Дмитрий

i 17e68e958d518b85

Павел Тетерин

Последний Альбом.

Глава

I

— Я из ваших лабиринтов выберусь?!

У Ленки звонкий голос. И сейчас в нем прозвучали озорные нотки. Явно хочет, чтобы ее проводили.

Саша улыбнулся и покосился на ребят. Музыканты как ни в чем не бывало возились со своими инструментами. Саша отложил в сторону басгитару и крикнул:

— Подожди, я сейчас!

Откинул импровизированный полог из большого куска серой ткани, что перегораживал выход, и шагнул в полу

темный тамбур. Ленка стояла в проеме двери — изящная фигурка в ореоле желтых лучей.

— Боишься заблудиться?

— Нет, не боюсь. Просто хотела тебя поцеловать на прощание, — девушка приподнялась на цыпочки и чмокнула Сашу в щеку. Потом поправила ремешок сумочки на плече.

— Ну, я побегу, — прощебетала она. — Надо столько всего успеть сделать. Корм купить кролику, в магазин зайти.

— Давай, — улыбнулся Саша. — По дороге на «Парк Победы» есть пара магазинов. Ты ведь на синюю ветку пойдешь?

— Конечно. Домой спокойно, без пересадок доеду. Да и прогуляюсь немного, а то у вас тут в подземелье просидишь несколько часов, и крыша едет, на воздух хочется. Как вы тут столько торчите, ума не приложу.

— Пока, — Саша приобнял Ленку и поцеловал.

— До вечера, — Ленка махнула рукой и словно мотылек упорхнула на свет горящих в соседнем коридоре ламп.

Саша вернулся обратно в студию.

«Подземелье... — вспомнил он Ленкины слова. — Действительно подземелье».

Репетиционная база, принадлежавшая Сашиной группе, располагалась под землей. Казалось бы, мрачные подземные казематы — не лучшее место для проведения времени, но этот подвал, освещенный кучей настольных ламп, разрисованный граффити, заваленный разнообразным околомузыкальным хламом, манил знакомых и друзей. Танцоры, музыканты, художники, дизайнеры — все, с кем время от времени приходилось иметь дело, рано или поздно появлялись здесь. Вот и сейчас, например, рядом с репетиционной, где собирались сделать большую и комфортную комнату отдыха, украшала стену росписью пара молодых художников — Милана и Дима. «Надо бы сходить потом, посмотреть, что у них там получается», — подумал Саша.

Он закинул на плечо ремень баса и бодро спросил:

— Ну, с чего начнем?

Ваня недовольно заворчал:

— Санек, ну где ты ходишь! Надо играть, времени не так много осталось. Мне еще выйти позвонить надо будет, есть одна важная новость, потом вам расскажу, если все подтвердится. Вы с Ленкой и дома поболтать успеете.

— Ну и что? — спросил Саша, широко, обезоруживающе улыбаясь и глядя Ване прямо в глаза.

Ваня, еще минуту назад хмурый как туча, тоже расплылся в улыбке.

— Играть давай, вот что, — весело сказал он и попытался ткнуть Санька в бок грифом гитары. Тот увернулся и чуть не свалил комбик, стоящий рядом на стуле. Паша с Максом, ехидно переглядываясь, с интересом наблюдали, чем же закончится эта забавная разборка.

— Поехали, — сказал Ваня и, улыбаясь, еще раз погрозил Саньку кулаком с зажатым между пальцами медиатором. — Ну что, повторим новую песню? — Он повернулся к Паше.

Паша кивнул и начал отбивать нужный темп.

— Раз, два, три...

Они начали играть написанную совсем недавно песню, полностью отрешившись от всего лишнего. Только они и звучание инструментов. Только звук.

Повторили тему раз, потом еще и еще, потом стали прорабатывать отдельные фрагменты, чтобы каждый мог лучше отточить свою партию.

Мощная аппаратура плотным звуком заполняла все пространство вокруг, заставляя стены и потолок вибрировать в такт музыке. Вдруг эта вибрация стала необычно сильной, и Саша перестал играть, изумленно глядя на ребят.

Парни тоже остановились.

— Что это было? — Саша удивленно поднял брови.

— Не знаю, — ответил Максим и посмотрел на потолок. — Может, резонанс какойто получился?

Однако для резонанса было всетаки крутовато.

Откудато сверху донесся приглушенный грохот. Ударило тяжело. Основательно. Потолок ощутимо дрогнул.

Ваня указал пальцем наверх:

— Это, наверное, на заводе. Опять рабочие накрутили... уронили чтонибудь... или труба лопнула. У них там частенько чтото гремит.

— Ага! Начальник цеха вставную челюсть обронил, — заметил Саша.

Грянул дружный хохот.

Первым веселье прервал Ваня:

— Хватит, ребята! Давайте дальше работать. — Он стал подстраивать гитару.

Паша снова дал счет, и репетиция покатила своим чередом.

Несколько раз прогнали полностью готовый трек, как бы пробуя его на изгиб. Так одевают на генеральной примерке новый костюм или вынимают из ножен только что сделанный мастером меч. Получалось весьма неплохо — и по технике, и по драйву.

Потом стали разбирать сырую еще тему. С мелодией вроде бы все вязалось, но вот гармонии...

Наверху опять чтото загрохотало. Но ребята вдохновенно работали, с головой погрузившись в музыку. Музыка была их стихией, и они полностью отдались ей, забыв о времени и о том, где находятся.

Вдруг Ваня остановился, вытащил из кармана мобильник и махнул рукой.

— Стоп, парни! Забыл совсем... Мне еще час назад надо было позвонить. Пойду схожу наверх.

— Я с тобой, — Саша снял с плеча ремень и отставил бас в сторону. — Тоже попробую эсэмэску выловить. А то в этот противоядерный бункер ни дозвониться, ни дописаться, — он прошел в угол и взял со стола сигареты.

— Это точно, — сказал Ваня, одевая куртку. — Ты не знаешь, сейчас наши соседи не репетируют? Можно спокойно наверх сходить?

— Да можно вроде, — Саша пожал плечами. — Заодно и узнаем, — он тоже надел куртку, и они вышли из комнаты.

Миновав помещение, служившее ребятам чемто вроде мастерской и склада, они на пару минут остановились возле молодых парня и девушки, карандашами размечавших большую загрунтованную под рисунок стену. Услышав шаги, девушка повернулась. Увидев музыкантов, она улыбнулась им приветливо.

— Привет, Милана, — улыбнулся в ответ Саша. — Работа кипит?

— Да, все круто! — весело отозвалась та. — Скоро уже красить начнем.

— Мы позвонить поднимемся. Скоро придем.

Милана кивнула и вернулась к работе, а ребята двинулись в сторону большой репетиционной базы соседей, через которую надо было пройти, чтобы попасть к лестнице наверх.

Миновав несколько дверей, они оказались в полутемной студии с ударной установкой, пультом и прочей аппаратурой. Затем прошли администраторскую, в которой почемуто никого не было, и вышли в комнату отдыха.

Саша шел впереди. Он толкнул тяжелую, звуконепроницаемую дверь администраторской и застыл как вкопанный.

В комнате набилось прилично народу. Все столпились у дальней стены, тесно прижавшись друг к другу. Преграждая путь к двери, в двух шагах от выхода стоял милиционер с автоматом в руках. Ствол калаша был направлен прямо на тех, кто теснился у стены. Сашин взгляд остановился на подрагивающей правой руке милиционера с указательным пальцем на спусковом крючке и двух рожках, поспецназовски примотанных синей изолентой.

«Что за чертовщина тут творится, — подумал Саша, с трудом отводя глаза от автоматного ствола. — И откуда здесь мент взялся?»

Казалось, что раньше он уже видел его на базе, но, видимо, просто не обратил внимания. Ну вот теперь и познакомились! У мента было противное лицо с рыжими усами и бегающими из стороны в сторону глазами. Он был очень бледен. Нервничает, это сразу видно...

Судя по напуганным лицам неподвижно стоявших музыкантов, им тоже было явно не по себе.

Мент, услышав за спиной шаги, отскочил в сторону, увидел оторопевшего Сашу и направил автомат на него.

— Сохраняйте спокойствие! — пронзительно взвизгнул он. — Чрезвычайная ситуация, все должны подчиняться приказам! — Он метался из стороны в сторону и нервничал все больше.

— Хорошо, — неожиданно севшим голосом сказал Саша. — А что, собственно, происходит, можно узнать?

— Наверху Москву бомбят! — вдруг резко выкрикнул длинноволосый парень в черной кожаной куртке с заклепками. — Мы вышли, смотрим, а вдалеке, на востоке, как жахнет... а потом и еще, и еще... это конец... — Он, выдохнув последние слова, замолчал.

Саша похолодел. Ноги стали ледяными, будто он стоял без обуви на морозе.

Это конец. Бомбят. Москву.

Ленка!

В этот момент Ваня, до этого тихо стоящий сзади, оттолкнул Сашу в сторону и твердыми шагами направился к выходу. Он успел сделать десяток шагов, прежде чем опешивший от этой внезапной выходки блюститель порядка встрепенулся и заорал:

— Стоять, я кому сказал! Ты че, самый умный? Сказано в сторону выхода не соваться!

Ваня остановился.

— Мне срочно надо позвонить!

— Всем надо! Ты че, уникальный какойто, я не понял? Там сейчас блокируются ворота убежища, ты понимаешь это? Если там чтонибудь нарушить, нам всем тут хана, понял, нет? — захлебываясь, прокричал милиционер.

— Я пойду наверх. Хочешь — стреляй, — твердо сказал Иван и повернулся в сторону выхода.

— Я кому сказал?! — ствол автомата поднялся чуть выше.

Но тут с резким сухим щелчком погасло освещение.

На несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина — стихло потрескивание ламп под потолком и даже гудение вентиляционной системы.

Саша принял молниеносное решение.

Он изо всех сил прыгнул вперед, в кромешную тьму, надеясь, что милиционер не успел шагнуть в сторону и все еще стоит на своем месте, повернувшись в сторону Ванька.

Надежды оправдались! Саша на удивление легко сбил сотрудника органов с ног. Под грозным форменным ватником тот оказался неожиданно щуплым, и Саша без особого труда прижал парня к полу.

— Ах ты тварь... сука... — мент шипел и елозил из стороны в сторону, пытаясь высвободиться. — Я тебе щас... — он тяжело дышал и давился собственными ругательствами. Попытки вырваться успеха не приносили — Саша был явно сильнее и тяжелее.

Нащупав рукоять автомата, придавленного к полу, и сжимавшие ее пальцы, Саша навалился еще сильнее. Милиционер вскрикнул и выдернул запястье, а Саша стал заламывать ему руки за спиной, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

— Держи его крепче! — раздался из темноты голос Лени, администратора и совладельца репетиционной базы соседей. — А то он какойто психованный, пусть успокоится чутьчуть.

— Вам это даром не пройдет, — «психованный» явно не собирался униматься. — Нападение на сотрудника милиции при исполнении, отъем оружия... до конца своих дней за решеткой гнить будете, сволочи!..

Не обращая внимания на угрозы, Саша бросил в темноту:

— Тащи веревку! Свяжем его, пусть в себя придет. А там будет видно...

Во тьме вспыхнули тусклые маячки — пришедшие в себя ребята стали включать мобильники. Теперь хоть чтото можно было разглядеть. Люди стояли у стены, попрежнему сбившись в кучу. Саша узнал многих — вот стоят Кирилл со Стасом, хорошие музыканты и старые приятели Сашиной команды, вот постоянно трущаяся на базе молодая панкгруппа... Остальные тоже наверняка знакомые, да в темноте толком не разобрать, кто есть кто.

Вернулся Леня. Плюхнувшись рядом на колени, он протянул Саше моток крепкой капроновой веревки, и тот принялся связывать злобно сопящего, но уже не сопротивляющегося мента.

— Что дальшето делать будем? — из темноты вдруг раздался голос Алексея, напарника Лени и совладельца репетиционной базы.

Саша, затягивая узел посильнее, сказал:

— Давай его в четвертую комнату оттащим. Там дверь крепкая и закрывается снаружи.

— Давай, — согласился Леня.

Саша встал, наклонился и взялся за мешковатый ватник.

— Поднимай этого... силовика, — с кряхтением сказал он.

Тут ктото из стоящих в холле хихикнул, потом раздался еще смешок, и вот уже все, кто был в комнате, дружно смеялись. Впрочем, смех, просто послуживший разрядкой после пережитого стресса, довольно быстро стих, так как поводов для веселья все же было маловато.

— Ну, уморил, — сказал Леня. — Силовик, — повторил он еще раз и коротко хохотнул.

Они подняли мента с пола и повели его в четвертую комнату, находившуюся неподалеку. Связанный кулем висел у них на руках, лениво передвигая ноги. Открыв дверь, Саша втащил его внутрь и посадил на пол возле батареи.

— Лень, принеси еще веревку, а? — подумав, сказал Саша. — А то мало ли что. Мне больше сюрпризов с его участием неохота.

— Ах вы, уроды, — опять раскрыл варежку боец. — Вы за это заплатите, хиппи волосатые, вам такое с рук не сойдет!

— Да, да, конечно, — рассеянно сказал Саша, приматывая руки силовика к трубе. — Ты пока посиди, остынь.

Закончив привязывать мента, он пошел к двери.

— Я вам отомщу, — прошипел мент вдогонку.

Саша вышел и плотно закрыл за собой дверь. Руки дрожали, он сильно перенервничал и сейчас пытался прийти в себя.

— Уфф, вот это происшествие. Рожа, кстати, у него знакомая. Откуда он вообще тут взялся? — спросил Саша у Алексея с Леней, стоявших возле двери.

— А ты что, не помнишь его, что ли? — спросил Леня. — Он же сюда постоянно ходил. Вынюхивал чтото, лез ко всем, один раз взялся регистрации проверять. То ли выслужиться пытался, то ли просто псих какойто, я сам все никак понять не мог, что ему тут надо. Так что ты все правильно сделал, — он похлопал Сашу по плечу.

Похвала, конечно, приободрила, однако ощущения Саша испытывал не самые приятные: обезоружить и связать сотрудника милиции — как ни крути, серьезное преступление. Но потом он вспомнил, как парень в клепаной куртке кричал про бомбежку Москвы. Что ж, в свете этих событий история со связанным ментом выглядит детской забавой...

— Пойдем обратно, — сказал Леня. — А то сверху народ какойто набежал. Я вроде не всех знаю. Надо бы посмотреть, с кем имеем дело и все такое.

Они вернулись в комнату отдыха. Тут все было постарому — в темноте кучковались люди, держа в руках мобильники, отчего издалека все это напоминало ночную поляну, на которую слетелись гигантские светлячки.

Саша остановился на пороге и огляделся. Вдруг с противоположной стороны послышались смех и громкие голоса. Через минуту в проеме двери замелькал луч фонаря — смеясь и

шутя, вошли Паша, Максим и Милана с Димой.

— Что, пробки выбило, что ли? — звонко спросила Милана, оглядывая всех присутствующих. — Что происходитто?

Саша посмотрел на ребят, на их беззаботные лица и понял — они пока не в курсе, что наверху происходит нечто ужасное, трудно вообразимое.

— Если я правильно все понял, наверху Москву бомбят, — сказал Саша каким то чужим голосом и перевел глаза на парняметаллиста, от которого несколько минут назад услышал эту чудовищную новость.

Ребята тут же переменились в лице, только Максим переспросил:

— Это какаято шутка?

Саша мотнул головой.

— Да какие уж тут шутки, — тихим голосом сказал Леня. — Все серьезнее некуда. Вы грохот не слышали?

— А кто бомбит? — Паша был в полной растерянности.

— Да откуда мы знаем... Вон спроси у ребят, они последними сверху прибежали. Может, они знают, — Леня махнул рукой в сторону металлиста в кожаной куртке, стоявшего со своими друзьями возле кулера с водой.

— А где Ванек? — внезапно спохватился Максим.

Саша резко повернулся и окинул взглядом комнату.

Ванек... Он же собирался наверх! И, судя по тому, что его тут не было, он таки туда и направился, когда началась заварушка с ментом.

Выхватив из рук у Макса фонарь, Саша побежал в сторону выхода. Сзади послышались шаги — парни бежали за ним.

Они выскочили в коридор и через несколько минут оказались перед длинной лестницей, ведущей наверх, к выходу из подвала.

Саша, перескакивая через несколько ступенек, вприпрыжку помчался наверх. Луч от фонаря метался из стороны в сторону.

Вот лестница сделала поворот, и открывшаяся картина заставила Сашу остановиться.

Тяжелая, с массой хитроумных запоров дверь, до этого запыленная и покрытая паутиной, теперь была приведена в порядок и плотно закрыта.

Сотни раз проходили они мимо этой двери, практически не обращая на нее внимания. Поначалу, правда, с удивлением рассматривали все эти громоздкие железные устройства, оставшиеся в наследство от старого военного завода. Ктото даже пошутил, мол, теперь нам все нипочем, мы в убежище, глубоко под землей, но никому и в голову не приходило, что эти слова могут оказаться пророческими.

Саша посветил фонарем.

Дверь, всем своим видом говорящая, что все крайне серьезно, закрывала выход на поверхность.

В углу, возле одной из больших шестеренок, приводивших дверь в движение, сидел на полу Ванек, уткнув голову в колени.

— Вань, — тихо позвал Саша.

Иван поднял голову и, щурясь, посмотрел на свет. Выражение его лица Сашу напугало — таким своего друга он не видел никогда.

— Связи нет. Ни одного деления, — глухим, бесцветным голосом сказал Иван. — А раньше здесь вроде ловилось...

— Вань, с тобой все в порядке? — спросил Саша.

Ваня молча кивнул.

Саша подошел ближе к двери и приложил руку к шершавой поверхности.

Дверь была теплой, даже слишком теплой, и слегка подрагивала.

— Я и не знал, что она работает. Мне казалось, что все уже давно сломано, — тихо сказал за спиной у него Паша.

Саша стукнул по двери кулаком. Несколько сотен килограмм металла поглотили удар с невозмутимостью египетской пирамиды. Осознание того, что они заперты в подземелье огромного завода, а люди на поверхности, возможно, уже все мертвы, обрушилось, как горный оползень. К горлу подкатил комок. Страшная мысль не укладывалась в голове, но, кажется, все было именно так.

Ленка.

Саша судорожно сунул руку в карман, достал свой телефон, но он тоже был вне зоны доступа — ни одного деления.

Далеко за дверью чтото опять низко задрожало, как будто в нескольких километрах от них зазвонил гигантский, размером с девятиэтажку, телефон, поставленный на виброзвонок. Ребята переглянулись.

Так они и стояли несколько минут, погруженные каждый в свои мысли, молча, слушая приглушенные и тревожные звуки с той стороны двери, за которую, возможно, им уже никогда не суждено будет выйти.

— Пойдемте вниз, — сухо сказал Саша. — Чего тут торчать, — он опять посветил фонариком на Ваню.

Тот отрицательно мотнул головой.

— Да ладно тебе, все равно уже... — Саша осекся, чуть не сказав вслух то, что крутилось у всех в головах. — Как хочешь, можешь сидеть тут. Главное, что с тобой все в порядке, и ладно.

Он повернулся, посветил фонарем на Пашу и Максима.

Ребята стояли с какимито омертвевшими лицами и молча рассматривали дверь, преграждающую выход.

— Я вниз, — коротко бросил Саша и медленно пошел по лестнице обратно.

Вернувшись в комнату отдыха, он сел на покрытый ковролином пол и обхватил голову руками.

— Ну, что там? — испуганным голосом спросил один из металлистов.

— Дверь закрылась. Ну, эта, большая. Намертво. Наружу теперь выхода нет. — Саша закрыл лицо дрожащими ладонями.

Ленка. Успела ли она дойти до метро? Вроде бы совсем рядом не бомбили. Или они просто проворонили все, сидя глубоко под землей, да еще и репетируя, не слыша и не видя ничего вокруг? А остальные родные, друзья? Что сейчас с ними? Только ли Москва пострадала, или это более массовая атака, и область тоже попала под ракетный удар? Саша мазнул рукой по глазам, в которых стояли слезы, и посмотрел вокруг, чтобы хоть както отвлечься от ужасных мыслей.

Но людям вокруг, кажется, тоже было не особо весело, особенно после услышанного от Санька.

В комнате, сидя на полу и стоя возле стен, расположились человек двадцать. В основном это были музыканты, репетировавшие на базе — тут было восемь комнат, и сегодня почти все были заняты. Справа от Саши сидели три девчонки в пирсинге, с черными волосами и розовыми челками, испуганно жавшиеся друг к дружке. Они держали в руках мобильники и хлопали жирно подведенными черным карандашом глазами. Неподалеку от них расположились на полу те самые металлисты, которые, как Саша понял, и прибежали сверху, рассказав Лене и всем остальным о творящемся там безумии, рядом сидели какието старые длинноволосые рокеры, которых Саша не знал. Еще Саша приметил двух азиатов в перемазанных грязью синих спецовках. Это, видимо, и были те самые непрошеные гости, прибежавшие с ментом, о которых говорил Леня. Дальше сидели молодые панки, которых Саша уже не раз видел тут, на базе, потом знакомая группа, игравшая регги. В глубине комнаты вроде был ктото еще, но Саша не мог всех разглядеть, так как единственным источником света по прежнему были только экранчики и фонарики мобил.

Подошли и молча сели рядом Паша с Максом. Позже к ним присоединились Милана с Димой, до этого отошедшие кудато в сторону. Какоето время ничего не происходило — люди просто тупо сидели и пытались осознать происходящий с ними кошмар, свалившийся на всех так неожиданно. Синеватый свет телефонов, выхватывающий из темноты только мрачные, насупленные и напуганные лица, окрашивал их в холодные тона, отчего все вокруг начинали казаться вставшими из могилы мертвецами.

«Может, мы и есть мертвецы в недалеком будущем», — равнодушно подумал Саша.

Вошел в комнату Леняадминистратор и сел на стул недалеко от выхода.

Казалось, время тянется бесконечно. Разговоры не клеились, одна из эмодевчонок горько, навзрыд заплакала, подружки начали ее успокаивать. Саша бы наверняка ляпнул бы чтонибудь про плачущих эмо, если бы повод для слез не был столь чудовищным. Многие, наверное, находились на грани истерики и сдерживали себя из последних сил.

Шло время, и ничего не происходило — все попрежнему сидели в темноте и молчали. Саше иногда казалось, что тишина становится просто невыносимой, давящей на уши, как толща воды у морского дна.

— Блин, телефон садится, — с досадой сказал ктото в глубине комнаты.

— Да, мой тоже садится, — дрожащим голосом подхватила одна из девушек.

Саша сунул руку в карман и достал свой телефон. Он вырубился прямо в кармане — Саша постоянно забывал его заряжать и нередко оказывался по этому поводу вне зоны доступа.

Возможно, теперь ему суждено остаться вне зоны доступа навсегда.

А еще скоро они, кажется, останутся совсем без света.

Краем глаза Саша увидел какоето движение со стороны выхода к лестнице, и из темного проема бесшумно, как привидение, вынырнул Ваня. Он прошел и сел рядом с ребятами.

— Ты как? — спросил Саша у Ванька.

Тот ничего не ответил.

Тут раздался какойто резкий хлопок, и Саша, вздрогнув, повернул голову в сторону звука.

Леня, громко ударивший себя по коленке, вдруг сказал:

— Блин! Я тут вот что вспомнил! У нас же в подсобке стоит несколько ящиков с бухлом! У Влада день рождения на следующей неделе, мы в супермаркет ездили за продуктами... — Он замолчал, подумав, видимо, то же, что и Саша. — Владу, скорее всего, уже не суждено отпраздновать свой следующий день рождения.

— Может, принести, а? — закончил свою мысль Леня. — Погибать, так весело, — неуверенно пошутил он и замолчал.

В комнате послышались возгласы одобрения — возможность выпить явно нашла отклик.

— Конечно, давай принесем! — сказал Саша. Идея выпить сейчас чегонибудь крепкого показалась очень удачной и ему — хотелось хоть както заглушить говорившие в голове на все лады голоса родных и близких.

Ленка.

Саша мотнул головой, встал и включил фонарь.

— Я тебе помогу. Где все лежит?

Леня сделал жест следовать за ним. Они нырнули в коридор, ведущий к подсобным помещениям базы, и открыли одну из дверей. Саша присвистнул, посветив перед собой фонарем. На полу, посреди разного музыкального хлама стояло четыре разноцветных коробки с алкоголем.

— Неслабо, — Саша поставил две коробки одну на другую и оторвал их от пола. Леня сделал то же самое, и уже через несколько минут они с характерным звоном занесли свой груз в центр курилки, всего лишь несколько часов назад превратившейся в эдакую каюткомпанию подводной лодки, которая, судя по всему, в ближайшее время никуда не всплывет. Разве что кверху брюхом.

— Налетай, — сказал Саша, с хрустом раскрывая коробки. — Тут у нас на все вкусы бухло есть, и крепкое, и полегче, — и он выхватил подвернувшуюся под руку непочатую бутыль виски.

Все подошли и достали себе по бутылке — ктото взял пиво, ктото так же, как и Саша, вискарь, комуто досталась водка.

Вернувшись на свое место, Саша заметил, что два азиата в спецовках мнутся в тени, не решаясь подойти и взять себе чегонибудь выпить.

— Ребята, а вы что стоите? — спросил он. — Как вас, кстати, зовут?

— Раджаб, — негромко сказал один.

— Карим, — представился его товарищ.

— Не стесняйтесь, берите чегонибудь выпить. Денег не попросим, — добавил Саша и хмыкнул.

Раджаб широко улыбнулся, явно почувствовав себя комфортнее. Несмело прошел к коробкам и взял две бутылки пива, себе и своему товарищу.

— Вы наверху работали, да? — спросил Саша.

— Да, — с сильным акцентом сказал один из них. — Жили в общежитии для рабочих. Когда увидели, что с Москвой творится, за ребятами сюда и забежали, — он кивнул головой в сторону металлистов. — И мент этот за нами увязался тогда же, кстати.

— Понятно. — Саша открыл бутылку и поднял ее вверх.

— Ну... — начал говорить он по привычке, потом махнул рукой и сделал несколько жадных глотков. Виски обожгло горло, приятным теплом разлившись по телу.

Рядом с характерным звуком захлопали пивные пробки — все последовали Сашиному примеру.

Саша нащупал в кармане пачку сигарет, достал ее и вздохнул. Две штуки. Мда.

Он закурил и стал смотреть, как неподвижно повисают в воздухе клубы дыма, подсвеченные лучом фонаря, который Саша поставил возле себя на пол, чтоб хоть както разогнать темноту.

— Вентиляциято тоже не работает, — заметил он стоявшему рядом Алексею.

— Ну да, — негромко ответил тот и вытер рукавом пот со лба. — Душновато становится на самом деле. — Он кинул на Сашу тревожный взгляд. — Может, не курить тут?

— А, какая разница, — сказал Саша и махнул рукой. — Если нам суждено тут задохнуться, я не против, чтобы это случилось пораньше.

— Да, действительно, — криво ухмыльнулся Леня. — Живи ярко, умри молодым, как я мог забыть, — и он звонко тюкнул своей бутылкой о Сашину.

Саша приложился к горлышку. Виски, особенно на голодный желудок, действовало безотказно — в голове поплыл легкий туман, подернувший пеленой все мысли.

На остальных, судя по всему, алкоголь действовал похожим образом — люди немного оживились и начали негромко переговариваться. Давящая тишина, безраздельно царившая в комнате последние несколько часов, отступила.

Саша вытер пот со лба. Действительно душно. Интересно, насколько им тут, под землей, хватит воздуха? Хотя в принципе уже все равно, живы пока — и ладно. Думать о будущем совсем не хотелось. Ноги уже стали немного ватными, мысли путались — Саша успел выпить уже почти полбутылки.

Будь что будет, подумал он. В конце концов, им вообще повезло, что они сидят тут, в этом убежище, да еще с таким баром. Участь оставшихся наверху явно была куда менее привлекательной.

— Не будем падать духом, — сказал стоящий рядом Алексей, поморщившись от нескольких жадных глотков водки. — Может быть, все не так плохо еще? Откроют какнибудь двери, ну или сами откроются, на автомате.

— Да, какая разница, — Саша равнодушно махнул рукой. — Если по Москве ударили, то добром это уже не закончится. Это ж столица, понимаешь? Немцы вон за четыре года до Москвы не добрались, а тут... Раз, два, и все. Технологии, мать их. Так что наверху сейчас такой трындец творится, что даже представить себе трудно. Давайте не будем об этом вообще думать, а? Ну что толку?

— Ну да, — с какимто безразличием ответил Леша. — Лучше выпьем! — И он снова запрокинул голову, приложившись к бутылке. — Поживем, увидим, как оно все сложится... — выдохнул он, скривившись.

И тут внезапно зажглись лампочки под потолком.

Сначала они едва заметно тлели тусклым ржавым светом, но потом, по мере того как раскручивался гдето невидимый генератор, свет становился все ярче и ярче, и вот уже лампы горели как всегда, привычно освещая комнату. Мерно загудела вентиляционная система, и вроде как стало полегче дышать.

— Ура! — заорал во весь голос Саша, вскочив со своего места и подняв к потолку бутылку вискаря. — Свет! Свет!

Все громко загалдели. На лицах придавленных несчастьем людей теперь явственно читалась искренняя радость. А в глазах затеплилась надежда.

Свет. Он вселял оптимизм. Если снова заработала машина, значит, не все так плохо? Оживший гдето генератор зажег не только лампочки под потолком — он заронил в душу закрытых под землей людей надежду на спасение. Может, это вообще все какаято учебная тревога, пришла в голову совсем уже какаято пьяная мысль? Саша не знал, что больше говорит в нем сейчас — здравый смысл или алкоголь, но ему было все равно — он смотрел по сторонам, и курилка репетиционной базы, находившаяся глубоко под землей и никогда не видевшая лучей дневного света, теперь выглядела совершенно побудничному. Словно ничего не случилось. Просто в разгар рабочего дня все репетировавшие музыканты разом вышли из своих комнат покурить.

Саша, качнувшись на ногах, громко, веселым голосом сказал:

— Ну что, наша последняя вечеринка в самом разгаре. Выпьем же за свет, разгоняющий тьму! Ура!

Несколько голосов, слившихся в радостном, возбужденном крике, поддержали Сашин тост.

Собравшийся народ продолжал угощаться, голоса становились все громче, и уже буквально через полчаса все происходящее полностью напоминало одну из обычных шумных вечеринок, случавшихся на базе время от времени.

Как только зажегся свет, ребята и девчонки, уже изрядно нагрузившиеся алкоголем, впали в какоето безумное веселье. Те, кто раньше сидел на полу, вскочили на ноги, ктото уже пританцовывал, поэтому мгновенно родившаяся в голове у Саши идея была встречена очередным дружным взрывом голосов.

— Настала пора перейти к музыкальной части нашего мероприятия! Приглашаю всех на концерт! Гулять так гулять, мало ли, вдруг в последний раз! — Саша уже основательно набрался, и теперь его было не остановить.

— Чей концертто? — в шутку спросил ктото.

— Да наплевать чей. Всех сразу! — ответил Саша заплетающимся языком и подошел к Лене.

Леня, с раскрасневшимся лицом о чемто воодушевленно говорил со своим напарником, Алексеем, до этого молча и безучастно сидевшим со всеми остальными.

— Ну че, давай вынесем в цех аппаратуру, порубимся там, а? — Саша, улыбаясь, смотрел Лене прямо в глаза.

— Давай, — с легкостью согласился тот. — Можете из восьмой комнаты взять все, что надо, она ближе всего к выходу.

Саша показал поднятый вверх большой палец Паше с Максом и заговорщицки подмигнул, а затем махнул на дверь восьмой комнаты.

— Выносим аппарат в цех! — И Саша нырнул в дверной проем.

Он схватил басбочку и твердым шагом пошел в сторону цеха.

Цехом называлось огромное, с высоким потолком помещение, находившееся в нескольких десятках метров по коридору от базы, в сторону подвала соседнего корпуса. Раньше, еще в советские времена, в нем тестировались какието детали военных самолетов, потом оно просто пустовало, захламленное кучей станков и брошенной аппаратуры. Затем какойто незадачливый бизнесмен собирался делать в нем клуб, да чтото, видимо, не заладилось — рабочие только успели сломать несколько стен. Когда же грянул кризис, бизнесмен сел в тюрьму, а проект заглох. Так и стояло огромное пустое помещение без дела, грязное и покрытое пылью. Ну ничего, сегодня они реализуют задумку неизвестного дельцанеудачника, пусть и на один день — сегодня там будет греметь музыка и будут тусоваться люди — ну чем не клуб?

Саша тащил барабаны по коридору. Возле лестницы он притормозил и глянул наверх. На мгновение тоска сдавила ему сердце. Но тут он услышал сзади веселые, пьяные голоса ребят, тащивших остальную аппаратуру, усилием воли прогнал прочь тяжелые мысли и еще бодрее зашагал в глубь подземелья.

Выбрав подходящее место и поставив барабаны на грязный, засыпанный бетонной крошкой пол, Саша поспешил обратно, по дороге разминувшись с парнями, которые тащили колонки и о чемто громко переговаривались. В коридорах царило оживление — несли какието провода девчонки, ктото из панков тащил гитарный комбик.

Вернувшись в курилку, Саша вдруг заметил, что Ваня так и сидит на полу в углу и смотрит остекленевшим взглядом на экран своего телефона. Возле него стояла полупустая бутылка вермута.

— Ванек, — громко сказал Саша. — А ты че это тут сидишь?

Ваня поднял замутненные алкоголем глаза, и Саше на мгновение стало не по себе.

— Мы это, в цеху тусовку затеяли, — неуверенно сказал он и сел рядом. — Я, конечно, понимаю, может, это и глупо, но если все и впрямь так плохо... то мы успеем еще вскрыться по этому поводу. А сейчас я лично собираюсь рубиться на басу как в последний раз. — Саша толкнул Ванька в бок и глупо, пьяно засмеялся. Иван слабо улыбнулся.

— Пойдем, — сказал Саша и приобнял друга. — Ну не могу я тебя тут оставить одного сидеть. Все в цех уже ушли, — он показал на заставленную пустыми бутылками и пепельницами комнату.

Из глубины подвала доносились едва слышные с такого расстояния удары по малому барабану — ктото уже уселся за установку. Потом глухо заворчал бас, заиграв какуюто танцевальную мелодию.

Ваня, вдруг будто бы приняв какоето решение, еще раз улыбнулся и попытался встать на ноги, но они не слушались, и он неуклюже завалился вправо.

— Ноги отсидел, блин, — сказал он.

Саша опять засмеялся, быстро вскочил с пола и помог встать Ване, и они вместе отправились в глубь подвала.

Уже издалека было слышно, как работают дуэтом барабаны и бас. Саша подмигнул Ваньку:

— Да мы подходим к самому разгару вечерины, прямо как випгости, — он снова засмеялся.

Они повернули в очередной изгиб коридора и вышли в цех.

Картина, представшая перед их глазами, удивила бы любого внезапно оказавшегося тут нормального человека.

В огромном, темном зале, засыпанном цементной крошкой и колотым кирпичом, между больших бетонных блоков, на которых раньше стояли станки, между кусков проводов и арматуры танцевали люди, подсвеченные снизу лежащим на земле софитом, отчего по высокому, ребристому потолку разбегались причудливые тени, изгибаясь и повторяя движения танцующих.

Играли Кирилл и Стас с двумя своими музыкантами, имен которых Саша не помнил. Музыка, светлая музыка регги, изначально появившаяся под приветливым солнцем Ямайки, тут, в этом заброшенном подвале, звучала дико и неестественно... Но от звучавшей мелодии и от танцующих исходили просто физические тепло и энергия, к которым хотелось тянуться, бросить все и отдаться танцу, сбивая ноги об куски камня и покореженные железки.

Леня, стоявший неподалеку и с улыбкой раскачивающийся в такт музыке, увидев Ваню и Сашу, подошел и протянул початую бутылку водки. Пытаясь перекрыть грохот барабанов, эхом разносившийся по цеху, он прокричал:

— Санек, у меня коечто есть там, в комнате. Погнали? — Он с хитрым лицом сложил из пальцев правой руки хорошо знакомый Саше жест — кулак с оттопыренным большим пальцем и мизинцем. Саша отхлебнул из бутылки, вздернул брови и повернулся к Ивану.

Ваня, широко раскрытыми глазами глядя на «танцпол», показал Саше на дико рубящихся в угаре Пашу с Максом.

У Саши чуть отлегло от сердца — до этого Ванино поведение его настораживало.

— Счас приду, — проорал он Ваньку и двинулся вслед за Леней. Через несколько минут они уже были в администраторской комнате, одновременно служившей аппаратной звукозаписывающей студии. Тут стоял большой пульт, по стенам висели студийные мониторы, микрофоны и шнуры. В общем, все как обычно.

Они, как два медведя, ввалились в комнату, чуть не свалив стоящую у порога вешалку. Саша тут же плюхнулся на диван и закрыл глаза, а Леня, повернувшись спиной, начал рыться на одной из полок.

— Так, гдето тут у меня была заначка, — бормотал себе под нос Леня, в очередной раз с грохотом перерывая содержимое полки.

Саша, почувствовавший головокружение, открыл глаза и уперся взглядом в предмет, не замеченный им, когда они вошли, и чутьчуть протрезвел.

На стуле возле входа лежал автомат Калашникова, который он забрал у мента. Саша вдруг понял, что уже успел забыть про этот эпизод под грузом остальных событий.

— Нашел! — победно прорычал Леня и повернулся к Саше, сжимая в руках маленький пакетик с травой, перехватил Сашин взгляд и тоже замолчал.

— Что с ним делать? — негромко спросил Саша.

— С ментом? Или с автоматом? — переспросил Леня, на мгновение протрезвев.

— С автоматом. Ну и с ментом, — сказал Саша и внимательно посмотрел на Леню.

Тот шумно выдохнул и сел на стул возле компьютера, както разом постарев на несколько лет, не отрывая взгляда от автомата, поблескивавшего черным металлом в свете ламп дневного света.

— Силовика мы отпустим, конечно же... Ну не сейчас, естественно. Да?

Саша одобрительно кивнул. Мысль о том, чтобы сейчас, в самый разгар вечеринки, выпустить обратно этого истеричного мента, показалась ему ужасной.

— Проведем с ним воспитательную беседу и отпустим. Если все и впрямь всерьез... — он запнулся. — Нам балласт этот ни к чему, пусть тусуется, как все. — Леня тряхнул волосатой головой.

— А автомат... — начал было говорить он, уткнулся в оружие взглядом и на несколько секунд завис, о чемто раздумывая, потом поднял глаза на Сашу и твердо сказал:

— Сейчас я его спрячу. А потом... если вся эта ерунда не закончится и нас вдруг не откроют завтра вечером... надо будет его разобрать и выбросить, наверное. Человек существо мрачное и темное на самом деле, а эта фигня, — он кивнул подбородком в сторону автомата, — бесов в людях будит в два счета. Так что лучше убрать его с глаз долой, и чтоб как можно меньше людей про него знали.

Саша молча кивнул.

— Делай с ним что хочешь, короче. Давай лучше дунем.

— Отлично, — с воодушевлением ответил Леня и начал крошить траву в сложенный пополам белый лист.

Леня забил, и они закурили. Молча передавали косяк друг другу, жадно набирая дым в легкие и размышляя каждый о чемто своем. Так прошло несколько минут.

— Чтото адски убило, — промямлил Саша. Его начала угнетать тишина, мысли возникали одна мрачнее другой. Особенно когда вспоминалась Ленка...

Леня тоже чтото поник, уставившись в одну точку. Глаза у него покраснели.

— Знаешь что? — сказал Саша. — Ты давай сразу эту пушку, и пошли обратно к людям. А то у меня снова крыша ехать начинает от всего этого, — он неопределенно махнул рукой кудато наверх.

— Точно, — согласился Леня и встал со стула. — И надо еще выпить. Чтобы совсем мозг отъехал, он нам сейчас ни к чему.

Леня встал, поднял со стула автомат и вышел за дверь. Его не было минут пять, после чего он вернулся и сказал:

— Пока пусть так полежит, а потом мы его вообще похороним. Ну что, пошли?

— Пойдем, — сказал Саша, и тут вдруг его осенила одна мысль. — Стой. У вас же тут есть Интернет?

— Ну да. Был, по крайней мере. Ты думаешь...

— Ну, мало ли, — ответил Саша. — Чем черт не шутит?

Леня сел к столу и включил компьютер. Машина мерно загудела, и по экрану побежали мелкие строчки, затем появилась стандартная заставка Windows — большой яркозеленый луг под синим небом.

Леня дважды кликнул мышкой на иконку браузера, выскочило окно, но увы — Explorer не отобразил запрашиваемой страницы.

Леня вздохнул.

— Может быть, уже не существует в мире никакого Интернета, Сань. Равно как и вот таких вот лужаек под облаками, — он вздохнул и помрачнел.

— Ты думаешь, все так плохо? — тихо спросил Саша.

Леня пожал плечами.

— Пойдем обратно к людям, а? Чтото мне тяжко тут находиться сейчас... — сказал он, повернувшись к Саше и глядя на него красными накуренными глазами.

Саша прекрасно понимал, о чем Леня говорит, и они вышли из комнаты и направились обратно в цех.

По коридору разносился грохот — вечерина явно набирала обороты. Теперь на инструментах играли жесткий драмнбасс.

— Ого! — сказал Саша Лене. — Да там настоящая дискотека! Пошли скорее, посмотрим!

Они подоспели как раз в момент, когда Ваня начал читать в микрофон.

Паша сидел за барабанами, Макс играл на гитаре, а Ваня с закрытыми глазами играл на синтезаторе и пел. Танцпол при этом совсем уже сходил с ума, теперь неистово рубились абсолютно все. Даже работяги с завода, Раджаб и его друг, Саша не запомнил его имени, присоединились к танцующим. Бетонные стены отражали звук, придавая ему какоето особенное, дьявольское звучание, плясали и бились в истерике тени на потолке, а из колонок на все закоулки подземелий завода разлетался голос Ванька, фристайлом на ходу склеивавшего слова в текст, суть которого пробирала до мурашек. Сначала Саша с Леней молча стояли и слушали песню, Леня даже зачемто снимал все происходящее на свой мобильный, а потом, не устояв перед магией музыки, они тоже бросились к людям, чтобы забыться в танце под вгоняющее в транс гудение клавиш и быстрый бит ударных.

...и до тех пор, пока нас не обесточат,

Пока не догорит аварийных фонарей заря,

Мы будем жечь тут электричество, что есть

мочи,

Всем жителям подземным свой позитив

даря!

Над нами — руины Москвы, под нами —

огни преисподней.

Мы не знаем, который сейчас час и что

за дата сегодня —

Может быть, утро среды, а может быть,

вечер субботний,

Радиационный фон наверху спадет лишь

лет через сотню.

За нами никто не придет, нас уже не спасут,

Мы грызем друг другу глотки за воду

и растворимый суп.

Страшный суд уже позади, и, по ходу,

нам повезло:

Наказано зло, никто из нас не стал

отпущенья козлом,

Нам дарована новая жизнь — ворота

нашего рая

Плотно заперты изнутри, навеки

герметично задраены.

Они не пропускают отравленный воздух

и гаммалучи —

Мы приговорены к высшей мере, но нам

не нужны палачи

Для исполнения приговора, мы все сделаем

сами,

Друг друга всеми доступными способами

кромсая.

Веселого мало, все боятся панически

финала трагического,

Но есть одна радость — сеть пока что дает

электричество!

Run’, way, run’, way! From de radiation!

Move, move! Say goodbye to de sun!

Hide, hide from de murderous rays —

Welcome to de last party ina de history

of de human race!

Мы не знаем, кому сказать спасибо за то,

что есть еще ток,

За то, что мы сможем оставить потомкам

этот вещдок,

За то, что звучит микрофон и гудит

синтезатор,

Пока генератор наматывает бесплатные

киловатты —

Их уже никто не посчитает и счет никуда

не пришлет.

Мы прыгаем в танце, проламывая

ботинками лед:

Над нами — руины Москвы, под нами —

преисподней огни,

Сквозь холодную корку бетонного пола нам

пятки лижут они,

Заставляя плясать веселей на обломках

искалеченных судеб.

Вечеринка в разгаре, афтепати не будет.

Мы хотим танцевать, как завещал нам Цой

в конце XX века:

Конец света — неплохой повод, чтоб

замутить дискотеку!

Jungle iz massive! Откройте сердца

для позитивных вибраций!

Пусть когти радиации снаружи царапают

нашего бункера панцирь —

Нам тут хоть бы хны, и, кажется, лучшее,

что в жизни сделали мы,

Это как раз вот этот чертов пир во время

чумы!

Run’, way, run’, way! From de radiation!

Move, move! Say goodbye to de sun!

Hide, hide from de murderous rays —

Welcome to de last party ina de history

of de human race!

....они еще долго куролесили, допивая алкоголь и танцуя, джемили, спорили о чемто, Саша успел даже пообниматься с одной из эмодевчонок, глядя, как играют другие музыканты. Когда именно закончилась эта безумная вечеринка, точно сказать не мог никто — этот подвал никогда не провожал закатов и не встречал рассветов, здесь всегда было одно, навечно закованное в безмолвный бетон время.

Скорее всего, безумный праздник завершился для всех поразному — бухла было много, и никто не сдерживал явно общее для всех желание напиться в стельку.

Для Саши тусовка прогорела, когда он понял, что уже несколько раз превысил свою допустимую норму алкоголя. Держась за стены, он добрел до той части подземелья, где репетировала их группа, и упал на кучу из обрезков ковролина в одной из комнат. Он еще какоето время лежал, пытаясь бороться с «вертолетами», потом коекак встал и отполз в сторону. Его вырвало. Он с трудом вернулся обратно, лег на спину, ничего не соображая, уставившись широко раскрытыми глазами в маслянистую темноту и моля высшие силы о том, чтобы поскорее отключиться. Высшие силы смилостивились над ним, и через какоето время Саша провалился в глубокое, без сновидений, забытье.

Саша с трудом разлепил глаза. Он замерз, дико болела голова. Немного побарахтавшись в кусках какойто ткани, он с кряхтением сел, разминая затекшие конечности и пытаясь сообразить, где находится.

Через мгновение события прошлого вечера как снежная лавина обрушились на раскалывающуюся от тяжелого похмелья голову.

Бомбят. Москвы больше нет. Дверь.

Ленка. Родители. Сестра.

От вчерашнего бесшабашного веселья не осталось и следа. Саша сидел, обхватив голову дрожащими руками и изо всех сил пытаясь прийти в себя. Его мутило, и это утро можно было, без сомнений, назвать самым дерьмовым утром в его жизни. Не так давно он жестко перебрал после концерта на гастролях в ЮжноСахалинске и опрометчиво присвоил звание «самого дерьмового утра» пробуждению на следующий после концерта день, потому что плохо ему было как никогда.

При этом проснулся он в кровати лучшей гостиницы с видом на горнолыжный спуск, покрытый белоснежным снегом.

А не в кусках ковролина на грязном голом бетонном полу намертво закупоренного бомбоубежища под руинами Москвы.

Болел живот, и дико хотелось есть. Саша встал и побрел в соседнюю комнату, где собственно и находились все инструменты его группы и два дивана вокруг невысокого столика.

На диванах и на полу, покрытом ковролином, спали люди, закутавшись в покрывала и одеяла, которые хранились у них на базе. В комнате был выключен верхний свет, и горела только настольная лампа возле компьютера в углу.

Саша решил никого не будить. Зачем? Можно дать всем поспать, сколько влезет. Может быть, сейчас комунибудь снится хороший сон? Все равно рано или поздно все спящие люди проснутся и окажутся тут же, в этом промозглом подвале, раздавленные чудовищной утратой, с которой им всем придется жить дальше. Возможно, не очень долго.

С трудом переставляя ноги, он побрел через пустые комнаты и добрался до соседей.

Толкнул дверь в администраторскую.

Леня, низко склонив голову над столом, сидел спиной к входу. Услышав шум, он повернулся.

— Уже не спишь? — продирая пересохшее горло, тихо спросил Саша.

— А я и не ложился, — ответил Леня и посмотрел на Сашу. Его глаза еще больше налились кровью, он явно чувствовал себя тоже очень скверно.

Саша подошел к столу и увидел между пустыми бутылками и пепельницей с окурками большой белый лист со схемой убежища.

— Вот, сижу думаю, что же делать теперь, — негромко сказал Леня.

— Ты всетаки думаешь, что сверху нас не откроют? — спросил Саша.

Леня повернулся на стуле.

— Я только что ходил в вентиляционную, — тихо ответил он и пристально посмотрел Саньку в глаза. — Помнишь, там такие большие штуки зеленые? Ну, на которые мы всякий хлам сваливали? Так вот, это система очистки воздуха от ядерного и химического заражения, — он замолчал и опустил глаза. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что ему не до шуток.

— Эта система сегодня ночью заработала. Стоит, гудит, можешь сходить глянуть. И лапочка «активно» на коллекторе горит.

Леня отвернулся и снова стал рассматривать схему. Саша подошел ближе и навис над столом, переваривая услышанное.

План помещений завода представлял собой большой лист с чернобелыми квадратиками помещений, их метражом и какимито пометками.

Саша присвистнул. До чего же всетаки это было загадочное и необычное строение, этот «почтовый ящик» — огромный, некогда секретный заводской комплекс неподалеку от метро «Кутузовская», «Фили» и «Парк Победы» — идти пешком было недалеко до всех этих трех станций, максимум пятнадцать, минимум пять минут.

Заводской комплекс находился в районе третьего кольца — когда его строили, это считалось довольно отдаленным местом, но потом разросшаяся до невероятных размеров Москва поглотила его, и огромный завод оказался практически в центре деловой части города, между небоскребами и офисными зданиями.

Количество его корпусов было велико, точно больше сорока, здание, где находилась репетиционная база, имело номер сорок один, и каждый из этих корпусов имел подземные помещения, связанные сложной системой коммуникаций и ходов. Все ли подвалы завода были соединены между собой и что еще можно было обнаружить тут, в этих лабиринтах, точно не знал никто. Может, гдето на территории заводского комплекса даже могли остаться еще какието люди, но это были всего лишь предположения, не имевшие под собой особых оснований.

Когда Сашина команда толькотолько оказалась в этих подземных закоулках, ребята после репетиций иногда выходили в цех и бродили с фонариками по разным комнатам, заваленным диковинным хламом, громко и весело крича, если ктонибудь находил нечто интересное. Думал ли тогда хоть один из них, разгоряченный репетицией и, может быть, бутылкойдругой пива, что эти экскурсии совсем скоро обретут абсолютно иной смысл?

Совсем давно, еще во времена Советского Союза, этот секретный завод производил детали для военных самолетов, в самом большом помещении подвала сорок первого корпуса, которое все называли цех, эти самые детали тестировались в больших морозильных установках — Саша с парнями прочитали это в большом допотопном альбоме, найденном в одном из помещений во время очередной «экскурсии».

— Я вчера говорил с одним из азиатов,  он сказал, что в соседнем корпусе в подвале был склад их столовой, довольно большой. Это гдето вот тут. — Леня поводил пальцем по квадратикам слева от репетиционных комнат.

— И еще я слышал, давно совсем, что должен быть какойто совсем старый склад гдето тут. Но это, может быть, байки, надо проверять.

Вдруг в соседней комнате ктото глухо застучал по трубе.

Саша с Леней переглянулись.

Мент. Они же совсем забыли про него. Получается, он так и сидел все это время привязанный к трубе. Может быть, он даже не знает, что появился свет, мелькнуло у Саши в голове.

Они, не сговариваясь, вышли из администраторской и подошли к комнате, в которую они вчера вечером посадили ретивого бойца. Леня открыл дверь и щелкнул выключателем.

Оказавшись в лучах яркого света, боец зашевелился и скривился, как вампир. Однако не проронил ни слова — только злобно глядел на парней изпод надвинутой на лоб серой шапки с кокардой.

Леня подошел к нему ближе, сел на гитарный комбик и спросил:

— Как самочувствие?

— Развяжите меня сейчас же, — прохрипел боец. — И верните табельное оружие. Тогда я, может быть, забуду про этот инцидент. Где мой автомат?

— А зачем он тебе?

Милиционер ничего не ответил, продолжая сверлить Леню злобным взглядом. Тот вздохнул.

— Пойми, брат, так дело не пойдет. Правила, кажется, изменились. Мы теперь тут заперты на нашей территории, и уж извини, командовать будем тоже мы. Или соглашайся и прекращай на нас кидаться, или мы тебя привяжем гденибудь в цеху, состряпаем тебе будку и будем кормить из миски. Если еще будет чем, кстати.

— Сейчас военное положение. Вы должны подчиняться представителю власти, — буркнул боец в ответ, уже чуть дружелюбнее.

— Ты пойми, — поморщившись, сказал Леня. — Нет уже на свете, может быть, вашей власти. Более серьезные ее представители, наверное, сами об этом и позаботились, — он горько хмыкнул. — Так что либо мир, либо... — он сделал паузу. — ...Ну не есть же тебя... Силовик, — вдруг добавил он и прыснул. Саша тоже засмеялся, тут же пожалев об этом — в голове разом вспыхнула чуть поутихшая боль.

Мент сверкнул глазами и повторил:

— Развяжите меня.

— Все будет хорошо? — с легким нажимом спросил Леня.

Мент немного помедлил и нехотя буркнул:

— Да.

Саша сел рядом и отвязал его от батареи, затем развязал ему руки.

Силовик отскочил на два шага в сторону и принялся тереть затекшие запястья, исподлобья глядя на Сашу и Леню.

— Ну, чувствуйте себя как дома, — сказал Леня и развел руками. — Но не забывайте, что вы в гостях.

Саша напряженно смотрел на мента, но тот вроде не был способен на какието выходки, и немного успокоился. Черт, как же всетаки болит голова.

— Туалет там? — брезгливо спросил Силовик и неопределенно ткнул в сторону рукой.

— Да, — сказал Леня, и Силовик, злобно косясь на Сашу, резво вышел из комнаты.

— Представляю, как он сейчас кинулся в сортир, — сказал Леня, усмехнувшись. — Ну что ты думаешь? — обратился он к Саше задумчиво. — Верно мы поступили?

— Да нормально все будет, наверное, — сказал тот. — Ну а что еще было с ним делать?

— Ну да... — протянул Леня и, скривившись, потер пальцами виски.

— Мыто что будем сейчас делать? — спросил Саша и сам немного испугался собственного вопроса, казалось мертвым грузом повисшего в безмолвии репетиционной комнаты.

— Чувствую, много чего придется делать. Если мы хотим еще хоть скольконибудь протянуть, — безжалостно ответил Леня. — Пока пусть все спят... может, комуто сейчас снится, что все хорошо, — он горько усмехнулся. — Не будем разрушать иллюзию. Когда все проснутся, надо собрать общую планерку. А сейчас пошли еще посмотрим план завода внимательно. Чувствую, в ближайшее время нам его придется хорошенько облазить.

Саша молча кивнул, и они пошли обратно в администраторскую.

Глава

II

Сдирая в кровь руки, Саша изо всех сил вцепился в ржавый кусок железа и потянул его на себя.

Металлическая коробка силового шкафа заскрежетала и медленно рухнула вниз, подняв облако едкой пыли. Грязнобурые хлопья закружились в лучах настольной лампы, единственного здесь источника света.

Саша закашлялся, протер лицо грязным рукавом куртки и посмотрел на Раджаба с Каримом.

Они стояли рядом, закрыв рты воротниками спецовок и щурясь от стоявшей в воздухе пыли.

— Давайте подождем, пока осядет все. А то задохнемся тут на хрен, — сказал Саша, отошел ближе к выходу и сел на такой же, только уже вычищенный от проводов и плат шкаф.

Они находились в одном из помещений подвала тридцать восьмого корпуса, где решено было сделать еще одно помещение для плантации грибов, а шкафы должны были послужить чемто вроде ящиков для рассады.

Грибывешенки попали на базу давно. Както раз Максим, славившийся своими безумными идеями, приволок на репетицию несколько набитых опилками мешков с грибными спорами, купленных в какойто особой фирме. Так и валялись они в углу подсобки без дела среди прочего барахла. Когда Саша с ребятами вспомнили про них, то чуть ли не бросились качать Макса на руках.

Грибы эти не требовали почти никакого ухода и уверенно росли в сыром и очень подходящем для них климате подземелья. У Кирилла вроде бы недавно получилось размножить грибные споры, и теперь для них требовалось новое помещение.

Страшно хотелось есть. Съеденный утром стаканчик растворимого пюре уже был жадно превращен организмом в энергию и сожжен тяжелой работой в холоде и сырости, и теперь в желудке зловеще урчало. Саша знал, что есть сегодня больше не придется, и эта мысль не добавляла ему оптимизма. С другой стороны, он хорошо понимал, что и этот попавший в желудок комочек углево

дов большое везение. Все могло бы быть намного хуже.

Спустя несколько дней после того, как закрылись ворота, ребятам все же удалось отыскать спрятанные в подвале склады. Склад столовой действительно находился за одной из стен неподалеку от их репетиционной комнаты, а второй склад, в котором обнаружились ящики древней советской тушенки, скрывался за машинным отделением, где стояли агрегаты для очистки воздуха.

Но расход пищи был очень жестко ограничен администрацией базы в лице Леши и Лени. Они, ранее являвшиеся арендаторами помещения в подвале завода и своими руками построившие там эту самую репетиционную базу, автоматически приняли на себя руководство общиной выживших музыкантов, и сейчас им приходилось нелегко.

Складов было только два, не таких уж и маленьких, но всем было понятно, что рано или поздно запасы растворимого пюре в стаканчиках, лапши, тушенки и прочих лакомств закончатся. Надеяться на чудесное открытие еще одного склада просто глупо. По Лениным подсчетам, запасов пищи, даже при сверхэкономном расходовании, им хватит примерно на полтора года.

Поэтому парни и ворочали сейчас тяжелые электрощитовые шкафы, расчищая место для плантации грибов. И до изнеможения ковырялся в своих горшках под лампами в углу цеха Кирилл, пытаясь наладить рост растений. На складе столовой оказались запасы картошки, помидоров и огурцов, и Кирилл тут же предложил попытаться использовать их семена, а не тупо сожрать.

Но голод от этого не становился меньше, а люди — добрее. У всех, от слабости и тяжелого труда потихоньку сдавали нервы, у когото быстрее, у когото медленнее, поэтому в последнее время атмосфера на базе была взрывоопасной, как в пороховом погребе.

Саша сидел и тупо смотрел в одну точку, чувствуя, как гудят натруженные руки.

Вдруг со стороны входа чтото загремело, и в проеме двери появился Силовик, катящий перед собой пустую тележку.

Саша повернулся и посмотрел на него.

Силовик был, как всегда, одет в свою унылую серую шкуру, слегка запыленную, но все же выглядевшую довольно прилично — он даже сейчас изо всех сил старался блюсти честь формы. На ногах у него были черные изношенные туфли и, конечно же, форменные штаны с лампасами. Ктото говорил, что он даже умудрялся до сих пор гладить на них стрелки, но Саша думал, что это всетаки был уже какойто стеб. Впрочем, с уверенностью утверждать никто ничего не мог, так как Силовик жил один, в одной из пустовавших до этого комнат рядом с цехом.

Как они потом выяснили, Силовик оказался ментом из отделения милиции, находившегося неподалеку от заводского комплекса. Если попытаться представить, сколько сотрудников оттуда могло бы набежать на базу и что бы тогда здесь происходило, на ум приходят картины одна печальней другой. Но, видимо, в момент бомбежки у них нашлись дела поважнее, и из всего милицейского улья в убежище оказался только этот щуплый нервный персонаж. «Впрочем, мог оказаться экземпляр и намного хуже», — подумал Саша, припомнив, каких ментов ему доводилось встречать.

Звали его то ли Костя, то ли Юра, никто точно не знал, потому что прозвище «Силовик», соскочившее с острого Сашиного языка еще в самом начале всех событий, намертво прилипло к бойцу, и подругому его на базе никто не называл. Наверное, оно понравилось всем своей абсурдностью — Силовик был мелкий, тщедушный, плюгавый и с чем бы то ни было сильным никак не ассоциировался. Хоть ему и очень хотелось бы этого, без сомнений.

Служил он обычным милиционеромбойцом. Пронюхав какимто образом про базу, он решил, что это его персональный Клондайк. И периодически таскался сюда, чтото высматривая, вынюхивая, цепляясь к музыкантам без какихлибо поводов.

Но его последний визит на базу, как это ни печально, сильно затянулся.

Жилось Силовику тут, конечно, не особо уютно, но в этом, на самом деле, был виноват исключительно он сам. Музыканты в большинстве своем народ не особо конфликтный. Конечно, никто не любил милицию, но и испытывать к менту, тем более такому слабому и жалкому, ненависть на пустом месте никто не собирался.

Но этот рьяный мент умудрялся ювелирно подпитывать негативное отношение к себе почти у всех жителей базы: постоянные подколы Раджаба и Карима, какието нелепые попытки поучать всех, кто встречался у него на пути, особенно молодых панков и их эмодевчонок. Юмор у Силовика был солдафонский, тупой и предсказуемый, что еще больше всех раздражало, и каждый старался избавиться от его общества. Саша просто посылал его куда подальше, и все.

При этом боец постоянно пытался лезть в вопросы управления базой. Он делал массу дебильных предложений по организации рабочего процесса, командовал к месту и не к месту, считая, что он находится здесь как раз для того, чтобы следить за всеми и раздавать указания. Только от него то и дело можно было услышать такие термины, как «комендантский час» или «дружина», он то предлагал устроить специальный карцер для устрашения отлынивающих от работы, то назначать какихто дежурных для слежения за порядком... в общем, веселил обитателей базы, чем мог. Силовик постоянно бродил и донимал всех, бормоча чтото про закон и порядок, совершенно игнорируя тот факт, что порядок на базе и так был и никто в «органах внутренних дел» особо не нуждался.

Раньше, когда за ним стояла вся исполинская государственная махина, с такими, как он, приходилось вести себя осторожно и как минимум вежливо слушать, на всякий случай поддакивая. Но теперь, когда весь стоящий за ним аппарат бесследно исчез и Силовик, может быть, вообще был последним ментом на планете Земля, его поведение, пожалуй, было как минимум странным.

Вот и сейчас боец закатил тележку внутрь, попацански сдвинул шапку на затылок и уставился на ребят своими рыбьими глазами.

— Чего сидим? — брезгливо спросил он.

Саша промолчал. Раджаб с Каримом переглянулись и тоже оставили вопрос Силовика без ответа.

— Работать только я, что ли, должен? — настырно продолжил боец. — Жрать так всем подавай, а как отвернешься, сразу все сидят сложа руки.

Он, видимо почувствовав себя на коне, распалялся все больше и больше.

— Эй, вы, чурки! — окрикнул он Раджаба и Карима. — Вы че, совсем русский язык понимать перестали? Отупели вконец, или че? Я с кем разговариваю? Понаехали к нам сюда, в бомбоубежище еще пролезли, и че, вот так собираетесь без дела сидеть? Неплохо придумано! — Он всплеснул руками и противно захихикал, довольный своей убогой и мерзкой шуткой.

Раджаб и Карим, так и не сумевшие преодолеть в себе свойственный приезжим гастарбайтерам трепет перед людьми в форме, молча встали и пошли к следующему шкафу, выдирать из него платы и провода, чтобы потом положить к остальным. Силовик, отлично чувствовавший, что из всех жителей базы только для этих миролюбивых и неприхотливых ребят имеет значение его должность и форма, старался использовать это изо всех сил при малейшей возможности.

Саша порой поражался их терпению, ему казалось, что рано или поздно один из них таки придушит Силовика гденибудь в темноте.

— Я... — снова начал говорить мент.

Саше надоело это слушать.

— Ты заткнешься или нет, урод? — угрожающе сказал он и встал. — Ты у нас коренной москвич, наверное? Ну так и вали наверх в свою Москву, если такой умный. Туда, откуда приполз.

Саша стоял, сжав кулаки, и чувствовал, что теряет самообладание.

Мент понял, что перегнул палку.

— Я и так в Москве, — буркнул он, еще раз покосился на азиатов, нагрузил телегу платами и мотками проводов и вновь скрылся в проеме двери.

Саша встал и пошел к Раджабу и Кариму.

Изредка переговариваясь, они продолжили работать, остервенело выдирали из шкафов начинку и с грохотом, разлетавшимся по бетонным коридорам подвала, опрокидывали очередной шкаф на землю.

Лампа давала мало света, и работать приходилось почти в темноте, но за полгода, проведенные под землей, глаза успели привыкнуть к такому положению дел.

Сам факт, что лампы светят и ток до сих пор бежит по проводам, уже являлся фантастикой, необъяснимым и судьбоносным явлением. Сейчас прошло слишком много времени, чтобы наличие электричества в сети базы перестало быть предметом общего обсуждения, поводом для разговоров и причиной страхов.

Как загорелись тогда какимто волшебным образом, на исходе первого дня в заточении, лапочки под потолком, так с тех пор свет был, и все — и никто до сих пор точно так и не знал, откуда приходят в распределительный щиток, находящийся в углу цеха, толстые силовые провода и где они берут свое начало, да сейчас уже многих и не интересовал этот вопрос. Главное, что невидимый генератор исправно работал, снабжая электричеством всех немногочисленных обитателей базы.

О том, что случится, если электричество возьмет и исчезнет, говорить было не принято. Слишком очевидным был ответ на этот вопрос, и вдаваться в нюансы и подробности, пусть и умозрительно, никому особо не хотелось.

— Все, на сегодня хорош, мне кажется, — сказал Саша устало, привалился к стене и оглядел комнату. Почти все шкафы ровными рядами лежали на полу, завтра можно будет начинать наполнять их опилками и землей.

Они выключили лампу и пошли обратно в сторону базы. Раджаб с Каримом шли впереди, а Саша замыкал процессию, освещая фонариком дорогу и бегло проглядывая помещения, встречавшиеся у них на пути.

Вдруг, в одной из нежилых, заваленных заводским хламом комнат, где сверху капала вода, луч фонаря выхватил из кромешной темноты силуэт человека, сидящего спиной на стуле прямо в центре.

Сашу будто бы ударило током, он замер как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал грудь холодным обручем.

Человек повернулся, и Саша шумно выдохнул, чувствуя, как продолжают дрожать ноги.

Ваня. Это был Ваня.

Раджаб и Карим остановились и встревоженно смотрели на Сашу. Он помахал им рукой:

— Идите, я вас догоню.

Раджаб кивнул, и они с Каримом пошли дальше по коридору, свернули за угол и через минуту их голоса стихли.

Саша зашел в комнату, обошел большую лужу на полу и подошел к Ивану.

— Ну и местечко ты себе нашел, — сказал он, поежившись. — Я чуть в штаны не навалил, когда тебя увидел.

Ваня, не поворачивая головы, медленно ответил:

— Послушай, как капли на пол капают красиво... кап... кап... кап... Тут акустика такая, можно сидеть и слушать часами... — В последнее время у него всегда был какойто пугающий, бесцветный голос, и Саша поежился. Он не видел в этой сырой, грязной и темной комнате ничего красивого и хотел поскорей вернуться на базу.

— Ну на фиг, я лучше пойду домой, там все же повеселей. Ты пойдешь?

Ваня молча, не поворачиваясь, мотнул головой.

— Ну, как хочешь, — сказал Саша. — Я пошел.

Он направился в сторону двери, возле выхода он еще раз повернулся и задумчиво посмотрел на Ивана.

Тот так и сидел на стуле, сгорбившись над экранчиком мобилы.

В последнее время Ваня вообще почти не выпускал из рук телефон.

Он и раньше проводил уйму времени, прижав к уху трубку и разговаривая со своей женой, порой совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Поэтому телефон, всегда значивший для Вани очень много, теперь приобрел для него просто болезненное значение.

Вообще мобильные телефоны стали странным, но неотъемлемым элементом этой необычной подземной жизни. Маленькие разноцветные коробочки, которым никогда уже не суждено было оказаться в зоне уверенного приема. Возле нарисованных антеннок в маленьких экранчиках уже никогда не появится ни одного деления. Теперь они превратились в волшебные шкатулочки, в которых каждый из выживших хранил частичку мира, чьи яркие образы уже начали постепенно забываться. Эсэмэски от друзей и любимых, фотографии, коротенькие видео с дружеских тусовок или какихто интересных событий на улице, где за кадром шумели машины и слышен был многоголосый гул города, весь этот мультимедийный мусор превратился для людей в поистине бесценные сокровища. Телефоны подзаряжались и бережно хранились, используемые в повседневной жизни в основном в качестве часов и фонариков — у когото фонарики были встроены в аппарат, комуто приходилось светить синим холодным светом экрана. Только Силовик както попытался ввести на базе нормирование пользования током и предлагал запретить зарядку телефонов как ненужных нынче вещей, в целях экономии электричества. У него самого была только безликая и бездушная казенная рация, которая давнымдавно села. Зарядки к ней у него не оказалось, но он все равно гордо таскал ее как необходимый элемент дизайна на форменном ремне.

Ваня же свой телефон очень оберегал, у него была одна из самых продвинутых моделей, с большим объемом памяти, в которой, наверное, сохранилось очень много разной информации. Его часто можно было увидеть в совершенно неожиданном месте, в темном углу какойнибудь дыры, с окаменевшим лицом, казавшимся мертвенносиним в холодном свете экрана телефона, или сидящим на полу в одной из дальних нежилых комнат и с отрешенным видом рассматривающим какуюнибудь лужицу, которую образовывали капающие с потолка мутные капли.

Саша, кстати, свой мобильник давно, еще на той самой последней вечеринке, умудрился гдето потерять.

Он еще раз посмотрел на Ванька, вздохнул и пошел дальше. Чтото неладное с ним творится, подумал Саша. В последний раз он видел его болееменее нормальным только на той вечеринке, когда закрылись ворота. С тех пор Ваня ходил по базе мрачный, как могила, не особо общаясь даже со своими близкими друзьями.

Саша вышел из коридора тридцать восьмого корпуса и оказался в сорок первом, можно сказать, «родном углу». Он прошел насквозь курилку, где они сидели, когда вырубило свет, и зашел в администраторскую к Лене.

Леня сидел за своим столом и заматывал бинтом запястье правой руки. Услышав шум, он резко повернулся к двери и посмотрел на Сашу. У него был изможденный вид, он сильно похудел и осунулся за последнее время. Ему, как человеку, фактически взявшему на себя руководство базой, сейчас было особенно тяжело, это было видно по его вымученному взгляду.

Саша подошел ближе и спросил:

— Что с рукой?

Леня завязал бинт узелком и отмахнулся.

— А, ерунда. Кругом железо это сраное, каждый день гденибудь да поранишься.

Он поморщился и спросил:

— У вас как дела?

— Нормально, — ответил Саша, сидя с закрытыми глазами на диване.

— Почти разгребли все, завтра во второй половине дня можно будет засевать споры.

— Это хорошо, — сказал Леня и добавил тихим голосом: — Наверное.

Саша нахмурился и посмотрел на него:

— Что значит наверное?

Леня отвел взгляд. Его глаза, обычно живые и лучащиеся энергией, сейчас были тусклыми и безжизненными, как перегоревшие лампочки.

— Устал я от всей этой возни, Сань. Трендец как устал, — горько добавил он и замолчал.

Саша хотел было чтото возразить, но тут он продолжил:

— Зачем это все, а? Ну че мы тут копошимся, как муравьи, в этом индустриальном аду? Я, как только после первого шока отошел, плюс когда мы склад нашли, про грибы вспомнили, то да се, подумал: вот же повезло нам. Сидели тут, на базе, и так считай безвылазно, да и пересидели всю жесть сверху. Счастливчики, блин. А сейчас вот думаю, какие же мы на хрен счастливчики? Все держатся из последних сил, постоянно грызня и возня эта... — Его лицо исказилось гримасой, он помедлил и тихо добавил: — Я уже иногда думаю забить на все, сказать: делайте что хотите, все всем отдать, пусть люди обожрутся этим говенным пюре и перегрызут друг другу глотки изза тушенки, а потом дохнут тут, в этих подвалах. — Он уронил голову на стол и замолчал.

— Ну ты че это так расклеился, дружище, — начал говорить Саша, и тут дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился один из молодых панков по имени Олег.

Леня разом встрепенулся. От слабости, охватившей его буквально несколько секунд назад, не осталось и следа.

Олег, бледный, с вытаращенными глазами, с вызовом затараторил:

— Вы не имеете права так поступать! Мы, в конце концов, не обязаны вообще вас слушаться, кто вы такой?

Леня холодным голосом, не терпящим возражений, сказал:

— Заткнись на секунду, а потом объясни конкретно, че тебе надо.

Олег раскрыл было рот, чтобы сказать чтото явно очень серьезное, но потом просто выпалил:

— Дайте еды. Я просил у вашего напарника, Алексея, но он сказал «нет». А у меня девушка заболела, ей нужно есть, нужны силы... — Он промямлил последние слова и замолк, глядя на Леню.

Леня с шумом выдохнул воздух и спокойно сказал:

— Пойди, возьми два супа. Скажи, что я разрешил.

Олег тут же развернулся и исчез, хлопнув дверью.

Леня перевел глаза на Сашу.

— Ну вот, что я тебе говорил, а? Даже спасибо не сказал... — он задумался, а потом, усмехнувшись, добавил, кивнув подбородком в сторону двери, за которой скрылся Олег.

— Слышал это? Как заговорил! У моей девушки! Это он про одну из этих эмодевочек, не помню, как ее зовут. А раньше эти же панки сопливые ходили после репетиций тут и подкалывали их, на чем свет стоит, не раз видел. — Леня устало рассмеялся.

Сашу тоже позабавила эта подробность. Вот как, оказывается, подземелье расставило все по своим местам.

— Сейчас общий сбор будет, — сказал Леня. — Чувствую, опять пройдет все сурово. Ну да ладно. — Он встал и прошелся по комнате, разминая ноги. — Чему быть, того не миновать.

Они еще немного посидели в комнате, отдыхая и изредка переговариваясь, и отправились на встречу.

Когда они вошли в помещение неподалеку от входа на базу, где в последнее время стали проводить общие собрания, там уже находились почти все жители, за исключением, разве что, Кирилла с его товарищами, которые остались в цеху.

В помещении было шумно, все разом чтото говорили, каждый свое, и хор голосов напоминал растревоженный пчелиный улей.

Когда Леня с Сашей вошли внутрь, все на какоето время замолчали, но в воздухе все равно осталось висеть тяжкое ощущение затишья перед бурей.

Леня прошел вглубь и встал к стене с таким видом, будто пришел на собственный расстрел.

— Надо обсудить ряд моментов, — сказал он, мрачно обводя взглядом людей, внимательно следивших за ним со своих мест. Лица у всех были осунувшиеся и бледные, у когото печальные, у когото злые.

— Я хочу, чтобы все рассказали о положении дел на своих рабочих объектах, чтобы мы могли...

Тут, не дав ему договорить, один из юнцовпанков встал и громко заявил:

— А почему это мы вообще должны вас слушать? Что вы тут командуете всеми? Устроили какойто коммунизм, заставляете всех работать до изнеможения непонятно для чего, пайки эти придумали мизерные! Склад никому не показываете, может, сами жрете с него вовсю! — выпалил он и замолк, с вызовом глядя на Леню.

Леня, широко расставив ноги и чуть наклонившись вперед, оперся на спинку стула и тяжело, исподлобья, посмотрел на говорившего сопляка.

— Словто каких понахвататься в школе успел. Коммунизм, говоришь? Не нравится тебе? Хочешь, капитализм установим? В российском, так сказать, виде? Я тогда официально буду считать, что все запасы на складе мои лично, вас кормить только по праздникам и бегать тут по коридорам с мигалкой и в сопровождении милиции, — он посмотрел на Силовика и криво улыбнулся. Тот, кажется, не понял иронии и сделал важное лицо.

— Ваши шутки сейчас... — начал было говорить панк, но тут Леня резко выпрямился и с оглушительным грохотом отшвырнул в сторону стул.

Все разом смолкли.

— Хватит! — рявкнул он так, что у Саши зазвенело в ушах.

Леня грозно навис во всю высоту своего немаленького роста и медленно, зловещим тоном проговорил:

— Ты у нас самый умный? Знаешь, как все должно быть устроено, наверное? У тебя что на футболке намалевано? Анархия, да? То есть ты у нас революционер, видимо, система на тебя давит, и ты, как и положено юному борцу с системой, с ней борешься? Знаешь, что такое анархия? Или нет, энтропия? Это еще круче, чем анархия. Совсем хаос. Как наверху, наверное. Хочешь туда, может быть? Если тебе так плохо здесь? Мы тебя держать не будем, вали куда угодно. Ваше репетиционное время закончилось давно, — зло добавил он и замолчал, сверкая глазами.

Панк, ошарашенный этой тирадой, стал испуганно озираться по сторонам.

Тут неожиданно оживился Силовик:

— А че это вы на молодежь давите? — В повисшей тишине голос мента прозвучал особенно противно. — Вон, заставьте лучше чурок больше пахать, хоть какаято от них польза будет, а ребята вас слушать не обязаны, вы им вообще кто?

Саша, с трудом сдерживая злобу, посмотрел на бойца. Тому явно было наплевать на молодежь. Но ради того, чтобы обзавестись хоть какимито союзниками в своем противостоянии с администраторами базы, он был готов на все. «Какое же ты всетаки ничтожество», — подумал Саша, глядя на это щуплое существо в грязной серой форме.

Панк, ошарашенно наблюдавший за разгоревшейся перепалкой, встрепенулся и вдруг выбежал из комнаты. Было видно, что ему просто плохо, что он слабый пятнадцати или семнадцатилетний сопляк, психика которого попросту не выдерживает нечеловеческого испытания, которое обрушилось на них. Саше стало его жалко.

— То же мне, Че Гевара, — грустно сказал ему вдогонку Леня и усмехнулся. — А ты, — повернулся он к Силовику, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Ты успокойся, и люди к тебе потянутся. Пойми, никто не будет тебя слушать, как бы ты ни пыжился. Не в то место ты попал, чтобы напугать когото своей шкурой серой и засаленной шапкой с кокардой.

Силовик стоял и сверлил Леню ненавидящим взглядом.

— Успокойся, — сказал тот еще раз, глядя менту прямо в глаза. — И жизнь станет намного легче, вот увидишь.

Но мент не унимался. Несколько секунд подумав, он выпалил:

— Мне нужна комната на территории базы. Вы должны мне ее дать.

Леня удивленно вскинул брови:

— С какой это стати? Ничего я тебе не должен. И потом, я говорил, что у нас нет больше свободных комнат, все заняты. А что, тебе там, ближе к цеху, неуютно?

— Там холодно, — процедил мент. — А у вас еще осталась комната, не ври мне. Та, в которой все эти ваши гитары и барабаны стоят. На хрен они нужны? И так толку от них никакого, а сейчас и подавно.

— А на хрен ты тут нужен? — злобно ответил Леня, явно терявший терпение. — Скажи вообще спасибо, что мы с тобой возимся, со всеми твоими выходками. А инструменты мы не будем трогать. Ты уж извини, такая у меня прихоть. Не ты их покупал, не ты сюда приносил, не тебе и решать, что с ними делать. А что холодно — так ничего страшного. Возьми и сделай чтонибудь. Вон Раджаб с Каримом живут же в соседней комнате, и ничего. Нормально себе все устроили, сами, молча, и не жалуются. Может, тебе поучиться у них надо? — язвительно добавил Леня, зная, что этим заденет Силовика.

Мент упрямо продолжал стоять и смотреть на Леню. Его ноздри раздувались, он злился, но при этом был абсолютно бессилен чтолибо изменить и оттого злился еще больше.

— Я вот возьму какнибудь и спалю весь этот ваш музыкальный хлам, — злобно прошипел Силовик себе под нос.

— Что ты сказал? — грозно спросил Ленин напарник, Алексей.

— Ничего, — буркнул мент и потопал в сторону выхода.

Проходя мимо Миланы с Димой, что сидели рядом на стульях и держались за руки, боец повернулся и послал Милане воздушный поцелуй. И тут случилось неожиданное.

Дима, до этого с какимто потерянным, окаменевшим лицом сидевший рядом со своей девушкой, вдруг вскочил, прыжком преодолел отделявшее его от Силовика расстояние и два раза изо всей силы ударил милиционера кулаком по лицу. В повисшей тишине удары прозвучали смачным чавканьем. Мент взвизгнул, бросился на Диму и повалил его на пол.

Саша, для которого эта сцена стала полной неожиданностью, кинулся к катающимся по полу противникам.

— Дима! — закричала срывающимся в плач голосом Милана, вскочила и бросилась к своему молодому человеку, сопевшему и пытающемуся скинуть с себя Силовика. — Ну зачем ты, зачем?

Саша, в то же мгновение оказавшись возле дерущихся, схватил в охапку Диму и начал вытаскивать его из объятий мента, мертвой хваткой вцепившегося в обидчика, чтобы не получить новых ударов. Силовик пыхтел и пытался пнуть Диму ногой.

Тут же подоспели Леня с Лешей, совместными усилиями им удалось разнять дерущихся. Дима, оказавшись в Сашиных объятиях, мрачно молчал, тяжело дыша и както механически вырываясь. Силовик же, которого Леня оттеснил в сторону, матерился и орал. Под глазом у него уже наливался синяк, а из носа бежала неслабая струя крови, которой он уже успел измазать Ленину одежду и пол вокруг.

— Ах ты сучонок вонючий, — шипел мент, барахтаясь в Лениных объятиях. — Я тебе, падла... — он забормотал чтото совсем невнятное.

— Ты что, Дим? — спросил Саша, чувствуя, что его приятель обмяк и больше не пытается вырваться.

— Пусти, — мрачно сказал Дима.

— Дима, — продолжала всхлипывать Милана. — Ну зачем ты... зачем? — Она, разрыдавшись, кинулась прочь из комнаты.

— Больше сюрпризов не ждать? — спросил Саша у Димы, попрежнему крепко сжимая того в руках.

— Нет, — буркнул тот. — Пусти меня. Мне нужно к Милане!

— Э нет, брат. Ты пока выпусти пар, посиди, и так вон дел натворил. А я пока Милану найду и успокою, — сказал Саша, не разжимая рук.

Дима вспыхнул, но потом, видимо понимая, что и впрямь дал лишку, понуро кивнул головой.

Саша отпустил его. Дима, глядя в одну точку, бессильно опустился на пол.

— Я схожу за Миланой. А вы следите за ним, — Саша кивнул Алексею и бросился к двери.

Вообще у Миланы с Силовиком установились весьма странные отношения. Она ему явно нравилась, и этот лишенный изящества персонаж всячески донимал ее сомнительными знаками внимания — плотоядно прицокивал и причмокивал, когда она проходила мимо, громко, милицейским голосом окрикивал: «Девушка! Проверка документов!» В общем, лез к ней с поводом и без, то предлагая жениться, то — стать его любовницей, ну и другие скудные варианты все на ту же тему. Милану все это от души веселило, она подшучивала над Силовиком, заигрывала и огрызалась, порой доводя его чуть ли не до истерики.

На базе были и другие девчонки, но эмокрасавицы со своими пирсингом, татуировками и безумными прическами, которые они старались сохранять даже сейчас, видимо, находились за гранью милицейского понимания и с трудом воспринимались им как представители человеческой расы.

Милана была совсем другой — красивой, необычной, привлекательной. Силовику ничего не оставалось, как облизываться в сторонке — такую, как она, представить «телкой» этого нелепого и жалкого мента вряд ли возможно, тем более что она давно и окончательно определилась со своим спутником жизни.

Диму всегда бесили выходки Силовика, но обычно он только недовольно косился на свою подругу, когда та со смехом парировала очередную тупую шутку в свой адрес. Ведь всем всегда было и так понятно, что ей не интересен этот примитивный субъект в форме, безуспешно пытавшийся обратить на себя внимание.

«Какая муха его укусила?» — думал Саша, пробегая освещенные помещения базы. — Ну, послал воздушный поцелуй — подумаешь, бывали у него выходки и пожестче. Всетаки с нервами у людей совсем плохо стало, не случилось бы беды». Он пробежал почти всю базу и уже подходил к комнате Миланы с Димой, решив начать поиск девушки именно отсюда — вряд ли она побежала в сырой и холодный цех или мрачные кладовые.

Он не ошибся — изза двери послышался какойто звук. Саша толкнул плечом незапертую дверь, прошел внутрь и увидел Милану. Девушка сидела на тахте и тихо плакала.

Саша подошел и сел рядом на пол, взяв Милану за руку.

Так они молча просидели несколько минут.

— Все хорошо? — спросил Саша.

Милана кивнула, продолжая смотреть в одну точку остекленевшими глазами, в которых толькотолько высохли слезы.

— И чего это Димка такое выкинул? — задумчиво проговорил Саша таким тоном, словно рядом никого не было. — Давно же известно, что Силовик дебил, надо просто не обращать на него внимания, и все. Какая разница, что он там несет? Он уже всех своим трепом ублюдским достал. — Саша легонько пожал руку Миланы.

— Ну да, — сказала Милана слабым голосом.

— А Димка чето вскрылся и... — начал было Саша, как вдруг Милана перебила его.

— Беременна я... — медленно произнесла она.

Саша на миг потерял дар речи, наповал сраженный этой новостью.

«Ну и денек», — подумал он, уткнувшись взглядом в пол, совершенно не зная, что ответить.

— И что сейчас делать надо? — растерянно спросил Саша, не придумав ничего лучше.

— Радоваться, конечно, — сказала Милана, улыбнулась и внезапно опять разрыдалась.

Саша совсем опешил от этой резкой перемены и сидел молча.

Милана несколько раз всхлипнула и взяла себя в руки.

— Да нет, я рада, правда. Мы же вроде хотели... Просто страшно мне, Саш, что уж тут... Я, знаешь ли, рождение своего ребенка немного подругому представляла, — она закрыла лицо руками.

Саша сел рядом и осторожно обнял ее.

— Все будет хорошо, — сказал он, похлопывая ее по плечу и обшаривая глазами комнату, будто бы подыскивая нужные слова и не находя их. — Все будет хорошо.

Так они и просидели, обнявшись, несколько минут в тишине, нарушаемой только редкими женскими всхлипами.

Только Саша собирался чтото сказать, как вдруг в коридоре послышались шаги, и на пороге появился Дима, мрачный как туча.

Саша встал, положил руку Диме на плечо и сказал, глядя прямо в глаза:

— Держись, мужик.

Дима молча кивнул, подошел к Милане и крепко обнял ее.

— Пока, — сказал Саша ребятам и вышел из комнаты.

Оказавшись в коридоре, он в нерешительности остановился. Даже голод немного отступил на задний план — в голове была полная каша из событий сегодняшнего дня. Стычки с Силовиком, вскрывшийся Дима, бунтующие панки... Леня, у которого уже не хватает сил справляться со всеми этим бардаком. А теперь еще и беременная Милана... Все навалилось разом, и голова раскалывалась от кучи проблем, пути решения которых найти не так просто. До комнаты, где жили Саша с друзьями, рукой подать, но там сейчас было тихо — видимо, ребята еще сидели в холле, обсуждая чтото с Леней и Лешей, а Ваня опять бродил гдето по заводу.

Саша повернулся и твердым шагом отправился в сторону цеха. Кирилла со Стасом вроде не было на собрании, скорее всего они так и торчат в углу цеха, ковыряясь со своими горшками. Там сейчас точно самое теплое и светлое место во всем этом мрачном подземелье, и Саше захотелось пойти к ним.

В углу цеха, в отдалении от основных жилых помещений базы, Кирилл со своими ребятами оборудовали себе нечто вроде лаборатории. Некогда просто хорошие друзья, приходившие порепетировать, а теперь — своеобразные фермеры этого подземного мира. Они не жалея сил корпели над бледными растениями, стебли которых тянулись из железных ванн и деревянных ящиков от колонок к животворному излучению ламп дневного света. Ящиков из тех самых колонок, из которых когдато звучала музыка — солнечное регги с легкими позитивными текстами.

Кирилл и его музыканты любили покурить дурь. Благодаря этой привычке, которую ктото находил вредной, а ктото, наоборот, считал неотъемлемой частью своего образа жизни, стал возможен серьезный эксперимент, на который все обитатели убежища сейчас смотрели с большой надеждой.

Раньше Кирилл был студентом Тимирязевского сельскохозяйственного колледжа, увлекался гроуверстовом и вообще интересовался разного рода наркотиками и технологиями их производства. В его рюкзаке, валявшемся в углу репетиционной комнаты, пока он отрабатывал двойки на малом барабане, а наверху город превращался в пыль, лежала толстенная пачка листов, на которых подробно описывалось создание установок для домашнего выращивания марихуаны, псилоцибиновых грибов и многое другое — чуть ли не до технологий разведения какихто особенных жаб. Там же были обширные цветные каталоги растений и животных, содержащих различные яды, наркотические и психотропные вещества.

Текст этот, раньше являвшийся просто элементом странноватого и неодобряемого многими хобби, хранился теперь в администраторской чуть ли не как Священное Писание, завернутый в пленку и тщательно спрятанный в укромном месте наряду с другими самыми важными для базы вещами.

Мощные заводские лампы дневного света висели в цеху на каждом углу, и сделать большие оранжереи с освещаемыми кадками казалось, в общемто, выполнимой задачей.

Вода на базе тоже имелась. Причем даже в двух вариантах — мутная, отдающая мазутом вода из резервного водопровода убежища, а также стекающая в одном месте со стены и капающая с потолка сточная вода сверху. О том, чтобы использовать воду с поверхности как питьевую, не могло быть и речи, а вот для циркуляции в установках она подошла идеально. Видимо набрав во время прохождения сквозь толщу земли какихто минералов или смешавшись с чемто еще на поверхности, эта вода отлично годилась для орошения, и растения с ней, по заверениям Кирилла, росли заметно быстрее.

Возможно, она както нехорошо повлияет на плоды и стебли, но, по правде говоря, никто из живущих на базе уже давно не рассчитывал дожить до седин, сохранив идеальное здоровье. Кирилл уже добился неплохих результатов, но говорить об успехе всетаки было рановато.

Саша обошел расставленные под лампами разномастные емкости и подошел к Кириллу, чтото читавшему на ноутбуке. Посреди общей разрухи цеха и диковинных приспособлений, дававших жизнь чахлым росткам, человек с ноутбуком смотрелся нелепо, но таков теперь был их мир — полный безумных контрастов.

— Что читаешь? — спросил Саша, немного щуря глаза, отвыкавшие от яркого света и получавшие тут, у Кирилла, небольшой шок.

— Да, все то же, — спокойно ответил тот. — Наверстываю, так сказать, университетские хвосты. — Он усмехнулся и поднял глаза. — А ты что? Гуляешь после работы?

— Можно сказать и так, — Саша вздохнул и тяжело опустился рядом на ободранный стул. — Ну что, получается чтонибудь? — спросил он у Кирилла, осматриваясь по сторонам. Он увидел лежащую неподалеку коробку с картофелинами, разрезанными пополам. Из клубней уже пробивались маленькие бледные ростки. В желудке резко заурчало, и Саша поборол в себе желание схватить сырую картошку и прямо так, с кожурой, не жуя проглотить. Кирилл всетаки крепкий духом парень, если до сих пор не сожрал ни одной.

Кирилл вздохнул:

— Получается, потихоньку. Но все равно, хрен знает, выйдет из всей этой затеи чтонибудь или нет. Хочется верить, конечно, что мы сможем приблизить объем производства к потребности... но я все равно переживаю, Саш.

— Это понятно, — сказал Саша. — Блин, все переживают... Одна надежда, на самомто деле, на все ростки эти да на грибы...

Внезапно из темной стороны цеха раздался шорох, а потом послышались шаги, гулко отражавшиеся от стен. Через несколько минут можно было различить знакомый мешковатый силуэт с квадратной головой, который неторопливо приближался к лаборатории Кирилла.

Силовик.

Саша был вымотан до предела, и ему совсем не хотелось опять вступать в какието перепалки с ним, но общение с бывшим ментом крайне редко проходило без стычек, поэтому ребятам только оставалось ждать, когда он доковыляет до лаборатории и раскроет рот. В том, что раскроет, сомневаться не приходилось.

Когда свет мощных ламп, висящих над кадками с землей, выхватил бойца из темноты, Саша увидел у него под глазом здоровенный синяк и злорадно усмехнулся.

Мент подошел совсем близко и встал.

— Ну, как тут идут дела? — хитро спросил он у Кирилла.

— Нормально, — нехотя ответил тот и присвистнул, не сумев сдержать улыбку. — Ого. Кто это тебя так?

Силовик помрачнел.

— Дружок твой психованный. Да если б такое раньше себе позволил кто... — Он заиграл желваками, видимо представляя, что он смог бы сделать с обидчиком, когда статья «За нападение на сотрудников милиции при исполнении» еще имела свою силу и за сегодняшнюю выходку можно было нажить себе кучу проблем.

— Это Дима, — тихо пояснил Саша.

Кирилл удивленно вздернул брови:

— Чего это он?

— Я тебе потом расскажу, — коротко ответил Саша, не желая вдаваться в подробности.

Милиционеру разговоры про его синяк, кажется, испортили настроение, и он, наверное желая отплатить тем же, едко сказал Кириллу:

— Я вот смотрю на все эти твои опыты и думаю: откуда ты все это про растения под лампами знаешь, а? Наверняка неспроста же, да?

— Я просто на колхозника учился, — парировал Кирилл. — Вот и пригодилось.

— Нуну, — подозрительно протянул Силовик. — Знаем мы таких, как вы, колхозников. Видел в отделении не раз.

Саша собрал всю волю в кулак, вздохнул и устало сказал:

— Ну что ты к нам все время цепляешься? Какая уже разница, кто где что растить научился? Ты что, не понимаешь, что сейчас это знание просто бесценно?

— Ну конечно, это все похвально, — снисходительно сказал Силовик. — Это я понимаю, не тупой. Но вы мне тут смотрите, — он погрозил пальцем. — Если я узнаю, что вы тут какуюто дрянь растили или, не дай бог, растите, в самом центре Москвы, то приму меры.

Саша с Кириллом переглянулись и расхохотались.

— Да, конечно, — сказал Саша, держась за возмущенно заурчавший живот. — Обязательно примешь. — И на него опять накатил приступ смеха.

Мент посмотрел на смеющихся ребят, плюнул в бессильной злости, развернулся и потопал обратно.

Глядя ему вслед, Саша подумал, что испытывает чуть ли не чувство благодарности к Силовику — что тот не остался стоять тут читать свои тупые, давнымдавно трижды неактуальные морали.

Они еще немного посмеялись, потом смех смолк, смолкло и эхо, и настроение подземелья, как туман, заползло обратно в сознание — тихо, гулко, голодно, тревожно... Сашу снова стали одолевать тяжелые мысли, и даже ярко светящиеся большие лампы и маленькие зеленые ростки под ними не могли разогнать сгустившуюся в душе темноту.

— Я пойду домой, — сказал Саша, попрощался с Кириллом и пошел сквозь цех обратно, в свою комнату.

Там было все как обычно, все были дома и занимались кто чем. Паша с Максом чтото мастерили себе, стоя у входа возле специального рабочего стола, а Ваня опять молча ковырялся в телефоне. Саша уже и не помнил, когда видел Ивана за другим занятием.

— Привет, чуваки, — устало сказал он, проходя в комнату и плюхаясь на тахту.

— Привет, — сказал Паша, отрываясь от работы.

Максим сжимал зубами какуюто деталь и поэтому только приветственно махнул рукой.

— Парни, представляете, Милана беременна, — проговорил он, закрыв глаза, чувствуя, как болит натруженное тело.

Паша с Максом бросили работу и подошли поближе.

— Да ладно! — недоверчиво протянул Максим.

— Серьезно тебе говорю, — повторил Саша, глядя на ребят, с вытаращенными глазами стоящих возле кровати.

Вдруг Ваня с какимто совершенно исказившимся лицом встал и вышел из комнаты.

— Чего это он? — тихо спросил Максим, когда стихли Ванины шаги.

— Не знаю, — с горечью в голосе ответил Паша. — Ванек чтото совсем плох, помоему... Переживаю я за него, — добавил он и о чемто задумался.

— Так, а что с Миланой делатьто? — спросил Максим, нарушив повисшую в комнате тягостную тишину.

— Да не знаю я, — ответил Саша, уже почти засыпая. — Что тут поделать? Жить дальше... и молиться Богу. Хотя сомневаюсь, что сквозь такую толщу земли пробьются наши молитвы...

Следующие несколько дней напряжение на базе все возрастало — люди, голодные и злые, едва сдерживали себя, стычки и ссоры происходили на каждом шагу, продолжали свой бессмысленный бунт панки, постоянно докапывался до всех Силовик... Леня держался из последних сил, и Саша, совсем устав от всего этого, ждал, что вотвот случится чтото страшное, но...

Но потом произошло событие, сильно изменившее привычное течение жизни в подземелье.

Саша возвращался из цеха, где они с Пашей и Максом помогали Кириллу установить новые емкости для расширения оранжерей. Парни остались в цеху, а Саша, вконец вымотавшись, пошел домой.

Погруженный в свои мысли, он как раз проходил мимо комнаты Силовика, когда со стороны лестницы, сверху, чтото оглушительно загудело, а затем раздался громкий хлопок, и Саша почувствовал резкий сквозняк, мгновенно пробравший холодом до костей.

Кожа покрылась мурашками. Туда, наверх, к выходу на поверхность давно уже никто не ходил — плотно закрытая тяжелая дверь была не особо интересным и радостным зрелищем, поэтому на лестнице уже лежал толстый слой пыли.

Саша, медленно переставляя предательски задрожавшие ноги, прошел и выглянул на лестницу. Метров через десять она круто поворачивала вправо, освещение над ней было выключено, и Саша, прищурившись, несколько секунд вглядывался в гнетущую темноту.

И тут он услышал сверху тяжелые размеренные шаги.

Саша тут же отскочил в сторону, чтобы его нельзя было увидеть сверху, обшарил широко раскрытыми от ужаса глазами пространство вокруг и поднял с пола обрезок металлической трубы. Сердце бешено колотилось, в висках пульсировала кровь, а слух обострился до предела.

Шаги, казавшиеся слишком тяжелыми и медленными, чтобы быть человеческими, становились все громче. Саша стал пятиться вдоль стены, не отрывая взгляда от черного провала лестницы. Сзади чтото скрипнуло. Он резко обернулся и увидел Силовика, высунувшегося из своей комнаты, а чуть дальше заметил Леню с Алексеем. Наверное, они тоже услышали странные звуки и хотели посмотреть, в чем дело. Но, увидев Сашу, с куском трубы в руке и вытаращенными глазами, остановились как вкопанные. А еще через секунду они тоже услышали шаги по лестнице, и выражение тревоги на их лицах сменилось ужасом.

Саша уткнулся плечом в выступ стены и понял, что дальше пятиться некуда — либо бежать без оглядки, либо остановиться и ждать, кто или что появится изза угла. Он до боли в пальцах сжал свое примитивное оружие и не мигая смотрел в сторону лестницы.

Бух. Бух. Бух.

Шаги, с какимто чавкающим, нагоняющим панический ужас звуком, становились все громче и громче, напряжение все нарастало, и вот какаято зеленоватая масса высунулась изза кромки стены, а затем большая фигура целиком ввалилась в коридор.

Саше на мгновение показалось, что это какоето чудовище, но спустя несколько секунд он понял, что ошибся.

Это был человек.

Одетый в большой, мешковатый защитный костюм, противогаз и шлем, в сумраке он и вправду походил на какоето огромное насекомое. Тяжело передвигая ноги, человек медленно вышел из полутьмы и вытянул вперед правую руку. Костюм покрывала какаято мерзкая зеленоватая слизь, при виде которой Саше стало не по себе.

Увидев людей без защиты, он привалился к стене, снял шлем и вымученно, хриплым голосом произнес:

— Не стреляйте.

Саша, стоявший ближе всех и продолжавший сжимать в руке обрезок трубы, заморгал и опустил руку. Стрелять им все равно было нечем, но человек, видимо, этого не знал. Саша, немного придя в себя, все еще с опаской подошел поближе.

— Не стреляйте, — тяжело дыша, повторил незнакомец.

На вид ему было лет сорок. Тронутые сединой короткие волосы, небритое бледное лицо с темными кругами под глазами...

«Видимо, наверху все не очень здорово, если там сначала принято стрелять, а потом здороваться», — промелькнуло у Саши в голове.

— Я сталкер, — с трудом проговорил человек, тяжело обводя глазами стоящих перед ним людей, так и не сказавших ни слова. Саша настолько опешил, что лишился дара речи.

— «С Парка Победы», — продолжил человек. — Дайте мне воды и немного отдохнуть, и я вам все объясню.

Тут охвативший Сашу ступор разом оставил его. Он бросил дурацкий кусок трубы на пол, подхватил человека под руку и повернулся к стоявшему ближе всех Силовику.

— Что стоишь? Помоги мне!

Боец суетливо подскочил, взял незваного гостя под другую руку и брезгливо поморщился, заметив, чем покрыт костюм.

Вместе они отвели сталкера в ближайшую комнату, помогли ему снять защитный костюм и уложили на кушетку из складских паллетов и ковролина.

Леха, Ленин напарник, принес воды, и сталкер стал жадно пить ее, роняя капли на грязный, засаленный воротник камуфляжной куртки, скрывавшейся под костюмом. Допив, он откинулся на кушетке и затих.

Саша встревоженно наклонился, ему вдруг показалось, что сталкер не дышит, но все было в порядке — он просто провалился в глубокий, обморочный сон.

Накрыв спящего покрывалом, Саша выразительно посмотрел на Леню.

Тот встряхнулся и негромко сказал всем, кто успел набиться в комнату и теперь таращил глаза на неожиданного гостя.

— Давайте не будем тут торчать, а? Пусть человек отдохнет, а потом, думаю, он с радостью расскажет нам, откуда и зачем пришел.

Саша будто бы во сне вместе со всеми вышел за дверь, привалился к высокой столешнице и уставился в одну точку. Голова кружилась от незаданных вопросов — кто это? как он попал сюда? с какой целью? Внезапно Сашу осенила неожиданная идея. Он осмотрелся по сторонам и увидел Леню, сидевшего рядом на стуле. Вид у него тоже был очень и очень озадаченный.

— Лёнь, — сказал Саша. — Пойдем со мной?

— Куда? — спросил тот.

Саша махнул рукой в сторону лестницы, и тот все понял.

Они вышли с базы и через несколько минут уже стояли возле лестницы. В толстом слое пыли, покрывавшем ступени, сейчас были отчетливо видны широкие ребристые отпечатки ботинок.

Ребята переглянулись.

— Ну что, пошли? — спросил Саша.

Леня кивнул, и они зашагали по лестнице вверх.

За мгновение до того, как они вотвот должны были повернуть в последний пролет перед воротами, Саше вдруг показалось, что перед ним сейчас предстанут открытые настежь ворота, и вдалеке он увидит солнечный свет, но...

Но ворота оказались закрытыми.

А вокруг них, на стенах, полу и потолке, длинными подтеками разбегалась та самая зеленоватая не то пыль, не то слизь, которой был измазан костюм сталкера. Она была похожа на щупальца какогото мерзкого спрута, почуявшего добычу и рванувшегося к цели, но вовремя остановленного несколькими сотнями килограммов металла двери.

И запах.

Саша не мог сказать, на что он был похож, он был едва ощутимым, но настолько отталкивающим и чужеродным, что захотелось побыстрее покинуть это место.

— Пойдем вниз.

Леня молча кивнул, и они, перешагивая по нескольку ступенек, торопливо пошли обратно на базу.

— Как думаешь, что это было? — спросил Леня, когда они уже входили в фойе.

— Не знаю. Мерзость какаято, — Саша содрогнулся, вспомнив изгибающиеся подтеки на потолке. — Вот очухается наш гость, у него и спросим.

Долго ждать им не пришлось. Не прошло и получаса, как из комнаты, куда положили сталкера, послышалась какаято возня. Саша с Леней, бывшие неподалеку, бегом бросились туда.

Гость уже не спал, он сидел на кровати и озирался по сторонам. Его взгляд прояснился, и выглядел он несколько получше — отдых, пусть и такой короткий, явно пошел ему на пользу.

— Меня зовут Валера, — представился он, когда увидел парней. — Скажите, сколько тут всего человек выживших?

— Двадцать пять, — сосчитав в уме всех жителей базы, ответил Саша.

— Надо собрать всех вместе, пожалуй, — сказал Валера. — Вам вообще известно о том, что происходит наверху?

Саша с Леней переглянулись, и Леня покачал головой:

— Почти ничего. Что сверху начали бомбить, а потом ворота закрылись — и все, — Леня развел руками.

— Понятно, — ответил Валера. — Ну, тогда тем более. И давайте соберемся в комнате побольше этой, пожалуй.

Собрать всех жителей базы не составило труда — большинство и так крутилось поблизости. Все были взбудоражены, на лицах читались самые разные эмоции — ктото явно надеялся на спасение, ктото хмурился, готовясь к худшему.

Встречу решили провести в недавно расчищенной комнате недалеко от лестницы, идеально подходившей для больших сборищ.

Вошли Леня и сталкер. Все сразу притихли.

— Меня зовут Валера, — гость еще раз представился, теперь уже для всех жителей базы. — Я сталкер. Это... ну это у нас, скажем так... — он задумался, подбирая слова. — Человек, который ходит на поверхность.

Саша читал Стругацких и знал, кто такой сталкер. Но ему никогда в голову не приходило, что сталкером однажды станет тот, кто может простонапросто выйти наверх. А зоной станут привычные улицы Москвы, по которым Саша стоптал не одну пару китайских кед.

— Полгода назад случилась беда, — продолжил Валера. — В результате массированных ракетных ударов и последовавшей после них ядерной зимы жизнь на поверхности была полностью уничтожена. Произошла глобальная экологическая катастрофа, выжить после которой удалось лишь немногим, — он сделал паузу и обвел собравшихся тяжелым взглядом.

Вот так просто, несколькими предложениями, этот появившийся ниоткуда человек окончательно погасил еще теплившуюся у многих надежду. Словами, упавшими, как комья земли на крышку гроба всей жизни, которую они вели до того злополучного дня. В которую многие, пусть и неосознанно, еще надеялись вернуться.

Сашу как будто обдали ушатом холодной воды. Он вспомнил ту мерзость, облепившую ворота наверху, потом перед глазами встали его родители, друзья, сестра, которая только недавно закончила школу... У него защипало глаза.

В повисшей тишине холла ктото всхлипнул.

— А кто это сделал? — раздался тихий голос откудато из угла комнаты.

— Я не знаю, — покачал головой сталкер. — Никто не знает, у нас по крайней мере. Все так быстро случилось. Все виноваты, я думаю, и наши, и не наши... Ктото больше, ктото меньше — какая теперь уже разница? — Валера замолчал, глядя в одну точку. После паузы он продолжил: — По большому счету выжить смогли только те, кто находился в метро. Или успели добежать в последний момент. Теперь на каждой станции метрополитена своя жизнь и свое управление.

Сашу будто бы ударило током.

Ленка.

Он вскочил с ящика, на котором сидел, и дрожащим голосом спросил:

— Вы сказали, что сами с «Парка Победы»? А там нет девушки, такой, симпатичной, с темными волосами? Ну, такой... — Он замолчал, лихорадочно подыскивая слова. — Лена ее зовут.

— Не знаю. Там много народу. Станциято огромная, там сейчас человек, может, четыреста живет, каждого по имени не упомнить.

— Ну пожалуйста, — взмолился Саша. — Попробуйте вспомнить, может, видели когото похожего, а?

— А какие меры предпринимает сейчас руководство «Парка Победы»? И кто там вообще отвечает за управление станцией? — вдруг перебил Силовик. Саше захотелось развернуться и врезать ему в челюсть.

— Ничем не смогу помочь, — сказал сталкер Саше с сожалением. — А насчет управления, — он повернулся к бойцу, — есть группа людей, принявших на себя командование станцией, которые все контролируют. Я, можно сказать, к ним тоже отношусь.

— Ну, там же должны быть представители власти, милиция или военные? — спросил Силовик. — Не сброду же всякому управлять целой станцией... — он с опаской покосился на Леню.

Тот фыркнул:

— Ну ты что, вообще дебил? От этой вашей власти долбаной крякнуло все, а ты туда же! — У Лени грозно сверкнули глаза.

Силовик пробурчал:

— Крякнуло все, потому что на секретных объектах по всей стране вот такие волосатые хиппи сидят и занимаются чем попало. — Он снова повернулся к сталкеру и сказал: — Видите, что у нас тут творится? Надо срочно порядок наводить, а то люди совсем неуправляемые стали.

Сталкер недоверчиво посмотрел на Силовика, потом на Леню. Собравшиеся вокруг выглядели вполне адекватными. Он пожал плечами и продолжил.

— Да, у нас есть и военные, и милиция. Слишком много народу, за порядком приходится следить. Тем более что у нас все ой как неспокойно, — ответил он Силовику. Тот явно остался доволен ответом и на какоето время притих.

Сталкер продолжил:

— Кроме метро осталось немного мест, где могли бы выжить люди. И их количество, полагаю, с каждым днем сокращается.

— Почему? — вздрогнув, переспросил Леня.

Сталкер немного помедлил и ответил:

— Да потому что жесть происходит везде. Их и так немного, таких вот убежищ. Гдето генератор откажет, гдето ворота разгерметизируются. Поразному бывает. Но в основном, — он замялся, — люди своими же руками все ужасы и творят. В метро куча вооруженных группировок образовалась, и у каждого своя идея, как надо все устроить... И любой кровью это людям навязать... Да и просто изза еды драка на драке... — Сталкер замолчал.

— Вон, на «Парке Победы» что творится. Казалось бы, довольно благополучная станция, запасов пока хватает, места много, но... Зато с «Киевской» проблем целая куча. Там воинственные ребята оказались, не хотят, чтобы через них в большое метро люди ходили. И так с ними пытаемся говорить, и эдак... А все равно, стычка на стычке, то вроде все нормально, обо всем договоримся, пойдет экспедиция человек из двадцати, а вернется трое... в крови и с перекошенными лицами. В тоннеле расстреляют, и все. Молча, только фонарями ослепят и палят из автоматов. Отправим вооруженную группу с руководством к их главарям — те только руками разводят, мол, ничего не знаем, это не мы, смотрите, какой бардак творится. Грустно это, и так людей осталось мало, и нужно объединяться в борьбе за жизнь, а не продолжать делить то, что осталось, — он горестно вздохнул и обвел глазами притихших и слушавших его людей.

История про «Киевскую», да и про весь метрополитен Сашу очень опечалила — то, что даже в нынешних условиях люди продолжали кровавые разборки, было, с одной стороны, вполне понятно, а с другой — бесконечно грустно. Особенно для музыкантов, оставшихся в заводских катакомбах. Никто из них никогда не лез во власть, не промышлял разбоем и другими гнусными вещами. Они просто хотели выжить. И отдавали этому все силы, не занимаясь интригами, грызней и склоками. Только Силовик, наверное, был другого мнения, но он, слава богу, на базе был один и особой опасности ни для кого не представлял.

Сталкер продолжил:

— У нас ктото говорил, что, мол, тут неподалеку завод был с большим убежищем, вот я и вызвался проверить. Еле дошел до вас, тут вроде и идтито всего ничего, раньше, наверное, минут за пятнадцать можно было добежать. А сейчас по поверхности так резво не побегаешь, — со вздохом закончил он.

— А что там, — тихо спросил ктото, — на поверхности?

Сталкер мрачно махнул рукой и коротко ответил:

— Ад.

Несколько минут в комнате стояла абсолютная тишина.

— Кстати, как вы открыли ворота? — спросил Саша, когда молчать стало совсем невмоготу.

— А вы не знали, что их можно открыть? — вопросом на вопрос ответил сталкер.

Саша покачал головой:

— Мы вообще не знали, что они работают, да еще и автоматически. Ходили мимо них на репетиции, и все.

— Вообще открывать ворота несложно, — пояснил сталкер. — Есть коды, которым подчиняется система убежищ. Ее же, кстати, какоето время назад, оказывается, в порядок привели, видимо, правительство наше относительно в курсе было, что надвигается чтото ужасное. Только нас в известность поставить както позабыли, — он горько усмехнулся. — Или использовать, как планировали, не успели, все слишком внезапно случилось.

Саша вдруг вспомнил, как незадолго до всех событий на базе появились какието люди, представившиеся сотрудниками технической службы завода. Они обошли все комнаты, внимательно осмотрели помещение, где стояла система очистки воздуха, а потом долго копались с воротами. Саша, проходя мимо, подумал, что их собираются демонтировать и сдать на металл, но, видимо, все было с точностью до наоборот.

— А изнутри дверь открыть можно? — взволнованно спросил Саша.

— Конечно, — ответил сталкер. — Иначе я бы сюда ни за что не полез. Конструкция двери такова, что ее можно открыть с обеих сторон. Но вам, думаю, это ни к чему. У вас же нет тут защитных костюмов и противогазов?

Саша отрицательно покачал головой.

У обитателей базы, естественно, не было никаких костюмов, поэтому думать о вылазках наверх никому и в голову не приходило. Правда, Силовик както заикнулся, что в учебке они проходили подобные устройства. Но его, как и в большинстве случаев, слушать не стали, а уж тем более не пустили ковыряться в воротах, отделяющих мирок базы с населявшей его пестрой компанией от поверхности, где непонятно что творится.

— В общем, я рад, что не ошибся и попал к вам, — подытожил сталкер. — И что у вас тут все так хорошо.

— Не так уж и хорошо, — проворчал Силовик.

Сталкер посмотрел на мента.

— Бывает гораздо хуже, поверь мне.

Помрачнев, он добавил:

— Обратно, кстати, я бы точно не дошел, если бы ворота не открылись... или тут творилось бы черт знает что. Сил бы не хватило. И воздуха.

Леня, до этого сидевший на стуле и внимательно слушавший, вдруг спохватился и виновато сказал:

— Вы же, наверное, есть хотите? Просто вы как снег на голову свалились, мы чтото растерялись и не предложили даже.

— Понимаю, — улыбаясь, сказал сталкер. — Но поесть, и правда, было бы здорово.

Леня встал и вышел из комнаты, минут десять его не было, затем он вернулся и вместе с Лешей раздал всем по два пакета растворимого супа со склада, принес даже пять банок старой советской тушенки, которые были поровну разделены между всеми обитателями базы и сталкером.

На какоето время все разговоры стихли, слышно было только тихое гудение вентиляции и сопение людей, жадно уплетавших свои порции.

— А расскажите, как там у вас все устроено? Интересно очень, — спросил один из панков, быстро проглотивший свой суп.

— Ну, как, — начал сталкер. — Живем мы все в палатках, прямо на станции. Людей много, поэтому там получилось, ну типа, несколько улиц...

И сталкер принялся рассказывать о том, как устроена жизнь у них, на станции «Парк Победы». Как работают люди, обустраивая свой быт и пытаясь наладить производство пищи. Как торгуют с соседями с «Киевской» и выходят в большое метро, на кольцевую и дальше, экспедиции, возвращаясь с разными нужными для станции вещами. Как собираются в центре платформы, чтобы решать важные вопросы... Ходят друг к другу в гости, знакомятся, создают семьи.

Сталкер рассказывал все новые и новые истории, стараясь обходить стороной грустные моменты жизни в метро. И от этих слов на слушавших повеяло чемто до боли знакомым, но уже порядком подзабытым. Раскрыв рты, все молча внимали рассказчику. Гдето рядом с ними продолжалась жизнь, возились и бегали дети. Хотя бегать им теперь приходилось глубоко под землей, по холодному мрамору станции метрополитена.

Саша отчетливо представлял себе одну и ту же картину — вот идет между палаток по станции его Ленка, такая знакомая и родная, широко улыбаясь...

А может, она уже нашла когото себе? Ведь молодой девушке тяжело быть одной, а она наверняка думает, что Саша погиб. Если она вообще там... Сердце кольнула ледяная игла. Ну почему, почему она не задержалась на базе еще совсем на чутьчуть?

— А давайте посмотрим вашу схему? — вырвал его из мрачных раздумий голос сталкера.

Саша поднял голову.

— Ты же вроде говорил, что у вас есть какаято карта, — продолжил сталкер, повернувшись к Лене.

— Ну, не то чтобы прямо карта, — ответил тот. — Так, схема помещений с метражом и прочим. Мне ее управляющие завода выдали, когда арендную плату высчитывали. Кстати, чтото давно они за деньгами не приходили, — пошутил он и грустно улыбнулся.

— Давайте посмотрим, — твердо сказал сталкер.

— Ну тогда на сегодня все! — объявил Леня собравшимся.

Жители базы молчали. И не двигались со своих мест. Что ж... В основном это были молодые ребята. На то, чтобы осмыслить и принять все, что они минуту назад услышали из уст сталкера, им понадобится время. Смириться с тем, что привычный мир погиб. И поверить, что жизнь продолжается. Даже в темных подземных катакомбах.

Леня сделал знак Алексею, и они вместе с Сашей и сталкером отправились в администраторскую, оставив всех остальных в комнате. Вдруг Саша услышал сзади шаги и обернулся. За ними шел Силовик.

— А ты куда намылился? — спросил Саша.

— Как куда? — спросил Силовик с вызовом. — Че ты мне, запретишь, что ли?

Саша махнул рукой и пошел дальше. Устраивать очередную склоку с этим бесноватым ментом не входило в его планы, особенно сейчас.

В администраторской сталкер с Лешей и Леней уже склонились над столом, внимательно рассматривая плансхему завода, на которой шариковой ручкой теперь был нанесен ряд пометок — открытые склады, место для предполагаемых плантаций вешенок, оранжереи Кирилла и многое другое.

— Вот это лабиринты, — присвистнул сталкер.

— Да, подвалы огромные, — сказал Леня. — По идее, все корпуса должны быть между собой связаны. Мы, если честно, еще не все толком облазили.

Сталкер внимательно изучал карты, а потом постучал пальцем по южной части плана.

— А вот тут что должно быть?

— Тут? — переспросил Леня и задумался. — Территория завода здесь уже заканчивается. Помоему, тут должны быть небоскребы МоскваСити.

— Понятно, — хмыкнул сталкер и снова стал разглядывать потрепанные листы схемы. — Это нас уже не интересует.

МоскваСити. Саша представил себе небоскребы, высоченные башни из стекла и цемента. Их построили относительно недавно, чтобы вместить еще тысячи единиц офисного планктона. Проходя вдоль Кутузовского проспекта по дороге к базе, Саша любил рассматривать душащихся в пробке на своих купленных в кредит «камри» и «маздах» важных ребят в костюмах. Они высокомерно косились на него, одетого в потрепанные камуфляжные штаны, бредущего на репетицию с рваным чехлом от баса в руках.

Какая всетаки ирония судьбы, подумал Саша. Музыканты всегда забивались в самые глухие углы — на заводы, в подвалы — подальше от людей, где нежное ухо обывателя не тревожил бы барабанный грохот и рев гитарных примочек. А «амбициозные, целеустремленные и успешные» молодые люди всегда рвались ввысь. Во всех смыслах — как по карьерной лестнице, так и в пространстве, заполняя собой нарубленные квадратиками офисы в этих новомодных высотках.

Каково, интересно, было какомунибудь ну очень крутому топменеджеру, важно развалившемуся в своем кожаном кресле на последнем этаже, увидеть на горизонте растущий гриб. Каково было осознать, что через пару мгновений он превратится в кучку пепла и будет медленно оседать на развалины города, одним из хозяев которого он, вполне возможно, себя только что считал?

А все эти махины небоскребов сейчас, наверное, похожи на огромные пустые решетки из железа и бетона, враз лишившиеся своей красоты и глянца. «У нихто, кстати, в подвале точно нет бомбоубежища, максимум парковка для машин», — пронеслось у Саши в голове.

— Гдето тут должен быть ход на «Парк Победы», — вдруг спокойно сказал сталкер, мгновенно вырвав Сашу из его размышлений.

— Такое большое убежище должно иметь сообщение с метрополитеном, — продолжил он. — Строился ведь этот завод давно, а тогда таким вещам большое внимание уделялось. Вон, сами посмотрите, как все заработало исправно — и очистная, и ворота сработали как надо. Так что сообщение должно быть обязательно.

— «С Парком Победы»? — переспросил Саша, и перед глазами вновь встала Ленка, медленно идущая между палаток по станции. — Вы уверены?

— Не уверен, — ответил сталкер. — Но вариант возможный. «Кутузовская», по идее, ближе, но это станция открытая, значит, отпадает. «Фили»? Далековато. А вот «Парк Победы» годится. Хоть это и новая станция, но в проекте она была уже давно, и все эти вещи хорошо строителями учитываются, вы мне поверьте. Знали бы вы, сколько люди нового про метро узнали, после того как все случилось.

— Да, завод нас тоже удивил, — тихо сказал Леня. — Мы сами тут сколько сидели, а нам и в голову не приходило ничего про склады эти, ворота и прочее.

— Вово. — Сталкер отошел и присел на диван. — В общем, надо все точно проверить и как следует исследовать южную часть цеха, на предмет необычных комнат и ходов.

Саша нервно заходил по комнате:

— Ну что, сейчас пойдем?

— Да ну, куда сейчас идти, уже поздно, спать надо. Не пори горячку, Саш. Завтра с утра пойдем и спокойно все осмотрим.

— Ну ладно, — Саше было трудно унять волнение. Проход на «Парк Победы»? Если это возможно и Ленка там, то он сможет... У него дрожали руки, хотелось прямо сейчас броситься на поиски, да что там, хотелось прокопать этот ход самому, чего бы это ни стоило.

— В общем, — твердо сказал Леня, — все, на сегодня отбой. Надо отдыхать, а то у нас тут и так не курорт, нужно силы беречь. И Валере надо отдохнуть обязательно, — он кивнул на сталкера, сидевшего на диване. У того был действительно очень усталый вид.

— Хорошо, — Саша вздохнул и попрощался с ребятами. На пороге он чуть не налетел на Силовика, отскочившего в сторону и сделавшего вид, что он кудато спешит.

— Много разнюхал? — крикнул Саша ему вслед, но Силовик ничего не ответил, только метнул на Сашу злобный взгляд изза плеча и скрылся в темном проеме коридора.

Саша отправился домой. Он прошел дверь Миланы и Димы, потом дверь в комнату Кирилла и его друзей и оказался у себя.

Паша с Максом уже спали на своих «кроватях», а Ваня сидел на тахте и опять чтото смотрел на мобильнике. Саша, почувствовав невероятную усталость, лег на свою койку и, недолго поворочавшись от разрывавших его голову мыслей, уснул.

На следующий день Валера, Саша и Леня, вооружившись фонариками, отправились исследовать южную часть цеха, в которой мог находиться вход в тоннель, связывающий бомбоубежище завода с «Парком Победы».

В дальнем углу ребята приметили Силовика. Боец в своем одеянии почти сливался со стенами. «Всетаки подслушивал вчера, — подумал Саша. — Да какая, впрочем, разница, все равно мы не собираемся делать из своих поисков никакой тайны».

— Ну что там? — спросил Саша у Силовика, когда они подошли ближе.

— Чточто... — нехотя ответил Силовик, отряхивая с ватника грязь. — Хлам один, надо с фонарями лезть. Темно, как у черта в заднице.

— Ну, сейчас посмотрим, — сказал Саша и включил фонарь. Комнаты были завалены катушками тонких разноцветных проводов, заставлены ящиками с перфокартами и допотопными компьютерами. В одном месте луч фонаря выхватил из темноты какоето огромное устройство с циферблатами, накрытое пыльной пленкой, и Саша вздрогнул — на мгновение ему показалось, что на столе лежит накрытый саваном человек.

Вдруг из соседней комнаты раздался голос Лени:

— Парни, сюда!

Саша отложил в сторону ящик, загромождавший вход в очередную дверь, и пошел на звук голоса.

В соседней комнате, узкой и пыльной, возле одной из стен стоял Леня, освещая фонариком грязный, с низким потолком коридорчик, спрятавшийся за одним из больших непонятных устройств. Сначала показалось, что луч света просто теряется во тьме, но когда сталкер направил внутрь свет своего, более мощного фонаря, ребята увидели, что в нескольких метрах от входа коридор завален какойто ерундой.

Сталкер осветил комнату, огляделся:

— Возможно, это он. Не могу точно утверждать, но если схема не врет, коридор должен быть гдето здесь.

— Я посмотрю, что там, — с энтузиазмом сказал Саша и, пригнувшись, решительно вошел в пыльный затхлый лаз. Уже через минуту он уперся в преграду из битого кирпича, бетона и другого строительного мусора. Проход был завален.

Внимательно осмотрев верхнюю кромку завала и убедившись, что он до потолка и посмотреть, где заканчивается эта преграда, невозможно, Саша развернулся и пошел обратно.

— Ну что там? — спросили сталкер и Леня почти одновременно.

Подсвеченные снизу лучами фонарей, лица ребят напоминали некие гротескные маски из жуткого языческого обряда.

— Забито все какойто дрянью, — разочарованно сказал Саша. — Надо разгребать. Ты уверен, что это оно? — повернулся Саша к сталкеру.

— Сейчас никто не может быть ни в чем уверен, — вздохнул тот. — Но по всем признакам — да, это должен быть он.

— Пойдемтека обратно, тут сейчас больше делать нечего, — сказал Леня.

Они коекак выбрались из этой неуютной пыльной темноты и отправились обратно на базу.

Выходя в коридор, Саша увидел вдалеке Силовика, быстрым шагом топающего ребятам вдогон. Он показал на него вынырнувшему следом Лене:

— У нас, кстати, появился тайный защитник. Со вчерашнего дня следует за нами по пятам.

Леня хмыкнул и безразлично махнул рукой.

Они отряхнули изрядно перепачканную одежду и пошли на базу.

В администраторской было тепло и уютно. Раньше, когда Саша спускался сверху в какойнибудь летний день, ему казалось, что тут всегда стоит адский холод, но теперь, когда сравнить можно было только с еще более мрачными и промозглыми коридорами подземелья, он поменял свою точку зрения.

— Ну, что будем делать? — спросил Леня, когда они немного перевели дух.

— Надо расчистить этот коридор, конечно же, — сразу ответил Саша.

Леня задумался.

— Но только не всеми силами, — сказал он. — Мало ли что. Сейчас надо много чего тут, на базе, делать, чтобы не загнуться в ближайшее время. Но ктото может начать потихоньку разгребать этот завал.

— Я скоро пойду обратно, — сказал сталкер. — Когда доберусь до станции, то попробую организовать группу, чтобы заняться встречными поисками. У нас тоже не все гладко, но... нам же полюбому надо объединяться, правда, ребята? — он обвел взглядом всех стоящих в комнате.

— Ну конечно, — сказал Леня. — Конечно же надо, какие тут могут быть варианты?

Через пару часов, опять собрав всех жителей базы, они рассказали про возможности прохода на «Парк Победы» и найденный лаз. Реакцию собравшихся было легко предугадать — все поддержали идею наладить сообщение с метро.

Особенное рвение тут проявил Силовик — он, сменив вдруг гнев на милость, чуть ли не больше всех распинался о том, как это важно — всем им добраться до метро. Впервые с ним были абсолютно все согласны, и собрание проходило спокойно и без привычных уже стычек.

При этом довольно смешно было наблюдать, как Силовик, иной раз урвав момент, с горящими глазами наседал на сталкера и вежливым покладистым тоном пытался объяснить ему, что сюда нужна нормальная администрация, что эти оборванцы творят тут, на режимномто объекте, черт знает что, и властям с «Парка Победы» надо срочно принимать меры по этому поводу. Но сталкер, кажется, был вменяемым мужиком и видел, что представляет собой бывший мент, а также прекрасно понимал, кому и чему сам Силовик обязан всем, что имеет. Он только рассеянно слушал его, иногда механически поддакивая.

Вообще появление сталкера произвело на людей ошеломляющее впечатление и сильно изменило атмосферу на базе. Известие о том, что мир наверху окончательно и безвозвратно погиб, с одной стороны, и лучик надежды на прекращение изоляции на базе, с другой, — все вместе шарахнуло по головам и будто бы расставило все на свои места. Все както успокоились, осознав и приняв свое положение по отношению к происходящему в мире, и стали както бережней друг к другу относиться, стараясь решать все вопросы спокойно и мирно.

Сталкер Валера пробыл на базе еще два дня. Он с удивлением рассматривал цех и оранжереи Кирилла, плантации вешенок, где скоро должны были появиться первые грибные шляпки, листал книги и просматривал материалы, оставшиеся на нескольких компьютерах. Он успел довольно плотно пообщаться практически со всеми жителями базы, даже сумел немного подбодрить Милану, рассказав ей, что на «Парке Победы» есть несколько хороших врачей и, если все будет хорошо, они обязательно смогут ей помочь. Обитатели базы были рады этому новому человеку, принесшему хоть какуюто надежду и веру в будущее. Однако пришло время прощаться. Сталкеру нужно было идти наверх, в зараженный радиацией мир, чтобы вернуться на «Парк Победы». Как же Саше хотелось пойти с ним! Но, увы — костюм со специальным противогазом был только один — как они ни искали комплекты защиты в подвале завода, все было без толку.

Поэтому Саша сидел в администраторской и, обуреваемый шквалом разнообразных эмоций, смотрел, как Валера собирается в путь.

Он надел свой большой костюм, который девчонки почистили и помыли, убрав всю покрывавшую его мерзость. Теперь сталкер проверял, исправно ли работает противогаз и нормально ли заряжен баллон с чистым воздухом. Оказывается, в вентиляционной камере был специальный кран для наполнения таких баллонов, о чем музыканты, естественно, даже не догадывались.

— Ну что, все хорошо? — спросил Саша, рассматривая причудливый шлем сталкера.

— Да, — сказал Валера. — Костюм в порядке, все о’кей. Жаль только, что я по дороге сюда оружия своего лишился... — Он задумался. — То еще путешествие было. Ну ладно, тут в округе вроде все свои, дойду какнибудь. Что еще остается? Ну что, присядем на дорожку? — спросил он у собравшихся в администраторской ребят.

В комнате были Леня, Алексей, Саша и Милана с Димой. На самом деле проводить сталкера собрались все жители базы, но небольшая администраторская не могла вместить всех желающих, поэтому остальные толпились за дверью, в более просторной курилке, ожидая, пока сталкер закончит свои сборы и выйдет наружу.

— Присядем, — ответил Алексей.

Они расселись кто куда, и через несколько секунд сталкер решительно встал и окинул взглядом грустно притихших людей:

— Пора.

Они все вместе, толпясь в узком проходе двери, вышли в курилку.

Все обитатели базы по очереди подходили к сталкеру прощаться. Милана чмокнула в щеку, Леня, расчувствовавшись, пожал Валере руку и крепко обнял его, остальные молча подходили, желали удачно добраться и просили быть осторожнее.

Саша крепко пожал руку сталкера и посмотрел ему в глаза.

— Валера... ты это... пожалуйста, поспрашивай у вас на станции про Лену... Я тебе говорил, девушка такая, симпатичная, темненькая... — Саша замялся, подыскивая нужные слова. — У нее еще татуировка на плече. И вот... я тут конверт тебе передам. С фотографией моей... Вдруг она там, у вас. Передашь тогда?

Сталкер улыбнулся.

— У нас там не курорт, девушки с оголенными плечами не ходят. Так что татуировку не увижу, — он задумался. Потом согласился. — Хорошо, Саш. Я попробую ее найти.

— Ты скажи ей, что у меня все хорошо, у меня и у парней, что мы тут, так на базе и сидим, — он продолжал трясти руку. — И что мы скоро к вам придем, — тихо добавил Саша и замолчал.

— Хорошо, — повторил сталкер и надел свой шлем, сразу же превратившись из добродушного Валеры в то самое огромное насекомое, так напугавшее Сашу два дня назад.

Он еще раз помахал рукой всем провожающим и глухо сказал сквозь закрывавший нос и рот резиновый колпак:

— Дальше за мной не ходите, на всякий случай. Опасно, воздух отравленный, радиация... Так что — удачи, ребята, вы молодцы, держитесь дальше. Пока! — И он, тяжело ступая в мешковатом костюме, двинулся в сторону лестницы. Саша и все остальные обитатели базы молча смотрели ему вслед.

Через несколько секунд он уже скрылся за поворотом коридора. Еще через минуту сверху послышался уже знакомый Саше грохот. Тревожно моргнула лампочка на потолке. На какоето мгновение Саше показалось, что он опять почувствовал тот самый пробирающий до костей сквозняк, а еще через пару мгновений на базе стало все так же, как обычно, — горели лампы, гудела вентиляция. И все те же до боли знакомые лица вокруг.

В тот день почти никто не работал, все задумчиво бродили по своим комнатам, изредка переговариваясь и осмысляя произошедшее событие. Когда сталкер ушел, трудно было поверить, что все это не приснилось застрявшим в подземном бункере людям.

А на следующий день после ухода сталкера, прямо с утра, Саша начал разгребать завал.

Он, согнувшись, сидел на корточках в узком коридоре и большой железной крышкой выгребал землю в ведро изпод краски. Вдруг сзади раздался какойто посторонний шорох. Саша замер и прислушался.

— Давайте, ребята, давайте! — послышался повелительнонагловатый голос. — Нечего дрыхнуть, надо дела делать.

Саша отставил в сторону неудобное пластиковое ведро и, согнувшись, пошел обратно вдоль стены. Спина болела, так как потолок был совсем низким и разогнуться тут в полный рост было совершенно невозможно.

На пороге комнаты, где сейчас покачивалась проведенная наспех тусклая лампочка, появились Силовик, Раджаб и Карим. Азиаты с угрюмыми лицами, нехотя прошли в комнату.

Саша нахмурился.

— Вот, привел тебе помощников, — довольно сказал мент. — А то, прикинь, дрыхли до сих пор. Как это так? Пусть работают!

«Горбатого только могила исправит», — подумал Саша.

Он повернулся к азиатам и устало сказал:

— Ну что вы слушаете его, а? Вы ж вроде с Кириллом сейчас работаете? И вчера допоздна чтото там ворочали в цеху? Вы же сами вроде вызвались Кириллу помогать?

Раджаб понуро кивнул. Они и впрямь сами попросились работать к Кириллу, так как у него было тепло и светло. Не так, как было у них на родине, конечно, но все же.

— Ну так идите, отдохните и возвращайтесь потом в цех, — сказал Саша.

— Ну а тебе разве не надо помогать? — с сильным акцентом сказал Карим и покосился на Силовика.

— Да как тут помогать? — развел Саша руками. — Тут и местато совсем нет, чтобы втроем копать. Так что идите обратно, не слушайте его, — он махнул рукой в сторону Силовика.

Раджаб и Карим, все еще поглядывая на мента, вышли из комнаты.

Тот насупленно смотрел, как они уходят, — опять все вышло не по его замыслу, и он явно был этим недоволен.

— Ну и копайся тут один, умник, — раздосадованно сказал он Саше. — Вот придавит тебя тут какойнибудь плитой, будешь орать, пока не загнешься, и помочь будет некому...

Он плюнул от злости, развернулся и исчез в проеме двери. Чтото приглушенно загрохотало в темноте, послышалась тихая ругань.

Саша улыбнулся и, согнувшись, нырнул обратно в коридор.

Силовику тоже явно не терпелось поскорее разобраться с завалом. Какие цели он преследовал и на что надеялся, не совсем понятно. Наверное, просто хотел свалить к черту от этих музыкантишек и прибиться к какойнибудь дружине с красными повязками, следящей за порядком гденибудь в метро.

Саша пробивался к людям совсем по другим причинам. Он копал самозабвенно и упорно, поскольку находил в этой работе свой особый, сокровенный смысл.

Незадолго до того, как захлопнувшиеся ворота навсегда отрезали обитателей базы от внешнего мира, Саша закончил аспирантуру философского факультета. Он много читал — как художественную, так и научную литературу, имел абсолютно гуманитарный склад ума, и поэтому идея добраться, достучаться до других людей имела для него не только практическое значение.

К тому же надежда, что его Ленка могла выжить на станции «Парк Победы», ну или на какойнибудь другой станции, еще сильнее подстегивала желание разгрести к чертям этот проход.

И Саша день за днем трудился, сдирая в кровь руки.

Глава

III

Казалось, что в этой узкой норе гораздо темнее, чем в других подземельях завода. Само собой, это абсурд... в действительности любой уголок, куда не добирался свет электрических лампочек, был одинаково темным, но... скорее всего бесконечные разговоры про этот глухой коридор и надежды, на него возлагавшиеся, придавали ему особый мистический смысл и както обостряли восприятие. Или черная, настоящая земля, которую приходилось выгребать руками и лопатой,

настолько сильно отличалась по цвету от бетона и цементной пыли, которой было полно на базе, что создавалось такое странное ощущение...

Место и вправду было мрачное и давящее, последняя лампочка висела достаточно далеко, и уходящий под потолок завал, стиснутый по бокам неровными бетонными стенами узкого коридора, выглядел зловеще, он нависал и лишал воздуха, вызывая приступы клаустрофобии.

Саша выпрямился и приставил лопату к стене.

Впрочем, лопатой это устройство можно было назвать с большой натяжкой. Привинченная саморезами к грифу от гитары Behringer тарелкакрэш выглядела на фоне земли, мусора и строительной пыли как сэмпл из какогото безумного мультика. Сейчас эта картина была уже привычна глазу и не вызывала таких эмоций, как два с небольшим года назад, когда решили пустить все музыкальные инструменты на инвентарь. Конечно, принять такое решение музыкантам было нелегко. Все гитары, барабаны и клавиши долго лежали в отдельной комнате, укрытые пленкой, но потом, когда потребовалось много разной утвари для хозяйственных нужд, администраторы выдали их на растерзание народу. С тех пор на базе появились ножи из тарелок для ударных, такие вот чудолопаты и многое другое. Коечто, конечно, осталось нетронутым, но по сравнению с тем, что было на базе до катастрофы... слезы, да и только.

Саша продолжил работу, остервенело кидая в бочку землю.

Земля пошла грязная, с кучей кирпичной крошки, и копать было довольно тяжело. Но ради того, чтобы вырваться из угнетающего однообразия базы, Саша был готов на все.

Все, что он сейчас делал, — выживал и пытался пробраться, прорыть ход к себе подобным, чтобы просто увидеть новые лица, просто чтото сказать и чтото услышать в ответ. В принципе, он и раньше занимался тем же самым, только, конечно, совсем в других условиях и другими методами.

Много лет назад во время долгих гастролей перед глазами Саши проносились сотни новых лиц, а донести до людей свои мысли их группе и ему в частности помогали гитары, барабаны и клавиши.

«Хотя инструменты помогают и сейчас», — подумал он с усмешкой: желтый гриф Behringer, аккуратно привинченный к половинке тарелки, и басбочка с землей, стоящая в глубине прохода, красноречиво это подтверждали. Из тех инструментов, что объехали с ними половину земного шара, сейчас сохранились только клавиши Макса, которые тот бережно хранил обернутыми в футболки в своем углу, да еще Ване удалось оставить нетронутыми две своих гитары.

Поэтому играть, когда у когото возникало такое желание, приходилось на немногом уцелевшем в специально оставленной репетиционной комнате — переделать ее под чтото другое и лишить всех последнего места для музыкальных упражнений у администрации так и не поднялась рука. Несмотря на истеричное давление Силовика, требовавшего освободить эту комнату для его проживания, поскольку в помещениях возле лестницы слишком сыро и холодно.

«Ну а что, с другой стороны, нам еще тут сейчас делать? — подумал Саша. — Если мы всю жизнь занимались музыкой и у нас это получалось лучше всего, куда нам теперь от этого деваться?»

Поэтому сейчас, спустя два с половиной года после визита сталкера, когда жизнь на базе наладилась и стала полегче, некоторые даже писали песни и записывались, репетируя в свободное время. Люди находили в музыке спасение от серых, давящих будней, занятых трудом, необходимым для выживания этой необычной общины.

Впрочем, играла в основном Сашина группа (правда, всегда без Вани), да еще музыканты Кирилла.

Его группа вообще представляла собой набор в своем роде уникальных персонажей. Трое парней, все вегетарианцы, активно репетировали и даже писали песни, тематика которых несколько поменялась, но во многом осталась той же — пели про свет, про цветущие растения, прорастающие семена, про все, связанное с солнцем и природой. Удивительно, но эти ребята умудрились принести с собой и воссоздать в подвале завода немного того самого света и тепла с поверхности, вдохновлявшего их на творчество до всех этих трагических событий.

Репетировал и даже чтото записывал кавербэнд из двух старых рокеров. Правда, Саше было совсем непонятно, зачем они это делали — даже когда людей было, мягко говоря, значительно больше, музыкальные навыки этого дуэта не особо пользовались спросом. Наверное, именно поэтому они и продолжали играть — с точки зрения творческой востребованности, по мнению Саши, для них ничего особо не изменилось. Кстати, на репетиции к рокерам любил наведываться Силовик — старички охотно соглашались сыграть ему на гитарке чтонибудь на заказ, ну и вообще они както умудрялись находить общий язык.

Совсем перестали играть молодые панки, одного из которых Саша видел недавно, подходя к цеху. Когда тяжелый период выживания стал подходить к концу, их тяга к борьбе с системой в любом ее виде иссякла.

Парни быстро пришли в себя. Они давно уже не играли и не писали песен — все это им заменила усердная работа, охота на крыс и выполнение поручений администрации с помощью инструментов, ранее музыкальных, а теперь строительнохозяйственных. В целом, судя по всему, бывшие панки всем довольны.

Прекратили свое музицирование и мрачные готические ребята, игравшие тяжелый метал. Раньше их группа пела про апокалипсис, Судный день, о мучениях в пламени ада и прочие прелести. Когда же объект их невеселого творчества превратился в реальный субъект и постучался в двери, а бомльшая часть грешников сгорела наверху в рукотворном аду, ребята слегка обалдели от этого воплощения фантазий и притихли, подавленные размышлениями на тему «А не накаркали ли они?». Особенно по этому поводу загонялся Степан, когдато имевший в аське ник «Вестник Апокалипсиса». Както раз он всерьез поведал Саше свои предположения, закончив признанием в том, что это он во всем виноват. Саша не смог сдержать смех.

Ну а то, что они оставили свою музыкальную деятельность, пожалуй, было правильно — слушать в сложившейся ситуации их «вселяющие надежду» композиции жителям базы было бы, наверное, тяжко.

Три молодые девочкиэмо, в свободное время регулярно терзавшие инструменты на базе, тоже оставили свои музыкальные потуги. Если считать, что они, как настоящие эмо, от чегото страдали и раньше, то теперь, видимо, их страдания просто усилились и поменяли декорации — раньше они делали это в репетиционной комнате, а теперь страдали за работой: помогали Кириллу на плантациях, собирали урожай, нарезали грибы, готовили еду и выполняли прочую женскую работу. Они жили в соседней с панками комнате, и первых, и вторых было по трое, так что их тусовки отлично поладили, разбившись на пары и составляя основную, можно сказать, ударнотрудовую дружину базы, начисто забыв те времена, когда они презрительно косились друг на друга, случайно столкнувшись в курилке во время репетиций.

На сегодня, пожалуй, хватит. Пора заканчивать. Саша отряхнул штаны, взял лопату и посмотрел на лежащую возле завала басбочку с землей. Ее можно было оставить здесь, Кирилл сам заберет землю и отнесет в цех, чтобы пустить на нужды своего медленно, но верно разрастающегося производства.

Постояв и окинув взглядом результаты проделанной работы, Саша развернулся и пошел по коридору в сторону базы. Проход был очень узким, в нем едва могли разойтись два человека, поэтому копать приходилось в одиночку. Они пробовали работать по двое, но места катастрофически не хватало, и решено было трудиться по очереди. Освещался коридор сорокаваттными лампочками, висящими на проволоке через каждые десять метров. Тусклого и неровного света едва хватало, но для глаз обитателей базы и такое освещение было большой радостью.

Вдалеке виднелся конец коридора, и через несколько минут Саша вышел в комнату, за которой начинался цех.

Комната была большой, ее освещала лишь одна яркая лампа, направленная кудато вглубь, в сторону беспорядочно наваленных бетонных блоков. Возле лампы пристроились трое — Алексей, Леня и панк по прозвищу Макарон. Все держали в руках длинные трубки от микрофонных стоек.

— Не шуми, Сань, — обернувшись и увидев, кто идет, тихо проговорил Макарон. — У нас тут пари, — и заговорщицки подмигнул.

Они оба повернулись, глядя на подсвеченные развалины, и вот изза ближайшей плиты высунулась серая морда крупной, упитанной крысы. Секунду она как будто раздумывала, что ей делать, а затем кинулась к другому куску бетона, надеясь найти там укрытие. Тут Макарон вскинул трубку, и почти в это же мгновение тварь, задергав лапками, повалилась на цементный пол. В ее серой шкурке торчала небольшая игла с белым оперением из старых барабанных пластиков.

— Вот шельмец, — удивленно сказал Леня. — Смотри, Леха, какая у нас молодежь шустрая пошла!

Макарон ухмыльнулся. Он выигрывал спор — подстрелил уже на пять крыс больше, чем Леня, — и был этому явно рад. Весь улов парни отнесут на кухню, и дежурные по столовой (сегодня это скорее всего девчонкиэмо) какнибудь приготовят крысиное мясо.

— Ну, поздравляю, — сказал Саша Макарону. — Завтра оценим за завтраком, что вы там наловили.

Макарон сделал важное лицо и вновь стал напряженно наблюдать за освещенным нагромождением плит, ожидая новую жертву.

Трубки эти появились на базе сравнительно недавно, их придумали и изготовили панки. Иглы смазывались специальным раствором, который научился делать в своей лаборатории Кирилл. Имелись две рецептуры — отрава и паралитик. Действие хитрых растворов многократно проверили на тех же снующих вокруг крысах. Впрочем, и использовалось это оружие только против них. Основная масса крыс, идущих в пищу, конечно, ловилась в специально отведенной комнате, где им рассыпали приманку и периодически снимали улов маленьких серых зверьков, попадавших в силки из гитарных струн. Трубки с ядовитыми иглами обитатели базы использовали только для охоты — одного из немногих развлечений, доступных жителям этого мрачного подземелья. Попасть в крысу из духовой трубки иглой было не такто просто, поэтому забава это была азартная и увлекались ею многие. Соответственно, и трубки были почти у каждого.

Посмотрев еще пару минут на процесс охоты, Саша уже собрался идти дальше, как вдруг вспомнил, что собирался уточнить у Леши время следующего общего собрания в холле.

— Лех, когда у нас будет следующая планерка? — тихо, стараясь не шуметь, спросил Саша.

— Завтра, — негромко ответил тот. — Как всегда, в среду.

— Да? Странно, — удивился Саша. — Вроде последнее собрание было совсем недавно.

— Да просто ты в последние дни прямо закопался в этой норе, — вмешался в разговор Макарон. — Не жалеешь себя совсем.

— Ну, может быть, — сказал Саша задумчиво.

Собрания действительно проводились регулярно, раз в неделю. И хотя время на базе изза отсутствия ярких событий, тянулось крайне медленно, Саше почемуто казалось, что предыдущая планерка была совсем недавно. «Чтото я и впрямь заработался, пожалуй», — подумалось ему.

— Ну ладно, завтра так завтра. Пойду, не буду вам мешать. — Саша пожал ребятам руки и зашагал дальше.

Миновав небольшой темный коридор, он оказался на рабочем участке. Здесь непрерывно горели лампы дневного света и стояли заводские ванны, переделанные в гидропонные установки, а также великое множество разнокалиберных емкостей, превращенных в горшки с землей. В этих ваннах и горшках росли невысокие, бледные и чахлые помидоры, картофель и огурцы. Но даже в таком виде, в этом подземном мире, где все было заковано в бетон и арматуру, растения выглядели как послания с другой планеты. В какомто смысле так оно и было — планета, на которой они произрастали, уже три года как лежала в руинах.

Миновав несколько ванн с растущими в них помидорами, Саша вдруг услышал знакомую мелодию. Оттуда, где обычно работал Кирилл, доносилась Ванина песня! Та самая, с последней большой вечеринки, в день, когда началось их вынужденное заточение. Тогда неожиданно включился свет, и всем вдруг показалось, что подземный плен — это не навсегда. Как легко было поддаться иллюзии, что они просто задержались на базе чуть подольше, чтобы вволю повеселиться. У людей было совершенно непередаваемое настроение — наступающее понимание, что произошло нечто непоправимое и жизнь никогда уже не будет той, что прежде, но при этом теплилась надежда, что в очередной раз пронесет и все вернется на круги своя.

Саша замер на месте и вспоминал, как стоял, сжимая в руке бутылку виски, в обнимку с одной из эмодевчонок, пошатывался от выпитого и смотрел на безумные танцы тех, кто волей случая угодил в подземную ловушку. А потом и сам бросился к танцующим, забыв обо всем и предавшись безудержному веселью... Вспомнил, как уже полностью убитый побежал в какуюто комнату, упал в ворох тряпья и попытался заснуть, борясь с подступающей тошнотой и силясь отогнать от себя ощущение того, что это, наверное, последняя вечеринка в его жизни...

Дослушав песню до конца, Саша еще немного постоял, погрузившись в воспоминания, а потом подошел к импровизированной сельхозфабрике.

— Привет, Кирилл! — крикнул он щуплому парню, сосредоточенно ковырявшемуся возле одного из «горшков». Рядом с ним стояли маленькие колонки от компьютера, к которым был подключен потертый MP3плеер. Играла уже другая мелодия, какоето регги.

— Здорово тогда было, да?

Кирилл повернулся. Невысокого роста, худой и сутулый, с вечно красными глазами, он был одет в старые потрепанные джинсы и сшитую из нескольких футболок многослойную фуфайку. То тут, то там на самодельной одежке проглядывали логотипы Сашиной группы. По жестокой иронии судьбы теперь все жители базы носили такую амуницию, отчего порой создавалось впечатление, что вся эта разношерстная, по сути, публика стала завсегдатаями какогото нахлобученного фанклуба. На базе хранился весь тираж фирменных маек группы, сделанный незадолго до катаклизма. «Да, мы добились, чего хотели, — каждый носит майки с нашей символикой, — усмехнувшись, подумал Саша. — Жаль только, что это произошло не совсем так, как планировалось».

Разумеется, свои прежние вещи люди сохранили, однако старались одевать их не часто, лишь в самых исключительных случаях. Даже самая простенькая личная вещица была для каждого своего рода ниточкой к прошлому, когда все одевались, как хотели, стараясь както выделиться из толпы или произвести впечатление на друзей.

Впрочем, само понятие «толпа» уже давно переместилось в разряд устаревших и лишенных смысла.

— Ну да, здорово было... наша последняя вечеринка... — задумчиво протянул Кирилл. — Привет, Сань. Это я трек у Лени скинул с телефона, вот слушаю иногда, вспоминаю... Ну что, много сегодня накопал? — спросил он, меняя тему.

— Да как обычно, — отмахнулся Саша.

— Все постарому?

— Ну да, земля и земля. Хорошо хоть земля, а не цемент, — ответил Саша, рассматривая грязь под ногтями на правой руке.

— Давно пора оставить эту затею, — сказал Кирилл. — В прошлый разто ничего хорошего не вышло. Да и потом, откуда нам знать, есть там люди или нет? Столько времени уже прошло, и ни слуху ни духу, вот уже два года.

Кирилл являлся ярким представителем тех обитателей подземелья, для которых на первом месте стояли насущные проблемы маленького мирка базы. Что же касается неведомо где спрятанного коридора в метро, так этот вопрос их интересовал меньше всего.

Появление сталкера сильно взбудоражило обитателей базы, потом он ушел, пообещав вернуться с подмогой. Но время идет, а все остается попрежнему — со стороны ворот глухая тишина и никакого подтверждения, что все услышанное жителями базы от Валеры действительно правда. Правда, а не красивый миф, придуманный, чтобы обрести хоть какуюто надежду на то, что мир не ограничен мрачными стенами этого, пусть и не маленького, подземного убежища и гдето остались еще люди, до которых реально добраться. Сталкер как будто показал удивительный фильм, и какоето время все представляли себя его героями. Но потом рутина дней в полной изоляции подземелья вытеснила эту надежду. Поначалу все даже по очереди несли вахту у входа, ждали сталкера с подмогой. Однако эта инициатива быстро сошла на нет — начинания, не касающиеся жизненно важных дел, лишены всякого смысла для музыкантов, паталогически неорганизованных даже в подобных условиях. Силовик время от времени пытался на всех давить и отдавал какието распоряжения, но это было смешно — как всегда, его никто не слушал.

Вскоре большинство обитателей базы практически забыли про метро, работая, занимаясь своими делами и находя для себя какието мелкие радости. Кирилл, например, не покладая рук копался в оранжерее.

Недавно, кстати, в одной из своих энциклопедий он обнаружил, что маленькие грибы, которыми был покрыт пол в одной из заброшенных комнат, являются сырьем для изготовления целой кучи разных средств, от ядов и галлюциногенов до сильного обезболивающего. Из них и делался раствор для трубок от микрофонных стоек, которые Саша видел в руках у парней в комнате для ловли крыс.

Саше нечего было ответить Кириллу. Настроения прекратить расчистку глухого коридора давно уже назревали на базе. Но Саша относился к числу тех, кто считал совершенно необходимым продолжать копать — несмотря ни на что, порой даже не думая, зачем это делается, — копать, рыть, вгрызаться в этот завал, пока есть силы и электричество, чтобы освещать постепенно и неохотно углубляющуюся нору.

Прошлая попытка закончилась неудачно, тут Кирилл был абсолютно прав. Узкий мрачный коридор, найденный ими во время визита сталкера, спустя несколько месяцев работы вывел к лестнице, которая заканчивалась комнатой с тяжелой металлической дверью. Проход в помещение был завален не землей, а строительным мусором и кирпичной крошкой, поэтому разгребать его было трудней — мягкие и непрочные лопаты из цветного металла гнулись и ломались.

Отрытая комната преподнесла жуткий сюрприз — десяток человеческих трупов, высушенных до состояния мумий. По всей видимости, эти люди тоже искали убежище и пытались скрыться под землю, но, к сожалению, выбрали не ту дверь. В помещении было на удивление тепло, даже душно. Не хотелось даже думать, что тут творилось в момент катастрофы и каковы были последние минуты этих мучительно умиравших людей. На обитателей базы это открытие произвело очень тягостное впечатление. Многие из ребят и одногото покойника ни разу в жизни не видели, а тут сразу несколько, да еще умершие вот так, ужасной смертью... Каждый понимал, что легко мог бы оказаться на месте этих несчастных, и собственное положение показалось едва ли не сказочным.

Поэтому уже тогда многие засомневались в необходимости искать проход к «Парку Победы». В конце концов, на базе есть дела и поважнее.

Найденная комната тут же получила название «Кладбище», и название это прочно закрепилось в умах. Смерть пока, слава богу, обходила маленький мирок музыкантов стороной, но отныне и без того не сильно занимавший людей вопрос, куда девать отошедших в мир иной, считался решенным.

Однако остались и те, кто все еще верил в слова сталкера, и они продолжали раскопки. Саша торчал в этой мрачной кишке больше всех, и ему иногда казалось, что у него просто начинает съезжать крыша. Порой, в моменты отчаяния, он сам уже не мог с уверенностью сказать, для чего это делает и зачем, — настолько привычным стали для него дни, когда он с утра уходил в тоннель с лопатой и возвращался только поздно вечером. Одинаковые и тяжелые, как стальные шарики от подшипников...

— Землю в бочке оставил? — прервал Кирилл Сашины размышления. — Надо пойти забрать. Просеять, посмотреть, нет ли каких семян. Пойдем, я тебе коечто покажу.

Они обошли журчащие устройства с кустами помидоров и огурцов и оказались в углу, где под большой лампой в горшке зеленел какойто маленький кустик. Приглядевшись, Саша вздернул брови и посмотрел на Кирилла:

— Это то, что я думаю?

— Уверен, — у Кирилла горели глаза. — Одуванчик, Сань. Настоящий. Сам пророс под светом, прикинь? Вот выхаживаю теперь. Говорят, из них можно салаты неплохие делать. Вроде их и раньше многие любили есть, а сейчас нашито оглоеды как обрадуются такой прибавке к рациону...

Кирилл мечтательно улыбнулся и напомнил Саше то ли хорька, то ли суслика из старогостарого мультика про ледниковый период. Чтото там с одуванчиками тоже было связано, правда, уже невозможно было вспомнить, что именно.

Кирилл вздохнул, заморгал и отошел к столу, на котором лежало несколько инструментов, все из металла желтых оттенков. «Бронзовый век, — вдруг подумал Саша, разглядывая утварь, изготовленную из старых тарелок для ударных. — Такой вот извращенный постиндустриальный бронзовый век».

Когда стало налаживаться хозяйство, потребовались разнообразные инструменты. Самым простым способом изготовления различных металлических предметов — ножей, скребков, лопат — оказалось производство из ломаных и потрескавшихся тарелок для ударных, которых на базе было навалом. Потом в ход пошло и коечто из нового «железа». Особенно ценились тарелки райд, так как они больше, тверже и толще остальных. Из райда можно было изготовить даже топор. Крэши и хеты уходили на предметы поменьше. У Саши был бледножелтый нож из «Сэбиана», служивший ему верой и правдой уже полтора года.

Покопавшись, Кирилл взял какуюто лопатку и стал ковырять ею землю вокруг одуванчика.

— Я, пожалуй, пойду домой. Устал сегодня чтото сильно, — сказал Саша.

— Давай, — протянул Кирилл, не оборачиваясь. — Я пока тут поковыряюсь, надо еще коечто сделать.

Он часто любил задерживаться в оранжерее допоздна, его электрическое солнце не садилось круглые сутки, и Кирилл с удовольствием работал, пока не начинал валиться с ног от усталости.

Подхватив лопату, Саша развернулся и пошел в сторону темневшего вдалеке проема, за которым находился вход на территорию основной базы. Раньше там было несколько репетиционных комнат, а теперь находилась основная жилая часть. Музыканты жили там же, где когдато репетировали, оставив за собой те помещения, где застала их катастрофа. Спали на матрасах из поролона и ковролина, играли, ловили крыс, по очереди готовили на всех еду в специально оборудованной столовой. Только Силовику так и не досталось комнаты рядом со всеми остальными, и он попрежнему жил недалеко от лестницы наверх, около холла.

Впереди показались первые двери жилой части подземелья, а чуть подальше уже светился теплым желтым прямоугольником вход на базу. Саша прошел еще один пролет коридора и нос к носу столкнулся с ментом.

Силовик стоял возле своей двери и сосредоточенно приделывал к ней какуюто ерунду.

Саша присмотрелся и увидел табличку с гордой надписью «Участковый», обломанную с правой стороны и привинченную к фанерной двери двумя саморезами.

Силовик закончил ковыряться, залихватски сдвинул на затылок видавшую виды ушанку с кокардой и удовлетворенно рассматривал свое творение.

— Каково, а? — немного гнусаво и както особенно, как могли делать только менты, растягивая гласные, сказал он. — Тут, правда, было написано «Участковый врач», а я укоротил. В одной из комнат нашел. Хоть видно, что за человек живет, какая должность. Не то что вы — живете там в бедламе, как хиппи какието, — сказал Силовик назидательно и уставился на Сашу своими рыбьими глазами, ожидая произведенного эффекта.

Кто такие хиппи, боец скорее всего представлял себе очень приблизительно.

— Ну ты и псих, — коротко сказал Саша и пошел дальше.

Силовик ничего ему не ответил, немного постоял и нырнул обратно в свою нору.

В последнее время Силовик поуспокоился и только иногда цеплялся к комунибудь по мелочам, поэтому ребята перестали обращать на него внимание.

Саша прошагал последнюю часть коридора, от которого во все стороны ответвлялись боковые проходы, местами освещенные, местами темные. Обитатели подземелья уже давно обследовали все помещения в этой части бомбоубежища и теперь планомерно обустраивали их под разные хозяйственные нужды.

Оставив позади последний изгиб коридора, Саша зашел на территорию «большой» базы и поздоровался с отдыхавшими после работы металистами. Они занимались обслуживанием той части хозяйственных помещений, где стояли силки на крыс и была рассыпана приманка, изготовленная из отходов Кириллова производства. Эти помещения соприкасались с массой непроходимых для людей коммуникаций и шахт, но для маленьких серых зверьков они были, наверное, просто королевскими апартаментами — крыс тут всегда было больше, чем где бы то ни было на базе.

Саша миновал еще несколько темных, нежилых помещений и оказался дома — этот уголок базы принадлежал ему и его друзьям.

— Нет, ну почему я должен каждый раз таскать воду сам? — услышал Саша, подходя к проему между двумя колоннами, завешенному ковролином и слабо освещенному изнутри лампой.

Обиженный голос Максима нельзя было спутать ни с чем другим.

— Парни, ну что опять за склока? — прислоняя к стене свою неизменную лопату и откидывая в сторону кусок ткани, заменявший дверь, громко спросил Саша.

Их комната, как ни странно, не сильно изменилась с тех времен, когда ее наполняли всегда готовые для репетиции комбики, гитары, барабанная установка и вокальная линия, давно уже разобранные и распиленные для хозяйственных нужд. Меньше всего изменилась так называемая зона отдыха, где стояли два больших дивана и стол, вокруг которого Саша так любил сидеть с друзьями, обсуждая какиенибудь важные вопросы или просто болтая о чем угодно. Диваны и по сей день остались на своих местах. Еще две тахты, уже сделанные впоследствии из деревянных паллетов, найденных в цеху, с матрасами из стекловаты, плотно обернутой несколькими слоями прозрачной пленки, стояли у противоположной стены, полностью заклеенной флаерами, плакатами и рекламками. Эту своеобразную коллекцию ребята начали собирать, как только дела пошли в гору и их концертный график ощутимо уплотнился. На каждом плакате или флаере можно было прочитать названия клубов и городов, в которых всем им довелось выступать. Последний наклеенный стикер зазывал народ на выступление группы третьего июня в клубе «Матрица» в Нижнем Новгороде, ныне, скорее всего, так же, как и Москва, стертом с лица земли. По крайней мере, концерты и веселые молодежные вечеринки там уже не проводили, в этом Саша не сомневался.

Максим и Паша, сидя каждый на своей тахте, обиженно смотрели друг на друга. Ваня, поджав ноги, молча сидел на своей кровати в углу и, как обычно, копался в телефоне.

— Тебя, кстати, это тоже касается, — сказал Максим. — Договаривались, что все по очереди носят, а тут началось — Саша не может, устал, видите ли, Паша руку повредил, и что? Все на мне. А я, может, хочу чемто своим заняться, а не могу, и все изза вас. — Максим, кажется, бухтел уже не первую минуту и успел основательно распалиться в процессе разборки.

Саша вздохнул. Подобные разговоры возникали не в первый раз, их сценарий, в общемто, был всегда одним и тем же, и все его давно знали, но ритуал ссоры предстояло пройти до конца. Более того, такие разборки существовали в группе всегда, они происходили и задолго до начала замкнутой жизни на базе. Сейчас лишь поменялись некоторые поводы для них, только и всего.

— Максим, — примирительно сказал Саша, снимая через голову толстовку. — Ну что ты так нервничаешь? Сейчас все решим. Ты извини, но у всех своя работа... Я в норе копаюсь целый день... И Паша тоже не может сейчас тебе помогать, сам понимаешь, почему... Придумаем чтонибудь, все равно.

— Нет, ну как же так, мы же договаривалисьто подругому. Если все будут динамить, ничего хорошего из этого не выйдет, — не унимался Максим. Саша уже собрался успокоить Максима более весомыми аргументами, как внезапно Ваня оторвался от своего мобильного телефона и сказал:

— Парни, я написал новую песню.

Все сразу притихли. Саша замер, открыв рот и собираясь чтото ответить Максу, но тут же забыв, что именно. Ваня написал новую песню... Эта новость одновременно потрясла, удивила и обрадовала Сашу.

Бомльшую часть времени Ваня молчал. Когда стало окончательно понятно, что они замурованы в этом бетонном склепе и мира, в котором все жили раньше, больше не существует, он стал очень немногословен и ушел в себя. Утрата, навалившаяся на каждого из живущих на базе людей, была ужасна, но Ваня, как человек очень впечатлительный, видимо, пострадал больше всех. Он толком ничего не умел делать руками, все у него разваливалось и не ладилось, поэтому работу ему доверяли только для того, чтобы хоть чемто занять, — например, просеивать и перебирать землю, которую Саша и его помощники приносили на Кириллову «ферму». Ваня мог задумчиво, медленно и безрезультатно копошиться в ней несколько часов подряд.

До катастрофы Ваня являлся лидером группы и автором всех песен. И каждый новый успех, каждая новая победа являлась для Вани стимулом к творчеству, к поискам оригинальных тем и свежих решений. Раньше, когда Иван показывал новую песню или делился какойнибудь очередной своей идеей, Саша часто не понимал, как такое вообще можно было придумать. А сейчас, когда многоликий мир, из которого Иван черпал вдохновение, сгорел в огне и ему на смену пришли эти унылые казематы, а люди, жадно внимавшие его словам, благодарные слушатели тех сотен залов и площадок, на которых группе довелось побывать, превратились в пепел... Трудно даже представить, что творится теперь у Ивана в душе...

Погруженный в свои мысли, он односложно отвечал на вопросы, все попытки разговорить его были безуспешны. С некоторых пор Саша с ребятами старались его особо не трогать.

А недавно Ваня начал чтото писать маленькими карандашиками из «Икеи» на белых листах бумаги из практически полной пачки, найденной случайно. «Наверное, ведет дневник», — решил Саша, когда впервые застал его за этим занятием.

У всех обитателей базы наверху остались родные и близкие, и участь их была для всех очевидна. Что ж... ядерный удар это не майская гроза с дождичком... Однако большинство все же нашло в себе силы както преодолеть эту утрату. Ктото успокоил себя мыслью, что родным тоже чудом удалось спастись, ктото просто пережил и заглушил душевные раны повседневной работой... Ктото с головой ушел в новые знакомства и начал строить новую жизнь — как, например, эмодевчонки и юные панки, борцы с системой.

Но почемуто Ване приспособиться к сложившейся ситуации оказалось труднее всего. Незадолго до катаклизма он женился на девушке, которую безумно любил. И поэтому по сей день явно не находил себе места, не мог перестроиться и жить в новых условиях. Он перебирал землю, многократно перечитывал все случайным образом сохранившиеся на базе книги и журналы, набор которых был очень странным — публика собралась разная, и литература была соответствующей. У Силовика, кстати, даже сохранилась Конституция РФ, которой он иногда размахивал у когонибудь перед носом.

Сейчас Ванино внимание было приковано к научной статье по астрономии, которую читал один из музыкантов Кирилла во время подготовки к дипломной работе — кажется, чтото про Марс.

Недавно с Ваней приключилось весьма странное событие, неслабо напугавшее Сашу с парнями и двух старичковрокеров, невольно ставших свидетелями.

Около недели назад Саша проснулся посреди ночи от шума и какойто возни, доносившейся изза занавеси. Вскочив с постели, он увидел, что Ванина койка пустует, и бросился к выходу, не на шутку испугавшись. Выскочив в коридор, он почти налетел на старичков, Симыча и Саныча, которые под руки вели Ивана. Тот был в полуобморочном состоянии. Из рассеченной брови стекала маленькая струйка крови. Когда старики подвели его к кровати, он рухнул на нее и через несколько мгновений уже безмятежно спал, ровно и глубоко дыша.

Переведя дух, Саша на дрожащих ногах вернулся к своей кровати, сел на нее и спросил у стариков, что произошло.

Оказывается, Иван умудрился, не просыпаясь, встать, выйти из комнаты и пройти через все коридоры базы аж до площадки, на которой начиналась лестница наверх, к закрытому выходу из бомбоубежища. Там, скорее всего, он споткнулся, упал и, все так же не приходя в себя, стал кричать чтото бессвязное. Эти крики разбудили стариковрокеров и Силовика, комнаты которых находились ближе всего к лестнице.

Саныч и Симыч, до смерти перепуганные, выскочили из своей комнаты и бросились Ване на помощь — подняли его, все еще спящего, и привели через всю базу обратно.

Саша живо себе представил Ваню, с бледным лицом и полузакрытыми глазами бесшумно идущего по темным, притихшим коридорам, — и содрогнулся. Если бы он вдруг увидел такую картину, то испугался бы не на шутку, понятно, почему Симыча и Саныча так трясло.

На следующий день Ваня вел себя как обычно, видимо абсолютно не помня ночного происшествия, а приставать с расспросами к нему никто не стал. Поэтому подробности случившегося странного события остались невыясненными. Больше Ваня по ночам не гулял, но этот приступ лунатизма все же насторожил Сашу. Он очень беспокоился за друга и хотел ему както помочь, но совершенно не понимал, что тут можно сделать.

В самом начале их заточения, когда еще оставалась какаято надежда на спасение, прямо в разгар хмельной вечеринки Ваня сочинил фристайл — песню, ставшую впоследствии своеобразным гимном для обитателей базы.

Но потом наступили довольно тяжелые времена, надежда на скорое избавление быстро угасла, и начался тяжелый труд, в котором Ване не нашлось достойного применения. Он замкнулся в себе, потерял интерес к окружающему и тихо бродил по базе, как привидение, почти ни с кем не разговаривая и думая о чемто своем.

Немудрено, что услышанное от Вани несколько минут назад так удивило Сашу и, судя по выражению лиц, остальных ребят.

— О чем песнято? — нарушил повисшую тишину Максим.

Ваня встал, пересек комнату, взял стоявшую в углу гитару, сел обратно на кровать и начал наигрывать грустную мелодию. Пару минут подбирал более походящее разрешение аккордов, остановился на одном варианте и запел.

На Марсе классно: красные пески,

крутые горы и кратеры,

Безумно красивые каналы рядом

с экватором —

Ничто не сравнится с тамошними закатами,

Правда, холодновато и давленье, мягко

говоря, низковатое.

Зато две луны на небе, и очень яркие

звезды —

Это изза низкой плотности воздуха. Жаль,

что так поздно

Земляне получили снимки с этой

прекрасной планеты —

Тут было еще прикольней до местного

конца света:

Летом цвели пышным цветом диковинные

растения,

Невиданно высокие изза слабого

притяжения,

Шумели гигантскими кронами в лесах,

скверах и парках,

Где в их тени прятались местные жители,

когда жарко.

Они были похожи на нас, не во всем,

конечно, но всетаки,

В целом, без какойто там оголтелой

экзотики:

Иная форма ушей, пальцы рук другие

по длине,

Но умирать им было так же страшно,

как тебе или мне...

Марс, бог войны, не слышащий молитвы,

Вали с Олимпа, пушки на пол, к черту битвы,

В топку военные карты с планами

наступлений —

Засыпаем окопы, разбираем укрепленья.

Египтяне в спешке ворочали каменные

блоки:

Пирамида — не шутка, тут нельзя

не уложиться в сроки.

Они орошали посевы, делали из тростника

пергамент,

Славили Ра и жестоко расправлялись

с врагами.

А на красной точке в иссинячерном

южном небе ночном,

Пока рабы отдыхали от проделанного днем,

Пока жрецам снились блудницы,

а фараону — кошмары,

Самолеты и ракеты заполоняли радары.

Пара ударов, еще пара, попытки перехвата —

Забавная всетаки штука этот ваш

«мирный» атом:

Высокие технологии, культура богатая,

А теперь — только красные пески,

крутые горы и кратеры,

Безумно красивые каналы рядом

с экватором,

Но некому больше любоваться тамошними

закатами:

Крутится вокруг солнца рыжий

безжизненный глобус,

А вокруг него, в свою очередь, Деймос

и Фобос...

Марс, бог войны, не слышащий молитвы,

Вали с Олимпа, пушки на пол,

к черту битвы,

В топку военные карты с планами

наступлений —

Засыпаем окопы, разбираем укрепленья.

Почему вдруг песня о Марсе?

Саша сначала не понял, но затем, когда зазвучали новые и новые строки, все становилось ясно. Песня была грустная и трогательная, она навевала щемящую тоску по безвозвратно ушедшему в прошлое прекрасному миру, окружавшему людей вместо этих бетонных лабиринтов.

Ваня закончил петь. Несколько мгновений все молчали, погруженные в свои мысли.

— Круто, — сказал Паша. — Очень круто.

Все остальные молчали, потрясенные песней и удивленные самим фактом ее появления.

— Давайте запишем ее, — сказал Ваня и обвел взглядом всех остальных.

— Давайте, — все еще обиженно буркнул Максим.

— Ну конечно, давайте запишем. Не только же траву жевать, копаться в земле да ловить крыс, в концето концов. Когда начнем? — Саша, сказав это, посмотрел на Ванька.

— Да хоть завтра, — сказал Иван. — Есть же компьютер и гитара... этуто песню нам не придется делать в студийном качестве и подгонять под различные форматы и требования какихнибудь радиостанций, — он горько усмехнулся. — А завтра на собрании скажем, что хотим занять вечером время в репетиционной, попробуем ее поиграть живьем.

Компьютер действительно был, и даже не один. На базе стояли хорошие рабочие компы, подключенные когдато к Интернету, плюс сохранилось несколько ноутбуков, которые многие из музыкантов вечно таскали с собой.

Интернет, конечно, дело прошлое. Но сами компьютеры остались, а с ними и много разной информации, электронные книги и фильмы, давно уже всеми обитателями базы многократно прочитанные и просмотренные. Особенно ценным в сложившейся ситуации оказался ноутбук Кирилла, в котором была большая папка с информацией по садоводству и земледелию.

Ваня встал с кровати и сел за стол, на котором стоял комп. Он чтото забормотал себе под нос, будто бы прикидывая.

— Так, вот этот и этот трек, это все написанные до... А сюда вот эти два... это уже после... и, конечно, «Жечь электричество», наверное, его лучше даже сюда переставить... — Ваня щелкал мышкой и создавал на рабочем столе какието папки, перетаскивая в них файлы. Давно Саша не видел его таким оживленным. «Может быть, Иван еще придет в норму, и мы получим обратно того самого интересного и общительного парня, которым он был до взрыва», — подумалось ему.

— А может быть, мы еще сделаем клип? — словно услышав Сашины мысли, громко сказал Ваня.

Клип. Сама идея снимать клип в нынешних условиях казалась полнейшим безумием — ну зачем снимать клип? Для кого? Чтобы показать его горстке борющихся за выживание под землей людей? Чтобы часть из них, посмотрев, одобрительно покачала головой, а некоторые покрутили пальцем у виска, и только? Силовик, например, будет не закрывая рта глумиться над ними, если узнает об этой затее.

— Я уже придумал основную идею. Сань, у тебя же остались на компьютере базы записи с твоей камеры? Остров Русский... Ты там снимал, я помню... Израиль, еще какиенибудь красивые картинки? Вы с Максом на прошлой неделе их пересматривали, я видел. Так вот, возьмем эту нарезку, все что есть, виды природы, моря, леса всякие, реки, поля... А параллельно нарисуем граффити с видом Марса и запустим потом видеоряд наоборот. Я нашел в статье отличную картинку, возьмем ее за основу, покажем Милане и Диме, они чтонибудь офигенное нарисуют, справятся, я уверен. Краски есть. Снимем все на твою же, Сань, камеру, останется только смонтировать за вечер, и все. Несложная совсем задача.

Все с удивлением смотрели на Ивана.

На базе хранилась масса всякого барахла, необходимого для разных креативных затей, связанных с музыкальной деятельностью, в том числе, действительно, большой запас красок для граффити, который лежал почти нетронутым, потому что масштабного применения этому както не нашлось. В том, что Милана и Дима справятся, сомнений быть не могло. Другое дело, найдут ли они время и вообще не сочтут ли эту идею безумной, тем более что им и так было чем заняться. Их сыну Андрюшке толькотолько исполнился годик, и с ним сейчас была масса хлопот, особенно учитывая условия, в которых проходило его детство.

— А зачем, Вань? — осторожно спросил Паша, озвучив общий, висящий в воздухе вопрос.

Иван снова помрачнел. Только Саша успел подумать, что зря, наверное, Паша это спросил, как Ваня ответил:

— Да не знаю, зачем. Я, когда первые песни писал, тоже не знал до конца зачем. Просто писались они, и все. И записывал эти песни, поначалу не рассчитывая на чтото глобальное, просто хотелось услышать их из колонок, и все... Ощутить удовлетворение от содеянного, увидеть результат. Ну и, может быть... — он замялся. — ...Может, все же это не конец всего. Может, возродится еще какаято жизнь на поверхности. Наверное, интересно будет цивилизации будущего найти видеозапись с рассказом о бездарно сгинувшей инопланетной цивилизации. Как говорится, послание из прошлого...

Он осекся и повернулся обратно к компьютеру.

Саша молча смотрел в затылок своему другу, и его переполняли самые разнообразные эмоции. То, что предлагал Иван, на самом деле было похоже на глоток свежего воздуха... Бесконечная череда похожих друг на друга дней, темная нора, которую приходилось рыть, порой уже слепо и бездумно, замкнутый и скудный мир базы давил на него, отсутствие какойто творческой работы угнетало еще больше, а то, что предлагал Ваня, — это снова запись, обсуждения, даже репетиции, тем более ради такого серьезного и глубокомысленного трека... Все это произвело на Сашу большое впечатление, можно сказать, придало новый смысл их тоскливому существованию. Судя по лицам, парни тоже думали о чемто подобном. Максим перестал дуться, а Паша с застывшей на лице улыбкой настукивал по коленкам какойто ритм.

Ванек еще долго молчал, копаясь на рабочем столе, и Саше уже показалось, что больше за этот вечер он не скажет ни слова. Однако, посидев с полчаса, Ваня оторвался от ноутбука и сказал, что у него есть некоторые идеи, которые еще надо обмозговать, поэтому он расскажет о них завтра. После этого он вернулся на свою койку и погрузился в мирок своего мобильного телефона.

Ребята условились все хорошенько обдумать и завтра со свежими силами и чистой головой приступить к работе по съемке и

монтажу видео. Саше было поручено договориться с Димой и Миланой, а Ваня должен был за день записать на компьютер песню.

Настроение у всех заметно улучшилось. Немного поболтав перед сном о том о сем, вспомнив про конфликт с водой и без проблем разрулив эту ситуацию, обменявшись несколькими историями о произошедшем за день, все улеглись по кроватям. Вскоре Паша с Максом уже уверенно выводили двухголосную партию, посвистывая и похрапывая. Ваня лежал тихо, и Саша не решался спросить, спит он или нет. Сам Саша долго не мог уснуть, его одолевали разные мысли, навеянные Ваниным предложением. То, что они снова будут записываться и снимать видео, сильно взбудоражило Сашу. Лежа с закрытыми глазами на матрасе из замотанной в пленку стекловаты и укрывшись старым покрывалом, он на мгновение вновь почувствовал себя тем самым молодым парнем, толькотолько закончившим университет. Тогда почти все его время уходило на работу офисной крысой, это позволяло худобедно выживать в Москве, а то, что оставалось, он посвящал музыке и учебе в аспирантуре. Впрочем, нынешняя ситуация отличалась немногим, разве что выживать теперь приходилось не в городе, до отказа набитом безразличными, снующими тудасюда людьми, а в стенах этого замурованного противоатомного бомбоубежища, где со всех сторон пыль, бетон, кирпич и земля, земля, земля... Она теперь была повсюду. Проход сузился до невероятно маленьких размеров и стал напоминать какуюто нору. Уже не видно бетонных стен и потолка, углы округлились. Саша полз по этой норе, както странно изгибаясь, разгребая черную, как южная ночь, землю руками и чуть ли не вгрызаясь в нее зубами. Лопата кудато пропала, стало еще тесней, и вот он уже не может шевелить руками, а проталкивается в лаз только головой. Тело стало невероятно гибким, а движения странными и конвульсивными. Он обернулся назад и увидел, что его собственное тело растянулось, смазалось и покрылось странными кольцами, а за вытянутыми и превратившимися в хвост ногами тянулся след из густой слизи. Саша рванулся головой вверх, пытаясь протолкнуть, сбросить с себя многометровую толщу земли, которая теперь забивала рот и нос, лезла в глаза. Он попытался закричать, но не смог. И тут мелодия будильника разом, как удар током, сбросила сон. Саша, тяжело дыша, понял, что лежит в своей кровати и уже наступило «утро» — время общего подъема. Максим не спал и настороженно смотрел на него. Ваня, как и вчера, тихо лежал, отвернувшись к стене, а Паша, наверное, с кемто из девчонок в столовой уже готовил еду — сегодня, кажется, была его очередь.

— Ты чего, Сань? — заботливо спросил Максим.

Саша перевел дух и, немного помедлив, сказал:

— Да забей, Макс. Приснилось, что я превратился в какогото гигантского червяка. Надо же такому в голову прийти, кошмар.

— Может, тогда тебе сегодня не стоит копать? Ведь наверняка это твоя нора тебе навеяла такое? — спросил Максим.

— Да брось ты. Если после каждого плохого сна не копать, то и работать некому будет. Но сегодня копать буду все равно меньше, у нас есть дела и поважнее, ты не забыл? — Саша улыбнулся, вспоминая вчерашний разговор.

Конечно же, Максим не забыл.

Саша встал с кровати и пошел умываться. Он вспомнил, что вчера перед сном было решено, что именно он должен поговорить с Миланой и Димой, так как Саша был у них в комнате частым гостем и вообще дружил с этой парой. Надо успеть зайти к ним, пока Дима не ушел с помощниками на новые плантации вешенок, разбитые в сыром, с низкими потолками помещении под тридцать шестым корпусом, проход туда нашли относительно недавно.

«Надо не забыть вынести воду, а то опять Макс будет бухтеть», — подумал Саша, открывая крохотный краник и наблюдая, как из маленького тома в другой, побольше, побежала мутноватая тонкая струйка. Воду приходилось беречь. Ее сначала приносили в комнату, а затем, после использования, собирали и переправляли на «ферму» Кирилла. «Заодно занесу том с водой», — мысленно решил Саша. Милана и Дима жили рядом с Кириллом и его музыкантами, когонибудь из них можно попросить, и они сами доставят воду куда надо.

Милана и Дима были интересной и очень привлекательной парой. Художник и художница, занимавшиеся дизайном и увлекавшиеся граффити, тогда, до катастрофы, они вместе рисовали картину в одной из соседних комнат. Ее предполагалось превратить в роскошный чилаут и отдыхать там после репетиций, устраивать вечеринки, да и вообще заниматься чем взбредет в голову, благо с идеями на базе никогда не было проблем.

Когда наверху рванули бомбы, Милана с Димой как раз дорисовывали контуры для коллективно придуманного большого рисунка на стену. Он, кстати, был впоследствии всетаки доделан, но стать чилаутом комнате было не суждено — она превратилась в дом для этой забавной творческой пары. Кирилл со своими музыкантами поселился здесь же, отгородив себе пространство самодельной стенкой. Вообще эта компания давно и тесно, чуть ли не с детства, дружила, все они были необычные, интересные ребята, с которыми Сашина группа както пересеклась на одной из вечеринок и, обнаружив много общего, продолжила общение.

Вскоре комната стала домом еще и для маленького Андрея.

Подходя к дверям, Саша услышал детский плач и негромкое бормотание Миланы, пытавшейся успокоить ребенка.

Поставив том с водой на пол у входа, Саша постучался. Через несколько секунд за дверью послышались шаги и ему открыли.

На пороге стояла Милана, прижимавшая к себе Андрюшку, переставшего плакать и во все глаза таращившегося на Сашу.

Андрей, завернутый все в ту же неизменную майку с логотипом Сашиной группы, служившую ему пеленкой, своим появлением наделал на базе немало шума.

Это был первый рожденный в подземелье ребенок. Когда стало окончательно понятно, что Милана беременна, все не на шутку испугались. В принципе, Саша с ребятами давно ждали, когда же у трех парочек панков и эмодевчонок появятся, наконец, дети, но они, видимо, то ли слишком хорошо слушали в школе курсы по половой культуре, то ли умудрились пронести на базу в своих рюкзаках и облепленных значками сумках запас презервативов, который хранили в тайне. В общем, факт оставался фактом — маленьких деток с чернорозовыми ирокезами у них пока не появлялось.

У большинства обитателей базы детей вообще никогда не было, и как в этом подвале принимать роды и растить маленького ребенка, не говоря уже о его дальнейшей судьбе, никто не знал. К счастью, в группе металлистов играл и писал песни парень по имени Степан, учившийся когдато на медбрата, а впоследствии жадно черпавший из медицинских справочников термины и вдохновение для своих некротекстов. Теперь он искренне сокрушался, что плохо посещал занятия, предпочитая им репетиции и тусовки. Все были с ним абсолютно согласны — он играл на барабанах, получалось у него это просто кошмарно, а вот хороший медик на базе совсем не помешал бы.

Впрочем, с принятием родов он справился достойно, и на свет появился этот вполне здоровый и крепкий малыш. Его назвали Андреем, в честь то ли деда, то ли прадеда, и вот уже год Милана и Дима, при общей поддержке, с ним возились.

Милана была очень привлекательной девушкой, со своим особым стилем и завораживающей манерой говорить. Саша любил подолгу сидеть с ней на базе после репетиций и болтать о разной ерунде. Милана всегда интересно и необычно одевалась, и вместе с Димой они производили впечатление пары очень трогательной, милой и гармоничной. То, что ребенок появился именно у них, в общемто, было вполне закономерно. Дима относился к своей жене заботливо и трепетно, старался всегда быть с ней рядом.

— Ооо, какие люди! — весело сказала Милана, растягивая слова. — Ты чего это к нам так рано?

Саша время от времени заходил к Милане с Димой переброситься парой слов с ребятами и проведать Андрюшку. Малыша он очень любил, старался при малейшей возможности порадовать и приносил ему разные забавные безделушки — большие, блестящие шарики от подшипников, фигурки, сплетенные из тоненьких разноцветных проводков, погремушки из свернутых в кольцо кусочков пластиковой изоляции. В общем, все, что Саша мог придумать, используя имевшееся под руками наследие завода и репетиционных комнат.

— У меня к вам сегодня деловой визит, — улыбнувшись, с напускной важностью сказал Саша.

В комнате у ребят было тепло и уютно. Огромный рисунок во всю стену, на котором были изображены уходящие ввысь небоскребы в лучах солнца, множество других картинок, то тут, то там нарисованных на стенах, а также разнообразные приспособления для ухода за ребенком придавали комнате совершенно особенный колорит. Именно поэтому Саша так любил бывать здесь — тут царила какаято своя, непередаваемая атмосфера спокойствия и заботы.

Они сели к столу, Милана налила всем по кружке травяного отвара на основе какогото недавно выхоженного Кириллом растения, и Саша изложил ребятам суть Ваниной идеи. На обоих она произвела большое впечатление, и они с готовностью согласились помочь. Приступить решили сегодня же вечером, после того как все вернутся из разных углов подземелья, закончив свои рабочие дела. Поскольку эскиз у Вани был уже готов, с реализацией задуманного можно не затягивать.

— В общем, позже договоримся поточнее. — Саша встал. — Вы пойдете на собрание, ребята? Сегодня, кажется, среда — день общего сбора в холле, я вчера у Леши уточнил.

Раньше Саша порой с трудом соображал, какой сегодня день — сумасшедший график, переезды и перелеты из города в город смазывали время суток и дни недели в какойто безумный калейдоскоп. Теперь, чтобы сохранить порядок на базе, а может, чтобы сохранить память о той поре, когда время суток и дни недели были актуальны, все наручные часы, мобильники и компьютеры тщательно сверялись. На базе следили за временем и всегда знали, какой сегодня день недели и число, хоть это и было, по сути, уже абсолютно неважно.

— Нет, я не пойду, — бодро сказала Милана. — Надеюсь, Леня не будет ворчать. Дома полно возни, у Андрея режутся зубки, ни минуты спокойно не сидит. Димка, наверное, один сходит, без меня. Кого я там, в конце концов, не видела?

— Зато тебя многие давно не видели. Порадуешь всех, если появишься! — ответил Саша.

— Ага! Силовик, наверное, порадуется больше всех. Опять цирк устроит! — Милана рассмеялась и кинула на Диму озорной взгляд. Тот насупился.

Отношения Силовика и Димы продолжали быть довольно напряженными, хоть и потеряли былую остроту после того случая в холле. Теперь мент никогда не лез к Милане, когда Дима был рядом, но если тот по какимто причинам отсутствовал, Силовик за его спиной принимался за старое.

Тепло попрощавшись с ребятами, Саша поднял оставленный томбас с водой и отнес его к жилищу «агрономов». А потом направился в сторону так называемого холла — большой комнаты, где раньше были свалены горы кабелей, а сейчас все было расчищено и обустроено для общих собраний — кругом были расставлены обшарпанные металлические, с дерматиновой обивкой, заводские стулья, а в центре лежал на боку стальной шкаф, используемый в качестве стола.

Когда Саша переступил порог широкой двустворчатой двери, все обитатели базы (кроме Миланы и Димы, который задержался помочь с ребенком, а также Паши и двух эмодевчонок, видимо еще возившихся на кухне) были в сборе.

Два высоких парня, бывшие администраторы репетиционной базы, а ныне негласные лидеры этой странной общины — Алексей и Леня — сидели на своих привычных местах во главе «стола». По правую от них сторону расположились два седых старичкарокера, Симыч и Саныч, затем сидели трое панков с одной из девчонок, эта компания умудрялась относительно хорошо сохранить яркий внешний вид — с колечками из цветных проводов, в фенечках и самодельных аксессуарах, они выглядели весьма оптимистично и радовали глаз.

Следом сидели два невысоких, коренастых азиата — Раджаб и Карим. Они негромко переговаривались на родном языке, который, кроме них, на базе никто не понимал. Рядом, сложив локти на стол и нахохлившись, неодобрительно косясь на Раджаба и Карима, обосновался Силовик в своем неизменном сером одеянии. Трое металистов темной кучкой сидели в углу, Сашина же тусовка расположилась ближе ко входу — Ванек и Максим о чемто переговаривались с Кириллом и двумя его музыкантами. Вошел и присоединился к ним Дима. Все, кто мог прийти, были в сборе.

«Вот и все наше немногочисленное общество, — подумал Саша. — Двадцать один человек плюс отсутствующие Милана, Андрей, Паша и две девчонки — итого двадцать шесть. Странный и пестрый экипаж плывущего в никуда корабля».

Саша зашел, сел на один из стульев и погрузился в собственные мысли.

Алексей и Леня неторопливо и основательно рассказали о положении дел и о том, чему, по их мнению, обитателям базы следует уделить внимание в ближайшее время. Саша, как правило, слушал все вполуха, замечая только все самое основное — то, что напрямую касалось его самого или друзей. Никакого особого давления никто не предпринимал, все вопросы решались спокойно и мирно, потому Саша и не вникал во многие детали, думая о своем и выполняя общественные работы, когда требовалось. Сейчас его гораздо больше заботил момент, когда общая часть закончится и они продолжат обсуждение вчерашнего замысла.

— ...Запасы продовольствия вроде в норме, резервы сохраняются, в общем, все относительно спокойно и опасаться нечего. Так что работаем в прежнем режиме. Ну и копать, конечно, мы продолжим, да, Сань? — Леша сделал паузу и посмотрел на Сашу. Тот механически кивнул. — Это направление оставлять не стоит. Помимо этого, надо будет, наверное, укрепить какимто образом вход. Изза ворот в последнее время доносятся странные звуки, меня лично на радужные мысли не наводящие. — Алексей замолчал и оглядел всех присутствующих. — Черт его знает, что там происходит. Но это явно не друзья к нам в гости стучатся, я уверен.

Саша задумчиво поднял голову, ухватив только последнюю часть Лешиной речи. Странноватый шелест, который с некоторых пор стал слышен, если стоишь на площадке перед лестницей, откудато сверху, с той стороны ворот, на самом деле чемуто хорошему принадлежать не мог. Саша знал про этот звук и не хотел ломать голову над тем, что или кто его производит. Вход укрепить, конечно же, стоит. Правда, это еще больше отрежет их от внешнего мира и, может быть, сделает невозможным следующий визит сталкера. Но появление какойнибудь новообразовавшейся твари с поверхности было бы совсем некстати — мало ли что там, в зараженном радиацией мире, теперь происходит? Останется только надеяться на то, что заваленный землей узкий коридор, в котором он каждый день подолгу ковырялся, выведет их когданибудь к людям.

Подошел Паша, пропустивший изза дежурства на кухне большую часть планерки, тихо пробрался внутрь холла и сел рядом с Сашей.

Вскоре Алексей закончил официальную часть, потом еще некоторое время все галдели, задавая вопросы и обсуждая детали. А Саша с ребятами, сообщив Лене с Алексеем о своем намерении занять сегодня поздно вечером репетиционную комнату и несколько их этим удивив, отделились в сторону — проводить свою собственную планерку.

— Ну что, я уже договорился с Миланой, — бодро начал Саша. — Они согласны, сейчас дома сидят, а вечером найдут время для нас. Пары часов, говорят, им хватит.

— Отлично, — сказал Ваня. — Ну, тогда прямо сегодня все и сделаем, вечером должно быть уже готово. Я надеюсь, других дел ни у кого на вечер нет?

Дел, важнее, чем это, ни у кого, естественно, не было.

— Что еще нужно будет взять? — спросил Паша.

— Ну, я возьму гитару, так, мало ли что, побренчать просто. Тебе, Сань, нужно не забыть камеру зарядить и взять с собой все необходимое — ну, там, штатив, в общем, все, что нужно, тебе виднее. О’кей?

Саша кивнул. Значит, после работы нужно не забыть зайти за камерой. Крестик себе, что ли, на руку поставить?

Постепенно все обитатели базы расходились по своим делам, кто молча, кто о чемто оживленно беседуя. Некоторые сначала шли к себе в комнаты, остальные отправились в сторону цеха, на общий завтрак.

Вскоре в холле кроме Сашиной компании остались только Леша с Леней и два панка — Макарон и Олег. Они обсуждали, когда Леня будет отыгрываться за вчерашнее поражение в охоте на крыс.

— Парни, вы завтракать идете? — окликнул ребят Леня. «Охотники» тоже собрались уходить.

— Конечно идем! — с воодушевлением отозвался Максим. — Парни, на завтрак! — громко, какимто трибунным голосом объявил он и улыбнулся. — Пойдемте, за едой договорим.

Они поднялись, на ходу обсуждая какието детали, и отправились на завтрак.

Ели на базе теперь в большой комнате, служившей одновременно кухней и столовой, в отведенный для этого промежуток времени, один раз в день. Сначала готовили еду все по очереди, но потом, методом проб и ошибок, было выяснено, кого можно допускать к приготовлению пищи, а кого все же не стоит. Хорошо готовили девчонкиэмо и, как это ни удивительно, Силовик. Из Сашиной же компании роль повара лучше всего удавалась Паше. И хотя набор продуктов на базе был, мягко говоря, весьма ограничен, сам рацион был болееменее терпим. Давно, еще до катастрофы, Саше иногда казалось, что выбор продуктов в магазинах стал слишком велик, и он долго мог проторчать в супермаркете, выбирая, что же купить на ужин. Теперь же все они выяснили, что для того, чтобы выжить, достаточно всего несколько вариантов пищи. Хотя сейчас, конечно, Саша с радостью прогулялся бы по рядам какогонибудь «Ашана», катя перед собой большую телегу для продуктов...

Когда ребята вошли в столовую, часть народа уже успела поесть и разойтись по своим делам. За столами из заводских шкафов сидели только Раджаб и Карим, старичкирокеры, металлист Степан и Силовик.

Ребята взяли у девчонки на раздаче тарелки и сели за ближайший к ним свободный стол, подальше от Силовика, чтобы у того не возникло желания пообщаться.

— Ну, что у нас сегодня? — громко сказал Максим, усаживаясь поудобней. — Грибной суп? Нормааально. И тушеные с картофельной ботвой крысы. Тоже ничего.

— Ваши, вчерашние? — спросил Саша у Макарона, севшего с Лешей и Олегом за соседний стол.

— Наши, — важно протянул Макарон и ехидно посмотрел на Лешу.

— Вот язва, — ответил тот с набитым ртом. — Ничего, я тебе еще покажу потом класс. А то твоя хитрая рожа мне прямо покоя не дает, — он шутливо ткнул Макарона локтем в бок.

Саша сходил и принес всем своим ложки — они тоже были сделаны из металла от тарелок и поблескивали разными оттенками желтого. Все принялись есть.

Еда была вполне сносная. Музыканты, как правило, народ вообще не особо привередливый в вопросах питания. Подолгу репетируя на базе, они привыкли питаться чем попало. Ну, крыс, конечно, никто не ел. Хотя что хуже для желудка — крыса или растворимая лапша в стаканчике — можно было еще поспорить.

Основу белкового рациона сейчас составляли именно крысы, ну еще грибы. Складская пища тоже еще оставалась, но теперь расходовалась только по особым случаям. Все давно привыкли к нормированию и спокойно жили, работая и занимаясь своими делами.

Крыс попадалось много. Будучи хорошо приготовленными, они были вполне приемлемой едой. Кроме того, в пищу в качестве гарнира шло все, что вырастало в оранжереях, от корней до ботвы. Сталкер, помнится, рассказывал, что у них какимто образом сохранились свиньи, вдруг почемуто вспомнил Саша. «Откуда, интересно, в метро свиньи? А вообще, здорово им, наверное. Впрочем, и у нас все не так уж плохо, на самомто деле».

Кушать крысятину первое время было, конечно, тяжело, но голод расставил все на свои места. Поэтому, когда все устаканилось, ловля крыс была поставлена на поток, появились первые урожаи вешенок и небольшие бледные картофелины, все сочли сложившийся на базе рацион вполне сносным.

Ребята молча наворачивали похлебку. Саша съел свою порцию быстрее всех и поджидал остальных. Вот так они и собирались за едой у одного стола уже много лет, больше даже, чем два года, проведенные в подземелье. До катастрофы все они точно так же сидели каждый день в самых разных кафе и гостиничных ресторанах.

— Ну что, идем? — спросил Максим, когда Ваня последним доел свой суп.

Все зашевелились и начали собирать со стола посуду, чтобы затем отнести ее на мойку — посуду мыли дежурные, опять же бережно собирая воду.

После завтрака все разошлись по своим делам — Паша остался в столовой, Максим ушел помогать Диме, а Ваня отправился обратно в комнату. Постепенно рабочие помещения подземелья наполнились привычными звуками — негромко переговаривались за работой в цеху, где журчала вода и гудели большие лампы, огородники, со стороны тридцать восьмого корпуса слышно было, как разбирают установки и расчищают новую комнату. Какието голоса, приглушенные звукоизоляцией, доносились из жилых комнат.

Саша сходил за лопатой, забрал у Кирилла бочку и теперь брел через сороковой корпус в сторону заваленного землей коридора на «Парк Победы».

Постепенно гул и шум базы стих, и вот он снова стоял в безмолвном узком коридоре, возле уходящего под потолок завала, плохо освещаемого тусклой лампочкой. Даже привычного гудения вентиляционной системы, неизменного во всех местах подземелья, тут не было слышно. Возможно, поэтому здесь так тяжело дышать и так сильно наваливалась после работы усталость.

Оттащив в цех несколько бочек, наполненных землей, Саша сделал перерыв. В голове было пусто, давящая тишина и узкие стены этой норы вытесняли из головы все мысли, заставляя тупо, монотонно и размеренно работать. Наверное, так работали люди, строившие пирамиды, Великую стену или вырубавшие в камне идолов — начинали труд во имя какойто великой идеи, а заканчивали уже бездумно, подгоняемые только суровыми надсмотрщиками и страхом перед жестокими и беспощадными божествами. «Многим из них так и не суждено было увидеть конечные результаты своего труда, — подумал Саша. — Надеюсь, меня не постигнет та же участь».

Передохнув, он с новыми силами продолжил копать, погрузившись в раздумья по поводу Ваниной затеи. Было решено записать новый трек и добавить еще к двум, появившимся уже тут, под землей. К ним, в свою очередь, пристегнуть треки, приготовленные к новому альбому еще до взрыва, а также видео, съемки которого были назначены на сегодняшний вечер... Надо еще както все это назвать, даже оформить, и... и что дальше? Пока неясно. Положить все это в тяжелый свинцовый ящик из электрощитовой, написать сверху маркером «Потомкам» и спрятать на заводе в самом темном углу? Саша усмехнулся. В любом случае надо все сделать, а там уже смотреть и думать, куда это творение девать. Этот путь уже проделывали тысячи музыкантов — придумывали, записывали, сводили, издавали, а потом садились и думали, как и куда нести свои выстраданные творения. У музыкантов недалекого прошлого было куда как больше вариантов, чем сейчас, но и музыки было пропорционально больше. Так что все равно огромному множеству долго и кропотливо создававшихся композиций так и не суждено было прорваться к слушателям и увидеть свет. И если новое музыкальное детище постигнет та же участь, в этом не будет ничего особо оригинального.

Ваня сегодня остался «дома» и к окончанию общего трудового дня должен был записать на ноутбук свою новую песню.

Саша вспомнил вчерашнюю внезапную перемену, произошедшую с Ваней. Все ребята очень переживали за него, но как можно было ему помочь, никто не знал, а попытки выяснить, что же с ним происходит, не приносили результатов. Поэтому вчерашнее событие вселяло в Сашу оптимизм и надежду. «Может, все эти дела с записями както расшевелят его, а то сейчас он какойто вообще полуживой», — подумал Саша.

Раньше, когда они работали над новым материалом, Ванек был, как правило, взбудоражен, бегал с горящими глазами и жадно показывал всем свои новые задумки сразу, не выбирая для этого особенного момента. Разделив на двоих одну пару наушников, он, совершенно не замечая недоуменно косящихся на него людей, громко пел новые песни под черновые минуса там, где им всем случалось находиться, — в аэропортах, вагонах метро, автобусах, фойе гостиниц.

Саша улыбнулся, вспомнив, как однажды Ваня напевал ему новую песню в туалете поезда, куда они вместе зашли покурить. Все тряслось, грохотали тяжелые чугунные колеса, было грязно, и их мог в любой момент обнаружить проводник — но все равно было весело, и Саша, будучи неслабо пьяным, во весь голос смеялся в особо забавных моментах текста.

Настроение у Саши улучшилось, он продолжил махать лопатой, продумывая, как они будут оформлять свой своеобразный «релиз», и даже этот коридор впервые за долгое время однообразной работы показался не таким мрачным.

Вдруг, выдернув из земли какойто полусгнивший кусок дерева, он заметил, как скатившиеся вниз несколько комьев земли обнажили образовавшуюся под потолком темную щель. Бросив лопату, Саша вскарабкался наверх и засунул в появившийся проем руку.

Сомнений быть не могло, наверху, в глухом до этого момента завале, образовалась черная, не заполненная землей дыра.

Это открытие крайне взволновало Сашу. Он продолжил работу. Через несколько часов, когда щель еще немного увеличилась, стало понятно — завал начал поддаваться и скоро через щель под потолком сможет пробраться человек. Мысль о том, что проход наконецто будет открыт и они действительно выйдут к людям в метро, в чем Саша иногда уже начинал сомневаться, переворачивала все с ног на голову, особенно сейчас, когда они задумали создание своего последнего альбома. Интересно, получила ли Ленка от сталкера Сашино письмо? И вообще, там ли она, добрался ли сталкер обратно? На все эти вопросы скоро можно будет узнать ответы...

Теперь можно будет не прятать их альбом под мусором и бетонной крошкой подземелья, а отнести его выжившим в метро. Это открывало какието совсем удивительные возможности, представить которые сейчас, проведя больше двух лет в замкнутом пространстве и немногочисленном обществе, было почти невозможно. «Может быть, нам даже доведется еще когданибудь сыграть концерт?» — мелькнула у Саши неожиданная мысль.

Остановившись, он посмотрел на часы. Погруженный в свои мысли и однообразный труд, Саша не заметил, как время, отведенное для работы, истекло. Надо отправляться назад, там его уже должны ждать вернувшиеся из разных уголков заводских подвалов парни. И новый трек, который Иван наверняка уже записал.

Конечно, очень хотелось еще немного поработать и убедиться, что в завале действительно появилась сквозная брешь, но... Сегодня надо было успеть нарисовать граффити, порепетировать и даже смонтировать видео — планов, по меркам их однообразной жизни в подземелье, невероятно много. Однако всем явно не терпелось сделать все как можно быстрее, не откладывая в долгий ящик, — видимо, сказывалось долгое отсутствие какойлибо творческой работы.

Стандартный путь назад с каждым днем медленно, практически неощутимо удлинялся. Неизменные коридоры, стены в потеках влаги, превращенный в оранжереи цех, проемы дверей многочисленных комнат, гдето темные, а гдето слабо светящиеся — Саша шел и как будто поновому видел все эти, казалось бы, давно привычные глазу картины. Неужели скоро они выйдут к людям, и в этих же изо дня в день одинаковых стенах появятся новые лица, будут приходить какието гости, возможно, будет налажен обмен какимито достижениями — мало ли что сохранилось там, в метро, где было столько разных людей? Новые книги, фильмы с компьютеров, возможно, чтото такое, чего так не хватало тут, на базе, какието неожиданные знакомства... а может, там можно будет встретить какихнибудь приятелей — у Саши много знакомых жили в западном округе... От всех этих мыслей просто захватывало дух. Ленка... Сашино сердце заколотилось сильнее, и он усилием воли заставил себя не думать об этой возможности, слишком сильно она кружила ему голову.

Перед тем как направиться к себе, Саша решил зайти в комнату к Алексею и Лене, раньше служившую звукозаписывающей студией, а теперь, как и почти все остальные комнаты, переделанную в жилое помещение. Впрочем, на некоторые оставшиеся от студии вещи у ребят всетаки не поднялась рука, и самое ценное — большой мощный компьютер, дорогие студийные мониторы и звукорежиссерский пульт остались на своем месте. Здесь иногда записывались только два старичкарокера и делали какието музыкальные наброски сами администраторы — Леша с Леней.

Дверь была открыта, и Саша, постучав по ней для приличия и услышав «Войдите», переступил порог.

В комнате сидели оба администратора и рокеры, Саныч и Симыч, как их все называли. Поскольку один был Александрович, а второй Максимович. Раньше их величали по имениотчеству, но постепенно обращение к ним упростилось. Сами старички, впрочем, не протестовали.

— Да ну сам посуди, это же и есть ад, — говорил Леня, сидевший на диване, закинув ногу на ногу. — Настоящий ад. Выжили одни музыканты. Это ж с ума сойти, и раньшето от музыкантов жизни не было, а тут — кроме музыкантов и жизни больше никакой не осталось, — он коротко хохотнул.

Из всех нынешних жителей базы Леня, по сути, просидел под землей больше всего. Он работал тут уже много лет, с самого начала строительства этих репетиционных комнат, еще задолго до катаклизма, и музыкантов, по определению, тихо, подоброму ненавидел — уж слишком многого ему довелось наслушаться, находясь в администраторской между пятью репетиционными комнатами.

— Даже не так, — продолжил Леня. Ему пришла в голову некая новая мысль. — Вот у кого точно ад, так это у нашего сотрудника правоохранительных органов. Он же, наверное, всю жизнь таких, как мы, терпеть не мог и цеплялся по поводу и без, а тут ему пришлось сидеть с нами нос к носу, бедняге. И ведь не денешься никуда. Остался на подводной лодке с кучей отморозков, — он засмеялся.

— Ну ладно тебе, Лень, что уж ты про него так, — тихо и както укоризненно сказал Симыч. — Не такой уж он и плохой. Ну, зациклился на своей работе немного. Но это же тоже хорошо, что есть люди, вот такие, преданные своему делу.

Саша не понял, шутит Симыч или нет, и ждал, что Леня ответит.

— Да это просто он только таких, как вы, мужичков за людей и считает. Насмотрелся советского рока на отчетных концертах мвд, вашто музончик совковый у них в почете. А вот, например, дредастых он вообще за людей не считает, придурок, я както раз с ним на эту тему беседовал, просто мрак, — Леня на мгновение замолчал. — Я лично с сотрудниками всегда старался иметь как можно меньше общих дел — ну его на фиг. Вот честно, сколько раз сталкивался с ментами — столько же раз расстраивался, — подытожил Леня и о чемто задумался.

Леша, на минуту оторвавшийся от компьютера и смотревший на Симыча, хмыкнул и продолжил играть в Counter Strike.

Эта игра как была, так и осталась любимой забавой у них в комнате, и парни, как и прежде, в свободное время увлеченно рубились в виртуальном мире, выбирая карты с пейзажами покрасивее — у моря, в пустыне, в джунглях... побегать по катакомбам можно было и в подвалах завода, разве что оружия, слава богу, на базе не было, если не принимать во внимание автомат Силовика, который должен был гдето валяться, разобранный на куски.

Саша рассказал всем четверым о сделанном сегодня открытии — что завал, кажется, заканчивается. Возможно, в ближайшее время коридор будет полностью расчищен и наладится сообщение с «Парком Победы» — если это, конечно, тот коридор.

Леню и Алексея эта новость очень обрадовала.

— Молоток, Сань. — Леня встал с дивана, подошел к Саше и положил ему руку на плечо. — Значит, скоро докопаем? Это же отличная новость, да, мужики? — Он обвел взглядом всех присутствующих.

— Завтра, наверное, ясно будет, что там и как, — сказал Саша. — Как только еще новости появятся — я вам сразу сообщу.

Леша перестал играть в игру и сидел на стуле, внимательно слушая.

На старых рокеров услышанное не произвело особого впечатления. Они, раньше поглощавшие на репетициях несметное количество банок с пивом и, видимо, из него черпавшие веселье и жизненные силы, теперь были обычно спокойны и довольно меланхоличны, потихоньку выполняли какуюнибудь легкую работу, иногда репетировали. Никто, делая скидку на возраст, не заставлял старичков перенапрягаться, и они тихо жили, общаясь в основном друг с другом, ну еще изредка с администраторами и Силовиком. Из всех обитателей базы только они, кстати, могли находить с ним общий язык. Силовик иногда заглядывал к ним на репетиции послушать старый добрый рочок. Симыч и Саныч были в возрасте, выглядели и мыслили весьма обыденно и потому, видимо, проходили для Силовика по категории «нормальных людей». А еще только они могли сыграть по заказу Силовика какуюнибудь из нравившихся ему старых песен — все остальные музыканты на базе, скорее всего, с подобным репертуаром знакомы не были, да и играть по его просьбе никто бы ничего не стал.

— Ну что, завтра с утра продолжишь копать, да? — бодро спросил Леня.

— Конечно, — в тон ему ответил Саша. — Ранний подъем и — трудиться, трудиться и еще раз трудиться.

— Отлично! — улыбнулся Леня. — Посмотрим, может, завтра я когонибудь в помощь тебе найду, сейчас вроде есть свободный народ, — он немного помедлил и добавил: — Пойдем, я тебя коечем угощу.

— Пойдем, — охотно согласился Саша.

Они вышли из комнаты и завернули в соседнюю дверь, за которой находилась подсобка. Леня перешагнул сваленные в кучу куски ковролина, какието провода и открыл ключиком стоявший у стены шкаф, где он хранил самые ценные вещи. Покопавшись на нижней полке, достал обернутый в непрозрачный полиэтиленовый пакет предмет и заговорщицки произнес:

— Маленький секрет, Саш. Ты, я думаю, будешь рад.

Он развернул упаковку, и Саша удивленно протянул:

— Да лаааадно? И ты все это время молчал? Вот ты какой гад...

Леня держал в руках почти полный, без трех или четырех пачек, блок сигарет «PallMall».

— Ну а что ты хотел, чтобы я их всем раздал и все, баста? У нас же тут не фонд помощи неимущим. Я себе по несколько блоков раньше покупал, так дешевле получалось. А то сидишь тут безвылазно, и за сигаретами порой к метро некогда сбегать. Вот, последний остался... — Леня вздохнул. — Теперь приходится тайком бегать подальше от базы курить. Как в школе, чтобы перед мамой не спалиться, — он усмехнулся.

— Ладно, хорош болтать. Дай сигареткуто, — Саша, куривший раньше по целой пачке в день и уже скоро три года как не видевший табака, хотел побыстрее затянуться. Он даже пробовал курить какието высушенные пучки травы, найденные у Кирилла, но большого удовольствия не получил и оставил эту затею.

— Курение — яд, — улыбаясь, наигранно серьезным тоном сказал Леня.

— Ой, ну не надо вот этого, а? — горько усмехнулся Саша. — А то у нас тут много полезного, прямо санаторий. Да и наверху все, как ты знаешь, отнюдь не сигаретами поперхнулись... — он замолчал.

— Держи пачку, — предложил Леня и нахмурился. — Только прошу тебя, не рассказывай всем, а? А то ведь сигарет больше нет, и не будет уже... Вот, берегу для себя, хоть какаято отдушина, порой, как навалится тоска, что хоть в петлю лезь... Выйдешь к Кириллу в цех, посмотришь на кусты все эти да выкуришь сигаретку... както и легче становится.

— Ну, спасибо! — с чувством отозвался Саша, принимая пачку, привычным, так и не забытым движением срывая полиэтиленовую обертку и доставая сигарету. — Щедрый подарок, даже не знаю, чем отплатить.

— А, забей, — отмахнулся Леня, доставая зажигалку и прикуривая Сашину сигарету. — Курите на здоровье.

Саша улыбнулся этой старой как мир шутке и сунул пачку в карман. Леня тоже достал сигарету для себя, и они вместе молча курили, выпуская дым и рассматривая, как он медленно втягивается в систему вентиляции на потолке.

— Ну, я пойду, — спохватился Саша и затушил окурок. — Ребята уже ждут, наверное, а я, как всегда, опаздываю.

Он пожал Лене руку, вышел за дверь и двинулся дальше, в сторону своего, теперь уже почти родного угла подземелья.

Все были уже в сборе. Ваня с Максимом плечом к плечу сидели у компьютера, а Паша лежал на диване и просматривал какойто журнал.

— Ну что, записал новую песню? — спросил Саша с ходу.

Ваня оторвал взгляд от экрана, посмотрел на Сашу и кивнул:

— Сейчас поставлю. Круто получилось, помоему.

Он включил трек и откинулся на стуле.

Саша молча стоял и слушал. Здорово. Ивану удалось даже добиться вполне приемлемого качества — примерно так же звучали их первые, записанные еще в общежитии при помощи всего, что было под рукой, песни.

— Ну как? — подождав, пока песня доиграет до конца, спросил Иван.

— Да отлично! — отозвался Саша.

Паша и Макс, судя по лицам, разделяли его мнение.

— Пора идти, — сказал Максим. — Так, парни, проверьте, все всё взяли?

Вещей, которые надо было взять с собой, было не так много, поэтому через пять минут они уже вышли из комнаты и направились к Милане с Димой.

Те тоже были уже готовы и ждали ребят. На полу возле выхода стояла большая сумка с баллончиками краски, Дима сидел рядом и проверял, все ли необходимые цвета у них есть. Его глаза горели в предвкушении большой и интересной работы, которой Диме, как и всем остальным, так не хватало в последнее время. Милана давала последние указания девчонке по имени Настя, басистке из эмогруппы. Настя сидела на стуле, держала на руках Андрюшку, сосредоточенно сосущего свой кулачок, и внимательно слушала наставления.

— Ну что, можем идти? — спросил, проходя в комнату, Саша.

— Да, вполне, — весело отозвалась Милана. — Все взял, Дим?

— Ну конечно же, — ответил он, поднимая сумку с краской. — Тебе помочь?

— Да не, я налегке, — ответила Милана, подошла и поцеловала его в щеку. — Ну, идем? — Ей тоже явно не терпелось поскорее заняться любимым делом.

После непродолжительных обсуждений местом для граффити был выбран цех, а точнее его большая бетонная стена, слева от оранжерей — и места много, и света, по меркам базы, вполне достаточно. «Тото будет рад Кирилл, — подумал Саша. — Еще и картинка у него тут появится, совсем все празднично станет».

По дороге все обсуждали последние детали задуманного рисунка. Ваня достал и передал по рукам картинку, аккуратно вытащенную им из статьи. На ней изображалась предполагаемая марсианская цивилизация, такая, какой ее представлял себе один из ученых. Картинка была красивой, большой город на фоне красноватых гор, с небом и облаками, изза которых проглядывало солнце и два спутника Марса. Саша не помнил точно, как они называются. «Граффити, наверное, будет отличным», — подумал он, передавая рисунок Паше.

Через несколько минут все были на месте. Саша начал устанавливать камеру, которая должна была снимать весь процесс, а Милана с Димой набрасывали на стене приблизительные контуры довольно большого рисунка. Саше почемуто казалось, что граффити будет меньше. Ваня, сев на кусок бетонной плиты неподалеку, чтото наигрывал на полуакустической гитаре, прихваченной с собой, чтобы скрасить время. Максим разматывал удлинитель и подключал к нему две настольных лампы для подсветки.

Когда все приготовления закончились, Саша включил камеру и показал Милане с Димой поднятый вверх большой палец — можно начинать. Ребята принялись за работу, и на стене стала постепенно проступать большая картина. Сначала возникла равнина и горы, затем река, деревья, потом закат и облака, а следом и дома с людьми и машинами.

Саша с парнями молча стояли вокруг Димы с Миланой и завороженно наблюдали. Было просто невозможно оторвать взгляд от этого невероятного зрелища — на стене, еще минуту назад серой и невзрачной, как будто появлялось большое окно в прекрасный и огромный мир, так похожий на тот, который они утратили раз и навсегда.

— Вот бы вас всех сейчас взять за загривки да в отделение отвести, за порчу стен! — раздался вдруг знакомый гнусавый голос.

Саша даже вздрогнул от неожиданности. Все повернулись.

У входа в цех, уперев руки в боки, стоял Силовик и, не отрываясь, смотрел на Милану.

Дима переменился в лице, отставил в сторону баллончик с краской и замер, ожидая, что будет дальше.

— Стены разрисовывают, а? — не унимался мент. — Мы таких, как вы, раньше пачками в отделение привозили. Вокруг электричек живого места на ограждениях не осталось от этих каракуль, а тут — в помещении режимного объекта стены портят! — При этом он продолжал пристально смотреть своими водянистыми глазами на Милану, казалось просто оттягивая момент, когда его вышвырнут отсюда, и пытаясь насмотреться вдоволь на запретный плод, видеть который ему в последнее время доводилось редко.

«Ну точно, псих!» — подумал Саша.

— Шел бы ты лучше отсюда, — сказал Паша.

Он был самый крупный, и обычно в ситуациях, подобных этой, разговаривать приходилось ему.

— Сходи лучше к Раджабу, регистрацию проверь. Или к своим дружкам рокерам, пусть они тебе «Батянюкомбата» на гитарках зафигачат, пустишь скупую слезу, — Паша сделал в сторону Силовика несколько шагов. Дима, тоже терявший терпение, подался за ним.

Боец, бросив на Диму злобный взгляд, проворчал чтото себе под нос, повернулся и исчез в черном проеме коридора. Несколько секунд все смотрели ему вслед, затем вернулись к своему занятию.

— Чтото он в последнее время особо строгий, — заметила Милана, не отрываясь от рисунка.

— Ага, — сердито сказал Дима. — Строгий. На тебя он вылез полюбоваться. Надо же честь мундира демонстрировать, вот он и нашел способ впечатление произвести.

— Строгий, точно, — согласился Саша, вспомнив вчерашнюю историю с табличкой на двери. — Чтото он часто стал к нам цепляться в последнее время. Не видели, кстати, что у него на двери висит?

Но никто не обратил внимания на обновку, и Саша рассказал случившуюся с ним вчера историю, чем изрядно всех повеселил. Вдоволь посмеявшись, они перекинулись еще парой шуток на тему мента и вернулись к работе.

Картина получалась очень красивой. Саша не мог оторвать глаз и продолжал восхищенно следить за работой ребят. Кирилл и один из его музыкантов оставили свои дела, вышли из глубины оранжереи и теперь стояли рядом, рассматривая обрастающее все новыми деталями граффити.

— Здорово у нас тут, — сказал Кирилл своему коллеге Стасу, высокому худому парню с копной кучерявых волос. Стас раньше работал в офисе и в свободное время играл на басу в Кирилловой группе. — Теперь еще и стенка такая живописная.

Стас стоял и не мигая, с мечтательным лицом и застывшей на губах улыбкой рассматривал картину.

— Да, круто получается, — согласилась с Кириллом Милана, отходя от стены и рассматривая граффити со стороны. — Жаль только, что потом придется сверху все черным и красным покрыть, безжизненный Марс рисовать будем. В самом начале сделать забыли, надо сверху теперь красить.

— Да? Ну, наверное, тоже здорово будет... — проговорил Кирилл задумчиво. — Верно?

— Ну да! — усмехнулась Милана, подмигнула ему и, вернувшись к стене, продолжила рисовать.

Стаса же новость о том, что деревья и облака придется стереть и нарисовать черное небо со звездами и безжизненную красную землю, кажется, очень расстроила. Он, загрустив, вернулся к работе — рыхлил стеком из барабанной палочки землю в кадках с помидорами. Кусты были примотаны кусочками проводов к торчащим из земли ровным колышкам, на которых можно было читать — «Тама», «Vater», «Vic Firth» и так далее.

Саша смотрел на рождающийся перед его глазами рисунок и думал о земле, которой засыпан коридор на «Парк Победы». Черная брешь лаза под потолком, намекавшая на окончание завала, не давала ему покоя. Он начинал фантазировать, что же там, в этом проходе, куда он выведет и что ждет в конце? Может, за ним окажется еще одно «кладбище», где люди погибли еще более страшной смертью?

Он гнал от себя эти мысли, но они возвращались к нему снова и снова. Внезапно он понял, что еще не сказал никому из ребят о своем сегодняшнем открытии.

— Парни! — встрепенулся Саша. — Я же совсем забыл вам сказать! Завалто, кажется, заканчивается. Сегодня наверху образовалась дырка, небольшая, но заметная. Земли много, но насыпана теперь не под потолок. Представляете?

— Ну и ну! — протянул Паша. — Чтото нам прямо поперло, да, парни? — он улыбнулся и посмотрел на Максима.

— Да рано еще ликовать, на самом деле, — ответил тот. — Сначала надо докопать... да и что там, в конце, еще неизвестно...

Но по воодушевленному лицу Максима было понятно, что он тоже очень рад этой новости и разделяет Сашин оптимизм.

И только Ваня, задав Саше несколько вопросов о том, каков, по его мнению, примерный объем оставшейся земли и сколько времени уйдет на остальную расчистку, воспринял эту новость почемуто довольно спокойно. А ребятахудожники очень обрадовались.

Последний час работы пролетел совсем легко. Рисунок быстро обрастал новыми деталями и вскоре был закончен, Саша выключил камеру, и все встали в ряд возле большой яркой картины на стене.

Постояв немного и полюбовавшись результатами своего труда, вся компания начала дружно собираться. Максим убрал лампы и смотал шнуры, Саша пошел складывать свою камеру, которую очень любил и берег — она объехала с ним полмира, с самого начала их гастрольной деятельности, и была свидетелем очень многих радостных событий в Сашиной жизни. Милана с Димой собирали свои инструменты, Паша помогал им, аккуратно упаковывая баллончики с краской.

Потом, оживленно переговариваясь, они двинулись в обратный путь, и казалось, что даже привычные коридоры базы, освещенные или тонущие в полумраке, встречали их както поновому, чуть ли не празднично, проникнувшись хорошими новостями и событиями последних двух дней.

— Давайте мы сейчас проводим Милану с Димой, а заодно к себе зайдем, возьмем для репетиции все, что надо, а? — сказал по дороге Максим. — Я ведь клавиши с собой не брал.

— Да, давайте зайдем, — поддержал Ваня. — Я гитару другую возьму.

Настя уже стояла на пороге и держала на руках Андрюшку. Она услышала голоса и вышла встречать.

— Ну, как он себя вел? — спросила Милана, забирая сына.

— Такой непоседа, кошмар, — покачала Настя головой. — Но вообще — все хорошо. Да, малыш? — Она потрепала кроху за щечку, и Андрюшка заулыбался.

Саша решил подождать ребят у Миланы с Димой и поиграть с Андрюшкой. Они давно, с самого Андрюшиного рождения поладили, поэтому он всегда радовался, когда Саша приходил в гости, и охотно играл с ним.

Вернулись парни. Максим достал клавиши, завернутые в майки, а Ваня заменил свою акустическую гитару электрической. У Паши и Саши своих инструментов, увы, не осталось — Паша почти сразу же пустил барабаны на производство множества бытовых вещей, а Саша свой бас не привез на их последнюю нормальную репетицию — забыл дома. Поэтому сейчас оба они играли на общественных инструментах — тех, что имелись в последней сохраненной репетиционной комнате. Впрочем, в ней всегда находились три гитары, два баса и две барабанных установки, а также клавиши — весьма недурственный комплект, играть на таком наборе можно было все, что душе угодно.

— Ну, пока, — сказал Саша, отдавая Андрея маме, как только вернулись ребята.

— Пока, — ответила Милана. — Вы нам покажите, когда сделаете видео. Там же еще какието кадры будут, Саша говорил, ну и вообще хочется посмотреть на готовый результат.

— Конечно, о чем речь, — сказал Максим. — Выдадим вам подарочный экземпляр. Ну что, — повернулся он к парням. — Пора переходить к следующему этапу планов на вечер?

Над репетиционной комнатой, казалось, время было не властно. В ней были такие же белые, в маленьких дырочках стены из звукоизоляционного материала, на полу — черный ковролин, усыпанный щепками от барабанных палочек и клубками намертво спутанных проводов для комбиков.

Когда Саша находился здесь, ему иногда казалось, что вот сейчас он откроет оббитую мягкой тканью дверь, выйдет в освещенный коридор, в котором курят отдыхающие музыканты, спокойно минует его, выйдет за угол, поднимется наверх по длинной широкой лестнице и, щуря отвыкшие от яркого света глаза, зашагает в сторону метро по залитой лучами ослепительного закатного солнца улице. Увы, Саша знал точно, что за дверями теперь все совсем подругому.

— Ребята! — обратился Ваня к распутывающей шнуры и подключающей инструменты команде. — Я сейчас хочу рассказать вам, что надумал. Слушайте. Давайте все эти песни, и новые и старые, оформим в альбом, да так и назовем — «Последний альбом». А? Мне кажется, неплохое название... — добавил Ваня и задумался.

Забавно, подумал Саша. Мысли сходятся. Про себя он так и называл всю эту затею — последний альбом, как минимум, потому, что это и был бы их последний альбом на данный момент, просто по факту. Пусть будет «Последний альбом», почему бы и нет.

— В общем, записать все на болванки, видео и музыку, положить в прочную упаковку и спрятать тут, на заводе, в место поукромней, — продолжил Ваня. — Пусть лежит себе, есть же не просит. Мало ли, может, найдет ктото потом. Чем черт не шутит. Сделаем такой вот своеобразный последний релиз нашей группы. Может быть, это будет вообще последний альбом музыкальной группы на Земле? Как звучитто, а? — Ваня усмехнулся.

— Я знаю, кто его найдет. Дети эмопанков, — заметил Максим. Паша засмеялся.

— Ну и неплохо будет, кстати, — серьезно ответил Ваня. — Послушают хоть истории из мира, в котором довелось когдато жить их родителям... Если, конечно, не будут дикими настолько, что наделают из дисков зеркалец и ожерелий на шею, — Ваня грустно улыбнулся. — А насчет того, что это прям совсем последняя запись, можете не переживать. Может, сделаем еще чтонибудь. Предлагаю потом всем заняться сольными проектами. У кого какие идеи появятся, будем вместе реализовывать.

Вот даже как. Сама затея спрятать альбом в цеху была достаточно детской — чтото в духе записок, которые Саша с маленьким братом писали на клочках бумаги, а затем закупоривали в бутылки и выбрасывали подальше в море, когда отдыхали на побережье с родителями. Вдруг ктото найдет и сможет прочесть их детские каракули, пусть и через много лет? Музыканты в какомто смысле навсегда остаются детьми, до конца жизни предпочитая игры с любимыми шумящими игрушками многим другим «серьезным делам». Даже тут, на базе, где, казалось бы, совсем не до музицирования, некоторые все же не смогли оставить свое любимое дело.

Саша, кстати, почемуто не обратил внимания на второстепенный, несколько пессимистичный подтекст названия, предложенного Ваней. Да и потом, ну какая разница, как альбом будет называться? Все, что они задумали, было так здорово, и погружаться в тягостные размышления Саше совсем не хотелось. Распутать бы побыстрей шнур от баса да начать играть.

— Ну ладно, потом еще, после репетиции поболтаем, если хотите... времени уже мало осталось. Давайте играть. Паш, ставь на метрономе девяносто. Смотри, бас тут такой... Соль...

И Саша целиком погрузился в осмысление басовой партии, на какоето время забыв обо всем — и о проходе на «Парк Победы», и даже про альбом. Наконец, через двадцать минут четыре ноты всетаки склеились в незамысловатый басовый рифф. Он заиграл ровно, Ваня стал играть на гитаре и запел, музыка звучала все уверенней и уверенней, переливалась красивая мелодия... у Саши стало так хорошо на душе, как не было уже очень давно. Впервые за последнее время он, кажется, вдруг почувствовал себя спокойным и счастливым человеком.

Они довольно быстро разобрались с аранжировкой новой песни, затем стали вспоминать какието свои старые треки...

Позже все вернулись в комнату, весело переговариваясь, разгоряченные, насквозь промокшие от пота, и, переодевшись, уселись вокруг компьютера — склеивать отснятое в цеху видео с кадрами из обширного Сашиного архива. Они просматривали файл за файлом. Разных коротких роликов во время поездок было отснято довольно много — вот путешествие на Дальний Восток, вот — Средиземное море, Израиль, Таллинн, а вот Сибирь — Саша нетвердой от вчерашней вечеринки рукой снимает из окна автобуса какието бескрайние, до горизонта, поля... На всех видео за кадром стоял веселый шум и гам, камера тряслась, периодически ктонибудь хватал за руку снимающего и начинал чтото взахлеб говорить, чуть ли не уткнувшись носом в объектив.

Не отрывая глаз, ребята смотрели ролик за роликом, поначалу даже забыв о поставленной цели — у каждого всплывали какието свои воспоминания, ассоциации с увиденным... Саша с застывшей на лице улыбкой смотрел на экран, его обуревали очень противоречивые эмоции... он видел всю свою группу, слышал беззаботный гомон, улыбался давно забытым шуткам. Но гдето в подсознании все равно таилась черная мысль, что все это далеко в прошлом и никогда уже не будет таких вот поездок, хмельных, веселых и безбашенных.

Выбор подходящих кадров и монтаж не занял много времени, и вот уже на рабочем столе Ваниного ноутбука лежали две папки с файлами — «Последний альбом» и «Последнее видео». В них находились треки, отобранные Ваней, и видео — снятые на телефон фрагменты той самой вечеринки, на которой ребята играли «Жечь электричество», а все остальные месились в безумном танце, и только что смонтированное видео с кадрами из цеха.

— Я както даже не ожидал, что так просто все будет, — сказал Ваня, отодвигаясь от экрана компьютера. — Видите, как это все без радиостанций, лейблов и продюсеров быстро делается: сутки — и альбом готов, никакого мозгоклепства. А то сейчас началось бы — вот тут ты не так спел, эту аранжировочку бы сделать попопсовей, чтобы побольше людей послушало, и вообще нужен же хит, хит, мать твою! А тут уже не нужен хит. Вот бы раньше так, — он улыбнулся. — Считай даже два клипа есть. Полный набор. Принимайте.

— Да уж, и с распространением дисков нынче проблем никаких. Главное, только властям эту работу не показывать — а то найдут опять пропаганду какойнибудь ерунды. Например, пропаганду апокалипсиса, — Максим изобразил хмурящегося Силовика, и все рассмеялись.

— Может, тогда еще наклейку Parental Advisory стоит налепить? Ну, чтобы Милана с Димой Андрюшке не поставили случайно, — пошутил Паша.

— Да, Андрюшкето как раз поставить нашу пластинку в первую очередь надо будет, как подрастет, — Ваня вдруг погрустнел и замолчал.

— Так, ну что, все готово? Завтра надо будет только на болванки залить. Они вроде у нас остались еще, да? — нарушил повисшую на минуту тишину Саша.

— Да остались болванки, — успокоил его Иван. — Я залью, не волнуйся. Ты лучше поищи, в чем мы его прятать будем, по возможности понадежней и покрепче чтонибудь.

— Макс вон пусть поищет, — ответил Саша.

— А чего это опять Макс? — встрепенулся Максим, и все на десять минут углубились в долгие разбирательства, кто что должен сделать, выясняли, кто о чем договаривался и кто что продинамил, но все это было както совсем иначе, чем вчера, — весело, шутливо, театрально и явно с хорошим настроением... Было решено, что они займутся «Последним альбомом» завтра вечером, после работы.

Саша сказал, что прямо с утра хочет пойти в тридцать восьмой корпус — с новыми силами броситься на раскапывание завала.

— А может быть, и нет никакого коридора на «Парк Победы», а? — вдруг сказал Ваня. — Что, если там опять тупик? Вот тогда там все и спрячем, места на базе глуше точно не найти.

Саша не хотел думать о том, что коридор, раскапыванию которого отдано столько времени и сил, ведет в никуда. Но с предложенным Ваней вариантом он согласился — по крайней мере, он сможет сначала узнать, что там с завалом, а потом уже они спокойно займутся своим «релизом». «Черт, поскорей бы завтрашний день», — нетерпеливо думал Саша.

Все еще долго болтали и шутили, даже после того как разлеглись по койкам и вроде был объявлен отбой. Засыпал Саша в крайне хорошем расположении духа, думая о завтрашнем дне, обещавшем быть еще насыщенней прошедшего, отнюдь не бездарно проведенного. Только Ваня уснул раньше всех, иногда вздрагивая во сне и чтото невнятно бормоча.

Саша проснулся до звонка будильника, все еще спали. Ему снился какойто интересный сон, он уже не мог вспомнить, о чем именно, но чтото явно очень хорошее, совсем не та бредятина, что приснилась ему вчера. Саша просто лежал, разглядывая причудливые узоры облупившейся известки на потолке, закинув руки за голову и наслаждаясь приятным шлейфом, который оставил за собой сон.

Прозвонил телефонбудильник Максима, все начали ворочаться и приходить потихоньку в себя. Вот встал Макс, зашевелился и сел в своей кровати Ваня. Саша тоже решил, что пора вставать, поднялся со своей тахты и прошел в соседнюю комнату, где стоял умывальник. Ополоснув лицо привычно отдающей машинным маслом водой, он собирался вернуться, но тут на пороге внезапно появился Леня.

— Доброе утро, Сань, — весело сказал он. — Сегодня оно особо доброе, может быть, правда? Я к тебе вот по какому вопросу. Как ты считаешь, нужна тебе помощь сегодня? Вон Макарон рвется в бой, я ему рассказал про твои достижения. Прямо не терпится ему, помогать хочет.

Саша задумался. Копать вдвоем было тяжело, проход был узкий, и сразу двум возиться там было неудобно — однажды они уже пробовали и сочли эту затею неразумной.

— Ну, раз так рвется... Может, он будет землю носить? Так будет удобней, чем вдвоем там тесниться. Я буду тогда только копать, дело полюбому быстрее пойдет.

— Смотри сам, — ответил Леня. — Если надо будет, ты скажи, мы еще когонибудь в помощь найдем. Ладно, я побегу, надо еще несколько дел сделать. Ты тогда к Макарону сам зайди, тебе все равно по пути. Он ждет сидит. О’кей?

— Хорошо, — сказал Саша и улыбнулся. — Неужели в этот раз все получится? — он с надеждой посмотрел на Леню.

— Ну вот вы докопайте, чтобы пройти хоть както можно было, а там и посмотрим, что дальше. — Леня тоже улыбнулся и подмигнул Саше. — Но я надеюсь, что это тот коридор. Даже уверен. Ладно, все, я побежал. До встречи. — Леня развернулся и пошел в сторону выхода.

Саша посмотрел Лене вслед и вытер лицо полотенцем. Он еще со вчерашнего вечера пребывал в прекрасном расположении духа, чувствовал себя полным сил и теперь хотел как можно быстрее схватить лопату и чуть ли не побежать раскапывать завал.

— Парни, я, наверное, сегодня пораньше пойду, — сказал Саша, откидывая ткань и входя обратно в комнату. Все уже успели одеться и заняться кто чем — Ваня засел за свой компьютер и ждал, пока тот загрузится, Максим решил подлатать свою одежду, которая давно требовала ремонта. Паша задумчиво сидел на своей кровати и смотрел чтото у себя в телефоне.

— Что, до завтрака пойдешь, что ли? — удивленно спросил Максим. — Ну ты и маньяк!

— Да по дороге заскочу в столовую, возьму чтонибудь. Потом нормально поем, — отмахнулся Саша. — Кстати, Паш, ты не помнишь, кто сегодня дежурит, а?

Паша оторвался от телефона.

— Силовик сегодня, кажется. Я, если честно, точно не помню.

— Да, Силовик может начать выпендриваться, мол, непорядок, все должны вовремя есть, как в казарме. Ну да ладно, мне, если честно, вообще все равно — Саша подошел к кровати и начал одеваться.

Натянув свои неизменные камуфляжные штаны, майку и балахон, из которых он практически не вылезал и до взрыва, Саша вышел в соседнюю комнату, там все хранили хозяйственные инструменты и прочую утварь. Проверив свою лопату и прицепив к ремню, на всякий случай, свой большой желтый нож, он решил, что затягивать с выходом не стоит и пора идти.

— До вечера, ребята, — сказал Саша, просунув голову в проем двери жилой комнаты. — Собираемся, как договорились? Если вдруг какието еще новости появятся, приду пораньше, скажу. Мне надо еще за Макароном зайти, он вроде помогать рвется. Только что Леня заходил, он его мне в помощники завербовал. Им, наверное, тоже не терпится узнать, есть ли там что, — Саша неопределенно махнул рукой в сторону тридцать восьмого корпуса.

— Да, встречаемся как договорились. Ну давай, если что вдруг, зови нас, — сказал Максим.

Саша попрощался с Пашей и Ваней, взял лопату и пошел в сторону цеха, сквозь многочисленные коридоры базы.

База была наполнена привычными, изо дня в день неизменными утренними звуками — хлопали двери, гдето журчала вода, тонкой струйкой вытекающая из бочки в ведро на полу, в комнате у металлистов звонил чейто будильник — все постепенно просыпались, умывались и принимались за свои ежедневные дела. Никто ведь пока не знал, что скоро, возможно, все изменится и наступит другая, новая жизнь... Может, там, на «Парке Победы», ктото найдет свою вторую половину, подумалось Саше, когда он проходил мимо комнаты, где жили втроем Степан и два его другаметаллиста, барабанщик и басист.

Саша прошел еще немного и постучал в обитую красным ковролином дверь комнаты, в которой жили панки с эмодевчонками. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась Настя, невысокая худенькая девчонка с черными волосами, которые она раньше местами красила в розовый цвет, а сейчас переплетала тоненькими розовыми проводками. На базе все старались хоть както сохранить свой стиль и прилагали к этому массу усилий — плели фенечки из изоляции, делали колечки из кусочков проволоки — в общем, использовали все, что могло на это сгодиться.

— Привет. Макарон дома? — спросил Саша. — У меня к нему дело.

— Да, дома, — приветливо сказала Настя. — Он тебя с утра сидит ждет. Что вы там, клад откопали, что ли? Макарон просто уже извелся весь, сидеть на месте не может, — улыбнулась Настя. — Ты проходить будешь?

— Нет, не будет, — раздался из глубины комнаты звонкий голос Макарона, и через мгновение на пороге возник он сам — невысокий, шустрый, с копной взъерошенных светлых волос и озорным взглядом. — Да? Мы же сразу копать пойдем? Чего тянуть, верно?

— Да, почти сразу, — ответил Саша. — Только зайдем сначала в столовую, надо хоть чтонибудь съесть. Силыто нужны, не на гитарах же играть идем.

— Ну, как скажешь, командир, — бодро согласился Макарон. — Пока, Настюш.

Макарон поцеловал Настю, вышел из комнаты, и они вместе с Сашей отправились дальше, в глубь завода, прошли мимо двери Силовика, миновали коридор, ведущий наверх, к наглухо закрытым воротам, потом еще несколько комнат, часть из которых была, как и раньше, захламлена, а часть приспособлена под хозяйственные нужды, прошли мимо холла и оказались в столовой.

Там было пусто, время общего завтрака еще не наступило, и только в той части комнаты, которая выполняла роль кухни, копошились Силовик и Саныч. Никто из тех, кому приходилось готовить еду, кроме Саныча и Симыча, с Силовиком работать не хотели изза его дурацкого солдафонского юмора и нравоучений — Силовик думал, что он самый умный и лучше всех знает, как нужно все делать правильно.

Услышав шаги, Силовик повернулся и всем своим видом изобразил неудовольствие.

— Чего это вы тут в такую рань? — спросил он. — Ковыряться? Ну, давайтедавайте. Я слышал, у вас там чтото получается? Хоть какаято польза от вас будет, — добавил он ехидно.

— А то от тебя много пользы, наверное, — ответил ему Саша. Он пребывал в хорошем настроении и совсем не хотел портить его какимито разборками с Силовиком. — Дай нам чтонибудь перекусить, мы с Макароном уйдем до общего завтрака.

— Разводите, как обычно, бардак, — проворчал Силовик. — Ладно, я сегодня добрый. Вон там помидоры, возьмите немного. И похлебка грибная вчерашняя есть.

— Ну и нормально. Спасибо вам, товарищ старшина, — нарочито вежливо сказал Саша.

— Я не старшина, — важно произнес Силовик. — Да что вам объяснять, ничего же не смыслите в званиях. В армиито из вас никто не служил, балбесы.

— Да, куда уж нам такие высокие материи, — картинно вздохнул Саша. Ему надоело слушать Силовика, и он пошел в угол кухни, где стоял большой бак со вчерашней похлебкой.

Подошел Макарон с двумя тарелками и несколькими картофельными лепешками, служившими обитателям базы чемто вроде хлеба.

— Вот, Симыч добавил нам бонус.

— Отлично, — Саша показал старичку, занятому чемто в противоположном углу столовой, поднятый вверх большой палец. Тот помахал в ответ.

Ели оба достаточно торопливо, Макарон так и вовсе проглотил все в один присест и теперь нетерпеливо ерзал на стуле.

— Ну что, пора идти, — шумно доев последние пресные склизкие грибы и вытерев рот, сказал Саша.

— Ага, — отозвался Макарон. — Давай, все уберу. — Он схватил миски с ложками и убежал с ними в сторону, где была мойка для посуды. Через мгновение он уже снова стоял рядом с Сашей.

— Спасибо! — громко сказал Саша, адресуя свою благодарность скорее Санычу, нежели Силовику.

— Не за что! — тут же откликнулся своим противным голосом Силовик.

Саша и Макарон подняли с пола оставленные возле входа инструменты и только хотели выйти из комнаты, как из глубины столовой снова раздался голос Силовика.

— Вы там не халтурьте, хиппи. Делото важное, с «Парком Победы» обязательно надо наладить сообщение. Надо тут, в убежище, порядок навести.

— Да ну? — откликнулся Саша. — Ты же у нас главный блюститель, точно, я совсем забыл. Куда уж без тебя. Самый важный человек, как ни крути.

Макарон захихикал, и они с Сашей вышли из столовой. Силовик чтото крикнул в ответ, но Саша уже не смог разобрать, что именно, да ему было все равно — слушать, что говорил Силовик, ему всегда было неприятно. Он почемуто вспомнил, как несколько лет назад, еще когда Саша учился в университете на преподавателя философии, их с приятелем принял патруль ППС. У его друга во время обыска обнаружили сигарету, набитую слабой марихуаной, их тут же скрутили и привели в отделение. Тогда огромный красномордый мент в какомто борзом звании (хорошо, что тут на базе оказался не такой, с содроганием подумал Саша) сидел напротив них за столом и грозным голосом на протяжении двух часов нес полную ахинею — про законы, распространение наркомании, мораль, еще чтото, пытаясь втереть Саше, что они с его другом чуть ли не самые пропащие люди, угрожающие фактом своего существования всему хорошему, что есть на Земле. Все было в кучу, логики никакой, а цель очевидна — нагнать на двух попавших к нему в лапы сопляков как можно больше жути и вытрясти сумму покрупнее. Последнее ему удалось по вполне понятным причинам, а вот первое не очень — Саша сидел и чуть ли не с жалостью слушал эту плохо связанную гавкающую речь, понимая, что вступать в полемику с этим, либо и впрямь безмозглым, либо по долгу службы научившимся не думать субъектом совершенно бессмысленно.

Интересно, Силовик так ждет разрешения ситуации с «Парком Победы». Только на что он рассчитывает? Что там будут еще менты, и он снова найдет близких ему по духу засранцев в серых ватниках и наведет с их помощью тут, на базе, свои порядки? Хотя, если на станции действительно есть милиция или военные с оружием, кто знает, какое общество могло сложиться там в такихто условиях?

Саша с Макароном проходили цех. Кирилла с его друзьями не было на своих привычных местах, наверное, они еще у себя. Ребята любили подольше задержаться за работой вечером и позволить себе чуть больше поспать утром.

Миновав цех, парни углубились в изгибающийся коридор, ведущий в тридцать восьмой корпус, прошли комнату, где обычно ловили крыс, и оказались в расчищенном тоннеле.

Небольшой просвет под потолком завала никуда не делся, и у Саши даже будто бы отлегло от сердца — он понял, что пару раз со вчерашнего вечера его посещали мысли о том, не привиделось ли ему все и точно ли брешь была.

Точно была.

— Вон, смотри, — Саша вскарабкался на завал, под самый потолок, и засунул в щель свою лопату. — Видишь?

— Да... — мечтательно протянул Макарон. — Вижу. А дальше не видно, что там?

— Нет, не видно. Темно же, — Саша обернулся и посмотрел на висящую вдалеке лампочку. — Надо бы ее поближе перевесить. Может, этим и займешься? А я начну копать, все равно пока еще нечего выносить, — он слез с завала и поднял брошенную на пол лопату.

— Ну да, — Макарон с готовностью поставил на пол басбочку и посмотрел в сторону лампочек. — Давай повешу поближе, конечно.

Он отправился в глубь коридора, к лампочкам, а Саша начал копать. Странно всетаки, что это была именно земля — черная, иногда даже с какимито корешками и семенами, на радость Кириллу.

Размеренно махая лопатой, Саша погрузился в привычное дело, продолжая думать и не находя очевидного ответа на этот вопрос. Он даже както не сразу заметил, как освещение вдруг улучшилось — Макарон перенес поближе тусклую сорокаваттную лампочку.

Саша как раз успел накидать целую бочку, Макарон забрал ее и понес в цех к Кириллу, высыпать в комнату, где планировалось устроить еще одну плантацию картофеля. Саша продолжил выгребать землю, наполняя уже томбас от другой барабанной установки, быстро, чуть ли не остервенело кидая в него крупные комья.

Вернулся Макарон, забрал том и снова ушел, Саша продолжил работу — выгребал, выковыривал и копал, копал, копал...

Остановившись, Саша понял, что у него стерты в кровь ладони — гитарный гриф был не очень удобной ручкой, острые углы и лады врезались в кожу, если долго и сильно сжимать лопату в руках.

На Сашу навалилась дикая усталость. Когда он резко выпрямился, бросив последнюю горсть в том, кровь ударила ему в голову и перед глазами пошли круги. Но то, что он видел перед собой замутненным взором, вполне объясняло его неистовое рвение.

Завал сократился на четверть, в образовавшийся под потолком лаз, наверное, можно было бы уже протиснуться, но земли лежало все еще много, и сколько придется так проползти на брюхе, под нависающим потолком, сказать было трудно. Саша опять вспомнил свой недавний сон и содрогнулся.

Послышались шаги, медленно подошел Макарон с пустой бочкой, грохнул ее на землю и привалился к стене. Он тоже очень устал, это было видно по его бледному лицу. В тусклом свете лампочки, которая изза сократившегося завала опять висела на небольшом отдалении, было видно, как поблескивали у него на лбу капельки пота.

— Ну что там? — тихо спросил Макарон.

— Да неплохо все, — ответил Саша. — Надо дальше копать, постепенно меньше земли становится. Сколько мы тут уже во

зимся?

Макарон достал из кармана мобильник.

— Семь часов уже копаем без остановки. Парни в цеху меня только что спросили, не сошли ли мы тут с ума, — Макарон с вымученной улыбкой посмотрел на Сашу.

Семь часов. Неудивительно, что они оба так устали. Надо, наверное, устроить перерыв. Вполне возможно, что расчистить все сегодня — абсолютно невыполнимая задача, и следует поберечь силы, а не работать наизнос, как в течение нескольких последних часов.

— Слушай, Макарон, я, наверное, пойду, передохну. Совсем чтото сил нет. Ты как? Со мной пойдешь или, может, продолжишь? Смотри сам. Я, кстати, могу по дороге попробовать тебе помощников найти, если будут желающие.

Макарон молча кивнул.

— Это значит «я продолжу» или «я пойду домой»? — улыбнувшись, переспросил Саша.

— Я буду копать, — твердо сказал Макарон.

— Ну, смотри. Ты сильно не надрывайся, черт его знает, сколько тут еще ковыряться. Может, это просто пустота сверху, а дальше опять все плотно будет, — Саша сам не хотел верить, что такое может быть, но хотел, чтобы парень не упахался тут до смерти, пока Саша будет отдыхать.

— Ну, держи, — он протянул Макарону свою лопату. — Давай, удачной работы.

Саша немного отряхнул перепачканные землей камуфляжные штаны, повернулся и медленно побрел в сторону базы, вытирая рукавом пот со лба.

— Сань! — окрикнул его Макарон. — Ты зайди в цех к Стасу! Я ему компьютер на прошлой неделе поиграть давал, с него должок! Может, он согласится помогать!

— Хорошо, — не оборачиваясь, громко ответил Саша. — Я ему напомню.

Он брел, опустив голову и почти не глядя вперед — ноги сами поворачивали в очередной нужный коридор или дверь.

Дойдя до цеха, Саша немного пришел в себя. «Всетаки какой же нам подарок, эти кадки и горшки с растениями», — подумал он, оглядывая оранжереи. Все обитатели базы иногда приходили сюда просто так — посидеть, задумчиво посмотреть на эту чудом появившуюся под землей растительность, послушать журчание воды в системах орошения и легкое потрескивание мощных заводских ламп, дававших свет...

Стас был там, где его можно было обычно найти, — возился над чемто с Кириллом в углу цеха. Саша устало рассказал парням про их с Макароном успехи. Оставив свои дела, Кирилл со Стасом стояли и внимательно, с радостными и удивленными лицами слушали недолгий Сашин рассказ.

— Стас, ты не мог бы пойти помочь Макарону? — спросил Саша. — А то он решил там еще поработать. Говорит, у тебя должок какойто перед ним был.

— Вот хитрый жук, — улыбнулся Стас. — А то, что он у меня бас до этого брал, он забыл? Ну ладно, конечно пойду, помогу, делото важное. У нас тут вроде сейчас ничего не горит, верно, Кирилл?

Кирилл кивнул. Саша попрощался с парнями и так же медленно, смотря себе под ноги, отправился в сторону своей комнаты. По дороге ему больше никто не встретился — видимо, все обитатели базы разбрелись по обширной территории подземелий завода каждый по своим делам.

В комнате был только Ваня. Сгорбившись за письменным столом, он чтото писал карандашиком на измятом белом листе.

— Привет, Иван, — появившись на пороге, устало сказал Саша.

Ваня вздрогнул от неожиданности и резко повернулся, както испуганно посмотрел на него, затем убрал листы и карандаш в стол и только потом коротко ответил:

— Привет.

Саша не стал рассказывать Ване про свои успехи, зная, что тот не особо интересуется «раскопками». Решил сообщить ему только тогда, когда завал будет совсем расчищен и все будет понятно. Прошел и сел на свою кровать.

— Ну, как продвигается «Последний альбом»? — спросил он, чтобы както развеять повисшую в комнате тишину.

— Нормально, — оживился Иван. — Осталось только на диски залить. Сделать, так сказать, мастеркопию, — он усмехнулся. — Я все скомпоновал, даже очередность треков выстроил, какой она, помоему, должна быть. Ну, в общем, прямо настоящий альбом получился. Хоть завтра неси продюсерам, слушать их «компетентные мнения» по поводу «неформатного» звучания аранжировок и «четырех заезженных аккордов». Кстати, Саш, ты как думаешь, выжил на Земле хоть один продюсерто, а? — Ваня с хитрым выражением лица ждал, что ответит Саша.

— Выжил, я думаю, и не один. Ты же знаешь, продюсеры хваткие ребята, своего не упустят. А может, они от радиации мутировали и еще жестче стали, кто их знает. Летают сейчас, шелестя перепончатыми крыльями, над планетой, и выискивают новые таланты, на кого бы спикировать, — Саша, лежа с закрытыми глазами на кровати, улыбался.

Оба рассмеялись.

— Давай я тебе зачитаю порядок песен, — сказал Ваня. — Скажешь потом, как тебе такой вариант.

Он начал перечислять треки, а Саша лежал на кровати и сначала внимательно слушал, но потом Ванин голос стал както тише, глуше, все трудней было разбирать слова, они сливались в однообразный гул, потом вдруг этот гул стал усиливаться, разделился на множество других голосов — женских, мужских, голоса детей, крики, смех, ругань... Он открыл глаза. Прямо перед ним упиралась в синее безоблачное небо огромная стела «Парка Победы», Саша стоял ровно посередине площади, окруженный кучей людей, неторопливо прогуливающихся или спешащих по своим делам, — яркие, пестрые, большие и маленькие, старые и молодые, мужчины, мальчики, девочки, женщины — люди были везде, они ходили, бегали, прыгали, сидели на скамейках, катались на велосипедах, роликах, скейтах... Саша, замерев, стоял как вкопанный, озираясь по сторонам и лишившись дара речи, ошарашенный простором, буйством цветов, звуков и запахов, от которых он совсем отвык за годы, проведенные в подземелье.

— Здравствуйте! — раздался откудато снизу звонкий детский голос. Саша моргнул и опустил взгляд. Перед ним стояла маленькая девочка в зеленом платьице. Склонив голову набок, она внимательно рассматривала его. На голове у нее был большой бант, а в руках она сжимала бабочкукаталку на колесиках, которая машет крыльями, если везти ее по асфальту, держа за ручку.

— Дядя, вы к нам из земли пришли, да? — спросила она, немного картавя, и показала пальчиком кудато в сторону.

Саша повернулся. В паре метров он увидел большую воронку в асфальте, от которой тянулась цепочка грязных следов к месту, где он стоял. Небольшая кучка земли насыпалась под лопатой, которую Саша сжимал в правой руке.

Края асфальта были черными, будто бы обугленными, но дыра, которую они обрамляли, была еще темнее и притягивала взгляд своим бездонным жерлом. Вокруг нее уже собралось несколько зевак, осторожно топчущихся на краю и пытающихся заглянуть вниз. Вдруг Саша подошвами кед почувствовал глухой удар откудато снизу, и в этот же момент большая черная трещина с грохотом прорезала землю.

Молодая женщина в желтом платье, закричав, не удержалась на краю разверзшейся бездны и упала вниз, увлекая за собой маленького мальчика на трехколесном велосипеде, которого держала за руку. Крик както слишком быстро оборвался, но его в любом случае, наверное, уже не было бы слышно — все новые и новые трещины кололи асфальт на большие оседающие вниз куски, с воплями под землю проваливались пытающиеся убежать люди, но огромный паук увеличивающейся воронки был беспощаден, заняв собой почти все пространство площади, он продолжал пожирать людей — женщин, мужчин, детей, не делая исключения ни для кого. Саша стоял на месте, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, он даже не мог закричать, онемев и моля только об одном — чтобы кусок тротуара, на котором ему довелось оказаться, как ни странно твердо стоявший на месте, тоже побыстрее осел бы вниз и избавил бы его от кошмарной картины, разворачивающейся перед его глазами. Вдруг он услышал чейто голос, прорывающийся сквозь треск и грохот ломающегося асфальта.

— Докопали! — радостный крик Макарона откудато из глубины коридора, примерно в районе комнаты Миланы, вытряхнул Сашу из глубокого и тяжелого сна. Он сел на кровати, тут же забыв, что ему снилось, приходя в себя и оглядываясь вокруг.

— Парни, докопали! — этот крик был уже ближе, из нежилых комнат возле их жилища. Серая ткань, висевшая вместо двери, зашевелилась, и на пороге появился сам Макарон, перемазанный землей, уставший, но явно очень довольный и взбудораженный.

— Докопали?! — окончательно проснувшись, задал Саша дурацкий, в общемто, вопрос.

— Да, докопали, — выдохнул Макарон и посмотрел на Сашу блестящими глазами. — Ты как ушел, прошел час гдето, и завал еще меньше стал, — затараторил он. — Ну, мы со Стасом обрадовались, сгоняли за металистами, дело еще шустрее пошло. В общем, все разгребли до конца, а дальше — тот же коридор, как до завала шел, — Макарон перевел дух. — Мы фонарями посветили — конца не видать, точно. Прошли только метров десять вглубь, да и обратно быстрей, бегом, рассказать, что такие дела. Страшновато самим туда идтито. Надо же решать, что делать, правильно? — он замолчал и нетерпеливо уставился на Сашу.

— Ты сказал Лене или Алексею?

— Да, сказал, конечно. Я всем уже сказал, кому смог, — с гордостью произнес Макарон. — Даже Силовик прям затрясся от радости. Сейчас, наверное, парадную форму пойдет надевать, — Макарон хохотнул. — Кстати, через двадцать минут все собираемся в холле. Леха сказал. Надо же решать, как пойдем, кто пойдет, ну и вообще — это ж какое событие, если и правда лазто этот нас на «Парк Победы» выведет, а там люди есть. Так что надо все продумать как следует, я считаю.

Саша был с ним абсолютно согласен, помня, сколько переполоха наделал визит к ним сталкера. Надо очень хорошо продумать, кто и как пойдет в раскопанный коридор. Мало ли что происходит у людей там, на «Парке Победы»?

— В общем, через двадцать минут в холле сбор, — повторил Макарон. — Пойду еще в соседний корпус сбегаю, где грибы выращивают. Им скажу.

— Уже через восемнадцать, — сказал Саша весело. — А Паше ты сказал?

— Да! — ответил Макарон, уже барахтаясь в складках серой тряпичной «двери». Почемуто никто так ничем и не заменил этот кусок ткани — так он и висел здесь с тех пор, как на базу приезжали только репетировать.

— Вань, ну так давай доделаем все и зальем быстро болванки, — встрепенулся Саша. — Может, сразу в двух экземплярах сделаем? Один сразу на «Парк Победы» понесем, — идея показалась Саше очень заманчивой.

— Ага, — ответил Ванек. — Выйдешь ты, весь такой нарядный из коридора, и скажешь офигевшим от такого внезапного появления людям: «Привет, чуваки, я вам классную пластинку послушать притащил, вааще свежак». Я думаю, не до музыки там будет. Может, им там всем давнымдавно не до музыки. Если там вообще люди еще есть, — невнятно пробормотав последние слова, Ваня замолчал.

Саша не разделял Ваниного настроения и не понимал, почему тот так пессимистичен, но не придал этому большого значения. Если Саша окажется прав и все так, как он думает, Ваня расшевелится и обрадуется, в этом он не сомневался.

— Ну ладно, ладно, давай, делай все пока в одном экземпляре, а потом видно будет, как дела пойдут, — он немного обиженно посмотрел на Ваню. Тот перехватил Сашин взгляд, но ничего не сказал, повернулся к ноутбуку и вставил в резак первый пустой блин.

— Так, это будет альбом, — сказал Ваня, щелкая мышкой. Ноутбук тихонько зажужжал, раскручивая чистый диск для записи. Саша молча ждал, когда нарежется болванка, время тянулось невыносимо медленно, ему хотелось как можно быстрей отправиться на собрание, а потом бежать туда, где Саша провел все сегодняшнее утро и многомного времени до этого.

— А это будут видео, — сказал Ваня, когда данные записались, и положил в резак следующий диск.

— Ты файлы в аудио формате или MP3 залил? — спросил зачемто Саша.

— В аудио, конечно, — не поворачиваясь, ответил Иван.

— Почему это «конечно»? Чтобы инопланетянеархеологи сразу смогли этот диск в магнитоле на летающей тарелке послушать, когда откопают? — Саша громко рассмеялся, довольный своей шуткой. Ему не нравилось, что Ваня был в таком настроении, хотелось его какнибудь растормошить, но получалось не очень — Ваня только както отрешенно улыбнулся и отвернулся к компьютеру.

«Ну и ладно, недавно он вообще, считай, только молчал. Так что не будем торопить события», — подумал Саша.

Ваня положил второй диск на стол и аккуратно написал на нем маркером: «Видео». После этого вложил обе болванки в прозрачные полиэтиленовые конверты.

— Ну что, нам вроде пора? — Саше было совсем уже невмоготу, хотелось поскорей отправиться на собрание в холл, усталость как рукой сняло, и он лихорадочно ходил по комнате из угла в угол. До назначенного времени оставалось еще пять минут, но на базе никто не славился особой пунктуальностью, это надо было признать.

— Ну, ладно, давай пойдем, — Ваня встал и направился к выходу. Саша уже стоял возле двери, переминаясь с ноги на ногу. Они прошли пустые комнаты и оказались у дверей Миланы и Димы.

— Ребята, мы на «Парк Победы», вам у метро захватить сигарет или попить чегонибудь? — громко постучавшись в дверь к Милане, озорным голосом сказал Саша. Дверь открылась, и на пороге появился Дима.

— Да не, мы сами прогуляемся, — хохотнул он, подыграв Сашиной шутке.

— Идете на собрание? — спросил Саша, точно зная ответ.

— Конечно же идем, — раздался из глубины комнаты веселый голос Миланы. — Уже выходим, подождите нас.

Саша, Дима и Ваня остались стоять у двери. Через несколько секунд вышла Милана с Андрюшкой и отдала его на руки Диме. Малыш сжимал в ручках сплетенную Сашей из маленьких разноцветных проводов погремушку и сосредоточенно тряс ею, улыбаясь и внимательно слушая получающийся звук. Саша подмигнул малышу и легонько потеребил его за ножку. Андрюшка заулыбался.

— Ну, пойдемте же скорей! — Саша начал как бы в шутку подталкивать всю компанию дальше по коридору. Они прошли еще несколько дверей и вышли на территорию второй базы. Из своей комнаты выходили металлисты, была открыта дверь в комнату панков, оттуда доносился какойто возбужденный гвалт — ребята тоже явно собирались идти в холл.

— Надо же, неужели никто не опоздает и начнем вовремя? — спросил сам у себя Саша.

Через пару минут они были в холле. Тут уже сидели остальные жители базы, было шумно — все весело переговаривались и шутили.

У всех обитателей было явно приподнятое настроение, новости, которую принес Макарон, практически все были рады, и отношение к предстоящей встрече у людей было очень оптимистичное, все явно хотели верить, что вторая попытка пробраться к «Парку Победы» будет успешнее предыдущей.

Ваня с Сашей прошли в комнату и сели на свои привычные места. Паша уже был тут, он пришел раньше всех и о чемто оживленно беседовал с Кириллом.

Подождав, пока все, кто вошел, рассядутся, Леня внимательно оглядел собравшихся и сказал:

— Ну что, все вроде в сборе, давайте начинать. Наверное, вы все уже слышали, что ребята докопали завал в коридоре на «Парк Победы», — он сделал паузу и посмотрел на Сашу. — Проход расчищен и по нему можно пройти. Куда он ведет — пока никто не знает. Надо сейчас решить, кто туда пойдет и что мы будем говорить людям, если действительно выйдем в метро. Какие у кого будут мысли?

Силовик, до этого с какимто необычайно важным и торжественным лицом сидевший на стуле, встал и голосом, не терпящим возражений, процедил:

— Чего тут решать? Я пойду, как представитель власти. Там, наверное, у них порядок, а не какойто шалман, как тут у нас развели. Что вы там, про игрульки свои рассказывать собрались? А я доложу сотрудникам с «Парка Победы» обстановку, как положено, по форме — что тут, в секретном бомбоубежище по факту происходит. Только помощник мне нужен, чтобы дойти туда.

«Не думаю, что будет много желающих пойти в такую экспедицию с Силовиком, — подумал Саша. — Да и не пойдет Силовик никуда, это тоже понятно. Там же наверняка нормальные люди, они не будут слушать весь этот ментовский бред, на котором у Силовика, кажется, слегка поехала крыша». Саша почемуто вдруг вспомнил какието разглагольствования Силовика на тему статей, прилагавшихся к его потрепанной Конституции РФ. Чтото про укрепление вертикали власти на базе. Ему стало смешно. Еще, того и гляди, на «Парке Победы» предложит какуюнибудь подобную чушь. Самое время укреплять власть, смех и слезы, ейбогу.

Леня поморщился. Он рассчитывал услышать нечто дельное от тех, кто реально был причастен к функционированию базы, а не от этого зануды в серой форме, постоянно на разный лад твердящего одно и то же.

— Ты чего это такой дерзкий? — спросил Силовика Алексей. — К тебе вообще этот вопрос относится в последнюю очередь.

— Да ты что? — Силовик наглел на глазах. — А ты вообще с чего взял, что ты этот вопрос задавать должен, а не я?

Саша с удивлением смотрел на Силовика и не мог понять, какая муха его укусила. Чего это он так распалилсято? Неужели действительно думает, что все придут на «Парк Победы», а там ходит милиция, проверяет паспорта и регистрации, и «особо отъявленных преступников» тут же можно будет сдать в руки властей за разрисовывание стен завода? Или еще за чтонибудь — Силовик находил много нарушений закона на базе, поначалу чуть ли не каждый день. Чего только стоили его идиотские попытки привлечь к ответственности Кирилла, который растил у себя в оранжерее дурь для себя и своих друзей. Он занимался этим и до взрыва, в тихом уголке возле старой базы, и когда Силовик узнал об этом, он долго не мог угомониться, взывая к гражданскому самосознанию и сокрушаясь, что не выяснил этого раньше, когда приходил на базу при исполнении служебных обязанностей с проверкой. А как долго он припоминал Саше, чем карается нападение на сотрудника милиции, имея в виду их давний конфликт, последствием которого стало заточение блюстителя порядка в одной из комнат, пока все пили и танцевали в цеху...

Но ведь все его речи сегодня — полная чушь и бессмыслица, неужели ему это непонятно? Что засаленная Конституция РФ, которую он так бережет в своей берлоге, то теперь это такой же абстрактный документ, как, например, книга про рацион динозавров, которую Саша недавно увидел у когото из старичковрокеров.

— Сядь и заткнись, кретин, — потерял терпение Леша. — Не мешай нам, я тебя похорошему прошу.

Силовик изменился в лице.

— Нет уж, я лучше пойду прогуляюсь, подумаю над твоими словами умными, — какимто прямо елейным голоском полусказалполупропел Силовик. — Может, даже придумаю, что тебе возразить, умник, — он встал и направился к выходу.

Никто, естественно, не бросился его останавливать — все хотели быстрее вернуться к обсуждению поставленных Леней вопросов, эта склока с Силовиком всем успела изрядно надоесть.

Силовик дошел до двери, развернулся и посмотрел на сидящих в холле людей какимто злобным и торжествующим взглядом, будто бы уходил он все же победителем, да только всем, тупым музыкантишкам, это было невдомек. Он быстро скрылся в коридоре.

Когда Силовик вышел, Леня еще несколько секунд смотрел ему вслед, потом продолжил:

— Итак, ребята, у кого какие будут соображения? Саша, может быть, тебе будет что сказать? Ты у нас всетаки больше всех копал, твое мнение важно услышать. Выходи сюда, рассказывай.

Саша встал и отошел немного в сторону, чтобы хорошо видеть всех сидящих в зале людей. На него с нетерпением глядели двадцать шесть пар глаз, даже Андрюшка перестал трясти игрушку и, казалось, внимательно смотрел и ждал, что Саша скажет.

— Ну, вопервых, идти лучше всего мне, — начал Саша. — Думаю, тут ни у кого возражений не будет, это вообще на самом деле непринципиально, кто из нас пойдет. Сначала надо идти вдвоем, просто посмотреть, куда выходит лаз. Кто желает составить мне компанию? — он оглядел комнату.

Все зашевелились, несколько человек подняли руки.

Саша осмотрел желающих, прикинул коечто в уме и хотел сказать, кого он хотел бы взять с собой, как вдруг около двери раздался какойто хруст — все резко повернули головы в сторону входа.

— Всем стоять!!!

В дверях холла стоял Силовик, сжимая в руках устройство, которое Саша не видел вот уже почти три года — большой, старого образца автомат Калашникова с примотанным синей изолентой запасным рожком, то, что прозвучало как хруст, было щелчком передергиваемого затвора.

Саша похолодел. Автомат. Но как? Он совсем забыл про него с тех пор, как Леня отнес кудато, пообещав потом разобрать. Он не сделал этого? Саша перевел глаза на Леню. Тот, не отрываясь, смотрел на Силовика.

— Стоять и не двигаться, суки! — автомат плясал в руках, направляемый то в одну сторону комнаты, то в другую — все жители базы, сейчас молча замершие, ошарашенные и напуганные этим внезапным появлением, поочередно оказывались под прицелом. Ваня с неизменным телефоном в руках смотрел на Силовика с автоматом с какимто непонятным разочарованием.

— Ты чего, Юра... — глухим голосом проговорил Алексей. — С тобой все в порядке?

— Как ты нашел его? — практически одновременно с ним спросил Леня.

Но с Силовиком явно было не все в порядке. Он стоял, напуганный и злой одновременно, расставив ноги и изо всех сил сжимая в руках автомат. На его лице застыла какаято брезгливая гримаса, а глаза при этом бегали из стороны в сторону.

— Меня зовут Костя, — процедил Силовик Леше. Он повернулся ко второму администратору. — А ты, волосатик, думал, что ты тут самый умный? Я давно его отыскал, но, сам пойми, один в поле не воин, а тут совсем другое дело. Значит, так, прекращаем разговорчики, и часть людей я закрываю здесь, а одногодвух человек забираю, мы идем на «Парк Победы», связываемся с местными органами внутренних дел и решаем, что с вами, засранцы, делать. Вернемся с нарядом сегодня же.

— Ну прости, Костя... — начал было говорить Алексей...

— Устроили тут бардак! — взвизгнул Силовик. — Вы что, думали, это вам с рук сойдет? Это секретный завод! Государственное военное учреждение, тут надо подчиняться властям! Вы вообще все какаято ошибка, сборище никчемных придурков! — теперь было очевидно, что он безумен, это открытие потрясло Сашу. Ну, ходил Силовик, бухтел, но никто его не слушал и не обращал внимания на его нытье... а тут — такое... «Вот почему он такой наглый сегодня был», — быстро пронеслось в голове.

Силовик, немного успокоившись, продолжил:

— Итак, двое или один пойдут со мной.

Остановив взгляд на Милане, он оживился и на его лице, показалось, мелькнула какаято приятная мысль. Милана же, до этого молча наблюдавшая за ним, нахмурилась.

— Успокойся, сумасшед... — начала она спокойно.

— Ты пойдешь, и, например... — Силовик пропустил ее слова мимо ушей и продолжил осматривать остальных.

— Она никуда не пойдет с тобой, ублюдок, — медленно и уверенно сказал, спокойно и почти бесшумно выходя в середину зала Дима. Силовик этого не ожидал, он встрепенулся и отскочил на два шага назад, снова держа автомат чуть ли не на вытянутых руках. Видно было, что он жутко боится, теперь, увидев Диму, боится еще больше и с трудом контролирует это.

— Она останется тут. — Дима сделал еще два шага, и тут пространство взорвалось.

Оглушительная автоматная очередь прорезала повисшую на мгновение тишину. Она была какойто просто бесконечной, Саша, закрыв голову руками, упал на землю, ничего не понимая и вжавшись щекой в сырой бетонный пол, ощущая во рту привкус крови от разбитой губы, а вокруг... вокруг грохотало, свистело и звенело, выстрелы, многократно усиленные голыми бетонными стенами, были невероятно, чудовищно громкими и казались просто какимито ядерными взрывами, один, другой, третий... Саша, зажав уши, пытался отползти в сторону стены, отталкиваясь ногами от пола, а в голове билась только одна мысль — это сон, очередной плохой сон, и сейчас ктонибудь разбудит его и он окажется в своей кровати, мокрый от пота, но...

Но автоматная очередь все гремела, с неуместно мелодичным звоном сыпались на пол отстрелянные гильзы, и ко всей этой какофонии примешивался еще какойто звук, оказавшийся громким, во всю глотку криком Силовика, оставшимся висеть в воздухе еще пару секунд после того, как автомат, выплюнув последнюю порцию свинца, умолк.

Когда наступила тишина, на мгновение навалившаяся как ком земли, а через долю секунды сметенная многоголосыми воплями и криками людей, Саша, до этого вставший по просьбе Лени в стороне и, видимо, поэтому нетронутый пулями, теперь вновь вскочил на ноги.

Он бегло оглядел холл и понял, что это конец.

Силовик выпустил почти всю обойму, это двадцать три или двадцать пять выстрелов, Саша не знал, сколько точно, он не служил в армии и никогда не интересовался оружием.

Но этого было достаточно, чтобы для всех на базе все закончилось.

То ли у него заел спусковой крючок, то ли сам Силовик, вцепившись в рукоятку, не смог совладать со случайно ожившим автоматом и прекратить огонь, но для обитателей базы это действительно был конец. Очередь прошила весь холл, многократно отразившись рикошетами от бетонных стен.

Люди лежали на полу, некоторые привалились к стене, ктото молча, ктото сдавленно мыча или крича от боли. Чтото голосил на своем родном, непонятном языке Раджаб, его друг Карим лежал рядом молча, вниз головой, изпод нее по полу растекалась большая лужа крови.

Парни были мертвы, это точно — Паша, Ваня и Макс, упав на пол почти так же, как и стояли, рядом друг с другом. По одетым на всех чернобелым майкам с логотипами группы растекалась кровь, яркоалая на светлых буквах и грязнобагровая на черной ткани. Ваня лежал, глядя широко распахнутыми глазами вверх, Макс — с закрытыми глазами, чуть в стороне, а Паша — на боку, и его лица не было видно, но сомнений быть не могло — все трое были убиты.

Рядом, раскинув руки, лежали Милана и Кирилл, к Кириллу привалился, схватившись за шею, хрипевший чтото Стас, которому пуля пробила горло. Возле них, в забрызганной кровью пеленке, кричал во весь голос Андрей, которого внезапно обрушившийся град свинца пощадил.

Громко кричал один из металлистов, раненный в живот.

«Ну вот, будет компания мумиям в комнате за первым проходом. Если найдется кому хоронить...» — совсем некстати, както отрешенно, подумал Саша.

Еле передвигая предательски дрожащие ноги, он сделал несколько шагов, переступил Диму, отброшенного назад первыми пулями, и пошел к Андрюшке, не оглядываясь назад и стараясь не думать, что там делает КостяСиловик. Ему уже было все равно.

Он поднял малыша, испуганного и продолжавшего кричать, прижал к груди и, пересилив себя, обернулся.

Силовик исчез.

Саша медленно, держа в руках ребенка, направился к выходу. К нему подскочил перемазанный кровью Леня, прижимая руку к ране на боку. До этого он, кажется, безрезультатно искал пульс у Леши. Сквозь пальцы прижатой к майке руки просачивалась кровь.

Леня сбивчиво, полушепотом заговорил:

— У нас в комнате трубки, ну, плевательные, против крыс. И иглы — яд и парализующие, я, конечно, не знаю, Кирилл говорил и человека, может быть, надо их взять, понимаешь? Понимаешь? — Он тряс за плечо Сашу, стоявшего со стеклянными глазами и уже решившего, что ему надо сделать.

— Да, конечно, — ответил Саша. — Надо взять... Сейчас.

С него вдруг спало охватившее его оцепенение, он быстро пошел к выходу из холла. Остановившись перед самой дверью, осторожно выглянул в коридор.

Пусто.

Сзади кричал от боли ктото из тяжелораненых панков.

Силовика нигде не было видно.

— И возьми маек, надо будет делать перевязки, — услышал Саша из глубины комнаты слабый голос Лени, явно терявшего последние силы.

— Хорошо, — сказал Саша. — Все хорошо, дружок, — повторил он не перестававшему кричать Андрюшке и вышел в коридор. Вдалеке ярким пятном светилось фойе базы, было видно, что двери в несколько комнат открыты. Сзади раздался какойто шорох, Саша резко обернулся, но в пустом коридоре, ведущим в цех и столовую, никого не было.

Он твердым шагом направился в глубь жилых помещений, прижимая к себе кричащего Андрея. Когда Саша перешагнул порог жилой части, малыш внезапно замолк и стал испуганно озираться по сторонам. Это было очень кстати — Силовик скорее всего пошел в эту сторону, если он не свернул в темные двери до этих помещений, то он гдето здесь, в одной из комнат базы, но в какой? Что он собирается делать, что у него на уме, понимает ли он, что только что подписал смертный приговор не только лежащим сейчас в холле людям, но и себе? Даже если оставшиеся в живых, со стеклянными глазами тормошащие сейчас своих безнадежно мертвых товарищей дадут этой сволочи уйти или пощадят его, этому маленькому мирку все равно конец — без усилий и таланта день и ночь корпящего над растениями в оранжерее Кирилла, без электрика Карима, без медбрата Степана все выжившие наверняка обречены на медленную и мучительную гибель.

Саша, содрогнувшись, вспомнил худое скрюченное тело Степана на полу — две или три пули попали ему прямо в лицо, и если бы не своеобразное худосочное строение тела, хорошо знакомое каждому обитателю базы, его было бы невозможно узнать.

Вдруг за дверью четвертой комнаты, в которой жили Саныч и Симыч, послышались какието всхлипы и негромкое бормотание. Саша замер как вкопанный.

Никого, кроме Силовика, тут быть не могло.

Он был занят какимто сбивчивым диалогом с собой и выходить наружу не собирался. Секунду помедлив, Саша вопросительно глянул на неожиданно замолчавшего Андрюшку и, будто получив немой ответ, пошел дальше, проходя комнату за комнатой, пока не оказался у Миланы и Димы. Тут было так же спокойно и уютно, в воздухе витал тот неуловимый запах детства, родительского дома, обнаружить который на базе можно было только здесь. Этот запах и притягивал Сашу, любившего заходить сюда в гости. Глядя на большой, во всю стену, рисунок, на разбросанные по столу вещи, с трудом верилось, что жильцов этой комнаты больше нет в живых. Казалось, что сейчас откроется дверь и на пороге появится отлучившаяся на минутку Милана, и комната вновь наполнится ее веселым смехом.

Но Андрюшка, забрызганный каплями подсыхающей крови, уютно устроившийся на руках у Саши и, кажется, даже начавший засыпать, был прямым доказательством того, что все произошедшее точно не очередной кошмар и не игра воспаленного воображения.

Саша снял висевшую на двух стойках от тарелок люльку, положил в нее уже почти спящего малыша и пошел к тумбочке, на которой лежали аккуратно сложенные детские маечки и трусики, которые Милана сама шила для сына.

Собрав с собой все самое необходимое и положив в люльку пару самодельных игрушек, Саша вышел из комнаты и через несколько минут был уже у себя.

Здесь тоже все было как обычно. Горел свет, вещи парней лежали на своих местах. Саша сел на свою кровать, поставив люльку с Андреем рядом на стул.

На мгновение на него навалилась страшная, неподъемная усталость, захотелось просидеть вот так, тупо глядя в другой конец комнаты, где стоял стол с компьютером и лежали несколько дисков, целую вечность, но вдруг чтото будто вытряхнуло его из раздумий, он встал и подошел к столу. Там лежали две подписанные болванки, ручка и Ванин компьютер.

Саша сел к столу и стал механически открывать его ящики, надеясь увидеть еще чтонибудь ценное, что он мог бы взять с собой. Во втором сверху он увидел несколько файлов с технической документацией к аппаратуре, непонятно, как сохранившихся и лежащих тут, видимо, очень давно, а также несколько белых измятых листов, исписанных мелкими неровными карандашными каракулями.

Ванин дневник. Не оченьто много он успел написать — Саша пробежал глазами разные по размеру записи с датами. В конце столбиками были записаны тексты песен последнего альбома, с буковками аккордов сверху.

Не раздумывая, он собрал мятые листы дневника, взял оба диска и несколько своих книг с полки над столом. Там же он увидел телефон Максима и сунул его в карман — Максиму он уже не пригодится, а в его мобильнике есть яркий встроенный фонарик.

Бегло осмотревшись, Саша заметил стоявший в углу Пашин рюкзак. Он вытряхнул все его содержимое на пол — оттуда выпали майка, метроном и две пары барабанных палочек, которые Паша очень берег.

Положив в рюкзак книги, диски и листы с Ваниными записями, Саша сел обратно на тахту, возле люльки с задремавшим малышом. Вновь навалилось обессиливающее желание ничего не делать, но Саша уже все решил, и промедление могло стать для него и Андрюшки смертельным.

Он встал, взял рюкзак, люльку и вышел из комнаты, даже не оглянувшись, чтобы в последний раз посмотреть на свой необычный дом, в котором провел эти годы — полные борьбы за выживание, тяжелых раздумий о сложившемся положении, но не лишенные и радостных моментов. Всетаки он жил тут не один, а вместе с друзьями, с которыми почти всю жизнь занимался своим любимым делом. И имел возможность продолжать это дело даже после того, как мир наверху был уничтожен.

Но сейчас все они были мертвы, и Саша хотел уйти отсюда как можно скорее.

Он медленно направился в сторону остальных жилых комнат. По дороге вспомнил о просьбе Лени, которую чуть не забыл, и пошел в администраторскую.

Саша вспомнил про всхлипы, которые доносились из комнаты рокеров. Возможно, Силовик был там, возможно, уже уполз кудато еще, в его распоряжении сейчас было множество пустых комнат, хозяева которых никогда больше не смогут послать его куда подальше.

От остальных помещений базы Сашу сейчас отделяли несколько стен со звукоизоляцией, и в администраторской не было слышно ровным счетом ничего — ни криков людей, оставшихся в холле, ни звуков шагов — только мерный, ровный гул системы вентиляции и негромкое жужжание лампы дневного света.

Бегло оглядев комнату, Саша заметил стоявшие в углу плевательные трубки, рядом с которыми на тумбочке лежали иголки из толстых басовых струн.

«Вот вам и будет охота на самую крупную на базе серую крысу», — подумал Саша. Интересно, сколько таких иголок нужно всадить в серую шкуру Силовика, чтобы он перестал размахивать своим автоматом и замолк навсегда? Или Кирилл был прав и хватит одной? Хотя возьмут ли острые, но все же небольшие иглы его форменный ватник?» Против такого оружия он мог оказаться неплохой броней, но Саше все это, в общемто, было уже не интересно — пусть эти проблемы решают Леня или кто там еще. Те, кто остался в живых и хотел остановить Силовика, пусть и думают, стрелять в него отравленными иглами или паралитическими. Ему надо идти. Идти — и все.

Взяв четыре пачки иголок, упакованные в коробочки от струн, он направился в сторону холла.

Подойдя к двери, Саша остановился, вытащил одну трубку с двумя пачками игл и поставил рюкзак возле кучи мусора, в тени от настежь распахнутой двери, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания. Немного помедлив, он сделал глубокий вдох и вошел в холл.

В холле все осталось практически попрежнему. Лежали в тех же позах, в которых Саша их оставил, парни, Кирилл с музыкантами и Милана, продолжал причитать возле мертвого друга Раджаб. Саныч и Симыч вяло копошились возле девчонок и панков. Один из панков зачемто отполз к противоположной стене, оставив за собой длинный кровавый след, и там, кажется, нашел свое последнее пристанище. Продолжал стонать, уже гораздо тише, раненный в живот металист Гриша. Стас уже умолк, уронив лохматую голову на грудь, залитую кровью.

Леня сидел на стуле, закрыв глаза. Он был бледен, видно было, что потерял много крови. Саша подошел и вложил ему в руку плевательную трубку и две пачки с иглами.

Леня разлепил глаза и мутным взглядом посмотрел на него, будто бы видя впервые.

— Майки... — прохрипел он. — Майки взял?

— Черт, совсем забыл, — бесцветным, отрешенным голосом сказал Саша, не отрывая глаз от алых капель крови, тяжело капающих со стола, на углу которого, неестественно изогнувшись и раскинув руки, лежал Степан — металист, помогавший рожать Милане. «Вот бы кто сейчас не помешал», — цинично промелькнуло в голове. Под столом уже набежала небольшая багровая лужица.

— Ладно... Ну что, пойдем? — Леня перевел глаза на Раджаба, его взгляд прояснился, и в нем появилось какоето новое, не виданное Сашей доселе выражение. — Покончим с этим. Надо было сразу это сделать, а не только забирать этот чертов автомат, — твердо закончил он.

Раджаб перестал бормотать и медленно встал. Он сжимал в руке длинный бледно желтый нож, сделанный из Пашиного райда — трубка сейчас была только одна, и она досталась Лене.

Старичкирокеры продолжали возиться возле одной из девчонок, пытаясь остановить кровотечение из раны на бедре. Не надо было быть медиком, чтобы понять тщетность их намерений — кровь хлестала вовсю, девчонка была без сознания, и прийти в него ей, кажется, было уже не суждено.

Один из рокеров, Симыч, поднял голову и посмотрел на Раджаба, потом на Леню. В глазах старичка застыл ужас. Саныч механически пытался примотать к ноге девчонки Юли кусок какойто ткани, но он явно слышал, о чем речь, поскольку вздрогнул и напрягся.

— Ребята, ну, может, не стоит, а? И так ведь — какая беда, что же нам делать теперь? Что же делать? — Симыч чуть ли не плакал, губы у него тряслись, пряди седых волос, намокшие от пота, липли ко лбу, прорезанному глубокими морщинами. — Как же мы теперь, без Кирюшки, без Степы, что же делатьто?

Было видно, что он вотвот впадет в истерику. Это было бы совсем некстати, проблем и так предостаточно, только у всех они разные — у Саши одни, у Лени — другие, у Силовика — третьи.

Никаких проблем уже не было только у тех, кто молча лежал на залитом кровью полу.

Приводить в чувство старика, если он потеряет контроль над собой, не входило ни в Сашины планы, ни, судя по всему, в планы Раджаба и Лени.

— Успокойся, Симыч, — какимто глухим голосом проговорил Леня. — Мы сами разберемся.

— Ну вы хоть это, иголкито возьмите не те, что насмерть, ну как их... вторые которые, а? — голос Симыча продолжал дрожать, но неожиданностей от него, кажется, ждать не приходилось.

— Разберемся, — словно пропустив его слова мимо ушей, еще раз повторил Леня и, поморщившись, поднялся со стула. Подошел и молча встал рядом Раджаб.

Металист Гриша, последний раз всхлипнув, замолк, и это будто послужило сигналом. Они молча направились к выходу и свернули налево — в сторону жилых комнат.

Саша остался стоять посередине холла.

— Он, кажется, в вашей комнате, — сказал он негромко Симычу и Санычу.

— Так чего ты им не сказал? — спросил Симыч.

— Разберутся сами, — сказал Саша, вспомнил недоброе выражение лица Лени и содрогнулся. — Ладно, я пойду, — Саша перехватил люльку. Андрюшка чтото негромко пискнул во сне.

Повернувшись, он вышел за дверь, нагнулся и поднял рюкзак. После чего тихо прошел мимо открытых дверей, направляясь в сторону цеха.

— А ты куда, Сань? — слабо крикнул ему вдогонку Симыч. Голос, отражаясь от бетонных стен, обрел какойто механический, безжизненный оттенок, словно говорил робот.

Саша оставил вопрос без ответа. Он уверенно шел в глубь подземелья, в голове у него было пусто, в висках пульсировала кровь. Он знал только одно — им с Андреем надо уходить отсюда.

Сзади раздались какието вопли и снова выстрелы, теперь уже приглушенные остатками звукоизоляции репетиционных комнат, потом еще крики, некоторые затихающие, а некоторые в полный голос, срывающиеся от боли и страдания, прерывающиеся только для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и продолжить, пока есть силы... Голосов уже было не узнать.

Саша старался не слушать. Он побежал вперед, одной рукой прижимая к себе люльку, в которой сидел проснувшийся и молча таращившийся по сторонам Андрюшка, а второй придерживая на плече Пашин рюкзак. Из него торчала вторая плевательная трубка, а на дне болтались его любимые книги — «Религии и верования народов мира», «Большая философская энциклопедия» — «азбука» его университетской учебы — и «Таинственный остров» Жюля Верна. Там же рядом лежали две коробочки от струн с наборами ядовитых и парализующих игл и два диска — «Последний альбом» и болванка с видео, отснятым в цеху. А еще Ванин дневник.

Саша, словно в забытье, преодолел привычный коридор, миновал ответвление к выходу наверх, прошел дверь с надписью «Участковый», даже не глянув в ее сторону, обогнул цех, деловито гудящий своими агрегатами, и углубился в переплетение коридоров, ведущих в тридцать восьмой корпус, к расчищенному проходу на «Парк Победы».

Далеко позади опять чтото загремело, но Саша уже не хотел этого слышать, он жаждал уйти, уйти подальше от этого места, от этого невесть как появившегося опять автомата, попавшего в руки к тронувшемуся менту, от воплей людей, еще живущих, и молчания людей, уже умерших. Все, кто ему был близок и дорог, сейчас лежали убитые или смертельно раненные там, в темноте за спиной.

К некоторым, наверное, уже начали подбираться голодные вездесущие крысы.

Саша не думал, что будет делать там, куда он идет, не знал даже, что ожидает его — спасение или гибель. Он просто верил, хотел верить, что в конце этого коридора есть люди, должны быть люди... Они примут его, не зря же он провел столько времени в этой земляной норе, копаясь, как червяк. Примут его и Андрюшку, которого он воспитает, оградив, насколько сможет, маленького человечка от суровых реалий мира, раньше такого огромного, а теперь совсем маленького, но попрежнему злого — наполненного борьбой за ресурсы, власть и женщин. Борьбой, в которой почти всегда побеждает не тот, кто сильнее и умнее, а некто, из страха нажавший один раз на дьявольскую кнопку и все от того же страха не сумевший ее отпустить.

И победа эта порой получается очень безрадостной.

Саша прошел первую лампочку из редкой гирлянды, освещавшей расчищенный от завала проход, и стал углубляться в коридор — все дальше и дальше. Под ногами мягко проминалась земля, не до конца вынесенная с последних метров завала. Потом земля исчезла, пол стал гладким и ровным. Саша прошел последнюю лампочку, сунул руку в карман, нащупал там пачку сигарет, подаренную Леней, достал одну, дрожащей рукой сунул в рот, потом с досадой понял, что ему совсем нечем ее прикурить, и убрал сигарету обратно. Затем вытащил из кармана телефон Максима и включил фонарик.

Он шагал и шагал, освещая перед собой путь синеватым светом мобильного телефона. Шагал и совсем не думал о том, какое расстояние уже прошел, сколько осталось впереди и что ждет его за очередным поворотом. Постепенно проход становился шире, и Саша, перехватив сделанную из половинки томбаса и гитарного ремня люльку с Андреем, ускорил шаг, чувствуя, как в воздухе начинают угадываться почти забытые, но до боли знакомые запахи теплого дыхания московского метро, еще не успевшие, наверное, выветриться из этого глухо запечатанного прохода.

Гдето вдалеке замаячил свет, и Саша ускорил шаг. А потом побежал.

Дневник

24 ноября 2015 года.

Наверное, с этого дня я буду вести дневник. Сегодня нашел пачку никому не нужной в этом аду бумаги и собираюсь теперь записывать на ней свои мысли, когда захочу. Можно, конечно, записывать в телефон, но телефон не надежен — сколько еще у нас будет этот непонятно идущий ток? Никому и в голову не приходит, что электричества в любую секунду может не стать, и волосок, но котором, на самомто деле, висят все наши жизни, тут же оборвется. Один из этих строителей сверху, правда, пытается придумать какойто аварийный вариант генератора тока на случай, если вдруг исчезнет напряжение из центральной сети, но не думаю, что в нынешних условиях у него может чтото получиться.

Мыслей, правда, у меня в последнее время не очень много, и все в основном об одном, поэтому, что тут писать, я еще не решил.

Я коечто нашел, бродя в одиночестве по самым дальним углам подземелья, но об этом позже, не знаю, стоит ли вообще писать про эту штуку — мало ли, вдруг мой дневник попадет комунибудь в руки.

Чтото болит голова, поэтому на сегодня хватит, напишу еще потом.

1 декабря 2015 года.

Я подумал, что надо всетаки немного рассказать о том, что произошло, если вдруг эти страницы суждено комуто найти.

12 июня 2012 года наверху раздались многочисленные взрывы, началась какаято суматоха, и в итоге мы остались заперты на своей репетиционной базе в этом огромном подземном заводском комплексе. Как позже выяснилось, мы не единственные несчастные, оставшиеся доживать последние дни человечества под землей, поедая крыс и оттягивая, насколько это возможно, момент, когда крысы сожрут нас. Самые восторженно мыслящие стали копать какойто выход к метро, про который нам рассказал приходивший два года назад человек, надеясь выйти к горстке людей, живущих на «Парке Победы», но зачем? Там, может быть, еще хуже, чем у нас, и наше шаткое благополучие может быть разорвано в клочья толпой, которую могла вместить в себя целая станция метрополитена, особенно такая большая, как «Парк Победы», толпой оголодавшей и одичавшей, слепой, бездумной, движимой только одним иррациональным желанием — выжить, а зачем это все? Зачем жить в этих подвалах, построенных, чтобы создавать смертоносное оружие, а сейчас, по злой иронии судьбы, ставших одним из очагов жалкой жизни? А может, и вообще единственным оплотом жизни на земле, кто знает? У нас нет будущего, даже если оставшиеся здесь парочки родят еще детей, им уготована тяжелая участь — они вырастут дикими, оторванными от культуры и в конце концов перегрызут друг другу глотки от голода, не в силах управиться с наследием своих родителей, сумевших создать этот исправно функционирующий, но не имеющий перспектив подземный мирок? Может, и хорошо, что мой ребенок не успел появиться на свет, прожив в этом мире всего несколько дней, да и то в виде нескольких маленьких слепленных мужских и женских клеточек (неразборчиво)...

4 декабря 2015 года.

Надоело это все все надоело

5 декабря 2015 года.

Описывать то, что происходит тут, на базе, по сути, нет смысла. Редко случается какоето событие, которое хочется занести на бумагу. Съел крысу, сходил в туалет, лег спать — зачем вообще, на самом деле, нужен такой дневник? Все одинаково и постарому, ежедневные копошения ради продолжения этих же самых ежедневных копошений, глупых и бессмысленных.

Я лучше опишу сон, который приснился мне позавчера ночью, изза которого я немного наделал шума на базе.

Вообще мне стали нечасто сниться сны, иногда, правда, мне снится один и тот же, который я не хочу видеть больше никогда и не стану описывать его даже тут, в этом дневнике. Но этот сон совсем другой, он чтото значит, я уверен, и я думаю про него почти непрерывно уже два дня.

Я лежал в кровати и смотрел в потолок, даже не заметив, как начался сон. Просто вдруг сбоку чтото зашуршало, я повернул голову и увидел наклонившееся надо мной существо — оно было похоже на человека, только с какойто мерцающей кожей немного другого цвета и странными ушами. Я понял, что это какойто пришелец, а не человек. Он поманил меня рукой с неестественно длинными, по человеческим меркам, пальцами, и я встал, будто бы сам не свой, и пошел за ним. Мы прошли все эти клетки со спящими людьми и пошли наверх, в сторону ворот и выхода на поверхность. Я хотел крикнуть ему, что там смерть, там ничего нет, но не мог выдавить из себя ни звука и молча, автоматически шел за ним. Мы поднялись по лестнице, и я увидел, что ворота наверх открыты! Настежь! Я рванулся вперед, и мы оказались на улице. У меня захватило дух  — наверху была жизнь, ходили такие же необычные существа, как мой проводник, ездили какието странные машины, а в небе было солнце и еще два спутника — тогда я понял, что это Марс и это на самом деле марсианин вывел меня сюда. Он опять протянул мне руку, я собрался протянуть ему свою, но тут... Все оборвалось. Мир вокруг утонул в огне. Грохот, взрывы, крики на какомто непонятном, будто бы шелестящем языке, все стало рушиться и меняться на глазах, постепенно покрываясь черной завесой дыма и пепла.

Я стоял в самом эпицентре пожирающего этот красивый город пламени, крича и не слыша своего голоса, не чувствуя боли, мечтая, чтобы все поскорее закончилось... но я оставался цел, а вокруг все падало, разлеталось в пыль, горело... Умирали, чтото непонятно крича, жители марсианской цивилизации... Я не смог этого больше вынести и побежал обратно, в ворота, упал, скатился вниз по лестнице и, ударившись бровью об пол уже внизу, барахтался, пока старики не привели меня обратно в комнату, где я уснул и больше ничего не видел до утра. Я никому не стал говорить про свой странный сон и необычные обстоятельства, при которых я оказался возле лестницы. Но что же все это значит? Неужели я всетаки схожу с ума?

6 декабря 2015 года.

Сходил наверх, посмотреть, не открыты ли ворота. Мало ли что? Странно, что это сразу не пришло мне в голову, после сна. Закрыты, конечно. Но все равно этот сон неспроста.

7 декабря 2015 года.

Приснишься мне сегодня? Может быть, сходим поужинать куданибудь, а потом завалимся в первую попавшуюся гостиницу прямо в центре и покуролесим в номере? Или пусть будет поздняя весна — просто отправимся гулять в неизвестном направлении, любуясь молодой листвой и обсуждая самые дурацкие темы? Будем спорить и смеяться, выбирая имя для ребенка, потом купим хлеба и посидим гденибудь на лавочке, покормим птиц? Я буду нюхать твои волосы и постараюсь не колоться щетиной во время сводящих с ума поцелуев? А хочешь, просто останемся дома, проваляемся целый день в кровати? Вырубим сотовые и забьем на домашний? Я буду бегать голышом на кухню за фруктами, творожками и халвой в шоколаде? Обсудим еще разок, какой бардак у нас в комнате, и снова ни хрена с этим не станем делать? Когда стемнеет, пойдем любоваться на звезды и потрахаемся прямо на балконе? Приснишься мне сегодня?

8 декабря 2015 года.

Я понял, что пришелец хотел мне сказать. Но еще рано, он сказал не все, надо разобраться до конца.

9 декабря 2015 года.

Написал новую песню. Давно уже этого не случалось, но вот произошло, сам даже не пойму как. Это точно последствия того самого сна, я был прав  — он не зря мне приснился. Ухожу в дальние углы завода с гитарой и играю ее, здорово получается. Пространство помещения создает реверберацию, и мелодия становится еще грустней, эхом отражаясь от бетонных стен и потолка. Играю по несколько раз, уже смог бы, наверное, записать. Только что с ней делать? Зачем она нужна теперь?

13 декабря 2015 года.

Я понял, точно понял, что мне надо сделать. Я нашел ответ на свои вопросы, я знаю, что надо сделать, и как открыть свою последнюю дверь, и где лежит ключ к ней. Он лежит в дальней комнате, спрятанный кемто в широком стыке между бетонными плитами стен, рядом с местом, где я люблю играть на гитаре. Мы запишем все, что осталось, все последние песни. Старые тоже — пусть половина их содержания и будет непонятна тем, кто не видел или уже не помнит, как было раньше, а те, кто поймет,  — еще раз потревожат в своей памяти противоречивые картины безвозвратно ушедшего мира. Хотя, надо признать, число тех, кто понимал, что им хотят донести, и раньшето было невелико — большинство людей все равно не желали впариваться, что им на самом деле пытаются сказать музыканты, писатели, ученые, да кто угодно, довольствуясь поверхностным пониманием и парой строк, прочитанных на обертке, да и то не до конца. Пусть это будет последним сообщением, может, в никуда, а может, тем, кто сможет его прочитать и, что самое главное, понять, — будут ли это представители возрожденной на поверхности разумной жизни или вдруг гости из других миров, прилетевшие осмотреть руины незнакомой им, сгоревшей в пламени апокалипсиса цивилизации, — уже совершенно неважно. Назовем мы все это «Последний альбом», попростому. Осталось только убедить ребят в том, что это непременно надо сделать, и как можно быстрей, ну, я думаю, проблем с этим не будет, они всегда поддерживали мои идеи, даже бредовые, а от такого предложения вообще все будут в восторге, я уверен.

А вдруг его найдет ктото еще? Может быть, его надо перепрятать?

14 декабря 2015.

Все согласились помочь, мы выполним задуманное и оформим все в готовый диск, а потом спрячем гденибудь тут, неважно где — такая вот своеобразная презентация нашего «Последнего альбома», без лишней помпы, хахаха. После нужно будет только пойти и все закончить, по крайней мере, мне. Все уже сказано, больше мне нечего добавить, да и услышать больше некому, некому, некому. Ну разве что последнюю страничку, пожалуй, напишу завтра, уже там, в дальних комнатах, запишу, что придет в голову в самый последний момент.

P. S. К диску решил добавить тексты песен и аккорды, сегодня сяду и напишу их полностью. Глупо, конечно, ну да какая разница.

15 декабря 2015.

Решил еще немного написать. Сейчас уже вечер, и сегодня самый главный для меня день. Ребята чтото там докопали, но это все совершенно неважно, там все равно будет либо опять тупик, либо еще какаято ерунда. Если там всетаки люди, то, может, это еще пострашнее, чем у нас. Сейчас всем надо идти на сбор — решать «важные» вопросы, для меня, впрочем, не имеющие уже никакого смысла. После сбора пусть все идут куда хотят, а я один вернусь в комнату и закончу начатое — сам отнесу и спрячу «Последний альбом». Я уже выбрал для него подходящее место, а затем пойду туда, в комнату, где недавно нашел автомат, из которой уже не вернусь. Там напишу последнее, что придет в голову, как и хотел.

Content

Дмитрий i 17e68e958d518b85