�������� ����������������

��������������������

МАНАГУAНДА

I

«Рота, подъем!» - словно взрыв где-то глубоко в подсознании, отзвук которого мгновенно

достигает самых кончиков нервов. И будто вспышка перед глазами, заставляющая мгновенно

разомкнуть веки. Мозг еще не проснулся, а тело, точно пружина, выпрыгивает из постели и уже

натягивает на себя солдатскую робу.

«Форма одежды номер два!» - значит, голый торс. Брюки остаются, а майку надо снять. И

ты уже выскакиваешь из казармы на улицу, одетый именно по той форме, которую объявил

дневальный.

«Строиться на утреннюю физическую зарядку!» - несется вслед.

Третий месяц Сергей выбегал строиться на эту самую зарядку и уже стал привыкать к

необходимости так резко просыпаться. Поначалу, правда, это вызывало бурный протест. Ведь в

своей прежней, доармейской жизни он привык понежиться после сна минут десять в постели.

Зарядка? Да ни за что! Несколько раз, еще учась в школе, он пытался побороть свою лень и

приобщиться к физической культуре, но придерживаться заданного режима удавалось не более

двух-трех дней. После этого зарядка перемещалась на после школы, а потом и вовсе

забывалась. За всю жизнь он не удосужился выскочить на улицу рано утром, да еще с голым

торсом.

Теперь все переменилось. Подъем, пробежка по чавкающей после дождя гравийной

дорожке стадиона, подтягивание и подъем переворотом на турнике, отжимание, махание

руками-ногами и тому подобные физические упражнения, призванные тренировать дух и тело.

Вот и этим утром, пробежав в толпе положенные три круга вокруг стадиона, повисев на

скользком турнике и слегка испачкав живот на очередном отжиме, Сергей трусцой направлялся

к казарме. И только теперь к нему стали возвращаться какие-то более или менее связные

мысли. До этого они, казалось, бежали где-то далеко позади. Сергей окончательно проснулся.

Запрет на посещение туалета перед зарядкой тоже был своего рода тренировкой на

выносливость. Поэтому, вернувшись в казарму, первым делом вся рота устремилась в туалет, где, расталкивая друг друга, солдаты выстраивались вдоль длинного, похожего на канаву

писсуара.

Четыре лестничных пролета, и Сергей оказался в длинном коридоре старой казармы. По обе

стороны тянулись ряды дверей, через которые сновали полураздетые солдаты. Особенностью

этой казармы было то, что она состояла из множества небольших комнат - спальных помещений, любовно именуемых «кубриками». Хотя никакого отношения к морскому делу их войсковая

часть не имела.

Вбежав в кубрик, Сергей кинулся к своей тумбочке и вытащил «умывальные

принадлежности». У окна возился с тряпкой «очередной уборщик» - дежурный, который вместо

зарядки должен был наводить порядок. Второй «уборщик» лениво елозил по полу веником.

Сергей выдавил зубную пасту на щетку, схватил полотенце и, выскочив из кубрика, сбежал

вниз по лестнице, туда, где в полуподвале находился туалет и комната для умывания, или

просто «умывальник». Там уже вовсю шел процесс «принятия водных процедур».

Протискиваясь к немногочисленным кранам, солдаты начинали с невероятной скоростью

орудовать щетками и полоскать рот ледяной водой, от которой сводило зубы. Затем, кряхтя и

завывая, ополаскивались по пояс и уступали место напиравшим сзади товарищам. Обычно этим

утреннее умывание и ограничивалось. На большее времени не хватало.

Это была учебная часть, так называемая школа сержантского состава, и такого понятия, как

«дедовщина», которым призывников пугали еще со школьной скамьи, в прямом понимании

здесь не существовало. «Дедами» были только сержанты. Солдаты, которых называли

курсантами, подчинялись им по определению. Неуставные взаимоотношения сливались с

уставными и были завуалированы воинской субординацией. Сержант имел право заставить

молодого бойца выполнять любую работу, вплоть до чистки отхожего места, которое, кстати, не

только в обиходе, но и в уставе названо емким словом «очко».

В качестве крайней меры сержанты иногда использовали такой воспитательный метод, как

удар «в душу». Для этого достаточно было ткнуть кулаком курсанту в то самое место на груди, где располагалась металлическая пуговица. Эффект потрясающий! Пуговица своей дужкой

врезалась в грудь, причиняя такую боль, что даже у самого терпеливого слезы брызгали из

глаз.

Но больше всего Сергея угнетали всевозможные словесные оскорбления. Он вырос в

интеллигентной московской семье и был «хорошим мальчиком».

Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать лет. До восемнадцати

он жил у тетки, а потом его забрали в армию. Нет, безусловно, Сергей мог выругаться или

сказать какую-нибудь непристойность, но он никогда не позволил бы себе унизить другого.

Однако люди, как правило, ко всему привыкают, и Сергей не был исключением. Он научился

выделять только основную суть из сказанного сержантом, а весь бессмысленный довесок

грубостей и оскорблений пропускал мимо ушей.

После завтрака обычно давалось минут десять на перекур и на последние приготовления к

разводу. Курилка, выстроенная в виде большой беседки с выгребной ямой в центре, гудела, как

пчелиный улей. Сходство дополняли густые клубы дыма - словно невидимый пасечник окуривал

своих питомцев. Из этой смеси спин и дыма то и дело отделялись курсанты, подбегали к «месту

для чистки обуви», расположенному поблизости, и лихорадочно драили облезлыми щетками

посеревшие от грязи и пыли голенища сапог, поцарапанные носки и стертые каблуки. Ни одну

деталь сапога нельзя обойти вниманием, за этим следили очень строго и сержанты, и офицеры.

Те, кто уже привел обувь в порядок, тоже не стояли без дела - маленькими лоскутками сукна

они полировали бляхи на ремнях.

Сергей протиснулся в «улей» и достал из кармана помятую пачку «Астры».

- Покурим? - донеслось из-за плеча.

Он обернулся. Так и есть, Семенов, зловредный сержант из третьего взвода. Сергей

покорно протянул пачку. Семенов взял одну сигарету и, прикурив у стоящего рядом курсанта, уселся на лавку, где для него сразу же нашлось место.

Сергей жадно затягивался. Времени оставалось мало, а выбрасывать сигарету было жалко.

Курево в армии - большая ценность. Сигарету обычно докуривали до такой степени, что она уже

обжигала пальцы. А некоторые после этого перехватывали крошечный «бычок» двумя спичками

и умудрялись сделать еще пару затяжек, прежде чем от него останется один пепел.

II

«Рота, строиться на развод!» - это уже голос старшины.

«Строиться… взвод… развод…» - доносятся обрывки фраз, выкрикиваемые заместителями

командиров взводов, или сокращенно «замками». Заместителями они были по должности. На

самом деле каждого из них можно было считать командиром взвода, поскольку офицер, состоявший в этой должности, являлся на службу только днем (за исключением дежурств), и его

обязанности ограничивались церемонией утреннего развода и проведением некоторых занятий.

На плечах заместителя было все остальное. Он должен был найти дело для всех своих

курсантов от подъема до отбоя. При этом он двадцать четыре часа в сутки головой отвечал за

каждого из них. Все проступки, болезни, травмы были на совести заместителя командира

взвода. По крайней мере, так считало командование. Сержанты, которые дорастали до этой

должности, отличались большей рассудительностью и логикой поведения. Совсем в другом

образе представали их помощники - командиры отделений, молодые сержанты, только-только

познавшие азы воинской службы. Их озлобленность и жестокость порой не поддавалась

объяснению. Именно столкновения с ними следовало опасаться больше всего. Как раз таким

был сержант Семенов, который, выходя из курилки, не преминул ткнуть в бок одного из

курсантов.

В этот день первым занятием была политическая подготовка. Сергей подумал, что это не

так уж плохо: во всяком случае, не надо никуда топать - учебные классы находились на первом

этаже казармы, возле плаца. Возможно, даже удастся немного покемарить, пока замполит будет

в очередной раз перечислять страны НАТО и объяснять причины противостояния альянса и

Варшавского договора. Правда, если сержант Шикулин, командир второго отделения, в котором

служил Сергей, не заметит, что ты, несмотря на раскрытые веки, закатил глаза и спишь. Да, сон

в армии - первое благо. Еда, безусловно, тоже не на последнем месте. Но на первом все-таки

сон. Уставший солдат может заснуть где угодно, в любой позе. Даже если удастся отключиться

всего на пару минут. Но какие сладкие эти минуты!

Замполит капитан Хорин вошел в класс.

- Взвод, смирно! - скомандовал сержант Шикулин, который был за старшего («замок» в этот

день был в наряде). Взвод подскочил и, насколько это возможно, стоя за партами, вытянулся по

стойке смирно.

- Вольно! Садитесь, - сказал Хорин и сам первый сел за «учительский» стол.

- А Воробьев у нас здесь? - вдруг спросил он и посмотрел на Шикулина.

- Курсант Воробьев! - рявкнул Шикулин.

- Я!

- Ага, - сказал Хорин. - Значит так, отправляешься в распоряжение начальника клуба

капитана Каблукова, у него есть для тебя работа. Это ведь ты у нас художник?

- Учился. В художественной школе.

- Ну да, ну да, - он на мгновение задумался. - Как найти его знаешь?

- Никак нет, - признался Сергей.

- Угу. Значит так, Шикулин, - обратился он к сержанту, - объясни.

- Есть! - выпалил Шикулин.

Он вывел Сергея из класса и тоном, в котором чувствовалось явное недовольство, произнес:

- Зря ты это затеял, Воробьев.

- Извините, товарищ сержант, но я ничего не затевал.

- А кто сказал, что умеет рисовать и тому подобное?

- Я? Но ведь это было давно, я уже и забыл.

- Ха! Забыл! А вот они не забыли. Начнут теперь тебя таскать в клуб вместо занятий, и ни

хрена из тебя не выйдет.

- В каком смысле?

- В таком. В общем, советую тебе прикинуться шлангом и сказать, что ничего не умеешь.

Смотри, провалишь экзамены, и зашлют тебя после учебки служить в какую-нибудь дыру.

Сергей пожал плечами.

- В общем, обойдешь вокруг клуба, с той стороны увидишь вход, такой весь стеклянный.

Зайдешь внутрь и ищи дверь с надписью «Начальник клуба». Все понял?

Сергей кивнул.

- Не слышу ответа.

- Да, товарищ сержант.

- Не «да», а «так точно».

- Так точно!

- Все. Шагом марш! - и Шикулин скрылся за дверью класса.

Сергей шагал по пустой тенистой аллее, тянувшейся вокруг плаца, и гадал, что за работу

приготовил для него капитан Каблуков. Он был несколько удивлен таким поворотом событий. С

чего вдруг он понадобился начальнику клуба? Цепкая память стала выуживать из глубины

подсознания, казалось, не связанные между собой детали, пока, наконец, не добралась до того

дня, а точнее ночи, когда Сергея и еще сотню таких же мальчишек привезли в эту часть.

…Все происходило как во сне. Что, впрочем, было недалеко от истины. Около трех часов

ночи колонна грузовиков въехала на территорию гарнизона. Кузова были до предела набиты

призывниками, которые сидели на деревянных лавках и друг на друге. Выгрузившись, осоловелые новобранцы глазели по сторонам, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Вокруг

суетились сержанты. Они поделили толпу на группы и поочередно стали заводить в небольшое

одноэтажное здание. Всю поклажу - сумки, рюкзаки и тому подобное - оставляли снаружи.

Попав внутрь, Сергей оказался в небольшом помещении, битком набитом людьми. Пахло

сыростью. Вдоль стен стояли лавки. Последовала команда раздеться. Он скинул с себя одежду и

застыл в нерешительности. Щуплый прапорщик с папкой под мышкой объявил:

- Кто хочет, может свою одежду отправить домой. Здесь материал, - он показал на стопку

белых тряпок в углу, - и нитки. Зашиваете в мешок, подписываете - и тю-тю. Кто не желает, складывает вещи сюда. - Возле его ног уже громоздилась куча всякой одежды.

Отправляясь в армию, Сергей надел самые старые вещи. На брюках не было живого места, футболка - выцветшая, даже трусы все в дырках. Другие новобранцы были одеты не лучше.

Однако несколько человек все же захотели отправить посылку домой.

Он бросил одежду на вершину кучи. Здоровенный белобрысый ефрейтор с красными

глазами выхватывал оттуда столько, сколько могла зацепить его огромная лапа, швырял на

стоявшую перед ним плаху и, взмахнув несколько раз топором, превращал все в бесформенную

ветошь.

Тех, кто поленился или не захотел постричься наголо еще на сборном пункте, стригли здесь

же. Голых и лысых новобранцев выстроили в очередь и по одному стали запускать в

помывочный зал. Перед этим каждый из них подвергался дезинфекции. Необходимо было встать

ногами в огромный таз с противно пахнущей розовой жидкостью, а сержант с красным крестом

на рукаве макал какую-то мочалку на длинной палке в бачок с такой же жидкостью и тыкал ею

стоящему в тазу новобранцу между ног.

Это была солдатская баня. Правда, никакой парной здесь не было, одно только моечное

помещение. Посередине в два ряда тянулись краны с горячей и холодной водой. Под ними на

обитых железом стеллажах стояли шайки. Вдоль каждой стены - длинный широкий полок.

Помывка длилась минут десять, не больше. Выходили с другой стороны. Там уже все было

готово к приему голых новобранцев. Ефрейтор, похожий на суслика, стоял за неким подобием

прилавка и задавал всем один и тот же вопрос:

- Размер обуви?

- Сорок первый, - сказал Сергей и через секунду получил новенькие кирзовые сапоги.

Окинув его наметанным взглядом, «суслик» вручил Сергею комплект одежды и головной

убор. Теперь надо было быстро одеться. Однако это оказалось не так просто. Все упиралось в

портянки, которые Сергей видел впервые. Надев нижнее белье и штаны, он задумчиво

уставился на кусок желтовато-белого материала.

- Ну-ка, боец, - сказал подошедший сержант и взял у Сергея из рук портянку. Он рывком

порвал ее на две одинаковые полосы, положил одну из них на скамью и сказал:

- Ставь ногу.

Сергей повиновался.

- Смотри и запоминай. - Сержант ловко обмотал портянку вокруг его ноги. - Теперь суй в

сапог.

Сергей послушно втиснул ногу в сапог. Вроде ничего, удобно.

- Дальше сам, - сказал сержант и повернулся к другому новобранцу, тщетно пытающемуся

справиться с доселе невиданным предметом гардероба.

Новоиспеченных солдат вывели из бани, разрешили забрать свои пожитки и повели в

спортзал. Там они, словно на конвейере, переходили от одного офицера к другому, а те

задавали какие-то бессмысленные вопросы и тщательно проверяли содержимое ручной клади.

Одним из офицеров был капитан Каблуков. Он единственный, пожалуй, спрашивал о вполне

понятных вещах:

- Рисовать умеешь? Петь умеешь?

Рядом стоял прапорщик с лирами в петлицах (командир музвзвода, как потом узнал Сергей) и интересовался, есть ли у новобранца музыкальное образование. Сергей честно признался, что

окончил художественную школу. Капитан Каблуков быстро сделал какие-то пометки в блокноте

и отправил Сергея к следующему офицеру, который стал допытываться, употребляет ли Сергей

алкоголь и посещает ли церковь.

«Видимо, Каблуков действительно не забыл обо мне», - подумал Сергей, подходя к клубу.

III

Неожиданно перед ним возникла женская фигура. От одного ее вида легкая дрожь

пробежала по телу Сергея, от головы до ног и обратно. Какая это была женщина! Стройная

загорелая блондинка с короткой стрижкой, в длинной юбке, блузке без рукавов и роскошной

широкополой шляпе. Она мельком взглянула на него и прошла мимо.

Сергей не был избалован женским вниманием. Не девственник, но опыта у него было

маловато. Так, несколько случайных знакомых, с которыми судьба сводила на вечеринках. Зато

было желание. Эдакое дикое плотское желание, которое ничем не возможно загасить. Желание

было всегда и везде. Иногда ему казалось, что он любит всех встречных женщин или, по

крайней мере, почти всех. Это было и жутко, и приятно. Именно поэтому он, не раздумывая, бросался к каждой новой подружке, стоило только поманить. Но манили редко. А сам Сергей

был слишком стеснителен, чтобы проявлять инициативу.

Попав в армию, он с удивлением обнаружил, что желание пропало. Возможно, причиной

тому были большие нагрузки. Правда, поговаривали, что солдатам подсыпали в питье какую-то

дрянь. Может, было. А может, и нет. Но на какое-то время Сергей даже забыл, что такое

возбуждение.

И вот теперь он это вспомнил, да еще так отчетливо. Или, вернее, ощутимо. Блондинка

прошла мимо, не удостоив его взглядом, а он, стиснув зубы, поднялся по ступеням клуба и

вошел в просторный холл. Сразу нашел дверь кабинета начальника клуба по большой табличке

с крупными буквами и причудливыми вензелями.

Постучал.

- Войдите! - послышалось изнутри.

Он открыл дверь и шагнул в кабинет.

- Товарищ капитан, курсант Воробьев прибыл в ваше распоряжение, - отчеканил Сергей.

- Хорошо, хорошо, - сказал капитан Каблуков, не поднимая головы. - Присаживайся.

Он что-то писал, низко склонившись над небольшим столом. Сергей сел и стал изучать

обстановку. Помещение не было похоже на кабинеты других военачальников. Это был

настоящий маленький музей, в котором были флаги всех республик СССР, статуэтки, изображавшие какие-то военно-исторические события, бюсты полководцев и руководителей

государства, значки, вымпелы, несколько неплохих картин, конечно же, на военную тему и еще

множество всевозможных безделушек, которые висели на стенах, стояли и лежали в четырех

застекленных шкафах, на тумбочке, на журнальном столике и даже на полу.

- Ага, интересно? - поднял голову Каблуков, который внешне и голосом очень напоминал

актера Льва Дурова и поэтому сразу вызывал симпатию. - Многие из этих вещей сделаны

руками военнослужащих. - Он достал из кармана носовой платок и, сняв с носа круглые

старомодные очки, стал протирать стекла. - А тебя, кстати, кто прислал?

- Капитан Хорин, - ответил Сергей, вскочив.

- Ах, ну да! Художник? Да ты садись, садись.

- Окончил художественную школу, - сказал Сергей, медленно опускаясь на стул. - Не то

чтобы художник, но кое-что, конечно, могу.

Тут он вспомнил наставления Шикулина. Ему вдруг захотелось сделать все наперекор

сержанту, и он выпалил:

- Несколько раз участвовал в городских выставках, имею диплом.

- Ну что ж, художники нам нужны, - сказал Каблуков, запихивая носовой платок в карман

кителя и возвращая очки на прежнее место. - Для начала займемся графикой. Видел табличку

на моей двери?

- Так точно. - Сергей кивнул.

- Тебе надо будет сделать несколько таких же. И, возможно, еще что-нибудь. Пойдешь в

соседний кабинет, найдешь там моего помощника Чайкина. Скажешь ему, что это я тебя

прислал. Понятно?

- Так точно!

- Все, свободен.

- Есть!

Сергей вскочил и, сделав «кругом», вышел из кабинета.

Он постучал в соседнюю дверь. Ответа не последовало, и Сергей тихонько приоткрыл ее. В

комнате никого не было. Он шагнул внутрь и остановился, озираясь. Это помещение сильно

отличалось от кабинета начальника. Оно скорее напоминало мастерскую скульптора. Вдоль стен

по обе стороны тянулись грубо сработанные деревянные стеллажи, заставленные

всевозможными фигурками. Посередине комнаты стоял большой стол, на котором были

аккуратно разложены инструменты. Вокруг - несколько потертых стульев. У окна был еще один

стол - письменный, старый и немного покосившийся. Правда, одно обстоятельство, по мнению

Сергея, отличало эту каморку от мастерской скульптора - здесь не было ни грязи, ни пыли.

Сергей постоял некоторое время, переминаясь с ноги на ногу. Потом прошелся по комнате, подошел к письменному столу и побарабанил пальцами по обшарпанной столешнице. Его

внимание привлек лежавший на столе журнал. Обычный такой журнал, вроде книги учета. От

нечего делать он раскрыл его на первой попавшейся странице - мелкий убористый почерк.

Сергей перевернул страницу и с интересом уставился на нее: во весь лист дрожащей рукой

было выведено странное слово: МАНАГУАНДА.

В это время в коридоре послышались шаги. Сергей захлопнул журнал и отскочил от стола.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел старший сержант. Увидев Сергея, он вздрогнул от

неожиданности и на секунду замер. Но, овладев собой, шагнул вперед и грозно спросил:

- Кто такой?

- Товарищ старший сержант, курсант Воробьев прибыл для изготовления табличек. По

распоряжению капитана Каблукова.

- Почему без разрешения вошел?

- Никак нет, товарищ старший сержант. Я спрашивал, но мне никто не ответил.

Услышав такой оригинальный ответ, Чайкин смягчился и превратился совсем в другого

Чайкина - симпатичного интеллигентного юношу с умными карими глазами.

- Ну ладно, - сказал он, - ты пером писать умеешь?

- Нет, - признался Сергей.

- А рисовать вообще умеешь?

- Ну, рисовал…

- Значит, и пером тоже научишься.

Чайкин достал с полки пластину размером с лист писчей бумаги и бросил ее на стол.

- Вот тебе материал.

Сергей взял ее в руки. Основу пластины составляло стекловолокно, а одна сторона ее была

покрыта тонкой медной фольгой.

- Это нам шефы с радиозавода подкидывают, - пояснил Чайкин. - А вот тебе образец. - Он

положил перед Сергеем такую же пластину, но уже с надписью.

Медная поверхность ее была начищена до блеска. Аккуратными черными буквами было

выведено: «Пом. начальника клуба ст. сержант Чайкин К. А.». По углам какие-то завитушки. В

дополнение все это было покрыто тонким слоем лака. Нечего сказать, табличка смотрелась

шикарно.

Между тем Чайкин выложил на стол несколько плакатных перьев, кисточку, лист бумаги и

баночку черной туши.

- Показываю, - он макнул перо в тушь и вывел на бумаге красивую букву «Б». - Теперь ты

потренируйся.

Сергей взял перо и начал усердно вырисовывать букву за буквой. Через пять минут его

буква «Б» если и отличалась от той, что написал Чайкин, то только в лучшую сторону.

- Молодец! - похвалил сержант. - Теперь ты должен отполировать пластину и написать на

ней «БИБЛИОТЕКА». А когда высохнет, покроешь лаком.

К обеду работа была закончена. Сергей с гордостью смотрел на сверкающую табличку, которую вертел в поисках каких-нибудь изъянов, но так и не находил.

- Ну что же, неплохо, - сказал Чайкин. - А сейчас беги к себе в роту. После обеда явишься.

IV

Рота уже строилась на обед, Сергей едва успел. Доложив командиру отделения о прибытии, он встал в строй. Шикулин пристально посмотрел на Сергея, видимо, желая получить какие-то

объяснения, но, не дождавшись, отошел и встал во главе строя.

Солдатская столовая состояла из двух огромных залов и одного поменьше. В последнем

«принимала пищу» рота обслуживания - хозяйственное подразделение, которое обеспечивало

функционирование всего учебного гарнизона. Там были водители, ремонтники, повара, связисты, кочегары - словом, весь обслуживающий персонал. В ее состав входил и музвзвод.

Чайкин, кстати, тоже числился в этой роте. Там среди солдат были старослужащие (или на

солдатском жаргоне «деды»).

Остальные столовались в двух больших залах, где в несколько рядов стояли длинные столы

со скамейками. За каждый стол усаживалось по десять человек. На дальнем краю стоял чайник

с жидким киселем или безвкусным компотом (на завтрак и ужин подавался чай). Один из

сидевших там курсантов должен был разлить его по кружкам и передать товарищам.

Сержант, как старший стола, сидел всегда с краю. Тот, кто оказывался напротив, назывался

разносчиком и должен был по команде дежурного по роте, который во время обеда руководил

получением пищи, бежать на кухню и получать через небольшое окошко бачки с едой. Меню не

отличалось разнообразием - на первое был борщ или щи; на второе - какая-нибудь каша: пшенная, рисовая, перловая или гороховая. Изредка подавались макароны. Каша, равно как и

макароны, была всегда заправлена жутким варевом, в котором плавали куски сала, а иногда

что-то отдаленно напоминающее мясо. Причем на завтрак давали все ту же кашу. А вот ужин

коренным образом отличался - на ужин всегда была картошка с рыбой, жаренной в комбижире

или припущенной. Хотя, надо признаться, у завтрака тоже была своя особенность - на завтрак

давали «шайбу», двадцать граммов сливочного масла. Это был деликатес. Не было ничего

вкуснее двух кусочков хлеба из муки грубого помола, смазанных тонким слоем маслица. Да еще

с чаем!

Возвращаясь мысленно к дню своего прибытия в часть, Сергей вспоминал, как после всех

передряг где-то около пяти часов утра их повели в столовую. Как он с отвращением смотрел на

бачок, в котором плавал какой-то жир, а сидевший напротив сержант Шикулин удивленно

спрашивал:

- Ты чего масло не ешь?

Да, тогда он масло есть не стал. И без него жира было предостаточно. Но он и не

подозревал, что масло вскоре станет любимым лакомством.

После того как раскаленные бачки, которые разносчики притаскивают, держа рукавами, попадают на стол, в дело вступает «разводящий». Только не тот, что разводит караульных по

постам, а тот, кто оказался за столом через одного от сержанта. Взяв половник, который

почему-то называется «разводягой» (отсюда и разводящий), он начинает разливать суп по

глубоким мискам, а затем раскладывать второе по мелким. Естественно, себе в последнюю

очередь, поэтому доесть до конца он никогда не успевает. А порой переусердствует с раздачей

так, что себе и вовсе не достается…

По команде взводы один за другим вбежали в столовую. Там было душно и пахло кислой

капустой. Сергей оказался на месте разносчика - пришлось бегать за бачками с едой. Об один

из них он здорово обжегся. Но даже не обратил на это внимание - был слишком увлечен

мыслями о своей новой интересной работе, которая позволит хоть на какое-то время отвлечься

от серого однообразия солдатских будней.

- Воробьев, что-то ты медленно жуешь. Не торопишься? - зашипел сидевший напротив

Шикулин.

Это заставило Сергея вернуться в мир жестокой реальности и задвигать челюстями быстрее.

- Рота! - громыхнул голос старшины. - Закончить прием пищи! Выходи строиться!

Сергей с досадой посмотрел на недоеденную кашу, но неумолимый поток потных тел

подхватил его и понес к выходу. Уже на улице он обнаружил, что держит в руке ложку, и

поспешил спрятать ее в карман.

- Воробьев! - крикнул Шикулин.

- Я!

- В распоряжение начальника клуба. Взвод, равняйсь! Смирно! Ш-гом а-арш!

Чайкин уже сидел в своем кабинете и делал какие-то записи в журнале.

- А, пришел? - оживился он. - Ну что ж, хватай свою табличку и шагай к Марине

Анатольевне.

- К кому?

- К Марине Анатольевне, заведующей библиотекой. У нее для тебя еще работа есть. Или

нет, погоди, я тебя сам к ней отведу.

Они вышли на улицу и направились к дальнему крылу здания. Поднявшись по лестнице на

второй этаж, вошли в просторный зал. Прямо напротив двери стоял большой канцелярский стол.

За ним сидела та самая блондинка, с которой Сергей столкнулся утром, и разглядывала

лежащий перед ней листок бумаги.

- Закрой дверь, - не поднимая глаз, сказала Марина Анатольевна.

Чайкин осторожно прикрыл дверь.

- Кто это? - спросила она.

- Это Воробьев, - сказал Чайкин. - Он будет у вас заниматься оформлением.

Марина Анатольевна пристально посмотрела в глаза Сергею.

- Я тебя видела... Покажи, - она еле заметно кивнула на табличку, которую Сергей от

волнения стиснул так, что она чуть не треснула.

Дрожащими руками он повернул табличку.

- Чудесно! - изрекла Марина Анатольевна совершенно безразличным тоном.

Чайкин легонько ткнул Сергея в бок. Сергей посмотрел на табличку и обнаружил, что

держит ее вверх ногами. У него вспотели ладони.

Марина Анатольевна встала.

- Константин, пройди в мой кабинет, - сказала она Чайкину, кивнув на дверь в конце

библиотечного зала.

- А ты, - она повернулась к Сергею, - идем со мной, покажу, что будешь делать.

Она взяла его за руку и повела к стройным рядам книжных полок. Прикосновение ее руки

было вторым за этот день вызовом его мужскому естеству. Сергею как-то сразу стало неудобно

шагать - ноги немного заплетались. Словно почувствовав что-то, Марина Анатольевна

остановилась, посмотрела ему в глаза, скользнула взглядом вниз и снова в глаза. Легкая тень

усмешки пробежала по ее лицу.

- Видишь ярлычки на этих полках? - спросила она. - Они почти стерлись, ты должен их

обновить. Бумага под столом. Тушь, перья и клей - в ящике. Все.

Она прошла к своему кабинету и скрылась за дверью, а Сергей, покрасневший и взмокший, так и остался стоять в неудобной позе, сжимая в руках табличку с надписью «БИБЛИОТЕКА».

V

Придя в себя, он стал изучать предстоящий фронт работ. На каждой полке была приклеена

полоска бумаги с фамилией автора, книги которого там покоились. Именно покоились. Это, пожалуй, самое подходящее слово. Сергей ни разу не слышал, чтобы кто-то из курсантов

пользовался услугами библиотеки. Читать книги, увы, было некогда. Да и не принято. Читали

устав, иногда газеты. А книги... Нет, книг он не видел ни у кого. Разве что у сержантов, когда те

писали какой-нибудь конспект для проведения занятий. И то исключительно военного или

политического толка.

Выбор литературы в армейской библиотеке был довольно специфичный, насколько понял

Сергей, разглядывая ярлычки на полках. Но все же это были книги, а Сергей книги любил. И он

с энтузиазмом принялся за новую работу. Для начала решил переписать имена авторов. Первым

оказался В. И. Ленин. Хотя ярлычки на стеллажах располагались в алфавитном порядке, этот

автор был вне списка. Следом за Лениным шел Ананьев, единственный из известных на букву

«а». Среди авторов на «б» выделялся Быков. И так далее - не более одной-двух знакомых

фамилий на каждую букву.

Сергей не обнаружил ни одной книги Маркса. По идее, ему полагалось следовать за

Лениным, но его не оказалось даже среди авторов на букву «м». Очень интересный автор

попался на букву «п» - Политическая литература. Далее шел Пушкин, представленный, правда, только одним томиком. Зато в изобилии было какого-то Аркадия Пятакова. Букву «у»

возглавлял устав. Кстати, это была единственная пустая полка - все книги забрали для занятий.

Сергей расчертил лист бумаги на полоски и принялся за работу. Вдруг дверь кабинета

Марины Анатольевны распахнулась, и из нее медленно, словно во сне, выплыл Чайкин. При

этом вид у него был какой-то неестественный. Проходя мимо Сергея, он остановился, посмотрел

на него отсутствующим взглядом и бесшумно направился к выходу.

Когда до ужина оставалось чуть больше часа, Сергей занервничал. Он знал, что начальству

о времени напоминать не положено, а заведующая библиотекой в это время была вроде как его

начальником - ведь он поступил в ее распоряжение. Но Марина Анатольевна так больше и не

вышла из своего кабинета. Сергей набрался смелости и постучал в дверь с грозной надписью

«Посторонним вход воспрещен». Кстати, эта надпись тоже нуждалась в реставрации.

- Входи! - голос был резкий, но негромкий.

Сергей осторожно заглянул в кабинет. Марина Анатольевна стояла посередине небольшой

уютной комнаты с лейкой в руках. Рядом на журнальном столике множество цветов образовали

целую оранжерею. У окна приютился аккуратный небольших размеров письменный стол.

Напротив, у стены, стоял диван, обитый пурпурной тканью.

Журнальный столик был низким, и Марина Анатольевна стояла, склонившись над ним так, что край ее белой блузки у выреза слегка оттопырился, открывая взору грудь. Лучи заходящего

солнца пробивались через занавески на окне и сквозь блузку освещали эту грудь мягким

розовым светом. От вожделения у Сергея свело зубы.

Марина Анатольевна выпрямилась и, поставив лейку на столик, подошла к нему вплотную.

Не говоря ни слова, она впилась в его губы. Сергею показалось, что он сейчас потеряет

сознание. Марина Анатольевна потянула его за собой и рывком опрокинула на диван. И стала

душить в своих объятиях, не давая пошевелиться.

- Что это? - захрипел Сергей.

- Манагуанда, - прошептала она ему в ухо и вцепилась в него зубами.

У Сергея даже не было сил вскрикнуть. Он был в ее полной власти. Сердце колотилось все

быстрее и быстрее. Сергей чувствовал, как острые ногти впиваются ему в грудь, раздирая кожу.

Но ему даже не было больно, только бешено стучала кровь в висках. Наконец, достигнув

наивысшей точки напряжения, его плоть взорвалась, и он потерял сознание.

VI

Очнувшись, Сергей обнаружил, что сидит за канцелярским столом в библиотечном зале. В

руке у него было перо, а прямо посередине лежавшего перед ним листа бумаги красовалась

жирная клякса.

«Боже! - подумал Сергей. - Неужели я уснул?»

Он посмотрел в окно, потом на часы и понял, что опоздал на ужин. Вскочив, Сергей

почувствовал, как тупая ноющая боль прокатилась по всему телу, но не придал этому значения.

Он постучал в дверь кабинета заведующей библиотекой и осторожно заглянул внутрь. Марина

Анатольевна сидела за столом и что-то читала. Ее красивое лицо, освещенное настольной

лампой, было невозмутимо.

- Я еще не все закончил. Когда мне приходить? - спросил Сергей, мучительно думая, заметила ли библиотекарша, что он спал.

- Тебе скажут, - Марина Анатольевна опять погрузилась в чтение.

- Разрешите идти?

Не дождавшись ответа, Сергей помчался в расположение своей роты, потому что уже

наступило «время для личных потребностей» - самое приятное время в распорядке дня солдата, когда, наконец, можно немного расслабиться. Конечно, большая часть этого времени уходила на

«подготовку к завтрашнему дню»: надо было подшить свежий подворотничок - белую полоску

ткани на внутренней стороне воротника гимнастерки, и, по возможности, погладить

обмундирование. Кроме того, необходимо было уделить время личной гигиене - умыться и

побриться. Поскольку горячей воды в умывальнике не было, мытью подвергалось только самое

необходимое: лицо, шея, подмышки и, главное, ноги.

С трудом сохраняя равновесие, стиснув зубы и издавая некое подобие боевого клича

самураев, резко суешь ногу под ледяную струю, выдергиваешь, намыливаешь и опять под

струю. То же самое с другой ногой. Но выхода не было - если этот акт мазохизма не повторять

ежедневно, ноги начинали покрываться язвами от постоянного хождения в сапогах и портянках, которые меняли только раз в неделю, в банный день.

У Сергея почти не оставалось времени, поэтому он, не раздеваясь, схватил полотенце и

побежал в умывальник. Там уже никого не было, кроме Горохова, курсанта из того же

отделения, где служил Сергей. Горохов всегда и везде опаздывал. Сержанты уже настолько

привыкли к этой его особенности, что на каждом построении первым делом интересовались, в

строю ли Горохов.

Сергей разделся по пояс и открыл кран.

- Что это с тобой? - услышал он сзади.

Сергей обернулся. Горохов смотрел на него широко открытыми глазами.

- Что? - раздраженно спросил Сергей.

Горохов медленно вытянул руку вперед, ткнул его пальцем в грудь и резко отдернул, словно обжегся. Сергей опустил взгляд и чуть не вскрикнул от неожиданности. Зеркала в

умывальнике были старые, наполовину облупившиеся, поэтому он сначала ничего не заметил.

Но теперь стал разглядывать себя со всех сторон и с ужасом обнаружил, что руки были в

ссадинах, на шее синяки, а грудь покрыта глубокими рубцами.

- И на спине... - протянул Горохов.

С опаской глядя на Сергея, он попятился и поспешил удалиться.

- Господи! - взвыл Сергей. - Что это?

Он натянул майку, накинул гимнастерку и дрожащими руками стал застегивать пуговицы.

- Воробьев, почему еще здесь?! - раздался за спиной грозный голос Шикулина. - Бегом

строиться на вечернюю прогулку!

Словно в полусне, Сергей маршировал в строю. Он мучительно вспоминал шаг за шагом

каждую деталь прошедшего дня. Но с момента, когда он попал в библиотеку и вывел на бумаге

имя первого автора, детали кончались. Оставалось только одно таинственное слово -

МАНАГУАНДА.

«Господи! Господи!» - повторял он про себя.

На вечерней поверке старшина дважды выкрикивал его имя. Только когда кто-то ткнул его

кулаком в бок, он опомнился и отозвался:

- Я!

Старшина подошел к Сергею. В руке у него было нечто вроде разделочной доски с ручкой, наподобие тех, что висят у хозяек на кухне. Только эта служила держателем для списка личного

состава роты.

- Ты что, опух? - он покрутил доской перед носом у Сергея.

- Никак нет!

Старшина хотел еще что-то сказать, но передумал и вернулся на середину строя.

Вечерняя поверка закончилась обычной командой «отбой».

- Воробьев, остаться!

Шикулин и Карнаухов, командир третьего отделения, обступили его, подозрительно

оглядывая с ног до головы. Сергей перебегал взглядом с одного на другого, беспокойно

переминаясь с ноги на ногу. Сержанты молчали, и это не предвещало ничего хорошего.

- Пойдем в бытовку, - бросил проходивший мимо замкомвзвода старший сержант Доронин.

Бытовкой сокращенно называли «комнату бытового обслуживания», помещение, предназначенное для глажки, шитья, стрижки и тому подобных занятий. Там были все

необходимые инструменты и стенды с образцами.

- Ну, рассказывай. Где был, чем занимался? - сказал Доронин.

- Я?.. Я не помню, - Сергей дрожал так, что у него зуб на зуб не попадал. - Рис-совал. Б-

буквы.

- Буквы, значит? - гневно усмехнулся Шикулин.

- Раздевайся, - приказал Доронин и уселся на гладильную доску.

- Зачем? - спросил Сергей, хотя уже все успел понять - Горохов настучал.

- Ты слышал, что сказал старший сержант?! - крикнул Шикулин.

- Пожалуйста, не надо, - прошептал Сергей. От страха и отчаяния ему захотелось плакать.

- Ну? - нетерпеливо буркнул Доронин.

Он был среднего роста, худой, с нервно бегающими глазами и говорил всегда так, будто

стеснялся чего-то. Но к его манерам все уже привыкли, и сейчас было понятно, что он начинает

выходить из себя.

Трясущимися руками Сергей стал расстегивать пуговицы и стаскивать с себя гимнастерку.

- Майку, - сказал Доронин.

Сергей послушно снял майку, глядя в пол прямо перед собой.

- Брюки и трусы.

Сергей повиновался. Теперь он стоял совершенно голый.

- Ну и что? - спросил Доронин, повернувшись к Шикулину.

- Я не знаю, мне Горохов сказал, - растерянно пробормотал тот.

- Ко мне его, - будто бы безразличным голосом сказал Доронин, и Шикулин бросился к

выходу. В это время труба за окном тоскливо прохрипела «отбой».

Не до конца понимая суть этого разговора, Сергей опустил взгляд еще ниже и вздрогнул -

кожа на груди была чистая и гладкая, ни царапинки. Он поднял голову и посмотрел в зеркало: синяков как не бывало.

В бытовку, словно получив увесистый пинок, влетел Горохов в одном нижнем белье. Следом

за ним вошел Шикулин.

- Ну и что ты там брехал? - спросил Доронин.

- Я… я… это… у него… - заикаясь, начал Горохов, но, посмотрев на раздетого Сергея, осекся.

- Ну, он же… у него же… ой, мамочки! - только и смог произнести он и тут же получил звонкий

подзатыльник от Шикулина.

- Вот что, Шикулин, - раздраженно сказал Доронин, при этом взгляд его неизменно бегал по

комнате, ни на секунду не задерживаясь на том, к кому он обращался, - если у кого-то из твоих

бойцов на жопе вырастут уши, сначала убедись в этом сам, а потом уже беги докладывать.

Он спрыгнул с гладильной доски и вышел из бытовки.

- Слушай ты, сынок, - зарычал Шикулин, наступая на Горохова, - ты у меня из нарядов

вылезать не будешь! Ты у меня на очке сгниешь! Отбой! Бегом! - завизжал он, выталкивая

Горохова в коридор. - И ты тоже, - бросил он Сергею, - художник.

Сергей поспешил в кубрик, где уже раздавалось дружное сопение и ужасно воняло

портянками. Двое уборщиков, босиком ступая по холодному полу, поправляли одежду своих

сослуживцев, сложенную на табуретах, которые были выровнены по одной линии.

Сергей долго не мог уснуть. Голова жутко гудела. Он пытался понять, что же с ним все-таки

произошло, но мозг отказывался сформулировать хотя бы одну трезвую мысль. Только что-то

темное, бесформенное и пугающее.

Наконец он уснул.

VII

Утро как всегда наступило внезапно. Труба бодро пропела «подъем». Сергей вскочил и стал

лихорадочно натягивать брюки. Вокруг суетились полуголые тела, взмывали в воздух

встряхиваемые портянки. Шум, толкотня - в общем, все как обычно. Спросонья Сергей

совершенно не помнил о том, что случилось вчера, лишь необъяснимая тревога сидела где-то

глубоко. Но он не стал обращать на это внимание и выскочил на улицу.

После развода курсантов привели обратно в казарму и приказали получить оружие, противогазы и ОЗК (общевойсковые защитные комплекты). Предстояли полевые занятия. Через

пять минут взвод выдвинулся по направлению к полю, на котором обычно проводились

подобные испытания на выносливость. Какое-то время шли по асфальтовой дороге.

- Взвод! - скомандовал шагающий сбоку Шикулин, в этот день он опять был за старшего.

По этой команде необходимо было перейти на строевой шаг, и сразу топот тридцати с

лишним пар сапог разнесся по округе.

- Выше ногу! - кричал Шикулин.

Обливаясь потом, Сергей, как мог, старался задирать ногу и тянуть носок, но при быстрой

ходьбе и с тяжелой ношей это было почти невозможно.

- Воробьев! Ты что, не понял? - зарычал подбежавший Карнаухов.

Он с силой пнул Сергея по ноге. От боли тот стиснул зубы. Но не посмел ослабить шаг, ведь

тогда из-за него наказанию мог подвергнуться весь взвод.

- На месте! - взвизгнул Шикулин. - Стой!

Взвод встал как вкопанный.

- Я что-то не понял, - завел свою обычную песню Шикулин. - Вы что, совсем опухли?

Маршировать разучились? Горохов!

- Я!

- А ты, я смотрю, вообще ножку тянуть не любишь!

В строю раздалось неодобрительное гудение.

- А ну-ка, взвод, кругом! - скомандовал Шикулин. - Бегом марш!

Взвод сбегал туда-обратно несколько раз.

До места назначения они добрели уже порядком уставшие. Но сержанты решили

продолжить воспитательную работу. Помимо положенных тренировок на выполнение

нормативов по одеванию противогаза и ОЗК, они устроили кросс по пересеченной местности во

всей этой амуниции. Трудно описать, что испытывает человек, который в тридцатиградусную

жару, облачившись в ОЗК, представляющий собой не что иное, как комбинезон из

прорезиненной ткани, и натянув на голову резиновую маску противогаза, бегает по полю

кругами.

Некоторые не выдерживали и срывали противогазы, потому что в них не то что бегать, ходить тяжело - не хватает воздуха. А когда один курсант свалился, как подкошенный, сержанты не на шутку перепугались и бросились к нему. Это был Горохов, который едва не

потерял сознание. Все, слава богу, обошлось, но сержанты немного смягчились и дали

передышку.

Каждый упал, где стоял. Благо, земля была сухая и теплая. Сергей лежал и смотрел на

небо. Ярко-синее, без единого облачка. Где-то рядом трещал кузнечик. Курсанты разговаривали

вполголоса. Кто-то жадно курил, кто-то пил теплую воду из фляжки. А кто-то, как Сергей, просто лежал и наслаждался редкой минутой покоя.

Но вскоре идиллия закончилась. Словно из-под земли вырос командир взвода лейтенант

Кукушкин.

- Взвод! - как ошпаренный, вскрикнул Шикулин.

Курсанты с трудом начали подниматься.

- Вольно, вольно, - сказал Кукушкин, и взвод опять повалился на землю.

- Ну что, Шикулин, давно загораем?

- Никак нет, товарищ лейтенант. Пять минут перекур.

- Пять минут прошли?

- Нет еще.

- Ну, как пройдут, поднимайте взвод.

Шикулин докурил и, вдавив окурок в землю, скомандовал:

- Взвод!

И вновь, как будто собирая себя по частям, курсанты стали подниматься с земли и вставать

в строй. Прозвучала до тошноты знакомая комбинация «равняйсь-смирно-вольно», и командир

взвода сообщил, что тема занятия: «Ведение боя на открытой местности». Курсантов построили

в одну шеренгу с интервалом в пять шагов.

- Всем достать саперные лопатки! - скомандовал лейтенант.

Взвод дружно снял с пояса лопатки.

- Задание: изготовить укрытие для стрельбы лежа. Внимание! К изготовлению укрытия

приступить!

Курсанты изучали этот вопрос в теории. Теперь им предстояло познать это нелегкое дело на

практике. Кукушкин подозвал сержантов, выдал им по несколько взрывпакетов и приказал

выдвинуться к опушке леса, которая находилась метрах в пятистах, а затем по его команде - это

будет взмах красным флажком - имитировать наступление вражеских войск.

Между тем работа по строительству окопов шла полным ходом. Курсанты, чертыхаясь, ковыряли лопатками каменистую почву, обсыпая себя и товарищей землей. Кукушкин ходил

вдоль «линии обороны» и давал указания.

- Обухов, копайте глубже! Даже если вы изо всех сил прижметесь к земле, ваша задница

по-прежнему будет отличной мишенью. Горохов, я же сказал: укрытие для стрельбы лежа, а не

стоя. Что за нору вы роете? Воробьев, пошире и подлиннее.

Наконец время, отведенное на норматив, истекло, и Кукушкин крикнул:

- Закончить изготовление укрытия! Занять оборону!

Картина была более чем веселая. Три десятка чумазых физиономий торчали из земли в

разных позах, пытаясь принять форму сооруженного ими окопа. Для многих это оказалось

невозможным. Кому-то окоп не подходил по ширине, кому-то - по длине, не говоря уже о

глубине. Обухов, как ни старался, не смог скрыть свою задницу от глаз воображаемого

противника и получил неудовлетворительную оценку. Горохову повезло больше - получил

«удовлетворительно». Заботясь в первую очередь о глубине своего фортификационного

сооружения, он, подобно червю, смог втиснуться в него чуть ли не с головой.

Лейтенант обошел каждого и проставил оценки в специальную ведомость. Наконец он

взмахнул флажком, и с противоположного края поля на только что созданную линию обороны

двинулись «подразделения противника». Раздались хлопки взрывпакетов. Курсанты щелкали

затворами автоматов, изображая стрельбу.

Когда Шикулин и Карнаухов, растратив свой боезапас, приблизились к окопам, занятие

завершилось. Кукушкин приказал встать, привести себя в порядок и засыпать все то, что с

таким трудом было выкопано.

Грузно ступая и бренча оружием, взвод возвращался в расположение части. Благо, командир взвода шел с ними, и можно было не опасаться импровизированного курса строевой

подготовки. А впереди было еще одно испытание на выносливость - изучение устава.

Сергей сдал автомат в комнату для хранения оружия и вышел в коридор. В это время из

канцелярии роты выглянул замполит капитан Хорин и поманил его. Сергей вошел в маленький

тесный кабинет, который командир роты делил со своими заместителями. Хорин сел за стол и

закурил. Он и зампотех были единственными, кто обладал такой привилегией. Командир роты

не курил, а остальным курить в казарме категорически запрещалось.

- Ну, Воробьев, как у тебя дела в клубе?

- Все отлично, товарищ капитан.

- Да, капитан Каблуков тебя хвалил. Видимо, придется направить тебя туда еще раз.

- Когда? - испуганно и в то же время с надеждой спросил Сергей.

- Тебе скажут. А что?

- Да нет, - Сергей слегка замялся.

- Ну, давай-давай, выкладывай. Какие-то проблемы?

- Понимаете, вроде все хорошо. Только, как я заметил, после этой работы происходят

довольно странные вещи.

- Например?

- Я даже не знаю, как это объяснить. Что-то... происходит с моим телом.

- То есть?

- Синяки, царапины. Может, это какая-нибудь аллергия? - неуверенно предположил Сергей.

- На тушь или...

- Ну-ка, покажи.

- Дело в том, что они куда-то исчезают.

- Вот так просто исчезают, и все?

- Ну, да.

- Знаешь, Воробьев, я думаю, ты просто переутомился.

- Но, товарищ капитан, а если…

- Если бы у бабушки был... - тут капитан вставил бранное словечко, - она была бы

дедушкой. Все, свободен.

- Есть!

Сергей шагнул к двери, но, передумав, остановился и спросил:

- Товарищ капитан, а вы не знаете, что такое «манагуанда»?

Капитан на мгновение замер, забыв даже выпустить дым изо рта, потом медленно повернул

голову, посмотрел на Сергея и закашлялся.

- Ты еще здесь? Я же сказал, свободен! - прохрипел он, вытирая брызнувшие из глаз слезы.

VIII

В классе, где расселись взмокшие, грязные курсанты, было невыносимо душно. Занятия по

изучению устава традиционно проводили сержанты. Объяснять там особенно нечего. Просто

надо сидеть и зубрить устав, чтобы потом без запинки отвечать, сколько кубометров воздуха в

спальном помещении требуется на одного человека и на сколько человек положен один унитаз

(очко) в туалете и один кран (сосок) в умывальном помещении. На этом соске Сергей и

отключился. Он мгновенно погрузился в удивительно красивый сон, где не было уставов и

строевой подготовки, зато было множество цветов, над которыми порхали разноцветные

бабочки. А вокруг лежали… голые женщины…

- Воробьев! - раздалось словно гром среди ясного неба.

Сергей подскочил, сильно ударившись коленом о парту.

- На массу давишь? - Шикулин при своем маленьком росте обладал уникальной

способностью создавать иллюзию, будто он нависает над собеседником.

- Никак нет, ничего не раздавил…

В углу, не удержавшись, прыснул Обухов.

- Обухов! - теперь Шикулин перенес свой гнев на него.

- Я!

- Тоже постоишь.

Оставшуюся часть занятия Обухов на пару с Сергеем провели стоя.

После обеда по расписанию было «время для самостоятельных занятий» - в этот раз надо

было учить все тот же устав. Едва Сергей раскрыл потрепанный томик, как в класс ворвался

красный, как помидор, Шикулин и коршуном налетел на него.

- Воробьев! - заорал он.

- Я!

- Ты почему не сказал, что должен быть сегодня в клубе?!

- Но мне никто не говорил…

- Молчать! Головной убор надеть! В клуб, бегом марш!

И Сергей поспешил покинуть класс.

Шикулин был вне себя от ярости. Из-за какого-то курсанта он, самый примерный сержант

роты, получил нагоняй от замполита.

«И чем этот «дух» таким важным там занимается? - негодовал он. - Что он там делает?

Родину спасает?»

Шикулин пытался унять свой гнев, но он накатывался на него с новой силой. Кроме того, зародившееся где-то глубоко в подсознании любопытство только подстегивало его.

- Горохов! - рявкнул он.

- Я!

При этом Горохов так резко вскочил, что стул, прилипший к его вспотевшей заднице, подлетел вместе с ним и с грохотом вернулся на место. Легкий гул, пронесшийся по рядам, означал бурное веселье по этому поводу.

- Ко мне!

Спотыкаясь, Горохов кинулся к сержанту, на ходу произнося самое несуразное, однако

положенное по уставу:

- Товарищ сержант, курсант Горохов по вашему приказанию прибыл!

Шикулин схватил его за плечо и выволок в коридор. Там, используя свои необыкновенные

способности, он навис над Гороховым, который был на полголовы выше, и, горячо дыша ему в

лицо, прошипел:

- Пойдешь за Воробьевым в клуб, узнаешь, чем он там занимается, и доложишь. Никому ни

слова. Если кто спросит - ты в наряде, идешь в столовую обедать. Понял?

- Так точно, т-т-товарищ сержант.

- Повтори!

- Идти в столовую обедать, а если спросят, куда, тогда…

- Болван!!! Идти в клуб!

- Так точно, идти в клуб.

- Кругом! Шагом марш!

Сержант отшвырнул беднягу с такой силой, что тот еле устоял на ногах. Тощий и

неуклюжий, Горохов хоть и был выше Шикулина, но комплекцией проигрывал значительно.

Развернувшись, он засеменил к выходу, громко шурша и хлопая своими огромными не по

размеру штанами.

Выйдя из казармы, Горохов взглянул на часы и, сочтя, что времени у него предостаточно, решил воспользоваться ситуацией и заглянуть в «чипок», о котором так много слышал, но сам

там никогда не бывал.

«Чипок» был не что иное, как кафе. У входа красовалась незамысловатая вывеска с

надписью «Солдатская чайная». Почему это заведение называлось «чипок», никто не знал, просто все его так называли.

Внутри было прохладно, в углу бормотал телевизор. Посетителей не было. Горохов подошел

к прилавку и, глотая слюнки, стал разглядывать содержимое витрины. Честно говоря, ассортимент был более чем скудный: коржик, колечко с орехами, развесная сгущенка, сметана

и кофе. Но даже от этого дух захватывало.

Тихонько скрипнула внутренняя дверь, и из подсобного помещения вышла буфетчица, сухая безликая женщина неопределенного возраста. Облокотившись о прилавок, она

вопросительно посмотрела на Горохова.

- Я… мне…вот такое колечко и кофе... - залепетал тот. - Нет, сгущенку… Нет, кофе… или…

- Так чего тебе?

- Коржик и сметану, - собравшись с духом, выпалил Горохов и полез в карман за деньгами.

Буфетчица брякнула на прилавок стакан со сметаной и коржик, взяла деньги, бросила их в

лежавшую тут же коробку из-под обуви, служившую кассой, и скрылась в подсобном

помещении. Дрожа от нетерпения, Горохов схватил это внезапно свалившееся на него счастье и

сел за столик, стоявший около телевизора. Он не мог поверить в свою удачу. Ведь приходить

сюда можно было только в особых случаях и по особому разрешению. Еще одна возможность

попасть в «чипок» - на какое-то время остаться без присмотра сержантов, что случалось крайне

редко. Грех было этим не воспользоваться. Горохов смотрел телевизор, жевал вполне свежий

коржик, заедал его густой сметаной и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

IX

Однако засиживаться в «чипке» было небезопасно - в любую минуту мог зайти какой-

нибудь сержант или офицер. И если начнется разбирательство, ему, Горохову, не поздоровится.

Он медленно дожевал остатки коржика, чтобы как можно дольше сохранить в памяти его вкус, еще раз посмотрел на витрину, вздохнул и вышел на улицу.

Дойдя до клуба, Горохов остановился в нерешительности, пытаясь сообразить, в какой

части здания ему искать Воробьева. Немного поколебавшись, он пошел в актовый зал, потому

что это было единственное место в клубе, где ему доводилось бывать - по выходным там

показывали кино. По крайней мере, он знал, как в него войти и как из него выйти.

В актовом зале никого не оказалось, и Горохов вышел обратно на улицу. Обойдя вокруг

клуба, он вошел в стеклянную дверь и очутился в просторном фойе. Крадучись, стал

передвигаться от двери к двери, прикладывая ухо и внимательно вслушиваясь в тишину. За

одной из них он услышал тихое мурлыкание - кто-то вполголоса напевал песенку. Горохов

прильнул к двери, и в этот момент кто-то, находившийся по ту сторону, со всей мочи рявкнул:

- Несокрушимая и легендарная, в боях познавшая ра-адость побед…

Горохов отскочил, будто его шарахнуло током. Лицо его перекосилось от испуга. За дверью

вновь воцарилась тишина. Горохов присел на корточки и попытался заглянуть в замочную

скважину, но дверь неожиданно распахнулась и со всего маху треснула его по голове.

- Несокрушимая и… - на пороге стоял капитан Каблуков и вопросительно смотрел на

распластавшегося по полу курсанта, у которого на лбу начинала вздуваться и синеть шишка.

Горохов вскочил и, не дожидаясь вопросов, взвизгивающим голоском залепетал:

- Товарищ капитан, курсант Горохов направляется в столовую.

- Понятно, - сказал Каблуков, нисколько не удивившись. - Ну-ка, Горохов, пока ты не

дошел до столовой, сбегай в библиотеку и принеси мне песенник под редакцией Гуляева.

- Есть! - ответил Горохов, сделал «кругом», слегка замешкался, сделал еще раз «кругом» и

спросил:

- А где это?

- Выйдешь на улицу, и направо. Последняя дверь в конце здания. Второй этаж.

- Есть!

Горохов пустился выполнять новое задание. Капитан Каблуков подробно описал

местонахождение библиотеки, и найти ее для Горохова не составило труда. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. В зале никого не было. Отсутствие людей для Горохова было более

безопасным явлением, нежели их присутствие. Поэтому он смело шагнул к стеллажам и стал

вчитываться в надписи на потертых корешках книг. Взглянуть на ярлычки, которые с таким

старанием выписывал Сергей, он почему-то не догадался. Минут через пять, устав от

утомительных поисков, Горохов уселся на пол, достал с нижней полки первую попавшуюся

книгу и стал разглядывать картинки.

Протяжный стон, внезапно донесшийся откуда-то из глубины библиотеки, заставил

Горохова вздрогнуть. Он даже почувствовал, как на голове зашевелились коротко остриженные

волосы.

- Мамочки! - прошептал он и, бросив книжку, на четвереньках пополз к выходу.

Вновь послышался стон, но более приглушенный и поэтому не такой страшный. А потом

смех. Тихий женский смех.

- Ой, мамочки, мамочки! - залепетал Горохов, но неодолимая сила любопытства заставила

его развернуться и поползти в ту сторону, откуда доносились эти странные звуки.

Тем временем все стихло, и Горохов, уже совсем осмелев, чуть ли не галопом, оставаясь, правда, на четвереньках, подскакал к двери в дальнем углу библиотеки. Дотянувшись до ручки, он потянул ее вниз. Дверь бесшумно распахнулась. От увиденного Горохов застыл на месте.

На пурпурном диване лежал совершенно голый Сергей. Все его тело было покрыто

кровоточащими ранами, глаза закрыты, и, казалось, он не дышал. Рядом, спиной к двери, стояла полуобнаженная женщина и курила. Словно почуяв что-то, она повернула голову и

грозно посмотрела на стоявшего в неудобной позе Горохова. Взгляд ее был настолько

пронзительным, а лицо приобрело такое зловещее выражение, что Горохову показалось, будто

сердце у него остановилось, а к животу приложили огромный кусок льда.

- Вон! - это был не голос женщины, а рык разъяренной львицы.

Горохов даже не помнил, как оказался на улице. Он бежал с такой скоростью, с какой не

бегал никогда в жизни.

Сержант Шикулин выходил из казармы на улицу, когда на него налетел Горохов с дико

выпученными глазами. Он попытался что-то промычать, но Шикулин схватил его за плечо и

потащил за собой. Втолкнув несчастного курсанта в класс, Шикулин захлопнул дверь и, повернувшись к подчиненному, сказал:

- Докладывай!

- Та-та-та...

- Не тяни!

- Та-а-а, - завыл Горохов и упал на пол.

Он начал судорожно биться головой, глаза закатились, при этом еще больше округлившись, а изо рта хлынула кровь.

- Мать твою! - прошептал Шикулин и выбежал из класса.

Горохова унесли в санчасть.

На следующий день командир роты, а затем и командир батальона сделали несколько

заявлений перед строем, объясняя пагубность переедания сладостей в солдатской чайной, и

еще раз напомнили сержантам, что посещение этого заведения может происходить только под

их присмотром. Командир части также сказал на эту тему несколько слов, после чего все

благополучно забыли об этом происшествии и о Горохове, который так больше и не появился.

X

Выходной - он и в армии выходной. Наступила суббота. Правда, первая половина дня мало

отличалась от будней, зато после обеда наступала свобода. Можно было спокойно погулять

возле курилки, написать письмо домой, пойти в бытовку и привести в порядок свое

обмундирование или починить обувь.

Сержант Доронин выстроил взвод перед казармой и зачитал список счастливчиков, которым

давалась увольнительная. Среди них оказался и Сергей. Настроение сразу же подпрыгнуло - это

было его первое увольнение. Зареченск, на окраине которого располагалась их часть, представлял собой небольшой городок с населением чуть более трех тысяч человек.

Единственными достопримечательностями Зареченска были универмаг, кинотеатр и клуб. В

универмаг солдаты заглядывали нечасто, и то исключительно ради мороженого, которое

подавали в кафе на первом этаже. А кино и клуб, где можно было познакомиться с девчонками, посещали регулярно.

Парадная форма была Сергею к лицу. Стоя в бытовке, он даже засмотрелся на себя в

зеркало, прежде чем смахнуть последнюю пылинку со сверкающего пуговицами кителя. «У

солдата выходной - пуговицы в ряд...» - пронеслось в голове.

- Серега, ты, блин, че? Давай бегом - увольнение уже началось, - прокричал вбежавший

Саидов.

За воротами КПП начинался совсем другой мир. Солдаты частенько попадали за пределы

гарнизона по разным поводам: на занятия, кроссы и марш-броски, наряды на внешних

объектах. Но увольнение - это было нечто особенное. Здесь ты повинуешься только своим

желаниям. Захотел, пошел направо, захотел - налево. А хочешь, вообще стоишь на месте.

Сергей не стал долго раздумывать и пошел следом за возбужденно подпрыгивающим

Саидовым и еще несколькими ребятами в сторону центра, где на главной площади возвышался

универмаг, а неподалеку был городской клуб, куда по субботам заглядывали местные девушки в

поисках своего счастья.

В кафе курсанты купили мороженое и сели за столиком у окна. Саидов первый вылизал

креманку начисто и заявил:

- Ну, мужики, теперь в кино.

В гарнизоне фильмы показывали дважды в неделю на выходные. Но это были сугубо

патриотические картины о героическом прошлом и славном настоящем. В городском же

кинотеатре можно было посмотреть что-нибудь иностранное и даже слегка «неприличное».

На этот раз с афиши забавно таращился «Сеньор Робинзон». Саидов заохал и стал всем

объяснять, какая это обалденная картина. И действительно, фильм прошел на ура. Такого

удовольствия Сергей давно не получал. Но Саидов вновь торопил, теперь уже в клуб, на танцы.

Городской клуб, безусловно, отличался от того, который был в гарнизоне, и по назначению, и по содержанию. Сумрак просторного зала нарушали отблески крутящегося под потолком

зеркального шара, которые, падая на темные стены, бежали по ним озорными зайчиками, спрыгивали на пол, а потом взмывали на потолок. На едва подсвеченной сцене размещалась

музыкальная аппаратура. Долговязый диск-жокей в очках колдовал над усилителем. Вдоль стен

уже стояло десятка два девушек. Тут были и маленькие, и высокие, и худенькие, и толстенькие, в общем, на любой вкус. Только лица были в тени, и даже цвет волос определить было

невозможно. Саидов, не долго думая, остановился возле первой девушки и завязал с ней

беседу. Многие солдаты, один за другим входившие в клуб, поступили так же. И только Сергей

растерянно стоял посреди зала и озирался по сторонам.

Наконец диск-жокей наладил свою аппаратуру, и та взорвала тишину песней Барыкина о

букете. Фигуры, до этого словно прилипшие к стенам, стали отделяться и выходить на середину

зала, открывая взору свои лица. Когда зазвучала медленная мелодия, кавалеры стали

приглашать дам. Сергей обратил внимание на скромно стоявшую у стены худенькую девушку и, не раздумывая, шагнул к ней.

- Сергей, - представился он.

- Света.

- Можно... тебя пригласить?

- Можно.

Сергей обнял ее за талию. Она с благодарностью посмотрела на него своими огромными

поблескивающими глазами, а он в ответ только глупо улыбнулся. Нежная лирическая мелодия

обволакивала и пробуждала чувства. Сергею захотелось крепче обнять Свету или даже

прижаться к ней. Он слегка потянул ее к себе - она не сопротивлялась и даже положила голову

ему на плечо. Коротко стриженные светлые волосы приятно пахли медом и щекотали его щеку.

Сергей и Света не заметили, как закончилась одна песня и началась другая, а потом третья. И

даже когда заиграло темпераментное диско, они продолжали медленно кружиться по залу, не

говоря ни слова.

До вечерней поверки оставался еще час, и Сергей предложил Свете проводить ее до дома.

Но она почему-то запротестовала.

- Если хочешь, давай еще тут погуляем, в парке, - сказала она.

- Как скажешь, - Сергей наклонился и поцеловал ее.

И в тот момент, когда он коснулся ее губ, будто молния пробежала между ними. Сергей

отпрянул и вопросительно посмотрел на девушку. Она молча смотрела на него огромными

блестящими глазами и была восхитительна. Он снова прильнул к ее губам. Ему показалось, что

стремительный вихрь подхватил его и поднял в воздух. Сергей крепко прижал к себе Свету и

зажмурился.

- Все, иди. Тебе пора, - она слегка отстранила его.

- Погоди, я ведь даже не знаю, когда в следующий раз получу увольнительную. Дай хоть

еще чуть-чуть побыть с тобой. И, самое главное, я даже не знаю, где ты живешь. Как я найду

тебя?

- Я сама тебя найду.

- Но как?

- Найду…

Она медленно, не спуская глаз, стала отступать назад и внезапно растворилась в темноте

парка.

XI

Следующая неделя пролетела незаметно. Поначалу Сергей все время думал о Свете. Но

вскоре суровая действительность стала подавлять эти мысли, и он почти забыл о ней. В

библиотеку не вызывали, и это стало его беспокоить. Во-первых, рисование и оформительство

доставляли ему большее удовольствие, нежели строевая подготовка или изучение устава, а во-

вторых, какое-то смутное чувство неумолимо влекло его к библиотекарше.

В пятницу после обеда было занятие по спортивной подготовке. Более неудачное время для

этого невозможно придумать. Представьте себе, каково бежать несколько километров или

кувыркаться на турнике с полным желудком. И все же в два тридцать пополудни взвод строем

направился к боковым воротам гарнизона. Там проходила узкая проселочная дорога, где

регулярно проводились кроссы и марш-броски.

Сержант Доронин достал из планшетки секундомер, пощелкал им и велел Шикулину

выдвинуться вперед на полтора километра. Соответствующая отметка, равно как и для других

дистанций, уже давно была сделана в виде зарубки на дереве. Задача сержанта заключалась в

том, чтобы проследить, как курсанты добегают до крайней точки, а не пытаются сачкануть и

повернуть в обратную сторону раньше, чем положено. А второй сержант должен бежать сзади

для дополнительного контроля и подстраховки - не раз курсанты, особенно новички, с

непривычки падали в обморок.

Роль дополнительного контролера досталась Карнаухову.

Курсанты сняли головные уборы, ремни и сгрудились в колонну. По команде Доронина

взвод рванулся вперед и, грузно топая, скрылся за поворотом. Карнаухов выждал некоторое

время и неспешной рысцой отправился следом.

Погода стояла жаркая, но от леса веяло свежестью, и бежать было не так тяжело. Вдох: раз

- два - три - четыре, выдох: раз - два - три - четыре. Сергей всегда считал про себя. Он знал, что в начале надо дышать как можно медленнее и глубже: четыре шага - вдох, четыре - выдох.

Через некоторое время воздуха уже не хватает, и переходишь на режим три на три. Ну и под

конец - два на два.

Справа показались внушительного размера яблони. Это был огромный сад, разбитый

неведомо когда и уже много лет как заброшенный. Лес давно поглотил его, обступив со всех

сторон деревьями. Тем не менее ветви яблонь сгибались под тяжестью крупных плодов. Разве

можно перед этим устоять? Яблоки в солдатской столовой давали только по праздникам. А здесь

такое изобилие!

Один за другим курсанты, убедившись, что в пределах видимости нет ни одного

«надзирателя», ныряли в сад, на бегу срывали яблоки и жадно впивались зубами в сочную

мякоть. Раньше Сергею и в голову бы не пришло, что есть можно на бегу.

Карнаухов, который, хоть и не спеша, рысил вслед за взводом, все же почти догнал

курсантов, плетущихся в хвосте. Увидев, что они, следуя примеру впереди бегущих товарищей, нырнули в сад за яблоками, сержант остановился и грозно крикнул:

- Ну-ка отставить!

Дождавшись, пока последний бегун скроется за пригорком, Карнаухов свернул с дороги и, немного поразмышляв, сорвал два крупных яблока. Он вернулся на дорогу и, решив, что на

этом его задача выполнена, не торопясь, пошел в обратную сторону.

Шикулин стоял посреди дороги и скучал. Когда, наконец, первые бегуны показались из-за

поворота, он оживился и стал их подбадривать. Прежде чем повернуть назад, следовало

обежать вокруг сержанта, который старательно пересчитывал бегунов.

- Восемнадцать, - отсчитал Шикулин, когда Сергей сделал разворот. - Воробьев, прибавить

ходу!

«Раз - два - три», - повторял про себя Сергей.

Внезапно он почувствовал слабость. Голова закружилась, и ему показалось, что он вот-вот

потеряет сознание. Сергей остановился, пытаясь прийти в себя. Постепенно его обогнали все

бегуны, и он остался на дороге совсем один. За деревьями что-то мелькнуло. Перед глазами

плыло, и Сергей поначалу не мог ничего разглядеть. Но потом он увидел, как к краю леса

подошла женщина в белом сарафане, и с удивлением узнал в ней Марину Анатольевну.

- Вы? Что вы здесь?..

- Иди сюда…

Марина Анатольевна потащила его в лес и легко опрокинула на землю. Она навалилась на

него, прижимаясь упругой грудью и обжигая дыханием. Не соображая, что делает, Сергей

потянулся к ней губами.

- Отставить! - раздался голос Шикулина.

Сергей повернул голову и увидел надвигающегося на них сержанта с перекошенным от

гнева лицом.

- Ты что, дух, совсем оборзел?

Марина Анатольевна медленно поднялась, пряча лицо.

- Товарищ сержант... - залепетал Сергей, пытаясь встать.

- Молчать! - взвизгнул Шикулин. - Бегом марш!

Сергей повиновался. Голова кружилась, в висках стучало. Он крепко зажмурился, а когда

открыл глаза, обнаружил себя резво бегущим по дороге. В голове снова работал счетчик «раз-

два», и Сергей даже не вспоминал о той странной встрече в лесу, будто ее и вовсе не было.

Тем временем Шикулин приблизился к женщине. Она резко обернулась, и он обомлел.

Конечно, он узнал в ней библиотекаршу. Он, как и многие, не раз пускал слюни, глядя ей

вслед.

- Марина Анатольевна? Но почему?..

Шикулин достал из-за пазухи яблоко и от волнения хрустнул им так, что сок брызнул

библиотекарше прямо в лицо. Она утерлась и, сверкнув глазами, медленно произнесла:

- Яблоки любишь?

- Что? - не понял Шикулин.

- Жри! - прорычала она.

Волосы на ее голове зашевелились. Невесть откуда взявшийся порыв ветра поднял в воздух

целый сноп листьев и сухих веток. Деревья вокруг угрожающе заскрипели. Шикулин на

мгновение замер, а затем стал судорожно запихивать себе в рот недоеденное яблоко. Лицо его

побагровело, глаза округлились. Он замахал руками, словно пытаясь от чего-то освободиться, попятился к дороге и, не дойдя двух шагов, замертво свалился на землю.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Вокруг не было ни души, и только одинокая

женская фигура в белом сарафане, постепенно удаляясь, растаяла в гуще леса.

XII

Шикулина ждали около получаса. Затем Доронин велел Карнаухову уводить взвод в

расположение части, а сам отправился на поиски пропавшего сержанта. О том, как он его

нашел, как бегал в санчасть за подмогой, Доронин потом никому не рассказывал. Только после

этого случая он целую неделю ходил сам не свой. Карнаухову даже пришлось часть его

обязанностей временно взять на себя.

Гибель Шикулина стала вторым ЧП за месяц. Командир части, получив хороший нагоняй от

командования округа, вздул всех офицеров по первое число. Офицеры, в свою очередь, отыгрались на сержантах, а те, само собой, на курсантах. В общем, на какое-то время в части

была введена жесточайшая дисциплина. Проведение занятий за пределами гарнизона временно

прекратили. Увольнения отменили. Курсантам запретили передвигаться по территории части в

одиночку.

Поэтому, когда Сергея в очередной раз вызвали в клуб, Карнаухов лично повел его туда.

Поднявшись в библиотеку, Сергей сразу направился к «своему» столу, где теперь лежали

большие листы ватмана. Все ярлычки на книжных полках Сергей заменил, и теперь его ждала

новая работа, куда более интересная и творческая - изготовление наглядной агитации, призванной украсить стены библиотеки.

Карнаухов вошел вслед за ним, прогулялся между стеллажами, щелкнул пальцем по какой-

то книге и, постучав, заглянул в кабинет заведующей.

- Марина Анатольевна? - игриво произнес он.

Но не получив ответа, аккуратно закрыл дверь и направился к выходу.

- Воробьев, будем идти на ужин, я тебя заберу. Сам чтоб никуда. Приказ понятен? -

пробурчал он.

- Так точно.

Оставшись в зале один, Сергей стал прислушиваться к тому, что происходило в кабинете

заведующей. Оттуда доносились приглушенные голоса, звучавшие то громче, то тише. Кто-то

оживленно спорил. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появилась Света.

- Все, мам, я тебе сказала, - бросила она и направилась к выходу, но, заметив Сергея, остановилась как вкопанная.

- Ма-ам, что он у тебя тут делает?

- Не твое дело, - сказала вышедшая следом Марина Анатольевна.

- Теперь мое!

- Это почему же?

- Потому что этот парень - мой, и я не желаю, чтобы ты с ним тут забавлялась.

- С каких это пор он стал твоим?

- Подождите, - взмолился Сергей. - Это твоя мама? - он перебегал взглядом с одной на

другую и явно ничего не понимал. - Что здесь происходит, о чем вы говорите?

- Ну, что же ты, расскажи ему. Про манагуанду, - разозлилась Света. - Сколько раз ты с ним

уже это делала?

- Убирайся! Чтоб духу твоего здесь не было! - рыкнула Марина Анатольевна и с грохотом

захлопнула дверь своего кабинета.

Света села на пол и заплакала.

- Ты чего? - Сергей опустился рядом и взял ее за руку.

- Чего-чего! Ведь... она же тебя... использовала.

- Что значит использовала? Объясни толком.

Света еще пару раз всхлипнула, вытерла рукой слезы, посмотрела на него полным тоски

взглядом и сказала:

- Она... ведьма.

- Ты чего несешь? - ужаснулся Сергей.

- Ничего я не несу. Сам же спросил. Обыкновенная ведьма, манагуанда.

- Ну, знаешь, - Сергей сел на пол и потер виски. - Может, для тебя ведьмы и бывают

обыкновенными, а для меня это звучит как... какой-то бред.

Света помолчала немного, вздохнула и сказала:

- Манагуанда - это ведьма, которая питает свои жизненные и колдовские силы при помощи

интимных отношений.

- Хорошо, а при чем тут я?

- А при том! Раз уж ты здесь оказался, значит, она взяла тебя в оборот. Я уверена, что она

уже была с тобой, и не раз.

- Да прекрати ты, не было ничего такого.

- Глупый, неужели ты думаешь, она позволит тебе помнить об этом? Вот скажи, у тебя были

какие-нибудь необычные царапины на теле, которые потом внезапно исчезали?

Сергей похолодел.

- Откуда... ты знаешь? Я... я думал, это какая-то болезнь.

- Я так и знала! - Света зарыдала.

- Подожди, ну а... тьфу ты! Чертовщина какая-то.

Сергей принялся ее утешать. Когда она, наконец, успокоилась, то рассказала, что подобные

отношения ведьмы с мужчиной, вообще-то, длятся недолго. Ни в коем случае нельзя

встречаться с одним и тем же человеком больше двенадцати раз. Если это произойдет, он не

выживет. Но самое главное - ни в коем случае нельзя видеть ведьму, даже когда она только

начинает свою «игру» с мужчиной или когда уже закончила, но еще не приняла свой

повседневный облик, или, проще говоря, не привела себя в порядок. Свидетеля, даже

случайного, ждет неминуемая гибель.

- Горохов, - прошептал Сергей и почувствовал, как мурашки пробежали по спине.

- Да, это она. Он видел. И она убила его.

- А почему она просто не заставила его забыть обо всем, как меня? - не унимался Сергей.

- Вот этого ведьма сделать не может. Увидеть ее со стороны, когда она занимается ЭТИМ, -

это все равно, что вторгнуться в запретную зону, нарушить ее таинство. И она уже не может

заставить его забыть об этом. Единственное, что она может сделать, так это вместе с

воспоминаниями отобрать у него жизнь.

- Погоди-ка, а Шикулин? В лесу? Ведь ее там не было.

- Это ты так думаешь.

- Ну, тебе, конечно, виднее, - сказал Сергей, уже окончательно сбитый с толку. - Но я все

равно ничего не понимаю.

- Я постараюсь объяснить. Только ты слушай и не перебивай.

Света рассказала, что родилась в небольшой деревушке под Клайпедой. Они с матерью

часто переезжали с места на место. Больше года, как правило, нигде не задерживались.

Последние четыре месяца жили в Зареченске, и ее мать уже заслужила в этом городке

нехорошую репутацию. Впрочем, как и везде, где они жили. Дело в том, что мужчины, побывавшие в объятиях ведьмы, ничего не помнят, если, конечно, ведьма не решит по-другому.

Но женщины все замечают или, по крайней мере, подозревают. А когда женщина подозревает, это еще хуже, чем когда она знает наверняка. Редко какой мужчина допускает возможность

существования ведьм, а женщины в это верят и очень боятся. И они готовы на все, лишь бы

избавиться от этого страха. Того и гляди, нагрянет толпа разъяренных женщин и спалит дом, где, по их мнению, живет ведьма. Так, между прочим, однажды и случилось, когда Свете было

восемь лет. Они с матерью тогда чудом спаслись.

Отца своего Света никогда не видела. Знала только, что он один смог продержаться

тринадцать ночей с ведьмой манагуанда. А именно в тринадцатую ночь, проведенную с одним и

тем же мужчиной, в утробе ведьмы зарождается жизнь. Но где этот человек, что с ним, мать

Свете не рассказывала.

- А что за странное слово «манагуанда»? - спросил Сергей.

- Говорят, что на каком-то древнем языке это означает «пьющая мужчину».

Вдруг Сергея осенило:

- Постой, а ты?..

- Я тоже. Ведьма.

- Не может быть! - Сергей вскочил и стал ходить взад-вперед между стеллажами.

- Дочь ведьмы всегда становится ведьмой, - сказала Света.

- И ты тоже ЭТО делаешь?

- Нет. Пока. Я девственница. Как и мать, я могу заставить человека повиноваться мне. Но я

даже никогда не пыталась делать это, потому что, пока я не стала женщиной, мне будет очень-

очень больно.

- А когда станешь? - осторожно спросил Сергей.

- Для ведьмы манагуанда есть только одна возможность переродиться - потерять

невинность с любимым человеком и непременно забеременеть в тринадцатую ночь. Тогда ей

больше никогда не придется «пить» мужчин, а возлюбленный останется жив. Но он обязательно

должен быть из тех, кто может пережить тринадцатую ночь, а таких один на миллион.

- А как же твоя мать?

- Отец не был ее первым мужчиной. А если первый не оказался ТЕМ САМЫМ, ведьма

манагуанда обречена всю жизнь пить энергию из мужчин.

- А если мужчина уже был с какой-нибудь другой ведьмой, это считается?

- Нет, это не считается. Речь идет только о ночах, проведенных с одной и той же ведьмой, -

пояснила Света.

- А можно как-нибудь определить заранее, ТОТ ли это мужчина?

- К сожалению, нет.

Внезапно дверь кабинета заведующей распахнулась.

- Ты еще здесь? - грозно спросила Марина Анатольевна.

Света подскочила и направилась к двери.

- Будь осторожен, - шепнула она.

Марина Анатольевна подошла к рабочему столу Сергея, посмотрела на пустой лист ватмана

и постучала своими длинными ногтями по столешнице.

- Я смотрю, ты еще не приступал к работе, мальчик. Чем вы тут все это время занимались?

- Просто говорили.

- О чем?

- О ведьмах, - вдруг брякнул Сергей.

- Дура!!! - вскричала Марина Анатольевна и рванулась было к входной двери, за которой

только что скрылась Света. - Ох, дура! И много она тебе рассказала?

- Вообще-то достаточно.

- Значит, тебе известно, что ведьма манагуанда никогда не оставляет свидетелей? -

зловеще прошептала она. - Твоя проблема, мальчик, в том, что ты слишком много узнал.

Воробьев, если не ошибаюсь?

- В... Воробьев.

- Очень хорошо, воробышек. Ну, так иди, полетай.

Она вдруг начала расти на глазах, превращаясь в великаншу. Сергею стало не по себе.

Невероятная тяжесть навалилась на него. Перед глазами все плыло. Он попытался шагнуть и

стал куда-то проваливаться. Поначалу вокруг было темно. Потом сквозь пелену он увидел свет, а когда мгла рассеялась, обнаружил, что стоит на каком-то огромном мосту. Но нет, это не мост.

Это ветвь гигантского дерева. Вокруг шумит листва. Невдалеке летают и резвятся воробьи.

Постепенно тяжесть улетучилась, и Сергею захотелось прыгать. Он стал скакать по этой

огромной ветви туда-сюда. И это было так весело! Воробьи весело чирикали и манили его к

себе. Сергей взмахнул руками и с удивлением заметил, что вместо рук у него крылья. «Так, значит, я могу летать!» - вскрикнул он и приготовился к прыжку.

Вдруг кто-то с силой ухватил его за шиворот.

«Сопротивляйся!» - послышался знакомый голос.

- Пустите, дайте мне полетать! - закричал Сергей.

- Сопротивляйся, - повторил Доронин, оттаскивая его назад.

«Сопротивляйся!» - послышалось еще откуда-то издалека.

И он вновь провалился в темноту.

Открыв глаза, Сергей увидел небо. Он приподнялся, посмотрел по сторонам и с удивлением

обнаружил, что лежит на крыше казармы. Рядом сидел Доронин и жадно курил.

- Ну, боец, ты даешь! Полетать захотел?

- А вы, товарищ старший сержант, как тут оказались?

- Я? Да... не знаю, - Доронин пожал плечами. - Сидел, занимался своими делами... Потом

вроде пошел куда-то. Вижу, ты как полоумный скачешь. Ну, я за тобой. А ты тут полет шмеля

изобразить надумал.

Сергей откинулся на спину. Голова раскалывалась, все тело гудело.

- А кому я должен был сопротивляться? - спросил он сержанта.

- В каком смысле?

- Ну, вы все говорили «сопротивляйся, сопротивляйся».

- Ты чего, боец? Не говорил я такого. Ну, все! - Доронин встал и отряхнул брюки. - Хватит

тут загорать. Пошли вниз.

Они спустились с крыши, пересекли чердачное помещение, вышли к лестнице и через два

пролета очутились на этаже, где располагалась их рота.

Дневальный на тумбочке отдал Доронину честь.

- Так, - сказал Доронин, - сейчас мы с тобой идем к командиру роты, и я ему докладываю

обо всех твоих выкрутасах.

- Но, товарищ сержант...

- Никаких «но», - отрезал Доронин, сделал несколько шагов в сторону канцелярии и вдруг

замер. Немного постояв, он повернулся и медленно пошел к выходу. Проходя мимо Сергея, Доронин шепнул:

- Не бойся, никто ничего не узнает. Береги себя. Я люблю тебя.

Сергей смотрел на удаляющегося Доронина с открытым ртом. Постепенно смысл

услышанного стал доходить до него.

«Света», - прошептал он.

Дневальный таращился то на Сергея, то на Доронина. Наконец он не выдержал и

прошептал:

- Серега, чего это с ним? Вы че? Того?

- Заткнись ты, кретин, - огрызнулся Сергей. - Это он... стихи учит.

- А-а, - протянул дневальный и сразу обо всем забыл.

XIII

Когда через несколько дней Сергея вновь направили в библиотеку, там за столом сидела

пухлая женщина средних лет. Увидев его, она улыбнулась и сказала:

- А это, если не ошибаюсь, наш главный оформитель? Ну, что же ты? Надо поторопиться -

через два дня придет замполит части с проверкой.

Ни о Марине Анатольевне, ни о дочери ее Сергей больше не слышал. Оставшиеся три

месяца в учебке пролетели как один день. Получив сержантские лычки, он вместе с Саидовым

по распределению попал служить в Выборг. Служба была не то чтобы уж очень простая, но и не

пыльная. За последующие полтора года он заматерел, возмужал и домой возвращался уже не

желторотым юнцом, а познавшим жизнь мужчиной.

В вагоне их ехало семь человек. Они втихаря попивали водочку, тайком переданную одним

из поваров гарнизона. Уж где он ее достал, одному богу известно. Достал и все. Так полагалось

- на дембель ребятам к автобусу притаскивали пару бутылок. С непривычки они сильно

захмелели, но старались вести себя прилично, не шумели. Двое самых смелых ушли в купе к

проводницам и остались там на ночь. Остальные долго перешептывались в темноте, делясь

планами на будущее. Кто-то рассказывал о своих самых ярких впечатлениях, связанных со

службой. И тут воспоминания почти двухлетней давности нахлынули на Сергея.

- Эй, Серый, а ты чего молчишь? - спросил Саидов.

- Да, так, - Сергей махнул рукой, повернулся на бок и постарался уснуть. Но сон никак не

приходил, а в голове крутилось таинственное и пугающее слово «манагуанда».

Поезд прибыл на Ленинградский вокзал строго по расписанию. День был уже в разгаре.

Дембеля высыпали на перрон и стали озираться, нет ли поблизости патруля. Встреча с ним не

сулила ничего хорошего. Пока ты в форме, ты - военнослужащий. А если от тебя попахивает

спиртным, то недолго и на гауптвахту загреметь.

Убедившись, что все чисто, они спешно попрощались и разошлись в разные стороны.

Сергей направился к метро. Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как добрался до

станции Беляево. Выйдя на поверхность, он свернул на улицу Миклухо-Маклая и зашагал по

направлению к кинотеатру «Витязь». Его дом располагался как раз за кинотеатром. Он знал, что

дома его никто не ждет. В своей квартире Сергей не бывал с момента гибели родителей. И вот

теперь он возвращался туда полноправным хозяином. Его ждала взрослая, самостоятельная

жизнь. Армия вырабатывала в человеке смекалку, умение выпутываться из любых сложных

ситуаций и выживать в самых невероятных условиях. Но, несмотря на это, Сергей все же

немного волновался.

Подходя к дому, он почувствовал легкое головокружение. А когда из-за густых деревьев

показалась обшарпанная дверь его подъезда, Сергей обомлел - на скамейке сидела Света. Она

заметила его и улыбнулась.

- Не могла удержаться - очень хотелось тебя увидеть.

- Но как ты узнала? - воскликнул Сергей.

- Ты разве забыл, кто я? - она встала и подошла к нему. - Я не надолго. Только посмотрю на

тебя и уйду.

- Вот уж нет! - запротестовал Сергей. - Я тебя не отпущу. Идем ко мне.

- Не надо. Правда, не стоит.

- Я настаиваю. Ну, хотя бы чай попьем.

- А у тебя уже и чай есть? - засмеялась она.

- Так я с собой все привез. У меня на первое время и чай, и консервы есть. - Он похлопал

по толстому дипломату, который держал в руках.

- Ну, если только чай, - согласилась Света.

Они просидели до вечера. Когда начало смеркаться, Света засобиралась.

- Постой! Может, останешься? - взмолился Сергей.

- Нет. Боюсь. Вдруг не утерплю, - неуверенно сказала она.

- А если я этого и добиваюсь? - Сергей подскочил к Свете и взял ее за руки.

- Ты что, забыл, что я тебе рассказывала?

- Ничего я не забыл! - возмутился он. - А вдруг я и есть тот самый, который... ну, тринадцать ночей?

- А вдруг нет?! - вскрикнула Света, и глаза ее заблестели от проступивших слез.

- Значит, надо проверить, - уверенно сказал Сергей и прижал ее к себе.

- Нет. Пожалуйста, Сережа. Мне страшно, - Света умоляюще смотрела на него снизу вверх, и крупные бусинки слез скатывались по ее щекам.

- Я обещаю, все будет хорошо. Я в этом уверен.

Он еще долго уговаривал ее, а она все не соглашалась. И только когда за окном забрезжил

рассвет, она наконец сдалась.

- Ты знаешь, я тебе почему-то верю. Может, и правда ты тот, благодаря кому я смогу

переродиться.

- Да, - сказал Сергей, взял ее на руки и отнес в спальню...

***

- Выключи свет, - попросила Света.

- Не-а, - озорно ответил Сергей.

- Пожалуйста! Мне как-то не по себе, - она лежала на спине и смотрела в потолок.

- В чем дело?

- Сегодня... тринадцатая ночь.

- И замечательно! Неужели тебе не понравились предыдущие двенадцать.

- Дурачок! - она обхватила рукой его голову и прижала к груди. - Ты же знаешь, как мне

было хорошо.

- А будет еще лучше! - Сергей стал медленно покрывать ее тело легкими поцелуями.

- Подожди! - Света села, поджав под себя ноги. - Мне все равно страшно.

- Да что ты, в самом деле? - Сергей встал и начал ходить по комнате. - Жизнь только

начинается. В военкомате на учет я встал. На работу устроился. В институт документы подал.

Поступлю - буду учиться, работать. Обеспечу тебя всем, уж будь спокойна. Ребеночка родишь, заживем как люди.

Он подошел к ней.

- Ну, иди ко мне.

Света крепко обхватила его и зажмурилась. Они упали на постель, и их тела слились в

неистовом порыве. Сердца стучали в унисон, с каждой секундой увеличивая темп. В этот момент

они были самыми счастливыми любовниками на свете.

Внезапно Сергею стало трудно дышать, и резкая оглушительная боль пронзила голову. Он

попытался глубоко вдохнуть и открыл глаза.

- Зачем ты выключила свет? - спросил он шепотом.

- Я не выключала, - она посмотрела на него и вскрикнула - глаза Сергея были залиты

кровью.

- Что происходит? - озабоченно спросил Сергей.

Света вскочила с кровати и забилась в угол комнаты. Ужас окутал ее трясущееся тело. Она

пыталась что-то сказать, но не могла и только беззвучно открывала рот.

- Света, что это?! Света!!! - закричал Сергей, вскочив на кровати.

Его голос пугающим эхом пронесся по квартире. Что-то вспыхнуло перед невидящими

глазами, и он медленно упал на подушки.

На следующий день две старушки, сидевшие на лавочке возле детской площадки, видели, как худенькая девушка выходила из подъезда. Как ни пытались, лица ее они вспомнить не

смогли. Во что была одета, тоже забыли. Кто она, откуда - никто не знал. Помнили только, что

шла она как-то странно, немного шатаясь. А потом вдруг словно растворилась среди деревьев.

Content

�������� ���������������� ��������������������