тушу?

Ребята мы опытные. Фуфло нам впарить очень трудно. Четко знаем чего хотим. Так что закупились быстро. "Русская цифра" конечно. НАТОвские образцы для бравых солдат России как-то впадлу таскать. Да и ни чем они не лучше теперь. С тех пор, как их стали вьетнамцы в Подмосковье шить.

Разгрузки еще взяли. Прежде, для охоты мне простенькой хватало. А тут нас реальный боевой выход ждал. Пришлось озадачиться специальной моделью, чтоб и под боеприпасы и под тактическую рацию кармашков хватало. Ну да Леха в этом спец. Выбрали.

Он еще себе ножик присмотрел. Я в них не разбираюсь, оплатил без вопросов. Надо так надо. Пока мичман в железках копался и обувь выбирал, я патронов докупил. 12х76 к Сайге 12к, которая Лехе близко к сердцу пришлась, и 7,62х39 — себе. У меня под три линии два ствола было. Сайга МК-03 и Вепрь, он же СОК-94. Обе хорошие машинки. И если первый — легок, удобен и ухватист, но на расстояниях выше пятидесяти метров попадать во что-то меньше барана — это высокое искусство, то второй с точностью до наоборот. С сотки на спор расстреливал из "кабанчика" стреляные гильзы 12-го калибра. И это у меня еще оптика не особенно крутая. Обычный наш кондовый, четырехкратный ПОСП. Озадачился как-то покупкой чего-нибудь импортного, жутко навороченного и понтового. Почитал форумы, с мужиками посоветовался, плюнул и забыл. Зачем? Чем меня, штатного снайпера группы войсковой разведки может не устраивать прицел как в СВД?! Да и навороты эти для лохов. Или ты умеешь стрелять, или нет. И ни какая оптика эту фигню не исправит.

Сам я для охоты предпочитаю "кабанчика". Не на утку, конечно. На что-нибудь по серьезнее. Эмкашку и брал-то с собой хорошо если пару раз. Но для тропических джунглей, для первого выхода в иной мир, ее короткий ствол — самое оно. Это потом, когда мы с Лехой, как самые опытные спецназеры, сходим посмотрим, оценим степень опасности для гражданского населения, тогда настанет время "Вепря".

— На войну собираетесь? — решил пошутить продавец-консультант. Новенький. Я его раньше в своем любимом магазине не видел. А бывал там часто. По Натахиному мнению — даже слишком.

— Стреляю плохо, — буркнул я, вытаскивая трубку. Вопрос нужно было решать. Причем немедленно. Что это еще за любопытный тип у нас в арсенале образовался? Какая ему разница для каких целей я боеприпасы беру. Сиди, кнопки на кассе жми, и бабло в ящик складывай. — И зрение хреновое… Че там у тебя на лычке вписано?

— Ты чего? — дернул за рукав Леха.

Отвел брата в сторону, разъяснил политику партии. Рассказал, что магазин этот одному из наших, Сереге Лобатому, Лбу, принадлежит. И что кроме торговой точки, служит еще и хранилищем стволов для всей группировки. Случись что и дома у каждого найдется чем какого-нибудь залетного придурка удивить. У Поца вон даже "шмайссер" есть. Ему черные археологи, из тех, что на эхе войны наживается, притащили. Не знаю только, где он патроны для такой экзотики берет. Но для серьезных дел волыны только здесь. Взяли, сделали дело, вернули. И нам ни к чему тут слишком любопытные личности.

— Думаешь засланный казачек? — хмыкнул мореман.

— А я не должен думать, брат. Я сомнениями поделюсь. А думают пусть те, кто сюда поставлен арсенал беречь.

— Тоже верно.

Особо светить, что я в городе не хотелось. В отпуске я. Уехал. Но надо. Мало ли куда этому продавцу удастся нос свой засунуть! А мне наш магазинчик именно таким нравится. Для своих тебе хоть пулемет привезут, и как на бытовую травматику документы на него нарисуют.

Дождались Лба. Перетерли, обсудили мои опасения. Хозяин лавки еще сообщил, что обо мне дядя Вова спрашивал. Мол, если появлюсь, чтоб побеспокоил старика. Какая-то тема у него есть по моим строительным делам. Пообещал не забыть. На том с Серегой и распрощались. Он пошел из себя злого "гестапо" изображать, а мы с братом рванули в усадьбу игрушки разглядывать. Уже на завтра планировали первый выход человека в отрытый космос, и нужно было успеть приготовиться.

Фигвам. Это, если верить псу Шарику из мультфильма — индейская национальная изба. Дома нас встретил женсовет, сообщивший принеприятнейшее известия. Пока моя Натаха не получит на руки результаты анализов крови нашего больного, ни о каком посещении иного мира не может и речи идти. Оказывается, наш семейный медик всерьез опасалась, что Егорка подцепил какую-то заразу из-за порога. Ну и, как всегда, лаборатория могла выдать документ только через два дня. Причем, это еще очень быстро, по меркам нашей доморощенной медицины. Повез бы пробы кто другой, дело могло затянуться и на неделю. Это ведь мафия медсестерская, почище нашей ОПГ будет. Сонечки, Маечки и Надежды Васильевны за спиной своих врачей такие дела вытворяют — мама не горюй!

Средний же наш брат оказался настоящей сволочью. Он новостям обрадовался. И тут же выкатил из своего карантина список требований в два листа длинной. Большей частью, какие-то приборы и инструменты. И стоимость этих аппаратов его совершенно не интересовала. Вынь да положь, если конечно мы хотим поторопиться с исследованием того мира. Вымогатель, бляха от ремня!

И ведь прав, чертяка. Черт его знает, какой там уровень радиации или жесткого ультрафиолетового и космического излучения! Вдруг там одна сплошная озоновая дыра? А этот гад еще и комментарии не поленился добавить. Мол, если энергия фотонов превышает энергию лучей видимого спектра хотя бы в пятьдесят раз, это может быть весьма опасно для здоровья человека без специальной защиты. Представляете?! Чуть в скафандрах не заставил нас по пляжам бегать. Изверг!

В общем, засадили Никитку за интернет. Он там как рыба в воде, не нам с мичманом чета. Мигом нашел где что из списка можно купить.

Еще одно посещение города что-то мне совсем не в масть было. Так что закупками всего высоконаучного барахла озадачили Поца. Он, как-никак, в технике лучше многих разбирался, ему и карты в руки. А я, раз уж образовалось свободное от первопроходческих забот время, позвонил-таки дяде Вове.

Что за жизнь у человека?! Ни по телефону без опасений что разговор прослушают компетентные органы не поговорить, ни лично встретиться без любопытных глаз. Штирлицу в Берлине наверное и то легче было. Он хотя бы точно знал, что все вокруг враги. А у нас было пару раз, что самые близкие, самые проверенные пацаны вдруг начинали постукивать заинтересованным лицам. Становились, как тренер их называл — птицами высокого полета. То есть — дятлами в стратосфере.

Это я к тому, что пришлось ехать. Ладно хоть выпить не успели. А ведь была такая мысль: раскачегарить сауну, напариться, в небольшом бассейнике поплюхаться всласть, да и пивком это благое дело заполировать. Отложил на вечер. Пьяным, или даже с запахом, принципиально за руль не сажусь. Есть конечно связи в ДПС, да и так, с помощью вечнозеленых пендосских президентов можно многое решить. Только, как говорится: береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет.

Встретились на открытой веранде огромного ресторанно-банного комплекса. Давным-давно, когда дядя Вова еще вел тренировки в спортзале одной из наших, окраинных, шараг, негласным штабом группировки был ресторан "Русь". Располагался он удачно. Сто метров от районного околотка, на краю заросшего непроходимыми дебрями сквера имени Сталина, в глубине подконтрольного нам жилого квартала. Менты туземные были прикормлены, окрестности еще в детстве исследованы вдоль и поперек, а в сквере удобно было вразумлять неразумных хазаров.

Потом "Русь" сгорела. На крепость она мало походила, и от бутылок с коктейлем имени товарища Молотова, брошенных твердой рукой краснополянинских бойцов, защитить нашу малину не смогла. И тогда стали собираться в банях. Скинулись, выкупили хозяйство вчистую, пристроили кабак и небольшую гостиницу "только для своих". Там тоже хорошо. Почти центр города. Рядом две магистрали… Но я, как наверное и все остальные, оставшиеся в живых ветераны-хулигангстеры, нет-нет да вспоминал с ностальгией любезный моему сердцу ресторанчик на окраине.

Тренер погрузнел. Расплылся, отрастил пузо, обзавелся бульдожьими щеками и мешками под глазами. От былого, резкого и непредсказуемого лидера наглых и голодных волков с окраины, остались только набитые кулаки и глаза. Серые, даже — стальные. Острые, бляха от ремня, как два кинжала. Смотрит и кажется, он тебя до трусов просветил. Всю душу твою вынул, измерил и обратно сунул.

Но нас, старых, дядя Вова любил. Мы, один за другим, отваливали в сторону, легализовались, становились законопослушными бизнесменами. Нам на смену приходили новые бычки из спортзалов в подвалах облезлых хрущевок. Но мы, первые, всегда, в любой момент могли запросто ввалиться к тренеру домой и просить о помощи. И он помогал, если мог. А возможности его даже он сам плохо представлял. Посидит, мозгами пораскинет, достанет старую "нокию" с монохромным экраном, скажет кому-то пару слов, и проблемы тают, как в небе дым. Реальный Дон Карлеоне, блин.

— Банк есть такой, "МТР" что ли называется, — в полголоса, притянув меня поближе, сказал тренер. — Знаешь? Так ты съезди туда, побазарь по человечачьи. Контора реальных пацанов московских, а за смотрящего у нас здесь кореец сидит. Правильный кореец, не та курва… Ну ты понял.

Я хмыкнул. Похоже слухи об обиде шефа могли быть правдой.

— Чувак из барыг, но лавэ рубит и отвозит без рамсов. Пацаны им довольны, так и ты… ну без этих твоих… шуточек. Он вкурсах, что тебе надо помочь.

Вот так. Все просто. А я чуть голову себе не сломал, выдумывая способы спасти свою строительную фирму. Кризис, чтоб ему пусто было. Люди стали опасаться тратить деньги. Продажи квартир в строящихся домах упали почти до нуля. Нет продаж — не на что строить. Одно за другое, и бизнес, считайте — целая отрасль, едва не рухнула.

Банки могли бы помочь. Большинство серьезных строек на кредиты ведутся. Банки дважды в прибыли. Сами судите! Кредитуют стройтресты, а потом еще и покупателей квартир. Так нет чтоб проценты снизить! Нет! Что ты?! Им это зачем? Из-за кредитов цены на жилье выше себестоимости в разы. Больше суммы — больше прибыль с ипотеки.

Я еще не в самом плохом положении был. У меня и техника своя, и готовых к сдаче объектов хватало. Был вариант на пару месяцев в административные отпуска большую часть рабочих отправить, да и пересидеть, переждать лихие деньки. Только ведь разбегутся, расползутся в поисках травы позеленее специалисты. Кто-то дрогнет и уйдет носками торговать на барахолку или в менеджеры заделается. Трудно, или даже вовсе невозможно, будет их потом обратно собрать. Нельзя таких людей отпускать. Беречь их надо. Холить и лелеять. Из шкуры выпрыгивать, а им жить помогать. Краны и трактора — это всего лишь железо бездушное. На нем нужно уметь работать. А тут банки, один за другим мне в займах отказывают. Или такой процент назначают, что страшно становится. Вот я с горем своим к дяде Вове и обратился.

Ну да ладно. Это совсем другая история. Я и упомянул-то об этом всем только за тем, чтоб вы, внучки, потом не удивлялись с чего это у меня с тренером все так ништяк вышло. Поверил он мне сразу и доказательств не попросил…

До этого еще далеко. Пока же мы стаскивали в ангар приборы, которые Егорка затребовал, шмотье и оружие. Не хотелось лишний раз по усадьбе в полном боевом прикиде разгуливать. Соседи у меня вменяемые. Сами через забор с приветами не лезут и меня лезущего бы не поняли. Но ведь у них и гости бывают, которые могут вдруг полюбопытствовать. И начнут потом глупые вопросы задавать вроде: а чего это спецназ по соседнему участку разгуливает? Начнут копать — бывают же настырные, и выкопают какую-нибудь чушню. Будешь потом следаку объяснять, что не верблюд.

И, наконец, наступил тот знаменательный день, когда "добро" на пробный выход в иной мир было получено. Ничего необычного в крови нашего ученого не нашли. А Егорка, тем временем, и на поправку пошел. Носом еще шмыгал, но температура уже не поднималась, и чихать-кашлять перестал.

Под чутким руководством специалиста на бетонном полу нарисовали мелом дугу. Разложили артефакты. Включили Подкову.

— Фух, — хихикнул Никитос. — Я уж думал мы сейчас демона какого-нибудь вызовем. Дядя Егор такие хрени нас заставил рисовать…

— Не смей ругаться, — рыкнула нервничающая Натаха. — Учился бы лучше. Не завидно, что дядька твой такой умный?

Пацан взглянул на скрючившегося возле своих приборов сутулого Егора, потом на нас с Лехой, двух бравых спецназовцев, закрепляющих на плече камеры. И, судя по всему, сравнение было не в пользу ученого. Так-то, умом понимаю, что это не правильно. Что ученье — свет, а дуболомов в армии полно. Но, бляха от ремня, приятно было.

— Радиация в норме, — наконец, выдал свой вердикт пропустивший "кастинг" средний брат. — Приборы не фиксируют никаких отклонений. Думаю, можно выходить.

— Если твоя тарахтелка заглохнет, я сама тебе яйца оторву, — пригрозила Любаня Поцу, заведовавшему генератором, и потянулась поцеловать мичмана в щеку. — Поосторожнее там.

У моей Наты нервы были не настолько железными. Он вдруг расплакалась тихонько прямо у меня на груди и долго не отпускала.

— Вечно ты лезешь, хулиган мой ненаглядный, — шепнула она и отвернулась. Вот же, гадство. Никогда не знал, как лучше всего себя повести в таких ситуациях!

— Проверка связи, — гаркнул мне прямо в ухо динамик тактической рации, голосом младшего брата. — Раз, раз, раз.

— Не пидораз, — огрызнулся я, вскидывая верную Сайгу на сгиб локтя. — Пошли уже.

— Выйдете, сразу проверьте рации, — который уже раз повторила инструкции Ирка. Деловая баба, яж говорю. Сразу взяла на себя обязанности диспетчера. А ей чего? Ей о муже не переживать. Ее ненаглядный у компьютера сидел и на нас грустными глазами смотрел. — Траву вокруг не трогайте…

Леха хмыкнул и кивнул мне. Мол, только после тебя. И это правильно. Он-то на службе все больше по железным водоплавающим коробкам лазал, а вот я — исключительно по лесам, по долам.

Я выдохнул, набрал полную грудь воздуха и шагнул. Думал, какое-то сопротивление будет. Ну, в смысле, поверхность ворот же видно. Мнилось, что придется как-то пробивать эту пленку, тело в иной мир пропихивать. Ничего подобного. Вроде обычной двери. Только бетон под ногами сменился знакомым уже, крупным, морским песком.

Пять шагов вперед, остановка. Ствол Сайги вперед, опустился на одно колено. Глазами пытался сразу все вокруг охватить, но так чтоб и головой лишний раз не крутить. Пауза. В незнакомом месте на одни глаза надежды мало. Тут и уши и нос должны участвовать. Всей кожей нужно опасность чуять.

Запах моря и мокрого песка. Гниющие водоросли и увядающая трава. Чуть дальше все завалено сломанными ветками каких-то растений, похожих на пальмы. Суровый здесь должен был быть ветерок, сумевший этак-то вот туземную флору накрошить. Шелест песка, крики птиц, шум прибоя. С каким-то неправильным, словно бы бумажным, звуком поскрипывают листья.

Поднял руку, разрешая брату присоединиться ко мне. Не оборачиваясь, спинным мозгом, хе-хе, чую, как он входит и тут же поворачивается лицом к Подкове. Щелкает гарнитура.

— Ты как? — тихонечко, чтоб не заглушить туземные звуки, спрашивает мичман. По голосу слышно — нервничает. А я нет? И я нервничаю, бляха от ремня. Мы с ним конечно героические люди и все такое, но и то… Из обычного, знакомого мира шагнуть хрен знает куда, и не переживать — это, скажу я вам, вместо нервов нужно титановые струны иметь.

— Норма, — ответил. Пора было проверять связь с ангаром. Егорка утверждал, что при открытых воротах, рации должны доставать. — База, как слышишь?

— Хорошо слышно, — ликующий голос Егоркиной жены показался даже не раздражающим, а каким-то… неуместным. — Вы там покрутитесь маленько, мужички. Мы же через камеры смотрим.

— Бабы вообще охренели, — прошипел Леха. — Мы че, якорь им в жопу, клоуны? Крутиться им тут…

— Расслабься.

— Да я и не напрягаюсь. Выёживаются там… Центр управления полетом, блин.

— У меня чисто, — отвлек брата от злободневной темы. Ирка конечно перебарщивает, но все-таки сам ее голос в наушнике успокаивает.

— Чисто, — угрюмо отвечает мореман. — Поворачиваемся?

— Начали, — я встал с колена. Если в окрестностях и были опасные животные, или еще того пуще — какие-нибудь злобные аборигены, у них было достаточно времени нас оценить. И либо напасть, либо убраться от греха подальше. Начинаем медленно, приставными шагами по кругу, по часовой стрелке, поворачиваться на девяносто градусов.

Пальмы, кусты, песок. Ничего необычного. В разрывах листвы видно заурядное голубое небо с белыми облаками. Ослепительное пятно светила греет правую щеку.

— Тут баба золотая, — деловито доложил мичман. — И стеночка каменная. Явно рукотворная.

— Действительно статуя! — это уже голос Егора. — Если это и не золото, то очень похоже.

— Потом, — никуда от нас находка не денется. Можно и после ей заняться. А вот исследовать зону на возможные опасности нужно прямо сейчас. — Начинаем движение.

Это тоже обговорили еще дома. Если у ворот ничего не случится, обязательно дойти до океанского берега. Шум прибоя-то даже с той стороны портала слышно. А уж тут и отгадывать направление не нужно. Тем более, в ту сторону и растительности меньше. Натаха несколько раз наказывала траву всякую лишний раз руками не трогать. Мало ли. Вдруг она тут хищная какая-нибудь, или ядовитая.

Не торопимся. Идем медленно, часто останавливаясь и разглядывая подозрительные пятна в тени кустов. До моря всего-то шагов двести. Три минуты ходьбы. А мы не меньше получаса пробирались. Чуете разницу?! Жара. Я весь взмок. По спине пот в три ручья. Даже палец на курке вспотел, а уж сколько раз сам себе спасибо сказал, что догадался голову банданой повязать — одному Богу известно.

И вот оно. Море! Лазурное, тропическое. Голубая лагуна, бляха от ремня! Прямо как в кино. Мохнатые пальмы, сверкающий на солнце песок и море.

— Солененькая, — первым делом запихавший палец в воду, констатировал Леха.

— А какая она должна быть? — удивился я. — Это же море.

— Да всяко могло оказаться, — неопределенно выговорил мичман. — Наш Тихий Океан куда солонее будет… А с чего вообще решили, что это другая планета?

— А что же это по твоему? — вклинился в беседу двух первооткрывателей Егорка.

— Тропики, — пожал могучими плечами старший мичман. — Какая-нибудь Тимбукту в Океании. Я таких мест навидался по гланды. И пальмы вон те — кокосовые. Вон внизу и орехи валяются…

— Кто-нибудь подумал о Джи-Пи-Эснике? — хихикнул я. — А то вылезут сейчас австралийские погранцы и повяжут нас, как нарушителей.

— У меня сотовый с собой, — Леха засуетился, бросил винтовку и полез в карман за мобилой. — Та-а-ак. Что тут у нас… Связи нет.

— Так, мужички, — скомандовал диспетчер. — Наснимали много. Гляньте там еще, куда пастух этот алтайский делся. С лошадью. И назад.

— Кстати да, — встрепенулся Леха. — Ни нашего друга Васи, ни его четвероногого друга не видно. И тента, кстати тоже.

— Наделал браги из кокосов и дрыхнет где-нибудь в тенечке, — долетел до нас голос Михи. Видимо бросив сидеть возле тарахтящего генератора, он подошел к экрану монитора.

— Ну не глупее же он паровоза, — удивился я. — Любой нормальный человек первым делом к морю бы подался. Бинокль, кстати, зря не взяли. Там вон, полоска на горизонте. Это туча или земля?

— Все-все, путешественники, — поторопила Ирка. — Ноги в руки и до хаты. И женщину с собой прихватите. У нас тут полно желающих с ней поближе познакомиться.

— Фотик же есть? — снова встрял неугомонный ученый. — Вы там листья всякие нащелкайте. Травки-муравки. Пороемся в Сети, поищем, где такое растет.

Расслабились. То ли отходняк от получасового напряжения, то ли не верили органы чувств тому, что в этаком-то тропическом раю есть чего опасаться. Обратно шли, как отдыхающие по пляжу. Кустики фотографировали. Бабочек всяких и ящериц. Леха за пазуху лохматых кокосов набрал и красивую ракушку на берегу из песка вырыл. Я горсть разноцветных мутно-прозрачных камешков в карман. Вроде и стекло, и не похоже. Натахе на бусики — самое оно.

А вот баба нам не далась. Не в смысле, что мы ей как мужчины не понравились. Тяжелый у нее характер оказался. Мы ее даже пошевелить не смогли. Да еще, похоже, была вмурована в основание. Или резать или отламывать. В любом случае наших с братом сил не хватило. Леха только нож свой новый обновил. Накарябал стружки с плечика полуметровой красавицы. Ну, наверное — плечика. Так-то ее половая принадлежность только по общему силуэту и угадывалась. Ни лица, ни еще каких-нибудь подробностей и не разглядеть было.

На том наш первый поход и закончился. Всего-то с час там и побыли. И даже не поняли — где это там. Перешагивая порог, лично я ждал чего-то этакого. Открытий каких-то. Готовился удивляться и поражаться. А вышла какая-то прогулка на мирный тропический берег. Сказать, что я был разочарован — это ничего не сказать.

Лохматые орехи, как бы я не надеялся, оказались действительно кокосами. Никита легко нашел в Интернете их изображения. Сто процентное совпадение со снимками, что мы там наделали. Разбили трофеи молотком, выкорябали мякоть. Бабы жевали и нахваливали, а я едва не выплюнул. Жеванные спички, бляха от ремня.

— Не, ну а че, в натуре?! — не сдавался Миха. — Построим там бунгалу, будем на выходные туда нырять. На дельфинах кататься и уху из трепангов кушать. А можно и вовсе какой-нибудь остров купить. Чтоб без рамсов с аборигенами. Сколько в той статУе рыжья? Кило под сто? Хватит поди? Сколь оно хоть сейчас стоит?

— Штуки под полторы за грамм, — пожал плечами я. — Только пойди ка еще продай. На бабе этой пробы не стоит.

— Фигня, — обрадовался Поц. — Я барыгу знаю. За полцены полюбому скинем… Это че? В натуре полтора ляма за кило?

— Типо того.

— Хренасе! А статуй где-то в полметра высотой. Кило на сто потянет?

— Золото измеряется в тройских унциях, Миша, — отвлекся Егор от изучения чего-то очень, по его мнению, важного на стоп-кадре снятого наплечными камерами видео. Его хлебом не корми — дай кому-нибудь лекцию прочитать. — Это примерно тридцать один грамм. При плотности золота в девятнадцать с третью грамм на кубический сантиметр, объем тройской унции — это примерно полтора кубических сантиметра. И, таким образом, тонна золота будет иметь объем примерно в полста тысяч кубических сантиметров. Ну, это, Мишенька, кубик со стороной в тридцать пять или тридцать семь сантиметров.

— Ближе к телу, Склифософский, — не выдержал ветеран хулигангстерского движения. — Харэ меня лечить, начинай помогать материально! Сколь твоих тройных будет в нашей бабе?

— Если Андрей прав, и в статуе порядка полуметра, и при средней толщине от двадцати пяти до тридцати сантиметров, в нашей находке должно быть не меньше полутоны.

— А в лавэ конвертируй?

— Ну… это… если сильно округлить… семь с половиной на десять в одиннадцатой степени. Или, чтоб было понятнее — порядка семисот пятидесяти миллионов рублей.

— Двадцать пять лимонов в баксах, — выдохнул я. — Че в натуре?

— Нас всех шлепнут, засунут в бочки, зальют бетоном и притопят в этом самом океане, — угрюмо выдал Леха. — Причем за куда меньшие деньги. Олигархи хреновы…

— Ну мальчики, — страдальчески выговорила внимательно слушавшая разговор Ирка. — Можно же как-то… Частями. Потихоньку. Детки у всех подрастут. Учиться в институты пойдут. Женятся. Квартиры всем надо. Мой-то балбес балбесом, поди сколько хлеб в магазине стоит не знает… А я кручусь как белка в колесе…

И заплакала. Любаня с Натахой кинулись ее утешать, говорить ей тихо, чуть ли не на ухо, какие-то свои, чисто женские благоглупости. А мне вдруг стало весело. Ничего не мог с собой поделать. Сидел, как дебил — хихикал, растянув губы до ушей.

Потому что мы живем на очень маленькой планете. Это я точно знаю. А поэтому абсолютно уверен был в том, что не может на нашей Земле существовать тропического берега, на котором вот так, просто, стоит золотая в полный рост баба стоимостью в двадцать пять миллиардов баксов, и никто ее до сих пор не приватизировал. И это значит, что тот мир, что открылся нам за Подковой — что угодно, только не Земля.

Женсовет был непреклонен. И в этом наших жен полностью поддерживал Миха. Леха с Егором пытались спорить, и постоянно требовали, чтоб я, на правах главаря нашей шайки, сказал свое веское слово. Только мне нечего было им сказать. Потому что, хоть эти бешенные миллиарды могли бы мне здорово помочь в деловых вопросах, связываться с неучтенным государством золотом не хотелось. С другой же стороны, поймал себя на мысли, что если я прав, если мы отрыли на Алтае ворота действительно в другой мир, деньги пригодятся. Оружие, стройматериалы для возведения форпоста, приборы и инструменты для науки, все это стоит не мало. И если еще год назад, до начала кризиса, пыльным мешком из-за угла ударившего по экономике большинства стран, я даже не особенно напрягался бы. То теперь, каждый лишний, истраченный на Заподковье миллион — это минус неделя жизни моей фирмы.

А еще, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что для эвакуации золотого подарка с той стороны, кто-то должен будет туда выйти. Мишка вон сразу предложил обмотать статую тросом и вытянуть на эту сторону лебедкой. По моему скромному мнению — вполне реальный план, и я с радостью вновь шагнул бы за порог. С Джи-Пи-Эской в кармане. Ибо, если устройство все-таки не поймает спутниковые сигналы, жизнь моя наполнится настоящим смыслом. Чем-то таким, о чем не стыдно будет рассказывать вам, внучки, вот как сейчас, сидя у горящего очага.

— Короче, — твердо заявил я, приняв, наконец, решение. — Слушайте сюда. Делаем так.

Приятно было. Все в один миг замолчали и ждали мой вердикт.

— Мы с младшим выходим первыми. Осматриваем окрестности. Сканируем небо навигатором. Поболтаемся пару часиков по джунглям. Не хватало еще, чтоб нас накрыла какая-то, мать ее, секта поклоняющаяся золотой бабе.

Любка с Натахой кивнули. Довод был железный. У обеих были подруги, пропавшие в каких-то солнцепоклонниках или адвентистах тридесятого года.

— Пока мы осматриваемся Миха с Егором и Никитосом цепляют бабу и тащат на нашу сторону.

— Зря, — фыркнул мичман.

— Нет, — возразил я. И поспешил с доказательствами, пока спор не вспыхнул по второму кругу. — Мы все уже сейчас храним тайну на миллиард. Узнай кое-кто о существовании Подковы и я за наши жизни не дам и пробки от пивной бутылки. Так что — одной больше или меньше — не суть важно. Рыжье мы с Михой пристроим. Тихонечко. Частями. Без пыли и шума. Пусть и не по полной цене, но нам и того хватит. Личные "боинги" мы же не побежим себе покупать? А?

— А "бэнтли" дороже или дешевле самолета? — невинно поинтересовался Поц.

— Башню отпилю, — прорычала моя добрейшая женушка. — И скажу что так и было.

— Мам, — громко прошептал Никита. — А можно мне ноутбук?

— Ты вроде яхту хотел? — припомнил я давнюю, нежно лелеемую мечту боевого соратника. — Передумал?

Посмотрел на расплывающуюся в конской улыбке совершенно счастливую рожу механика-водителя, и понял, что будет по моему.

— Выходим через час.

В конце концов, потная майка стала подсыхать, а тело давно уже чесалось немилосердно. Да и навигатор еще нужно было поискать. Не думаете же вы, что имея в шоферах Поца, я пользовался этим хитрым спутниковым устройством ежедневно?

Глава 3. Фазенда

Искра на горящем полене подавала мне сигналы. Вспыхивала и тут же тухла. Точка-тире-точка-точка… Что бы это не значило. Так-то, по большому счету — по барабану. Я совсем не был пьян. Вообще не пил уже несколько дней ничего крепче кефира. И с мозгами, надеюсь, порядок. Так что сигналы — это оборот речи, а не истинная правда.

Просто, нравится мне смотреть на огонь. Всегда нравилось, с самого детства. Иногда даже казалось, что есть у меня какая-то тайная, скрытая от всех, связь с вечно пляшущими языками пламени. И костры всегда легко, с полпинка, разводил. И не обжигался ни разу в жизни. И думается перед горящим очагом как-то легче. Ну, знаете как бывает? Начинаешь размышлять о чем-то одном, а потом мысль уползает-уползает куда-то хрен знает в какие дали дальние. Цепляется за какую-нибудь дребедень — хрен вернешь ее обратно. А вот сидя перед камином такого никогда не случается.

Итак, уж для себя-то родимого, я полностью удостоверился: мир за порогом Подковы — это не наша Земля. Ни единого спутника приборы не отловили. Для контроля притащили второй навигатор — та же песня.

А еще, мы нашли следы нашего потеряшки. Это я пастуха Ваську имею в виду, с его лошадью. Прошли по пляжу на запад, как два дурня обмерили ногами длинный, выступающий в море мыс, и вернулись почти к порталу. А там, на берегу уютной полукруглой бухты, под пальмами сразу увидели устроенный из нашего тента шалаш не шалаш, палатку не палатку. Укрытие от дождя, короче. Кострище рядышком, и скелетики рыбьи. И кусты кобылой обгрызенные. А у вялого родничка и "каштаны" конские. Только самого "татарина" там не было. Ушел. Да еще и направление нам указал. Прямо на песке здоровенную стрелу камнями выложил, указывающую точно на запад. В том направлении, так же как и на севере виднелась серо-голубая туша земли. В бинокль было видно даже несколько не очень высоких сопок. Метров по тридцать или сорок, но уж всяко выше, чем наш, низкий. Леха мигом сообразил, что нашему "гагарину", должно быть, и одного шторма хватило, чтоб бежать с продуваемого всеми ветрами берега.

Младший рядом сидел. Так-то мы с ним там часа четыре бродили. Далеко старались от Подковы не удаляться, но все равно все время вместе. Вроде — болтай о чем хочешь. Миллион вопросов можно обсудить. Ага! Как бы не так! Попробуй гарнитуру выключи, с баб станется в спасательную экспедицию ринуться. И о своей золотой статуе бы позабыли.

Теперь мы снова вместе, и снова одни. Вся толпа в ангаре. Поц туда ацетиленовую горелку притащил, и эта банда ринулась переплавлять произведение искусства в слитки. В общем-то разумно. Целиком такую гору золота не продать. Прав брат — бошки по отрывают, квакнуть не усеешь. А мы с мичманом этой лихорадкой не заразились. Понимаем, что это не только голимые деньги, но еще и огроменные проблемы. Поприкалывались над металлургами, пожелали Бога в помощь, да и пошли отдыхать в дом.

Мне казалось, Леху моего разорвет по дороге — столько в нем слов накопилось. Ан-нет. Пол часа рядом сидел, вместе со мной на огонь смотрел.

— Как думаешь, Дюх, что это? — как-то неожиданно заискивающе начал младший. Так, что я сразу понял: не особенно и сильно его это интересует. Спросил только чтоб разговор с чего-то начать. Потому и отвечать не стал. Плечами только пожал. Гипотезы выдвигать — для этого у нас Егорка есть. У него голова — на нас двоих хватит. Мы еще второй навигатор включить не успели, он уже несколько идей высказал. Мол, что это прошлое нашей же Земли, и что там сейчас хрен выговоришь какая эпоха. Типо верхнепленогеновая, или что-то в этом роде. Еще о каком-то олигофреноцене упоминал, но тут уж мы с мореманами слушать не стали. Попросту заржали, что те кони.

Или, разглагольствовал средний, это параллельная Земля. Ну, будто бы когда-то давно, в какой-то исключительно важный момент, истории нашей и вот этой, иной, Земель пошли разными путями. И та, которая за порогом, типо укрылась в другой, нам не видной Вселенной. А головастые древние алтайцы придумали, как туда ворота пробить. Ну не смешно ли? Я вот не мог себе представить ученого, профессора, бляха от ремня, всего с ног до головы покрытого татухами. Ага! Выдумал Подкову — оленя тебе на задницу набили. Дверь открыл в иной мир — козла во все пузо, вместо Госпремии.

По мне, так не все ли равно?! Больше другой вопрос волновал — заселена ли людьми та сторона? И если да — то кто они? Как живут? Чем дышат? Что для них ценно, а что мусор под ногами? Многое бы тогда отдал, чтоб рвануть за порог на месяцок. С лодкой, оружием и жратвой. По сопкам полазать. Индейцев поискать…

— Я это… — когда Леха так хмурит брови, это значит он решение уже принял. И хрен его теперь с выбранного пути свернешь. Проломит, как раненый в задницу кабан. А со мной разговаривает, потому что от меня что-то в его великом плане зависит.

— Рвануть бы туда на подольше, — выдохнул я, надеясь, что отгадал направление устремлений брата. Говорю же: мы всегда с ним хорошо друг друга понимали.

— Ага, — разулыбался тот. — Яб там и домик выстроил.

И тут же затарахтел, как хондовский генератор. Прорвало вдруг его.

— Да похрен, брателло, че там и кто там. Прикинь! Че мы хуже наших прадедов? Пришли в дикую Сибирь, крепости выстроили и татар к ногтю прижали. А мы че? Рыжие? Нам слабо? Так же можем! И форт выстроим, и татар…

— А если там динозавры какие-нибудь?

— Завалим и их. Мазута твой болтал, может пулемет у копателей купить. На вышку поставим и хана твоим динозаврам. На шашлык, якорь им…

— А зачем? — поделился с братом своими сомнениями. — Нафига оно нам? Корячиться, строить что-то. Рыжье вон скинуть, купить Поцу яхту и рвануть по миру путешествовать. Я вот в Таиланде ни разу не был, а давно хотел. Или в Африку.

— Бывал и там и там. Отстой, брат. Везде одно и то же. За бабло тебе жопу вылижут, а потом в спину плюнут и русским варваром обзовут. Негры — те вообще абзац. Профессиональные спиногрызы. Потом как-нибудь расскажу… А там, за Подковой, мы теми, кто мы есть на самом деле будем. Не убавить не прибавить. Жить будем по человечески — уважать станут. А гадить станем — найдут как мусало раскровянить. И пулемет не поможет… По мне, Дюх, так и должно быть. Так и надо жить. По сердцу. А не как здесь. Сгнило тут все. Душно и воняет. Людишки эти… Их не трогай, а соседу пусть хоть голову пилой пили. Телевизор, блин, важнее… В армии бардак, а тут и того пуще. Я пока увольнялся, насмотрелся на чиновничков этих.

— Ха! — воскликнул я. — Ну ты мне-то не рассказывай! Я сам могу такого поведать, волосы зашевелятся. Такие гниды встречаются, не вышептать!

— Во-во. А душа-то другого просит. Нового! Чистого. Чтоб смысл жить был, и чтоб не чувствовать себя букашкой.

— А потянем? — кивнул я на букашку. — Если тамошние "татары" окажутся дерзкими? Люди надежные понадобятся. Такие, чтоб и тут не болтали, и там за спину не опасаться.

— Найдем, — уверенно заявил брат. — Думаешь таких как мы с тобой мало?

— Таких, — я обнял брата, — мало. А нормальных пацанов — полно.

— Как только перед бабами все так выставить, чтоб не брыкались? — озаботился старший мичман. — Ирка вон уже получила о чем всю жизнь мечтала…

— Разберемся, — пообещал я, веря, что так и будет.

И ведь вышло! За ужином все были веселы, возбуждены и активно обсуждали внезапно свалившееся богатство. Переплавка трофея еще не была завершена, но взвешать расчлененную статую уже сумели. Уже выяснили что в ней ни много, ни мало, а шестьсот сорок два с четвертью килограмм. Калькулятор никто за стол с собой взять не догадался. Так что подсчеты вели прямо на салфетках, и никого не смущало, что у всех получились разные суммы. В главном-то сошлись! Из Подковы приволокли без каких-то жалких сорока миллионов — миллиард.

И вот тут-то я и выразил опасение, что неизвестно где бродящий алтайский пастух Василий тоже видел находку. И, если конечно он не клинический идиот, вполне мог определить из чего она сделана. Хорошо бы, этого свидетеля все-таки отыскать. Понятно, что возвращать слишком много знающего "татарина" в наш мир, это откровенная глупость. А вот держать его где-нибудь поблизости, так сказать — под присмотром, наша обязанность.

Кроме того, что нам мешает сделать из того тропического берега нашу семейную дачу? Даже следов хищных животных мы с Лехой так и не нашли. Да и в крайнем случае, всегда можно сбежать через Подкову. А там солнце, теплое море, кокосы…

Ирка немедленно повелась. Я уже говорил, что у них с Егором имелась дача? Огромный надел в целых четыре сотки на краю какого-то оврага в пригороде. А тут необъятные просторы. Бери сколько захочешь.

— Морковь и картошка должна хорошо там расти, — авторитетно заявила любительница сельского хозяйства. — Соток тридцать… или, еще лучше — сорок засадить, и мы все овощами обеспечены!

— Сдохнем же на твоих плантациях, — заржал Поц. — А рабов взять неоткуда.

— Не сдохнем, — отмахнулась Ирина. — Андрей вон узбеков привезет. Им все равно где работать, лишь бы платили. И домик там обязательно нужно выстроить. Мало ли. Дождь пойдет, или еще чего… Фазенду!

Судя по выражению лица, Любка не была поклонницей южно-американских сериалов, и в прелестях фазенды в тропиках сильно сомневалась. Однако против самой идеи, к нашему с младшим удивлению ничего не имела. Ее прельстили песок и море. Они еще и полугода в Сибири не жили, а ее уже ностальгия мучила.

Егор тут же принялся планировать новые эксперименты. И координаты-то берега ему за каким-то лядом понадобились, и тамошнюю Подкову откопать захотелось. Все насторожились было. Оценивать стали — в какие суммы его научный интерес выльется. Это пока я свои деньги тратил, всем было по барабану. Но теперь-то у каждого было что терять, и что считать. Так что, повезло Егору. Вовремя он уточнил, что новых вложений не потребуется, и все необходимое уже есть в его распоряжении.

Миха тут же вспомнил об откопанной из груд нежно хранимого в ангаре барахла лодке, а Натаха напомнила о моем обещании научить Никиту стрелять из ружья.

— Только сначала нужно проверить возможность открытия врат с той стороны, — поднял палец к небу ученый. — Это не трудно организовать так, чтоб эксперимент был совершенно безопасным.

— Но до этого, мы с Дюхой еще раз посмотрим окрестности, — согласился Леха. — Чтоб не удивляться потом, если что.

— Вы детям к школе все купили? — хмыкнул я, глядя на возбужденных женщин и бурлящих идеями мужчин. — Неделя до осени осталась… Поеду ка я завтра продавать часть золота. А потом уж займемся нашей фазендой.

В общем, о полноценном освоении нового мира не было сказано ни слова, но общее согласие на продолжение нашего там присутствия было получено. Пока нам с младшим этого было достаточно.

Утром Егорка засел спаивать из деталек какой-то прибор, жены взяли Натахину банковскую карточку и рванули в город за покупками для детей, а мы с Поцем и Лехой отправились на овощной рынок. К Олегу Саве.

Давным-давно, в далеком детстве, Олег с родителями жил в соседнем подъезде. Тогда он еще Савой не был. Савиных его фамилия. Вместе, в одной компании и крепости снежные строили, в чужие огороды за малиной лазали. Так что знал я его больше тридцати лет. Потом он поступил в военное училище, а меня в армию забрили. Капитана краповых беретов уволили из рядов по состоянию здоровья. Места своего на гражданке он долго найти не мог, пока однажды меня не повстречал. А я тут же познакомил Олега с тренером. На разборки ездить офицер в отставке сразу отказался, но навести должный порядок на подконтрольном братве рынке взялся. И навел. И если в нашей группировке и был человек, которому я верил почти абсолютно, так это он. И очень надеялся, что Олег поможет мне решить проблему со сбытом рыжья.

— Говно вопрос, Дюх, — сразу заявил Сава. — Помогу. Только сам-то че? Найти ювелира, который пробу пробъет и скинет по тихому — как два пальца. Я тебе, брат, в схеме зачем?

— Тему пробиваю, — относительно честно признался я. — На меня старатели вышли. Их канал накрылся, а роют они не по детски. Кусок вот на пробу привезли. Если все гладко будет, они еще приволокут. Готовы по штуке за грамм отдавать, но чтоб лавэ сразу и партии по кило, не меньше.

— Не хило, — кивнул Олег. — А к дяде Вове?

— Две причины, — поморщился я. — Первая: он мне уже недавно помог…

— Понял, — снова качнул почти налысо бритой головой. Если учесть, что шеи у капитана дивизии имени товарища Дзержинского не было, выглядело это монументально. — Не хочешь быть обязанным лишний раз. Принято. А вторая?

— Ты морды видел, что теперь везде за шефом таскаются?

Две морды появились рядом с телом любимого шефа с погода назад. Почти сразу после того, как у него с Кимом вышло то ли перемирие, то ли раздел сфер влияния. Два жилистых типа, молчаливых, как скала и резких, как понос. И готовых кинуться на любого. Причем, без команды. Стоит резко махнуть в сторону тренера рукой — и готово. Лежишь мордой в пол, руки неестественно вывернуты и в бок ствол тычется. Самое поганое — никто кроме дяди Вовы не знал, как этих овчарок звать-величать, кто они такие и откуда взялись.

Но слухи, ясен день, ходили. Болтать-то людям не запретишь. Говорили, что это будто бы спецура из ФСБ, приставленная чтоб больную печень нашего лидера охранять. И что типо пока шеф из определенного Кимом стойла морду не высовывает, жить ему долго и счастливо. А вот если взбрыкнет, возомнит о себе невесть что — тут нашему тренеру и хана. Придавят как куренка в один миг. Были даже отчаянные пацаны, которые на полном серьезе предлагали дяде Вове содействие в избавлении от этой стражи. На что были тут же посланы в пешее эротическое путешествие в грубой форме.

В любом случае, при этих мордах серьезные люди серьезные вопросы с шефом обсуждать отказывались. А спровадить куда-нибудь их было довольно сложно. Даже прямому приказу дяди Вовы они иной раз отказывались подчиняться. Да и не факт, что эти големы не умеют читать по губам.

— Осознал, — снова согласился Олег. — Злые люди. При них такие дела крутить — в русскую рулетку играть. Ну да ладно. Поди и мы не пальцем деланы. Крутанем тему и без шефа. Не тонну же золота купить предлагают. Килограмчик я и сам куплю. Цацки наделаю и своим же клиентам продам. Мои "талибы" обожают наряжаться…

Я выложил килограммовый самодельный слиток, а Сава вытащил из сейфа несколько пачек денег. Обменялись, пожали друг другу руки и договорились, что через недельку я привожу от "старателей" еще пару таких же брусков. Олег вышел меня проводить к стоянке. Опять же, я попросил. А меня — брат. В офис с гордой табличкой "Начальник охраны" Леха идти отказался наотрез, а какой-то разговор к Саве имел. Ну да и ладно. Что мне, трудно? И даже не слишком интересно было о чем они там шептались, многозначительно на нас с Поцем поглядывая. И, видимо, результат моего младшего вполне удовлетворил. Потому как всю дорогу домой он весело, немилосердно фальшивя, насвистывал так мной и неузнанную мелодию.

В ангаре полчаса держал стремянку Михе. Он тянул проводку к новенькой, только-только приделанной над Подковой лампочке. Еще один генератор мы купить не догадались, а хондочка нужна была для испытания возможности, как метко выразился мичман: "автономного плавания". Слава Богу, засов на воротах сохранился еще с тех пор, как у меня здесь рабочие жили. Иначе его тоже пришлось бы срочно приделывать. По плану, если портал успешно запустится с той стороны, мы собирались рвануть туда всей толпой. С палатками, пивом и шашлыками. Обмывать первый вырученный за трофейное золото миллион.

Сначала, я хотел попросту поколоть добычу всем поровну. По сто сорок тысяч. Думал дать соратникам подержать деньгу в руках, почувствовать сопричастность. Тем более, что даже для нас с Натой — это деньги серьезные. Совсем немногим меньше моей ежемесячной зарплаты. Старого вымогателя Поца такой суммой не удивишь, но и он, как я полагал, от нее не откажется. А для остальных — это половина средней "японки". Ну или неплохая дача соток в шесть. Или капитальный гараж у черта на куличках. Семь мичмановских пенсий или четыре доцентских жалования.

А бабы взяли и отказались. Они, оказывается, еще в процессе бродяжничества по магазинам договорились. По десять штук каждому на чулки и сигареты, а остальное в общий фонд "Фазенда".

И совсем нас, мужиков, добили, когда на стол выложили список самых насущных покупок. Фантазия у нас у всех богатая, могли себе представить, как женщины планировали начать освоение тропического берега. Так что сами понимаете, с какими рожами мы потянули руки к бумагам. И какие они, морды лица, я имею в виду, стали, когда осознали написанное твердым, практически калиграфическим Любаниным почерком.

Цемент, арматура, двадцать кубов обрезной доски и сто тридцать кило гвоздей — каково?! Мотокультиватор, две бензопилы, резервный генератор и шесть канистр-двадцаток под топливо. Пластиковый танк с питьевой водой. Палатки, несколько ящиков консервов, десятки кил разных круп и вермишелей. Горы приправ, мешок соли…

— Мы что? Туда жить переезжаем? — сверкнул глазами Леха. Это я знал, что он бы и с радостью. Но притворялся он славно. Даже его благоверная ничего не поняла.

— Запас карман не тянет, — отрезала Ирина.

— Мало ли, — погладила своего моремана по руке Любка. — Сам же знаешь, как оно может повернуться. А мы там с детьми.

— Тогда еще патроны допиши, — кивнул Миха. — Спирт и спички.

— И все продукты умножить на десять, — поддержал Леха.

Я не стал спорить. Да хоть на сто. Привезут первую партию — нужно будет ее туда перетаскивать. Тогда и посмотрим. Асфальтированных дорог в том мире я пока еще не встречал, а по песку особо не покатаешься. Особенно на хорошо груженом грузовике. Как говорится: одно неосторожное движение педалью и грузовик мигом тонет по ступицы.

В чем подвох народ начал понимать уже в процессе выдвижения к пляжу. Поклажи-то всего ничего, а сходи ка по горячему от солнца песку туда-сюда раз пять — офигеешь.

— Пару квадров с прицепами на широких лыжах, — простонал, утирая пот Миха.

— Голубой вертолет и кино на халяву, — хмыкнул я, выставляя за порог очередную партию сумок. — Тащи. Тебе еще лодку переть!

Лучше всех пристроился Леха. Пока все остальные, включая легкотрудника Егора, и детей, работали рабами, а наш мичман все это время занимался строительством забота из подручных материалов. Временный, до обнаружения более удобного для освоения участка берега, лагерь решили устроить на месте ночевки нашего потеряшки. И чтоб какой-нибудь дерзкий динозавр своим неожиданным появлением не испортил праздник, было решено воздвигнуть заслон. Вторым предназначением "стены" было ограничение свободного перемещения деточек. Панцанва у нас подобралась активная, любопытная и предприимчивая. Улизнут в джунгли каких-нибудь бабочек ловить, или обезьянку дрессировать, и абзац застолью. Ищи их потом. И ведь даже МЧС не вызовешь.

Короче, забор Леха строил не на страх, а на совесть. У меня на стеллажах моток проволоки-вязалки нашелся. Так и его не хватило. Мы уже и костер развели, и палатки поставили, и лодку надули, а он все еще возился.

И вот исторический момент настал. Ворота ангара были заперты на засов изнутри, и все подельники оказались по другую сторону порога. Подкова продолжала переливаться всеми цветами радуги. Портал должен был работать все то время, что мы планировали пробыть вне нашей Земли. А на случай перебоя с электричеством, на постамент, где раньше стояла статуя, водрузили хонду. Но пока не заводили. Берегли бензин.

Искупались. Выгнали из воды детей, немедленно отправившихся собирать валяющиеся тут и там орехи. Солнце заметно склонилось к горизонту. Егор бросил ковыряться со своими приборами, достал спиннинг и, в компании Михи и ТОЗовской вертикалки отправился на мыс. Женсовет трепал языками, нарезая овощи на салаты, а мы с довольным своими строительными успехами Лехой занялись углем для шашлыка. Ну, по банке пива вскрыли, естественно. Хорошо было. Спокойно. Вроде и обе "сайги" рядышком, и место незнакомое, а ощущения тревоги не было. И тут моя Натаха задала вопрос:

— Девочки? А соль взял кто-нибудь? Эй, парни! Соль брали?

Мать моя — женщина! Вот именно в тот момент лично до меня вдруг доперло во что именно мы все ввязались. И чем, бляха от ремня, рискуем! Не было там ничего. Вообще! Только то, что принесли с собой из дома. Не сбегаешь к соседу за той же солью. Не купишь в магазине хлеб или порох для патронов. И если Подкова вдруг взбрыкнула бы… Ну там, типо свет луны отразился от болотных газов и все такое… Если бы портал, что привел нас в этот другой, не наш, неизвестный, непознанный мир, вдруг перестал работать…

В десять раз, говорите? В сто! В тысячу раз больше! Такой здесь запас всего необходимого для выживания должен быть, чтоб похрен стало — есть дырка домой или заросла напрочь!

Так стало жутко, что аж волосы на спине дыбом встали и голос сел.

— Сейчас схожу, — прохрипел я, поднимаясь с теплого песочка и подхватывая винтовку.

— Я с тобой, — почему-то шепотом заявил брат. — Мало ли…

Поблагодарил кивком. Честно говоря, страшно было до жути одному переться эти несчастные триста метров до Подковы.

Сходили. И всю дорогу не сказали друг другу ни слова. Так вот нас придавило, что слов не находилось. Не хотелось уже пива, и жареное мясо в рот не лезло. Все остальные посматривали на нас с младшим подозрительно, а Натаха даже пыталась выпытать потихоньку — чего такого у нас с Лехой приключилось, что мы оба как мешком ударенные.

— Фигня, прорвемся, — с деланным оптимизмом отговорился я. И понял, что прав как никогда. И правда! Чего это я? Здоровые, битые жизнью мужики — неужто пропадем?! Да ни в жисть! Прорвемся, обустроимся, крепость выстроим и туземцев ясаком обложим! И так это мне теплом по сердцу мазнуло, что не мог в себе новость держать. Немедленно новой банкой пшикнул и тост предложил. За русских, которые в огне не горят, в воде не тонут и в новом мире не пропадут. Вроде и Леху после таких слов отпустило малехо. Во всяком случае, улыбаться стал.

Утром получили второй "привет". Выяснилось, что никто не взял с собой бритву. Но это уже мелочи. Посмеялись даже. Поприкалывались. Решили, будем как те казаки, что Сибирь завоевали, бороды отращивать. Чтоб, бляха от ремня, соответствовать идеалу. Остальные "недостачи" уже и не вспомню. Постоянно что-то забывалось, чего-то не хватало. Но каждый раз как-то выкручивались. Включали смекалку. Это ведь не я придумал, это народное творчество, что необходимость — мать изобретения. Когда нет дефицита, когда практически все можно купить или достать, от отсутствия простых вещей в ступор впадаешь. А вот если ты уже внутренне готов к тому, что можешь рассчитывать только на то, что есть под рукой, башка начинает варить — мама, не горюй!

Егор с рассветом опять засел за свои приборы. Мы ружье рядом конечно положили, но надежды на этого сумасшедшего ученого не было никакой. На всякий случай Любке выдали ракетницу. А Никитосу мелкашку и пачку патронов, с условием, что еще боеприпас получит только если за время нашего плавания на лодке расстреляет эти. В одиночку. И не по мохнатым макушкам пальм, а по мишени. Леха за три минуты пулеулавливатель построил. Песчаный бугор, мичман и саперная лопатка — что еще надо? Кусок заранее припасенной фанеры, пачка листов с черно-белым кругом и жгучая зависть остальной пацанвы. Сын был в себе совершенно уверен, и на наши подколки только хмыкал. Ну-ну. Это только кажется, что расстрелять сорок патронов за несколько часов — проще некуда…

Лодка была готова, загружена огнестрелом, небольшим продуктовым НЗ и канистрами с горючим. Но оставались сомнения в боеспособности остающихся в лагере подельников — а кто мы еще, если валютными спекуляциями занялись? Стволы еще были, а вот бойцов, способных с ними управиться не наблюдалось. Но тут нас с Поцем Леха сумел удивить. Засмущался, покраснел даже чуток, словно красна девица, и вытащил из-за пазухи пистолет. Нормального такого, новенького "тотошу". Черного, блестящего, совсем как настоящего. Уж нам ли с Михой не узнать любимое оружие рэкетира!

Достал, короче, и Любане своей отдал. А та совершенно привычным, отточенным движением чуток оттянула раму, выяснила, что патрон в стволе, и пристроила волыну в соломенную сумочку, вместе с другими-разными тюбиками для ровного загара.

— А мне? — деловито поинтересовалась Натаха.

— В машине оставил, — виновато развел я руками. — Другой раз…

Супруга моя кивнула, будто это обычное для нее дело — с пистолем на пляже чалиться. Прикиньте! Это она-то! Прежде опасавшаяся даже прикасаться к оружию. А тут еще Ирка возникла. Завела свою любимую пластинку о том, какой у нее мужик никчемный. Даже пулеметом для ненаглядной не озаботился! У всех, мол, есть, а она опять в пролете, как лохушка какая-то. Поц, скалясь в сорок зубов, пообещал потом дать ей "парабеллум", и она успокоилась. А мы могли, наконец, выдвигаться.

От пешего похода вдоль берега после долгих раздумий отказались. Решили, вдруг этот пляж на сотни верст тянется, и что толку будет по нему шляться? У нас, понимаешь, лодка простаивает! Она конечно жрет, как тот динозавр, ну так а нафига бак на пятьдесят ставили? Еще и канистра в запасе, на случай, если увлечемся и прохлопаем ушами. Вернуться полюбому хватит. Весла тоже еще никто не отменял. Мичман клялся, что и в одного выгребет. Типо, настоящие моряки одним веслом гребут круче, чем пехота — это он про меня — двумя. Я не спорил. Зачем? Работа нудная и трудоемкая. Терпеть не могу…

В предпоследний выход мы с Лехой на запад довольно далеко прошли. Как бы не на километр. Следы Васькины искали. Теперь такой задачи не стояло, и плыть решили на восток. Тихонечко, чтоб не просмотреть чего-нибудь особенно интересное.

Ну что сказать. На моторе плавание особенно не затянулось. И вернулись в лагерь мы с запада. Знаете, что это значит? Правильно, внучки. Остров это был. Длинный, километра четыре, и узкий — от четырехсот до шестисот метров. Почти точно вытянутый с запада на восток. И Подкова была чуть ли не в самой его восточной части. А на самом западном — пролив. Каких-то полкилометра, и та другая земля, которую мы прежде только в бинокль разглядывали, и куда пастух наш алтайский ушел.

Несколько раз приставали к берегу. Миха с Лехой, два специалиста, бляха от ремня, разглядывали какие-то давно высохшие водоросли, замеряли рулеткой ширину пляжа и спорили до хрипоты. А потом, как-то вдруг договорившись, вынесли вердикт: плохой у нас остров. Низкий. Ну, то что в прилив вода почти до кустов доходит, мы уже успели выяснить. Пришлось даже палатки и костер повыше переносить. А вот о том, что в сильный шторм хорошая волна может и вовсе через весь островок перехлестывать, мне в голову раньше не приходило. Да и не могло придти. Слишком уж сухопутный я человек.

— Самое высокое место как раз у Подковы, — утверждал мичман. — Кто-то очень грамотно точку выбрал. Заметил? Поближе к северному берегу. Если ветер с севера будет, от штормов большая земля защитит. А вот, если с юга — трындец. На статуе видел какие царапины? Здесь может и тропики, а в сезон штормов не забалуешь. Мусор всякий так несет, в танке не отсидишься.

— Можно конечно бунгалу временную построить, — поддакнул Поц. — Но, к гадалке не ходи, первым же серьезным штормом ее в море унесет.

— Интересно, какое здесь сейчас время года? — поморщился я.

— А хрен его знает, — чему-то обрадовался Леха. — Это ты у Егорки спроси. Нехай своих ученых богов спросит. Но вот что я тебе скажу, брат. Валить надо оттуда и на большой земле окапываться. Ты тот мыс видел? Который за проливом? На который Васька твой слинял?

— Он не мой.

— Да похрен! Я не про то! Ты вот стекла возьми, глянь. Там где мыс расширяется. Видишь? Сопочка. Вот если на ней форт выстроить, мы весь полуостров контролировать будем. А земли там — валом. Будет где нашим ненаглядным грядки свои наковырять. И штормам не по зубам. Высоко. А если там еще и ручей какой-нибудь найдется — вообще красота.

— Зачем тебе ручей? Скважину пробурим.

— А миниГЭС хочу, — развел руками здоровяк. — На пятнадцать киловатт всего лям стоит. Че мы, чухонцы какие-то немытые? Я удобства хочу.

— Тема, — согласился я. — Пятнадцать — это серьезно. Ты, по ходу, все придумал уже.

— Ну не то чтоб… Размышлял. Планировал…

— Ладно. После обеда сбегаем на ту сопочку. Посмотрим, — решил я. — А сейчас в лагерь. Нужно новостями поделиться. И Егорку подговорить Подкову выкопать. Не будем же мы грузы через пролив таскать?!

— Точно, — обрадовался Миха, видимо уже успевший представить, как тащит в гору пару коробок тушенки. — И это, пацаны! Надо остров наш назвать. Ну имя ему дать. Вдруг тут их много. И будем берега путать, как лохи, в натуре. Я и флаг уже приготовил.

— Это еще зачем флаг? — не понял я.

— Какой флаг, — одновременно со мной поинтересовался Леха.

— Так это, — засмущался Поц. — Типа, чтоб забить за бригадой землицу, по обычаю на ней флаг поднимают. Ну я, типо, подумал и Андреевский взял. А че? Тебя предки Андреем нарекли, и на военно-морском знамени — Андреевский крест. В тему, в натуре.

— И остров Андреевским назвать, — заржал мичман. — До кучи.

— Хрен вам, — вспылил я. — Не Андреевским, а Апостола Андрея Первозванного!

— Да ладно, ладно. Как скажешь. Ты командир, — отъехал Миха.

— Не слишком солидно для такого-то клочка? — усомнился брат.

— Так он реально первый, на который наша нога ступила, — пожал я плечами. — Пусть у него и имя особенное будет.

— Принято.

День открытий на этом не закончился. Егор успел тоже кое-что выяснить. И стоило причалить, нам, не успевшим даже поделиться своими новостями, пришлось выслушивать весьма эмоциональную речь ученого.

— Я знаю, где мы! — вопил средний брат на весь остров. — Я вычислил наши координаты!

— И че?! — высокомерно поинтересовался Миха. — Типо крутые? Или че?

— Крутые, Мишенька! И еще как! Восемьдесят два градуса восточной долготы, пятьдесят четыре с половиной градуса северной широты!

— Слышь, — осклабился Поц. — Мы типо все в шоке. Че блажишь-то, как потерпевший?!

— Ты тупой?! — набычился Егор. И вдруг перешел на непривычно из его уст звучащий окраинный слэнг. — Не сечешь тему, сопи в тряпочку! Я те по человечачьи базарю! Мы, в натуре, совсем рядом с городом.

— Погоди-погоди, брат, — наморщил лоб Леха. — Что значит — рядом? Тут море, и тропики. Какой, к дьяволу, город?

— Так и я о том баяню, тьфу, говорю! Мужики! Наш город, я точно знаю, на пятьдесят пятой широте. Долготу точно не помню, но по хронометру, у нас сейчас разница по времени с Гринвичем — шесть часов. Так что мы в одном часовом поясе с городом.

— Прикол, — согласился я.

— Да какой, нахрен, прикол, брат, — вспыхнул Егор. — На нашей широте не может быть никаких тропиков! Вообще! Понимаешь? Море — да Бог с ним с морем. Ну там, полярные шапки растаяли, или еще какая-нибудь фигня. Но кокосы у нас просто не выживут. В первую же зиму в сосульки превратятся…

— Я так понимаю, ты хочешь сказать, что мы не в твоем этом… олигофреноцене? Или вовсе не на Земле?

— Я не знаю, Андрюх, — сдался брат. — Я уже ничего не понимаю. Луна — точно наша. Характерный рисунок кратеров… Растительность тоже земная. И люди здесь явно бывали. Кто-то же Подкову тут оставил…

— Но? — поощрил я ученого.

— Ну, есть у меня одна гипотеза, — как-то не слишком охотно признался средний. — Мне в сеть выйти нужно. Проверить кое что. Я ночью звездное небо фотографировал. Не слишком хорошо получилось. Видимость плохая отсюда. Но несколько созвездий удалось опознать. И… Ты знаешь, я не специалист. Эти материалы астрономам бы показать. Но, мне кажется…

— Креститься надо, если кажется, — ввернул обиженный Поц.

— Да вот тебе крест во все пузо, Михаил, — отмахнулся Егор. — Какие-то они не такие, эти созвездия… Короче, мне нужно к компьютеру.

— Ну так иди? В чем проблема-то? — не понял я. — Если так надо.

— Так не пускают, — развел руками ученый. — Люба его. Говорит, вот мужички явятся, тогда можно. И то, если кто-нибудь проводит. Нечего, говорит, одному по джунглям бродить.

— Молодец, — поддержал жену мичман. — Правильно говорит. Пошли провожу.

— А мы на острове, — пожаловался Миха. И поднял уже приделанный к древку Андреевский флаг. — Мы его Андреевским назвать решили.

— Апостола Андрея Первозванного, — снова уточнил я. Помнится, Коленку это было важно, а мнение других специалистов меня мало интересовало.

Егор с Лехой ушли в портал, а женсовет новость об обретении островом имени пропустил мимо ушей. Младший уже успел отчитаться о результатах разведки, и о том, что осваивать этот песчаный клочок суши смысла нет. Так что наши женщины уже списали в историю Андреевский… тфу, Апостола Андрея, то есть.

Детям география тоже была пофигу, а вот флаг их заинтересовал. Поцу тут же предложили помощь сразу в нескольких направлениях. От поиска веревок для растяжек — даже десятилетняя шпана понимала, что долго флаг с воткнутым в песок древком не простоит, до проекта закрепления белого, с косым голубым крестом полотнища на макушке самой высокой пальмы. Если я правильно помню, именно этим Миха с пацанвой и занимались все то время, пока не вернулся Леха.

Перекусили бутербродами. Бабы устроили себе отпуск, и готовить отказались. Дети были в восторге, а вот мы давились в сухомятку и обсуждали планы мести. Ничего "ассиметричного", кроме как облить нежившихся в шезлонгах саботажниц морской водой, в голову не пришло. Да и это забоялись воплощать в жизнь. Соленая вода скоро бы высохла на жарком тропическом сибирском солнышке, кожу бы стянуло, и бабы бы немедленно заставили нас строить им душ с пресной водой. Можно было бы, конечно, и смаздрякать что-нибудь на скорую руку, но зачем? Тем более имелись еще планы по разведке полуострова на большой земле.

Никиту взяли с собой. Пропуском в нашу компанию стали два оставшихся от целой коробки патрона. Натаха подтвердила, что пацан честно расстрелял все остальные, а не просто выбросил лишние в море. Мог добить все, но подумал, что если мы скоро не вернемся, кому-то ведь придется провожать дядю Егора до Подковы, тут-то боеприпас и понадобится.

— Принято, — согласился мичман и взлохматил выцветшие за лето до соломенного цвета волосы мальчишки. — Форма одежды походная. Быть готовым через три минуты с оружием.

Никитос рванул с места с пробуксовкой, но уже от самых палаток вернулся.

— Патронов маловато, — поделился он своим горем.

— Не настрелялся? — хмыкнул я, представляя синичище на плече шпаненка. Мелкашка, это конечно не СВД, которая лягается, как лошадь, но для мальца и того должно было хватить.

— По гланды, — сын чиркнул ладонью по горлу. Откуда только успел нахвататься этих дворовых ужимок? В частной же школе учится, сопляк. — Но мало ли чего. А у меня нету.

— Логично, — поддержал Леха. — Коробки хватит?

— Даже много, — дернув рукой к правому плечу, поморщился наш новый боец.

Долили бак, благо брат догадался принести из ангара еще пару канистр с топливом. проверили оружие, заставили Никитку застегнуть спасательный жилет, и столкнули лодку в воду.

Сначала двинули на запад до пролива. Потом на северо-запад. Подумали, что если там найдется подходящий пляжик, будет удобно. Не нужно будет огибать километров на пять или шесть выдающийся в море полуостров. Прошли вдоль берега, все круче изгибающегося на север и северо-восток. Мест для высадки было предостаточно, но очень уж они все были далеко от интересующей нас сопки.

За обрывистым, скалистым мысом берег резко пошел на запад, и вскоре мы оказались в сильно изрезанной бухте, куда выходили русла сразу трех небольших речек. Не особенно быстрых. На таких, по общему мнению членов похода, миниГЭС ставить смысла нет. Выйти на сушу можно было, но мы этого делать не стали. Слишком много камней и мало песка. В одном из заливчиков вообще осыпь нашлась, будто бы целая скала обрушилась. Вот к ней подошли ближе. Сланец неплохая замена кирпичу, а строить "фазенду" из дерева я и не собирался. Не серьезно. Да и нравится мне дикий камень.

В общем, признали осыпь отличным источником дармового стройматериала, и повернули обратно. До темноты времени было еще навалом, и нам хотелось осмотреть противоположный берег.

До пролива долетели на глиссере в пять секунд. Лодка перелетала с волны на волну как какой-то волшебный дельфин, Никитос попискивал, когда брызги залетали внутрь, и оба моремана радовались как дети.

Западный берег полуострова был изрезан куда меньше восточного. Изредка между скалами появлялись малюсенькие пляжики, а слева, километрах в пяти, в бинокль разглядели еще один островок. Куда меньше нашего первого. Миха тут же заявил на него свои права. Ну, то есть предложил назвать его Михайловским. Да ради Бога. Что нам жалко?

Наш шкипер полдороги оглядывался на кусок торчащей из моря земли, и в итоге мы чуть не вылетели на широченный, метров в двести, пляж. А прямо над ним высилась наша сопочка. Берег большой земли дальше уходил куда-то на юго-запад, и мичман настоял на том, чтоб обязательно проверить что там. Хотя бы на несколько километров. Он, мой младший брат, вообще разрывался между желаниями. Ему хотелось и вместе со мной подняться на господствующую над достаточно равнинным полуостровом высоту, и в компании с Поцем и Никитой продолжить открывать неведомые дали.

Сманил с собой. Так-то оно конечно. Останься Леха в лодке, мне было бы спокойнее за сына. Все-таки из Михи нянька, как из навоза пуля. Но до сих пор мы в море ничего крупного не встретили. Ни акул, ни дельфинов или китов. Или обещанных Егором гигантских морских черепах. Ничего. Даже чаек — и тех, по мнению мореманов, было маловато. А вот мне одному в незнакомом месте… Даже думать об этом было неуютно. Если это все-таки материк, так там и тигры со львами какими-нибудь могут проживать. Или леопарды. О динозаврах олигофреноценских и не задумывался, иначе вообще втроем бы на сопку полезли, а Никитоса лодку сторожить оставили бы.

Короче, мы с Лехой выпрыгнули на пляж, подтянули что надо было подтянуть, пощелкали тактическими рациями, проверили связь с лодкой и с базой, попрыгали, и пошагали. А Поц рыкнул мотором, лихо развернулся и ушлепал почти точно на юг, открывать новые земли.

Пляж, забором окружали плотные заросли кустарников. С полкилометра прошли, прежде чем нашли проход. Какие-то животные чуть ли не туннель пробили, за какими-то своими надобностями шныряя к морю. Нам с плечистым мичманом пришлось чуть ли не на четвереньках пролазать. Брат кряхтел, ругался нехорошими словами, и в итоге поклялся извести проклятые заросли под корень. Типа, достать напалм и сжечь там все к чертовой матери.

Среди пальм, занимавших следующую террасу, идти было не в пример легче. Шершавые стволы были до середины оплетены какими-то лианами, но росли тропические деревья довольно редко, почти как наши березовые перелески. Да и полянок хватало. По мне, так лучше бы их вовсе не было. Трава на открытых солнцу и небу местах вымахала в рост человека, и пробираться по этим дебрям было труднее чем по лесу.

А потом мы вдруг оказались в самом настоящем сосновом бору. Высоченные, метров по двадцать столбы подпирали небо. Пахло смолой одуряюще, как в парфюмерном магазине. А по низу, упрямо ползли вверх плети красной смородины, и еще что-то, чьи листья мичман немедленно сунул в рот и принялся жевать.

— Кока? — поинтересовался я тихонько. В лесу, тем более — незнакомом, не стоит издавать лишние звуки. — Наркоманишь потихоньку?

— Лимонник, — весело блестя глазами, отговорился тот. — Любка обрадуется.

— Кому что, — философски пожал я плечами. — Кому мандарины, кому ящики их под них.

— Это ты к чему?

— Сказал бы, что твоя кислятину любит, набрали бы у Савы лимонов.

— Это не то. Лимонник только на Дальнем Востоке растет. Ностальгия и все такое.

Согласился. Это реально дело такое. В Египте на пляже вдруг так пельменей захотел, едва домой первым же самолетом не улетел. Так задолбало это "все включено", чуть волком не завыл. Едва на туземца с кулаками не полез. Показалось, он на Натаху мою как-то подозрительно щурился, сученышь.

Бор кончился, как ножом обрезало, когда до вершины оставалось всего ничего. Трава там, на счастье была не такая богатая, как внизу, так что ничего, что могло бы помешать нам забраться на самый верх больше не было.

На северном склоне сопки растительности было меньше. Какие-то чахлые деревца, короткая, будто подстриженная трава, одинокие кустики. За седловиной, по дну которой тек широкий ручей, или маленькая речка, сплошной стеной стоял лес. Чужой какой-то, неправильный. Разнокалиберные по росту и толщине неряшливые, разлапистые деревья.

Еще с возвышенности было отлично все видно. И замысловатую бухту на северо-востоке, куда мы уже заплывали, и где нашли каменную осыпь. И еще один полуостров, вокруг которого по морю ползла серебряная искорка нашей лодки. И другой залив на юго-западе, в который впадала, промыв по дороге широченный овраг, последняя из найденных нами за сегодня река.

— Офигеть, — выдохнул Леха. — Красота-то какая!

— Ага, — радостно согласился я, устраивая пятую точку на мягонькой траве. — Сядь, не маячь. Если мы все видим, прикинь, как нас самих видно!

Брат тут же плюхнулся рядом.

— Жаль бумагу с карандашом не взяли. Сейчас зарисовали бы обстановку.

— Запомним, — отмахнулся я, не отрывая бинокль от глаз. — Чего один не вспомнит, другой подскажет.

— Тоже верно… Блин, Андрюха! Это место просто супер. Будто спецом сделано для нас. Сам прикинь! Вот тут форт. Там…

Мичман махнул рукой на северо-восток.

— Там, по водоразделу мин сигнальных натыкать и заборчик какой-нибудь сообразить от зверей. С той стороны берег высокий, хрен кто залезет. А по верху — так отсюда все простреливается за боже мой. А там…

На этот раз он обращал мое внимание на западный склон сопки, и устье ручья.

— Ручеек так себе. Вялый, скажем просто, ручеек. Но если плотину построить, и этот овраг напрочь затопить, там такой перепад высот получится, что напора полюбому хватит на миниГЭС. А если еще там блиндажик какой-никакой с пулеметом сообразить, так этот наш ров ни одна падла не форсирует без того, чтоб кровушкой умыться.

— Тема, — снова согласился я, сразу прикидывая и примерный план нагорной крепости и что-то вроде отдельно стоящего равелина для обороны будущей ГЭС.

— А позади, Дюх, у нас шикарный пляж. И если когда-нибудь мы обзаведемся флотом, там и порт можно будет устроить. А на Михайловском острове — батарею.

— Чего? — не понял я.

— Ну штуки четыре гаубицы, чтоб всю бухту сразу прикрыть. Хрен проползешь.

— И аэродром штурмовиков торпедоносцев. А вон там шахту выроем. Для баллистической ракеты. А вон там казармы ППД дивизии ВДВ…

— Да ну тебя, — засмеялся брат. — Сижу, блин, слушаю. Уши развешал. А он прикалывается в полный рост.

Затрещал вызов рации Поца. Морская часть нашей экспедиции отчиталась об открытии нового полуострова, бухты и реки. Короче, всего того, что мы уже разглядывали с вершины. Путь в западную бухту был куда проще и короче того, что мы с Лехой проделали, пробираясь к вершине. Так что я приказал Михе дожидаться нас в устье ручья, и скомандовал брату подъем. Время подходило к пяти вечера. Пока дойдем, пока обогнем на моторке два полуострова, пока вдоль нашего прошлепаем, глядишь и ночь на пороге…

Вниз не вверх. Да и не настолько крут был склон, чтоб спуск доставил какие-то неприятности. Знай ноги переставляй, да успевай руками страховаться о искореженные стволы неопознанных деревьев. Какие-то десять минут и мы на предпоследней террасе.

До лодки оставалось метров четыреста, когда я увидел человека. Сначала даже показалось, что это женщина — голова у него была в платке. Вроде моей банданы, но именно, что вроде. Слишком длинные концы свисали ему на спину.

Еще он был в светлых, как бы не в парусиновых штанах, перемотанных в поясе ярко-красной тканью, выцветшей клетчатой рубахе, и держал в руках ружье.

Сначала он просто, прячась между камней, разглядывал медленно полжущую к устью ручья серебристую лодку, а потом вдруг подтянул к себе явно громоздкое оружие, пристроил его на источенные морем валуны и прицелился.

Я даже подумать не успел, как сайга сама собой взлетела к плечу, а палец уже давил на курок. Понятно, что четыреста метров полностью исключали прицельный выстрел. Да я и не старался. Отвлечь, напугать, чтоб незнакомец отвлекся от людей из моторки — это да. А ранить, или даже убить — врятли. Я нисколько не сомневался в кого именно хотел стрелять вражина. Поц, в своей темной одежде, едва-едва выделялся на фоне резких теней, а вот оранжевый спасательный жилет Никитки прямо-таки притягивал глаз.

Выстрел. И двумя секундами спустя — рядом рявкнула лехина винтовка. Все-таки двенадцатый калибр — это не шутки. Это мы с мичманом знали, что на дистанциях свыше пятидесяти метров его "12к" может работать только пугалом для ворон, а вот чужака похоже проняло. Он вскочил с камней, пригнулся — по камням чиркнула пуля выпущенная Михой, увидел нас с братом, и побежал в лес. А мы, разъяренные, как это в телевизоре говорят: неспровоцированной агрессией, рванули за ним.

Он пересек ручей, перепрыгивая с валуна на валун. Явно знал дорогу, и ходил этим маршрутом не один раз. А мы попросту прошлепали по дну. Глубины там считай и не было. Чуть выше берца. Единственное — потом неприятно было бежать, в ботинках хлюпало.

За стеной неряшливого, будто бы непричесанного леса, скрывался склон горы. Деревья карабкались вверх, по дороге теряя в высоте. Со стороны, с нашего наблюдательного пункта на макушке сопки, новой возвышенности вообще было не разглядеть за буйной зеленью.

Это была не сопка, и не хребет. Наверху, куда мы влетели отставая от злоумышленника метров на двести, обнаружилось достаточно ровное плато. Скинуть бы лет с десяток. А еще лучше — двадцаточку, так мы с мичманом прямо там того гада и заловили бы. Но возраст и отсутствие тренировок сказались. В легких пожар, в глазах темные пятна. С двух сотен шагов можно было бы и стрелять, да куда там. Я о деревья-то спотыкался, а козла этого вообще не видел.

— Не торопись, — прохрипел я задыхающемуся с непривычки Лехе. — Никуда эта падла не денется. Земля мягкая. Следы четкие. Найдем.

— Полюбому, — прорычал брат сгибаясь и упирая руки в колени. — И я ему уши отрежу и кадык вырву.

— В очередь. Сперва я.

Смочили губы, прополоскали рты. Благо оба мы были мужчинами опытными, знали, что не стоит напиваться. Ну и пошли. То шагом, то легкой рысцой. Я впереди, высматривая отпечатки ног на жирной почве, Леха следом, успевая посматривать по сторонам. Иногда примерялся к длине шага врага. Учили меня так. Пока человек бежит безоглядки — шаг длинный и на препятствия не обращает внимания, где ветку сломает, где еще чего — каверзы ему в голову не придут. А как успокоится, оглядываться начинает, каверзы всяческие выдумывать, так и длинна шага меняется. Тут и нам следовало бы по осторожнее себя вести.

Так-то я шаги не считал. Сколько в первом запале пролетели и не скажу. А потом и вовсе. Но по ощущениям, километра четыре падла чесала по лесу, как бешенный сайгак. Дальше или уставать стал, или решил проверить гонится за ним вообще кто, или со страху глаза велики? Выбрал местечко, да и присел под кустик. Был бы я один — тихонько бы со спины к нему мог подобраться и взять. А братан мой по лесу пер как танк. Топот, хруст и мат — наступает наш отряд. Я только тормознуть Леху успел, да за ствол какого-то дерева с гладкой светлой, чуть ли не серебристой, корой толкнуть. Ну и сам нырнул конечно. Че я дурак на торчащий из веток ствол буром переть?!

Беглец все-таки выстрелил, а мы с мичманом ему ответили. Потом Леха еще пару раз пальнул, пока я на пузе сторонкой партизану нашему во фланг выползал. Да не успел чуток. Почувствовал тот, ноги в руки и снова в лес ломанулся. Я, конечно же, стрелял. Был бы автомат — был бы шанс попасть. Ну или хотя бы напугал бы, заставил с шага сбиться, укрываться от потока злых пуль. А на нет и суда нет.

Побежали дальше. Земля под ногами стала по суше. Образовался легкий уклон. Вниз бежать легче, и деревья как бы расступились. Все больше стало пальм. След потерять я не боялся. Враг и не думал петлять или как-то маскировать отпечатки. Остановиться заставил нас вызов по рации. Поц с Никитосом волновались. Спрашивали где мы, и не стоит ли им торопиться на помощь?

Сначала, злыдень бежал на северо-запад. Потом чуть довернул на север. И последние пару километров точно на север мы путь и держали. А коли так, то возвращаться удобнее и быстрее всего для нас будет в восточную бухту, к четырем рекам. Там мы Михе и сказали, и он, получив наконец четкие приказы, повеселел. Сказал только, что с ними уже с базы Егор связывался. Спрашивал, когда мы возвращаться думаем. Что-то он там опять открыл этакое, что уговаривает теперь теток лагерь снять и домой, за Подкову вернуться. Бабы его пытают с пристрастием, но он пока отговаривается тем, что обо всем расскажет, когда все соберуться вместе.

Леха прямым текстом порекомендовал о нашем происшествии на базу по рации не сообщать. Типа, вернемся — сами. А по дороге подумаем, в каком свете перед бабами это приключение выставить. Егору же сказать, что как только так сразу. И что не только Егорка открытиями увлекается, у нас тоже найдется чем порадовать широкую общественность. Короче, поболтали, передохнули минут десять, да и потрусили дальше. И вскоре, километра через три, вдруг вышли на дорогу.

Я что угодно ожидал увидеть. Динозавра встретить, или, бляха от ремня, "Наутилус" капитана Немо в уютной бухточке. Но только не такую вот, отлично наезженную колею. Чуждую. Неправильную. Узкую и без привычных отпечатков протектора.

— Телегами пробили, однозначно, — почесал затылок мичман. — Интересно девки пляшут…

— По четыре штуки в ряд, — согласился я. — А наш "приятель" туда побежал. Вон отпечаток. Видишь?

— Теперь вижу. А вон тот чей?

На второй, параллельной, полосе обнаженного колесами грунта красовался след другого человека. Он и обувь носил немного иную, и сам был тяжелее. Была еще одна особенность в походке нового персонажа. Но в чем именно я определить затруднялся.

— Если наш сученок компанией обзавелся, что им помешает засаду сварганить? — насторожился Леха. — Сидят где-нибудь под кусточком и нас, придурков самонадеянных, поджидают.

— Мы так и сделали, — снова согласился я. — Ну не тупее же она паровоза… Там, в бухте, он тырился вполне грамотно. С воды его до самого выстрела бы не увидели.

— Вот и я о том. Че делать будем, командир?

— Уступ в лево, — хмыкнул я. И подумал о том, что хорошо, когда все давно уже придумано до нас. И по-простому, так, чтоб последнему дебилу понятно было, расписано в Уставах. — Я тихонько по правой обочине в лесочке пробираюсь. А ты чуток позади, по дороге громко топаешь. И слушаешь. Скажу падай, значит падаешь и к правой же обочине катишься. Осознал?

— Оттож, — оскалился морской спецназовец. — Из нас двоих, ты — леший, я — приманка. Только ты там тоже поспешай. Время к ужину, а нам еще обратно топать. В темноте по незнакомой натуре не айс будет.

— Разберемся, — пообещал я. — На крайняк ломанем по компасу. А как на пляж выскочим, Поцу маякнем, чтоб подходил забирал.

— Вариант, — кивнул брат. — Ну, вперед?

Дважды щелкнул тактической гарнитурой и шагнул под деревья. И успел пробежать шагов пятьдесят, прежде чем в ухе раздался запрос на начало движения для приманки.

— Иди уже, — прошептал я. — И не торопись. Я тебя вижу.

Эх, мне бы тогда еще лохматочку мою любимую. Так чтоб со стороны казалось, будто зеленые мохнатые кочки сами собой от дерева к дереву перепрыгивают. И "Винторез". И отделение "летучих мышей" в полном обвесе… О чего было не помечтать? После пятого километра, лес фоном становится. Когда по следу идешь — только его и видишь. Если только не так, как я тогда — в поисках засады. Тогда-то оно конечно! Глаза во все стороны сразу смотрят, все мелочи подмечают. Уши на макушке. Редко кто способен долго без движения на одном месте сидеть. Мой старшина в армии говаривал, что, мол, люди — это такие большие мартышки. Пока в городах — что-то еще из себя корчат, сдерживаются. А в лесу, вся их обезьянья природа сквозь одежду просачивается. Суетиться начинают, лишние движения делают. Звуки издают. А лес все видит, все слышит, на все реагирует. Ты лишний, ты непонятный, ты чужой. В русских лесах мартышек не водится…

Вот и скользил я среди деревьев, как тень. Особо и не скрывался, будучи уверенным, что о приближении к врагам меня лесные жители успеют известить. Где обезьяна в кустах сидит, там птицы не поют и листья шепчутся по другому.

Дорога слева изгибалась, как змея, но в основном выдерживала направление на северо-восток. Мы прошли еще километр, а засады так и не встретили. Леха уже даже успел расслабиться. Поделился даже со мной сомнениями, а не лохи ли наши противники. Или первый таких ужасов второму наболтать успел, что оба теперь чешут от нас, ног под собой не чуя.

Ему, я брата имею в виду, хорошо было. Ему разговаривать можно. Хоть пой во все горло, или матом каждое встреченное по дороге дерево крой. Он и должен шум производить, внимание противника на себя отвлекать.

В общем, углядел я их. Не ожидал, что эти два козла такое место для нападения выберут. Неподходящее. Ладно бы на повороте, один с одной стороны дороги, другой с другой. Да так, чтоб сектора друг другу не закрывать и чтоб под дружественный огонь не попасть. А эти — на прямом участке колеи, да еще и рядом. Первый, он с ружьем и с красным поясом — трудно спутать, на корточки присел. У "базуки" его ствол тяжеленный, вот он на развилку куста его и пристроил. А руки дрожат — кусты трясутся. Новый враг — пояс синий. С пистолями — один в руке, второй за поясом. Так он вообще рядом стоял. Плечом о ствол дерева оперся, и головой крутил. Типа, вроде как скучно ему. Как такого не повеселить.

Пощелкал гарнитурой. Потом не удержался, и голосом команду быть повнимательней продублировал. Черт их разберет, мореманов этих, какие у них сигналы приняты. Еще мне не хватало, что брата из-за пустяков подстрелили.

Леха отсигналил, что понял, и затянул какой-то смутно знакомый марш. Пел, и ногами так топал, что у всех окрестных птичек-синичек культурный шок случился. Ну этого типо того, как когда звезд оперы на попсовом конкурсе в жюри садят. Те по полжизни дыхалку разрабатывают, дышать правильно учатся и ноты всякие горлом тянуть. И вдруг они слышат этаких длинноногих грудастых девочек-припевочек, которые из всех песен, только те знают, которые ночные кукушки на ушко продюсерам поют. Хи-хи…

А вот падлам, что на моего сына руку посмели поднять, песни старшего мичмана понравились. Они даже мнением каким-то обменялись тихонько. "Синий" и второй пистоль вынул, а "красный" ружье свое взвел и к плечу приложил. Только хрен вам в полный рост, а не тело моего любимого младшего брата! Я с пятидесяти метров из рогатки не промахивался, а уж из винтовки и подавно. Успел даже на первый-второй их разложить. Ствол вниз — раз, ствол довернуть и вверх — два.

— П-падай, — и начал считать. Раз, два.

Красный сразу мордой в траву клюнул — готов. А вот синий заверещал, как недорезанный поросенок и за дерево прыгнул. Надо же такому случиться, руку он не вовремя опустил. Как раз под вторую мою пулю.

Бабах!!! Это он не целясь, просто в мою сторону из пистолета своего стрельнул. Гром, дым, вопли. Я в полном офигении, лес в тумане. Война прям настоящая. Даже не знаю, чего бы я дальше делать стал, если бы не Леха. Вот вроде — здоровенный, как медведь. В плечах — полтора меня. А умеет быть быстрым, как молния. Как он из положения "лежа в обочине" до засады добежал, то одному Богу ведомо. Только следующий ход его был.

— Вот ты где, пидор, — и сразу следом грохот двенадцатого калибра. — Два двести, братуха. Вылазь. Чисто.

Ну чисто, так чисто. первого-то я точно снял, а со вторым мичман разобрался. Не мог же он с трех шагов промахнуться?! Чему-то ведь и мореманских спецназеров учат.

— Че тут у нас? — поинтересовался, выходя из сумрака.

— Тьфу, черт, — дернулся брат. — Ну ты блин даешь! В натуре, как леший.

— При Советах учили на совесть, — утирая пот и паутину с лица, оправдался я. — Мастерство-то не пропьешь. Помнят ручки-то…

Леха заржал, и протянул мне рукояткой вперед разряженный пистоль.

— Анас, братуха. Я такого антиквариата и в музее не видал. Ствол, зацени, какой. Шестигранный. А это, по ходу, кремень?

— Не похоже, — ковырнув зажатый в держателе золотисто поблескивающий камешек. — Егорке оттащим. Он разберется.

— Не вопрос. Я и дуру эту упру. Для коллекции. Над камином в форте приладим. Жаль у этих корсаров сабли нема…

— Кто же по лесам, по долам с железными палками бегает? Кстати, брат! Куда они так торопились-то? Не желаете ли, господин хороший, полюбопытствовать?

— Морем давно пахнет, — покрутил носом мичман. — Тут уже не далеко. А раз дорога, значит там люди живут. Логично?

— Еще как, — хмыкнул я. — Впадлу будет пройти мимо и не поздороваться. Типо соседи.

— Типо того, — засмеялся Леха. — А я уж переживать начал, что некуда будет за ясаком наведываться.

— Да лучше бы подальше, поморщился я. — Сколько мы прошли? Верст десять, двенадцать?

— Пятнашку не хочешь? Но по прямой всяко ближе.

— Близко. Если с аборигенами базар гнилой выйдет, придется с оглядкой обустраиваться. Чтоб какой-нибудь баран в спину из такой вот бандуры не зазвезденил.

— Разберемся, — любимой моей присказкой отговорился брат.

— Попробовать нужно пальнуть из этой пищали, — я нашел для себя повод тащить полтора десятка километров лишние килограммы. — Посмотрим, с какой дистанции их начинать опасаться. Обратно пойдем, заберем…

Однако, прежде чем продолжить глубокую разведку, мы потратили еще несколько минут на то, чтоб обследовать трупы врагов. Не то, чтоб нам были необходимы невеликие ценности, из карманов незнакомцев. Марадерку мы с Лехой воспринимали скорее как часть процесса сбора информации о противнике. Любая мелочь могла много чего рассказать об обитателях этой земли. В Итоге мы с братом стали обладателями конусовидной флижки с порохом, свинцового прутика, горсти камешков, похожих на те, что были зажаты в замках оружия туземцев, нескольких медных монет, двух амулетов с каким-то незнакомым символом, и пары неплохих кованных ножей. Кроме того, в поясе "синего" обнаружился небольшой кожаный кошель, содержимое которого мы изучать не стали. Заторопились. На часах время перевалило за семь часов, солнце уже практически коснулась горизонта, а бродить по лесам в темноте желания не было.

Ах, да. Я разгадал, наконец-таки, загадку чем-то меня зацепивших следов. Все дело в обуви. Если на ногах первого, "красного", были обычные, как Леха сказал — палубные, ботинки, то второй был обут в высокие, до колена, сапоги с очень мягкой подошвой. В таких хорошо красться по лесу, если знаешь как. И, судя по всему, "синий" не знал. Попросту снял с кого-то, польстившись на аккуратную работу и качественный материал. Иначе не подпустил бы меня так близко, и в конце концов, не поплатился бы за это жизнью.

Долго искать поселение туземцев нам не пришлось. Деревья стремительно редели. Иногда встречались целые поляны, "украшенные" пнями и горами гниющих тонких веток. А потом — мы и километра не прошли — лес расступился, и перед нами открылась картина относительно обжитого места.

Неровные квадратики полей, большей частью уже убранных. За ними, на берегу обширной бухты — пара десятков деревянных домиков с плоскими крышами, на которых были зачем-то навалены крупные камни. Сараи. Чуть в отдалении, более крупный. Видимо — склад. В бинокль было хорошо видно, как люди выкатывали оттуда бочки и выносили упакованные в ткань тюки. Сети сушащиеся на подпорках. Длинные и узкие лодки на пляже. А в самой бухте, чуть ли не по центру — деревянный же корабль.

— Шхуна, — определил мичман. — Только корпус какой-то странный. Слишком…

Он надул щеки и зачерпнул воздух здоровенной ладошкой.

— Толстый. Во! С таким по волнам не побегаешь. Будешь шлепать, как бревно.

— Да похрен, — поморщился я, забирая у моремана бинокль. — Ты фотик догадался взять?

— Неа, — огорчился брат. — Маслу оставил. Кто же знал?

— Вот и я, бляха от ремня. И рисовать не умею. Как будем среднему рассказывать, что реальный парусник видели и деревню эту чудную? Типа че-каво?

— Слышь, братан, — вскинулся Леха. — А эта, камера, что он нам вешал в первый заход? Ты ее снимал? Я то сразу сдернул. Она у меня место занимала нужное…

— Это какое такое? — копаясь в нагрудном кармане, усомнился я. — Колись давай, чего еще с собой таскаешь? А то тотоша за пазухой — это уже сильно!

— А-а-а, — словно мошку смахнул. — Фигня. Типа, последний довод морской пехоты. Феня.

— Кто?

— Не кто, а что. Граната. Ф-1. По нашему — феня.

— Ну ты даешь, — хмыкнул я, и нащупал, наконец, шарик с прищепкой среди прочего барахла. — О! Есть. Стучись на базу. Пусть Егорка ноут свой заводит и связь проверяет. Добьет поди? Как считаешь?

— Вот и проверим, — согласился мичман, вытягивая телескопическую антенну. — Дай Бог…

— Слушайте сюда, охламоны, — затараторил Егорка, как только понял, кто именно его вызвал. Слышно было плохо. Среднему брату приходилось чуть ли не кричать, и это ему совсем не нравилось. — Короче, долго объяснять, но я знаю не только где мы оказались. Но и когда!

— В смысле? — взревел Леха, вспугнув птиц с окрестных кустов. — Что значит когда?

— А ты не вопи там раненым бизоном, а слушай, чего тебе старшие говорят, — рыкнул в ответ Егор. — В общем, я скормил рисунок созвездий компу, и он выдал мне примерную дату…По идее, можно еще уточнить, но нужно оборудование, а оно серьезных денег стоит. Послушайте, а потом, Андрюх, сам решишь — надо оно нам, это уточнение, или и так сойдет…

— Ближе к телу, — у меня уже ухо заболело, слушать его тарахтение. — Мы тут не на пляжу задницы греем…

— Ага-ага. В общем, комп утверждает, что положение звезд со снимка соответствует эпохе от пятисот до семисот лет тому вперед.

— Че? — снова не врубился мичман.

— В очо! — разозлился Егор. — Мы попали, братаны, в будущее. По среднему, тут у нас двадцать седьмой век. Две тысячи шестьсот хрен знает какой.

— Охренеть, — выдохнул Леха. — А где все?

— Вот и я о том! Где все? Где города, где цивилизация? Что, черт возьми, случилось, что в Сибири, в ста верстах от города тропические острова? Людей надо искать, пацаны. Свидетелей. И спрашивать. И особенно сильно меня интересует даже не что тут произошло, а когда! Понимаете? Вдруг мы там у себя, блин, последние годы доживаем. А дальше — конец всему и ядерная война?! Людей ищите, Андрюх! Людей! Слышишь?

Я сглотнул вдруг образовавшийся в горле комок, еще раз глянул на деревянный корабль в бухте и домики с камнями на крыше, кашлянул, и как мог четко выговорил:

— Да нашли мы уже твоих людей. Лови картинку…

Глава 4. Острог

Никита пошел в школу с соплями. Днем-то да Порогом жарко было, а вот ночью, пока они с Поцем нас по берегу выискивали, остыл пацан. Ночи там свежие. Егор говорил, будто там и время года и день в календаре совпадали с нашими. Иначе, по его словам, он и местоположение тамошней Подковы не сумел бы вычислить.

Потом уже, нашли в интернете карты этой местности. Средней паршивости пятидесятиверстки. Средний с Михой денек за компом посидели и выдали в итоге распечатку. Типа, все что ниже двухсот метров морем закрасили, ну и берега получившихся островов немного сгладили. Подписали даже первые географические названия: первый наш остров Апостола Андрея и второй — существенно больший — остров Ножа. Ничего лучше этим двум фантазерам в голову не пришло, а очертания береговой линии действительно очень напоминали старый, ржавый, с иззубренным лезвием нож.

Почти весь сентябрь Подкову не включали. Сначала бабы не давали. Натаха чуть ли не истерику закатила, когда узнала куда именно портал ведет. Кричала, мол, откуда мы знаем, а может люди там от эпидемии какой-то жуткой болезни перемерли? Или биологическое оружие кто-то применил?! Могло такое быть? Да — легко. Глупо было спорить. Ни кто из нас не верил, что в арсеналах мировых гегемонов нет безобидных с виду бомбочек, внутри которых спит какой-нибудь чудовищный вирус.

Ирка снова завела старую песню о главном. О том, что нужно немедленно бежать сдавать находку федералам. Уверяла, что если мы сами придем, покаемся, и нам непременно будет скидка. Типа, не по двадцатке в уютном Магадане, а по пятнашке в легкой зоне. И до того докричалась, что даже ее супруг-подкаблучник не выдержал. Рявкнул и дурой бестолковой обозвал.

А вот Любаня повела себя странно. Она вдруг целиком и полностью поддержала мужа, предлагавшего продолжить исследование местности за Порогом, и обустройство на ничейных территориях. И доводы привела разумные. Говорила, что прежде чем Подкову чужим дядям сдавать, нужно бы разобраться — как же так вышло, что в будущем образовалась такая жопа! Война там была? Эпидемия? Инопланетяне прилетали и все поломали? Да не все ли равно. Для нас, для того чтоб принять единственно правильное решение, куда важнее знать не что именно там случилось, а когда. Завтра? Через год? Через десять? Или еще сто лет пройдет, прежде чем известная нам цивилизация накроется медным тазом?

Потому что, как авторитетно заявлял Леха, если мы откроем дверь для государства прямо сейчас, история изменится в один миг. Верхушка потихому свалит, не забыв прежде громко хлопнуть дверью и запустить ракеты. Спасать все население страны уж точно никто не станет. А вот мы можем потихоньку изымать нормальных людей из настоящего и переводить их в будущее. Уговаривать, нанимать, воровать в конце концов. Че нам стоит? То так мы коммерсантов в багажниках не возили?!

Я с младшим был совершенно согласен. Поц вообще предлагал оставить его там на все время сезона штормов, скорое наступление которого предсказывал Егор. Но за Порог вместо моего личного шофера выставили увешанную приборами сваренную из стального уголка раму. Имел в виду средний наш брат все эти дрязги. Его новый мир накрыл с головой. У меня создавалось ощущение, что он и думать о чем-либо ином не желает.

Короче. Посовещались мы в чисто мужской компании, да и предложили нашим благоверным слетать отдохнуть в какую-нибудь страну с теплым океаном. Бархатный сезон, и все такое… Дети практически взрослые. Сами способны в школу собраться и уроки сесть делать. Ну а мы клятвенно пообещали за Подкову ни ногой. Только буквально пару шагов, чтоб данные с егоровских датчиков снять.

Ясен день, я не только спорами в нашей банде занимался. У меня, как-никак, целая фирма строителей спиногрызов на плечах сидела. Нужно было и о них заботиться. Ездил в банк договариваться на счет нового кредита. Заказал и получил на руки результаты исследования — повлияет ли снижение цены за квадратный метр в новостройке на объем продаж. Нихрена не повлияют. Девяносто процентов продаж — ипотека. А банкам просто пофиг. Им высокая цена даже больше по сердцу.

Час ругался матом. Один. Сам с собой, при закрытых дверях кабинета. Чтоб, не дай Бог, кто-нибудь не услышал и в ненужные уши не донес, какими именно словами я банкиров величал. А потом пришел бай.

Был у меня в фирме такой персонаж. Узбек, сам не работающий, но зарплату больше многих земляков получающий. Главной его задачей было весной обзванивать родню и знакомых у себя на Родине, приглашая отправиться на заработки в Сибирь. Потом мы с ним, и с главным инженером составляли из прибывших гастарбайтеров бригады, и распределяли по объектам. Ну и в процессе, бай должен был заботиться о своих людях, следить, чтоб им было что покушать и где спать лечь. Чтоб у них были выправлены нужные бумаги, а если нет, то откупать из ФМС. В общем, нужный такой и узбекским строителям, и мне, товарищ.

А то ведь их, нерусей, не поймешь. Сложно с ними. Бывало, что-то сами себе насочиняют, навыдумывают, сами же найдут повод на меня, как на работодателя обидятся, и сбегут. И ведь в жизни не поймешь из-за чего это произошло. Они ведь не как наши работяги. Не придут в контору ругаться и требовать. Все молча, все втихаря. И если бы у меня не появился такой бай — человек одинаково хорошо понимающий среднеазиатский менталитет и русский образ жизни — фиг мы у меня получилось строить так дешево.

Звали того бая… А хрен его упомнит как. Мы его Джоном звали. Ну или иной раз — Женькой. Он согласен был и на то и на это. Не удивлюсь, если узнаю, что его эти имена-перевертыши попросту забавляли, а за деньги он был готов хоть горшком назваться.

Пришел Джон, сел на стул, сложил руки на животике и начал жаловаться. И зарабатывают-то его узбечата мало, и за съем жилья платят много, и холодно тут у нас, а робу я только один раз в сезон выдаю… Я слушал и старался не улыбаться. Это у бая манера разговора такая. Поплакаться обязательно нужно, чтоб я как бы осознал и пошел на уступки. Чаще всего просьбы, которые от узбекского землячества, посредством Джона до меня доходили были смехотворны и я легко их выполнял. Иногда, когда мне казалось, что народ борзеет и требует слишком много — нет. До идеи компромисса Средняя Азия еще не доросла.

Однако в этот раз никакой просьбы не последовало. И это факт изрядно меня озадачил. Что я должен был подумать? Естественно, что эта шайка-лейка надыбала место, где по их мнению трава кажется зеленее, и они решили туда всей толпой перепрыгнуть.

— Скажи, Джон, ты меня давно знаешь? — криво улыбаясь и едва удерживаясь от того, чтоб не вмазать кулаком по этой щекастой морде.

— Да, — кивнул тот. А топом, видимо почуя неладное, кивнул еще несколько раз подряд. — Много лет уже.

— Тогда че ты мне тут стонешь? Тебе мои проблемы рассказать? Что кризис у нас слышал?

— Да-да, — затряс головой узбек. — Кризис. У нас на Родине тоже кризис. Совсем плохо. Весной погоды не было. Чеснок плохо вырос. Ребята каждый день звонят, спрашивают — почему я никак не позову их к себе, не даю родне заработать?

Ну, бляха от ремня! Вот и разберись в их темном лесе! Я думал, они отношения рвать собрались, а выходило, что бай еще толпу народа мне в работники сватает. Чеснок у них не уродился… Анекдот, мать их за ногу. Если бы не знал наверняка — в жизни бы не поверил, что большинство узбеков зимой заняты выращиванием чеснока. И что от этого овоща, или пряности — хрен ее разберет, зависит благосостояние целых семей.

— Мастеров там мало. Сварщик есть, и каменщик хороший. А остальных мы сами научим. Им совсем немного пока можно платить. И жить они в пустых квартирах могут. Прямо на стройке…

— В квартирах? Каких, нахрен, квартирах?! Как я потом эти квартиры продавать буду? — вспылил было я, отлично себе представляя таланты южных жителей. А потом задумался. А ведь и правда! У меня ведь есть целая девятиэтажка двухподъездная, в которой ни единого квадратного метра еще не продано. И почему бы мне не устроить в ней огроменное такое общежитие для гастарбайтеров? С ментами и Миграционной службой договориться. Делать моим рабочим временную прописку, и оптом патенты им выправлять. Ну и деньги с них за проживание брать. В смысле — с зарплаты удерживать. А кто не на моих объектах будет вкалывать, с тех живым баблом. И так меня идея захватила, что я решил не откладывать дело в долгий ящик, и тут же вызвал к себе главбуха и Костю Майера — главного инженера.

А пока они не пришли, занялся прощупыванием бая на предмет организации рабочей экспедиции в будущее. Типа под большим секретом поделился с Джоном новостью, что будто бы участвую в конкурсе на подряд по строительству комплекса зданий для одного очень и очень богатого человека. Типа тот купил себе остров в Океане, и намерен его теперь благоустроить. Платит, мол, он замечательно. Но есть у него два условия. Во-первых, никто из рабочих не должен знать где именно находится тот островок. Да и о самом участии в строительстве потом лучше не болтать. А во-вторых, место то очень далеко и связи с Родиной не будет. Деньги семьям рабочих можно и отсюда рассылать, а вот созвониться уже не получится. Только письма.

— Сколько нужно людей? — деловито поинтересовался бай.

— Двадцать или тридцать, — пожал я плечами. — Я еще проект не видел. Посмотрю, скажу точнее. Но точно нужны будут бетонщики, каменщики, плотники и крановщик. Если борзеть не будешь, десяток подсобников могу взять на половинную зарплату.

— Ладно, — Джон уже в уме начал прикидывать кого именно из своей многочисленной братвы он отправит в это замечательное место и что получит с них взамен.

— И вот еще что, — я даже наклонился вперед, и говорить стал еще тише. — Есть информация, что потом, после окончания строительства, хозяин тех мест хочет оставить у себя на работу человек восемь или даже десять с семьями.

— Ууу, — отшатнулся ошарашенный новостью узбек. Чудные они. Моему Хамиду завидовали черной завистью. Считали, что он чуть ли не в раю живет. Хотя даже плохонький каменщик на стройке у меня зарабатывал в три раза больше. А возможность остаться на окладе, с семьей, да еще на тропическом острове — это для них даже не как та морковка, что перед мордой осла вешается. Это выигрыш в лотерею. Джек-пот протяженностью во всю оставшуюся жизнь.

Короче, баю было о чем подумать. И что сказать своим многочисленным родичам. В нюансы организации стоквартирного общежития я Джона посвящать не собирался. Посчитал, что довольно с него будет и того, что фирма примет участие в улучшении бытовых условий узбекских рабочих. Потому быстренько выпроводил пузатенького гостя, когда секретарша доложила, что люди, которых я вызывал, ждут в приемной.

А вот Косте Майеру рассказал все обстоятельно. Больше того, попросил подумать каким именно образом довести до сведения гастарбайтеров, что при аренде жилья семейным будет оказываться предпочтение. Логика такого подхода, как говаривал товарищ Холмс — элементарна. Угроза потерять работу и жилье для приезжего из Средней Азии — конечно сама по себе достаточно серьезна. Особенно, если за окнами зима, и найти приработок практически невозможно. А прикиньте, каково ему будет, если на плечах еще и баба с детями? Тут уж не забалуешь! Такая, мягкая кабала куда более жестока, чем стальные кандалы с чугунным ядром на ноге.

Вот что мне всегда в Майере нравилось, так это умение планировать. Еще пять минут назад, он о новом задании даже представления не имел. А сейчас уже берет лист бумаги и начинает пункт за пунктом вписывать этапы организации нового структурного подразделения фирмы. Красавчик. Что еще сказать?

Я тоже взял бумагу, и собственноручно начертал всего две строки — напоминалки. О том, что нужно сегодня же заехать пообщаться с хорошим архитектором, а вечером поговорить с Лехой на предмет выделения денег на закупку стройматериалов. Цемента, арматуры, пиломатериалов и всякого прочего, без чего я себе возведение крепости на сопке не представлял.

А потом, слушая и даже успевая поддакивать жалобам главбуха на печальное финансовое положение организации, поймал себя на том, что красивыми буквами, с завитушками, вывожу слово "вперед". Тогда только и понял, что ничто уже меня не остановит. Что я все уже для себя решил. Что рано или поздно, но на берегу острова Нож появится поселение людей из прошлого.

А к архитектору в тот день я зря съездил. Нужно было сначала с братьями посоветоваться, попробовать хоть в общих чертах спланировать то, что же мы хотели бы получить в итоге. Вот и получилось, что четко и ясно я на вопросы ответить не сумел. Только озадачил своими нелепыми попытками говорить не говоря уважаемого человека. Я ему, мол, крепость мне заказали. В диких местах. Рельеф простой. Грунт — отличный. Нужен проект. А он в ответ: крепость — это стилизация? То есть здание должно выглядеть крепостью? Я ему: и выглядеть и быть. Архитектор на меня, как на чудака посмотрел и ехидно спрашивает: от кого, дескать, хозяин крепости защищаться собрался? От диких зверей? Так от них простой забор куда лучше каменных башен защитит!

Опять же, когда стал необходимые строения и помещения перечислять, вовсе запутался. "Склад, и еще один склад". А зачем два? И правда, бляха от ремня. Почему два, а не большой один? И не скажешь же, что одно из помещений будет использоваться действительно для хранения припасов, а предназначение второго — только шлюз для перемещения грузов из нашего мира в тот.

В общем, кое как отговорился необходимостью дополнительных консультаций с заказчиком, и вылетел из бюро пулей. А прямо из машины вызвонил Леху с Егором, созывая их на военный совет. Поца звать не нужно было. Он и так везде со мной. У меня в усадьбе прописался. У него в хате поди уже пыль в палец толщиной. Охамел до того, что пока Натаха по теплым странам путешествовала мог себе позволить в ванную комнату в одних семейных труселях и босиком прошлепать. Базаров нет, мы не в Версале живем, но, бляха от ремня — будь как дома, но не забывай, что в гостях! Пользовался, гад, правами стародавнего боевого соратника.

Разложили на биллиардном столе листы бумаги, распечатки с кусочками карт, линейки там всякие с карандашами и принялись творить. И, блин, за половину ночи такого натворили, что утром сами офигели. Выходило, что строить нужно не просто довольно компактный замок, твердыню и форпост для наших дальнейших захватнических планов, а чуть ли не целый городок. С арсеналом, энергоподстанцией, комплексом складов и мастерских, радиовышки, четырех отдельных жилых строений и еще кучей всего. Семь башен, отдаленно похожих на бастионы Питерской Петропавловской крепости.

— Штурмовали мы в… одной южной стране, короче, старую испанскую крепость, — грустно улыбнулся Леха. — Прямо скажу — хреново получалось. Умели тогда цитадели строить. А если нам еще сюда и вот в эти точки по Корду поставить… А сюда вот ЗУ-23… Тогда об нас и с суши и с моря зубы поломаешь, а не возьмешь.

— Вы это, вояки! — вскинулся Егорка. — С пушками не перебарщиваете? Я думал в подвале гравиметр поставить. А это прибор нежный. Тряски не любит. Рисуйте тогда отдельное здание, чтоб фундаменты не связанные с бастионами были. Чисто мне под лаборатории.

— А гаражи? — за блажил Миха. — Гаражи забыли? Че мы, в натуре, как лохи будем пешкодралом везде там бродяжить? Ты вот, сундук, на Корды облизываешься. А слабо карефану "Бардак" добыть? Машина добрая, понты перед туземцами колотить — самое оно! А я те без базара из КПВТ шмальнуть по супостату доверю.

— Это! — остановил я полет фантазии. — Пацаны! Без фанатизма! Я пока "калашей" пяток и то не знаю где добыть. А вы уже губу на БРДМ и этот еще… гониметр, раскатали…

— Тю, — заржал мичман. — Делов-то! Нашел о чем беспокоиться. У нас Украина под боком. А там такой "порядок", что можно танк купить или истребитель. Откуда думаешь у чехов столько стволов вдруг образовалось? Да тому же вон Саве только намекни, что твоим золотоискателям оружие понадобилось, он тебе все чего хочешь натаскает. Успевай только ховать, чтоб ФСБ не спалило. Мыж, братаны, в мире чистогана живем, а не при тоталитарном СССР. За лавэ даже то, чего нельзя, но очень хочется — и то — можно!

— Ага, — самодовольно поддержал младшего средний. — Я мастеру в камералке пять штук дал, он мне гравиметр типа из запчастей собрал и оттестировал. Я по прайсам смотрел. Новый такой прибор, как минимум, рублей под сотню тысяч стоит.

— Ну ты в натуре — барыга! — саркастично восхитился Поц. — Крутанулся на двести процентов! А нахрена он нам сдался, этот твой гарвиметр?

— Гравиметр, — механически поправил Миху брат. — Ускорение свободного падения измерять… Я ведь, ребята, думать больше ни о чем не могу. Понимаете? Прихожу на работу, и сижу, тупо в одну точку уставившись! Как объяснить-то… Дело в том, что то, что мы увидели там, просто не может быть! Ну ладно. Я могу допустить, что произошло глобальное потепление. Ледники и ледовые шапки на полюсах растаяли. Уровень мирового океана поднялся… Но не на столько же! Двести метров — это колоссальные объемы воды! Гигантские! Это первое. А второе: я уже выяснил, что рисунок берегов соответствует отметкам от ста девяносто пяти до двухсот метров над уровнем нашего моря. Но, если верить тем же самым картам, глубины моря вокруг наших островов должны быть смехотворны. Три, пять, ну пусть — семь метров. Даже легонький ветер на таких отмелях должен поднимать существенную волну. А этого тоже нет. В бухте, где мы первую базу устроили, уже в десятке метров от берега, глубина больше десяти метров! Фантастика! Я всю жизнь изучал тектонику Земли, но даже представить себе процессы, вызвавшие такие катаклизмы не могу. Нужны исследования! Промеры глубин. Замеры УСП…

— Мнеб твои проблемы, — хмыкнул Поц.

— Ты бы глаза выпучил и тупил бы не по детски, — огрызнулся Егор. — Как ты понять-то не можешь?! Если мы поймем как все происходило, то обязательно разберемся и что там произошло. И, быть может, даже — когда. Или ты всерьез полагаешь, что эти твои мушкетеры с пистолями смогут нам все рассказать? Ты вот поделись с нами, что было в эпоху Ивана Грозного?!

— Да ладно-ладно, — поднял руки механик-водитель. И тут же свел все к шутке. — Не забудь с братвой поделиться, как нобелевскую премию отхватишь!

Покумекали еще часок. Добавили в общую схему гаражные боксы и отдельно стоящее здание научной лаборатории. Охраняемый периметр вырос, пришлось добавить восьмой бастион, и еще одни ворота. И едва не бросили это безнадежное предприятие, когда вдруг всплыл еще целый пласт вопросов. А началось все с совершенно невинного замечания мичмана.

— Фигасе, махина, — восхищенно выдал Леха. — Тут наверное протяженность стен не меньше километра.

— Как бы и не побольше, — согласился любовно выводящий буковки названий помещений на чертеже Егор.

— Так это человек четыреста надо для обороны, — наморщил лоб младший. — Батальон, якорь мне в задницу!

— Прикол, в натуре, — заржал Поц. — А где они будут жить?

— И чем мы их будем кормить? — встрял я. — Не вечно же им жрачку из-за Подковы таскать. Нас тут махом прижучат, если мы консервы длинномерами начнем мне в усадьбу завозить.

— На охоту будут ходить, — продолжал веселиться Миха.

— Гонишь? — поинтересовался разозлившийся Леха. — Да мы всю живность с Ножа за полгода выведем. Коров туда надо завозить. Или еще каких-нибудь свиней. Подсобное хозяйство, короче. Огороды, картошка…

— Какая нахрен картошка?! — вскричал я. — Там гектары нужно засадить, чтоб четырем сотням здоровых лбов хватило. Да и одной картохой сыт не будешь. Мясо, овощи, хлеб в конце концов. Петрушка с укропом… Половина того батальона должна день и ночь горбатиться на плантациях, чтоб с голода не пухнуть. И где мы найдем таких покладистых вояк, что согласятся и стену сторожить и в навозе ковыряться? Я пока даже не спрашиваю, где мы вообще будем людей для дружины искать…

— Ну кое какие идеи у меня есть, — кивнул Леха. — Но четыре сотни людей — это реально дохрена. Даже тупо протащить из через твою, брат усадьбу — уже писец. Десять огромных автобусов! А если они еще и семейные? Это, блин, народу в три раза больше…

— Женщинам нравится на грядках ковыряться, — пожал плечами Егор. — Может и лучше семейных искать?

— Прикинь, — хмыкнул я. — Мужик на стене прохлаждается. Типа границу сторожит. А баба евойная раком на грядке. Пропитание выращивает. Представил? И долго так будет продолжаться? Да не больше недели. А потом возьмут тетки скалки с натруженные руки и настанет нашей дружине закономерный кирдык. Кстати! Медсанчасть у нас где будет расположена? Натаха нас изнасилует, если мы прямо сейчас ей амбулаторию, бляха от ремня, не нарисуем.

Вот тут все и осознали наконец, что лихим кавалерийским наскоком такие дела не делаются. И что мы изначально подошли к делу не с той стороны. Ведь был же у нас пример перед глазами… Ну пусть не у всех, Егор-то не служил, но остальные-то?! В любой ведь мало-мальски крупной военной части есть все, что нужно для полноценной жизни. Все службы, отделы и подразделения. Каким-нибудь образом присобачить к этому процесс производства продуктов питания, и получим прекрасную модель форпоста цивилизации в мире пережившем неведомый катаклизм. Оставалось только придумать кто и как будет заниматься сельским хозяйством. В смысле — где искать готовых на переезд в "светлое будущее" крестьян?

Пока Леха, прикусив от усердия кончик языка переписывал в столбик подразделения и службы из структуры зарубежной военной базы, мы с остальными подельниками устроили мозговой штурм.

Естественно, я первым делом поделился планами на использование узбеков. И если в том, что касалось строительства, мои идеи общество полностью поддержало, то фантазии о бесчисленных дехканах, трудолюбиво взращивающих на своих делянках основу продовольственной безопасности колонии были разбиты в дребезги.

— Ты че, в натуре, командир? — как всегда прямолинейно, высказался Поц. — Базарят, кто бабу кормит, тот ее и танцует. Вкурил? Если "талибы" нас будут огурцами снабжать, так они и рулить по тихому начнут. Вкупят без кипеша, что без них мы с голодухи загнемся. А братва там дружная. Между собой махом добазарятся. Мечети из глины слепят и баев выберут. Гыр-гыр-гыр по своему, и они в шоколаде, а мы в пролете.

— Да, Михаил прав, — поддержал полемику наш профессор. — Они первым делом землячество организуют, и порядки тихонько свои введут. Может в открытую конфронтацию с вооруженным человеком они и не станут вступать, но свои, выгодные исключительно их конклаву, интересы станут продвигать обязательно. Но опасно даже не это. Подумайте о будущем! Хотя бы о следующем же поколении. С чем столкнутся уже наши дети? С четко выраженным расслоением общества на два практически не связанных общими интересами народа. С одной стороны — узбеки, которым все равно кто именно сидит в крепости, и какие там у нас порядки. И мы, наши потомки, отбивающиеся от внешних угроз, да еще и обеспечиваемые продуктами только под угрозой применения оружия. Классический феодализм, вроде бы. И тут, в один "прекрасный" момент, кончаются патроны… Жутко?

— Ладно тебе, брат, страсти-мордасти пророчить, — поспешил оправдаться я. — Десяток семей на общем фоне погоды не сделает. Рассуем их по деревенькам и хуторам. Детей заберем в наши школы. Государственный язык — только русский. И всего делов. Следующее поколение узбеков будут уже практически русскими.

— Это только если нас будет больше, — выковыривая из уголков глаз песчинки — время было глухая ночь, и зевали уже все — заспорил Егор. — Или если мы будем выдерживать абсолютное превосходство в культуре. В девятнадцатом веке Российская Империя завоевала Среднюю Азию не так силой штыков и пушек, как подавляющей мощью европейской цивилизации. Но там был разрыв в политическом и экономическом развитии как минимум в век. У нас такого феномена не наблюдается.

— Слышь? — возник Поц. — А туземцы? У них, в натуре, еще палки-стрелялки, как при Наполеоне. Прикатим к ним на "бардаке", жахнем с крупняка, обрисуем, кто в доме блатной…

— Судя по изображению их поселения, — завел свой патефон профессор, — некоторая ресурсная база у них имеется. И то судно, что вы застали в бухте…

— Шхуна, — блеснул познаниями я.

— Шхуна, — согласился Егор. — Люди, которые так неосмотрительно совершили попытку нападения на нашу лодку, скорее всего прибыли на этой шхуне. И, думаю, не ошибусь, если осмелюсь предположить, что бочки и ящики загружаемые на корабль — это в некотором роде дань туземцев этим пришельцам. В обмен на защиту, и некоторые послабления в поборах, мы, скорее всего, сможем привлечь обитателей Ножа на свою сторону. Но…

— Но? — заржал старый вымогатель. — Ты че, в натуре?! Такая справная дойная корова! Разведем бакланов на хавчик, и нечего репу чесать.

— Я не договорил, — посетовал Егорка. — Иначе ты бы не стал говорить глупости, а мы не были бы вынуждены их слушать. И терять время.

— Ты, слышь… — рыкнул Миха. — Ты за базаром следи, Склифософский…

— Селение явно живет морем, — как ни в чем не бывало, не обращая внимания на угрожающую позу моего шофера, продолжил средний. — Огороды вокруг селения совершенно ничтожны и урожай с них не представляют интереса как для нас, так и для пришельцев на корабле. Законы экономики истинны в любое время, а это значит, что нет смысла гнать через море корабль, только чтоб разжиться лишним мешком какой-нибудь репы. А вот дары моря… Особенно, если туземцы промышляют не только обычную рыбу, а и морского зверя… Китобойный промысел дает ворвань и китовый ус. Охота на ластоногих — опять-таки жир, клыки и ценные шкуры. Все эти товары и в наше время вызывают значительный торговый интерес, не говоря уж о прошлом или даже позапрошлом веках. Только товары. Только для торга, или, как в нашем случае — в виде дани. Но к продуктам питания все это не относится.

— Короче, — подвел я итог, заметив, что Леха закончил вычерчивать схемы, и уже некоторое время с интересом слушает наши споры. — Будем думать. Где брать вояк в дружину и крестьян. Ну и каким образом прикрыть от местных властей все наше предприятие. Появятся идеи — будем снова собираться и обсуждать. А сейчас — спать пора. Утро вечера мудреней…

Идея на счет прикрытия мира за Подковой от пристального внимания властей пришла на праздновании днюхи Олега Савы. О! Это всегда, каждый год — настоящее событие в нашем обществе. Было время, когда пацанчики искренне обижались, если не получали приглашение на очередное эпохальное событие. И даже не потому, что фантазия по организации досуга у бывшего крапового берета была чрезвычайно богатой, и гостям скучно на его ежегодном сабантуе не бывало еще никогда. Фактический хозяин рынка то устраивал глобальную пейнтбольную битву со штурмом крепости, то гладиаторские бои, то праздник в военном лагере Чингисхана. Естественно во всех его "мероприятиях" широко использовались ресурсы подотчетного предприятия. В том числе и человеческие. Смуглые инородцы успели уже побывать отважными нукерами, сражались между собой на потеху толпы, скакали на лошадях вокруг почти настоящих юрт, изображали из себя покорных рабов на пиратском судне… Короче, развлекали братву в меру своих актерских талантов.

Пока наш дядя Вова пребывал в плену у иглы, братвой командовали Олег Сава и "кошелек" ОПГ — дядя Паша. Паша, кроме "держания" общей казны группировки, еще управлял построенным сообща здоровенным офисным зданием в центре города и сетью гипермаркетов. Болтали, будто бы он давно уже и сам баксовый миллионер, а что лет уже пять катается на скромном "Лексусе", так у богатых свои причуды.

Гм… Короче, Пашка не дал "ужаленному" главарю проколоть все общественное бабло по венам, а Олег удержал вокруг себя боевую часть организации. Благо прибылей с "талибского" рынка хватало не только на поддержание штанов проседающей в авторитете братвы, но и на куражи. И я не имею в виду недельные загулы по саунам с девками. У Савы и причуды соответствовали уровню его воображения.

Вроде той церкви, например. Какой? Да обычной, внучки, православной.

Ну это точно стоит рассказа! Значит, дело было так… По сути, что из себя Олегов овощной рынок представлял? Это просто огромная так и сяк заасфальтированная площадка, по периметру которой теснятся небольшие, размера стандартного капитального гаража, торговые боксы. Без отопления, воды и канализации. Просто — небольшие склады для среднего опта. А на площади — хренова гора стоящих плотными рядами фур с номерами всех среднеазиатских государств. Задний борт на день открывался, на землю выставлялись весы, и начиналась торговля. Покупатели въезжали в рынок прямо на машинах, в багажники которых услужливые узкоглазые пацанята ставили коробки с покупками.

Где жили, чем питались, и как скрашивали досуг торговые "гости" — администрацию рынка не интересовало. Единственное что Сава лично, и три десятка его волкодавов гарантировали, что внутри периметра иноземцев никто не тронет. Ни менты, ни братва, ни ФМС. И вполне естественно, что проехавшие с полными кузовами фруктов негоцианты предпочитали за ворота носа не высовывать. В офисной трехэтажке даже отделение Вестерн Юнион было, чтоб вырученные деньги можно было домой пересылать, и не бояться, что выручку отберут лихие парни на тонированных восьмерках на шоссе.

И вот, каждое утро, на рассвете, сотни смуглолицых купцов выползали из гамаков в тягачах, или вставали с нар, устроенных в каждом боксе, расстилали на асфальте коврик, и начинали молитву. А злой как тысяча чертей Сава, взирал на этот религиозный экстаз из окна кабинета.

Пока в светлую его голову не пришла Идея. Именно так. С большой буквы! И ход его мыслей махом вся братва города заценила, и еще больше Олега зауважала. Если они, азиаты, решил смотрящий, намерены здесь у нас свои порядки наводить, так пусть и нам с того польза будет. И построил точно в том направлении, куда добрые мусульмане поклоны били, церковь в пять голов. С золотыми куполами и крестами, сверкающими на солнце!

Такой вот большой затейник мой карефан Сава. И я его день рождения только раз пропустил. Это когда с простреленным плечом в больничке валялся. Хотя и оттуда Олег грозился меня выкрасть и на борт арендованного теплохода доставить. В том году на свой юбилей майор под пиратским черным флагом по Обскому морю рассекал, распугивая всякие яхты с баржами.

В этот раз Олег еще и моего младшего позвал. Ясен день, они с детства знакомы. Только прежде, в детстве, я особенной дружбы между ними не замечал. А тут вдруг откуда че взялось? Вот со мной, например, майор лбами не бился, мою спецназовость не проверял, хотя в курсе был, что я тоже в непростых войсках срочную отслужил. А вот с Лехой — на пятой минуте застолья — уже успел. Я, бляха от ремня, даже приревновал слегка. А потом как-то сразу забыл. Потому, что очень уж интересный разговор у нас в автобусе случился. Такой занимательный, что я и думать о чем-то другом уже не мог.

Расписание очередного именинного празднества из года в год было одним и тем же. Всех, кого Олег приглашал участвовать в кураже, ждали к определенному времени на обширной парковке возле рынка. Там гости пересаживались в арендованные автобусы и, организованной толпой, отправлялись на встречу очередному незабываемому дню. В этом году Сава решил, что пора бы вспомнить героев завоевания Сибири. И, по хитрой морде моего младшего братика судя, легко было догадаться кто именно эту идею подал. Однако размаха мероприятия даже отставной мичман не ожидал. Сава, не долго думая, нанял три десятка нерусей, и они за неделю выстроили на крутом берегу реки самую настоящую казачью крепость. Острог. И даже пару пушек из железных труб сварганили. А когда из соседнего перелеска нас поперли наряженные дикими татарами Олеговы клиенты, и острог вдруг наполнился грохотом выстрелов, воплями "умирающих" и матами очумевшей братвы, я едва и сам не решил, будто действительно все мы провалились на пятьсот лет назад.

Но это было потом. А сначала, по дороге, в комфортабельном "неоплане", как-то сам собой завязался разговор совсем о другом. Речь конечно же зашла о недавнем принуждении к миру в Абхазии. Кто-то, чье лицо казалось знакомым, но имени вспомнить мне так и не удалось, рассказал о том, как бедные жители Цхинвала пережидали артобстрелы сидя по подвалам. И о том, что с едой у них было плохо, а вот вина в бочках — хоть залейся. И если бы не этот высококалорийный продукт, они там если бы не от голода перемерли, так с ума бы по сходили — точно. Шутка ли, сидеть в подземелье, когда прямо над головой рассыпается в дребезги твой дом.

Точно уже и не скажу — кто именно… Кто-то, припомнил читанную в газетке статью, что в штатах будто бы есть строительная фирма специализирующаяся на возведении подземных укрытий на случай атомной войны, или другого какого-нибудь апокалипсеца. Там, типа, и запас продуктов предусмотрен, и горючка в отдельном хранилище. Свой генератор, системы очистки воздуха и другая всякая шняга для автономного существования. Вот, мол, абхазцам надо было чего-то в этом роде себе строить, раз уж под боком такие нехорошие соседи имеются.

Слово за слово. Вспомнили о намечающемся на декабрь двенадцатого года Конец Света. Поржали, посоветовали друг другу заранее озаботиться убежищем. А раз среди всех собравшихся строительством занимался я один, то меня и спросили — в какую сумму может обойтись такой комплекс. Отговорился тем, что надо напрячь проектировщиков и сметчиков. Пошутил даже, что, дескать, раз у пендосов такую услугу предлагают, то и нам надо "бороться, искать, найти и перепрятать".

А сам думал совсем о другом. О том, что строительство самого натурального антиапокалиптического укрытия у себя в усадьбе, в миг прикроет любые наши махинации за Подковой. Стройматериалы, продукты, оружие, боеприпасы, ГСМ, инструменты и оборудование — да что угодно! Где граница? Кто скажет, перепуганному мне, всерьез решившему построить "ковчег" для семьи и друзей, что именно не сможет пригодиться в мире разрушенном каким-нибудь катаклизмом? И что из этого не пригодится в открытом нами будущем, реально пережившим что-то в этом роде?

Короче, я пил вместе со всеми, развлекался, из пушки даже с братом пальнули и обсудили с Олегом тему безопасности при изготовлении самодельной артиллерии. А голова все это время, будто бы отдельно от меня, продолжала обдумывать общую схему плана по обустройству нового мира.

Леха тоже вынес много чего для себя полезного из этого сабантуя. В автобусе он еще крепился, благо был занят обсуждением с пацанами очередного эпохального для тесного хулигангстерского мирка, события — последней днюхи майора. А вот стоило пересесть в родной "гелен", как мичмана прорвало.

— Как считаешь, брат, — обратился он ко мне, захлопнув дверь салона. — Эти вот трубы… Буровые, да? Буровые. Они вообще — большой дефицит? Или их реально просто купить?

— Без понятия, — пожал я плечами. — Но это легко узнать. Тебе зачем?

— Да я глянь чего придумал, — вытаскивая откуда-то из недр своего, пятьдесят четвертого размера, кстати, бушлата обрывок пачки из-под сигарет, на оборотной стороне которого им собственноручно были нанесены какие-то иероглифы. — Зырь. Это наша сопочка. Тут и тут — башни. Еще тут и тут. Четыре, короче. Здесь ангар типа амбар… Гы. Каламбур получился…

— А это чего? — разглядев наконец в корявых каракулях какой-то порядок, поинтересовался я. — Хрень вот эта с решеткой.

— Это буква жэ, — обиделся Леха.

— Толчек что ли? Эм-жо?

— Жэ, блин. Это жилище. Жилая изба!

— А! — обрадовался я. — Я так понимаю, это облегченный вариант крепости? Вроде того острога? В башнях склады, один общий дом и ангар для портала?

— Так точно, — облегченно засмеялся Леха. — Заказываем прямо здесь. Разбираем, и перевозим на сопку. И через пару недель готов форпост для дальнейшего развертывания. А в башни ставим пяток самопальных пушек с картечью. Угостим супостата, если рискнет здоровьем нас за вымя пощупать.

— Тема. Мало не покажется, — согласился я. И не удержался от вопроса. — А дальше? Есть идеи чем дальше будем заниматься?

— В общих чертах, — поморщился брат. — Людей буду искать. Есть наметки. Я тут поинтересовался. Оказывается в пригороде батальон морпехов стоит. Что они делают в паре тысяч верст от ближайшего моря — не спрашивай. Сам в шоке. Съезжу, знакомых поищу. По реформе мичманов везде сокращают. Может найдутся такие, что захотят…

— Еще казаков посети, — посоветовал я. — Есть у нас тут… Сибирское войско. На придумывали себе чего попало. Звания раздают друг дружке, и медали. Но есть и нормальные пацаны. Такие, знаешь, которым тесно жить. Душа воли просит.

— А. Знаю. У нас на Востоке тоже такие есть…

— У нас? — удивился я.

— Тфу, — смутился Леха. — Все никак отвыкнуть не могу. Да Любка еще постоянно пилит.

— Ну ее-то понять можно. Оторвал бабу от родни, от друзей. Увез хрен знает куда…

— Домой увез, — вдруг разозлился брат. — Домой! На Родину. Это, блин, не "хрен знает что". Я за это, якорь те в задницу, глотки рвал!

— Красавец, — кивнул я. — Уважаю! А морпехи твои торпеды взрывают. Бывал я у них. Там склады охрененные. Торпеды, снаряды с "запорожец" размером. Мины морские. Они это добро в овраг перетаскивают и взрывают.

— Ого, — заинтересовался старший мичман. — БЧ-3. А ты точно уверен, что они только этим занимаются? Просто у нас во флоте… ну типа традиции. На небольших кораблях, матросы, кто в минно-торпедной части службу несут, еще и в абордажную команду входят.

— Гонишь? — засмеялся я. — Какие теперь абордажи?

— Че ржошь? — не удержался и хихикнул брат. — А кто по твоему на пиратские суда первыми лезут?

— Пираты? — пуще прежнего развеселился я. — Флибустьеры, бляха от ремня…

— Вот тебе и ха-ха. А японцы всякие с корейцами, что рыбу в наших водах ловят, их как еще называть? Пираты и есть. Там ведь как. Первый залп из АК-176 перед носом. И если уже совсем борзые, тогда из АК-6-30. Это такая шестиствольная пилорама, блин. Как-то раз своими глазами видал, как пластиковую пиратскую шхуну такой штукой пополам распилили.

— Че, реально? — удивился я. — Здравая хрень. Есть идеи где такую уберплюху добыть?

— Нефигасебе. А ее-то тебе зачем? Это же корабельная артустановка. Ее на "Бардак" не всунешь. У нее скорострельность больше четырех тысяч в минуту. В одной очереди по двести штук. К ней снаряды надо будет паровозами возить. Я уже не говорю про то, что работает эта хрень в связке с радаром.

— Класс! А сколько надо чтоб такую шхуну, как мы на берегу видели, окончательно уконтропупить?

— Да очереди и хватит, — заржал мичман. — Щепки выше капов мачтовых полетят. Не уверен только, что деревянный корабль вообще на радаре засветку даст.

— Фигня, — обрадовался я. — А как на счет дальности?

— Две мили тебе хватит? — саркастично поинтересовался мореман. — Я плохо помню… Надо бы у спецов, что в БЧ-2 службу тянули… Кажется мне, будто есть какая-то модификация этой пилорамы. Что-то сильно попроще, спецом для наземных долговременных оборонительных рубежей.

— Вот так хватит, — я чиркнул ребром ладони по горлу. — А про модификацию разузнай. Прикинь! Одним таким аппаратом все бухты наши прикрыть можно. Че ты там говорил на счет Украины? Сава, говоришь, может помочь?

— Ну ка, колись, — нахмурился Леха, и ткнул в меня неожиданно твердым пальцем. — Базаров нет, я всегда знал, что ты у нас голова. Ну так и делись темой с братом.

— Да есть мысли, — заскромничал я. — На выходных соберемся, обсудим. Да и к возвращению женсовета нужно подготовиться. Им-то мы должны выкатить уже полностью согласованную тему. Чтоб ни одна из наших ненаглядных и пискнуть ничего поперек не смогла.

— Тю, — отмахнулся брат. — То так им для этого "писка" повод когда-то нужен был?

— Ну с морей приедут отдохнувшие, расслабленные. Мы их грамотно встретим. У меня канал в порту есть, прямо у трапа в тачку посадим и в депутатскую ВИП-зону кофе пить повезем. Туда же и багаж тамошние шестерки притащат. Потом к нам в усадьбу. Сауна, застолье, соскучившиеся мужья, все дела… А уж на следующий день, мы им политику партии и вкрутим.

— Генштаб, — уважительно покивал Леха. — План "Барбоска".

— Почему "Барбоска"?

— Очень уж на "Барбаросса" похоже, — гыкнул мичман. — Блицкриг, блин, напланировал.

— Погоди, — обиделся я. — Я запишу, что ты отказался. Так, Любаню вычеркиваем…

— Да не, — заторопился, представив возможные последствия, Любкин муж. — Стоп, хорош. Я просто сказать хотел, что бабы-то у нас не дуры, все-таки. В миг выкупят, что мы на какую-то авантюру их подбивать станем. И ка-а-а-ак уткнут роги в землю, хрен сдвинешь потом.

— Успел уже? — приторно ласково поинтересовался я.

— Чего?

— Роги жене наставить? — для усиления эффекта, я еще и пальцами рожки изобразил.

— Тфу на тебя, — покраснел он. — Как скажешь чего… Все время забываю что с бывшим бандитом разговариваю. Слова лишнего не скажи, махом в язык вцепишься…

— А на счет "уткнут" — тут ты без базара прав, — как ни в чем не бывало продолжил я. — Потому до выходных нам нужно изобрести каждой из наших суженных какое-нибудь важное задание. Чтоб им, бляха от ремня, некогда рогами землю ковырять было. Чтоб пахали, яки пчелки, и выдумывать всякие каверзы не успевали.

— Откажутся. У них же работа, дети…

— Лех! У нас полтонны золота. Нафига им где-то работать? Пусть лучше на наше новое княжество трудятся. Не все же нам одним крутиться, как белкам в колесе.

Покрутиться все-таки пришлось. Ясен день, в моем распоряжении был весь штат строительной фирмы, Леха широко использовал связи среди отставников, Егор без зазрения совести пользовался ресурсами своего ВУЗа, а Поц, как-то подозрительно скорешившись с моим Никитосом, во всю шманал Интернет. Конечно, все связанное с медициной мы свалили на хрупкие плечики Наташки, порядок в финансовой части наводила Ирка, а исполняющим обязанности кладовщика стала Любаня. Но все же, дел было столько, что иногда руки опускались.

Чего, внучок? А! Ну конечно. Конечно мы с мужиками договорились. Составили, так сказать, план генерального наступления. На пятилетку вперед расписали. Хе-хе. Только в том плане столько тонких мест было, столько вопросов, на которые еще предстояло найти ответы, что "Барбоска" наш рухнул, словно карточный домик, не выдержав столкновения с действительностью.

Ведь нашей главной целью была названа вовсе не освоение пустынных территорий. Этого бы наши жены не поняли. Им, загоревшим и отдохнувшим, накупившим в забугорье модного шмотья, и так хорошо жилось. Пол тонны золота в тайнике внушали некоторую уверенность в завтрашнем дне. И если бы не висящий над нами мечом имени какого-то древнегреческого мужика грядущий апокалипсис, хрен то с два мы уговорили бы женсовет на какую-нибудь серьезную деятельность за порогом.

Это, ну и еще раз помянутый алтайский пастух Васька. В конце концов, раз именно мы закинули его в мир будущего, нам же следовало и озаботиться его дальнейшей судьбой.

Короче, теткам все грамотно представили. Как, бляха от ремня, заботу о, не много ни мало, выживаемости семьи. Тут Егор со своей безотказной логикой не подкачал. Нужно ли нам знать что именно, когда и как случился катаклизм? Конечно! Ведь, в случае, если Бог повернется к человечеству задницей уже в следующем году, лучше к этому приготовиться заранее. Отлично. Значит, разведку на большом, очертаниями берегов похожем на нож, острове нужно продолжать. За одно, быть может и следы Васьки отыщем.

Хорошо. Но представим на миг, что Конец Света уже завтра. Конечно страшно, конечно не хотелось бы, но вдруг! Есть такая вероятность? Есть! И что мы будем делать? Ляжем помирать? Нет?! Включим хондовский генератор и на остатках горючки ломанемся через Подкову? А там? Дикий берег, злые дядьки с кремневыми ружьями, и рыбацкая деревенька, в которой дома меньше туалета в моей усадьбе. Так почему бы нам, женщины, не озаботиться строительством убежища? Причем одновременно и тут, в нашем времени, и там. Только тут строить натуральный подземный бункер, куда можно будет, случись что, спрятаться, собрать выживших в ближайших окрестностях и спокойно переселиться. А там — крепкую, хорошо вооруженную крепость, способную защитить от любой опасности небольшой городок у моря. Сюда плюсом — программа продовольственной безопасности. Ведь сколько бы тушняка с сайрой и галетами мы туда с собой не утащили, наступит день, когда и консервы кончатся…

Дорого? Да! Очень дорого! Вполне может так случиться, что весь наш золотой миллиард на это и уйдет. Но подумайте только, что мы получим взамен! Мы уже не говорим о наших спасенных от глобальной жопы семьях. Это само собой. А еще?! А еще, дамы, мы автоматически встаем во главу целого, пусть маленького, но государства. Это ведь именно мы вытащили всех из умирающего мира, мы дали им надежду и новую, чистую землю. Ну и Подкова есть только у нас. И если что-то еще можно будет забрать из нашего времени, без нас никуда.

Это я все к тому, что согласие женсовета на наши авантюры, так сказать, в целом, мы получили довольно легко. А вот с частностями сразу начались проблемы. Вплоть до истерик и грубостей. Ирка махом примерила на себя балахон спасительницы мира, и ей эта фигня, должно быть, весьма понравилась. Так что она, ни секунды не задумываясь, уселась писать список знакомых и приятелей, которых, по ее мнению, нужно было вовлекать в дело. Ни о секретности, ни о потенциальной пользе этих, мне не знакомых личностей, речь даже не шла. Большинство вообще проходили под штампом "хорошие люди" или "а Машенька такая милая, и детки у нее умненькие". Люба прямым текстом потребовала немедленно выписать с Сахалина чуть ли не всю ее многочисленную родню. А моя добрейшая Натаха скромно предложила выкрасть светил науки и сразу, не дожидаясь начала апокалипсеца, переправить их в будущее. Ее вера в наши возможности конечно умиляли, но я, честно говоря, устал объяснять, что абсолютно всех мы не сможем спасти, даже если привлечь к этому ресурсы государства. Особенно, если привлечь…

Чтоб не ругаться, единогласно решили отложить подбор кандидатур до того момента, как наша разведывательная деятельность принесет хоть какие-нибудь плоды. Однако вопрос с людьми стоял действительно остро. Леха пообещал сагитировать десяток отставных вояк, я гарантировал рабочую силу на строительство форпоста, и сколько-то более или менее адекватных узбеков для развития сельского хозяйства. И этого хватило бы для обеспечения ближайших, ограниченных исключительно семьей, потребностей. И не более того.

Любаня еще раз напомнила о массе "не пришей кобыле хвост" болтающихся людей, желающих видеть себя не иначе, как казаками. И даже предложила попробовать аккуратно пообщаться с некоторыми из них на предмет смены места жительства. Пришлось терять время и обсуждать то, какое место в нашем будущем княжестве могут занять вольные люди, называющие себя казаками. И снова, который уже раз, столкнулись с недостаточностью информации. Какие земли на присмотренных нами под освоение полуостровах? Будет ли там что-нибудь расти? Найдутся ли места под выпас домашних животных? Или лучше, пока не поздно, сразу искать более просторное и плодородное место?

Тут, как атомная подводная лодка в устье Гудзона, всплыл Поц. В свойственных этому яркому представителю старых вымогателей выражениях, бывший матрос Тихоокеанского флота, усомнился в эффективности сухопутной разведки местности. Он соглашался, что в некоторых, особенно удобных и интересных местах, нужно и пешком пройтись. Но прочесать весь, если верить картам Егора, здоровенный остров на своих двоих — это была, по мнению моего водителя, утопия.

А еще, Миха задал вопрос, поставивший нашего штатного экспериментатора в тупик. Он спросил, имеет ли Радуга продолжение под землей, или ворота ограниченны земной поверхностью? И тут же, не дожидаясь ответа, от беззвучно хлопающего ртом словно рыба на воздухе, Егора, пояснил причину своего интереса:

— Прикиньте, братва, купили мы катер. А как его в эту дырдочку, в натуре, вправить? Разбирать на части? Так это головняк и шняга. Так с какого перепугу мы решили, что эти, блин, кирпичи должны типа валяться на полу, а не могут двигаться? Тупо скочем к жлыге приматываем и наезжаем на катер. Только, если снизу Радуга не продолжается — хана нашему судну. Днище отрежет нахрен.

— Это гениально, — выдохнул, наконец, Егор. — Михаил, ты не подумывал об образовании?

— Че это, в натуре, не подумывал? — даже вроде как обиделся Поц. — Типа размышлял в полный рост! Короче, Егорка! Записывай, пока я рядом. Образование твое — полное фуфло. Потому как оно из умного еще умнее не сделает. А вот из дурака — образованного дебила — запросто. А оно, пацан, не одно и тоже! Типа читай по губам, чувак! Умный и образованный — это не одно и тоже!

— Красавец, — засмеялся Леха. — Ты у нас, Егор, умный или образованный?

— Я образованный умница, — пробурчал средний и принялся чего-то вычерчивать на листе бумаги. А у меня в голове защелкали варианты применения новейшей идеи Поца. Если конечно она сработает.

Кран на стройке нужен? Обязательно. И корабли в порту загрузить-разгрузить… А самый простой, самоходный, из произведенных еще в СССР и восстановленных народными умельцами, не один миллион стоит! У меня в фирме их таких несколько, но ведь из производства не выдернешь, и за Подкову не отправишь. Но знаю я пару мест, где всякой разной вкусной строительной техники — море. И почему бы их не посетить с таким-то переносным порталом? Тихонечко подкатили, сторожей вырубили, и новье в будущее переправили. И пусть потом у ментов мозги кипят, отгадывая как могла техника прямо внутри охраняемого периметра испариться. А если разузнать какой-нибудь военный склад, где замечательные стреляющие игрушки и патроны к ним хранятся… М-м-м-м…

Раз Егор на связь с социумом выходить пока отказывался, продолжили обсуждать тему морской разведки. Поц настаивал на каком-нибудь серьезном катере, лучше всего пограничном сторожевом проекта 10410. А Леха ржал, и спрашивал, где Масел намерен найти три десятка людей для экипажа?

Мне было, по большому счету, все равно. Ну какой из меня моряк?! Я предпочитаю ножками, ножками. Тем более, что погода была против нас. Средний предрекал существенное ухудшение погоды да Подковой на ноябрь и декабрь. Еще и октябрь не начался, а с той стороны уже пролетело несколько серьезных штормов, один из которых Леха оценил аж в семь баллов по Бофорту. В гробе и белых тапках я видал там в это время по морю плавать.

Тем не менее, еще на одну вылазку я намерен был народ уговорить. Думал переправиться с Андреевского на Нож в самом узком месте пролива, и пешим ходом прогуляться на север, до тамошнего крайнего мыса. Потому что там, если верить куску нарисованной на коже карты, что нашлась в кисете снятом с "синего" трупа, в уютной бухточке должна была располагаться малюсенькая крепостица бродящих по морям на деревянных шхунах людей. И мне было очень интересно, что означали нанесенные смутно знакомыми буквами надписи рядом с обозначением укрепления.

Глава 5. Спасение рядового Мундусова

Серое, беспросветное небо. Серое, с целыми стадами пенных барашков море. Даже листья пальм, мотыляющихся по ветру словно гигантские метелки, казались серыми. Установленный Егором на стальной раме четырехухий "чебурашка" показывал одиннадцать метров в секунду, и мне это совсем не нравилось.

Мореманы уверяли, будто бы такая погода — и не шторм, и уж всяко не штиль — обычная для приморья, но что-то им слабо верилось. Что же это за тропики, если пейзажи больше смахивают на какой-то Лондон? И, самое обидное, что, как бы не хотелось пойти на поводу у предчувствий, отменить операцию я уже не мог. Во-первых, слишком долго к ней готовились. То есть, по большей части, уговаривали женсовет. И во-вторых, хоть и дома дел было по горло, но все же сидеть там, не имея возможности выбраться в этот, манящий словно сладкий приз, словно припрятанное от малыша варенье, мир, было попросту невыносимо. А скоро, с началом обещанного средним братом, сезона штормов, делать здесь станет нечего.

Местная зима еще не началась, а я уже заранее начал скучать по этим белоснежным пляжам и мохнатым пальмам. Я уже всей душой, всем сердцем принял этот мир, признал своим. Личным.

Пока переплыли пролив, пока нашли более или менее удобное место для выгрузки, вымокли до нитки. Ветер срывал пену с верхушек волн, и в воздухе, как раз на уровне нашей лодки, постоянно носились целые стаи этой мокрой липкой гадости. Да плюс… или минус — это как посмотреть, при скачках по волнам на утлой лодчонке, внутрь заливало немало воды. Так что Поцу я не завидовал. А он, судя по довольной роже, не завидовал нам с братом. Михе еще предстояло перевезти на пляж возле нашей сопочки изрядный запас припасов, палатки, генератор с ГСМ и, когда Егор с Никитой откопают артефакты из-под песка, то и пассажиров с ценнейшим грузом.

Мазута считал, что отлично устроился. Что возить туда-сюда грузы всяко лучше, чем чёпать на своих двоих сорок километров по сырому лесу. Двадцать в одну сторону, несколько сотен метров на пузе ползком, и двадцать обратно. По мне, так ерунда. Даже интересно, что за форт пристроился у нас тут под боком. Что за люди его основали, и как их можно будет использовать. А вот таскать канистры с ящиками от Подковы до лодки — это действительно полная задница. В том, что Егор со своим помощником, найдут причину, чтоб отказаться от участия в процессе переноса ценностей, я нисколько не сомневался. Хотел бы я видеть морду лица Поца, когда он осознает, что его роль не ограничивается плаванием по морям по волнам…

Первую-то партию мы с младшим ему помогли загрузить. Ну и разгрузить, соответственно. А он, типа вернул любезность — придержал увесистые рюкзаки, чтоб нам удобнее было пристроить их на плечах.

Черт бы побрал моего любознательного среднего братца. Это по его "милости" мы зря протащили по хлюпающим под ногами низинам, через густые заросли какого-то кустарника, и по хрупким, так и норовящим рассыпаться под ногами острыми осколками, камням по пять штук мотоциклетных аккумуляторов и по десятку видеокамер.

Поначалу-то идея показалась здравой. Подвешать на деревья возле чужого острога и деревни туземцев несколько "глаз", а чуть поодаль, систему хранения информации и мощный радиопередатчик. Вроде как, закончатся шторма, мы вернемся в этот мир, и скачаем данные о том, как пережили "зиму" аборигены. Только кто же знал, что явимся мы с Лехой, бляха от ремня, к шапочному разбору.

Деревянный, двухэтажный, собранный из разнокалиберных бревнышек, сарай, с покатой крышей и узкими, предназначенными скорее для ружейной пальбы, чем для освещения, окнами-бойницами предстал перед нами жалким огрызком. Воздух был наполнен влагой, так что не удивительно, что форт не загорелся, хоть местами из развалин и поднимались тоненькие хвостики дымков.

Вышли мы с Лехой выгодно. На длинный, каменистый язык, прикрывающий бухточку с юга. На нем, правда, совсем не было деревьев, и четыреста метров от леса до показавшегося нам удобным для наблюдения места, то ползком, то перебежками мы преодолевали почти час. Но в итоге то, что предстало перед нашими глазами было достойно усилий. Потому что в бухте, левым бортом к останкам форта, стоял черный корабль с черным же флагом на корме. Три мачты, и высокая, покрытая сажей труба между ними. А из бортов торчали длинные, не короче полутора метров, стволы пушек. Миллиметров этак под двести диаметром.

Когда относительно не далеко, метров за пятьсот, начинает садить "калаш", становится как-то неуютно. Потому как из этого аппарата может случайно достать и за полверсты. Были прецеденты. А вот когда бахнула пушка с того корабля, мне лично показалось это чем-то не серьезным. Не реальным. Игрушечным или бутафорским. Далекое "бухххх", клуб сизого дыма моментально сносит тугим ветром, а на берегу, между остатков бревенчатых стен, уже падает черная точка ядра. Падает, не взрывается, но бревнам довольно и этого. Летят в воздух щепки и валятся камни с нетронутой прежде части крыши.

— Атас, — комментирует артобстрел Леха, не отрывая взгляда от экранчика видеокамеры. — Я такого даже в кино не видел.

— Корабль побольше снимай, — посоветовал я. У меня была другая задача. Я высматривал в недавно купленную оптику MARCH-F 3x-24x52 на моем любимом "Вепре" людей на борту черного судна. Мне казалось очень важным выяснить, будут ли похожи эти "канониры" на тех, с разноцветными поясами. Не из одной ли, так сказать, бочки их разлили? — Броню видно?

— Че это тебе, броненосец "Князь Потемкин Таврический" что ли? — хмыкнул мичман, тем не менее переводя окуляр на судно.

— А мне похрен, — протянул я. — Тут у нас специалистов и кроме меня завались. Главное, чтоб не пришлось гаубицу у военных тырить. Или чем там еще можно было их броню расковырять?

— Тю. Это, судя по всему, паровой корвет. И то — не большой. Сколько в нем? Метров пятьдесят? Если бронепояс и есть, так он только по бортам. Ниже ватерлинии его точно нет.

— Рентген, — пожал я плечами, поворачивая ствол винтовки на берег. Людей на палубе корвета было полно, но на наших старых знакомцев походил только один. Да и тот стоял на коленях и держал руки за спиной. И если на запястьях у него не найдется метра прочной веревки, я готов съесть собственную бандану.

И те двое, один помогал бежать второму, явно раненному, что покинули развалины острожка и торопились укрыться в лесу, такие же, опоясанные разноцветьем ткани.

— Смотри, братан. Мое дело предложить. Никто тебя за язык не тянул. И не говори потом, будто я тебе гаубицу зажал.

— А че сразу? — Леха от возмущения даже камеру на минуту оставил. — Пушка она и есть пушка. Большим мальчикам — большие игрушки. Яб сейчас этим демократам засадил бы по самые помидоры…

— Почему демократам? — удивился я.

— Так а кто еще лупит из пушек по тем, кто не может пальнуть в ответ? Демократы и есть. Общечеловеки, блин, и либерасты. Ты глянь, чего они с пленным делают!

— Ого. Не думал, что ты политикой интересуешься, — переводя обьектив прицела на судно, открыл я в родном брате прежде неведомое.

— Вот засадили бы тебя в говнище по самые уши пару раз такие вот… — Леха неопределенно пошевелил пальцами-сосисками. — И ты бы начал. Интересоваться, блин. Глянь, Дюш! Охренеть!

Брат был прав. На палубе черного корвета перед нами разыгрывалась трагедия, от которой действительно можно было охренеть. Один из членов экипажа сначала пытался что-то выспрашивать у пленного. А потом, на каждый вопрос получая только отрицательное качание головой, вдруг вытащил из-за пояса пистоль и тут же разрядил его в голову стоящего на коленях человека.

Тело пару раз дернуло ногами в агонии, нечаянно задев "следователя" и только потом, наконец, замерло. И эта "пляска смерти" вызвала приступ смеха у стоящих рядом моряков.

— Не, ну не падлы ли? — горячился мичман. — Фашисты, блин! Гестаповцы! А сученыш этот даже в лице не изменился. Прихлопнул человека, как комара…

— Лихо ты этикетки клеишь, — совсем чуточку, чтоб не сбивать прицел, качнул я головой. — Либерасты, фашисты… Я вот наших либералов Ельцинских с нежностью вспоминаю. Они страну грабили, а мы их самих. При либералах мы силой были. Не то, что теперь… Кое-кто из пацанов комерса строптивого мог и вот этак вот… Маслиной в лобешник. А и сам-то ты чего? Врагов глушил и слезы по ним лил?

— Ну не лил, — рыкнул брат. — Но и вот так, хладнокровно, пленного бы не смог привалить. Надеюсь, и ты, брат, в банде своей не совсем еще скурвился, чтоб безоружному… в лоб… Опа на! Зырь, бандюга, какой персонаж у них на шкафуте нарисовался. Старый знакомый, якорь ему в задницу!

— Васька, — искренне обрадовался я. Не так от лицезрения алтайца, как от того, что явление пропащего пастуха само собой закрыло ту скользкую тему. Куролесили мы в девяностые — мама, не горюй. Того урода, что Коленковского старшего брата завалил, мы именно так — пулей в лоб, и казнили. И за все прошедшие с той поры годы, не было ни единой минуты, когда бы я о том своем деянии пожалел. Но брату о том лучше не знать.

Тем временем тот же самый "следователь" принялся приставать к нашему современнику. Ну в смысле — вопросы начал свои задавать. И нарвался на целую лавину ответов. Васька, раз уж матросы не догадались ему запястья связать, еще и руками размахивал. Жестикулировал, бляха от ремня. И вскоре добился того, чего хотел. Любопытный офицер — а кем он еще мог быть, если все его приказы простыми матросами исполнялись беспрекословно — поморщился, а потом и вовсе отвернулся. И этой секунды Ваське хватило на геройский подвиг. Алтаец оттолкнул ближайшего к борту охранника и выпрыгнул в море.

— Дельфин, — прокомментировал Леха. — Афалина, однозначно. Сейчас ему его дурную башку и продырявят! Надо бы помощь оказать. Соотечественнику.

— Класс, — прицельная сетка Illuminated FML-1 была непривычной, не "елочка" как на СВД, а крест из линеек, но, командующих десантом офицеров выцеливать было легко. Не напрягало, короче. — Это мы завсегда. Ты типа уже пищи, чего-то вроде "наших бьют", и будем пояснять фраерам залетным о попутанных рамсах…

— А почему — пищи? — поймался на прикол здоровенный старший мичман.

— Чтоб позицию нашу не демаскировать громкими криками, — с готовностью пояснил я. Васька догадался нырнуть, и конечно же получившие приказ стрелять в беглеца матросы цели пока не нашли. — Ты бы, кстати, начал выдвигаться к форту. Ваську выловишь ну и…

— В развалины загляну, — догадался брат, пристроил камеру на камень, а сам занялся сменой магазина на Сайге-МК. С разрешенного странным нашим законодательством, десятипатронного, на тридцатку. — А сам в дровах покопаться не хочешь? Гы! Они, кажись высаживаться готовятся. Наземная операция намечается.

— Че смешного? А на счет острожка… Сам как думаешь? Конечно хочу. Надо же понять, чем они тут у нас занимались. Боюсь только, эти товарищи наши археологические опыты не поймут.

— Да не дрейфь, братишка. Как ты всегда говоришь? Разберемся? Это же либероиды. Стоит нам разок в их сторону выстрелить, как они махом в штаны навалят и поддержку с воздуха от начальства запросят. Ну в смысле, артподдержку с корабля. Дистанция для их пушек не велика, но с кучностью большие проблемы. И ближе подойти они побоятся. Волна видишь как вздымается. Мелко здесь для такой дуры.

— Логично. Вот за одно и глянь, за что их эти, дети лейтенанта Мюллера, невзлюбили, — на полном серьезе предложил я. — А я пока чуток приторможу этих резких бычков… Лех, ты прикинь! Там у офицеров, кажись, шпаги на боку!

— Ну а че?! — натягивая на коротко стриженную голову крепление головной гарнитуры, крокряхтел брат. — Самое оно для эпохи кремневых ружей. Ну все. Я пошел. На связи. За потерей нашей присматривай. Полюбопытствовать-то надо, как этот сын гор докатился до такой жизни…

— Святое дело, — процедил я сквозь зубы. Наш Гагарин то ли плавал, как морж, то ли хитро где-то затаился. Но ни я, ни матросы с корвета его голову в волнах так пока и не видели. А про связь Леха хорошо что напомнил. Я тоже, временно отложив винтовку, принялся пристраивать наушник с микрофоном на причитающиеся им места.

Подышал. Расслабил руки. Убрал лишние камешки из-под локтей. Попросил Бога присмотреть за траекториями полета ядер — очень бы не хотелось принять на голову этакий-то чугунный мячик. Перещелкнул увеличение на шестнадцатикратное. Человечки в черных, шерстяных бушлатах и парусиновых штанах на палубе черного корабля рывком подъехали ближе. Настолько, что стали видны рукоятки пистолетов за поясами, и эфесы коротких, тяжело бултыхающихся у бедра, сабель.

Обычные славянские рожи. Казалось, на улицах родного города можно за полчаса насобирать близнецов этих морячков, спокойно, с шутками-прибаутками, расстрелявших из пушек утлый деревянный сарай на берегу почти необитаемого острова.

Офицеры почти не отличались. Чуть лучше одежда с обувью. Вместо сабель — шпаги, на головах широкополые шляпы. На плече — что-то вроде погона. Бляха от ремня! Это что чей-то корабль? Какого-то, неведомого нам пока, государства? И правильно ли мы делаем, встревая в разборки, нас не касающиеся? Только испытывали мы с братом к этим морякам какое-то сложное чувство. Вроде, как от разглядывания какой-нибудь особенно гадской мерзости бывает. Да ведь еще и Ваську в беде не бросишь! Сами его в этот мир зашвырнули, самим и выручать надо было.

Впрочем, экипаж корвета в один момент рассеял мои сомнения. Какая-то особенно зоркая сволочь разглядела-таки неизвестно каким образом оказавшегося на голом каменистом берегу Василия, и тут же донесла о своей находке до сведения начальства. А те, даже не подумав о необходимости разобраться с кем именно имеют дело, стали подгонять матросиков. По губам я читать не умею, но семь пядей во лбу не нужно иметь, чтоб понять жесты вражеских командиров: изловить для допроса или уничтожить. А вот хрен вам, а не пастушьего тела!

Первым выстрелом я промахнулся. Ошибся с расстоянием. Бывает. Дальномера у меня с собой нету. Что-то в голову не пришло, что придется вспомнить полученные двадцать с лишним лет назад в армии навыки, и стрелять в людей. Так что приходилось на глаз полагаться. А он, как известно, инструмент не вооруженный. Нащелкал еще пару десятков метров и тут же проковырял дырочку в черном бушлате. Зачем-то же матросика в лодке с корабля спустили?! Значит, что-то важное он должен был внизу делать. Не сделает, и у Лехи появится лишних пару минут на встречу беглеца и осмотр развалин.

Второй в макушку любопытного, перегнувшегося через ограждение посмотреть, что случилось с первым. Ну и третий в толпу, готовящуюся к посадке в лодку. Почти не целясь. По принципу — на кого Бог пошлет.

Впечатлились. Разбежались по укрытиям. Ощетинились ружьями в строну берегов. Блеснули сразу несколько подзорных труб — алтайца нашего высматривали или выискивали облачко от сгоревшего пороха. Наивные чукотские девочки. У меня дульный тормоз стоит — вспышки-то не разглядишь, не то что дыма. Лоб вместе с моднющим прицелом втюхал. Сказал, будто наш штатный киллер, Шнобель, всегда перед делом именно такой набор и берет. Носатый, как сто кавказцев, душегуб у нас эстет, блин. Отстрелявшись, оружие бросает. Приходится потом ему заново закупаться. Ну да не обеднеет. Ему дядя Вова за каждый выстрел столько платит, можно танк купить, не то что новое ружье.

А пастуха Леха уже успел принять и в лес спровадить. Тот что-то пытался сказать, но мичман коротко приказал заткнуться, и поспешать в сторону деревеньки рыбаков. Именно туда ушли последние, оставшиеся в живых обитатели разрушенного ныне форта. И один из них, как мы помним, был ранен. А значит — от помощи не откажется.

Больше минут пяти черные люди с черного корабля не выдержали. Двигаться стали. Высовываться. Потом и сам корабль вдруг выдал в небо особо ядовитый клуб дыма, какие-то неправильные, прихотливо выгнутые лопасти гребных колес вспенили серую воду. И корвет стал медленно, словно нехотя, поворачиваться бортом в мою сторону. Нашелся, значит, у них умник, вычисливший если и не позицию снайпера, так хотя бы направление.

Снова бутафорски бахнула пушка. Ядрышко едва не перелетело весь полуостров, зарылось в прибрежный песок противоположного берега, подпрыгнуло, прокатилось еще метра три и упокоилось с миром. Метров пятьдесят правее моей лежки. Как было не ответить на гнилой наезд?! Тщательно прицелился в темное пятно орудийного порта и выпустил туда две пули подряд. И еще одну, в чувака, разглядывающего берег в трубу.

— Раз-раз, — ожил наушник голосом младшего брата. — Развлекаешься? Патронов много сжег?

— Семь, — коротко подвел итог стрельбам я. — Инородца я видел, ты принял. Как сам? Дошел?

— Ага. Вхожу. Ты там, Дюш, без фанатизма! На таких судах экипаж больше сотни рыл. На всех полюбому патронов не хватит.

— Принято, — согласился я. — Ты говори чего видишь. Может скажу на что особенно посмотреть. Двухсотых видишь?

— Четверо, — мне показалось, как-то глухо, сквозь зубы, выговорил мичман. — Их тут всего шестеро было, прикинь! И эти, всей толпой с пушками, на шестерых.

— Не парься, братуха. Я уже счет уровнял. Чего еще нашел?

— Мешки, коробки, бочки. Полосы железные связками. Рыбы вяленой полно.

— Че в мешках? Ищи личные вещи. Карманы обшманай.

— Без сопливых скользко, — отбрил мореман. — Ты лучше за друганами присматривай. Я один против всей их кодлы тут не вырулю. Эх, тяжело в будущем без пулемета…

— Базаров нет. И гранатомет бы еще в придачу.

— С горстью выстрелов к нему, — легко согласился мичман. — В мешках шкуры. ХБЗ какие. Я не зоолог… О! Рундучок. Тяжеленький. Заперт, блин…

— Забирай. Потом вскроем. В спокойной обстановке… И, Лех! Заканчивай уже там. Эти сучьи дети лодки с другой стороны спустили. Я их сча тормозну маленько, но без пулемета… Короче, сам понимаешь. Приготовься к маневру по сигналу.

— Три зеленых свистка, пехтура? — заржал мореман. — Лодки, блин. Другая сторона… Шлюпки и с левого борта! Учишь вас, учишь…

— Ты слышь, препод, — прошипел я. — Я над тобой в лесу поугораю… А типы-то, по ходу, на ту рыбачью деревеньку намылились. Че бы им на калоше своей туда не подплыть?

— Ох, леший, ты и есть леший, — тяжело вздохнул брат. — Ты там волну видел? Мель там, взрослому по грудь. На корвете и близко не подойти. А тут дорога наезженная имеется. И, если Егоркиной карте верить, верст семь… Все. Ухожу. Шугани шпану, я хоть до леса успею… Или гостинец гостям дорогим оставить?

— Скажи ка, дядя, ведь не даром…

— Москва спаленная пожаром? Да без базара. Ты это о чем?

— Не даром же ты с собой гранаты таскаешь, — хмыкнул я, выбирая кандидата на встречу с тем светом. — Растяжку сможешь? Чего ты там говорил про БЧ? Минно-торпедный ты наш спецназ.

— Не учи отца… Сваяем в лучшем виде. Ты только сам сюда уже не лезь. Ниточка тоооненькая. Я сам не вижу. Только пальцами чую.

— Нашел дурака, — отправив на корм рыбам одного из гребцов, хихикнул я. — Краешком и на соединение с морской пехотой…

Два выстрела подряд. Сменил магазин, отодвинул затвор и руками всунул еще один патрон в ствол. Потом ползком, на пузике, отодвинулся за камни. А уж там, на четырех костях, рванул к спасительному лесу.

По дороге уже услышал очередной выстрел из корабельного орудия. Знал ведь, что в меня бегущего они точно не попадут, а голова сама по себе в плечи втянулась. У Господа свои резоны, блин.

Но ядро упало где-то в стороне разрушенного форта. Я решил, что люди с черного корабля разглядели-таки моего увальня брата, и прибавил шагу, надеясь успеть прикрыть отступление мичмана.

Короче, не успел. Брательник мой только выглядит, словно ленивый осенний медведь. На самом деле, может он двигаться быстро и четко. Как терминатор. Мичмана я застал за выкладыванием электронных причиндалов из рюкзака на обочину дороги. Рядом стоял небольшой, с женскую сумку, обтянутый кожей и с окованными углами сундучок.

— Снова здорова, — поприветствовал он мое появление. — Вас там учили ненужный шмот грамотно в лесах тырить? Так, чтоб враг не догадался?

— Учили, — хмыкнул я, скидывая и свою поклажу. Действительно. Таскать с собой никому теперь не нужные камеры с аккумуляторами никакого резона не было. — А где наш Гагарин?

— У него тут лошадь была, прикинь. Он как настоящий Чинганчгук, без седла на кобылу прыг, и ускакал. А мы чего дальше, командир? — поинтересовался брат, когда я вернулся из леса, где прикопал лишний груз под приметным кустиком. — Идем Ваське вопросы задавать? Или валим до дому, до хаты?

Хороший вопрос, блин. И ответ вполне логичный. Если совсем не задумываться о судьбе жителей той деревеньки. Думается мне, их и так ждало в скором будущем не чаепитие с леденцами. А после того, как мы здорово разозлили команду черного корабля — и подавно. Только как-то это мне в падлу показалось. Разворошили осиное гнездо, и в кусты? Не по добрососедски это. Да и лишаться источника разлюбезного моему младшему, возомнившему себя новым покорителем диких земель, брату ясака, совсем не хотелось.

— Это зависит от того, если у тебя еще гранаты, — прищурился я.

— Две, — лаконично ответил тот. — Фенечка, и эргэдэшка.

— Супер, — обрадовался я. — А с помощью скоча, щебенки и очумелых ручек из пятерки слабо клеймор смаздрячить?

— Тю на тебя, богохульник, — отмахнулся мичман. — Скочь есть?

— Главный инструмент хулигангстера, — кивнул я, вытягивая из кармана разгрузки большой моток. — Тогда, типа, че сидим? Кого ждем? Руки в ноги и побежали. Там, где-то впереди, один убогий другого на своем горбе волокет. А третий из себя Чапаева изображает. Ну и рыбачков о большом Пэ надо бы предупредить.

— А сюрпризы, чтоб гости дорогие не расслаблялись?

— И поднапряглись, — хихикнул я. — Вперед!

По дороге ходили. Не то, что особенно интенсивно, но следов хватало. И в одну сторону и в обратную. Только отпечатки ног раненного хорошо выделялись. Да и знакомые, характерные даже, углубления от копыт Васькиной лошади ни с чем не спутаешь. Поэтому, когда километров через пять или шесть дорога немного довернула на право, а и бывшие обитатели острожка и, следом, пастух продолжили идти прямо в лес, я, не сомневаясь, двинул за ними.

Отпечатки ног и копыт, как путеводная нить, все больше забирали к югу и юго-востоку. И привели нас в итоге, к самому началу оврага, по дну которого журчал веселый, курице по колено, родничок, вытекающий из-под корней здоровенного пня. А на самом пне, чьей-то искусной рукой, когда-то давно, был вырезан очень и очень знакомый знак. Страшненький такой "паучок" биологической опасности.

— Весело, — прокомментировал находку Леха. — У тебя случайно костюмчика Эль-Один с собой нету?

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Аборигены пугают. Индейцы вон черепа человеческие на колья по лесам расставляли. А эти страшилку нарисовали.

— Нарисовали, — ткнул колбаской пальца в небо мичман. — Значит — знают, что это такое!

— Сними на видео, — вынужден был согласиться я. — Пусть у Егорки голова пухнет.

Напарник кивнул и вытащил камеру. Тремя минутами спустя, мы уже шлепали по чавкающей сырой глине, или перепрыгивали с берега на берег потихоньку набирающего силу потока.

— Отличное место, чтоб встретить незваных гостей, — угрюмо пробурчал Леха в гарнитуру, когда откосы оврага превысили наш рост. — Дюш, ты там не зевай…

— Не учи отца… — останавливаясь чтоб внимательно рассмотреть подозрительное место, прошептал я в ответ. То так я сам не понимал очевидных вещей?! Не было бы у нас дефицита в людях, непременно бы послал по паре глазастых ребят верхом оврага. — Держи дистанцию.

Журчала водичка, в кронах деревьев шипела на ветру листва, яростно скрежетали насекомые. А вот птичьих трелей не было. Чего они, Шаляпины что ли, для чужих, больших и страшных двуногих арии выводить?

— Эй, хозяева! — гаркнул я, убедившись прежде в том, что мельтешащие между ветвей пичуги избегают именно то место, где я и сам бы засел в засаде. — Мы с миром. Мы Васькины друзья!

Кричал, изо всех сил стараясь держать голос ровным. Хотя жутко было так, что даже на спине волосы дыбом встали. Вы, внучки, калибр их фузей видели? С той дистанции — там метров пятнадцать было, не больше — этакой то болванкой, мне бы бошку напрочь оторвало!

— Думаешь, они тебя поймут? — как-то нервно хихикнул брат.

— А куда нам деваться? — сняв винтовку с локтевого сгиба, и повесив за ремень на плечо, ответил я. Что-то мне было совсем не смешно. На людей с черного корабля мы с Лехой конечно совсем не походили, но не зря ведь беглецы рванули сюда, а не в рыбацкую деревню. Либо в том селении и нет уже никого, и все население в этом овраге от вражин прячется. Либо встряли мы с братом в какую-нибудь глупую и кровавую разборку вроде гражданской войны, и шлепаем бережком ручья прямехонько в логово повстанцев. Они же — бунтовщики, если смотреть с другой стороны.

— Ау! — продолжил я вопить. Минуты летели, а реакции не наблюдалось. — Васька, бляха от ремня! Дай на кобыле прокатиться?!

— Да где тут кататься, господин хороший, — донеслось наконец из кустов. — Горы да буреломы. Только ноги животному ломать!

— Гульчетай, открой личико! — боцманским басом, взревел Леха.

— Ты какого хрена на корабле делал, засранец?! — это уже я. — Тебя же там чуть не завалили, как кабанчика!

Пастух, надо же, послушался. И меня и брата. Высунулся из ветвей.

— Людей хороших думал спасти, — весело оскалился алтаец. — А как, бляха от ремня, понял, что не выйдет, всех Богов начал молить. Тут чую, не слышат меня Боги. Ну и побёг. А там и вы, стало быть…

— Ну не Будда же из винта по поганцам тем шмалять будет, — расслабленно засмеялся я. Обычно, пока люди разговаривают, они не стреляют. Очень мало кто способен прямо в середине слова выстрелить и попасть. Я, дело прошлое, таких умельцев и не знаю. — Так и будем на расстоянии трепаться? Или пригласишь в гости?

— А?! А это… Это я щас… — засуетился Васька. И тут же забормотал, закудахтал в полголоса кому-то в густых зарослях. И, видно, получив разрешение, продолжил. — Туточки, за поворот завернете. А там веревку вам скинут. Ногами по корню ступайте, чтоб следа не осталось.

— Андрюх, — остановил меня, уже шагнувшего было в тому повороту оврага, Леха. — Гостинцы наши! Раз они тут линию обороны устроили, так может здесь же и подарки оставим?

— О! Васька?

— Туточки я.

— Ты в армии служил? Что такое мины знаешь?

— Ох тыж, бляха от ремня, — всплеснул руками пастух. — У вас и это с собой имеется?

— Есть пара штук, — прогудел мичман. — И ставить из лучше именно тут.

В кустах опять забулькали на ненашенском языке. Даже внизу было хорошо слышно, как эмоциональный алтаец изображал руками взрыв и вскрикивал пресловутое "бабах".

— Короче, ставьте, — на этот раз без улыбочки, разрешил наконец пастух. — Можно так, чтоб сюда, наверх не достало?

— Как надо, так и можно, — хмыкнул Леха. — Ловкость рук и никакого мошенничества! А ты иди, Дюх. Я закончу и тебя догоню.

И добавил уже шепотом и в гарнитуру.

— И с нашими свяжусь. Чтоб знали где нас искать, есливче.

Хороший у меня брат. Умный. Вот я бы точно не догадался с Егором и Михой на связь выйти. Так что мне только кивнуть оставалось.

Веревка уже меня дожидалась. И обещанный корень нашелся на положенном месте. Я был конечно уже далеко не двадцатилетний солдатик, рядовой РДВ третьей разведывательно-десантной роты Энского отдельного разведбата, но сил в руках еще было достаточно, чтоб и себя на верх затянуть, и увесистый рюкзак, и оружие.

А там меня ждал сюрприз. Туземные рыбачки оказались не такими уж и лохами, какими мне до этого представлялись. Позиции были оборудованы достаточно грамотно, а укрытие снабжено дополнительной маскировкой. Короче! За кустиками прятался невысокий, в три бревна, сруб с бойницами, а сам куст был собран, по большей части, из натыканных в грунт веток. Им бы еще здоровой паранойи — я мимо прогулочным шагом прошел, они только раз глазами стрельнули и отвернулись — и оружия побольше, и хрен бы хоть один злобный враг вообще из того оврага живым бы выполз.

Параллельно тому логу, по которому мы с братом бежали следом за Васькой, оказывается был еще один. Куда шире и глубже. С самой настоящей речкой и целым поселком из землянок по берегам. Стоило залениться идти по сырому дну, подняться на верх, пересечь какие-то двадцать или тридцать метров заросшего молодой порослью пространства, и перед глазами бы открылся вполне мирный пейзаж: "быт партизанского отряда", бляха от ремня. Нет! Они не лохи! Они — это просто детский сад, ясельная группа!

— Фуух, — устало выдохнул я, и уселся прямо на краю здоровенного лога, ноги в пустоте. — Давай, Вась посидим, передохнем малёх. Брата моего любимого подождем. А ты, пока время есть, расскажи — как ты тут? Как на военном корабле оказался? И что вообще тут происходит?

Честно говоря, мне действительно следовало перевести дух. Успокоиться. Чтоб не орать благим матом, когда придет время общаться с командирами этого пионерского лагеря. Но алтаец и правда, мало по малу, начал говорить. И так меня этот рассказ захватил, что я едва возвращение блудного мастера-взрывастера клювом не прощелкал.

В день перехода, алтаец начал бухать с самого утра.

Оказывается, деревенское стадо ему уже пару лет как не доверяли. Мог уйти в недельный загул, бросив животных без присмотра. Особенно летом, когда берега вдоль горной реки расцвечивались многочисленными туристическими палатками. Васька и пристроился — вроде как местным антуражем подрабатывал. Экзотикой. Это тут, в мире пережившем катаклизм, он заговорил чуть ли не на чистейшем русском. А там, по собственному его признанию, специально коверкал язык, надувал щеки, изображая сурового, и не слишком довольного вторжением чужеземцев, туземца. Ему наливали. Причем — охотно. Кружку мира, бляха от ремня. С ним фотографировались, просили рассказать какую-нибудь местную легенду.

С головой у хитрого алтайского аборигена было все в порядке, не пил бы — цены бы ему не было. Догадался же однажды зимой посетить библиотеку и краеведческий музей в райцентре. Из корыстных побуждений, конечно. Но все же! Заучил пару сказаний. Еще несколько сам выдумал. Археологи курганы приехали рыть возле скалы Шопот, Васька тут как тут. Вроде бы нанялся землекопом, но на самом деле, как бы в разведку пошел. Лето, самый сенокос, а он, отвратительно трезвый и с лопатой в руках. За то такого от ученых набрался о древних скифах, заслушаешься. Особенно, если это так, для развлечения. Всерьез принимать его выкладки не стоило.

Еще, зимой бывший пастух промышлял охотой. Браконьерил конечно. Откуда у него деньги на лицензии? А так — на лошадке своей в горы смотается, козу какую-нибудь подстрелит, мясо хозяйкам продаст, и все в порядке. Неделю можно куражить.

В тот день Ваську начали поить с самого утра. Целый автобус туристов выгрузился возле Железного моста. Палаток — не счесть. Все им интересно. Как та гора называется, как эта? Что за суслики по дороге толпами носятся? Каким богам алтайцы поклоняются и где ближайшее место силы? Глупые туристы и смешные. Но Васька там хорошо время провел. Виски он не любил, считал что самогон гораздо лучше, но и не отказывался никогда.

К нашему лагерю он не сам подъехал — лошадь привезла. На том месте лагерь редко кто разбивал — хоть и виды оттуда открываются шикарные, но до воды слишком далеко. А вот отставной пастух этот пригорок любил. Там тепло и ветра почти никогда не бывает. Его туда часто кобыла приносила, и аккуратно сгружала в тенечке. Пока хозяин отсыпался, умное животное спокойно пощипывало травку.

А тут, совсем не вовремя, какая-то часть сознания в нем таки проснулась. Нет. Сам-то он момент перехода вовсе не помнил. Только смазанные светлые пятна чьих-то лиц и сияющая арка Подковы. Потом уже, на морском песочке, Васька голову напрягал изо всех сил, решая загадку — как он тут очутился и что делать дальше.

Говорил наш невольный "летчик-испытатель", и на меня все поглядывал. Ждал, что я смогу-таки открыть эту страшную тайну. А мне что? Жалко? Щелкнул только сначала гарнитурой, чтоб и Леха мою версию послушал, да и поведал заинтересованному потребителю о том, как он нас всех расталкивал и в портал кидался. И как лошадь сама за ним туда побежала, и как проход вдруг сам собой закрылся. Как мы потом несколько недель отгадывали метод, чтоб снова дверь открыть и Ваську спасти, и как открыли, но путешественника на островке уже не застали. И как пошли его искать. Пока не нашли на борту страшного, черного корабля. Короче, я усиленно подводил "Гагарина" к самому для нас интересному.

Ну и, вполне ожидаемо, получил ответ.

Васька переплыл пролив на лошади. Они, я коняжек имею в виду, вообще отлично плавают. Так что никаких затруднений у алтайца это предприятие не вызвало. Удивительно, но и людей, местных, туземцев, он нашел в тот же день. Просто ехал себе потихоньку прямиком на север, пока не уперся в другой берег моря, и не нашел дорогу. А там уже дело техники.

— Все одно, — вяло усмехнулся он. — Направо пошел, к Вану в селение пришел. Налево — к дядьке Ролу бы приехал. Там, километров через десяток еще одна деревенька имеется…

Я быстренько достал сделанную Егоркой карту и попросил указать место. Васька минуту разглядывал прихотливые изгибы морского берега, а потом решительно ткнул в бухточку почти точно на запад от нашей сопки.

— А на том, южном берегу селения есть?

По словам нашего первопроходца выходило, что нет. Запретный это берег. И море к югу от Ножа — запретное. Я засмеялся даже, спросил — кто такой дерзкий, что этакой-то туче народа запретить посмел?! На что Васька совершенно серьезно ответил, что, сам-то он кхаланов не встречал… В рыбацких селищах всякий народ проживает. Много местных. Тех, кто тут и родился, и чьи деды-прадеды тут же обитали. А есть и пришлые. Кто с восточных княжеств, или даже еще дальше — из земель Железных Людей. Кто с северных островов. Даже из Уральского царства беглецы есть.

Вольница тут у них. Граница между территориями южных племен, и относительно цивилизованными землями на востоке. Живи как хочешь. Можешь к деревенькам прибиться, но тогда придется какие-никакие правила соблюдать. Совсем лихих людей и здесь не любят. Иные отдельно живут. Своим умом и на свой страх и риск. Хищников на острове нет, но из-за моря иногда приплывают. Двуногие. И тогда лучше вместе держаться. Да и немногочисленные торговцы, меняющие дары моря на зерно и металлы, у каждого мыска останавливаться не станут.

А вот с юга, из кхаланских степей — ни единого человека не приходило. Васька затруднялся сказать почему. Мялся долго, а потом, практически шепотом, торопливо выговорил, что будто бы эти самые кхаланы — колдуны. С животными знаются, чуть ли не разговаривать с ними научились, и очень не любят тех кто под парусами или на машинах по морю плавает.

— Охренеть, — сказал мне в ухо Леха. И я был с ним полностью согласен.

— Ты мне тут бананы в уши не вкручиваешь? — прорычал я довольному произведенным эффектом Ваське.

— А ты вон у старого Вана спроси, — самодовольно предложил отставной пастух. — Почему китобои в южные бухты носа не кажут. Он тебе много чего скажет. Ты только сразу на него не обижайся… Я смотрю винтовочка у тебя модная… А Ван со всеми так разговаривает… Некультурно, бляха от ремня.

— Ну тебя-то они приняли, я смотрю.

— У меня лошадь есть, — приосанился алтаец. — Тут это просто круто. Мне за Катуньку два баркаса предлагали!

— Это так кобылу твою кличут? — удивился я. — Катунька?!

— Катунь, — поправил меня Васька.

Я только головой покачал. Фантазия у этого человека и правда через край била.

— А на корабль-то тебя какой черт занес?

— Так захотелось мне тутошний мир посмотреть…

Захотелось нашему Василию, по фамилии, кстати, Мундусов, с купеческой шхуной до восточных городов-государств добраться. Посмотреть, как там люди обитают. Что матросы, что хозяин и капитан толстобрюхого судна, все в один голос убеждали алтайца в том, что Катунь его — животное просто каких-то невероятных статей, и будет пользоваться у них на родине невероятным успехом. Ну и ее хозяин, соответственно. Вот Васька и собрался…

И прежде чем "Гагарин" продолжил рассказ, мне нужно было обязательно выяснить ответ еще на один важный для меня вопрос. Я про тех людей, с разноцветными поясами, которых мы с братом оставили мертвыми в придорожных кустах. Почему один из них хотел выстрелить в моего Никитоса?

Вот тут уже наш соотечественник удивился. Они-то в деревне как раз на кхаланов и грешили. Какое-то время даже по засадам на подходах к селению сидели, ждали атаки хозяев юга.

В общем, ничего внятного Васька не сказал. Единственное — что люди это с торговой шхуны были. Один простой матрос, второй — вроде наемного охранника. А почему на сына моего покушались — то один Господь ведает. Может с грозными колдунами нас спутали, или лодка блестящая понравилась. Прямо пастух не говорил, но все-таки дал понять, что купцы тут тоже не простые по морям ходят. Такие акулы попадаются — при случае в миг палец по самую задницу откусят. В деревнях болтали, что некоторые хутора и выселки после посещения их такими вот торговцами, как раз и обезлюдели. И кто его знает, толи люди по доброй воле решили переселиться, толи нет. Свидетелей не осталось.

— Ты как их понимать-то примастырился? Я слушал-слушал, лопочут что-то непонятное…

— Это только поначалу, Андрей, — мы уже успели познакомиться, так сказать, официально. Ну и на ты перейти, естественно. — Потом слова знакомыми начинают казаться. Я уже через неделю говорить начал. А понимать и того раньше.

— Талант, — улыбнулся я.

— Да ну, — отмахнулся Мундусов. — Мне знаешь что кажется? Будто бы говор ихний — это вроде как сильно испорченный наш, русский. Вроде как детки лопочут. Половину не выговаривают, другую коверкают. Те, с Урала — по своему. Другие, из княжеств — иначе. Но понять все равно можно.

— На черном корабле тоже всех понимал?

Он поморщился, и покачал ладонью — вроде как — более или менее.

Чтоб из рыбачьей деревеньки попасть в открытое море нужно обойти длинный, километров сорок, ряд мелких, заросших кустарником, островков и отмелей, прикрывающий мелководный залив от северных ветров. Да и по самому заливу корабли, превышающие размером и осадкой рыболовный баркас, должны плыть со всей возможной осторожностью. В сезон штормов, когда огромные валы воды легко перепрыгивают преграду, рельеф дна сильно меняется. Поэтому даже опытнейшие, много раз бывавшие в гостях у старого Вана, мореходы ставить все паруса не торопятся.

Шхуну, на которой Васька решился отправиться в путешествие на континент, перехватили сразу, как только ее шкипер утер пот и поверил, что все ловушки коварного залива остались позади. Черный корабль вальяжно вышел из-за кудрявых островков и, выстрелом из пушки, предложил спустить и те немногие паруса, что на торговце уже были подняты. Сам корвет шел под парами и от воли ветров не зависел.

— Кто это? — спросил алтаец у в один миг побледневшего хозяина шхуны, разглядев черный флаг и очень удивившись.

— Черный Дом Железных Людей, — выплюнул словно ругательство старый купец. — Псы. Объявили себя хозяевами западных морей. Сейчас станут плату за проход требовать…

— Так кто они такие, мать их за ногу? — так ничего и не поняв, вскричал я. — Пираты что ли?

— А хрен их знает, Андрей, — скривился Васька. — Тут у них все не просто. Они со шхуны только меня и еще одного парня сняли. А купца отпустили. Просто так. Дань не взяли. Так, по глумились немного. В зубы торговцу въехали. Сделали вид, будто бы раздумывают — а не сжечь ли им остановленное судно. А потом к нам на борт поднялся этот… Не знаю, кто он точно. Но остальные, даже капитан черных, его слушались. Вот он приплыл, ткнул пальцем в меня и в еще одного, а остальным велел валить.

— А лошадь твоя?

— Чего лошадь? Черные и Катуньку мою к себе свели. Яж говорю — стати у нее, если с местными конями сравнивать, исключительные. Железные они там, или, бляха от ремня, деревянные по пояс, а не дураки же. Чего же они этакую красавицу от клячи какой-нибудь не отличат?

— А как она на берегу оказалась? Я своими глазами видел, как ты с корвета прыгал. А Катунь уже на берегу травку жевала в это время.

— А чего это ты меня пытать-то принялся, мил человек? — обиделся на мое недоверие Мундусов. — Подозреваешь в чем? Думаешь, это я черных на торговую факторию навел?

— А с чего мне так думать, Вась? — поднял я ладони. — Я эту твою факторию только в виде дров на берегу и видел.

— Она не моя, — пробурчал бывший пастух, и продолжил рассказ. — И мужик тот… Ну, который обеими кораблями Черного Дома командовал…

— Их что? Два? — вскинулся я.

— Два-два. Я видел два. А сколько их там, одному черту морскому ведомо. Так этот мужик…

Пришлось мне снова Васькину повесть тормозить и Леху на связь вызывать. Очень уж сердце тревожно сжалось. Как представил себе, что пока один факторию расстреливает, второй к Андреевскому тихонько крадется. А там Миха, Никитос и Егорка. Команда та еще, бляха от ремня. Слава Богу, если себе чего-нибудь не отстрелят, не то что уж от врага отобьются.

Брат меня успокоил. Сообщил, что наши уже с Апостола Андрея на Нож перебрались. Подкову уже пробовали включать, все работает штатно. Нашли отличную площадку на юго-западном от сопки полуострове. С моря ее, кстати, не видно вовсе. Как и им — моря. Сейчас заняты обустройством там лагеря.

Мичман, внимательно слушавший нашу с Васькой беседу, посоветовал Поцу приглядывать таки за берегом, и лагерь замаскировать. И никаких "пионерских" костров.

— Так вы сюда целой толпой явились? — удивился алтаец. — Чего делать собираетесь?

— Обустраиваться, — честно признался я. — Дома строить. Друзей сюда будем зазывать, землю пахать и торговлю с туземцами налаживать… Ты вот, кстати, сам-то чего им сказал? Как объяснил, откуда весь из себя красивый на их головы свалился?

— А я сам знал? — грустно улыбнулся Васька. — Как сам знал, так и им сказал. Так, мол, и так. Арка, вроде как, светящаяся была. Наверно я ее прошел. Утром просыпаюсь, а я на морском бережку, и пальмы вокруг головами машут… Ван сказал, что я, должно быть, с неба свалился. У них есть вроде какая-то легенда, что первых кхаланов с неба их богиня спустила. Чуть не целое племя сразу. Да и потом, старики говорили, будто им деды рассказывали: нет-нет, да появлялись какие-то странные люди на том островке. Туда ведь из местных и не суется никто. Там у кхаланов вроде храма. Они весной, когда день и ночь равны, туда толпами съезжаются и песни поют.

Тут мне стало смешно. На фантазию тоже никогда не жаловался, а тут будто наяву увидел озадаченные рожи степных кочевников, которые приперлись весной на Андреевский, а золотой бабы там нет. Ну, ребята. Я может и не Эйнштейн ни разу, но о том, что дикари статуе той приезжают молиться, сразу догадался. Васька, если бы у Подковы задержался, а не сразу на пляж убрел, тоже бы богиню увидел. Но раз мимо глаз она ему попала, значит так тому и быть.

Алтаец этот и так слишком много знал. А уж время пока он в плену у черных был — и вовсе темный лес. Явно же что-то не договаривал. Что-то скрыть и от меня и от рыбаков туземных Васька пытался. Спрашиваю его — как, мол, лошадь на берегу вперед тебя оказалась? Он плечами пожимает и глаза прячет. Хто их, басурман, говорит, знает. Может катались на кровиночке всю ночь вокруг фактории.

Интересуюсь — за что черные торговый острожек разрушили и человека у себя на корабле за какие такие грехи расстреляли? Снова темнит. Говорит, будто бы фактория конкурентам этому Черному Дому принадлежала. А почему сами корабли не посылают, чтоб с рыбаками и китобоями местными торговать — глупые потому что наверное. Нормально, нет? Специально что ли дурачком прикидывался? Где-то умный, аж страшно. А где-то — дебил дебилом.

Матроса того, с которым вместе их со шхуны сняли, всю ночь допрашивал этот странный мужик. Тут Васька типа опять затупил. Проговорился, что допрос прямо за тонкой дощатой стеночкой велся, но, будто бы — так они быстро на ненашем языке болтали, что Мундусов и половины не понял. О чем же его самого странный незнакомец выспрашивал, пастух наоборот рассказывал охотно. Кто таков, мол. Куда плыть собирался и откуда такая лошадь? Так тут никакого секрета и нет. "Гагарин" наш с готовностью все выложил.

Вот скажите: так бывает? Если ты слова знаешь, если почти месяц до этого с аборигенами чуть ли не в десна целовался, о философии и религии с ними беседы вел, то значит — язык ты понимаешь. О чем за стенкой два чувака базарят полюбому должен вкурить. И о том, что тайну своего явления в этом мире кому попало не стоит выкладывать — тоже.

А этот — в отказ. Не понял, говорит. Что такого, типа? Мужик будто бы и не удивился даже рассказу о разноцветной арке на священном для кхаланов островке. Балбес, бляха от ремня! Не был бы этот тип, как переводчик нужен — ей-богу тихонечко бы шлепнул его пока Леха не видит, и хрен бы кто нашел. А к весне его бы мураши съели, переварили и забыли.

— Чего твой Ван дальше делать собирается? В засаде там… — я махнул рукой в сторону оставшегося с другой стороны зарослей редута, — может и суровые воины, но втроем они отряд Черного Дома не остановят.

— Насущный вопрос, — прогудел вдруг оказавшийся совсем рядом мичман. — Десант уже сейчас наверняка по дороге в эту сторону топает.

— Его и спросите, — огрызнулся алтаец. — На меня-то чего навалились?

— А чудно нам, Василий, — опередив меня, начал давить Леха. Я не торопился вмешиваться. В братову тельняшку таких, как Мундусов четверо легко поместится. И вся это человеческая гора из мышц состоит. Так что есть чем над тщедушным пастухом нависать. — И странно. Удивляемся мы. Неправду какую-то чуем.

— Так а я…

— Так а ты, братишка, единственный в этом диком лесу, кто на одном с нами языке говорит, и кто на все вопросы ответить может. И первый мой вопрос будет таким: почему они деревню свою бросили, в лесу посиделки у костра устроили, и воевать с пришлыми не собираются? А во-вторых, открой ка нам глаза, мужичек, за какие красивые глаза нас с Андрюхой прямиком к самому секретному месту допустили, а знакомиться не торопятся? Есть у нас такое подозрение, что очень тут кому-то наши винтовки понравились. И хочет этот кто-то по легкому их с наших тел холодных их поиметь. Только уж ты-то должен понимать, что просто так мы свое не отдадим. Невосполнимые потери я гарантирую. Вот и колись по хорошему, пока не стал первой жертвой… этого недоразумения!

— Да нахрен они кому тут здались, ружья ваши! — оскалился, ну чисто моська на слона, Васька. — Сколь у вас там патронов с собой? Десятка по два? А потом чего? Как кончатся? На стену для красоты, или в ножи перековать… А пропустили вас… Так это я попросил. Ван предлагал вас еще у дороги перенять и скрутить, да я, дурак, сам предложил по хорошему выведать чего это вас за мной следом несет?

— Здесь поподробнее, — угрожающе прошипел Леха.

— Не любят здесь чужаков! — скривился Мундусов. — Особенно тех, кто не в свои дела лезут. Вы там на берегу стрельбище устроили, а Железные теперь деревню и лодки сожгут. Кому такое понравится? Обустраиваться они тут собрались… Пионеры, бляха от ремня! Я-то грешным делом решил сперва, что вы за мной сюда притащились. Что собираетесь меня обратно… Ну в наш мир, утащить. Ты бы вот, Андрей, хоть слово про это вымолвил, так я бы сразу нос чесать начал…

— А придурки, что вон в тех кустах с фузеями засели, тут же и палить начали бы? — догадался я, и оглянулся на зябко передернувшего плечами брата. — Но не стал этого делать, хоть и очень хотел. Не понравилось тебе, что я о черном корабле все выпытываю? Так? Только ты уже знал, что у нас связь с другими нашими людьми есть, и испугался? Потому что тут десятка суровых пацанов с "калашами" хватит, чтоб вам незабываемую "Зарницу" устроить. Так?

— Ну, так, — снова огрызнулся прижившийся среди аборигенов алтаец.

— И теперь ты голову ломаешь, что именно посоветовать Вану, — кивнул я сам себе. — Лошадь у тебя козырная, без базара. Но ценят тебя здесь не только за это животное. Есть, товарищ Мундусов, что-то еще, из-за чего тебя и с корабля, считай, отпустили, и рыбаки местные уважают. Так?

— И что? — расправил узкие плечи бывший пастух. — Вы тут вообще никто. Вас и слушать никто не будет…

— Тю, — вдруг заржал, пугая успокоившихся было птиц, мичман. — Тут ты, братишка, мимо проехал.

И пояснил мне, вскинувшему от удивления брови:

— Сглупил он. Ему бы не давать нам разделяться. Тогда и правда. Дернул бы сейчас себя за пуговку, и полетели бы наши души на небеса. А вышло, что — хрен маме вашей! Думается мне, этот их всесоюзный староста, товарищ Ван, вот прямо сейчас уже лезет, прямо-таки карабкается из последних сил, чтоб успеть упасть в наши объятия!

— Чего учудить успел? — хмыкнул я. Иногда из лабиринтов мозга моего младшего брата такое выбиралось, не вышептать! Не каждый ученый знает, как начать думать, чтоб такое в голову могло придти.

— Ты забыл, что это за мир? — подмигнул мне старший мичман. — Я одному парню, что на засеке овраг сторожит, патрон показал. Хотел проверить — видели они тут до нас такое, смогут понять что это, или совсем одичали. Должно же у них хоть что-то от нашего времени остаться. Не совсем же все они просрали…

— Понял?

— Как два пальца. Такие глаза выпучил — кот из "Шрека" нервно курит в сторонке. Я ему даю. На, говорю, на память. Он — хвать, и бегом в кусты. Там, брат, тропинка нормальная к схрону есть. Оборудованный спуск, ёкарный бабай. Отсюда, хоть и видно все на зашибись, а попробуй спустись. Шею сломаешь, однозначно. Они там внизу, кстати, харч варят. Пахнет вкусно, чуешь?

— А я так, бляха от ремня, ничего не чую… тфу… понимаю, — с угрожающими интонациями протянул Васька. — Что это значит? Что он должен был узнать?

— Махнемся информацией не глядя? — хмыкнул я. — Ты колешься, в ритме вальса, почему твои рыбачки не воюют с черными и причем тут ты, а мы — говорим куда именно, в какой мир попал.

— Это так важно? — сквозь зубы процедил алтаец. — Сами-то вы что знаете об этом мире? Думаете это детские сказки — то что кхаланы занимаются колдовством? Я тоже так думал, но… Местные… Все до единого. Даже те, с черного корабля — говорят одно и то же! Представляете?! Говорящие со зверями живут по полторы сотни лет! Варят какое-то снадобье, пьют, и живут долго-долго! У них вообще самые лучшие лекарства! Они все лечат. Все болезни. А вы говорите…

— Класс, — признал я. — И что из этого? Причем тут Железные Люди и туземные китобои?

— Господин Элан считает, что я, как человек пришедший из-за неба, могу заинтересовать жрецов кхаланов. Он хочет обменять меня на две дозы омолаживающего эликсира.

— Ага, — догадался я. — И пока старик Ван присматривает за тобой, черные не трогают рыбаков? Так?

— И биться сердце перестало, — потянулся к затылку Леха. — Я такого даже в кино не видел. А ты сам то как к этому относишься? Тебя же как скотину на таблетку поменяют!

— А-а-а, — отмахнулся, грустно улыбнувшись, алтаец. — Мне даже интересно.

— Врешь, чувак, — переложив винтовку так, чтоб ее можно было быстро использовать по назначению, усомнился я. — Врешь и не краснеешь. Тебе просто некуда деваться. Тебя и не спрашивали-то особо. Так? Ты тут никто и фамилия твоя — никак. И слово твое в День Защиты Насекомых. Потому ты тут и сидишь, и нам болт в ухо вворачиваешь. Мы типа твой последний шанс. Прикинь, братуха, это чучело решило кинуть того модного чела с корвета, и на нас всю печаль свалить.

— Не красиво, — покачал головой здоровенный мичман. Мы с младшим всегда отлично понимали друг друга. — Уважаемому Вану это не понравится! А мы с ним, вроде как, теперь добрые соседи…

— Добрые? — воскликнул, затравленно оглянувшись на кусты, в которых сидели добрые молодцы с ружьями, Мундусов. — Нет здесь добрых! Нет! Понимаете? Эти, которые из княжеств, где-то здесь, на островах Петли, колонию начали строить. И будто бы даже договорились с кхаланами и торговле. Конечно Железным это не нравится. Они-то себя хозяевами западного моря считают, но с Говорящими на ножах. А лекарства заиметь тоже не прочь…

— Политика, — пожал я плечами. — Черные пацаны в законе прижали барыг. Бог завещал делиться…

— И размножаться, — заржал Леха, пересаживаясь так, чтоб между стрелками и им оказался алтаец. "Кольчужка" показался мне маловатой, но так у брата хотя бы был шанс на ответный выстрел.

— Только не понятно, почему черные не узнали координаты колонии у шкипера со шхуны, а отправились штурмовать торговый форпост?

— Ай. Да это просто, — опередив Ваську, ответил мне брат. — Шхуна из одного княжества, а колонию основала другое. Ферштейн? Помнишь? Этот чувак сказал, что господин Элан выбрал только одного из матросов? Сто процентов — они как-то по одежде… или, ёкарный бабай, по форме ушей, могут определять порт приписки. Вот и выцепил одного, а тот нашел в себе силы не расколоться на допросе. Пришлось им, болезным, факторию пушками бомбить. Думали кого-нибудь живьем взять, а тут мы в эти рамсы влезли. Вот так-то, брат.

— Короче, эти черные теперь на нас типа в обиде, — кивнул я. — А вот у рыбачков с брателлой Эланом все в шоколаде. И если старина Ван на твой патрон не поведется, то будут нас сейчас лотошить, упаковывать и десанту с корвета выдавать.

— А если поведется, то упакуют тех двух чуваков, кто из фактории сбежал, — поморщился брат, не обращая внимания на открывшего рот от наших мыслей вслух Ваську. — И мне это тоже не нравится.

— Аналогично, — согласился я.

— Чего решаем?

— Ну, думается мне, Вана достаточно сильно здесь уважают. И он обязательно придет с нами побазарить.

— Че скажешь, бродяга? — мичман хлопнул по плечу алтайца своей лопатой, зачем-то Богом разделенной на пальцы. — Придет дедушка Ван на нас посмотреть?

— Придет-придет, — часто закивал Васька. Видок у Мундусова был такой, словно его пыльным мешком из-за угла по темечку звезданули.

— Придет, — задумчиво протянул Леха. — Ну значит — будем жить, братуха.

Глава 6. О больших любителях кататься на санках

С минуту все сидели молча. Ну как все. Кроме Поца и Лехи. Первого я уговорил, а второй сам изъявил желание остаться. Кто-то же должен был с той стороны охранять Подкову и двух переданных нам старейшиной Ваном на поруки бывших "сотрудников" разрушенной черными торговой фактории.

А вот остальные, так сказать, акционеры нашего предприятия были. И были они от моего рассказа, мягко говоря, в полном обалдении.

— Так! — сказала наконец Наташа, и мягкими, с неизменным маникюром и коротко остриженными ноготками, пальчиками достала из чехла свой сотовый. Потом встала, и ушла в зимний сад. Явно задумала что-то. И это что-то требовало непростых телефонных переговоров.

— Я так понимаю, с этим… эээ… старостой Ваном вы договорились, — констатировал Егор. В чем-чем, а в отсутствии у моего среднего брата способности логически мыслить обвинить трудно. Тем более, что и доказательство успешно окончившихся переговоров было выведено на огромную плазменную панель. Это я фотографию имею в виду. Саму шкатулку со всем содержимым управитель рыбацкого поселка нам конечно с собой утащить не дал. Раритеты там у него хранились. Передаваемые из поколения в поколение ценности. Таких, быть может по всей пережившей катаклизм Земле и десятка не наберется.

Мы с Лехой как увидели в первый раз, чуть не заржали в голос. А потом я лично подумал о том, что должно быть не так-то и просто сохранить на протяжении нескольких стен лет в целости и сохранности все эти простейшие для нас, для нашего времени, вещи. Что там было, внучок? Я не сказал? А! Так там в шкатулке всего три отделения имелось. В левом лежал самый обычный пластиковый шприц на два кубика. Только без иголки и поршня. Чисто пластиковый стаканчик с соском. В правом — отполированный тысячами пальцев чуть ли не до зеркального блеска патрон от СВД. 7,62х54. Классика. И тем чудеснее было увидеть его среди "богатств" старого человека в Богом забытом месте. А в середине помещалось самое интересное. Залитое в древний, помутневший уже пластик, изображение — вроде фото — группы людей в обычном военном камуфляже, и с "калашами" на груди. Шестеро здоровых, улыбчивых парняг, упакованных по самое не хочу, и вооруженных, как на войну.

Никогда не забуду, как старый, действительно старый — лет под шестьдесят — Ван, дрожащим пальцем ткнул в одного из вояк с фотки и что-то сказал. Васька немедленно перевел:

— Это его предок.

А то так мы сами не догадались! Ахренеть, как сложно!

— Такое вот оружие, тоже долго хранилось в семье Вана, — как ни в чем не бывало продолжил толмачить алтаец. — Пока не испортилось окончательно. Но вы, как считает, уважаемый старейшина, все-таки сумели его сберечь.

— Да у нас этого добра навалом, — расплылся в улыбке мичман. — Так ему и скажи.

С этого момента наши переговоры пошли как по маслу.

— И все-таки, — потирая виски, стал допытываться Егор. — Так сказать, в целях наиболее полной информированности. Какую позицию по отношению к э-э-э… Железным Людям занимают наши… гм… новые соседи? В случае конфликта. Станут ли они нас поддерживать?

— Сейчас? — удивился я. Я кажется старался пересказать наши беседы практически слово в слово. Неужели трудно было понять в какой "позиции" оказались рыбаки? — Сейчас, конечно же нет. Ты пойми, братишка! Им сейчас что небитых подтаскивать, что битых оттаскивать, лишь бы битому не быть! И с купцами княжескими нельзя ссориться — больше-то никто не рискует в Петлю ходить торговать, и против силы Железных не попрешь. А игры с колдунами вообще неизвестно чем могут закончится.

— Кстати! А почему архипелаг Петли? Откуда такое название? — это Любка. И слава Богу, что у нее любопытство проснулось. Что-то она загрустила совсем, когда вернулся я один. Без ее мужа. У портала так вообще — побелела вся, и в руку Натахи моей так вцепилась, клещами хрен оторвешь. — Они как-то объяснили?

— Да там все просто, Любань. Течения там. Вдоль северного берега Ножа на северо-восток теплое течение прет. Китобои говорят — так давит, слабый гребец и не вытянет против него. А обратно, на юго-запад — это уже южнее Андреевского — там холодная река. И получаются наши острова вроде как в петле.

— Интересно! Очень интересно! — у Егорки даже глаза заблестели. Его хлебом не корми, дай какую-нибудь научную загадку по разгадывать.

— Андрюша, — твердо, поджав губы, сказала Ирка. — Ты сказал, что обещал туземцам помощь. В чем? И чего это нам будет стоить? И почему вы вообще полезли не в свои дела? Ну отдали бы того алкаша алтайского этим… халатам…

— Кхаланам.

— Кхаланам, халатам. Да какая разница? Мы-то тут причем? Жили как-то люди без нас сотни лет, и еще столько же проживут. А мы…

— Ирина! — как-то на мой взгляд слишком уж резко и грубо одернул жену средний.

— Ир, — куда мягче, чем, честно говоря, хотелось, принялся объяснять я. — Нам там жить. Пойми! Мы многое не знаем. Но то, что здесь, возможно уже скоро, наступит такой атас, что земля под ногами загорится — это абсолютно точно.

— Может, тот мир все-таки не совсем наш, — вяло, который уже раз, припомнила свои старые аргументы Егорова супруга.

— Я начал один эксперимент, — хитро улыбнувшись, вдруг признался ученый. — Упаковал кое что в цельнометаллический кофр… в алюминиевый, чтоб коррозия ему была не страшна. В общем, я съездил в окрестности Ордынского, нашел приметное место, и закопал там послание самим себе. Осталось только посетить тот холм с той стороны порога, чтоб убедиться в полной идентичности миров.

— Красавчик, — кивнул я. — Бутылку коньяка-то догадался в свой сундук сунуть? Прикинь напиток с пятисотлетней выдержкой!

— Да причем тут это, — вскинулся Егорка. — Я там разные материалы положил, чтоб выяснить влияние времени на способность… Блииин, Андрюха! Про коньяк — забыл!

— Так чем ты обещал помочь туземцам? — твердо стояла на своем Ирина.

— Продукты, медикаменты, посуда, орудия труда, — я пожал плечами. Слов не хватало, чтоб выразить всю глубину разочарования в мыслительных способностях своего высокоученого братца, а тут еще эта мегера доставала. — Все, что поможет деревне благополучно пережить сезон штормов.

— Что мы получим взамен?

— Ничего.

— Как это? Ничего?! Андрюш?

— За помощь — ничего, — подтвердил я, улыбаясь до ушей.

— Да ты… Ты представляешь в какие деньжищи это нам обойдется? — вспылила уставшая от вечного безденежья женщина. — Кормить три месяца сотню человек народа?! Пусть изобретают, чем с нами рассчитываться. А бесплатно жрать не получится. Хрен им, а не мои деньги! Понял?!

— Понял, — легко согласился я. Только улыбаться уже перестал. — Ты Ирочка чего блажишь, как потерпевшая? Ты меня, старого хулигана, будешь учить, как лохов разводить?

— Фу-у-у, — шумно выдохнула Егорова напасть. — Так и думала что ты что-то придумал. Что как-то с них деньги все равно вытянешь.

— Не деньги, — поправил я неуверенно заерзавшую под моим суровым взглядом Ирину. — Самое ценное для нас в том мире. Но не деньги.

— Золото? Камни? Жемчуг? — глаза банковского экономиста алчно вспыхнули.

— Люди! Самое ценное там — люди. Кто-то же должен будет там на полях работать, дома нам строить, рыбу нам на стол ловить. Вот за эту, как ты говоришь, жратву, мы людей у них и получим.

— Чего они, рабовладельцы что ли?

— А нам рабы и не к чему. Там добровольцы нужны. Такие людишки, чтоб впахивали, спины не разгибая, на нас, еще и Бога молили за наше здоровье.

— Это как?

— Да так. Ты вот только картинки видела. Фотографии. А я своими глазами их дома в деревеньке наблюдал. Ужас. У нас вагончики-бытовки на стройке куда лучше. А в сырой землянке овражной нам с Лехой и переночевать пришлось. Там-то в голову тема и пришла, как их подтолкнуть добровольно под нашу руку придти.

— Был вариант, чтоб не добровольно? — хмыкнула Любка. Не ведала она, что авторство другого варианта, с принуждением к сотрудничеству с помощью грубой силы и детища Михаила Тимофеевича Калашникова, как раз ее благоверному и принадлежало.

— Как не быть. Был, — признал я. — Не особенно и сложно. Пяток крепких бычков со стволами. Один заход с демонстрацией силы, показательная казнь самого дерзкого, и предъява вечного, неизбывного долга. Потом только нужно было бы по лесу с оглядкой ходить, чтоб стрелу какую-нибудь шальную из безымянного куста не словить, и за крысятничество и бегство жестоко наказывать…

— Ну это как-то… — Любаня покачала головой. — Неправильно.

— Ага. Не по человечачьи. Мы с твоим тоже так решили.

— А как тогда? — это уже Ирина. Уж ей-то, заслуженному огороднику и садоводу, не знать, каким адским трудом достаются разносолы на столе. И если эту работу можно спихнуть на кого-то другого, мнится мне, она первая это сделает.

— Да не боись, Иринка, — хмыкнул я. — Технология отработанная. Мы примерно так же коммерсов на дань подписывали лет двадцать еще назад. Находили фирмочку новую, ничейную еще. Подкатывали к дирехтору с предложением. Типа давай, брателло, звони если чего. Типа бесплатно. Мол, это наш район и нам впадлу будет, если сюда чужие пацанчики заедут. Они и соглашаются. Чего же нет, если бесплатно? А мы пару знакомых к нему посылали. Наших же, только с других бригад. А потом приезжали вроде как на разборки. Раз, другой, третий. А потом бросали. Тут к нему и правда кто-нибудь из залетных являлся. Город-то у нас маленький, коммерсов не так много. Барыга к нам, а мы в отказ. Типа, мы на тебя, козел, полгода впахивали, ты бы хоть коньяк пацанам поставил. Ну и разводили на ежемесячный абонемент.

— Не подходит. У нас тут другой случай.

— Да где же другой? Все то же самое, Ир. Люди быстро к хорошему привыкают. Корми его, пои, от напастей спасай, крутым давай ему себя почувствовать. А потом брось. Так он еще с разпальцовкой припрется — типа, где моя печенька. И за печеньку свою ненаглядную, он душу продаст, не то что деньги выложит. Этот, который хер фюрер, на такую замануху целый народ купил, а ты за какую-то вшивую деревеньку опасаешься. Они за три месяца так привыкнут от пуза жрать, что потом сами в холопы придут проситься. А че? Добрые хозяева. Не бьют, голодом не морят, и все у них есть. Чего нам не поклониться?

— Ну ты змей, — покачала головой Любка.

— Большой, — кивнул я. — Искуситель. А куда деваться, Любань? Не я такой, жизнь такая.

— Примерил уже корону княжескую?

— Примерил, — снова согласился я. — Тяжеловата падла. В одного не унесу. С братьями поделюсь. Тогда нормуль будет.

— А старик тот? Ну который фотку в шкатулке хранит. Он как к твоим экспериментам отнесется? Они-то, старожилы, поди привыкли вольно жить?

— Они? — засмеялся я. — Вольно? Между битыми и не битыми шустрить, это воля по твоему? Как говорили в Гражданскую? Красные придут — грабют, белые придут — грабют. Вот и наши рыбачки так же. Для Железных эти селения на Ноже, как кость в горле. Купцы из княжеств торговать ходят, но, Ван и сам знает, что их обманывают. Если треть реальной цены дают, так это еще хорошо. Не поплывут же через море китобои князю жаловаться. Да и никто не заставляет их ткани, зерно и железо у барыг залетных на ворвань и шкуры менять. Сами. Все сами. Так что, если мы докажем свою силу, надежность и богатство, то и к нам под руку все селища с острова сами прибегут.

— Андрюш, а не слишком ли мы торопимся? — Ирине даже мысль о том, что придется тратиться на благотворительность, которая пусть и окупится, но очень не скоро, была неприятна. — Ну не завтра же мы будем туда переселяться?

— А когда? Послезавтра? Третьего дня? Вот сейчас скажут по телеку, что летят на наши города пендосовские ракеты, и мы кинемся Подкову заводить. А там нет еще ничего. Вообще ничего, Ир! И делать мы ничего не умеем, из того, что там бы котировалось. И кем мы там станем? Нетушки! Я так не согласен! Мы должны там так окопаться, так себя поставить, чтоб и тамошняя братва к нам по беспределу подкатывать ссала, и мы чтоб репу не чесали чем детей будем завтра кормить.

— Поэтому должны кормить чужих детей. Да еще и этих двух… Купцов.

— Ирина, — вскинулась Любка. — Что ты такое говоришь?! Не обеднеем поди, с пары мешков картошки. А там же люди!

— Во! — ткнул я пальцем в сторону Лехиной супруги. — Слышала?

— Ну а купцы-то нам зачем? Сам же говоришь, что они обманщики и наживаются на рыбаках.

— Таки я не понял, — изобразил я одессита. — Ты намерена отбить в зад свои деньги, или таки будем дарить их незнакомым людям? Не, ну правда, Ир! Откуда еще мы столько информации нагребем? У них там монет всяких море. Золото, серебро, медь… Сколько за одну серебряную медных дают? Что сколько стоит, и стоит ли вообще. Ты бы видела какими глазами на нас тамошние бабы смотрели, когда мы еду себе стали перчить! Ну мы и поинтересовались… Короче, прикинь! У них за наперсток приправы золотой кругляк просят.

— Кругляк?

— Ага. Вот такой, — и я, типа фокусник, крутанул в пальцах золотую монету. А потом катнул ее по столу в сторону женщин. Мне не жалко. В том сундучке, что мичман тащил от самых развалин торгового форпоста, таких еще несколько десятков было. — Три грамма примерно. Три косаря, как с куста. А траву эту мы можем туда тоннами засыласть. Или вообще — найти семена и прямо там выращивать. Даже если цены в половину собьем — пятьсот процентов прибыли. Круче чем с героина! И сколько там еще таких тем может быть? Там пошариться, теток местных поспрашивать, да и бабло рубить с твоих грядок, вместо капусты! Тропики там, Ир. Два урожая в год, как с куста!

— Фантастика! — глаза Ирины заволокло мечтательной поволокой. Видно представила уже себе, как рассекает по Средиземному морю на яхте, размером с крейсер времен Великой Отечественной.

На этом, в общем-то, обсуждение и закончилось. И не потому, что кончились вопросы. Их-то как раз наоборот стало только больше. А по той простой причине, что в комнату ворвалась аж вся потрескивающая от переизбытка энергии Натаха, и потребовала немедленно ее сопроводить за Радугу. Ей вот прямо сейчас, сию минуту было необходимо осмотреть раненного и оказать ему медицинскую помощь.

Но прежде чем вставать и идти, а точнее — бежать, нужно было еще задать всей честной компании один очень важный вопрос. Насущный, бляха от ремня!

— Подумайте пока вот о чем! Так уж вышло, что оставить теперь подкову без присмотра с той стороны мы не можем. Придется пока кому-то из нас там находиться. Значит, нужны нормальные бытовые условия. Это я организую, не проблема. Вопрос в другом. Пока я, Мишка или Леха там — здесь работа будет стоять. Нам нужны люди. Надежные, не болтливые и знающие с какой стороны у калаша дуло. Вот и думайте, где нам таких брать. Да еще так брать, чтоб местные менты нас за жабры не взяли. И это… Любань. Глянь, чего у нас из продуктов есть. Раз уж все равно Подкову включать, так за одно и подарки от Деда Мороза рыбакам подкинули бы.

Неожиданно, наш с Натой поход в качестве скорой помощи затянулся. Сначала она занималась раненым. Потом принялась за осмотр второго… гм… вынужденного гостя. А в итоге заявила, что намерена сегодня же посетить и овражную деревеньку. Я, в общем-то, и против не был. Только совершенно не хотелось тащиться по густому лесу десять километров в одну сторону с двумя тяжеленными кофрами в руках. Да еще и сидеть потом там, ждать, пока наша медслужба закончит свои хлопоты. И пока мы будем этим заниматься, бляха от ремня, все остальные дела будут стоять.

— Нат, — скривился я. — Ну нафига, а? Давай лучше маякнем этим беженцам, что тут у нас типа доктор прием ведет. Если им нужно будет, они сами приползут. А на нет и суда нет.

— Ты сам понимаешь чего говоришь?! — нахмурила брови и уперла руки в боки моя добрейшая супружница. — Самому прогуляться значит тебе обломно, а больных людей по лесам гонять — это норма?!

— Ну я этого не говорил. Да и не видели мы там больных…

— Дюш! Как там, в том смешном фильме? Ты суслика видишь? А он есть! Не может не быть там больных. Люди живут в сырых глиняных пещерах, едят не регулярно и не обычную для себя пищу. А это приводит…

— Понял-понял-понял. Беру винтовку и идем.

— Есть еще одна причина, — понизила тон голоса моя благоверная. — Я хочу взять у этих людей анализы. Хотя бы кровь. Я уже созвонилась с девочками из лаборатории.

— Зачем? — ни как не мог понять я.

— Как это — зачем? Андрей! Тут прошло пятьсот с лишним лет. Известные нам бактерии за это время миллионы раз мутировали, и теперь, почти наверняка, представляют для нас опасность. И подействуют ли наши антибиотики, если кто-то из нас заболеет? Мы должны быть готовы. И еще! Мы с Никиткой посмотрели в Интернете. Там есть сайты, где собираются выживальщики…

— Кто? — мне показалось, я не расслышал.

— Выживальщики. Это люди такие, которые всерьез готовятся к катаклизмам мирового масштаба. Вроде ядерной войны или падения метеорита. Обсуждают способы выживания, понимаешь?

— Нет, — честно признался я. — Человек предполагает, а Бог располагает.

— Ну да, ну да. Но они укрытия себе строят. Оружие подбирают, и вообще… Ну не важно. Так у них всерьез рассматривается вариант апокалипсиса, вызванного пандемией неизвестной человечеству смертельного инфекционного заболевания. Вроде измененной военными чумы или еще чего-нибудь в этом роде. Да простейшего гриппа, изменившегося до птичьего, например.

— И что? Здесь всякая бяка случилась многие сотни лет назад.

— И то. В их крови должны остаться соответствующие антитела… Короче, муж. Просто поверь. Если наш мир погибнет от эпидемии какой-то болезни, у них, у выживших, в организме обязательно останутся следы.

— А если нет, то нет, — хмыкнул я.

— А если нет, значит не мы ее вызовем.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Есть такие заболевания, милый, которые переносятся практически чем угодно, — Натаха посмотрела мне прямо в глаза. И они были очень и очень грустными. — Может так случиться, что у местных крепкий иммунитет, а вот для нас, для нашего мира — это катастрофа. Болезнь спала в телах этих твоих рыбаков, пока к ним не явились вы с братом. Два… балбеса. Теперь вы выбрались в наше время, и стали контактировать с другими людьми. И вирус, получив возможность, немедленно начал размножаться.

— Охренеть.

— Ты знаешь что в прошлом веке от простого гриппа умерло несколько миллионов человек? А теперь, в наше время, этим вирусом уже никого не удивишь. У большинства жителей Земли к нему иммунитет. Вот и думай. Стоит нам узнать — вызвали ли вы с Лехой всемирный катаклизм или нет.

Короче, во временное пристанище рыбаков и китобоев мы все-таки пошли. Дождались только, когда Любка передаст на эту сторону кое-какие припасы, нагрузились с Поцем, как два верблюда, и пошли. Ясен день, эта миссия на весь день и растянулась. Как Ната, не понимая ни слова, умудрилась убедить туземцев, что не собирается причинять им вред, а даже сосем наоборот — понятия не имею. Но пока мы с Ваном, при посредничестве Васьки конечно, общались, пока объяснял что за пища такая спрятана в прозрачных пластиковых пакетах с надписью "крупа гречневая", и как открывать консервные банки, мой милый доктор половину своего оранжевого чемодана заполнила пробирками с кровью. Еще она какие-то уколы ставила, и шприцы тут же "потерпевшим" дарила. Таблетки есть заставила. Зубы зачем-то здоровенному, похожему на вставшего на задние лапы медведя, мужику шатала. Развлекалась, короче.

Ну а мы, в конце концов, тоже важным делом занялись. Демаркировали, так сказать, с Ваном границы. Как бы. Потому, что старик вообще по ходу не понял, что Васька ему от меня переводит. У него в голове не укладывалось, что эти огромные, по его мнению, острова могут кому-то принадлежать. Целиком.

— Вы рыбаки или где? — напирал я. — А если вы рыбаки, нахрена вам земля? Вам море нужно? Ну так забирайте, бляха от ремня. От берега и до горизонта. Яж то и талдычу, что километр земли от берега — вам под огороды, а остальное мое. А за Рола ты не волнуйся. Придет время, он тоже мою предъяву получит.

— Зачем? — удивлялся Ван. — Ты же не можешь жить везде!

— Я? Я и не собираюсь. Вот дом себе выстрою, приглашу по-соседски на новоселье. Сам посмотришь, как мы живем. А землю я буду своим людям раздавать. В награду за службу, или вместо службы, чтоб продукты выращивали. И мне той земли много надо. Боюсь этого острова и не хватит.

Я достал распечатку карты острова и стал тыкать в нее пальцем, по ходу движения, поясняя.

— Вот здесь будет крепость, в которой будем жить мы с братьями. Тут, тут и тут мы поселим фермеров… Васька, блин! Я не знаю, как по ихнему будет фермер. Объясни как-нибудь. Дальше! Сюда станут приходить корабли купцов…

— Уважаемый Ван говорит, что не будут, — перебил мои разглагольствования алтаец.

Старик протянул руку к карте и пояснил свою мысль.

— Здесь мы берем дерево на лодки и на строительство жилищ. Тут мы бьем морского зверя на шкуры и мясо. Сюда заходят киты. А южнее этого вот склона мы вообще не ходим, чтоб не дразнить кхаланов.

— Хорошо, — легко согласился я. Пусть так и будет. С твоими колдунами мы сами как-нибудь разрулим. Но остальное — наше. Согласен?

— Уважаемый Ван говорит, что крепость тебе не поможет, когда придут кхаланы. Тебе останется только молить своих Богов, чтоб они не убили тебя сразу. Они любопытны.

— Скажи старому засранцу, что у нас очень сильный Бог. И что мы, русские, его внуки. Своим он всегда помогает.

— Уважаемый Ван…

— Короче, Склифософский, — рыкнул Поц. — Задолбал уже своим уважаемым Ваном. Мы че, в натуре, с первого раза, по твоему, не въехали, с кем базарим?

— Он сказал, что силу вашего Бога все увидят весной, когда день и ночь будут равны.

— Гы, — обнажил лошадиные зубы Миха. — На Бога надейся, а калаш держи под рукой.

— Скажи уважаемому… тфу блин. Переведи ему, что типа без базара. Весной вдуем залетным мерлинам по самые помидоры. И тогда все о чем мы со стариком сейчас порешали вступит в силу.

— Старейшина не против, — зачем-то все-таки сказал Васька, хотя Ван, внимательно выслушав, просто кивнул и хихикнул. А мы стали собираться в обратный путь. У Подковы остались еще приготовленные Любкой продукты. Поэтому теперь нас сопровождали пятеро крепких мужчинок, которые должны были утащить предназначенную деревне гуманитарную помощь обратно.

Еще Васька в попутчики набился. Я, грешным делом, подумал, он станет обратно в наш мир проситься. Чуть ли не всю дорогу выдумывал аргументы для отказа. Нафиг он мне сдался? Ведь не удержится, начнет рассказывать где был, чего видел. Не дай Бог, привлечет своими сказками внимание какого-нибудь бойкого писарчука из желтеньких листков, в которых о летающих тарелках и инопланетянах в сарае бабы Вали пишут.

Мы с пацанами раз фильм штатовский смотрели. "Люди в черном". Хороший, веселый фильмец о всяких неземных кракозябрах, живущих в обычном земном городе в человеческом обличье. Так там один из главных героев новости по своей теме из бульварных газеток выискивал. И думается мне, что есть какой-нибудь жутко секретный отдел и в нашей родимой ФСБ, занимающийся сбором информации о всевозможных непонятных и необъяснимых происшествиях. Мы и без них следов слишком много оставляем, а представьте как они обрадуются, заполучив живого и весьма словоохотливого свидетеля?! И явятся ко мне в усадьбу "маски-шоу" с глупым вопросом — куда я прячу портал на пятьсот лет вперед?

Ясен день, до прямого общения с нашими доморощенными "людями в черном" дело лучше не доводить. Разговаривал я как-то со скромным товарищем из конторы. Душу мне этот паразит за полчаса вынул. Причем ни разу не повысив голос, не угрожая и не пытаясь меня купить. Я едва-едва ему всю подноготную нашей ОПГ не выложил. Только и смог сдержаться, когда сумел дураком прикинуться. Тупым, ничего не соображающим бычком. А сейчас такая фишка не проканает. Директор и владелец одной из крупнейших строительных компаний города дебилом быть не может!

А алтаец меня удивил. Не стал он проситься. Он пусть и алкоголик со стажем, но далеко не идиот. Прикинул что к чему и разговор совсем о другом начал. Как ни странно — о лошадях. Говорит, мол, если мы намерены здесь сельским хозяйством заниматься, то очень нам пригодятся эти замечательные животные. И что он вовсе не сочинял и не выдумывал, когда рассказывал о том, что его кобыла тут фурор произвела. Он сам туземных коняжек еще не видел, но купцы рассказывали, что дескать они тут гораздо меньше и слабее.

Но и предлагать закупить еще несколько лошадок и жеребца для разведения Васька тоже не стал. Объяснил, что дело это не простое, требующее определенных знаний и изрядного трудолюбия, чем ни сам алтаец, ни кто-либо из нас не обладает. Однако, был у Мундусова на Алтае хороший знакомец. Фермер. Русский немец по фамилии Эмберг и по имени Дмитрий. Совершенно угорелый по четвероногому средству передвижения человек. У него вся родня давным-давно уже в Фатерлянд свалила, а он уперся. Типа, в Германии с целой толпой коней никому нафиг не нужен, а без своих разлюбезных коней он не поедет. Так и остался. И жену себе такую же где-то нашел. Живут у черта на рогах, лошадей разводят и продают. Только, будто бы, жаловался этот коневод Ваське, что давят его там. Земли под выпасы и сенокосы не дают. Заливные луга по берегам Катуни под дома отдыха и пансионаты пораспродали, а налоги не забывают каждый квартал требовать.

Короче, написал наш толмач своему дружбану письмо и мне передал. Чтоб я, значит, его там, в нашем мире, в конверт положил и отправил. Естественно я эту Васькину писанину прочитал. Мало ли… Но ничего порочащего честное имя алтайского прохиндея не нашел, чему и был рад. Потому как земли у нас на острове полно, и лошади действительно дело отличное.

И так меня этот случай впечатлил, что на следующий день я, в ожидании вызванных на совещание подчиненных, принялся составлять список потенциальных источников для приобретения будущих граждан нашего княжества. Припомнил все разговоры и оговорки, прикинул возможности и риски. И в итоге вывел на бумаге всего несколько строк.

Фермеры. О них, не всплыви Васька со своим угорелым немчином, я бы и не подумал. А ведь среди них действительно много недовольных вялой политикой государства. Обещано то было много. И дешевые кредиты, и помощь с ГСМ, и человеческие цены на продукцию. А что в итоге? Я лично был знаком с десятком хлеборобов и животноводов, большая часть техники и механизмов у которых были в залоге под кредиты. И погашение или, ясен день, не погашение процентов зависело от урожая. Страшную тайну мне один из фермеров открыл. Оказывается, им куда выгоднее если на полях вырастит в половину меньше, чем даже чуточку больше, чем обычно. Плохой урожай — это высокая цена и низкие расходы на уборку, сушку и хранение. А что хлеб в магазинах подорожает, так городские и так в разы больше деревенских зарабатывают. Чай не обеднеют.

Это я к тому, что наверняка среди сотни земледельцев найдется пяток, кто уже сейчас стонет под гнетом банков, и готов свалить хоть к Дьяволу в Ад, те то что в иной мир. Оставалось только продумать то, каким образом завлечь этих людей и одновременно не спалить портал перед властями.

Казаки. Сам ни с одним из тех, кто пошил себе штаны с лампасами и опоясался портупеей не знаком. Как-то не интересны они мне прежде были. И их сборища были у меня где-то между толкиенистскими игрищами и кострами до волхвами родноверцев. Пусть уж, думал я, лучше чубами трясут, чем по подвалам по вене баянами тыкают.

Но то, что люди это активные, неспокойные даже — это я слышал. И им идея переселения в вольный мир может прийтись по сердцу. Любаня у нас хвасталась, что и сама из дальневосточных казаков. Так ей и карты в руки. Нехай, бляха от ремня, окучивает дальнюю родню.

Выживальщики. Тоже новая тема. Я и думать не думал, что найдутся люди всерьез готовящиеся к Большому Песцу. Но раз они-таки есть, и их достаточно много, почему бы не предъявить им мир, где то, к чему они только готовятся, уже хрен знает сколько столетий назад уже произошло? Никитос у меня по Интернету шарится легче, чем Поц в своих ненаглядных моторах. Поручить ему проникнуть в выживальскую… или выживальческую? Гм… Короче, пробраться в их компанию и начать потихоньку соблазнять. Там пару слов, тут оговорился. Глядишь и потянутся к нам люди…

Узбеки. Ну с этими все просто. Грузим в автобус, колем снотворное, и просыпаются гастарбайтеры уже пятьсот лет спустя. Думаю, человек пятьдесят для возведения на сопке всего что нам нужно будет вполне достаточно. Ну и десяток из них потом оставим в новом мире. Остальных — автобус, укол, домой. И бояться, что эта толпа, вернувшись станет болтать что попало, не стоит. Ну были на тропическом острове. Строили что-то. Потом вернулись. Там, за Подковой, жить их поселить отдельным поселком, и с охраной, чтоб не бродили где попало. И не совали нос в то, что не следует.

Вояки. Леху из армии попросили, когда в штабах решили что мичманы — и не солдаты и не офицеры — современной России не нужны. Типа, основой теперь будут грамотные сержанты, как в забугорье. И пошли на пенсию тысячи военных профессионалов, ничего кроме как служить не умеющие, и жизни за воротами военных городков не знающие. Часть рано или поздно сопьется и сдохнет в канаве. Кто-то окажется среди братвы. Иные попробуют пролезть в полицию или осядут в ЧОПах. Но все, каждый по отдельности и все вместе, будут тосковать по армейской жизни.

Брат обещал поискать таких. Земля квадратная. Леха мой может знать парочку бывших бойцов. Те — еще пяток. И так, от одного к другому, тихой сапой, слух о том, что старший мичман в отставке, бывший мореманский спецназер, собирает бывалых мужчинок для работы по профилю, по всей стране расползется. А чтоб прикрыть исчезновение этаких-то людей даже голову не нужно особо ломать. Автобус, артефакты в сумку и генератор в багажник. Выезжаем в Казахстан, чтоб были отметки на пункте досмотра, в ближайшем же лесу включаем портал, и все. Люди пропали в Средней Азии. Не иначе отправились наемничать куда-нибудь в Сирию или Ливан. А с нас взятки гладки.

Бомжи и прочие пропащие люди. Сложный контингент. Был у меня… прецедент. Напряг Департамент строительства крупнейшие строительные компании города на, так сказать, участие в социальном проекте. Собрали менты по городу несколько сотен бичей, ну и распределили по стройкам. Типа — дали шанс вернуть себе человеческое обличье. Ну и мне пригнали сорок душ. Пригрозили так… гм… деятельность затруднить, если откажемся, что небо с овчинку покажется. Приняли, короче, мы этих убогих. Расселили по бытовкам. Робы выдали. Еду им соцработники только первую неделю возили. А потом, видно, начальнички себе галочки поставили, отчитались, что, дескать, дело прет, и оставшиеся средства радостно попилили. А у нас на шее эти дармоеды остались.

Не хотели бомжи работать, хоть ты им в лоб, хоть по лбу. По помойкам куда проще шарить. Жрать говно всякое, и рванье носить. Мыться их и то мои узбеки заставляли. Так-то господ из Средней Азии и самих чистюлями не назовешь, но тут и их пробило. От бытовок, где жертвы гуманитарного эксперимента жили, такая вонь перла, что глаза метров за десять слезиться начинали.

Короче, срок нам товарищи из кабинетов в месяц определили. Потом хоть потоп. Вот ровно месяц у меня охрана вертухаями работала. Ограничивала, бляха от ремня, свободное перемещение лиц без определенного места жительства. А как только проект благополучно сдулся, и ворота стройки открыли, так знаете, ребятишки, сколько от тех сорока морд осталось? Один! Всего один снова человеком захотел стать. Танкист бывший. Офицер в отставке. Его за бухло из армейки попросили, он и скатился. Но за шанс ухватился обеими руками. Выкарабкался. А остальные в течении дня разбежались. Как тараканы из-под тапка.

Оно конечно. Если им бежать некуда будет, может что путное и выйдет. Только все равно, надежда, что эти… люди станут заниматься общественно полезным трудом на благо моей семьи была очень и очень слабенькой. Одно только и хорошо — добыть в городе таких персонажей легче легкого. Пару ящиков водки участковому и все районные патрули ППС нагонят три десятка кандидатов в переселенцы за несколько часов.

Совсем другое дело обычные алкаши. Это те, которые сидят по своим хаткам, и на случайные заработки глаза всяким дешманским пойлом заливают. Среди них такие самородки встречаются — диву даешься. Взять того же дядю Володю — гениального сварщика. Своими бы глазами не видел, никогда бы не поверил, что можно варить с такой точностью и качеством, причем без всякого уровня и отвеса.

А ведь зеленый змий в классовой борьбе не участвует. Одинаково гребет и профессоров и слесарей. У Натахи моей знакомец был — бывший врач со скорой. Так к нему матерые доктора за консультациями бегали. И если в своем сознании был, круче того доктора Хауса диагнозы ставил.

Но тут вопрос: как таких искать? Тут сарафанное радио не сработает. И на учет к наркологу такие люди чаще всего не встают. Тихой сапой убивают себя по коммунальным комнаткам на радость алчным соседям. Ясен день, участковые такой контингент обязаны знать и их судьбу отслеживать. Только по городу тех участковых тысячи. За ними бегать и уговаривать замаешься. А если централизовано попытаться информацию собрать, такой фантастики начитаешься — книги покупать не надо. Добавлять нужное и "забывать" о ненужном менты первым делом учатся.

Сложно, короче. Но можно. Потому что — нужно. С желающими переселиться в Россию из бывших советских республик еще сложнее. Нет, с прикрытием их исчезновения как раз все в порядке. Там выписались, пересекли границу и исчезли. И никто вопросов не будет задавать. А вот как их на проход Подковы сподвигнуть? Прямым текстом же не напишешь в Интернете. Мол, приглашаем семьи славянской национальности из ближнего зарубежья отправиться хрен знает куда, работать на самозваного князя. Мало того, что никто не поверит, так еще и обсмеют.

Читал как-то одну книженцию. Автора, каюсь, не запомнил. Суровый какой-то англичанин. Так вот. Он утверждает, что если вам в организацию нужен человек с определенными качествами, а не толпа соискателей для собеседования, нужно в объявлении давать максимальную информацию. И чем больше сведений приводится, тем меньше выбор. Так, быть может, стоит так и сделать? Заявить типа: "в малообжитую местность России требуются семейные люди для занятия сельским хозяйством, рыболовством и строительством. Зарплата высокая. Налоги низкие. Помощь в обустройстве". И контракт какой-нибудь хитрый юристам поручить составить. Чтоб не бузили потом, не просились обратно их отправить…

В общем, пол листа исписал. Население за порталом от этого не увеличилось, но хоть надежда появилась, что не вечно нам с Лехой по очереди там придется сидеть, артефакты сторожа. Появятся люди, на которых можно будет положиться, и те, на которых нельзя, но которые начнут ковать основу нашей там продовольственной безопасности.

Потом пришли подчиненные, которым я и заявил, что очень скоро компания приступит к возведению одного жутко секретного военного объекта. И что уже сейчас нужно приготовить три десятка вагончиков бытовок, и два быстровозводимых ангара под склады. Выдал список техники, включая бензовоз с функцией АЗС. Краны, экскаваторы и самосвалы. Несколько электровибраторов для уплотнения бетонной смеси и быстросъемная опалубка. И, что самое важное, автономную дизельную электростанцию. Хотя бы АД 100-Т400-1Р. Думается мне, ста киловатт нам на все про все хватит. Жрет этот аппарат конечно как не в себя. Под тридцаточку в час заглатывает. Но ведь плотину для установки миниГЭС тоже нужно будет строить. Не бревна же нам в дно ручья вбивать. А значит энергия нужна будет сразу, а не потом.

Еще бетонную станцию кубов на сто двадцать — сто пятьдесят. Лучше всего CIFAMIX итальянский. Очень уж у макаронников загрузка бункеров удобная. Потому как военные желают большую часть помещений вылить из железобетона. Естественно — контракты на поставку арматуры и цемента. Максимального качества по минимальным ценам. ГСМ в диких количествах, для кормления целого стада машин. И продукты питания, для поддержания штанов доблестных узбекских строителей.

Обсудили. Костя Майер, по своему обыкновению, все записал. ПТО потребовали проект, чтоб хоть в общих чертах оценить объем работ и потребности в материалах. Пообещал выдать немного позже. Куда мы без бумаг?

Коварная бухгалтерия намекнула на недостаточность средств. Обычная песня. Можно подумать им когда-то хватало лавэ на все. Но в этот раз уперлись. Бетонная станция без наворотов, плюс генератор — уже в миллион тянут. А где их брать, если фирма вся в долгах, как в шелках?

Пожал плечами и настоятельно порекомендовал хорошенько наступить на горло поставщикам, продавить по цене и заключить контракты. А с оплатой я буду решать уже сам.

Попросил задержаться Джона. Он половину совещания мне глазки строил. По быстрому решили на счет людей. Он уточнил, в силе ли условие, что несколько самых трудолюбивых смогут остаться на ПМЖ. Подтвердил. Десять или даже двенадцать семей. Узбек ушел улыбаясь до ушей.

Поехал к Саве. Нужны были деньги. Причем много. Обрадовал друга, что таинственные старатели предлагают партию в пятьдесят кило. Олежек удивился, но обещал решить. Спросил только нельзя ли часть отдать какими-нибудь товарами. Тут я и задумался. Почему нет? Ну и попросил десяток здравых стволов. Лучше всего длинных калашей. И патронов к ним тысяч пятьдесят или сто. Пулемет. Лучше всего РПК. Чтоб патроны из одних и тех же цинков добывать. Потом еще подумал, и спросил о людях. Человек тридцать, причем таких, которых никто искать не станет, и которые работать могут.

— Ты никак какую-то душманскую банду снабжаешь?! — сверкнул глазами смотрящий овощного рынка. — Работорговлей заняться решил? Спать-то сможешь потом? Не боишься, что кровавые мальчики станут сниться?

— Гонишь, — отъехал я. И нарисовал ему сказку о живущих своим умом в дремучей тайге мужичках. Типа, они сами по себе и с государством никаких дел иметь не хотят. Моют потихоньку рыжье на ручейках, огороды разводят, и очень не любят когда к ним чужие забредают. Могут и больше намывать, только у них типа рук рабочих не хватает. Им бы бичей каких-нибудь на перевоспитание заслать, так они нас всех озолотят.

— Прикол, — хмыкнул майор в отставке. — У меня как-то тоже мысля была бросить все нахрен и свалить в какую-нибудь глушь… Завидую… Ну так. По хорошему. Лан, Дюх. Покумекаем с мужиками. Мож и насобираем тебе относительно добровольных золотоискателей. За стволами кто приедет?

— Я, — кивнул я. — Или на крайняк, брат мой. Леха. Он в теме. Прямо сейчас у мужчинок тех гостит. Вернется, будет оружейкой ихней заниматься.

— Грамотный чел у тебя братан, — согласился Сава. — Только ты, в курсе, что Леха твой с отставниками чего-то мутит? У меня координаты вояк, кто не пришей кобыле хвост, болтается и по жизни себя найти не может спрашивал.

— В ту же кассу, — подтвердил легитимность братовых запросов я. — Там у мужчинок узкоглазые соседи обнаружились. Им взвод бравых товарищей надобен, чтоб вменяемым вменять и неадекватных адеквакнуть. Трехразовое питание, веселая жизнь и трехразовое питание в комплекте. Ну и золотишко в кармане — само собой.

— А-а-а! — скривился Олежка. — Вот же блин жизнь — злодейка. Такая тема и без меня. От этих же талибов хрен уедешь. Я в отпуске-то забыл уже когда был. А то бы и сам рванул советскую власть устанавливать в одной отдельно взятой тайге. Мичман твой там поди отводит душеньку.

— Не без этого, — улыбнулся я, припоминая лицо брата, все в разводах сажи и грязи, после краткого боя в овраге возле убежища рыбаков. — Ну да хрен его знает, как оно дальше все обернется. Глядишь, и тебе доведется в глухомани той в пострелушки поиграть.

— Сам засобираешься, не забудь старинного другана, — строго погрозил пальцем мне Сава. — А стволы будут. Для такого дела не могут не быть. И пулемет найду. Гранаты надо? Или мины пехотки? Этого добра у меня самого имеет место быть.

— Не откажусь. И тебя не забуду есливче. Готовь гостинцы. Я Поца пришлю.

На том и расстались. У меня еще одна встреча намечена была. С архитектором. Теперь-то я был готов на любые его вопросы ответить. Мы с братом полдня десант с черного корабля в засаде прождали. Было время все хорошенечко обсудить.

Второй заход удался. Гораздо проще разговаривать с профессионалом, имея на флешке геоплан местности пятисотого масштаба и список требующихся помещений. Военная база закрытого типа в тропическом климате, стилизованная под испанскую или французскую крепость времен Людовика Пятнадцатого — это куда понятнее для специалиста, чем прежние мои невнятные жесты руками. Мы с архитектором быстро заполнили стандартную форму техзадания, и даже просмотрели несколько десятков фотографий из Интернета. Обсудили "требование заказчика" о скорейшем начале строительства и, в связи с этим, необходимость блочной структуры всего объекта. Ну и договорились в итоге что специально обученные ребятишки начнут проектировать в первую очередь энергоузел, складской комплекс с хранилищем ГСМ и два, обращенных на запад и на юг, бетонных бастиона. А сам господин Власенков… это фамилия того архитектора, если я раньше не говорил… намерен был озаботиться общим, так сказать, генеральным планом всего сооружения. Ну это чтоб более простые в плане архитектуры объекты на нашей сопки строились не где попало, а где надо.

Естественно обсудили и финансовый вопрос. Я по глазам видел, что старому пройдохе самому интересно взяться за такой необычный объект. Но это я. Другой, не знающий Власенкова столько лет, сколько я, вряд ли что-то бы понял. Пришлось сразу, чтоб исключить попытку утолить любопытство и прошмыгнуть на будущую "военную базу", замаскированную под нытье о необходимости архитектурного надзора, по большому секрету пожаловаться совершенно беспрецедентной секретностью. Мол, даже моих работяг особисты глупыми вопросами гнобят, а меня, из-за криминального прошлого, и близко к стройке подпускать отказались. Пожалел еще. Типа база на каком-то тропическом острове будет. Вроде как, где-то рядом с Венесуэлой, и было бы кайфово прошвырнуться туда, на песочке понежиться и в Карибском море искупнуться.

Власенков о "просмотре" и заговаривать не стал. Уж мне ли не знать, что, так сказать, в девичестве у моего архитектора фамилия в паспорте была другая. Что-то вроде Велвелсон. И что почти вся его родня ныне обитает в предместьях Тель-Алива. Так что пресловутый вопрос в анкете: "Имеете ли вы родственников за границей" ставит жирный крест на возможности доступа на секретный объект.

Отлично, короче, съездил. Вообще день прошел плодотворно. Но жизнь, как всем известно, это такая полосатая африканская лошадка. И за белой полосой неминуемо наступает черная. И полоски все разной ширины.

Только сел в машину, звякнул сотовый. Звонил дядя Вова. Он терпеть не может разговаривать по телефону, не изменил привычке и на этот раз. Сухо поздоровался и пригласил навестить. Причем немедленно. Что было делать? Отказывать такому человеку без веской причины не стоит. Поехал.

Нужно сказать, погода не баловала. Осень в нашем мире, бляха от ремня, это не то что там, за Подковой. Сыро, воняет прелыми листьями, и холодный ветерок, как карманный воришка, так и норовит забраться под куртку. Не самое подходящее время для прогулок на свежем воздухе. Тем удивительнее мне было, когда тренер все-таки предложил совершить променад по небольшому скверу неподалеку от банного комплекса.

— Я помню, Андрюха, что Саву именно ты к нам привел, — после ни к чему не обязывающих вступительных слов о здоровье и делах, дядя Вова приступил к главной теме. — Типа ты с ним в хороших с детства, и нам такой персонаж не помешает. Боевой офицер. Горячие точки… Я тогда сказал тебе, помнишь? Да без базара! И даже поставил Олежку смотрящим в важное для нас всех место. Так?

Трудно не согласиться. Все именно так и было.

— Ты и сейчас что-то с Савой крутишь. Какие-то темы у вас есть общие… Кое кто трындит, типа Сава с Дюшей крыски. Типа тянут от братвы лавэ с рынка. Базарят, мол надо нож к горлу майору приставить и за жабры подергать, чтоб признался…

— Хоть намекни, тренер, — рыкнул я. — Кто именно рамсы попутал? Кто посмел?

— Не кипешуй, бригадир, — поморщился глава ОПГ. — Длинные языки и без тебя укоротили. Но пригляд за смотрящим я послал. Сам пойми, Андрюха. Время нынче такое. Гниды в хребтину вцепились. Раньше с рук ели, улыбку мою как явление Христа ждали. Теперь здороваться брезгуют. В мэрии под Петра копают… Слышал?

Не слышал. Но информация была очень и очень ценная. Петр Самохин служил… наверное все-таки себе, ну уж ни как не государству, на посту главы городского спорткомитета. Деньги там крутились не маленькие. Спорту при последнем президенте стали оказывать внимание и средства федералами выделялись. Ремонтировались и строились новые объекты. И кто получал подряды? Естественно я. А Петр Ефимович получал откаты. Все были довольны.

Дядя Вова приятельствовал с Самохиным уже много лет. Кажется еще с того времени, как был простым тренером в одном из спортклубов. Потом, когда братва приподнялась и занялась организацией Сибирской Федерации Самбо и Дзюдо, это пошло плюсом в личное дело начинающего функционера от спорта. Так они с тренером и цеплялись друг за друга, как звенья одной цепи. Успехи наших пацанов на соревнованиях эхом откликались на авторитете Петра. И если кресло под главой спорткомитета закачалось, это был неприятный удар по положению нашей братвы в городе.

— Роют, падлы. Роют. Петр приезжал. Ночью, как вор. Чтоб никто не увидел. Помочь просил. Я думаю пока… А Сава тоже…

— Что тоже? — удивился я.

— По ходу мальчики из конторы твоего Олежку пасут. Ты, Андрюха, давно со мной. Огонь и воду мы вместе прошли. А медных труб нам не положено. Хи-хи. Ты мне типа, как сын… Не огорчай старика. Сверни пока дела с Савой. Пыль уляжется. Мы поймем что у мальчиков к нашему майору есть предъявить, тогда будем движения делать… Сам же знаешь…

— Главное — движение, — подхватил я любимую присказку тренера.

— Короче, я тебя предупредил, — кивнул дядя Вова и повернул обратно, к теплому ресторанчику при банном комплексе. — А ты сам решай. Мальчик взрослый…

Я не знал что и думать. В голове какая-то каша образовалась. Сложно все было. Не просто. Слова тренера не получится игнорировать. Слишком многое на Олежке завязано. Деньги, оружие, люди… Не говоря уж о том, что я его своим другом считал. Одним из немногих. А оно вон как выходило. Не мог же бывший майор не ведать, что попал под прицел конторы. И если он все-таки знал, то почему мне не сказал? Я ему днями полцентнера золотых слитков должен был переправить, и мог попасть как кур в ощип за незаконные операции с драгметаллами. Что было бы, быть может, и не смертельно, но уж точно неприятно.

С другой стороны, сведения дяди Вовы — это только слова. Об их с Савой непростых отношениях наверное только в ясельной группе детсадов не знали. Могла ли быть эта странная стрелка с шефом частью многоходового плана по перехвату влияния Олежки на братву? Да легко. Кто захочет иметь общие дела с человеком, за которым внимательные глаза Госбезопасности следят?! Сумасшедших у нас в стране полно, а вот дураков — нет. Ни одного.

И тогда, если все дело во внутренних разборках, мне следовало как можно быстрее рассказать о разговоре с тренером майору. Савы голова большая, чего-нибудь придумает. Выкрутится. Предупрежден — значит вооружен. Это не я придумал, и не мне опровергать.

— Спросят… Если спросят о чем мы тут с тобой на холодке базарили, — дядя Вова остановился и ткнул мне в пресс толстым твердым пальцем. — Скажешь, за "Тортугу" терли. И мне цинканешь — кто именно интересовался. Развелось, в натуре, любопытных…

— Хорошо.

— Хорошо-то — хорошо. Да ничего хорошего. Че за хрень, Дюш? Чего это я как лох какой-то, о том что ты клуб продать решил последним узнаю?

— Да я еще и не решил. Так. Подумываю…

— Башка на то Богом и дана, чтоб думать, — согласился старый вымогатель. — Вот и выдумай, чтоб "Тортуга" твоя от братвы не уплыла. Урон это для нас будет, сам поди понимаешь.

— Да понимаю, — поморщился я. — Только…

— Деньги нужны, — перебил меня тренер. — Базаров нет. Давай я дам тебе денег. Лимона зелеными хватит? А потом парнишка к тебе забежит. Скажет на кого клуб переписать…

— Много, — совсем не хотелось брать лишнее. В нашей компании такое обязательно боком вылезет. Припомнится при случае, когда меньше всего этого ожидать будешь. — Я думал дешевле клуб продать.

— Нормально, — отмахнулся шеф. — Это же раритет. История! Сколько наших пацанов через твое заведение прошло? Помнишь? А лавэ… Ты, Андрюха, сам знаешь. Я с блатными не особо… Но как-то понадобилось к старому вору обратиться. Терки серьезные были, без уважаемого человека все могло стрельбой закончится. Так что пришлось на поклон ехать… Был такой дед Гасан, слышал? Нет? Ну да. Он и не светился особо. В малюсеньком городишке у какой-то бабки полдома ему с общака снимали… Помер он. Давно уже. А жаль. Мудрый был старик. Сейчас таких уже нет… Короче, Дюш, он мне про бабло обстоятельно все рассказал. Глаза, мать его, открыл. Говорил, типа сами по себе деньги вообще ничего не стоят. Что доллары, что золото или платина — похрен. Просто еще одни какие-то вещи. Сильный и без них свое возьмет, а слабому и они не помогут. Прикинь?! Но, говорил мне старый Гасан, с помощью лавэ измеряют отношение между людьми. Вот сам посуди. Пришел к тебе, допустим, лошара какой-нибудь московский, и предложил за "Тортугу" лям зеленью. Скажешь ты ему, что это много? Нет? А мне почему сказал? А потому, что между нами есть отношения. Вкурил тему? Мне для тебя, Дюха, ничего не жалко. Денег, связей. Скажи только, все для тебя сделаю, последнее отдам. А другие люди лучше баксы в камине сожгут, но тебе не отдадут. Потому что ты им чужой. Никто. Враг. Понял? Спроси у человека бабла отсыпать, и сразу вкупишь кто он тебе, друг или враг.

Шеф взялся за рукоятку входной двери, к тому времени уже предупредительно распахнутой одним из опричников.

— Езжай, Андрюха. И помни чего я тебе сказал. Удачи.

Ну я и поехал. Чисто на автопилоте, честно говоря. Голова задачей — как побыстрее предупредить Олега, но чтоб прямо сейчас к нему не заезжать и не звонить — была занята, а не соблюдением ПДД. Как не въехал ни в кого — загадка века. Видно нужен я еще был Господу на этих двух светах. Сберег. Кое-как до дома добрался.

В усадьбе меня уже ждали. Костян Майер часа три уже наверное по дому болтался и коварные вопросы Натахе моей пытался задавать. А она, как хозяйка, гостя и одного бросить не могла, и сидеть на попе ровно не могла — ждала результатов анализов проб крови из-за Подковы. Так что мое явление народу было воспринято с искренней радостью. Суженая, потому что можно было на законном основании ускакать к себе и сесть на телефон в спокойной остановке, а мой главный инженер — так как на вопросы, которые у него в глазах светились, по ходу только я ответить мог.

Ну "мог" — это сильно сказано. Хотелось просто послать гостя куда подальше, взять банку холодненького пивка из холодильника и пару часов тупо втыкать по ящику какую-нибудь передачу ни о чем. Про привидений каких-нибудь, экстрасенсов или НЛО. Благо этакой-то жвачки там теперь полно. И заявись ко мне кто другой, зуб на мясо, так бы и сделал. А тут Костян. С ним так нельзя.

Вообще, немца я сто лет знаю. Он и жил в нашем дворе. На пару лет всего младше. С детства спокойный и рассудительный. И вперед никогда не лезет. Не то чтоб совсем уж ведомый. Вовсе нет. Может и построжиться на людей, наорать. Но… как бы всегда свое место знает. Мы с Коленком еще когда клуб строили Костю к себе подтянули. Как оказалось — во время. Что-то у него на прежней работе не срасталось. Рамсы с начальником, который, судя по всему сам со склада товары тырил, крысятничал, и очень хотел на кого-нибудь свои грехи списать. Коленок там звездил с неделю. Так бедного воришку застроил, что тот дышать без разрешения боялся. А Майер стал у нас управляющим "Тортуги".

Потом я учиться пошел и Костян следом. Я в кресло директорское запрыгнул, а немец в Фатерлянд. Ох как я на него тогда обижался. Не звонил, не писал, и разговаривал через зубы, если он до меня все-таки умудрялся достучаться. А как он домой вернулся, сразу ко мне прибежал. Каяться. Ну я и простил. Как раз искал подходящего человека на должность главного инженера, и вернувшийся "блудный попугай" подходил как нельзя лучше. Так с тех пор и тянули. Каждый свое. Я, как паровоз, всю компанию в светлую даль, а за моей спиной, первым вагоном — Костя Майер, главный по технологии и организации производства.

Вот как такого человека за порог было выставить? Да никак. Пришлось усаживаться рядом и выспрашивать, что за проблемы привели обычно скромного и ненавязчивого немца в мою хату.

— Извини, Андрей, что побеспокоил в нерабочее время, — кашлянул в кулак, и начал допрос Костя. — Но у меня появился вопрос, который мне покоя не дает. Скажи мне пожалуйста… Что мы собираемся строить?

— Я вроде все популярно на планерке объяснил, — предчувствуя трудный разговор, пожалел, что таки не достал из холодильника пару банок пива.

— Перестань, — поморщился Майер. — Это узбекам твоя сказочка прошла за милый мой. Мне-то не надо по ушам ездить. Я-то знаю, что в Министерстве Обороны своих строителей хватает. И что к возведению военного объекта ни в коем случае граждан другого государства не допустят.

Логично, черт подери. И хорошо, что это именно сейчас, и именно многим мне обязанный Костя заметил. А не кто-нибудь другой, умеющий сложить два и два, и в самый для меня неподходящий момент побежавший в компетентные органы. Так что я, как только мог искренне, взглянул в блеклые глаза немца и спел ему песню о суровых мужиках в дикой тайге.

— Еще варианты будут? — хихикнул Майер. — Этот тоже не подходит. Мало того, что бетонную махину, чтоб ты не делал, в миг со спутников засекут, и отправят глазастых мальчиков на разведку. Это раз. А два: ты кем угодно можешь быть, но в том, что не заботишься о своих людях ни разу не замечен. Потому и в трудное время из нашей компании мало кто траву зеленее искать убежал.

— А причем тут…

— Я спецификации жилых блоков и легкосборных ангаров посмотрел. И первое, что в глаза бросилось — все это для теплого климата. Никакого дополнительного утепления. Ни полистирольных плит, ни тепловых пушек. Андрюх, ну не подходят эти времянки для нашей, сибирской тайги! Да и не верю я…

Дотошный. Бетонный заводик, который я велел найти и приобрести тоже только при плюсовой температуре может работать. У нас на островах и в сезон штормов, как старый Ван говорит, холодно не бывает. Егорка утверждает, что вряд ли ниже пятнадцати градусов температура опустится. Так что подозрения Костины не лишены оснований были. Хи-хи.

Однако, тут-то я и задумался. Никакая сколько-нибудь подходящая легенда в голову не приходила, а посвящать старинного приятеля в нашу тайну было все-таки страшновато. Нет, так-то Костян насмотрелся. И в клубе и потом. В его светлой голове столько на меня компромата имелось, что новый уже и не нужен. Хватит, чтоб жизнь мне напрочь испоганить. А потому доверять я Майеру мог, практически как себе. Но, бляха от ремня, и на старуху бывает проруха. Хрен его знает, что он в своей Германии делал. Может его там местный Гестапо завербовал и в Сибирь заслал. Может он в письмах тамошней "родне" шифровки в центр передает. И попади ему в руки сведения, касающиеся, так сказать, германской национальной безопасности, он тут же сольет нашу тайну по одному ему известному каналу.

Бред, короче, какой-то в голову лез. А Костя сидел, смотрел, как изменяются разные выражения моего лица, и ждал. Ну и дождался, ясен день. Куда я денусь, с подводной лодки?

— Кость, я тебя когда-нибудь обманывал? — неосмотрительно начал я.

— Сегодня, — кивнул педантичный немец. — Дважды.

— А, — отмахнулся я. — У нас тут такое, короче, что это и не обман был, а так… легкая шалость. Слушай сюда, Костян. Ты же водилу моего знаешь? Мишку Поца? Так вот, двадцать примерно лет назад, мы с Михой и другими пацанами пошли смотреть на мумию Алтайской принцессы…

Глава 7. Вода

Сколько нужно времени, чтоб разбить лагерь? Два часа? Ну это, внучок, смотря какой! Если обычный, туристический, то да. Пары часов вполне хватит. Люди военные провозятся немного дольше. Им ведь еще и о возможной обороне места ночевки нужно подумать. Но все равно, вряд ли у них уйдет на все про все больше дня.

Давным-давно, когда я еще был молод и наивен, всерьез полагал, что на обустройство быта на новом объекте строителям вполне хватит трех дней. Ну типа, день — завезти вагончики и подключить их к электричеству. День на заселение, устройство отхожих мест и умывальников. Ну и последний, третий — на всякие мелочи, вроде прокладки, где это нужно, дощатых настилов, навесов, скамеек и столов. Кухня, радиоточка и все такое…

Короче. Узбеки занимались этим больше недели, и все равно по вечерам продолжали визжать пилы и стучать молотки. С ними ведь как?! Кинулись они, допустим, скамейки колотить. И обнаружили, что нет гвоздей соток. Думаете они возьмут имеющиеся сто двадцатые и просто загнут потом торчащие острия? Хрен то с два! Вся толпа сядет в тенечке на корточки, а бригадир побежит к прорабу. Тот или выдаст нужное, или придет, покричит пять минут на чисто военно-строительном языке, в процессе разъяснит технологию загибания, и работа продолжится. Потом этим бравым работникам понадобится… ну пусть — отвертка. И все повторится вновь. И вновь, и вновь… Пока прораб не бросит все другие дела и не встанет рядом, чтоб подсказывать решение проблем в тот самый момент, как они выявляются.

К концу дня скамейки будут готовы. Одна, две или пятьдесят, но все они будут одинаковые, словно с конвейера. А рядом вырастет целая гора обрезков досок, которые никуда уже, кроме как на дрова, не пустишь. Отходы вечером увидит начальник стройки и закатит прорабу скандал. Что, ясен день, аукнется собственно виновникам "торжества". Узбекам, то есть.

Вот только не нужно говорить, будто бы они, я вообще всех жителей Средней Азии имею в виду, думать не умеют, или у них напрочь отсутствует пресловутая смекалка. Все они могут, и все у них есть. Ткни пальцем в полету материала, скажи, что треть можно украсть и продать — через час приходи за своей долей. Как вытащили, что никто не заметил, куда дели и почем продали, даже не спрашивай. Они и рады бы объяснить, да плоховато наш язык знают. На это, причем заметьте — санкционированное начальством, дело у них и мозги работают на зависть, и смекалка всплывает, как подводная лодка в степях Украины.

А вот во всем остальном, особенно в том, что касается работы — нет. И отгадка тут проста, как два пальца об асфальт. Все дело в том, что жизнь мусульманина вообще полностью регламентирована. На любой вопрос заранее есть ответ. Что когда и где одевать, где кланяться, а где должны склонить голову перед тобой. Каким тоном с кем разговаривать, где искать жену, что есть и пить. Что, где, когда, бляха от ремня, абсолютно все прописано в их святых книгах, или диктуется народной традицией. И детей они с детства учат с этим всем жить.

За нечто новое, прежде невиданное, никем из старших не деланное, они просто не возьмутся. Нет закона и традиции. Нет авторитета, кто смог бы сказать — должно быть так. Они вовсе не врут, и не шутят, когда говорят: мы умеем все, хозяин. Ты только один раз покажи… Ты, хозяин, для них в тот момент старший и авторитет. Ты должен явить внимающим новое правило, по которому они и будут жить всю оставшуюся жизнь. И если кто-то когда-то сказал, что те самые, пресловутые скамейки положено собирать с помощью сотых гвоздей, то ни один из них сто двадцатку и в руки не возьмет. Ясно?!

У нас, на одной из строек, молодой прораб с этими гастарбайтерами едва с ума не сошел. Кстати, как раз по поводу гвоздей. Собирали они простенькую деревянную опалубку. Молодой забил колышки, натянул нитку, получил заверения бригадира, что дальше они справятся и отбыл чай пить. Но ровно через пять минут вынужден был бежать обратно, потому что доски оказались на сорок, а не на привычные пятьдесят. Потом на склад за нужными гвоздями. Потом звонить в офис и требовать обрезок рельсы, потому что узбеки всегда, заметьте — всегда выпрямляли загнувшиеся гвозди на рельсе. Все. Аут. У парня чуть взрыв мозга не случился. Охрана его от растерянных рабочих оттаскивала, когда с кулаками кидать начал. А всего делов-то было, постоять пять минут возле места работ, чтоб разом решить все вопросы.

Вообще, я иной раз даже им, узбекам, завидовал. Все у них просто. Самая большая проблема в жизни — это как найти работодателя, который честно платит за работу. А все остальное уже заранее известно. Или всегда найдется способный обучить нужному навыку. Возьмите одного профессионального каменщика и дайте ему в помощь десяток дехкан, прибывших за длинными деньгами прямо из глухих аулов. Через месяц кирпич станут класть все. Поголовно и совершенно одинаково. По эталону специалиста.

Ну это я так. Отвлекся немного. Просто хотел объяснить, почему к началу сезона штормов нихрена у нас еще как следует построено не было. Из Лехи строитель, как из его Любани балерина, а мы с Майером постоянно на той стороне находиться не могли. Без нас с немцем вся работа в фирме разом остановится. Брат ругался, махал руками, и в ответ получал испуганные глаза и растерянные лица. Но стройка с места не двигалась.

За неделю кое-как обустроили жилой городок. Потом еще пять дней возводили арочный ангар с прочным бетонным основанием и варили железный гараж под дизель-генератор. И еще две недели ставили и переставляли деревянные треноги, по которым нужно было развешать электрокабель. То эти опоры доморощенной ЛЭП стоять не желали, все на сторону заваливались. То от любого, хоть сколько-нибудь сильного порыва ветра просто разваливались. Ну не делали мои работяги такого прежде, а у нас с Костей времени не было чтоб за ними постоянно присматривать.

В общем, плюнули и занялись заводом всякой всячины. Майер, три дня за порогом прожив, при первой же встрече мне тщательно выверенный график выкатил, и план того, каким образом скрыть от любопытных глаз эти совсем не маленькие перемещения грузов. Я, по его же настоятельной просьбе в иной мир в командировку отправил. Взамен Лехи, который очень был нужен здесь, на этой стороне. Косте было любопытно, и мне полезно. И Поцу, которого я, как опытного, типа строжила, назначил старшим, не так скучно.

Немец же, чуть ли не сутки Миху вопросами изводил и по окрестностям таскал. А потом сел, и два дня рисовал схемы хранения стройматериалов, место под будущий бытовой городок, и составлял планы поставок. Ну и свое видение ситуации мне подробно изложил.

Всего-то нужно было взять в аренду обширную складскую площадку с прилегающей железнодорожной веткой. Весь день туда съезжались грузовики со стройматериалами, а вечером типа все это добро грузили в "припаркованные" вагоны. Изначально мы, честно говоря, так и планировали. Построить небольшой кусок железнодорожного полотна и катать на ту сторону вагонами. Только Егор нас на смех поднял. Сказал, что даже небольшое изменение положения артефактов в Подкове отправит наш "бронепоезд" под откос. А оно нам надо? Нет, не надо. Потому вечером, Миха по одному загонял грузовики в портал, а утром вытягивал уже пустыми. Получалось не слишком быстро, потому что на той стороне дожди случались все чаще и чаще, и Поц наотрез отказался выезжать дальше отсыпанной щебнем площадки у ворот Портального ангара. Боялся застрять в стремительно раскисавшем грунте.

Первые чертежи стали поступать от Власенкова уже к началу ноября. Но толку с его оперативность никакого не было. К тому времени там, на островах, такое началось, что узбеки боялись из своих вагончиков нос высовывать. Ветрище такой, что четырехухие измерительные "чебурашки", которые средний расставил на сопке, в рабочем поселке и на пляже, визжали от натуги и выдавали какие-то совершенно нереальные цифры. И дождь. Здоровенные капли, летящие практически параллельно земле и способные оставить вмятину на листе полумиллиметровой оцинковки. По морю туда-сюда носились целые горы серой воды. Волны легко доставали до зарослей кустарников за двухсот метровым пляжем. На восточной стороне, там где берега каменистые такой грохот стоял, будто дивизия гаубиц одновременно лупила по ненавистному врагу. Даже в Портальном Ангаре приходилось напрягать голос, чтоб собеседник гарантированно тебя расслышал. Все-таки крыша была тоже собрана из металла, и по ней тоже барабанил местный безумный дождик.

Прикиньте, как офигели каким-то хитрым образом найденные и завербованные на весь остаток жизни Лехой шестеро отставных прапорщиков?! Ну, или если быть точным, два мичмана — морпеха, прапор танкист, пара десантников и связист. С зимы того года Российская Армия вдруг, ни с того, ни с сего решала избавиться от промежуточного, между солдатами и офицерами, звания, и сто двадцати тысяч опытнейших военных специалистов отправились на пенсию. Так что у моего брата появился богатейший выбор.

Ниче вроде так мужчинки подобрались. Младший сразу заявил, что за каждого готов ручаться. И все они предупреждены о том, что обратной дороги нет. Господи, да я был только рад хоть одну заботу с плеч свалить. И тут же поручил Лехе полностью взять на себя обязанности по формированию нашей дружины. Он и согласился. Куда ему деваться было?

А! Оружие для наших новых бойцов уже давно приготовлено было. Подменил на денек Миху, а его самого отправил к Олегу на рынок. Партию слитков закинуть и стволы забрать. И послание от меня передать. На словах, ясен день. И так, чтоб без посторонних ушей. Что Поц и проделал. Модный такой, вкатил на своей ГАЗельке прямо в склад, а в кузове большущие коробки с фруктами. А уже под этими яблобананами, тщательно укутанные в целофан, десять АКМС, один РПК, и чертова уйма патронов в запечатанных армейских цинках по тысяче весемьдесят штук в каждом.

Остальную амуницию еще только предстояло подобрать, но с этим решили не торопиться. В конце концов, у нас не государственная армия. Единой формы одежды нет и не будет. И есть смысл выслушать предпочтения бойцов по экипировке. Чем, как раз во время сезона штормов Леха и занялся. Носился, как оглашенный, по магазинам, заказывал через интернет, договаривался с офицерами с военных складов. Развлекался суровым мужским шопингом, короче.

Бойцов поселили прямо в ангаре. Поставили вдоль стен типовые вагончики — бытовки, вроде тех, в которых узбеки заселились. Только не по шесть человек в каждом, как у рабочих, а по двое. А сверху, вторым этажом, отдельный домик для начальства. Мы с братьями часто там ночевать оставались, так не в палатке же ютиться. Плюс, возле ворот еще один втиснули. Вместо караулки. Оружейку выделять не стали. Автоматы людям, по одному каждому, выдали враз и навсегда. В личное пользование, так сказать. Чтоб каждый свое холил и лелеял, а не непонятно чье, то есть общественное. А-то знаю я этих "кусков". В армии шутили, что прапорщик вообще от хомяка произошел, а не от обезьяны. Облик изменился, а привычка тянуть все нужное в норку осталась.

Хреново конечно, но пришлось пригнать на площадку кран и машины разгружать. Не летная, бляха от ремня, погода. Порт не принимает. Гастарбайтеры отказывались садиться за рычаги крана в шторм, а я и не настаивал. Мне только несчастных случаев на объекте не хватало для полного счастья.

Зато архитектора перло. Нашел человек источник вдохновения. Три-Дэ визуализацию крепости мы даже на стену повесили. Красиво. Грозно, и очень-очень трудоемко. И требовало для эффективной обороны наличия более серьезного оружия чем автоматы. Хотя бы АГС-17. Но желательно штук шесть ЗУ-23, пару АК-330, дюжину АГС-30 и десятка два "Кордов". А если добавить несколько управляемых минных полей на самых опасных направлениях, то гарнизон всего огроменного сооружения можно будет сократить до пяти десятков человек.

Только я этот список желаемого Саве даже показывать боялся. Не вписывалась этакая-то гора оружия в легенду о суровых дядьках в глухой сибирской тайге. Слишком это было серьезно для локальных разборок за укромный золотоносный ручеек.

Ходили слухи, что на Украине можно танки эшелонами покупать, не то что зенитные автоматические пушки. Бардак у братьев-славян царил просто невообразимый. Так что мы с братьями были склонны слухам верить. И Леха с Егором готовы был рвануть в ныне самостийную провинцию бывшей Империи, прямо оттуда открыть портал на острова и купленное переправить. Оставалось только канал найти. Не подойдешь же к первому попавшемуся офицеру и не спросишь…

Снова отвлекся… Ну вам-то, внучки, о планировке нашей крепости поди можно не рассказывать? Вы тут наверное уже все закоулки облазали? Не везде пускают? И правильно делают! У нас кое-где кое-что такое лежит, что детям не игрушка. И это не спички. Я понятно объясняю?

Короче, строить мы должны были начать с цитадели. Вот так вот. Власенкову в техзадании особо отмечалось, что жилые и рабочие помещения для командования должны быть в отдельном здании, особенно хорошо укрепленном. Он и нарисовал нам крепость в крепости. Размашистый трехэтажный шестигранник, разделенный по центру на две половинки переходом. Соответственно два отдельных внутренних дворика. И под всем этим великолепием, ниже уровня грунта, огромный склад со свободной планировкой и парой эстакад, по которым машины могут подниматься наверх. Там же, под галереей, центральная распределительная энергостанция, от которой, в железобетонном коробе, кабель уходит к ГЭС на плотине.

На углах цитадели что-то вроде бастионов. Там высота всего в два этажа и плоская, пригодная для установки тяжелого вооружения, крыша. Которая, в свою очередь, отлично простреливается из узких окон-бойниц в примыкающих стенах. Супер. Даже моему параноику, младшему братику понравилось. И особенно приятно, что смета на возведение этой части была более чем приемлема. Примерно как обычная пятиподъездная десятиэтажка, если без откатов и безумных требований. Кроме того это мы могли попробовать построить за те три месяца, которые нам останутся от окончания природного безумия до весеннего равноденствия. А потом приедет кхаланская "госприемка" и приемная комиссия на черных кораблях, и устранить недоделки мы сможем только собственной кровью.

А пока с неба и с моря на мои острова лилась вода, мы ничего делать не могли. Накапливали конечно материалы и деньги. Никитка с Михой активно общались с народом на форуме выживальщиков. Сава подыскивал мне бомжей, а я, через ментов, искал ценные кадры среди спивающихся одиноких горожан.

Забавно вышло с алтайским фермером. Ну помните? Тем, которому Васька письмо через меня передавал. Дима Эмберг приехал в город в середине декабря. Оставил жену дома на хозяйстве, и прикатил. Интересный чувак. Молчун. Люблю молчунов. Они воду не льют. Если говорят, то всегда по делу. И всегда вдумчиво. Вот и этот, заглянул в глаза, и задал только два вопроса. Правда ли то, что Мундусов написал, и когда можно будет переселиться. Вот так вот. Должно быть здорово его дома заболбали, что мужик готов был сломя голову куда угодно прыгнуть, только бы от проблем подальше.

Подтвердил. Показал фото. Панораму, которую мы с братьями с вершины сопки сняли. Эмберг потеребил узкий подбородок и задал последний вопрос: для какого количества народа там хватит места? Мы с Натахой даже засмеялись, благо Дима обидчивым не выглядел. Пояснили, что пару тысяч точно, а три уже под вопросом. Гость совершенно серьезно кивнул, сел в свою затюнингованную под пикап Ниву и уехал. Даже не попрощался. И каково же было наше удивление, когда к концу новогодних каникул, толи детого, толи десятого числа, мне позвонили с поста ДПС и попросили подтвердить что караван из четырнадцати машин, большая часть которых была загружена домашним скотом — лошадьми, коровами, козами там всякими с овцами — идущий от границы с Алтаем, направляется именно ко мне в усадьбу. Обычно в таких количествах животных только на бойню в мясокомбинат возят, но тут у людей соответствующие документы отсутствовали, что бравых гайцов и смутило.

Подтвердил. И даже съездил людей встретить. А когда весь этот табор ввалил в мои ворота и скот выпустили из машин, даже соседи вышли полюбопытствовать. Я-то глупый, прежде думал, что два гектара земли — это много. Хрен-то с два, японский городовой! Твари божьи только что боками не пихались, столько их было.

А это просто Дима сблатовал ехать в дали неведанные еще две соседские семьи. Фермерами они официально не числились, скота имели много и к домогательствам нашего любимого государства относились резко отрицательно.

Прикиньте, что все это стадо за пару недель с моей землей сделало?! Сугробы просто исчезли, словно бы их и не было. Все вытоптали, все навозом удобрили. Фермеры-то конечно жратву для скота с собой привезли. Сено в круглых таких штуках, силос и комбикорм в мешках. Но совсем не много. Васька же Диме написал, что зимы там, за Радугой, не бывает. Трава и та вечно зеленая, ёкарный бабай. Они слишком уж заморачиваться и не стали. Зато сразу после прибытия на меня давай наседать. Типа, чтоб скорее их туда переправлять начинал. А я бы и рад, да на островах как раз в то время настоящее светопреставление случилось. Егоркины приборы просто зашкаливало, а на закуску еще и землю трясло так, что по бетонному полу ангара трещины поползли. Одному из вояк в Афгане еще случилось повоевать. Там частенько землетрясения случаются, так он три — четыре бала определил. Фигня, мол. Не о чем беспокоиться.

Хренасе — не о чем! Море чуть с землей местами не поменялось. Волны с трехэтажный дом своими глазами видел. Эпицентр видно где-то на юге был, потому как оттуда цунамя эта и приплыла, бляха от ремня. Помните я о кустарниковых зарослях вдоль пляжа рассказывал? Ну те, через которые мы с Лехой едва-едва прорубились. Все. Не было больше кустиков тех. Как корова языком слизала. Вместе со стальной, из уголка пятидесятки, рамой, на которой средний свою метеостанцию установил.

Короче, пришлось нам с Поцем по окрестностям по рыскать, коровье пропитание добывая. Одним из соседей у меня ментовский отставной генерал был, так он чуть со смеху не умирал, глядя, как мы с братьями сено с КАМАЗов фермерам помогаем сгружать. Тебе, кричал, Андрюха, теперь молоко за вредность нужно выдавать! Волк позорный! Скотина то исправно службу несла. Не только жрала, но и обратно кое-чего выдавала. У меня от этого молока и его производных, сметаны там всякой, и творога, так живот крутило, думал рожу какую-нибудь неведому зверюшку.

Потом Натаха с Любаней дело в свои руки взяли. Молочные продукты в близлежащий детский дом пристроили, а алтайцев выдрессировали, чтоб куда не нужно не лезли и глупые вопросы не задавали. Мол, придет время, сами все увидите и узнаете.

У супруги моей, кстати, какое-то типо важное открытие получилось. Я не особенно врубился, честно говоря. Забот и хлопот и без этой шняги хватало. Понял только, что той бяки, которую в крови рыбаков Натаха моя найти очень боялась, так и не нашлась. Зато они вдруг обнаружили совершенно новую, пятую группу крови. И что самое прикольное, результаты тех замеров, или что там у них — хрен его знает, попали в руки молодому врачу. Кровь на анализы в Первую городскую клинику скорой помощи увезли. А дежурным доктором там как раз этот вот молодой специалист и восходящее светило оказался. Денисом Валерьевичем его даже старые, матерые медсестры зовут. Уважают, короче.

Так этот эскулап вцепился в анализы как клещ и отпускать не хотел. Орал, типа — это открытие мирового значения, и он, в диссертацию это оформив, навеки войдет в историю мировой медицины. Смешной такой. Ната сразу сказала, что для диссертации нужно эти пробы повторить и не один раз. А где он их возьмет?

Короче, посетили мы его с Михой. Прежде к главному врачу больнички заехали с бутылкой "Хеннеси". Поинтересовались личным делом дежурного светилы. Парень детдомовским оказался. Одиноким, короче. Всего сам добился. Светлая голова и талантище! Как такому не помочь? Предложил ему длительную хорошо оплачиваемую командировку в те места, где носители этой пятой группы размножаются на воле. На контракт, так сказать. На десять лет, по основному профилю. Ну то есть — людей лечить. А исследованиями заниматься никто мешать не станет. Но только в свободное от основных обязанностей время. Нужные приборы и всякое такое барахло — по заявке в рамках заранее утвержденного бюджета.

Дениска ошалел слегка, и взял неделю на раздумья. Но бумагу с результатами анализов нам таки отдал. Я его попросил, и он не стал спорить.

Дюжину каких-то темных, неопрятного вида, но не имеющих неприятного запаха, личностей привез Сава. Глянул на меня хмуро и посоветовал следить за их перемещениями по усадьбе. А еще лучше, попросту запереть куда-нибудь в подвале пока суть да дело. Чтоб не сперли чего нужного, и не разбежались. Ну да у нас особо не забалуешь. Этих мы той же ночью на острова переправили. Там после цунами тихо было, как у Бога за пазухой, и мы эту неожиданную паузу старались использовать по максимуму. В основном туда продукты таскали и новые бытовые вагончики. Всех же переселенцев нужно было где-то селить на первое время.

Одного из… как Олежка выразился — пленных, я, совершенно неожиданно для себя, сразу узнал. Дядя Миша начальником участка еще у старых владельцев компании трудился. А как я у руля встал, он увольняться пришел. Мотивировал это нежеланием работать на бандитов. Прямо так мне в глаза и заявил, говнюк. Может думал я его уговаривать стану, или с кулаками кинусь. А я молча подписал заяву и, ткнув пальцем в дверь за спиной посетителя, процедил сквозь зубы:

— Пшел вон, предатель.

Думал еще другие фирмы строительные обзвонить и попросить, чтоб его никуда в серьезные конторы не брали. Но не стал. Решил — Бог ему судья. И надо же — попал точно в яблочко. Дядя Миша всегда неплохо зарабатывал, так что деньги у него водились. Еще он гордый был, и себя считал не последним человеком в городской стройиндустрии. Сидел полгода дома, ждал тех, кто к нему явится приглашать осветить своим присутствием тьму нового объекта. Хи-хи. Да так и не дождался. И как это часто с гордецами случается — запил. И все. Так его приличная жизнь и кончилось. А попал в руки суровому начальнику охраны рынка он из-за очередной глупости. Подбили его приподъездные алкаши на овощной отправиться и отважных негоциантов из Средне Азии на бабло развести. Проще говоря — слегка ограбить. Типа там сторожами все русские парни и охрана за таджиков не вкупится. Наивные чукотские девочки. Слотошили их мгновенно, но ментам, помня мои запросы, сдавать не стали. Так вся эта "банда" в полном составе за Радугу и отправилась. Квартиры их уже потом, много позже, мы по доверенности продали, и половину выдали там золотыми и серебряными монетами. Как и договаривались.

А рожа у Савы последнее время постоянно озабоченной была. После моего предупреждения, тот оглядываться чаще стал. Ну и приметил неприметных мальчиков, что за ним всюду хвостиком таскались. Парнишки быть может и числились отличниками боевой и политической подготовки в конторской учебке, но против матерых волкодавов, всех как один прошедших горячие точки, которых Олега в охрану себе подбирал, нефига не котировались. Шпиёнов аккуратно повязали и сделали классическое, из замечательного кинофильма про американского Крестного Папу, предложение, от которого нельзя было отказаться. Типа или их письменные показания, или мозги будут на этом листе формата А4…

И то, о чем поведали мальчики, Саве очень не понравилось. Мне он ту писанину показывал, так я тоже не в восторге был. Думаете приятно было узнать, что два бультерьера, что за спиной нашего шефа последнее время постоянно отираются — это сотрудники специального отдела ВИП-охраны в ФСБ. И что под крыло нашего тренера с некоторых пор принял какой-то там высокий шыш из той же конторы. Да так взял, что дядя Вова теперь типа ручного медведика у генерала. Захочет — натравит на кого-нибудь, не захочет — тот сидит мед с лапы слизывает. Ну и попутно денюшку в клювике носит…

Так-то, в силу невеликого звания — оба были простыми лейтехами — они знать таких подробностей не могли. Но так уж случилось, что один из шпиков жил в одной комнате общаги с шефовым охранником, а второй… как бы помягче выразиться… Геем он, короче, был. И временами "гостил" в коттедже того самого генерала, не чуравшегося модных в Европе забав. А "приглядывать" за майором его отправили, чтоб галочку поставить в личном деле. И за участие в оперативной разработке злобного бандита получить основания для получения следующего звания. Типа карьера через одно место, бляха от ремня…

Олег рассказывал, едва удержался, чтоб не рвануть с бойцами к шефу. Морду бить и злые слова в лицо бросать. Типа революция, Че Гевара, долой пидорастическое руководство и вся власть майору в отставке с реальными пацанами. Да передумал. Решил, что глупо это будет. Шыш тренера полюбому прикроет, и революция станет путчем. А вот пережил бы попытку переворота сам Сава — это большой вопрос. Короче, решил мой друг сидеть на попе ровно, делать свои дела и на провокации не поддаваться. А ФСБэшный пригляд — игнорировать.

— Есть у меня надежда, Дюш, — тихо выговорил Олег, пристально глядя мне в глаза. — Что если жопу мне прижгут, я к твоим суровым дядькам в тайгу смогу податься. Поможешь?

— Да не вопрос, братуха, — кивнул я и усмехнулся. — Так спрячу, Господь не найдет, не то что ЭсБэшники.

Сава кивнул, и вяло сунул мне кулаком по плечу. Это вместо спасибо, как я понял.

— Слышь, друг, — почесав за ухом, поймал я так и норовившую скользнуть идею. — Если ты на полном серьезе решил сваливать, может напоследок сыграем с тренером и его покровителями в одну веселую игру?

— Излагай, — заинтересовался приунывший было смотрящий.

И выслушав общий скелет замысла, поморщился:

— Хреново. Спалимся. И хороших людей спалим. Лучше так…

Его вариант мне тоже идеальным не показался. О чем я тут же и заявил. В итоге общими усилиями идею доработали, и пожали друг другу руки. А я поехал домой, спеша поделиться с Лехой хорошей новостью. У нас появился шанс заполучить таки тяжелое вооружение, так необходимое для эффективной обороны крепости.

Первый "кирпич" в основание цитадели заложили в середине января. Наши жены бросили по камню в жидкий еще бетонный раствор на дне котлована, мы с бойцами стрельнули по три раза в небо из автоматов и освободили площадку для работы. Гастарбайтеры больше ждать не могли. Им деньги нужно было зарабатывать и семьям в солнечном Узбекистане отсылать. И так два месяца от безделья маялись, пока над островами шторма гулеванили.

Да и у нас дел полно было. Нас квадры ждали, на которых мы с фермерами должны были южный и юго-восточный полуострова исследовать. Пора было места под пастбища и усадьбы определять, загоны для скота строить и мою территорию от ржащей, мычащей и блеющей орды освобождать. Ну и кроме того, нам с Лехой, прежде уже ногами там по ходившим, любопытно было, каких делов ураганам удалось натворить. Чтоб знать на будущее, как сезон штормов здесь ландшафты менять умеет.

Поц тоже с нами хотел намылиться, но потом все-таки передумал. У него выбор был: или таки рвануть в Белоруссию, где они с Никитой через Интернет перед Новым Годом умудрились накупить такое количество списанной со складов длительного хранения военной техники, что менеджеры "ТехникАрм" потребовали присутствия представителя заказчика, прежде чем отправлять все это добро в Россию. Одних Михиных ненаглядных "бардаков" четыре штуки. Ясен день — без самого вкусного, без КПВТ и ПКТ в башнях. Жаль конечно, но не смертельно. Эта машинка и с РПК будет уберплюхой для туземных мушкетеров.

Еще эти двое сетевых шопоголика набрали пяток классических УАЗов, "буханок" четыреста пятьдесят вторых, две шишиги — ГАЗ-66, два БТР-60, опять же без вооружения и просто неприличное количество запчастей к этому всему. И на закуску, держитесь крепче! Четыре буксирно-моторных катера БМК-130М1. Это те восьмиметровые цельнометаллические лодки, которые с убирающимися в корпус шасси и практически вечным дизелем ЯАЗ-204В.

Короче, выкатили они мне список предполагаемых покупок на подпись. Ирка, которая в нашей банде финансами заведовала без моего автографа невесть что оплачивать отказывалась. И правильно делала. Потому что в прайсе мы еще много чего интересного нашли. Там "афганки" комплектами по цене китайских трусов продавали, и нижнее белье солдатское списанное на вес. Советское еще, а значит — очень качественное. Я уж не говорю о плащ-палатках, ремнях-портупеях, шанцевых инструментах и еще многих и многих вещей, которые в условиях отсутствия абсолютно всего — на вес золота будут.

А побелевшей от резко увеличившегося списка Ирине я пообещал, что большую часть этого барахла, кроме техники конечно, мы купцам тамошним на золотые монеты с выгодой обменяем. Никто же нам не помешает у белорусов постоянными покупателями стать? Хорошо торговля пойдет, можно будет и партии существенно увеличить…

В общем, Поца в братскую республику отправили, а сами рванули на квадровые покатушки. Дожди с ураганами вроде как закончились, но почва еще сырая была совсем, и ни на чем другом там и не проехать было.

Рыбаки туземные на ноги какие-то досточки привязывали — вроде очень коротких лыж, подбитых кожей морской рыбы, к которой грязь не липла, и к нам за съестными припасами приходили. В перерывах между штормами, ясен день. Бывало пару раз, что и на ночевку мужичков приходилось устраивать. В один из вагончиков. Так в январе, когда вода с неба сыпаться перестала, те ходоки жен привели. Типа в музей. Показать, как пришельцы живут. В каких замечательных уютных, светлых и крепких домиках. А тут и мы с Егоркой, как тут. С коварными объяснениями, что дескать, это у нас вообще-то времянки. Мол, построим настоящие дома — тогда приходите. А этим нам, типа, и хвастаться стыдно.

Китобои покивали лохматыми головами, в смысле, что базаров ноль — для начальства полюбасу жилища крутые выстроят. Но тут и Васька встрял. Как без него. Мне полиглотством вообще некогда было заниматься, а Егор с третьего на десятое понимать только-только стал. Куда там еще и говорить! Короче, алтаец в нашу рекламную компанию удачно вписался. Заявил, что даже у него там, с той стороны, дом куда лучше этого вагончика был. А он всего лишь деревенское стадо пас. Ни какой не начальник, типа. И мы это подтвердили. Пообещали, как фермеры наши обустроятся, к ним рыбаков сводить.

Думается мне, рыбачьи жены здорово туземным мужчинкам мозги выгрызли. Бабы они такие. Это если сравнивать не с кем, и у всех все так же, как у тебя, они покладистые. А вот если можно иначе — лучше, удобнее, да еще и это все на расстоянии вытянутой руки, тут уж держись! Так запилят — небо с овчинку покажется.

Потом уже, когда места под фермы нашли и загоны из жердей сколотили, да стали животных небольшими партиями через Подкову перегонять, та наша со средним промоутерская компания плоды принесла. Первые не выдержали пришлые. Те, которые на острова недавно перебрался, и кто там, в родной стороне прежде сельским хозяйством занимался. Вот они и пришли. Сначала в работники к хуторянам нашим проситься. А после, года наверное через три или четыре, большинство из них и собственным хозяйством обзавелся. Главное — это желание. А возможности у нас, по местным меркам, чуть ли не волшебные. Мне не трудно мешок элитной пшеницы на посев через Радугу перекинуть, а для кого-то это быть может судьбу кардинально изменит.

Это сейчас мы к сезонному светопреставлению привыкли. А тогда нам с братом жутко было смотреть на вывороченные с корнями деревья и снесенные до голого грунта кусты. В овражках и прочих лощинах все плавнем забито. В лесах буреломы — без танка хрен проползешь. Тропинку к "партизанской" деревеньке заново прорубать пришлось.

Зато прежде пышная, вездесущая растительность обозревать окрестности не мешала. На склон сопки выехали, в бинокль все рассмотрели и уже к определенным целям двинули. Животноводам выпасы нужны были обширные. Тем, кто всякие фрукты-овощи выращивать собирался — земля плодородная. Так что катались дня три. По очереди с каждым из хозейвов. А потом, по результатам так сказать, договора составляли. Количество занимаемой земли фиксировали, границы определяли и налоги высчитывали. Хотя с поборами, как бы нашему алчному счетоводу Ирине не хотелось, я по своему решил. Десятина. И все. Ничего кроме. Государству, то есть нам, десятую часть отгрузил, и спи спокойно. Никто ничего больше не потребует. Можно раз в месяц, или как в случае с купцами — сразу после сделки. Можно раз в год. Но всегда деньгами. А уж если нам в крепости что-то из продукции понадобится — мы это покупать будем. Мух от котлет, короче, решили отделять.

Что-то я не в ту степь заехал. Хотел ведь о начале строительства замка рассказать, и о том, где мы пушки для обороны бухт взяли.

Котлован рыли неделю. Это образно я так сказал — рыли. На самом деле, не так рыли, как щебенку и обломки камня выгребали. Геологию местную никто, бляха от ремня, не исследовал. Просто в голову не пришло сюда еще и буровую установку притащить. И уже на глубине метров четырех уперлись в камень. Благо мягкий, податливый. Глинистый сланец. Оно конечно лучше было бы, если бы гранит или базальт. Вулканическая порода и воду не пропускает, и опорой для тяжелой железобетонной конструкции стала бы замечательной. А для аммонала по барабану чего взрывать. Для базальта только расход взрывчатки, которую не так просто достать, бы побольше был, ну и дыры под закладки немного труднее было бы делать.

Но сланец тоже очень хорошо. Воронки просто гигантские получались. Пришлось даже въезд прокопать для спуска вниз экскаваторов и самосвалов. И, кстати, не только для удобства производства работ. Небо все еще продолжало изредка "радовать" нас тропическими ливнями, и будь "бассейн" закрытым, замучались бы воду откачивать. А так она сама себе путь находила.

Глина и щебень тоже пригодились. Тот берег, что к устью речки выходил, и без нашего вмешательства достаточно высокий. Там просто окоп выкопали и бетоном его облагородили. А вот в южной бухте, там где широченный песчаный пляж, берег низкий. Для бытовых нужд это даже удобно, а вот в оборонительном смысле — натуральная засада. Одной пушкой не обойтись. Пришлось там чуть ли не отдельный бастион строить, да еще и с западной стороны бухты дополнительный ДОТ. Иначе, как опасался мичман, грамотный командир, лодки с десантом мог вдоль берега провести и вне досягаемости орудий бастиона на берег высадиться.

Это вряд ли, конечно. По нашей, так сказать, военной доктрине, супостата еще на подходе положено было уконтропупить. Но ведь всяко могло выйти. Планы планами, а реальность реальностью. Или, как сказал Поц — на каждую хитрую гайку полюбасу найдется болт с резьбой.

Леха, при горячей поддержке еще двух морпеховских прапоров, как-то сумел вычеслить предельную нагрузку нашей первой линии обороны. Типа, от одного до пяти вражеских кораблей мы еще будем способны эффективно отвадить, а вот если больше — то вопрос. Возможна сухопутная баталия. Ну или если десант сгрузят где-нибудь в сторонке, и к нам ворог припрется уже по суше. Тогда вся надежда останется на крепкие стены и пулеметы цитадели.

Прямо скажу — хреновый вариант. У нас на берегу постепенно поселок стал образовываться. Пока небольшой совсем. Торговая фактория, таверна и несколько десятков строительных бытовок. Но ведь лиха беда начало. Эти-то совершенно для нас для всех неожиданно появились. И я не о городке гастарбайтеров говорю.

Фактория возникла первой и вообще как по волшебству. Я спеца по дереву искал. Лесопилку мы приволокли, из не совсем добровольных переселенцев бригаду на лесоповал организовали, а вот перерабатывать бревна в доски так и не начали. Не так это просто оказалось, как нам с Майером вначале представлялось.

И тут один из прикормленых участковых мусорков поделился, что, дескать, есть интересный человечек один. Спец по лесоматериалу. И организатор от бога. Деньги сами к нему липнут, вокруг все кипит и изменяется. Но стоит мужичку запить — все. Амба и тушите свет. Последнюю рубаху с себя снимает. Пока все не пробухает, не останавливается. А тут уже чуть ли не полгода запой у него. Жена его дочь забрала и из города к родне сбежала, квартиру вот-вот за неуплату коммунальщики отсудят и этакий то талантище будет бомжевать.

Как не помочь было такому горю? Посетили мы с братом этого деятеля, по имени Саня, а по фамилии Демьянов. Поговорили. Предложили новую жизнь, возможности и деньги. Только без водки. Тот как раз с похмелья маялся, и за чекушку на все согласный был. А мы чего? Притащили ему спиртное, да и обменяли на подпись под контрактом. И на следующие же сутки Саня уже проснулся под пронзительно голубым небом тропических островов.

Денек поудивлялся наш спец по доскам, а на второй взялся за работу. Да так, что я тому участковый премию завез. Не обманул, ментовская морда. Демьянов оказался прямо-таки кудесником каким-то. За неделю он нам лесопилку запустил и настроил, двух узбечат на ней работать научил и тут же начал горбыль, который от деловой древесины при распиловке остается вановским рыбакам на рыбу менять. Те лодки в море выгнали сразу, как шторма утихли, а вот хижины как следует выстроить не успели. Им и горбыль за греческий мрамор пошел.

Думаете на этом все? Хрен-то с два! Свежую рыбу Саня, на пару с одним из "пленных" купцов, начали коптить! Прямо в склоне холма яму выкопали, и поперли оттуда такие запахи, что к вечеру у них еще не готовую партию начисто раскупили. Понятия не имею каким образом эти двое договориться сумели — Демьян ни в зуб ногой на туземном, а Дерана за местную зиму только материться научили. На самом деле, и все равно как. Главное — результат у них на зависть всем вышел.

Так вот. В феврале эта сладкая парочка, Демьянов и Деран пришли ко мне. С двумя вопросами, как Саня выразился, бляха от ремня. Ну с первым мы быстро разобрались. Просил он контракт свой выкупить. Типа лесопилку он работать запустил, и толкаться там рядом без дела ему скучно. А вот если мы позволим ему по торговой части, в некотором роде, независимо от нас, рядом покрутиться, вот тогда от него нам будет респект и уважуха. Хитро так, заковыристо подошел. Коварно, я бы даже сказал. Типа — нужны новорожденному княжеству свои купцы и прочие торговцы, или у нас будет военный коммунизм?

Нахрен-нахрен! Какой еще коммунизм?! Мы монархию натуральнейшую строили, и потенциально намерены были поддерживать инициативных переселенцев. А тут один такой сам пришел. Так что и контракт выкупить ему было разрешено, и факторию — по сути торгово-промышленный дом — организовать. И тогда этот змей второй вопрос задал. Над которым мы целых два вечера голову всей толпой ломали, и решение по которому долгим эхом нам еще много лет отзывалось.

Так вот, спросил Демьян — сколько и в какой валюте он нам за контракт должен. Невинный и совершенно естественный в общем-то вопрос. А вот что на него ответить я в тот момент понятия не имел.

Глупо было в будущее наши бумажные деньги тащить. Мало того, что их потенциальное обеспечение — то есть все достояние Российской Федерации — уже много сотен лет, как сгнило, заржавело или утонуло. Так и не поверили бы туземцы, что эти разноцветные бумажки какой-то покупательской способностью могут обладать. У них там твердая валюта в цене была. Золото, серебро, медь. Железо на худой случай. Меха еще ценились и оружие.

Но и отчеканенные неведомыми странами, разные по весу и по качеству металла, монеты использовать тоже не вариант. Егор рассказывал, что в средние века были даже специально обученные люди — менялы, которые взвешивали каждую монетку и высчитывали ее стоимость. Бред какой-то. У нас должно было быть все четко и понятно. Так, чтоб и наемные работники, те кто отработав на островах свое должен был вернуться в солнечный Ташкент, и местные жители четко себе представляли сколько чего и за что.

Первым делом, мы разрисовали на листе бумаги действовавшую в том мире систему. Объясняли нам ее на словах, но им-то этот лабиринт зависимостей с детства привычен. Нам вот куда привычнее десятки и сотни, чем какие-то гра и киги. Короче, Егорка быстро в таблицы все прописал, вывел зависимости и выдал результат. Оказалось, что одной, примерно трехграммовой золотой монете, именовавшейся на туземном наречии "тигра" соответствовала куча серебряных, общим весом около полу килограмма. Или около трехсот грамм восьмиугольных, забавных таких, похожих на игральные фишки из казино, монет Железных Людей. Средний брат объяснял это более высоким качеством серебра, и больше ничем. В тех кругляках, что привозили купцы из княжеств, драгоценного металла было едва ли половина от веса. Что в золотых, что в серебряных. Только медь была вполне сносного качества. Но она в этом мире ценилась совсем низко. Кига за одну золотую. Это, если верить Егору — практически точно — два килограмма. Ну совсем чуть-чуть меньше.

Вторым вечером, хорошенько пораскинув мозгами, пришли к такой схеме: основой нашей валютной системы будет таки монета серебряная, а не золотая. Хотя бы уже потому, что желтый метал нам и в нашем мире пригодится. Тем более, если начнется какой-нибудь прикол, в стиле Армагеддона. Уж нам ли не знать, что чем хуже идут дела, тем дороже презренный металл.

Поэтому, золото мы планировали большей частью скупать у туземцев. Часть продавать, чтоб было на что финансировать обширные планы по освоению островов, остальное переплавлять в слитки, попутно очищая, и складывать про запас. Типа, казна.

Но некоторое количество золотых монет мы все-таки напечатали. Немного. Исключительно для демонстрации платежеспособности. Егор едва ли больше пяти килограммов истратил, а вышло внушительный сундучок заполнить. Они с Поцем откуда-то надыбали ручной пресс, и матрицу где-то заказали. С одной стороны аккуратного кругляшка, ровно в три грамма весом, косой, Андреевский флаг был изображен. На другой — номинал — десять рублей. За такую монетку в скупке ровно три тысячи наших родных, деревянных, давали. Так что кус обмена у нас не совсем удобным вышел.

С серебром было все сложнее. Так-то у нас цена ему была — полушка. Тридцать что ли с хвостиком рублей за грамм. Чуть ли не в двести раз дешевле золота. Что примерно совпадало с курсом, принятом в землях подвластных мушкетерам с черных кораблей. Но нас это не устраивало, и мы сразу заложили стопроцентную прибыль при покупке золота за наше серебро. При честной девятисотой пробе имели на то моральное право.

Белые монеты тоже по три грамма стали делать. Чтоб не нарушать отчетности. Только номинал другой. Раз в десяти рублях должно было оказаться сто кругляков серебром, то и изобразили на них десятки. Копеек, естественно. Прикольно получилось. Очень похоже на полузабытые, советские еще десяти копеечные монетки. Даже в размер примерно попали.

Это потом уже, по, так сказать, просьбам трудящихся, стали делать более тяжелые полтинники, и даже рубли. А начиналось все с червонцев и гривенных, украшенных Андреевским крестом. Так то вот, внучки.

Под гм… княжеский печатный двор небольшую комнатенку в обширных подвалах цитадели отвели. И еще одну, к первой примыкающую, под казну. Сварщик за пару часов из уголка стеллажи сварил, мы досок на них накрутили, вот вам и место хранения. А шик блеск наводить и смысла не было. Золото, дети, само по себе интересное зрелище. Так, бляха от ремня, внимание отвлекает, некоторые вообще ничего вокруг больше не видят.

С валютными делами только-только разобрались, как явился — не запылился бывший бомж, строитель в отставке дядя Миша. Я-то как его только в кучке вынужденных переселенцев увидел, грешным делом, обрадовался. Думал его и здесь присматривать за гастарбайтерами поставить. А он, паразит, сделал вид будто бы мы вовсе незнакомы, и вместе с остальными бичами отправился строить дома и коровники фермерам. А тут вдруг решение переменил. Пришел просить разрешения открыть таверну. Уверял, что всю жизнь об этом мечтал, да возможности все не подворачивалось. Теперь же вроде бы все учел. И откуда продукты брать, и повар среди собратьев по перемещению нашелся, и спрос на услуги исследовал.

Ну я вздохнул, и разрешил. И правда, что за город без гостиницы и ресторана? Одно только мне в его идее не понравилось. Было у меня опасение, что бомжары снова за старое примутся. Станут полдня на кого-то батрачить за копейки, а по вечерам все заработанное в кабаке пропивать. Но и тут у дяди Миши ответ нашелся. Заявил, что хода всяким оборванцам в его заведение не будет. Типа, он собирается приличное место делать, а не дешевую забегаловку.

Так-то вот. И знаете что из этого всего вышло, внучки? Они, эти первые в нашем городке предприниматели, только фундаменты своих построек заложили, а народ словно бы проснулся. Заскрипели затылки, заблестели глаза. Люди как-то вдруг, в одночасье, почувствовали себя свободными. Вольными. Силу в себе почуяли, и возможности разглядели. Фермерские дети в леса по грибы и ягоды побежали. Узбеки по вечерам на стройках калымили, а бойцы из нашей, пока микроскопической еще, армии, помогали перегонять и разгружать длинномеры со стройматериалами. И никого, японский городовой, не смущало, что за труды они стали получать не разноцветные фантики Банка Российской Федерации, а аккуратные монетки из драгметаллов.

Было и еще одно изменение в умах новых жителей островов. С какого-то перепугу большинство добровольных переселенцев, и тех из бичей, кто смирился с новым миром, решило, что пистолет на поясе, а еще лучше — калаш на плече, это признак свободного гражданина нашего княжества. Ну, если быть честным, в какой-то мере они были правы. Тетки наши туда-сюда через портал шныряли, и нас не спрашивали. На них глядя, и дети повадились. Из вановской деревушки рыбаки часто с отпрысками приходили, да и у фермеров с потомством богато было. Нашей пацанве в этой компании интересно было и весело. С той стороны зима. Снег и морозы. А тут теплое море и куча всего нового. Бывало до скандалов доходило, когда мы спиногрызов наших отлавливали и принуждали садиться за уроки.

Но в любом случае, при переходе из старого мира в новый, все наши непременно одевали на пояс кобуру с оружием. Женсовет с тотошами, а шпане пока только с мелкашками. Ну и мы с братьями вынуждены были АКМами обходиться. С оружием поначалу было плохо.

И вот, глядя на нас, стволы потребовали себе и торговцы, и фермеры. Потребовали — это конечно громко сказано, но просьбы были так аргументированы, что отказ был попросту невозможным. Никто, ясен день, и не ждал, что мы станем раздавать огнестрел всем и каждому. Во-первых, губа шифером покроется, от такой-то халявы. А во-вторых, нужно было учитывать потенциальную вероятность расползания современного оружия по этому миру. И если бы, скажем, пулемет попал в руки тем же Железным, ни к чему хорошему это бы не привело. Даже если бы мы умудрились как-то контролировать перемещение боеприпасов, последствия могли быть совсем неприятными. Чтоб убить человека довольно одной пульки.

С другой стороны, и с этим все наши, кроме разве что моей Натахи, были согласны, вооруженные и имеющие что защищать люди, стали бы существенной помощью дружине, случись что. Поэтому, было принято решение форсировать задуманную нами с Олегом Савой авантюру, и открывать оружейную лавку.

В общем-то, предложение тренеру я сделал на следующий же день, после разговора со смотрящим овощного рынка. Приехал в банно-ресторанный комплекс, отозвал дядю Вову в сторонку и заявил:

— Шеф, я тут на досуге калейдоскоп крутил-вертел, и сложилась у меня угарная картинка. Типа, как и Саву нашего к черту на кулички загнать, без права на обратный билет, и бабла на этом здраво поднять.

— А чего это ты, Андрюх, Олежеком озаботился? — прищурился тренер. — Ты же в хороших с ним вроде был?

— А давай я тебе, дядь Вов, все с самого начала расскажу, а ты сам рассуди, в хороших я теперь с ним, или так… рядом постоять…

И начал я баянить о суровых дядьках, добывающих золотой песок в дебрях Центральной Сибири. О том, как они на меня вышли, и доверили сбыт намытого в студеных ручьях. О том, как предложил Олегу скупать это самое рыжье, и о цене, за которую он забирать драгметалл согласился.

— Товарищи там серьезные, тренер, — втолковывал я. — И цену своему труду знают. Им оружие нужно. Там зверья дикого, как на первомайской демонстрации. Да еще и какие-то конкуренты шастать начали. Я к майору нашему сунулся, так он мне такой ценник выдвинул, я впух реально. Вот как мне с ним теперь в хороших оставаться? Сава на мне, на брате, нажиться захотел… Я помню, как ты, шеф, мне про науку старого вора говорил. Так, по ходу, для помидорного смотрящего золото дороже нашей дружбы получилось.

— А я тебе о том и базлал, Андрюшечка! — обрадовался дядя Вова. — Гнилой чувак наш Сава. Были бы сейчас старые добрые времена, я уже решил бы его… А сейчас… Слишком много глаз, слишком много любопытных носов вокруг… Так ты к тем копалкам таежным Олежку заслать хочешь?

— Ага. Они от лишних рук не откажутся. Я пару раз для них бичей по подвалам собирал уже. Там, говорят, холодно у них. И зверья дикого полно. Рабочей силы постоянно не хватает.

— А взамен?

— Им стволы надо, дядь Вов. Пистолеты нормальные, автоматы и пулеметы. Они и крупняк бы взяли, или пушку небольшую. Только где же ее добудешь, блин?! В магазинах такую шнягу не купишь.

— А платить…

— Они золотом башляют, тренер. Слитками. Там, правда, федеральной пробы не стоит, но я проверял. Без базара. Самое оно.

Шеф замолчал, изредка поглядывая на двух бультерьеров, делающих вид, будто бы разговор их совсем не касается.

— Ты вот что, Андрюха, — почти прошептал он наконец. — Ты с дядьками теми свяжись. Пусть бумажку пишут. Типа каких пирогов и сколько им в жилу будет. Я эту малявку покажу кое-кому. Глядишь, чего и срастется… Забирать-то они как намерены?

— По реке. Как Обь весной вскроется, их баржа с северов приходит. Они у нас тут жратву и шмотки покупают. Типа как артель малёха песка на Аффинажный завод сдают. За одно и волыны бы вывезли. А если раньше получится, они по гатям на КРАЗе могут прибежать. Слитки они только так и таскают. Водой опасаются…

— Ну это ты, Дюх, знай, — перебил меня глава ОПГ. — Мне это знать ни к чему. Тащи бумажку, будем решать. Вкурил?

— Без базара!

Что тут было непонятного. Шеф, ведь не знал, что список я сам же и буду составлять. Ну, не в одиночку конечно. Все свое особое мнение высказали. И женсовет, и Поц, и младший. Даже у Савы нашлись непрошенные советы. Как давай меня всякими "Печенегами" с "Кордами" стращать, и от "Утесов" отговаривать, будто я вчера родился. Не вчера. И телеящик посматриваем, в интернете буковки знаем куда вписывать. Да и покажите мне нормального русского мужика, не интересующегося оружием! Я, например, с такими не знаком.

Ходят у нас легенды, что типа есть отдельные существа, сомневающиеся в праве Матушки Природы единолично определять пол свободных совершеннолетних людей. Но, сдается мне, это у них новый такой наклон головы. Типа — мода. Модно сейчас в Европе использовать выходное отверстие нетрадиционным образом, вот и они тянутся. Станет модно "голубков" на фонарях развешивать за шею, эти типы первыми в руки веревки возьмут. Базаров нет — бывают всякие… индивидуумы. у которых крыша конкретно так подтекает. В паспорте одно написано, и можно в любой момент хлебалом втыкнуть и осведомиться. А им кто-то на ухо нашептывает — мол врут менты позорные, запутать норовят. На самом деле, типа, ты девочка… Ну так не перевелись еще Наполеоны по отдельно стоящим зданиям с высокими заборами вокруг. Чего же теперь, и их раз в год на проспект с демонстрацией пускать?

Только, думается мне, даже последний Сириус из шестой палаты ближайшей дурки на несколько минут вполне нормальным типом станет, если ему в руки "калаш" сунуть. Есть какая-то магия в этой железяке, единственное предназначение которой — убивать живые организмы. Что-то такое, заставляющее подтягиваться "пивные" животы, и напрягаться дряблые бицепсы. Ну и мозги, ясен день, прочищающее.

Ну, короче, за пару часов мы пожелания свои на бумаге изобразили. И еще час, одним пальцем шлепая по кнопкам, этот текст переносили в компьютер. Никитоса, или еще кого-нибудь из детей, в зоне доступности не нашлось. А Любаня, прямо скажем, опозорила высокое звание супруги старшего мичмана! Ну не может боевая подруга профессионального воина задавать столько… гм… да… короче, столько вопросов. Вот зачем, скажите вы мне, ей было знать что скрывается под индексом 6П41? Ей-то какая разница? Прикиньте, если бы я вдруг скандал начал из-за того, что в банке рыбных консервов, бляха от ремня, аж целых 788 килокалорий, а не 688! Звездец! Ну конечно, этот самый 6П41, который единый пулемет "Печенег", несколько больше той консервы стоит, ну так и покупаем мы не шестьдесят тысяч штук, а только пятьдесят. Всего пятьдесят. Даже не тысяч. Штук, как бы это печально не звучало.

Еще всяких других стреляющих штук понаписали. И патронов к ним от души. Глупо же будет, если вдруг окажется что надо, а у нас нету. И останется только этими высокотехнологичными изделиями в режиме примитивной дубины от ворога отмахиваться.

Потом еще примерную сумму подбили. Так-то никто из нас ранее в торговле оружием замечен не был, и о ценах на оптовые закупки мы могли только гадать. Но уж некоторые пределы, при превышении которых вся эта затея теряла бы всякий смысл, вывести смогли. Нормально получилось. Главное — по деньгам. Вернее — по золоту, большая часть которого полюбому к нам вернуться должна была после продажи жаждущим поселенцам. А если цены окажутся ниже, или курс обмена слитков на американские деньги выше, то прибыль нашей шайки и вовсе приблизилась бы в тремстам процентов.

Сразу скажу — списочек наш, в ящиковом исчислении, едва-едва уместился в трех длинномерных, шестнадцатиметровых фурах. Сказка о диком "КРАЗе", прискакавшем к нам в город с северов по зимнику, приказала долго жить. Замаялся бы елозить туда сюда. Пришлось нам склад в аренду брать, типа до весны. И ментовскую охрану нанимать. Это на случай, если глазастые мальчики из самой любопытной в стране конторы, после сделки все-таки стали за партией стреляющего и взрывающегося присматривать. Да ну и пусть им. Мы на том складе три раза только и были. Первый, когда там груз отставляли и Подкову по полу раскладывали. Второй, когда артефакты забирали. Ну и третий, в начале мая уже, когда набитые камнями ящики на баржу перевозили.

Все как-то обыденно прошло. Скучно даже. Я был морально готов пробираться куда-то под покровом темноты, таскать эти проклятые ящики, обливаясь потом и опасаясь неожиданного внимания бдительного часового. И все такое в этом роде. А оказалось все совсем иначе. Проще и прозаичней.

Дядя Вова молча взял бумагу и, даже не заглянув, сунул в карман. А неделей спустя пригласил к себе, где тоже не особенно многословно выдал другую компьютерную распечатку с ценами и курсом обмена золота на как бы деньги. И то и другое пусть были и не блестящими, но вполне укладывались в рамки. Поэтому я просто кивнул и мы с тренером перешли в ресторане за другой столик, где дожидался моего решения незнакомый, и кстати, даже не подумавший представиться, господин с совершенно невыразительным лицом.

— Три фуры, — сухо прокомментировал он кивок дяди Вовы. — Куда подогнать? Проверять комплектность будите?

— Да, — прохрипел я.

— Ну на нет и суда нет, — типа пошутил блеклый типец. — Определитесь с доставкой, позвоните. С водилами расчет ваш. Сами разберетесь. Мое дело отгрузить.

— Не спалимся с левыми шоферами? — забоялся я, дождавшись, когда тренер с неприметным чувачком обсудят процесс передачи лавандоса, и продавец растворится в тумане. — Сдадут ведь, как бомжара стеклотару.

— Кому? — хихикнул шеф, и добавил, напрочь закрывая тему. — Ты, Андрюха, с рыжьем не тяни. Мне его еще нужно в грины обернуть. Другие деньги этот… брать не хочет.

Вот и все. Там, за порогом пришлось оперативно возводить еще один ангар под арсенал. Потому как первого, того, где межмировые ворота, под такое количество оружия не хватало. Мы и с переброской стрелковки едва-едва не накосячили. Из-за… ну, скажем так, хомячей натуры нашего Михи. Дело в том, что его путешествие в братскую Белоруссию несколько затянулось.

Глава 8. Отпуск в феврале

Никогда я столько не работал, как в конце февраля — начале марта того года. Стремительно приближалось двадцатое число — день, когда, если верить пророчеству старого Вана, кхаланы должны были явиться на Андреевский остров. Вроде бы они каждый год в один и тот же день, как-то добирались до малюсенького клочка суши в море, дабы совершить там какие-то свои религиозные ритуалы. Вариант, что подозреваемые в колдунстве кочевники приезжают поклониться статуе из чистого золота, мы в нашей шайке даже не обсуждали. Это и козе понятно. Иначе, чего им переться за тридевять земель, если те же самые псалмы, или что там у них, можно было бы пропеть вообще где угодно.

А еще мы, совершенно не сговариваясь, старались избегать темы исчезновения статуи. Ясен день, притопают чародеи к тому месту, где когда-то подкова была под песком зарыта, а там вместо их храма под открытым небом, песочница, в которой хорошенько порезвились несколько малолетних эксковаториков. Ну то есть — все перерыто и брошено. Нужное приватизировано, ненужное поломато.

И вот выходит, весь такой модный, в свеженьких птичьих перьях на башке, самый главный кхаланий шаман, смотрит на все оставшееся после наших раскопок безобразие, и тут же магичит проклятие в полный рост. Типа чтоб само Небо покарало злобных осквернителей!

Ну с небом, допустим, мы как-нибудь договоримся. А если у Поца в Украине, куда наш бравый механик-водитель подался после Беларуссии, все срастется, так с Богами мы вообще накрепко задружим. Другой вопрос, чего на пальцах раскинут лоханувшиеся — то есть бросившие святыню без охраны на необитаемом острове — колдуны?! То, что обидятся — к гадалке не ходи. Любой бы обиделся, если бы у него из-под носа полтонны золота увели. А вот дальше что? Созовут свои басурманские орды и ломанутся нечестивых пришельцев наказывать? Или плавно стрелы двинут на Железных, пообещают чего-нибудь нужного вроде того самого пресловутого омолаживающего снадобья, и придут по нашу душу черные корабли?

Мне так первый вариант куда больше второго нравился. Потому как против каких-нибудь монголо-татарских индейцев мы еще способны были худо-бедно выстоять. Стволов хватило бы даже мирных узбеков вооружить до зубов. А против крупняка, особенно — двух, лук со стрелами вообще не канают.

Другое дело морские длинноствольные пушки. У нас на начало марта из всей цитадели, только одна бастионная башня выше уровня земли торчала. Да и та в сторону каменного карьера мордой лица смотрела. Не уследил, а гастарбайтеры всегда в первую очередь делают то, что проще и легче. Щебень и каменные валуны там ближе возить было, и бетонный заводик с той же стороны располагался. Там они толстенные, слегка наклонные стены выливать и начали.

Леха мужичков припряг окопы рыть, ДЗОТы и блиндажи устраивать. Я забыл сказать, там столько всего происходило одновременно, что пополнение нашей дружины на тринадцать душ, как-то фоном прошло. Типа — незначительное событие. Новые бойцы почти все с женами и детьми переселились. И если с воинами я еще время от времени как-то пересекался, то бабский коллектив вообще в глазах не отсвечивал. Ими женсовет занимался. Я только заявки на поставку еще двух десятков вагончиков-времянок подписал. Ну и на продовольственном складе стало слегка меньше припасов.

Короче, стрелять было кому. С населением у туземцев не сказать чтоб блестяще дела обстояли. Там считалось, что уральские царства самые людные из тех государств, что вокруг Северного моря расположены. Так беглецы оттуда рассказывали, что в столице Урала не больше тридцати тысяч человек живет. Райцентр и глухомань. Сколько солдат сможет кормить такое население? Тысячу? Две? Ну, три — максимум. Так их еще через море-окиян перевезти нужно. Всю дорогу кормить и развлекать, иначе бравые вояки сами себе развлечение найдут, и командованию оно точно не понравится. Короче — головняк. И с точки зрения здравого смысла, никто передислокацией этой огромной, по местным меркам, орды заниматься не станет.

У Железных же, по сведениям, полученным от "пленных" купцов, и того нет. Все экипажи всех кораблей, включая отдельный сухопутный "полк", и гарнизоны нескольких крепостей укладываются в три наших стандартных батальона мирного времени. То есть — тысячи полторы стрелков с офицерами. Из них в набег на Острова Петли мудрый военачальник больше трех стен не отпустит. А ну как соседи прочухают, что медведя в берлоге нет? Придут и обидят в извращенной форме медведицу. Будет потом над Михаилом Потаповичем весь лес смеяться… Хи-хи.

Оружие потенциального противника мы уже видели. И даже палить из этих карамультуков пробовали. Адская пушка. Чтоб полдня из такой стрелять, нужно железным дровосеком быть, или натуральнейшим мазохистом. Фузея эта при выстреле так в плечо долбает, что не понятно кому больнее — тому, которому кусок свинца в пузо прилетел, или кому прикладом, как конь копытом…

После испытаний с разной развесовкой пороха, авторитетнейшая комиссия, в составе меня с младшим братом, пришла к выводу, что прицельный выстрел на дистанции превышающие триста метров — это, внучки, фантастика. Причем — не научная. Ну то есть — каким-то чудом еще может быть, а так вряд ли.

Пушки — совсем другое дело. Мы с мичманом своими глазами наблюдали, как ядра летели чуть ли не на километр. Попадали ли они именно туда, куда канонир прицеливался — это вопрос. Мы у него за плечом не стояли. И решили, что раз снаряды долетают, значит всегда найдется тот, кто умеет их запускать именно туда, куда надо.

Только, если кхаланы сами придут справедливости искать, то пушек у них точно не будет. Пушки в стране Железных Людей на строну продавать запрещено, а больше в окрестностях наших островов их никто делать не умеет. Про Уральское Царство мы уже поговорили, верно? И выяснили, что с запада нам беды ждать не стоит.

Кочевники, традиционно славились луками. Убойное расстояние кхаланских луков туземцы определить затруднились. Кто одно говорил, кто другое. Никитос нарыл в интернете, что хваленые английские, или вернее — валлийские, длинные тисовые луки всего на двести двадцать ярдов стреле могли запулить. А вот композитные турецкие — уже чуть ли не на полверсты. Вот как хочешь, так и считай. Ну мы врага, на всякий случай, решили уважать и приняли за основу дистанцию в шестьсот метров. Хотя, Егор, например, считал, что при наличии таких эффективных луков, туземцам не зачем было бы городить городьбу и затевать производство порохового оружия.

Я это рассказываю, чтоб понятно было исходя из каких предпосылок мы нашу оборону строили. Кто же знал, что Миху-моремана вообще в приличное общество выпускать нельзя. И во что его банальная поездка за давно устаревшей и списанной военной техникой в братскую Белоруссию выльется.

Я Поца уже и ждать перестал. Разоруженные БРДМ, десантные лодки и куча тряпья в грядущей битве с непрошенными гостями никакой роли сыграть не могли, а встреча груза и его переправка за порог могла здорово добавить головняков. Миха звонками нас не баловал, а я, когда вспоминал о нем, и вовсе радовался. Дел навалилось выше крыши. Суток не хватало. Я спал по три или часа, и всерьез жалел, что Подкова не выела нас на какую-нибудь другую планету, типа Новой Земли. Пусть там неведомых опасных диких зверей по десятку под каждым кустом. Но зато чтоб сутки часов по тридцать и, главное, никаких туземцев с луками или мушкетеров на черных парусниках.

Отвез золото тренеру. Через пару дней тот позвонил, позвал к себе. Я, кажется, уже говорил? По телефону шеф общаться в принципе отказывался. Опасался прослушки. Может быть, и правильно делал. С некоторых пор я тоже стал избегать предметного трындежа по трубе. Если уж за Савой, рядовым смотрящим овощного рынка, любопытные мальчики присматривают, так почему должен был думать, что меня чаша сия миновала? Золото — это металл такой, загадочный. Он тишину любит и покой.

Съездил. Получил лимон вечнозеленых. Типа мою долю от сделки. Смех сквозь слезы. Нет, я и на секунду не усомнился, что огромная гора денег истраченная на гору стволов пропала за зря. Но бахнуть в этот "Военторг" полторы сотни килограмм желтого металла, чтоб получить лям зеленью сдачи — это и правда было забавно.

Потом, почти на неделю переложив присмотр за стройкой на плечи Кости Майера, носились с Гошей по городу в поисках подходящего склада. Оформляли бумаги, прятали артефакты с генератором и запасом топлива. Два дня принимали товар. Ночь перетаскивали на ту сторону.

Я вымотался так, что уснул едва прикоснувшись щекой к подушке. И тем обиднее было проснуться всего час спустя от орущего под ухом телефона, и обнаружить, что звонит Поц.

Так что бодростью и оптимизмом мой голос не сочился. А вот у нашего засланца на запад, по ходу, все было просто замечательно.

— Дарова! — радостно заорал Поц мне в ухо. — О пирогах не спрашиваю, лавэ на счету мало. Я это, слышь? Я в Одессе, короче. Куражусь с пацанами реальными в полный рост. Так что это… Слышь? Там от статуи хоть полноги осталось, или все спустить успели уже? Мне бы сюда пуд этого добра подкинуть, яб, в натуре, такие ништяки в лузу вкинул, ты с сундуком своим в десна бы меня целовать стал. Я че звоню-то, Дюх?! Запусти ко мне сюда… не… тут братва подсказывает, лучше сразу в Симферополь, профессора нашего. И нехай подкову на счастье с собой таранит. Вкурил?

— Ты там охренел в атаке? — вспылил я. Сон, как рукой сняло. — Одному куражить в падлу, еще брата тебе моего надо?

— Ты не рычи, командир, — я легко представил себе, как скалит свои лошадиные зубы мой штатный механик-водитель. — Я в Минске у братвы поспрашивал. Так мне малявку к реальным пацанам в Одессе и нарисовали. А тут я уже сам добазарился. В Крыму на складах нас такие подарки дожидаются, Дед Мороз нервно курит в стороне. Только у них тут на границе тучи ходят хмуро. У нас столько лавандоса не соберется, чтоб с теми енотами улыбкой поделиться. Вкурил? Как мне ништяки до точки доставить, если не с Гошей и его волшебной подковой? Ну и культурой с Одессой-Мамой надо поделиться. Они тут тоже скульптур-мультур очень уважают.

— Понял я. Трубу не выключай. Егор приедет, цинканет. Встреть его. Сам он…

— Не парься, Андрюха. Встретим по человечачьи, как полагается. Тут у пацанов все ходы записаны. Ты только мне штукарь вечнозеленых на Визу вкинь, чтоб на уровне быть. Типа я серьезный чувак, а не бродяга помойная, чтоб в "отдам завтра" жить.

Пообещал. Не бросать же старого соратника в чужом краю без средств к существованию. Да и обещанные покупки очень и очень меня заинтриговали. Так-то, по жизни, Поц в бездарной трате денег был ранее не замечен. Нужную деталь к какому-нибудь очередному самодельному устройству мог сутками искать — выбирать. Чтоб и производитель был надежный, и цена адекватная качеству. Хотя деньги у Михи всегда водились. Зарплата у него дай Бог каждому, семьей он так и не обзавелся, и кроме как на свои загадочные механизмы тратить ему было больше некуда.

А тут ему сразу пуд золота понадобился. Уж я-то его намеки прекрасно понял. Это еще когда они статую на куски пилили, ради прикола ногу отдельно взвешали. Ровно шестнадцать килограмм вышло. Был повод посмеяться — вроде того, что тяжелая должно быть жизнь была у мужа-подкаблучника этой суровой женщины.

Ну да дело не в том. На черном рынке пуд золота — это всего лишь шестнадцать миллионов рублей. Что такого вкусного умудрился напокупать Миха на этакую-то смехотворную сумму? Мы в десять раз больше истратили — в три фуры легко вошло. А он через границу вывезти ништяки не может… Загадка, короче! Но не верить ветерану вымогательского движения и сослуживцу по рэкетирской бригаде у меня повода не было.

Но и отправлять Егора одного в страну, в которой черт знает что твориться, с полным чемоданом левого драгоценного металла и порталом в придачу, мне в голову не пришло. Да и не мазохист я ниразу. Чтоб мне Ирка потом весь мозг по капле выклевала? Хрен маме вашей! Леха по своим морям тырсился, а я тут великому ученому и восходящему светиле сопли утирал. Вот пусть теперь и младший о среднем позаботиться. И чтоб им еще веселее было, отправил в довесок к сладкой парочке еще троих бойцов из завербованных на службу в новом мире. Семейных, и чьи жены с детями уже на той стороне обустраивались. И настропалил всех скопом и каждого в отдельности, что в случае чего, при малейшей же опасности, бросать нахрен золото, хватать портал и выходить к русской границе. А уж на Родине я бы их встретил.

Такую вот многоуровневую защиту взгромоздил, а все равно сердце не на месте оставалось. В то, что братьев моих кто-то в самостийной Украине обидеть посмеет, я слабо верил. А вот, что кинут, разведут как кроликов — легко. Не этим ли Одесса славится? Пропадет левая тога металлической бабы с тяжелым характером, да и Бог с ней. А вот если потерялся бы портал — это была бы катастрофа. Апокалипсис в одной, отдельно взятой семье. Потому как наши жены с детьми на время черноморского вояжа двух братьев-акробатов, как раз там, в мире будущего и оставались.

Проводил я мужиков в аэропорт, а сам на работу накинулся. Последнее время все внимание новому миру уделял. О делах своей строительной компании и думать некогда было, не то что чего-то там решать. Тем более, что новое строительство здесь я уже и не затевал. Весь офис, практически все рабочие, снабженцы и склады только на строящуюся за порогом крепость пахали. Хоть и знать того не знали, ведать не ведали. Просто типа секретный военный объект, где-то у черта на куличках, за который МО башляет в полном объеме и вовремя. Что еще надо?

А недавно, через банк, в котором смотрящим стоял тот самый правильный кореец, которого мне тренер сосватал, всплыло предложение от одного крупного столичного концерна. Там у них под одной торговой маркой много чего было. И собственные заводы, и стройуправления. Ходили слухи, что и в коридорах власти хозяева этого стоймонстра не чужие. Типа — есть входы и выходы.

Так вот. Предложили мне эти… гм… товарищи, продать компанию. Целиком и полностью, с долгами и персоналом. И без торга. Ровно арбуз деревянными. Ну или двадцать пять лимонов европейских рублей. Возможно половину наличными.

Полгода назад я бы их послал. Далеко и на долго. Прикатили бы лично, мог бы и руками путь указать. А тут — задумался. Всерьез. У меня на другой стороне порога уже практически полный дублю моей здешней компании имелся. Пару нормальных прорабов бы еще перетянуть на ПМЖ, и вообще супер было бы. А остальное…

От старого, прежних хозяев еще помнящего, персонала считанные единицы остались. И те до пенсии последние месяцы считали. Я этим ветеранам по гроб жизни благодарен буду. Они из борзого щенка матерого волка сумели воспитать. Последний год эти люди у меня двойную зарплату получали. Чтоб пенсии побольше вышли. Так что им на меня грех обижаться.

Новые же работники… Хорошие профессионалы и порядочные люди, но наемники. Я им деньги, они мне труд. Ни больше, но и не меньше. Им, думается, смена собственника даже на пользу пойдет. Особенно тем, кто о дальнейшей карьере мечтает. У меня для таких тупик. А в глобальной, всероссийской корпорации — возможны варианты.

В общем, решился я. И раз уж выкроилась неделя практически отпуска, решил с этим не затягивать. Созвонился с корейцем, съездил к нему в банк. Пообщался, выяснил подробности. Так сказать, проявил определенный интерес к сделке. Теперь оставалось только ждать. Ход за покупателем. Иначе москвичам могло показаться, будто бы мне избавиться от компании нужно больше, чем им ею обзавестись. И начались бы танцы с хороводами — куда там знаменитым азиатским рынкам, с их непременным атрибутом — жаркой торговлей за медный грошик. Ко мне толпу лицензированных оценщиков с ротой поддержки из всяких там менеджеров с адвокатами прислали бы. И полюбому повернули бы дело так, что цена упала бы вдвое, и я еще и рад бы остался, что сделка таки состоялась. Чур меня, чур… Избави Господи и убереги, от диавольских козней адвокатских!

Ну и кроме этого, имелся у меня еще один, так сказать, опрос, оставшийся нераскрытым. Дело в том, что этого Кима присоветовал мне дядя Вова. И было бы странным, если бы оказалось, что шеф остался не в курсе всплывшего вдруг, как подводный крейсер на Западно-Сибирской равнине, такого заманчивого предложения от столичного концерна. И, если и дальше следовать законам логики, вряд ли кореец решился бы вообще заговорить со мной о потенциальной возможности сделки, если бы глава ОПГ ее не одобрил. Значит, таки тренер в курсе, и ему эта купля-продажа каким-то образом выгодна.

Лезть шефу в карман, выясняя сколько же он получит, если компания сменит хозяина, я не собирался. По большому счету — а не все ли равно? Прошли те времена, когда я искренне полагал, что строительство мое призвание. Уж теперь-то у меня появилась забава получше! И, как уже говорил, с компанией был готов расстаться без сожалений. Настораживало только одно обстоятельство: почему дядя Вова сам не завел со мной разговор на эту тему? Ждал, что приеду советоваться? В принципе почему бы и нет. Но он что? Меня за олигофрена держит? Всерьез считает, что я не разгляжу его уши, торчащие из-за спины банковского смотрящего? Или его высокий покровитель в тиши своего кабинета что-то для меня совсем уж экзотическое выдумал?

Любопытство — дело такое, привязчивое. Как доза у наркомана. Пока не удовлетворишь, ни спать ни есть нормально не сможешь. Всякие глупости будешь сам себе сочинять. И бороться с этой напастью только одним способом можно. Задавать нужные вопросы и смотреть в оба.

Тренер встретил меня так, будто давно поджидал. Будто точно знал, что вот именно сейчас откроется дверь и войду я. Таким неподдельным счастьем его багровая рожа светилась, словно дедушку-миллионера, пообещавшего завещать все состояние, встречал, а не бывшего члена своей же группировки. И так мне это не понравилось, так между лопатками нехорошо зачесалось, что искренне пожалел об оставленном за порогом пистолете.

Поздоровались. Шеф усадил меня рядом за стол, приобнял за плечо. Наклонился к самому уху, словно страшную тайну решился доверить, и спросил:

— Покупками доволен?

— Хэзэ, — пожал я плечами. — Заказчик по списку вроде утвердил. Весной приедет, скажет — доволен он или нет.

— Саву тоже весной заберет? — совсем уже шепотом продолжил допрос шеф.

— Неа, дядь Вов. Олежку через пару недель переправлю. Под него отдельную баржу не надо. Он и в кунге отлично поместится.

— Вкурсах, что он пацанов блатует с собой в дебри ехать и стволами запасается? Он там твоим суровым работягам власть не поменяет? Мне надо чтоб он сгинул с хвостом, а не плечи там развернул, и с новыми понтами потом вернулся.

— И много наблатовал? — хихикнул я. Честно говоря, нечто подобного я от старого друга и ожидал. И не удивился бы, если бы майор к Подкове, например, на БМП подъехал.

— Человек двадцать, — поморщился краснолицый бандит. — Пацаны шепчутся, типа Сава чуть ли не золотые горы и незабываемые приключения обещает. Он че, олень, в натуре? В турпоездку собирается? На сафари? А баб с детями нахрена разрешает с собой тащить?

— Да пусть, — как только мог ехидно криво усмехнулся я. — У дядек таежных все схвачено. Я к ним бомжей уже засылал. Ни один и не пикнул. В кунг они по ходу газ какой-то пускают. Клиент спит и видит сны. И пузыри носом пускает. А там, на месте, тихо лотошат, избавляют от всего лишнего и к лотку приставляют. А бабам чего, применение не найдут? Там…

— Да-да, — дернув шеей, перебил меня шеф. — Ты говорил. Ты, Андрюх, поторопи своих копателей. Я для рынка других людей приготовил уже, а Олежек мешает… Ну да ладно. Две недели потерпят… Ты чего приехал-то?

Если Ким не поделился с тренером новостями, то я угол дома, бляха от ремня! Так и подмывало нечто в этом роде старому, краснолицему хулигану в лицо и выдать. Сдержался. Не стоило. Казаться глупее, чем есть на самом деле, выгоднее. Короче, рассказал о возможной сделке, а дядя Вова сделал вид, будто первый раз об этом слышит. Даже паузу длинную, прям — театральную, выдержал, прежде чем ответить.

— Задницей чую, что-то тут не чисто, — поморщился этот прохиндей. — Ты правильно сделал, что приехал. Поделился. Есть у меня канал в Первопрестольной. Пробьют этих коммерсов. Узнают, что, кто, почем. Ну и потом, если сговоритесь, помогут правильно все оформить. Не бесплатно, базаров ноль. Откусишь им мальца. Тебе не привыкать к откатам… Чего там, говоришь? Двадцать пять лямов евроденег? Серьезная сумма. Боюсь, меньше чем за двадцать процов в рамс не встрянут… Сам думай, Андрюх, чего тебе важнее — лишний пятак и полна жопа пирогов, или чуть меньше, но тишь да гладь, и Божья благодать?!

— Да я, тренер, еще вообще не решил продавать тему или нет? Так-то компания и меня кормит, и детей потом будет…

— Да? — выпучил глаза шеф. — А братва базлает, ты на рыжиковой теме плотно присел. Чуть ли не сто кил уже барыгам скинул. Чего злато к рукам не прилипает? Там-то уж полюбасу лавэ побольше крутится, чем в кирпичах!

— Так-то — да, — кивнул я. — Пока таежные копалки другого не нашли, кто у них слитки по лучшему курсу будет брать. Или пока им покупки нравятся. А могут ведь и послать куда подальше. Не поеду же я их по дремучему лесу искать… Да и опасное это дело, дядь Вов. Хрен его знает, кто на золотую блесну клюнет… Может такая рыба всплыть, для которой я червяком буду…

— Опасно… — покачал головой тренер. И вдруг засмеялся. — Стареют мои быки. Бояться начинают. А ты не бойся, Андрюх. Ты и раньше знал, что тренер тебя в обиду не даст. А теперь и подавно! Зубами глотки буду рвать, когтями зенки вырывать за тебя! Понял?! Не бойся! Крути своих золотоискателей, пусть больше рыжья везут. Стволы еще нужны будут, или еще чего — все найдем. Со всеми добазаримся. Понял! И людишек им в рабство еще подкинем. Ты только держи их. Не давай в сторону смотреть. Покажи, что ты все можешь, что на тебя можно полагаться. Что ты незаменимый чувак, и реально разрулишь любые их рамсы. Осознал?

Осознал, ясен день. Чего тут не осознать-то было? Знакомая до боли, старая песня, бляха муха, о главном. Чисто пацанский русский бизнес. Руби бабло сейчас! Завтра или тебя или лавэ уже не будет. Появилась тема снять пенки со сделки, и шеф тут как тут. Типа — гарант законности. Президент страны отдыхает, пока тренер работает. А чтоб клиент, то есть — я, все правильно понял, вскорости нужно было ждать гостей. Каких-нибудь грубых мужчинок с корочками и огромными понтами. И вменять мне станут естественно незаконный оборот драгметаллов. Ну чтоб и по этой теме я о кармане шефа не забывал.

Вот сколько я знаком с тренером? Лет двадцать пять? Тридцать? Давно, короче. И что меня всегда в нем поражало, а первое время даже и восхищало, так это умение видеть ситуацию, так сказать комплексно. В общем. Как бы с высоты птичьего полета. Отсюда и его легендарные догадки и непредсказуемые решения.

И вот, если взять наши с ним отношения, и связывающие дела, да и вставить их, как детальки огромного пазла, в общую картину, то проявится интересная и нефига не радостная для меня фигня. Я превращаюсь для тренера из старого знакомца и соратника по былым свершениям, в банальную корову. Толстую, сиськастую — или как там это называется у скота — дойную корову. Вислоухую Зорьку, бляха муха, дающую вместо молока — чистое бабло.

Было немного обидно. Совсем чуть-чуть. И не так из-за того, что исключили из стаи, и причислили к стаду, как от осознания того, как легко и быстро были забыты прошлые мои заслуги. Пока с меня особенно нечего было взять, я был "сынком" и старым хулигангстером. Теперь — лох, с полными карманами золотых слитков.

Ну, допустим, в "отцовскую" любовь шефа я и прежде не верил. Слишком хорошо его знал. Слишком много видел его поступков и решений. Быть может, за слишком головастого меня в группировке не считали, а я и не настаивал. Куда мне хотя бы до умницы Егорки. А вот с наблюдательностью у меня всегда было все в полном ажуре. Как без этого снайперу? И память у меня хорошая.

Короче, скажем прямо — родственных чувств я к "дяде" Вове не испытывал. Подвернулся бы случай, не задумываясь слил бы его, как парашу в канализацию. Жаль, не подвернулся пока. Придется теперь жить с оглядкой. Почаще смотреть за спину, и не делать того, за что набивающийся в родню красномордый может уцепиться. Ну а там, как говаривал уважаемый Ходжа Насреддин — или ишак издохнет, или падишах представится. Или так все вывернется, что шефа его же высокие покровители за малую плюшку противникам сдадут, или мы окончательно за порог уйдем.

Но вот в чем я после разговора с тренером уже совершенно не сомневался, так это в том, что теперь, после убытия Олега, любопытные мальчики станут ходить за мной. Я теперь для шефа ценность, за которой нужно присматривать, холить и лелеять. И выискивать допущенные мной косяки, за которые можно будет снять с куска золота дополнительную стружку.

В конце концов, я решил, что какое-то время, абсолютно точно до момента, когда "заказчик" явится забирать со склада бездну ящиков со стволами, я могу считать себя в полной безопасности. Палева никакого я за собой не чуял, и единственное о чем реально стоило позаботиться — так это о прикрытии для совершенно неприличного количества перемещаемых за Подкову грузов. Стройматериалов, людей и техники. Легенда с отправлением всего этого барахла на секретную стройку, заказанную Министерством Обороны, для генерала из самой любознательной конторы, лопнет мыльным пузырем в один миг. И тогда этот самый генерал возьмет в суровую длань модный смартфон, наберет заветный номер бывшего тренера по самбо, и спросит что-нибудь в том роде, что это, мол, твой лошок втихаря невесть куда перемещает? Откуда всякую хрень берет — понятно, а вот куда девает — нет. Типа, возьми ка, морда бандитская, своего человечка за жабры, да и вызнай че к чему. И, если он каким-то таинственным образом с суеты своей здравые лавандосики мает, то почему мы, в смысле они с генералом, все еще мимо пролетают, как та вшивая фанера над Парижем?

Вот тогда станет мне по настоящему неуютно и придется реально рубить хвосты и валить за Радугу.

Было о чем задуматься, бляха от ремня. В кабинете у себя гору бумаги схемами изрисовал, но так ничего путнего и не изобрел. Да и вообще — поймал себя на мысли, что рановато трепыхаться начинаю. Компанию еще не продаю, и не уверен точно стоит ли это делать. И мальчики с внимательными глазами нас еще не спалили. А значит, можно пока отодвинуть эту проблему в сторону, и заниматься более насущными вещами.

Было мне как-то странно. Вечерами — особенно. Говорю же — прямо реальный отпуск случился. Торопиться никуда не нужно. Никто дома не ждет, и за Радугу, где были теперь все мои устремления и помыслы, не уйдешь. Подкова ехала где-то по просторам самой самостийной на Земле страны.

Достал из холодильника упаковку "Будвайзера", включил телек, и банку спустя, понял, что вообще не воспринимаю то, чего несет из голубого глаза слащаво-радостная ведущая. Такими вдруг мелкими, ничего не значащими, показались эти телевизионные проблемы, аж зубы свело. Какая мне, на хрен, разница чего еще там новенького брякнул на презентации очередной псевдокультурной дряни какой-нибудь размалеванный и гламурно одетый недочеловек предположительно мужского пола? У меня продовольственных запасов на той стороне только на три недели, и грузов на площадке скопилось, что скоро за забор будет вываливаться. Поц на северном берегу Черного моря какую-то хрень затеял, да еще и туземных братков по своей теме подпряг. И если этот засранец там так языком нашлепает, что эти ушлые бычки к нам сюда с пальцами заявятся, я Миху, зуб на мясо, там же, вместе с непрошенными гостями и прикопаю. Чтоб не баянил не в строчку, где не следует.

А еще, если конечно Ирина сумела-таки справиться со своей хомячьей натурой и не притырила где-нибудь в укромной норке десятка два килограмм золотом, на горизонте, перед нашим предприятием вырисовывался финансовый кризис. Потому как планов еще было громадье и даже больше, а валюты в казне осталось пудов десять. Дай Бог, чтоб на цитадель хватило. Уже не до жиру, и на крепостную стену даже замахиваться страшно.

Золото, оно как мед. То оно вроде есть, и тут хоп — и его больше нет. И если с жратвой у нас там в ближайшем будущем перспективы наметились — фермеры уже активно землицу распахивают, и что-то даже в нее сеют. Или — сажают? Как правильно? Да похрен. Главное, чтоб еда выросла, а не драконьи зубы!

Плюс узбеки, которым ПМЖ на островах было обещано, по ходу фишку просекли. Ну может и не на сто процентов, но о том, что любой гражданин нашего самозваного княжества имеет право на надел земли — знали наверняка. Плохо ли они там по-русски говорят, или хорошо — то что им выгодно всасывают влет. Повторять дважды не нужно. Так что, подозреваю, сразу после возобновления работы Подковы, полетят в сторону Ташкента и Ферганы письма счастья. А оттуда, на север потянутся длинные караваны баб с детьми и скарбом.

Слава Богу, квота пока только на два десятка семей Джону озвучена. Но народишко это такой, шустрый. Чует мое сердце, не остановятся они на квоте. Станут ходить, канючить, просить допустить какого-нибудь жутко работящего родственника…

Впрочем, земли там действительно дофига. Мы едва-едва краешек длинного, очертаниями похожего на нож, разведали. А на Егоркиных картах совсем рядом еще земля есть. Второй крупный остров и еще несколько много мельче. По хорошему, их тоже надо бы к рукам прибирать, да ресурсов не хватает. Нам весной от кхаланов бы отбиться и с железными как-то развести. Уже не до жиру.

На все нужны деньги. Никаким самообеспечением пока у нас там и не пахнет. Жрачку и то КАМАЗами таскаем. Недавно там на стройке меня Костя Майер заловил, бумагу одну любопытную показал. Анализ заказов, поступивших от новых жителей княжества, к доставке из-за Подковы. Типа, сколько бритвенных станков, спичек, сигарет, батареек и прочей дребеденью подобного рода. И, как водится, общий "итого" внизу листа. Ясен день, с общей стоимостью еженедельной поставки. Так, я вам скажу — нормальное бабло у нас между пальцами утекало! Никто же, японский городовой, деньги за эту мелочевку с людей брать не догадывался. Пока дотошный немец проблемой не озаботился.

И нужно то Майеру от меня только принципиального согласия. Ну и небольшой кредит. Всего-то пара сотен тысяч отечественных денег. Чего мне было возражать? Костя обещал и займ быстро отдать, и казну от излишних расходов освободить. Короче, появился в нашем городке еще один магазинчик. Немец даже выдумывать ничего особенного не стал, назвал "Тысяча мелочей". Точнее и не скажешь.

Потом Любаня предложила плату за пользование порталом ввести. И обосновала-то грамотно. Типа мы свои кровные на ГСМ, что потребны для бесперебойной работы Подковы, тратим? И машины нанимаем товары к Радуге подвозить. Расходы есть, а почему доходов нет? Думаем пока. Но мне лично, идея сразу понравилась.

А с доходами прямо беда. У сагитированных Васькой алтайцев, конечно, были с собой кое-какие деньги, но грешно было бы собирать с них налог пока ни распахиваемых ими полях не выросло ни единого колоска. Тем более, что людям нужно было еще и отстраивать жилье и хозпостройки. Всякие там коровники со свинарниками, и прочими сараями. Благо хоть о сене переселенцы могли не беспокоиться. Вечнозеленые тропики как никак.

Стройматериалы валялись под ногами. Чего-чего, а камней на выделенных под заселение полуостровах было полно. И лес рядом — знай, вали толстенные стволы и тягай к лесопилке. Но при всем, при этом нам все-таки приходилось вкладывать средства в будущую продовольственную безопасность княжества. Цемент, солярка, профлист на крыши, труд наемных рабочих — все стоило денег, и не малых. Ирина тщательно фиксировала выдаваемые материалы, в надежде, что фермеры рано или поздно за них расплатятся.

Какие-то копейки все-таки капали с Демьянова. И, быть может, по местным меркам, его обороты были уже достаточно серьезными, но по сравнению с общими расходами нашей шайки — сто или сто пятьдесят грамм золота в месяц были просто дымом над водой.

И прибавить сюда еще жалование. Огромная сумма, кстати, набегала. Одних узбеков у нас уже под сто душ было. А еще взвод дружины и доктор. А приходов — мизер. Так что над проблемой восполнения тающей казны все голову ломали.

Но это так — тактика. Я же, раз появилось время на размышления о стратегии, задумался об глобальном. Ну типа, как бы подсесть на какую-нибудь "трубу", вроде нефтяной, на какой-нибудь прямо-таки необходимый в том мире ресурс. Чтоб и нам на хлеб с икрой хватало, и детям-внукам осталось. И нужно было нечто тамошнее, не привозное. Чтоб в случае отказа Подковы не остаться с голой задницей в окружении раздраженных врагов.

Давно об этой теме задумывался. Еще с того момента, как мы на тот памятный пикник соль забыли прихватить. А потом снова и снова к этой мысли приходил. Когда смотришь как пустеют здоровенные вроде бочки у топливозаправщика, невольно в голову всякие мысли полезут. Техники натащили уже море. И о запчастях пришлось позаботиться. Этого нам надолго хватит. Не так уж и часто качественно сделанные движки ломаются. А без ГСМ вся эта машинерия махом встанет. И тут же будет разобрана и продана на металл. Никогда не забуду то, какими глазами смотрел на экскаватор старый Ван, когда до него дошло, что эта здоровенная штуковина целиком сделана из железа! Да еще и землю сама роет. Железным же ковшом! У старого рыбака, по моему, взрыв мозга случился. Они-то тут жалкие полоски металла о весу за шкуры морских зверей покупали…

Никита мне давно уже карты полезных ископаемых юга Западной Сибири распечатал. Я пачку бумаг в сумку сунул, да и таскал с собой, в надежде таки выбрать минутку и глянуть, чего вкусного на наших островах есть. Егору однажды об этом сказал. Средний губы наморщил и обломал, гад. Мол, нихрена у нас нет, могу не париться. Нефть качали далеко на севере, или еще дальше на западе. Железа на Алтае полно, но большая часть месторождений теперь на территориях подконтрольных Железным людям. В торговых княжествах полно угля, которым они железных и снабжают. Типа — откупаются от вполне вероятного аншлюса.

Южнее, в горном Алтае, вообще богатств полно. И ртуть, и медь, и на дальнем юге, на границе с бывшей Монголией — серебро. А по горным ручьям и золото россыпью. Только с политической обстановкой там сам Черт ногу сломит. "Пленные", на что уж подкованные в этом отношении люди, и то затруднились пояснить нам кто там чем правит и каковы границы тамошних государств. У моря, мол, цивилизация худо-бедно имеется, а там, в горах чуть ли не людоеды пасут волшебных зверей. По уму, туда бы хорошо вооруженную экспедицию отправить. Но тогда базу на берегу материка нужно основывать, на что и средств и людей пока нет и не предвидится.

Так что фиг нам достался, а не "труба". Одно только и радовало. Торговые караваны с востока на запад, на Урал, все-таки ходят. Ну и обратно, ясен день. Собираются в эскадры, чтоб нет-нет да и пошаливающие пираты пасть на проплывающие мимо богатства не разевали, да и прут по течениям. И каждый раз — мимо наших островов. Иначе никак. Течения так идут, ну и купеческие кораблики вместе с ними.

В детстве еще нам рассказывали, что город наш развивался на пересечении торговых путей. Никаких особенных месторождений в области нашей нет, и заводы почти ничего не производят, а город растет, как на дрожжах. Всесибирская барахолка, бляха от ремня. Половина населения — менеджеры по продаже всего чего угодно. Так что, в принципе, и мы можем нечто подобное повторить. Ярмарку какую-нибудь затеять. Супербазар! А самим встать смотрящими. Дело не хитрое. Вопрос только в том, кому этот базар нужен будет? Товарооборот между востоком и западом — микроскопический. Если три десятка судов в год туда-сюда шныряют, так это еще хорошо. Нет пока ничего такого ни там, ни там, чтоб выгодно было торговать. А тут мы еще такие все из себя красавцы. Типа — стоп, хорош, сюда заезжай.

Головняк, короче, получится, вместо супербазара. Заметьте, я о доходах вообще молчу. Потому что абсолютно уверен, что следом за купцами, в наши бухты и пиратики потянутся. И станем мы от них отбиваться, драгоценный боеприпас сжигая. Хрень, короче.

Совсем другой вопрос будет, если на наших островах не только путь из княжеств на Урал сойдется, но и с юга на север! Перекресток, он и в Африке — перекресток. И тут уже возможны варианты. Тогда, ради южных снадобий, или северных мехов, к нам и с права и слева потянутся. Сложность только в том, что, если с северными островными общинами охотников и рыболовов еще реально договориться, то с южными кхаланами у нас конфуз вышел. Статую-то ихнюю мы, по простоте душевной, того, слегка приватизировали. Хорошо бы как-то замириться…

Натаха еще одну тему продвигает. Конечно свою медицинскую, кто бы сомневался?! Говорит, тапа — снадобья это конечно штука прикольная, и для науки даже очень интересная, но кочевники не слишком-то торопятся остальной тутошний народ своей алхимией облагодетельствовать. А болеть люди не перестали. И войны нет-нет да и случаются. Так почему бы нам эту нишу не занять? Построить медицинский центр здоровенный, и туземцев за мзду малую оздоравливать!

Только одно мне не понятно. Откуда супруга моя драгоценная собирается свои таблетки с мекстурками добывать, если Радуга накроется медным тазом? И антибиотики, насколько мне известно, на грядках не вырастишь. Я уж не говорю про всякие там УЗИ с Эм-эр-тэ, и капельницы с рентгенами. Смогут ли наши, я имею в виду — из нашего мира — врачи лечить тот же туберкулез, когда из всех средств у них под рукой только пальмы кокосовые будут? Фигвам — индейская национальная изба, я так думаю.

Для себя, заранее создав приличный запас медикаментов, легко. А вот как услугу на продажу, да в массовом порядке — нет. Исследовать, если кхалановские лекарства в руки попадут — однозначно. Наш молодой доктор говорит, можно по внутреннему составу попытаться выяснить из каких трав и каким именно образом снадобье сварено выяснить. Я снова сомневаюсь, но и спорить не решусь. У них там свои тараканы.

Иринина идея прикольная, но ни она сама, ни кто-то еще из наших, о методах ее реализации, ни малейшего представления не имеет. Она все носится с идеей сделать наше княжество местным финансовым центром. Даже расспрашивала — типа допрашивала — торговцев на предмет существующей в тамошнем мире банковской системы. О векселях там всяческих и долговых расписках. Вот как не поймет тетка, что для создания чего-либо подобного нужно обладать двумя вещами: ультимативной военной мощью и филиалами в каждом сколько-нибудь крупном населенном пункте окрестных государств. И тут возникает сразу две бяки.

Наше превосходство, даже если нам удастся накопить достаточно стволов и боеприпасов, полюбому будет зависеть от бесперебойной работы портала. На века вперед же не напасешься. Это во-первых. А во-вторых, невозможно быть сильным везде. Даже если как-то умудриться навербовать толпу банковских работников и отправить их по городам и весям того мира, обязательно найдутся уроды, что рискнут проверить нас на прочность. Грабануть наш банк, короче. Мы, ясен день, будем вынуждены отправить по следам рисковых поисковую экспедицию. Потом снова и снова, пока все козлы не вкурят, что обижать банкиров смертельно опасное предприятие. И пока этого благостного события не случится, ни о каких сверхдоходах не может быть и речи. А нам деньги нужны уже, как говориться — вчера!

У Егорки тоже есть мысль. И он ее, что называется, думает. Списки составляет. Никитоса и остальных наших пацанов припряг по Сетке информацию собирать, и уже начал книжки какие-то заказывать. Предлагает основать у нас в крепости Университет. Судя по попавшимся нам на глаза механизмам и оружию, с наукой после катастрофы у них там не айс. Подрастеряли технологии наши потомки. Позабыли большую часть нажитого нашей цивилизацией в тяжких трудах. У нас в Интернете столько всякого барахла болтается, которое там, за порогом, золотом по весу за каждое слово! Так почему бы не приторговывать знаниями?

Среднего одно только смущает. Он это экологией называет, а по человечачьи если выражаться — это другими словами описывается. Боится мой брательник, что, заполучив новые, старые знания, туземцы примутся столь же быстро и успешно засорять мир, как и мы до них. Нефига не полезные для природы эти высокие технологии. Доводилось мне бывать в Пекине, где от смога дышать невозможно, и в носу постоянно свербит. Такого гадства и врагу не пожелаешь. Так что я, в принципе, идею поддержал. Но с одним условием! Никаких знаний, способных быстро и эффективно наносить вред окружающей среде, мы в тот мир не потащим. Аккуратнее тут нужно быть. Осторожнее. Лучше не семь, а семьдесят раз отмерить, чем один раз так отрезать, что на месте прекрасных тропических морей, мы зловонную, переполненную отходами лужу получим. Так что думает свою мысль Егор, и пусть. Торопить его и сам не стану, и другим не позволю.

Леха, так сказать, от лица всех несправедливо обиженных властями страны прапорщиков, намерен искать наследие предков. Развалины на предмет ништяков шерстить, короче. Средний ржот над младшим яки конь. Требует собрать-таки отряд, и сходить к тому заветному месту, где он в нашем мире свой чемодан закопал. Говорит, увидят тогда "сундуки" что от образцов заложенных в кейс материалов осталось, и сами дурную идею позабудут. Мол, за прошедшие века в руинах городов даже прутика арматуры целой не осталось. И бетон рассыпался, и сталь с ржавчину обратилась. Если где чего и осталось, так это в запечатанных наглухо, без доступа внешнего воздуха, бункерах. Так подика их еще сыщи!

Хитрый Поц громогласно свои предложения озвучивать не стал. Поделился только со мной, и то так коварно, что я сразу и не понял, к чему он речи умные ведет.

— Слышь, Андрюх, — поинтересовался он однажды. — Типа борзые на черных лоханках к нам как на работу будут ходить, или мы типа зубы им все-таки намерены проредить?

— Кто с мечом к нам придет, от оглобли и подохнет, — кивнул я.

— Че в натуре? Типа сидим на попе ровно и рамсы полными щеками хаваем? И даже не двинем к ним с ответным базаром?

— Флот нужен, — поморщился я.

— Слышь, командир, — загоготал Поц. — У моря жить и флота не иметь — не по понятиям. Типа, фраерков беспонтовых прям у их порога ловить и в стойла ставить. И все неправедно нажитое добро типа приватизировать по рыжему. Чуешь тему?

— По рыжему — это как?

— По Чубайсовски, — пуще прежнего развеселился мореман. — Типа, не брал, значит — не отдам, а кому должен — всем прощаю. Яб там у черненьких дома, гы-гы, на планете Железяка, так закошмарил, они бы всем табуном от берегов в леса ломанули, цацки побросав.

Короче, верный своим идеалам старый рекетир, подбивал меня затеять банальный передел собственности. Или если короче — торговать с друзьями, и тупо грабить врагов. Навести на много о себе возомнивших людей с черных кораблей такой ужас, чтоб они и думать о нападении на наши острова боялись.

Было что-то в этой идее… теплое. Что-то правильное и справедливое. Греющее душу. И, что характерно, потенциально экономически выгодное. Оставалось только как-то добыть гору денег, купить и протащить через Радугу современный военный корабль, нанять экипаж, затарить полные погреба снарядов с ракетами, поднять Андреевский флаг, назвать западную бухту Тортугой, и рвануть на промысел. Делов-то!

Но, так сказать, чемпионом по длительности и напряженности споров, оказалась тема изобретенная благодаря совместным усилиям Любы с моим Никитой. И знаете, что они предложили?! Эти два верных последователя незабвенного товарища Бендера, заявили, что все наши заморочки — пустяк, не стоящий выеденного яйца. Что нам достаточно построить билетную кассу, в которую толпы народа сами понесут свое бабло. Больше того, на собранные к кассе деньги, типа, нужно будет покупать оружие, патроны и ГСМ прямиком у государств — не обязательно в России, и перепродавать уже в том мире.

Ясно? Нет?! Да эти два начинающих махинатора разработали схему типа легализации портала. Мол, если бабахнуть информацией по всему миру целиком… Ну, в Интернете на тысяче сайтов объявление поместить, то у одной, отдельно взятой страны пупок развяжется на наш маленький бизнес лапу накладывать. В ООНе такой вой поднимется, такие резолюции полетят, что нефтяные разборки в Персидской луже детским лепетом покажутся.

А если мы еще и новостью о грядущем катаклизме поделимся, и пригласим желающих переселиться в новый, чистый мир, отбою от желающих не будет. И тут, откуда не возьмись, выплывает зашибись. Организовать проходную так, чтоб ее даже теоретически невозможно было взять штурмом, вполне реально. Ворота наверняка останутся у наших руках. А кто владеет проходом, тот и прибыль получает. Новопоселенцам и привычные им стройматериалы понадобятся, и техника, и ружья с пистолетами. Моторы, бензин и патроны. Зубная паста, Кока-Кола, прокладки и бритвенные лезвия. Всех вещей, что постоянно попадают в заявки на поставку из-за ленточки и не упомнишь. Я говорил уже — список приличный, не на одну страницу.

Красиво, черт возьми. И реально. Опасно, потому как я сам, на месте надрюченного каким-нибудь Президентом, директора разведуправления первым делом заслал бы к нам киллера. Не так уж и сложно вычислить, кто именно в нашей теплой компании основной паровоз. Так что, поставь мы киоск по продаже билетов в мир на пятьсот лет вперед, и мои с братьями дни будут сочтены. Или реально придется жить, носа с третьего подземного этажа бетонного бункера не высовывая. А оно мне надо? Я жить хочу. Дышать полной грудью. Новые земли увидеть, по морям — океанам нового мира путешествовать, а не от каждого шороха в тщательно охраняемой тюрьме вздрагивать.

Короче — мимо. В памяти, куда-нибудь на дальнюю полочку положить и пылинки время от времени сдувать. Но пойти, как тот Вовочка Ульянов — иным путем. Каким? Тогда так и не выдумал. Решил: война план покажет, и от добра — добра не ищут. Идет пока все вроде хорошо, ну и Слава Богу.

Глава 9. Противоправные действия

— Он просто безумец! — сверкая глазами, забрызгивая мой диван каплями слюны, вопил Егор. — Андрюха! Твой Миха — просто псих конченный! Но он, мать его за ногу, гениальный псих! Никому! Слышишь? Никому такое и в голову бы не пришло. А он выдумал, организовал и сделал!

Братья, с двумя охраняющими артефакты бойцами, прилетел в воскресенье. А Поц шагнул в иной мир прямо там, на Украине. Или, если быть точным — вплыл. На рейдовой сухогрузной барже "Сватове". Или, как это… гм… судно назвал старший мичман — на десантном катере проекта 1176 "Акула", под номером Д-305. И не просто так, а с прицепом — несамоходной морской баржей-площадкой проекта 1735. Этакий, как я понял, морской паровозик на ту сторону запулили.

— В Евпатории, на дальнем пляже есть пирс заброшенный, — помогая руками, чтоб я точно понял, что он имеет в виду, средний продолжал свой рассказ. По мне так, если бы наш доцент не так сильно захлебываться от восторга, было бы куда проще понимать суть его баллады о грабеже вооруженных сил самостийной Украины в особо крупных размерах. Плюс еще похищение толпы народа. Ну это уже чтоб точно в списки на международный розыск попасть. — Так мы Подкову прямо там установили, и провода питания от ближайшего столба протянули. Средь белого дня! Представляешь?!

— С трудом, — честно признался я. Мне всегда казалось, что побережье Крыма — самое заселенное место на всем Черном море.

— Представь! — потребовал брат. — Днем! С запада прет этот самый рейдер с баржей, и прямым ходом в торец пирса, в Радугу. Раз! И нет их. Только предохранители на подстанции выгорели. Оказывается, Дюш, чем дальше географически вход от выхода, тем больше энергии для открытия перехода требуется. Я уже и формулы…

— Погоди, — отмахнулся я от что-то чиркающего на салфетке брата. — А нахрена Поц баржи то угонял? Чего у них во флоте чего-нибудь более приличного не нашлось? Ну там эсминца какого-нибудь?

— Да что ты такое говоришь! — вспыхнул Егорка. — У прицепа максимальная осадка — два метра. У десантного катера и того меньше. Полтора. И то мы боялись, что нижней части Радуги не хватит. В воде-то радиус искажения куда больше чем в атмосфере. Я тебе зачем тут формулы рисую?! Чтоб ты понял, что Михаил и эти то два парохода с риском для жизни в портал впихнул. А ты говоришь…

— Я не говорю, — спорить с фанатом совершенно бесполезно. — Я спрашиваю. Вы на две недели поставки на ту сторону остановили. Все проекты стоят. В усадьбе два десятка маньяков-выживальщиков тусуются, которых Никита на форумах вычислил и к нам зазвал. Сава на чемоданах сидит, а вы там в кораблики играетесь…

С выживателями вообще полный бардак получился. Дурдом на выезде, цирк с конями и кино, и немцы. Короче, суббота. Сижу дома, никого не трогаю. Тут от въездных ворот такой рев раздался, что я из положения лежа на диване, на полметра в воздух подпрыгнул. Потом уже узнал, что эти "кулибины" от тепловоза сирену к своему шестьдесят шестому примаздрячили. Типа шутка юмора у них такая. И если бы эти юмористы у ворот сразу не пояснили, что жаждут лицезреть господина Никиту Андреевича, я бы им эту гуделку засунул бы в… какое-нибудь неожиданное место.

Но и это еще не все. Нежданные гости немедленно заявили, что им немедленно! Представляете?! Немедленно нужно метнуться в обещанный, как они выразились — мир посапок. И знаете почему? Да потому что, эти наивные люди вообще-то в отпуске, через две недели им нужно вернуться в свои офисы, время утекает, а они и так трое суток гнали свою "шишигу" из Подмосковья. Бляха от ремня! Никита как-то не удосужился уточнить, не только что костюмы химзащиты и противогазы там совершенно бесполезный хлам, но и что обратного хода из-за Подковы им не будет.

И что самое гадское — я и не пустить их в портал не мог, ибо тогда эти мегафорумные спецы по выживанию после наступления Большого П, такого бы в сети понаписали, что никто больше наши предложения и смотреть бы не стал. И пустить — это практически их похитить. А у них, почти у всех, и жены-дети имелись, и места тепленькие в московских фирмочках по торговле какой-нибудь шнягой.

В общем, отложил решение до возвращения артефактов из вояжа. Предложил пока у меня в усадьбе "позагорать". И об островах и сам ничего не рассказывал, и Никитке запретил. Люди нам нужны. Нашлось бы применение и этим оутдор теоретикам.

С Олегом тоже не все просто. Леха мне из Симферополя телеграмму прислал. Мол, все в порядке, вылетаем домой. Я немедленно отставному майору на трубу цинканул, чтоб собирал своих и готовился к выдвижению. Сроки и место встречи, ясен день, не назвал. Сто процентов — его телефон прослушивался. И толи Сава меня не правильно понял, толи принял желаемое за действительное, но следующим же вечером он, во главе банды уверенных в безнаказанности хулиганов, подломил склад фирмы торгующей квадроциклами. И эти, повелители бездорожья, мать их, совершенно не стеснялись. Выбирали не только все самое-самое, но еще и запчасти к ним, прицепы и резину. Все от лучших производителей. Всего на поларбуза рублями.

Можете себе представить караван из четырех десятков ревущих моторами машин с тяжело гружеными прицепами, выезжающий за город? ДПСники раньше тоже не представляли. Байк-клуб отправился на пикник! Ночью! На квадрах, которые, по идее, могут в любой момент свернуть с трассы куда угодно, но оставляют весьма характерный след. Так что, при желании, найти их никакого труда не составит.

И знаете куда эти робингуды рванули? На ворованных "конях", с семьями. В скит к Коленку! Типа — спрячь нас покуда Андрюха не приехал и не решил все рамсы. Я, бляха от ремня, говорить пять минут не мог как узнал, не то чтоб чего-то решать. Уже на утро все менты города на ушах стояли. По телевизору программу передач ради экстренного сообщения подвинули. Кои-то веки вертолет подняли. Шеф, с которым "добрые люди", так сказать — контролировавшие перемещения некоторых граждан, уже поделились новостями, прямо по телефону так матерился, что у меня уши покраснели. Дядя Вова с какого-то ладу решил, что бомбануть дилера ведущих мировых производителей вездеходов — это моя идея.

Но даже Сава не додумался мне еще и список честно уворованного на стол положить. А вот два моих брата, в компании с совершенно безбашенным Поцманом — озаботились. Я клянусь — у меня руки от ярости тряслись так, что я эту распечатку сразу со стола поднять не смог. Потому что можно попытаться вкрутить в уши следакам, что я типа о "художествах" беглого Олежки ни сном ни духом. Да и не та это тема, чтоб особенно компетентные органы задницы от кресел оторвать соизволили. Ну сперли у коммерса немножко мотоциклов, вот удивили! И десяти лет не прошло, как у нас в стране целыми заводами воровали…

И совсем другой базар — военная техника. Боевая, бляха от ремня! И не пара пулеметов с ящиком патронов, а реально дохрена всего. Этот, чтоб его, десантный катер, который на Украине вдруг пол сменил, и стал рейдовой баржей, водоизмещение имеет в сто семь тонн. И "прицеп", который баржа-площадка — еще четыреста. И эти… деятели, естественно, загрузили оба судна по самое нехочу. На "Сватове" они даже танк умудрились впихнуть. Реальный такой, блестящий свеженькой краской Т-54/55. А там пушка в сто милимов — если кто не в курсе, и три пулемета. Крупняк — 12,7-мм ДШКМ, и два 7,62-мм СГМТ.

А на платформе вообще чего только не было. Горы характерно-зеленых ящиков, кое-как прикрытых зеленым же брезентом. Замаскировали, ироды, чтоб враг не догадался. Что там одних только 2Б14, которые "Подносы", восемь штук. В списке, в скобках еще другая его спецификация указывалась — КБА48М. Но это, как мичман пояснил, уже сугубо украинская доработка. Некоторые части миномета на титановые заменены, и от этого вес существенно снижен.

— Боеприпасы где будем брать? — коварно поинтересовался я. И тут же был совершенно по-щенячьи ткнут мордой во второй лист, на котором как раз и перечислялись уворованные с военных складов ВСУ мины со снарядами и 30-мм выстрелами для АГС-17. Их в перечне значилось аж двадцать штук, а я с армии помню, какая эта штуковина прожорливая.

— Ну хоть что-то в этой махновщине хорошо, — согласился я. Ибо стоило представить, как я заказываю через тренера сотню ящиков трехкилограммовых мин для "Подноса", дурно становилось.

— Ты не парься, брат, — хмыкнул, разгадав причину моих терзаний, Леха. — Твой Миха — реальный отморозок, но башка у него шарит, аж завидно. Он так все обставил, что нас с этим грузом вообще ничего не связывает. Прикинь!

— Это как это? — не поверил я. — А золото он кому? Господу Богу отдавал?

— Ха! Слитки мы шпане Одесской под расписку выдали.

— Михаил это произведение искусства малявой назвал, — всунул уточнение Егор.

— На месте стой, раз два! — рыкнул на среднего мичман. — Забыл, как я тебе язык укоротить обещал?

Ученый фыркнул носом, но промолчал. Это было что-то новое в семейных отношениях, и я пообещал сам себе непременно разобраться. В конце концов, мне и самому иной раз хотелось… гм… умерить чрезмерный энтузиазм доцента, и Лехин опыт не помешал бы.

— Докладываю. Шестнадцать слитков мы передали Михаилу. Тот сразу же переправил их тамошней братве, которая уже и распределяла золото между офицерами воинских частей, со складов которых имущество на баржи и перегружали. Причем, по документам, вооружение и боеприпасы даже не продавались кому либо, и не исчезали с мест хранения. Прикинь! Твой Поц — реально сын лейтенанта Шмидта! Он, через одесских хулиганов, убедил вороватых вояк отправить все это добро на другие склады. Вроде как из Одессы в Очаков идет попутный караван… А потом обе баржи просто исчезли в море. И все концы в воду!

— А потом реальные пацанчики начнут базлать на Привозе, как хитро они ВСУ на гранатометы развели, — поморщился я. Уж мне ли не знать, как долго хранятся секреты в тесном мирке хулигангстеров.

— Болтать будут, — подтвердил мои опасения мичман. — А вот на Привозе — уже вряд ли. Миха их всех на "Сватове" за Подкову вывез. Пообещал им вольное море и кучу приключений, они еще и семьи с собой утянули. А! Прикинь! На Десантном катере экипаж был. Шесть человек. Капитаном там старый морской волчара, весь в орденах. Знаешь, из таких, что правду-матку адмиралу могут промеж глаз засветить. У нас во флоте тоже такие зубры еще встречаются, доводилось встречаться. Под сраку лет, а выше каптри им и не светит. И уволить не могут — ветеран и орденоносец, и выше куда-то неудобного человека поднимать нельзя. Так и тянут лямку на таких вот "рейдерских" калошах. И экипаж себе под стать подбирают… Короче, дед этот со своего "крейсера" напрочь уходить отказался. Говорит, мол: на нем хоть к чертям в Пекло, а иначе — лучше сразу пристрелите. Ну Миха этого крокодила сразу сильно зауважал, и к нам на службу типо взял.

— Ахренеть, — выдохнул я. — И что? Эту братву типа никто в Одессе-маме искать не станет? Сам то в это веришь? Считай, целая ОПГ исчезла без хвостов! Да там СБУ землю носом рыть будет!

— А и пусть, — засмеялся Леха. — Пороют-пороют и перестанут. Авторитетов там парочка на всю толпу. А остальные — типо бычки рядовые. Пехота. Они Поца по кабакам таскали, и там шумно будущую российскую гостроль обмывали. Так что и искать их в России станут. Да только их СБУ с нашим ФСБ на одном поле гадить не сядут, не то что сведениями о путешествующих по просторам участниках ОПГ делиться. Фигня это все, Дюх. Да и в любом случае — мы тут не причем.

— Ладно, — хлопнул я ладонью по стопке листов. — Четыреста тонн, плюс катер — сто. Танк — это тонн пятьдесят. Еще столько же — минометы и снаряды. А остальное место чем забито? В двух словах, без бумажек. Голова и без этого пухнет.

— Патроны, рации, полевые кухни, новенькие дизеля в ящиках, две ЗУ-23, несколько УАЗиков… Так, по мелочи еще, — почесал затылок мичман. — Мы потому список и составляли, что всего и не упомнишь. Но там действительно все нужное.

— Да нам сейчас и бычий хвост за веревку сойдет, — снова влез Егор.

— Хвост? — хором удивились мы с младшим, и засмеялись.

— А! — ткнул пальцем в небо брат, двигая листы по столу в свою сторону. — Сюда кое чего не стали вписывать. Миша попросил. Он для своих ненаглядных "Бардаков" там по складам кое-чего насобирал. Говорит, мол по штату на машине оружие должно быть, а бульбаши все стреляющее скрутили. Не порядок. Так что на барже еще по четыре неучтенных крупняка и ПКТ имеются.

— А сами-то "Бардаки" где? — хмыкнул я.

— А я почем знаю? — удивился Леха. — Где-то едут. Наверное. Мишу нужно спрашивать.

— Некогда, — поморщился я. — Нам сейчас нужно в тайгу, в Коленковский скит, когти рвать. Саву выручать. Они там, с бабами и детями, на груде ворованного барахла какой день уже сидят. Олег мне чуть ли не раз в час названивает. Говорит, раньше бойцы от Саниных проповедей, как от назойливых мух, отмахивались. Хихикали только, и Коленку вискарь предлагали. А последний день — прислушиваться стали, молитвы за самозваным батюшкой шептать. И если мы их на ту сторону быстренько не переправим, то случится одно из двух. Или приедет злой СОБР и будет смертоубийство. Потому как парни так просто сдаваться не намерены. Или его бригада в крестоносцев обратиться.

— Атас, — согласился мичман. — А с этими, выживальщиками, чего делать думаешь? Так-то нам бы дальняя разведка не помешала. Отправить этих угорелых оставшиеся от павшей цивилизации ништяки по островам искать, а за одно и чё-каво посмотреть и прикинуть.

— Базара нет. Только прикинь: какой их родня кипешь устроит, если эти… гм… чудаки на связь выходить перестанут?! Сто к одному, что кому-нибудь они о своем маршруте все-таки говорили. И концы к нам выведут.

— Значит, нужно их домой отправлять. А жаль. Не все же они там… — Леха покачал в воздухе здоровенной ладонью, изобразив что-то вроде болтающегося на ветру листа. — Менеджеры. Может кто полезный бы и нашелся. А остальным недельный КМБ, "калаш" в зубы, и марш-марш драг нах вестен.

— Может с ними поговорить? — воззвал к нашей гуманности Егорка. — По-хорошему все объяснить. Пусть сами решают. Могут же они домой позвонить, предупредить, что задержатся…

— Гы-гы! Задержаться — это ты хорошо сказал, — обрадовался мичман. — Почему бы и не позвонить?! Чай в двадцать первом веке живем. Со связью у нас все в порядке. Только пусть скажут, будто бы нифига у них тут не срослось, и, типа, выезжают на своей шишиге в сторону дома. А мы, как бы в виде извинения, предложим показать им короткий выезд на трассу. И где-нибудь в укромном месте запустим всю эту честную компанию прямиком на остров. А? Как вам план?

— Тебя там на Украине Поц не кусал? — заинтересовался я. — Очень уж на его замашки смахивает. Украсть все, что плохо лежит. А что хорошо лежит — переместить и один хрен украсть. Тебе зачем на острове два десятка злых мужиков? А если среди них шпиён какой-нибудь затесался? Типа, кто-нибудь из московских начальничков карьеру решил себе сделать. Типа злобную секту в Сибири вычислить и прихлопнуть. Как думаешь? Найдет матерый хмырь способ, как весточку "в Центр" заслать?

Леха задумался на минутку, и все-таки кивнул.

— Найдет. Однозначно, найдет. И я бы нашел.

— То-то же. Так что нельзя нам их туда пускать. И, гадство, отпускать не хочется. Они в сети такой вой подымут, что нам мало не покажется. А этих, ждущих дня Большого П, оказывается достаточно много. Сынка мой на трех форумах только общается, так на каждом больше пяти тысяч человек зарегистрировано.

— Скорее всего, большая часть — клиенты всех трех, — кивнул непонятно чему Егор.

— Да даже если и так. Представь, Егор, что нам удалось хотя бы каждого десятого к себе сманить! Это пятьсот человек! Пятьсот! А у кого-то из них и семьи есть. Жены, у которых те же гуси в башке, и детки, знающие куда в ружье патроны совать. И те пятьсот, легким движение руки, в тысячу превращаются. А то и в полторы. Причем, заметь! Это люди изначально готовые жить в условиях отсутствия привычных удобств. С минимумом ресурсов.

— Мамой клянусь, — имитируя кавказский акцент, вклинился с комментариями младший. — Половина тех "выживателей" — диванная армия. Сидит этакий жир-трест в удобном кресле у здоровенного монитора, и поучает народ, как правильно Л-1 за пятнадцать секунд одевать…

— А это возможно? — удивился я, вспоминая тот ужас, в виде нескольких десятков ремешков и завязок, который и назывался костюмом химической защиты Л-1 из ткани Т-15. И норматив там, если память мне не изменяет — что-то около пяти минут.

— Нет конечно, — отмахнулся тот. — Но жир-тресту об этом неведомо. Он сам-то ни разу не пробовал. Только на этом… ю-тубе видел.

— Ладно. Итог. Что будем с ними делать?

— Выкрадывать. А там разберемся.

— Поговорить нужно.

В общем, все остались при своем мнении, что ситуацию нисколько не проясняло.

— Да кто вообще этих чудиков к нам зазвал? — вспыхнул мичман. Ожидаемый, в общем-то, вопрос. В войсках это вроде традиции — найти виноватого и наказать крайнего.

— Будем считать, что я, — бросив хмурый взгляд на скромненько притулившегося на стуле в уголочке Никиту, вздохнул я.

— Ну ты, брат, даешь, — покачал головой младший. — Как же ты так-то? Опростоволосился. Сразу все обдумать не мог? Нужно было да такого вот доводить?

— Да хрен его знает, — честно признался я. — Я с этими островами в какого-то, бляха от ремня, бухгалтера превращаюсь. Списки, таблицы, счета… С людьми поговорить некогда. Да вы еще… То Поц чего-нибудь отчебучит, то…

— Не. Так дело не пойдет, — не принял мои жалобы брат. — Так нельзя. Ты командир, то есть — главный. Ты руку на пульсе должен держать. Все видеть, обо всем знать и все контролировать. И чтоб без твоего дозволения пискнуть опасались, не то чтоб в Одессу танки воровать ехать.

— Ага. Что-то я расслабился, — прошипел я в ответ. — Пять планет успешно колонизировал, а на шестой вот оступился. Привык, блин, что все само собой делается. Думал, раз мы все тут профессионалы, оно как-то сладится…

— Да ладно тебе, — легким движением похожей на лопату ладони стер весь мой сарказм старший мичман. — Понятно, что на ощупь идем. Но ты-то сам себя командиром поставил. Значит, тебе нужно поручения раздавать и исполнение спрашивать, а не самому в бумажках закапываться. А вот если и потом косяки будут, тут-то спрос с тебя и будет. Порядок-то по любому наводить нужно!

— Вот и возьмись, — обрадовался я.

— За что? — удивился Леха.

— За режим! Правила выдумай. Все распиши. Кто чего имеет право, кто чего — нет. Какие печенюшки за добрые дела положены, и в какое место бить будем за самоуправство.

— А чего — я?

— А кто? — коварно поинтересовался я. — Снова я? Или вон Никитоса попросим?

— А я чего? — неожиданно для пятнадцатилетнего пацана тоненьким голоском пискнул сын. — Я ничего! Я этим дятлам все четко расписал. Что ждем мы их тут на работу, а не просто типо метнуться как на сафари, медведей тропических пострелять и по руинам полазать. Аттракционов им никто не отвечал. У меня вся переписка распечатана. Я за базар отвечу…

— Ты где таких слов нахватался? — рыкнул я. — "За базар"…

— Гы-гы. В нашей инцеклоподии таких словьев нетути, — заржал Леха. — Вот значит кто виновник нашего сегодняшнего "торжества".

— И что, Никита? — заинтересовался, поморщившись прежде на грубую шутку мичмана, Егор. — Они… Эти люди… Эм… Выживальщики — да? Выживальщики. Они, прежде чем ты сообщил — куда именно они должны приехать, были согласны с установленными тобой условиями?

— Ну, да, дядь Егор. Дядя Миша с тетей Любой даже предварительный договор составили, и я каждому их этих… его на мыло высылал, и получил обратно отсканированные копии с их подписью.

— Сдается мне, Андрюха, — нахмурился младший. — Нас пытаются развести как кроликов. Типо никуда их заслать мы реально е сможем, а чтоб вони на всю страну не поднялось, они нас на веселую недельку с девочками и саунами раскрутят…

— Человеческий фактор, — многозначительно ввернул ученый брат.

— Так, — оскалил зубы я. — А хрена ли мы тут толчем тогда? Никитос! Чеши в темпе к тете Ире. Пусть она тебе соглашение о сохранении тайны, и расписку о доведении до сведения режима прохождения портала составляет. Распечатываешь, и выдаешь этим… господам. Подписать должны все. Если хоть один откажется — гони всю шоблу за ворота в шею. Возьми парней, чтоб за спиной у тебя постояли. Олегову банду переправим, и за этих примемся.

— И пусть еще письма родственникам своей рукой напишут, — подсказал средний. — Что будто бы так и так. Полюбил Сибирь с первого взгляда. Еду в глухомань на заработки, не поминайте лихом… Или давайте я Никите с этим поспособствую… Если уж молодой человек озаботился зафиксировать все переговоры, и наши гости были заранее предупреждены… Никто же их за язык не тянул.

— Егор! Слышь! Ты че в натуре? Ты ли это? — вытаращился мичман.

— Его тоже Поц укусил, — хмыкнул я. — По коням, Лех. Путь не близкий. Нам еще сегодня Саву надо на ту сторону запустить. А о конституции нашего княжества в дороге по-трындим. Дело нужное. Еще один такой залет, и лавочку вообще можно будет закрывать. Иначе нас контора махом срисует и запечатлит.

Брат тяжело вздохнул, жалобно на меня посмотрел и кивнул. А что делать? У нас, как в армии — инициатива имеет инициатора. В прямом и переносном смыслах.

За право зваться четвертым капитальным строением в нашем городке у подножия Замковой сопки соперничают сразу три здания. Школа, механическая мастерская, которая выродилась из простого навеса над тем местом, где Поцман принялся ремонтировать или тюнинговать многочисленную технику, и церковь.

Детей действительно, как-то вдруг стало много. Оставлять их недоучками было, по меньшей мере — глупо, но и отправлять обратно, пристраивать в какие-нибудь интернаты — тоже не разумно. Если уж взрослые люди за языком следить не в силах. Нет-нет, да и брякнут чего-нибудь этакое. Тот же Костя Майер вон. На планерке в офисе строительной компании однажды такое задвинул — у сотрудников, тех, кто не в курсе, глаза как блюдца сделались. А всего-то — человек так привык стоимость товаров в золотом эквиваленте считать, что о рублях уже усилием воли вспоминал.

Теперь прикиньте, чего деточки наши своим однокашникам, ясен день — по великому секрету — наболтали бы? Туши свет! Ваши спиногрызы еще не убегали покорять Северный Полюс? А пиратов с черных кораблей бить на остров Ножа?

Короче, школа была не просто нужна, а, можно сказать, необходима. Только лично я был резко против того, чтоб для учебного заведения строить отдельное здание в городке. Все-таки мир вокруг был совсем не добрым. И в целях безопасности, гораздо логичнее было бы детей учить в более укрепленном месте. Например — в замке. Но тут резко воспротивился женсовет. И их логику тоже легко было понять. Число отпрысков будет расти пропорционально роста населения города. И не случится ли та, что лет через пять или десять нам самим придется искать новое жилище, а замок отдавать под учебу? Так не лучше ли спроектировать и выстроить школу сразу похожей на небольшой форт? В случае чего, старшеклассники и в его обороне могут по участвовать. Я ведь уже говорил? У нас свободное владение и ношение оружия с четырнадцати лет разрешено.

А чтоб совсем уж не оставлять деточек без присмотра и охраны, к школьной крепостице присовокупили западный укрепрайон. Это тот, что бухту Тортуга и плотину на Электрической речке прикрывал. Это конечно не центр города получался, но оно и к лучшему. Как говориться — чего не видишь, о том не думаешь. С глаз долой — из сердца вон.

О Мишкиных мастерских я уже упоминал. Нет? И о его жене не говорил? Ну, короче, нашел в Одессе-маме Поц свою судьбу. С туземной братвой подался уговаривать старого капитана "Сватове" остаться на берегу, там и встретился глазами со своей Лесей. А глаза у нее, кто, внучки, с ней еще не знаком, примечательные. Васильковые. Яркие. Мордашка то — так себе. Раз посмотришь и второй раз поворачиваться поленишься. А вот глаза — это да. Звезды!

Особенно на ее-то, вечно испачканной машинным маслом, лице. Думается мне, цвет Лесиных глаз для Михи на втором месте был. А вот то, что она во дворе капитанового домика мотоцикл чинила, это ей однозначно в зачет пошло. И пока хулигангстеры капитана увещевать пытались, Поц помогал Лесе какие-то железки в керосине промывать.

На том холостая жизнь моего механика-водителя и закончилась. Украинка с забавным выговором, васильковыми глазами и вечно перепачканной мордашкой последовала в Подкову вместе с отцом-капитаном. Свадьбу сыграли уже здесь, на острове. И венчал молодых, ясен день, Саня Коленок. Ну, кхе-кхе, то есть — отец Александр.

Прибыли в давным-давно брошенную, укрупненную еще в при Хрущеве, деревеньку часам к пяти. Ну не знаю — вечера или дня. Летом — скорее дня, а вот в начале марта и не поймешь. Вроде уже по летнему светло, но уже явно не белый день. Что-то, бляха от ремня, среднее.

Коленок жил в малюсеньком бревенчатом домике возле почерневшей от времени, малюсенькой же, церквушки. Слышал где-то, что по кресту на куполе можно как-то определить, к староверам храм относится, или уже к новой. Может быть и так. Только что мне, что брату, что кое-как расселившимся по кривобоким хибаркам савиным бойцам, по большому счету было начихать. Да хоть мечеть, блин. Но слушали нарядившегося в черную сутану Саню Коленка внимательно. И мужики и бабы. И даже детишки в присутствии попа-самозванца вели себя как-то иначе. Более… послушно, что ли.

А Коленок звездил. Сразу было видно. Так сказать, невооруженным глазом было легко разглядеть, что это вот нежданное внимание отставному хулигану прямо как елеем по израненной душе. Прежде то он в особенных баянских талантах замечен не был. Долго не базарил, короче. Чаще всего выходило, что весь его развод на третьей секунде заканчивался ударом по печени. Вот это наш Саня любил и умел. И продолжал совершенствовать на безответных грушах в спортзалах Федерации Самбо.

А тут — надо же! Говорил уже минут пять, часто на приблатненую феню срывался, руками себе активно помогал. Но именно что помогал, а не кидался с кулаками на слушателей. Фантастическое преобразование с моим боевым товарищем случилось — вот что я хочу сказать!

— Он, в натуре вкурил, этот бродяга, что Господу противно воровство, — самозабвенно вещал новый Апостол Веры. — Он сам, своими собственными очами, зырил, типа: рядом, на соседнем кресте страдает чувак, который, с ним в сравнении, вообще не при чем. Типа, вообще безгрешный. Иисус Христос! Пацаны! Мужик, которому и пришить то смогли только рамсы с барыгами в Храме! И тогда, господа хулиганы, до того злодея типа дошло! Он, типа обрел Веру! И так он Святой верой той загорелся, что уже готов был еще раз через палки мусоров пройти, снова страдать ради Христа, лишь бы только помочь Иисусу. Только, капец! Оба они уже! Уже висели рядышком, как два вывешанные на забор половичка. Поздняк было метаться, пацаны! И тут, как донес до нас Апостол Лука, бродяга, от всей своей воровской души, забазлал Господу: помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое! Типа, не поминай лихом, братан! Типа, раскаялся я, и Тебе, Христос, вверяю я душу твою…

Такая вот, своеобразная проповедь у этого священнослужителя выходила. Но ведь его понимали! Слушали, слишком громко вздохнуть боясь. А значит — все верно. Так и должно быть. Значит, верный язык отец Александр выбрал, чтоб посеять семена Веры в обожженные локальными конфликтами и бандитскими перестрелками души бойцов.

Вот и замерли мы с Лехой. Отодвинули в сторону заботы и тревоги. Позабыли о возможной слежке, и о вечном дефиците времени. Как было не посвятить Богу какие-то жалкие десять минут, когда пацан базарил о Вечном?!

А вот потом, когда Коленок завершил свою проповедь, народ начал расходиться, и нас, наконец, заметили, все пошло совсем не так, как планировалось. Во-первых, в той всеми позабытой деревеньке напрочь отсутствовало электричество, а запускать Подкову без энергии даже у головастого Егора не получалось. Благо сотовая связь имелась. Если подняться на холм, то практически все было слышно. Связались с Егором, получили необходимые консультации, и к вечеру запустили собранный на коленке генератор.

К тому времени выяснилось, что чуть ли не половина Олеговых бойцов во временном лагере отсутствует. Кто на охоте — продуктов с собой прихватили не много, а кормить такую орду чем-то было нужно. Несколько групп контролировало окрестности, на предмет скрытого наблюдения или, не дай Бог, преследования. Несколько человек искали надежный путь на север. Бывший майор был готов даже к самому неблагоприятному развитию ситуации, когда пришлось бы бросить неправедно нажитое и отступать в совсем уж глухую тайгу.

На счастье, все его приготовления так и не понадобились. Часов в восемь вечера Радуга встала между какой-то избенкой и длинным амбаром с выцветшей табличкой "Дом Культуры".

И точно напротив казавшейся чрезвычайно древней церквушки. На которую и перекрестился выскочивший нас встретить с той стороны Поц. Помнится, я еще подумал, что это странно. Прежде мореман в особенной религиозности замечен не был. Но тут, видимо, на всех что-то этакое снизошло. Место, что ли, какое-то там особенное. Намоленное.

— Хренасе, — совершенно не подходящим моменту, как мне показалось — деловым тоном, выговорил Олег. — Впрочем, после проповеди твоего попиллы, я уже этому и не удивляюсь. Тому, что в сторону твоих мифических "таежных дядек" отсюда дороги нет — да. А вот этому… этой штуке — уже нет.

— Это хорошо, — сказал я, только чтоб вообще что-то сказать. Не самое подходящее для разговора время Сава выбрал. Самодельный, слепленный из запчастей от различной, добытой робингудами на сладах несчастной фирмы, техники, работал не особенно стабильно. Очень уж мне не нравились проскакивающие параллельно земле сполохи. Раньше я такого в свечении работающей Подкове не наблюдал.

Совсем не весело бы было, если бы одной из таких помех кого-нибудь ненароком распилило пополам при переходе. По хорошему, стоило отключить к чертям собачьим творение очумелых ручек, и запустить переход с той стороны. Так что было просто замечательно, что Миха сподобился выйти нас поприветствовать. Оставалось только выдать Поцу соответствующие инструкции, но для этого нужно было как-то по-быстрому закруглить обещавший быть трудным разговор с Савой.

— Знаешь чего? — заявил я, опередив на секунду уже открывшего было рот майора. — Скажи: ты мне веришь?

— Верю, — кивнул тот. — Верил. А теперь уже и не знаю…

— Верь, — давил я. — Я понимаю, ты сейчас весь в непонятках. Поди, составил уже себе план, положение себе в компании золотоискателей определил и как этого добиться придумал. Но вот что я тебе скажу: давай народ из этого мира уведем сначала. Расселим, накормим. А потом сядем и поговорим.

— Вот даже как? — вскинул брови тот. — Из этого мира?! Ну считай — ты меня заинтриговал. Только…

— Потом, Олег! Сначала — люди.

Ответа дожидаться я не стал. Сорвался с места, чуть ли не бегом, рванул к что-то рассказывающему обступившим его людям Поцу. Боялся, честно говоря, что мой механик брякнет чего-нибудь этакое, из-за чего у народа любопытство страхом сменится. Что бы там не говорили, а чтоб шагнуть в переливающееся радугой марево нужно или точно знать что именно там, на той стороне. Либо отмороженным нужно быть на всю голову.

Ну, или еще — если остались за спиной сожженные мосты, и возвращаться уже просто некуда. Тогда не то что в Подкову, к черту в пасть запрыгнешь. Слышал байки, что будто бы средних лет тетка рукой автомобиль остановила от отчаяния. Вот это — чудо. А тут, всего-то на всего — один шаг сделать.

— Так жарко там, — басил Поц. — Потому в одной майке и выскочил. Думал здрасте вам сказать и обратно уйти…

— Вот и иди. Нечего тут простывать, — стараясь перекричать гул толпы, воскликнул я. — Мы сейчас генератор погасим, а ты с той стороны запустишь.

— Да легко, — обрадовался мой шофер. — Айн момент.

Никто его не удерживал. Миха оскалил свои лошадиные зубы, и скрылся за порогом. А я махнул Лехе, чтоб выключал натужно воющий двигатель. Радуга погасла.

Люди не расходились, ожидая продолжения зрелища. А я шепнул брату, чтоб быстро, пока какая-нибудь скандальная тетка не включила "сирену", строил народ и, хоть силой, хоть уговорами, но, главное — быстро, запихивал народ в иной мир. Благо, бойцы у Савы были все из бывших вояк. К дисциплине привыкшие, и приказы командиров обсуждать не склонные. Так что переход еще не успел вновь образоваться, а мичман уже начал образовывать колонну и рассаживать гражданских по квадрам. И как только Подкова поднялась и засверкала — на этот раз ровно, без непонятных всполохов — банда робингудов двинула в неизвестность.

— Чудо истинное узрел я очами своими, — перекрестившись прежде, и осенив крестом и без того светящийся переход, заявил мне Саня Коленок. — Чудо, не иначе, как Господом Всемогущим ниспосланное…

— Ты по человечачьи в натуре забыл как базарить? — хмыкнул я.

— А ты? — чуть наклонив лобастую голову, как перед дракой, ответил поп. — Сам-то на человеческом ли языке говоришь? Базарить… В натуре… Че-каво…

— Уел, — засмеялся я. — Хотя я стараюсь. Стыдно бывает, если какому-нибудь важному типу чего-нибудь этакое брякнешь. Вроде как не спрашивая, дело на меня ментами заведенное показываешь. А сам — как? Яж слышал, как ты о покаянии и Вере на фене ботал.

— Это ты верно сказал, — чуточку улыбнувшись, согласился Коленок. — Стыдно так говорить. И противно. Господь людям язык для другого дал. Чтоб молитвы ему шептать и песни петь. О любви говорить и здоровье другим человекам желать. А мы столько лет грязь эту изо рта изрыгали, дела поганые творили, что по гроб жизни теперь не отмолить. До того дошло, что иные иного, чистого языка и не понимают уже. Только не закостенели в грехе их души. Тянутся они к Свету Веры Его. Только и остается мне, что нести Веру как могу. А потом моленьями долгими прощения у Всевышнего просить.

— Выпросим, — махнул я рукой. — Бог — он высоко. Он все видит. Зачтет, поди, труды наши вместо слов. Тем более, что я и молитв-то не знаю.

— Там… — Саня ткнул ладонью с набитыми костяшками в сторону Подковы, — некому подсказать?

— Там — нет, — подтвердил его опасения я. — Там другие люди живут. На нас мало похожие. Они в других богов верят. И молитвы у них другие.

— То не важно. Гордыня то наша — Господу Всемогущему имена придумывать и именем этим других людей к покорности царям приводить… Раскопали, я так понимаю, значит все-таки то, что тогда Поц на Алтае нашел? Однако же, хотел спросить тебя о том, что за вратами сиими, да видно, самому придется идти смотреть. Примешь?

— Ты чего, Сань? — удивился я. — Ты мне как брат. И находка эта наша, общая. Ты же с нами был. Помнишь? Чего не пущу-то? Только там шум-гам. Место, конечно — райское. Море, пальмы, кокосы. Но все не просто. Крепость вынуждены строить. Вражин вокруг полно. Оружие у всех есть. Без ствола под подушкой спать не ложимся. А ты же, вроде как сам хотел уединения.

— Я в пустынь ушел, чтоб Бога найти.

— Нашел? — невинно поинтересовался я.

— Да. Нашел. Оказалось — зря уходил. Бог — он в сердце живет, не в скитах. Теперь чувствую долг свой — помогать иным Его чадам душей к нему прильнуть.

— Фигасе, загнул, — уважительно протянул я. — Но — уважаю. Торопись только, отец Александр. Иди, собирайся. Долго нам здесь оставаться нельзя.

— Так готов я… Только есть у меня к тебе, Андрей, еще одна… просьба. Уважишь, по старой дружбе?

— Сань, об чем… Не вопрос, короче.

Поп укоризненно показал головой, расслышав так и не сказанные мной сленговые словечки, но говорить начал о другом.

— У брата моего старшего, Николая, сын остался. Да ты знаешь. Вместе же гостинцы им в Питер возили… Теперь племянник мой вырос. Двадцать пять недавно стукнуло… В общем, здесь он. У меня в хате.

— Ого. Дядю попроведовать приехал?

— Не то чтобы, — почти невнятно пробубнил Саня. — Они там… Ищут его, в общем. Они с приятелем у одного серьезного человека много денег заняли, и надеялись у меня здесь отсидеться, пока шум не стихнет. Только… Короче, он… Как бы не мужик.

— Это как это? — не сразу врубился я.

— Он этот, — Коленок даже порозовел от смущения. — Гей он, короче. И приперся ко мне, гаденышь, с мужем своим. Негром.

— И биться сердце перестало! — в последний момент переиначил рвущееся с языка выражение я. — Офигеть!

— Не то слово, — тяжело вздохнул поп. — Грех-то какой! А и выгнать не могу. Родная кровь. Только, если я с тобой уйду, они тут долго не протянут. В город вернутся. А там их обязательно найдут. Таких… гм… не спрячешь. За их головы награда обещана, и не малая. Долго они, как сам думаешь, там проживут без меня?

— Пару дней, — согласился я. — И чего? Хочешь их с собой в новый мир забрать?

— Если разрешишь, — кивнул Коленок. — Понимаешь, Дюш…

— Понимаю, Сань. Я все понимаю. Только и ты пойми. Дорога эта в одну сторону. Туда я этого… этих голубков еще пущу, а обратно уже нет. Если он к двадцати пяти годам вместо мозгов в голове дырку… гм… сзади нажил, то нет у меня ему веры. Не могу я допустить, чтоб он тут по притонам своим… гейским, языком о новом мире трепал.

— Да мне — лишь бы жив был. Горько, конечно, что, похоже, род наш на оболтусе этом и закончится. Но и вовсе плюнуть на братова сына я не могу. Пристроится мож у тебя там куда-нибудь. Глядишь, дурь из головы и выветрится.

— А черненького родня не хватится? — все еще сомневался я. — Гражданин другой страны как-никак. Откуда он, кстати?

— Пиндосенок, — сокрушенно выдохнул отец Александр, и скромно опустил глаза. — Афроамериканец, короче.

— Мечта толераста. Сам прикинь, какая в Интернете вонь поднимется? Расово угнетенный черный гей, исчезнувший в Сибири. Тут нашему президенту и КГБ припомнят, и Грузию с Северной Осетией. И могут так в ухо нажужжать, что отправится какой-нибудь наш "Петров, Иван Петров" по следам пропавшего педритосика в дебри Центральной Западной Сибири. И, если землю рыть станет, а его так в Москве надрюкают, что непременно станет, то в конце концов на нас с тобой, Саня, этот агент выйдет. Тебе-то плевать будет. Ты на островах будешь пузо греть и тамошним китобоям об Иисусе со Святыми Апостолами рассказывать. А вот я постоянно туда-сюда таскаюсь. Возьмет меня тот "Петров" за жабры и станет вопросы задавать…

— Андрюх, — тихо перебил мои разглагольствования поп. — Хватит. Мне ли не знать, что ты любого приболтаешь, и от любого отболтаешься. Скажи просто. Да или нет. Если нет, я с ними останусь. Хоть и противно мне, хоть и грех это содомский, а всеж человеки это живые. Божии чада.

— Пакуй, — махнул я рукой. — Разберемся. Трудно им у нас будет. Сам понимаешь, какой у нас там контингент подобрался. Скажем так: далекий от европейских ценностей и однополых браков не принимающий. Да в соседи еще достались товарищи неспокойные. Но в одном ты прав на все сто. Там племянника твоего точно никто не найдет. Если не убьют, то жить будет долго.

— Вот и хорошо, — обрадовался Коленок. — Вот и ладно. Побегу я тогда…

Кивнул. У Подковы оставался уже маленький хвостик изначально длинной колонны. Руководство переходом взял на себя Олег, освободив тем самым моего младшего брата. Да еще с той стороны Костя Майер выскочил.

— Все в порядке, — озабоченно доложился старший мичман в отставке. — Переправку людей и техники заканчиваем. Там людей встречают.

— Пока размещают в палатках, потом будем расселять по нормальному, — дополнил доклад немец.

— Плохо, что по палаткам, — поморщился я. Весна вроде на островах уже полным ходом, а нет-нет, да налетал шторм. Тропики они такие — непредсказуемые. В любую минуту какую-нибудь гадость с моря надуть может.

— А что делать? — развел руками главный инженер и, по совместительству, исполняющий обязанности бургомистра городка, Майер. — Камня и леса полно заготовлено. Но цемента и крепежа не хватает. Поставок чуть ли месяц не было…

— Попенок в натуре с нами уходит? — махом переиначив бандитскую кличку в угоду злобе дня, поинтересовался успевший накинуть на плечи ватник Поц. — Надо бы ему и это, церкву прихватить. А че? В падлу? Стоит тут ничейная…

— Ну, в принципе, это реально, — подтвердил Костя. — Выгоним сюда самогруз десятитонный. Человек пять мужиков с инструментом и часа за два или три разберем и вывезем. Только…

— Пить, так шампусик, — загоготал Миха, довольный тем, что его очередную идею признали годной. — Спать так с королевой. Кто нас гонит? За ночь весь хутор можно приватизировать. Зуб на мясо, этих будок и не хватятся.

— Можно, — подтвердил немец после минутного раздумья. — Промаркировать уже не успеем, чтоб потом собрать. И вообще, нужно смотреть. Что еще не сгнило, нам там однозначно пригодится.

— Атас, — кивнул мне Леха, разглядев мои выпученные от удивления глаза. — Сам в шоке. Но церковь надо брать полюбому. И, на всякий пожарный, секрет на дороге выставить с рацией. Мало ли, кого по нашим следам принести может, пока мы тут гнилушки приватизировать будем.

— Ну и чего стоим? — начальственно рыкнул я. — Бегом! Время не ждет. У нас в городе под триста тонн грузов переправу ждет, а мы тут деревянным зодчеством балуемся… А я, раз появилась такая возможность, с Савой перетру.

С майором ожидались сложности. Мне это сразу было ясно, а по дороге и Леху в том убедил. Потому как Сава всегда меня был… Как бы поточнее сказать? Выше положением, что ли? В общем, и в армии — он офицером служил, а я сержантские лычки перед дембелем получил. И в ОПГ он целым смотрящим на ключевой для группировки рынок встал, а я выше бригадира "гусар летучих" так и не поднялся. Входил, конечно, в тесный круг "ветеранов". Тех, кто имел право звать шефа тренером. Но к серьезным делам, к судьбоносным для братвы решениям меня и близко не подпускали.

Быть может, только в бизнесе мой статус был выше Олегова. Все-таки хозяин и директор достаточно крупной строительной компании, и начальник охраны одного из шести городских рынков нельзя даже сравнивать. Только толку-то? В нашем мирке количество денег никогда мерилом успеха не было. У майора в охране пятьдесят отлично вооруженных громил числилось, которые по первому его слову на штурм Кремля кинутся не задумываясь. А шел Олег "к таежным дядькам-золотоискателям" чтоб встать там крепко этакой наемной стражей. От соседей и лишнего внимания властей раскольников прикрывать за мзду малую. И, думается мне, если бы, эти мной выдуманные золотоискатели, реально существовали, на настоятельное предложение отставного офицера они бы точно пошли.

А в моем ЧОПе — столько же отставной козы барабанщиков, тунеядцев и вшившихся алкоголиков, по документам числившихся лицензированными охранниками, а на деле — банальные сторожа. Так что, в силовом смысле мой номер — два. Я, да младший брат — вот и вся моя армия.

Ну, к тому моменту все-таки немного больше. Леха успел уже человек под полста болтавшихся по стране без дела унтерофицеров завербовать. Да Поц столько же одесских пацанов на барже вывез. Плюс команда "Сватове" и десяток готовых с оружием в руках отстаивать полюбившуюся вольницу, фермеров.

Короче, кого противопоставить Олеговому отряду, у меня было. Только делать этого не стоило. Зачем вообще нужно было тащить к себе потенциально опасный контингент? Не проще ли было плюнуть на дружбу с Савой, да и сдать эту банду атамана Орлика превосходящим силам ментов?

Затем, что если мы бы таки с Олегом договорились, дружина наша по силе как бы не в двое бы приросла. Да и сам старинный друг — ценный кадр. Военное образование и боевые действия в горячих точках — те еще университеты. Таких опыта и знаний нигде больше не получишь. А нам, в свете назревающих конфликтов и с кхаланами и с железными, эти знания — золотом на килограмм живого веса.

И жены-сестры Олеговых бойцов нам нужны. Кто-то же ложен обустраивать огороды, сажать цветы на клумбах и вешать занавесочки на окна. И я это совершенно серьезно говорю! Мы туда жить шли, а не в бандитский налет. Меньше всего на свете хотел бы я видеть на моих островах одну огромную казарму, пропахшую кровью, ядреным мужским потом и оружейной смазкой. Мне все нужно было. И армия, и флот, и огороды, и сытые коты на подоконниках. Чтоб было куда возвращаться из походов, и за кого грудью перед штыками вставать.

Не могу я верить наемнику. Как правитель нового государства — не могу. И не должен. Какие бы клятвы не давались, что бы не обещалось, сколько бы денег не выплачивалось, наступает момент, когда купленный на стороне солдат решит, что жизнь дороже и сложит оружие. А вот мужик защищающий свою землю, свою семью, свою веру — так уже никогда не поступит. Потому как, при всей ценности человеческой жизни, есть все-таки кое-что и поважнее. Честь и добрая память, например. Гордость сына за героя отца. Благодарность в глазах соседей. Скупое "молодец, парень" из уст древнего старика.

Честно говоря, думал получится оттянуть на пару дней разговор с Олегом. Хотел, чтоб он там, на острове, осмотрелся. С народом поговорил. В море искупался. Чтоб люди его кокосов от пуза натрескались. Их дети с дельфинами в лагуне наигрались. Влюбились чтоб в новый мир, как влюблен в него я.

Проще тогда беседа бы прошла. Не дурак же Олег?! Понял бы поди, что лучшее враг хорошего. Ох как трудно ему будет внятно объяснить дорвавшимся до тропиков людям, что нужно все бросать, и возвращаться в холодную зимнюю Сибирь. К неопределенности и жаждущим расправы ментам.

Ну и, если честно, реакцию майора неверно просчитал. Еще когда мы договаривались об операции по размену — уход непокорного смотрящего к "таежным дядькам" на гору оружия, был у нас разговор о месте Савиного отряда в мире мифических золотоискателей. Я тогда вроде как к шутке все свел. Высказался в том смысле, что такие, дескать, грамотные вояки, да еще с оружием и прочими утащенными с собой ништяками, в любом случае там к месту придутся. Вот и понимай, как хочешь. Он и понял это так, что, мол, все в твоих руках. Сколько власти и влияния захватить сумеешь, столько и хорошо. Олег к этому и готовился. С этим расчетом и груз в прицепы уворованных квадров подбирал.

Это я знал, что на островах сгодится все, что бы они не прихватили. Как и то, что никаких золотоискателей вообще не существует, и на майорскую банду у меня есть свои планы.

Сами посудите: не мог же я ему откровенно выложить всю правду о портале на полтысячи лет вперед. Потому и обещать ничего конкретного был не в состоянии. Думал, вот перейдут люди на ту сторону, первый шок пройдет, синее море с зелеными пальмами сотрут обиду, и можно будет спокойно обсудить новые реалии.

Не повезло мне, короче. Слишком уж инициативные вокруг меня люди подобрались. Не вышло дать Саве время на лечение визжащих от напряжения последних дней нервов. И люди его еще вместе, еще один отряд, спаянный общим делом коллектив. Бойцы, а особенно — жены бойцов, еще не имеют собственного, конечно же — особенного, мнения. Так что ничего иного мне не оставалось, как кидаться грудью на амбразуру. Расставлять, бляха от ремня, точки над ё. Или мой старый друг понял бы и принял, или в окрестностях нашего городка появилась бы еще одна колония выходцев из прошлого. Возвращать их в старый мир я не хотел категорически.

— Как тебе? — хлопнул я по плечу разглядывающего суету по установке временного лагеря Олега. — Ты раздевайся. Шубы здесь не в моде. Жарко тут у нас.

Сам я скинул пуховик сразу же, едва порог Подковы перешагнул. Еще не хватало вспотеть, а потом, мокрым обратно на холод выскочить. Привет участникам воспаления легких!

— Ну и как ты мне это объяснишь? — оторвавшись, наконец, от созерцания тропических окрестностей, процедил с нескрываемой ненавистью в голосе Сава.

— Да никак, — хмыкнул я, внутренне холодея. Наступал самый главный момент. Тот самый миг, когда от крепости нервов отставного майора зависела судьба нескольких десятков человек. — С чего ты решил, что я должен тебе что-то объяснять?

За себя я не боялся. По договоренности с братом, при первых признаках чрезмерной агрессивности Олега, я должен был просто упасть на землю и не мешать дружине решать проблему. Честно говоря, гораздо больше меня занимала мысль — хватит ли силы духа у тех людей, которые сопровождали стволами пулеметов каждое движение в новом лагере, на то, чтоб, случись неприятность, нажать на курок.

— Вот даже как? — угрожающе нахмурился он. — Там ты по-другому пел.

— Я петь, друг, не умею. У меня слуха нет. Да и там, сам припомни, что я тебе обещал?

— Что мне, с моими людьми найдется место… Только я внимательно тут все осмотрел, и что-то обещанных бородатых мужчинок и их секретного прииска не обнаружил. Да и тайги — тоже.

— На счет места, я и сейчас тебе тоже самое могу подтвердить. Тебе и твоим людям здесь у нас всегда работа найдется. А вот с таежными дядьками… Тут ты прав. Промашка вышла. Дядек-то тут вокруг полно, тайги только нету. Да и мужичков тех я бы лучше в гробе и белых тапках повидал, чем… А вот золото здесь есть. И, судя по всему, его тут полно…

— Короче, Склифософский, — искусно копируя голос Поца, отмахнулся майор. — Куда ты нас притащил? И зачем?

— Будущее это, Олега, — сказал я и дождался-таки удивленно вскинутых бровей. — Около пятисот лет вперед. Эта Земля пережила какой-то страшный катаклизм. То ли космический каменюка свалился, толи с ядреной бомбой даигрались, только пришел всей привычной нам цивилизации большой северный пушной зверек.

Ну и, в общем, все рассказал. Ничего не скрывал. Глупо было секреты громоздить на пустом месте. Был бы другой кто у меня тогда в собеседниках, можно было бы о чем-то умолчать. Иначе акценты расставить. Выказать себя сильнее чем был на самом деле. А с Олегом — не стоило. Все равно вызнает. А что прямо не узнает, то сам додумает. Умный он и хитрый. Не был бы практически лысым, яб его матерым лисом назвал. А так — сова, он и есть сова. Мудрый птиц, бляха от ремня.

— И вот сам скажи теперь мне, друг, — подвел я итог своему сказу. — Мог ли я тебе всю правду раньше открыть, или таки прав, что сочинил нечто похожее, и этим тебя с хлебного места сорвал?

Новая, вторая, и, как я надеялся — последняя поворотная точка. Либо майор признал бы мою правоту, и мы стали бы работать вместе. Либо не смог бы победить в себе детскую обиду, и увел бы людей из городка. Правда, исход был бы фатальной глупостью. Совершенно безумной, и смертельно опасной выходкой. Но, тем не менее, небольшая вероятность такого варианта развития событий присутствовала.

Вот нападения я мог уже не опасаться. Потому как чуял за собой правду, и знал, что Олег это тоже признает. Не мог я раньше открыться другу. Сразу, когда мы только-только артефакты с Алтая в город привезли — еще можно было. А вот потом, когда бабу золотую у кхаланов сперли, Ваську нашли и обустраиваться на сопке начали — уже нет. Слишком много людей от сохранения тайны зависело.

А еще, права была моя Натаха, когда говорила, что нормальный мужик — до старости ребенок. Просто чем старше становится, тем дороже игрушки. И если в роли песочницы будет весь мир, никто от такого соблазна удержаться не сможет.

— И как… — Олег кашлем прочистил пересохшее горло. — И как тут оно вообще? Что вокруг? Мы на островах, говоришь? А материк? Там что?

— Все расскажу. Все покажу. С туземцами познакомлю. Ты скажи только: ты как? Остаешься?

— Куда я денусь? — расслабленно засмеялся Сава. — Меня теперь отсюда калачом не выманишь. Я в тайгу глухую готов был ломануться, а тут острова в теплом океане! Пираты, колдуны… Взводу матерых вояк раздолье. Или ты другое чего хотел мне предложить? Вижу же глаза твои хитрые!

Ну, да. Штирлиц из меня никакой. Старые друзья меня всегда, как раскрытую книгу, читали. А уж Олег и подавно. Как еще легенда о золотоискателях на ура прошла, вот что удивительно! Потому, быть может, он так и обиделся, что такого от меня коварства и ожидать не мог.

— Злой здесь мир, Олег, — признался я. — Не добрый. У местных свои взаимоотношения. Как Поц говорит: свои рамсы и свои пироги. А мы вломились в этот мир, как в Берлин на танке. Вроде бы и сила за нами, а все же пока в чужие игры играем. Ничего не видим, ничего не знаем. Да и то что знаем — понимать можем не правильно. Нам расклады туземные вызнать нужно. Кто против кого, кто с кем. Кто кому чего должен, и кто с кем торгует и улыбается, а сам нож за пазухой держит.

— Это ты к чему? — подозрительно прищурился друг.

— Это я к твоей роли в нашем цирке издалека захожу.

— Клоуном не буду, — хохотнул Сава, наверняка уже догадавшийся к какому выводу я разговор подвожу. — Кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

— Клоунов тут и без нас с тобой хватает, — мигом припомнив последнее "приобретение" — негра-педераста, сморщился я. — Нам разведывательное дело нужно ставить. Безопасностью всерьез, типа — профессионально, озаботиться. Кто лучше тебя….

— Ну это понятно, — отмахнулся он. По закону жанра, я должен был начать его захваливать, а он ломаться и выторговывать привилегии. Только мы не первый год друг друга знали, и могли пропустить этот этап. — КГБ тебе нужно, с ГРУ в придачу. А выше — кто? Ты?

— Я.

— Один ты, или вся твоя шайка?

— Один я, — после небольшой паузы, твердо сказал я.

— Ну ты даешь, Дюш, — опять таки, после минутного раздумья, сделал вывод майор. — Ты сейчас, вроде как, власть в свои руки забрал? И со старым другом сразу поделился. Молодец! Не ожидал такого от тебя, но… Но, ты знаешь, было в тебе всегда что-то… этакое.

Он, в точности, как это обычно делал мой младший брат, покрутил в воздухе ладонью.

— Князь, значит? Ну а я, вроде как — командир Княжеской Безопасности. Так?

— Поздравляю, — протянул ладонь для рукопожатия я. Подавая тем самым сигнал сидящим в засаде, что можно расслабиться. Что кризис миновал и стрелять по новым переселенцам уже не придется. А эти балбесы не придумали ничего лучшего, как встать из кустов, снять пулеметы с позиций и отправиться в сторону замка.

— Ого, — прищурившись, заинтересованно взглянул на меня Сава. — Серьезно ты к делу подошел. А смог бы? Сердечко не дрогнуло бы?

— Слава Богу, что не пришлось это проверить, — откровенно признался я.

Глава 10. Равноденствие

На радаре рейдовой баржи, которую для краткости перекрестили в "Сватью", лодки кхаланов появились утром в среду, восемнадцатого. Слабенькие такие засветочки. Совсем не подходящие здоровенным, до пятнадцати метров длинной, ладьям. Оно и понятно. Сергиенко — тот самый старый капитан, что отказался покидать судно и даже сам завел в Подкову свою старую баржу — говорил, что, мол, металлов у колдунских мореплавателей мало, потому и радар их видит плохо.

Хорошо ли мы их различали на круглом экране, или плохо — радовало, что они нас и так не могут. Капитан заверил, что за десять миль с борта гребной лодки даже в бинокль хрен чего разглядишь. Так что флагман нашего морского флота, на который, кстати, Поц в порыве энтузиазма впендюрил целых две ЗУшки и четыре крупняка в довесок, спокойно проводил незваных гостей до самого Андреевского островка и благополучно скрылся в бухте Тортуга.

От той полянки в джунглях на Андреевском, где стояла прежде золотая баба и покоилась под полуметром песка спящая Подкова, до ближайшего берега Ножа по прямой примерно пять километров. Наш берег намного выше самой высокой точки едва-едва торчащего из моря островка, но с такого расстояния подробности того, что творили кхаланы рассмотреть невозможно. Было предложение оборудовать и замаскировать секреты непосредственно у места событий, но делать этого мы не стали. Слишком много минусов и всего один плюс. Ну допустим, мы могли бы своими глазами увидеть то, как восприняли жрецы кочевников свершившиеся там изменения. Только толку с того было чуть. Все равно никто из нас, при всем желании, нихрена бы не понял из того, что бы там говорилось. А вот опасность быть обнаруженными признана была совершенно реальной. О том, что бы сотворили с отважными разведчиками, даже задумываться не хотелось.

Сава еще предлагал навешать там на пальмах микрофонов. Это куда лучше, чем посылать практически на верную смерть людей, но и от его проекта все-таки решили отказаться. По той же самой причине — незнания языка потенциального противника. Думается мне, пару хитрых электронных девайсин Олег все-таки на Андреевском установил. Ну, я бы на его месте, совершенно определенно этим бы занялся. Хотя бы из тех соображений, что рано или поздно переводчик у нас появится, а узнать содержание разговоров сразу после обнаружения пропажи священной статуи всегда будет полезно. Вдруг там какой-нибудь Верховный Шаман пообещал отрезать у осквернителей уши и пожарить на постном масле, но сначала втереться к супостатам в доверие и вызнать их дьявольские секреты! Мы будем считать этого служителя культа лучшим другом, а он на наши уши, гад, уже давненько плотоядно облизывается.

Ну да ладно. Шутки шутками, а наблюдателей с биноклями и рациями вдоль берега все-таки расставили. На пляже практически круглого островка, того что прямо напротив Торговой бухте, и который, как вы внучки и без меня знаете, называется островом Архангела Михаила, укрыли все четыре моторных катера. Те самые БМК-130 на выдвижных колесах, которые Поц из Белоруссии притащил. Удобная штуковина оказалась. Вкатили, у границы джунглей маскировочной сеткой накрыли, и все. Нету их. Экипажи рядышком в теньке сидят, кокосы дегустируют. Но стоит сигнал подать — лодки в воду скатили, моторы завели и рванули долбленые лодьи кочевников по заливам гонять. Вряд ли у колдунского войска нашлось бы что противопоставить новеньким "Кордам". И пусть этих новейших крупнокалиберных пулеметов на каждом катере только по одному было, против луков и стрел — это гарантия убедительного превосходства.

Я уже рассказывал, что берега южного полуострова не особенно приветливые. Место для высадки отважного одиночки еще можно найти, но большой отряд уже вряд ли. Нужно телепать или на наш пляж, или в Северную бухту, к одному из устьев толи больших ручьев, толи маленьких речек впадающих в море. На месте незваных индейцев, в топкие приречные заросли я бы не полез.

Армия вообще-то, в принципе, может передвигаться без обоза, но не долго. Сутки, максимум двое, и рядовые воины начнут задавать себе, а потом и командирам, простой вопрос: как воевать, когда ни о чем кроме жратвы думать не получается? Поэтому, умные начальники и прочие полководцы вынуждены таки тащить с собой всевозможные припасы, палатки, запасы пищи и воды. А для жрецов и господ офицеров и еще того поболе. Плюс штаб, с кипой бумаг, без которых никак руководить войсками невозможно. К бумагам прилагается писарь, а к писарю — вестовой. И чем больше отряд, чем больше штаб, тем выше гора бумаги. Количество писарей, что характерно, от числа документов не зависит. Там уже совсем другие расклады. А вот гонцов, полюбому, приходится использовать больше. Что толку от приказа, если его не донесут до исполнителя?

Короче, марширует в атаку доблестная армия, а в лагере их остается ждать точно такая же толпа всевозможного обслуживающего персонала. Кашевары, штабные, интенданты, служители культа, цирюльники, кузнецы и кожевенники. Те, без кого любая воинская часть очень быстро превратиться в огромную банду голодных грязнуль и оборванцев. И, к слову сказать, если в отряде еще и лошади имеются, того народа, что в тылу остается, как бы не больше будет чем тех, что в бой уходят. Такая вот, бляха от ремня, воинская арифметика.

Я в устье речек ходить пробовал. Пройти можно. Только — противно. Гнуса полно, сыро и ноги в грязи сильно вязнут. И такие слова на язык сами собой наворачиваются, которые тихо себе под нос шептать не выходит. Очень, скажем так, эмоциональные слова.

Мы с братом там налегке прошлепали. Пофантазировали, что надо бы это место или осушить к чертям собачьим, или китайцев каких-нибудь завезти чтоб там рис выращивали, да и наверх, к северной стене замка поднялись. Подъем, кстати, тоже не подарок. Крутоватый, и растительности почти нет. Не скроешься от прищуренного в прицел глаза. Бр-р-р.

Потому и сказал, что на месте кхаланских вождей, хрен бы я туда с войском полез. Подъем крутой, низина сырая, бухта узкая. Все козыри в руках противника.

Пляж — совершенно другое дело. Из южной бухты замок и городок, уступами спускающийся к морю, отлично видно. Место там открытое. Чтоб все места высадки перекрыть уйму народу нужно. Наступать можно широким фронтом, и атаковать в любое место по выбору. Или обстреливать из луков сгрудившихся у обреза воды защитников. Если исходить из предположения, что у врага, у нас то есть, равноценное, или даже немного лучше оружие — южный пляж идеальное для нападения место.

Западная, та которую мы в честь пиратского острова Тортугой окрестили, тоже вариант. Только там камней по берегу навалено — черт ногу сломит. Пока эту природную преграду преодолеешь, коварный ворог множество бойцов может на тот свет отправить. С другой стороны, за валунами удобно от огнестрельного оружия прятаться. Но вот стрелять в ответ уже не выйдет. А что это за набег, если противник в тебя стреляет, а ты в него нет?! Глупость какая-то, а не набег.

Майор со старшим мичманом, как главные мои военные советники и эксперты, в один голос утверждали, что город и замок к нападению готов. На самых опасных направлениях обустроены ДЗОТы, выверены сектора огня. В самом центре бетонной плиты, на которой вскорости должна была вырасти княжеская цитадель, разместили минометную батарею. Пока, до выяснения степени наглости потенциального противника, трубы были повернуты в сторону пляжа. Но, как оказалось, не зря Леха заострял мое внимание на облегченном весе украинских "Подносов". Стволы не долго было повернуть куда надо. Как говориться: малой кровью и максимально быстро. И это было просто замечательно, потому как с опытными минометчиками у нас обнаружилась настоящая засада. На восемь стволов — два специалиста. Мин было жаль до слез, но пришлось-таки устроить учебные стрельбы. Чтоб люди хотя бы представление имели чего крутить и куда мину совать.

А вот на единственный танк легко набралось аж два экипажа. И прапорщиков, легко потянувших бы командование боевой машиной у нас тоже двое имелось. Вот чего, спрашивается, Михе не сподобилось парочку Т-55 утянуть? Был бы в нашей дружине танковый взвод. Ну, ладно-ладно, ровно половина танкового взвода. Добили бы "бардаками" по весу…

Эксперименты по установке на БРДМ двадцати трех миллиметровой спаренной зенитной пушки едва не закончились катастрофой. Ноги бы повыдергать у этих горе-самоделкиных, и спички, бляха от ремня, вставить. Догадались же! Причем, пока они палили из сильно легкого танчика в облюбованном овраге и вдоль оси машины, все было просто замечательно. Броневик слегка проседал на рессорах после первой же очереди, и стрелкам приходилось ждать, пока не закончится качка. Но в принципе, как средство оперативной доставки ЗУшки, такая комбинация могла сработать.

А потом эти негодяи решили похвастаться перед всем честным народом. Свой, так сказать, военный гений, широкой общественности продемонстрировать. Вылетели на сопку прямо рядом со стройкой, лихо повернули неказистую длинноствольную конструкцию в сторону моря и долбанули с двух стволов. Птицы высокого полета, чё! Дятлы в стратосфере! Хорошо там экскаватор ночевать кто-то оставил, и "бардаку" было обо что опереться. А не было бы там этого Kamatsu?! Полетел бы их недотанк с горы кувырком. И сами бы побились, придурки, и машину бы покалечили.

Они потом еще строительной техникой интересовались. На предмет строительства на базе какого-нибудь фронтального погрузчика орудийной платформы. Только тут мы с Майером их обломали. Нет у нас лишнего. И солярки лишней нет, чтоб их ненаглядные стволы вдоль моря возить. Пушку с чуть не опрокинувшегося БРДМа сняли, и установили на тот почти готовый бастион, что узбеки со стороны каменного карьера за каким-то лядом выстроили.

А танку было суждено стать передвижной береговой батареей. Пробили бульдозером грунтовку вокруг замка, чтоб панцер смог прикатиться в нужное место, заправили полные баки и боезапас в укладки напихали. Бойцов было мало, так что в Т-55 постоянно даже экипаж не находился.

Особое внимание уделили снайперам. Хороших стрелков у нас с десяток насобирался. Их Олег выделил в отдельный отряд и особо инструктировал. Что-то такое Сава о наших колдунах этакое нарыл, выспросил у рыбаков и "пленных" купцов, что он ставку на зоркий глаз и верную руку сделал, а не на огневую мощь.

Я не спорил. И не лез особо. Дел и без этого выше крыши было. Начиная с того, что там, в нашем старом мире, на складской площадке такой завал грузов образовался — за месяц не разгребешь. Часть из скопившегося откровенное барахло, и могло легко подождать до разрешения кхаланского кризиса. Но ведь многое нам при затяжной осаде ого-го бы как пригодилось. То же горючее, например. Медикаменты и продукты.

Только, когда бочки, ящики и контейнеры с машин на склад сгружали, об очередности переправки думали в последнюю очередь. К концу вынужденного простоя, так и вообще валили на любое подходящее по размеру свободное место. А теперь мне нужно было это каким-то образом разгрести, отделить зерна от плевел, и выпихнуть за порог.

Причем здесь, в старом мире, грузы обрабатывали те узбеки, что о существовании Подковы не знали, а по ночам другие, уже островные, оттаскивали. И те и эти были одеты в абсолютно одинаковые робы моей компании, и на взгляд обычного русского человека, очень трудно отличались один от другого. Так что отследить, чтоб какая-то часть, так сказать, грузчиков не поменялась местами, было довольно сложной задачей.

Плюс приближалась заранее оговоренная с шефом дата поставки очередной партии презренного металла. Мне-то что? Слитки давным-давно были готовы, но тренер, перестраховываясь, постоянно менял места и время совершения сделки. Я ему сразу предложил, чтоб не "марать" репутацию лидера ОПГ участием в коммерческой операции, перепоручить золотую тему кому-нибудь другому. Да хоть бы и мне лично. Но, как бы дядя Вова не рассыпался в признаниях в бесконечной ко мне любви, доверить обмен маленькой тяжелой сумки на легкий чемоданчик, отказывался. Развел суету, короче, на пустом месте.

Мне же его разглагольствования выслушивать вовсе не улыбалось. Я бы лучше на острова удрал. Там во всю шла подготовка городка к обороне и эвакуация гражданского населения.

Старый Ван улыбался. У него в голове не укладывалось: зачем убирать из недостроенного замка женщин и детей и селить их в сырые землянки и палатки по оврагам, если двухэтажный железобетонный бункер был самым безопасным, по мнению рыбаков, местом на острове?! Тем более, что даже слепой, на ощупь, способен найти хорошо укатанную дорогу, по которой вещи эвакуируемых вывозили в лес. Что же это за убежище, если для врага его найти легче легкого?

В другое время я, быть может, и попытался бы объяснить. Показал бы противопехотную мину, научил бы разгибать усики на "эфках" и настораживать растяжки. Десять кило тротила, заложенных под тем местом где лягут артефакты Подковы, ясен день, не стал бы демонстрировать. Если военное счастье от нас отвернется, если придется отдать приказ об отступлении в старый мир, на том месте, где мы бросим портал такой Ад развезнется, что чертям станет тошно.

В другое время. Не в это. Оно и так утекало. Дел становилось все больше, день равноденствия приближался, а мы, все так же, представления не имели что замыслили кхаланы.

В общем, во второй декаде марта, жил я как бы на два мира сразу. Сидел в маленькой конторке на складе, и руководил разбором грузовых завалов. Время от времени Никита выскакивал из радуги, и по телефону докладывал о результатах разведки. Или о ходе эвакуации. Или просил совета. Или передавал пожелания командиров обороны…

Последний раз сын позвонил с вопросом — что делать с фермерами. Они, дескать, уперлись и не желают уходить "в овраги" без скота. Там, бляха от ремня, людям было тесно, а они еще и коров с козами за собой тащить собрались!

Короче, я вспылил. Накричал на Никитоса ни за что. Велел передать этим скотоводам, что перестреляю нахрен их рогатых, если они немедленно не свалят в убежище.

— Лошадок жалко, — невозмутимо ответил, видимо ожидавший от меня чего-то подобного, пацан. — И коров. Они же живые. Может их пока к рыбакам отогнать? У них, поди, не пропадут.

— А чего тогда спрашиваешь, если сам знаешь, как проблему решить? — смутился я.

— Положено, — тяжело вздохнул сын. — Ты главный. Должен знать что у нас тут.

— Ладно, — я тоже успел перевести дух, и мог теперь мыслить адекватно. — Что еще? Как там наши заморские друзья?

— Дядя Олег говорит, они стаскивают лодки в воду. Но особо не торопятся. Дядя Леша считает, гости сегодня уже не двинут. Время к вечеру. Пока то да се. В сумерках их лучники половину меткости потеряют. Прикольно, да? Типа минус пятьдесят к навыку стрельбы от времени суток.

Вынужден был признаться, что вообще не понял смысл последнего предложения.

— Даэдрическая сила! — возмутился Никитка. — Это же просто. Типа в играх, чем занимаешься, тот навык и качается. Понял?

— Слова вроде русские, а смысл не улавливаю, — хмыкнул я. Мне никогда не нравилось сыново увлечение нарисованными мирами. Благо, с тех пор, как мы открыли проход в будущее, играться пацанам стало некогда. Да и не интересно. Настоящее море, пальмы, таинственные берега и личное оружие легко вытеснили из их помыслов продукты высокого девелоперского искусства.

— Другое поколение, — ехидно хмыкнул кто-то за спиной. — Вечная проблема отцов и детей.

А вот в этом вопросе меня чье-либо мнение совершенно не интересовало. Особенно, донесенное таким тоном, и от незнакомца.

— Ты кто, убогий? — я решил сразу расставить точки над ё, и поэтому откровенно нарывался на ответную грубость. Тем более, что я был на своей территории, куда широкоплечий и длиннорукий чувак вторгся без спроса.

— Федеральная Безопасность, майор Герасимов, — и не подумав предъявить документы, представился незваный гость. Можно подумать, я должен был всю их областную контору в лицо знать.

— И чего тебе надо, майор?

— Накопились у нас к тебе, Андрюша, вопросики, — вздохнул Герасимов.

— Присылай повестку, — дернул я плечом, так и не решив, как же мне себя с этим человеком вести. — Будет свободное время, забегу.

— Да ты, бродяга, и сейчас не слишком занят, — отмахнулся тот. — А дело не терпит отлагательств, как грится… Ты гражданину Савиных почем рыжье-то скидывал?

— Не знаком с таким.

— Ой, таки не надо мне тут лохматить бабушку, — с какого-то перепугу перейдя на одесский говор, разулыбался пришелец. — Весь, понимаешь, город знает, что ты с Савой в корешах с малолетства, один ты не в курсе. Еще скажи, что о спекуляциях драгметаллами ничего не знаешь. И в вооруженном ограблении складов коммерческой фирмы не участвовал!?

— И че? — только и смог выдохнуть я. Потому как дошло наконец, что ничего у них на меня нет. Было бы — разговор бы в другом месте состоялся и совсем с другими людьми. Одного того, что этот… залетный уже наговорил, мне на пожизненное хватило бы, а раскрутившему такую "теневую акулу" офицеру на медаль во все пузо. Плюс галочка генералу и громкое дело для СМИ. Сюжет в новостях на федеральных каналах, и все такое.

На счет этаких-то печенюшек у той братвы мозги махом соображают. Так что появился бы у них хотя бы призрачный шанс меня на признание раскрутить, сюда такого мастодонта, такого матерого зубра прислали бы, что я сам бы не понял, как все выложил. А этот… Может быть, решил я, он и реальный майор ФСБ. Только не следак нефига, и не опер. Какой-нибудь силовой отдел. Вроде группы захвата отдела антитеррористических операций. Припугнуть кого-нибудь, надавить — на это у него ума хватит. На такие "подработки" его подкручивающее свои делишки начальство и посылает.

И почему он ко мне явился — не запылился, тоже понятно. Это, так сказать, "горячий привет" от шефа и его конторского покровителя. Чтоб как бы и меня на грешную землю опустить, и влияние свое показать. Силу продемонстрировать. Чтоб клиент, я то есть, не рыпался, когда мою компанию продавать станут.

И как только передо мной открылась цель этого мероприятия, так спокойно мне стало, что усилием воли заставил себя не смеяться в полный голос. Потому что давно ждал чего-то подобного, и соответствующим образом подготовился.

— И то, — хреново у них все-таки боевиков учат. Нефига он по моей морде не прочитал и не о чем не догадался. Иначе понял бы уже, что дальнейшие прения бессмысленны. — Вообще, Андрейка, зря ты Саву покрываешь. Мы ведь знаем, что он в вашей шайке главный, с него и спрос. А ты, был бы умнее и сотрудничал бы со следствием, мог бы и свидетелем по делу прокатиться. Я понимаю, старый друг, и все такое… Или уже и не друг?

Герасимов наморщил лоб и гаденько ухмыльнулся.

— Может вы с ним того? Голубки? Он тебе кто? Муж наверное?

А вот такое в нашей братве прощать было нельзя. Угрозы, побои — ерунда. Но обвинение в содомии — это полный предел. После такого мне оставалось только бить. Быстро и точно. Так, чтоб этот длиннорукий майор удивиться и встать не успел. В том, что он отличник боевой и политической я нисколько не сомневался. И свои шансы на победу в честной рукопашке оценивал, как очень низкие.

Честно скажу: повезло! Ударил я майора сильно, но не слишком точно. Хотел в самый уголок челюсти, чтоб кость сломать. Знаю точно, есть опыт — когда при любом движении языка от боли в глазах темнеет, уже не до драки. Но не судьба. По губам попал. Кровь и слюни брызнули в разные стороны, что в кино наверняка выглядело бы шикарно, а в реальной жизни — ущерб мизерный.

Но, говорю же — повезло. Есть, видно, Бог на небе. И не разучился Он еще отделять хороших ребят от всех других. Я вот не помню, как так вышло, что сразу за стулом, на котором незваный визитер бесспросу, кстати, расположился, оказалась стойка вешалки. Старая такая, наверняка еще "сделано в СССР". Тяжеленная, как грехи фашиста. И вот прямо в эту железяку Герасимов точнехонько затылком и въехал. Ну и тут же уснул, ясен день. Это же вроде как чугунной палкой по башке заполучить, только наоборот.

Убедившись в том, что майор действительно отрубился, я принялся за дело. Честное слово, будто бы кто-то за спиной стоял и чего делать нашептывал.

Первым делом, перетащил гостя к трубам отопления. Тяжелый, зараза. Чуть пупок не развязался, пока не перекантовал этого бугая. Хорошо хоть с закреплением пройденного никаких проблем не образовалось. В смысле, легко чувака этого к трубе прикрепил. Монтажными пластиковыми стяжками за большие пальцы рук к тонкой, полудюймовой трубе. Замаешься отвязываться и зубами не дотянешься. В армии совсем другому учили, но в этом отношении рэкетирский опыт оказался полезнее.

Потом пришла очередь карманов. Вывернул, осмотрел содержимое, отделил от не великой, в общем-то, кучки пистолет — классический ПМ, даже скучно — и удостоверение. Остальное — кошелек, ключи от машины и горсть мелочи, вернул хозяину.

Этот тип действительно оказался майором ФСБ. Не соврал. И фамилию верно назвал. Об одном только умолчал. Он сапером на благо нашей Родины трудился. Не боевиком, и не опером. Сапером. Благородная и опасная профессия! Какой черт его в наши разборки занес, сейчас уже и не узнаешь. Как и того, какая шиза подкинула саперу идею таскать с собой пистоль со спиленными номерами?! На ксиву свою блатную надеялся, что ли?

Оставалось только позвонить в местное отделение полиции, пожаловаться на самоуправство, сообщить о наличии записи всего разговора, и сдать бестолкового Герасимова прилетевшему по вызову патрулю ППС. Ясен день, и часа не пройдет, как незадачливого сапера из "обезьяньих застенков" освободят. Но где-нибудь, в каких-нибудь рапортах или докладах факт задержания господина с конторским удостоверением и незарегистрированной валыной будет отмечен.

Прода

Потом несколько минут я, в задумчивости, крутил в руках трубку телефона, пытаясь… нет, даже не решить, а почувствовать, ощутить — нужно ли звонить шефу и рассказывать о явлении господина майора. А решать там и нечего было. Я и прежде знал, что нечто подобное должно произойти. И сроки проведения этой "операции по запугиванию" практически верно вычислил. Так-то, чисто по моему мнению, нужно бы этим господам-товарищам, паузу выдержать. Дать мне еще раз крутануть через них золото, чтоб, так сказать, "рыбка" поплотнее на крючок села.

Впрочем, это уже не важно. Случилось то, что должно было случиться. И я совершил действия, которые должен был совершить. Как говорится: мяч на стороне противника.

Не стал я никуда звонить, короче. Сначала поймал себя на мысли, что суета эта, устроенная вокруг меня старым прохиндеем, кажется какой-то нелепой. Мелкой и незначительной. И что, по большому счету, мне начихать чего там еще выдумают бандит с генералом. Морально, то есть душой, я давно уже считал себя жителем мира будущего.

Так задумался, что едва не выронил из рук вдруг зазвонивший телефон. Чего уж таить: вот к чему я точно не был готов, так это к тому, что тренер решит сам меня побеспокоить. Я даже линию поведения для такого случая не придумал.

— Ты как там, Андрюх? — мне показалось, торопливо, поинтересовался дядя Вова.

— Нормуль, тренер, — хрюкнул я. — Чего мне сделается?

— Ты это, слышь чё, — продолжил тараторить шеф. — Мне тут птички напели. На тебя конторские из столицы глаз положили. Ты береги себя, Андрей. Цинкуй есливчё.

— Да был тут один уже, — хихикнул я. — Слабый какой-то. Я ему веки склеил и в ППС сдал. В обезьяннике, поди, теперь быкует.

— Атас! — выдохнул старый хулиган и повесил трубку. Чем безмерно меня удивил. Я-то ждал, что он начнет уверять в своем, в моей судьбе, участии. И в том, что он, дескать, прям сейчас начнет "жать на рычаги" и "давить на мозоли", только чтоб меня ненаглядного от напасти защитить и от уголовного преследования отмазать.

На то, чтоб спокойно посидеть, раскинуть мозгами, времени мне не дали. И началось все со звонка Никиты, который доложил, что разведка обнаружила множество лодок кхаланов на подходе к южной бухте. Я скомандовал красную боевую тревогу, остановил все погрузо-разгрузочные работы, и выключил Подкову. Если все пойдет по самому плохому раскладу, и нашим семьям все-таки придется отходить в старый мир, ни в коем случае они не должны появиться на этой вот складской площадке. Слишком много здесь глаз. Слишком много вопросов может быть. По заранее составленному плану, артефакты следовало перевезти на старое место, в ангар моей усадьбы. И уже оттуда я должен был шагнуть за порог, чтоб из недостроенного замка участвовать в обороне.

Золотистые бруски сложили в сумку, которую я аккуратно уложил под пассажирское сидение своего "Гелена", и собрался уже было ехать — времени оставалось совсем немного — но на экране телефона вновь отобразилась багровая морда лица дяди Вовы.

— Ты на складе? — сразу затарахтел он. — Вали оттуда. Маски-шоу. И симку скинь. Потом через пацанов новый номер мне зашлешь.

Тренер не уставал меня поражать. Второй раз за какой-то час он сумел удивить меня до глубины души. Но плохие новости, как известно, по одной не ходят. Я только успел дать инструкции охране — вести себя осторожно, мусорских бойцов не провоцировать — как мой домашний узбек, Хамид, поделился известием, что какие-то господа пытаются проникнуть на территорию усадьбы. И у них, будто бы, есть бумага "с орлом и печатью", которая это проникновение разрешает.

Обложили! Как волка красными флажками, обложили! Вот что я подумал сразу после того, как позволил узбеку господ впустить, и, уже на ходу, выбросил в форточку сим-карту. И хуже всего было то, что третьей площадки, так сказать — резервной, мы не предусмотрели. Некуда мне было устанавливать Подкову. Если помещение я бы еще мог оперативно найти, то не факт, что там был бы источник энергии для запуска портала.

Но и это, по большому счету, не проблема. Средь бела дня, в середине рабочей недели, в большом городе, при наличии денег в кармане, можно ГЭС купить, не то что маленький бензиновый генератор, десять метров кабеля и лампочку. И собрать эту конструкцию я уж как-нибудь, с Божьей и Какой-то-Матери помощью, сумел бы. А вот кто остался бы сторожить Подкову, когда я перешел бы на ту сторону? Кому я мог доверить… нет, даже не новый, чистый мир — об этом уже и не думал. Речь теперь шла о безопасности родных и близких!

Куда поехать, куда податься? Сотни, если не тысячи знакомых! Десятки приятелей. Родня еще какая-то в пригороде имеется. Наташкины подруги. Соседи. Огромная толпа получится, если всех в одно место собрать. А, бляха от ремня, доверять никому нельзя!

На самом деле, я был не прав. И дальнейшие события со всей определенностью это доказали. Дело в том, что каждый серьезный бизнес со временем обрастает, так сказать, побочными полезными связями. Ну это вроде директоров ресторанов, администраторов ВИП-залов в аэропортах или младший помощник старшего инспектора в паспортно-визовой службе. Люди, с которыми вроде бы и связывает что-то — взаимные услуги, общие знакомые, или банальные взятки — и вроде бы нет. Чистый прагматизм. Ты мне, я тебе. Поддон профлиста и десяток кубов досок, снятых с забора стройки, с благодарностью будет приняты хозяином небольшого дома отдыха на берегу местного водоема. А взамен, можно рассчитывать на теплый прием корпоратива компании. Отследить такие знакомства даже для всесильной спецслужбы практически невозможно. И кидать такого полезного меня им резона нет никакого. Что еще нужно?

Итак, что за события происходили вокруг моей скромной персоны!? А хороводила вокруг меня самая настоящая облава. И похоже, мой ненаглядный шеф не имел к ней никакого отношения. Хотя бы уже потому, что ему это было не выгодно. Значит, заинтересовал я кого-то весом побольше, чем пресловутый покровитель тренера. Кто-то высоко сидящий и далеко глядящий. И, гадство, разглядевший в развитой нами деятельности признаки великой тайны. Ну, или, как вариант, не великой, но пахнущей реальным баблом. Все-таки за полгода мы умудрились скинуть перекупщикам чуть ли не три сотни кило немаркированных золотых слитков! Дело не шуточное! Левый источник драгметаллов — это или воровство с приисков в особо крупном, или… да хотя бы то самое, почти мифическое золото адмирала Колчака, которое ищут, да сыскать не могут.

Это раз. И два — наши закупки оружия. Фурами и баржами. Может насторожить какого-нибудь московского карьериста? Да легко. Стволы для некой, подпольной, глубоко законспирированной террористической организации — чем не трамплин для честолюбивого офицера? Такое дело можно раздуть, так его начальству подать, что дамкой в высшие кабинеты взлетишь! И тут уж, при наличии достоверной оперативной информации, и на туземное начальство плюнешь, и местечковое МВД на уши поставишь. Как говорится: или грудь в крестах, или голова в кустах…

Похоже? Очень даже. И это значит, что нашелся-таки умник, сумевший сложить два и два, и решивший получить четыре. И теперь ждут меня с распростертыми объятиями на дорогах бравые менты, выгнанные в промозглый, не по весеннему холодный вечер, на операцию "Перехват". Представляю, как рад будет именно тот патруль, что первым засечет мой приметный мерин…

Короче, машину нужно было бросать. Причем так, чтоб она как можно дольше в глаза не бросалась. А что может быть лучше для таких целей, чем здоровенная парковка возле круглосуточного гипермаркета?

Втиснул верного "гелена" между двумя почти одинаковыми "лексусами" типа "хорек", вытащил сумку с артефактами из-под сидения, уместил верного тотошу за ремень брюк на спину, и заторопился в гостеприимно распахнутые двери огромного магазина.

Уже внутри купил новую симку, и тут же дозвонился до того самого "заборного" владельца дома отдыха. Так-то сезон в его вотчине еще не начался, коттеджи наверняка стояли запертыми, но я был уверен, что в моей маленькой прихоти — побыть пару суток наедине с самим собой и парой флаконов водки — мне не откажут.

Так оно и вышло. Пожаловался, что будто бы разругался в пух и прах с супругой, и теперь ищу где бы приземлиться. Спросил, а нельзя ли занять на пару дней один из прибрежных домиков? Мне, мол много не нужно. Главное, чтоб тепло было, свет в лампочках и одиночество. Все остальное пообещал привезти с собой и хозяина по пустякам не тревожить. На том и договорились.

Потом было такси, водителя которого едва удалось уговорить ехать к черту на кулички. И долгая дорога, на всем протяжении которой расслабиться так и не удалось. Сидел пялился в сумерки, высматривая кордоны на дороге, и поглаживая теплую рукоятку пистолета.

Стал бы я стрелять, если чего? Стал бы, даже не сомневайтесь! Если бы дело касалось меня одного, если бы Натаха с Никиткой, братья, их жены и дети, вся та толпа людей, которую я тем или иным путем привел в иной мир, не находились по ту сторону, я и трепыхаться бы не стал. Попробовал бы договориться. Пообещал бы делиться мифологическими сокровищами, или еще чего-нибудь этакое выдумал бы, но вот бегство от властей бы не затеял. Неблагодарное это дело — с государственной машиной лбами бодаться.

Попросил высадить на повороте. Съезд с трасы там много куда вел. Одних садоводческих обществ с десяток. Поди догадайся — куда именно я дальше отправился. Может это и паранойя, но возможность того, что таксиста того все-таки найдут и допросят, решил учитывать.

Опять-таки, воевать с госбезопасностью у меня желания совершенно не было. Мне и нужно-то было всего лишь выиграть время, достаточное для решения кхаланской проблемы. А потом всегда можно будет сделать удивленное лицо и заявить, что, мол, ни сном ни духом… Так бы я оно конечно, только откудова мне знать, что мелкий туземный коммерсант понадобился таким важным столичным вельможам…

С проселка меня подобрал обладатель нескольких уютных избушек на продуваемом всеми ветрами песчаном берегу. В свободное от хозяйствования время, товарищ этот увлекался походами в места неведомые и труднодоступные. Палатки, грязь, комары, гитара у костра и все такое. Так что и средство передвижения себе подбирал соответствующее. Снаружи — задранный по самое "немогу" и оттюнингованный отечественный внедорожник, а внутри климат-контроль, кожаный салон и мощная аудиосистема. Ново-русский парадокс, короче. Но двигал по подмерзшей снежной каше этот агрегат вполне бодро, и привез нас к утопающим в снегах домикам уже через полчаса.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Хозяин суетился, делая много лишних движений метался по коттеджу. То в поисках дров для камина, то рюмки искал, то общий рубильник. А я сжимал зубы, чтоб не брякнуть чего-нибудь грубое, улыбался и кивал. Торшер, вполне подходящий для запуска Подковы я сразу присмотрел, а больше, кроме стен, защищающих от чужих глаз, и уединения мне и нужно ничего не было.

Наконец, хороший в общем-то мужик засобирался домой. Наказал только, чтоб я обязательно звонил ему, а не выдумывал вызывать сюда такси. Мол, на низких колесах сюда и не проедешь, а ему не трудно. Тем более, что он обдумывает идею в начале лета выстроить еще пару бунгало, и хотел бы со мной на обратном пути посоветоваться. Он смущался, и не смотрел в глаза. Хотя я лично ничего сногсшибательного в его детской хитрости не видел. Ясен день, он рассчитывает, что я рабочих дам и материалов подкину. А мне и не трудно. Это же чай не девятиэтажка. Пару деревянных избенок мы за неделю выстроим. После призамкового городка, это для моих узбеков сущие пустяки.

Поминутно глядя на часы, сумел все-таки удержаться и не включать портал, пока вездеход не скрылся на соснами и рев его двигателя не растаял в морозном воздухе. Потом переложил пистолет в карман брюк, достал из сумки мел и принялся раздвигать мебель в самой большой комнате домика. Для Подковы нужно было много места.

Сделал круг по комнатам, проверил, чтоб двери были заперты, а окна плотно закрыты шторами. Портал сияет так, что в сумерках больно смотреть. Так что для случайного свидетеля сияющие окна одинокого домика — достойное основание для звонка туземному участковому. Маловероятно, конечно, что сотрудник милиции общественной безопасности тут же поверит словам какого-то зеваки, оторвет седалище от дивана и отправится к черту на кулички проверять сигнал. Но я хотел исключить даже иллюзорную возможность потерять единственное транспортное средство из одного мира в другой.

И вот, все было готово. Артефакты выстроены круто изогнутой подковой на разрисованном мелом полу. Торшер занял место в вершине, и оставалось лишь нажать кнопку.

Ни разу такого не было, чтоб тут и там была одинаковая погода. Если в старом мире дождь, в новом ярко сияет солнце и сороковник в тени вялых от жары пальм. И наоборот. Ураганный ветер выпихивал меня в тихий, крупными мягкими хлопьями, снегопад.

Не знаю, почему так, но примета верная. Можно было бы у Егорки спросить. Может быть он тоже этот феномен отметил, только как-то… несерьезно это. Вроде пятака под пятку перед экзаменом, или черной кошки поперек тропинки. Было у меня опасение, что… Ну смеяться в лицо средний, допустим, и не стал бы, а вот с Иркой своей ненаглядной полюбому поделиться. И понесутся по уголкам шепотки, шепоточки. Довольно и того, что я сам для себя это правило вывел, и мог быть как-то готовым к тому, каким будет иной мир за порогом.

Пахнуло теплой влагой и запахом сырого бетона. Еще немного морем и травой. Работали бы строительные машины, к тамошнему букету добавилась бы вонь сгоревшей солярки и жженой резины. На счастье, того оттенка, которого я боялся до дрожи в пальцах, из портала не донеслось. Там стрелять еще не начали. Не было ни пороховой кислятины, ни тяжелого смрада обильно разлитой по земле крови.

Шагнул. И сразу заставил себя двигаться быстрее. Скинуть гражданскую одежду, обрядиться в привычный комок. Затянуть пряжки, подвинуть кобуру на привычное место. Вставить в рацию новые батарейки и закрепить на разгрузке. Еще пяток секунд — тотошу из кармана брюк в уютное гнездо на ремне, "калаш" на плечо. Все. Я готов. Выскочил из прохладных подземных уровней будущего замка в тепло и мелкий, нудно моросящий дождик.

— Командир в эфире, — рявкнул в микрофон, не в силах больше сдерживать рвущее душу беспокойство. — Доложить обстановку.

— О! Дюш, с возвращением, — голос у Лехи веселый. Значит, ничего серьезного еще не случилось.

— Спасибо, брат. Чего у нас где? Как индейцы себя ведут?

— Отставить мельтешение в эфире, — это уже Олег. Умом-то и он прекрасно понимает, что вряд ли полудикие кхаланы прослушивают радиоэфир, но вбитые в подкорку горячими точками рефлексы принуждают к соблюдению радиотишины до начала боестолкновения. И это хорошо. — Дарова, княже. Тащи свою задницу на КП.

Тащу. Душа-то успокоилась, а вот любопытство, как та пресловутая советская подлодка у острова Манхэттен, всплыло. На бетоне уже настоящие лужи, в колее приготовленной для танка грунтовки грязное месиво. Скользко так, что приходится широко размахивать руками, чтоб не упасть. Наконец, преодолев эту природную полосу препятствий, спрыгиваю в тщательно замаскированный на склоне блиндаж. И как раз успеваю услышать речь моего Никитки:

— По телеку показывали, дядь Олег, что в некоторых народах принято такими вот плясками вдохновлять воинов на битву. Ну и врага устрашать, типа.

— И чего это за народы такие? — не натурально удивился майор.

— Не помню, — сокрушенно вздохнул пацан. — Негры какие-то. Папуасы.

— Ну у нас тут тоже не англосаксы, — заржал Леха. — Кепки у мужичков зачетные.

— Ага, дядь Леш. В "Мадагаскаре" у главного лемура похожая была.

— В мультике? — заинтересовался Сава. — Точно. Молодец. А я смотрю — похоже на что-то. А на что именно ухватить не могу.

— Дайте командиру позырить на зачетные кепки, — бинокля с собой не было. А то бы не удержался, взглянул бы на кхаланский десант еще с вершины сопки.

— Такие затейники, эти твои индейцы, — принялся комментировать зрелище Олег. — Цирк на воде нервно курит в стороне. Ты бы видел тот морской парад, что они тут устроили.

— На камеру сняли?

— А то! Танцы вот эти тоже снимаем. Для истории.

— Зашибись пляшут, — согласился я, возвращая оптику майору. — Так чего, говоришь, у нас с готовностью?

— Да нормально все, Андрюх. Не кипешуй. Мы этих лемуров папуасовидных за пять минут в фарш превратим. А тех, кто сбежать от праведного гнева решит, Поц с Сергеенко на море встретят…

— Засаду я чую, Олега, — признался я. — Как-то это все… неправильно. Давно они на пляже высадились?

— Часа два, — пожал плечами командующий обороной.

— Может они нас от чего-то другого отвлекают?

— Мы сначала тоже так подумали, — включился в обсуждение брат. — Наблюдателей на берегу надрюкали, чтоб смотрели в оба. Миха к Андреевскому лодку посылал. Только — фиг. Вся орда сюда пришлепала, и никто в других местах не высаживался. С тех пор сидим тут и гадаем, чего они хотят этой хореографией добиться.

— А стоят удачно, — протянул как бы в задумчивости Сава. — Сейчас бы "Подносами" жахнуть, и "Кордами" зашлифовать.

— Они… ну, как-нибудь свою к нам враждебность проявляли? Нет? Ну и мы пока подождем, — принял решение я. — Дело к вечеру. Не станут же они всю ночь там скакать. Думаю, еще до темноты все решится.

— Прикинь, — встрепенулся младший. — Ночью, пока эти гопака отплясывают, другая половина на пузе к нашим редутам подползут и тепленьких нас в ножи…

— Плюнь три раза, балбес, — вскинулся суеверный Олег. — Не зови лихо, пока оно тихо… А ты, Андрюх! На вот, прочитай. Мы тут с мужчинами инструкцию тебе составили, на случай если эти лемуры колдунское посольство затеют. Спинным мозгом чую — все к тому идет.

Мы с ним не ошиблись. Я, в том, что назначил Олега Савиных начальником спецслужбы княжества, а он, в том, что еще до наступления сумерек, в сторону оставленного жителями городка у замка из толпы кхаланов выдвинулась группа переговорщиков. Кем еще могли быть группа наряженных во что-то несусветное товарищей, усиленно размахивающих пальмовыми ветвями.

— Ты инструкцию мою прочитал? — озабоченно поинтересовался Сава. И разглядев мой утвердительный кивок, облегченно вздохнул. — Ну тогда — иди!

— В смысле? — удивился я.

— Да ты сам, Андрюх, глянь. Там, походу, самый главный шаман тебе честь оказать решил. Перетереть, так сказать, с тутошним бугром за жизнь, и о том, как космические корабли бороздят просторы большого театра. Не айс будет, если он вкурит, что мы на переговоры кого-то ниже рангом заслали. Международный конфуз и все такое. Так что, раз бумагу читал и чего мы там понавыдумывали — помнишь, то иди.

— А! — хлопнул себя по лбу майор когда я уже в дверях был. — Стой! Сигнал-то! Сигнал забыл! На вот… яблоко, что ли.

— Попадут? — засомневался я.

— Легко, — уверил младший. Только по его роже не сказать было, чтоб он на сто процентов был уверен в том, о чем говорил. — Тут и полкилометра нету. Сам знаешь — для вас, снайперов, это не дистанция.

— Ну не скажи… — заспорил было я. И тут же нарвался на окрик Олега.

— Иди. Хорош время тянуть. Его колдунство уже нетерпение проявлять изволят.

Я коротко перекрестил себе пузо, вздохнул и выбрался из блиндажа. Шел вниз по склону, и размышлял. О том, что ногу нужно ставить твердо и вес тела переносить плавно. Ибо хуже нет, чем шмякнуться в грязь на глазах у кхаланского посольства. Еще думал о том, что дождь здорово нам помог. Не могут же полудикие кочевники тетивы своих хваленых луков из полимерных материалов делать! А любые натуральные материалы наверняка к влаге относятся резко отрицательно.

Помнится, еще старался не смеяться. Не то, чтоб прямо живот сводило от с трудом сдерживаемого хохота, но на хи-хи пробивало конкретно. Такими забавными и несуразными одеяния этих… людей мне казались тогда.

А вот мысли о том, что висящая в воздухе водяная морось может помешать уверенному выстрелу — гнал от себя. Как и о сведениях о численности врага — тоже не вспоминал. Шутка ли! Едва не по десятку на каждого нашего бойца, включая пацанву от четырнадцати и старше, взявших в руки автоматы быть может первый раз в жизни…

Подошел. Встал шагах в трех или четырех от старого, морщинистого аки печеное яблоко, обвешанного медными и золотыми украшениями шамана. Руки спрятал за спину, и заглянул в орехового цвета глаза колдуна.

И тут же едва не рухнул на колени. Ощущение было такое, будто бы на плечи кто-то невидимый вдруг стокилограммовый мешок положил. У меня аж мышцы даже в шее по сводило от напряжения. Была бы нужда еще и говорить чего-нибудь в тот момент, я наверное кроме рыка ничего бы из себя и выдавить бы не смог. При всем при этом, я глаз от зрачков шамана оторвать не смел. В мозг будто бы кто-то шуруп ввернул. Словно бы моя душа только на этой незримой нити в теле и удерживалась.

Не скажу — чего мне стоило вроде бы простейшая вещь — не выпустить пресловутое яблоко из пальцев. Тому, как сумел выпростать руки из-за спины и развести их в разные стороны, до сих пор удивляюсь. Помню только, что такая меня ярость охватила, что даже в животе горячо сделалось. Подумалось лишь, что какая-то тварь папуасская стоит тут и глумиться над моими жалкими попытками сохранить контроль над собственным телом…

Выстрела я не слышал. В ушах такие "барабаны" грохотали, я бы и гаубичный залп проворонил, не то что тихий хлопок длинноствольной винтовки. Только груз мой вдруг исчез. И тот, что в руке держал рассыпался яблочными брызгами, и тот что на плечах лежал — испарился будто и не было его вовсе.

Я сглотнул ставшую вдруг вязкой и тягучей слюну, и прохрипел первое, что в голову пришло:

— Ты охренел в атаке, старая мартышка?!

И тут же услышал. В ответ. Без мягких звуков, резко и гортанно, но все-таки на удивительно понятном русском языке:

— Что же мне теперь с вами делать, пришельцы?!

Новосибирск, 2014

Content

Андрей Дай
Андреевский крест

Пролог

Глава 1. Возвращение к Андреевскому кресту

Глава 2. За радугой

Глава 3. Фазенда

Глава 4. Острог

Глава 5. Спасение рядового Мундусова

Глава 6. О больших любителях кататься на санках

Глава 7. Вода

Глава 8. Отпуск в феврале

Глава 9. Противоправные действия

Глава 10. Равноденствие