Робертс Нора

Вернуть любовь

Нора Робертс

Вернуть любовь

Глава 1

Брэндон Карстерс стоял, незаметно наблюдая за ней. Первое, о чем он подумал, — как мало она изменилась. Время совсем не тронуло ее.

Рейвен Уильямс была стройной миниатюрной женщиной, стремительной, немного нервозной. Под калифорнийским солнцем она загорела до глубокого золотистого цвета, но и в двадцать пять ее кожа оставалась нежной и гладкой как у ребенка. Она холила и лелеяла ее, если, конечно, не забывала. Прямые, совершенно черные волосы, были посередине разделены пробором. Концы их доставали до бедер, взлетая и закручиваясь при ходьбе.

Нежный овал лица, чуть заостренный подбородок, улыбчивый рот и круглые, дымчато-серые глаза, в которых отражались все ее чувства.

И неодолимое желание любить и быть любимой. Именно это являлось одной из причин ее потрясающего успеха. Другой причиной был неповторимый бархатный голос.

Рейвен всегда чувствовала себя несколько странно в звукозаписывающей студии: изолированной, отрезанной от всего остального мира звуконепроницаемым стеклом. Первую запись она сделала более шести лет назад, и с тех пор ни разу не чувствовала себя в студии непринужденно. Она была создана для сцены, для прямого контакта с публикой, который заставлял ее вкладывать в музыку сердце и душу. В этом заключалась ее жизнь. Под звуки музыки кровь быстрее пульсировала в ее жилах. Работа в студии казалась слишком пресной, слишком механической.

Но работала она до седьмого пота.

Запись проходила успешно. Рейвен слушала записанный материал, отключившись от окружения. Осталась только музыка. Вроде все хорошо, но могло бы быть и лучше. В последней песне чего-то не хватало. Не зная точно, чего именно, Рейвен подала знак звукооператорам остановить запись.

— Марк!

Рыжеволосый мужчина плотного телосложения, глядя на часы, вошел в кабину.

— Какие проблемы? — спросил он, прикасаясь к ее плечу.

— Последний номер немного… — запнулась Рейвен, подбирая слово, — вроде бы пустой. Что ты об этом думаешь?

Она уважала Марка Риджли как музыканта и относилась к нему по-дружески. Этот немногословный человек, любивший старые вестерны и восточные сладости, был одним из лучших гитаристов страны. Марк почесал бороду. Рейвен всегда думала, что этим жестом он заменяет кучу слов.

— Попробуй еще раз. Оркестр звучит отлично.

Смех Рейвен казался таким же глубоким и богатым, как ее голос.

— Жестоко, но справедливо, — пробормотала она и вернулась к микрофону. — Прошу внимания, еще раз записываем голос к песне «Любовь и потеря». Надежные источники утверждают, что дело не в инструментале, а в голосе.

Она успела заметить кривую усмешку Марка. Затем ее захватила музыка. Рейвен закрыла глаза и отдалась пению.

Память сердца ясна и сильна,

Хоть давно не страдаю, как прежде,

Осень все всколыхнула до дна,

Но в душе оставляет она

Место нежности, место — надежде…

Это была медленная страстная баллада, словно созданная для ее задумчивого бархатного голоса. Слова она написала когда-то давно и только на днях решилась исполнить ее перед публикой. Во время концерта Рейвен поняла, что ее аранжировка не выражает всю полноту чувств. На всех предыдущих записях, боясь рисковать, она старалась не отдаваться на волю чувств. Но сейчас она отпустила их на свободу и голос лился свободным потоком.

Страдания выплескивались из нее, заполняя пространство внутри студии. Странно, но она чувствовала облегчение. Боль осталась, как остались воспоминания. Но после того, как песня закончилась, ей стало легче дышать.

Прозвучала последняя, заключительная нота, наступила тишина.

— Ты была великолепна, — заявил Марк, подходя к ней и целуя в щеку.

Ее глаза потеплели и, едва сдерживая слезы, она сказала:

— Мне это так нужно.

— Что? Поцелуй или комплимент?

— И то, и другое. — Улыбаясь, она откинула волосы назад. — Ты же знаешь, звезды нуждаются, чтобы ими постоянно восхищались.

Случайно Рейвен взглянула сквозь стекло кабины и увидела мужчину, который пристально на нее смотрел.

Кровь прилила к ее лицу. Чувство, владевшее ею во время пения, вспыхнуло с новой силой.

Брэндон!.. Ей захотелось позвать его, но она лишь прошептала его имя. Недаром, пока она пела, ей казалось, что кто-то не сводит с нее глаз.

Значит, он вернулся! За годы выступлений на сцене Рейвен научилась владеть собой. Раньше ей давалось это с трудом, но со временем пришло умение скрывать свои чувства. Когда Брэндон Карстерс подошел, она уже выглядела совершенно спокойной, хотя внутри нее бушевала буря.

— Брэнд, как чудесно снова увидеть тебя! — Рейвен протянула к нему руки и прижалась щекой к его лицу, ожидая дежурного поцелуя от человека, занятого тем же делом, что и она.

Ее манера держаться удивила Брэндона. Прежде он знал ее слабой и порой растерянной. Сейчас эта женщина выглядела яркой, блестящей, деятельной, уверенной в себе. Брэндон решил, что первое впечатление обманчиво.

— Рейвен. — Он прикоснулся к ее щеке губами и взял за руки. — Ты гораздо красивее, чем когда-либо. Так и должно быть.

Рейвен не верилось, что перед ней в самом деле Брэнд Карстерс. Он был все так же строен. Его худое загорелое лицо не изменилось. Скорее необычное, чем красивое, оно всегда приводило в экстаз девушек, которые вопили от восторга на каждом его концерте. Его выразительные, с тяжелыми веками, цвета морской воды глаза обладали магической силой. Брэнд Карстерс покорял зал, как только легкой походкой выходил на сцену. И он умело пользовался своим обаянием и мужской привлекательностью. Словом, он был неотразим.

— Ты совсем не изменился, Брэнд, — спокойно сказала Рейвен, но в ее голосе прозвучало страдание.

— Забавно, — он усмехнулся, — я то же самое подумал о тебе, как только увидел. Но, пожалуй, это не так. И ты, и я изменились.

— Пожалуй, так. — Боже, как она хотела, чтобы он отпустил ее руки. — Что привело тебя в Лос-Анжелес?

— Работа, любимая, — ответил он, внимательно изучая каждую черточку ее лица. — И, конечно, желание снова увидеть тебя.

— Ну разумеется, — произнесла Рейвен насмешливо-язвительно и даже не улыбнулась.

Этот саркастический тон удивил Брэндона. Насколько он помнил, Рейвен не отличалась язвительностью.

— Я хотел тебя видеть, Рейвен, — сказал он с обескураживающей искренностью. — Очень хотел. Можем мы вместе пообедать?

Его изменившийся тон заставил усиленно забиться ее сердце. Та же реакция, по привычке твердила она себе, пытаясь высвободить руки, которые он не выпускал.

— Мне очень жаль, Брэнд, — сказала она подчеркнуто холодным тоном, — но я занята.

Ее глаза скользнули в сторону в поисках Марка, который со своей гитарой находился среди других музыкантов. Рейвен могла поклясться, что он расстроился. Брэндон проследил за ее взглядом и сверкнул глазами.

— Тогда я заскочу к тебе домой, — настойчиво повторил он. — Мне нужно поговорить с тобой. Ты до сих пор живешь с Джули? С удовольствием увижу ее снова. Приеду к вам примерно в четыре. Дорогу я знаю. — Он улыбнулся, дружески поцеловал ее и быстро ушел.

— Да, — пробормотала она, — дорогу он знает!

Час спустя Рейвен через автоматические ворота въезжала во двор дома. Единственное, в чем она не соглашаясь с Джули и своим агентом, так это в том, чтобы нанять шофера. Рейвен обожала управлять своим низким, блестящим, иностранным автомобилем и время от времени не отказывала себе в удовольствии превысить скорость. Обычно это позволяло ей расслабиться, но сегодня явно не сработало, думала Рейвен. Машина, пронзительно взвизгнув тормозами, остановилась у коротко подстриженного кустарника. В расстройстве забыв на сидении сумочку, она выскочила из машины и взлетела к входной двери по каменной лестнице втри ступени… Дверь оказалась закрытой. Необходимость вернуться за ключами только ухудшила настроение.

Вбежав в дом, она сразу же устремилась в музыкальный салон, бросилась на обитую шелком викторианскую софу и невидящим взглядом уставилась в одну точку. Певица выглядела сильно взволнованной, каждый нерв в ней словно вибрировал.

Главным предметом в салоне был концертный рояль. На нем она играла часто и подолгу. В остальном комнату заполняли разностильные, но дорогие ее сердцу предметы обстановки: лампы под шелковыми абажурами, персидские коврики, цветочные горшки с африканскими фиалками. Старинный музыкальный салон казался тесным, забитым вещами. Бесценная шкатулка Фаберже соседствовала с медным единорогом, которого она разыскала в магазине подержанных вещей и в которого сразу влюбилась. Одну стену сплошь увешивали присужденные ей награды, золотые и платиновые диски с записями ее песен, декоративные тарелки, символические ключи от городов, где она давала концерты. На другой стене помещалась в рамке отдельно изданная первая песня, которую она сочинила, и потрясающая картина Пикассо. У софы, на которой она лежала, выпирали пружины. В салоне смешались различные культуры, художественные вкусы и направления, но он отражал индивидуальность певицы. Рейвен позволяла подруге и компаньонке Джули обставлять любую комнату в доме, как той захочется, только не музыкальную. Это для нее было такой же потребностью, как самой водить машину. Она не разрешала никому наводить там порядок, потому что атмосфера салона помогала ей помнить, кто такая на самом деле Рейвен Уильямс. Но ни любимая комната, ни вождение машины сейчас не могли успокоить ее нервы. Рейвен направилась к роялю.

Она заиграла Моцарта. Полная трагизма музыка звучала в унисон с ее настроением. Даже когда она закончила играть, в воздухе, казалось, остались витать ее гнев и смятение.

— Я вижу, ты дома, — мягко прозвучали слова Джули, появившейся в дверях.

Эта стройная, элегантно одетая брюнетка вошла в жизнь Рейвен спокойно и естественно шесть лет назад. Девушка из богатой семьи регулярно посещала вечера у старых богачей и изнывала от скуки. Совместное проживание привнесло в жизнь обеих девушек нечто очень важное: дружбу и взаимное доверие. Джули заботилась о бесчисленных мелочах, связанных с карьерой Рейвен, а Рейвен подарила Джули смысл жизни, которого та была лишена в мире больших денег.

— Как прошла запись? — спросила Джули.

Она была высокой блондинкой, элегантной, стройной, с особым калифорнийским шиком.

Рейвен подняла голову, и улыбка сбежала с лица Джули. Прошло много времени с тех пор, как она последний раз видела у подруги этот беспомощный, опустошенный взгляд.

— Что случилось?

Рейвен глубоко вздохнула.

— Он вернулся.

— Где ты его встретила? — Джули не спрашивала, кто «он». За проведенные вместе годы только две причины могли вызвать у Рейвен такой взгляд. Одной из причин был мужчина.

— В студии. Он стоял у кабины. Не знаю, сколько времени он провел там, прежде чем я его увидела.

— Удивительно. Что это Брэндон Карстерс делает в Калифорнии? — Джулии поджала чутьподкрашенные губы.

— Не знаю. Сказал, что дела. — Рейвен покачала головой. — Может быть, он снова приехал на гастроли. — Она пыталась избавиться от напряжения, потирая руками шею… — Брэнд придет сюда завтра.

— Понятно.

— Джули, не надо играть роль секретаря, — взмолилась Рейвен, прикрывая глаза. — Лучше помоги мне.

— Ты хочешь видеть его, Рейвен? — Вопрос был задан в лоб. Рейвен знала, что Джули практичная, организованная, логически мыслящая женщина, придающая значение деталям, обладала такими качествами, которых начисто лишена была сама Рейвен. Они прекрасно дополняли друг друга.

— Нет… то есть да… — Она поднесла руки к вискам. — Не знаю. Я люблю его. О Господи, я думала, что уже сыта им по горло, думала, что с этим покончено! — Издав стон, она вскочила и стала прохаживаться по комнате. Сейчас в ней ничто не напоминало блестящую звезду эстрады: одетая в джинсы и полотняную блузку, несчастная, охваченная отчаянием простая девушка. — Я скрывала свою боль, была так уверена, что все прошло. Но как только увидела его, чувство вспыхнуло с новой силой. Я знала, рано или поздно я прибегу к нему, где бы он ни был. И представляла себе, что мы снова встретимся в Лондоне в какой-нибудь компании… может быть, так было бы легче. Но сегодня в студии… Я только подняла глаза, а он стоит… совсем рядом. Все возвратилось. И произошло так быстро, что я не успела опомниться. Я пела эту проклятую песню, которую написала после того, как он оставил меня.

И слезы, и любовь, и страсть

Ушли в страну воспоминаний.

Теперь твоя бессильна власть

Минули дни моих страданий!

Как хорошо свободной быть,

Познало сердце сладость воли…

— Разве это не глупо? — Рейвен потрясла головой, словно отгоняя видение, грустно улыбнулась и повторила: — Разве это не глупо?

Целая минута прошла в тишине, прежде чем Джулии задала вопрос.

— Что ты собираешься делать?

— Делать? — переспросила Рейвен. Она ходила по комнате, и волосы у нее развевались от стремительных движений. — Я ничего не собираюсь делать. Я не ребенок, который чувствует себя счастливым каждый раз, когда ему дарят игрушку. Мне едва исполнилось двадцать лет, когда я встретила Брэндона Карстерса и была ослеплена его талантом. Он был добр ко мне, а я так остро в этом нуждалась! Я совершенно ошалела от него и от моего собственного успеха тоже. Потеряла голову. Однако я не могла дать ему то, что он хотел от меня, я не была готова психологически и эмоционально. Тогда он внезапно скрылся. Он не понял меня совершенно. И даже не попытался узнать, почему я сказала «нет». — Она повернулась к Джули. — Почему ты ничего не говоришь?

— Ты прекрасно обойдешься без моих советов.

— Ну ладно. — Рейвен сунула руки в карманы и посмотрела в окно. — Мне прекрасно известно, что если не хочешь испытывать боль, не следует сближаться с людьми. Ты — еще один человек, ради которого нарушила это правило, и ты единственная, кто не покинул меня в беде. Брэнд вскружил мне голову тогда, несколько лет назад. Возможно, это была любовь, только любовь девочки, легко уходящая. Но сегодня, увидев его, я была в шоке, особенно после того, как закончила песню, которая вдруг так подошла к моменту и так ясно объясняла мое теперешнее состояние. — Рейвен снова уставилась в окно. — Завтра он придет и скажет все. Ему есть что сказать. Потом он уйдет. И это будет конец.

Джули внимательно изучала лицо подруги.

— О да. — Рейвен уже устала от вспышки эмоций, но еще больше от того, что была столь откровенной. Она взяла себя в руки. — Мне нравится моя жизнь такой, как она есть. Он ничего не сможет изменить. И на сей раз никто не сможет.

Глава 2

Рейвен тщательно выбирала костюм. На завтраке со своим агентом она хотела выглядеть ослепительной. Певица знала, что это необходимо для успеха. А кроме того, изысканная одежда придавала ей уверенность в себе. В дорогом ресторане всякий, кто не был одет роскошно, чувствовал себя ущербным.

Рейвен выбрала белый шелковый жакет покроя «кимоно», такого же цвета узкие в обтяжку брюки и блузку персикового цвета. В сочетании с элегантной шляпкой с плоскими полями, тяжелым золотым ремнем и тщательно подобранными серьгами этот наряд был просто великолепен. Изучая в зеркале свое отражение, она подумала, что прошла длинный путь.

Но прежде чем встретиться с агентом, Рейвен отправилась к Уэйну Меткалфу. Сидя в мягком кресле, она размышляла о своих отношениях с этим модельером. Он и Рейвен вместе начинали добиваться известности, она зарабатывала на жизнь пением в клубах сомнительной репутации, в прокуренных барах, а он тем временем изучал искусство модельера, и у него не было времени заглянуть к ней. Но Рейвен заходила к нему и восхищалась его работами.

Уэйн Меткалф был в самом начале своей блестящей карьеры, а Рейвен только еще собиралась на первые гастроли. Готовясь к выступлениям, она не высказывала своих пожеланий, положившись на вкус случайных модельеров, о чем впоследствии сожалела.

Уэйн, как и Джули, был ее другом, который достаточно знал о ее личной жизни. И так же, как Джули, был, без сомнения, искренне предан ей.

Рейвен понравился новый салон Уэйна. В первом его офисе не было ковров на полу, картин на стенах. В те далекие годы все помещение состояло из маленькой душной комнатенки над турецким рестораном. Рейвен еще помнила запахи чужестранной еды и словно слышала экзотическую музыку, доносившуюся сквозь дощатый пол.

Звезда Рейвен еще не светила ярко на тех первых концертных гастролях, она только начинала разгораться. Но слава пришла так внезапно, а ее вкус оказался таким сладостным, что у молодой певицы просто не хватило времени сразу привыкнуть ко всему, что этому сопутствовало: гастроли, репетиции, номера в роскошных отелях, репортеры, дорогие наряды, высокопоставленные лица, мечтающие с ней познакомиться, невероятное количество денег и невозможные требования к исполнительскому мастерству. Ей нравилось все это, несмотря на бесконечные переезды, на постоянную усталость, изматывающую растерянность, которую она не могла преодолеть на первых порах. Чудесными, а порой и пугающими казались ей толпы поклонников. Но она полюбила и их. Уэйн Меткалф стал известен после первых ее гастролей. Его засыпали заказами на экзотические туалеты. Шесть лет он был модельером Рейвен, и, хотя у него имелся уже большой штат работников и нагрузка была огромная, он внимательно обдумывал предложения Рейвен, сам занимался каждой деталью ее костюма.

Ожидание затягивалось. Рейвен отправилась в бар и попросила налить ей минеральной воды. В течение всех этих лет на многочисленных званых обедах, ужинах, сборищах после прослушивания записей она никогда не употребляла алкоголя. Она строго следила за собой.

Не надо было далеко ходить за примером, ее болью стала собственная мать. Мысли Рейвен вернулись к прошлому. Сколько времени она жила в постоянной тревоге? Еще девочкой она впервые обнаружила, что ее мать не похожа на других матерей. Даже в раннем детстве она ненавидела странный, противный запах спиртного, исходивший изо рта матери. Она боялась ее красного лица, невнятного бормотания и внезапных проявлений любви, таких же внезапных вспышек гнева, насмешливых взглядов посторонних и сочувствия друзей и соседей.

И так в течение многих лет. А теперь ее мать вообще пропала. Где она сейчас? Может быть, в убогой комнатушке грязной гостиницы находит утешение в алкоголе?

Рейвен пыталась вытеснить мысли о матери из своего сознания, но ужасные картины безобразных сцен постоянно возникали в ее воображении.

Это моя жизнь! Я должна преуспеть в ней, твердила себе девушка, но не могла отделаться от горького чувства вины перед матерью.

Она вернулась в салон. Вскоре открылась дверь и вошел Уэйн.

— Великолепно! — сказал он восхищенно, осмотрев ее. — Ты так оделась ради меня?

— Разумеется, чтобы осчастливить тебя.

— Если уж ты решила меня порадовать, могла бы одеть что-нибудь из моей коллекции. — Он подошел и обнял ее. Это был высокий и тонкий как тростник, тридцатилетний кареглазый шатен с привлекательной внешностью.

— Ревнуешь? Я считала, что ты уже слишком знаменит для этого.

— Нельзя быть слишком знаменитым. Пока сними пальто и шляпку.

Рейвен послушалась и беспечно скинула вещи, чем вызвала явное вызвав неудовольствие Уэйна. Он долго не отрывал от нее внимательного взгляда.

Рейвен снова улыбнулась и приняла позу модели на подиуме.

— Как я выгляжу, — требовательно спросила она.

— Надо было тебя соблазнить еще в восемнадцать лет. Тогда бы я не сожалел все это время, что ты проскользнула у меня между пальцами.

— У тебя был шанс, дружище.

— В те времена я еле ползал от усталости. — Отработанным движением он картинно выгнул бровь, что всегда ее смешило. — Сейчас я в гораздо лучшей форме.

— Слишком поздно. К тому же ты слишком занят своими моделями.

— Я встречаюсь с ними только ради рекламы. — Он достал сигарету и элегантно прикурил ее. — А на самом деле я очень скромный человек. Я слышал, Брэнд Карстерс в городе.

— Ну, Брэнд всегда становился предметом сплетен, где ни появился.

— Ты в порядке?

Рейвен передернула плечами.

— Минуту назад ты говорил, что я великолепна, а сейчас спрашиваешь, в порядке ли я.

Уэйн погладил ее по голове.

— Рейвен, я выходил из себя, когда он уехал. Я был при тебе в те времена. Ты помнишь?

— Конечно, помню. — У нее задрожал голос. — Ты был очень внимателен ко мне. Что бы я делала без тебя и Джули.

— Я не об этом, Рейвен. Я хочу знать, как ты сейчас себя чувствуешь. Я могу снова предложить тебе переломать ему все кости, если ты согласна.

Рейвен засмеялась.

— Уверена, что ты настоящий убийца, Уэйн, но в этом нет необходимости. Я не собираюсь повернуть время вспять.

— Но ты еще влюблена в него?

Рейвен не ожидала такого прямого вопроса, и, уловив тревожный взгляд Уэйна, помедлила с ответом.

— Спроси лучше, люблю ли я его.

— Мы оба уже знаем ответ на этот вопрос. — Говоря это, Уэйн коснулся ее руки. Певица отвернулась. — Мы с тобой были друзьями долгие годы. Что изменилось?

— Поверь, ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Брэндон — это прошлое. Однако никто лучше меня не знает, что мы не можем убежать от своих воспоминаний, так же как и справиться с ними! Теперь пойдем, покажи костюм, который ты сделал для меня, чтобы произвести очередную сенсацию.

Уэйн бросил на нее быстрый, пытливый взгляд, а потом подошел к столу и нажал кнопку интеркома:

— Принесите платья для мисс Уильямс.

Рейвен, конечно, видела эскизы и ткани, но приятно удивилась почти готовым нарядам. Платья были сшиты для сцены. Под светом юпитеров туалеты будут сверкать и искриться. Здесь же, в элегантном салоне Уэйна, зеркала которого показывали ее со всех сторон, Рейвен чувствовала себя неуместно и странно в этом кроваво-красном, отливающим серебром платье. Хотя шоу-бизнес всегда был странным.

Она смотрела на свое отражение и вполуха слушала бормотание Уэйна, пока он подгонял платье по ее фигуре. Она могла только вспоминать. Шесть лет назад Рейвен напоминала испуганного ребенка, когда ее альбом поднялся на вершины хит-парадов и впереди замаячил концертный тур. Это все случилось так быстро — грандиозный успех после одного-единственного вечера, без многолетней борьбы, пьянства и наркотиков. Она была очень молода, но уже пыталась доказать, что не относится к той категории людей, кто случайно выплыл на поверхность. Роман молоденькой девушки с Брэндоном Карстерсом — известным певцом и композитором — стал увлекательной новостью для журналистов, но не повредил ее карьере. Она стала принцессой эстрады. Больше шести месяцев их лица появлялись на обложках журналов, продававшихся в киосках на каждом углу. Они улыбались с обложек, а заголовки гласили: «Рейвен и Брэндон вьют любовное гнездышко», «Рейвен Уильямс и Брэндон Карстерс сами пишут музыку, сочиняют песни и сами их поют».

Брэндон сердился. Они старались избегать слишком навязчивой рекламы, потому что были счастливы и видели только друг друга. Потом, когда он внезапно уехал, знакомые фотографии и их фамилии все еще долго появлялись на журнальных обложках, но слова были холодными и жесткими, а подробности о неудачно сложившейся личной жизни звезды причиняли боль, выставляя ее переживания на публичное обозрение. Рейвен перестала смотреть журналы.

Через годы принцесса приобрела репутацию любимицы публики, знаменитой по праву. Ее карьера состоялась, более того — стала смыслом ее жизни. Певица научилась справляться с трудностями.

После сверкающего красно-серебряного платья Рейвен переоделась в черный в обтяжку костюм и почувствовала себя, как в собственной второй коже. Всем своим существом она ощутила это единство одеяния и тела. Но после критического осмотра костюма девушка все же решила, что он вызывающе сексуален.

— Нет, я не стану приобретать такой костюм для турне по Европе, — сказала она, еще раз разглядывая свой силуэт в зеркале. — Уэйн, не знаю, хватит ли у меня смелости надеть его.

— Брось, костюм фантастический.

— Но не рассчитанный на снобов-аристократов. — Рейвен повернулась и заметила, как пристально он разглядывает ее профессиональным взглядом. — Он слишком откровенен…

— У тебя красивое миниатюрное тело, Рейвен. Ни одна из моих клиенток не наденет платье без того, что ты называешь «откровенным». Хорошо, снимай его. Костюм прекрасен именно в таком виде, я не стану его переделывать. Со временем ты поймешь, что он — для тебя.

— Я буду чувствовать себя, как на осмотре у врача, — сказала Рейвен, надевая синие брюки в обтяжку и блузку. — Кто знает самые большие секреты о нашем теле? Только портной.

— А кто знает еще больше о ваших секретах, дорогая? Женщина становится болтливой, когда она полуодета.

— Представляю, какие очаровательные сплетни тебе известны. — Застегнув пояс, Рейвен подошла и дружески прильнула к плечу своего друга. — Расскажи что-нибудь ужасно нескромное и шокирующее. Расскажи, Уэйн, ведь ты все о всех знаешь.

— У Бабс Кертн появился новый любовник.

— Я же просила шокирующее, — возмутилась Рейвен, — а не предсказуемое.

— Я под присягой поклялся хранить секреты своих клиентов.

— Какое жестокое разочарование. — Рейвен отошла, чтобы забрать пальто и шляпку. — Колосс на глиняных ногах.

— Ну, Лорен Чейз только что подписала контракт на главную роль в мюзикле «Фантазия», — пробормотал Уэйн.

Рейвен остановилась на полпути к двери.

— Что-о-о? — Она порывисто дернулась.

— Я так и знал, что это тебя заинтересует.

— Лорен Чейз… Да, она вполне подойдет. Кто работает над партитурой, Уэйн? — Рейвен стиснула его плечи и закрыла глаза. — Давай, говори же. Я переживу.

— Она не знает, Рейвен. Ты так нарушишь мне кровообращение, — добавил он, освобождаясь от ее рук.

— Она не знает! — Девушка застонала и движением, которое заставило Уэйна содрогнуться, нахлобучила на голову шляпку — Это еще хуже, в тысячу раз хуже! Какой-то безликий, никому не известный сочинитель, не способный толком понять даже общий замысел произведения, будет пыхтеть за роялем, делая непростительные ошибки.

— Всегда найдется кто-то талантливый, кто, возможно, исправит их.

— Ты на чьей стороне? — спросила она и накинула на плечи жакет.

Он посмотрел на нее, потрепал по щеке и звучно поцеловал.

— Иди домой и спустись на грешную землю, дорогая. Это тебя успокоит.

— Я пойду не домой, а в соседний магазин, к Флоренс Де Милл, — с угрозой произнесла она имя главной конкурентки Уэйна.

— Я пропущу эти злые слова мимо ушей, — насмешливо сказал модельер. — Ведь у меня золотое сердце.

Рейвен улыбнулась и оставила его со своими незаконченными платьями.

Когда певица вернулась домой, ее встретила тишина. Она почувствовала запах лимона и гвоздики, значит, в доме была уборка. По привычке она бросилась в музыкальный салон и убедилась, что там, слава Богу, никто ничего не трогал. Она, несмотря на свою неорганизованность, не терпела, когда в ее любимой комнате нарушали известный ей одной порядок.

Рейвен купила дом такого размера, чтобы можно было свободно по нему бродить. Она выросла в маленькой комнатушке и боялась замкнутого пространства. Ей нравился аромат чистоты. И она ненавидела больницы с их специфическими запахами, дым от дешевых сигарет, тошнотворно сладкий дух вчерашней выпивки. Этот прекрасный дом она смогла приобрести благодаря своему голосу, благодаря своей каторжной и такой любимой работе.

Рейвен кружила по комнате, наслаждаясь ее теплом и уютом. Я счастлива, думала она, счастлива оттого, что нахожусь здесь. Она выхватила розу из китайской вазы и, спускаясь в холл, запела. В библиотеке ее остановил вид голых ног Джули, лежащих на письменном столе.

Ее дорогая подруга, болтая по телефону, жестом пригласила Рейвен войти и продолжила разговор.

Комната, обитая панелями из красного дерева и обставленная богатой мебелью, выглядела шикарно. Рейвен уселась в уютное кресло.

— Извините, мистер Каммингс, но мисс Уильямс придерживается строгих правил в вопросах инвестиций. Да, я уверена, что ваш товар просто изумительный. — Джули оторвала взгляд от ярко-розового лака на ногтях ног, встретила веселую улыбку Рейвен и закатила глаза.

— Конечно, я лично прослежу, чтобы мисс Уильямс ознакомилась с вашим предложением, но хочу предупредить, что она может не согласиться. — Еще раз раздраженно закатив глаза, Джули положила трубку. — Если бы ты не настаивала на вежливом ответе каждому позвонившему, я бы нашла пару ласковых слов для этого парня, — проворчала она.

— Проблемы? — поинтересовалась Рейвен, поднося розу к лицу и вдыхая ее аромат.

— Осторожнее, а то я перезвоню и скажу, что ты готова на все ради его шампуня «Земные пузырьки», — припугнула Джули.

— Благодарю покорно. Ты выглядишь уставшей, — сказала Рейвен, наблюдая как Джули разминает затекшие мышцы шеи. — Куча дел?

— В последнюю минуту перед поездкой всегда что-то горит. Я так и не узнала у тебя, закончила ли ты запись.

— Да. — Рейвен глубоко вздохнула. — Она прошла великолепно. Счастливее этих мгновений у меня не было в жизни. По-моему, я всем очень понравилась.

— Ты работала как вол, — сказала Джули, вспоминая о бесконечных бессонных ночах, когда певица сочиняла музыку к своим песням и сама делала аранжировку.

— Временами я не могу поверить… Я слышала звучание струнных и духовых инструментов, улавливала ритмы, повторы и не могла поверить, что все это мое. Я невероятно счастлива.

— И талантлива, — уточнила Джули.

— У многих есть талант, — заметила Рейвен. — Только они изнывают от скуки, играя на пианино в барах, и ждут своего часа. Если им не повезет, они так и пропадут там.

— Конечно, важно и везение, но, кроме того, нужно упорство и мужество. — Настойчивое утверждение подруги, что все дело только в счастливом случае, привело Джули в ярость.

Она встретилась с Рейвен почти в начале карьеры певицы, шесть лет назад, и стала свидетелем ее борьбы и разочарований. Она знала о ее страхах и сомнениях, о невероятной трудоспособности, об усилиях достичь почти невозможного совершенства. Нет ни одной мелочи в жизни Рейвен Уильямс, о которой бы не знала Джули.

Ее мысли прервал телефонный звонок.

— Это твоя личная линия, — сказала Джули и нажала на кнопку. — Слушаю вас.

Рейвен было напряглась, но, заметив ее улыбку, снова расслабилась.

— Привет, Хендерсон. Да она здесь, не клади трубку. — Вставая и надевая босоножки Джули уточнила: — Твой знаменитый агент.

Едва Рейвен поднялась с кресла, как зазвонил дверной колокольчик.

— Это, наверное, Брэнд. Скажи ему, что я спущусь через минуту, — сказала Рейвен подруге, прикрыв рукой микрофон телефона.

— Разумеется, это он. — Джули направилась к двери, все еще слыша голос Рейвен, разговаривающей по телефону.

— Где я ее забыла? У тебя в офисе? Хендерсон, я не знаю почему. Я каждый раз беспокоюсь, не оставила ли я сумочку.

Джули улыбнулась. У певицы была склонность терять вещи: сумочку, перчатки… Мысли Рейвен были заняты музыкой и людьми, о вещах материальных она легко забывала.

— Привет, Брэнд, — сказала Джули, открывая парадную дверь. — Приятно видеть вас снова. — Ее глаза смотрели холодно, а губы улыбались.

— Привет, Джули, — поздоровался он.

— Входите, Рейвен ждет вас. Она сейчас появится.

— Как хорошо снова прийти сюда. Я скучал по этому дому.

— Скучали? — иронически спросила девушка.

Брэнд оценивающе посмотрел на нее. Подруга Рейвен была из тех женщин, которые обычно привлекали его: остроумная, искушенная в житейских делах, внешне сдержанная, но, несомненно, сексуальная. Между ними никогда ничего не было, они поддерживали дружеские отношения. Джули была предана певице. Брэндон это знал.

— Пять лет — долгий срок, Джули.

— Не уверена, что срок достаточно долгий. — Прежнее чувство возмущения вспыхнуло снова и отразилось на ее лице. — Вы причинили ей боль, которая не утихла до сих пор.

— Да, я знаю. — Ничто в нем не дрогнуло от этого признания. Отсутствие раскаяния возмутило Джули еще больше, но она подавила это чувство.

— Так, — сказала она, — значит, вы вернулись.

— Вернулся, — согласился Брэндон, улыбнувшись, — а вы думали, я не вернусь?

— Она думала? Зачем вы здесь?

— Джули, Хендерсон нашел мою сумочку. — Быстрой нервной походкой Рейвен спустилась в холл. — Я сказала ему, чтобы он не беспокоился. Кажется, в ней нет ничего важного. Привет, Брэнд. — Она протянула ему руки, как сделала это в студии для записи.

— Рейвен. — Брэнд поцеловал ее нежные пальцы. — Можем мы поговорить в музыкальной комнате? — Он дружески улыбнулся ей. — Там мне всегда было уютно.

Она сделала шаг к двери и спросила:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Только чай. — И, одарив Джули очаровательной улыбкой, выдал ей комплимент: — Вы всегда это делаете отлично.

— Сейчас принесу. — Не отвечая на улыбку Джули направилась на кухню, а Брэндон и Рейвен — в музыкальную комнату.

Девушка наблюдала, как он внимательно рассматривал окружающие его предметы. Ей казалось, что она впервые видит его лицо; оно выражало любопытство, словно он был случайным посетителем.

А Брэндон мысленно вернулся к тем далеким временам, когда часто бывал в этом доме.

— Я помню каждую мелочь в этой комнате. Они всплывали время от времени в моем воображении, когда я не мог ничего делать, а думал только о тебе. — Он погладил ее по щеке.

— Не надо. — Рейвен отошла на несколько шагов.

— Мне трудно удержаться и не дотрагиваться до тебя, Рейвен. Особенно здесь. Помнишь долгие часы, которые мы провели здесь в послеполуденной тишине?

Брэндон подошел к ней ближе. Тот же голос, тот же искренний взгляд, подумала девушка.

— Это было так давно, Брэнд.

— Сейчас мне не кажется, что давно. Как будто это было вчера… Ты выглядишь точно так же.

— Нет, Брэнд. — Она покачала головой. — Я не хотела приглашать тебя сюда. То, как ты себя ведешь после такой долгой разлуки, это уж слишком. Не так ли?

— Я не согласен с тобой. — Он обнял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Ну поцелуй же меня, хотя бы только один раз.

Когда его губы коснулись губ девушки, она растерялась. Все это уже было тогда — жар, потребность близости, влюбленность. Его губы были такими нежными, такими теплыми… Нет, она ничего не забыла! И сейчас прежняя любовь вспыхнула с новой силой, она лишь дремала все пять лет.

Но чувство обиды вдруг всколыхнуло всю горечь в ее душе, и она уперлась ладонями ему в грудь. Он ослабил объятия, но все же не отпустил ее.

— Не верю, что навсегда все кончено, — пробормотал он.

— Ты никогда не играл с огнем, не так ли? — Рейвен сбросила его руки со своих плеч. — Брэнд, тогда ты заставил меня страдать, но сейчас я не намерена так легко получать синяки. И не позволю тебе снова войти в мою жизнь. — Она отодвинулась от него и опустилась на тахту.

— Скорее всего позволишь, но не так, как ты представляешь — Он помолчал, потом протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее волос. — Я могу извиниться за поцелуй, если ты хочешь, чтобы я солгал.

— Не стоит беспокоиться. Ты всегда великолепно ухаживал. Я даже наслаждалась поцелуем. — Рейвен села на софу и одарила его широкой улыбкой.

Одна бровь Брэндона выгнулась дугой. Вряд ли он ожидал такого ответа. Он вытащил сигарету и закурил.

— Кажется, ты очень повзрослела за время моего отсутствия.

— Быть взрослой — в этом сейчас мое преимущество.

— Я всегда считал твою наивность очаровательной.

— Трудно оставаться наивной и даже очаровательной в холодном деловом мире. Мне уже не двадцать, и я смотрю на жизнь широко открытыми глазами, Брэнд.

— Ты теперь жестока и пресыщена?

— Достаточно жестока. Ты дал мне первый урок.

Он затянулся сигаретой, обдумывая ответ.

— Может быть, я и дал тебе урок. Вероятно, ты в нем нуждалась.

— Может мне еще и поблагодарить тебя? — спросила она в ответ.

Брэндон снова внимательно на нее посмотрел.

— Возможно. — Брэндон прошелся по комнате, потом сел рядом с Рейвен и неожиданно улыбнулся. — Боже мой, Рейвен, ты никогда не могла решиться и прыгнуть очертя голову.

— Я выбрала другой способ сделать карьеру. Самостоятельно.

— Несмотря на то, что иначе было бы легче.

— Да, но меня не устраивало такое положение. Джули принесла чай, увидела, что они дружески сидят рядом, проницательно посмотрела на Рейвен и, убедившись, что она спокойна, покинула их.

— Как ты жил, Брэнд? Был очень занят?

Рейвен поджала ноги и потянулась за чашкой чая. Это движение Брэндон видел много раз. Почти сердито он раздавил сигарету в пепельнице.

— Работы было достаточно. — Он не стал уточнять, что за время их разлуки вышло пять альбомов с записями его музыки и было три изнурительных турне. За последний год он издал более двадцати песен под своим именем и получил авторские права.

— Ты жил в Лондоне?

— Большей частью да. Последний месяц я смотрел твои выступления по телевизору. Ты была изумительна. Чем еще ты сейчас занимаешься?

— Последний месяц? — Она озадаченно нахмурилась. — В Англии этого ты бы не увидел.

— Я жил в Нью-Йорке. Ты сама написала все песни для того альбома, который закончила вчера?

— Все, кроме двух, которые написал Марк. У нас полное взаимопонимание.

Брэндон пристально посмотрел на нее.

— Он близок с тобой? Я читал об этом.

— Тебе не кажется, что вопрос слишком личный? — Ее глаза потемнели от гнева.

— Или слишком прямой? Это не мое дело?

— Ты всегда отличался острым умом.

— Благодарю, дорогая, но действительно, я хотел поговорить о нашей профессии. Хочу узнать насколько ты занята в ближайшее время.

— Ближайшие планы тоже мое личное дело. Можешь спросить о моих уроках танца.

— Немного позже. На следующие несколько месяцев мне нужно все твое время.

Он улыбнулся настолько обаятельно, что Рейвен пришлось бороться с его очарованием.

— Однако, — сказала девушка и поставила чашку на стол. — Сказано прямо и без уверток.

— Пока никаких непристойных предложений, — заверил он ее, откинувшись на подушки. Он искал ее взгляда. — Я работаю над партитурой для мюзикла «Фантазия». Мне нужен партнер.

Глава 3

Для нее это была ошеломляющая новость! Брэндон наблюдал за удивленным выражением ее лица. Она не сдвинулась с места, а просто смотрела на него, держа руки на коленях. Мысли разбегались в разные стороны, но она попыталась взять себя в руки.

«Фантазия»… Этой книгой зачитывалась вся страна. Роман входил в списки бестселлеров несколько месяцев подряд. В продаже он побил все рекорды. Музыкальный фильм, созданный по мотивам этого романа, ждал успех. Сценарий написала Кэрол Мортимер, автор книги. Это будет мюзикл … мюзикл десятилетия. Уже несклько месяцев гадали, кто будут те два счастливца, кому поручат сочинить музыку и тексты песен, проработать партитуру. Выстрел в десятку. Такой шанс бывает раз в жизни. Мечта! А музыка … В голове у нее песни были почти готовы. Она осторожно взяла свою чашку и отпила глоток. Такие предложения просто так не делаются, напомнила она себе.

Возможно он имел в виду совсем другое.

— Ты уже работаешь со сценарием? — спросила она осторожно. В его глазах она прочитала легкую насмешку. — Я слышала, Лорен Чейз будет петь? Всюду, куда бы я ни пошла, только и разговоров о том, кто будет исполнять роль Тессы, а кто — Джо.

— Джо будет играть Джек Ладд. — Брэндон взглянул на нее и увидел, что она довольна.

— Прекрасно! Тебя ждет потрясающий успех. Я рада за тебя.

И она действительно радовалась. Брэндон понимал, что она абсолютно искренна. Это было так характерно для нее — испытывать настоящую радость, если кому-нибудь еще, помимо нее, улыбнется фортуна. Рейвен никогда не стеснялась проявлять добрые чувства по отношению к коллегам. Значительной долей ее привлекательности были ее искренность и дружелюбие. На минуту она забыла, что собиралась быть осторожной в разговоре с Брэндоном. Она улыбнулась ему и схватила за руки.

— Так вот почему ты в Калифорнии! Ты уже начал работать?

— Нет. — Момент ему показался удачным, чтобы обсудить кое-что еще. — Рейвен, я сказал тебе, что мне нужен партнер. Но не только. Ты нужна мне, просто нужна сама по себе.

Рейвен попыталась высвободить пальцы из его руки, но он удержал их.

— Брэнд, я не думаю, что тебе кто-нибудь нужен, а уж я-то меньше всех.

Брэндон сильно сжал Рейвен руку, не замечая, что причиняет ей боль.

— Но это прежде всего и бизнес, Рейвен.

Ее лицо окаменело.

— Деловые сделки я обычно заключаю через своего агента! Ты помнишь Хендерсона?

— Я все помню. — Брэндон увидел, как вспыхнули ее глаза от обиды и как быстро она овладела собой. — Рейвен, — сказал он нежно, — извини меня.

— Оставим старые обиды, Брэнд. Законно ли твое предложение? Хендерсон должен был известить меня о твоих планах на мой счет.

— Предложение было сделано, но я попросил его позволить мне самому сначала поговорить с тобой.

Рейвен откинула волосы за спину и вздохнула.

— Но почему?

— Я думал, если ты узнаешь от него, что нам придется работать вместе, то откажешься.

— Да, — согласилась она, — ты прав, так и было бы.

— Но будет невероятная глупость, если ты откажешься. Хендерсон знает это так же хорошо, как и я.

— Ох, ты должен понять… Мне совсем не нравится, когда люди решают что-то за меня и определяют мою жизнь. Значит, вы вдвоем решили, что я не способна обдумать все самостоятельно?

— Совсем не так, — хладнокровно возразил Брэндон, — мы согласились все предоставить тебе. Хотя ты бываешь чаще эмоциональна, чем благоразумна.

— Благодарю покорно! Я получаю поводок и ошейник в подарок на Рождество!

— Советую тебе, не будь идиоткой.

— Ах, теперь я уже и идиотка? — Рейвен встала и зашагала по комнате. Брэндон вспомнил, что она закипает очень быстро. — Не знаю, Брэнд, как я могла обходиться без твоих прелестных комплиментов все это время? Почему в целом мире тебе потребовалась только идиотка в качестве сотрудника для работы?

— Потому, что ты прекрасный композитор и замечательный поэт. А теперь помолчи.

— Ну конечно, тем более что ты так вежливо просишь.

Не спеша он вытащил еще одну сигарету, закурил, выпуская струи дыма и не отводя глаз от лица Рейвен.

— Это важный проект, Рейвен. Давай не раздувать ссору из-за пустяков. Я специально приехал к тебе, чтобы поговорить обо всем с глазу на глаз, а не через посредников и не по телефону. Можешь ты понять это?

Девушка долго молчала.

— Возможно.

— Мы используем прилагательное «упрямая» позже. Не хотелось бы доводить тебя до сумасшествия прямо сейчас.

Рейвен испытующе посмотрела на него.

— Тогда позволь мне задать пару вопросов до того, как ты скажешь что-то такое, что доведет меня до сумасшествия. Во-первых, почему ты хочешь заполучить именно меня в качестве партнера? Во-вторых, почему хочешь поделиться триумфом?

— Я еще поделюсь с тобой работой, дорогая. Пятнадцать песен — это не шутка.

— Остался еще вопрос номер один. Почему я, Брэндон. Почему не тот, кто имеет опыт работы над мюзиклом?

Он прошелся по комнате, сел за рояль и заиграл.

— Помнишь это? — пробормотал он, не позволяя ей отвести взгляд.

Рейвен ничего не ответила. Она встала и незаметно вышла из комнаты. Ей было бесконечно трудно находиться рядом с ним у того же рояля, где они сочиняли песню, которую он сейчас заиграл. Она вспомнила, как они улыбались, как теплели их глаза, какими нежными были его руки, когда он прикасался к ней. «Снежная тишина» — это была первая и единственная песня, которую они написали вместе, исполняли вместе и записали на пластинку.

Тихо, тихо… Снег идет,

Не спугни его тревогой.

Пусть, замедлив своей полет,

Он ложится на дорогу.

Оголенные кусты

Белой шубой укрывает.

Что случится, знаешь ты?

Нет, никто того не знает…

Нет, никто того не знает…

После того как он кончил играть, она тихонько возвратилась в комнату.

— Ты хочешь сделать с этим что-нибудь? — спросила она.

Он услышал по тону ее голоса, что ей больно, и почувствовал угрызения совести — ведь он умышленно попытался разбить панцирь ее обороны.

— Благодаря этой песне, Рейвен, ты за две минуты и сорок три секунды получила приз — золотую пластинку. Мы тогда хорошо поработали вместе.

Она повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала:

— Это было один-единственный раз.

— И получим награду снова. Соглашайся, дорогая моя. — Брэндон встал и подошел к ней, но не дотронулся до нее. — Рейвен, ты знаешь, как это важно для твоей карьеры. И ты должна осуществить все, что сможешь. «Фантазия» нуждаются в твоем таланте.

Конечно же, Рейвен жадно желала этого. Она с трудом сама верила, что можно хотеть чего-то так сильно. Здесь она сможет выразить все свои чувства, самое себя. Но как она снова сможет работать с этим человеком в постоянном с ним общении? Способна ли она на такой шаг? Способна ли принести в жертву здравый смысл ради профессиональной выгоды? Но я не люблю его ничуть, увещевала она себя.

Невозможно было скрыть от Брэндона свои терзания, свою нерешительность, страх и желание осуществить скорее свою мечту.

— Рейвен, думай сейчас только о музыке.

— Я и думаю. Но еще я думаю о тебе — о нас. Не уверена, что наше тесное общение безопасно для меня.

— Я не могу обещать, что ненароком не дотронусь до тебя. — Он был раздосадован. — Но, клянусь, сделаю все, чтобы не выдать своих чувств. Этого достаточно?

Рейвен уклонилась от прямого ответа.

— Если я соглашусь, то когда мы начнем? Я вот-вот отправлюсь в турне.

— Знаю, через две недели. Гастроли закончатся через шесть недель. Так что мы можем начать в первую неделю мая.

— Вижу, ты основательно все продумал. Хорошо, Брэнд, — сказала она, — я согласна. Где мы будем работать? Только не здесь, — добавила она быстро и печально. — Я не хочу находиться с тобой в этой комнате.

— Нет, я думаю, нет. У меня есть то, что нужно, — продолжил он, когда Рейвен замолчала. — Я купил домик близ Корнуолла. Это спокойное, уединенное место, нас не будут беспокоить журналисты. Ты знаешь, как они досаждают мне, и набросятся на нас, как только пронюхают, что мы снова вместе. Для них это очередная сенсация.

— А не могли бы мы арендовать маленькую пещеру где-нибудь на берегу моря?

Он рассмеялся и зажал в руке ее волосы.

— Ты не знаешь, какая плохая акустика в пещерах. Корнуолл весной — потрясающее место. Поедем со мной?

Рейвен подняла руку и толкнула его в грудь, не уверенная соглашается или отвергает предложение. Он и сейчас мог бы добиться от нее многого, не прилагая особых усилий. Она решила, что ей не помешают дня два на обдумывание настоящего и возможного будущего.

— Рейвен! Подойди к телефону.

Она повернулась и увидела подругу, стоящую в дверях. Рейвен нахмурилась.

— Нельзя ли подождать с этим, Джули. Я занята…

— Звонок по твоей личной линии.

Бренд почувствовал как Рейвен буквально застыла и удивленно на нее посмотрел. Глаза девушки были совершенно пустыми.

— Рейвен! — Он схватил ее за плечи и повернул к себе. — Что это значит?

— Ничего. — Девушка вырвалась у него из рук. Внезапно возникшая дистанция между ними озадачила его. — Хочешь еще чая? Через минуту я вернусь.

Ее не было минут десять! Брэндон нервно ходил по комнате, потом присел к роялю. Нет, она больше не была уступчивой юной девушкой, как пять лет тому назад. Он убедился в этом. И что-то случилось именно сейчас! У него не было теперь полной уверенности, что она согласится работать с ним. Но Рейвен нужна была ему — и не только для совместной работы. Обнять ее, почувствовать ее неповторимый вкус. Это волновало сильнее, чем воспоминания. Даже в совсем юном возрасте ее окружала атмосфера особого очарования. Ее внутренний мир обладал какой-то тайной, был недосягаем для других. Пять лет назад его привязывало к ней не только физическое влечение. Ее отстраненность мешала тогда и продолжала мешать сейчас.

Теперь он стал старше. В прошлом он совершил много ошибок и не хотел повторять их снова. Он знал, чего хочет, и решил добиться своего.

Ожидая ее возвращения, Брэндон продолжал наигрывать мелодию песни, которую они написали вместе с Рейвен. Он вспоминал ее голос — теплый и страстный, он сейчас звучал у него в ушах.

Обернувшись, он увидел ее, стоящей в дверях. Ее глаза стали необычно темными, в них отражалась тревога. Она была бледна. Неужели так сильно ее взволновала эта песня? Он немедленно отошел от рояля и направился к ней.

— Я решила начать работу с тобой, — сказала Рейвен. Она так и осталась стоять в дверях, беспомощно опустив голову.

— Хорошо. — Он взял ее за руки. Они были холодными. — С тобой все в порядке?

— Да, конечно. Надеюсь, Хендерсон познакомит меня со всеми деталями.

Что-то в ее голосе настораживало его. Как будто часть ее была не здесь.

— Давай пообедаем вместе, Рейвен? — Желание быть с ней, разрушить ее броню было почти непреодолимым. — Я отвезу тебя в тот наш ресторан, тебе всегда там нравилось.

— Не сегодня, Брэнд. Мне… еще надо кое-что сделать.

— Тогда завтра, — настаивал он, хотя знал, как она не любила, когда на нее давили, но не мог удержаться.

— Да, хорошо, завтра… — Рейвен попыталась улыбнуться. Она выглядела очень усталой. — Извини, Брэнд, но я попрошу оставить меня. Я не представляла, что уже так поздно.

— Хорошо. — Брэндон наклонился и нежно поцеловал ее. Почему-то он чувствовал сейчас потребность согреть ее, защитить от чего-то тревожного. — Тогда завтра в семь, — сказал он.

Рейвен ждала, чтобы дверь за ним захлопнулась. Она сжала виски и отдалась потоку чувств, который захлестнул ее. Она не плакала, но тупая головная боль и ярость ослепляли ее. Она ощутила у себя на плече руку верной подруги.

— Они нашли ее? — спросила Джули, и в голосе ее прозвучало сочувствие.

— Да, нашли.

Глава 4

Санаторий размещался в красивом особняке, окрашенном в светлые тона, и сиял чистотой. Архитектор понимал, что надо построить здание, не похожее на больницу. Вышколенный персонал был одет не в белые халаты, а как служащие богатого отеля Особняк находился в живописном уголке на берегу моря. Интерьеры этого великолепного фешенебельного здания, окруженного рощами, были тщательно распланированы, полы покрыты пушистыми коврами. А уютные уголки, предназначенные для тихой беседы, придавали помещениям почти домашний уют.

Но Рейвен не любила царившую здесь тишину, звукоизоляцию стен; это был особый мир, отгороженный от живой жизни. Клиника Филдмора считалась самым лучшим токсикологическим центром на Западном побережье. Рейвен знала о его прекрасной репутации задолго до того, как поместила туда мать в первый раз, несколько лет назад.

Она ждала доктора Джастина Картера у него в кабинете. Как она ненавидела эти свои визиты в санаторий! Ей всегда было здесь холодно — с того момента, как она входила в белые двойные двери, и до той минуты, когда выходила из них.

Рейвен ждала Джастина Картера в отделанном со вкусом, полном книг кабинете, и рассматривала прекрасный пейзаж за большим, широко распахнутым окном. Солнечные блики рассыпались по буйно цветущим растениям. Девушка задумалась, почему ее растения всегда выглядят полуживыми и быстро угасают. Возможно, следует спросить у мистера Картера в чем его секрет? Она рассмеялась и прижала руку ко лбу, где сконцентрировалась головная боль.

Как она ненавидела приходить в этот чистенький, приятно пахнущий кабинет. Ее знобило, поэтому Рейвен охватила себя руками. В санатории ее всегда знобило. Знобило с того момента, как она входила в величественные, белоснежные двойные двери, и еще долго после возвращения домой. Озноб был настолько сильным, что, казалось, проникал до костей. Отвернувшись от окна, она нервно прошлась по кабинету, пока не услышала, что открывается дверь.

Вошел доктор, среднего роста моложавый мужчина, с небольшой бородкой и румянцем, говорившем об отличном здоровье. Очки в черепаховой оправе придавали серьезность его веснушчатому лицу. При других обстоятельствах доктор Картер понравился бы Рейвен своим добродушием и мягкими манерами.

— Мисс Уильямс? — Он протянул ей руку и крепко пожал.

Рука была ледяной, но твердой. Волосы певица уложила строгим пучком. В английском костюме она выглядела юной и очень бледной. Как эта женщина отличалась от развлекающих публику развеселых девиц в телевизионных шоу!

— Здравствуйте, доктор Картер.

Его всегда поражало, что такой богатый голос принадлежал невысокой, деликатно сложенной женщине. Тоже самое он думал несколько лет назад, когда она выглядела почти как ребенок. Будучи страстным поклонником таланта певицы, доктор никогда не просил ее об автографе. Он догадывался, что это поставило бы их обоих в неловкое положение.

— Пожалуйста, садитесь, мисс Уильямс. Хотите, я принесу вам кофе?

— Нет, спасибо, мне только нужно повидаться с матерью.

— Я хотел бы поговорить с вами, обсудить некоторые вопросы. — Он видел, как Рейвен облизала губы, — первый признак волнения.

— Можно после того, как увижу ее?

— Хорошо. — Джастин Картер взял ее под локоть и повел к двери. Они шли по мягкому ковру через холл к лифту. — Мисс Уильямс… — начал он разговор.

Было бы приятно называть ее Рейвен. В мыслях он всегда называл ее именно так. Но он не хотел рвать тонкую пленку защиты, в которую она укутывалась в его присутствии. Картер понимал почему. Он знал ее секреты. Рейвен доверяла ему, но никогда не чувствовала себя с ним комфортно.

Повернув голову, Рейвен глянула на негосерыми, ничего не выражающими глазами.

— Да, доктор?

Только однажды девушка потеряла над собой контроль в присутствии доктора и дала себе обещание никогда не делать этого снова. Болезнь матери не разрушит ее жизнь. Нельзя показывать свое горе другим.

— Боюсь, что внешний вид матери шокирует вас. — Они вместе вошли в лифт, и доктор взял ее за руку. Она стала чувствовать себя намного лучше, когда была здесь в последний раз. Но вы знаете, она все время убегает. В этот раз ее не было больше трех месяцев, а условия, в которых она жила, по-видимому, были не самыми лучшими.

— Пожалуйста, доктор, не будьте деликатным. Я знаю, где она находилась и как жила. Вы вытащили ее, но через два месяца она опять уйдет, и все начнется сначала. Это никогда не изменится.

— Алкоголики ведут бесконечную битву.

— Не говорите мне об алкоголиках. — Сил не осталось, и эмоции вырвались из-под ее контроля. — Не надо мне рассказывать про битвы. — Рейвен прервала себя и прижала руку к точке на голове, где сконцентрировалась боль. — Я знаю все об алкоголиках, — более спокойно продолжила девушка, — и не разделяю вашего оптимизма.

— Но вы снова привезли ее сюда, — напомнил ей Картер.

— Она моя мать.

Лифт остановился, они вышли и направились по коридору. На каждой его стороне находились двери, но Рейвен старалась не думать о тех, кто был за ними. Здесь больничный запах стал сильнее. В воздухе пахло антисептикой и лекарствами. Когда доктор остановился и взялся за ручку двери, Рейвен прикоснулась ладонью к его руке и попросила:

— Пожалуйста, оставьте меня наедине с матерью.

Он чувствовал ее жесткий самоконтроль. Глаза Рейвен были спокойными, но на долю секунды он заметил вспышку паники. Ее руки не дрожали, хотя и были холодны как лед.

— Хорошо, только на несколько минут. Возникли некоторые сложности, и нам надо поговорить. Я буду ждать вас здесь.

Рейвен кивнула и сама повернула ручку двери. Немного помедлила, собрала все силы и вошла вовнутрь.

Женщина неподвижно лежала на больничной койке, на хорошей льняной простыне, и, по-видимому, дремала. Рядом стояла капельница, на руке из вены торчала игла. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. Палата была уютна, пол покрыт мягким голубым ковром, на стенах висело несколько хороших картин. Вцепившить в сумочку обеими руками, Рейвен приблизилась к постели.

Мать сильно похудела: щеки ввалились, кожа приобрела нездоровую желтизну, под глазами залегли синие тени. В черных, коротко остриженных волосах просвечивали серебряные прядки, а когда-то у нее были прекрасные волосы, блестящие и пышные. Мать на мгновение подняла веки, и в этих серых, как у дочери, глазах было страдание… Жгучие слезы полились из глаз Рейвен. Она старалась унять их, но это был неудержимый поток. Наконец она кое-как справилась с собой.

— Мама! — Рейвен вытерла слезы. — Ну почему?! Почему?!

Рейвен вернулась домой, чувствуя себя измученной и опустошенной. Ей хотелось лечь и забыться. Голова раскалывалась от тупой ноющей боли. Послышались осторожные шаги за закрытой дверью.

— Рейвен!

Дверь открылась, и вошла Джули. Ее забота всегда проявлялась своеобразно: она начинала ворчать на подругу.

— Ты должна была взять меня с собой. Не люблю, когда ты уезжаешь одна, это плохо кончается.

— Мать — это моя проблема, — устало ответила Рейвен.

— Я понимаю, что мать — это частица тебя, но я твой друг. Ты же не оставляешь меня, когда у меня случаются неприятности.

— Пожалуйста, не сердись на меня. Я чувствую ответственность за мать, и это мое личное дело.

— Я не сержусь на тебя, — продолжала ворчать Джули, — но и не считаю это только твоим личным делом. Ты хочешь есть? — Рейвен покачала головой. — Значит, не хочешь? Тогда ложись.

Она сама принялась расстегивать ее белую полотняную блузку. Рейвен не сопротивлялась.

— Я должна пойти на обед с Брэндом, — пробормотала она в тот момент, когда подруга укладывала ее в постель.

— Я позвоню ему и извинюсь. Тебе надо выспаться, а попозже принесу тебе что-нибудь поесть.

— Нет. — Рейвен скользнула под холодную накрахмаленную простыню. — Я хочу пойти с ним. Мне необходимо выйти, я не могу все время думать о происшедшем. Он придет за мной около семи. А сейчас я отдохну.

Джули задернула шторы, и Рейвен заснула.

В начале восьмого Джули открыла Брэндону дверь. На нем был светло-серый костюм и темно-синяя рубашка с открытым воротом, Он выглядел необычайно элегантно. В руке он держал букетик фиалок.

— Привет, Джули. Вы выглядите потрясающе. — Он вытащил из букетика одну фиалку и протянул ее девушке. — Куда-то собрались?

Джулии взяла цветок и ответила:

— Через несколько минут. Рейвен скоро спустится. Брэнд… — Девушка немного поколебалась, затем покачала головой и повела его в музыкальный салон. — Принести вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, не стоит. Вы не это хотели сказать.

Собравшись с духом, выпалила:

— Рейвен очень дорога мне. Таких, как она, немного, особенно в этом городе. Она была ранима, а сейчас ранима сильнее, чем когда либо. Я не хочу видеть ее страдающей. Нет, я не стану отвечать на вопросы. Это ее история, не моя. Но я собираюсь сказать вам вот что: она нуждается в бережном и терпеливом отношении. И лучше бы вам относится к ней именно так.

— Много ли вы знаете о том, что произошло между нами пять лет тому назад?

— Я знаю то, что рассказала мне Рейвен.

— Когда-нибудь вы меня спросите, что я чувствовал и почему уехал.

— И вы расскажете мне?

— Да, — он повернулся и, поколебавшись, подтвердил, — расскажу.

— Прости, не терплю опаздывать, но я искала туфли.

Рейвен спустилась из спальни в белом воздушном платье. Она уже не казалась такой бледной, щеки чуть порозовели, глаза блестели, а губы улыбались. Мимо внимания Брэндона не прошло, что Рейвен была что-то слишком нарядна и очень взволнованна.

— Ты великолепна, как всегда. — Он вручил ей цветы. — И я никогда не роптал на твои опоздания.

— Ах уж эти изысканные ирландские комплименты, — пробормотала Рейвен, уткнув лицо в букет. — Я по ним скучала. — В ее глазах промелькнули насмешливые искорки. — Но сегодня вечером, Брэнд, я предоставлю тебе полную возможность побаловать меня. У меня уж вот такое настроение!

— Куда ты хочешь пойти?

— Куда-нибудь. — Она отняла у него свою руку. — Но прежде всего пообедать. Я умираю от голода.

— Хорошо, я куплю тебе чизбургер.

— Что ж, некоторые вещи остаются неизменными, — ответила она и повернулась к подруге. — Веселись и не беспокойся обо мне. — Она чуть приостановилась, затем улыбнулась и поцеловала Джули в щеку. — Обещаю, что ключи от дома не потеряю И передай привет… — Рейвен направилась к двери вместе со своим спутником, но обернулась перед выходом. — Кто сегодня?

— Лоренцо, — ответила Джули, глядя им вслед.

— «Обувной барон», — рассмеялась Рейвен, перед тем как выйти в прохладную весеннюю ночь. — Забавно. — Она взяла Брэндона под руку. — В Джули всегда влюбляются миллионеры. Такой уж у нее дар.

— «Обувной барон»? — переспросил Брэндон, открывая дверцу автомобиля.

— Ммм, итальянец. Он одевается у лучших портных и выглядит так, что хоть печатай его профиль на монетах.

Брэндон устроился на сиденье рядом с Рейвен и по старой привычке погладил ее волосы, лежащие на плечах.

— Это серьезно?

Рейвен заставила себя не шевелиться под его нежными пальцами.

— Не более серьезно, чем известный финансист и король парфюма. — Запах кожаного салона напомнил ей запах кабинета доктора Картера. — Чем ты собираешься кормить меня, Брэнд? — спросила она поспешно, отгоняя недавние тяжелые впечатления. — Предупреждаю, я очень голодна.

Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе так, что их глаза встретились.

— Не хочешь ли ты рассказать мне, чем ты так взволнована?

Он всегда умел мгновенно уловить ее настроение. Рейвен благодарно положила руку ему на плечо.

— Не спрашивай, Брэнд. Во всяком случае, не сейчас.

Он обнял ее одной рукой, не обращая внимания на сопротивление, и другой прижал ее ладонь к своим губам.

— Ну хорошо, не сейчас, — согласился он. — Но, оказывается, я могу еще волновать тебя? — Он улыбнулся, испытывая удовольствие от того, что так хорошо ее знает. — Я смог убедиться в этом.

Рейвен ощутила дрожь его пальцев.

— Да. — Она вырвалась из его объятий. — Ты можешь еще волновать меня. Но обстоятельства теперь не те же самые.

Брэндон снова улыбнулся, показав ряд белых зубов, и запустил двигатель.

— Да, обстоятельства не те же самые. — Он включил скорость, а у нее осталось неприятное ощущение от того, что он точно повторил ее слова. Только они вкладывали в них разный смысл.

Обед проходил в спокойной и дружеской атмосфере и был просто великолепен.

Они сидели в крошечной таверне, которую однажды случайно обнаружили. Брэндон знал, что здесь их никто не потревожит ни просьбой дать автографы, ни предложением вместе выпить. Тут они были вдвоем — мужчина и женщина. Им был обеспечен прекрасный ужин с вином, в интимной обстановке, при свете свечей. К концу ужина улыбка Рейвен стала более непосредственной, и выражение тревоги, которое Брэндон видел в ее глазах в начале вечера, постепенно исчезло.

— Мне показалось, что я не ела целую неделю, — сказала Рейвен, доедая нежный ростбиф — фирменное блюдо таверны.

— Хочешь еще кусочек от моего? — Брэндон показал на свою тарелку.

Девушка со смехом ухватила кусок печеной картошки.

— Может, мы что-нибудь завернем и захватим с собой? Я хочу оставить место для десерта. Видишь там поднос с пирогом?

— Пожалуй, я лучше заверну тебя и доставлю прямо Корнуолл.

Рейвен засмеялась.

— Я буду мешок с костями, пока доеду до твоего Корнуолла.

— Одна остановка на ночь по пути Сан-Франциско — Нью-Йорк — и только, — уверил ее Брэндон. — Я говорил с Хендерсоном. — Он рассеянно накрутил на палец прядь ее волос.

— Очень мило с твоей стороны.

— Я встречу тебя в Нью-Йорке в конце твоих гастролей, и прямо оттуда мы полетим ко мне.

— Хорошо, но лучше все это объяснить Джули, у меня плохая память на даты и время. Значит, пока ты остаешься здесь?

— Я проведу в штатах две недели. — Он погладил ее по щеке, но она отмахнулась, тогда он дружески похлопал ее по руке. — Я читал, что твой последний концерт произвел сенсацию. — Он снова взял ее за руку и стал играть с золотым браслетом на ее запястье.

— О! Я была даже более великолепна, чем написали газетчики.

— Хотел бы я видеть тебя. Я так давно не слышал, как ты поешь.

— Ты слышал меня два дня назад, в студии, — напомнила она, высвободив руку и потянувшись за своим бокалом с вином. Тогда он взял другую ее руку. — Брэнд! — сказала она полушутливо.

— Я хорошо слышал тебя через наушники, — продолжил он, — но это не то же самое, когда наблюдаешь, как ты двигаешься во время концерта или поешь для меня.

О, как легко он умел обволакивать ее своими речами!

— Угадай, чего я хочу именно сейчас?

Он увидел насмешливые искорки в ее глазах.

— Десерт, — ответил он.

— Брэнд, как хорошо ты меня знаешь, — засмеялась она.

Рейвен захотела где-нибудь потанцевать. По общему согласию, они избегали ресторанов, где были известны, предпочитая уединенные места в городе. Поэтому направились на окраину в прокуренную забегаловку, незаконно торгующую спиртными напитками. Но там был хороший оркестр с полдюжиной музыкантов. Брэндон и Рейвен играли в нем когда-то, начиная свою карьеру. Они думали, что там их никто не узнает. Через двадцать минут поняли, что ошиблись.

— Извините, вы случайно не Брэнд Карстерс? — Белозубая юная блондинка с восторгом уставилась на Брэнда, а потом заметила Рейвен. — О, и Рейвен Уильямс.

— Боб Малдун, — с ярковыраженным техасским произношением ответил Брэндон. — А это моя жена Шейла. Скажи ей «Привет», Шейла, — попросил он, увлекая Рейвен на танцплощадку размером с почтовую марку.

— Привет, — вежливо произнесла Рейвен.

— Ох, мистер Карстрерс, — захихикала фанатка и протянула бумажную салфетку и ручку. — Пожалуйста. Меня зовут Дебби. Не могли бы вы написать «дорогой подруге Дебби»?

— Хорошо. — Бренд осчастливил девушку чарующей улыбкой и быстро подписал салфетку, используя спину Рейвен в качестве опоры.

— И ты тоже, Рейвен, — попросила Дебби, когда он закончил. — На другой стороне.

Как всегда, к ней фанатки обращались без церемоний и называли по имени. Врожденная теплота певицы заставляла фанатов забывать о благоговейном ужасе, с которым они подходили к другим суперзвездам. Рейвен расписалась на обратной стороне салфетки на спине Брэндона. Она заметила, что широко раскрытые глаза Дебби не отрываются от него, а в ямке ее горла лихорадочно бьется пульс. Рейвен догадывалась, какие фантазии заполонили сознание девушки.

— Вот возьми, Дебби. — Певица дотронулась до руки фанатки, возвращая ее в реальность.

— Ох, — Дебби непонимающе взглянула на салфетку, потом взяла ее и улыбнулась Брэнду. — Спасибо. — Она выстрелила взглядом в Рейвен, затем провела рукой по волосам, как будто только теперь сообразив, где находится. — Спасибо большое.

— Пожалуйста, — вежливо улыбнулся Брэндон и потянул Рейвен к выходу.

Слишком наивно было предполагать, что инцидент пройдет незамеченным, и никто из присутствующих их не узнает. Следующие пятнадцать минут они стояли около двери в плотной толпе, раздавали автографы и отвечали на многочисленные вопросы. Брэндон опасался, что в толпе они потеряют друг друга. Их толкали, когда они медленно продвигались к двери. Но Брэндон надеялся, что толпа будет вести себя достаточно пристойно. По местным понятиям было еще довольно рано, и ребята не успели много выпить. Он старался вывести Рейвен скорее на улицу. Ситуация, в которой они оказались, была взрывоопасной. Настроение толпы внезапно могло измениться. Достаточно было одного агрессивного фаната, и обстановка могла стать неуправляемой. Рейвен отбивалась как могла, но чьи-то руки уже тянулись к ее волосам. Брэнд наконец вытащил ее из сомнительного заведения на свежий воздух и только тут вздохнул с облегчением. Несколько человек выбежали за ними на улицу и умудрились получить автографы певицы на пути к машине.

— Черт возьми! Извини, — сказал он, закрывая дверцу машины за Рейвен. — Я должен был лучше знать, куда тебя веду.

Девушка откинула с лица волосы и повернулась к своему спутнику.

— Не глупи, я ведь сама хотела сюда пойти. Кроме того, эти люди довольно милые.

— Они не всегда милые, — пробормотал он, уже выехав на шоссе.

— Конечно, я довольна, что мы удрали. Фанаты иногда забывают, что мы тоже из плоти! и крови.

— Поэтому они хотели получить по ломтику нашей плоти, чтобы отнести домой.

— Да, — сдержанно сказала Рейвен, — помню, я видела по телевизору твой концерт несколько лет назад. Фанаты смели охрану. Казалось, они не кусочки оторвут от тебя, а проглотят целиком. Это было ужасно!

— О, они так любят меня, что готовы сломать мне парочку ребер.

— Ох, Брэнд, это так страшно! Я прежде не знала об этом.

Он засмеялся и пожал плечами.

— Такова неприятная сторона нашей работы. Порой у меня остается скверный осадок после концерта. По крайней мере, на некоторое время. Но через это надо уметь переступить. А сегодня твой охранник оказался в трудном положении. Но мы нуждаемся в стимулах, не так ли? Вознаграждающие нас аплодисменты! Ради чего еще делать то, что мы делаем? И ради чего бесчисленное количество людей стремится на сцену? Для чего ты добивалась славы, Рейвен?

— Ради спасения себя, — не раздумывая ответила она. — Музыка всегда была тем, что меня поддерживает — постоянно и надежно. Мне необходимо нечто целиком принадлежащее мне. — Она повернулась и испытующе посмотрела на Брэндона. — А ты почему занимаешься пением и музыкой?

— Полагаю, в большинстве случаев по той же причине. Мне есть что сказать, и я хочу, чтобы публика помнила, что это сказал именно я.

Рейвен засмеялась.

— А ведь ты был таким радикалом, когда начинал карьеру! Твои песни звали на битву, требовали борьбы!

— Я теперь зрелый, умудренный опытом человек, смотрю на многое по-иному.

— Жажда бурных аплодисментов мне не кажется признаком зрелости, — парировала она. — По чьей инициативе сократили содержание твоего последнего альбома?

Он бросил на нее взгляд.

— Это дело моих рук. Я бы немного уменьшил количество и твоих номеров. У некоторых из них была довольно слащавая аранжировка, насколько я помню.

Рейвен энергично стукнула его по руке.

— Рейвен, нельзя меня толкать, когда я за рулем.

— Но за эту «слащавую аранжировку» я получила награду — платиновую пластинку!

— Я высказал только свое мнение, — напомнил он ей. — А лирические стихи совсем неплохие. Может быть, немного сентиментальные.

— Я люблю сентиментальную лирику, — сказала она, снова ударив его по руке. — Не каждая песня должна быть надоедливым социальным комментарием.

— Конечно нет, — согласился он. — Всегда найдется место и для милых колыбельных песенок.

— Милых колыбельных песенок? — повторила она, понимая, что они снова втягиваются в старые привычные споры о своей работе. — Если ты считаешь мою музыку слишком сентиментальной и слащавой, то как ты себе представляешь будущую совместную работу?

— Прекрасной. Мы будем уравновешивать друг друга.

— И таким образом ты собираешься добиться феноменального успеха?

— Да, надеюсь, он у нас будет. — Он остановил машину, обнял ее, несмотря на сопротивление, и положил ее голову себе на плечо. — Посмотри! Интересно, почему ночью, издалека, город всегда выглядит лучше? Это мистика. Нам всегда кажется чудом все, что ускользает от нас, и нельзя увидеть, в какой момент это «нечто» уходит.

Она почувствовала его губы, легко коснувшиеся ее виска.

— Брэнд! — Рейвен отшатнулась, но он удержал ее.

— Рейвен, не отталкивай меня! — Слышно было, как стучит его сердце. — Ну пожалуйста, не отталкивай!

Он стал осыпать ее поцелуями, крепко прижимая к себе. Он целовал ее нежно, прикасаясь влажными губами к щекам, прикрытым векам, ароматным волосам, вискам… И она льнула к нему, как прежде, словно хотела целиком раствориться в его объятиях. Губы Рейвен раскрылись навстречу его поцелуям.

Она застонала, когда он дотронулся до ее груди. Это был одновременно стон желания и протеста. Брэнд снова прильнул к ее губам. Девушка уже не сопротивлялась, она была теплой, как луч солнечного света. Ее тело томилось желанием, и он это чувствовал. Ей казалось, что его руки проникают сквозь тонкий материал ее платья и жгут огнем обнаженное тело. У нее голова пошла кругом.

— Рейвен! — Его губы скользили около ее уха, по ее шее, касались ямочек на ее щеках. — О Боже, я хочу тебя. — Он снова засыпал ее поцелуями, его руки уже не были такими нежными. — Я так давно этого жду. Поедем со мной. Давай вернемся ко мне в отель. Останься на ночь.

Страсть затопила Рейвен, в ней боролись страх и желание. Наконец благоразумие и старая обида взяли верх.

— Нет. — Она стряхнула его руку и опять уперлась ладонью ему в грудь. — Я не поеду. Не могу. Ты делаешь мне больно, Брэнд. Пожалуйста, дай мне уйти.

— Та же старая история, — проворчал он недовольно, вынул сигарету и закурил. — Ты по-прежнему останавливаешь меня на полпути. Я должен был лучше знать тебя.

— Ты несправедлив. Не я начала это. Я никогда не хотела…

— Ты хотела, черт возьми! Рейвен, ты хотела! У меня было много женщин, и я знаю, когда держу их в объятиях, хотят они меня или нет.

— Вот и возьми одну из своих многих женщин, Брэндон Карстерс. А я заявляю, что не упаду к твоим ногам немедленно, — у меня нет такого намерения. Если мы сможем поддерживать деловые отношения, как ты обещал, прекрасно. Если ты не в силах работать на таких условиях, то поищи себе другого партнера.

— Ты единственный партнер, которого я хочу. — Он выбросил сигарету в открытое окно. — Хорошо, пока мы будем играть на твоих условиях, Рейвен Уильямс. Мы оба профессионалы и знаем, что этот мюзикл сделает нам карьеру. — Брэндон включил мотор. — Я отвезу тебя домой.

Глава 5

Рейвен опаздывала на прием, но ничего не могла поделать. Если бы для нее не было так важно повидаться со Лорен Чейз и другими важными участниками мюзикла, она бы вежливо отказалась от приглашения. До начала ее турне оставалось всего два дня.

По правде говоря, Рейвен на какое-то время вообще забыла о приеме. Генеральная репетиция закончилась. У нее оставалось несколько свободных часов. Ей не хотелось думать ни о матери, ни о больнице, ни о неразберихе в отношениях с Брэндом. Она побродила по улице, рассматривая витрины магазинов, но ничего не собираясь покупать.

Вернувшись домой, она нашла записку от Джули:

Прием у Стива Джаретта. Знаю, ты забыла. Важно! Надень свое лучшее платье, красотка, и отправляйся. После обеда с Лоренцом мы встретимся с тобой там. Джули.

Рейвен чертыхнулась, но уже через час она с бешеной скоростью мчалась на машине по дороге к вилле Джаретта. Конечно, для нее было очень важно присутствовать на приеме.

Стив Джаретт был директором мюзикла. Он считался везучим и ловким человеком, который руководил тремя самыми успешными в настоящее время проектами. Рейвен не меньше Джарета мечтала, чтобы «Фантазия» стала его четвертым крупным успехом.

На приеме будут толчея и шум, тоскливо размышляла она. Рейвен внезапно рассмеялась над собой. И с каких это пор шумная вечерника стала для нее испытанием? Было время, когда она получала удовольствие от этого. Люди, посещавшие такие сборища, были очаровательны, о них рассказывали невероятные истории. Рейвен и сейчас соглашалась с этим. Все так, но… Она вздохнула, так как понимала причину, по которой предпочла бы остаться дома. Там будет Брэндон. Он должен там быть. Сложности их отношений мучили и будоражили ее. Смешно позволить себе возобновить связь, которая кончилась много лет назад.

Фары ее машины высветили узор металлической ограды, и она притормозила. Охранник при въезде спросил ее имя и проверил пригласительный билет. Рейвен услышала музыку уже на полпути к особняку. Юноша в белом пиджаке подал ей руку при выходе из машины. Может быть он пытается пробиться в актеры, или в сценаристы, или в кинооператоры, подумала Рейвен и улыбнулась.

— Привет! Я опоздала. Как думаете, могу я проскользнуть незамеченной?

— Нет, я так не думаю, мисс Уильямс.

Рейвен удивилась, что он так быстро узнал ее в полумраке. Но даже если бы он не рассмотрел ее лицо, то не ошибся бы, услышав ее голос.

— Это комплимент, не так ли?

— Да, мэм, — сказал он с такой теплотой, что она улыбнулась.

— Постараюсь исправиться и больше не опаздывать. Послушайте, я не люблю появляться через парадный вход, когда все уже в сборе. — Рейвен обвела взглядом большой неуклюжий особняк из белого камня. — Нет ли тут бокового входа?

— С левой стороны. Там ряд стеклянных дверей, которые ведут в библиотеку. Войдете в них, повернете налево и сможете проскользнуть незамеченной.

— Спасибо.

Она потянулась в сумочке в надежде достать мелкую купюру, но поняла, что опять забыла сумку в машине. Пришлось вернуться и забрать ее с переднего сидения. После коротких поисков Рейвен нашла двадцатку и протянула молодому человеку.

— Спасибо, Рейвен! — с восторгом поблагодарил он уходящую певицу, а потом позвал ее: — Мисс Уильямс! Не подпишите мне?

Рейвен резко повернула голову.

— Купюру?

— Да.

Девушка расхохоталась и покачала головой.

— Не слишком ли жирно? Сейчас… — Рейвен порылась в сумке и достала мятый листок со списком продуктов, которые Джули просила купить несколько недель назад. Но обратная сторона бумажки была чистой. — Как вас зовут?

— Сэм Рэйнхарт.

— Вот, Сэм Рэйнхарт, — сказала она, быстро написав что-то на клочке бумаги, — вот мой автограф.

Юноша смотрел ей в след с двадцаткой в одной руке и списком продуктов в другой.

Рейвен без труда нашла стеклянные двери. Сквозь них проникал шум из зала: очень громко играл оркестр и доносился общий гул. Рейвен постояла в нерешительности. На прием она надела юбку до колен и нарядную шелковую блузку голубого цвета с серебряными нитями и пышными рукавами. Пройдя через библиотеку, она очутилась в темноте и с трудом нашла дверь. В холле никого не было, и она направилась в ту сторону, откуда доносился шум.

— О, Рейвен! — окликнула ее худая блондинка. Это была Карли Деверс актриса, обладательница писклявого голоса и сатирического таланта. Она нравилась Рейвен. — Я не знала, что вы здесь.

— Привет, Карли. — Они обменялись обязательными поцелуями. — Встреча в разгаре? Я слышала, вас назначили дублершей для «Фантазии»?

— Похоже, что так, хотя работа еще только начата. Это лакомый кусочек и, конечно, работа со Стивом дорогого стоит.

Пока Рейвен беседовала с Карли, его спутница пронзала ее взглядом голубых, как у новорожденного младенца, глаз.

— Вы выглядите потрясающе.

Рейвен поняла, что она имела в виду.

— Меня волнует, будет ли мюзикл иметь успех.

Лицо Карли осветила широкая улыбка.

— Я больше думаю сейчас о Брэнде Карстерсе, чем об успехе мюзикла, дорогая…

Улыбка на лице Рейвен увяла.

— Оооо!

— Он все еще невыигранный приз, — продолжала Карли без какой бы то ни было злонамеренности. Она подхватила Рейвен под руку. — Я считаю, что вы слишком поспешно согласились сотрудничать с Брэндом. У меня был большой соблазн поиграть с ним в любовь, и уверяю вас, я не единственная.

Рейвен напомнила себе, что играть надо легко, словно речь шла о смешных сплетнях, которые всегда ходят во время вечеринки.

— А куда делся Дик Вагнер?

— Давние дела. Постарайся держаться в курсе последних новостей. — Карли рассмеялась. Звонкие переливы ее смеха звучали словно поучая: не можешь, но обязана. — До сих пор у меня не было привычки залезать на чужую территорию.

— На нем нет моей печати, Карли, — беззаботно ответила Рейвен.

— Хммм.

Карли отбросила назад прядь платиновых волос. Мимо проходил официант, и Карли подхватила два бокала.

— Я слышала, что он потрясающий любовник. — Ее глаза блестели, а взгляд был устремлен на лицо Рейвен.

Пригубив предложенное шампанское, Рейвен отшутилась.

— Ах, вы слышали? Но это же старая новость.

— Туше, — пробормотала Карли в свой бокал.

— Он здесь? — нарочито равнодушно спросила Рейвен, пытаясь доказать себе и свой спутнице, что разговор для нее ничего не значит.

— И здесь, и там, — сказала Карли с двусмысленной ухмылкой. — Я не поняла, то ли он пытается отделаться от стада дам, толпящихся вокруг него, то ли ищет кого. Он не любит терять время, да?

Рейвен издала неопределенный звук и пожала плечами. Она решила, что пора переменить компанию.

— Вы не видели Стива? Я хотела бы подойти к нему и поздороваться. — С нее было довольно этой типичной для раутов публики.

Рейвен пробралась сквозь толпу к открытым настежь дверям террасы. Обширная лужайка перед нею сияла от разноцветных лампочек. Она немного подышала свежим ночным воздухом, затем вернулась туда, где были люди.

В зале она окинула взглядом толпу в поисках Джули и ее красивого француза-миллионера, но увидела только Уэйна Меткалфа с одной из манекенщиц, которая повисла у него на руке. Раз он здесь, решила Рейвен, значит, правдивы слухи, что Уэйн будет делать костюмы для мюзикла. Певица узнавала здесь и других: продюсеров, двух кинозвезд, хореографа, сценариста и еще многих, занятых в шоу-бизнесе. Прежде чем она сумела выбраться из гущи толпы, ей пришлось множество раз обменяться приветствиями, поцелуями, дружескими похлопываями. Кто-то тронул ее за руку, она повернулась и оказалась перед хозяином дома.

— Вот хорошо! Привет, Стив! — Рейвен улыбнулась, порадовавшись возможности поговорить с ним наедине.

— Привет, я боялся, что вы не согласитесь сотрудничать с нами.

Стив Джаретт был небольшого роста муж чиной, бледным, с напряженным лицом и черной бородой. Он выглядел на десять лет моложе своих тридцати семи, был безупречно вежлив, многих раздражал, когда упорно добивался своего, но делал прекрасные фильмы. У него была репутация терпеливого, упорно идущего к намеченной цели человека. Пять лет назад, когда возникли непростые проблемы с бюджетом, он ошеломил киноиндустрию тем, что за короткий срок сделал самый кассовый фильм года. Фильм получил «Оскара» и открыл ему все двери, которые прежде захлопывались перед его носом. Теперь Стив Джаретт, как говорится, держал в кармане ключи от всех дверей и знал, как ими пользоваться.

Он взял Рейвен за обе руки и внимательно всмотрелся в ее лицо. Это он настоял, чтобы Брэндон Карстерс писал партитуру для мюзикла и выбрал в партнеры Рейвен Уильямс. «Фантазия» был первый его мюзикл, и он не собирался делать ошибки.

— Лорен здесь. Встречались с ней раньше?

— Нет, но хочу познакомиться.

— Мне хочется, что бы вы оценили ее по заслугам. У меня есть копии всех фильмов, где она играла, и пластинки с ее записями. Можете ознакомиться с ними, прежде чем начнете работать над партитурой.

— Кажется, я не пропустила ни одного ее фильма, но я снова посмотрю их. Она — центральная фигура.

Неожиданно Стив просиял.

— Именно. Вы ведь знакомы с Джеком Ладдом?

— Да, мы раньше работали вместе. Вы не могли подобрать никого лучше на роль Джо.

— Я заставил его сбросить десять фунтов. В то время ему было что сказать мне.

— Но он же скинул все десять фунтов?

Стив засмеялся.

— Один за другим. Мы ходили в один и тот же спортзал. Пришлось ему напомнить, что Джо пробивающийся в люди писатель, а не удовлетворенный жизнью гедонист.

Рейвен тоже засмеялась.

— С лишним весом или нет, но вы собрали замечательный коллектив. Не знаю, как вам удалось уговорить Ларри Кистоуна взять на себя хореографию мюзикла. Он не занимался этим пять лет.

— Лестью и настойчивостью, — сказал Стив, поглаживая ворс жемчужно-серой обивки кресла и снова улыбнулся. — Я пообещал ему эпизодическую роль. Он притворился совершенно незаинтересованным, но, на самом деле, умирает от желания снова оказаться перед камерой.

— Если вы сможете дать Ларри достаточно времени на постановку танцевальных номеров в фильме, ему будет обеспечен самый грандиозный успех за последнее десятилетие.

— А ведь он ваш ревностный поклонник, — произнес Стив, наблюдая за выражением лица певицы,

— Мой? Вы шутите.

— Нет. Он хотел бы познакомиться с вами.

Рейвен удивленно посмотрела на Стива и бросив взгляд на толпу, увидела там Лари Кистоуна. Сколько раз, еще девочкой, в ожидании прихода матери, сидя перед экраном телевизора она забывала все на свете, когда в программе были танцы, поставленные Кистоуном.

Время шло, и Рейвен начала получать удовольствие. Ей удалось поговорить и с Кистоуном, обменяться с ним воспоминаниями юности, и с Джеком Ладдом. Осталось еще только побеседовать с Лорен Чейз, но в это время она увидела Уэйна, спокойно сидящего в углу дивана.

— Ты все еще один? — шутливо спросила Рейвен.

— Я обозреваю массы, дорогая, — сказал он, прихлебывая виски с содовой. — Удивляюсь, как это могут интеллигентные люди одеваться столь неуместно и нелепо. Обрати внимание на Лилу Манинг. — Он кивнул головой в сторону высокой брюнетки в обтягивающем мини-платье розового цвета. — Не понимаю, почему она решилась выйти в таком виде на публику.

Рейвен засмеялась.

— Потому что у нее красивые ноги.

— Да, все пять футов. И конечно Маршал Петерс, который пытается не отстать от моды! Копна волос в алом атласе. Посмотри-ка на него!

Рейвен проследила за его взглядом.

— Уэйн, ты уж очень строг, не у всех такой тонкий вкус, как у тебя.

— Конечно нет, — согласился Уэйн, доставая еще одну импортную сигарету.

— Мне нравится наряд твоей протеже, — продолжила Рейвен, кивая на худенькую модель, которая разговаривала с известным ведущим телевизионной викторины. Она была одета в облегающее черное платье с золотым кружевом. — Вот гадаю, исполнилось ли ей восемнадцать. Как ты только находишь темы для разговора с ней.

— Издеваешься, дорогая?

— Не нарочно, — рассмеялась вопреки желанию Рейвен.

— Да, я заметил здесь Джули с ее последним завоеванием. Латиноамериканец со скуластым лицом.

— Это обувной магнат, — рассеянно сказала Рейвен осматривая людей в комнате. Ее глаза широко отрылись от удивления, когда она заметила девушку в обтягивающих кожаных брючках, переливающейся блузке и в очках в виде сердечек, которые прикрывали сильно накрашенные глаза. Зная, что Уэйн ужаснется от такого наряда, она попыталась привлечь его внимание к девушке. И в этот момент у противоположной стены заметила Брэндона.

Он смотрел на нее в упор. Рейвен поняла, что он давно на нее смотрит. Как на той первой вечеринке, где среди шума, смеха и музыки они впервые встретились. Тогда их глаза нашли друг друга. Как сейчас.

На своей первой голливудской вечеринке Рейвен была совершенно ошеломлена. Там находились люди, которых она знала только как голос в радиоприемнике или лицо на экране телевизора. Она пошла на прием одна и совершила ошибку. Рейвен еще не научилась тогда отделываться от нежелательных собеседников.

Какой-то актер в буквальном смысле слова притиснул ее к стене. У Рейвен хватило опыта обратить все в светскую беседу, но отделаться от него она не могла. И встретилась взглядом с Брэндоном. Он с ленивой полуулыбкой смотрел на нее, но должно быть, заметив отчаяние в ее глазах, улыбнулся шире и начал пробираться к ней через толпу. С великолепным апломбом он оттеснил актера, а затем обнял ее за плечи.

— Ты потеряла меня? — спросил он и поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела ответить. — На террасе несколько человек хотели бы встретиться с тобой. Извините нас, — сказал он актеру и быстро провел ее через толпу.

И вот они на террасе. Рейвен до сих пор помнила аромат цветущих апельсиновых деревьев и серебряные отблески лунного света на воде небольшого пруда. Конечно, девушка узнала спасителя и волновалась. Ей удалось обрести спокойствие, лишь когда они оказались одни в полумраке.

— Благодарю, — сказала Рейвен.

— Не за что. Хочешь, пойдем выпьем кофе.

— Да, — согласилась она.

— Хорошо, тогда пойдем. — Он подставил ей локоть. Рейвен взяла его под руку. — Ты не совсем такая, как я представлял.

— Не такая? — Девушка не знала, как реагировать на эти слова.

— Не хотела бы ты пойти …

— Рейвен! Рейвен!

В настоящее время ее вернул голос Уэйна.

— Да, в чем дело? — Рейвен слепо смотрела на него.

— Все твои мысли написаны на лице. Не самое мудрое решение отдаться воспоминаниям в толпе умирающих от любопытства людей. — Взяв с подноса бокал шампанского, он протянул его девушке. — Выпей!

Она с благодарностью приняла бокал, чтобы занять руки.

— Я просто думала, — не к месту сказала девушка, а затем расстроено фыркнула в ответ на сухой взгляд Уэйна. — Итак, — она решила использовать другую тактику, — похоже, мы будем работать в одном проекте.

— Домашняя заготовка? — усмехнулся он.

Рейвен посмотрела ему прямо в глаза.

— Мы ведь профессионалы. — Она отдавала себе отчет, что каждый из них знает, кому это было сказано.

— И друзья? — спросил Риджли и провел пальцем по ее щеке.

Рейвен кивнула.

— Возможно, друзья. Я вообще дружелюбный человек.

— Хммм. — Уэйн оглянулся через плечо и заметил приближающегося Брэнда. — По крайней мере, он умеет одеваться, — пробормотал модельер, одобряя не классические, но великолепно сшитые сизо-серые пиджак и брюки Брэнда. — Ты уверена, что тебе необходимо ехать в Корнуолл? Может лучше выбрать Сосалито?

Рейвен молча улыбнулась.

— Есть ли здесь хоть один человек, которому это не известно?

— Сомневаюсь. Привет, Брэндон.

— Рейвен, ты не встречалась еще с Лореной Чейз? — спросил Брэндон, глядя только на Рейвен.

Следом подошла Лорен Чейз — известная актриса, стройная тоненькая женщина с густой гривой темно-каштановых волос и зелеными глазами. Бледная, почти прозрачная кожа, тонкая, поистине лебединая шея, легкая походка, словно она не касалась земли. В ней было что-то неземное. Все в один голос твердили, что Лорен все еще необыкновенно хороша в свои тридцать лет, и теперь Рейвен убедилась в этом. Актриса не нуждалась в косметических средствах омоложения, чтобы поддерживать свою красоту. Она дважды выходила замуж. Первый развод принес скандальную огласку, в прессе появились отвратительные сплетни. Второй раз она вышла замуж семь лет назад и родила двух детей. Теперь мало писали о частной жизни Лорен Чейз. Очевидно, она научилась ограждать свою личную жизнь от публики и ретивых репортеров.

— Брэнд сказал, что вы собираетесь вложить в музыку к фильму всю душу. — сказала Лорен низким, красивым голосом.

— Да, конечно, — Рейвен бросила краткий взгляд на Брэнда. — Однако он считает мою лирику слишком сентиментальной, а я часто его обвиняю в цинизме.

— Прекрасно! — засмеялась Лорен. — Тогда у нас будет разноплановая музыка. Стив дал мне слово, что я получу столько блестящий номеров, сколько захочу.

Рейвен удивленно подняла брови. Она была не вполне в этом уверена.

— Мы сообщим вам о наших успехах.

— По почте или по телефону? — лукаво улыбнулась Лорен, посмотрев на Рейвен. — Ведь вы утомитесь после гастролей и сразу не сможете писать.

— Мой творческий темперамент не иссяк, — отшутилась Рейвен, ощутив на себе цепкий взгляд Лорен. — Я хочу как можно лучше сделать эту работу.

Рейвен посмотрела вслед уходящей актрисе.

— И эта женщина тоже знает, чего хочет, — пробормотала она.

— Она желает получить «Оскара», — усмехнулся Брэндон.

— Но, как ты помнишь, ее трижды выдвигали на «Оскара» и трижды обходили. Она решила, что снова такого не произойдет.

— А ты отказалась бы отхватить такую премию?

— Вот забавно, я и забыла, что мы тоже можем. Звучит заманчиво. Но лучше не делить заранее шкуру неубитого медведя.

— Как прошла репетиция?

— Хорошо. Очень хорошо. Оркестр слаженный. Ты скоро уедешь?

— Да. Ты возвратишься одна с приема? Рейвен смутилась, поняв, что он имел в виду.

— Сюда ехала одна. Я опоздала, совершенно вдруг забыла о приеме, но Джули оставила мне записку. Она не представила тебе Лоренцо?

— Нет, здесь мы не встретились с ней.

Рейвен тут же принялась искать глазами Джули, но Брэндон взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Позволь мне отвезти тебя домой?

— У меня своя машина, Брэнд.

— Это не ответ.

Ею овладела нерешительность, ей так трудно было бороться с ним.

— Но это не лучшая идея.

— Почему нет? — Ей послышалась насмешка в его тоне, пока он не улыбнулся и не поцеловал ее. Что значил его вопрос — поддразнивание, извинение или вызов? — Впрочем, может, ты права. Я увижу тебя через несколько недель. — Он дружески потрепал ее по плечу, повернулся и ушел.

Глава 6

Театр был темным и тихим. Только эхо шагов Рейвен говорило о великолепной акустике. Правда, тишина временами нарушалась рабочими, электриками — тем множеством людей за сценой, которые все вместе составляют неотъемлемую часть театра. Голоса людей смешивались со стуком по дереву и металлу. Они гулко раздавались в пустоте, как и шаги Рейвен. Рабочий шум всегда нравился ей и радовал ее. Но она любила и тишину пустого театра, по которому обожала бродить задолго до репетиций, задолго до того, как открывались главные двери и появлялись представители прессы с их постоянными назойливыми вопросами.

Сейчас у певицы не было желания общаться с прессой. Она уже рассказала журналистам с полдюжины историй о себе и Брэндоне, поделилась размышлениями о взаимном сотрудничестве в работе над фильмом и о том, что их отношения стали чисто деловыми. Однако старые фотографии все еще перепечатывались, старые вопросы задавались снова и снова. Каждый раз это был удар по больному месту.

Дважды в неделю Рейвен звонила клинику и вела серьезные разговоры с доктором Картером. Дважды в неделю доктор переводил ее звонки в палату у матери. Хотя это было глупо, но Рейвен снова начала верить обещаниям матери, слезливым клятвам и надеяться на возможность ее выздоровления.

Напряженные гастроли заставили мобилизовывать всю энергию, поэтому она чувствовала эмоциональное опустошение. Не в первый раз ей оставалось положиться на удачу и голос.

Поднявшись на сцену пустого театра, Рейвен повернулась лицом к воображаемой аудитории. Ряды в зале уходили назад, подобно волнам во время отлива. Но она знала, как плыть по этим волнам, знала с первого своего концерта. Она от природы была исполнительницей так же, как ей был дан от природы поставленный голос, она ведь не училась пению. Но она оказалась и одаренным поэтом, и композитором, — такая вот богатая талантами натура!

Сейчас ей вспомнились слова одной старой песни, и мелодия, уже почти забытая, снова зазвучала в ее душе. Но она не торопилась сесть за рояль. Память — опасная вещь, она причиняет боль. Но ей нужно было доказать себе, что прошедшие годы сгладили остроту обиды. Она начала с того, что потихоньку стала напевать. Ее голос постепенно окреп, он был слышен уже в самых дальних уголках театра.

К любви приливам и отливам

Должны мы мудро привыкать

И верить — жарких чувств порывы

Вернутся вскоре к нам опять.

Пусть сердце — маленький кораблик —

По ветру парус развернет,

Волне поверит своенравной

И в море верный путь найдет…

Слишком сентиментально? Когда Рейвен сочиняла песню, она не думала так. Сейчас она пела то, чего не исполняла несколько лет. Это было время, когда она выступала вместе с Брэндоном. Как гармонично низкие тона ее голоса сливались с его чистым спокойным голосом. Потом, если эту песню передавали по радио, она выключала его, и решила никогда больше не записывать ее для альбомов и не исполнять на концертах. Сейчас же ей необходимо было воскресить воспоминания о работе с ним, чтобы посмотреть в лицо реальности и убедиться, что сможет сотрудничать с ним, спрятав глубоко в сердце свое чувство к нему. Осталось всего две недели, чтобы решить, удастся ли ей быть такой.

Она не изменила своего решения работать с ним, но боялась повторения прошлого. Не потому, что прошлое оставило шрам в ее душе, больше всего она страшилась самой себя, того, что помимо воли ее неудержимо тянуло к нему.

— Я давно не слышал, чтобы ты это пела.

Застигнутая врасплох, Рейвен резко обернулась и увидела своего друга-музыканта Марка Риджли.

— Ох, Марк! — У нее вырвался вздох облегчения. — Ты перепугал меня, появившись сзади. Я не знала, что тут кто-то есть.

— Мне не хотелось останавливать тебя. Я слышал эту песню только, когда ты пела ее с Карстерсом. — Марк вышел из тени кулис и подошел к ней. У него за спиной висела гитара. Это было характерно для него. Его редко видели без инструмента. — Эта песня — одна из лучших твоих вещей. Только, думаю, ты не захочешь петь ее с кем-нибудь другим.

Рейвен удивилась тому, что он оказался таким догадливым. Разумеется, у Марка были основания так думать.

— Да, полагаю, что не захочу. Пока. Ты пришел сюда порепетировать?

— Я звонил тебе домой. Джули сказала, что, возможно, ты здесь.

Марк подошел к ней и, поскольку на сцене не было стульев, сел на пол. Рейвен опустилась рядом с ним, скрестив ноги. С этим человеком она чувствовала себя непринужденно, впрочем, как и с любым другим музыкантом.

— Я рад, что ты приходишь сюда. Я тоже испытываю необходимость прочувствовать театр до начала представления. Все остальные оркестранты обсуждают будущее выступление.

— Где мы сейчас? В Канзас-Сити? Господи, как я ненавижу самолеты! Снуешь как челнок — то туда, то сюда. После гастролей только дня через два начинаешь приходить в себя.

Музыкант быстро перебирал струны своей гитары. Он смотрел на руки Рейвен, лежащие на коленях, — золотисто-коричневые от загара и такие хрупкие. Сквозь кожу просвечивали голубые жилки. Ногти не длинные, хорошей формы, покрытые светлым лаком. На пальцах никаких колец. Руки лежали неподвижно, значит, она сейчас уже не нервничает, как тогда на приеме. Теперь она была спокойна.

— Надеюсь, эта поездка пройдет хорошо, — продолжила разговор Рейвен. — «Стеклянный дом» отлично разогревает публику. И наша группа стала еще более слаженной, хотя мы потеряли Келли. Новый бас-гитарист хорош, как считаешь?

— Да, он отлично знает свое дело, — заметил Марк.

Рейвен рассмеялась и дернула его за бороду.

— Дай мне попробовать.

Марк с готовностью скинул ремень гитары через плечо и передал ее Рейвен. Она играла лучше среднего, хотя музыканты группы частенько по-доброму смеялись над ее игрой. В ответ она периодически пугала их планами присоединиться к группе в качестве гитариста.

Рейвен до сих пор любила творить музыку при помощи шести струн. Это ее успокаивало. Было что-то глубоко личное в том, чтобы прижать инструмент потеснее, почувствовать вибрации, отдающиеся в тело. После второго ошибочного аккорда подряд Рейвен вздохнула и наморщила нос в ответ на усмешку Марка.

— Давно не практиковалась, — пожаловалась певица, возвращая инструмент.

— Может гитара расстроена? — Марк пробежался по струнам. — Вроде все нормально.

— Мог бы и соврать для моего успокоения. Хорошо что ты музыкант, в политике ты бы не преуспел.

— Слишком много поездок, — сказал Марк.

Пальцы снова ловко перебирали струны. Ему нравилось, как она смеется, как гулко разносится смех по пустому театру.

— Да, ты прав, можно свихнуться, переезжая из города в город день за днем. А музыка тоже стала бизнесом.

— Еще каким! Огромным, как денежный сундук.

— У тебя дар делать сравнения, — сказала Рейвен, глядя на его пальцы, перебиравшие струны. — Я люблю смотреть, как ты играешь, совершенно без усилий. Когда Брэнд учил меня… — Слова повисли в воздухе, словно она вдруг спохватилась. Но, сделав над собой усилие, Рейвен продолжала: — Я… мне было трудно, потому что он левша и, естественно, его гитара приспособлена под левую руку. Мне пришлось переучиваться. — Она улыбнулась, вспомнив о прошлом.

С отсутствующим видом Рейвен встала и погрузилась в молчание. А Марк продолжал играть. Между ними возникло чувство душевной близости здесь, в пустом театре, где они были одни. Но его музыка оказалась не единственным звуком в тишине зала. Рейвен снова начала напевать… Она воспрянула духом, слушая интерлюдию, которую играл Марк. Она не думала, что сможет почувствовать прилив творческого вдохновения. Это было совсем иное ощущение по сравнению с тем, которое она испытывала, когда пела перед зрителями на освещенной сцене. Она ощутила рядом с собой крепкую дружескую руку, и душевный покой снизошел на нее. Рейвен улыбнулась Марку, когда кончила петь, и сказала:

— Я рада, что ты пришел.

Он смотрел на нее, и впервые его гитара молчала.

— Сколько времени прошло, как я появился у тебя, Рейвен?

Ее мысли вернулись ко времени, когда он появился в ее труппе.

— Четыре с половиной года.

— Этим летом будет пять, в августе, — поправил он ее. — Ты участвовала в прослушивании во втором туре, одетая в мешковатые белые брюки и рубашку, полосатую, как радуга. И босиком… В глазах полная растерянность. За месяц до этого Карстерс уехал в Англии.

Рейвен пристально посмотрела на него. Никогда она не слышала от него таких длинных речей.

— Тебе не кажется странным, что ты помнишь, как я была одета?

— Я запомнил это потому, что влюбился в тебя в тот же миг.

— Ох, Марк… — Она хотела что-нибудь сказать ему, но не нашла ничего подходящего.

— Один или два раза я подходил с предложением жить вместе.

Рейвен отступила и, резко выдохнув, сказала:

— Почему же ты этого не сделал?

— Потому что тебе трудно было бы сказать «нет», а мне еще труднее это услышать. — Он забросил гитару за плечо, наклонился и поцеловал ее.

— Я не знала, — пробормотала она, прижав обе его руки к своим щекам. — Но должна была догадаться. Извини…

— Мне все понятно. Ты никогда не выбрасывала его из головы, Рейвен. Это проклятье, состязаться с памятью. Сейчас мои чувства безопасны. Я знаю, ты никогда не примешь моего предложения, поэтому я избегаю делать его тебе. — Он передернул плечами. — Меня всегда потрясало, что ты женщина, которая может дать мужчине все и не попросить от него ничего взамен.

— Я?

— Тебе необходим человек, который может стать опорой. Я не гожусь для этого. Я не смог бы отказать тебе в чем-либо или прикрикнуть на тебя. Я способен только на безумную любовь. В конце концов, мы причиняли бы друг другу боль.

Рейвен изучающе глядела на него.

— Но почему все это ты говоришь мне сейчас?

— Потому что, когда я услышал твое пение, я понял, что буду любить тебя всегда. — Он погладил ее по волосам. — Моя мечта — согреть тебя в холодные ночи и дать тебе почувствовать себя снова юной, когда ты состаришься. И я надеюсь, что когда-нибудь, не скоро, смогу ощутить себя любимым. Или это напрасные надежды?

Рейвен не знала, что делать: смеяться или плакать.

— Я заставила тебя страдать?

— Нет. — Он сказал это так непосредственно и просто, что Рейвен поняла: он говорит правду. — Ты вызвала у меня хорошие чувства. А я поставил тебя в неудобное положение своим признанием.

— Нет, — улыбнулась она, — мои чувства к тебе тоже очень хорошие.

Он усмехнулся, протянул ей руку и сказал:

— Пойдем, выпьем по чашечке кофе.

Второй раз за этот день в театральной гримерной Брэндон менял концертный костюм на джинсы. Он берег себя и не стал растрачивать всю энергию на последнем концерте, чтобы можно было еще поездить верхом. Он уже собрался выйти на улицу, но передумал, решив отложить прогулку.

Карстерс знал, что за дверью гримерной его всегда поджидает несколько красоток из числа постоянных поклонниц. Он мог выбрать любую из них, но не захотел. У него вдруг возникло желание выпить, поиграть в карты и вообще развлечься, использовать это как допинг, горячащий кровь.

Брэндон потянулся за рубашкой и глянул в зеркало на свой торс. Хотя он казался худощавым, мускулы на руках и плечах были сильными. Они часто выручали его в уличных драках, когда он, еще будучи мальчишкой, возвращался с уроков музыки. Музыка рано стала для него самым главным в жизни. Ему вскоре уже было недостаточно того, чему его учили.

В пятнадцать лет Брэнд организовал собственный оркестр. Он считал, что для начала можно играть в маленьких дешевых ресторанах. У него были женщины и тогда. Не девушки, а именно взрослые женщины, привлеченные его сексуальностью и уверенностью, что ему можно доверять. Они многому научили его, но для юноши они были лишь частью его существования. Он упорно прокладывал дорогу наверх, создавая себе пока репутацию маэстро местного масштаба. Он верил в свой талант и писал хорошую музыку.

В двадцать он сделал первую студийную запись, хотя и неудачно. Неудача была связана с плохим качеством записи, плохой аппаратурой и собственным отношением к делу. Через некоторое время он решил начать снова. Нашел толкового менеджера, напряженно работал над аранжировкой и уговорил записать его песни в другой студии. Делопошло как нельзя лучше.

Через несколько лет Брэндон уже смог купить дом для своей семьи в пригороде Лондона, отправил своего младшего брата в университет и отправился на гастроли в Америку. К тридцати годам он понял, что, по существу, никогда не жил полноценно. Лучшие годы он посвятил карьере и тому, что этому сопутствовало. Он устал от скитаний, ему захотелось иметь домашний очаг, прочную опору в жизни. Он понимал, что не сможет оставить музыку, но ее было ему уже недостаточно, как недостаточно было и семьи матери. Теперь Брэндон не нуждался ни в деньгах, ни в аплодисментах.

Он знал, чего хотел. И знал это еще пять лет тому назад, но повел себя как самонадеянный пятнадцатилетний юнец и… потерпел фиаско.

Обуреваемый чувством отчаяния, он отправился к Филу Берни, закадычному другу еще со времен бесшабашной молодости, отчаянному картежнику. У него сдали нервы в тот вечер, когда он вез Рейвен домой после обеда в ресторане. Затем он видел ее только один раз в доме Стива Джаретта. Все происшедшее с Рейвен преследовало его и сейчас. Тревога, гнев, предчувствие неудачи терзали Брэнда. Он хотел знать, кончилась бы его сумасшедшая тяга к этой женщине, если бы взял ее хоть один-единственный раз. А было время, когда его желание могло осуществиться. Но этого не произошло.

Час спустя Брэндон уже сидел в небольшой гостиной скромной холостяцкой квартирки, обставленной в полном соответствии с представлениями хозяина об уюте. Мягкий свет лампы под желтым шелковым абажуром освещал мелькавшие руки игроков, пестрые прямоугольники карт, кучки банкнот на зеленом сукне ломберного столика.

Но привычная атмосфера не помогла Брэндону сосредоточиться на игре. Его мысли упорно возвращались к одному и тому же. Полупустой стакан с виски стоял у него под рукой, но он не допил его и, выбрав момент, извинился и встал. Игра не увлекла и не отвлекла его, зато заронила в его душу чувство жгучей зависти к старине Филу. И совсем не потому, что рядом с ним лежала самая большая стопка денег.

Уперев остренький фарфоровый подбородок в плечо Фила, в его карты с детским любопытством заглядывала кудрявая блондиночка. И хотя в любой другой ситуации Брэндон никогда не обратил бы внимания на подобную смазливую куколку, теперь мысль о том, что у его друга есть женщина, ему одному принадлежащая женщина, задела его за живое.

Когда он вернулся в свои апартаменты, его встретила тишина. Он вошел в спальню, вытащил сигарету, сел на постель и закурил. Брэнд сидел в темноте, и все те же мысли не давали ему успокоиться. Наконец он включил ночник и протянул руку к телефону.

Рейвен крепко спала. Ночной телефонный звонок заставил ее молниеносно проснуться, посеяв в душе страх. Сердце бешено заколотилось. Кто мог звонить среди ночи?

— Да… Хелло!

— Рейвен, я знаю, что разбудил тебя, извини.

Она пыталась скрыть свое замешательство.

— Брэнд? Что-то случилось? Ты в порядке?

— Да, со мной все в порядке. Только я оказался невероятно невежливым, решив позвонить тебе сейчас, так поздно.

— Как проходят концерты?

Это так типично для нее, думал Брэндон, она не требует объяснить, почему он звонит ей среди ночи, и не собирается бранить его. Она допускает, что ему надо просто поговорить с ней. Он бросил сигарету и решился пошутить.

— Лучше, чем моя игра за карточным столом. Публика фантастическая. Все бросились к сцене. Это единственное, ради чего стоит ездить на гастроли.

— Ты будешь во время моих концертов в Нью-Йорке? Я всегда рада тебя видеть, ты вдохновляешь меня.

— Я постараюсь. — Он лег на постель, чувствуя, как чрезмерное напряжение отпускает его.

— У тебя усталый голос.

— Я не… подожди минутку, Рейвен… — Она не сказала «да», но ждала. — Мне было необходимо услышать твой голос. Скажи мне, на что ты смотришь сейчас?

— Через окно на рассвет, — ответила она. — Я не могу смотреть на здания, а только на небо. Оно скорее розовато-лиловое, чем серое, и свет очень мягкий. — Рейвен улыбнулась. — Рассвет действительно прекрасен, Брэнд, я забыла, каким он бывает.

— Ты будешь спать? — У него самого уже закрывались глаза, он изнемогал от усталости.

— Да, но я охотнее бы прошлась, только думаю, Джули не поймет, если я попрошу ее сопровождать меня.

Брэндон с трудом стянул с себя ботинки.

— Ложись спать. Как-нибудь мы пойдем на прогулку вдоль скал рано утром, в Корнуолле. Я тогда разбужу тебя на рассвете.

— Буду рада, если ты это сделаешь. — Рейвен услышала, что его голос стал хриплым, и встревожилась. — Отдохни, Брэнд, я надеюсь увидеть тебя в Нью-Йорке.

— Хорошо, спокойной ночи, Рейвен, — Он заснул, едва повесив трубку,

А Рейвен положила голову на подушку и смотрела, как разгорается утро.

Глава 7

Артистическую гримерную Рейвен буквально завалили цветами. Больше двух часов их несли и несли от восторженных зрителей. Худой, небольшого роста мужчина с цепкими черными глазами накладывал ей на лицо последние штрихи грима. Сзади нее стояла женщина, бормотавшая по-французски, и ловкими пальцами поправляла ей прическу. Тут же находился и Уэйн Меткалф, прилетевший в Нью-Йорк по своим делам. Он пришел посмотреть, как будет выглядеть на сцене платье Рейвен.

Открылась дверь, и вошла Джули с очередным букетом.

— Джули, я все вещи уложила? Ты же знаешь, что я попросила Брэндона дать мне еще один день, чтобы сделать покупки. Мне нужно найти еще кучу вещей.

Рейвен повернулась на стуле. Француженка-парикмахерша заворчала:

— Нельзя же вертеть головой и вырывать пряди волос из моих рук.

— Извините, Мари. Джули, не помнишь, я пальто упаковала? Оно мне может понадобиться. — Отцепив визитную карточку от последнего букета, Рейвен обнаружила, что его преподнес процветающий продюсер, с которым она работала над последней телепередачей. — Приглашает на вечеринку сегодня. Почему бы тебе не пойти? — Она сунула визитку в руку подруге.

— Да, ты взяла замшевое пальто, которое потребуется тебе ранней весной. И несколько свитеров, — рассеянно пробормотала Джули, просматривая список вещей. — А может быть, я и пойду на эту вечеринку, — словно говоря сама с собой, произнесла она.

— Просто не верится, что это последний концерт. Гастроли были великолепны, правда? — Рейвен снова повернулась. Парикмахерша резко дернула ее за волосы.

— Не помню, сидели ли вы когда-нибудь спокойно? Вас дергают за волосы потому, что вы вертитесь. — Она наконец-то рассердилась.

— Мари, это уж слишком, вы сделаете мне плешь.

— Ты уедешь, а я буду спать целую неделю. — Джули нашла место между цветами и села, продолжая проверять список вещей по своему блокноту. — Не у всех такой неиссякаемый источник энергии, как у тебя.

— Я люблю выступать в Нью-Йорке, — сказала Рейвен, положив ногу на ногу, чем привела в отчаяние парикмахершу.

— Мое терпение готово иссякнуть!

— Мари, если я слишком долго сижу спокойно, то взрываюсь. — Рейвен улыбнулась гримеру, который также суетился вокруг нее. — Вы всегда знаете, что надо делать. Когда вы меня причесываете, я чувствую себя красивой и выгляжу великолепно.

Наконец раздался первый сигнал перед началом концерта. Все поклонники были удалены, остались только Уэйн и Джули. Большая комната погрузилась в тишину, стены слегка вибрировали от приветственных аплодисментов. Рейвен глубоко вздохнула.

— Все! Грим и прическа готовы. Вы видели, что этот тип сделал с моим лицом сегодня утром, наложив много грима? Я была просто зеленая.

— Джули, что ты собираешься делать, когда наша примадонна снимется с якоря? — спросил Уэйн.

— Отправлюсь путешествовать в Грецию, чтобы восстановить силы. — Она шутливо похлопала Рейвен по спине. — Я уже запаслась путеводителем. Эти гастроли были зверскими.

— Только послушайте ее, — певица презрительно фыркнула и критически посмотрела на себя в зеркало, — она сама держит хлыст и погоняет меня все эти четыре недели… Гример, конечно, хотел придать моей внешности экзотичность.

— Надевай скорее костюм! — скомандовала Джули.

— Вот. — Уэйн снял с плечиков красное с серебром платье. — Пока я твой модельер, я — в числе твоих любимчиков.

— Конечно, дорогой, спасибо. — Рейвен надела платье. — Знаешь, Уэйн, ты был прав, когда говорил, что я ничего не смыслю в одежде. Твое платье производит потрясающее впечатление. Я никогда не узнаю, кому аплодируют, платью или мне. Ты будешь по мне скучать?

— Трагически! — Уэйн поцеловал ее в ушко.

Раздался короткий стук в дверь.

— Осталось десять минут, мисс Уильямс!

Рейвен всегда сильно волновалась, выходя на сцену.

— В Нью-Йорке трудная публика. Она пугает меня до смерти.

— Кажется, ты говорила, что любишь выступать в Нью-Йорке? — напомнила ей подруга.

— Особенно в конце гастролей. Как я выгляжу?

— Потрясающе, — сказал Уэйн.

— С твоей помощью.

— Давай иди скорей, — подгоняла ее Джули.

Но почему же нет Брэнда? — тревожно думала Рейвен. Он мог что-нибудь перепутать или просто забыл, что обещал быть хотя бы на последнем концерте.

Снова раздался стук.

— Пять минут, мисс Уильямс!

— Да, да, все хорошо. Иду! Джули, скажи мне, что я — чудо, пусть даже это и не так. Я хочу закончить гастроли, чувствуя себя уверенной.

Рейвен стремительно распахнула дверь. Был слышен шум аплодисментов, но уже не такой спокойный. Теперь он сотрясал стены.

— Мисс Уильямс! Мисс Уильямс! Рейвен! — Кто-то окликнул ее сзади. Это был режиссер. Он сунул ей в руку белую розу. — Я только что вспомнил, это для вас.

Рейвен взяла цветок и поднесла к лицу, чтобы насладиться ароматом. Ей не нужно было записки. Она просто знала, что розу послал ей Брэндон.

Приветственные аплодисменты стихли. Музыканты ее собственного оркестра быстро заняли свои места на темной сцене.

Рейвен поцеловала режиссера. Повертев розу в руке, она взяла ее с собой. Джули и Уэйн проводили ее до кулис.

— Держись, не давай публике остыть, — напутствовали они ее.

Осталось тридцать секунд, чтобы набрать дыхание.

Оркестр приветствовал ее выход на сцену. Музыкальное вступление перекрыло аплодисменты публики. Раз, два, три, сосчитала она про себя и пошла к рампе, утопая в волнах оваций.

Первое отделение прошло великолепно, публика аплодировала стоя и просила петь еще и еще. Рейвен казалось, что она на балу в пламени сотен разноцветных светильников, сверкающих вокруг нее. Она всегда хорошо чувствовала реакцию публики, знала, как вести себя с ней. И она вкладывала всю душу и энергию в любимое дело, отдавала все силы каждый вечер, в течение четырех недель. Ее энтузиазм и вдохновение находили живой отклик в сердцах сотен людей. От ламп юпитеров было жарко, но она не замечала этого. Костюм сиял и искрился, а голос разливался по залу.

В первом отделении сорок минут она пела на бис по требованию публики, а когда ушла со сцены, у нее оставалось всего три минуты, чтобы сменить костюм.

Теперь она была в белом, и направленные лучи света, отражаясь от подвешенных к потолку зеркальных шаров, бросали фантастические отсветы на ее сияющее блестками роскошное платье. Плавной и медленной походкой, давая публике перевести дыхание, она снова вышла на сцену. По контрасту с первым отделением она пела баллады. Мягкое освещение помогало создавать элегическое настроение.

В перерыве между песнями, когда Рейвен по традиции обратилась к зрителям со словами благодарности, кто-то узнал Брэндона, сидевшего в зале. И пока певица продолжала говорить, не понимая, почему зрители волнуются, стали раздаваться выкрики. Всмотревшись в полутемный зал, она поняла причину суматохи: она увидела Брэнда. Ясно было, что публика хотела вызвать на сцену своего любимца.

Рейвен хорошо понимала настроение людей и знала цену успеха. Если она не пригласит Брэндона на сцену, то много потеряет.

— Брэндон Карстерс, — сказала она в микрофон, и ее голос разнесся по залу. — Не могли бы вы подняться сюда, на сцену, и спеть? В этом случае мы могли бы возвратить вам стоимость билета. — Она весело засмеялась, произнося эти слова, которые вызвали бурю аплодисментов и восторга, особенно когда он встал и направился к сцене.

Он был в черном: черные брюки и черная рубашка-поло. Контраст белого и черного бросился в глаза, когда он встал рядом с Рейвен. В сторону от микрофона он тихо сказал ей:

— Извини, Рейвен, что я не пришел к тебе в гримерную, но я хотел видеть тебя стоящей лицом к публике.

— Что вы хотите петь? — громко спросила Рейвен.

Прежде чем он успел ответить, публика решила за него. Рейвен улыбнулась и замерла.

«Снежная тишина»!

Брэндон взял ее за руку, в которой она держала розу.

— Мой оркестр не знает этой мелодии, я давно не пела эту песню… — начала было она.

— Я знаю ее. — На сцену поднялся Марк Риджли со своей гитарой. — Я буду аккомпанировать вам.

Брэндон подвел Рейвен к своему микрофону. Она знала, как нужно исполнять эту песню, — стоя лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Это был дуэт для влюбленных со скрытым и сложным смыслом. Музыкальная мелодия песни должна была отражать их чувства. Голоса артистов следовали один за другим. И Рейвен забыла о слушателях, забыла о сцене и на какой-то момент — о пяти годах разлуки с любимым.

В их пении было даже больше интимности, чем она собиралась допускать в их новых деловых отношениях. Сейчас она не могла сопротивляться ему. Когда Брэнд пел, обращаясь к ней, казалось, он говорил: «Нет ничего, кроме любви, никогда не может быть ничего, кроме любви». Это еще больше подчеркивалось мизансценой и заключительным поцелуем, более страстным, чем простое прикосновение. В конце песни их голоса на мгновение замирали, а потом сливались. Брэндон видел, как дрожали ее губы, когда он подхватывал ее последние слова, и затем они пели их в унисон.

…Нам неведенье дано,

Не напрасно, не случайно!

Светит в прошлое окно,

Наше будущее — тайна…

На тебе сошелся свет,

Я люблю… уйми тревогу,

И пускай ложится снег

На осеннюю дорогу…

Они словно были на необитаемом острове, а не на сцене под прожекторами, на глазах у тысячи зрителей. Она не слышала сумасшедших аплодисментов, восторженных восклицаний, выкрикивания их имен. Ее руки тянулись к нему — в одной был микрофон, в другой — роза. Вспышки фотоаппаратов сверкали подобно фейерверку. Она потеряла чувство времени. Ее губы касались его губ, может быть, часы, или дни, или только секунды. Но, когда Брэндон увел ее со сцены, Рейвен вся дрожала от напряжения, какого она не испытывала прежде. Он смущенно посмотрел ей в глаза, изумленный вспыхнувшей в ней страстью, и улыбнулся.

— Рейвен, сегодня ты была лучше, чем когда-либо! — Он поцеловал ей руку. — Все плохое в этом сентиментальном номере ушло. Да, в этой песне природа и чувства влюбленных слились в единое гармоническое целое.

После двух часов выступлений и сверх того вызовов на бис Брэндон уже чуть не силой увел ее со сцены.

— Рейвен, они будут так держать тебя всю ночь. — Он слышал, как у нее участилось сердцебиение. Он по себе знал, как бешено расходуются силы за два часа пребывания на сцене.

У гримерной стояли толпы людей, загораживая проход, чтобы поздравить Рейвен или хотя бы прикоснуться к ней. Репортеры расталкивали толпу локтями, задавая им вопросы. Она старательно отвечала, а Брэндон бросал короткие реплики со свойственным ему шармом, одновременно решительно и быстро продвигая ее к гримерной. Как только они вошли туда, он запер дверь.

— Хотя я едва держусь на ногах, — сказала она устало, — я чувствую себя вполне хорошо! — Ее глаза сияли. — Это шампанское?

— Я решил, что тебе надо подкрепиться после бешеных оваций твоих поклонников.

— Ну вот я выпью, и мне будет легче. — Пробка хлопнула, и белая шипящая пена брызнула ей в лицо. Брэндон достал два фужера, наполнил их и протянул один ей.

— Я говорю правду, дорогая. — Он чокнулся с ней. — Ты никогда не была так хороша, как сегодня.

Рейвен улыбнулась и поднесла фужер к губам. Брэндона снова охватил неистовый приступ желания. Бережно он взял у нее фужер и поставил на стол рядом со своим.

— У меня ощущение, что я что-то должен предпринять в этот вечер.

Она была не готова к такому повороту событий…

Но его долгий глубокий поцелуй… Его рука, блуждающая по ее груди… Рейвен почувствовала, что теряет над собой контроль. Брэндон страстно целовал ее, и она отвечала тем же.

— Брэнд… — шептала она у его губ. Она тоже желала его, желала отчаянно — и боялась.

— Ты прекрасна, Рейвен. Одна из самых прекрасных женщин, каких я только знал. — Она сумела отступить назад, протянула руку, взяла фужер и вызывающе подняла его.

— За одну из многих?!

— Да, я знал многих женщин, — усмехнулся Брэндон и поднял фужер. — Почему ты не сотрешь эту дрянь с лица, чтобы я мог тебя видеть без краски?

— Ты знаешь, сколько времени мне надо сидеть спокойно, пока я сниму грим. — Рейвен подошла к туалетному столу и зачерпнула обильную порцию кольдкрема. Она начала успокаиваться. — Гример старался сделать меня очаровательной и привлекательной.

— Ты меня возбуждаешь, когда очаровательна, а привлекательной ты была бы и в бумажном мешке.

Рейвен видела Брэнда в зеркале. Он выглядел необычайно серьезным.

— Вероятно, ты сказал мне комплимент. — Она густо намазала кремом лицо и усмехнулась. — Сейчас я привлекательна?

Брэнд тоже усмехнулся ей в ответ.

— Рейвен, не будь бесчувственной, ответ ясен.

Она начала снимать с лица грим.

— Брэнд, мне было хорошо снова петь с тобой. Я всегда чувствовала себя как-то необыкновенно, когда мы выступали вместе. И сегодня тоже. Представляю, что напишут в газетах о нашем дуэте, особенно… особенно о том, как мы его закончили.

— Мне понравилось, как мы его закончили. — Брэндон встал и положил руку ей на плечо. — И он всегда будет заканчиваться так. — Он поцеловал ее сзади в шею, а в глазах сверкнули искорки смеха. — Ты боишься прессы, Рейвен?

— Нет, конечно нет, но Брэнд…

— Знаешь, никто так не произносил моего имени, кроме матери. Странно. — Он наклонился и еще раз поцеловал чувствительную кожу ее шеи. Ты всегда по-особому воздействовала на меня.

— Брэндон …

— Когда я был ребенком, — продолжал он, проведя губами вверх до уха, — и мама называла меня Брэндоном, я всегда знал, что это означает. Чтобы я не натворил, возмездие близко и неотвратимо.

— Так и вижу, как ты совершаешь одно преступление за другим.

Рейвен старалась говорить легко и непринужденно, но как только попыталась отодвинуться, Брэнд развернул ее лицом к себе.

— Даже трудно сосчитать.

Он наклонился над ней, но вместо поцелуя, которого она ожидала, он слегка прихватил зубами ее нижнюю губу. Рейвен вцепилась ему в свитер, у нее перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга, но его лицо плыло перед ней в каком-то тумане, словно страсть застилала ей взор.

Брэндон отпустил ее, потом шутливо поцеловал в нос. Рейвен в ответ взъерошила ему волосы, пытаясь прийти в себя. Он легонько оттолкнул ее, сказав себе: нет не здесь и не сейчас.

— Ты хочешь переодеться, прежде чем мы позволим кому-либо войти сюда?

Понемногу Рейвен тоже успокоилась. Брэндон пил шампанское и наблюдал за ней. Выражение лица у него было странное, словно у боксера, ищущего слабые места противника перед выходом на ринг.

— Я? Да. Думаю, пора переодеться, но… — она осмотрела комнату, — я не знаю, куда дела свою одежду.

Брэндон рассмеялся, и они начали поиски. В конце концов они нашли ее кроссовки и джинсы среди букетов.

Глава 8

Они немного прошлись по городу. Когда приехали в аэропорт, было уже поздно. Рейвен осталась довольна прогулкой после утомительного концерта. Она непринужденно болтала о всякой всячине и никак не ожидала, что они полетят на личном самолете Брэндона. Поднявшись по трапу и войдя внутрь, она с интересом принялась рассматривать комфортабельный, богато обставленный салон. Здесь все помогало снять усталость во время длительного перелета: толстые ворсистые ковры, глубокие кожаные кресла и широкая тахта. В одном конце салона помещался обитый мягкой тканью бар, в другом — проход, ведущий в крохотную буфетную. А где-то рядом была еще и ванна.

— Я купил самолет три года назад, — сообщил с гордостью Брэндон, растянувшись на тахте и наблюдая, с каким интересом Рейвен рассматривает каждый предмет. Она сейчас выглядела совсем по-другому, чем сразу после концерта: гораздо спокойнее. И Брэндон считал, что это и его заслуга. Без косметики ее лицо было гораздо прекраснее и одухотвореннее. Рейвен сразу же после выступления с удовольствием поменяла роскошное платье на линялые джинсы и кроссовки. Не по размеру большой желтый свитер скрывал ее стройную фигуру. — Ты все еще не любишь летать на самолетах? — спросил Брэндон.

— Да. Ты, наверное, думаешь, что за столько лет я могла бы привыкнуть, но … — Рейвен продолжала осматривать салон, осваиваясь постепенно в новой обстановке. Она всегда нервничала во время многочасовых перелетов через океан.

— Сядь и пристегни ремень, — подсказал Брэндон, посмеиваясь над ее страхами. — Ты не почувствуешь, как мы окажемся в воздухе.

— Даже не представляешь, сколько раз я это слышала. — Она с тревогой ждала, когда Брэндон скажет пилоту, что они готовы.

Через насколько минут самолет набрал высоту, и она снова могла расслабиться и разговаривать.

— Мне знакомо это ощущение, — сказал Брэндон, с сочувствием глядя на нее. Рейвен обернулась к нему в немом вопросе. — Ты думаешь, что еще немного и препятствие будет взято. Тоже самое я чувствовал той ночью, когда позвонил и разбудил тебя. — Кофе будешь?

— Давай. — Она прижалась носом к иллюминатору, за ним была ровная бесконечная чернота. — Да, хорошо бы выпить кофе, а потом, ты можешь рассказать мне о своей потрясающей идее, которую собираешься воплотить в партитуре.

— Их несколько. Наверное, и у тебя есть собственные.

— Да, конечно. — Отвернувшись от иллюминатора, Рейвен воззрилась на него. — Как ты думаешь, мы скоро начнем спорить?

— Довольно скоро. Давай подождем, по крайней мере, до того, как устроимся в доме. Джули вернется в Лос-Анжелес? Ты закончила свои дела дома?

Вдруг неприятное чувство вины темной тенью проплыло в ее душе, омрачив радость возвращения домой. Перед поездкой на гастроли она посетила мать в больнице, но этот визит был уж слишком непродолжительным. Она торопилась, хотела только убедиться, что матери сняли гипс после очередного перелома, что лицо у нее не такое худое, как в прошлое посещение. Конечно, мать стала извиняться, просить прощения и плакать, как всегда это бывало…

Она попыталась отвлечься от тяжелых мыслей.

— Похоже, я их никогда не закончу.

— Может расскажешь о своих проблемах?

Она пожала плечами. Сейчас ей не хотелось чувствовать себя несчастной.

— Ничего, в самом деле ничего. — В буфетной засвистел чайник, и Рейвен улыбнулась. — Нам подают сигнал.

Брэндон некоторое время внимательно изучал ее лицо, потом встал, чтобы заварить кофе.

— Тебе черный?

Девушка кивнула с отсутствующим видом. Он принес кофе, взял свою чашку и, осторожно прихлебывая, смотрел на Рейвен.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Вспоминаю.

— Не надо…

— Ты слишком многого хочешь от меня. Ведь так?

На свой вопрос он не получил ответа.

Рейвен не вполне доверяла ему, и он это чувствовал. В этом была суть проблемы их отношений. Рейвен сидела, как обычно, скрестив ноги и положив руки на колени. Поза ее казалась спокойной, но пальцы нервно двигались.

— Я по-прежнему хочу тебя. Ты знаешь это, правда?

Его вопрос снова остался без ответа, но он видел, как пульсирует жилка у нее на шее. Помолчав, она спокойно произнесла:

— Мы собираемся работать вместе, и лучше наши отношения не осложнять.

Он рассмеялся, но не с обидой, а от души.

— Но, может быть, мы попробуем проще смотреть на вещи?

Брэндон допил кофе, прошелся по салону, сел рядом с Рейвен и притянул ее к себе.

— Успокойся, — сказал он, когда она стала сопротивляться, — поверь мне. Я знаю, как ты устала. Когда ты начнешь доверять мне, Рейвен? — Он повернул ее лицом к себе, чтобы она могла видеть его, и с нежностью смотрел на нее до тех пор, пока она не прильнула к его плечу и не издала глубокий вздох. Он почувствовал, что она засыпает как ребенок у него на плече. Она действительно безумно устала за время гастролей.

Брэндон бережно отнес ее на тахту, погасил свет, устроился в глубоком кресле и закурил сигарету. Время шло, он смотрел на мерцающие звезды в иллюминаторе и слушал тихое ровное дыхание девушки. Не в силах удержаться, он подошел к ней и лег рядом. Она зашевелилась, но не проснулась, когда он убрал волосы с ее щеки, только уютно прильнула к нему. Чувство глубокой нежности охватило его, и оно было сильнее его желания. Он осторожно обнял ее и спокойно уснул.

Брэндон проснулся первым, и, по привычке, его разум и тело проснулись одновременно. Рядом с ним спала Рейвен. Она лежала, согнув колени, нежная, теплая, трогательная как дитя. Он знал, что достаточно опытен и легко сведет ее с ума до того, как она полностью проснется. Полусонная, Рейвен не сразу поймет, что происходит. Он разглядывал ее в полусумерках рассвета. Он хотел ее, но не так. Рейвен шевельнулась и вздохнула. Горячая волна прокатилась по его телу.

Брэндон осторожно соскользнул с тахты и встал, намереваясь приготовить кофе. Часы на руке показывали, что скоро они приземлятся. Он проголодался и с нетерпением думал о завтраке. Дорога от аэропорта до дома займет немало времени. Он вспомнил, что по дороге в Корнуолл им встретится деревенская гостиница, где хорошо покормят и подадут кофе куда лучший, чем растворимый.

Услышав, что Рейвен шевельнулась, он подошел к проходу и смотрел, как она просыпается. Девушка застонала, перевернулась и попыталась зарыться лицом в подушку. Потом медленно, с неохотой вздохнула и открыла глаза. Брэндон с усмешкой наблюдал, как она осматривала салон, сначала без интереса, потом смущенно и наконец поняла, где находится.

— Доброе утро, — приветствовал ее Брэндон. Она не смогла скрыть удивления, видя, что он уже встал и вполне бодр.

— Кофе… — пробормотала она и снова закрыла глаза.

— Сейчас будет, чайник уже вскипел. Как тебе спалось?

Проведя рукой по волосам, все еще сонная, она протерла глаза и села.

— Еще не знаю. Спроси меня попозже. — Рейвен снова повалилась на тахту, свернувшись клубочком.

Брэндон орудовал в буфетной, и она слышала— он что-то говорил ей, но ее сознание еще не включилось. Поэтому она не пыталась ни понять, ни ответить.

— Вот, дорогая, — он протянул ей чашку, — глотни, и ты почувствуешь себя лучше. — Он сел с ней рядом. — У меня есть брат. Когда он просыпается, то готов укусить каждого, кто подвернется под руку.

Рейвен попробовала кофе. Он был горячий и крепкий.

— Извини меня, Брэнд, просто я по утрам иногда плохо себя чувствую. Я даже не представляю, сколько сейчас времени. А бывают дни, когда я все время чувствую себя разбитой и у меня все валится из рук.

— Хорошая еда восстановит твои силы, — сказал Брэндон, допивая кофе.

— А по-моему, сон лучшее лекарство. Кажется, мы скоро приземляемся?

— Через час, как я говорил.

— Хорошо, оставшееся время я потрачу на то, чтобы окончательно проснуться. Я спала как сурок. — С этими словами она повалилась на спину и, вытянувшись, замерла. — Я — плохой компаньон.

Своим поведением она снова хочет отпугнуть меня, подумал Брэндон.

— Со мной такое случается, когда я возвращаюсь с концерта. Лучше будет для нас обоих завтра отдохнуть. Как ты спал?

— Замечательно, с тобой рядом.

Рейвен открыла от удивления рот.

— Что-о-о?!

— Я сказал, что хорошо спал с тобой, здесь, на тахте. Ты так уютно прижималась ко мне.

Рейвен видела, что он наслаждается ее реакцией. Его синие глаза смеялись.

— Ты не имел права… — начала было она.

— Я всегда мечтал стать первым мужчиной, который будет спать с тобой. Хочешь еще кофе?

Лицо Рейвен запылало, глаза потемнели от гнева. Она вскочила. Брэндон выхватил у нее чашку с кофе, опасаясь, что она бросит ее в стену. С минуту она стояла, тяжело дыша.

— Напрасно тешишь себя такой мыслью. Ты не знаешь, со сколькими мужчинами спала я до тебя.

Очень осторожно он поставил обе чашки на стол и спокойно посмотрел на нее.

— Ты невинна сейчас так же, как в день своего рождения, Рейвен. Едва ли хоть один мужчина дотронулся до тебя и тем более слился с тобой в любви.

Она взорвалась как порох.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Брэндон Карстерс! И это не твое дело, были у меня мужчины эти пять лет или нет!

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Невинности не стоит стыдиться, Рейвен.

— Я не… — Она запнулась, сжав кулаки. — Ты не имел права… — Слова застряли у нее в горле, она неистово тряхнула головой и в замешательстве уставилась на него. — Пока я спала! — крикнула она.

— Что я тебе такого плохого сделал, пока ты спала? — спросил он и растянулся на тахте. — Я что, ограбил тебя? — Его юмор показался ей неуместным. — Было место рядом с тобой, ты же не лежала поперек тахты!

— Не смейся надо мной!

— Тогда не будь такой глупой. — Он потянулся за сигаретой, и в его глазах больше не светились насмешливые искорки. — Я мог бы взять тебя, если бы захотел, не сомневайся в этом.

— У тебя удивительно крепкие нервы, Брэндон! Пожалуйста, запомни, что ты не посвящен в подробности моей интимной жизни и не будешь со мной, потому что я этого не хочу. Я сама выбираю себе любовников.

Она не ожидала, что он вскочит как бешеный. Но Брэнд бросился на нее, схватил за запястья и резким движением опрокинул на тахту, придавив своим телом. Она задохнулась от неожиданности, от того, что ей пришлось стерпеть, от того, с какой силой он притиснул ее к ложу. Никогда, ни в прошлом, ни в настоящем, она не видела его в таком гневе. Во рту появился металлический привкус страха.

Она могла только качать головой, слишком испуганная, чтобы бороться, слишком ошеломленная, чтобы вырываться. До этих пор она не верила, что он может применить силу. Как это отличалось от ледяного неодобрения, которое она видела раньше и с которым знала, что делать. Пальцы одной руки вцепились в ее запястья, а другая блуждала по ее шее.

— Сколько можно меня отталкивать? — Голос его был хриплым. Ирландский акцент зазвучал все сильнее. Дыхание вырывалось со свистом. — Зачем ты бросаешь мне в лицо своих несуществующих любовников? Или, видит Бог, у тебя будет настоящий, хочешь ты того или нет. — Рука на ее горле сжалась сильнее. — Когда придет время, мне не понадобится поить тебя шампанским допьяна или ждать, когда ты будешь падать от усталости, чтобы ты легла со мной. Я могу взять тебя сейчас, сию минуту, и через пять минут сопротивления ты будешь умирать от желания. Я знаю правила игры, а ты нет, не забывай этого.

Их лица почти соприкасались, прерывистое дыхание смешивалось. Страх, плескавшийся в ее глазах, наконец, проник в его сознание. Чертыхнувшись, Брэнд отодвинулся от нее и поднялся. Рейвен не отрывала от него глаз, ожидая что будет дальше. Он посмотрел на нее и отошел подальше, к иллюминатору. Рейвен осталась на тахте и неосознанно массажировала запястье, которое пульсировало болью.

— Я лег ночью рядом, потому что просто хотел быть ближе к тебе. — Он глубоко вздохнул. — Ничего больше. Я не трогал тебя. Совершенно невинное удовольствие — так провести ночь. — Брэндон сжал пальцы в кулак, вспоминая лихорадочное биение ее пульса под пальцами. Мысль о том, что он так ее напугал, не доставила удовольствие. — Никогда не думал, что смогу так тебя оскорбить. Прости меня.

Рейвен прикрыла глаза рукой, из-под которой заструились слезы. Она сдерживала рыдания, не в силах справиться с собой. На место страху пришли вина и стыд. Ее реакция на простое, необидное действие Брэндона была подобно пощечине. Конечно, все произошло от ее замешательства, подавляемого чувства принадлежности ему, и переросло в злобные слова. Она хотела его разозлить и преуспела в этом. Мало того, она сделала ему больно.

Рейвен робко приблизилась к нему сзади, но не коснулась.

— Брэнд, извини меня, — сказала она тихонько и куснула нижнюю губу, чтобы голос не дрожал. — Это было глупо с моей стороны, и что еще хуже, несправедливо по отношению к тебе. Мне ужасно совестно. Я хотела тебя разозлить, была вне себя. Думаю, что и… — Рейвен сбилась, пытаясь объяснить свои чувства. Даже сейчас она чувствовала тепло и томление от одной мысли, что он спал рядом.

Он тихо выругался и потер рукой шею сзади.

— Я дразнил тебя.

— Ты слишком хорошо это делаешь. — Она пыталась представить в смешном виде то, что произошло между ними. — Гораздо лучше меня. Когда я разозлюсь, то не соображаю, что говорю.

— Выходит, я тоже. Посмотри на меня, Рейвен. — Он повернулся и увидел следы слез на ее глазах. Забыв, что собирался сказать, он ринулся к столу за сигаретой. — Прости, дорогая, я потерял самообладание. Такое не часто случается со мной, потому что это отвратительно. Но ты всегда била точно в цель, и это напоминает мне время пять лет назад, когда мы были вместе.

— Пожалуй, лучше об этом времени не вспоминать.

— Пожалуй, — задумчиво произнес Брэндон. Он снова казался спокойным и сосредоточенным. — Во всяком случае, сейчас. Лучше думать о завтрашнем дне. — Он улыбнулся, и Рейвен почувствовала, как спадает его напряжение. — По-моему, мы не стали ждать, когда обоснуемся. Сразу начали спорить.

— Я, правда, прошу прощения, Брэндон.

— Я уже простил.

— Только помни, если такое случится еще раз, то тебе несдобровать.

Брэндон дернул ее за волосы и тоже рассмеялся.

— А не выпить ли нам еще кофе, пока не сел самолет?

Он ушел в буфетную, а Рейвен стояла и вспоминала то, что было пять лет назад. Она отлично все помнила: каждое слово, каждый жест, каждую ошибку. И в тот раз ошибка тоже была ее. Они были одни, и он хотел ее. И она хотела его. Но все пошло наперекосяк. Рейвен кричала на него, почти истерически. Он был внимателен и сдержан, но потом его терпение лопнуло, хотя и не так, как сегодня. И внезапно он стал холоден, ужасно холоден. Сопоставляя эти две реакции Брэнда на ее поведение, Рейвен предпочла пылкую и неистовую, как сегодня, той презрительно-ледяной враждебности.

Тогда она и сказала, что не вынесет его прикосновений. Он принял ее слова за правду и покинул ее. Рейвен хорошо помнила, в каком она была тогда отчаянии, в каком смятении, как раскаивалась! Любовь перевешивала все остальное. Но когда на следующий день она стала его искать, оказалось, что он уехал не только из отеля, но и вообще из Калифорнии. Он покинул ее без единого слова, и потом не давал о себе знать целых пять лет. Она читала о нем только в журналах и газетах. И ни в компаниях, ни в ресторанах, куда она ходила, никто о нем не проронил в ее присутствии ни слова. Ни слова о том, почему Брэндон Карстерс стал коллекционировать женщин, как трофеи.

Рейвен прилагала все усилия, чтобы вычеркнуть его из памяти. Пение, музыка, стихи помогали заполнить образовавшуюся пустоту в ее жизни. Она остепенилась, научилась контролировать свои поступки и самостоятельно устраивала свою жизнь. Так будет лучше, решила она тогда. Она и сейчас боялась поддаться своим чувствам, с опаской поглядывая на буфетную. Брэндон был все так же опасен для нее.

Он был прав, говорила она себе. Надо быть сдержаннее и помнить: у них впереди совместная работа над партитурой. Сделав глубокий вздох, Рейвен пошла помогать ему готовить кофе.

Глава 9

По дороге они остановились в деревенской гостинице. Рейвен она понравилась так же, как и окрестности Корнуолла. Все здесь напоминало ей времена короля Артура. Легко было представить себе звон мечей, блеск доспехов, стук копыт быстрых коней, пущенных в галоп. Вересковые заросли и цветущие повсюду розовые полевые цветы, легкая дымка от моросящего дождя, такого привычного в Англии, — все это создавало романтическую обстановку. Рейвен пленяли коттеджи, окруженные буйно разросшимися садами, зеленые лужайки с мягкой травой, желтые нарциссы и голубые гиацинты.

Позавтракали они по-деревенски коричневыми яйцами, толстыми ломтями бекона, овсяными лепешками и снова сели в маленький автомобиль. Брэнд направлялся на юг к побережью и скалам.

— На что похожь твой дом, Брэндон? Ты никогда не рассказывал мне о нем.

— Я решил дать тебе возможность самой увидеть его. Он уже недалеко.

— Ты пытаешься казаться загадочным или просто боишься сказать, что крыша протекает?

— Может быть, — задумался Брэнд, — хотя я ничего такого не помню. За домом следит семейная пара Пенгали, они прекрасно со всем справляются.

— Пенгали? — Рейвен решила привести в порядок волосы.

— У них коттедж в двух милях от моего дома. Он присматривает за домом, занимается мелким ремонтом, а она ведет хозяйство, когда я приезжаю.

— Пенгали… — прошептала Рейвен, словно перекатывая слово во рту.

— Надежные и проверенные корнуольцы.

— А я знаю! — Рейвен повернула к нему лицо и неожиданно улыбнулась. — Она — невысокая, крепко скроенная, но не полная, темные волосы уложены пучком на шее, на лице выражение неодобрения. Он — повыше ее, седой, потихоньку поддает, когда она не видит.

Брэндон удивленно выгнул бровь.

— Очень похоже. Как ты догадалась?

— Именно так должно быть, если не врут те многочисленные готические романы, которые я прочла. А соседи там есть?

— Никого, полное уединение. Это одна из причин, почему я купил здесь дом.

— Ты антиобщественный тип, — сказала она, засмеявшись.

— Инстинкт выживания, — поправил он ее. — Иногда я выбираюсь сюда, когда свирепею от суеты. Потом возвращаюсь, окунаюсь в повседневную работу и получаю удовольствие от нее. Это известного рода разгрузка. Я же говорил тебе, что стал зрелым человеком.

— Помню, говорил. Похоже, ты не часто сюда возвращаешься? Столько альбомов, включая двойной прошлогодний, причем пять песен на нем лично твои. И песни, написанные тобой для альбома Кэла Рипли, — лучшие.

— Ты так думаешь? — спросил он.

— Ты и сам знаешь, что это правда.

— Твоя похвала, дорогая, — бальзам для моего эго.

— Что же останется на мою долю, если рядом будет такой талантливый соавтор?

— Я пишу здесь или в моем доме в Ирландии. Большая часть песен написана здесь. Это удобно и в другом отношении — мои родные живут не так далеко отсюда, и они иногда навещают меня.

Рейвен с любопытством поглядела на него.

— Я думала, ты живешь в Лондоне.

— Главным образом, там. Но, когда мне нужно серьезно поработать или хочу побыть в одиночестве, то приезжаю сюда.

— Вероятно, большая семья тебе мешает? — произнесла Рейвен, притворно равнодушным тоном.

Что-то в ее голосе заставило Брэндона бросить на девушку испытывающий взгляд. Он ничего не сказал, помня, что разговор о семье для нее — запретная тема. В прошлом он порой затрагивал эту тему, но она всегда уклонялась от нее.

Брэндон знал, что она была единственным ребенком и так же, как и он, в семнадцать лет ушла из дома. Удовлетворить свое любопытство он как-то попытался, спросив у Джули о семье Рейвен. Но Джули не раскрыла тайну, хотя знала все, что касается подруги. Эта тайна одновременно огорчала и привлекала Брэндона.

— Нас не побеспокоят ни семья, ни соседи. Миссис Пенгали предпочитает не показываться моим гостям из шоу-бизнеса и держится от домашних чуть в стороне.

— Гостям из шоу-бизнеса? — с улыбкой уточнила Рейвен. — Уж не устраиваешь ли ты оргии, Брэндон?

— Последние месяца три не было. Помнишь, я взялся за ум. Но она знает всю подноготную об актерах и актрисах. Мистер Пенгали сказал мне по секрету, что она считает делом своей жизни прочитать каждое слово, которое пишется о них в газетах. И о музыкантах тоже …

Он многозначительно помолчал. Рейвен широко улыбнулась.

— Наверняка подумает о нас самое худшее, — озабоченно сказала Рейвен.

— Самое худшее? — Брэндон с удивлением посмотрел на нее.

— Конечно, что ты и я скрываем незаконные любовные отношения.

— И это самое худшее? Мне это кажется привлекательным.

Рейвен покраснела и опустила глаза.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он с улыбкой поцеловал ей руку.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Беспокоишься, что тебя отнесут к категории падших женщин?

— Меня относили к этой категории долгие годы. Каждый раз, когда я покупала журналы, я приходила в ужас. Ты в курсе, сколько писали о моих любовных приключениях с мужчинами, с которыми я вряд ли перекинулась парой слов.

— Считается, что звездам эстрады и кино присуще сверхактивное половое влечение, это как часть их профессии.

— Пресса никогда не отказывала себе подпортить чью-то репутацию, — сухо ответила Рейвен.

— Так было всегда, — кивнул Брэндон. — Я слышал об опросе, который провели в Лондоне в прошлом году. Они спрашивали, сколько женщин я меняю за три месяца. Британок, — уточнил он.

Рейвен встретила молчанием его слова, пытаясь их осмыслить.

— И сколько же по их мнению?

— Двадцать семь, — усмехнулся Брэндон. — Думаю, это лучше, чем быть излишне умеренным.

Рейвен засмеялась, наслаждаясь беседой. А что, он вполне в силах оправдать такую репутацию.

— Думаю, лучше не спрашивать, правы ли они, и если нет, то в какую сторону ошиблись.

— Надеюсь, не будешь.

Машина между тем взбиралась наверх по усыпанной щебнем дороге.

Рейвен увидела трехэтажный каменный дом строгой архитектуры, с крепкими ставнями, выцветшими от ветра и непогоды. Когда-то они были зелеными. На крыше дома торчало несколько труб. Тонкие клубы дыма сливались со свинцовым небом.

— Ох, Брэнд, какая прелесть! — в восторге воскликнула девушка. — Как замечательно, что ты нашел такое место.

Она выскочила из машины, обогнула дом и обнаружила, что позади него виднелось море! Она стремительно бросилась к стене, сложенной из естественного камня.

Рейвен посмотрела вниз, через ограду, доходившую ей до пояса; там волны пенились и разбивались о подножие зубчатых скал. Море ревело, грохот был неистовый. Она стояла как зачарованная под мелким дождем, не обращая на него внимания.

— Сказка! Сказка! — Она побежала изучать дом и все, что было вокруг него. Переплетавшийся дикий виноград, кусты роз и жимолости, сад камней среди нежных побегов зелени — все это было так прекрасно, что у Рейвен перехватило дыхание.

— Внутри дома ты тоже очутишься в сказке, — сказал Брэндон, наслаждаясь ее восторгом, — но там посуше.

— Брэнд, какой ты неромантичный. — Она еще раз окинула взглядом дом.

— Романтичный или нет, как тебе угодно, а я хочу принять горячую ванну и выпить чашку чая.

— Звучит заманчиво. Нам дадут ячменные лепешки со сметаной? Я что-то уже забыла их вкус! А я их так люблю!

— Вот и попробуешь их у миссис Пенгали. — Брэндон положил руку на дверной молоток, но не успел поднять его, как дверь открылась.

Миссис Пенгали выглядела точно так, как обрисовал ее хозяин дома. Это была женщина с виду очень суровая, крепкого сложения, с темными волосами, тщательно собранными в пучок, и цепкими глазами. Проницательным взглядом она быстро окинула Рейвен, этот взгляд с неодобрением задержался на одежде незнакомой особы, но в глазах, обращенных на Брэндона, было трепетное восхищение.

— Доброе утро, мистер Карстерс, — проворковала она. — Вы приехали вовремя.

— Приветствую вас, миссис Пенгали, рад вас видеть снова. Это мисс Уилямс, она остановится у меня.

— Ее комната готова, сэр. Доброе утро, мисс Уилямс.

— Доброе утро, миссис Пенгали, — сказала Рейвен робко. Грозная домоправительница напугала ее. — Надеюсь, я не доставлю вам хлопот.

— Здесь их немного. — Она снова перевела взгляд на Брэндона. — Камин разожжен, припасы в кладовке, как вы поручили. Еда на вечер готова, ее только придется подогреть, когда вы захотите есть. Мистер Пенгали заготовил для вас много дров, ночи холодные и сырые. Сейчас он принесет ваши чемоданы. Мы слышали, как вы подъехали.

— Спасибо. Нам нужна горячая ванна и чай, который вы так замечательно завариваете. Хочешь еще что-нибудь для себя, Рейвен?

— Прости, что ты сказал? Брэндон улыбнулся.

— Не хочешь ли чего-нибудь, прежде чем миссис Пенгали пойдет готовить чай.

— Нет. — Рейвен улыбнулась строгой домоправительнице. — Я убеждена, что все будет прекрасно.

Миссис Пенгали величественно выплыла из комнаты.

— Ты постоянно поражаешь меня, Брэндон

Теперь можно было осмотреть внутренность дома. Вот в этой комнате ей и Брэндону суждено работать в течение нескольких недель. Большой старый рояль стоял около двух узких окон. Девушка открыла крышку и пробежалась по клавишам, звучал он великолепно. Коврик под роялем покрывал дубовые доски пола. Портьеры кремового цвета с вышивкой ручной работы, две удобные софы и несколько столиков прошлого века составляли обстановку комнаты.

В большом камине потрескивали дрова. Рейвен сдвинула шторки, прикрывающие картины, чтобы рассмотреть живопись. Это оказались портреты. Младший брат Брэндона выглядел таким же самоуверенным, как и старший. На другом портрете была изображена женщина — поразительно красивая, с огненно-рыжими волосами и блестящими зелеными глазами, лет двадцати пяти. Рейвен догадалась, что это сестра Брэндона. Они были похожи, несмотря на различие в цвете волос и глаз. Рядом висел групповой портрет — светловолосый мужчина с двумя мальчиками, у всех были типичные для Карстерсов насмешливые глаза. На стенах размешалось еще множество групповых портретов разных родственников — у Карстерсов были большие семьи.

— Ты старший ребенок в семье? Кажется, я где-то читала об этом. Сходство удивительное.

— В основном по материнской линии. Но позволь мне проводить тебя наверх и дать возможность устроиться. Я рад, Рейвен, что ты здесь и что тебе нравится мой дом. Я никогда не видел тебя в моей домашней обстановке.

Позже, нежась в горячей ароматной ванне, Рейвен размышляла о Брэндоне, о том, с каким вниманием тот относится к своим родным, как заботится об их судьбе, о доме, в который, казалось, вложил свою душу… Для нее же домом были гостиницы в разных городах, где она пела. Даже собственный особняк в Ел-Ей почему-то не ассоциировался у нее с родным очагом. Может, поэтому она и отдала его с легким сердцем, за исключением музыкального салона, на откуп Джули. Сначала ее устраивало подобное положение вещей. Но чем она становилась знаменитее, тем больше нуждалась в какой-то прочной основе, привязанности к родному месту, к родному человеку. И ей вдруг представилось, что она могла бы обрести все это, связав свою судьбу с Брэндоном.

Что-то очень уютное было в этом доме и в его хозяине.

Ей нравились грохот морских волн за окном и окружавшие дом пейзажи. Ей нравилась старинная ванна на резных ножках, зеркало в раме из красного дерева. Словом, ей нравилось здесь все.

Девушка вылезла из ванны, закуталась в толстую мохнатую цветную простыню, распустила волосы, заколотые на макушке, и, забыв обо всем, направилась в спальню. Ее чемодан стоял рядом со старинным сундуком, но она и не думала распаковывать вещи, а сразу подошла к окну, выходящему на южную сторону, и облокотилась на подоконник, став коленями на мягкую подушку. Внизу шумело море, гонимые ветром волны ударялись о скалы. Как и небо, волны были серыми, только у скал кипела белая пена. Дождь еще моросил, затуманивая стекла, капли сливались и тоненькими струйками стекали вниз. Рейвен, подперев голову руками, задумчиво созерцала картины природы.

— Рейвен! — услышала она голос Брэндона и стук в дверь.

— Да, войди, — сказала она механически.

— Я думал, ты готова спуститься вниз.

— Одну минутку, здесь такое захватывающее зрелище. Посмотри. Твоя комната тоже с видом на море? Кажется, я бесконечно долго могут тут сидеть и смотреть на него.

— Да, и я, когда есть время, — согласился Брэндон. Он подошел и встал у нее за спиной, держа руки в карманах. — Я не знал, что ты так любишь море.

— Очень люблю. У меня никогда не было комнаты, откуда я могла бы смотреть на море. Я с удовольствием буду слушать его даже ночью. А твой дом в Ирландии тоже на берегу моря?

— Нет, там только ферма и дом моей матери. Я рад, что привез тебя сюда. — Он запустил руку ей в волосы, ощущая их густоту, мягкость и еще слабую влажность. — Это зеленая, сентиментальная страна, и все здесь кажется другим.

— Она твоя любимица, невзирая на то, что ты живешь в Лондоне, а работать приезжаешь сюда? Ирландия для тебя особое место?

— Во что бы то ни стало я возьму тебя и туда. Семья моей матери, — объяснил он, — очень дружелюбная. Если дела с партитурой у нас пойдут хорошо и мы все сделаем в срок, то, возможно, оставшееся время мы проведем там.

Рейвен заколебалась.

— Мне нравится твое предложение…

— А мне — твой наряд.

Девушка поймала его взгляд. Ошеломленно она прижала полотенце к груди и вскочила на ноги.

— Я не намеренно… я забыла… — Ее лицо залилось краской. — Брэнд, ты мог бы мне сказать…

— Яуже тебе сказал. — Его глаза скользнули по ее бедрам.

Она нашла в себе силы улыбнуться.

— Очень смешно. Сейчас ты спокойно выйдешь и позволишь мне одеться.

— Ты должна одеться? Очень жаль. — Он обнял ее. — А я только что подумал, как мне нравится твоя экипировка. — Он приблизил губы к ее губам. — Ты хорошо пахнешь. А в твоих волосах еще дождь.

Шум моря затуманивал ее сознание, и она невольно ответила на его поцелуй. Ее захватило сильное желание, она чувствовала силу власти этого мужчины над собой. Он смотрел на нее и ждал, пока она откроет глаза.

— Может займемся любовью?

Она изумленно посмотрела на него — он спрашивал ее согласия! Еще минуту тому назад она боялась, что он станет требовать своего. Сейчас Рейвен не хотела ни выбирать, ни возражать, она мечтала, чтобы он взял ее.

— Ты должна быть уверена в своем согласии, — тихо сказал он, приподняв ее подбородок одним пальцем. Его глаза стали непроницаемыми. — Я не собираюсь облегчать твой выбор. — Потом его рука упала вниз. — Буду ждать тебя внизу, хотя я до сих пор считаю непростительной глупостью, что тебе придется переодеться. В банном полотенце ты выглядишь такой привлекательной!

— Брэндон, — окликнула девушка, когда он подошел к двери, — а если я скажу «да»? Будет так неловко, ведь миссис Пенгали ждет нас внизу.

Лениво откинувшись на дверь, он медленно произнес:

— Рейвен, если ты скажешь «да», то мне будет все равно, сколько человек ожидает внизу — одна миссис Пенгали или полстраны.

И аккуратно закрыл за собой дверь.

Глава 10

И Брэндону и Рейвен не терпелось начать. Они приступили к работе на следующий день после приезда и вскоре почувствовали себя легко в привычной деловой обстановке. Брэндон вставал рано и обычно успевал съесть половину завтрака, пока Рейвен еще только спускалась с лестницы. После завтрака и кофе она чувствовала себя бодрой, и они работали до полудня. В этот час приходила миссис Пенгали. Домоправительница разбирала покупки и проверяла домашние запасы, а оба музыкантаотправлялись на дальние прогулки. Дни стояли чудные — запах моря разливался в воздухе, огромные буруны бились о высокие скалы, отважные птицы вили гнезда, перекрывая своими криками шум волн. Рейвен часто стояла на возвышенности, откуда могла видеть деревню с аккуратными рядами коттеджей и высокий шпиль церкви.

После полудня они снова принимались за работу. Дрова потрескивали за каминной решеткой. А пообедав, они уходили из рабочей комнаты. В конце недели они уже обозначили основные контуры партитуры и определили тематику песен. Все-таки им не удалось избежать столкновений, но их аргументы в спорах помогали добиваться лучших результатов, и в конце концов партитура становилась все совершеннее. Из них получилась отличная команда.

Они оставались друзьями. Брэндон больше не делал попыток стать любовником Рейвен. Время от времени она ловила его настойчивые взгляды. Тогда она чувствовала влечение: чувственное как прикосновение, возбуждающее как поцелуй. Недостаточная настойчивость с его стороны смущала, но привлекала больше, чем прежнее нетерпение. Она знала, что он ждет ее решения. Иногда, во время шутливых профессиональных споров, возникала атмосфера взволнованной напряженности.

День обещал быть длинным и немного скучноватым. Начавшийся беспрерывный ливень мешал им прогуляться на скалы. Зато музыка заполняла теперь дом, проникала в каждый уголок, вплоть до заброшенного чердака. Мистер Пенгали разжег камин, чтобы разогнать уныние, навеянное непогодой. Позабытый поднос с чаем скучал на столе. Споры перешли во вторую стадию.

— Здесь надо убыстрить темп, — убеждала Рейвен.

— Это лирическая часть, Рейвен!

— Но не похоронная процессия. А звучит она именно так, Брэндон. Публика начет клевать носом прежде, чем Лорен закончит петь.

— Никто не сможет заснуть во время пения Лорен Чейз, — возражал он. — Этот номер — откровенно сексуальный, и она подаст его как надо.

— Да, разыграет, но не в таком темпе. — Сидя за роялем, она повернулась к нему лицом. — Хорошо, Джо засыпает над пишущей машинкой в середине главы, которую он пишет. Он уже поверил, что немного сошел с ума, потому что его пылкая мечта — главная героиня Тесса — кажется слишком реальной, и он уже полюбил ее, хотя знает, что она плод его воображения. Персонаж романа, который он пишет, всего только плод его фантазии. И сейчас, в полдень, он снова мечтает о ней, и на этот раз она обещает ему явиться ночью.

— Я знаю сюжет, Рейвен.

Она прищурила глаза, сдерживая раздражение. Ей показалось, что она улавливает усталость в его голосе. Один или два раза она просыпалась среди ночи от того, что Брэндон с воодушевлением играл на рояле мелодию песни «Рассвет». Они оба были правы относительно эмоциональной окраски номера и его места в сценарии, но это надо было как-то выразить.

Брэндон вытащил последнюю сигарету из пачки.

— Выразить… Лорен знает, как надо это спеть.

Рейвен что-то разочарованно пробормотала. К несчастью, обычно он бывал прав в своих суждениях, обладая феноменальным музыкальным чутьем. Но сейчас она была уверена, как автор песни и как женщина, что истина на ее стороне. Рейвен воспринимала этот номер как кульминацию сюжета. Она проиграла лирическую мелодию Брэндона.

— Да, Лорен, может быть, знает, как это спеть и даже подкрепить хореографией, в чем я не уверена. И все же здесь должен быть другой темп. Позволь мне показать тебе. — И она начала играть отдельные куски. Брэндон насторожился. Рейвен играла в более быстром темпе и пела под свой аккомпанемент. Ее голос сливался с музыкой. Он отошел к окну и смотрел на дождь. Это была песня-искусительница, полная скрытых страстных обещаний.

Голос Рейвен лился, и страстные звуки разносились по дому. Брэндон почувствовал, как в его жилах запульсировала кровь от растущего желания. Мелодия, которую она создала, была удивительной. Более быстрый темп оказался полной противоположностью темпу, который выбрал он, и гораздо сильнее воздействовал на слушателя. Внезапно она оборвала пение, откинула волосы назад и бросила взгляд на Брэндона.

— Ну как? — с полуулыбкой спросила она.

— На сей раз ты права по всем пунктам.

— Твои комплименты, Брэндон, заставляют биться быстрее мое сердце, — рассмеялась Рейвен.

— Но у нее нет твоего диапазона, — пробормотал он, — я не думаю, что она сможет взять низкие ноты так, как смогла ты.

— Ммм… — Рейвен пожала плечами. — Ну школа-то у нее прекрасная. Думаю, она постарается извлечь все, что может, из этой песни.

Брэндон прохаживался по комнате, потом подложил полено в камин.

— Брэнд, что случилось?

— Ничего, просто на душе неспокойно.

— Это депрессия из-за дождя. — Она встала и подошла к окну. — Меня никогда не тревожил дождь. Иногда мне даже нравится мрачный серый день. Я тогда становлюсь ленивой, и мне не стыдно. Может быть, на тебя сегодня тоже полениться? У тебя в библиотеке стоит прекрасный шахматный столик. Давай ты поучишь меня играть в шахматы? — Она положила руки ему на плечи и почувствовала, как у него напряжены все мускулы. — Конечно, это будет нелегко. Джули отказывается играть со мной даже в трик-трак. Она говорит, что я не стратег, не умею обдумывать ходы.

Рейвен внезапно замолчала, когда Брэндон снял ее руки с плеч. Не говоря ни слова, он отошел от нее, направился к шкафчику и вынул бутылку виски. Он налил стакан на одну треть и выпил.

— Пожалуй, у меня не хватит терпения учить тебя сегодня шахматной игре, — сказал он и налил еще.

— Хорошо, Брэнд, не будем играть. — Она встала напротив него. — Почему ты сердишься на меня? Уверена, не из-за песни.

Брэндон напряженно уставился на огонь в камине.

— Возможно, настало время нам поговорить, — сказал он, отпивая виски по глоточку. — Опасно оставлять нерешенные проблемы в подвешенном состоянии на пять лет. Никто не знает, когда они упадут на голову.

Рейвен почувствовала смутную тревогу, но кивнула в знак согласия.

— Может быть, ты прав.

Брэндон коротко улыбнулся.

— Будем как цивилизованные люди разговаривать сидя или будем махать руками стоя?

— Зачем нам сковывать себя рамками цивилизации? Цивилизованная драка не сделает воздух чище.

— Итак… — начал он, но его прервал звонок. Поставив стакан, Брэнд бросил на ее острый взгляд и пошел открывать.

Оставшись одна, девушка попыталась успокоиться. Надвигалась буря, только не за окном, а здесь. Брэндон равался в бой, и хотя причина была ей неизвестна, очень хотелось уступить. Наряжение между ними забывалось во имя музыки и мирной обстановки для творчества. Сейчас, несмотря на нервозность, она хотела, чтобы это искусственное спокойствие разлетелось вдребезги.

Услышав его шаги, она подошла к столу и взяла с подноса чашку чая.

— Для тебя посылка от Хендерсона.

— Удивительно, что он мог мне прислать? — пробормотала Рейвен, развязывая бечевку и снимая упаковку. В посылке оказались обложки к пластинкам и альбому, который она готовила. Не глядя, она вручила одну из них Брэндону, а сама стала рассматривать вложенные в пакет ноты.

Несколько минут Брэндон изучал обложку. На ней была изображена Рейвен, сидящая в своей привычной позе, положив ногу на ногу. Она смотрела прямо в объектив с ироничной улыбкой. Темные волосы падали через плечо ей на грудь, выделяясь на белом фоне облегающего платья. Фотохудожник добился того, что Рейвен казалась обнаженной, эффект был в значительной степени эротическим.

— Ты одобряешь эту фотографию?

— Хм, хм, хм… — Рейвен продолжала просматривать ноты. — Я не совсем уверена в последовательности песен в альбоме, но полагаю, что позже частично можно изменить их порядок.

— Я всегда чувствовал, что Хендерсон оденет тебя в таком духе.

— В каком это духе? — с отсутствующим видом спросила Рейвен.

— Да здесь ты просто сама невинность… предлагающая себя всем желающим.

— Брэнд, право же, это смешно.

— Я так не думаю. По-моему, это ужасно. Невинно белоснежный фон и ты, обнаженная, сидишь как ни в чем не бывало!

— Я не обнаженная, — возмутилась она. — Я никогда не снимаюсь обнаженной.

— Но впечатление именно такое. — Брэндон нахмурился, склоняясь над роялем.

— Фотографии вызывающие, конечно, но это так задумано, сейчас мода на эротику. — Рейвен взяла обложку. — Здесь нет ничего дурного. Брэнд, я же не ребенок, чтобы одеваться в наглухо закрытые платьица с зайчиком на фартуке. Это бизнес. И никакой крайности тут нет. На обложке я в более скромной одежде, чем бываю на общественном пляже.

— Но не в более подходящей, — холодно возразил Брэндон, — в этом разница.

Рейвен покраснела, ею овладело чувство досады, и вместе с тем она была смущена.

— Я не считаю эту обложку неприличной. Я никогда не позировала для непристойных фотографий. Карл Стайнер — один из самых знаменитых фотографов. Он не одобряет неприличные фотографии.

— В нем два человека, один — настоящий художник, другой склонен к порнографии. Так я полагаю.

Рейвен повертела в руках пресловутую обложку.

— То, что ты сказал, отвратительно. Ты намеренно обижаешь меня?

— Я просто высказал свое мнение. Можешь соглашаться или нет.

— Я не нуждаюсь в твоем мнении и твоем одобрении!

— Нет, — он притушил сигарету в пепельнице. — И никогда не нуждалась. Но тебе придется его выслушать. — Он схватил ее за руку. Сила, с которой он сжал запястье, не соответствовала его спокойному тону и холодному взгляду.

— Отпусти меня! — Рейвен безуспешно пыталась вырвать у него руку.

— Отпущу, когда закончу говорить.

— Ты уже закончил, — сказала она неожиданно спокойным голосом. Отказавшись от безуспешной попытки освободить руку, Рейвен посмотрела на него уничтожающим взглядом. Чувство негодования захлестнуло ее. — Я не обязана слушать, как ты меня оскорбляешь. И не буду. Ты можешь помешать мне уйти, потому что сильнее, но не заставишь слушать. — Она была в бешенстве, но владела собой и старалась говорить сдержанно. — Я сама распоряжаюсь своей жизнью. Конечно, ты имеешь право на свое мнение, но не имеешь права обижать меня. Сейчас я не желаю разговаривать с тобой, я только хочу, чтобы ты отпустил меня и дал мне уйти.

Брэндон долго молчал. Рейвен было решила, что он откажется. Потом он медленно ослаблял хватку до тех пор, пока она смогла убрать руку.

Без единого слова Рейвен повернулась и вышла из комнаты. Возможно, она ошиблась, объясняя причину поведения Брэндона депрессией.

Рейвен спала. Приснившийся ей сон представлял смешение воспоминаний детства. Мысли и образы всплывали и снова отступали в темноту. Одно накладывалось на другое — калейдоскоп страхов, чувства вины, безысходности… Она металась на простынях, пытаясь найти в себе силу проснуться, и стонала. Но подсознание цепко держало ее, она никак не могла прийти в себя. Страшный удар грома, казалось, раздался внутри ее существа, а электрический разряд молнии словно вспыхнул внутри комнаты. Она в ужасе проснулась и рывком села на постели. Комната снова погрузилась в темноту. Вскрикнув, Рейвен села на кровати. На звук громких рыданий к ней ворвался Брэндон.

— Рейвен! Я здесь, родная! — Рейвен бросилась в его объятия и прильнула к нему. Она сильно дрожала и была холодна как лед. Брэндон закутал ее в одеяло и прижал к себе. — Не плачь, любимая, я здесь. Я охраняю тебя. — Он покачивал ее и ласкал, словно испуганного ребенка. — Гроза скоро пройдет.

— Держи меня. — Она прижалась лицом к его плечу. — Пожалуйста, только не отпускай меня. — Она прерывисто дышала. — О, Брэнд, какой жуткий сон!

Он и гладил ее, и укрывал, и тихонько целовал в голову.

— Что ты видела во сне? — спросил он, продолжая укачивать ее, как это делают в детстве, чтобы отогнать ночные кошмары.

— Она снова бросила меня одну, — пробормотала Рейвен и задрожала так, что он почувствовал это через одеяло. Слова беспорядочно вырывались у нее, она была в смятении. — Как я ненавидела оставаться одна в комнате. Свет шел только от вывески на доме напротив — красный неоновый свет, который все время мигал — зажигался и гас, зажигался и гас, — так что темнота все время прерывалась. И такой шум на улице! Даже когда закрыты окна. Так душно… так жарко, что не заснуть. — Девушка бормотала, уткнувшись лицом в его плечо. — Я смотрела на свет и ждала, когда она вернется. И она появлялась пьяная. И приводила с собой мужчину, и клала мне на голову подушку, чтобы я не слышала.

Рейвен остановилась и перевела дыхание. Было темно, и она старалась успокоиться в объятиях любимого человека. Снаружи гроза достигла своего апогея. А она продолжала рассказывать:

— Мать падала с лестниц и ломала себе то ребра, то руку. Я поднимала ее, отводила к врачу. Но всегда повторялось одно и то же. Мы снова переезжали. Темные душные маленькие комнаты, пахнувшие джином, как бы их ни убирали. Тонкие стены, которые словно и не существовали, чтобы охранять частную жизнь. Но она всегда уверяла, что все изменится: она найдет работу, а я буду ходить в школу… Но всегда наступал день, когда я возвращалась домой, я заставала ее с мужчиной и бутылкой.

Рейвен уже не так крепко прижималась к нему. Тяжелые ночные видения отступали, душевные волнения постепенно улеглись. Снова вспыхнула молния, но это уже не было так страшно.

— Рейвен. — Брэндон нежно отстранил ее и посмотрел ей в лицо. Слезы еще струились у нее по щекам, но дыхание стало ровнее. — Где был твой отец?

Она издала слабый звук, он догадался по ее губам о словах, которые она произносила.

Ей было невыносимо трудно, когда, она прошептала:

— Я не знаю, кто мой отец. — Растерянная, она освободилась из рук Брэндона и встала с постели. — Мать не знала, который из них… их было много…

Брэндон не сказал ни слова, а полез в карман брюк, торопливо пошарил, вытащил коробок спичек и зажег свечу. Электричества почему-то не было. Пламя колыхнулось, вспыхнуло и с трудом осветило часть комнаты.

— И долго ты жила такой жизнью?

Рейвен запустила пальцы в волосы, затем обняла себя за плечи. Ох, она сказала уже и так слишком много, но было поздно отступать.

— Я не помню, чтобы она не пила, но когда мне было лет шесть-семь, она еще держала себя в руках. Она пела в клубах. Голос был довольно слабый, однако ее очень любили… — Рейвен помолчала и вытерла слезы. — Когда мне исполнилось восемь, она… ее поведение все труднее поддавалось контролю. И всегда были мужчины… Некоторые лучше, некоторые хуже. Один из них время от времени водил меня в зоопарк…

Девушка опустила голову. Свет свечи отбрасывал блики на ее тонкую ночную рубашку.

— Ей становилось все хуже, мне кажется, из-за крушения всех ее надежд. Она совсем потеряла голос, так как ужасно много курила и пила, разрушила свое здоровье. Иногда я ненавижу ее. Но временами — я знаю это — она сама ненавидела себя.

Рейвен принялась ходить по комнате, казалось, это приносило ей облегчение. Слова полились быстрее и свободнее.

— Она плакала, и клялась мне, и умоляла, чтобы я не испытывала к ней ненависти, все чаще и чаще обещала невозможное, и я ей верила. «Теперь» — было ее любимое слово. И сейчас все еще обещает, что «теперь» она начнет новую жизнь. Она любит меня, когда не пьет, и совершенно забывает обо мне, когда пьяна. Для меня это все равно как жить с двумя разными матерями, и ни с одной из них не легко. Когда она бывала трезвой, то считала, что мать и дочь единое целое. Она проверяла мои домашние работы, спрашивала, почему я на пять минут позже пришла из школы. Когда была пьяна, то готова была смести меня со своего пути. Помню, мне было двенадцать лет, и она три месяца и шестнадцать дней не пила. Однажды, придя из школы, я нашла ее на полу без сознания. В тот день она пыталась петь в каком-то затрапезном клубе, и это был полный провал. Позже она говорила мне, что сделала только один глоток спиртного, чтобы успокоить нервы. Но он был не один, конечно. — Рейвен дрожала, крепко сжимая руками плечи. — Холодно, — пробормотала она.

Брэндон встал и подошел к камину, положил лучинок для растопки, сгреб угли к решетке и прибавил дров. Рейвен из окна смотрела на ужасную грозу над морем. Молнии сверкали реже, но яростный грохот и дождь продолжались. Она задумчиво продолжила рассказ:

— И таких случаев было много. Однажды она работала разносчицей коктейлей в баре, где было маленькое пианино. Я ходила туда в день получки, чтобы она не истратила деньги прежде, чем я куплю еду. Это было относительно спокойное время. Она продержалась там шесть недель и завела любовную связь с менеджером. Он оказался одним из лучших ее мужчин. Я могла играть на пианино, когда там никого не было. Другой любовник, музыкант, научил меня основам композиции и сказал, что у меня хороший слух. Мама любила мою игру.

Менеджер — его звали Бен — спросил меня как-то, не хочу ли я играть в часы ланча? Он сказал, что я могу и петь столько, сколько выдержу, но тихо, вполголоса, и не вступая в разговоры с посетителями. Так я начинала. — Рейвен провела рукой по лбу. За спиной в камине трещали дрова. — Мы уехали из Хьюстона в Оклахому. Я скрыла свой возраст и получила работу певицы в клубе. У матери начался запой. Временами я боялась оставлять ее одну. Она не работала тогда и…

Раздался треск грома и сверкнула гигантская молния, Рейвен отпрянула от окна. Она хотела уже прекратить рассказ, чувствуя, что зашла слишком далеко. Но потребность выговориться, хотя бы раз в жизни, не давала ей умолкнуть.

— Мы нуждались в деньгах, тогда я решилась иногда оставлять ее дома, чтобы самой петь в ночном клубе. Единственно, что я забыла, — алкоголик любым путем добывает деньги, чтобы напиться. Всегда, независимо ни от чего.

Однажды ночью, во время моего выступления, она пьяная отправилась в клуб. Там я еще раньше познакомилась с Уэйном Меткалфом. В тот вечер он быстро оценил ситуацию. Он выпроводил ее, пока не разыгралась безобразная сцена. Потом он помог мне доставить ее домой и уложить в постель. Уэйн не читал нравоучений, не жалел, не давал советов. Просто поддерживал. Но она снова приходила пьяная туда, где я пела. И меня уволили. Затем был другой город, другой клуб, но и там повторялось то же самое, и мы очутились в ужасном положении. Когда я ушла от нее, мне не исполнилось еще восемнадцати… — Голос Рейвен дрожал, и она сделала передышку, чтобы успокоиться. — Как-то ночью я пришла домой с работы, а она вышла из кухни с огромной бутылкой полной вина. И я поняла, если не уйду от нее, то сойду с ума. Я уложила ее в постель, собрала чемодан, оставила ей все деньги, какие были, и ушла. Именно так. — Она закрыла лицо руками. — В первый раз в жизни я свободно вздохнула.

Слушая беспрерывный, но более спокойный стук дождя в окно, она продолжила:

— Певческую карьеру я начала в ночных клубах, где и увидел меня Хендерсон. Он продвинул меня. Была ли я честолюбива тогда? Не знаю. Обращаясь к прошлому, думаю, что все же была. После встречи с Хендерсоном посыпались контракты и начались звукозаписи. Передо мной распахнулись все двери. Господи, это было непостижимо и жутко, я не верила, что продержусь в таком напряжении даже несколько месяцев. Но Хендерсон сделал мне рекламу, и первый мой успех значил для меня очень много. А потом мне позвонили из больницы в Мемфисе.

Рейвен быстро ходила по комнате, тонкая шелковая ночная рубашка развевалась, когда она стремительно поворачивалась.

— Конечно, я поехала. Мать находилась в плачевном состоянии. Ее последний любовник избил ее и украл те гроши, которые у нее были. Она рыдала и, Господи, давала все те же самые обещания. Просила прощения, говорила, что любит меня, что ничего такого снова не повторится никогда, что, произведя меня на свет, она совершила единственный хороший поступок в жизни. — У Рейвен снова хлынули слезы, и она не пыталась уже их остановить. — Как только она смогла передвигаться, я привезла ее домой. Джули — она тогда уже была у меня — нашла хороший санаторий и знающего молодого доктора, Джастина Картера. Это замечательный человек. Он объяснил, что такое состояние у моей матери будет повторяться. — Рейвен в отчаянии повернулась к Брэндону, ее плечи вздрагивали от рыданий. — Я не желала этого знать! Я только хотела, чтобы он что-нибудь сделал. Он сказал мне: «Не теряйте надежды». А я ответила, что у меня ее нет. Наверное, он посчитал меня циником и напомнил мне, что алкоголизм — это болезнь и моя мать стала ее жертвой! Тогда я закричала что он ошибается, не она ее жертва, а я! Я была жертвой ее болезни, моей жизни с ней, ее мужчин. Ему легко было якобы с пониманием отнестись к моему несчастью, надев аккуратный белый халат, так я тогда подумала о нем. И я ненавидела ее, мою мать! — Рыдания Рейвен стали затихать. Она вытерла руками слезы. — Но я и любила ее. И еще люблю, — призналась она.

Усталая, выдохшаяся Рейвен подошла к камину и положила ладони на каминную доску.

— Я заплатила доктору и вернулась домой, а в санатории начали курс лечения. Через две недели я встретила тебя.

Рейвен не заметила, как Брэндон встал у нее за спиной, пока не почувствовала его руки у себя на плечах. Не говоря ни слова, она повернулась и бросилась ему на шею. Он обнимал ее, чувствуя дрожь ее тела, и смотрел, как жадное пламя в камине лижет дрова. Снаружи опять началась гроза и дождь застучал в окна с новой силой.

— Рейвен, дорогая, уж если ты все мне рассказала, мог бы я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче?

Она отрицательно покачала головой и уткнулась ему в грудь.

— Нет, я больше не хочу, чтобы ты касался этой части моей жизни. Просто я оказалась недостаточно сильной и вот — все поведала тебе. — Глубоко вздохнув, она чуть отпрянула, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я боялась, что, узнав об этом, ты не захочешь иметь со мной ничего общего.

— Рейвен! — В его голосе слышны были боль, тепло и осуждение.

— Я знаю, что ошибалась, Брэнд. Это глупо, но ты все должен понять. Мне необходимо было время. Мне нужно было разобраться, как я собираюсь прожить свою жизнь, как поступить со своей карьерой, с матерью, со всем… — Она схватила его руку и заставила посмотреть ей в глаза. — Я была никем, а потом меня окружила толпа фанатов, всюду появились мои фотографии, я чуть ли не каждый день слышала себя по радио. Ты знаешь, как это приятно! Как слава затягивает и забирает тебя целиком!

Брэндон погладил ее по щеке.

— Да, мне знакомо все это.

— Прежде я с замиранием сердца думала о том, что мама снова может войти в мою жизнь. Моя ненависть к ней была сильней моей любви. Но надо было наконец просто смириться, и это пришло, и я почувствовала свою вину Мне стало стыдно. Нет, бесполезно говорить, что мне не в чем себя винить. Это холодное умозаключение не имеет ничего общего с чувством. Я не рассчитываю, что ты это поймешь. Ты никогда не соприкасался ни с чем подобным. Она моя мать, и невозможно ее отделить от меня, даже зная, что я не несу ответственности за ее болезнь. Но мало того, что я пережила с матерью. Еще я полюбила тебя! — Пламя в камине танцевало, и дрова потрескивали. — Я полюбила тебя, — повторила она так тихо, что он еле расслышал. — Но я не могла стать твоей любовницей.

Брэндон сжал ее руки и нежно спросил:

— Почему?

Она потрясла головой. Лицо ее оставалось в тени.

— Потому что тогда бы я стала похожа на мать. — Горькая улыбка скользнула по ее лицу, и она отвернулась.

— На самом деле ты не веришь в это, Рейвен. — Но она покачала головой и не ответила ему. Брэндон решительно повернул ее лицом к себе. — Нельзя осуждать детей за ошибки их родителей.

— Нет, но я…

— Никаких «но» в данном случае, Рейвен. Ты знаешь, кто ты есть — замечательная певица, прелестная девушка и очень хороший человек.

В комнате был слышен только шум моря и дождя да потрескивание дров в камине.

— Я желала тебя, — ее голос срывался, — когда ты обнимал меня, прикасался ко мне. Ты был первым мужчиной, которого я желала. — Он почувствовал, как она передернула плечами. — Но я вспоминала все: маленькую комнату, всех мужчин моей матери… — Голос ее прервался, она хотела снова отвернуться, но Брэндон ее удерживал.

— Спать с незнакомыми — совсем другое дело. Это отличается от близости с любимым человеком.

— Да, я знаю это, но…

— Позволь мне доказать тебе это. — Предложение застало ее врасплох.

В глазах Рейвен отразилась растерянность, словно она попала в ловушку. Она знала, что он откажется от своего намерения, если она отрицательно покачает головой. От волнения у нее дрожь пробежала по спине. Она взяла его за руки. И у нее вырвалось слово, которое он так жаждал услышать:

— Да!

Брэнд мягко убрал волосы с ее щек, затем взял лицо в ладони, наклонил голову и поцеловал закрытые глаза девушки. Он чувствовал ее трепет. Рейвен продолжала удерживать его за запястья, и сжала их чуть сильнее, как только его губы прижались к ее рту. Брэндон терпеливо ждал, пока ее губы приоткроются. Затем углубил поцелуй и длил его до тех пор, пока Рейвен не начала бить дрожь. Свет камина окрасил их фигуры красным с золотом и углубил тени. Сквозь шелк платья Рейвен ощущала тепло живого огня, но именно внутренний огонь вызывал жгучий жар.

Бренд опустил руки на плечи Рейвен, продолжая мягкими укусами дразнить ее нижнюю губу. Платье медленно поползло вниз по груди, слегка задержалось на бедрах, и, наконец, скользнуло на пол. Девушка начала было возражать, но он поцелуем заставил ее замолчать. Все мысли сразу куда-то улетучились. Его рука заскользила вниз по изгибу спины, по округлости бедер. Брэндон подхватил девушку на руки. Она пришла в себя, когда почувствовала спиной прохладные простыни. Вскоре и он лег рядом. Прикосновение обнаженного мужского тела вновь пробудило сомнения.

— Брэндон, пожалуйста, я …

Не успев прозвучать, слова умерли под его губами.

Мужские руки ласкали легко, без спешки. В глубине сознания она понимала, что он держит себя под строгим контролем. Рейвен полностью расслабилась, тело казалось тяжелым. Губы Брэндона блуждали по ее шее, пробуя на вкус, даря удовольствие и медленно повышая температуру страсти. Подушечкой большого пальца он обрисовал контур соска, Рейвен застонала и заметалась под ним. Рот Брэнда легкими, невесомыми поцелуями отмечал путь по груди, пока не достиг соска и не обласкал его языком. Между ее бедер запылало пламя. Рейвен зарылась пальцами в его волосы, притягивая голову любимого.

Дрожь сотрясала ее тело, но дрожь не страха, а желания. Жгучий огонь, о существовании которого она не даже не подозревала, усиливался внизу живота. Она ощущала запах горящего дерева, блики от камина и свечей на опущенных веках, мягкость льняных простыней под спиной. Но эти ощущения казались тусклыми, затуманенными по сравнению с влажным движением его языка по коже, легким царапанием шершавых пальцев по плечам. Мягкие звуки дождя и огня почти заглушили женское имя, произнесенное шепотом, и ее нежный, но бессмысленный ответ.

Дыхание Рейвен стало прерывистым, рот — голодным. Отчаянным движением она нашла его губы. Под давлением поцелуя ее голова глубоко зарылась в подушку. Они лежали плоть к плоти, но под углом, так что соприкасались только их груди и головы.

Рука Брэндона спустилась на ее живот, затем еще ниже. Как только она оказалась между бедер, Рейвен почти запаниковала, но вскоре от удовольствия у нее перехватило дыхание. Он все еще сохранял терпение, нежно и неторопливо ласкал ее, постепенно увеличивая ритм движений. Мир вне комнаты, освещенной огнем камина, вне кровати под балдахином, перестал существовать. Его язык глубоко погрузился в ее рот, потом переместился на ухо, на горло, на шею и назад к губам.

Наступил момент, когда его настойчивые руки заставили отойти на задний план все мысли, заставили забыть о причинах сопротивления. Он лег сверху. Рейвен полностью открылась, готовая отдаться и взять. Слишком глубоко погруженная в переживания, она не могла оценить усилия Брэндона, сдерживавшего свои желания железной рукой. Она желала близости и молила о ней. Краткая вспышка боли перекрылась удовольствием, слишком острым, чтобы его можно было измерить. Губы Брэндона приглушили ее вскрик, а потом все было забыто в наслаждении, накатывающем волна за волной.

Глава 11

Голова Рейвен покоилась на плече Брэндона. Его ладонь лежала у нее на груди, и ее сердце стучало под его ладонью.

В комнате было тихо, а за окном барабанная дробь капель сменилась нежным журчанием дождевых струй. Она будет теперь вспоминать о пережитом каждый раз, как пойдет дождь. Ей казалось, что Брэнд спит, и она старалась не шевелиться, чтобы не разбудить его. Рейвен лишь подняла голову, хотела посмотреть на огонь, но, взглянув на Брэндона, увидела, что глаза его открыты и сияют счастьем. Она погладила его по щеке.

— Я думала, ты спишь.

— Нет, я… — Он наклонился над ней и вытер еще не высохшую слезинку с ее ресниц. — Я сделал тебе больно?

— Нет, нет, ты не причинил мне боли. Ты был удивительно осторожен. Ты заставил меня почувствовать себя просто замечательно. Я словно от чего-то освободилась. — Рейвен совсем засмущалась. — Я сказала глупость?

Он засмеялся.

— Успокойся, ничего глупого в этом нет. — Он смотрел, как в ее глазах отражается пламя. — Рейвен, ты так прекрасна!

Она улыбнулась и поцеловала его.

— Я всегда думала то же самое о тебе. И всегда замечала, что ты невероятно нравишься девушкам.

Он удивленно поднял брови.

— Неужели? Впрочем, признаюсь, что и сам это знаю. Но я никогда не понимал направления твоих мыслей. Может быть, это и хорошо. Ведь тайна, неразгаданность всегда украшают женщину.

Рейвен снова поцеловала его.

— Уверена, ты самый лучший мужчина на свете.

— Это приятно… в данных обстоятельствах.

— И еще я уверена, что должна нравиться тебе еще больше при таких «обстоятельствах». — Лежа рядом с ним, она слышала, как учащенно бьется его сердце. — Брэнд… — она наклонилась к его уху, — ты так хорош со мной, так добр, так нежен…

Она услышала тяжелый вздох, в его взгляде появилась напряженность. А глаза стали совсем темными и напомнили ей момент, когда он схватил ее там, в самолете.

— Любовь не всегда добра, Рейвен. И не всегда нежна. — Его губы обрушились на ее губы с такой настойчивостью, словно он решил отбросить всю сдержанность и растерзать ее. Теперь он был нетерпелив, все заглушила страсть. — Так долго! Я хотел тебя так долго! — Его губы скользнули по ее шее и нашли чувствительную точку. Больше Рейвен ничего не слышала. Она сгорала в пламени страсти и погружалась в темноту

Брэнд почувствовал ее отклик. Его охватило страстное желание коснуться ее, вкусить ее. Он был отчаянным, безжалостным и изголодавшимся.

В первый раз он был осторожен, но сейчас брал, то что так хотел в течение многих лет. Она была его, и именно такой, как ему мечталось — под ним, мягкая и страстная. Он мог слышать ее стоны, чувствовать, как ее ногти вонзаются в его спину, когда он ртом терзает ее груди. Кожа Рейвен была гладкой, ее тело вздрагивало от прикосновений его языка. Брэндон скользнул рукой между ее бедрами и она напряглась. Но он все еще медлил, отягивая момент полной близости. Его язык следовал за руками. Рейвен шла туда, куда он ее вел. Она вдруг осознала, что желание может быть намного губже и сильне, чем ей когда-либо представлялось.

Брэндон доводил ее до вершин наслаждения. Но она хотела большего. Его руки были шерщавыми и царапали ее кожу. Но она и не хотела нежности. Рейвен тонула в страсти. Она отчаянно просила его взять ее. Она знала, что большего наслаждения быть просто не может. Оно не могло быть более острым, чем в этот момент. Они перешли все границы.

Но то, что она почувствовала, когда Брэндон наконец вошел в нее, превзошло все испытанное до сих пор. Его губы скользили по шее Рейвен. Его дыхание смешивалось с ее дыханием. Они двигались вместе как одно целое и он больше не мог думать ни о чем. Была только Рейвен. Оргазм обрушился на них с такой силой, что он подумал, что сойдет с ума.

Потом они долго лежали. Брэнд вытянулся на ней, уткнувшись лицом в ее спутанные волосы. Полностью расслабленный, он прерывисто дышал. Тело Рейвен под ним еще дрожало от испытанного наслаждения. Она обхватила его за плечи, не желая нарушить чувства единения. Если в первый раз он показал ей нежность и страсть любви, то теперь — ее темные глубины.

Брэнд поднял голову и глянул на нее. Его затуманенный взгляд скользнул по ее опухшим губам. Нежно поцеловав ее рот, он чуть подвинулся, чтобы подняться.

— Нет, не уходи! — Рейвен тоже поднялась и взяла его руку. — Только зажги камин.

Подтянув колени к груди, она наблюдала как Брэнд разжигает огонь. Рейвен зачарованно смотрела на блики огня, танцующие на его теле. Страсть была так неожиданна в этом холодным, спокойном мужчине. Но теперь, когда Рейвен видела, каким пылающим взглядом он смотрит на нее, она знала о ней. Они смотрели друг на друга, ошеломленные тем, что происходило между ними. Брэнд тряхнул головой.

— Господи, Рейвен, я снова хочу тебя.

Она протянула руки к нему.

Сверкающая полоса солнечного света упала на глаза Рейвен. Было тепло, в воздухе дрожала алая дымка. Она медленно подняла веки и повернулась к Брэндону. Он еще спал, глубоко и ровно дыша. Она не хотела его будить, пока еще нет. Это было первый раз в ее жизни: она проснулась рядом с любимым. Рейвен чувствовала полноту жизни, на душе было тепло и хорошо.

Он прекрасен, думала она, глядя на его лицо. Как он деликатно сострадал мне, слушая мой рассказ вчера ночью.

— И я люблю его! — Она не только подумала, но и прошептала это вслух. — Я всегда любила его, с самого начала и все прошедшие пять лет, а сейчас, когда мы вместе, я люблю его еще больше.

Рейвен вдруг обуял страх оказаться в зависимости от другого человека. Этот страх потерять свободу преследовал ее всю жизнь. Никаких требований друг к другу, никакого давления! Мы просто будем вместе, это все, что мне нужно. Она устремила глаза на его губы. Этой ночью он был сначала нежным, потом неистовым. Но барьер был разрушен. Пять лет, пять пустых лет! Рейвен продолжала размышлять. Для нее не существовало ни вчера, ни завтра, а только сегодня.

Внезапно она улыбнулась, вспомнив о чудовищных завтраках, которые он съедал. Обычно они спускались в кухню, чтобы выпить кофе, а он очищал полную тарелку с едой. Рейвен, увы, не любила готовить. Но сегодня ей захотелось преподнести ему сюрприз. Даже во сне Брэндон крепко держал ее в объятиях. Рейвен осторожно освободилась от них. Не вставая с постели, она протянула руку и нащупала халат.

Кухню заливал солнечный свет. Первое, что она сделает, это сварит кофе. Странно, она так рано проснулась и не почувствовала обычной утренней вялости, которую преодолевала лишь выпив кофе. Она ощущала себя бодрой, энергичной, такой, как во время концерта.

Она была счастлива, что призналась Брэнду в своих чувствах и сломала барьер, разделяющий их. У нее было такое радостное настроение, что она стала напевать одну из своих любимых песен.

Брэндон проснулся, протянул руку и обнаружил, что рядом никого нет. Он вскочил и осмотрел комнату. Портьеры были раздвинуты во всю ширину, и комнату заливал солнечный свет. Ночная рубашка Рейвен лежала на том же месте, где она сбросила ее вчера.

Значит, это не сон, он действительно лежал с ней рядом, обнимал ее, погрузив руку в ее волосы. Они были вместе всю ночь, пока она не заснула в изнеможении. Он снова взглянул на подушки. Но где… Где она сейчас, черт возьми?! Брэндона охватила легкая паника, он быстро натянул джинсы и отправился на поиски. Не дойдя до конца лестницы, он услышал ее голос.

Когда я просыпаюсь,

Я вижу твои глаза,

Но я не удивляюсь, —

Уже прошла гроза…

И сердце бьется тише,

В душе — веселый май.

Я больше не услышу:

Прощай, прощай, прощай!

Брэнд узнал песню, которую она исполняла на гастролях за неделю до того, как он посадил ее в машину и повез сюда. Он был голоден, и у него засосало под ложечкой. Он спустился в холл, слушая сильный, по-утреннему свежий голос, но, подойдя к открытой двери, остановился, наблюдая за ней.

Она двигалась по кухне и пела — веселая и счастливая. Кухня была наполнена утренними звуками и запахами: шумел кофейник, шипела на сковородке колбаса с салом, звенела посуда. Волосы Рейвен, еще в беспорядке после ночи, струились по спине. Вот она потянулась к верхней полке посудного шкафа, и ее короткий халат поднялся, открывая длинные стройные ножки.

Рейвен перестала петь и, досадуя на свой маленький рост, все же ухитрилась достать сверху блюдо, обернулась и увидела Брэндона. От удивления она уронила вилку, но умудрилась спасти блюдо.

— Брэнд! Ты испугал меня! — воскликнула она. — Я не слышала, как ты вошел.

Брэндон, любуясь ею, не сдвинулся с места.

— Я люблю тебя, Рейвен!

— Я тоже люблю тебя, Брэнд, — просто сказала она. Сейчас ей не хотелось бурных проявлений страсти.

Он нахмурился, когда Рейвен повернулась к раковине, чтобы вымыть посуду.

— Ты говоришь таким тоном, словно ты моя сестра. У меня есть две, и я не нуждаюсь в третьей.

— Ну перестань! Я, конечно, не отношусь к тебе как к брату, Брэнд. Мне трудно выразить то, что я чувствую. Я нуждаюсь в твоей поддержке, в твоем сочувствии. Ты помог мне этой ночью больше, чем я могу сказать словами.

— Это звучит так, будто я доктор. Я сказал: «Я люблю тебя, Рейвен», как любящий мужчина. — В его словах прорвались сердитые нотки.

— Дорогой, ты совершенно не понимаешь, что такое чувство благодарности… Ты лишен его… — Она оборвала фразу, увидев, как у него вспыхнули глаза. Ай, ай! Надвигалась буря!..

Он щелчком выключил газ под дымящейся сковородкой.

— Не говори мне, что у меня есть и чего нет. Я знаю, что у меня есть. — Он взял ее за плечи и потряс. — У меня есть любовь к тебе! И нечего меня за это благодарить! Я не гуманитарная организация! И не Красный Крест!

— Брэнд!..

Он притянул ее к себе, отстранив блюдо, которое находилось между ними. Ее охватило отчаяние — ну и характер! «Никогда не говори о любви ко мне таким постным тоном». А Брэндон между тем поднял ей голову рукой и стал целовать. Его губы были грубыми и настойчивыми.

— Мне нужно от тебя больше, чем это, гораздо больше. — Глаза его сверкали. — И я получу все, что хочу. Будь я проклят!

— Брэнд!.. — Она не могла перевести дыхание, ошеломленная силой его взрыва.

— Судьба постоянно загоняет меня в ловушку. Да выпусти же ты из рук это чертово блюдо! — Он употребил еще одно, более сильное выражение по поводу блюда, но она умудрилась его не расслышать.

— Ох, Брэнд, — Рейвен обняла его за шею, — у тебя уже есть больше, чем «это», у тебя есть все. Я боялась, я очень боялась сказать тебе, как сильно тебя люблю. Я люблю тебя, Брэнд Карстерс! — Теперь она сказала это совсем другим тоном.

Мгновенно и страстно их губы слились. Брэндон взял ее на руки и понес в холл.

— Так далеко… — прошептала она.

— Ммм…

— Спальня так далеко.

Брэндон с изумлением воззрился на нее: смотри, пожалуйста, какое нетерпение!

— Действительно далеко, — пробормотал он, меняя направление и следуя прямо в музыкальную комнату.

— Здесь мы всегда работаем вместе.

Рейвен засмеялась, проведя пальчиками по его плечам. Это правда, думала она торжествующе, и снова целуя его.

— Секрет, — ответил Брэнд, игриво укусив ее за шею, — в сильной мелодии. Она ничто без подходящей лирики. Музыка не всегда нуждается в словах. — Он переключился на другую сторону ее шеи, рука поглаживала ее груди.

— Нет — томно согласилась она. Ее руки путешестовали по его спине.

— И сейчас здесь будет звучать великолепная мелодия, — добавил он, ослабляя пояс ее одежды.

— Ох, Брэнд, а вдруг появится миссис Пенгали!

— Она убедится в правоте слухов относительно нравов людей, выступающих на сцене, — сказал он, после чего его рот нашел ее грудь.

— О нет, Брэнд, остановись! — извиваясь, смеялась и стонала Рейвен.

— Не могу, — ответил он и продолжил целовать ее шею. — Дикая страсть не поддается контролю. Кроме того, — он занялся мочкой ее уха, — сегодня воскресенье, и она не придет…

— Правда? — рассеяно спросила Рейвен, ибо ее сознание отказывалось воспринимать такие тривиальные вещи как выходные. — Дикая страсть? — повторила она, поскольку он снял одежду с ее плеч. — Правда?

— Самая настоящая правда. Хочешь, чтобы я тебе показал?

— О да, — прошептала она и притянула его губы к своим. — Пожалуйста.

Прошло много времени. Рейвен сидела на коврике перед камином и смотрела, как Брэндон шевелит кочергой дрова. Она разогрела кофе и принесла колбасу. Брэнд уже надел джинсы и свитер, а она все еще была в коротком халатике. Держа чашку двумя руками, она зевнула. Никогда она не чувствовала себя такой разнеженной, словно кошка, греющаяся на солнышке. Она смотрела с нежностью на любимого, в то время как он сосредоточенно глядел на горящие поленья. Но вот он повернулся и встретил ее улыбку.

— О чем ты думаешь? — Брэнд опустился рядом с ней на коврик.

— О том, какое счастье — вот так сидеть с тобой у огня и пить кофе. — Она протянула ему чашку с кофе, поцеловав его при этом. — Все у нас теперь так, как и должно было быть.

— Именно таково твое представление о счастье? — спросил он, улыбаясь.

— Да, в промежутках между восторгом и экстазом на грани безумия.

— Хорошо, мы повторим «экстаз и безумие». Знаешь, вчера ты чуть не свела меня с ума в этой комнате.

— Вчера? О чем ты говоришь?

— Ты не можешь себе представить, как действует на меня твой голос, когда ты поешь. Смесь невинности со страстью. Эти хрипловатые звуки…

— Ну, может быть, такова особенность моего пения? — Рейвен поставила пустую чашку на пол. — Хочешь еще один бутерброд? С колбасой… Только она подгорела.

Брэндон оторвал взгляд от солнечного зайчика на стене и засмеялся.

— Ты сделала ее невероятно вкусной.

— Умирающий от голода мужчина не может быть разборчивым.

— А что я уже съел?

— Огромное количество яичницы, — она прищурилась, — из пяти или шести яиц. С колбасой. И еще пять ломтиков бекона. И три огромных бутерброда с джемом. — Она расхохоталась. — Это после любви ты становишься таким голодным?

— У меня здоровый утренний аппетит.

— Мне кажется, что ты мог бы съесть еще что-нибудь после всего съеденного. Хочешь еще кофе? — Рейвен снова обняла его. — Я действительно свожу тебя с ума, Брэнд?

— Да, с самого начала. Невозможно было находиться с тобой в одной комнате. Я ждал, долго ждал, когда это произойдет. И еще эта проклятая обложка на альбоме. Я был в бешенстве, я готов был бросить тебя прямо на ковер.

— Вот почему ты… — Она замолчала. — Полагаю, что теперь, когда ты нашел ко мне подход, больше я не буду доводить тебя до сумасшествия.

— Это правда. Я могу взять тебя или покинуть тебя. Все это в моей власти. — Брэндон поставил пустую чашку и взъерошил ей волосы, забавляясь тем, как у нее перекосилось лицо. — Ну я шучу, конечно! Уже полдень. Лучше будет, если мы сделаем хоть часть работы сегодня. Пойдем-ка, потрудимся. У меня есть новая идея. — Они перешли в музыкальную комнату. — Что-нибудь в этом роде. — Он сыграл на рояле несколько тактов мелодии, отработанных в том темпе, который он уже предлагал. — И немножко рока. Да. Тут нужны синкопы, повторяющие удары сердца. Вот такая идея! Резче и порывистее, вместе с хором.

Рейвен, стоя у него за спиной, удовлетворенно улыбалась, пока он играл.

— Тогда все, что после этого нам будет нужно, это лирическая часть.

— А больше никаких нет идей? — спросил Брэндон.

— Есть, конечно. — Рейвен села рядом с ним. — Нам надо что-то придумать, чтобы голос подруги Тессы стал похож на писк детской куклы. Ее песни должны быть фоном для Лорен Чейз. Естественно, хор и здесь должен звучать. Но о чем собственно ты думаешь сейчас?

Брэндон резко повернул ее к себе, но она уклонилась от поцелуя.

— Рейвен! — смеясь простонал он.

Когда ее пальцы поплзли вниз, к его животу, Рейвен почувствовала как он резко вдохнул. Она наклонила голову для поцелуя. Брэнд притянул ее к себе и их тела прижались друг к другу. Ее губы впились в его шею и Рейвен услышала как бьется его пульс. Ее руки под свитером Брэнда ощущали жар его тела. Брэнд пытался снять ее одежду, но Рейвен все сильнее прижималась к нему.

— Рейвен, — голос Брэнда был низким и хриплым. — Ради Бога, позволь мне коснуться тебя!

— Я свожу тебя с ума, Брэндон? — пробормотала Рейвен, упиваясь собственной властью.

Прежде, чем он смог ответить, она впилась ему в губы и погрузила язык глубоко в его рот. Она медленно тянула вверх его свитер, ощущая дрожь его сильного тела. Отбросив свитер, Рейвен губами и языком начала путешествовать по его груди, желая острее почувствовать его. Теперь она знала, что он так же уязвим по отношению к ней, как и она по отношению к нему. Раньше он вел ее, но теперь она была готова экспериментировать. Она хотела задать темп, взять на себя инициативу. Теперь была ее очередь учить его. Она чувствовала под языком его горячую кожу. Ее пальцы поглаживали и с любопытном исследовали его тело, доставляя ему острое удовольствие. Она чувствовала как в пылу страсти его руки сминают ее волосы. Рейвен хотела, чтобы он потерял контроль над собой. Его живот сжался и напрягся, когда ее руки нежно заскользили по нему. Она услышала его шумный вздох. Растегнув молнию на его джинсах, Рейвен начала стаскивать их вниз по бедрам. С голодной жадностью она набросилась на его рот, позволив своей одежде скользнуть на пол. Волосы перекинулись через плечо и легли на ее грудь.

— Войди в меня! — Ее тяжелый взгляд скрестился со взглядом Брэндона. — Войди в меня сейчас!

Когда она потянулась к нему, Брэндон слегка наклонил ее, чтобы видеть наслаждение и страсть в ее затуманенном взгляде.

— Рейвен… — в его голосе сквозило отчаяние, когда он взял ее за бедра и вошел в нее.

Их тела соединились в обжигающем ритме. Рейвен отдалась его власти и почувствовала как на нее накатывает волна оргазма. Она задрожала в экстазе и опустилась на него. Он стиснул ее руками и вместе с ней достиг пика наслаждения….

— Хм… — Брэндон погладил ее волосы. — Я никогда не знал, что бывает так.

— Я тоже. — Рейвен посмотрела в его лицо. — Но у тебя было много женщин, — тихо сказала она, положив голову ему на плечо.

Брэнд поднял локоть, чтобы посмотреть ей в лицо. Он молчаливо изучал ее разрумянившиеся щеки, опухший рот и сонные глаза.

— Я раньше никогда не влюблялся, — ответил он спокойно.

На миг наступила тишина. Потом Рейвен улыбнулась.

— Я рада. До сих пор не была уверена в этом.

— Не сомневайся. — Брэнд поцеловал ее быстро и собственнически.

Рейвен чуть отодвинулась от него, и тихо засмеялась, почувствовав как дрожь пробежала по всему телу.

— Несколько минут назад я поклялась бы, что больше никогда не почувствую холода.

Улыбаясь, Брэнд достал ее одежду.

— Я сильно сомневаюсь, что мы сможем работать, пока ты одета так, как сейчас. Я советую тебе надеть самое непривлекательное платье.

— Я отвлекаю тебя, Брэнд?

— Нет, ты меня соблазняешь! Далеко ли мы продвинемся так в работе?

— Да я и сама уже не могу справиться особой.

— Ну и я уже на грани!

— Тогда пойду поищу непривлекательное платье.

— Позже, — сказал он и стиснул ее в объятиях, когда она попыталась встать.

— Брэнд, ну в самом деле…

— Позже, — повторил он и нежно увлек ее на ковер.

Глава 12

Наконец солнце прочно обосновалось на небосводе Корнуолла. Холодные утра сменялись теплыми полуднями, за окнами жужжали пчелы. Ночи стали не такими сырыми. Нежный аромат жимолости носился в воздухе. Потом начали расцветать розы. Через несколько недель вся округа оказалась цветущей. А Рейвен была любима!

В какой бы день жизни ее ни спросили, чего она хочет больше всего, она бы ответила: «Любить и быть любимой». Она жаждала любви, будучи ребенком. Она изголодалась по ней, когда подростком скиталась из города в город. Никогда у нее не было ни привязанностей, ни возможности завести постоянных друзей. И Рейвен отдавала свою любовь публике. Она никогда не чувствовала себя отделенной от зрителей, стоя у рампы под прожекторами. И они это знали. Любовь, которая исходила от аудитории, заполняла потребность Рейвен в этом чувстве. Но все это было не то. Не то! Теперь же у нее был он, ее Брэнд!

Шли недели в Корнуолле, она почти забыла, что она артистка, живя в согласии со своим женским началом. Рейвен всегда знала себя. Это было важно в ее профессии. Она культивировала свою женственность и неповторимость сначала только для публики, а теперь у нее был Брэндон.

Брэндон оказался требовательным любовником, он хотел обладать ее телом, ее сердцем, ее мыслями, всем без остатка. Но Рейвен считала невозможным выворачивать себя постоянно наизнанку. Она много страдала и знала, какую опустошенность и боль может принести любовь, если она слишком открыта и беззащитна. Ее мать столько времени причиняла ей горе вечными обещаниями счастья после жестоких ударов судьбы. Рейвен научилась справляться с этим.

Она полюбила Брэндона еще тогда, пять лет назад. Когда он ушел, Рейвен думала, что ее жизнь никогда больше не будет полной. Она стала отгораживаться от мужчин. Они могли быть друзьями, любимыми друзьями, но любовниками — никогда. Боль от разлуки с Брэндоном проходила, но шрамы от нее постоянно напоминали, что надо быть осторожной. Она поклялась, что не позволит ни одному мужчине бросить ее, как это сделал Брэндон Карстерс. Пусть он будет единственным, кто покинул ее.

Это решение давало ей свободу в обращении с друзьями-мужчинами.

Теперь все ее сомнения и страхи были смыты потоком эмоций. Рейвен поняла, что физическая близость позволила ей быть до предела раскованной в проявлении своей любви. Она пробудила в нем настоящее чувство. Рейвен все больше ощущала себя полноценной женщиной, страстной и чувственной. Она долго противилась, опасаясь, что их отношения зайдут слишком далеко, пока наконец не устала от самой себя.

Однажды утром Брэндон разбудил ее, усыпав постель бутонами диких роз. Следующим вечером он преподнес ей шампанское в ведерке со льдом, когда она купалась в старинной ванне. Казалось, он был безумно счастлив! Но иногда она ловила его на том, что он изучал ее со странно напряженным выражением лица.

Хотя Рейвен бесконечно любила его, она не могла еще целиком, до конца довериться ему. Оба они знали об этом, и оба избегали говорить на эту тему.

Как-то, сидя за роялем, Рейвен подбирала аккомпанемент к песенному дуэту.

— Мне кажется, здесь должен быть минор в умеренном темпе для соло рояля и нужно ввести семь инструментов, главная инструментовка будет для скрипок и виолончелей. — Она играла и представляла себе звучание оркестра. — Что ты об этом думаешь? — Она повернулась к Брэндону, который смотрел на нее.

— Продолжай, — посоветовал он.

Рейвен снова начала играть, давая ему возможность прервать ее, когда она будет в затруднении.

— Нет, — покачал он головой, — эта часть не годится. — Он подошел к роялю. — Примерно так. — Он сыграл то же с самого начала, лишь немного изменив ее вариант.

— Так что же здесь нового?

— Очевидно, у тебя плохой слух, если ты не улавливаешь нюансы. Хорошо, тогда скажи, может, начнем снова?

— Мне нравится, когда ты такой важный и величественный, Брэнд Карстерс.

— В самом деле? Сейчас я такой?

— Ты был близок к тому, чтобы воспроизвести первую часть из Второй симфонии Чайковского.

— Ах! Неужели?! — вскричал он, повернувшись спиной к клавиатуре.

— Рисуешься? — пошутила она, когда он прекратил представление.

— Ты просто завидуешь.

— К несчастью, ты прав.

— У меня есть размах, и в этом мое преимущество.

— Ну а у меня нет твоего блеска и твоего размаха, и я не собираюсь стать концертирующей пианисткой.

— У тебя красивые руки, — сказал Брэндон, взяв ее руку и поднеся ее пальцы к губам. — Я совершенно беспомощен против них, так я их люблю. Они издают аромат лосьона, который хранится в твоей костюмерной в маленьком флаконе.

— Не думала, что ты замечаешь такие вещи.

— А разве есть что-то касающееся тебя, чего бы я не замечал? Тебе нравится горячая ванна, ты снимаешь туфли в неожиданных местах, утром ты встаешь с левой ноги, и, когда я прикасаюсь к тебе, как сейчас, твои глаза заволакиваются дымкой. — Он убрал ее волосы за плечи. — Я чувствую, как ты таешь в моих объятиях. Это сводит меня с ума! — Брэнд кончиком пальца нежно водил по ее груди и наблюдал как радужные оболочки ее глаз превращаюия в узкие ободки.

Очень медленно он наклонился и легонько коснулся губами ее губ, продолжая ласкать напрягшийся сосок.

Рейвен приоткрыла рот и запрокинула голову назад. Волны удовольствия разливались по всему ее телу.

Брэнд, поглаживая ее грудь, привлек девушку ближе.

— Я чувствую, как тают твои косточки, — бормотал он. Его рот становился все более голодным, руки более настойчивыми. — Это сводит меня с ума. — Его пальцы потянулись к пуговицам ее блузки.

В тот момент когда он начал расстегивать их, зазвонил телефон в другой комнате

Брэндон выругался, а Рейвен улыбнулась ему.

— Пойду послушаю, кто тебя вызывает, любимый. Я потом напомню тебе, на чем мы остановились. — Она выскользнула из его объятий и пошла к телефону. — Хэлло…

— Хэлло, я хотела бы поговорить с Брэндоном Карстерсом, — прозвучал женский голос.

Рейвен показалось, что она узнала голос одной из поклонниц Брэнда.

— Мистер Карстерс очень занят, подождите минутку.

— Вы можете попросить его позвонить матери, когда он освободится?

— Извините, что вы сказали? — Рейвен зашлась от смеха, пытаясь отбиться от объятий подошедшего Брэндона.

— Говорит его мать, дорогая, — повторил голос, — попросите его позвонить мне, когда у него найдется минутка. Вы можете? Он знает мой номер.

— О! Пожалуйста, миссис Карстерс, подождите… извините… одну минутку. Брэнд, это твоя мать, — сказала Рейвен угрожающим шепотом.

Все еще крепко прижимая ее к себе, он взял трубку.

— Хэлло, мам, — Он чмокнул Рейвен в макушку, потом радостно воскликнул: — Да, я был ужасно занят. Я целовал прекрасную женщину, в которую до безумия влюблен. — Лицо Рейвен залилось краской. — Нет, нет, все в порядке, дорогая, я тороплюсь вернуться к ней. Как ты там? Что там у нас дома?

Рейвен освободилась из его объятий.

— Пойду приготовлю чай, — сказала она торопливо и вышла из комнаты.

Домоправительница миссис Пенгали оставляла кухню безукоризненно чистой, и у Рейвен там не было никакого дела, разве что подождать, когда закипит чайник. Вдруг она почувствовала, что страшно голодна, и вспомнила — ведь в часы ланча они работали. Она взяла хлеб, поджарила и намазала маслом.

Послеполуденный чай превращался для Брэндона в приятный ритуал, и Рейвен охотно поддерживала его. Она получала удовольствие, отдыхая от работы, сидя перед камином с чашкой чая, бисквитами, ячменными лепешками и поджаренным хлебом с маслом. Они наслаждались чаепитием вдвоем.

Чайник закипел, она погасила огонь и пошла за заварочным чайником, но мысли ее были заняты телефонным разговором. Он рассказывал матери о своей любви таким легким, таким спокойным тоном! И она позавидовала ему. Как ей хотелось такой же доверительной беседы со своей матерью в детстве и юности.

Домашняя работа успокаивала ее. Рейвен поставила на поднос все приготовленное и стала спускаться в холл. Когда она услышала голос Брэндона, все еще разговаривающего по телефону, она заколебалась, не подождать ли, пока закончится разговор. Но поднос был тяжелым, и она не стала останавливаться.

Брэнд сидел у огня, продолжая разговор.

— Возможно, я приеду в следующем месяце, мама. Передай всем, что я их люблю. — Он немного помолчал. — У нее большие серые глаза, такого же цвета, как крылья голубя, который живет у нас на крыше. Да, я скажу ей. До свидания, мама. Я люблю тебя.

Положив трубку, Брэндон оглядел уставленный едой поднос и обратился к Рейвен.

— Ты хочешь есть?

Она начала наливать чай.

— Я обнаружила, что умираю от голода, и пошла в кухню что-нибудь приготовить.

— Мама просила передать, что у тебя влюбленный голос. Это чувствуется даже по телефону. — Брэндон взял с тарелки поджаренный хлеб.

— Брэнд, зачем ты сказал маме, что целуешь меня?

Он улыбнулся.

— Мама знает мою привычку целовать женщин. Возможно, она знает намного больше, чем мне бы хотелось, но мы с ней не обсуждаем личные аспекты моей жизни. Она хочет встретиться со мной. Если мы ускорим работу над партитурой, то сможем в следующем месяце навестить мою семью.

— Удобно ли мне поехать? Я ведь не член вашей семьи, Брэнд, — сказала Рейвен, но он шутливо шлепнул ее по руке и подождал, пока она повернется к нему.

— Они покладистые люди, Рейвен. Они мне дороги. И ты мне дорога. Я хочу, чтобы вы познакомились.

Она почувствовала, как напрягся живот, и потупила глаза.

— Рейвен… — Брэнд сердито вздохнул. — Когда ты мне расскажешь?

Рейвен не могла притвориться, что не понимает его. Она лишь смогла покачать головой и потянуть с ответом. Скоро придет время, когда она возвратиться к реальности.

— Пожалуйста, расскажи мне о твоей семье. Мне будет полезно, если я узнаю о ней немного больше, чем читала в газетах. Это поможет мне при встрече с твоими родственниками. — Рейвен улыбнулась. Ее глаза молили, чтобы он не продолжал настаивать. Пока.

— Я самый старший из пятерых. Между мной и следующим братом разница в пять лет. Майкл внешне не похож на меня, он единственный женатый сын в нашей семье. Его жена — хорошенькая блондинка. Он адвокат. — Брэндон усмехнулся, вспомнив, с каким трудом он добился того, чтобы брат поступил в хороший университет. — Майкл был первым из Карстерсов, кто получил приличное образование. В детстве он частенько приходил домой с разбитым носом.

— Ну тогда он наверняка хороший юрист. Продолжай, пожалуйста.

— Следующая Элисон. Она окончила Оксфорд одной из лучших. Природа наделила ее уникальными математическими способностями и необыкновенным интересом к регби. Среди спортсменов она и нашла себе мужа.

Рейвен попыталась представить себе нежную женщину, которая смотрит соревнования по регби и решает мудреные головоломные задачи.

— Наверное, второй твой брат физик?

— Нет, Шон — ветеринар. — В голосе Брэндона прозвучало восхищение.

— Он твой любимчик?

— Если и есть у меня любимчики, то это, конечно, он. Шон вообще один из самых лучших людей, каких я только знал. Он не способен никого обидеть. Еще будучи мальчиком, он подбирал птицу со сломанным крылом или собаку, у которой ранена нога. Тебе, наверное, тоже известен такой тип людей.

Рейвен таких людей не знала, но пробормотала что-то утвердительное. Ее очень заинтересовала семья Брэндона. Почему-то она думала, что люди, выросшие в одном доме, в одинаковых условиях, должны быть похожи друг на друга. А они оказались удивительно разными.

— А другая твоя сестра?

— Мориа? — Он усмехнулся. — Она еще школьница. Собирается быть финансистом, или драматической актрисой, или, возможно, антропологом. Она еще не решила.

— Сколько ей лет?

— Восемнадцать. Она считает твои пластинки великолепными. Кстати, у нее есть все твои записи за последнее время. Я видел, когда был дома.

— Я рада, что мои песни ей нравятся. А твои родители, конечно, гордятся всеми своими детьми? Что делает твой отец?

— Он плотник. — Брэндон заметил ее недоумевающий взгляд. — Он еще работает шесть дней в неделю, хотя знает, что деньги для нас уже не проблема. Да, он действительно очень доволен нами. А моя мать до сих пор вешает простыни на веревку, несмотря на то, что я несколько лет назад купил ей отличную сушку. Они скромные люди.

— Ты очень счастливый человек, — сказала Рейвен, нервно расхаживая по комнате.

— Думаешь, я сомневаюсь? Я много размышлял об этом, когда стал взрослым. Мало ценится то, что легко достается. Обязательно надо чего-то достичь в жизни самому, преодолевая трудности.

— Я пережила все это. Спасибо тебе за рассказ. — Она подошла к окну и посмотрела на море и скалы. — Давай погуляем, Брэнд, там так хорошо.

Он встал рядом, взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— В жизни есть не только тяжелые, но и радостные переживания, Рейвен. Не надо так огорчаться.

— Меня не сломили тяжелые переживания.

И ни один человек не сломил меня.

— Рейвен, я знаю, ты звонишь домой дважды в неделю и никогда не рассказываешь мне об этом. Доверься мне, поделись со мной своими тревогами, дорогая моя. Тебе будет легче.

— Не сейчас и не здесь. — Она обняла его и прижалась щекой к его груди. — Я хочу, чтобы ничто не беспокоило нас; ни то, что пришло из прошлого, ни то, что предстоит завтра. В моей жизни столько страшного, Брэнд, столько несправедливого! А теперь мне так хочется отвлечься от всего этого и пофантазировать, представить, что во всем мире нет никого, только мы вдвоем. Хотя бы на короткое время.

Она услышала, как он вздохнул. Его губы легко коснулись ее волос.

— На короткое время, Рейвен? Но фантазии кончаются, а я хочу, чтобы они стали реальностью.

— Как у Джо, героя нашего фильма?

— Да. — Брэндон снова поцеловал ее. — Он долго томился и ждал, пока сможет осуществить свое желание. Пусть у нас тоже мечта осуществится, моя Рейвен.

— Но я не смею мечтать. Ты уже заставил меня ощутить однажды всю жестокость реальной жизни. Ты жил здесь, когда мы расстались?

— Да, здесь. Перестань без конца упрекать меня. — Он расстегнул пуговицу на ее блузке и заглянул в лицо. — Ну как? Отправимся на прогулку?

— На прогулку? В такой дождь? — Рейвен глянула в залитое солнцем окно. — Нет, лучше останемся дома, пока он не пройдет.

Брэндон занялся следующей пуговицей.

— Возможно, ты права.

Глава 13

Миссис Пенгали имела привычку начинать уборку с музыкальной комнаты, когда Рейвен и Брэндон оставляли ее одну в доме. Здесь они проводили время в рабочие часы, если можно считать работой вдохновенное творчество. Домоправительница имела на этот счет собственное мнение. Она собирала чашки, которые они всегда оставляли немытыми, и придирчиво нюхала их. Чай! Иногда, как и сегодня, она чуяла запах вина, случалось, пахло виски, но миссис Пенгали была уверена, что ее обожаемый мистер Карстерс не заслуживает репутации горького пьяницы, какими были, по ее мнению, все артисты.

До сих пор она жила спокойно в этом доме. Когда Брэндон поставил ее в известность, что собирается пригласить на три месяца гостей, она с ужасом представила себе, каково будет их поведение. Она-то знала, какого сорта люди эти артисты, и ждала, что понаедут в шикарных автомобилях развязные люди в непристойных костюмах. Она плакала на плече у мистера Пенгали, опасаясь, что это будет настоящий кошмар и что ей просто не выдержать.

Но никто не приезжал! Не было орущих компаний, за которыми приходилось бы убирать после попоек. Приехал только мистер Карстерс с молодой девушкой, у которой были большие серые глаза, и она так хорошо пела, что это доставляло удовольствие миссис Пенгали. Но ведь девушка тоже принадлежала к миру эстрады. Значит, представления пожилой дамы об артистах были не совсем верными?

Домоправительница, вытряхивая покрывала в окно, видела, как нежная парочка прогуливалась возле скал, всегда в обнимку, и невольно улыбалась, глядя на них. Она отправляла покрывала на место и начинала вытирать пыль с мебели, стараясь собрать разбросанные бумаги куда-нибудь в одно место. Может быть, это что-то нужное! Подняв очередной листок, миссис Пенгали рассматривала не понятные ей значки нотных записей. Но здесь были и слова:

Любовь к Вам — не сон…

Хоть я не из важных персон,

Я Ваш целиком, без прикрас,

Живу в ожидании Вас.

— Какая красивая песенка! Неужели ее сочинила эта милая девушка? — Суровая миссис Пенгали была уже почти влюблена в гостью.

С моря подул сильный ветер. Брэндон обнял Рейвен за плечи и медленно, с чувством поцеловал ее.

— Это еще зачем здесь-то?

— Для миссис Пенгали, — ответил он смеясь, — она подглядывает за нами из окна.

— Брэнд, ты ужасный человек. — Его губы снова прильнули к ней. Она отказалась ответить ему тем же. Присвистнув от удивления, он поцеловал ее еще более страстно, загородив собой от взглядов миссис Пенгали. Рейвен стало даже жарко, несмотря на холодный морской бриз.

— А это, — продолжал он, осыпая ее поцелуями, — это для меня.

— У нее есть какие-нибудь друзья? — спросила Рейвен.

— Да, конечно. И, полагаю, мы дали достаточно пищи для пересудов на ближайшее время.

— Так вот для чего ты целовал меня! Чтобы потрясти нравственные основы местных жителей?

— И по другим причинам тоже.

Они долго стояли потом в полном молчании, глядя на морские волны. Рейвен нравился суровый вид скал с отвесными стенами, подножие которых утопало в воде, шум моря и пронзительные крики чаек.

Партитура была почти готова, кроме нескольких концовок и отдельных кусков. Копии законченных номеров они отправили в Калифорнии. Рейвен понимала, что работа быстро продвигается к концу. Но у нее были свои причины медлить с ее завершением. Несмотря ни на что, она не совсем доверяла Брэндону, не понимала, что именно он от нее хочет, поэтому уклонялась от откровенного разговора. Сейчас в их отношениях установилось какое-то равновесие. Пока они в Корнуолле, их личную жизнь можно было не усложнять проблемами, которые неизбежно появятся, когда они окунутся в повседневную жизнь, вернувшись в Ел-Ей. Обязательства, связанные с ее профессией, поглощающей много времени, делали трудным устройство любого рода нормальной жизни, особенно личной. Любая подробность их отношений не ускользнет от внимания прессы, появятся фотографии и публикации, правдивые и вымышленные, самого худшего толка. Все это можно выдержать, только работая до изнеможения и решившись пренебречь сплетнями, если любовь достаточно сильна. Она не сомневалась, что их любовь крепка, но способна ли она избавиться от навязчивой мысли, что он снова может оставить ее? Память о причиненной боли удерживала ее от того, чтобы окончательно довериться Брэндону.

Чувство ответственности за мать создавало еще один барьер. Она стыдилась собственной матери и не решалась сообщить Брэнду о ее нынешнем состоянии. А этого в их совместной жизни не избежать. В прошедшие годы она решительно ограждала свою личную жизнь от посторонних вторжений, обещая себе никогда не зависеть ни от кого, даже от любимого человека. Поэтому Рейвен очень хотелось продлить время пребывания в Корнуолле. Но она понимала, что идиллия подходит к концу. Эта мысль не давала ей покоя. Прелюдия к осуществлению мечты была прекрасной. Но что будет дальше? Она не знала.

«Что случится, знаешь ты? Нет, никто того не знает…» — вспоминала она слова своей старой песни.

А сейчас, ухватившись за каменный выступ скалы, она задумчиво смотрела на море. Ее мысли были где-то далеко. Брэндон забеспокоился. Облако на какой-то момент закрыло солнце, и свет затуманился, потускнел.

— О чем ты думаешь? — спросил он, приглаживая рукой разлетавшиеся от ветра ее волосы.

— Об этом месте, где мы сейчас стоим и где мне так хорошо, — сказала Рейвен, не изменив позы. — Однажды мы с Джули отправились в Монако, и я была уверена, что это самое прекрасное место на земле. Сейчас я думаю, что здесь лучше.

— Я знал, что тебе понравится. Я боялся, что ты откажешься. Но мне очень хотелось привезти тебя сюда, где мы будем одни.

Рейвен продолжала глядеть на море.

— Я думала, мы приехали в Корнуолл работать над партитурой.

— Да, — Брэндон посмотрел на птицу, нырнувшую в волны, — но больше всего я хотел, чтобы ты была рядом.

— Рядом?

— Я сомневался, согласишься ли ты снова со мной работать, но написать партитуру к фильму — это ведь очень заманчиво. Может быть, без этого ты не согласилась бы жить здесь со мной?

— Значит, ты соблазнил меня партитурой? Помахал перед носом «мясной косточкой»?!

— Конечно нет. Я хотел работать вместе с тобой над партитурой, которую предложили мне. Но был и расчет другого рода.

— Расчет и планирование, — сказала она тихо, — как в шахматной игре. Джули права, никогда не была хорошим стратегом.

Она отвернулась, но Брэндон взял ее за плечи и попытался повернуть к себе лицом.

— Рейвен!

— Как ты мог? — Она снова отвернулась, глаза у нее потемнели.

— Как я мог? Что? — спросил он холодно, держа ее за плечи.

— Как ты мог использовать работу над партитурой как приманку, чтобы обманным путем привезти меня сюда? — Порыв ветра бросил волосы ей в лицо.

— Я использовал бы все что угодно, чтобы вернуть тебя в свою жизнь. Но я не обманывал тебя, Рейвен. Я говорил только правду.

— Часть правды!

— Возможно. Но разве нам не было хорошо здесь? Почему ты сердишься? Потому, что я люблю тебя, или потому, что я сделал все, чтобы убедиться в твоей любви?

— Больше никогда ничего подобного не делай. Я ненавижу, чтобы мной манипулировали. У меня своя собственная жизнь, и я сама принимаю решения.

— Не пойму, что плохого я сделал тебе?

— Нет, плохого не сделал. Ты только долгое время водил меня за нос. — Ее голос вибрировал от гнева. — Почему ты не был честен со мной?

— Ты не подпускала меня близко, когда я был абсолютно честен с тобой. Я пробовал прежде, помнишь?

У Рейвен засверкали глаза.

— Не говори мне, что я делала прежде, Брэнд? Ты не можешь читать мои мысли.

— Да где уж мне! Ты мне никогда не даешь такой возможности. — Он вытащил сигарету и, загородив рукой спичку, зажег ее.

Его спокойный тон окончательно привел ее в ярость.

— Ты не имел права! Ты не имел права врываться в мою жизнь таким способом. Кто сказал, что я буду играть по твоим правилам, Брэндон? Оказывается, ты все уже решил заранее. А я даже не представляла себе, что ты планируешь близкие отношения со мной.

— Если ты разумный взрослый человек, то веди себя соответственно. Я тебе не лгал и привез тебя сюда не под выдуманным предлогом. Партитуру надо было написать, а здесь идеальное место для работы. Одновременно я чувствовал, что Корнуолл поможет мне возвратить тебя. Я хотел тебя вернуть.

— Ты чувствовал, ты хотел! — Рейвен резким движением откинула волосы за спину. — Какой невероятный эгоизм! А что с моими чувствами? Ты решил для себя, что можешь войти в мою жизнь и выйти из нее, когда тебе будет угодно!

— Насколько я помню, это ты оставила меня.

— Нет, это сделал ты! — Слезы заливали ее лицо. — Ничто так не ранило меня, как твой уход. Ничто! И нет уверенности, что это не повторится. Тогда ты исчез, не сказав ни единого слова!

— Ты не можешь так говорить, я хотел объясниться с тобой. Но только ты была в таком нервном состоянии в ту ночь, ничего не хотела слушать. Как, черт возьми, я мог поступить иначе! Мне ничего не оставалось, кроме как отойти на некоторое расстояние, чтобы дать тебе время одуматься и понять, что я тебе необходим.

— Время? — Голос Рейвен дрожал, мысли путались. — Ты дал мне время?

— Ты была ребенком, когда я уехал от тебя. Я надеялся, что ты станешь женщиной, когда я вернусь.

— Ты надеялся… Значит, ты просто предоставил мне возможность измениться, повзрослеть?

— Я не видел другого выхода. — Брэндон сунул руки в карманы и нахмурился.

— Не видел? — Рейвен вспомнила отчаяние и пустоту, которые сопровождали ее последние годы… — Разумеется, поэтому ты оставил меня одну. Опять ты присвоил себе право решать за меня!

— Да не решал я за тебя ничего! Это был способ остаться в своем уме. Пойми, я не мог быть рядом с тобой и не иметь тебя.

— Тогда ты покинул меня на пять лет, а потом внезапно появился, используя мою увлеченность работой и мою доверчивость, чтобы завлечь в постель? Тебя даже не очень волновало качество партитуры. Это было все лишь предлогом. Все! Твоим замыслам пришел конец!

— Такие слова, — сказал он ледяным тоном, — равносильны отставке.

Брэндон резко повернулся и ушел. Еще с минуту Рейвен слышала шум его автомобиля, перекрывающий рокот моря.

Она стояла, глядя на машину, мчавшуюся по дороге. Что она наделала?! Рейвен была в шоке от своих собственных слов, ком подкатил к горлу. Она зажмурилась.

Даже с закрытыми глазами ей чудился разъяренный взгляд Брэндона. Рейвен устремилась к дому. Она бежала, откидывая волосы с лица. Голова раскалывалась. На минуту она остановилась и глянула вниз на беспокойное зеленое море.

Неужели все, что произошло здесь за последние недели, было частью искусного плана? — думала она. Гнев рвался наружу, он был таким же сильным, как и ощущение несчастья. Брэндон взялся тайно управлять ее жизнью, ее безумно возмущало, что он привлек ее большими возможностями в карьере, использовал этот прием, чтобы заманить сюда. И еще было горькое разочарование…

Миссис Пенгали встретила ее в дверях музыкальной комнаты.

— А вам звонят по телефону, мисс. — Домоправительница нашла предлог, чтобы объяснить, почему она с любопытством выглядывала в окно. Но сейчас, посмотрев в серые глаза Рейвен, она инстинктивно почувствовала, что девушке нехорошо. — Я приготовлю чай, — сказала она.

Рейвен подошла к телефону.

— Да, хэлло.

— Рейвен, это Джули.

— Дорогая! — Рейвен рухнула на стул и смахнула выступившие от радости слезы, когда услышала родной голос. — Ты уже вернулась из Греции?

— Я вернулась уже давно, Рейвен.

Конечно, Рейвен должна была знать об этом.

— Да? Все было хорошо? Что-нибудь случилось?

— Доктор Картер разыскал меня, потому что не мог дозвониться тебе утром.

— Конечно, она опять убежала, — унылым голосом произнесла Рейвен.

— Да, прошлой ночью. Она недалеко ушла. — Услышав запинающуюся речь подруги, Рейвен почувствовала привычную усталость и страх. Опять то же самое! И так без конца. — Несчастный случай. Рейвен, будет лучше, если ты приедешь.

Рейвен закрыла глаза.

— Она умерла?

— Нет, но она очень плоха. Я не терплю сообщать тебе по телефону такие вещи. Домоправительница сказала, что Брэндона нет дома, а то я сообщила бы ему сначала об этом.

— Да, его здесь нет. Насколько ей плохо? Она в больнице?

Джули быстро заговорила, как будто бросилась в воду.

— Уже ничего нельзя сделать, Рейвен! Доктор сказал, что самое большее остался час.

— О Господи! — Страх такого известия сопровождал Рейвен всю жизнь. Она осмотрела комнату, безнадежно пытаясь сориентироваться.

— Что же делать, Рейвен? Мне не хотелось сообщать тебе о несчастье, но иначе нельзя было.

— Что? Не волнуйся, я в порядке. Я немедленно выезжаю.

— Встретить тебя и Брэнда в аэропорту?

Вопрос заставил Рейвен задуматься.

— Нет, нет, я сразу поеду в больницу. Где она находится?

— В интенсивном отделении больницы „Сент Катерина”.

— Скажи доктору Картеру, что я буду там, как только смогу. Джули…

— Да?

— Останься с ней.

— Конечно, останусь. Я буду около нее.

Рейвен повесила трубку и в полном отчаянии уставилась на замолчавший телефон.

Миссис Пенгали вошла в комнату с чашкой чая, Она с одного взгляда поняла — что-то случилось. Ни о чем не спрашивая, она подошла к шкафчику с напитками, вынула виски, налила немного в рюмку и поднесла к губам Рейвен.

— Выпейте это, мисс.

Рейвен уставилась на нее.

— Что?

— Пейте это, девочка.

Рейвен подчинилась. Она выпила залпом спиртное. У нее закружилась голова, но ей стало чуть легче.

— Спасибо, — она посмотрела на миссис Пенгали, — теперь мне лучше.

Рейвен поднялась и попыталась собраться с мыслями. Здесь она оставляла дела, но не было времени завершить их.

— Миссис Пенгали, я немедленно улетаю в Америке. Случилась беда. Могли бы вы собрать мои вещи, пока я дозвонюсь в аэропорт?

— Ага, но он поедет сразу за вами, я знаю. Подождите, он сейчас вернется.

Рейвен поняла, что миссис Пенгали говорит о Брэндоне.

— Я совсем не уверена в этом. И не могу ждать. Вы можете попросить мистера Пенгали отвезти меня в аэропорт? Я знаю, это неудобно, но мне просто необходимо. Это очень важно.

— Ладно, если это — то, что вы хотите. — Госпожа Пенгали фыркнула. Молодые люди, думала она, всегда выходят из себя. — Я пойду запакую ваши вещи.

— Благодарю вас. — Рейвен окинула последним взглядом комнату, где ей было так хорошо.

Все несчастья сразу свалились на нее. Она так хотела, чтобы Брэндон скорее вернулся, но его машины не было слышно. Надо было написать записку. Но как выразить словами охватившие ее чувства при неожиданном известии о состоянии матери?

Уже не осталось времени, чтобы ждать его. Она не могла рисковать. Судорожным движением она вырвала листок нотной бумаги и быстро написала: «Брэндон, я уехала. Мне необходимо быть дома. Пожалуйста, прости меня. Я тебя люблю. Рейвен». Положила листок на рояль и выбежала на улицу. Мистер Пенгали ждал ее, чтобы отвезти в аэропорт.

Глава 14

Прошло пять дней. Доктор Картер сказал правду, что жизнь матери исчислялась часами. Рейвен была в отчаянии не только из-за смерти матери, но и потому, что не успела приехать вовремя и не застала ее в живых. Она узнала все подробности о последних минутах жизни матери. Были совершены все необходимые обряды. Люди придумали так много разных похоронных процедур, очевидно, для того чтобы хоть как-то отвлечься от постигшего их горя.

Рейвен была благодарна доктору, который сделал все возможное, чтобы во время траурной церемонии оградить ее от назойливых корреспондентов.

Несколько дней после похорон Рейвен никуда не выходила. Она поняла, что женщину, которой не стало, она любила, презрение к ней исчезло. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Болезнь матери еще при ее жизни разлучила их. Рейвен больше не плакала. Но на душе ее лежал тяжелый камень.

Много раз в течение этого времени она звонила в Корнуолл. Но там никто не отвечал. Она почти ощущала пустоту дома и слышала эхо звонка, раздававшееся в комнатах. Сколько раз она собиралась сесть в самолет и вернуться туда, но каждый раз отгоняла эту мысль от себя. Она не станет ждать его там.

Где он может быть? Куда мог уехать? Он не простил мне. И хуже всего, думала она снова и снова, что он никогда не простит.

Наконец Рейвен в последний раз решила позвонить Брэндону. Глядя на себя в зеркало, она увидела, что очень бледна. Вся краска сошла с ее лица пять дней тому назад, с тех пор как она вернулась из Корнуолла. Она и не могла хорошо выглядеть, слишком много несчастий обрушилось на нее! Рейвен грустно покачала головой, увидев свое бесцветное лицо. Надо все же заставить себя и подкраситься, решила она.

Да, думала она, держа косметическую кисточку у щеки, я должна что-то предпринять. И Рейвен снова набрала номер. Ответа не было.

Через полчаса она спускалась по лестнице, одетая в черное шелковое платье, а на голове была простая, с твердыми полями шляпа.

— Рейвен, — Джули вышла из своего кабинета, — ты собираешься куда-то идти?

— Да, если я найду свою сумочку и ключи от машины.

— С тобой все в порядке?

— Мне уже лучше. — Ее ответ явно не удовлетворил подругу. — Помнишь, — продолжала Рейвен, — после похорон ты настойчиво советовала мне ни в чем не упрекать себя? Я пытаюсь осуществить это на практике.

— Да, я уверена, что ты все сделала, чтобы помочь матери и большего сделать не могла.

— Конечно, я старалась, — вздохнула Рейвен. — Может быть, этого было мало? Но я должна теперь избавиться от унылого настроения. Я уже чувствую себя лучше, Джули, надо взять себя в руки. — Рейвен улыбнулась на прощание, собираясь уйти, но в это время из комнаты Джули вышел Уэйн Меткалф. — Привет, Уэйн, я не знала, что ты здесь.

Уэйн кивнул в знак приветствия.

— Мне определенно нравится твое платье, — сказал он Рейвен.

— Так ты одобряешь? Я очень рада.

Он насмешливо поклонился.

— Куда ты направляешься?

— Я встречаюсь с Хендерсоном за ланчем.

Уэйн коснулся пальцем щеки Рейвен.

— Чуточку излишний румянец, — заметил он.

— Не волнуйся, все как надо. — Рейвен заставила его нагнуться, чтобы она смогла его поцеловать. — Я еще не сказала, как благодарна тебе за то, что последние дни ты был радом.

— Мне пришлось сбежать из офиса.

— Я тебя обожаю. — Она положила руки ему на плечи и крепко сжала их. — А теперь перестань беспокоиться обо мне. — Рейвен повернулась к Джули — И ты тоже. Я встречаюсь с Хендерсоном, чтобы поговорить с ним о планах на новые гастроли.

— Новые гастроли? — Джули нахмурилась. — Рейвен, ты работала безостановочно больше шести месяцев. Записи, гастроли, партитура. После всего этого тебе необходим перерыв.

— После всего пережитого мне не нужен перерыв, — возразила Рейвен. — Я хочу работать.

— Но устрой себе хоть короткие каникулы, — предложила Джули. — Несколько месяцев назад ты говорила, что обнаружила симпатичное местечко в селении недалеко от города.

— Да, — Рейвен засмеялась и тряхнула головой, — я собиралась вести простую жизнь, не так ли? Пренебречь восторгами очарованной публики, поселиться в уютном домике и писать стихи. Но, дорогая, ты сказала, что у тебя нет интереса к простой жизни.

Джули удивленно подняла черные брови.

— Я изменила свое мнение, я даже собираюсь купить ботинки для прогулок.

Уэйн что-то одобрительно промычал. Рейвен ласково улыбнулась им обоим.

— Вы милые, — сказала она, — но в этом нет нужды. Мне надо делать что-нибудь дающее энергию. Я хочу просить Хендерсона организовать мне гастроли в Австралию. Мои записи расходятся там очень хорошо.

— Ты уже сказала это Брэндону… — начала Джули, но Рейвен прервала ее.

— Я собиралась передать ему это по телефону, но не смогла… — Надо было как-то закончить фразу, не вдаваясь в подробности. — Очевидно, он не хочет говорить со мной. Я не виню в этом его.

— Он влюблен в тебя, — сказал Уэйн, стоя за спиной Рейвен. Она повернулась и встретилась с ним взглядом. — Несколько тысяч зрителей видели, как он в мгновение ока умыкнул тебя ночью с концерта в Нью-Йорке.

— Да, он любит меня и я люблю его, но этого недостаточно. Я не тот человек, чтобы ради этого сойти со своей дороги. Нет, пожалуйста, не отговаривайте. У меня по этому поводу свое мнение. Я чувствую себя так, словно была на прекрасном пикнике и попала под обвал. А ушибы до сих пор болят. Мне нужны какие-нибудь хорошие новости, — сказала Рейвен, лукаво глядя то на Джули, то на Уэйна. — Может, кто-нибудь из вас решится рассказать мне их? — Парочка заговорщически переглянулась. Рейвен усмехнулась, заранее радуясь тому, что сейчас услышит. — Что, несколько изменилась ситуация?

— И даже очень, — согласился Уэйн, улыбаясь Джули, — только эта ситуация длится около шести лет.

— Шести лет?! — У Рейвен от изумления полезли брови наверх.

— Тогда я получил отставку от одной особы, — сказал Уэйн, зажигая сигарету. — От кого — догадайся!

— Да, я всегда думала, что он влюблен в тебя, Рейвен, — объяснила Джули, глядя на Уэйна.

— В меня?! — удивленно воскликнула Рейвен.

— Я пытался отнестись к этому с юмором, — заметил Уэйн, окутанный клубами дыма. — И обдумывал, как стать более привлекательным.

— О, ты и так необычайно привлекателен, — возразила Рейвен и, хихикнув, поцеловала его в щеку. — Безумно привлекателен. Только я никогда не верила, что ты можешь быть влюблен в меня. Ты всегда предпочитал красивых манекенщиц с их неподвижными лицами и длинными ногами.

— Думаю, не следует напоминать об этом в данный момент, — возмущенно заявил Уэйн.

— Это все правда, — согласилась Джули, улыбаясь, — только у меня нет никаких проблем с его развеселым прошлым.

— И когда все это произошло? — полюбопытствовала Рейвен. — Я возвращаюсь из поездки через пять недель и обнаруживаю двух моих лучших друзей, глядящих друг на друга с телячьим восторгом.

— Я никогда ни на кого не смотрел с телячьим восторгом, — возразил Уэйн. — Теплым взглядом, это возможно.

— Когда? — повторила Рейвен свой вопрос.

— Я увидела его в первое утро моего круиза на теплоходе, — начала рассказывать Джули. — Я сидела в шезлонге и, как ты думаешь, кто подошел ко мне в отличном, специально сшитом для Средиземного моря белом костюме?

— В самом деле? — Рейвен с некоторым сомнением глянула на Уэйна. — Думаю, не ошибусь, если скажу, кто это был.

— Кажется, у тебя есть возможность догадаться, — стряхивая пепел в ближайшую вазу, невозмутимо заявил Уэйн. — Если бы я не подсуетился, то она очаровала бы какого-нибудь корабельного магната или ловкого матроса…

— Я уверена, что очаровать финансового магната могла еще несколько лет назад, — парировала Джули, — а что касается матроса…

— Однако я решил, что круиз будет хорошим местом, чтобы завоевать ее. И завоевал… до удивления просто, — заметил он.

— О, в самом деле?! Ты уверен в этом?! — с деланным удивлением воскликнула Джули.

Уэйн загасил сигарету и заключил свою любимую в объятия.

— Женщины всегда считали меня неотразимым, — самоуверенно изрек этот покоритель сердец.

— Они будут в большей безопасности, если перестанут так считать. Я могу ведь попортить им личики, — проворковала Джули и обвила руками шею Уэйна.

— Женщин надо подвергать испытанию, прежде чем соединиться с ними. — Уэйн поцеловал Джули, подтвердив тем самым, что она лучшая из всех.

— Вижу, что вы собираетесь быть предельно счастливой парой. Вы позволите мне предсказать вам скорую свадьбу? — Рейвен запнулась… — Итак, вы женитесь?

— Конечно, — ответил Уэйн. — Или ты уже не доверяешь каждому второму мужчине и во всем сомневаешься? — Он опять поцеловал свою избранницу, не заметив, что у Рейвен выступили слезы.

Она крепко обняла своих друзей.

— Именно сейчас мне было необходимо услышать что-нибудь вроде этого. Я собираюсь оставить вас здесь одних. Вы можете пожить в свое удовольствие, пока я уеду. Могу я сказать Хендерсону или это секрет?

— Можешь сказать, — разрешила Джули, — мы собираемся сделать этот решительный шаг на следующей неделе.

— Это прекрасно, Джули! Кажется, в холодильнике есть шампанское, верно? Мы отпразднуем это событие и выпьем, когда я вернусь с ланча. Меня не будет несколько часов.

— Рейвен. — Джули остановила ее перед дверью. Рейвен с любопытством глянула через плечо. — Твой кошелек. — Улыбаясь, Джули взяла его со стола. — Не забудь поесть, хорошо? — потребовала она, и подала кошелек Рейвен.

— Не забуду, — уверила ее Рейвен и вышла.

Около часа Рейвен сидела на застекленной террасе ресторана, ковыряя вилкой заказанное блюдо. В зале было с десяток завсегдатаев, хорошо ей знакомых, и ей пришлось обменяться приветствиями до того, как она села за столик в углу. Зал был искусно украшен тропическими растениями и цветами. Солнце, светящее сквозь стекла, и зелень создавали ощущение тепла и даже летнего зноя. Пол был выложен изразцами, в дальнем конце постоянно били фонтаны. Рейвен нравилась элегантность ресторана, плетенная из прутьев мебель, пряные ароматы подающихся блюд и цветов.

Наконец появился ее агент, Хендерсон. Это был крупный дородный мужчина, похожий на толстый обрубок дерева, только отполированный. Он считался очень способным человеком. У него была ярко-рыжая копна волос, которые слегка вились на макушке, и светло-голубые веселые глаза, очень цепкие и проницательные, широкое плоское лицо, усеянное веснушками. Все это создавало облик добродушного человека. Но впечатление было обманчивым.

Он мог улыбаться, выглядеть доброжелательным и несколько медлительным. Это было лучшее средство самозащиты. С первых дней их знакомства Рейвен поняла, что на самом деле он человек резкий, а при необходимости даже жестокий. Правда, он любил Рейвен, не только потому, что с ее помощью он разбогател, но и потому, что она никогда не противилась тому, что он делал. А Хендерсон никогда ничего не рассказывал о своих клиентах. И это вполне устраивало певицу.

Сейчас агент предоставил ей возможность развивать свою идею о поездке в Австралию и Новую Зеландию. Рейвен ссылалась на пластинки, которые уже распространились по всем странам мира. Хендерсон не спеша ел телятину, запивая ее густым красным вином, пока Рейвен рассказывала о себе и время от времени пригубливала из бокала белое вино.

Он отметил про себя, что она не упоминает о партитуре для мюзикла, о времени, проведенном в Корнуолле. Из своих источников он знал о том, как продвигается работа и что партитура уже почти готова. Разговор Хендерсона со Стивом Джареттом изобиловал похвалами. Лорен Чейз одобрила каждый из присланных номеров, начали работать и хореографы. Казалось, вся партитура будет передана для дальнейшей работы без задержек.

Поэтому Хендерсон был удивлен, когда Рейвен так внезапно вернулась из Корнуолла. Он ждал ее телефонного звонка, заверения, что партитура готова, но она известила, что они с Брэндоном хотят отдохнуть неделю или две и ничего не делать. Однако она появилась в Лондоне раньше и одна.

Рейвен явно нервничала, болтала, стремительно перескакивая с одного предмета на другой. Хендерсон не прерывал ее, делая вид, что его интересует только еда. Она говорила без остановки пятнадцать минут, затем стала выдыхаться. Хендерсон ждал.

— Ну хорошо, — сказал он, вытирая губы салфеткой, — не думаю, что возникнут проблемы с гастролями в Австралию.

— Прекрасно. — Подцепив креветку, она жевала ее с отсутствующим видом.

— Пока организуются гастроли, вам надо сделать небольшой перерыв и где-нибудь провести отпуск.

Певица удивленно подняла брови.

— Нет, я думала, вы сразу же купите мне билеты туда и обратно и быстро организуете рекламу моих выступлений.

— Я могу это сделать, — сказал он добродушно, — после того как вы проведете несколько недель где-нибудь.

— Но я хочу ехать сейчас, а не отдыхать несколько недель. Я еду немедленно, Хендерсон!

Ее глаза подозрительно сузились.

— Вы разговаривали с Джули?

Хендерсон выглядел удивленным.

— Нет. О чем?

— Да так, просто спросила. — Рейвен покачала головой и улыбнулась. — Гастроли, Хендерсон.

— Вы неважно выглядите сейчас, похудели, знаете об этом? — Он подцепил на вилку еще кусок телятины. — Это видно по вашему лицу. Побольше ешьте и отдыхайте.

Рейвен раздраженно махнула рукой.

— Почему каждый обращается со мной, как с маленьким ребенком? — пробормотала она. — Я не должна много есть. Пока я все же звезда и слежу за своей фигурой.

Хендерсон коротко выругался, но Рейвен это проигнорировала.

— Что насчет Джерри Майклса? Я слышала, ему нравится привкус скандальности. Он может заполучить меня в свое шоу.

— Это легче легкого, — согласился Хендерсон. — Он будет просто в восторге.

— Ну?

— Что ну?

— Хендерсон. — Рейвен решительно отодвинула тарелку. — Вы собираетесь показать меня в его шоу?

— Нет. — Агент плеснул себе вино в бокал. Солнце бросило на скатерть красную тень.

— Почему? — В голосе Рейвен сквозило раздражение.

— Это не для вас. — Хендерсон поднял руку, чтобы прекратить спор. — Я знаю продюсера этого шоу. Это не для вас.

Рейвен поникла. Знание им своего дела не подлежало сомнению.

— Хорошо, забудьте об этом шоу. Но что тогда?

— Хотите десерт?

— Нет, только кофе.

Хендерсон позвал официанта и заказал для себя пирог из черники и кофе для обоих. Затем откинулся на стуле.

— А что с мюзиклом «Фантазия»?

— Партитура закончена, — сказала она.

— И?

— И? — переспросила она. Веселые глаза Хендерсона прищурились. — Она закончена, — повторила Рейвен. — Да, в сущности, закончена. Я не могу предвидеть всех вопросов, которые могут возникнуть. Но уверена, что Брэндон или его агент свяжется с вами, если будут какие-либо затруднения.

— Стиву Джаретту, вероятно, захочется, чтобы вы оба были тут во время съемок фильма, — мягко сказал Хендерсон. Рейвен хмуро рассматривала золотую каемку бокала.

— Да, вы правы, я не подумала об этом. Ладно… — Она отодвинула бокал. — Я решу все это, когда придет время.

— Когда же оно придет?

Она спокойно посмотрела на Хендерсона, но мысли ее были далеко.

— Мы написали великолепную музыку, каждый из нас внес свою долю. Я уверена в этом. Мы работали на удивление слаженно.

— Вы думали, что не поладите? — Толстый агент ел пирог…

— Да, я предполагала, что не обойдется без споров. Но еще раз повторяю, мы прекрасно работали вместе.

— Вы хорошо работали вместе и до того, — сказал он. Рейвен нахмурилась, но он продолжил — Знаете, ведь нарасхват пошли пластинки после вашего совместного выступления в Нью-Йорке. Вы получили отличную прессу.

— Да. — Певица задумчиво мешала ложечкой кофе. — Я была уверена в успехе.

— Меня засыпали кучей запросов за последнюю неделю. — Он говорил вкрадчиво, несмотря на хмурый вид собеседницы. — Из-за границы, — сказал он с улыбкой, — таких же восторженных, как и здесь. Я устроил маленькую вечеринку, и предметом разговоров, по большей части, были вы и Карстерс.

— Я же сказала, мы хорошо работаем вместе. Брэндон прав: как артисты мы очень подходим друг к другу.

— А лично? — Хендерсон снова откусил от куска пирога.

— Хорошо, вот вы и добрались до сути.

— Вы не хотите ответить мне? — Агент все еще был занят пирогом. — Тогда скажите все это ему сами.

— Кому?

— Карстерсу, — произнес Хендерсон и налил в кофе сливки. — Вон он идет сюда.

Рейвен повернулась и встретилась глазами с Брэндоном. В их взглядах промелькнули одновременно и радость, и гнев. Первым побуждением Рейвен было вскочить со стула и побежать к нему. Однако она подавила свой порыв, пристально наблюдая за выражением лица Брэндона. Но его взгляд остался ледяным. Рейвен обеспокоенно смотрела, как он пробирался к ней между столиками. Посетители ресторана обращали на него внимание, но его, видно, это не занимало. Рейвен заметила, что в зале воцарилось молчание.

Он подошел к ней, не произнося ни единого слова и не замечая, как она на него смотрит. Рейвен подавила желание подать ему руку. Она побоялась, что он не примет ее. Глаза Брэндона метали молнии. Хендерсон предусмотрительно подобрал вытянутые ноги.

— Пойдем!

— Пойдем? — бессмысленно повторила она.

— Сейчас же! — Брэндон схватил ее за руку и рывком поставил на ноги.

— Брэнд!..

— Сейчас же! — повторил Брэндон. Он пошел, таща ее за собой. Рейвен спиной чувствовала сопровождавшие их взгляды. Радость и тревога — все смешалось в ее сознании.

— Оставь меня! — просила она. — Что ты позволяешь себе? Ты не можешь тащить меня на виду у всех! — Она была возмущена и смущена его поведением и что-то еще бормотала, в то время как Брэндон увлекал ее к выходу, крепко держа за руку. — Брэнд, оставь это! Я не хочу, чтобы со мной так обращались в публичном месте!

Он заколебался и повернулся к ней лицом, оно было суровым.

— Ты предпочитаешь, чтобы я все сказал тебе здесь и сейчас? — Его голос прозвучал спокойно и холодно при гробовом молчании зала.

Его неистовый характер был выставлен на всеобщее обозрение.

— Нет. Но нет и надобности устраивать здесь сцены, Брэнд.

Она боролась за свое достоинство, стараясь говорить тише.

— Я тоже не расположен устраивать здесь сцены, Рейвен. — Он перешел на вежливый тон воспитанного человека. — Поэтому пойдем со мной.

Прежде чем она успела возразить, он вытолкнул ее из ресторана. На улице стоял «мерседес», он запихнул ее внутрь и захлопнул дверцу

— Ты пожалеешь об этом! — пообещала она, сорвала с себя шляпу и сердито бросила ее на заднее сиденье.

— Нисколько не сомневаюсь. — Брэндон повернулся к ней, прежде чем она снова начала говорить. — Теперь молчи, пока мы не приедем, иначе в припадке гнева я могу задушить тебя прямо здесь и разом покончу со всем.

Я помолчу, хорошо, я помолчу, думала она, и волны ярости подступали ей к горлу. Я помолчу. Как раз мне хватит времени подумать о том, что я тебе должна сказать.

Глава 15

Карстерс остановил машину перед отелем, где жил. Они вышли. Брэндон снова крепко схватил Рейвен за руку и потащил ко входу.

— Я сказала тебе, чтобы ты оставил меня!

— А я сказал тебе — замолчи! — Он отмахнулся от швейцара и направился в вестибюль. Рейвен прилагала все усилия, чтобы удержаться на ногах в таком недостойном полубеге.

— Я не буду с тобой разговаривать в подобном положении. — Она пыхтела и безуспешно пыталась вырвать руку. — Я не телега, а ты не лошадка, и нечего тащить меня через вестибюль.

— Я устал играть по твоим правилам. — Брэндон повернулся, ухватил ее за плечи и поставил перед собой. — Теперь моя игра, по моим правилам.

Он прижался к ней губами, поцелуй был яростным, он кусал ее губы, пытаясь раскрыть их, добиться их ответа, завоевать их силой. Он сжал ее так, словно собирался сломать ребра.

Потом, будто опомнившись, изумленно, словно видел впервые, долго и молча смотрел на нее, затем выругался и втолкнул ее в кабину лифта.

От страха и гнева Рейвен вся дрожала, когда они поднялись наверх. Держа ее за руку, Брэндон чувствовал, как лихорадочно бьется ее пульс. Он втащил ее в холл и повел к фешенебельному номеру под крышей отеля. Освободив одну руку, он отпер дверь. Они не обменялись ни словом. Больше не сопротивляясь, Рейвен вошла внутрь и остановилась посередине комнаты.

Обстановка была роскошной, в старомодном стиле, с маленьким кирпичным камином и дорогим ворсистым ковром. Сзади щелкнула дверь, и в тишине громко прозвучали поворот ключа и металлический звон, когда ключ упал на стол. У Рейвен перехватило дыхание.

— Брэндон!..

— Нет! Я буду говорить первым. — Он подошел к ней и пристально посмотрел на нее. — По моим правилам, понимаешь?

— Да. — Рейвен вздернула подбородок. Она легонько потирала те места на руках, где пальцы Брэндона только что в них впивались. — Да, я поняла. Что ж, говори.

— Правило первое, больше не будет «немножко» и «постепенно». Я не хочу, чтобы ты по-прежнему скрывала от меня часть своей жизни и своего я. — Они словно два врага стояли друг против друга. Теперь, когда первый испуг прошел, Рейвен заметила следы усталости на его лице и выражение страшной напряженности. Он так быстро сыпал словами, что ей не удавалось прервать его. — Ты проделала тот же фокус, что и пять лет назад, но тогда мы не были любовниками. Ты всегда была неоткровенна и не хотела мне доверять.

— Нет. — Рейвен пыталась прорваться сквозь поток его слов, чтобы защититься. — Нет, это неправда.

— Это правда! — продолжал он и снова схватил ее за плечи. — Разве ты рассказала мне пять лет назад о своей матери? Или о том, что пережила? Разве ты поделилась со мной своими невзгодами, чтобы я был в состоянии помочь тебе или по крайней мере утешить тебя?

В его словах не было ничего обидного. Рейвен только прижала пальцы к вискам и покачала головой.

— Это не означало, что я не доверяю тебе. Это другое. Тебе не понять.

— Но ты не захотела со мной поделиться, что было до крайности оскорбительно для меня. — Он вытащил сигарету, но не зажег ее. — На этот раз, Рейвен, ты расскажешь мне обо всем, если только слова, вырвавшиеся у тебя той грозовой ночью, не были результатом приснившегося кошмара или страха перед разбушевавшейся стихией.

Брэндон, так и не закурив, выбросил сигарету и шагнул к бару.

— Ты мое проклятье, Рейвен Уилямс! — Он налил себе виски и выпил. — Может быть, я не должен был снова появляться? — Он перешел на спокойный тон. — Ты уже один раз выбросила меня из своей жизни, помнишь?

— Я выбросила тебя? — возмутилась Рейвен. — Это ты наплевал на меня. Ты покинул мой дом, потому что я не согласилась стать твоей любовницей. Ты ушел из моего дома и из моей жизни. И хоть бы слово я услышала от тебя! Я узнавала о тебе из газет. Я долго не мешала тебе найти другую женщину… сколько угодно других женщин!

— Я нашел их, так много, сколько хотел, — зло подтвердил Брэндон и опять выпил. — И так быстро, как смог. У меня были женщины, я пил, играл в карты, делал всякие глупости… пытался исчезнуть из твоего поля зрения. — Он поставил рюмку и взглянул на Рейвен. — Кто знает, почему я был так терпелив с тобой!

Рейвен все еще не могла справиться с чувством обиды.

— Не говори мне о том, что прошло.

— Как раз об этом я и говорю. — Брэндон снова схватил ее за запястья, зажав в узком пространстве между собой и баром. — Ты была одна, помнишь? Джули уехала на несколько дней.

Рейвен посмотрела ему в глаза.

— Прекрасно помню.

— Так вот, — его тон и взгляд снова стали холодными, — тогда могло произойти то, что, возможно, изменило бы твою жизнь, нашу жизнь. Я пришел тем вечером в твой дом, собираясь просить тебя выйти за меня замуж!

Рейвен была потрясена до глубины души этими словами. Она изумленно смотрела на Брэндона.

— Не ожидала? — Он отпустил ее и снова полез в карман за сигаретами. — Вероятно, у нас были различные планы на тот вечер. Я любил тебя. — Этими словами он обвинял ее! И Рейвен, пораженная, словно лишилась дара слова. — Господи, те недели, что мы были вместе, я был предан тебе. Я ни разу не дотронулся до другой женщины. — Он зажег сигарету и вдруг совсем тихо произнес — Я был близок к сумасшествию…

— Ты никогда не говорил мне… — Ее голос дрожал, серые огромные глаза стали еще больше. — Ты никогда, ни разу не сказал мне, что любишь меня.

— Ты не давала мне такой возможности, — возразил он. — Знаю, ты была невинна и боялась. Думаешь, я не понимаю этого? — Он долго и твердо смотрел на нее. — Почему ты не решилась довериться мне?

— Ох, Брэнд…

— Той ночью, — Брэндон начал расхаживать по комнате, — ты была такой теплой, желанной, а дом таким спокойным. Я чувствовал, как ты хочешь меня. А я… Я сходил с ума! Господи Боже, я пытался быть обходительным, терпеливым, в то время как потребность в тебе испепеляла меня, — Он взъерошил волосы. — И ты была такой нежной и позволяла ласкать и целовать тебя. А затем… вдруг принялась отбиваться, как капризный ребенок, отталкивать меня, словно я собирался причинить тебе вред. Говорила, чтобы я не притрагивался к тебе, что не вынесешь, если я до тебя еще раз дотронусь. — Он снова посмотрел на нее, его глаза не были уже холодными. — Ты единственная женщина, которая может вызвать у меня такую ярость, как сегодня.

— Брэнд. — Рейвен закрыла глаза. — Мне было только двадцать лет, и так много обстоятельств…

— Да, теперь я знаю, но тогда я не знал, — оказал он упавшим голосом. — Думаю, не так уж много изменилось с тех пор. — Рейвен попыталась было продолжить, но он покачал головой. — Нет, пока еще нет. Я не закончил. Я уехал, чтобы дать тебе время, как говорил уже об этом. Я не видел другого способа. Мне было трудно оставаться рядом с тобой. Я решил ждать, когда ты приведешь в порядок свои мысли. Я не знал, надолго ли уеду, но в течение всех пяти лет я все силы положил на карьеру. Так же поступила и ты. Я полагал, что все шло к лучшему. Тебе необходимо было утвердиться. Когда восторженные статьи о тебе стали появляться регулярно, я решил, что настало время вернуться. — Брэндон видел, что она пытается прервать его и как у нее горят глаза. — Не выходи из себя, как ты обычно делаешь, пока я не закончу. И не прерывай.

Рейвен отвернулась, стараясь взять себя в руки.

— Хорошо, продолжай.

— Я приехал в Штаты, не имея никакого реального дела, только чтобы увидеть тебя. Отличная идея упала с неба — работа над мюзиклом, которую предложили мне, когда я был в Нью-Йорке. Я использовал эту идею, чтобы вернуть тебя, — сказал он просто, совсем не оправдываясь. — Когда я, стоя у кабины для записи, увидел тебя снова, то уже знал, что воспользуюсь всем чем угодно, но работа над партитурой показалась мне лучшим предлогом. — Он кончиками пальцев отодвинул пустую рюмку. — Я не возлагал больших надежд на совместную работу с тобой, зная твой характер и предвзятое ко мне отношение. Так что, возможно, ты была не так далека от истины, когда в тот день, у скал, высказала мне все. — Брэндон подошел к окну. — Вот видишь, у меня всегда были несколько другие намерения, а не просто лечь с тобой в постель.

Рейвен чувствовала, как ком подступает к горлу.

— Брэнд, мне никогда в жизни не было так стыдно. Обиду трудно простить, но я надеялась… надеялась, что ты сможешь забыть…

Брэндон испытующе посмотрел на нее.

— Возможно, если бы ты не бросила меня во второй раз, мне легче было бы это сделать.

— Я должна была уехать. Я написала тебе в записке…

— В какой записке?!

— В записке… Я оставила ее на рояле рядом с нотами.

— Я не видел никакой записки. Я не видел вокруг вообще ничего. Я был так ошеломлен твоим внезапным исчезновением, — он издал глубокий вздох, — что просто сунул все ноты в папку не глядя.

— Джули позвонила вскоре после того, как ты уехал на машине. Она сказала мне, что произошло несчастье.

— Какое несчастье?

Рейвен медлила с ответом.

— С твоей матерью? — прочитал он у нее в глазах.

— Да, с ней. Я должна была ехать немедленно.

— Почему ты не подождала меня? — Лицо Брэндона исказила гримаса страдания.

— Я хотела, но не могла. Доктор сказал, что ей осталось жить несколько часов… — Она отвернулась. — Но все равно я приехала слишком поздно.

— Прости меня, я не знал.

Такие простые тихие слова вызвали у нее слезы, каких она не проливала прежде. Они хлынули бурным потоком, они душили ее, не давая произнести ни слова.

— Я уехал потому, что сходил с ума от нашего последнего разговора там, у скал. А когда вернулся домой, не нашел тебя, узнал, что ты уложила чемодан и улетела. — Брэндон устало продолжал: — Сначала я совершенно не знал, что делать, потом метался по дому и пил. На следующее утро я сгреб все ноты вместе и улетел в Штаты. Я остановился на несколько дней в Нью-Йорке, пытаясь выйти из этого состояния. Там я нашел с десяток веских доводов в пользу того, чтобы возвратиться в Англию и забыть тебя. Но была одна очень маленькая, буквально крошечная, заковыка, почему я отбросил все эти доводы. — Он снова посмотрел на Рейвен. Она стояла спиной к нему, наклонив голову, и волосы падали так, что он мог видеть ею шею. — Я люблю тебя, Рейвен.

— Брэнд… — Она повернулась к нему лицом, по нему по-прежнему струились слезы. Она покачала головой, увидев, что он направляется к ней. — Нет, пожалуйста, не надо. Я не хочу… я не способна сказать, чтобы ты не прикасался ко мне. Я была очень несправедлива. Но сначала выслушай меня.

Он остановился, в нем вновь начала закипать ярость.

— Я свое уже сказал. Думаю, ты теперь вправе поступать так, как хочешь.

— Все те прошлые годы, — начала она, — все те годы имелись обстоятельства, о которых я старалась молчать. К тому же я была так… ослеплена успешной карьерой, славой, деньгами… — Она сыпала словами как из рога изобилия. — Но однажды со мной что-то случилось: я влюбилась в Брэндона Карстерса. — Она улыбнулась и вытерла слезы. — Ты должен понять, ты был для меня песней, известным именем на пластинках и афишах, а кроме всего прочего, мужчиной — лучшим на свете. И я влюбилась. Мы познакомились с тобой, стали встречаться. Ты был таким нетерпеливым. А моя мать… я была ответственна за нее. Но я не могла… не хотела поведать тебе о скрытой ото всех части моей жизни. Ведь ты не говорил мне, Брэнд, что любишь меня.

— Я был в ужасе от того, что чувствовал к тебе, — пробормотал Брэндон. — Ты стала первой моей любовью. — Он пожал плечами. — Но ты всегда стремилась отгородиться от меня. Всегда подавала знаки «не посягать», и это было каждый раз, когда я хотел преодолеть твою отчужденность.

— Мне тогда казалось, что ты хотел слишком многого. — Она сжала руки. — Даже в Корнуолле, в ту грозовую ночь, когда я открыла тебе многое, ты посчитал, что этого недостаточно. Я чувствовала, что ты хочешь большего.

Он пристально посмотрел на нее.

— Да, твоего тела мне было недостаточно, мне нужна была и твоя душа. Не поэтому ли я ждал тебя пять лет?

— Любви должно быть достаточно для всего, — смущенно и одновременно сердито сказала она.

— Нет, — прервал ее Брэндон и покачал головой. — Этого недостаточно. Я хотел гораздо большего, не только любви, я хотел твоего доверия — без всяких условий, без всяких исключений. Совершенного, абсолютного доверия. И на этот раз — все или ничего, Рейвен!

Она отпрянула.

— Ты не можешь меня присвоить, Брэндон!

Мгновенно искры гнева блеснули в его глазах.

— К черту! Я не собираюсь присваивать тебя, но я хочу, чтобы ты была связана со мной. Неужели ты не понимаешь разницы?

Целую минуту она смотрела на него, беспокойно сжимая и разжимая пальцы. Напряженность в области шеи исчезла.

— Не понимаю, — тихо сказала она, — но попробую понять…

Медленно она подошла к Брэндону. Она хорошо знала каждую перемену в выражении его лица: темные подвижные брови сейчас нахмурились, он размышлял. Бледно-лиловые круги под глазами говорили о том, что его мучила тяжелая бессонница. Она поняла, что, став женщиной, еще больше полюбила его, чем когда была девушкой. Женщина может любить безбоязненно, безгранично. Рейвен кончиками пальцев провела по его щеке, словно снимая напряжение.

Затем они взяли друг друга за руки, и губы их слились в жарком поцелуе. Он перебирал ее волосы, вытаскивая шпильки, пока золотистые пряди свободно не рассыпались по ее спине и плечам. Он что-то бормотал, она не понимала слов, отдаваясь сладостному чувству. Поспешно, нетерпеливо они стали раздевать друг друга. Слова были не нужны. Оба стремились только касаться друг друга, давать и удовлетворять.

Он нащупал молнию на ее платье, проклиная застежку, и засмеялся, когда они оба упали на ковер.

Чистое и яркое пламя страсти вспыхнуло в них. Прорвалось неистовое желание. Их охватила оотчаянная ппотребность слиться воедино. В следующие мгновения Рейвен познала несказанное наслаждение. Он впился в ее рот жадным поцелуем, его руки требовали всю ее. Она задыхалась от страсти. Их тела сплелись в единое целое…

Время не имело значения, когда они были вместе. Ни один не пытался говорить. Все прошло: обиды и гнев, страх и отчаяние. Осталось только счастье удовлетворения и ощущение покоя и полноты жизни.

Рейвен могла только чувствовать его дыхание на шее.

— Брэнд, — наконец прошептала она, тихонько целуя его.

— Ммм?

— Я хочу еще кое-что тебе сказать. У меня в голове промелькнула одна мысль.

Брэндон приподнялся и посмотрел на нее.

— Может, ты отложишь ее? Наверное, она не очень важная.

— Да, ты прав. Уверена, что она не важная. — Рейвен улыбнулась и погладила его щеку. — Надо что-то делать с моей безумной любовью и моим самым главным желанием. Больше всего на свете я хочу принадлежать тебе. Ты видишь, ничего важного!

Он наклонился и слегка прикусил зубами ее нижнюю губку.

— Ты отвлекаешься, — задумчиво ответил он, кончиками пальцев отыскивая ее грудь.

Рейвен судорожно вздохнула и обхватила руками его спину.

— Пожалуй, я поспешила…

— На этот раз… — он вдыхал аромат ее кожи, — на этот раз мы спешить не будем. Немножко больше гармонии, не так ли? — его пальцы легчайшими касаниями сользили по ее соскам.

— Да, чуть больше гармонии, Брэнд… — ее слова потерялись в музыке удовольствия, поскольку его язык нашел мочку ее уха. — Еще раз, с чувством, — прошептала она.

КОНЕЦ

Примечание

Роман Норы Робертс «Once more with feeling» издан Международным издательским домом «Панорама» в 1996 г. как

Кристин Сэлингер «Дуэт», перевод И. С..Чернявская

Участницы форума Мечтательница (ВалЗа, Жени и Вера):

· Отсканировали и вычитали роман Кристин Сэлингер «Дуэт»

· Привели структуру романа «Дуэт» в соответствие с оригиналом.

· Заменили имена героев и географические названия на принятые в тексте оригинала.

· Перевели, отредактировали и добавили недостающие фрагменты текста, а так же аннотацию.

· Название романа «Once more with feeling» было принято как «Вернуть любовь».

В тексте романа сохранены стихи из романса К.Сэлингер «Дуэт», отсутствующие в романе Робертс (жалко было выбросить)

Отдельная благодарность Тигре за опознание в романсе К.Сэлингер «Дуэт» романа Н.Робертс «Once more with feeling».

Content

Робертс Нора Вернуть любовь

Нора Робертс Вернуть любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечание