Александр Геннадьевич Больных

Величайшее морское сражение Первой Мировой. Ютландский бой

Фальшивые векселя адмирала фон Тирпица

31 мая 1916 года в Северном море состоялось крупнейшее сражение паровых флотов – Ютландская битва, как ее называют англичане, или сражение у Скагеррака, как утверждают немцы. В нем приняло участие более 200 кораблей всех классов – от линкоров до миноносцев. Иногда встречается утверждение, что крупнейшим морским сражением современности была все-таки битва за Лейте. Действительно, если формально просуммировать все корабли 3-го и 7-го американских флотов и прибавить к ним корабли Императорского японского флота, то итог окажется несколько больше. Однако нам следует помнить, что битва за Лейте распадается на несколько отдельных боев, происходивших на весьма значительном расстоянии один от другого, поэтому считать ее единым сражением весьма сложно и скорее следовало бы отнести к категории операций. Зато Ютландская битва происходила буквально на пятачке диаметром около 50 миль, где крутились все эти корабли, поэтому справедливо было бы оставить титул крупнейшего сражения именно за ней.

Результаты этого боя до сих пор разные историки трактуют по-разному. Собственно, разброс мнений не особенно велик. Одни утверждают, что немцы одержали тактическую победу, другие говорят о стратегической победе англичан при несколько сомнительных тактических результатах. Но почему-то никто не пытается всерьез проанализировать предысторию Ютландской битвы, и, по моему мнению, совершенно напрасно, потому что она как минимум не менее интересна и противоречива, чем итоги сражения. В лучшем случае исследователи ограничиваются беглым анализом характеристик британских и немецких кораблей, но даже он проводится в контексте результатов сражения с обязательным появлением сакраментального вопроса: а почему взорвались британские линейные крейсера? А ведь эта предыстория позволяет нам совершенно точно и однозначно оценить итоги битвы.

На самом деле эта проблема глубоко уходит корнями в прошлое. Отсчет времени нужно начинать отнюдь не с 1 сентября 1914 года, когда началась Первая мировая война. Точно так же ошибочно было бы вернуться в 21 октября 1905 года, когда был заложен «Дредноут». Исходной точкой следует считать 5 марта 1897 года, когда морской министр Германии фон Холльман представил комитету по финансам германского рейхстага проект нового морского бюджета, составившего более 9 миллионов фунтов стерлингов, что в три раза превышало прошлогодний. И хотя рейхстаг значительно урезал этот бюджет, первый шаг в пропасть был сделан. В июне происходят знаковые перестановки в германском кабинете министров. Энергичный, я бы даже сказал, фанатичный адмирал фон Тирпиц меняет фон Холльмана на посту морского министра, а министром иностранных дел становится фон Бюлов. Их задачей является реализация программы «вельтполитики» и развертывание строительства флота. Император Вильгельм торжественно провозглашает, что трезубец Нептуна должен перейти в руки Германии. Всё. После этого столкновение Германии и «владычицы морей» становится неизбежным, остается лишь вопрос, когда именно оно произойдет.

При этом немцы, еще не успев решительно ничего сделать в намеченном направлении, ухитрились сразу же допустить несколько грубейших ошибок. Их мало извиняет даже то, что аналогичные ошибки допускали и другие державы. А ведь Бисмарк заявлял, что он предпочитает учиться именно на чужих ошибках… Вспомним искреннее недоумение и обиду, которые до сих пор видны во всей русской исторической литературе. Почему, дескать, Великобритания во время Русско-японской войны активно помогала Японии и постоянно мешала продвижению эскадры адмирала Рожественского? Но простите, а каким должно быть отношение Великобритании к стране, которая откровенно готовится к войне с британским судоходством? Россия строит океанские рейдеры вроде «Рюрика» и «Пересвета», а потом не может понять, почему Англия враждебно относится к русскому флоту? А как еще она должна относиться к нему? Я совершенно не понимаю восхищения безответственными болтунами из пресловутой французской «жён эколь». Эти глупцы точно так же начинают вопить во все горло, что готовят свой флот к войне с Великобританией, причем в тот самый момент, когда у французских границ на континенте стремительно нарастает германская угроза. Франции мало одного смертельного врага, нужно как можно скорее обзавестись еще и вторым? Ох, не поделили тропические болота в верховьях Нила, Фашода кому-то остро понадобилась.

И вот Германия повторяет эту же самую ошибку, но при этом ухитряется совершить еще и несколько своих собственных. Еще не имея практически никакого флота, Вильгельм II громогласно объявляет, что будет оспаривать у англичан господство на море. Вообще следует отметить несравненную способность немцев создавать себе врагов. Барон фон Люттвиц публикует статью, в которой обстоятельно доказывает возможность высадки десанта на английские берега, и в результате Вильгельм II тут же назначает его военным атташе в Великобритании. Разве можно это расценить иначе, как преднамеренное и тяжелое оскорбление? В результате любые попытки немцев делать примирительные заявления воспринимались как отъявленное лицемерие и заведомая ложь.

Но помимо ошибок политических командование немецкого флота, в том числе и хваленый адмирал фон Тирпиц, допускает несколько грубых ошибок уже чисто военного характера. Историки, восхваляющие непревзойденные боевые качества германских кораблей, упускают из вида один весьма существенный фактор. Все они имели относительно небольшое водоизмещение, ограниченную дальность плавания и неважную мореходность. Само по себе это не страшно, и корабли вполне могли успешно действовать в пределах Северного моря, но… Но! Целью строительства германского флота было вырвать трезубец Нептуна из рук Англии, и как сделать это, не выходя из Гельголандской бухты, я откровенно не представляю. Немцы должны были готовиться к сражению не на Доггер-банке, а где-то в районе Оркнейских или даже Фарерских островов. Вот французы оказались более последовательными – их броненосцы и крейсера все-таки предназначались для океанских плаваний. На фоне этого упорное стремление адмирала вооружать легкие крейсера только мелкокалиберными орудиями (105-мм) выглядит как невинная оговорка, крейсер все-таки не линкор и решающей силой не является. Но даже эту ошибку пришлось в аварийном порядке исправлять в годы войны.

В известной книге «1906 год. Крушение старого мира», описывающей гипотетический военный конфликт между Германией и англо-французским альянсом, тоже говорится, что германские корабли будут уступать по своим боевым качествам британским. Однако автор книги, кем бы он ни был (Зеештерн, Генрих Фердинанд Граутофф или принц Генрих Прусский), делает утешительный вывод: если англичане попытаются прорваться мимо укреплений Гельголанда, им придется плохо.

И здесь германское морское командование, взгляды которого были предельно точно изложены автором, допускает сразу две грубые ошибки. Непонятно, из каких соображений, но немцы решили, что англичане будут использовать стратегию ближней блокады и британский флот будет держаться в пределах прямой видимости от германских портов. Предположение дикое, даже совершенно абсурдное. Единственным аргументом в пользу этого были действия американской эскадры, блокировавшей Сантьяго, во время испано-американской войны. Там американцы поступили предельно просто – выстроили свои корабли по окружности диаметром около 10 миль и стояли на месте, подрабатывая машинами. Но даже при этом они до судорог боялись атаки испанских миноносцев, хотя тех было всего две штуки. Тесная же блокада порта, в котором базируются 50 эсминцев и 20 подводных лодок, лично мне представляется форменным безумием, однако немецкие адмиралы совершенно серьезно строили свои планы, исходя из этого предположения.

Вторая ошибка была не столь явная, но не менее тяжелая. Немцы совершенно неправильно истолковали суть знаменитой доктрины «fleet in being». Флот не может оказывать влияние одним только фактом своего существования, он оказывает действие на ход событий лишь в том случае, когда представляет собой какую-то угрозу. Если же флот не способен ни к каким действиям, он угрозы не представляет и заниматься нейтрализацией миражей совершенно необязательно. Кстати, именно практика британского флота это постоянно доказывала. В период наполеоновских войн англичане ограничивались пассивной блокадой французских портов и переходили к активным действиям только в случае попыток французских кораблей выйти на просторы океана. При этом их блокада совсем не напоминала действия американцев у Сантьяго. За портами наблюдали фрегаты, а линейные эскадры крейсировали в открытом море на некотором удалении. То же самое происходило и в начале ХХ века во время русско-японской войны. Японцы отнюдь не пытались ворваться на внутренний рейд Порт-Артура, чтобы уничтожить русскую эскадру. Они ограничились блокадой, которую тоже ведь нельзя назвать ближней в полном смысле этого слова. На внешнем рейде маячили только легкие крейсера и миноносцы, наблюдавшие за портом, но никак его не блокировавшие.

С моей точки зрения, англичане чуточку лукавили, формулируя принцип «fleet in being», опустив вторую часть этой формулы, которая должна гласить: «Если он обладает господством на море». При этом ему действительно незачем предпринимать какие-то действия, ведь существующее положение его вполне устраивает, и вооруженные силы этой страны (уже не только один флот) могут решать свои задачи совершенно свободно. То есть у англичан не было никаких оснований пытаться штурмовать укрепления Гельголанда, «situation in being» их полностью устраивала, а от добра, как говорится, добра не ищут. Зачем рисковать серьезными потерями, если даже в случае полного успеха операции положение совершенно не изменится? Это немцам, оказавшимся в тисках британской блокады, требовалось как-то изменить положение, они обязаны были действовать активно, но ведь не действовали, а пассивно отстаивались в портах, напрасно ожидая атаки англичан. Впрочем, как я уже указывал, знаменитый Флот Открытого <Северного> Моря был просто неспособен бросить вызов Гранд Флиту, и морское сражение где-то в районе Оркнейских островов не могло состояться в принципе.

Однако если кто-то начинает делать ошибки, остановиться он уже не может. 11 декабря 1899 года в рейхстаг вносится новая программа развития германского флота, которая предусматривает удвоение его численности. При этом министр иностранных дел фон Бюлов заявляет, что делается это исключительно для целей обороны. Это утверждение уже само по себе звучит сомнительно. А буквально через несколько дней в печати появляется меморандум, приложенный к программе, который все расставил на свои места и в очередной раз убедил мир в лживости немецкого правительства. Была обнародована известная «теория риска» адмирала фон Тирпица. Если изложить ее кратко, то получится следующее: германскую морскую торговлю можно защитить, лишь построив линейный флот, настолько крупный, что даже «самая сильная морская держава» не рискнет сразиться с ним из опасения тяжелых потерь, которые приведут к утрате преимущества над коалицией иных морских держав. Для этого Германии не обязательно иметь флот, равный флоту «самой сильной морской державы», потому что она все равно не сможет сосредоточить все свои силы против Германии. В результате «самая сильная морская держава» не посмеет пойти на конфронтацию с Германией и предпочтет сделать какие-то уступки в колониальном вопросе. Формально в этом меморандуме Великобритания не упоминалась, но догадаться, какая именно страна скрывается под термином «крупнейшая морская держава», чей флот рассеян буквально по всему миру, не составляло труда. При этом, как стало известно позднее, на встрече с Вильгельмом II в Роминтене в январе 1900 года фон Тирпиц без обиняков назвал главным противником нового германского флота Великобританию.

Я полагаю, что «теория риска» была одной из самых крупных ошибок адмирала. Прежде всего он исходил из предположения, что Англия всегда будет находиться в состоянии жесткой конфронтации с франко-русским альянсом, это не позволит ей ослабить свой Средиземноморский флот, защищающий важнейший морской путь, ведущий на Восток. Трудно осуждать фон Тирпица за такую недальновидность, тем более что она вполне объяснима. Адмирал был уверен, что во Франции и России военные играют такую же роль, как и в Германии, где Генеральный штаб чем дальше, тем все больше походил на теневое правительство. А про безответственные высказывания французских и русских адмиралов я уже говорил. К несчастью для Германии, эти высказывания так и остались пустыми фразами, потому что политики следовали более взвешенным и трезвым курсом. И при небольшом желании первые признаки потепления отношений между Францией и Великобританией можно было заметить уже в том же 1900 году. Позднее они стали более явными, но, если человек не желает что-то замечать, он и не замечает. Рухнул основной постулат «теории риска» – Великобритания сумела сосредоточить весь свой флот в европейских водах, однако фон Тирпиц не обращал на это внимания.

Вторым слабым пунктом этой теории была ее ориентация на конечное поражение германского флота. Честно говоря, мне не приводилось видеть другую такую теорию. Даже в самых безнадежных ситуациях военные предпочитают говорить об «упорном сопротивлении», неких «шансах на успех». Здесь же прямо заявлялось, что конечным результатом войны станет разгром немецкого флота. На подобной основе строить какие-то позитивные планы невозможно, в головы офицеров и адмиралов сразу закладывалась мысль об ущербности флота и обреченности в предстоящей борьбе. Ни к чему хорошему это привести не может, и, скорее всего, нерешительные и невнятные действия немецких адмиралов в годы войны во многом объяснялись именно этими глубоко укоренившимися пораженческими настроениями.

Все эти ошибки были усугублены еще одним промахом, который допустило германское морское командование. План Великобритании в предстоящей войне был простым, но действенным. Зажать Германию в тиски морской блокады и дождаться, пока она задохнется. Блокада осуществляется силами многочисленных крейсеров и вспомогательных крейсеров, линейный флот с позиции силы отбивает любые попытки противника прорвать кольцо этой блокады. Если проводить аналогию с шахматной партией, то можно сказать, что англичане предпочли технический выигрыш матовой атаке с жертвами и непонятными перспективами. Если имеешь лишние ладью, слона и три пешки – зачем куда-то спешить. Все образуется само собой, проведем еще пару ферзей, и противник сдастся. Даже случайный зевок пары пешек (Коронель) совершенно ничего не меняет в оценке позиции и исходе партии. Стоит ли рисковать, затевая сложную комбинацию, в которой и просчитаться можно?

Что противопоставили этому немцы? Ответ оказывается совершенно неожиданным: ничего! После того как выяснилось, что англичане не собираются штурмовать устья Эльбы и Везера, немцы оказались у разбитого корыта. Как противодействовать избранному англичанами стратегическому плану ведения войны, они не знали. Приказ, переданный командующему Флотом Открытого Моря, больше напоминал благое пожелание, чем руководство к действию. «Цель операций должна заключаться в нанесении английскому флоту потерь путем наступательных действий против морских сил, несущих сторожевую службу и блокирующих Германскую бухту, а также путем доведения до английских берегов постановок минных заграждений и, если возможно, активных действий подводных лодок». Лишь после уравнивания сил предполагалось постараться дать генеральное сражение. Внешне разумный, этот план содержал слишком большое количество «если», причем, как оказалось впоследствии, ни одно из этих «если» не было реализовано. Да и в принципе «нанесение поражения части британского флота» – это задача оперативная, а не стратегическая. Конечно, положение германского флота изначально было исключительно тяжелым, но отсутствие четко сформулированных стратегических задач еще более усугубило ситуацию. Причем ответ так и не был найден до самого окончания военных действий. Даже развертывание неограниченной подводной войны не облегчило положение Германии, Англия столкнулась с серьезными проблемами, но проблемы немцев оказались просто неразрешимыми.

Если же просуммировать кратко все сказанное выше, то напрашиваются следующие выводы. Строительство германского флота изначально велось по совершенно неправильному пути. Были допущены грубейшие ошибки в оценке политической и военной ситуации. Совершенно неверной оказалась исходная стратегическая доктрина, и, как следствие этого, были выбраны неправильные приоритеты при проектировании и строительстве кораблей. Исходя из всего этого, можно сделать вывод, что Германия в принципе не могла выиграть морскую войну, более того, она не могла выиграть и крупное сражение. Немцам оставалось уповать только на успех в незначительных стычках, что, собственно, и произошло.

Но – куда уж от этого деться – нам придется коснуться состояния корабельной артиллерии обоих противников. Английская артиллерия страдала несколькими принципиальными недостатками. Прежде всего приходится отметить опасный способ хранения пороховых зарядов, на который англичане пошли, чтобы повысить скорострельность тяжелых орудий. Каждый выстрел производился с помощью четырех шелковых картузов с порохом. С обоих концов картуза, совершенно открыто, были установлены два запала, что упрощало заряжание. Еще больше ухудшала состояние дел нестабильность британских порохов, являвшаяся следствием низкой культуры производства на британских заводах. Достаточно вспомнить внушительный список британских кораблей, погибших в результате взрыва погребов: линкор «Вэнгард», броненосец «Бульварк», броненосный крейсер «Наталь» и так далее…

Последним шагом в пропасть стало стремление держать картузы буквально повсюду: в башне, в рабочем отделении под башней, в перегрузочном отделении рядом с погребом. Все это делалось с единственной целью – как можно быстрее доставить заряды к орудию. Вдобавок никто и не думал закрывать двери в погреб. Более того, отчеты о бое у Фолклендских островов сообщают, что на «Инвинзибле» эти двери в погребе башни Р вообще были сняты. Позднее выяснилось, что «Лайон» в Ютландской битве спасло форменное чудо. Старший артиллерийский содержатель мистер Александр Грант[1], несмотря на возражения командира башни, заставлял расчет постоянно держать двери погреба закрытыми. Впрочем, эти двери были не слишком надежными и не могли сдержать пламя, если вспыхивали сразу несколько картузов. Но Грант же приучил расчет не держать в перегрузочном отделении более одного картуза и доставать картузы из кокоров только в случае необходимости. Получается, что флагманский корабль адмирала Битти спас уоррент-офицер Грант, однако Крест Виктории получил командир башни майор морской пехоты Харви. В своих воспоминаниях Грант рассказывает, что наводить порядок ему пришлось вопреки желанию и через голову старшего артиллериста. Например, выяснилось, что на «Лайоне» чуть ли не половина картузов с порохом уже превысила сроки хранения, причем эти картузы принадлежали 34 различным заводским партиям, что прямо запрещалось инструкциями. Гранту пришлось выйти на штаб флота, чтобы навести порядок в своем хозяйстве. На других кораблях, судя по всему, это сделано не было.

Следующим пунктом списка идут дефектные снаряды. Британские бронебойные снаряды снаряжались лиддитом. Эта нестабильная взрывчатка имела тенденцию детонировать в момент удара о броню. Взрыватели имели тенденцию немедленно срабатывать при попадании в борт под большими углами, что характерно для дальних дистанций. В результате взрыв происходил снаружи. Это объясняется тем, что перед войной все испытания проводились при попаданиях под углами, близкими к прямому. История началась в октябре 1910 года, когда начальник Отдела вооружений Адмиралтейства, подчинявшийся Третьему Морскому Лорду адмиралу Джеллико (тому самому!), предложил конструкцию бронебойного снаряда, способного пробить броню при попадании в нее под большим углом, однако она была отвергнута. Совет Адмиралтейства по непонятным причинам утверждал, что снаряд, нормально срабатывающий при попадании под прямым углом, сработает в любом другом случае.

Отметим, что германский флот использовал снаряды с тротилом и очень эффективными взрывателями с замедлением, которые обеспечивали взрыв снаряда внутри корабля.

Хуже того, британский флот использовал совершенно неадекватную систему испытаний снарядов, на которой я хочу остановиться чуть подробнее. Снаряды выпускались партиями по 400 штук, которые делились на подпартии по 100 штук. Когда партия предъявлялась изготовителем для испытаний, из первой подпартии случайным образом отбирались два снаряда. Один из них выпускали в броневую плиту оговоренной толщины так, чтобы снаряд попал в нее с заданной скоростью под заданным углом. Если первый же снаряд пробивал плиту, вся партия (399 штук) считалась годной. В случае неудачи выпускался второй снаряд. Если он пробивал плиту, вся партия (теперь 398 штук) считалась годной. Если и второй снаряд не срабатывал, вся подпартия направлялась на повторные испытания, но при этом изготовителю предоставлялось право выбора: снять всю партию или направить три остальные подпартии (300 штук) на испытания обычным порядком. Нетрудно догадаться, каков был выбор. Простейший расчет показывает, что, даже если в партии будет 50 % дефектных снарядов, существует слишком большая вероятность (25 %), что первые два снаряда окажутся исправными. Вообще выборка 2 изделий из 400, мягко говоря, не репрезентативна и не может считаться основой для каких-либо выводов. Однако, судя по всему, в британском Адмиралтействе теорию вероятностей не знали даже понаслышке. И такая система сохранялась до 1944 года! Положение усугубляли английские «Боевые инструкции», которые требовали вести пристрелку «коммонами» и переходить на бронебойные снаряды только после накрытия цели. В результате часть первых попаданий пропадала впустую.

Однако ведь надо же еще и попасть. Теперь мы плавно переходим к вопросу о системах управления огнем. Ядром системы управления огнем в то время являлся аналоговый вычислитель, подключенный к системе приема и передачи данных. Идею такого вычислителя предложил перед войной гражданский изобретатель Артур Г. Поллен, однако она была украдена капитаном 1 ранга Фредериком Дрейером, близким другом адмиралов Фишера и Джеллико. (В скобках отметим, что после Первой мировой войны это стало предметом судебных разбирательств, и приоритет Поллена, хотя и с оговорками, но был признан.) Принцип работы этих вычислителей заключался в том, что наблюдатели передавали в центр управления огнем информацию о дистанции и курсе противника, потом в вычислитель вводились сведения о курсе и скорости собственного корабля, и он выдавал значения угла возвышения орудий и угла упреждения, необходимые для накрытия цели.

Дрейер предложил устройство, названное «столиком Дрейера», которое и было установлено на большинстве кораблей Гранд Флита, хотя и имело один принципиальный недостаток. Дистанции и пеленги вычислялись раздельно с помощью калькулятора Дюмареска, чтобы более простым образом получить значения ВИР и ВИП, хотя это замедляло вычисления. В приборе Поллена эти значения вычислялись одновременно, выдавая «истинный курс» цели. К тому же значения дистанции вводились в столик Дрейера вручную.

Еще больше ухудшали положение различные недоработки системы управления огнем. Вычислитель передавал данные в башни на боевые циферблаты фирмы «Виккерс», которые были рассчитаны лишь на некоторый заранее определенный набор фиксированных скоростей цели. В результате модель столика Дрейера Мk I не могла работать при больших значениях ВИР и ВИП. А ведь именно она была установлена на всех британских линкорах и линейных крейсерах с 305-мм орудиями и даже на супердредноуте «Мальборо».

Модель Mk II заметно отличалась от первого варианта, так как в ней использовались изобретенные Полленом (опять им!) боевые циферблаты «Арго» Mk IV. Это был аналоговый механический вычислитель, который с помощью механического привода автоматически выдавал значения будущих координат цели. Эта система могла справиться даже с относительно большими значениями ВИР и ВИП. Однако Дрейер использовал все свое влияние, чтобы помешать использованию этого устройства, и британский флот получил лишь 6 экземпляров «Арго». Вместо них Дрейер постарался навязать полуворованный прибор, доработанный им вместе с инженером Кейтом Эльфинстоуном. Эта сладкая парочка совершенно бесстыдно использовала в своей конструкции узлы «Арго» и запустила в производство модель циферблата «Дрейер-Эльфинстоун», значительно уступавший оригиналу. Единственное, что можно поставить в определенную заслугу Дрейеру, – создание моделей Mk IV и Mk V с электрическим приводом. Но в целом эти системы, безусловно, уступали варианту Поллена «Арго» Mk II. Однако лишь один корабль – дредноут «Орион» – имел СУАО системы «Арго».

Британская система управления огнем была более совершенной в том плане, что все орудия наводились с одного главного прицела, расположенного в КДП на фок-мачте. Старший артиллерист с его помощью следил за целью, вносил необходимые поправки и лично производил залп.

Измерения дистанций велись с помощью горизонтально-базовых дальномеров Барра и Струда. Большинство британских линкоров было оснащено 9-футовыми дальномерами FQ-2, хотя «Орион» и линкоры типа «Куин Элизабет» получили значительно более точный 15-футовый дальномер FQ-24. Следует отметить, что FQ-2 давал приемлемую точность на расстояниях до 12 500 ярдов, тогда как Ютландский бой проходил на дистанциях до 20 000 ярдов, с которыми справлялись только большие дальномеры. Дальномеры устанавливались на боевых марсах, и серьезные проблемы создавала вибрация на больших ходах. Старший артиллерист «Инвинзибла» капитан 2 ранга Даннрейтер вспоминал, что во время Фолклендского боя дальномер буквально подпрыгивал и «бренчал, как кастрюля», а потому пришлось отказаться от его использования. В целом же следует сказать, что не британские дальномеры повинны в плохой стрельбе, а то, что приборы Дрейера принципиально не могли работать при больших значениях ВИР и ВИП.

Зато немцы готовились к бою именно в таких условиях. Необходимо сказать, что 3-метровые стереоскопические дальномеры Цейсса были ничуть не более точны, чем FQ-2. Они позволяли быстрее замерить дистанцию в условиях плохой видимости, что, конечно же, являлось серьезным преимуществом. Но для работы на них требовались специально подготовленные высококвалифицированные операторы со специфическими характеристиками зрения – абсолютно одинаковое зрение обоими глазами. Поэтому укомплектовать такими дальномерщиками все корабли флота было невозможно. Смешная деталь: перед выходом в море дальномерщикам запрещались вино и бабы, это могло повлиять на точность измерений. Однако нервное напряжение в бою и усталость приводили к тому, что точность измерения дистанций у немцев быстро падала. К тому же эти дальномеры имели слишком хрупкую конструкцию, от перепадов температуры и вибрации они расстраивались и требовали постоянной юстировки.

Немцы имели свой собственный вариант калькулятора Дюмареска – Entfernungs Unterscheids Peilschreiber. Он выдавал значения упреждения и угла возвышения. Немецкая СУАО имела одно явное преимущество перед британской. Показания дальномеров (например, на «Дерфлингере» их было 7 штук) механическим путем усреднялись в носовом ПУАО, и уже среднее значение передавалось вниз к вычислителю. Оттуда значения угла возвышения с помощью специального телеграфа передавались наводчикам, которые контролировали свои орудия. Старший артиллерист следил за целью с помощью своего перископа, в котором имелся специальный указатель, сообщающий, что все башни наведены на цель. И если у англичан за компенсацией качки корабля следил только главный артиллерист, то у немцев этим занимался каждый наводчик индивидуально. В результате и старшему артиллеристу, располагавшемуся в бронированной башенке над боевой рубкой, и наводчикам сильно мешали дым и брызги. Марсы немецких кораблей использовались только для наблюдения. Недостатки своей СУАО немцы компенсировали долгими изнурительными тренировками. Однако наводчики, как и дальномерщики, могли удовлетворительно работать только в начале боя, со временем меткость стрельбы заметно падала, что и доказала ютландская битва.

Во многом результаты сражения были определены действиями адмиралов, и вот здесь британские командиры оказались совершенно не на высоте положения. Если техника и вооружение флотов претерпели радикальные изменения в начале ХХ века, то люди остались прежними. Довольно быстро выяснилось, что командование практически всех флотов не соответствует произошедшим изменениям. Воззрения и поведение адмиралов остались на вчерашнем, если не позавчерашнем, уровне. Американский историк Артур Мардер, страдающий англофилией в особо острой форме, попытался рассмотреть качества командного состава Королевского флота. Однако его анализ привел к совершенно неутешительным выводам. В свое время успехи Нельсона считали следствием его личных качеств, «каре тузов», обладание которым делало флотоводца гением. Первый туз – лидерские качества, способность завоевать преданность людей и повести их за собой даже на смерть. Второй туз – нестандартное гибкое мышление, искра гения. Третий туз – способность и готовность выслушать подчиненных, учесть их мнение. Четвертый туз – агрессивный наступательный характер. Как-то неожиданно выяснилось, что времена Нельсона давно миновали и британские адмиралы растеряли почти все эти качества. Трудно поверить, но ведь действительно после Трафальгара (1805 г.) британский флот больше столетия не вел ни одной крупной войны. Никто не осмеливался бросить ему вызов. Во время англо-американского конфликта 1812 года все свелось к охоте за американскими рейдерами. Колониальные экспедиции вообще можно не принимать в расчет. Сто с лишним лет покоя не могли не сказаться. Офицеры Королевского Флота превратились в истинных джентльменов, ничуть не напоминающих отчаянных адмиралов-пиратов королевы Елизаветы. Адмирал флота сэр Реджинальд Йорк Тэрвитт, один из лучших британских адмиралов, прославившийся в годы войны как командующий Гарвичскими Силами, так писал о них: «Артиллерийские учения они считали неизбежным злом. Все их внимание поглощали игра в поло и скачки».

Разумеется, прежде всего следует сказать и о двух главных фигурах Королевского Флота в годы войны. Главнокомандующий Гранд Флита адмирал сэр Джон Рэшуорт Джеллико внешне был не слишком примечателен. Невысокий (всего 5 футов 6 дюймов), с добрыми глазами и приветливой улыбкой, он словно излучал доброту. Все характеризовали его как исключительно способного и умного офицера. Особо подчеркивалось его внимание к подчиненным. Джеллико, вне всякого сомнения, обладал первыми тремя тузами, хотя иногда эти положительные качества оборачивались своей противоположностью. Например, Джеллико не находил в себе силы расстаться с проштрафившимися подчиненными. Именно поэтому абсолютно бездарные Бейли и Уоррендер занимали важнейшие посты до конца войны. Джеллико отличался большой личной храбростью. Не следует принимать проявленную им чрезмерную осторожность за трусость! Он продемонстрировал это в 1882 году во время обстрела Александрии и позднее во время Боксерского восстания в Китае. Дважды Джеллико находился на волосок от смерти. В 1893 году он находился на борту броненосца «Виктория», который был протаранен броненосцем «Кампердаун», но Джеллико успел спрыгнуть в воду, прежде чем «Виктория» перевернулась и затонула. В Китае он получил тяжелое ранение. К сожалению, на Джеллико рухнула ноша, которая оказалась ему не по силам. Фишер видел в нем Нельсона, который «станет адмиралиссимусом, когда грянет Армагеддон». Однако Джеллико не хватало четвертого туза, что и стало причиной многих бед Гранд Флита. Как было правильно отмечено, в ходе боя Джеллико старался не проиграть его и вовсе не стремился выиграть. Он пытался исключить всяческий риск, не понимая, что это невозможно в принципе. Если желаешь победить, чем-то обязательно придется рискнуть. Однако адмирал писал: «Я постоянно держал в уме необходимость ничего не оставлять на долю случая в генеральном сражении, потому что наш флот был единственным фактором, жизненно необходимым для существования империи и, следовательно, для успеха союзников». Чтобы не возникло никаких сомнений в его словах, Джеллико специально выделил большую часть фразы. Ну, а понятие «скалькулированный риск» было Джеллико принципиально чуждо. В этом он принципиально расходился с кумиром всей Англии Нельсоном, который говорил: «Что-то следует оставлять случаю. В морском сражении нельзя ничего гарантировать до конца». Отсюда можно сделать вывод, что и со вторым тузом у Джеллико было не все благополучно. Способности, конечно же, имелись, а вот искра гения?..

Флотом Линейных Крейсеров командовал вице-адмирал сэр Дэвид Битти. Он был на 12 лет моложе Джеллико и происходил из богатой аристократической семьи. Порывистый, волевой офицер в то же время отличался своенравным характером. Он мог отказаться от назначения и подать в отставку, если считал, что предложенный пост «не достоин его». Лишь искренняя дружба Черчилля спасала Битти от крупных неприятностей. В 29 лет он становится самым молодым капитаном 1 ранга в Королевском Флоте, а в 39 лет – самым молодым контр-адмиралом. Лихо заломленная фуражка и необычная форменная тужурка с 6 пуговицами вместо положенных 8 стали предметом обожания и подражания молодых лейтенантов. Битти вроде бы обладал всеми 4 тузами, однако его линейные крейсера в ходе нескольких операций продемонстрировали совершенно отвратительную боевую подготовку. А за это несет прямую ответственность именно командующий, да и с умением правильно оценивать обстановку у Битти дела обстояли не блестяще. Все-таки в нем было слишком много от политического назначенца. Так что новый Нельсон из Битти не получился, что бы ни пытались потом писать историки.

Эскадрами линкоров в составе Гранд Флита командовали вице-адмиралы Льюис Бейли (тот самый, который во многом определил судьбу «Варяга» в Чемульпо в 1904 году) и Джордж Уоррендер, которых Мардер деликатно характеризует, как не страдающих от избытка воображения. В переводе на русский это означает, что адмиралы оказались попросту дураками. Вице-адмирал Сесил Берни, командовавший Флотом Канала, а потом ставший заместителем командующего Гранд Флитом, оказался посредственностью во всех отношениях. Вице-адмирал Доветон Стэрди в августе 1914 года стал начальником Морского Генерального Штаба, однако он оказался упрямым самодуром с воспаленным самомнением. Стэрди всегда считал, что прав он и только он, подчиненным нельзя ничего доверять и поручать. Фишер его люто ненавидел и постарался избавить Адмиралтейство от «проклятого болвана». Но Стэрди и «на плаву» сумел проявить свои худшие качества – можно вспомнить хотя бы его бездарнейшее командование в Фолклендском сражении. Такими же качествами отличался его заместитель контр-адмирал Артур Левесон. Именно они подготовили несколько катастроф в начале войны (хотя бы Коронель), за что и были убраны, разумеется, с повышением. Словом, большинство британских адмиралов знали только одно: «Следовать в кильватерной струе флагмана». Хотя адмирал Фишер говорил, что на войне нужно уметь нарушать приказы, а повиноваться может и болван, его слова остались гласом вопиющего в пустыне. Джеллико имел все основания жаловаться на своих подчиненных, если бы не одно «но». Именно он воспитал этих людей, «похожих на адмиралов».

Но прежде чем перейти к описанию боя, следует сделать еще несколько замечаний. Многие авторы пытаются механически проводить аналогию между громкими сражениями прошлого: Трафальгар, Цусима, Ютландский бой, Лейте… Генеральное сражение… Однако я должен заметить, что Джеллико и Шеер среди всех командующих находились, наверное, в самом сложном положении. Они не имели авиации, если не считать ненадежных германских цеппелинов и нескольких «этажерок» «Энгедайна», поэтому ни о какой воздушной разведке не могло идти речи. Наблюдение вели крейсера, развернутые по всему горизонту впереди линейных флотов, и на них нельзя было полагаться. Искровые передатчики и магнитные когереры, не слишком далеко ушедшие со времен Попова и Маркони, оставались слишком ненадежными. Сигналы приходилось дублировать прожектором или флагами, для чего Джеллико пришлось возродить забытую должность репетичного корабля. Он должен был следовать рядом с линкорами, повторяя все приказы командующего.

Еще больше усложняли задачу командующего резко возросшие размеры флотов. Если в Цусимском сражении Того или Рожественский могли полностью видеть свой флот, то Джеллико мог лишь догадываться, что происходит на другом конце кильватерной колонны. Возросшая дальнобойность орудий не позволяла отчетливо видеть и флот противника. Туман и дым вообще ограничивали видимость 8 милями. Поэтому командующие и в прямом, и в переносном смысле в ходе этого боя блуждали в тумане. Перед ними мелькали лишь отдельные куски общей картины, по которым было просто невозможно представить общую ситуацию. Ни Нельсон, ни Того в такой обстановке не сумели бы уничтожить своих противников.

До появления радара артиллерийский огонь на больших дистанциях был неточным «по определению». Дредноуты добивались на артиллерийских учениях мирного времени (скорость цели – 8 узлов; параллельные курсы; дистанция – 8000 ярдов) результатов, сравнимых с показателями современных линкоров – 70 % попаданий, но в бою расстояния превышали 12 000 ярдов, корабли развивали более 20 узлов, курс противника был неизвестен, поэтому не следовало ожидать более 5 % попаданий. Ведь чтобы добиться решительного успеха, требовалась долгая артиллерийская дуэль, как при Фолклендах, если только случайное счастливое попадание в начале боя (как у «Лайона» в «Блюхер» на Доггер-банке) не облегчало задачу. И перед обеими сторонами стояла вполне реальная перспектива расстрелять боезапас, не добившись существенных результатов.

Постараемся проанализировать, как Джеллико намеревался справиться с возникающими проблемами. После битвы его неоднократно упрекали в недостатке агрессивности, но тогда Джеллико следовало снимать сразу после назначения на пост командующего Гранд Флитом, так как еще 18 августа 1914 года были выпущены «Боевые инструкции Гранд Флита», в которых взгляды адмирала были изложены предельно ясно. Время от времени он выпускал дополнения, которые, однако, не меняли основных принципов. Последний вариант «Боевых инструкций» был выпущен в январе 1916 года.

Основные тактические принципы Град Флита были просты. Первое: любая наступательная инициатива является второстепенной, на первом месте стоят оборонительные предосторожности. Второе: бой ведется в кильватерной колонне на параллельных курсах на большой дистанции. Третье: командование жестко централизовано.

Конечно же, Джеллико очень хотел покончить с германским флотом одним сокрушительным ударом, однако имелся ряд соображений, которые вынуждали его проявлять осторожность. Другое дело, что эта осторожность очень быстро перешла в сверхосторожность, но при этом некоторые аргументы выглядят, мягко говоря, очень странно. Впрочем, не будем слишком жестко судить адмирала, он был далеко не одинок в своих заблуждениях. Например, Джеллико пространно рассуждал о необходимости беречь линкоры, потому что якобы из-за обострения англо-американских отношений в 1916 году появилась возможность военного столкновения между этими странами. Что же, в первой трети ХХ века англо-американская война была более чем популярной темой трепотни придурков, искренне считающих себя политиками, даже знаменитый писатель Герберт Уэллс отдал дань этому поветрию. Но ведь этой войны не могло быть просто потому, что ее не могло быть никогда! И любой, кто не поленился бы хоть немного подумать, без труда пришел бы к подобному выводу. Так нет, захлебываясь слюнями и подвизгивая, «политики» Форин Офиса мололи полный вздор, полагаю, по причине атрофии головного мозга. Что уж говорить о простом главнокомандующем Гранд Флитом, осведомленность которого в политических вопросах соответствовала познаниям двухмесячного ребенка. И все-таки Джеллико мог задуматься, но почему-то не счел нужным. В своем меморандуме Адмиралтейству он всерьез разглагольствует о том, что США вот-вот вступят в войну на стороне Германии по причине недовольства британской морской блокадой. М-да-а…

Другой причиной излишне осторожной тактики Джеллико являлся страх перед германскими торпедами, минами и подводными лодками. И здесь его не убеждали крайне неудачные результаты применения британских торпед. Наоборот, из того факта, что английская торпеда является крайней слабым орудием, делался логичный вывод – страшнее немецкой торпеды нет ничего на свете. Конечно, крайне неразумно подставлять свои линкоры под торпеды врага, но выбирать дистанцию артиллерийской дуэли, в полтора раза превышающую дальность хода лучших торпед того времени, как-то странно. Да еще повторять, что на подобной запредельной дистанции противник добьется 30 % попаданий. В качестве обоснования приводились результаты маневров на… тактическом планшете! Апофеоз преклонения перед бумажными характеристиками оружия.

Ну, а про страх перед подводными лодками говорить уже и не приходится. Англичане как в крестное знамение веровали в идею «эскадренной лодки», участвующей в генеральном сражении наряду с линкорами. Безумная идея паровых подводных лодок типа «К» родилась не на пустом месте, она была результатом тщательно взлелеянной фобии. Причем опять-таки собственные неудачи заставляли англичан еще более упрямо верить, что у проклятых гуннов все обстоит исключительно прекрасно. Даже оглушительный провал попытки использовать подводные лодки совместно с флотом во время операции в Гельголандской бухте в 1914 году ни в чем их не убедила. Во время того же Ютландского сражения донесения о замеченных лодках, перископах и торпедах сыпались градом. В общей сложности их было более двух десятков, но я намеренно исключил их из дальнейшего описания, чтобы не затенять общую картину, тем более что реально на ход боя они все-таки не повлияли.

Определить исход боя должна была артиллерия, которую англичане считали решающим оружием. Джеллико, артиллерист по специальности, считал, что линейные крейсера должны навести противника на линейный флот, после этого линкоры начнут артиллерийскую дуэль в сомкнутом строю. Первоначальная дистанция 15 000 ярдов должна обеспечить безопасность линкоров от вражеских торпед, позднее она будет сокращена до 10 000 ярдов. Аналогично главной задачей эсминцев являлось отражение артиллерией атак вражеских эсминцев. А вот о проценте попаданий я уже упоминал.

Гранд Флит должен был сохранять строй единой кильватерной колонны. Настоящим гимном централизации стали те самые «Боевые инструкции», в которых говорилось: «Во всех случаях руководящим принципом будет держать флот дредноутов единым, попытку атаки части вражеской линии дивизиями или эскадрами следует исключить, так как она ведет к изоляции кораблей, выполняющих этот маневр. Поскольку бой будет происходить на параллельных курсах, эскадры должны образовывать единую линию кордебаталии». Оставалось вопросом одно: а что, если противник не пожелает вести бой на параллельных курсах? В результате «Боевые инструкции Гранд Флита» камня на камне не оставляли от той гибкой концепции боя, которую сам же Джеллико отстаивал в 1912 году, будучи младшим флагманом Флота Метрополии. Тогда он утверждал, что «искусство тактики заключается в сосредоточении превосходящих сил против части флота противника», теперь он сознательно отказался от попытки сосредоточить силы против группы вражеских кораблей и принял глупейший принцип дуэли «корабль против корабля», который отбросил еще Нельсон. И почему-то напрочь был забыт опыт Цусимы, когда японцы старались вести сосредоточенный огонь по головным русским кораблям, причем использовали опыт маневров британского флота. Другое дело, насколько хорошо это получалось, но в такой идее заключалось здравое зерно.

Прямым следствием этого была система жесткой централизации, введенная Джеллико. Развитие средств связи, естественно, привело к возникновению соблазна контролировать действия всех кораблей, хотя на практике связь отказывала неоднократно. Более того, само Адмиралтейство настойчиво пыталось управлять действиями кораблей по всей Атлантике, так что Джеллико был здесь не одинок. Большинство британских адмиралов разделяли его точку зрения, хотя как раз у них имелся блестящий пример того, к чему приводит слепое ожидание приказа адмирала. В 1893 году флагман Средиземноморского флота броненосец «Виктория» был потоплен таранным ударом броненосца «Кампердаун». На суде над контр-адмиралом Маркхэмом, державшим флаг на «Кампердауне», выяснилось, что командиры кораблей мало того, что не посмели совершить маневр уклонения, даже видя опасность столкновения, без адмиральского распоряжения они не решились хотя бы приказать задраить водонепроницаемые двери. Как мрачно отмечалось в лекции, прочитанной позднее в военно-морском штабном колледже: «Централизация была доведена до предела, она считалась правильной, естественной и единственно возможной. Отклонения от автократии интерпретировалось как слабость или леность». В результате все младшие флагманы считали контроль командующего нормальным положением дел. Во время Ютландского сражения англичане дорого за это заплатили.

Словом, перед адмиралом Джеллико стояли очень сложные проблемы, однако он сделал их неразрешимыми. Можно согласиться с американским историком Фростом, который ехидно заметил, что Джеллико проявил исключительное искусство при реализации принципиально порочного плана.

Над германским флотом, созданным сравнительно недавно, не висела традиционная тяжесть важности пушек, и его офицеры верили, что торпеда может стать решающим оружием. Шеер был специалистом по торпедам и смотрел на бой иначе, чем англичане. Его линейные и легкие крейсера должны были навести часть сил Гранд Флита на свои линкоры, при этом они не должны были вступать в бой со всем британским флотом. Германские линкоры могли вести артиллерийский бой только с более слабым противником. Если англичане будут иметь превосходство, германские линкоры должны уходить, прикрываясь дымзавесами. А первой задачей германских эсминцев была атака вражеского линейного флота торпедами. Более того, Шеер не собирался использовать подводные лодки и минные заградители для совместных операций с линейным флотом, хотя Джеллико ждал этого. Германская система управления, хотя и носила на себе отпечаток знаменитой прусской дисциплины, все-таки была более децентрализована, младшие флагманы и командиры кораблей имели большую свободу решений и действий, чем командиры Королевского Флота.

В целом же тактика британского и германского флотов различалась не меньше, чем их стратегия. Если вторая мешала в течение двух лет столкновению Гранд Флита и Флота Открытого Моря, то первая лишила Джеллико решительной победы, когда такое столкновение произошло. Британский адмирал сумел своими маневрами поставить противника в такое положение, где тот не мог уклониться от сокрушительных залпов британских дредноутов. Однако ему не хватило времени и главное – решительности, ведь Джеллико требовалась хорошая видимость и обнаружение неприятеля в первой половине дня, что позволило бы вести долгую артиллерийскую дуэль. Плохая погода сыграла на руку Шееру, который стремился нанести потери части вражеского флота, что можно было сделать в ходе скоротечной перестрелки, и не собирался вести затяжной бой. Если контакт будет установлен вечером, темнота позволит ему избежать боя, что и произошло в действительности.

Все это необходимо помнить, когда будут описаны действия Шеера и Джеллико 31 мая 1916 года. Игра в «кошки-мышки» завершилась, два исполинских флота встретились. Это сражение должно было дать ответ на множество вопросов и стать «последней битвой», которая решит исход войны.

Пролог

24 января 1916 года командование Флотом Открытого Моря принял вице-адмирал Рейнхард Шеер, который еще недавно командовал 2-й эскадрой линкоров; он сразу взял курс на более активное ведение войны. После годичной спячки германский флот встряхнулся, но такое решение кайзера может вызвать определенное недоумение. Вильгельм II призывал к осторожности и сдержанности, но при этом командующим сделал человека, который давно ратовал за более активные действия Флота Открытого Моря.

Командующий Флотом Открытого Моря адмирал Р. Шеер

Шеер сразу дал понять, что при нем дела пойдут иначе: уже в начале февраля он изложил свою стратегическую концепцию, опубликовав документ, озаглавленный «Основные принципы морской войны». Этих самых основных принципов оказалось ровно три. Первым следовал довольно сомнительный постулат: существующее соотношение сил диктует необходимость искать генерального сражения с Гранд Флитом. Лично мне это совершенно непонятно – какая-то извращенная тяга к самоубийству? Постулат второй: следует оказывать постоянное давление на британский флот, чтобы вынудить его отказаться от своей выжидательной позиции и начать искать встречи с немцами. Это вполне логично следует из первого принципа, но в качестве объекта давления немцы почему-то выбрали не флот, а гражданское население. Третий постулат: немцы должны развернуть активную подводную войну против британского судоходства, начать массированные минные постановки, начать охоту за скандинавскими конвоями, активнее использовать корабли Флота Открытого моря.

Одним из первых мероприятий нового командующего стал рейд, проведенный ночью 11/12 февраля 1916 года 2, 6 и 9-й флотилиями миноносцев под командованием капитана 1 ранга Хартога в район Доггер-банки для уничтожения британских дозоров. Там вела тральные работы 10-я флотилия сторожевых кораблей, состоящая из шлюпов «Баттеркап», «Арабис», «Алиссум» и «Поппи». Немцы обнаружили «Арабис» и обстреляли его. Шлюп был потоплен, его командир и 28 матросов были взяты немцами в плен. Этот выход не преследовал серьезных целей, Шеер хотел лишь проверить готовность своего флота, эта вылазка немцев привела к гибели еще одного британского корабля. Чтобы попытаться перехватить противника, в море были высланы Гарвичские Силы коммодора Тэрвитта. На обратном пути, уже недалеко от Гарвича, головной крейсер «Аретуза» подорвался на мине на фарватере, который считался безопасным. Тэрвитту пришлось перенести брейд-вымпел на лидер «Лайтфут». Несмотря на все усилия англичан, крейсер выбросило на мель, и он переломился надвое.

23 февраля, во время совещания в Вильгельмсхафене на борту своего флагмана «Фридрих дер Гроссе», Шеер сумел убедить кайзера разрешить флоту более активные операции, тем более что от имени армии генерал Фалькенгайн потребовал от флота таких действий, которые ослабили бы давление союзников под Верденом. Когда разрешение Вильгельма II было получено, Шеер, не мудрствуя лукаво, решил повторить успешный набег на побережье Англии, надеясь, что сумеет поймать часть английского флота.

5—6 марта 1916 года германский флот совершил пробный выход в море к Текселю, но Адмиралтейство узнало об этом слишком поздно, перехватить немцев не удалось. Ответ последовал довольно быстро. 24 марта Гарвичские Силы вышли в море, сопровождая гидроавианосец «Виндекс» к входу в Скагеррак. Планировался налет гидросамолетов на базу цеппелинов в Тондерне. В атаке участвовало 5 гидросамолетов. Несмотря на штормовую погоду, все они сумели подняться в воздух, однако не нашли ангары цеппелинов. Рейд был сорван появлением звена немецких самолетов, высланных на поиски «Виндекса» и сопровождавших его кораблей. Затем пришло сообщение, что главные силы немецкого флота выходят в море. Из-за сильного шторма столкнулись эсминцы «Медуза» и «Лейврок», причем первый получил серьезные повреждения, и его скорость упала до 6 узлов. Лидер «Лайтфут» взял поврежденный эсминец на буксир, хотя это было очень рискованно, так как отряд находился недалеко от вражеского побережья. Шеер вышел из Яде, чтобы перехватить Тэрвитта, а Битти ринулся на помощь. Ночью Тэрвитт столкнулся с патрульными миноносцами противника, легкий крейсер «Клеопатра» протаранил и потопил миноносец G-194, но при этом сам был протаранен крейсером «Андаунтед». «Клеопатра» пострадала не слишком сильно, однако «Андаунтед» смял себе нос, и его скорость упала до 6 узлов. Впрочем, прекрасная морская выучка англичан позволила спасти крейсер, а вот «Медузу» пришлось-таки затопить. Утром 26 марта казалось, что линейные крейсера Битти столкнутся с немцами без поддержки Джеллико, но начавшийся шторм вынудил Шеера вернуться в порт.

Следующий выход Флота Открытого Моря состоялся 21 апреля из-за ошибочного предположения, будто Тэрвитт собирается повторить атаку Тондерна. Комната 40 вовремя предупредила Первого Лорда Адмиралтейства адмирала Генри Джексона, и тот приказал Гранд Флиту выходить, но прежде чем Джеллико смог достичь Скагеррака, Шеер решил, что атака Тэрвитта откладывается, и вернулся в Яде. Джеллико находился в море, пока его Флот Линейных Крейсеров не попал в густой туман. Ночью линейные крейсера «Аустралия» и «Нью Зиленд» столкнулись, вынудив Битти вернуться в Розайт. 23 апреля, примерно в 04.30, недалеко от берегов Ютландского полуострова Джеллико повернул обратно, он тоже понес потери из-за тумана. Дредноут «Нептун» столкнулся с торговым судном, та же участь постигла 3 эсминца, причем «Ардент» пришлось буксировать кормой вперед. Корабли Джеллико принимали топливо, когда он получил известие о Пасхальном мятеже в Дублине. Можно было ожидать выхода германского флота на помощь мятежникам, но дело ограничилось посылкой крейсера «Глостер» и 4 эсминцев из состава Гранд Флита для патрулирования у берегов Ирландии, чтобы перехватывать пароходы с оружием, которые немцы могли послать мятежникам. Кстати, один такой пароход – «Либау» – действительно был перехвачен.

Под впечатлением сообщений о действиях британского флота Шеер пришел к заключению, что Гранд Флит разделился на две группы, и решил нанести внезапный удар по английскому побережью и обстрелять Лоустофт. Вот, оказывается, какой способ давления на Гранд Флит избрал Шеер! Почитателям «таланта» этого адмирала не следует забывать, что немецкий командующий в данном случае показал себя как обычнейший военный преступник и убийца. В операции должны были участвовать все силы Флота Открытого Моря. Ударный отряд состоял из 4 линейных крейсеров 1-й Разведывательной группы под командованием контр-адмирала Бёдикера (Хиппер был в отпуске по болезни), 4 легких крейсеров 2-й Разведывательной группы и 2 флотилий эсминцев. 24 апреля они покинули внешний рейд Яде, все остальные корабли германского флота должны были прикрывать их, находясь северо-западнее Тершеллинга.

Однако немцев сразу начали преследовать неудачи. «Зейдлиц» наскочил на мину, корабль принял 1400 тонн воды и сел носом почти на полтора метра. Бёдикеру пришлось переносить флаг на «Лютцов», ложные сообщения об английских подводных лодках сделали эту процедуру долгой и нервной. Вдобавок немцам пришлось резко усилить радиопереговоры, что встревожило Комнату 40. В 19.30 Гранд Флит получил приказ выйти в море. Шеер об этом не знал. Адмирал получил несколько радиограмм из Берлина, которые окончательно успокоили его. Он решил, что британский флот проводит свою собственную операцию и не сможет помешать немцам.

В полночь германский флот вышел в условленный район севернее Тершеллинга. Как раз в это время в море вышли Гарвичские Силы Тэрвитта, он сам вел 5-ю эскадру легких крейсеров, в которую входили «Конквест», «Клеопатра» и «Пенелопа», а также лидер «Лайтфут» и 7 эсминцев. Немного позднее порт покинули лидер «Нимрод» и еще 9 эсминцев. Тэрвитт решил не идти в указанную Адмиралтейством точку, а постараться найти неприятеля и направился прямо к Лоустофту. 25 апреля, около 03.50, Тэрвитт обнаружил несколько кораблей, идущих на северо-запад, это были легкие крейсера «Франкфурт» и «Висбаден», шедшие впереди линейных крейсеров. Тэрвитт намеренно дал немцам обнаружить себя, после чего повернул на юг. Он надеялся, что противник последует за ним. Действительно, сначала германские легкие крейсера повернули за ним, но почти сразу прекратили погоню. Бёдикер не намеревался отвлекаться от намеченного плана ради сомнительной погони с неясными результатами.

В 04.11 Бёдикер открыл огонь по Лоустофту с дистанции 14 000 ярдов. Бомбардировка продолжалась всего 10 минут, в городе было разрушено около 200 зданий, однако на сей раз жертвы оказались невелики. Командир «Фон дер Танна» капитан 1 ранга Ценкер в своем рапорте писал:

«Туман над морем и дым с кораблей, идущих впереди, очень затруднили поиск целей, когда мы приближались к Лоустофту. После того как мы повернули на север, отель «Эмпайр» послужил нам четким ориентиром во время обстрела. В 04.11 мы открыли огонь из тяжелых и средних орудий по портовым сооружениям и мостам. После нескольких недолетов стрельба стала хорошей. С кормового мостика заметили большой пожар в городе, а с другого поста донесли о сильном взрыве у входа в гавань».

Услышав, что канонада стихла, Тэрвитт решил, что немцы направляются к Ярмуту, и снова повернул на север. В 4.30 крейсера Тэрвитта заметили на севере германские крейсера «Росток» и «Эльбинг». С расстояния 65 кабельтов англичане открыли огонь. Их корабли на фоне берега не были видны, и немецкие крейсера начали отходить, стараясь навести противника на свои линейные крейсера. Через 5 минут на севере показалась 1-я Разведывательная группа, идущая прямо навстречу Тэрвитту. Он немедленно развернулся на 16 румбов и лег на обратный курс, однако Бёдикер уже открыл огонь. Один из первых же залпов попал в надстройки флагманского крейсера «Конквест». Около 40 человек были убиты и ранены, но машины не пострадали, и крейсер сохранил скорость 20 узлов. Кроме «Конквеста» пострадал эсминец «Лаэртес», на котором был разбит один котел.

Тактика Тэрвитта сработала: германские линейные крейсера почти не стреляли по городу, так как Бёдикеру пришлось идти на помощь своим легким крейсерам. Планировалось вести обстрел города в течение получаса, но в действительности стрельба велась только 15 минут. Бёдикер мог уничтожить слабый отряд противника, вместо этого стал отходить на восток к главным силам, которые еще в 05.20 повернули на обратный курс. Во время погони за Тэрвиттом он получил несколько донесений о замеченных подводных лодках и следах торпед, что было чистой фантазией. Тэрвитт следовал за ним до 08.45, когда Адмиралтейство, опасаясь стычки между Давидом и Голиафом, отозвало его. Битти, который шел на полной скорости к месту боя, тоже повернул назад. Он разминулся с Бёдикером всего на 45 миль. Около 10.00 в крейсер «Пенелопа» попала торпеда, которая оторвала руль, и на этом активные действия противников завершились. Немцы также потеряли 2 подводные лодки, UB-13 была потоплена английским дрифтером, а UC-5 вылетела на мель и даже была захвачена англичанами. Однако при этом UB-18 потопила английскую подводную лодку Е-22 и даже спасла двоих моряков с нее.

Джеллико нанес ответный удар 3 мая, выйдя в море с двумя соединениями. Минные заградители «Принцесса Маргарет» и «Эбдиел» должны были поставить мины на протраленных германцами фарватерах, а гидросамолетам с «Энгедайна» и «Виндекса» поставили задачу бомбить ангары цеппелинов в Тондерне. Линейный Флот и Флот Линейных Крейсеров осуществляли прикрытие на случай, если Флот Открытого Моря выйдет из гаваней.

Рано утром 4 мая 1916 года «Виндекс» и «Энгедайн» вышли в точку взлета самолетов. 11 машин были спущены на воду, но сильное волнение помешало им, и только 3 сумели взлететь. У остальных 8 либо просто оторвало пропеллер, либо залило магнето. Один из стартовавших самолетов врезался в антенну эсминца «Госхок» и разбился, другой из-за неполадок в моторе уже после нескольких минут полета был вынужден вернуться, последний гидросамолет долетел до Тондерна, однако ангары цеппелинов были полностью скрыты утренним туманом. Действия заградителей вообще остались незамеченными. Более того, внимание Шеера отвлекла необходимость оказать помощь 8 цеппелинам, которые возвращались домой после налета на Британию. Только вечером 4 мая он понял, что Гранд Флит выходил в море, но в это время Джеллико уже приказал своим кораблям возвращаться в порты. Однако легкие крейсера «Галатея» и «Фаэтон» ухитрились сбить цеппелин L-7, остатки команды которого подобрала британская подводная лодка Е-31.

Германский канцлер назвал рейд на Лоустофт свидетельством того, что Британия больше не удерживает контроль над морем. Но из этого последовал совершенно неожиданный вывод: было решено отложить начало неограниченной подводной войны. В самой Британии «безнаказанность, с которой враг атаковал наше восточное побережье», так потрясла общественное мнение, что Первый Лорд Адмиралтейства, которым стал Артур Бальфур, пообещал новую передислокацию флота.

12 мая в Розайте состоялась встреча адмиралов Джеллико и Битти с Первым Морским Лордом адмиралом Генри Джексоном. Было решено к началу зимы оборудовать Розайт для стоянки двух эскадр линейных кораблей, а Хамбер подготовить для базирования там одной эскадры. Однако, когда Джеллико заикнулся было о перебазировании туда части сил Гранд Флита, Джексон не посмел принять на себя такую ответственность. Битти напомнил, что 3-я эскадра линейных крейсеров должна отправиться в Скапа Флоу для проведения учебных стрельб, и потребовал заменить ее 5-й эскадрой линкоров. Джеллико согласился, хотя и с большой неохотой. Как всякий компромисс, это решение имело самые неудовлетворительные последствия. Битти не успел (не сумел или вообще не пожелал?) отработать взаимодействие с эскадрой адмирала Эван-Томаса, а Джеллико лишился самого мощного своего соединения. И если во время Ютландского боя 3-я эскадра линейных крейсеров адмирала Худа случайно оказалась в очень нужном месте и в очень нужное время, это было делом слепого случая, а не гениального предвидения адмиралов. Зато именно несплаванность отряда Битти в новом составе едва не привела к уничтожению 5-й эскадры линкоров. Впрочем, для нетерпеливого адмирала эти корабли все-таки были слишком тихоходны, и он намеревался при первой же возможности вернуть их Джеллико.

Битти, который разделял опасения Джеллико относительно невозможности артиллерийской практики в Розайте, пришлось послать свои линейные крейсера в Скапа Флоу. Это решение, однако, запоздало, и лишь эскадра Худа сумела улучшить свою стрельбу до новой вылазки Флота Открытого Моря. Зато постановку артиллерийского дела на остальных кораблях Битти иначе как омерзительной назвать нельзя. Например, линейный крейсер «Тайгер» за два сражения – Доггер-банка и Ютландское – выпустил около 500 снарядов и добился всего лишь одного попадания. Какие там три процента попаданий?! Но при этом его командир капитан 1 ранга Пелли не получил даже малейшего взыскания, хотя в военное время за такое и под суд военного трибунала можно отдать.

Чтобы защитить подходы к Темзе против нового рейда немцев, 3-я эскадра линкоров адмирала Брэдфорда, падчерица Гранд Флита, состоявшая из броненосцев типа «Кинг Эдуард VII» и «Дредноута», была передвинута в устье Темзы. Вдобавок была затеяна реорганизация минных сил флота. Таким образом, знаменитый корабль потерял даже теоретические шансы хоть немного пострелять по противнику. Коммодор Хоксли только месяц назад поднял свой брейд-вымпел на легком крейсере «Кастор» и лишь начал формировать новые флотилии из поступающих с верфей кораблей улучшенных проектов. Необученность команд и несплаванность флотилий серьезно помешали действиям британских минных сил в Ютландском сражении. Хоксли даже не пытался руководить действиями эсминцев, если не считать его собственную флотилию.

Офицеры в кают-компаниях германских кораблей частенько провозглашали тост за Der Tag – день, когда им приведется встретиться в бою с британским флотом. О чудовищной силе Гранд Флита они предпочитали не вспоминать, ведь человеку всегда свойственно надеяться на чудо. Адмиралы смотрели на перспективы такого боя более трезво, чем пылкие лейтенанты, и Шеер продолжал надеяться на то, что ему удастся уничтожить хотя бы несколько британских линкоров, не встретившись с главными силами противника. Первые вылазки к английским берегам завершились относительно благополучно. Потеря «Блюхера» мало что изменила в балансе сил на Северном море, но кое-какие выводы германский командующий сделал. Обстрел Лоустофта мог привести лишь к столкновению с отрядом Тэрвитта, поэтому в следующий раз мишенью для линейных крейсеров Хиппера должен был стать расположенный севернее Сандерленд. Но при этом Шеер сформулировал два обязательных условия для проведения подобной операции. Первое – цеппелины должны провести разведку и точно установить, что Джеллико не вышел в море. Второе – несколько подводных лодок, которые сейчас были перенацелены на «чисто военные задачи», поставят мины перед английскими портами и постараются атаковать выходящие в море британские корабли. Кроме того, они были обязаны сообщить Шееру о выходе Гранд Флита, так как неожиданное столкновение с ним планом германского командующего предусмотрено не было. Он рассчитывал уничтожить линейные крейсера Битти до того, как вмешается Джеллико.

А Джеллико, в свою очередь, собирался поймать Шеера в капкан, подсунув ему лакомую приманку, чтобы заманить Флот Открытого Моря дальше к северу, чем до сих пор тот осмеливался заходить. Для этого планировалось направить две эскадры легких крейсеров к Скагерраку и далее по Каттегату до Большого Бельта и Зунда. Возле Скагеррака Джеллико собирался держать эскадру линкоров, а главные силы Гранд Флита – чуть дальше к северу. Даже если бы немцы не зашли так далеко, они могли налететь за гарвичские подводные лодки, патрулирующие чуть южнее Хорнс-рифа и у Доггер-банки. Минный заградитель «Эбдиел» должен был поставить минное заграждение южнее Хорнс-рифа. Чтобы не позволить немцам обнаружить западню, к Хорнс-рифу предполагалось направить гидроавианосец «Энгедайн» в сопровождении крейсеров и эсминцев, чтобы его гидросамолеты отгоняли цеппелины. Эта операция была назначена на 2 июня.

Немецкий линейный крейсер «Зейдлиц»

Шеер наметил обстрел Сандерленда на 17 мая. В море вышли 17 подводных лодок, из которых 10 должны были занять позиции перед Скапа Флоу, Кромарти и Ферт-оф-Фортом. Однако Шеер неожиданно узнал, что ремонт «Зейдлица» не удается завершить к намеченному сроку, вдобавок выяснилось, что на кораблях 3-й эскадры линкоров имеют место многочисленные неисправности машин, которые пришлось исправлять в аварийном порядке. Операция была отложена до 23 мая, но отозвать лодки Шеер уже не мог. Позднее срок ввода в строй «Зейдлица» был перенесен еще раз, и операцию пришлось снова отсрочить, теперь до 31 мая, так как Шеер не хотел отправлять Хиппера всего лишь с 4 линейными крейсерами. 28 мая «Зейдлиц» доложил, что он «к походу и бою готов», однако тут же из-за неисправности конденсаторов пришлось поставить на ремонт новый линкор «Кёниг Альберт». Новой отсрочки быть не могло, так как 1 июня подводные лодки должны были возвращаться.

Задача германских лодок оказалась сложнее, чем можно было представить. U-74, один из подводных минных заградителей, был потоплен англичанами. U-75 поставила заграждение северо-западнее Оркнейских островов, которое не помешало действиям Гранд Флита, однако дорого обошлось англичанам. 5 июня на нем подорвался броненосный крейсер «Хэмпшир», на котором следовал в Россию министр обороны Китченер. Маршал погиб. UB-27 сумела пробраться в залив Ферт-оф-Форт, но там запуталась в противолодочных сетях. Лодке понадобились целые сутки, чтобы вырваться на свободу, и атаковать линейные крейсера она не смогла. В результате лишь 4 лодки находились на позициях, когда Гранд Флит вышел в море, никаких успехов они не добились. Сильные ветры помешали Шееру использовать цеппелины. Таким образом, немецкий план начал рушиться с первых шагов, но Шеер операцию не отменил, однако он был вынужден перейти к альтернативному плану. Вместо обстрела Сандерленда адмирал решил совершить вылазку к Скагерраку, надеясь, что датское побережье прикроет его флот от внезапной атаки с восточного направления.

Итак, 31 мая 1-я Разведывательная группа, состоящая из 5 линейных крейсеров под командованием адмирала Хиппера, в 2.00 покинула Яде. Ее сопровождали 2-я Разведывательная группа контр-адмирала Бёдикера (4 легких крейсера), а также 2, 6 и 9-я флотилии эсминцев под командованием коммодора Гейнриха, находившегося на легком крейсере «Регенсбург». В 2.30 мимо плавучего маяка Яде прошли 7 линкоров 3-й эскадры контр-адмирала Бенке. За ними последовал сам Шеер, державший флаг на «Фридрихе дер Гроссе». Флагман сопровождали 8 линкоров 1-й эскадры вице-адмирала Шмидта, а также 6 броненосцев 2-й эскадры контр-адмирала Мауве. Хотя эти корабли уже не имели серьезной боевой ценности и лишь связывали более быстроходные дредноуты, Шеер все-таки взял их с собой. Перечисленные три эскадры линкоров сопровождала 4-я Разведывательная группа коммодора Рейтера (5 легких крейсеров), а также коммодор Михельсен на легком крейсере «Росток». Он командовал 1, 3, 5 и 7-й флотилиями эсминцев, насчитывающими 31 вымпел. К 8.00 Линейный Флот Шеера находился в 50 милях за кормой линейных крейсеров Хиппера. Они миновали траверз Гельголанда и повернули на север по протраленному фарватеру к плавучему маяку Хорнс-риф. Для кораблей погода была прекрасной, но 3-балльный ветер был слишком силен для хрупких цеппелинов.

Отметим, что решение взять с собой 2-ю эскадру линкоров Шеер принял совершенно спонтанно, буквально вечером накануне выхода в море, первоначальным планом операции это не предусматривалось. Шеер пишет, что сделал это, уступив горячим просьбам адмирала Мауве, а также чтобы поддержать боевой дух личного состава 2-й эскадры. Говорят, что сыграла роль и некая сентиментальность, потому что Шеер не столь давно сам командовал этой эскадрой. Но в любом случае все это непонятно, командующий не должен в своих решениях поддаваться сантиментам. Ведь Шеер сам облегчил Джеллико решение «неразрешимой» задачи – скорость броненосцев делала вполне возможным преследование германского флота, если бы только Джеллико собирался это делать.

А сейчас посмотрим, что в это время делали англичане. Еще 16 мая Адмиралтейство отметило повышенную активность германских подводных лодок в Северном море и сделало правильный вывод, что немцы что-то затевают. Комната 40 подтвердила эти опасения, расшифровав приказы Шеера. 30 мая она передала: «Вражеские силы могут выйти в море». Гарвичские Силы получили приказ вернуться в гавань, а в полдень Джеллико было отправлено предупреждение. 3-я эскадра линкоров, базирующаяся в устье Темзы, получила приказ разводить пары и приготовиться к выходу в море на следующее утро. В 17.40 Адмиралтейство отправило сообщение Джеллико и Битти: «Немцы наметили какую-то операцию, выходят через Хорнс-риф. Вы должны сосредоточиться к востоку от Долгих Сороковых[2] в готовности к любой встрече». Поэтому Линейный Флот получил приказ приготовиться к выходу из Скапа-Флоу и Кромарти. Битти отдал своим линейным крейсерам приказ: «Развести пары, приготовиться дать 22 узла, сообщить по готовности». Через четверть часа Джеллико узнал, что Гарвичские Силы и 3-я эскадра линкоров не выйдут в море, пока не прояснится ситуация, однако Тэрвитт получил приказ 31 мая находиться в часовой готовности к выходу. В 20.15 Битти получил инструкции Джеллико: 31 мая Флот Линейных Крейсеров должен был выйти в точку в 100 милях от Хорнс-рифа к 14.00, в это же время Линейный Флот должен занять позицию в 65 милях севернее. Если до 14.00 не будет новых сообщений, то Битти должен идти на север на соединение с Джеллико, который, в свою очередь, будет двигаться на юг к Хорнс-рифу.

В 21.30 «Лайон» вывел в море линейные крейсера: 1-я эскадра контр-адмирала Брока (3 корабля) и 2-я эскадра контр-адмирала Пакенхэма (2 корабля). Вместе с ними находилась 5-я эскадра линкоров (4 корабля), 1, 2 и 3-я эскадры легких крейсеров (каждая по 4 корабля) коммодоров Александер-Синклера и Гуденафа и контр-адмирала Нэпира соответственно. Их сопровождали 1, 9, 10 и 13-я флотилии эсминцев, которые насчитывали в общей сложности 2 легких крейсера и 27 эсминцев. Битти прихватил с собой и маленький гидроавиатранспорт «Энгедайн».

Примерно в это же время в море из Скапа Флоу и Кромарти вышли 24 линкора. Это были 1-я эскадра вице-адмирала Берни, 2-я эскадра вице-адмирала Джеррама и 4-я эскадра вице-адмирала Стэрди. Вместе с ними вышли 3-я эскадра линейных крейсеров контр-адмирала Худа (3 корабля), 1-я и 3-я эскадры крейсеров (по 4 броненосных крейсера) контр-адмиралов Арбетнота и Хита. Главные силы флота сопровождала 4-я эскадра легких крейсеров коммодора Ле Мезюрье (5 кораблей), а также других 7 легких крейсеров. 4, 11 и 12-я флотилии эсминцев, всего 50 кораблей, прикрывали главные силы флота. Минный заградитель «Эбдиэл» имел собственную отдельную задачу. Джеллико намеревался взять с собой большой гидроавианосец «Кампэния», но тот не сумел выйти вовремя. Таким образом, благодаря отличной работе Комнаты 40, Гранд Флит вышел в море на два с половиной часа раньше Флота Открытого Моря.

В 05.00 Линейный Флот Джеллико лег на курс ОSO и развил скорость 16 узлов, однако в полдень она была уменьшена до 14 узлов. Линейные крейсера Битти шли к точке рандеву со скоростью 19 узлов. Тэрвитт, напомнив Адмиралтейству, что его отряд ожидает указаний, получил приказ стоять в порту в часовой готовности к выходу. В 12.35 Адмиралтейство передало: «Достоверных сведений о противнике не имеется. Предполагалось, что он вышел в море, но, по данным радиоперехвата, в 11.10 его флагман находился в Яде. Очевидно, они не смогли провести воздушную разведку и отложили операцию». Это выглядело вполне разумно, но было абсолютно неверно. В очередной раз кабинетные адмиралы показали свою несостоятельность.

«Руководство Комнаты 40 в глазах Оперативного отдела было компанией очень умных парней, способных расшифровать радиограмму, но даже предположение, что они способны интерпретировать ее, встречалось в штыки. Утром 31 мая начальник Оперативного отдела (контр-адмирал Томас Джексон) запросил их: откуда по пеленгам идет позывной DK? Получив ответ: «Из Яде», он умчался, не задав больше ни одного вопроса. Если бы он обсудил ситуацию, то узнал бы, что позывной DK используется германским командующим только при стоянке в гавани, а при выходе в море передается береговой станции».

В результате Джеллико и Битти могли сделать лишь один вывод: если немцы и вышли в море, то лишь частью сил, а их линкоры остались в порту. Поэтому Джеллико совершенно спокойно сохранял дистанцию 65 миль между линкорами и линейными крейсерами, хотя тактически более выгодно было бы сократить ее до 40 миль. Его линкоры держались севернее, чтобы при необходимости поддержать 10-ю эскадру крейсеров, патрулирующую между Шетландскими островами и Норвегией, все остальное время эти устаревшие корабли были предоставлены самим себе. Линейные крейсера Битти находились южнее, чтобы перехватить немецкие корабли, которые осмелятся направиться к берегам Англии.

Утром германская подводная лодка U-32, патрулирующая перед Фёрт-оф-Фортом, заметила линейные крейсера и выпустила 2 торпеды в «Галатею», но промахнулась. Легкий крейсер «Фаэтон» едва не протаранил ее, но лодка увернулась. В 05.30 Шеер получил сообщение лейтенанта графа Шпигель фон унд цу Пекельсгейма, что 2 линкора, 2 легких крейсера и несколько эсминцев идут на юго-восток. Через час командир U-66 лейтенант фон Ботмер, который не сумел атаковать 8 линкоров Джеррама, выходящих из Кромарти, сообщил, что они в сопровождении легких крейсеров и эсминцев идут на северо-восток. Эти противоречивые сообщения только сбили Шеера с толку. Единственное, что он смог понять: подводные лодки не сумели атаковать противника и не сумели провести надежную разведку. Шеер, ничего не подозревая, отправился прямо в когти льва.

Оба противника бросили в бой практически все имеющиеся силы. В скобках указано количество имевшихся кораблей того или иного класса.

У англичан отсутствовали линкоры «Эмперор оф Индиа» и «Куин Элизабет», находившиеся в ремонте, а также только что введенный в строй «Ройял Соверен», который еще нельзя было считать боеспособной единицей. Линейный крейсер «Аустралиа» стоял в доке. Знаменитый «Дредноут», увы, больше не являлся кораблем первой линии и сейчас возглавлял 3-ю эскадру линкоров (броненосцы типа «Кинг Эдуард VII»).

Шеер также вывел в море все линкоры, кроме стоявшего в ремонте «Кёниг Альберта» и только что построенного «Бадена». Броненосец «Пройссен» находился в Балтийском море, а «Лотринген» уже был выведен из состава действующего флота.

Англичане имели значительное преимущество и в артиллерии.

Более крупный калибр английских орудий означал еще большее превосходство в весе бортового залпа.

Гранд Флит имел еще одно серьезное преимущество: скорость. 4 линейных крейсера Битти могли дать на один узел больше любого из кораблей Хиппера, хотя, если верить справочникам, дело обстояло с точностью до наоборот. Линкоры Джеллико имели тот же самый узел преимущества перед линкорами Шеера. Я уже не говорю о тихоходных броненосцах германской 2-й эскадры. Единственное небольшое преимущество Шеер имел в количестве торпедных аппаратов. Против 382 торпедных аппаратов 533-мм и 75 аппаратов 547-мм у англичан он имел 362 торпедных аппарата 500-мм и 102 аппарата 450-мм, но это ни в коем случае не уравнивало силы.

Отметим один нюанс, который историки почему-то упускают из вида. Шеера совершенно справедливо критикуют за то, что он потащил с собой 2-ю эскадру линкоров, укомплектованную устаревшими броненосцами, которые сами же немецкие офицеры называли «пятиминутными кораблями», подразумевая, что дольше им не продержаться в бою с дредноутами. Но почему никто не критикует Джеллико, который взял с собой 1-ю и 2-ю эскадры крейсеров, укомплектованные столь же устаревшими броненосными крейсерами? Утверждения, будто эти корабли могли сыграть хоть какую-то роль в качестве охранения, звучат довольно неубедительно. Что это за охранение, которое не превосходит по скорости сам флот, а то и вообще ему уступает? Во всяком случае, та же 5-я эскадра линкоров наверняка выиграла бы гонки у крейсеров Арбетнота и Хита. И в бою они не сыграли никакой роли, а лишь увеличили потери Гранд Флита на 3 корабля и 1700 человек.

Учитывая положение с резервами (англичане имели больше строящихся кораблей), Джеллико вполне мог пойти на риск потери нескольких линкоров, чтобы разбить или вообще уничтожить противника. Он располагал двойным превосходством в силах, а потому были все основания считать, что 31 мая 1916 года слова «Северное море» станут для британского флота такими же священными, как «мыс Трафальгар».

Гранд Флит в Ютландском бою

Линейный флот

2-я эскадра линкоров

4-я эскадра линкоров

1-я эскадра линкоров

3-я эскадра линейных крейсеров

(временно придана)

1-я эскадра крейсеров

2-я эскадра крейсеров

4-я эскадра легких крейсеров

ПРИДАНЫ

(в основном в качестве репетичных судов)

4-я флотилия эсминцев

11-я флотилия эсминцев

12-я флотилия эсминцев

РАЗНЫЕ

Флот линейных крейсеров

1-я эскадра линейных крейсеров

2-я эскадра линейных крейсеров

5-я эскадра линкоров

1-я эскадра легких крейсеров

2-я эскадра легких крейсеров

3-я эскадра легких крейсеров

1-я флотилия эсминцев

9-я и 10-я флотилии эсминцев

13-я флотилия эсминцев

Гидроавианосец

Флот Открытого Моря в битве при Скагерраке

Линейный флот

3-я эскадра линкоров

1-я эскадра линкоров

2-я эскадра линкоров

4-я Разведгруппа

Минные флотилии

1-я флотилия эсминцев

I полуфлотилия

3-я флотилия эсминцев

5-я флотилия эсминцев

7-я флотилия эсминцев

Соединение линейных крейсеров

1-я Разведгруппа

2-я Разведгруппа

Минные флотилии

2-я флотилия эсминцев

6-я флотилия эсминцев

9-я флотилия эсминцев

В операции были задействованы подводные лодки: U-24, U-32, U-63, U-66, U-70, U-43, U-44, U-52, U-47, U-46, U-22, U-19, UB-22, UB-21, U-53, U-64.

К ведению разведки были привлечены дирижабли: L-11, L-17, L-14, L-21, L-23, L-16, L-13, L-9, L-22, L-24.

Разруха в головах

Прежде всего посмотрим, что намеревался в это время делать сэр Дэвид Битти. Как ни парадоксально, он, специально готовясь к бою с линейными крейсерами Хиппера, в результате оказался к нему совершенно не готов. Рассмотрим чуть детальнее его походный порядок. Внешне он выглядел разумно: впереди разведывательная завеса легких крейсеров, за ней репетичный корабль и далее главные силы. Завеса оказалась довольно широкой, крейсера захватывали полосу в 25 миль. А вот главные силы оказались разбросанными по совершенно непонятным причинам. Если сложный походный строй Линейного Флота адмирала Джеллико еще можно оправдать, то подобные действия Битти объяснить крайне затруднительно. Неизвестно, зачем он держал 2-ю эскадру линейных крейсеров в 3 милях по левому траверзу, а 5-ю эскадру линкоров – в 5 милях за кормой у себя. Кильватерная колонна из 25 линкоров действительно вряд ли сумеет маневрировать, но для каких целей разделены на две группы 6 линейных крейсеров? Если говорить точнее, с какой целью были отделены 2 корабля 2-й эскадры линейных крейсеров? К тому же линкоры Эван-Томаса изначально находились слишком далеко. Утверждение, будто Битти принял этот ордер, намереваясь занять позицию в авангарде Гранд Флита после намеченного рандеву с Джеллико, несостоятельно, но именно в таком непонятном походном порядке Флот Линейных Крейсеров следовал все утро 31 мая.

Адмирал Д. Битти

Не меньшее удивление вызывает включение в состав отряда Битти гидроавиатранспорта «Энгедайн». Со своей парадной скоростью 21 узел он смотрится не слишком уместно в составе соединения, все корабли которого способны дать не менее 24 узлов, причем предполагается, что они и будут действовать именно на этой скорости. Но и это еще не все. Битти вводит его в состав разведывательной завесы, и «Энгедайн» занимает место между крейсерами «Инконстант» и «Фалмут». Это уже совершенно необъяснимо, ведь единственное, что следует делать авиатранспорту, заметив вражеские корабли, – как можно скорее спасаться под прикрытие линейных крейсеров. Ни о какой остановке для спуска гидросамолетов не может быть и речи. Однако дальше – больше. К 14.15, когда были замечены немцы, «Энгедайн» был выдвинут на 4 мили вперед «Фалмута», оказавшись перед завесой крейсеров. Фактически Битти превратил гидроавиатранспорт в смертника – нетрудно представить, что случилось бы, если бы первым на немцев натолкнулся не крейсер «Галатея», а именно этот несчастный корабль. Ни сражаться, ни удрать от современных немецких легких крейсеров и эсминцев он не мог.

Адмирал Ф. фон Хиппер

Итак, до 13.30 никакого противника англичане не заметили, и Битти уже готовился повернуть на север, чтобы следовать на встречу с Джеллико. Однако утром Битти задержался на полчаса, чтобы осмотреть подозрительные траулеры, и в 14.15 все еще двигался на восток, причем находился в 10 милях севернее намеченной точки. Джеллико также находился не там, где предполагалось, – в 15 милях западнее намеченного. Когда Битти передал приказ поворачивать на N-t-O, крейсера Александер-Синклера, Нэпира и Гуденафа были развернуты в линию дозора в 8 милях на SSO от «Лайона». При этом дозорная линия растянулась еще сильнее. «Инконстант» и «Корделия» оторвались на 7,5 мили от «Фалмута», а «Галатея» и «Фаэтон» – на 7 миль от них самих, то есть соединение Битти не сумело сохранить строй. Именно в этот момент «Галатея», крайний левый корабль завесы Битти, заметила датский пароход «Н.Й. Фьорд» и подозрительный корабль возле него. В 14.10 крейсер сообщил об этом по радио командующему и пошел на сближение, чтобы опознать подозрительный корабль. Один из офицеров «Галатеи» вспоминал:

«Крейсер как раз собирался поворачивать, когда на востоке было замечено торговое судно, травившее пар. Коммодор <Александер-Синклер> направился туда, чтобы осмотреть его. От борта судна отходил эсминец. Судя по короткой фок-мачте и высокой грот-мачте, это был гунн. Сразу была объявлена боевая тревога. Когда я поднялся по трапу на полубак, то чуть не оглох от выстрела носового 152-мм орудия, а ударная волна едва не сбросила меня за борт. Я нырнул в свою крошечную рубку быстрее, чем рассказываю об этом. И как только я там очутился, с мостика пришло первое сообщение о противнике».

А что немцы? Германский главнокомандующий тоже до сих пор не имел никаких сведений о противнике, он спокойно продолжал двигаться к берегам Норвегии. Линейные крейсера Хиппера находились в 60 милях впереди линкоров Шеера. Ни Битти, ни Хиппер не подозревали, что в 14.00 их эскадры разделяли всего 50 миль. Когда Битти повернул на север на соединение с Джеллико, он оказался на параллельном курсе с Хиппером, а их завесы теперь находились на расстоянии всего 22 мили. Противники могли двигаться так достаточно долго, ничего не подозревая, но вмешался Господин Случай.

В 14.00 легкий крейсер «Эльбинг», тоже крайний левый корабль завесы, только уже Хиппера, заметил тот же самый пароход. Командир крейсера капитан 1 ранга Мадлунг приказал командиру IV полуфлотилии корветтен-капитану Адольфу Дитмару взять миноносцы В-109 и В-110 и осмотреть пароход. Именно они остановили датчанина, который начал травить пар, что и было замечено «Галатеей». Настал урочный час!

В 14.18 на «Галатее» был поднят флажный сигнал «Вижу неприятеля», а вскоре после этого Александер-Синклер радировал: «Два крейсера, вероятно вражеских, замечены по пеленгу OSO». Мадлунг послал аналогичную радиограмму Шееру, хотя тоже переоценил замеченного противника, назвав его броненосным крейсером. Примерно в это время заметил противника и «Энгедайн», но никаких сообщений не передал.

Любопытно отметить, что флагман Джеллико «Айрон Дьюк» принял сигнал «Галатеи» в 14.18, а вот флагман Битти «Лайон», которому оно, собственно, и адресовалось, только в 14.20. В 14.26 коммодор Александер-Синклер повернул крейсера «Галатея» и «Фаэтон» на NO, чтобы атаковать германские эсминцы, а Мадлунг пошел им на помощь. В 14.28 «Галатея» открыла огонь по немецким миноносцам, которые поспешно отошли, не получив попаданий. Примчавшийся «Эльбинг» ответил на огонь «Галатеи» с дистанции 15 000 ярдов, однако по странной случайности первый германский снаряд, попавший в британский крейсер, не взорвался. Так началась Ютландская битва, причем оба главнокомандующих не подозревали, что встретились с главными силами противника.

Английский линкор «Айрон Дьюк»

Реакция Битти на сообщение «Галатеи» была характерной для этого адмирала. Он сразу решил, что за «2 крейсерами, вероятно вражескими», находятся другие германские корабли, и приказал командиру «Лайона» Четфилду немедленно повернуть на SSO. Битти не стал дожидаться, пока остальные корабли получат этот приказ и выполнят его, он всегда пытался экономить даже секунды. Такое поведение приличествует гусарскому корнету, но никак не адмиралу. 1-я эскадра линейных крейсеров последовала за флагманом, 2-я эскадра тоже повернула практически без задержки. Но «Барэм» находился слишком далеко, и Эван-Томас не заметил сигнала Битти. Он вообще смотрел только на север, ожидая появления линкоров Джеллико. Командир «Барэма» капитан 1 ранга Крэйг попытался убедить адмирала следовать за линейными крейсерами, однако тот, кажется, боялся даже чихнуть без приказа. «Мой адмирал все знает лучше меня. Если он пожелает, чтобы я двинулся куда-то еще, он отдаст нужный приказ» – так рассуждал не один только Эван-Томас, но практически все адмиралы Гранд Флита.

Напомним, что в 14.28 замыкающий колонну линейных крейсеров «Тайгер» был назначен ответственным за передачу приказов Битти на «Барэм», в результате серии поворотов «Лайон» оказался ближе к «Барэму», чем «Тайгер», однако связист Битти этого не заметил. Впрочем, лейтенант Сеймур уже показал, чего он стоит: 16 декабря 1914 года во время набега немцев на Скарборо именно он так сформулировал сигнал, что легкие крейсера коммодора Гуденафа прекратили преследование немцев и отошли на соединение с главными силами. Контакт с противником был утерян, и линейные крейсера Хиппера выскользнули из расставленной западни. В бою на Доггер-банке он опять так здорово подобрал сигнальные флаги, что контр-адмирал Мур прекратил преследование немецкой эскадры и занялся добиванием обреченного «Блюхера». Однако наказали почему-то Мура, а не Сеймура. В начале 1920-х годов Битти был вынужден признать: «Он проиграл мне три сражения», но во время войны никаких претензий к некомпетентному флаг-лейтенанту адмирал не предъявлял.

Впрочем, отличился и Эван-Томас. Прежде чем повернуть на новый генеральный курс, он счел себя обязанным выполнить очередной зигзаг и оказался вообще в 10 милях от «Лайона». В 14.32 Битти увеличил скорость до 22 узлов, и линейные корабли начали быстро отставать. Желание Битти как можно быстрее догнать противника, глупость Сеймура и еще большая глупость Эван-Томаса наложились друг на друга. В результате линейные крейсера лишились поддержки 4 мощных линкоров, которые могли с самого начала изменить ход боя, так как расстояние между ними увеличилось до 10 миль.

Как же обстояло дело? Первый сигнал Битти о повороте был сделан флагами в 14.25, а в 14.30 был повторен прожектором на «Барэм», в бортжурнале указано, что он был принят в 14.34. Адмиральский штаб на мостике «Барэма» пришел к интересному выводу: сигнал не касается 5-й эскадры линкоров и адресован только линейным крейсерам, а Эван-Томасу передан в целях информации. В 1927 году Эван-Томас попытался объяснить свое поведение в этом бою:

«Единственное объяснение, которое я могу дать тому, что не получил никаких приказов, – это то, что вице-адмирал хотел указать 5-й эскадре линкоров иной курс. Вероятно, он хотел зажать вражеские легкие крейсера между нами. В противном случае, если бы он хотел, чтобы мы повернули, передать приказ прожектором можно было моментально. Но это произошло лишь после того, как «Лайон» запросил «Тайгер» по радио, передал ли тот приказ поворачивать на «Барэм». Лишь тогда вице-адмирал понял, что происходит».

Объяснение потрясающее. 6 линейных крейсеров и 4 линкора, не считая кораблей сопровождения, – это именно те силы, которые нужно бросить на уничтожение 2 легких крейсеров, да еще при этом предпринимать хитрые маневры. Вам это ничего не напоминает? Правильно, действия русских командиров в позорном бою у Гогланда в 1914 году, когда 4 русских крейсера долго и упорно ставили в два огня ничтожный минзаг. В результате 5-я эскадра линкоров повернула на юг только в 14.40, причем, как полагали ее офицеры, самовольно, и увеличила скорость до 22 узлов.

Джеллико бесстрастно констатирует:

«Увидев крупные силы неприятеля и зная, что самая сильная группа его кораблей находится в 5 милях позади, было бы разумно немедленно сосредоточить свои силы, особенно потому, что 5-я эскадра линкоров была на 3–4 узла тихоходнее линейных крейсеров. Дистанция была слишком велика, чтобы различить флажный сигнал, и линейные крейсера слишком сильно дымили, чтобы можно было увидеть их маневры. Поэтому сигнал следовало передать прожектором или по радио, либо обоими способами. В 14.39 (по журналу «Галатеи») или в 14.35 (по журналам «Айрон Дьюка» и «Лайона») «Галатея» сообщила, что видит большое количество дымов по пеленгу ONO. Это была прямая причина сосредоточить силы, более того, еще имелось время для такого сосредоточения, так как Битти в своем донесении указывает, что противник не мог прорваться к Хорнс-рифу, не вступив в бой».

Ошибка Битти, не сумевшего сосредоточить свои силы, имела более серьезные последствия, чем промахи Хиппера. Легкие крейсера Бёдикера сразу помчались на помощь «Эльбингу», а Хиппер этого не сделал. Дело в том, что «Галатея» сначала приняла германские миноносцы за свои и прожектором запросила опознавательные, передав заодно и свои собственные. Англичанам еще аукнется это разгильдяйство. Почему-то в Гранд Флите было принято считать, что любой встреченный корабль это свой, и лишь после доказательства обратного его зачисляли во вражеские, привычки мирного бытия, как видим, не изжились даже после двух лет войны. В следующей мировой войне предпочитали по ошибке обстрелять своих, только бы не упустить врага. Мадлунг оценил важность полученной информации и сразу передал прожектором английский опознавательный «PL» командиру. Но сообщение «Эльбинга» на «Лютцове» было расшифровано неправильно, получилось, что замечено 24–26 вражеских линкоров. Разумеется, Хиппер поспешно повернул на SSW, предположив, что налетел на главные силы Джеллико, однако он быстро понял свою ошибку и в 14.52 повернул на WNW, чтобы помочь эскадре Бёдикера. В 15.00 он уже опознал противника как 4 легких крейсера и увеличил скорость до 23 узлов, надеясь перехватить их. Странное решение: нужно было сразу увеличивать скорость как минимум до 26 узлов. Но мы еще не раз увидим, что скорости германских линейных крейсеров в этом бою будут куда как далеки от значений, показанных (показанных ли?) на испытаниях.

Есть еще одно объяснение, но уже настолько безумное, что я отказываюсь в него верить. Однако оно существует. Британский флот переходил на летнее время, и на кораблях Битти часы были установлены на GMT – время по Гринвичу. Зато на эскадре Эван-Томаса они показывали BST – британское летнее время, которое было на час впереди Гринвичского. Подходило время «чая в семь склянок», а чай, как известно, в Англии дело святое, поэтому на кораблях Эван-Томаса занялись чаепитием, и тут уже было не до слежения за сигналами Битти.

В 14.40 Александер-Синклер, гнавшийся за «Эльбингом», передал по радио: «Замечены большие дымы на ONO». Через 10 минут он передал новое сообщение: «Дымы 7 кораблей, кроме крейсеров и эсминцев. Они повернули на север». После этого Битти понял, что противник находится севернее и восточнее его кораблей и бой неизбежен, так как немцы оказались отрезаны от Хорнс-рифа. Но желание как можно быстрее начать бой заставило Битти полным ходом мчаться на звук выстрелов, не обращая внимания на все больше отстающие линкоры Эван-Томаса. Впрочем, скорость крейсеров Битти тоже была не слишком впечатляющей.

В 14.47 он приказал гидроавиатранспорту «Энгедайн» поднять в воздух одну из его «этажерок». Кстати, это был самый опасный момент для корабля. После поворота Битти на север гидроавиатранспорт оказался в арьергарде, причем как раз с того направления, откуда появление противника было наиболее вероятным. Опасность положения «Энгедайна» осознал лишь контр-адмирал Нэпир, который в 14.31 приказал ему идти на сближение с линейными крейсерами. Экипаж капитан-лейтенанта Робинсона побил все рекорды, готовя неуклюжий аэроплан к вылету. Однако только через 21 минуту лейтенант звена Ратленд сумел поднять в воздух свою машину, ведь для этого требовалось извлечь машину из ангара, расправить крылья, спустить ее на воду, завести мотор… Низкие тучи вынудили Ратленда лететь на высоте всего 1000 футов, и через 10 минут он заметил противника.

«Чтобы выяснить, кто это, мне пришлось подлететь на расстояние 1,5 мили. Они открыли по мне огонь из зенитных и других орудий. Мы ощутили толчки от взрывов шрапнели. Снаряды рвались на расстоянии 200 футов от нас. Когда Тревин <наблюдатель> выяснил численность и диспозицию противника и отправил донесение, я увеличил дистанцию до 3 миль. Погода немного улучшилась, и мы смогли видеть одновременно и неприятеля, и наш флот. Это зрелище я никогда не забуду! Наши линейные крейсера и линкоры типа «Куин Элизабет» вместе с легкими крейсерами и эсминцами сопровождения мчались вперед, чтобы отрезать неприятеля. В 15.45 лопнул бензопровод к левому карбюратору, мой мотор начал терять обороты, и я был вынужден снижаться. Приводнившись, я с помощью резиновой трубки исправил поломку и сообщил, что снова могу взлететь. Однако я получил приказ подойти к борту корабля и краном был поднят на «Энгедайн».

Так завершилась первая попытка использовать летательный аппарат тяжелее воздуха. Можно лишь пожалеть, что все усилия Ратленда и Тревина пропали попусту. Их радиосообщение было получено на «Энгедайне», однако гидроавиатранспорт не сумел передать его на «Лайон». В этот момент впервые проявилась недостаточная боевая готовность кораблей соединения адмирала Битти, в чем виноват адмирал лично. Новых попыток использовать самолеты во время боя не предпринималось. Волнение было не слишком сильным, но хрупкая конструкция из жердочек и парусины могла не выдержать и такого. Вероятно, этим объясняется то, что адмирала Джеллико не озаботило то, что гидроавиатранспорт «Кампэниа» не покинул Скапа Флоу, так как не принял сигнала о выходе. (Кстати, вот вам опять пример отвратительной постановки сигнальной службы в Королевском Флоте!) Корабль мог догнать линкоры, и тогда его 10 гидросамолетов сослужили бы хорошую службу, ведя разведку. Хотя дело могло обернуться так же, как с «Энгедайном». Однако Джеллико все-таки следует поставить в вину это решение, адмирал просто обязан был использовать все шансы до самого ничтожного. Позднее такая манера действий еще аукнется ему.

В результате Битти пришлось полагаться на сообщения Александер-Синклера. 1-я эскадра легких крейсеров старалась увлечь противника на северо-запад. Решение более чем странное. Сначала Александер-Синклер имел 2 крейсера против крейсера и 2 эсминцев немцев, потом у него было 4 крейсера против 3 немецких, и все-таки он отходил. Почему? Британские линейные крейсера в 15.00 повернули на восток, а потом на северо-восток. В 15.13 скорость была увеличена до 23 узлов, и Битти рассчитывал отрезать противника от его баз. Эван-Томас, срезая углы, сумел кое-как сократить расстояние до линейных крейсеров, сейчас 5-я эскадра линкоров находилась в 6 милях на левой раковине Битти. «У Битти появилась прекрасная возможность сосредоточить свои силы. Противник шел прямо на наш Линейный Флот, поэтому потеря 2–3 миль не имела значения. Однако эта возможность не была использована», – сухо замечает Джеллико. На мачте «Лайона» взвился сигнал «ВJ 1», что означало «Полная боевая готовность». Остальные корабли отрепетовали его, и на мачтах «Принцесс Ройял», «Куин Мэри», «Тайгера», «Нью Зиленда», «Индефетигебла» взвились стеньговые флаги. Экипажи спешно проверяли работу всех приборов и механизмов, медленно заворочались орудийные башни, из погребов по элеваторам поползли снаряды. На мостике «Нью Зиленда» капитан 1 ранга Грин надел «пью-пью», ритуальную маорийскую юбочку, которая приносила удачу в бою. Интересно отметить, что «Нью Зиленд» действительно не пострадал ни в одном из сражений, одно случайное попадание в Ютландской битве, ни раненых, ни убитых. Тут действительно начнешь верить в приметы.

Английский линкор «Тайгер»

На борту германских кораблей происходило то же самое. Колокола громкого боя вызвали матросов на боевые посты. Хиппер следовал за Бёдикером на северо-запад, держа скорость 25 узлов. «Лютцов», «Дерфлингер», «Зейдлиц», «Мольтке» и «Фон дер Танн» мчались вперед, пытаясь отрезать британские легкие крейсера.

Примерно в это время ошибку допустил уже другой британский командир – командир 3-й эскадры легких крейсеров контр-адмирал Нэпир. Мы уже видели, что разведывательная завеса Битти растянулась в северном направлении, а после того, как «Галатея» завязала перестрелку с немцами, Нэпир повел все свои крейсера «на звук выстрелов», в результате разведывательная завеса просто рассыпалась. Нэпир грубейшим образом нарушил «Боевые инструкции» Гранд Флита, в которых говорилось: «После установления контакта с противником самой важной задачей становится его поддержание… Однако следует экономить силы и не сосредотачивать в одном месте больше кораблей, чем это необходимо». В результате британские линейные крейсера совершенно неожиданно натолкнулись на корабли Хиппера, причем условия освещения были таковы, что немцы первыми увидели противника. И это несмотря на то, что Битти имел 12 легких крейсеров против 5 у Хиппера!

Разумеется, можно сразу вспомнить знаменитое «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Одного мы обвиняем за нерешительность, другого за чрезмерную инициативность, и все это, конечно же, с позиции знаменитого послезнания. Справедливые возражения. Однако все сразу отпадают, если принять во внимание важный нюанс: господа адмиралы являются профессионалами или хотя бы считаются таковыми. На то они и профессионалы, чтобы правильно оценивать ситуацию и принимать единственно верные решения – это их главная, а точнее, единственная обязанность. А если профессионал допускает детские ошибки, это означает одно: он либо дурак, либо шарлатан, и тогда ему нужно срочно менять профессию, потому что ошибки генералов и адмиралов слишком дорого обходятся другим.

Кстати, даже после того, как отряды Александер-Синклера и Нэпира соединились, 8 британских крейсеров продолжали отходить перед 3 немецкими. Неужели британские командиры всерьез рассчитывали, что Бёдикер погонится за отрядом, почти втрое превышающим его силы? Кстати, Битти, получив донесение Нэпира о намерении соединиться с Александер-Синклером, ничего не возразил, более того, в своем рапорте после боя он назвал действия этих уклонистов «великолепными и имеющими огромное значение». Имеется, впрочем, одно предположение, оскорбительное для Королевского Флота, однако иного предложить невозможно. Немцы дали несколько залпов по британским крейсерам с дистанции около 14 000 ярдов и даже добились одного попадания (правда, снаряд не взорвался), но эта пальба убедила британских командиров, что немецкие орудия гораздо дальнобойнее британских, а потому британские крейсера просто беспомощны перед немецкими, это при том, что англичане имели более высокую скорость и вполне могли сократить дистанцию до необходимой им. Но каковы бы ни были причины, 1-я и 3-я эскадры легких крейсеров более в бою участия не принимали. Александер-Синклер и Нэпир обозначили свое присутствие, но проводили политику невмешательства.

В 15.20 немцы увидели дымы двух крупных кораблей, а в 15.22 с «Зейдлица» на дистанции 16 000 ярдов четко опознали характерные треногие мачты кораблей 2-й эскадры линейных крейсеров. Соответственно, первым заметил немцев «Нью Зиленд» и лишь потом – сам Битти. Это произошло в 15.32, вскоре после того, как «Лайон» повернул на восток. Немного позднее и с «Принцесс Ройял» «увидели неприятеля, 5 линейных крейсеров в сопровождении эсминцев, ясно различимые, несмотря на большую дистанцию. Сначала с боевых марсов были замечены мачты, трубы и надстройки противника, но из башен в это время были видны лишь густые облака дыма». К счастью, вражеские корабли находились на расстоянии 14 миль, что превышало дальнобойность орудий. Хотя германский адмирал оказался в таком же положении, ведь его завеса была гораздо более малочисленной, ярко освещенный западный горизонт позволил ему заметить британские линейные крейсера на 12 минут раньше.

Хиппер немедленно сообщил Шееру о контакте, и тот приказал своим линкорам увеличить скорость до 16 узлов, ведь больше броненосцы Мауве не могли выжать из своих устаревших машин. Хиппер отозвал Бёдикера, так как тот оказался в опасности, и повернул свои линейные крейсера на SSO. Он решил завлечь своего противника прямо на линкоры Шеера. Хиппер ошибочно решил, что перед ним 6 линейных крейсеров и 5 линкоров типа «Куин Элизабет». Немцы до самого конца искренне верили, что в бою участвовали все 5 линкоров типа «Куин Элизабет», и Шеер на этом основании долго утверждал, что потопил один из них.

Битти тоже передал по радио сообщение о контакте и увеличил скорость до 25 узлов, чтобы сблизиться с противником. В этот момент связисты «Лайона» были заняты по горло, передавая целый ворох нужных и ненужных сообщений – флагами, по радио и прожектором. Например, адмиралу зачем-то вздумалось выяснить точные координаты «Галатеи», которую с «Лайона» в этот момент не видели. Эван-Томасу прожектором был передан приказ следовать курсом ONO со скоростью 25 узлов. Битти совершенно забыл, что корабли Эван-Томаса не могут дать больше 24 узлов. Мало того, этот курс не позволял линкорам 5-й эскадры сблизиться с линейными крейсерами, что имело самые роковые последствия, хотя Битти уже было ясно, что бой вести придется на курсе SO. Конечно, Эван-Томас виноват, но, может быть, не настолько виноват в случившемся позднее?

В 15.45 Битти, получив подробные донесения с «Галатеи» и «Фалмута», которые поддерживали контакт с противником, повернул на OSO, а чуть позднее на SSO. Хиппер намеренно не открывал огонь, так как на малой дистанции превосходство противника в калибре орудий ощущалось бы не так сильно, однако германский адмирал никак не мог понять, почему не стреляют англичане, ведь предельная дальность стрельбы 343-мм орудий «Лайона» составляла 23 000 ярдов. Он не знал, что своим приказом Битти потребовал стрелять с дистанции 16 000 ярдов, «чтобы использовать преимущества наших более тяжелых снарядов, свести к минимуму недостатки нашей броневой защиты и выйти на дальность стрельбы наших 305-мм орудий», поэтому Битти ждал, пока дистанция не сократится. В результате в 15.49 немцы первыми открыли огонь с дистанции 15 000 ярдов, однако они потеряли преимущество первого залпа, неправильно определив дистанцию. По словам старшего артиллериста «Дерфлингера» фон Хазе, ему удалось накрыть цель только шестым залпом. Когда немцы открыли огонь, Битти был просто вынужден сделать то же самое. Один из офицеров «Принцесс Ройял» вспоминал:

«Их залпы постепенно ложились все ближе. Мы увидели красно-черную вспышку попадания нашего снаряда в «Лютцов». В 15.51 мы увидели попадание в среднюю часть «Лайона», а через пару минут в нас попали 2 снаряда калибра 305 мм, которые временно вывели из строя дальномерный пост. В 15.56 противник находился примерно в 10° позади нашего траверза, двигаясь на юг. Обе эскадры вели такой быстрый и решительный огонь, что было ясно – в ближайшие минуты должно что-то случиться».

Второе попадание в «Лайон» предупредило Битти, что вести бой на дистанции 11 000 ярдов нежелательно, так как противник может использовать среднюю артиллерию, которой британские корабли не имели, поэтому он повернул на 2 румба вправо. Хиппер в это же время тоже решил, что дистанция слишком мала, и повернул на SO.

Английский линейный крейсер «Лайон»

Офицер, находившийся на борту линейного крейсера «Нью Зиленд», шедшего в хвосте колонны Битти, вспоминал: «Мы с трудом поверили, что бой действительно начался. Все это слишком походило на учения. Мы и немцы повернули на почти параллельные курсы и ждали, пока дистанция сократится, прежде чем открыть огонь. Все вели себя хладнокровно и выполняли свои обязанности почти механически». Однако очень быстро англичане на своей шкуре ощутили, что кровавая реальность боя все-таки отличается от учебных стрельб. Как только немцы нащупали дистанцию, они начали добиваться попаданий. Противник находился в более благоприятной ситуации, так как солнце освещало английские корабли, а ветер уносил дым прочь, не мешая немецким наводчикам. Сразу после того, как немцы открыли огонь, «Лайон» и «Тайгер» получили по три попадания, зато немецкие корабли оставались невредимы еще 5 минут, лишь потом снаряд с «Куин Мэри» вывел из строя одну башню «Зейдлица». Весь расчет башни погиб. Самое интересное, что уроки боя на Доггер-банке не пошли англичанам впрок. Снова началась путаница с распределением целей. 6 линейных крейсеров Битти не смогли разобраться с 5 германскими. «Дерфлингер» оставался необстрелянным почти 10 минут, прежде чем «Куин Мэри» перенес огонь на него и сразу добился попадания. Впрочем, это не имело столь большого значения, как это пытаются представить историки, потому что за это время «Дерфлингер» попаданий не добился. «Тайгер» тоже перепутал цели, как и в бою на Доггер-банке, и стрелял по «Мольтке» вместо «Зейдлица». Точнее, как и в том бою, артиллеристы капитана 1 ранга Пелли стреляли в молоко. Тогда они приняли всплески снарядов «Лайона» за собственные, а сейчас начали наводить вообще по «Регенсбургу», маячившему где-то позади линейных крейсеров Хиппера. И Битти, и Джеллико считали Пелли не соответствующим должности, но почему-то именно он командовал лучшим из британских линейных крейсеров. А в целом этот эпизод стал еще одним доказательством пренебрежения к боевой подготовке со стороны Битти. Вспоминает старший артиллерист «Дерфлингера» фон Хазе:

«По какой-то ошибке нас оставили в покое. Я мрачно усмехнулся и открыл огонь по противнику совершенно спокойно, как на артиллерийских учениях, постепенно улучшая меткость».

С первых минут боя британские линейные крейсера начали жестоко страдать от вражеского огня. Лейтенант У.С. Чалмерс, находившийся на мостике «Лайона», вспоминает:

«К 16.00 мы сцепились с врагом по-настоящему. Его стрельба была феноменально точной. Вражеские снаряды, падая в море вокруг нас, поднимали столбы воды выше наших труб. Эти фонтаны обдавали нас водой. Временами сквозь грохот боя мы слышали зловещее жужжание осколков и видели сверкание полированной стали, когда они пролетали над мостиком. Я взглянул назад и увидел, как одна из наших шлюпок превратилась в облако щепок. Мы надеялись, что противник получает такие же тяжелые удары. Однако пять серых силуэтов регулярно выплевывали языки огня из орудий. Ничего страшного с ними явно не происходило. Мы ничего не могли сказать о нанесенных им повреждениях, так как в белом тумане не видели падений собственных снарядов. В это время на мостик прибежал окровавленный сержант морской пехоты. Он потерял фуражку, его одежда обгорела, и вообще он казался немного спятившим. Я спросил его, что случилось. Измученным голосом он ответил: «Сэр, башня Q взорвалась. Весь расчет погиб, и мы затопили погреба». Я посмотрел назад. Бронированная крыша башни Q загнулась, как крышка консервной банки. Из зияющей дыры поднимались клубы густого желтого дыма, стволы орудий беспомощно задрались вверх».

Каноническая история этого эпизода выглядит так. Снаряд с «Лютцова» пробил крышу средней башни флагманского корабля Битти и взорвался внутри. Как и на «Зейдлице», в бою у Доггер-банки, вспыхнули заряды в рабочем отделении под башней, огонь помчался по элеватору в погреб. Корабль мог погибнуть, однако этого не случилось. Командир башни майор морской пехоты Ф.Дж. Харви, который получил смертельное ранение, успел отдать приказ задраить двери погреба и затопить его. Когда огонь спустился в перегрузочное отделение, матросы в погребе успели захлопнуть двери, позднее их так и нашли – держащимися за кремальеры дверей. Из 100 человек расчета башни Q уцелели только двое. Официальная британская история утверждает, что только самообладание и исключительное мужество майора Харви спасло корабль. «В долгой, кровавой и славной истории Королевской Морской Пехоты нет другого имени и подвига, которые можно было бы поставить выше этих», – сказал Уинстон Черчилль. Харви стал первым из тех, кто заслужил Крест Виктории в этот день.

Однако, судя по всему, дело обстояло несколько иначе. Попадание снаряда только вывело из строя башню, и не более того. Через две или три минуты после взрыва старший артиллерийский содержатель Александр Грант пришел в погреб башни Q. Как раз в это время один из уцелевших в рабочем отделении спустился по трубе элеватора в перегрузочное отделение башни и доложил Гранту о происшествии, тот немедленно приказал задраить двери погреба, а потом и затопить его. Лишь в 16.28, когда Грант подошел к люку, ведущему из перегрузочного отделения на главную палубу, из люка вырвался столб пламени, в котором сгорело несколько человек пожарной партии, то есть попадание и опаснейший пожар разделял изрядный промежуток времени. Как только дым рассеялся, остатки пожарной партии под командованием Гранта спустились в перегрузочное отделение и обнаружили, что погиб почти весь расчет снарядного погреба, погибли люди в перегрузочном отделении и в помещении распредщита. Краска в отсеках почернела и обуглилась, но оборудование все-таки работало.

Позднее возникло предположение, что огонь из башни проник в рабочее отделение по кабелям электропроводки, так как лишь они полностью выгорели, но это все-таки лишь предположение. Так или иначе, в рабочем отделении вспыхнул пожар, пошедший вниз по элеватору, всего загорелось 8 картузов с порохом. Отчасти «Лайону» помогло то, что раскаленные газы вырвались наружу через развороченную крышу башни, отчасти помогла предусмотрительность Гранта. Пламя поднялось выше мачт, а переборки погреба выгнулись внутрь, хотя он и был заполнен водой. Если бы не это, «Лайон», несомненно, постигла бы судьба «Индефетигебла» и «Куин Мэри». Легко представить, что могло произойти, если бы вспыхнули 15 или 20 картузов…

Интересно отметить, что в меморандуме Джеллико от 16 июня 1916 года, где описываются повреждения линейных крейсеров, ни слова не говорится о поступке майора Харви. Там лишь отмечается, что он отправил посыльного на мостик, после чего командир «Лайона» приказал затопить погреб, при этом на узле связи переспросили, действительно ли это приказ командира. Дело в том, что во время боя на Доггер-банке на том же «Лайоне» по ошибке затопили погреб башни А, и теперь были приняты некоторые меры предосторожности против подобных оплошностей. Но так или иначе, Крест Виктории получил именно майор Харви. Гранта тоже не обидели. Через пару месяцев после битвы его произвели в лейтенанты ВМФ, поставив человека, прослужившего на флоте 20 лет, вровень с сопляками, вчера закончившими военно-морской колледж. Его даже наградили, правда, почему-то французы своей Военной медалью.

Отметим, что, хотя погреб и был затоплен своевременно, все-таки офицеры «Лайона» допустили грубую ошибку, стоившую жизни многим морякам. После затопления погреба необходимо было немедленно вывести людей из всех помещений башни и убрать картузы с элеватора, однако этого никто не сделал.

А через 4 минуты с соединением Битти случилась первая катастрофа. «Фон дер Танн» обстреливал «Индефетигебл» уже 15 минут, а в 16.03 с немецкого корабля увидели на нем несколько сильных взрывов, сначала в средней части, а потом в корме. Британский линейный крейсер скрылся в огромном облаке черного дыма. С «Нью Зиленда», шедшего прямо перед несчастным кораблем, видели, как два или три снаряда одновременно попали в район кормовой башни, повалил густой дым, но никакого пламени не показалось. И тут стало понятно, что «Индефетигебл» больше не может следовать в кильватер «Нью Зиленду». Корабль заметно сел кормой и начал валиться на левый борт, судя по всему, взорвались кормовые погреба и вырвали кусок днища. Практически тут же в «Индефетигебл» попали еще два снаряда – в полубак и прямо в носовую башню. Снаряды пробили броню и взорвались уже внутри корпуса, так как сначала тоже ничего не было заметно, но буквально через полминуты в небо поднялся гигантский столб пламени. Чтобы добиться этого, «Фон дер Танн» затратил 52 снаряда калибра 280 мм и 38 снарядов калибра 150 мм.

С «Нью Зиленда» увидели, как «в «Индефетигебл» попали 2 снаряда с «Фон дер Танна». Один попал в полубак, второй – в носовую башню. Оба взорвались при попадании. Потом прошло еще около 30 секунд, и корабль взорвался. Первый взрыв произошел в носовой части. Сначала вверх взлетело полотнище пламени, за которым поднялось облако густого темного дыма, совершенно скрывшее корабль из вида. В воздух полетели всяческие обломки. Совершенно целый 50-футовый паровой катер подлетел почти на 200 футов днищем вверх».

Так как на «Индефетигебле» никто не сумел закрыть двери в погреб башни А, весь экипаж погиб вместе с кораблем, спаслись только 2 человека, которых потом подобрал германский миноносец S-16. Они были наблюдателями на фор-марсе. Моряки долгое время провели в холодной воде и едва не замерзли. Вместе с ними в воде оказался командир «Индефетигебла» капитан 1 ранга Сойерби, у которого были оторваны рука и нога, но в конце концов он умер от потери крови и переохлаждения.

Теперь эскадра Битти по численности сравнялась с вражеской. Битти решил использовать свое превосходство в скорости, чтобы увеличить дистанцию и дать своим кораблям небольшую передышку. Судя по всему, адмирал не читал справочников, отдающих немецким линейным крейсерам безоговорочное превосходство в скорости. Впрочем, для отворота у англичан имелась еще одна причина – они заметили следы нескольких торпед. Дело в том, что в период с 16.04 по 16.08 «Мольтке» выпустил 4 торпеды в «Куин Мэри». В 16.11 след одной из торпед вроде бы был замечен за кормой «Лайона», вторая прошла под килем «Принцесс Ройял», а третья, по свидетельству офицеров эсминца «Ландрейл», прошла между «Тайгером» и «Нью Зиленд». Как ни странно, но на линейных крейсерах решили, что торпеды пришли с подбойного борта. Вдобавок «Ландрейл» «заметил» перископ, а легкий крейсер «Ноттингем», шедший впереди линейных крейсеров, также сообщил, что видит перископ. Поэтому Битти решил, что пересекает линию немецких подводных лодок, которых и в помине не было. Германская официальная история сообщает:

«Трудно определить, торпеды, выпущенные «Мольтке», или только ложная тревога смутили противника. Если учесть время пуска торпед и время хода, окажется, что дистанция слишком велика и торпеды «Мольтке» просто не успели бы дойти до цели. Кроме того, пара торпед, прорезав вражеский строй, должна была описать полукруг, чтобы создать впечатление, будто они выпущены с подбойного борта».

А теперь настала очередь Эван-Томаса. В течение последних 20 минут, пока линейные крейсера вели бой, он отчаянно пытался догнать их. Наконец, примерно в 16.20 Эван-Томасу удалось сократить дистанцию между собой и противником до 19 000 ярдов, и 5-я эскадра линкоров открыла огонь. По словам Шеера, «положение линейных крейсеров сразу стало критическим. Новый противник стрелял с необычайной быстротой и меткостью, тем более что не встречал никакого сопротивления, так как наши линейные крейсера были заняты боем с кораблями Битти». Германская официальная история позволила себе красочное сравнение: «Словно многоглавая гидра, британский флот выставил еще четырех мощных противников, чтобы занять место «Индефетигебла». «Фон дер Танн» сразу получил подводную пробоину и принял около 600 тонн воды. На «Зейдлице» одна башня была выведена из строя. Еще раз процитируем Шеера: «Стрельба английских линейных крейсеров не принесла больших повреждений нашим линейным крейсерам, но корабли типа «Куин Элизабет» произвели просто отличное впечатление».

В 16.10 была уничтожена главная радиостанция «Лайона», с этого момента все сообщения Битти Джеллико передавались с большой задержкой, так как сначала их приходилось передавать прожектором на «Принцесс Ройял». Через пару минут, когда расстояние между линейными крейсерами возросло до 18 000 ярдов, Битти повернул на 4 румба на противника. 5-я эскадра линкоров тоже постепенно нагоняла противника. Однако Битти не сумел удержать численное преимущество 9 против 5. Когда оба соединения шли на SSO, англичане получили новый удар.

Снова процитируем старшего артиллериста «Дерфлингера» фон Хазе:

«Куин Мэри» стрелял медленнее нас, но давал залпы всем бортом. Я мог видеть летящие снаряды и был вынужден признать, что противник стреляет прекрасно. Как правило, все 8 снарядов падали вместе, однако они почти всегда давали недолет или перелет. Только 2 раза «Дерфлингер» попадал под смертоносный град, и каждый раз он получал попадание 1 снарядом. «Куин Мэри» пришлось плохо. Кроме «Дерфлингера», его обстреливал «Зейдлиц». Около 16.26 настал его черед. Сначала в носовой части вспыхнуло яркое красное пламя. Потом там произошел взрыв, и почти тотчас еще более сильный взрыв произошел в средней части корабля. В воздух полетели черные обломки, и немедленно после этого весь корабль был уничтожен ужасным взрывом. Поднялось гигантское облако дыма, мачты сложились внутрь, и все пропало в дыму. Наконец на месте корабля не осталось ничего, кроме густого облака черного дыма».

Офицер «Нью Зиленда» вспоминает:

«Тайгер» шел со скоростью 24 узла всего в 500 ярдах за кормой «Куин Мэри». Он круто повернул влево и пропал в густом облаке дыма. Мы повернули вправо и прошли всего в 150 ярдах от «Куин Мэри». Дым немного развеялся, и стало видно, что кормовая часть, начиная от третьей трубы, еще держится на плаву, а винты вращаются. Но носовая часть уже скрылась под водой. Люди карабкались на крышу кормовой башни и выскакивали из люков. Когда мы проходили мимо, кормовая часть перевернулась и взорвалась. Огромные массы стали полетели в воздух, обломки начали падать в море вокруг нас. Мы еще не успели пройти мимо, как «Куин Мэри» окончательно пропал».

Унтер-офицер Э. Френсис сумел спастись из башни «Х». Он стал одним из немногих счастливчиков.

«А потом произошел большой взрыв. Все на корабле внезапно стихло, как в церкви. Пол башни выгнулся, и орудия вышли из строя. Я высунул голову в люк в крышке башни. Кормовая 102-мм батарея была изуродована до неузнаваемости, и корабль имел сильный крен на левый борт. Я сообщил все это лейтенанту Эверту, и он приказал: «Покинуть башню». Я выбрался на крышу, за мной вылез лейтенант. Внезапно он остановился и полез обратно, так как подумал, что кто-то остался внутри. Я не могу без жалости думать о нем и тех прекрасных людях, которые служили вместе со мной в башне. Я могу писать только об их прекрасном поведении, но совершенно уверен, что и весь остальной экипаж от капитана до последнего юнги до конца исполнил свой долг… Два человека из расчета нашей башни, забыв о собственной безопасности, помогли мне выбраться на правый борт, где уже собралась небольшая толпа. Люди не стремились прыгать в воду, но что-то подсказало мне поскорее убираться. Я успел проплыть ярдов 50, когда ощутил сильный удар. Воздух наполнился летящими обломками. Я услышал бурление воды, сильно напоминающее шум прибоя. Это вода бурлила в отсеках тонущего корабля. Я не успел ничего толком сообразить, как воронка засосала меня. Я почувствовал, что тону. Но я все-таки пытался вынырнуть. Когда что-то ударило меня, я схватил этот предмет. Это оказалась подвесная койка, которая вынесла меня на поверхность скорее мертвого, чем живого… Когда я пришел в себя, то чувствовал себя очень плохо и наглотался нефти. Я сумел стереть ее с лица и осмотреться. Так как я больше никого не видел, то решил, что один уцелел из всей команды нашего прекрасного корабля. Как долго я пробыл в воде, пока не примчались наши эсминцы, я не знаю. Но «Петард» заметил меня, и мне бросили линь, который я тут же схватил. Меня вытащили на палубу».

Но в целом картина гибели «Куин Мэри» выглядит несколько противоречивой. Вспышка первого взрыва появилась позади фок-мачты, то есть там, где никаких погребов не имелось в принципе, зато вокруг первой трубы находились вентиляционные люки носового котельного отделения, из которых и выбросило пламя. В котельном отделении взрываться было нечему, однако непосредственно перед ним располагались погреба носовой 102-мм батареи. Судя по всему, немецкий снаряд попал не в барбет башни, а в 102-мм батарею и каким-то образом вызвал взрыв ее погреба. Сила взрыва пошла назад в котельное отделение, и пламя выбросило через вентиляторы. После этого воспламенился порох в носовом погребе главного калибра, что стало причиной второго взрыва, о котором говорят очевидцы. Между прочим, это в точности повторилось при гибели «Худа», когда взрыв в 102-мм погребе сначала ударил по машинному отделению, и только потом сдетонировали погреба главного калибра.

Слова Битти, которыми он отреагировал на гибель второго из его линейных крейсеров, вошли в анналы Королевского Флота. Адмирал невозмутимо бросил Четфилду: «Похоже, что-то неладно с нашими проклятыми кораблями сегодня». И спокойно приказал изменить курс, чтобы еще больше сократить дистанцию до противника. Все его офицеры и матросы были полны той же холодной решимости. Как отмечал тот же офицер с «Нью Зиленда»: «Боевой дух наших людей был великолепным. Хотя они ясно видели гибель «Куин Мэри», мысль о поражении не посетила никого». И в 16.28 англичане с удовлетворением увидели, как немецкие крейсера отворачивают. Они больше не могли выдерживать огонь тяжелых британских орудий. Сам Хиппер был вынужден признать, что от катастрофы немцев спасло лишь скверное качество английских снарядов. Хотя 5-я эскадра линкоров и не позволила Хипперу уничтожить крейсера Битти, следует отметить, что она добилась не столь большого числа попаданий, как это может показаться.

У Хиппера имелась еще одна причина повернуть. В 15.55 Битти, абсолютно не считаясь с «Боевыми инструкциями Гранд Флита», поднял сигнал своим эсминцам: «Появилась благоприятная возможность атаковать». Отметим, что в очередной раз свою полную профессиональную несостоятельность показал связист Битти лейтенант Сеймур. Лидер 13-й флотилии эсминцев легкий крейсер «Чемпион» принял указанный сигнал ровно через час! И остается непонятным, на основании каких соображений капитан 1 ранга Фэри отправил свои эсминцы в атаку.

Вдобавок линейные крейсера Битти шли с такой скоростью, что британские эсминцы столкнулись с серьезной проблемой – они просто не могли обогнать эскадру Битти, по крайней мере, эта фраза часто мелькает в книгах. Но так ли это было на самом деле? Прежде всего снова всплывает неприятный вопрос о принципах комплектования соединений Королевского Флота. Линейные крейсера являлись самыми быстроходными из тяжелых кораблей, поэтому естественным было бы придать им в качестве прикрытия наиболее быстроходные эсминцы. Как бы не так! Битти имел в своем распоряжении 1, 9, 10 и 13-ю флотилии. 1-я флотилия – 9 эсминцев типа «I», 9-я флотилия – 4 эсминца типа «L». Самые старые и самые тихоходные эсминцы Гранд Флита! Они имели максимальную скорость около 29 узлов, то есть совсем немного превосходили по этому показателю линейные крейсера. Вдобавок эти маленькие корабли быстро теряли скорость при усилении волнения. Отсюда становится понятно, с какими проблемами могли столкнуться их командиры. 10-я и 13-я флотилии были укомплектованы эсминцами типа «Admiralty M», достаточно новыми и быстроходными. Однако, если мы вспомним, что линейные крейсера Битти за все время боя ни разу не развили скорость более 25 узлов, а скорость немцев была еще меньше, опять-таки возникают различные вопросы.

Так или иначе, британские эсминцы не сумели выйти в голову колонны противника и бросились прямо на него. 9-я и 10-я флотилии капитана 2 ранга Голдсмита, оказавшись между линейными крейсерами, своим дымом лишь мешали стрелять артиллеристам Битти, и выполнить атаку удалось только эсминцам 13-й флотилии. В 16.15 лидер флотилии легкий крейсер «Чемпион» оказался далеко впереди «Лайона», и капитан 1 ранга Фэри бросил свои 8 эсминцев («Онслоу» и «Морсби» прикрывали «Энгедайн») на противника, но по неясным причинам сам в атаке не участвовал. К ним успели присоединиться 4 эсминца Голдсмита. Эти 12 кораблей атаковали тремя дивизионами под командованием капитана 2 ранга Бингхэма («Нестор»), капитан-лейтенанта Сэмса («Обдюрейт») и капитан-лейтенанта Корлетта («Нарборо»). В целом атака получилась хаотичной и разрозненной, каждый эсминец действовал сам по себе. Выполняя приказ Хиппера, полученный в 16.14, им навстречу бросилась немецкая 9-я флотилия, которую вел коммодор Гейнрих на легком крейсере «Регенсбург», и часть 2-й флотилии – всего 15 миноносцев. Завязалась жаркая стычка. С борта «Никейтора» она выглядела так:

«Мы обошли колонну наших линейных крейсеров на скорости 34 узла. Почти одновременно мы увидели вражеские эсминцы, выходящие из-за линии германских кораблей. Когда мы оказались по носу от вражеских кораблей, то повернули и выпустили первую торпеду с дистанции 9000 ярдов. Теперь мы оказались в пределах досягаемости орудий германских эсминцев, которые шли навстречу со скоростью 30 узлов. Мы перешли на беглый огонь всеми орудиями и с удовлетворением увидели множество попаданий. Два вражеских эсминца остановились, один имел сильный крен на правый борт. <V27 и V-29, которые позднее затонули.> Стрельба остальных была очень неточной, и мы не получили попаданий. «Номад», шедший у нас за кормой, получил снаряд в машинное отделение и потерял ход. Нам пришлось бросить его. Все это время мы находились под неприятно плотным огнем противоминной артиллерии германских линейных крейсеров. Мы не получили ни одного попадания, что выглядит настоящим чудом. Я должен отметить, как капитан управлял кораблем. В течение всего боя он стоял на мостике, покуривая трубку».

Встречная атака эсминцев превратилась в рукопашную на «ничейной земле». Немецкая официальная история так описывает этот эпизод:

«Когда расстояние до вражеской линии, согласно данным дальномера, сократилось до 11 000 ярдов, коммодор Гейнрих, командовавший миноносцами, сопровождающими линейные крейсера, и поднявший брейд-вымпел на легком крейсере «Регенсбург», скомандовал общую атаку. Но из-за быстрого и внезапного сокращения расстояния между противниками корветтен-капитан Гёле, командир 9-й флотилии, принял точно такое же решение, но на 2 минуты ранее. И прежде чем на «Регенсбурге» подняли красный флаг «Z», сигнал атаки, V-28 вместе с V-26 и S-52 обрезал нос «Лютцову» и направился прямо к центру вражеской линии под прямым углом к курсу британских линейных крейсеров. За ними последовал командир XVII полуфлотилии капитан-лейтенант Эрхардт с миноносцами V-27, S-36 и S-51. За ними бросились V-29 и S-35. После этого в атаку пошла четвертая группа, состоящая из кораблей XVIII полуфлотилии корветтен-капитана Вернера Тилессена – V-30, S-34 и S-33. Едва немецкие миноносцы обошли свои линейные крейсера, как появились британские эсминцы, направляющиеся к германским линейным крейсерам. Пока линейные крейсера продолжали жестокую артиллерийскую дуэль и тяжелые снаряды с ревом летели над этими маленькими корабликами, обе стороны открыли бешеный огонь противоминным калибром по атакующим миноносцам и эсминцам. Атакующие флотилии, несущиеся на максимальной скорости, столкнулись. На клокочущем от падений снарядов пятачке между сражающимися линейными крейсерами вспыхнула жестокая рукопашная схватка между минными судами, которые стреляли друг в друга буквально в упор».

Во время этого боя британский эсминец «Номад» получил несколько попаданий снарядами и в 16.33 потерял ход, когда в машинном отделении взорвался снаряд с S-51. Однако две торпеды, выпущенные этим же германским миноносцем, прошли под килем «Номада», так как были установлены на 15 футов, то есть из расчета на тяжелые корабли. В это же время эсминцы «Турбулент» и «Петард» выпустили по одной торпеде в V-29. В цель попала только одна, но и ее хватило, чтобы потопить миноносец. Впрочем, до своей гибели он еще успел выпустить 4 торпеды по британским линейным крейсерам.

Так как британские эсминцы превосходили германские миноносцы в скорости и огневой мощи, атака 9-й флотилии Гёле практически была сорвана. Миноносцы выпустили с дистанций более 8000 ярдов 10 торпед по линейным крейсерам, в основном по «Принцесс Ройял», «Тайгеру» и «Нью Зиленд», но ни одна в цель не попала. Всего немецкие миноносцы выпустили 18 торпед, но ничего не добились.

Выходя из атаки, германские миноносцы были вынуждены снова прорываться мимо английских эсминцев, и вспыхнула новая схватка. В 16.34 V-27 получил два снаряда в носовое машинное отделение и потерял ход. Так как поврежденный миноносец начали обстреливать линкоры 5-й эскадры, командир решил затопить корабль. V-26 под сильным огнем подошел к обреченному миноносцу и снял с него команду, в том числе двоих тяжело раненных. Уже на отходе этот миноносец спас значительную часть экипажа V-29, который успел спуститься в шлюпки.

Атака британских эсминцев оказалась тоже не слишком удачной. Они выпустили 20 торпед, и на их счету оказалось одно попадание в миноносец. Лишь «Нестор» и «Никейтор» сумели подойти на 5000 ярдов к немецким линейным крейсерам и выпустить по 2 торпеды в «Лютцов», но безуспешно. Однако эта атака вынудила Хиппера повернуть сначала на OSO, а потом и прямо на О.

В целом же описания этого эпизода остаются противоречивыми и неясными. Причины, по которым Битти приказал эсминцам атаковать, так и остались неясными. Если он полагал, что имеет дело с одним только Хиппером, такая атака с южного направления могла отбросить германские линейные крейсера на север, прямо под пушки 5-й эскадры линкоров. Однако проследим за маневрами Хиппера в последние полчаса. Окажется, что германские линейные крейсера, хоть и добились заметного успеха, уже не выдерживали напряжения боя. В 16.28 Хиппер отдал приказ повернуть «все вдруг» на SO, а потом выполнил еще два поворота – в 16.34 и 16.36, склонившись вообще на О. Он уходил от соединения Битти. Лишь в 16.38 германские линейные крейсера снова повернули на юг, навстречу своим главным силам. Так получилось, что атака британских эсминцев лишь помогла Хипперу избежать более тяжелых последствий.

В этот момент события понеслись галопом, и ситуация приняла настолько запутанный характер, что адмиралам стало слишком трудно оценивать ее моментальные изменения. Неточности допускают и англичане, и немцы, но в такой обстановке это вполне извинительно. Данный период сражения трудно даже описать, так как параллельно развиваются сразу три боя. Схватка линейных крейсеров достигает апогея. Продолжается стычка между минными флотилиями. В битву вступает Флот Открытого Моря.

В качестве небольшой справки приведем количество попаданий в корабли противников за время так называемого «Бега на юг»[3]. Эта и все последующие таблицы взяты из книги J. Campbell «Jutland – an analysis of fighting».

Попадания в британские корабли c 14.48 по 15.54

Попадания в германские корабли c 14.48 по 15.54

Немецкий линейный крейсер «Мольтке»

Эти данные несколько отличаются от публиковавшихся ранее и являются результатом более тщательного анализа, проведенного несколькими авторами. Отметим, что за этот период один «Мольтке» добился большего числа попаданий, чем все британские линейные крейсера. Хороший показатель уровня боевой подготовки соединения адмирала Битти! Но вот ирония судьбы – потопили британские корабли «Фон дер Танн» и «Дерфлингер», которые стреляли хуже «Мольтке». Добавим, что британские эсминцы добились нескольких попаданий 102-мм снарядами в «Дерфлингер», «Лютцов» и «Зейдлиц». В этот же период «Тайгер» получил пару снарядов 150 мм. И самое главное: скрупулезный подсчет количества выбитых заклепок ни в коем случае не должен подменять собой анализ боя, хотя на многих историков подобные таблицы производят неизгладимое впечатление. Да, по воспоминаниям одного из офицеров «Уорспайта», линкор получил 22 попадания тяжелыми снарядами, а не 13, как официально заявило Адмиралтейство. Ну и что? Как это меняет общий характер боя?

Впрочем, трудно спорить с контр-адмиралом Харпером, который так подвел итоги «Бега на юг»:

«Несомненным фактом является то, что в этой первой фазе боя британская эскадра, имевшая большое превосходство в количестве кораблей и огневой мощи, не только не разгромила более слабого противника, который не пытался уклониться от боя, но и потерпела частичное поражение за эти 50 минут».

Справедливая оценка. Но мы видим, что Харпер говорит только о первой фазе боя, не более того. И нельзя по ее результатам делать более серьезные выводы.

Обстоятельства помешали 1-й флотилии капитана 1 ранга Рупера и большей части эсминцев Голдсмита принять участие в этой атаке, кроме того, крейсера Нэпира и Александер-Синклера оказались в арьергарде. Но в 16.20 2-я эскадра легких крейсеров Гуденафа сумела занять позицию впереди британских линейных крейсеров, чтобы вести разведку. Битти с момента первого контакта уже прошел 50 миль по направлению к Хорнс-рифу. Хотя он вел бой с Хиппером, никаких других германских кораблей Битти не обнаружил и имел все основания поверить ошибочному заключению Адмиралтейства, что основные силы германского флота остались в порту. Если бы Шеер сохранял прежнюю скорость 15 узлов и курс NW, то Битти уже заметил бы его, однако германский адмирал решил следовать на запад, чтобы позднее повернуть на север и зажать британские линейные крейсера между эскадрой Хиппера и собственными силами. Он следовал новым курсом, пока «Франкфурт» не сообщил о присутствии 5-й эскадры линкоров. В этот момент германский Линейный Флот шел длинной кильватерной колонной, которую возглавляла эскадра Бенке. Однако теперь Шееру стало понятно, что его план поймать англичан в «клещи» рухнул. Хиппер находился в смертельной опасности: если только хоть один линейный крейсер потеряет скорость, он будет обречен. Поэтому Шеер в 16.25 был вынужден повернуть на северо-запад, чтобы как можно быстрее прийти на помощь Хипперу. Лейтенант Теннант, находившийся на мостике «Ноттингема», вспоминает: «Мы находились в 1500 ярдах впереди наших линейных крейсеров и в 13 000 ярдов от противника, когда внезапно слева по носу из тумана появилась длинная колонна кораблей. Мы вместе с остальными крейсерами пошли на них, чтобы иметь возможность сообщить командующему <Битти>, кто это».

В 16.30 Гуденаф сообщил, что видит легкий крейсер на SO. Через 3 минуты «Саутгемптон» передал прожектором: «Линкоры на SO». А в 16.38 все иллюзии Джеллико и Битти относительно места пребывания Шеера были рассеяны. «Саутгемптон» отправил радиограмму: «Вижу неприятельский линейный флот на SO, курс N». Вот как потом рассказывал об этом сам Гуденаф:

«Примерно в 16.30 прямо впереди мы увидели сначала дым, потом мачты, а потом и корабли. Артур Питерс заметил: «Это самый памятный день в жизни легкого крейсера. Перед нами весь Флот Открытого Моря». Да, это был именно он: 16 линкоров, окруженных эсминцами. Об этом следовало доложить. Мы подождали несколько минут, чтобы удостовериться перед отправкой сообщения. Мой старпом капитан 2 ранга Эстли-Раштон спокойно заметил: «Если вы намерены отправить сообщение, вам лучше сделать это сейчас, сэр. Второго случая может не представиться». Мы отправили радиограмму, после чего повернули, и противник обстрелял нас с расстояния около 13 000 ярдов».

Через минуту аналогичное сообщение прислал «Чемпион». Когда Битти услышал это, то сразу понял, что идет прямо в западню. До этого он был совершенно уверен в исходе боя, хотя потерял 2 линейных крейсера, оставшиеся 4 вместе с 4 линкорами Эван-Томаса могли уничтожить 5 кораблей Хиппера. Но теперь ситуация изменилась, и ему следовало уходить от превосходящих сил немцев. Однако у Битти имелась еще одна задача: он должен был вывести германские линкоры прямо на Линейный Флот Джеллико, который находился в 50 милях к северу.

Получив сообщение «Саутгемптона», Битти повернул прямо на него. В 16.40 он увидел на юго-востоке мачты и трубы германских дредноутов, выплывающие из дымки. Это было неожиданностью, хотя, как уверяет нас капитан 1 ранга Четфилд, не слишком большой, так как Битти всегда держал в уме такую возможность. В этот же момент он поднял сигнал, приказывая своим линкорам и линейным крейсерам повернуть на 16 румбов, то есть на NW. Как и ранее, когда пришло сообщение «Галатеи», Битти повернул свою эскадру последовательно. Это было очень рискованно, так как концевые корабли его эскадры могли попасть под сосредоточенный огонь Флота Открытого Моря. К счастью, Хиппер был занят боем с 5-й эскадрой линкоров. Битти повезло еще в одном – концевой корабль его колонны «Нью Зиленд» завершил поворот раньше, чем линкоры Шеера смогли открыть огонь. Но линкорам Эван-Томаса пришлось гораздо хуже, причем снова по причине глупости командира эскадры. Битти поднял флажный сигнал, приказывающий поворачивать, в 16.40, однако его не различили ни на «Барэме», который находился в 7 милях от «Лайона», ни на «Тайгере». Опять отличился флаг-офицер Битти лейтенант Сеймур, который не удосужился продублировать приказ прожектором. И в который раз Эван-Томас решил тупо ждать приказа, двигаясь прямо навстречу главным силам германского флота. В этом бою командир 5-й эскадры линкоров выказал прямо-таки патологическую боязнь самостоятельности, превратившись в простой транслятор приказов старшего начальника, но зато транслятор в золотых эполетах. Ведь на «Барэме» наверняка приняли хотя бы одно из донесений легких крейсеров, и Эван-Томас знал, что идет навстречу главным силам германского флота. Через 6 минут после поворота Битти повторил сигнал, и опять-таки флагами, 5-я эскадра сумела разобрать его, лишь когда «Лайон» оказался прямо на траверзе у «Барэма», а потом Эван-Томас совершил еще одну ошибку, тоже приказав поворачивать последовательно, а не «все вдруг». Битти надеялся, что 5-я эскадра отвлечет на себя огонь линейных крейсеров Хиппера и облегчит положение его собственных кораблей, однако Эван-Томас решился поворачивать только в 16.57 и попал под огонь линкоров Шеера. Германская 3-я эскадра линкоров сосредоточила свой огонь на точке поворота и поочередно обстреляла «Барэм», «Вэлиант», а потом «Уорспайт». Первый и третий получили повреждения, но «Вэлианту» повезло. Зато когда пришел черед поворачивать «Малайе», «точка поворота стала очень горячим местом. Снаряды сыпались градом, и крайне сомнительно, чтобы нашему кораблю, замыкавшему строй, удалось избежать повреждений, если бы командир <капитан 1 ранга Бойл> по собственной инициативе не повернул раньше». То есть знаменитая «точка поворота» в Цусимском сражении все-таки была опасным местом, хотя, может быть, ее сделали таковой 10 лет прогресса морской артиллерии. Хотя 5-я эскадра линкоров отвлекла на себя огонь противника от крейсеров Гуденафа, этот поворот следует считать грубой тактической ошибкой, в которой в равной степени виноваты Битти и Эван-Томас. Британские линкоры спасла от гибели их толстая броня и меткая стрельба, точнее, наоборот – в первую очередь меткая стрельба. Впрочем, если посмотреть на ситуацию более спокойно, то окажется, что степень опасности для британских кораблей была заметно преувеличена. Флот Открытого Моря еще не успел развернуться в боевой порядок и шел в колоннах подивизионно, поэтому стрелять могли только головные корабли, и то лишь из носовых башен. Вот если бы все 16 германских линкоров дали бортовой залп…

Мало того, вдобавок Эван-Томас подставил свои линкоры под торпеды германских миноносцев. Корветтен-капитан Макс Шульц собрал 4 миноносца из разных флотилий и по собственной инициативе бросился в атаку. В 14.58 эти корабли выпустили 7 торпед с дистанции 11 000 ярдов, находясь в 2 румбах впереди траверза 5-й эскадры. К счастью для англичан, дистанция все-таки была великовата.

Немецкий линкор «Кёниг»

А что немцы? Круто отвернув, чтобы уклониться от атаки 13-й флотилии, Хиппер потом повернул на юг, и в 16.45 с мостика «Лютцова» не заметили линкоры Шеера. Через 12 минут Хиппер совершил ту же самую ошибку, что и Битти: он повернул вправо на 16 румбов последовательно, не обращая никакого внимания на действия противника. (Маленькое замечание в скобках. Различные источники дают слишком большой разброс по времени для этого маневра – от 16.52 до 17.10. Когда же точно повернул Хиппер?) Его линейные крейсера попали под огонь «Барэма» и «Вэлианта» и могли пострадать еще больше, если бы «Уорспайт» с «Малайей» не перенесли огонь на головные линкоры Шеера. Самое интересное, что этот ошибочный маневр Хиппер и Эван-Томас выполнили одновременно. В это время попадания получили «Кёниг», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф». Старший помощник «Уорспайта» так увидел все это:

«Вскоре после поворота я внезапно увидел на правой раковине весь Флот Открытого Моря. По крайней мере, я видел мачты, трубы и бесконечную цепь оранжевых вспышек вдоль всей колонны. Шум их снарядов, падающих недолетами и перелетами, оглушал. Все время раздавалось леденящее «Бах! Бах! Бах!». Я почувствовал один или два сильных толчка, но даже не подумал, что мы получили попадания. Мы вели беглый огонь по цели по пеленгу «Зеленый 120» (30° позади правого траверза). Я отчетливо различил, как 2 наших залпа попали в головной германский линкор. Столбы желтого огня поднялись выше мачт. На носу и корме у него начались сильные пожары».

Более того, часть британских эсминцев не выполнили приказ Битти об отходе, который был поднят на мачте «Лайона» в 16.43, и теперь они оказались в идеальной позиции для атаки германских линейных крейсеров. Если бы англичане выказали столько же умения, сколько храбрости, Хиппер мог пожалеть о своем опрометчивом решении. «Петард» и «Турбулент» выпустили по 3 торпеды в «Дерфлингер» и «Зейдлиц» соответственно, а «Нерисса» и «Термагант» разрядили свои торпедные аппараты в «Фон дер Танн». После поворота на север германские линейные крейсера пошли прямо навстречу торпедам, и то, что лишь «Зейдлиц» в 16.57 получил одно попадание, можно отнести на счет везения адмирала Хиппера. Корабль получил заметный крен, но сохранил свое место в строю.

Командиры «Нестора» и «Никейтора» тоже сначала решили отходить, но, увидев германские линкоры, капитан 2 ранга Бингхэм решил атаковать их. Один из офицеров «Никейтора» вспоминал:

«По пути назад мы прошли мимо остановившегося беспомощного «Номада». Мы запросили его, нуждается ли он в помощи, но капитан-лейтенант П. Уитфилд сказал нам, чтобы мы шли дальше. Заметив слева по носу колонну линкоров, я воскликнул: «Теперь все в порядке, это Пятая эскадра линкоров». Но это заблуждение длилось не более секунды. Более внимательный взгляд показал, что это были немцы, и «Нестор» шел в атаку на них. Очень скоро мы оказались под плотным градом снарядов. Мы обстреляли из всех орудий легкий крейсер в голове колонны, дистанция не превышала 3000 ярдов. «Нестор», похоже, решил твердо добиться попадания в этой атаке. Как только вражеский линкор показался на прицелах наших торпедных аппаратов, «Нестор» получил попадание, и нам пришлось положить лево руля, чтобы не столкнуться с ним. «Нестор», поняв, что выведен из строя, приказал нам присоединиться к «Чемпиону», и мы отвернули. Командир эсминца лишь позднее узнал, что мы так и не выпустили нашу последнюю торпеду. Несмотря на настоящий вихрь падающих вокруг снарядов, мы получили попадания только несколькими осколками».

Эсминцы выпустили по 2 торпеды в «Кёниг» и «Гроссер Курфюрст», но попаданий не добились. Причина предельно проста – британская доктрина требовала выпускать торпеды по одной с некоторым временным интервалом. Англичанам было неведомо само понятие «залповая стрельба торпедами», которую уже давно отрабатывал русский флот. Во время атаки «Нестор» получил попадание в котельное отделение и практически потерял ход. «Никейтор» снизил скорость, намереваясь помочь товарищу, однако Бингхэм приказал ему уходить. В результате поврежденные «Нестор» и «Номад» оказались прямо на пути германского Линейного Флота. Оба эсминца были быстро превращены в развалины, и удивительно то, что большинству команды все-таки удалось спастись, хотя конца войны им пришлось дожидаться в плену. Один из офицеров «Номада» вспоминал:

«Целая эскадра германских линкоров использовала нас в качестве мишени, быстро превратив нас в решето. Мы находились всего в 2000 ярдов от головного, когда выпустили нашу последнюю торпеду, это можно было считать буквально дистанцией пистолетного выстрела для их 280-мм и 305-мм орудий. Корабль начал тонуть кормой и постепенно погрузился, но всему экипажу удалось спастись до того, как он затонул. Плавали мы недолго, германский эсминец поднял нас из воды. Следующие два с половиной года мы были «гостями» кайзера».

Капитан 2 ранга Бингхэм, который получил Крест Виктории за руководство дивизионом во время этой отважной атаки, через 4 дня отправил жене письмо из Германии, в котором так описывал конец «Нестора»:

«Уитфилд и я остались, словно ягнята на заклание на пути Флота Открытого Моря. Мы пережили несколько очень неприятных минут, когда вражеские орды подходили все ближе, а никого из наших не было видно. Падение первых снарядов принесло нам облегчение. Я приказал спустить шлюпки. Отвечать я не мог, так как мои орудия были слишком малы. Я понимал, что нас прикончат в считаные минуты, и отдал приказ: «Спасайся, кто может!»

Старший помощник М.Дж. Бетелл стоял рядом с командиром. Бингхэм спросил у него: «А мы теперь куда пойдем?» На это Бетелл спокойно ответил: «Надеюсь, что в рай». После этого он бросился на помощь раненому матросу. Снова обратимся к письму Бингхэма:

«Мы бросились в шлюпки и отвалили. «Нестор» затонул в считаные секунды, задрав нос вверх. Мы трижды прокричали «Ура!», когда он скрывался под водой, а потом запели «Типперери» и «Боже, храни короля». Позднее германские эсминцы подобрали 75 человек из 83 моряков моего экипажа. Им пришлось провести этот бой в крысиной дыре в трюме в полной уверенности, что британские эсминцы перехватят и потопят нас. Это было нашим самым горячим желанием, хотя это и могло стоить нам жизни. Можешь ты представить себе наши чувства каждый раз, когда они играли боевую тревогу и начинали грохотать их орудия? Однако каюта была чистой и теплой, мы получили еду и вино. Германские офицеры были очень добры. В конце концов измученный организм взял верх, и я крепко уснул!»

Бетелл в плен не попал…

Тем временем Гуденаф решил сыграть в Нельсона и приложил подзорную трубу к слепому глазу. Он сделал вид, что не заметил приказа Битти возвращаться. 2-я эскадра легких крейсеров продолжала следовать на SO до тех пор, пока не оказалась на расстоянии 13 000 ярдов от германских линкоров. В 17.00 «Саутгемптон» сумел передать по радио состав сил Шеера, их курс и скорость.

«Для нас было не слишком хорошо пытаться вести бой с линкорами своими 152-мм орудиями. Поэтому, после того, как мы сообщили о неприятеле, единственное, что нам оставалось, – убираться как можно скорее. Снаряды рвались рядом с «Ноттингемом» и поднимали столбы воды высотой с наши мачты. Другие рвались недолетами в 100 ярдов, и осколки свистели у нас над головами. Часть их попадала в корабль, но жертв пока не было. Нет нужды говорить, что все это время мы следовали полным ходом. Так как за нами гнался весь германский линейный флот, нам здорово повезло, что в машинном отделении не отказала ни одна деталь».

Гуденаф теперь следовал на север в кильватерной струе 5-й эскадры линкоров. Он сделал все возможное, чтобы стереть из памяти ошибки, допущенные им 16 декабря 1914 года. Тэрвитт, оставшийся в гавани, перехватывал по радио донесения Гуденафа и буквально не находил себе места. Он несколько раз запрашивал инструкции у Адмиралтейства, но единственное, чего он добился, – приказа завершить заправку топливом. «Вероятно, позднее вам придется сменить легкие крейсера и эсминцы Флота Линейных Крейсеров». Пылкой натуре Тэрвитта этого было мало, и в 17.15 он передал: «Я выхожу в море». Через 20 минут прилетел нервный окрик Адмиралтейства: «Немедленно возвращайтесь в порт и дожидайтесь приказов». Глупость этого приказа стала очевидной, когда после полуночи Тэрвитту все-таки приказали следовать в район боя, но теперь его 5 легких крейсеров и 19 эсминцев уже не сумели принять в нем участие. Первый Морской Лорд считал, что корабли Тэрвитта нужно держать в готовности на случай, если Шеер отправит часть сил на юг, чтобы совершить набег на Даунс. Интересно, на каком основании было сделано такое предположение? Впрочем, даже если бы Гарвичские Силы и успели прибыть на место, вряд ли бы они серьезно повлияли на исход боя, и все-таки, опять же, следовало бросить в бой все, что только имелось.

Когда Джеллико получил первое донесение «Галатеи», он решил, что встречены только легкие силы, которые будут отходить к Скагерраку, так как Битти имел все шансы отрезать немцам путь отхода к Хорнс-рифу. В этом случае выдвинутая на запад 3-я эскадра линейных крейсеров Худа находилась в идеальной позиции для перехвата. Поэтому единственное, что сделал Джеллико, – приказал поднять пары во всех котлах и быть готовыми дать полный ход, однако флот по-прежнему шел противолодочным зигзагом со скоростью 15 узлов.

Командующий Гранд Флитом адмирал Д. Джеллико

Когда в 14.43 была принята новая радиограмма «Галатеи», в которой сообщалось о больших дымах, он увеличил скорость до 17 узлов и повернул на SO-t-O. В 14.55 скорость была увеличена до 18 узлов. В 15.02 флот повернул на SO-t-S, линкоры Джеллико пытались сблизиться с линейными крейсерами. Расстояние между ними было на 12 миль больше, чем предполагалось, так как Джеллико потратил много времени на досмотр подозрительных траулеров, которые якобы вели радиопередачу. Тоже интересный момент. Выделить для досмотра пару эсминцев, которые позднее догнали бы флот, никак нельзя, нужно задержать всю армаду.

В 15.10 Джеллико приказал броненосным крейсерам Хита и Арбетнота выдвинуться на 16 миль вперед от «Айрон Дьюка», однако их запас скорости был слишком мал, чтобы успеть выполнить маневр вовремя. Пока что Джеллико был совершенно спокоен, он полагал, что Битти гонится за германскими легкими крейсерами и эсминцами в направлении на север и примерно через час они натолкнутся на крейсерскую завесу перед Гранд Флитом.

Однако в 15.40 прилетела срочная радиограмма с «Лайона», в которой Битти сообщал, что ведет бой с 5 вражескими линейными крейсерами и видит большое число миноносцев. Следующая радиограмма сообщала, что линейные крейсера идут на SO, то есть удаляются от линкоров. Перед Джеллико замаячила перспектива повтора боя на Доггер-банке, однако в 16.00 он все-таки приказал увеличить скорость до 20 узлов. Одновременно 3-я эскадра линейных крейсеров вместе с легкими крейсерами «Честер» и «Кентербери» и 4 эсминцами увеличила скорость до 22 узлов, чтобы соединиться с Битти. Джеллико в 16.05 одобрил эту инициативу Худа. В 16.12 Худ, опять же по собственному почину, увеличил скорость до 25 узлов, чтобы быстрее соединиться с Битти.

В 16.30 боцманские дудки на британских линкорах отсвистали боевую тревогу. Это произошло, когда Джеллико получил неожиданный подарок – сообщение Гуденафа о замеченных линкорах Шеера, которые находились в 50 милях от кораблей Джеллико. В 17.00 Адмиралтейство получило радиограмму, которую ждало целых два года: «Генеральное сражение неизбежно».

Когда Шеер в 14.28 узнал, что В-109 и В-110 заметили вражеские корабли, германские линкоры находились примерно в 50 милях от этой точки. Так как и это сообщение было довольно неопределенным, Шеер спокойно следовал прежним курсом, только приказал флагману «Ганноверу», 2-й эскадры линкоров, занять место в конце кильватерной колонны, чтобы и возглавлял колонну, и замыкал ее флагман.

Только через полчаса, когда Хиппер сообщил, что видит крупные силы неприятеля, Шеер приказал сыграть боевую тревогу, но лишь в 15.40 немецкие линкоры дали полный ход. Расстояние между Шеером и Хиппером составляло около 60 миль, и, чтобы как можно быстрее сократить его, Шеер распорядился иметь скорость 18 узлов – больше броненосцы 2-й эскадры дать не могли, но даже этой скорости они не выдержали и начали отставать. Сначала он шел на NW, но потом, на основании сообщений Хиппера, решил, что сумеет обойти неприятеля, и в 14.18 повернул на W. Шеер намеревался зажать британскую эскадру между своими линкорами и линейными крейсерами Хиппера. Но как он намеревался сделать это, учитывая огромное превосходство в скорости, которое имели линейные крейсера Битти, – непонятно. Особенно когда у него на ногах тяжкими гирями висели броненосцы Мауве.

Чтобы позволить Джеллико установить контакт с Шеером и помешать немцам ускользнуть, Битти должен был обогнать Хиппера и вынудить его повернуть на восток. Это не позволило бы Хипперу обнаружить британский Линейный Флот и предупредить Шеера. Поэтому Битти после поворота на NNO сохранил скорость 25 узлов и к 17.10 оторвался от Хиппера, более тихоходная 5-я эскадра линкоров еще 20 минут продолжала бой с германскими линейными крейсерами, 1-й и 3-й эскадрами линкоров. Как только Шеер с мостика своего флагмана увидел британские корабли, он сразу приказал поднять флажный сигнал: «Распределение огня справа, корабль против корабля», а в 16.46 последовал приказ открыть огонь. Линейные крейсера Битти как раз поворачивали, когда «Кёниг», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф» открыли огонь по «Лайону», «Принцесс Ройял» и «Тайгеру» соответственно с дистанции 21 000 ярдов. Но хотя орудия получили максимальный угол возвышения, снаряды легли недолетом, поэтому «Кёниг» перенес огонь на «Тайгер». Замыкавший строй 3-й эскадры линкоров «Принц-регент Луинпольд» обстрелял «Нью Зиленд», но тоже неудачно.

Вообще следует отметить, что линкоры Бенке и Шмидта стреляли гораздо хуже своих же линейных крейсеров. Лейтенант Кинг-Хэлл с «Саутгемптона» вспоминал:

«5-я эскадра линкоров представляла собой прекрасное зрелище. Они попали под сосредоточенный огонь 12 германских тяжелых кораблей, но, казалось, это их совершенно не беспокоит. Стрельба немцев не произвела на меня большого впечатления. Но наше собственное положение было не слишком приятным. Полдюжины старых германских броненосцев в хвосте колонны находились слишком далеко, чтобы стрелять по 5-й эскадре линкоров. Но мы находились на расстоянии 15 000 – 16 000 ярдов от них, то есть в пределах дальнобойности их орудий. Поэтому они начали упражняться в стрельбе по нашей эскадре. Я находился в кормовом посту управления с полудюжиной матросов. Мы спрятались за обшивкой толщиной в десятую дюйма и жевали ветчину. Нам казалось лишь вопросом времени, когда именно 280-мм снаряды накроют нас. Ведь не могут же они постоянно давать недолеты или перелеты».

Но немцы так и не сумели пристреляться. По крейсерам Гуденафа стреляла вся 1-я эскадра линкоров, однако ее корабли только мешали друг другу. Капитаны Гуденафа применили тактику охоты за залпами, направляя крейсера прямо к месту падения вражеского залпа, поговорка о том, что снаряд дважды в одну воронку не попадает, оказалась справедливой. Судя по всему, немцы не были знакомы с этой тактикой, так как Шеер сделал довольно глупое замечание относительно действий Гуденафа. «Их судорожное и бессмысленное метание взад-вперед заставляло думать, что наш огонь так повлиял на них, что они просто не знали, куда нужно поворачивать».

Еще два небольших корабля доставили некоторое беспокойство германским линкорам. Это были эсминцы «Онслоу» капитан-лейтенанта Дж. Тови и «Морсби» капитан-лейтенанта Р. Алисона, освободившиеся от обязанности сопровождать «Энгедайн». В 17.00 Тови обнаружил, что идет прямо на германские линкоры, не имеющие миноносного прикрытия, такую возможность было просто грешно упустить. Он бросился в атаку, приказав «Морсби» следовать за ним. Но прежде чем эсминцы сумели выпустить торпеды, крейсера 4-й Разведывательной Группы обстреляли их и вынудили отвернуть. Тови повернул «Онслоу» влево и прекратил атаку, Алисон повернул вправо и совершил еще одну попытку. С дистанции 8000 ярдов он выпустил торпеду в третий корабль в колонне Шеера – линкор «Кронпринц Вильгельм». Хотя торпеда прошла мимо, Алисон так умело управлял своим эсминцем, что остался совершенно невредим под градом вражеских снарядов.

Примерно в это же время XI полуфлотилия капитан-лейтенанта Вильгельма Рюманна попыталась атаковать британскую колонну. Германские миноносцы сумели подойти на 9000 ярдов к линейным крейсерам и выпустили 7 торпед, хотя британская 9-я флотилия и пыталась остановить их. Попаданий снова не было.

Шеер отчаянно старался догнать англичан и увеличил ход до предела. В результате строй Флота Открытого Моря окончательно развалился. Германские линкоры следовали подивизионно, но вдобавок дивизии оказались сильно разбросанными. V дивизия следовала в кильватер кораблям Хиппера, VI и I дивизии заметно отстали и постепенно склонялись на запад, II дивизия и броненосцы адмирала Мауве отстали еще больше. То есть карты, изображающие передвижения единой колонны немецких линкоров, страдают серьезными неточностями. Понятно, что в таких условиях стрельба немцев носила хаотичный характер и не могла дать серьезных результатов.

«Только «Маркграф» продолжал стрелять по «Тайгеру», хотя и с перерывами. Но после поворота дивизий на NW в 16.59 огонь могли вести только носовые башни. Наконец, в 17.25, когда дистанция выросла до 20 800 ярдов, стрельбу прекратили, чтобы не зацепить переднего мателота «Кронпринца». «Гроссер Курфюрст» в 17.00 перенес огонь с «Принцесс Ройял» на «Вэлиант», дистанция составляла 19 000 ярдов. «Кёниг» в 17.10 перенес огонь с «Тайгера» на «Барэм». Но уже через 5 минут стрелять могли лишь его две носовые башни, поэтому «Кёниг» перенес огонь на «Вэлиант». «Гроссер Курфюрст» в 17.16 был вынужден прекратить огонь, потому что дистанция стала слишком велика».

В результате, хотя 4 британских линкора находились под огнем немцев почти полчаса, Шеер так и не сумел повредить ни одного из них достаточно сильно, чтобы тот потерял ход и стал жертвой немцев. Тем временем Битти окончательно оторвался от противника, хотя Хиппер и гнался за ним полным ходом. Вероятно, Хиппер тоже не читал справочников, отдающих его кораблям безоговорочное превосходство в скорости. Немцы ссылаются на засорение топок шлаком, а также на то, что кочегары начали уставать. А что, эти недостатки угольных котлов не были давно известны? Это, кстати, еще раз показывает, насколько опасно доверяться бумажным характеристикам кораблей.

С учетом этого немецкие линейные крейсера тоже перенесли огонь на линкоры Эван-Томаса. Самые тяжелые повреждения получила «Малайя». Ее 152-мм батарея правого борта была практически уничтожена, линкор имел 2 подводные пробоины, но ход не снизил. Несмотря ни на что, британские моряки не теряли уверенности в победе. Один из офицеров «Малайи» вспоминал:

«У них и мысли не было, что нам приходится хуже, чем врагу. Единственное, что они хотели знать, – сколько еще немецких кораблей осталось уничтожить. Они были уверены, что каждый снаряд попадает в цель, и благословляли каждый сделанный выстрел».

Действительно, 381-мм орудия британских линкоров нанесли ощутимые удары «Гроссер Курфюрсту», «Маркграфу», «Зейдлицу» и уже поврежденному «Лютцову». «Дерфлингер» тоже получил пробоину ниже ватерлинии. Корабли Эван-Томаса оказались отлично построены, а их экипажи заслуживают всяческих похвал за мужество и выучку, зато адмирал был явно недостоин такого отряда. Даже фон Хазе теряет оптимизм:

«Во время стремительного броска на север противник изо всех сил старался держаться вне дальности нашего огня, но сам продолжал обстреливать нас из своих дальнобойных орудий… Я стрелял, только чтобы проверить, что противник все еще вне нашей дальбойности. Чтобы экономить боеприпасы, я давал отдельные выстрелы из одной башни. Орудия наводились по верхней кромке труб или по топам мачт. На столь больших расстояниях стрельба противника была не слишком меткой, хотя кучность залпов оставалась высокой, снаряды ложились внутри круга диаметром 300 или 400 метров. Однако управление огнем потеряло эффективность, вероятно, из-за плохой видимости. В любом случае залпы ложились на неравномерных расстояниях от нашего корабля. Тем не менее мы получили несколько серьезных попаданий. 2 или 3 тяжелых снаряда попали в нас во время этой фазы боя. Когда снаряд попадал в броню нашего корабля, вслед за ужасным грохотом взрыва весь корабль сотрясался, даже боевая рубка. Когда снаряд взрывался внутри корабля, раздавался глухой гул, передававшийся по бесчисленным переговорным трубам и телефонам».

В 17.30 Битти, который больше не видел Хиппера, решил, что пора приступать к выполнению главной задачи, и повернул на NNO. Почти в это же время Шеер, который понял, что противник улизнул от него, приказал Хипперу возобновить погоню. Германские линейные крейсера повернули на NW, в результате через 10 минут они попали под перекрестный огонь. Линейные крейсера Битти обстреливали голову колонны Хиппера, а 5-я эскадра линкоров вела огонь с правого крамбола. У Хиппера просто не оставалось иного выбора, как повернуть назад. Сначала он попытался повернуть только на 45°, но к 17.55 совместный огонь 8 британских кораблей нанес новые тяжелые повреждения германским линейным крейсерам. Освещение благоприятствовало английским наводчикам, тогда как немцы видели только смутные силуэты, едва различимые в тумане. Хиппер был снова вынужден отвернуть почти точно на О.

Строй Шеера по-прежнему был растрепанным, только «Кёниг» и «Гроссер Курфюрст» оставались в пределах досягаемости орудий Битти. Хотя немцы в 14.43 потеряли из вида английские корабли в густой дымке, сами были обстреляны «Уорспайтом» и «Малайей», причем их огонь сначала вынудил адмирала Бенке снизить скорость до 18 узлов, а потом и повернуть на NNO, чтобы уклониться от огня.

Самым неприятным было то, что немцы практически не могли отвечать на огонь англичан. Как отмечает фон Хазе, «Дерфлингер» с 17.42 до 18.16 не мог стрелять. Командир «Зейдлица» капитан 1 ранга фон Эгиди в своем рапорте писал:

«Видимость постепенно стала очень неблагоприятной. Опустился густой туман, и можно было видеть только вспышки вражеских орудий, но не сами корабли. Наша дистанция до 5-й эскадры линкоров сократилась с 18 000 до 13 000 ярдов. С северо-запада до северо-востока перед нами находилась вражеская линия, ведущая огонь, но сквозь дымку время от времени мы могли видеть вспышки выстрелов. Это было грандиозное и ужасающее зрелище!»

Шеер наконец-то понял совершенно очевидное – он не может догнать значительно более быстроходные корабли Битти и «нанести поражение части британского флота». Он снизил скорость до 15 узлов, чтобы собрать свои разбросанные дивизии и выстроить их в единую кильватерную колонну. Вдобавок германский командующий обнаружил, что ему трудно управлять движением флота, и позволил выбирать курс контр-адмиралу Бенке на «Кёниге», подняв сигнал: «Следовать за головным кораблем».

Укажем количество попаданий на этой стадии боя.

Попадания в британские корабли c 15.54 по 17.15

Попадания в германские корабли c 15.54 по 17.15

Из этой таблицы еще более наглядно видно, как отвратительно стреляли британские линейные крейсера. Действительно, что-то неладное было с этими кораблями, но Битти ошибался, утверждая, что неладно было только сегодня. Позже, в 1934 году Битти вспоминал: «В гибели двух линейных крейсеров не виноват никто из бедняг, служивших на них. Только неверный проект…»

В целом в ходе первой фазы боя адмирал Битти выполнил свою задачу. Он не позволил Хипперу обнаружить линкоры Гранд Флита, и потому ничего не подозревающий Шеер двигался прямо в расставленную западню, но при этом Битти понес слишком тяжелые потери. Если попытаться выяснить причины этого, следует сказать, что всеми своими неприятностями англичане обязаны единственно разрухе, царившей в головах их же собственных адмиралов – Битти, Эван-Томаса и других. Впрочем, о других нам еще представится случай поговорить. Технические причины, безусловно, имели место, но играли явно второстепенную роль, что бы об этом ни говорили историки и адмиралы (эти – в особенности!).

Приведем еще один пример вроде бы малозаметных ошибок британских адмиралов. В течение всего «Бега на юг» германские крейсера 2-й Разведывательной группы («Франкфурт», «Эльбинг» и «Пиллау») держались на правой раковине Хиппера. У англичан строй замыкали восемь легких крейсеров 1-й и 3-й эскадр. Однако контр-адмирал Нэпир и коммодор Александер-Синклер не сделали даже попытки атаковать противника, хотя имели 31 орудие калибра 152 и 140 мм в бортовом залпе против 13 немецких 150-мм орудий. Они спокойно наблюдали за крейсерами Бёдикера, пока те в 17.50 не нарвались на 3-ю эскадру линейных крейсеров Худа. Единственное, на что осмелились горе-флотоводцы, это обмен сигналами. В 16.30 Нэпир передал Александер-Синклеру: «Судя по всему, они идут к Хорнс-рифу, а не к Скагерраку». На что тот ответил: «Да, я тоже так думаю. Если все легкие крейсера соберутся вместе, я думаю, мы сможем справиться с северной эскадрой». Интересно, неужели он полагал, что для боя со 2-й Разведывательной группой следует присоединить еще и 4 крейсера Гуденафа?!

Хиппер тоже преуспел в решении своих задач. Он сумел завлечь превосходящие силы противника под огонь линкоров Шеера и при этом уничтожил 2 британских линейных крейсера. Это был блестящий успех, хотя следует признать, что Битти и его штаб сделали несколько грубых ошибок, а стрельба британских линейных крейсеров была просто отвратительной. Впрочем, это не имело слишком большого значения, так как англичане имели 9 линейных крейсеров (и еще 2 строящихся) против 5 немецких (и еще 1 строящийся). А вот Шеер оказался не на высоте положения. Один из британских адмиралов в своей лекции, посвященной Ютландской битве, высказал резонное предположение. «Курс, выбранный нашими эскадрами, ни в коем случае не мог вести к одной из наших баз. Почему Шеер не заметил этого и не понял, что они отходят за подмогой?»

Битти и Эван-Томас совершили еще одну грубейшую ошибку, без необходимости подставив под огонь немцев 5-ю эскадру линкоров. 381-мм орудия этих кораблей успели крепко насолить германским линейным крейсерам, которые получили несколько очень тяжелых попаданий. «Фон дер Танн» лишился всей главной артиллерии, хотя капитан 1 ранга Ценкер и оставался в строю, чтобы отвлекать на себя огонь противника. В целом же не следует придавать чрезмерного значения стычке авангардов, генеральное сражение главных сил пока еще не начиналось. И результат боя следует оценить уже после него.

Однако имелись и другие результаты этой фазы боя, хотя и не столь очевидные. Самое главное: несмотря на некоторые мелкие успехи, немецкий флот к 18.00 31 мая 1916 года проиграл войну на море. Стараниями Хиппера сложилась именно та ситуация, о которой мечтал Шеер, – под огонь его линкоров попала часть британского флота. И что? Да ровным счетом ничего. Несколько отдельных попаданий, и на этом все завершилось. Ни о каком уничтожении «части Гранд Флита» не могло идти и речи, и далее можно было ожидать лишь дальнейшего возрастания численного превосходства британского флота над германским. Немцам очень наглядно аукнулась ошибочная генеральная линия кораблестроения, выбранная адмиралом фон Тирпицем. Германским линкорам не хватило скорости, чтобы навязать бой англичанам, и не хватило огневой мощи, чтобы несколькими единичными попаданиями остановить вражеские корабли. Может, именно исходя из этого, и родился позднее проект линкора L-20α с 420-мм орудиями?

В 17.33 контр-адмирал Нэпир, который во главе 3-й эскадры легких крейсеров шел в 4 милях впереди «Лайона», заметил 2 броненосных крейсера, приближающихся с северо-запада. Это были «Блэк Принс» и «Дьюк оф Эдинбург», шедшие на правом фланге завесы перед Гранд Флитом. В 17.36 «Фалмут» прожектором передал на «Блэк Принс» сообщение, что линейные крейсера ведут бой с противником к SSW от него. Броненосный крейсер тут же радировал Джеллико: «Вражеские линейные крейсера на S, дистанция 5 миль». Штаб Джеллико решил, что линкоры Шеера идут вплотную за ними. Это было крайне неприятное открытие, оказалось, что Флот Открытого Моря находится на 20 миль дальше к северу, чем это предполагалось ранее. Джеллико решил эту проблему самым удобным для себя образом. Он предположил, что «Блэк Принс» заметил корабли Битти, но в результате это лишь еще больше запутало Джеллико, поскольку сведения о германских кораблях были скудными и противоречивыми.

В 17.50 линкор «Мальборо», возглавлявший правую колонну британских линкоров, передал прожектором на «Айрон Дьюк»: «Вижу наши линейные крейсера, пеленг SSW, курс O. «Лайон» головной. 5-я эскадра линкоров по пеленгу SW». Джеллико на основе своих расчетов ожидал, что к 18.00 «Лайон» будет примерно в 12 милях на SW от «Айрон Дьюка», но теперь собственными глазами увидел флагман Битти всего лишь в 5,5 милях на SSW, гораздо дальше к западу. Джеллико ожидал, что германские линкоры появятся прямо перед ним примерно в 18.30, а в результате они оказались на правом крамболе Гранд Флита примерно на 20 минут раньше, поэтому британский командующий уже не имел никакого резерва времени для развертывания Гранд Флита в боевой порядок. Джеллико уже мог слышать отдаленный грохот выстрелов, это означало одно – противник уже совсем рядом. Но где именно? Адмирал кисло заметил: «Хотел бы я, чтобы кто-нибудь мне сказал, кто стреляет и по кому стреляет».

Когда перед «Айрон Дьюком» возникли британские линейные крейсера, Джеллико запросил: «Где вражеский линейный флот?» Битти потерял из вида немцев еще в самом начале «Бега на север», поэтому его ответ оказался вынужденно расплывчатым: «Противник на SO». Не подозревая, что Битти не видит немцев, Джеллико встревожился. В 18.10 он повторил свой запрос, так как ситуация постепенно накалялась. Противники шли навстречу один другому с общей скоростью около 28 узлов, а Гранд Флит все еще не развернулся в боевой порядок. Джеллико предстояло что-то решать, и решать быстро, именно здесь он предъявил серьезные претензии Битти:

«Если бы сэр Дэвид Битти сообщил позицию германских линейных крейсеров в 17.40, когда снова увидел их и вступил с ними в бой, он значительно облегчил бы задачу главнокомандующего. Однако в период с 16.45 до 18.06 он не передал ни одного сообщения, и последний сигнал был сделан в ответ на срочный запрос главнокомандующего. Битти обязан был сделать своей главной задачей передачу главнокомандующему информации о положении противника. Боевые приказы главнокомандующего особо подчеркивали это».

Впрочем, легкие крейсера тоже были обязаны заниматься этим, кто, в конце концов, считался «глазами флота»? Однако Нэпир и Александер-Синклер показали свою несостоятельность и здесь, игнорировав даже прямой приказ Битти, переданный в 17.27. Последний, заметив линейные крейсера Хиппера, ничего не сообщил Битти. Вместо этого он передал, что два часа назад видел подводную лодку. Каково?!

Но в целом ситуация к 18.00 складывалась в пользу англичан. Шеер столкнулся как раз с тем противником, встречи с которым он стремился избегать всю войну. Командир «Принцесс Ройял» Уолтер Коуэн вспоминал: «Увидев Гранд Флит на расстоянии прямого выстрела, мы чуть было не начали швырять фуражки в воздух. Нам казалось, что мы наконец-то поймали немцев». Теперь почти все зависело от главнокомандующих. Почти – потому что туман и надвигающиеся сумерки сократили видимость до 6 миль. До темноты оставалось всего 3 часа, и за это время Джеллико должен был успеть добыть для Англии новые лавры.

Мираж Трафальгара

Использованная периодизация сражения довольно условна. Одна его фаза плавно переходит в другую, действия различных соединений совпадают во времени, и трудно четко отнести их к определенной фазе. Итак, не успел завершиться «Бег на север», как столкнулись главные силы противников. К величайшему сожалению для англичан, это была именно серия отдельных кратковременных стычек, так и не перешедших в столь желанное генеральное сражение.

В 17.30 Битти повернул свои линейные крейсера и 5-ю эскадру линкоров на NNO, чтобы увести Хиппера от британского Линейного Флота. «Фалмут», находившийся в 4 милях севернее «Лайона», заметил «Блэк Принс», правофланговый крейсер завесы Джеллико. Визуальный контакт между двумя британскими соединениями мог дать Джеллико информацию, в которой он нуждался, однако Нэпир сообщил только одно: «Линейные крейсера ведут бой на SSW», что «Блэк Принс» передал на «Айрон Дьюк» в совершенно искаженном виде: «Вражеские линейные крейсера по пеленгу S, расстояние 5 миль». Последующие донесения «Саутгемптона», «Блэк Принса» и «Дифенса» были не более полезны, поэтому Джеллико оставался в неведении до 17.50, когда Берни заметил «Лайон» и «Барэм» и передал их пеленги на «Мальборо». Сразу стал очевиден ужасающий факт, что имели место ошибки счисления и что «Лайон» находится на 11 миль ближе к «Айрон Дьюку», но гораздо западнее, чем предполагал главнокомандующий. Поэтому и встреча Шеера произошла на 20 минут раньше, чем предполагал первый. Он располагал гораздо меньшим временем для развертывания и по-прежнему не знал пеленг на флагманский корабль противника, поэтому Джеллико приказал своим эсминцам выдвинуться вперед в готовности к отражению атак вражеских эсминцев.

Попадания в британские корабли c 17.15 по 18.00

Попадания в германские корабли c 17.15 по 18.00

Немецкий линейный крейсер «Фон дер Танн»

Битти в 18.00 заметил линкоры Гранд Флита и решил помешать Хипперу обнаружить их. Для этого он изменил курс с NNO на О, чтобы отжать голову германской колонны в этом направлении. Сделать это оказалось тем более легко, что линейные крейсера Хиппера уже с трудом выдерживали совместный огонь кораблей Битти и Эван-Томаса. (Впрочем, как мы видели, скорее только 5-й эскадры линкоров.) Дистанция сократилась до 12 000 ярдов, но немцы по-прежнему не могли видеть противника, только оранжевые вспышки выстрелов. «Огромные массы дыма сотен кораблей, идущих на большой скорости, образовали непроницаемую завесу между двумя линиями, плывущую на северо-восток. Тут и там ее прорезали вспышки залпов, разрывов снарядов, пламя пожаров и взрывов», – писал германский историк. Как раз в этот период «Дерфлингер» получил попадание над носовым торпедным аппаратом и начал сильно зарываться носом, пострадал и «Зейдлиц». Поэтому Хиппер решил отвернуть на юг, чтобы выйти из-под огня, причем поворот был выполнен уже не столь идеально, как это было ранее, – концевой «Фон дер Танн» оторвался от строя.

И тут на сцене появились новые участники. Это была 3-я эскадра линейных крейсеров контр-адмирала Худа. В 15.12 Худ по собственной инициативе увеличил скорость до 22 узлов, чтобы как можно быстрее соединиться с Битти, но при этом продолжал следовать курсом SSO, однако из-за ошибок в счислении он оказался примерно в 18 милях восточнее соединения Битти. Здесь можно отчасти согласиться с официальной германской историей, которая отмечает:

«Положение, которое заняла 3-я эскадра линейных крейсеров, не была предусмотрена заранее и не стала результатом умелого маневра, однако именно поэтому позднее события стали развиваться очень благоприятно для британского флота. Пока голова немецкой колонны, ничего не подозревая, неслась прямо на приближающиеся силы Гранд Флита, который двигался с NW, эскадра Худа совершенно неожиданно появилась с подбойного борта Флота Открытого Моря».

С этим трудно спорить. К тому же видимость была просто отвратительной, командир «Индомитебла» капитан 1 ранга Кеннеди вспоминал, что на каких-то пеленгах видимость достигала 16 000 ярдов, но на других не превышала 2000 ярдов. В 16.56 «Инвинзибл» и его спутники развили почти невероятную для себя скорость 26 узлов, но по-прежнему ничего не видели. Худ запросил по радио у Битти информацию о его положении и курсе, но ответа не получил, в такой обстановке могло случиться все, что угодно. В 17.30 внезапно на юго-западе послышался грохот стрельбы и замелькали вспышки выстрелов. Капитан 1 ранга Р.Н. Лоусон на легком крейсере «Честер», который находился в 6 милях на правом траверзе «Инвинзибла», повернул туда и в тумане заметил какие-то неясные силуэты. Здесь англичанам отозвалось бездумное использование опознавательных. В 17.36 «Честер» поспешно сделал запрос прожектором, но немцы подождали, пока расстояние сократится до 6000 ярдов, и открыли огонь «Франкфурт», «Пиллау», «Эльбинг» и «Висбаден». Результат предсказать было несложно.

«Очень скоро слева по носу мы заметили легкие крейсера, идущие на NNO. В тумане они были видны очень плохо и были достаточно похожи на нашу 1-ю эскадру легких крейсеров. Мы повернули параллельно им, и почти тотчас вспышки выстрелов пробежали вдоль борта «Франкфурта» – флагманского корабля 2-й Разведывательной группы Бёдикера, которая находилась впереди линейных крейсеров Хиппера. Первый вражеский залп дал перелет в 2000 ярдов, второй – недолет 500–700 ярдов, а большая часть третьего накрыла нас. За несколько секунд до этого мы дали первый залп, который оказался и последним, большая часть орудийных расчетов, переговорные трубы и телефонные кабели были уничтожены вражеским залпом. Так как на нас сосредоточила огонь целая эскадра, то мы получили больше, чем могли вынести, и капитан решил укрыться за 3-й эскадрой линейных крейсеров. Повернув на северо-восток, мы оставили противника за кормой и пошли зигзагом, чтобы уклониться от новых залпов. К счастью, машинные и котельные отделения не были повреждены, и, развив скорость 28 узлов, мы сумели оторваться от противника и вышли в голову «Инвинзиблу». Мы получили 18 прямых попаданий и огромное количество осколков от близких разрывов. Талисман механиков – черный котенок – с началом боя был унесен вниз и, судя по всему, с честью выполнил свой долг!»

Среди жертв этого короткого боя на «Честере» был наводчик бакового орудия юнга первого класса Джон Треверс Корнуэлл.

«Смертельно раненный в начале боя, он один оставался на своем посту, спокойно ожидая приказов, хотя большая часть расчета орудия лежала мертвая и раненая вокруг него. Ему было всего 16,5 лет. Я сожалею, что он погиб, но рекомендую специально наградить его, чтобы увековечить память о нем и отметить высочайшее мужество».

Эта высокая оценка, сделанная Битти, принесла Корнуэллу посмертно Крест Виктории, он стал самым юным среди получивших эту награду.

Возмездие Бёдикеру последовало довольно быстро. В 17.40 вспышки выстрелов были замечены с «Инвинзибла», и Худ повел свои линейные крейсера на помощь «Честеру».

«В 17.55 «Инвинзибл» открыл огонь, через 5 минут это же сделали «Инфлексибл» и «Индомитебл». Слева по носу мы могли видеть «Честер», ведущий жаркий бой с эскадрой вражеских легких крейсеров. Мы открыли огонь с дистанции 11 200 ярдов, которая потом сократилась до 8000 ярдов. Мы прошли между нашими легкими крейсерами и неприятелем, задав тому хорошую трепку. Один из его кораблей исчез в огромном облаке дыма и пара, другой потерял ход, и вся его средняя часть была охвачена пожаром».

«Висбаден» был превращен в дымящуюся руину, скорость «Пиллау» упала до 24 узлов. Здесь удача действительно отвернулась от немцев, так как «Висбаден» получил попадание в машинное отделение с «Инвинзибла» именно в момент поворота. Крейсер потерял ход и превратился в мишень, в стрельбе по которой позднее упражнялся практически весь Гранд Флит. «Франкфурт» и «Эльбинг» во время поворота наугад выпустили по торпеде, но, конечно же, ни в кого не попали.

Из-за отвратительной видимости Бёдикер так и не увидел, кто его обстрелял. Самое большое, что сумели различить немцы, – это буруны под форштевнями кораблей Худа и какие-то смутные силуэты. Сам Бёдикер решил, что его обстреляли два крейсера типа «Таун» и несколько линкоров, «Эльбинг» и «Пиллау» «видели» четыре дредноута. Адмирал предположил, что это корабли Битти, которые каким-то таинственным образом сумели обогнать его, либо же это авангард Гранд Флита, внезапно выскочивший из тумана. Именно так он и сообщил в 18.00 Хипперу, а в 18.02 – через «Дерфлингер» Хипперу и Шееру, полностью введя их в заблуждение. При этом, если посмотреть на немецкие прокладки, появляется подозрение, что Бёдикер впал в панику и повернул свой флагманский крейсер, ничего не передав по эскадре, ведь «Пиллау» и «Эльбинг» проскочили точку поворота и отреагировали на бегство адмирала post factum.

Немецкий линейный крейсер «Дерфлингер»

Хиппер сразу решил бросить свои миноносцы в атаку против кораблей Битти, но головные миноносцы уже сцепились с кораблями Худа. В результате атака получилась сумбурной, но это и понятно. Сначала командир XII полуфлотилии капитан-лейтенант Ланс намеревался атаковать «Честер», однако внезапно он увидел линейные крейсера Худа, о которых Бёдикер сообщил, как о «множестве вражеских линкоров, идущих на NW». Ланс сразу ринулся на более заманчивую цель. Интересно отметить, что немцы ухитрились среди кораблей Худа увидеть «Азинкур»!!! Но именно в этот момент 4 эсминца, сопровождавшие британскую 3-ю эскадру линейных крейсеров, сами пошли в атаку на 2-ю Разведывательную группу Бёдикера.

XII полуфлотилия развалилась на две группы. Миноносцы V-46, V-69 и S-50 беспрепятственно подошли к линейным крейсерам Худа на 6500 ярдов, но выпустили по ним почему-то всего 4 торпеды, а потом отошли на юго-запад под сильным обстрелом. V-45 и G-37 прорвались на дистанцию 6000 ярдов, но выпустили только 2 торпеды, так как сами были атакованы британскими эсминцами.

В этот момент корабли Худа попыталась атаковать 9-я флотилия корветтен-капитана Гёле, но столкнулась с отходящими миноносцами Ланса, а потому только V-28, S-52 и S-34 успели выпустить по одной торпеде в неясные силуэты, видимые сквозь дым и туман. Остальные миноносцы схватились с британскими эсминцами «Шарк», «Акаста», «Офелия» и «Кристофер», которыми командовал капитан 2 ранга Лофтус Джонс. Беспорядочная свалка превратилась в полный хаос, когда атаковать попыталась немецкая 2-я флотилия миноносцев. G-101, G-102, G-103 и G-104 были вынуждены думать не столько об атаке, сколько о том, как увернуться от своих же товарищей.

Линейные крейсера Худа уклонились от торпед, хотя и не без проблем. Как раз в момент атаки германских миноносцев Худ заметил на западе линейные крейсера Битти и повернул им навстречу, а в результате «Инвинзибл» оказался развернут к торпедам бортом. В 18.13, увидев следы торпед, капитан 1 ранга Кэй отвернул «Инвинзибл» вправо от них, но в момент поворота руль заклинило, и корабль пришлось остановить, подняв сигнал «Не могу управляться». Шедший вторым «Инфлексибл» неожиданно повернул влево, навстречу торпедам, одна из них прошла всего в 20 футах от борта линейного крейсера, еще одна прошла за кормой, а третья – прямо под килем. Капитан 1 ранга Кеннеди повернул «Индомитебл» вслед за адмиралом вправо и оставил 2 торпеды за кормой. Быстро исправив повреждение, «Инвинзибл» снова повернул на запад, «Инфлексибл» и «Индомитебл» пристроились ему в кильватер.

Английский линейный крейсер «Инвинзибл»

Коммодор Гейнрих на «Регенсбурге», видя, что появились остальные 6 миноносцев 2-й флотилии, которые тоже намерены ввязаться в эту свалку, приказал им и миноносцам XI полуфлотилии следовать за собой, чтобы атаковать эсминцы Лофтуса Джонса и поддерживавший их легкий крейсер «Кентербери». Вот как это описывает германская официальная история:

«В период с 18.04 до 18.08 «Регенсбург» обстреливал эсминец <«Шарк»> с дистанции от 7400 до 2800 ярдов и повредил его. Лидер 6-й флотилии G-41, который шел за кормой «Регенсбурга», также обстреливал этот эсминец, пока мог… Так как немецкие линкоры, подходящие с запада, могли предоставить противнику возможность использовать свои торпеды, G-41 в 18.06 сам выпустил по нему торпеду с установкой на малую глубину хода, которая взорвалась у него под кормой. XI полуфлотилия также приняла участие в этой стычке. После того как В-97 из 2-й флотилии добился нескольких попаданий в этот эсминец, его средняя труба свалилась за борт. Но едва В-97 приготовился выпустить две торпеды, как появился «Регенсбург», закрывший от него цель. С 18.08 до 18.17 «Регенсбург» вел бой с легким крейсером <«Кентербери»> на дистанциях от 8700 до 9200 ярдов, но потом противник отвернул прочь и исчез в тумане. В этот момент В-97 получил попадание в кормовой спаренный аппарат. Обе трубы были выведены из строя, грот-мачта полетела за борт, и миноносец был вынужден отвернуть, чтобы занять место за кормой «Регенсбурга».

Волна, поднятая винтами множества миноносцев, была такой сильной, что корабли качало и бросало, брызги заливали прицелы, делая наводку очень трудной и неверной. В-112 во время боя с легким крейсером на дистанции 8200 ярдов и эсминцем на дистанции 4900 ярдов один за короткое время выпустил 82 снаряда 105-мм, тогда как замыкавший строй В-110 успел дать всего два или три залпа, после чего, как и остальные миноносцы впереди него, был вынужден отвернуть, поскольку подходили главные силы немецкого флота… В 18.15 с «Регенсбурга» за кормой увидели эсминец, охваченный сильным пожаром, который явно тонул, и дали по нему несколько залпов с дистанции 12 400 ярдов. Другой эсминец <«Акаста»> попытался подойти к нему, но был отогнан огнем немцев».

Англичане все это видели несколько иначе:

«Дивизион, возглавляемый капитаном 2 ранга Лофтусом Джонсом на «Шарке», бросился на германскую эскадру, открывшую огонь из всех орудий, которые можно было направить на нас. Несмотря на свое численное превосходство, германские миноносцы отвернули прочь, встретив такое решительное нападение. Но из тумана появились 3 линейных крейсера, и отважный дивизион попал под настоящий ливень снарядов. Один из них разбил руль на «Шарке» и ранил рулевого унтер-офицера Гриффина. Капитан приказал перенести управление на кормовой пост и вместе с рулевым спустился с мостика на изуродованную снарядами палубу. Раненный в бедро и лицо, Лофтус Джонс обнаружил, что снаряд взорвался в машинном отделении и повредил главные машины, а также рулевое управление. Капитан-лейтенант Дж. О. Бэррон отважно поставил «Акасту» на линии вражеского огня и запросил, нуждаемся ли мы в помощи. Капитан «Шарка» ответил: «Нет. Позаботьтесь лучше о себе и не позволяйте утопить себя из-за нас». Поэтому «Акаста» пошел за двумя остальными эсминцами, которые присоединились к линейным крейсерам и скрылись в тумане.

После этого неприятель подошел к «Шарку», который каждую минуту содрогался под новыми и новыми ударами. Раненые заползали под ненадежное укрытие обвесов и труб в напрасных попытках найти убежище. Командир приказал попытаться заделать пробоины и удержать корабль на плаву. Рулевой, наполовину ослепнув от крови, руководил группой, спускающей шлюпки и плотики. Среднее орудие продолжало вести огонь под командованием мичмана Т. Смита, хотя расчет сократился до 2 человек. Когда один из них упал, обессилев от потери крови, капитан занял его место. Мгновением спустя снаряд оторвал ему правую ногу выше колена.

Уже теряющий последние силы Лофтус Джонс больше всего опасался, что его корабль будет захвачен врагом. Он спросил, что случилось с флагом, и матрос ответил, что флаг сбит снарядом. В страшном волнении капитан приказал немедленно поднять новый. Увидев развевающийся флаг, он сказал: «Вот и хорошо». Однако конец был уже близок. «Шарк» сел носом так, что волны начали заливать палубу, и, когда подошли два германских миноносца, чтобы нанести последний удар, Лофтус Джонс отдал последний приказ: «Спасайся, кто может!» Ему помогли спуститься в воду, и он плавал на спасательном жилете, тогда как остатки экипажа – около 10 человек – бросились к спасательным плотикам. 2 торпеды попали в «Шарк», и он затонул с поднятым флагом через полтора часа после того, как сделал первый выстрел. Видя проходящие мимо линейные крейсера, преследующие неприятеля, капитан спросил, чьи они. Узнав, что английские, он сказал: «Вот и хорошо!» Затем его голова упала, и его отважный дух отлетел».

Англичане именно этому самому последнему орудию «Шарка» приписывают повреждение германского миноносца V-48, которое привело к его гибели. А вскоре после полуночи несколько человек из экипажа «Шарка» были подобраны датским пароходом. Один человек скончался еще до прихода в порт, но остальные за свою отвагу были награждены медалями за выдающиеся заслуги. Несколько недель спустя тело капитана 2 ранга Лофтуса Джонса было выброшено на шведский берег, где его и похоронили со всеми почестями на церковном кладбище Фикесбакке. Посмертно он был награжден Крестом Виктории.

Хиппер в 19.05 повернул на юго-запад и вскоре увидел 3-ю эскадру линкоров Бенке, идущую на NNO. После этого он повернул свой отряд «все вдруг» и занял место в голове германской колонны. И снова поворот был выполнен не столь слаженно и аккуратно, как это пытаются представить немцы. Если четыре корабля выполнили поворот вправо, то «Фон дер Танн» опять пошел своим путем, повернув влево. Хорошо еще, что на результате это не сказалось, и потрепанный отряд Хиппера сумел выстроить кильватерную колонну. Вообще маневры германских линейных крейсеров в период с 17.55 до 18.25 имели какой-то нервозный и хаотичный характер, хотя в целом подчинялись общим замыслам адмирала.

Английский линкор «Колоссус»

Теперь настал через Джеллико решать очень тяжелые проблемы. Перед тем как вступить в бой с Шеером, он должен был развернуть свой флот в боевой порядок. Уже давно британские адмиралы согласились с тем, что принцип Нельсона «походный порядок одновременно является боевым» был хорош только для парусных флотов, в эпоху пара и радио он устарел. Дредноуты могли ввести в действие максимальное количество орудий, только если противник находился внутри «дуги А» (то есть плюс – минус 50° от траверза), поэтому, чтобы одновременно все корабли флота могли вести огонь из максимального числа орудий, его боевой порядок должен быть кильватерной колонной. Но для похода такой строй невыгоден. Длинная колонна линкоров плохо маневрирует, эсминцам трудно охранять ее. Походным строем Гранд Флита были 6 кильватерных колонн по 4 дредноута, возглавляемых адмиралами. На левом фланге шел Джеррам на «Кинг Георг V», далее шла остальная часть 2-й эскадры под командой контр-адмирала А.К. Левесона на «Орионе», Джеллико на «Айрон Дьюке» возглавлял третью колонну, еще 4 корабля 4-й эскадры линкоров составляли следующую, которой командовал Стэрди на «Бенбоу». Пятую колонну вел контр-адмирал Е.Ф. Гонт на «Колоссусе» и правофланговую – остальные 4 корабля 1-й эскадры линкоров – вел Берни на «Мальборо».

Многие адмиралы ломали голову над тем, чтобы решить проблему наилучшего развертывания такого компактного строя в единую кильватерную колонну, прежде чем враг откроет огонь. Проводились многочисленные учения, но вопрос так и оставался открытым, метод и направление развертывания зависели от положения противника. Когда бои шли на дистанциях 4000–6000 ярдов, адмирал имел вполне достаточно времени, после того как сам обнаруживал врага. При Трафальгаре фаза сближения флотов вообще заняла более 3 часов. Поскольку теперь корабли научились стрелять до самой линии горизонта, Джеллико следовало выполнить развертывание заблаговременно, поэтому он целиком зависел от своих передовых соединений, доносящих о пеленгах, расстояниях, строе, курсе и скорости врага. Но как раз в этом его адмиралы и капитаны крепко подвели его.

Хотя «Боевые инструкции Гранд Флита» особо подчеркивали необходимость своевременных и точных сообщений о противнике, большинство британских командиров забыли об этом. После первого сообщения Синклера от 14.30 британский главнокомандующий ничего не слышал до рапорта Нэпира после 15.00, более того, никто не удосужился сообщить ему о кораблях Хиппера, пока около 15.40 Джеллико не получил радиограммы Битти, Гуденафа и Нэпира. Через 15 минут Битти добавил, что ведет бой, но Эван-Томас хранил гробовое молчание, и Джеллико пришлось радировать ему в 16.17: «Сопровождаете ли вы командующего Флотом Линейных Крейсеров?» На это он получил невразумительный ответ: «Я веду бой с противником». Никто из них не понял важности момента; ни Битти, ни Эван-Томас не могут быть оправданы, ведь они были обязаны сообщить любой ценой, что видят линкоры Шеера. В 16.38 ситуация резко переменилась, пришло сообщение от Гуденафа, потом от Фэри, в 16.45 от Битти, хотя радиограмма последнего была переврана при передаче ее через «Принцесс Ройял». Так Джеллико узнал, что вражеский линейный флот, несмотря на уверения Адмиралтейства, находится всего в 50 милях от него. У командующего почти не оставалось времени, чтобы решить, на какой фланг разворачиваться и какой курс выбрать. После прекрасных сообщений Гуденафа в 16.48 и 17.00 он снова не имел никакой информации в течение 40 минут. В 17.00 Адмиралтейство передало ему сообщение о пеленгах противника на 16.09 и повторило его в 17.45, дав пеленги на 16.30. Из них можно было предположить, что враг где-то впереди по курсу, расстояние до линкоров Шеера и пеленг на них оставались совершенно неизвестны, хотя оба флота сближались со скоростью более 40 узлов.

Если Бёдикер и Хиппер все сообщали своему командующему, то Джеллико не получил никакой информации о происходящем, ему оставалось лишь гадать, указывает ли грохот залпов 3-й эскадры линейных крейсеров, слышный слева по носу от «Айрон Дьюка», пеленг на линейный флот Шеера, который ему так требовался. К счастью, это противоречило остальной имеющейся у Джеллико информации, и адмирал отказался от такой гипотезы. Это оказалось совершенно правильно, так как в 18.01 «Лайон» вынырнул из тумана с противоположной стороны. Флаг-капитан Джеллико Дрейер вспоминает: «Битти появился справа по носу от «Айрон Дьюка» во главе своих великолепных линейных крейсеров, которые вели бой с невидимым противником. Я обратил внимание на дым, который валил из пробоины в полубаке «Лайона». Вражеские снаряды, падающие рядом с этими огромными кораблями, поднимали призрачные серые столбы воды». Джеллико немедленно запросил прожектором: «Где вражеский линейный флот?» В 18.03 Гуденаф радировал, что он потерял контакт с Шеером, Битти тоже не знал, где находится Шеер, и ответил: «Вражеские линейные крейсера по пеленгу SO». В отчаянии Джеллико повторил свой запрос. К счастью, туман к югу от «Лайона» в 18.10 слегка разошелся. Дрейер пишет:

«Я следил за рулевым, когда услышал, как сигнальщик читает ответ Битти: «Вижу неприятельский линейный флот по пеленгу SSW». Потом я услышал резкие характерные шаги главнокомандующего. Примерно 20 секунд он молча смотрел на магнитный компас. Я следил за его умным обветренным лицом, гадая, о чем же он думает. Он был спокойным и неподвижным как всегда. Потом он поднял взгляд и прервал молчание приказом капитану 2 ранга Вудсу: «Поднять сигнал «Поворот подивизионно «все вдруг» на SO». Флагманский связист спросил: «Может, лучше довернуть на румб влево, чтобы все поняли, что разворачиваемся на левофланговую колонну?» Джеллико ответил: «Хорошо. Поднимайте «Поворот «все вдруг» подивизионно на SO-t-O». Вудс крикнул старшине сигнальщиков: «Поднимайте Равная Скорость Чарли Лондон!»[4]. Одновременно в 18.15 сигнал был повторен по радио».

Английский линкор «Кинг Георг V»

По этому сигналу колонна Джеррама, которую возглавлял «Кинг Георг V», должна была повернуть всего на несколько градусов влево. Остальные флагманы поворачивали свои колонны одновременно влево на 70°, чтобы выстроиться в единую кильватерную колонну, следуя за Джеррамом по курсу SO-t-O. Проводя такое развертывание, Джеллико руководствовался двумя факторами – он пытался добиться «crossing T» и наилучших углов обстрела одновременно. Но этот великолепный маневр достиг большего: он поставил британский Линейный Флот между Флотом Открытого Моря и его базами!

С моей точки зрения, этому эпизоду придается неоправданно большое значение, хотя одно предположение сделать можно. Большинство маневров в этом сражении было продиктовано либо текущей обстановкой, либо вообще противником, но в двух случаях командующие решали самостоятельно, исходя из своего видения общей ситуации. Я говорю о развертывании Гранд Флита и втором боевом развороте Шеера. И все-таки слишком много жарких споров ведется по не самому принципиальному вопросу. Превосходство англичан в силах было настолько велико, что направление развертывания имело уже второстепенное значение. Главными становились совсем иные факторы. К тому же имеется несколько нюансов, которые спорщики в запале просто упустили. Джеллико говорит, что рассчитывал увидеть немецкий флот прямо перед собой, а увидел справа по носу. И хорошо, что случилось именно так! Ведь иначе Гранд Флит в походном порядке вломился бы прямо в середину развернутой колонны германских линкоров, и Шеер, не шевельнув пальцем, добивался заветного «crossing T». Мало того, англичане оказались бы к западу от немцев, и тогда условия видимости для обоих флотов изменились бы на прямо противоположные. Теперь уже Джеллико пришлось бы жаловаться на то, что он видит только вспышки выстрелов. Так что случившийся вариант развития событий был наиболее выгодным для Гранд Флита, и жаловаться британским адмиралам следовало бы только на собственную нерешительность и глупость.

Один из величайших британских моряков адмирал флота лорд Каннингхэм, который не участвовал в Ютландском бою, однажды написал, что если бы он командовал Гранд Флитом, то «надеется, что у него хватило бы здравого смысла произвести такое же развертывание». Несмотря на крайне сложную ситуацию, острый ум Джеллико позволил его флоту к 18.20 построиться в кильватерную колонну. Хотя эта колонна была изогнута под углом 110°, она все равно охватывала голову колонны противника, что позволяло британским линкорам вести огонь всем бортом. Его критиковали за то, что он предпочел вести артиллерийскую дуэль на большой дистанции, но в действительности дистанция очень быстро сократилась до 10 000 ярдов.

Единственной альтернативой был разворот на правофланговую колонну, что поставило бы кильватер изгибом к противнику (не считая потери выгодного положения к востоку от немцев). Это помешало бы многим британским кораблям вести огонь в течение первых и самых важных 20 минут, вдобавок с самого начала головные линкоры Джеллико оказались бы в пределах досягаемости торпедных аппаратов германских линкоров. Напомним, что Ютландский бой в этом плане оказался довольно нетипичным, тяжелые корабли достаточно активно использовали торпедное оружие, хотя добиться ничего не сумели. Вообще разворот на правую колонну выглядит странно. Повернуть на запад лишь для того, чтобы немедленно развернуть весь флот на восток?! Кстати, судя по всему, Битти тоже рассчитывал, что Гранд Флит развернется на правую колонну, что позволит его линейным крейсерам сразу занять место в голове строя. В действительности же ему пришлось дать полный ход, чтобы как можно быстрее убраться с дороги линкоров Джеллико, но даже в этом случае корабли Битти некоторое время перекрывали собственным линкорам линию огня. Итог спорам подвела германская официальная история, которая говорит, что германский командующий был бы только рад, если бы англичане развернулись именно так.

Более резонным выглядит предложение разворачиваться на центральную колонну, ставя «Айрон Дьюк» во главе флота. Это позволило бы Джеллико достичь всех его целей и позволило бы его дредноутам вести огонь с более выгодных дистанций, но сделать это было невозможно. Подобный метод был отвергнут еще до войны, так как адмирал мог эффективно управлять большим флотом, только находясь в центре колонны, а не на одном из ее концов. Черчилль в своей книге «Мировой кризис», называя такое развертывание обыкновенным маневром, откровенно лжет. Такой маневр мог привести британский линейный флот в полное замешательство, половина кораблей перекрыла бы директрису другой половине как раз в тот момент, когда флот оказался бы под орудиями линкоров Шеера. Однако цитируем адмирала Ричмонда: «Бой решался не разворотом Джеллико направо или налево, а тем, насколько твердой была его решимость уничтожить врага и добиться решающей победы». Спорить с этим невозможно.

Вообще командиры линкоров Гранд Флита представляли себе ситуацию довольно смутно. Они видели линейные крейсера Битти, которые вели огонь по противнику, но вот этого противника с линкоров видно не было. Вдобавок там же оказались английские броненосные крейсера и пара эскадр легких крейсеров. Дым из труб смешивался с пороховыми газами, ухудшая и без того скверную видимость. А между тем рядом с «Азинкуром» и «Херкулесом», замыкающими колонну 6-й дивизии, уже начали ложиться вражеские снаряды.

На стремительно сужающейся полоске воды между двумя флотами произошло много событий. Тут маневрировали многочисленные линейные крейсера, крейсера, эсминцы обоих противников, а вдобавок к ним еще и 5-я эскадра линкоров… Они носились на большой скорости под градом снарядов, и этот пятачок в кают-компаниях Гранд Флита заслужил название «Угла на всех ветрах». Незадолго до 18.00 3-я эскадра легких крейсеров Нэпира, находившаяся к северо-западу от «Лайона», обрушилась на поврежденный «Висбаден», который пытался уползти на запад. Орудия крейсеров нанесли ему дополнительные повреждения. Его обстрелял и эсминец «Онслоу», прежде чем Тови

«увидел, что вражеские линейные крейсера выполнили еще один поворот и он находится в идеальной позиции для торпедной атаки. Он пошел на противника и на расстоянии 8000 ярдов от головного линейного крейсера развернулся влево, чтобы навести торпедные аппараты. К несчастью, в середину корабля попал снаряд, и эсминец окутался клубами пара. В замешательстве удалось выпустить только одну торпеду из 4. Капитан послал суб-лейтенанта на корму, чтобы выяснить, что произошло. Обнаружив, что осталось еще 3 торпеды, и видя «Висбаден» в паре миль на траверзе, он навел аппарат и выпустил одну торпеду в него. Она попала под боевую рубку. Вернувшись на мостик, суб-лейтенант доложил, что осталось еще 2 торпеды. Поэтому Тови решил совершить еще одну попытку и повернул в атаку на появившуюся из тумана колонну линкоров противника. Затем он начал отходить малым ходом, пока 2 снаряда, взорвавшиеся во второй кочегарке, не остановили эсминец. К счастью, битва удалялась, и вскоре сражающиеся флоты пропали из вида. В 19.15 появился «Дифендер», также имевший повреждения. Он мог развить скорость не более 10 узлов, так как 305-мм снаряд попал ему в носовую кочегарку. Поэтому Тови принял его предложение взять «Онслоу» на буксир».

Но прошло еще двое суток, прежде чем «паралитики», как их называл Киплинг, добрались до Абердина. С такой же отвагой «Акаста», оторвавшийся от своей флотилии, произвел атаку на «Зейдлиц».

Незадолго до 18.00 1-я эскадра крейсеров Арбетнота заметила 2-ю Разведывательную группу Бёдикера, выходящую из неравного боя с 3-й эскадрой линейных крейсеров. Не зная точно о передвижениях Шеера, Арбетнот, который 10 декабря 1914 года упустил «золотую возможность», ринулся в погоню, промчавшись под самым носом линейных крейсеров Битти, и открыл огонь по поврежденному «Висбадену». Тот яростно отстреливался и, судя по всему, попал 150-мм снарядом в носовую башню «Уорриора». А через 2 минуты из тумана выскочили линейные крейсера Хиппера и 3-я эскадра линкоров Бенке. Они немедленно открыли огонь с расстояния всего лишь 7000 ярдов. Устаревшие броненосные крейсера не могли противостоять огню дредноутов. Официальная немецкая история, не слишком скрывая торжество, пишет:

«Если контр-адмирал Арбетнот полагал, что уничтожение «Висбадена» окажется легким делом, он ошибся и был жестоко за это наказан. В этот момент <18.15> из тумана на юге вынырнули огромные силуэты германских линейных крейсеров и линкоров 3-й эскадры. С «Лютцова» внезапно был замечен четырехтрубный корабль в том направлении, где все еще виднелись головные корабли британской 1-й эскадры линейных крейсеров. Сначала все приняли его за немецкий легкий крейсер «Росток», так как никто не ожидал увидеть старый броненосный крейсер так близко к немецкой колонне. Однако командир «Лютцова» капитан 1 ранга Хардер был уверен, что это британский корабль, и, пока «Дерфлингер» еще колебался, Хардер в 18.16 приказал открыть огонь и выпустил торпеду с дистанции 7700 ярдов. Одновременно к обстрелу присоединились «Гроссер Курфюрст», «Маркграф», «Кронпринц» и «Кайзер». Лишь теперь Арбетнот осознал опасность своего положения, но было слишком поздно. К 18.20 на 2 броненосных крейсера обрушился сосредоточенный и чрезвычайно сильный огонь. Германские тяжелые орудия давали один залп за другим с самой малой дистанции… В мгновение ока «Дифенс» окружили столбы воды от взрывающихся снарядов. Сначала в корме, а потом в носу из-под башен показалось пламя, а затем произошла третья из ужасных катастроф, которые преследовали британские корабли в течение боя. С ужасным грохотом, который слышали на кораблях обоих флотов, «Дифенс» взлетел на воздух в столбе огня. Вскоре только облако дыма висело над водой на том месте, где недавно находился корабль. Ни один человек не выжил, чтобы рассказать о его гибели».

«Дифенс» получил множество попаданий, словно сам ад обрушился на несчастный корабль. Командир эсминца «Обидиент» вспоминает:

«Сначала нам показалось, что «Дифенс» не получил повреждений. Однако он попал под плотный обстрел, и снаряды падали вокруг него. В 18.15 залп попал позади кормовой башни, и взвился огромный столб красного пламени. Корабль накренился, но быстро выпрямился и продолжал идти. Почти одновременно другой залп попал между носовой башней и первой трубой, и крейсер поглотило колоссальное облако черного дыма высотой несколько сот футов. Когда оно рассеялось, от корабля не осталось ни следа».

В этом ужасном взрыве погибли контр-адмирал Арбетнот, капитан 1 ранга Эллис и все 900 человек экипажа флагманского корабля. Судя по описаниям, сначала взорвался кормовой погреб, а затем сказалась особенность конструкции броненосных крейсеров этого типа – коридор для подачи боеприпасов к средним башням. Некоторые свидетели видели цепочку взрывов, бежавшую от кормы к носу и завершившуюся в носовом погребе. По словам капитана 1 ранга Молтено, его «Уорриор» оказался «между вражеским линейным флотом и нашей 5-й эскадрой линкоров. Поэтому, дав по «Висбадену» 2 последних залпа из орудий правого борта, я отошел. «Уорспайт» находился в 2 милях за кормой нашей эскадры, описывая широкую циркуляцию в направлении противника, потому что его руль заклинило. Когда он проходил между «Уорриором» и вражескими линкорами, те перенесли огонь на него, что, несомненно, спасло «Уорриор» от потопления».

«Уорриор» тем не менее находился в плачевном состоянии. Он получил, самое малое, 15 попаданий тяжелыми снарядами и имел не менее 100 убитых и раненых. На корме бушевал пожар, верхняя палуба была разворочена, он имел крен на правый борт, прекратилась подача пара к машинам. Однако к 19.00 крейсер отошел на запад из района боя, где его заметил гидроавиатранспорт «Энгедайн». Через 2 часа корабль Робинсона взял поврежденный крейсер на буксир.

«Однако ночью погода ухудшилась, и его корма ушла глубоко в воду. На рассвете экипаж приготовился покинуть крейсер. Шла свежая волна, но «Энгедайн» был ла-маншским паромом, оборудованным огромными резиновыми кранцами, облегчавшими причаливание. Два корабля сильно било друг о друга, грохот стальных бортов был просто ужасным, и «Энгедайн» получил несколько пробоин. Наши офицеры и матросы хватали каждого, кто перепрыгивал через борт, раненых передавали на носилках. Последний из них соскользнул и упал между кораблями. Несколько офицеров и матросов вспрыгнули на фальшборт, собираясь броситься за ним, но капитан закричал, чтобы никто не смел прыгать за борт. Бедный парень зацепился за кранец, но через несколько секунд сорвался в воду. Я увидел, что его отнесло достаточно далеко, чтобы можно было попытаться спасти его без риска быть раздавленными бортами. Я схватил конец и бросился в воду, подхватил раненого и приказал стоящим на палубе вытаскивать нас».

За этот самоотверженный поступок Ратленд получил Медаль Альберта вдобавок к Ордену за выдающиеся заслуги, которым он был награжден за разведывательный полет. Молтено и его экипаж крикнули троекратное «Ура!» тонущему «Уорриору», когда Робинсон повел свой корабль в Розайт.

«Блэк Принс» встретил более ужасный конец. Серьезно поврежденный тяжелыми снарядами, он также вышел из боя, но поскольку крейсер еще мог дать 12 узлов, капитан 1 ранга Т.П. Бонхэм опрометчиво пошел следом за флотом Джеллико. Около полуночи его заметил «Тюринген», и на крейсер обрушились сразу 5 дредноутов, «Блэк Принс» взорвался и затонул со всем экипажем. Впрочем, с историей этого корабля не все ясно до конца, так как даже английские документы описывают его действия довольно противоречиво, сходясь лишь в одном – где и когда он встретил свою гибель, а что происходило с 6 вечера до этого момента, остается не слишком понятным. Таким образом, от всей эскадры Арбетнота остался один «Дьюк оф Эдинбург». Капитан 1 ранга Г. Блэкетт не рискнул повторить опасный маневр Арбетнота и укрылся за дредноутами Джеллико, а позднее присоединился к эскадре Хита.

Видимость в районе «Угла на всех ветрах» была такой скверной, что Берни заметил «Барэм» только в 17.50, а Эван-Томас не видел «Мальборо» до 18.00. Предположив, что видит головной корабль уже развернутого флота, Эван-Томас попытался вывести свою эскадру ему в голову. Поняв свою ошибку, он решил не проходить вдоль фронта линкоров Джеллико, чтобы не перекрывать им линию огня, вместо этого он пристроился сзади, делая невозможным использование высокой скорости своих кораблей, как то предусматривалось «Боевыми инструкциями Гранд Флита». Более того, 5-й эскадре линкоров пришлось совершить крутой поворот влево, попав под огонь линейных кораблей Шеера. Все они получили новые повреждения, а на «Уорспайте» после попадания снаряда с «Кайзера» был заклинен руль. Корабль накатывался на идущую впереди «Малайю», и капитан 1 ранга Филлпотс приказал резко переложить руль, что на высокой скорости делать не рекомендуется.

«Мы прошли под кормой «Вэлианта» и продолжали описывать циркуляцию в направлении противника, подойдя очень близко к нему, прежде чем Филлпотс сумел выправить корабль, управляясь машинами. Вся головная эскадра сосредоточила огонь на нас, пока мы циркулировали, корабль получил множество попаданий. Все подумали, что нам конец. К счастью, гунны потеряли нас в дыму и всплесках и прекратили стрельбу».

Рулевая машина «Уорспайта» отказала при положенном на 20° руле, попытки управляться машинами сначала результата не дали, и корабль описал второй круг на расстоянии 10 000 ярдов от колонны Шеера, прежде чем капитан сумел восстановить управление. Но эти непроизвольные повороты спасли «Уорриор» от катастрофы, погубившей Арбетнота и его флагманский корабль, хотя и стоили «Уорспайту» 13 новых попаданий. «Уорспайт» пытался отбиваться, но сейчас это получалось плохо. Вспоминает командир башни А:

«В конце концов действующей осталась только моя башня. Центральная наводка отказала. Передающая станция отказала. Я сделал около 20 выстрелов по гуннам, управляясь с места. Меня упомянули в приказе и досрочно произвели в лейтенанты – при том, что я не добился ни одного попадания!»

Тем временем остальные 3 корабля 5-й эскадры линкоров пристроились в хвост колонны Гранд Флита и попытались помочь товарищу, открыв огонь. Все попытки Филлпотса восстановить управление пока ни к чему не приводили, вдобавок он опасался, что из-за слишком больших повреждений его корабль будет набирать воду в машинные отделения, и ограничил скорость 16 узлами, тем не менее капитан надеялся вернуться в состав своей эскадры. Но контр-адмирал Эван-Томас решил, что поврежденный корабль будет скорее обузой, чем помощью, и приказал ему возвращаться в Розайт, оставив Шеера ошибочно уверенным, что ему удалось потопить несчастный линкор. На самом деле «Уорспайт» благополучно вернулся в гавань, несмотря на попытки атак U-51 и U-63. Согласно рапорту Филлпотса, в 09.35 две торпеды прошли рядом с кораблем, по одной с каждого борта. Позднее, когда прибыли эскортные корабли, был замечен перископ. Линкор открыл огонь из 152-мм батареи левого борта и попытался протаранить лодку, однако «промахнулся всего на пару ярдов», как с сожалением вспоминал Филлпотс.

Но вернемся на место боя. Все это время германский главнокомандующий и не подозревал о приближении британского линейного флота, развертывание которого скрыл затянувший район боя дым. Надеясь уничтожить часть Гранд Флита, – Хиппер сообщил о 3-й эскадре линейных крейсеров, как о 4 линкорах, – Шеер повернул голову колонны на 2 румба вправо. Однако у Джеллико тоже не все пошло гладко, развертывание на левую колонну уводило Гранд Флит от противника и помешало ему оказать помощь Битти и Эван-Томасу. Первыми открыли огонь концевые корабли британской колонны. Лишь когда корабли Битти прошли перед строем Гранд Флита, Джеллико на фоне заката увидел силуэты нескольких германских линкоров. В 18.24 и 18.27 он получил радиограммы «Саутгемптона» и «Лайона», в которых указывалась позиция Флота Открытого Моря. Сначала Джеллико собирался повернуть на SSO, но сразу передумал, так как ему требовалось пропустить Битти. Замыкающие корабли вообще были вынуждены застопорить машины и сломать строй. Эскадра Берни шла со скоростью всего 12 узлов и даже не дошла до точки поворота на SO-t-O. В результате стройная колонна британских линкоров оказалась изогнутой и смятой, а далее трудности начали нарастать как снежный ком. Головной дивизии Джеррама пришлось отвернуть влево, чтобы пропустить Битти. Только в 18.33 Джеллико пропустил линейные крейсера вперед и смог увеличить скорость до 17 узлов.

И все-таки положение немцев было хуже. Линейные крейсера Хиппера и 3-я эскадра линкоров Бенке двигались на NO практически вслепую и внезапно оказались под сосредоточенным обстрелом именно с этого направления. Огонь был настолько плотным, что немцы подумали, будто по ним стреляют от 8 до 10 линкоров типа «Куин Элизабет» и «Айрон Дьюк», хотя на самом деле все обстояло иначе.

В 18.24 по немецким линейным крейсерам открыл огонь замыкавший британскую колонну «Азинкур», а следом за ним – «Беллерофон». «Конкерор» обстрелял линейный корабль типа «Кайзер», а вот «Тандерер» стрелять не мог, так как между ним и противником оказался как раз «Конкерор».

Когда «Лайон» со своими 3 спутниками выходил в голову 2-й эскадры линкоров, в 18.22 Худ умело пристроился впереди флагманского корабля Битти, полностью оправдав славное имя, которое он носил. 7 британских линейных крейсеров завязали жаркий бой с 5 германскими и добились 9 попаданий в «Лютцов» и 4 в «Дерфлингер». В это же время крейсера Нэпира, к которым присоединился эсминец «Офелия», провели безуспешную торпедную атаку. Головные немецкие корабли были вынуждены открыть огонь противоминным калибром, чтобы отбить эту атаку.

Однако в это время начали стрелять и другие британские линкоры, сосредоточившие огонь на «Кёниге». Но при этом не было сделано даже попытки как-то организовать распределение целей, даже не было приказа открыть огонь. Хотя из-за плохой видимости линкоры успели дать всего от 4 до 8 залпов с дистанций 10 900 – 13 000 ярдов, они добились ряда попаданий. Один из снарядов «Айрон Дьюка» попал в крышу боевой рубки «Кёнига», отскочил от нее и взорвался в 50 ярдах от корабля, осколками бы ранен контр-адмирал Бенке, стоявший на верхнем мостике. Джеллико и его офицеры испытывали глубочайшее удовлетворение – наконец, после почти двух лет ожидания, они сумели навязать бой Флоту Открытого Моря. Более того, Джеллико захватил Шеера врасплох, германский командующий даже не успел развернуть свой флот в боевой порядок. Вынужденный прорываться с боем к фарватерам в минных полях, ведущим к Яде, имея флот из трех эскадр линкоров, построенных в одну кильватерную колонну, германский главнокомандующий не имел шансов повернуть, чтобы улучшить свое тактическое положение. А ведь Джеллико сумел добиться классического «crossing T»! Лишь небольшая часть германских кораблей могла отвечать на огонь англичан. «Лютцов», «Дерфлингер», «Кёниг», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф» получили попадания, зато артиллеристы Шеера ничего не добились в ответ.

«Внезапно германский авангард натолкнулся на бесконечную линию тяжелых кораблей, протянувшуюся с северо-востока на северо-запад. Один залп следовал за другим практически без перерыва. Это жуткое впечатление еще больше усиливала почти полная неспособность отвечать, так как ни один британский дредноут нельзя было различить сквозь дым и туман. «Лютцов» и «Кёниг» попали под особенно плотный огонь. Часто казалось, что по этим 2 немецким кораблям стреляют несколько противников. С 18.26 «Лютцов» получил несколько попаданий в носовую часть, а с 18.32 начались попадания в «Кёниг». В носовой части линкора вспыхнул пожар, осколки и облака газа от взрывающихся снарядов долетали с полубака до носового мостика. После нескольких тяжелых ударов в носовую часть «Кёниг» накренился на 4,5 градуса на левый борт».

Чтобы хоть как-то облегчить положение авангарда, коммодор Михельсен, командовавший миноносцами Флота Открытого Моря, в 18.37 приказал командиру 3-й флотилии капитан-лейтенанту Холльману атаковать противника, однако тот никакого противника не видел и попросил уточнить направление атаки. Михельсен приказал ему следовать в направлении левого крамбола. Едва флотилия проскочила мимо линейных крейсеров Хиппера, Холльман поднял флажный сигнал, приказывая миноносцам атаковать, разворачиваясь вправо, и выпустить по 3 торпеды, но когда до британских линкоров, появившихся наконец из дымки, оставалось всего 6500 ярдов, Михельсен по радио отменил атаку. G-88, V-73 и V-48 приказа об отмене атаки не получили и выпустили по одной торпеде. Они прошли за кормой кораблей Битти и едва не дошли до головных британских линкоров. Во всяком случае, шедший перед «Кинг Георг V» броненосный крейсер «Дьюк оф Эдинбург» был вынужден уклоняться от одной из торпед.

Но именно в это время эскадра Хиппера добилась еще одного потрясающего успеха. 3-я эскадра линейных крейсеров Худа вела жаркий огонь по «Лютцову» и «Дерфлингеру», добившись нескольких попаданий, адмирал Худ сказал старшему артиллеристу «Инвинзибла», находившемуся на фор-марсе: «Вы стреляете очень хорошо. Стреляйте как можно чаще. Каждый снаряд попадает в цель». Фон Хазе писал: «Было ясно, что теперь неприятель может видеть нас гораздо лучше, чем мы его. Но в 18.29 пелена тумана внезапно рассеялась, словно поднялся театральный занавес. Мы увидели четкий силуэт «Инвинзибла». В 18.31 «Дерфлингер» дал по нему последний залп».

Вспоминает дальномерщик Эрнест Дандридж, который находился рядом со старшим артиллеристом капитаном 2 ранга Даннрейтером на фор-марсе: «Первые немецкие залпы легли недолетом в 1200 ярдов, но постепенно они подбирались все ближе, пока не накрыли «Инвинзибл». Корабль был залит водой всплесков, вокруг свистели осколки». Командир «Индомитебла» капитан 1 ранга Кеннеди видел, что сначала пара снарядов попала в кормовую часть «Инвинзибла», но никаких серьезных повреждений не причинила. Однако в 18.34 залп «Дерфлингера» попал в среднюю часть корабля. Брайан Гэссон, дальномерщик башни Q, видел, как летят снаряды, и четко помнит, что один из них попал в башню между орудиями. Он легко пробил 178-мм броню и взорвался внутри, перебив весь расчет морской пехоты, исключая самого Гэссона, и сорвал крышу башни. Даннрейтер с фор-марса видел, как эта многотонная крыша порхнула в воздух и улетела за борт. А затем прогремел ужасный взрыв.

Здесь возможны два варианта. Либо пламя из башни пошло вниз по элеватору, либо второй снаряд того же залпа пробил тонкую палубную броню и взорвался прямо в погребе, на результат это не могло повлиять. В среднем погребе хранились боеприпасы для башен Р и Q; когда он взорвался, вся средняя часть корабля просто исчезла в огненном шаре, который медленно поднялся в воздух на 400 футов. Затем пламя погасло, и остался лишь столб черного дыма. Когда дым рассеялся, стали видны нос и корма «Инвинзибла», торчащие из воды. Так как корабль имел длину 567 футов, а затонул он на глубине менее 30 фатомов, офицеры «Индомитебла» «видели две его половины, торчащие перпендикулярно из воды. Корабль, похоже, разломился пополам, и каждая половина уперлась в дно. Спасшиеся карабкались на плавающие обломки. Я никогда не видел ничего более великолепного, чем их приветственные возгласы, когда мы проходили мимо». Уцелели только 6 человек. Истинным чудом можно назвать спасение Брайана Гэссона, находившегося прямо в эпицентре взрыва. Когда в 18.30 «Лайон» проходил мимо места гибели «Инвинзибла», адмирал Битти сигнальной лампой приказал эсминцу «Бэджер» подобрать спасшихся моряков. Рассказывает один из офицеров эсминца:

«Полагая, что это обломки немецкого корабля и что мы должны подобрать пленных, я вызвал наверх вооруженный караул и врача, чтобы перевязать раненых пленников. Через пару минут я получил точно такой же приказ от капитана. Тем временем мы прорезали строй линейных крейсеров и направились к обломкам, находящимся на «ничейной земле» между двумя флотами. Когда мы подошли к ним, то увидели толстый слой обломков и мусора, покрывающий воду. В основном это были вещевые мешки и койки. Мы также заметили плотик с четырьмя моряками на нем, а с мостика увидели в воде еще двух человек.

По приказу капитана я спустил вельбот, в который спустился наш артиллерист с табельным револьвером. Капитан подвел корабль вплотную к плотику, и я вместе с доктором и караулом пошел принимать пленных. Представьте мое удивление, когда мы увидели на плотике капитана 2 ранга Королевского Флота, лейтенанта и двух матросов. От растерянности я даже забыл отослать караульного, который уже приготовился схватить людей, поднятых на борт, так как считал, что именно для этого его и вызвали. Однако я спохватился и отослал его, извинившись перед капитаном 2 ранга, который воспринял это как веселую шутку. Для нас стало огромным потрясением узнать, что обломки, возле которых мы находились, были останками «Инвинзибла» и что мы подобрали всего 6 человек из 1000 человек команды. Капитан 2 ранга <Даннрейтер> обладал незаурядным хладнокровием. До этого дня я не мог представить, чтобы человек, переживший подобное, мог так спокойно подняться на борт с плотика, словно прибыл на свой новый корабль. Он утверждал, что просто шагнул в воду, когда рухнул фор-марс».

Пока «Бэджер» подбирал спасшихся, к месту катастрофы приблизился «Айрон Дьюк». Джеллико запросил прожектором: «Это обломки наших кораблей?» «Бэджеру» пришлось подтвердить: «Да. Это «Инвинзибл».

При этом немцы никак не могут поделить честь уничтожения «Инвинзибла». Старший артиллерист «Дерфлингера» фон Хазе приписывает это себе:

«Несколько тяжелых снарядов с ужасающей силой ударили по нашему кораблю и взорвались со страшным грохотом. Корабль трясся буквально по всем швам. Капитану часто приходилось выводить корабль из строя, чтобы уйти от шквального огня. Стрелять в таких условиях было нелегко. Так продолжалось до 16.29. В этот момент пелена тумана перед нами поднялась, словно занавес в театре. На свободной части горизонта ясно и четко обрисовался мощный линкор с двумя трубами между мачтами и третьей, близко с треногой фок-мачте. <Это был «Инвинзибл».> Он шел почти параллельным курсом на высокой скорости. Его орудия были наведены на нас, и сразу очередной залп с грохотом накрыл нас… В 18.31 «Дерфлингер» дал последний залп по этому кораблю, а затем мы в третий раз увидели ужасающую картину, как было при гибели «Куин Мэри» и «Дифенса». Как и на этих кораблях, произошла серия сильнейших взрывов, мачты рухнули, в воздух полетели обломки. К небу поднялась гигантская колонна черного дыма. Из разламывающегося корабля во всех направлениях полетела угольная пыль. Пламя охватило корабль, последовали новые взрывы, и непроглядная пелена скрыла противника от нас. Я крикнул в телефон: «Наш противник взорвался!» Перекрывая грохот боя, по всему кораблю зазвучали радостные крики, которые доносились в носовой пост управления по всем артиллерийским телефонам и перекатывались от орудия к орудию. Я вознес короткую, но жаркую молитву Всевышнему, благодаря его».

Зато германская официальная история устами Отто Грооса утверждает, что это сделал «Лютцов»:

«Только после третьего залпа орудия «Лютцова», которыми управлял капитан-лейтенант Густав Боде с кормового поста управления, нащупали дистанцию… С «Инвинзиблом» случилась та же жуткая катастрофа, которая уже унесла «Индефетигебл», «Куин Мэри» и «Дифенс». В 18.33 третий залп «Лютцова» попал в британский линейный крейсер между средними башнями, пробил броню и взорвался внутри корабля, подбросив крышу башни в воздух и воспламенив заряды. Пламя поднялось над кораблем, и чудовищный взрыв ужаснул экипажи германских и британских линейных крейсеров».

Однако отважный адмирал, капитан 1 ранга Э.Л. Кей и более 1000 человек погибли не напрасно. Линейные крейсера Хиппера оказались в гораздо более скверном положении, чем уцелевшие британские линейные крейсера. «Лютцов» «получил многочисленные попадания, башня B и радиостанция вышли из строя, было затоплено торпедное отделение, пост управления артогнем и пост связи залила вода. Корабль мог следовать только малой скоростью. Я <Хиппер> был вынужден перейти на миноносец G-39 после того, как корабли повернули на SW и укрылись в тумане. Адмирал приказал капитану 1 ранга Хардеру самостоятельно возвращаться в гавань, не имея ни малейшей уверенности, что это ему удастся. Есть основания полагать, что именно несколько снарядов «Инвинзибла» разворотили носовую часть «Лютцова» и в конечном итоге стали причиной его гибели. Капитан 1 ранга Хартог возглавил на «Дерфлингере» оставшиеся германские линейные крейсера, хотя его собственный корабль получил более 20 попаданий тяжелыми снарядами, потерял 180 человек убитыми и ранеными и принимал воду через большую пробоину в носу, а его радиостанция тоже была уничтожена. Хиппер попытался перейти за «Зейдлиц» – только для того, чтобы обнаружить, что корабль капитана 1 ранга фон Эгиди тоже поврежден слишком тяжело. Он погрузился носом до средней палубы. Так как экипаж капитана 1 ранга Ценкера не мог отремонтировать башни «Фон дер Танна», «Мольтке» оставался единственным кораблем, пригодным для адмирала. Но прошло много времени, прежде чем Хиппер сумел перебраться на него.

Немецкие линейные крейсера «Фон дер Танн» и «Мольтке»

Попадания в британские корабли c 18.00 по 18.45

В этот период лишь в «Колоссус» попали 2 снаряда с кораблей 1-й Разведывательной группы.

Попадания в германские корабли c 18.00 по 18.45

Гибелью «Инвинзибла» завершалась первая фаза столкновения главных сил двух противоборствующих флотов. Снова англичане понесли тяжелые потери, но теперь они занимали исключительно выгодное тактическое положение, о котором можно было только мечтать. Немцы приписывают это слишком горячему желанию германских адмиралов сразиться с противником после столь долгого и бесплодного ожидания. Настал, дескать, заветный Der Tag! И теперь, установив контакт с неприятелем, Шеер был полон желания любой ценой удержать его, иначе он не преследовал бы линейные крейсера Битти столь упорно. Иначе, мол, он следовал бы на север в походном порядке и снизив скорость, тогда германский авангард не оказался бы внутри дуги британских линкоров, не имея никакой поддержки.

Вообще, судя по всему, штаб Шеера занимался гаданием на кофейной гуще: как долго им еще придется гнаться за британскими линейными крейсерами? И не попадает ли в результате германский линейный флот под ночные атаки британских эсминцев? Сам Шеер старается умолчать об этом, что вполне понятно, ведь занимался он делом, заведомо обреченным на провал. Гнаться за кем-то, имея в виде кандалов на ногах броненосцы адмирала Мауве, вообще занятие неблагодарное. К тому же большинство схем изображает маневрирование германского флота в идеализированном виде, как единого целого, но практически весь бой 2-я эскадра линкоров следовала самостоятельно, ее отрыв от главных сил Шеера временами доходил до нескольких миль.

В общем, к 18.30 Шеер так и не решил, что ему следует делать. К этому моменту 1-я эскадра линкоров вместе с флагманским «Фридрихом дер Гроссе» вела огонь по «Уорспайту», 3-я эскадра линкоров добивала «Дифенс» и «Уорриор», а линейные крейсера спасались, кто как может. Именно в этот момент Шеер получил радиограмму от командира 5-й флотилии миноносцев. Они выудили из воды нескольких человек экипажа «Номада», и только сейчас Шеер узнал, что столкнулся с главными силами Гранд Флита. Через пару минут он получил видимое доказательство этих сведений – весь северный горизонт опоясался непрерывной линией вспышек, для германского командующего это стало настоящим шоком.

Еще больше ухудшало его положение то, что германский флот слишком растянулся, как я уже упоминал. 22 германских линкора вытянулись в колонну длиной около 9 миль, тогда как 24 линкора Гранд Флита расположились по дуге длиной менее 6 миль. Вдобавок ветер переменился, и сейчас пороховые газы и дым плыли в направлении британских кораблей, совершенно скрывая их из вида, тогда как немецкие корабли на фоне заката выделялись довольно отчетливо. Шеер не мог прорываться на запад к Скагерраку – этот путь был прегражден англичанами. Отход на юг тоже представлялся не слишком привлекательным, так как Гранд Флит, держась восточнее, мог расстреливать немцев почти безнаказанно.

Оставалось одно – как-то ухитриться повернуть флот на обратный курс. Поворот последовательно привел бы к полной катастрофе, поворот «все вдруг» был невозможен, так как германская линия была изогнута по дуге. Дело в том, что положение немецкого флота ухудшалось буквально с каждой минутой. Линейные крейсера Хиппера уже начали беспорядочный отход на юг, теперь не выдержали огня англичан и линкоры Бенке. «Кёниг» повернул следом за Хиппером, остальные корабли V дивизии, беспорядочно отстреливаясь, последовали за флагманом на юго-восток. А вот VI дивизия по-прежнему шла на восток. 2-я эскадра линкоров направлялась на северо-восток. К счастью, немцы практиковали альтернативный маневр – Gefechtskertwendung, – при котором первым поворачивал концевой корабль, а остальные клали руль, как только видели, что задний мателот начал поворачивать. (Интересно отметить, что Джеллико высказывался категорически против поворота «все вдруг», он предпочитал поворот подивизионно. В этом случае одновременно поворачивали командиры дивизий, а их корабли поворачивали последовательно, хотя это приводило к временному прекращению огня.) Поняв, что Джеллико поставил его в тактически невыгодное положение, Шеер приказал в 18.33 выполнить «боевой разворот» вправо под прикрытием дымзавесы эсминцев и выстроить кильватерную колонну на обратном курсе. Самое странное, что он отнюдь не считал свое положение критическим. Во всяком случае, в одном из писем после войны он утверждал:

«По ходу боя командир не может получить по-настоящему четкую картину, особенно на большом расстоянии. Он действует и воспринимает все на основе своих впечатлений. Когда смотришь на карты, сделанные позднее, может показаться, что мы считали наше положение критическим. В действительности так не было. Мы находились под впечатлением потрясающей эффективности нашей стрельбы».

Во время учений, при удовлетворительной видимости, маневр Gefechtskertwendung не представлялся чем-то невыполнимым. Но в бою, под огнем противника, в клубах дыма… Немецкие историки стремятся представить этот поворот, как выполненный безукоризненно. На самом деле можно сказать, что он завершился для немцев благополучно, хотя при исполнении началась некоторая суматоха.

Первым следовало повернуть контр-адмиралу Мауве со своими броненосцами. Лишь после этого должен был начать поворот концевой корабль 1-й эскадры линкоров «Вестфален». Однако Мауве не отреагировал на сигнал командующего и продолжал двигаться на север, тогда командир «Вестфалена» капитан 1 ранга Редлих повернул самостоятельно, а следом за ним повернули и остальные линкоры Шеера. В 18.39 Шеер отдал приказ: «Курс W», и Редлих повел флот в указанном направлении. Официальная немецкая история гордо заявляет:

«В британских отчетах о битве наблюдается тенденция представлять этот поворот на 16 румбов «все вдруг» как заранее предусмотренный и отработанный, с помощью которого немецкий флот предполагал отрываться при встрече с британским линейным флотом, потому что это позволяло как можно быстрее оторваться от превосходящих сил, не позволив им эффективно использовать превосходство в артиллерии. Отсюда следует, что поворот на 16 румбов являлся одной из руководящих тактических идей германского флота еще до начала битвы. В действительности германский план боя практически не отличался от английского, а именно: встретив противника, эскадры должны были развернуться из походного строя в линию кордебаталии, когда можно будет одновременно использовать все орудия. Противника, если это возможно, следовало держать на траверзе. Так как обстоятельства сложились невыгодно и такое построение окажется невозможным, Шеер, действуя по внезапному озарению, использовал поворот на 16 румбов, один из многих тактических приемов, которые отрабатывались на всякий случай».

Несмотря на различные накладки, маневр удался, и через 4 минуты весь немецкий линейный флот шел на запад, прямо от противника. 2-я эскадра немного замешкалась, адмирал Мауве сначала намеревался пристроиться в хвост 3-й эскадре линкоров, которая теперь замыкала строй, но потом передумал, так как мог налететь на линейные крейсера Хиппера. В итоге 2-я эскадра повернула и заняла место во главе строя. Исключением был «Лютцов», ползущий на юг. Линейные крейсера Хиппера шли за главнокомандующим, так же поступили крейсера Бёдикера и фон Рейтера. В результате к 18.45 Флот Открытого Моря исчез в тумане.

Это произошло очень вовремя, так как немецкие линейные крейсера оказались в тяжелом положении. «Лютцов» не выдержал огня англичан и отвернул на SW, быстро теряя скорость, капитан 1 ранга Хардер не осмеливался дать более 15 узлов из опасения, что не выдержат переборки. «Дерфлингер» был вынужден застопорить машины, чтобы убрать обрывки противоторпедных сетей, иначе они намотались бы на винты и корабль вообще мог потерять ход, на «Зейдлице» возникли проблемы с рулевым управлением. Адмирал Хиппер, видя, что «Лютцов» больше не может возглавлять 1-ю Разведывательную группу, решил перейти на другой корабль. G-39 подошел к борту «Лютцова» прямо под огнем противника, чтобы забрать адмирала и его штаб. Командование было временно передано командиру «Дерфлингера» капитану 1 ранга Хартогу, который сразу же столкнулся с серьезными проблемами, так как на «Дерфлингере» были уничтожены все средства связи. Вообще, как вспоминает фон Хазе:

«Дерфлингер» представлял собой плачевное зрелище. Мачты и такелаж были повреждены многочисленными снарядами. Обрывки антенн свисали вниз массой перепутанных проводов, поэтому мы могли использовать нашу радиостанцию только для приема, но сами не могли передать ни одного сигнала. Тяжелый снаряд сорвал в носовой части две броневые плиты, образовав огромную пробоину чуть выше ватерлинии. При килевой качке сквозь эту дыру вливались массы воды.

Когда мы шли на запад, на мостик поднялся старпом и доложил капитану: «Корабль нужно немедленно остановить. Кормовая торпедная сеть отстрелена и висит над левым винтом. Ее нужно убрать». Капитан приказал: «Стоп машины». Я осмотрел горизонт в перископ. Противника не было видно. «Зейдлиц», «Мольтке» и «Фон дер Танн» отстали от нас, но теперь быстро подходили и заняли свои места в строю. Было очень рискованно останавливать корабль в непосредственной близости от противника, но если сеть намотается на винт, с нами будет покончено. Сколько раз мы проклинали эти тяжелые стальные сети, весящие больше сотни тонн, от которых мы не могли освободить наш корабль. Едва мы поднимали якорь и выходили в море, как они становились бесполезны. В любом случае они защищали от торпед только часть корпуса. Зато они постоянно служили источником серьезной опасности, так как заметно снижали скорость и рано или поздно просто должны были намотаться на винты, что означало гибель корабля. По этой причине англичане незадолго до войны сняли сети со своих кораблей. Мы сделали это вскоре после сражения у Скагеррака в результате полученного опыта.

Боцман и расчеты башен «Цезарь» и «Дора» под руководством капитан-лейтенанта Больтенштерна работали, как дьяволы, чтобы расклепать цепи и перерубить топорами болтающиеся концы. Лишь через несколько минут поступил рапорт: «Можно пускать машины». Мы сразу дали ход».

Коммодор Михальсен на «Ростоке» увидел жалкое состояние «Лютцова» и отправил ему на помощь 6 миноносцев I и XII полуфлотилий, но прежде чем они подошли, «Лютцов» получил еще 4 попадания. В общем, в 19.45 линейный крейсер дал последний выстрел и вышел из боя под прикрытием дымовой завесы. Англичане больше его не видели.

Самой большой трудностью для Джеллико стала кратковременность этого первого столкновения линейных флотов. Несмотря на умение, с которым британский главнокомандующий поймал Флот Открытого Моря, плохая видимость позволила Шееру вывести корабли из ловушки, после того как «Айрон Дьюк» сделал всего 9 залпов. Но у Джеллико не было оснований унывать, Гранд Флит занимал позицию, которая перекрывала немцам пути отхода через Скагеррак и назад к Яде. Некоторой компенсацией Шееру было то, что до наступления темноты оставалось всего 2 часа. Единственным решительным противодействием маневру Шеера могла стать общая погоня, однако для этого требовалось точно знать, что немцы уходят, но Джеллико обо всем этом мог лишь догадываться.

Многие британские капитаны видели, что делают немцы, но никто не догадался сообщить об этом главнокомандующему. Поворот Шеера наблюдали линкоры и крейсера, особенно выгодная позиция была у «Фалмута» и «Кентербери». Поворот успел заметить даже старший артиллерист «Айрон Дьюка», находившийся на фор-марсе, однако и он не сумел передать сообщение в боевую рубку. Как такое могло произойти – я не в силах представить. Джеллико мог полагаться только на то, что видел сам, а видел он всего 4 дредноута Шеера и потому предположил, что враг пропал из-за сгущения тумана. Несколько минут спустя он решил, что Шеер мог слегка изменить курс, и в 18.44 повернул свой линейный флот подивизионно на юго-восток. Прошло еще 11 минут, прежде чем Джеллико понял, что Шеер совершил крутой поворот, и сам повернул на юг, то есть пошел под прямым углом к курсу врага. Хотя Джеллико без малейших колебаний навязал противнику бой, сейчас он сделал то, что обещал заранее. Британский адмирал не рисковал висеть на хвосте уходящего противника, так как опасался массированных атак эсминцев и плавучих мин в кильватерной струе. Эти опасения усилила в 18.55 торпеда с поврежденного «Висбадена», попавшая в «Мальборо», обреченный крейсер нанес последний удар противнику. Впрочем, это не более чем гипотеза, выдвинутая немцами для вящей героизации крейсера, ведь выпустить торпеду мог и поврежденный V-48. Так как миноносец погиб со всей командой, сказать что-либо по этому поводу невозможно, впрочем, и единственный кочегар, спасшийся с «Висбадена», не может считаться достоверным источником информации. На английском линкоре была затоплена кочегарка, он получил крен 7 градусов, из строя вышли 6 котлов, и скорость корабля упала до 17 узлов. В ответ «Мальборо» дал несколько залпов по «Висбадену», снаряды разворотили борт крейсера и снесли вторую и третью трубы. В это же время «Колоссус» обстрелял немецкий миноносец и, по заявлениям офицеров линкора, потопил его. Если дело обстояло так, то именно здесь был потоплен V-48.

Джеллико еще до войны предупреждал, что не намерен гнаться за немцами, опасаясь плавучих мин, так как на «Мальборо» не видели следа торпеды, это давало новую пищу для подобных подозрений. Поэтому английский командующий подождал еще 10 минут, прежде чем повернуть свой флот на SW-t-S. Прошло уже полчаса после поворота Шеера на W, а британские крейсера так и не сообщили, что делает неприятель. Линейные крейсера Битти тоже задержались с преследованием. Мало того, что в 18.53 адмирал приказал снизить скорость до 18 узлов, так еще из-за поломки гирокомпаса на «Лайоне» они начали выписывать невероятные круги на месте. Впрочем, за это время два корабля 3-й эскадры линейных крейсеров успели пристроиться за кормой «Нью Зиленда», и Битти собрал все британские линейные крейсера вместе.

Однако все это не имело большого значения, так как Шеер принял решение, которому нет ни объяснения, ни оправдания. Было бы вполне понятно, если бы он продолжал следовать на запад, чтобы до наступления ночи избежать новых столкновений с грозным противником. Вместо этого в 18.52 он приказал флотилиям Гёле и Шурра совершить торпедную атаку, затем в 18.55 он новым боевым разворотом повернул свой линейный флот на новый курс – прямо на линию Джеллико. Этот поступок, который был форменным самоубийством, германский главнокомандующий объясняет так:

«Если бы неприятель последовал за нами, то, при сохранении курса, принятого после поворота, наши действия должны были бы принять характер отступления. Если бы при этом наши концевые корабли получили повреждения, то нам пришлось бы либо пожертвовать ими, либо избрать иной образ действий, навязанный нам волей противника и, следовательно, для нас невыгодный. Противник занимал позицию по отношению к нам, которой он добивался. Он перехватил у нас инициативу и перекрывал нам пути отхода к Гельголандской бухте. Оставался только один способ противостоять этому: нанести врагу второй безжалостный удар и бросить на него все наши миноносцы. Так можно было захватить врага врасплох, смешать его планы на остаток дня и, если удар получится достаточно сильным, облегчить ночное сражение. Это также предоставляло возможность оказать помощь расстреливаемому «Висбадену» и спасти его экипаж».

Германская официальная история рассказывает об этом эпизоде оптимистично и смутно. Сначала делается бодрое замечание, что, как только Шеер получил свободу действий, оторвавшись от противника, он сразу решил нанести англичанам второй удар. «Мольтке» в 18.45 ошибочно сообщил, что видит британский линейный флот по пеленгу O-t-S, хотя там не было даже паршивого эсминца. Вероятно, произошла какая-то ошибка при передаче сигнала.

В общем, если в первый раз Шеер был застигнут врасплох, но сумел выскочить из окружения, то теперь он совершенно сознательно намеревался сунуть голову в ту же петлю. И теперь начинаются невнятные рассуждения. Адмирал вроде как намеревался нанести сокрушительный удар по центру британской линии, хотя при этом во второй раз позволял англичанам сделать «crossing T». Кстати, если верить картам, приводимым в немецких изданиях, то положение Флота Открытого Моря выглядело еще более опасным, чем было на самом деле. Отто Гроос даже сравнивает решение Шеера с тактикой Нельсона при Трафальгаре. «Я думаю, что это застигнет врага врасплох и собьет его с толку. Они не знают, что я намереваюсь сделать». Однако следующая фраза Нельсона немцами в данном контексте не цитируется. «Это привело бы к превращению боя в свалку, чего я и добивался». Вряд ли Шеер намеревался повторить Трафальгар, слишком уж изменился характер морской войны за прошедшие сто лет. Твердо можно сказать одно: решение германского командующего было продиктовано его видением ситуации. Оно было очень смелым, совершенно неожиданным и настолько идиотским, что лишь успех маневра мог его оправдать. Своему начальнику штаба, капитану 1 ранга фон Трота, Шеер сказал: «Если бы я сделал это на маневрах мирного времени, меня отрешили бы от командования». Фон Трота позднее заметил, что это решение адмирала было примером того, как не следует поступать. Скандальную версию, будто это решение Шееру подсказала бутылка шнапса, принятая во время боя, мы во внимание не принимаем.

Есть еще один вариант объяснения. Шеер ошибочно принял 3-ю эскадру линейных крейсеров за 4 дредноута и мог решить, что флот Джеллико находится южнее, чем на самом деле. В этом случае можно предположить, что он собирался сделать «crossing T» арьергарду англичан, двигаясь на восток к северу от противника, что также могло позволить ему проскользнуть за кормой Джеллико. Такая гипотеза отчасти спасает его репутацию, как тактика, но она крайне сомнительна, ведь ранее немцы видели Гранд Флит на севере от себя, а не на востоке. С другой стороны, 5-я эскадра линкоров, немного отставшая от главных сил Джеллико, могла натолкнуть на вывод, что Гранд Флит разделился и отдельные дивизии маневрируют самостоятельно. Но такой образ действий противоречил бы всем канонам тактики.

Сам Шеер до конца жизни упрямо твердил: «Вторая атака британской линии кордебаталии была наиболее ярким доказательством того, что мы даже в мыслях не имели спасаться бегством». Кстати, ряд авторов воскуряет фимиам фон Трота и оперативному офицеру штаба Шеера фон Леветцову, превознося их военные дарования. Интересно было бы знать, какова была роль этих офицеров в принятии столь странного решения… Однако и фон Трота, и фон Леветцов в своих воспоминаниях обошли этот скользкий момент молчанием.

Впрочем, все эти предположения строились задним числом, когда было известно положение сторон в любой момент сражения. Судя по всему, правда содержится в заявлении Шеера австрийскому военно-морскому атташе, сделанном через несколько дней после боя: «Я не имел определенной цели. Я пошел вперед потому, что думал, что смогу помочь «Висбадену», а также потому, что ситуация была совершенно неясной. Я не получал никаких радиограмм». Действительно, крейсера Шеера, особенно 2-я Разведывательная группа Бёдикера, совершившая довольно нерешительную вылазку на восток, действовали так же плохо, как и крейсера Джеллико. Они не сообщили Шееру никаких сведений. При этом Шеер, одновременно с приказом совершить второй Gefechtskertwendung, приказал миноносцам 3-й флотилии следовать на помощь «Висбадену».

Во всем английском флоте нашлось только одно блестящее исключение из полной неспособности крейсеров действовать в качестве «глаз флота». Гуденаф следовал за отходящим Шеером и в 19.04 сумел передать Джеллико координаты германского линейного флота и сообщить о переменах курса. В это время сзади вспыхнула орудийная стрельба – это линкоры Гонта отбивали «атаку» 3-й флотилии эсминцев Холльмана, одновременно германские линкоры открыли огонь по крейсерам Гуденафа. «Саутгемптон» был накрыт градом снарядов, и Гуденаф поспешно отвернул на север. Встреченная плотным огнем, 3-я флотилия эсминцев была вынуждена отказаться от попытки подойти к «Висбадену», хотя V-73 и G-88 выпустили несколько торпед, одна из них едва не попала в «Нептун». Все это заставило Джеллико в 19.09 повернуть свои линкоры на юг. Минутой позже линейные крейсера Хиппера и линкоры Бенке вынырнули из тумана по правому борту от него, и британский главнокомандующий снова оказался в положении «crossing T», охватив голову колонны противника. В 19.12 «наш флот представлял впечатляющее зрелище, когда залп за залпом прокатывал по длинной линии кораблей», – писал один из мичманов «Нептуна». Простим мальчику это невольное заблуждение. Ничего похожего на кильватерную колонну даже при самом буйном воображении нельзя было увидеть. Отдельные дивизии шли на юг с неравномерными интервалами, а между ними путались легкие крейсера и эсминцы. И все-таки германские линкоры попали под мощный обстрел, интенсивность которого быстро возрастала. Вести ответный огонь немцы не могли, так как опять совершенно ничего не видели. Особенно сильно страдала голова колонны. «Мальборо» заметил 3 корабля типа «Кёниг» и открыл огонь по одному из них с дистанции 10 750 ярдов. Шестой, двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый залпы были достоверными попаданиями, большое облако серого дыма поднялось в район фок-мачты германского линкора. Корабли Битти, шедшие в 3 милях впереди флагмана Джеррама, присоединились к нему. В 19.20 «Индомитебл» вновь открыл огонь по вражеским линейным крейсерам с дистанции 14 000 ярдов. Эскадра Битти получила великолепную возможность потренироваться в стрельбе, раз за разом тусклые оранжевые вспышки появлялись на борту германских кораблей, отмечая попадания. Один из немцев покинул строй с кормой, охваченной пламенем. Германские корабли вяло отстреливались. Единственным из линкоров Джеллико, получившим попадания, был «Колоссус». Его несколько раз накрывали вражеские залпы, и столбы воды обрушивались на полубак, множество осколков изрешетили борт в носовой части. В 19.16 один из немецких залпов все-таки поразил цель. В корабль капитана 1 ранга Дадли Паунда попали 3 снаряда калибром 305 мм. Два разорвались в носовой надстройке, а третий рикошетировал от броневой плиты напротив башни Q, но повреждения «Колоссуса» оказались небольшими, и всего 5 человек были ранены.

Шеер снова оказался в критическом положении. Чтобы хоть как-то вывернуться, он сделал одновременно три вещи. Прежде всего в 19.13 на мачту «Фридриха дер Гроссе» взлетел исторический флажный сигнал: «Schlachtkreuzer ran an der Feind, voll einsetzen!», что означало: «Линейным крейсерам на врага! Сделать все возможное!» Приказ был повторен по радио, но уже в другом виде, так как кодовые книги не повторяли друг друга. По радио приказ звучал гораздо жестче. «Grosse Kreuzer, Gefechtswendung rein in den Feind! Ran!» – «Линейным крейсерам повернуть на противника, сблизиться. Таранить!» Вероятно, именно из-за этих двух сигналов разные источники по-разному описывают этот эпизод. В основном все ссылаются на мемуары старшего артиллериста «Дерфлингера» фон Хазе, но в своих мемуарах фон Хазе слил воедино оба сигнала. Сам Шеер в своей книге обтекаемо замечает, что приказал линейным крейсерам атаковать неприятеля – и только. Действительно, приказание идти на таран выглядело бы очень нетривиально. В рапорте командира «Зейдлица» капитана 1 ранга фон Эгиди тоже не говорится ни слова о приказе адмирала. Во-вторых, в 19.15 Шеер приказал своим минным флотилиям атаковать противника и поставить дымовую завесу, чтобы прикрыть отход линейного флота. И, наконец, в 19.18 он приказал линкорам совершить третий Gefechtskertwendung.

Однако на сей раз маневр пришлось выполнять под сильным обстрелом, который смял голову германской колонны, и он получился еще менее четким, чем первый Gefechtskertwendung. Шедший первым «Кёниг» попал под настоящий шквальный огонь, шедший вторым «Гроссер Курфюрст» за 2 минуты получил попадания 4 тяжелых снарядов, пострадал даже «Тюринген», шедший четвертым за «Фридрихом дер Гроссе». Хотя, согласно наставлениям, первым должен был поворачивать замыкающий колонну корабль, – это позволяло избежать столкновений – командир 1-й эскадры линкоров вице-адмирал Шмидт не стал ждать и немедленно повернул флагманский «Остфрисланд» на обратный курс. Корабли 3-й эскадры линкоров сбились в кучу, и некоторым из них пришлось вывалить из строя вправо, чтобы избежать столкновения. Линкоры следовали с малой скоростью на минимальном расстоянии один от другого практически строем фронта. Несмотря на уменьшение скорости, «Кайзерин» прошел под самым бортом у «Принц-регента Луитпольда» и обрезал корму «Кайзеру». После этого линкор выскочил из строя и долго не мог занять свое место, пока, наконец, ему не удалось пристроиться за «Принц-регентом Луитпольдом». Часть кораблей была вынуждена застопорить машины или даже дать задний ход. Подобное скучивание кораблей под сильнейшим огнем противника было крайне опасным, и за короткое время англичане добились большого количества попаданий. В результате маневр был выполнен в основном благодаря инициативе отдельных капитанов. Например, «Маркграф» повернул раньше, чем идущий следом «Кронпринц», только чтобы не попасть под снаряды Гранд Флита, его положение осложнялось неисправностью одного из подшипников.

«Когда левая машина «Маркграфа» вышла из строя, его командир капитан 1 ранга Зейферлинг решил повернуть как можно скорее, чтобы выйти из шеренги «Кёниг» – «Кронпринц», которая подвергалась обстрелу. Одновременно, учитывая снизившуюся скорость корабля, было решено, что следует получить как можно больше пространства в том направлении, куда последует флот, чтобы как-то сохранить место в строю. Но «Гроссер Курфюрст» уже был вынужден склониться на SW и шел параллельно «Маркграфу», пока последний не сумел пристроиться за кормой «Кайзера» и «Гроссер Курфюрста».

Колонна 3-й эскадры линкоров полностью рассыпалась, корабли отвернули от противника и какое-то время шли строем неправильного фронта, лишь искусство рулевых помогло избежать столкновений. Кстати, в результате несколько линкоров поменялись местами в колонне, что тоже говорит о царившем хаосе. Спасти ситуацию помог флагманский линкор адмирала Бенке. Капитан 1 ранга Брюнингхаус вышел на 450 ярдов на ветер и поставил дымовую завесу. Кризис разрешился в 19.35, когда все линкоры уже отходили на запад с максимальной скоростью, которую могли выжать броненосцы Мауве.

Немецкий линкор «Кайзер»

После стычки, длившейся 15 минут против 25 минут первой перестрелки, германские корабли опять скрылись в тумане. В целом впечатление от этого эпизода может быть только одно – немцы не выдержали сосредоточенного огня британских линкоров и в панике бежали, сломав строй. Это беспрецедентный случай в истории морской войны. Даже разгромленные и уничтоженные эскадры не позволяли себе ничего подобного. Испанцы под Сантьяго, русские при Цусиме, японцы в проливе Суригао до конца держали строй, их эскадры действовали как единое целое, лишь отдельные корабли пытались спастись, когда битва уже фактически завершилась. Случаев панического бегства целого флота лично я припомнить не могу.

От катастрофы немцев спасла отвратительная постановка артиллерийского дела на кораблях Гранд Флита. Если бы линкоры Джеллико не вели беспорядочный огонь, хаотично меняя цели, а попытались сосредотачивать его подивизионно на отдельных немецких кораблях, боевой путь Флота Открытого Моря тут бы и завершился. Однако помните: «Артиллерийские учения они считали неизбежным злом»…

Отход линкоров пришлось прикрывать германским линейным крейсерам, которые полным ходом (он к этому моменту не превышал 23 узлов!) ринулись на противника. Они уже имели тяжелые повреждения, адмирал болтался где-то позади, потеряв собственную эскадру, но капитан 1 ранга Хартог на «Дерфлингере» без колебаний выполнил приказ.

«Они бесстрашно бросились на врага. Плотный град огня обрушился на них. Попадание за попаданием сотрясали «Дерфлингер». 381-мм снаряд пробил броню башни «Цезарь» и взорвался внутри. Капитан-лейтенанту фон Больтенштейну оторвало обе ноги, почти весь расчет башни погиб. Снаряд поджег два кордитных заряда. Пламя перебросилось в рабочее отделение и подожгло еще 4 картуза, оттуда – в перегрузочное, где вспыхнули еще 4 заряда. Горящие картузы выбрасывали огромные языки пламени высотой с дом. Однако картузы только сгорели, не взорвавшись, как это произошло у противника. Это спасло корабль, но почти весь расчет башни – более 70 человек – погиб, спаслись лишь 5 человек. Через несколько минут произошла новая катастрофа. 381-мм снаряд пробил крышу башни «Дора», и все эти ужасы повторились. Мгновенно погибли еще 80 человек, за исключением одного, которого силой взрыва выбросило через входной люк».

«Зейдлиц» и «Фон дер Танн» тоже получили попадания. Четыре немецких корабля подошли на дистанцию 7700 ярдов к «Колоссусу», что для линкоров должно считаться дистанцией пистолетного выстрела. На таком расстоянии тяжелые снаряды пробивают любую броню, еще немного – и британские снаряды будут пронизывать корабли буквально насквозь, однако от них не потребовалось завершать свой «рейд смерти». В 19.17 Шеер отдал другой приказ: «Действовать против авангарда противника». Нельзя сказать, что это заметно облегчило положение линейных крейсеров, они повернули на юго-восток и пошли параллельно англичанам.

Можно сказать, что это был кульминационный момент битвы. Часть авторов полагает, что, если бы не этот бросок, англичане за оставшееся светлое время нанесли бы Флоту Открытого Моря значительные потери. Сомневаюсь. Шеер уже отвернул однажды на 16 румбов, и Джеллико не стал его преследовать. Вряд ли он решился бы на это теперь. Имеется один малозаметный нюанс, на который почему-то историки не обращают внимания, но который, по моему мнению, оказал очень большое влияние на дальнейший ход войны. Четыре уже изрядно потрепанных линейных крейсера попали под сосредоточенный огонь Гранд Флита и не были уничтожены. Например «Ривендж» стрелял из своих чудовищных 381-мм орудий с дистанции около 8000 ярдов и ничего не добился… Это было полное и окончательное фиаско! Не мудрено, что после этого Джеллико потерял веру в собственный флот, что и сказалось на его последующих действиях.

Попадания в британские корабли c 19.19 по 19.39

В этот период лишь в «Принцесс Ройял» попал 280-мм снаряд с «Позена».

Попадания в германские корабли c 19.19 по 19.39

В 19.15, через 2 минуты после того, как линейные крейсера начали свой «рейд смерти», Шеер приказал своим минным флотилиям провести массированную торпедную атаку и одновременно прикрыть дымовой завесой отход линейных кораблей. К этому моменту немецкие миноносцы уже израсходовали 50 торпед. 6 миноносцев были отправлены сопровождать «Лютцов», а остальные были слишком разбросаны. В результате в атаку пошли только 6-я флотилия Шульца и 9-я флотилия Гёле, которые получили соответствующие инструкции 20 минут назад. 3, 5 и 7-я флотилии находились слишком далеко на севере, а корабли Шурра двигались так медленно, что их пришлось отозвать.

Едва 6-я и 9-я флотилии проскочили сквозь дымовую завесу, которая прикрывала «Лютцов», как попали под огонь среднего калибра британских линкоров. К ним присоединились 5 миноносцев 3-й флотилии, и этим 18 кораблям удалось подойти на 7700 ярдов к вражеской линии. Однако их контратаковали 4-я эскадра легких крейсеров Ле Мезюрье и 11-я флотилия эсминцев Хоксли. Лидеры 6-й флотилии G-41 и G-86 получили попадания, корветтен-капитан Макс Шульц, опасаясь, что продолжение атаки приведет к гибели флотилии, приказал выпустить торпеды и отходить. Хотя скорость поврежденных миноносцев снизилась до 25 узлов, они успели укрыться в дымовой завесе.

9-я флотилия шла чуть севернее 6-й. Пройдя сквозь дымовую завесу, она тоже подверглась жестокому обстрелу.

«Лидер 9-й флотилии V-28 получил попадание 152-мм снарядом в носовую часть, и когда миноносцы подошли на 7700 ярдов, они были вынуждены отвернуть и выпустить торпеды, так как могли получить повреждения. Несмотря на заградительный огонь, все корабли выпустили торпеды. S-51 и S-36 выпустили по одной, V-26 выпустил две… Остальные миноносцы выпустили три торпеды, хотя вокруг падали снаряды и противник был почти не виден. Под прикрытием дымзавесы они начали отход, преследуемые крейсерами и эсминцами. Однако S-35, на борту которого находилась часть экипажа потопленного V-29, получил залп тяжелых снарядов в среднюю часть корпуса, переломился и затонул. S-51 получил попадание, которое вывело из строя носовую кочегарку и котельное отделение. Большая пробоина в носовой части на уровне ватерлинии снизила скорость V-28 до 19 узлов. Корветтен-капитан Гёле, командир 9-й флотилии, был уверен, что добился нескольких попаданий, хотя дым и столбы воды, поднимающиеся вокруг миноносцев, сделали наблюдение невозможным».

Когда в атаку пошла 3-я флотилия корветтен-капитана Холльмана, германские линкоры уже начали поворот, поэтому миноносцам пришлось проскакивать в промежуток между «Гроссер Курфюрстом» и «Кронпринцем». Они обошли с севера дымовую завесу, поставленную 6-й и 9-й флотилией, но, к своему огромному изумлению, противника не нашли, поэтому Холльману пришлось повернуть на юг и по дороге выдержать недолгую стычку с британскими эсминцами. В результате только S-54 сумел выпустить единственную торпеду по смутным силуэтам, мелькнувшим вдали.

Атака 5-й и 7-й флотилий, которые располагались к западу от германских линкоров, не состоялась. Командир 7-й флотилии корветтен-капитан фон Кох после получения приказа о массированной торпедной атаке сразу решил, что не успеет прибыть на место вовремя, и остался на левом крамболе 2-й эскадры линкоров. 5-я флотилия корветтен-капитана Хейнеке попыталась исполнить приказ Шеера, но, пройдя сквозь пелену тумана и дыма, увидела только одиночные британские крейсера и множество эсминцев, а потому в атаку не пошла. 2-й флотилии коммодор Гейнрих приказал в атаку не идти, так как огонь англичан ослабел, и Гейнрих решил, что они и без того отвернули прочь.

Всего атаковало около 20 немецких миноносцев, которые выпустили 31 торпеду, что дает несколько странный залп – полторы торпеды на корабль. Из всех торпед только 10 дошли до британской линии, однако они произвели эффект совершенно непропорциональный для такого ничтожного количества. Можно полностью согласиться с официальной германской историей:

«Хотя ни одна торпеда не попала в цель, тактический эффект массированной атаки германских миноносцев тем не менее оказался чрезвычайным. Отворот, дважды повторенный противником, привел британский Линейный Флот в состояние полного хаоса в тот момент, когда победа была уже у него в руках, так как англичане полностью потеряли контакт с германскими линкорами».

Но попробуем посмотреть на происходящее не глазами официоза, который обязан воспевать и восхвалять, а более спокойно и трезво. Первое, что бросается в глаза, – откровенно нерешительный, чтобы не сказать трусливый, образ действий германских миноносцев. Они атаковали с дистанции 7700 ярдов, или, как предпочитают писать сами немцы, с дистанции 70 гектометров. При этом максимальная дальность хода торпед G7** составляла всего около 100 гектометров. О приборах управления торпедной стрельбой или о залповой стрельбе говорить не приходится. Каковы были реальные шансы на успех? Практически нулевые, что и подтвердили результаты атаки. Чтобы добиться чего-то, нужно было подходить гораздо ближе. Например, в годы Второй мировой войны при прорыве германской эскадры через Ла-Манш, во Втором бою в заливе Сирт, английские эсминцы подходили на расстояние 5500 метров (30 кабельтовых) к противнику, хотя за прошедшие годы дальность хода торпед и особенно их точность значительно увеличились.

Впрочем, даже не слишком решительная, скажем так, и не слишком массированная атака возымела свое действие. Джеллико почему-то уверился, что торпед было выпущено гораздо больше, Битти, кстати, думал точно так же. В ходе русско-японской войны из более чем 100 выпущенных торпед в цель попали менее 5 %. Но сторонники этого оружия сумели убедить адмиралов (и английских, и немецких, заметим), что теперь торпеды дадут не менее 30 % попаданий. От массированной торпедной атаки мог спасти только радикальный маневр уклонения. «Боевые инструкции Гранд Флита» подчеркивали, что наилучшим маневром является уклонение поворотом подивизионно, от торпед, чтобы корабли могли выйти за пределы их дальности хода. Принимать во внимание, что атака была произведена на пределе дальности хода торпед и реальной опасности не представляет, Джеллико не пожелал. Увы, 100 лет мирного времени сказались и на британском флоте, им теперь командовали кабинетные адмиралы, руководствующиеся чисто спекулятивными рассуждениями, а не опытом (пусть даже чужим) и здравым смыслом. Джеллико и сам это признавал:

«Подобные эксперименты, включая стрельбу торпедами по кораблям, до войны не проводились. Во время войны их нельзя было провести из-за риска потери торпед, но, главное, потому, что подобный эксперимент нельзя было провести даже в такой большой гавани, как Скапа Флоу, и, естественно, их нельзя было проводить в открытом море. Все, что можно было сделать и что было сделано – это исследовать вопрос с научной точки зрения. Именно на результатах этих исследований и основывалась моя тактика уклонения от торпед».

Впрочем, адмирал Бэкон позднее писал, что этот поворот спас, по крайней мере, 6 линкоров. Так ли это? Не будем гадать.

А вот последствия поворота от торпед предвидеть было несложно. Мало того, что это приводило к увеличению дистанции до противника на 3000–4000 ярдов в условиях плохой видимости, это еще полбеды, одновременно это вело и к потере контакта с противником, поэтому в таких условиях был оправдан более рискованный поворот на торпеды. Стэрди открыто выражал разочарование тем, что «вся колонна отвернула от торпедной угрозы. Поворот на торпеды в некоторых случаях мог быть более разумным». Только в 1936 году сам Джеллико признал, что «поворот на торпеды в некоторых случаях является более полезным». Но в 1916 году он думал иначе, и в 19.23, одновременно с третьим боевым разворотом Шеера, Джеллико приказал повернуть прочь подивизионно. Он не хотел поворачивать слишком круто и сначала решил ограничиться поворотом на 2 румба, но через пару минут приказал довернуть еще на 2 румба. В итоге немцы двинулись на запад, Гранд Флит – на юго-восток, поэтому Шеер быстро скрылся в тумане. Англичане потеряли противника, но ничуть не уменьшили опасность для своих кораблей. Нескольким линкорам все равно пришлось уклоняться от торпед. Например, «Мальборо» повернул направо, и первая торпеда прошла по носу, вторая – так близко по корме, что лишь поворот спас корабль от попадания, а третья вообще нырнула под килем.

Однако главным был не выбор направления поворота, а последующие действия командующего. Решение Джеллико само по себе не послужило причиной потери контакта с противником, который совсем не рвался продолжать бой с превосходящими силами англичан. Джеллико вообще думал, что Шеер пропал из-за того, что сгустился туман. Новых сообщений о маневрах германских линкоров к нему не поступало, хотя концевые корабли его колонны ясно видели немцев. Например, «Вэлиант» в 19.23 отметил поворот германской колонны. Когда британский главнокомандующий решил, что торпедная опасность миновала, то в 19.35 приказал повернуть на 5 румбов – на 1 больше, чем предыдущий отворот, это должно было восстановить контакт и позволить снова завязать бой. Однако Шеер, который сначала шел на запад, сам повернул на 3 румба от курса схождения. Самым последним из британских линкоров, который видел противника днем, оказался «Малайя», но его капитан хладнокровно наблюдал, как противник уходит, даже не подумав сообщить об этом Джеллико. Гуденаф, который видел Шеера на новом курсе, тоже не сообщил ничего.

Почему Джеллико позволил противнику второй раз подряд ускользнуть от разгрома? Прежде всего его смутила стрельба в хвосте колонны. Это британские линкоры отбивали атаку миноносцев, но Джеллико думал, что они по-прежнему ведут бой с Шеером, он даже не допускал, что немецкая колонна совершила поворот на 16 румбов «все вдруг». Этого не может быть, потому что не может быть никогда! По неизвестным причинам британский командующий решил, что противник повернул не более чем на 8 румбов и просто скрылся во мгле, полагая, что поворот, совершенный в 19.35, будет вполне достаточным. В 19.32 он даже предупредил командира 4-й эскадры легких крейсеров, чтобы тот не слишком сближался с германскими линкорами. Отрезав немцам путь к Хорнс-рифу, Джеллико мог надеяться нанести решающий удар еще до того, как полностью стемнеет.

Но все его надежды были разбиты сообщением Битти, который в 19.40 передал по радио, что видит немецкий линейный флот по пеленгу NW-t-W на расстоянии около 11 миль. Через 5 минут Битти передал прожектором пеленг на противника, однако этот сигнал пошел слишком сложным и долгим путем. Сначала он был принят броненосным крейсером «Минотавр», который передал его на линкор «Кинг Георг V», и уже тот передал его на «Айрон Дьюк». К несчастью, Гуденаф все запутал сообщением о неизвестном количестве вражеских кораблей на северо-западе, полностью сбив с толку главнокомандующего. До 20.00, когда Шеер оказался в 15 милях, Джеллико не предпринимал никаких решительных маневров для восстановления контакта. Лишь когда до темноты оставался всего час, британский адмирал круто повернул на запад. Однако и теперь он не увеличивал скорость, чтобы не отстал поврежденный «Мальборо», который не мог дать более 17 узлов. Тоже более чем сомнительное решение – привязывать целый флот к одному линкору. Почему нельзя было отправить его домой, как это было сделано ранее с «Уорспайтом»?

В 19.48 Джеллико получил новую радиограмму от Битти: «Предлагаю отправить головные линкоры следом за линейными крейсерами. Мы отрежем весь вражеский линейный флот». На поиски немцев Битти отправил свои легкие крейсера. Это был разумный сигнал, хотя недоброжелатели Битти порицали его за такое нарушение субординации. Интересно отметить, что при изучении прокладок становится понятным, что в 19.48 с «Лайона» никаких немецких кораблей видеть не могли. В этот момент он находился в 12 милях от немецких линейных крейсеров и в 13,5 милях от немецких линкоров, слишком много для вечерних сумерек.

Но к задержке при передаче сигнала (радиограмма была отправлена в 19.47) Джеллико добавил новую, только через 15 минут он приказал Джерраму «следовать за нашими линейными крейсерами». Так как в этот момент дивизии линкоров шли параллельными курсами, приказ был передан прожектором открытым текстом, чтобы избежать задержек. Однако теперь корабли Битти больше не были видны с «Кинг Георга V». Джеррам двинулся туда, где он в последний раз видел Битти и где слышал выстрелы (это вели бой крейсера Нэпира). Он не увеличивал скорость и не догадывался, что расходится с противником на 2 румба.

Тем не менее два флота продолжали сближаться. Опасаясь слишком далеко оторваться от своих баз, в 19.45 Шеер повернул на юг, находясь всего в 12 милях к востоку от «Айрон Дьюка». По донесениям своих эсминцев он понял, что сражался со всем британским линейным флотом. Шеер писал: «Если бы мы могли парировать охватывающее движение противника и выйти к Хорнс-рифу раньше его, то сохранили бы инициативу на следующее утро. Чтобы добиться этого, ночью следовало бросить в атаку все миноносцы, даже рискуя остаться без них в утреннем сражении. Германский Линейный Флот должен был прорваться к Хорнс-рифу кратчайшим путем, не уклоняясь от курса и не обращая внимания на атаки противника». Результатом этого решения стали последние контакты между сражающимися флотами до наступления темноты.

В 20.05 лидер 11-й флотилии эсминцев легкий крейсер «Кастор», находившийся в 5 милях впереди головной дивизии британских линкоров, заметил дымы на WNW и повернул туда, следом сразу пошли корабли 4-й эскадры легких крейсеров: «Каллиопа», «Констанс», «Комус». В 20.15 были замечены 12 германских миноносцев 5-й флотилии, и коммодор Хоксли решил, что они собираются атаковать британские линейные крейсера. Поэтому он повернул на запад и открыл огонь. Попаданий не было, однако немецкие миноносцы предпочли круто повернуть на запад и прорезать строй 3-й эскадры линкоров, чтобы укрыться за ними, в результате в 20.26 английские корабли сами попали под обстрел линкоров Бенке.

В этом эпизоде британские эсминцы тоже показали себя далеко не лучшим образом, так как сразу повернули назад, даже не подумав атаковать. 4-я эскадра легких крейсеров какое-то время еще шла на сближение, и в 20.20 «Каллиопа» даже выпустила торпеду с дистанции 6500 ярдов. Но в этот момент крейсер получил попадание тяжелым снарядом, который вывел из строя 2 орудия, убил 10 человек и ранил 23. Благоразумие взяло верх, и коммодор Ле Мезюрье повернул назад и укрылся в дымке. Один из офицеров крейсера «Каллиопа» вспоминает:

«Мы приблизились на 8500 ярдов и повернули на курс, параллельный курсу противника. До разворота по нам не стреляли, вероятно, они не были уверены – свои мы или враги. Но затем они быстро поняли свою ошибку и накрыли нас. Выпустив торпеды, мы отошли на восток на большой скорости, чтобы соединиться с нашим флотом. Мы видели германские линкоры в течение 10 минут и получили 5 попаданий. Только высокая скорость и зигзаг спасли нас от уничтожения».

Хотя повреждения флагманского корабля Ле Мезюрье помешали ему передать сообщение, Джеллико сам видел вспышки выстрелов в 20.38 и прожектором запросил «Комус»: «По кому вы стреляете?» Из ответа капитана 1 ранга Э.Г. Готэма «По вражеским линкорам» главнокомандующий заключил, что он сближается с врагом.

Крейсера контр-адмирала Нэпира в этот момент тоже вели бой. В 20.09 3-я эскадра легких крейсеров («Фалмут», «Ярмут», «Биркенхед» и «Глостер»), к которой присоединился «Кентербери» и шедшая строем фронта, заметила на NW неизвестные корабли. Через 5 минут их опознали, как 5 немецких легких крейсеров, идущих на юг. Нэпир немедленно собрал свою эскадру и повернул на параллельный курс. Он заметил 4-ю Разведывательную группу («Штеттин», «Мюнхен», «Гамбург», «Фрауэнлоб», «Штутгарт» и «Гамбург»), которая шла впереди германских линкоров. В 20.17 и коммодор фон Рейтер, находившийся на «Штеттине», заметил Нэпира, одновременно англичан увидел командир 2-й Разведывательной группы контр-адмирал Бёдикер на «Франкфурте», который находился в 2000 ярдов справа по корме от фон Рейтера. Едва Бёдикер сообщил по радио о легких крейсерах, как заметил позади них линейные крейсера Битти.

Как вспоминает один из офицеров «Ярмута», им было «приказано произвести поиск в западных секторах, чтобы обнаружить голову колонны противника. Мы начали развертывание в указанном направлении, когда в 20.20 «Фалмут» заметил 5 вражеских легких крейсеров по пеленгу NNW. За ними следовали 2 линейных крейсера, которые вели бой с нашими линейными крейсерами. Мы построились в кильватерную колонну и завязали бой с вражескими легкими крейсерами на дистанции 7000 ярдов. Их залпы ложились недолетами, а наши, похоже, шли ничуть не лучше из-за того, что не было никакой возможности корректировать огонь при такой безобразной освещенности. Противник отошел, и мы больше его не видели».

Бёдикер предпочел повернуть вправо, чтобы не перекрывать линию огня линкорам 1-й эскадры и линейным крейсерам, а фон Рейтер, который находился в более выгодном положении, продолжал следовать прямо. Началась ожесточенная перестрелка, а так как крейсера противников шли сходящимися курсами, дистанция быстро сократилась с 9500 до 5900 ярдов. Преимущества освещения были на стороне англичан, поэтому немецкие корабли пострадали заметно сильнее, вдобавок у них могли стрелять только головные корабли, «Гамбург» дал только один залп, а «Штутгарт» вообще не стрелял. Крейсера Нэпира имели заметное превосходство в скорости и быстро вышли в голову немецкой колонны, поэтому фон Рейтер отвернул вправо, надеясь вывести противника под пушки 2-й эскадры линкоров, однако Нэпир не последовал за ним, и скоро его корабли растаяли в темноте на юге. К более чем странным решениям этого британского адмирала мы еще вернемся.

Английский линейный крейсер «Инвинсибл»

Едва Битти услышал на западе грохот выстрелов, как сразу повернул в этом направлении и в 20.18 заметил на NW германские линейные крейсера. Постепенно доворачивая влево, Битти сократил дистанцию до 8500 ярдов, после «Инфлексибл», а следом и остальные корабли открыли огонь. На «Индомитебле»

«в 20.20 были снова замечены вражеские линейные крейсера, и через несколько секунд они открыли огонь. Большинство расчета моей орудийной башни вышло наружу подышать свежим воздухом. Люди бросились обратно сломя голову. В 20.26 мы снова вели жаркий бой на дистанции 8600 ярдов. Немцы стреляли хорошо и несколько раз накрывали нас. Но и многие залпы нашей эскадры попадали в цель. Мы видели большие пожары на борту нескольких вражеских кораблей. К 20.42 они получили вполне достаточно и отошли, мы прекратили огонь. Если нам повезет, то мы дадим им еще один бой. У нас в башне имелись 2 граммофона – один в самой башне, второй – в рабочем отделении прямо под нами. Во время каждой передышки мы крутили пластинки, причем разные. Эта какофония была не хуже остальных ужасов войны».

Внезапное появление Битти стало неприятным сюрпризом для немцев. Германские линейные крейсера, которые пытались выйти в голову Линейному Флоту Шеера, около 20.25 попали под сильный обстрел, а сами они уже не могли отвечать. Во-первых, они видели только вспышки орудийных залпов противника, а во-вторых, уже имели очень тяжелые повреждения. Так как на «Дерфлингере» осталось только 2 исправных орудия главного калибра и корабль принял более 3000 тонн воды, Хартог увел 1-ю Разведывательную группу на другой борт колонны Шеера, прикрывшись его дредноутами. Эта короткая стычка произошла как раз, когда Хиппер попытался перейти с G-39 на борт «Мольтке», в результате он снова принял командование эскадрой только в 21.00. И все-таки «Лайон» и «Принцесс Ройял» даже во время этой перестрелки получили попадания, хотя корректировать свой огонь немцы не могли, однако пострадали они все-таки сильнее. 1-я Разведывательная группа больше не могла вести бой, поэтому она почти сразу повернула вправо, оказавшись в результате прямо на курсе 1-й эскадры линкоров вице-адмирала Шмидта. Его флагманский корабль «Вестфален» был вынужден снизить скорость и спешно повернуть на запад, чтобы избежать столкновения.

После этого Битти заметил броненосцы Мауве, которые теперь возглавляли германский линейный флот, и открыл огонь по ним. Мауве по-прежнему двигался на S-t-O и не позволил Битти преследовать свои линейные крейсера, за что и заплатил. Он лег на курс SSW, чтобы ввести в действие все орудия, но это было бессмысленно, так как англичане на темной стороне горизонта оставались невидимы. «Поммерн» и «Шлезвиг-Гольштейн» не сделали ни одного выстрела, «Дойчланд» выпустил 1 снаряд, «Гессен» – 5, «Ганновер» – 8, «Шлезиен» – 9. Корабли Битти быстро пристрелялись, и на «Шлезвиг-Гольштейне» попаданием 343-мм снаряда был разбит один каземат 170-мм орудия. «Поммерн» на какое-то время вышел из строя, вероятно, также получив повреждения. Продолжать дуэль было не только бессмысленно, но и смертельно опасно, поэтому в 20.25 Мауве повернул свои броненосцы «все вдруг» на 8 румбов вправо; к удивлению и радости немцев, Битти не последовал за ними, а скрылся на SW. «Пятиминутные корабли» выдержали удар линейных крейсеров, которые теоретически должны были уничтожить их моментально, ведь на попадания 343-мм снарядов не был рассчитан ни один броненосец в мире. Интересно было бы посмотреть, что случилось бы с «Евстафием», если бы в бою у мыса Сарыч противником русских броненосцев оказался «Лайон».

Но мы отвлеклись. Главным в этом эпизоде было то, что перестрелка линейных крейсеров Битти и броненосцев Мауве оказалась последним столкновением британских и германских линкоров в этой войне.

Уверенность Джеллико, что они идут навстречу противнику, вроде бы подтвердила вспыхнувшая через несколько минут короткая перестрелка в хвосте британской линии, где Гуденаф имел стычку со 2-й флотилией эсминцев. Крейсера Гуденафа отогнали германские миноносцы на запад. Один из «Ноттингема» так описывает этот момент боя:

«В сгущающихся сумерках мы имели короткую перестрелку с германскими эсминцами, в ходе которой «Саутгемптон» вроде бы потопил один из них. Однако они так быстро скрылись в тумане, что мы не сумели сблизиться на дистанцию эффективного огня. Лично я находился на мостике с 14.00, не имея лишней одежды. Никогда раньше я так не замерзал, но никому в голову не пришло бы послать вестового в каюту за плащом в разгар Ютландской битвы».

Судя по всему, это был S-50, который получил попадание невзорвавшимся 152-мм снарядом, который повредил главный паропровод, и миноносец окутался клубами пара.

Лишь к 21.00 после донесений «Лайона» и «Фалмута» ситуация немного прояснилась для Джеллико, но чуть раньше произошло третье, более важное столкновение. В 20.45 «Керолайн» и «Роялист», расположенные впереди «Кинг Георга V», на котором Джеррам все еще пытался догнать потерявшиеся корабли Битти, заметили в 8000 ярдов на NW три смутных силуэта. Капитаны 1 ранга Г.Э. Крук и Г. Мид повернули, чтобы атаковать противника торпедами, и сообщили об этом Джерраму. Флагманский штурман убедил Джеррама, что это британские линейные крейсера, и адмирал запретил атаку. Когда Крук повторил, что это неприятель, Джеррам ответил: «Если вы уверены – атакуйте». «Керолайн» и «Роялист» выпустили свои торпеды. Хоксли тоже заметил эти корабли, опознал их как неприятельские и повернул на них, ожидая, что 2-я эскадра линкоров откроет огонь, однако Джеррам оставался убежден, что это корабли Битти, которые на самом деле находились в 6 милях южнее. Кроме адмирала, никто в это не верил. В результате линкоры Джеррама огня не открыли, и Хоксли, судя по всему, просто струсил. Как позднее объяснял он сам:

«Я повернул флотилию от линейных крейсеров и начал ждать, что наш флот откроет огонь. Головной линейный крейсер выпустил осветительный снаряд, который подтвердил мое мнение, что это вражеские корабли. Но флот не стрелял. Было еще недостаточно темно, чтобы проводить атаку без огневой поддержки флота. Линейные крейсера повернули вправо и пропали из вида».

Все это так, но ведь «Керолайн» и «Роялист» атаковали противника без всякой поддержки! Если для командира эскадры линкоров осторожность может быть даже полезной, то командиру флотилии эсминцев она прямо противопоказана. Честно говоря, за одно это решение коммодора Хоксли следовало бы отдать под трибунал. Немецкие миноносцы пусть и нерешительно, но все-таки атаковали, английский командир не посмел даже приблизиться к противнику и нашел удобную формальную отговорку.

Впрочем, немцы также совершенно не представляли ситуацию. Когда «Керолайн» и «Роялист» были замечены на правом крамболе «Вестфалена», возникло подозрение, что это корабли 4-й Разведывательной группы. Однако они не ответили на запрос, а вскоре появились 7 эсминцев (это были «Кастор» и 11-я флотилия), поэтому «Вестфален» и «Нассау» открыли огонь с дистанции 8100 ярдов, и одновременно Шмидт повернул свою эскадру последовательно на 6 румбов вправо, чтобы уклониться от торпед.

Немцы уходили, а англичане в очередной раз никак на это не отреагировали. На «Орионе» флаг-офицер сказал Левесону: «Сэр, если сейчас вы выйдете из колонны и повернете на них, ваше имя станет таким же знаменитым, как имя Нельсона». Однако, как и Эван-Томас, Левесон был приучен исполнять любой приказ и не более того. «Мы должны сохранять кильватер», – отрезал он. Корабли Шеера отвернули на запад, прежде чем окончательно лечь на южный курс. Джеррам продолжал вести британский линейный флот параллельным курсом, не пытаясь сблизиться.

Ле Мезюрье и Хоксли все это видели, но, «видя, как «Кинг Георг V» отворачивает, мы решили, что следует идти за ним, чтобы не потерять контакта с нашим собственным флотом». Просто потрясающий пример полного служебного несоответствия. Командир эскадры крейсеров не понимает, что его главная обязанность – служить глазами флота. Не мудрено, что сразу после боя Битти изменил свои боевые инструкции. Он писал: «Обязанностью младших флагманов становится ожидание конкретных приказов и действия в духе требований главнокомандующего. Этих требований всего два, и они очень просты: пока вражеские тяжелые корабли остаются на плаву, мы должны их обнаружить и сообщить, атаковать и уничтожить».

Последняя встреча двух флотов завершилась, прежде чем на Северное море опустилась ночная тьма. Солнце должно было снова подняться примерно через 5 часов. Несмотря на тяжелые потери, которые почти целиком являются заслугой линейных крейсеров Хиппера, Гранд Флит по-прежнему командовал ситуацией. Шееру дважды пришлось бежать от сокрушительного огня соединения, которое сейчас располагалось в 10 милях от него, как раз на пути к безопасным гаваням. Хотя 31 мая второй Трафальгар не состоялся, в основном из-за отвратительной видимости и твердого намерения Шеера избегать столкновения, Джеллико, все его офицеры и матросы вполне могли надеяться на повторение «Славного Первого Июня» на следующий день.

Этот день был одной из самых славных страниц в истории Королевского Флота. 1 июня 1794 года адмирал лорд Хоу разбил французский флот адмирала Вилларе-Жуаеза и захватил несколько линейных кораблей. Сражение происходило так далеко от берега, что не получило другого названия. Впрочем, французы тоже нашли повод гордиться этой датой. Одним из погибших кораблей был «Венжер дю Пепль» – «Народный мститель», чью гибель очень красочно описал Жюль Верн в романе «20 000 лье под водой». Но вот что совершенно не приходило в голову Джеллико – это возможность оказаться в положении адмирала Мэтьюза, который после Тулонского сражения получил письмо от французского адмирала. «Если бы только не ваши капитаны, я сегодня находился бы у вас в плену…»

Бесславное Первое июня

Шеер был полон решимости еще до рассвета выйти к протраленному фарватеру южнее Хорнс-рифа, только так он мог спасти флот от окончательного уничтожения. Но для этого он должен был следовать прямо к цели с максимально возможной скоростью, несмотря ни на какие помехи, поэтому Шеер был крайне недоволен, когда «Вестфален» отвернул, уклоняясь от торпед «Керолайн» и «Роялиста». Он отдал еще один весьма сложный для перевода приказ: «Durchhalten!» – это требование следовать абсолютно прямым курсом. А чуть ранее, в 21.06, Шеер пошел на огромный риск, передав по радио приказ капитану 1 ранга Штрассеру, командовавшему воздушными судами, провести на рассвете разведку района Хорнс-рифа. Если бы англичане перехватили и дешифровали эту радиограмму, они сразу поняли бы, куда направляется Шеер. Приказ был перехвачен и расшифрован, но что из этого получилось, мы увидим дальше.

Германский флот считался подготовленным к ночному бою в отличие от английского, поэтому Шеер полагал приемлемым риск ночного боя с Гранд Флитом. На британских кораблях не хватало прожекторов, они не имели осветительных снарядов, другое дело, что теоретические выкладки немцев могли сильно разойтись с реальностью, однако Джеллико решил это не проверять. Он отвергал саму идею ночного боя, как грозящую вероятной катастрофой, во-первых, потому что противник имел большое количество эсминцев, а во-вторых, из-за трудностей ночного опознания целей. Британский адмирал боялся обстрелять собственные корабли. Но и это еще не все. Джеллико решил, что противник, который 2 раза так стремительно отворачивал прочь от Гранд Флита, не посмеет ночью пробиваться с боем к Хорнс-рифу, когда имеются еще 2 протраленных фарватера, ведущих в устье Яде. Джеллико решил «двигаться на юг, чтобы занять позицию, которая позволит возобновить бой на рассвете и будет достаточно выгодной, чтобы дать возможность перехватить врага, пытающегося идти к Гельголанду или Эмсу».

Поэтому в 21.17 британский главнокомандующий попытался перестроить свой флот в ночной походный порядок из четырех кильватерных колонн, идущих строем фронта. Ближайшей к противнику шла бы 2-я эскадра линкоров Джеррама, следующей к востоку располагалась 4-я эскадра линкоров Стэрди, возглавляемая «Айрон Дьюком», затем шла 1-я эскадра линкоров Берни и крайней на востоке была 5-я эскадра линкоров Эван-Томаса. Такой строй был более компактным и управляемым, однако и его недостатки тоже были совершенно очевидны. В случае атаки немецких миноносцев Джеллико оказался бы в исключительно сложном положении. Его корабли не могли свободно маневрировать, а любая торпеда, выпущенная по такому строю, могла поразить корабль если не во внешней, то в одной из внутренних колонн.

При этом, как обычно, приказ оказалось легче отдать, чем исполнить. Фактически Гранд Флит следовал дивизионными колоннами. Перечислим их с запада на восток: 1-я дивизия, 2-я дивизия, вся 4-я эскадра, 5-я дивизия, 5-я эскадра, 6-я дивизия. Однако 6-я дивизия, в состав которой входил поврежденный «Мальборо», постепенно отставала, так как не могла дать более 16 узлов, а флот держал скорость 17 узлов. В общем, намеченное перестроение удалось выполнить лишь к 22.10. Вдобавок несколько кораблей оторвались от своих, что могло привести к серьезным последствиям.

Джеллико ничего не передал о своих «намерениях на ночь», предоставив капитанам своих линкоров гадать: будут ли ночные часы короткой передышкой перед возобновлением боя на рассвете 1 июня. Битти придерживался того же мнения:

«Я продолжал следовать на юго-запад до 21.24. Ничего более не заметив, я решил, что неприятель находится на северо-западе от меня и что мы располагаемся между ним и его базами. Получив сообщение Джеллико, что флот идет на юг, и учитывая повреждения моих линейных крейсеров, а также наше стратегическое положение, которое позволяло при благоприятных обстоятельствах обнаружить на рассвете противника, я не считал ни желательным, ни возможным сближаться с ним в темное время суток. Я решил, что учту намерения главнокомандующего, следуя тем же курсом, и моя задача – помешать врагу прорваться к своим базам, обойдя нас с юга».

Для этого Битти вывел свои корабли, которые сопровождали легкие крейсера Александер-Синклера и Нэпира, в точку в 15 милях к WSW от «Айрон Дьюка». Сложилась курьезная ситуация. Британские корабли шли впереди Флота Открытого Моря, причем тем же самым курсом, словно они были немецким авангардом. 2-я эскадра легких крейсеров Гуденафа уже заняла позицию за кормой 1-й эскадры линкоров Берни. Крейсера Ле Мезюрье шли к востоку от 5-й эскадры линкоров Эван-Томаса, хотя с той стороны врага не было в помине.

Именно в этот момент Джеллико допустил одну из самых грубых ошибок за все время боя. Если бы он приказал своим минным флотилиям немедленно атаковать противника, пока еще окончательно не стемнело – то есть в период с 21.15 до 21.30, то мог бы добиться очень серьезного результата. Германские миноносцы оторвались от своих линкоров, и длинная колонна главных сил Шеера не имела никакого прикрытия. И если нежелание Джеллико вести ночной бой линкорами вполне понятно, то невозможно объяснить его отказ от атаки эсминцев. Вместо приказа атаковать он в 21.27 приказал своим флотилиям двигаться в 5 милях за кормой линейного флота, что «решало сразу три задачи. Они занимали великолепную позицию для атаки врага, если он попытается повернуть, чтобы ночью прорваться к своим базам. Они могли контратаковать эсминцы противника, если те ночью попытаются атаковать наши тяжелые корабли. Наконец, они располагались достаточно далеко, чтобы не атаковать по ошибке наши линкоры и чтобы те, так же по ошибке, не обстреляли их».

Эти объяснения вызывают определенные сомнения. С одной стороны, Джеллико выбрал такой курс своих линкоров, чтобы избежать ночного столкновения с немцами. Но минные флотилии, следующие в кильватер линкорам, находятся в «великолепной позиции для атаки врага». Здесь мы видим явное противоречие. Прикрыть свои линкоры от атак немецких миноносцев при такой диспозиции тоже не удалось бы. Пусть Джеллико не знал точной позиции немецкого флота, однако он имел все основания считать, что противник находится на западе. Однако свои эсминцы он держал к северу от линкоров… Но в решении третьей задачи Джеллико преуспел. Эсминцы так хорошо оторвались от линкоров, что с ними не удавалось связаться, даже когда они были нужны.

Немецкий линкор «Нассау»

Далее адмирал допустил еще две ошибки. Во-первых, его эсминцы не имели представления, где находится неприятель. Во-вторых, как и линкорам, Джеллико не передал эсминцам никаких инструкций. Командиры эсминцев должны были гадать, следует ли в соответствии с «Боевыми инструкциями Гранд Флита» поддерживать контакт со своим линейным флотом и быть готовыми к бою на следующий день или пытаться атаковать противника. Вдобавок Хоксли, который совсем недавно был назначен командующим минными силами, просто не имел времени обучить свои флотилии совместным ночным атакам. Поэтому британские эсминцы и в прямом, и в переносном смысле блуждали в темноте. Почему-то не был использован стандартный тактический прием – развернуть эсминцы строем фронта и двинуть в направлении противника. В этом случае германские линкоры наверняка были бы обнаружены и атакованы. И массированная торпедная атака могла нанести противнику серьезные потери. А так произошло лишь несколько совершенно случайных мелких стычек.

На всякий случай Джеллико решил перекрыть и возможный путь отхода немцев к Хорнс-рифу, для этого он в 21.32 приказал минному заградителю «Эбдиэл» поставить мины в этом районе. Приказ был получен с заметной задержкой – лишь в 22.05. Но потом лидер-заградитель в 02.00 успешно выполнил задание, после чего вернулся в Розайт.

Чтобы понять действия Джеллико, следует вспомнить сигналы, полученные им примерно в 21.30 от различных судов, особенно отвергнутое Джеррамом донесение «Керолайн» и радиограмму Битти от 21.38, указывающую, что неприятель движется курсом WSW. Все это укрепило уверенность Джеллико, что немцы находятся далеко к северо-западу от «Айрон Дьюка», в действительности же после поворота Шеера на SSO в 21.14 врагов разделяли едва 8 миль. Теперь Шеер сходился с Джеллико под острым углом, держа скорость 16 узлов, так как броненосцы Мауве больше дать не могли. Однако после нескольких поворотов строй немцев развалился, и немецкий командующий решил восстановить порядок, впрочем, и у немцев не все пошло гладко. Первым от общего строя отстал тяжело поврежденный «Лютцов». Шеер оставил с ним 4 эсминца, которые в крайнем случае могли спасти экипаж корабля, и предоставил линейный крейсер собственной судьбе.

«Вестфален», уже вызвавший неудовольствие адмирала, продолжал одиночное плавание, очевидно, не приняв радиограмму с предписанным курсом. Затем адмирал отдал несколько приказов подряд: 1-й эскадре линкоров и 1-й Разведывательной группе пристроиться к нему в кильватер, 2-й Разведывательной группе выдвинуться вперед, а 4-й Разведывательной группе – занять место на правом траверзе. И ни один из этих приказов не был исполнен.

Броненосцы Мауве получили приказ перейти в хвост колонны, которую теперь вели неповрежденные корабли 1-й эскадры линкоров с «Вестфаленом» капитана 1 ранга Редлиха во главе. 2-я эскадра линкоров уже собиралась выполнить приказ, как «Шлезвиг-Гольштейн» капитана 1 ранга Барентраппа заметил по левому борту белый огонь на мачте одного из легких крейсеров Гуденафа, зато британский корабль не увидел ни одного из более крупных германских линкоров. Точно так же через несколько минут линейные крейсера Битти не увидели корабли 2-й и 4-й Разведывательных групп. Более важно, что 4-я Разведывательная группа, находившаяся ближе всех к противнику, заметила, как в 21.32 «Лайон» запрашивал клотиковым огнем у «Принцесс Ройял»: «Сообщите наши позывные на сегодня, так как моя сигнальная книга уничтожена». Четфилд допустил грубейшую ошибку, еще более усугубленную Коуэном, тот ответил, любезно сообщив германскому флоту секретные позывные. Этот эпизод еще раз доказывает полнейшее служебное несоответствие старшего связиста Битти; когда Джеллико узнал об этом, он отреагировал крайне резко: «Конечно, для «Лайона» поступить так было полным идиотизмом». Капитан 1 ранга Барентрапп, Бёдикер и фон Рейтер, не сговариваясь, дружно решили огня не открывать, чтобы не демаскировать себя. Мауве дождался, пока исчезнет 2-я эскадра легких крейсеров, и лишь потом повернул, причем его броненосцы в полной темноте слаженно выполнили поворот «все вдруг» на обратный курс.

Тем временем начал отставать крейсер «Эльбинг», у которого возникли проблемы с конденсаторами. Точно так же где-то самостоятельно болтались «Росток», G-41 и XI полуфлотилия. Словом, Шеер сумел придать подобие порядка своим силам лишь к 22.00, то есть ничуть не быстрее англичан.

Примерно двумя часами раньше Шеер решил нанести мощный удар минными силами, чтобы облегчить отход флота, однако, несмотря на все тренировки и подготовку, эта попытка с треском провалилась. Коммодор Михельсен на «Ростоке» должен был ночью атаковать Гранд Флит всеми имеющимися миноносцами. Но хотя немцы, в отличие от англичан, были обучены использованию такой тактики, они не учли одного существенного момента – требовалось выделить поисковые группы для обнаружения врага перед началом атаки. Более того, вскоре Михельсен обнаружил, что коммодор Гейнрих на «Регенсбурге» предвосхитил приказ Шеера. В 20.45 он выбрал те эсминцы, на которых осталось больше одной торпеды, – 2 из 2-й флотилии Шурра и 3 из 6-й флотилии Шульца – и приказал им атаковать, выделив сектор от ONO до OSO, где он ожидал найти британский линейный флот, но к этому времени британские линкоры, шедшие с довольно высокой скоростью, были уже далеко на юге, и немцы никого не нашли.

А вот 2-я флотилия эсминцев быстро обнаружила англичан, однако было достаточно светло, и ее отогнали крейсера Гуденафа и 11-я флотилия эсминцев Хоксли, до того как немцы вышли на дистанцию пуска торпед, больше контактов с противником она не имела. Поэтому вскоре после полуночи 2-я флотилия, состоявшая из самых сильных немецких эсминцев, все еще имевших полный комплект торпед, направилась в базу, причем через Скагеррак. После боя Тирпиц, узнав о таком поведении, пришел в бешенство и потребовал расследования действий капитана 2 ранга Шурра, но шум быстро утих. Объяснением столь странного решения служит приказ коммодора Гейнриха, переданный в 20.08: «Флотилиям возвращаться в Киль через Скагеррак, возвращение в Германскую бухту считаю нежелательным».

Остальные эсминцы Шульца и 9-я флотилия Гёле попытались одновременно прикрыть эскадры линкоров и соединиться с Михельсеном. Последний не стал отменять эти распоряжения и в 21.02 отправил свои собственные флотилии – 5-ю Хейнеке и 7-ю Коха – для атаки в южных секторах. Михельсен решил, что хоть одна флотилия сумеет найти британские линкоры, но его приказ привел лишь к путанице. Вдобавок 5-я и 7-я флотилии состояли из старых и маленьких эсминцев (а новые корабли 2-й флотилии растворились в ночном мраке), топки котлов были засорены, кочегары устали, и они не могли дать более 17 узлов, поэтому их выдавали густые клубы дыма и снопы искр из труб. Наверное, этим флотилиям следовало бы радоваться, что с противником серьезных столкновений они не имели.

Через полчаса Гейнрих попытал счастья еще раз, но обнаружил, что находится слишком далеко за кормой британского линейного флота, и ничего не добился. Соединившись с 3-й флотилией Холльманна, который отделился от группы Михельсена, он пошел к Скагену. В результате 20 миноносцев вернулись в Киль, не приняв участия в дальнейших столкновениях. За этот промах из Шурра сделали козла отпущения и отрешили от командования, хотя обвинять скорее следовало Гейнриха и Михельсена.

Атака Михельсена встретила и другие препятствия: вскоре после 21.30 эсминцы Коха были обстреляны 3-й эскадрой линкоров Бенке, к счастью, без серьезных последствий. Более того, опасаясь, что искры из труб выдадут их приближение, его флотилия и корабли Гейнриха ограничили свою скорость 18 узлами и в результате столкнулись с эсминцами Джеллико, а не с его линкорами.

Английский линкор «Эрин»

В 21.50 флотилия Коха заметила 4-ю флотилию эсминцев Винтура, идущую встречным курсом. Винтур повернул на север, чтобы занять предписанную ночным ордером позицию в 5 милях за кормой своих линкоров. Сначала немцы приняли эсминцы Винтура за свою, точнее, за 2-ю флотилию. Лишь после того, как запрос головного S-24 остался без ответа, немецкие эсминцы выпустили 4 торпеды, но безрезультатно, потому что в решающий момент англичане изменили курс, повернув на юг, следом за главными силами Гранд Флита. «Гарланд» капитан-лейтенанта Р.С. Гоффа заметил неприятеля и открыл огонь, но Винтур не решился преследовать немцев. Вообще эсминцы в этот момент были больше заняты уклонением от своих и чужих кораблей, чем стрельбой по противнику. У Коха еще оставалась возможность попытаться атаковать англичан, однако он уже слишком отстал от Гранд Флита и решил ничего не предпринимать. Как и корабли Гейнриха, его миноносцы прошли за кормой британских линкоров и направились к Хорнс-рифу. В общем, действия немецких эсминцев в ночной фазе Ютландского боя характеризуют путаница, потеря управления, нерешительность и многочисленные ошибки. Официальная германская история мрачно констатирует:

«Благодаря исключительно удачному для себя стечению обстоятельств, британский линейный флот был избавлен от тяжелого испытания ночным боем, которого хотел германский флот. Ни немецкие линкоры, ни минные флотилии не сумели ночью обнаружить вражеские линкоры. Германские эскадры не имели оснований бояться такой встречи. Более того, Шеер лишь обрадовался бы столкновению, учитывая ночной походный ордер, выбранный англичанами».

Около 21.40 «Франкфурт» и «Пиллау» заметили «Кастор» и 11-ю флотилию эсминцев, также выдвигавшуюся на указанную ей ночную позицию, но британские корабли так ничего и не заметили, хотя оба немецких крейсера выпустили торпеды с 6 кабельтовых и отошли, не открывая огня и не включая прожекторов, «чтобы не навести британские эсминцы на германский Линейный Флот». Совершенно случайно британские корабли именно в этот момент повернули, и все торпеды прошли мимо.

В 22.15 с флотилией «Кастора» сошлись «Гамбург» и «Эльбинг», замыкавшие строй 4-й Разведывательной группы. На этот раз Хоксли заметил неясные силуэты справа по носу, но предположил, что это свои корабли, потому что они передали британские опознавательные. Подойдя на расстояние полумили, 4 германских крейсера включили прожектора и открыли смертоносный огонь, нанеся «Кастору» тяжелые повреждения, прежде чем он начал отвечать. Его верхняя палуба была исковеркана, повсюду валялись раненые и убитые, крейсер получил 7 попаданий, 12 человек погибли, 23 были ранены. «Из 8 эсминцев, шедших у меня за кормой, 2 выпустили торпеды, одна из которых прошла под килем «Эльбинга». Остальные были ослеплены вспышками залпов «Кастора» и не могли ничего увидеть. Остальные решили, что произошла ошибка, по нам стреляют свои же корабли, и не стали выпускать торпеды», – писал Хоксли. В этом коротком столкновении лишь один германский крейсер «Гамбург» получил заметные повреждения – на нем была снесена антенна, пробита третья труба, появилась пробоина в машинном отделении. Перед тем как отвернуть, «Кастор» выпустил торпеду, однако она, как и торпеды эсминцев «Марн» и «Мэджик», прошла мимо.

Немцы получили преимущество потому, что Джеллико не передал своим эсминцам никакой информации о противнике. Более того, обмен сигналами между «Лайоном» и «Принцесс Ройял» выдал немцам секретные опознавательные, которыми Бёдикер умело воспользовался. Как и Винтур, Хоксли даже не попытался удержать контакт с противником. Джеллико не передал никаких инструкций, и командир флотилии решил, что его главная задача – удержать контакт с собственными линкорами на случай утреннего боя. Только в октябре 1916 года в Боевых инструкциях Гранд Флита появился приказ эсминцам формировать ударные соединения для ночных атак. Зато Бёдикер с «Франкфурта» передал сообщение, что 5 британских крейсеров идут на восток. Шеер получил хоть какое-то представление о позиции британских линкоров, но выбора у него не было, германский командующий твердо решил следовать курсом на Хорнс-риф.

Английский линкор «Беллерофон»

Почти сразу вслед за этим столкновением последовал бой между эскадрами Гуденафа и фон Рейтера. «Мольтке» и «Зейдлиц» проскочили прямо под носом флагмана 4-й Разведывательной группы «Штеттина», вынудив крейсер сбавить ход, чтобы избежать столкновения, следовавшим за фон Рейтером «Мюнхену», «Фрауэнлобу» и «Штеттину» тоже пришлось спешно отворачивать влево, и в результате они налетели на британскую 2-ю эскадру легких крейсеров. На этот раз ошибку допустили немцы, запросив опознавательные. Ответом стал шквал снарядов, выпущенных в упор – дистанция не превышала 800 ярдов. Немцы включили все имеющиеся прожектора и открыли ответный огонь. Немецкие крейсера сосредоточили огонь на «Саутгемптоне» и «Дублине», оставив в покое «Бирмингем» и «Ноттингем», стрелявшие без всяких помех.

Лейтенант Кинг-Хэлл пишет:

«Примерно в 22.55 на нашем правом траверзе появились 5 кораблей, шедших тем же курсом на расстоянии не более 1500 ярдов. Прошло несколько напряженных минут. Пришельцы так же не хотели открывать свою принадлежность, как и мы. Наконец обе эскадры одновременно решили, что видят неприятеля, и открыли яростный огонь. Бой длился 3,5 минуты. 4 головных немецких корабля сосредоточили огонь на «Саутгемптоне», пятый стрелял по «Дублину». «Ноттингем» и «Бирмингем» проявили большую осмотрительность и не включали прожектора, поэтому по ним не стреляли. На такой минимальной дистанции промахов просто не могло быть. Орудие стреляло, и снаряд попадал в цель. Орудие снова заряжали, оно выплевывало пламя, грохотало, откатывалось назад и ползло вперед. Следовало новое попадание. Но чтобы заряжать орудия, требуются люди. Плоть и кровь должны поднимать снаряды и картузы, открывать и закрывать алчущие орудийные замки. Но плоть и кровь не могут противостоять взрывчатке, а на верхней палубе «Саутгемптона» взорвалось огромное количество снарядов. Именно после окончания перестрелки начался подлинный ужас ночного боя. Мы не знали, где находятся немцы. Наши орудийные расчеты были перебиты почти до последнего человека. Переговорные трубы и телефонные кабели были изорваны. Мы просто не имели времени привести себя в порядок и не осмеливались использовать фонари. И вся верхняя палуба была усеяна убитыми и ранеными».

Повреждения «Дублина» в этом коротком, но ожесточенном бою были не столь значительны, однако капитан 1 ранга Э.К. Скотт потерял свою эскадру. То же самое случилось с капитаном 1 ранга Э.Э.М. Даффом на «Бирмингеме». Зато эскадра фон Рейтера пострадала гораздо сильнее. «Штеттин» повернул было, чтобы использовать торпедные аппараты, но попаданиями на нем были разбиты орудие, прожектор, выведен из строя передатчик, вдобавок осколок перебил паропровод, ведущий к сирене, и крейсер окутался клубами пара. Видимость резко упала, и фон Рейтер был вынужден отказаться от торпедной атаки.

Оба противника не выдержали напряжения. Горящие «Саутгемптон» и «Дублин» отвернули прочь, «Ноттингем» и «Бирмингем» последовали за ними, а немцы двинулись в противоположном направлении.

Однако Кинг-Хэлл не упустил выгодный момент. Он «передал приказ вниз в торпедное отделение и нетерпеливо ждал ответа. Как только я услышал рапорт «Готов», то выпустил торпеду по группе вражеских прожекторов. Они неожиданно погасли, и неприятельский корабль выкатился из строя вправо». Торпедированный легкий крейсер «Фрауэнлоб» позднее затонул почти со всей командой. Как вспоминает один из уцелевших:

«Около 22.40 я почувствовал сильный толчок, потрясший корабль. Электричество погасло, и элеваторы остановились. Боеприпасы мы продолжали подавать вручную. Заработало аварийное освещение, и казалось, опасность миновала. Но вскоре корабль накренился на левый борт, и старший офицер приказал покинуть погреб. Когда я поднялся на полубак, расчеты уже покинули орудия. Корабль продолжал крениться, и я прыгнул за борт. Уже плавая, я слышал, как капитан трижды крикнул «Ура!» в честь кайзера. Можно было видеть лишь нос «Фрауэнлоба». Внезапно корабль перевернулся и затонул кормой вперед. Проболтавшись на плотике 12 часов, я был подобран датским сторожевиком «Тамош».

«Штутгарт» лишь в последний момент успел переложить руль и обошел тонущий «Фрауэнлоб». Строй 4-й Разведывательной группы рассыпался, ее корабли снова оказались на пути линейных крейсеров. «Гамбург» едва не столкнулся с «Мольтке», а «Зейдлиц» в этой суматохе оторвался от «Мольтке», в результате «Зейдлиц» отправился к Хорнс-рифу самостоятельно.

Шеер пребывал в растерянности и замешательстве. Ему сообщили об этих столкновениях, кое-что он и сам видел с мостика «Фридриха дер Гроссе», но полностью ситуацию он не представлял. Например, адмирал ничего не знал о судьбе «Лютцова», потому что в 22.15 приказал G-42 отправить группу эсминцев на поиск линейного крейсера. Это было странное решение, так как G-42 не был флагманским кораблем и мог лишь передать приказ Михельсену.

Служба радиоперехвата сообщила Шееру, что британские эсминцы находятся в 5 милях позади своего линейного флота, и теперь Шеер знал, что он проходит под кормой Гранд Флита. Если не считать британских легких сил, никто не стоял между Флотом Открытого Моря и безопасными укрытиями за своими минными полями. Когда «Вестфален» повернул на юг, чтобы обойти сражающиеся эскадры Гуденафа и фон Рейтера, Шеер в 22.34 приказал капитану 1 ранга Редлиху повернуть обратно на курс SO-t-O и двигаться прямо к маяку Хорнс-риф, не сворачивая, несмотря ни на какие атаки англичан.

«Мольтке» еще дважды видел британские линкоры – в 22.55 и 23.20, однако выведенная из строя рация помешала ему сообщить об этом командующему. Впрочем, Шеер уже принял решение и менять его не собирался.

Джеллико тоже видел и слышал стрельбу. Из сообщений «Гарланда» и «Кастора» он сделал вывод, что вражеские легкие силы ищут его Линейный Флот. Адмиралтейство в 21.55 передало ему перехваченное распоряжение Шеера миноносцам Михельсена: «Трем флотилиям эсминцев приказано атаковать вас». Вообще, чем больше донесений получал Джеллико, тем дальше и дальше он уходил от истины, пока не нарисовал себе совершенно ложную картину. Адмиралтейство, пытаясь помочь ему, передавало данные радиоперехвата, но в весьма странной интерпретации. Так, в 21.23 Джеллико получил позицию хвоста колонны Шеера на 21.00 вместе с сообщением, что вражеские линкоры следуют на юг. Однако указанная точка находилась к юго-западу от «Айрон Дьюка», и Джеллико вполне резонно не поверил сообщению. «Я ни единого мига не верил информации Адмиралтейства, учитывая донесения кораблей, действительно видевших неприятеля на северо-западе»[5].

Тем временем произошла первая из странных встреч и было принято первое из странных решений, которое помогло немцам выскользнуть из смертельной ловушки. Примерно в 22.40 «Мольтке» чуть не столкнулся с «Тандерером», замыкавшим колонну 2-й эскадры линкоров. Поблизости находился и легкий крейсер «Боадицея». «Мольтке» показал опознавательные цветными огнями, то есть сразу выдал свою принадлежность к немецкому флоту. «Боадицея» немедленно сообщила, что видит «большой крейсер» на правом траверзе. На «Тандерере» тоже все прекрасно видели, но капитан 1 ранга Фергюссон не рискнул (а может, просто струсил?) действовать. «Огонь не был открыт, так как считалось нежелательным обнаруживать наш линейный флот, если только противник не собирался атаковать нас». Внешне это было разумно, но только внешне. Откуда Фергюссон знал, что немцы не собираются атаковать его? Если неизвестный корабль был головным в колонне немецких линкоров, то «Тандерер», отдав противнику преимущество первого залпа, рисковал отправиться на дно, не успев даже выстрелить в ответ. Мало того, Фергюссон не рискнул сообщить о контакте. Единственное, что мог сказать об этом Джеллико: «Я не понимаю действия капитана «Тандерера» вообще».

Но что мы хотим от капитана 1 ранга, если в это же время сразу два британских адмирала показали свою несостоятельность. Торпедное попадание в «Мальборо» благодаря глупости и нерешительности вице-адмирала Берни поставило под угрозу чуть ли не всю 6-ю дивизию линкоров, а стараниями контр-адмирала Эван-Томаса в опасном положении в очередной раз оказалась и 5-я эскадра линкоров. «Мальборо» отставал все больше и больше, однако Берни не посмел отправить поврежденный корабль в базу и тупо продолжал тащить его с собой. Впрочем, может, он просто не желал переходить на другой линкор? В результате к 22.00 он находился в 4 милях позади предписанной ему позиции и чуть не оказался на пути Флота Открытого Моря, при этом окончательно оторвавшись от своих главных сил; лишь когда скорость «Мальборо» упала до 12 узлов, Берни решился перебраться на «Ривендж». Эван-Томас сначала шел ему в кильватер, но потом решился-таки увеличить скорость до 18 узлов и поравнялся с «Мальборо», тем не менее не посмев увеличить скорость еще больше и догнать Джеллико. Хорошо еще, что он сделал хотя бы это, потому что, находись 5-я эскадра позади дивизии Берни, немцы уже наверняка натолкнулись бы на нее. При этом ни один из адмиралов даже не подумал известить Джеллико о происходящем, и главнокомандующий продолжал считать, что эти 7 линкоров все еще с ним. Вообще, с 23.15 до 00.15 очень многие британские корабли видели противника и должны были сообщить своему главнокомандующему, что Флот Открытого Моря остался у него за кормой. Они этого не сделали, и оправданий им нет.

А тем временем, как и полагается штабам, Адмиралтейство продолжало вносить путаницу, где только могло. В период с 21.55 по 22.10 Комната 40 расшифровала 4 сообщения Шеера, но оперативный отдел свел 3 из них в радиограмму, полученную Джеллико в 22.30 (по другим сведениям, в 22.41): «Германскому Линейному Флоту в 21.14 приказано возвращаться в базы. Линейные крейсера замыкают строй. Курс SSO-1/4-O. Скорость 16 узлов». Большая часть этого сообщения подтверждала собственные догадки британского главнокомандующего, однако он усомнился в указанном курсе, так как получалось, что немецкие линкоры очень близко к хвосту его собственной колонны. Если бы только Джеллико знал, насколько близко они были! Сообщения Гуденафа (о его бое с 4-й Разведывательной группой) и «Бирмингема» о замеченных линейных крейсерах Хиппера укрепили убеждение Джеллико, что неприятель находится на северо-западе. (Сообщение Даффа, по несчастливому совпадению, было дезориентирующим. Он случайно заметил линейные крейсера Хиппера вскоре после 23.15, когда, по уже упоминавшимся причинам, Флот Открытого Моря временно повернул на W-t-S, перед тем как снова взять курс на юг, чтобы выйти к Хорнс-рифу.) Все это не имело бы значения, если бы Джеллико получил четвертое сообщение – требование Шеера провести разведку цеппелинами, это дало бы точный курс, которым Флот Открытого Моря намеревался возвращаться домой. Однако она не попала к Джеллико. Как вспоминает адмирал Джеймс, «начальник Морского Генерального Штаба <Оливер> покинул помещение оперативного отдела, чтобы немного отдохнуть, и оставил за себя офицера, не знакомого с германскими оперативными сигналами и не придавшего значения этому требованию Шеера». Этим офицером был контр-адмирал Томас Джексон, чье бестолковое вмешательство в работу Комнаты 40 уже неплохо запутало Джеллико и Битти раньше днем. Джеллико вспоминал: «Конечно, если бы Адмиралтейство передало мне требование воздушной разведки в районе Хорнс-рифа, я повернул бы туда».

Но что было сделано – то было сделано, а что не было сделано – то не было сделано. Британский флот спокойно следовал дальше, чтобы наутро окончательно разгромить противника в артиллерийском бою.

В целом эти три часа прошли для Джеллико очень неспокойно. Новые донесения, спорадические перестрелки, отблески прожекторов… Ему сообщали о чем угодно, только не о том, что ему требовалось. И Адмиралтейство, и его собственные командиры оказались не на высоте. Джеллико так и не узнал о стычке уцелевших кораблей Бёдикера с самой западной из британских флотилий эсминцев – 4-й флотилией Винтура. Наверное, это был ключевой момент всех ночных столкновений. Эсминцы Винтура налетели на голову немецкой колонны, рядом с которой шли крейсера «Гамбург» и «Штутгарт», причем этот бой происходил менее чем в 3 милях от 5-й эскадры линкоров, практически на траверзе у нее. Если же посмотреть на прокладки, то становится ясно – если бы не это столкновение, германская 1-я эскадра линкоров столкнулась бы с кораблями Эван-Томаса. Либо, что было бы еще хуже для немцев, они врезались бы прямо в идущие позади Гранд Флита минные флотилии Джеллико – 9, 10, 12 и 13-ю. Поэтому, хотя немцы и понесли потери в этом столкновении, избежали очень больших неприятностей. Итак, немцы натолкнулись на 4-ю флотилию, которая следовала за линкорами Эван-Томаса, держа строй кильватера: лидер «Типперери», «Спитфайр», «Спарроухок», «Гарланд», «Контест», «Броук», «Акейтес», «Амбускейд», «Ардент», «Форчюн», «Порпойс» и «Юнити».

В 23.03 капитан 1 ранга Винтур заметил справа по борту неясные силуэты больших кораблей, идущих сходящимся курсом. Было непонятно, чьи они, и Винтур рискнул запросить опознавательные. Еще в 23.26 он предположил, что видит 11-ю флотилию, так как передал на «Гарланд»: «На правом траверзе 11-я флотилия». К 11.30 дистанция сократилась до 1000 ярдов, и о том, что случилось далее, рассказывает один из офицеров «Спарроухока».

«Ночь была совершенно непроглядной, и мы не имели ни малейшего представления о том, где находится неприятель. Флотилия шла в кильватерной колонне. Командир на «Типперери» находился во главе, за ним шли «Спитфайр», «Спарроухок» и еще 8 эсминцев. Единственной нашей заботой было не налететь на свои же корабли. Около 23.15 мы заметили на правой раковине 3 крейсера, пересекающих наш курс под углом 20 градусов на большой скорости. Сначала мы решили, что это английские корабли, и, когда они подошли на 700 ярдов, «Типперери» запросил позывной. В ответ «Франкфурт», «Пиллау» и «Эльбинг» навели прожектора на наш несчастный лидер, и менее чем через минуту он загорелся, получив множество попаданий».

Английский линкор «Куин Элизабет»

Второй залп неприятеля разбил один из паропроводов «Типперери», и его турбины встали. В корму эсминца попали 3 снаряда, и люди там почти не пострадали. Большая часть попаданий пришлась в носовую часть эсминца. Там погибли почти все, включая Винтура. Это неудивительно, ведь «Вестфален» обрушил на эсминец просто шквал огня, выпустив за короткое время 92 снаряда калибром 150 мм и 45 снарядов 88 мм. Английский офицер ошибся, так как «Франкфурт» и «Пиллау» в стычке не участвовали, но «Типперери» от этого легче не стало.

«Типперери» отважно сражался, но вспыхнула нефть, и пожар охватил весь корабль огненным ореолом. Возле орудий в кранцах один снаряд взрывался за другим. В носовую часть попадали снаряд за снарядом, но расчет кормового орудия продолжал вести огонь, пока не погиб последний матрос».

«Спитфайр» капитан-лейтенанта К.У. Трелони и еще 2 эсминца, шедших за ним, а также «Броук» капитана 2 ранга У.Л. Аллена отвернули и выпустили торпеды.

«К нашему ликованию, мы увидели, как одна из них попала во второй корабль между задней трубой и грот-мачтой. Он прекратил стрелять и накренился, огни погасли». Торпедированным кораблем был «Эльбинг», который 9 часов назад дал первый выстрел в этом бою. Мадлунг и два его товарища попытались спастись, пройдя сквозь строй линкоров Шеера. Капитаны 1 ранга Трота и Моммзен сумели сделать это и укрылись за линкорами 1-й эскадры, но поврежденный «Эльбинг» маневрировал гораздо хуже, он попал под таран флагмана контр-адмирала Энгельгардта линкора «Позен». Линкор ударил «Эльбинг» в правую раковину, и машинные отделения крейсера были затоплены, сразу появился крен 18 градусов, и он потерял ход. Поврежденный крейсер беспомощно дрейфовал, неспособный ни бежать, ни сражаться. Прибившийся ко 2-й Разведывательной группе S-32 получил 2 снаряда, но кое-как ускользнул и ушел к датскому берегу.

После бегства крейсеров Бёдикера головные корабли 4-й флотилии эсминцев попали под плотный огонь «Вестфалена», «Нассау» и «Рейнланда», возглавлявших колонну Шеера, однако стрельба немцев была неточной, пострадал только «Типперери». Зато стрельба британских эсминцев по прожекторам была более эффективной, их 102-мм снаряды нанесли немалый урон надстройкам бронированных гигантов. На мостике «Вестфалена» один человек погиб, семеро, включая командира, были ранены. Трелони, обнаружив, что на «Спитфайре» не осталось торпед, решил вернуть к «Типперери», который теперь превратился в пылающие руины. «Когда мы подошли ближе, я увидел, что «Нассау» пытается таранить нас, на полной скорости повернув влево. Я крикнул: «Очистить полубак!» Долго ждать не пришлось, и два корабля столкнулись носами. Я услышал ужасающий треск и полетел кувырком на палубу. От толчка «Спитфайр» накренился на правый борт сильнее, чем при любом шторме. Когда мы столкнулись, германский линкор открыл огонь из 280-мм орудий, хотя не мог опустить их достаточно низко, чтобы попасть в нас. Но ударная волна смела все на своем пути. Наша фок-мачта сломалась, прожектор слетел с мостика на палубу, а первая труба упала назад, как на речном пароходе. Вражеский корабль скользнул по нашему левому борту, снеся все. Шлюпки разлетелись в щепки, а шлюпбалки были вырваны из гнезд. Однако ни один из его снарядов не попал, кроме 2, которые пробили парусиновый обвес мостика. Там погибли все, кроме капитана, получившего тяжелое ранение головы, рулевого и еще одного матроса. Когда «Нассау» исчез у нас за кормой, мы остались на плаву, дрейфуя в просто плачевном состоянии. Повреждения форштевня и борта были очень серьезными. Мы потеряли 60 футов левого борта.

Взамен враг оставил нам 20 футов своей обшивки. Однако механики решили, что мы можем идти на 3 из наших 4 котлов, а переборки прекрасно держали воду. Мы восстановили управление и направились на запад со скоростью 6 узлов».

После этого, собрав остатки разодранных в клочья карт, «Спитфайр» начал путь домой, сражаясь теперь с усиливающимся ветром и волнением. Вскоре после этой стычки с эсминца заметили большой корабль, окутанный дымом ясно видимых пожаров, но кто это был: «Блэк Принс», «Мольтке» или даже «Зейдлиц» – так и осталось неясным. Обратное путешествие заняло 36 часов, и эсминец вернулся в Тайн только во второй половине дня 2 июня. При столкновении пострадал и «Нассау», на котором тумба 150-мм орудия была просто выворочена из палубы, а над ватерлинией появилась пробоина длиной около 3 метров; пока ее не заделали, линкор не мог развить скорость более 15 узлов.

Основная тяжесть этой схватки пала на головные британские эсминцы, так как замыкающие приняли крейсера Бёдикера за свои корабли, допустив страшную ошибку. Капитан 2 ранга Аллен на «Броуке» видел гибель «Типперери» и знал, что командование флотилией перешло к нему, однако ни он, ни другие эсминцы не сообщили Джеллико о столкновении с противником. Даже когда атака британских эсминцев вынудила голову колонны Шеера повернуть на W-t-S и у англичан выдалась небольшая передышка, никто не вспомнил о существовании рации. Аллен собрал 8 эсминцев из рассыпавшейся флотилии и пошел на юг, чтобы занять предписанное место в ордере позади линкоров Джеллико, но вскоре после полуночи «мы заметили корпус большого корабля на правом крамболе на расстоянии не более полумили. Капитан запросил опознавательные, но незнакомец включил вертикальный ряд цветных огней. Этот сигнал был совершенно неизвестен в нашем флоте. «Право двадцать, обе – полный вперед! Правый носовой аппарат стреляет, как только появляется цель. Все орудия – правый борт сорок. Цель – линкор!» Но было поздно. Немец явно следил за нашими маневрами. «Вестфален» включил прожектора, и свет больно ударил нас по глазам. Затем у нас над головами заревели снаряды».

Аллен допустил страшную ошибку, пожертвовав внезапностью, и подставил свои эсминцы под огонь «Ростока», который находился всего в 1000 ярдов от них, а также «Вестфалена» и «Рейнланда». Вот как суб-лейтенант со «Спарроухока» рассказывает историю второго столкновения 4-й флотилии эсминцев с головными линкорами Шеера:

«Руль был положен на борт, чтобы «Спарроухок» развернулся влево, и был отдан приказ выпустить последнюю торпеду. «Броук» впереди нас также положил руль лево на борт. Однако, получив попадание в носовую часть, он не сумел выправить руль и, когда мы легли на боевой курс, продолжал разворачиваться влево и врезался в наш борт напротив мостика на скорости 28 узлов. Вдобавок вражеские снаряды постоянно накрывали нас. Я помню, что успел выкрикнуть предупреждение всем держаться покрепче, а расчету носового орудия – очистить полубак, прежде чем он врезался в наш борт. После этого я обнаружил, что, совершенно разбитый, лежу на палубе полубака, но только не своего корабля, а «Броука».

При этом форштевень «Броука» разрубил «Спарроухок» чуть не до диаметральной плоскости. 4 человека из команды «Спарроухока» перебросило на «Броук», а 6 человек из команды лидера вылетели за борт. Прежде чем эсминцы расцепились, злосчастный суб-лейтенант успел перепрыгнуть обратно на свой корабль. Концевые 5 эсминцев сумели обойти 2 столкнувшихся корабля, но капитан-лейтенант Э.Г.Х. Мастерс на «Контесте» не сумел вовремя увидеть корабль капитан-лейтенанта С. Хопкинса и ударил «Спарроухок» в корму, отрезав 5 футов корпуса и свернув руль эсминца влево. К счастью, немцы отвернули прочь и не обстреливали столкнувшиеся корабли.

Менее чем за минуту «Броук» был превращен в руину, 42 человека погибли, 6 пропали без вести, а 34 были ранены. К счастью, переборки носового котельного отделения еще держали, что позволило Аллену малым ходом двинуться на север. Через час, когда надежда на спасение немного окрепла, были замечены 2 германских эсминца, но «немцы оказались испуганными больше нас. Подойдя на 500 ярдов, их лидер открыл огонь из носового орудия, мы ответили из единственного уцелевшего. К нашему удивлению и радости, оба корабля резко положили руля и исчезли в утреннем тумане». Аллен продолжал медленно уходить, пока 2 июня в 06.00 не возникли серьезные опасения за целость переборок, которые начали сдавать под сильной волной с северо-запада. Аллен развернулся кормой вперед и направился к Гельголанду. Но к закату волнение и ветер слегка утихли, позволив ему направиться в Тайн, куда он прибыл на сутки позже «Спитфайра». Форштевень «Контеста» был свернут под прямым углом, и эсминец не мог дать более 20 узлов. Однако он спасся.

Подбитый «Спарроухок» оставался на месте, освещаемый пожарами тонущего «Типперери», пока около 02.00 его не заметил германский эсминец. Он подошел на 100 ярдов и скрылся в восточном направлении, так и не открыв огня, судя по всему, это был S-53. «Типперери» в конце концов затонул, и предательские пожары погасли, однако Хопкинсу и его экипажу на рассвете пришлось пережить еще несколько неприятных минут, когда появился германский легкий крейсер. Экипаж «Спарроухока» приготовился открыть огонь из уцелевших орудий, но противник опять-таки не стрелял. Напротив, в 03.40 «он начал медленно погружаться носом. Потом задрал корму в воздух и затонул. Мы решили было, что с нами уже покончено, и, когда произошло все это, легко можно представить, какие чувства мы испытали».

Здесь в очередной раз вступают в противоречие английские и немецкие источники. Немцы утверждают, что «Эльбинг» еще в 23.30 полностью потерял ход, так как были затоплены машинные отделения. Примерно в 01.00 эсминец S-53 получил приказ снять команду крейсера, на борту остались только старший помощник, минный офицер и подрывная команда. S-53, на котором теперь находилось более 500 человек (477 моряков «Эльбинга», 9 пленных англичан плюс собственная команда), полным ходом пошел к датскому берегу, сражаться в таком состоянии он, разумеется, не мог.

Если верить немецким описаниям, Мадлунг предпринял безумную попытку поставить импровизированные паруса (!), чтобы использовать попутный ветер и попытаться добраться до берега. Отто Гроос пишет:

«Однако примерно в 03.00 капитан 1 ранга Мадлунг заметил на юге колонну вражеских эсминцев и потому отдал приказ потопить крейсер подрывными зарядами. Неподалеку в это время находился «Спарроухок», который сам уже тонул, но все-таки стал свидетелем гибели немецкого корабля. Поблизости, похоже, находилось еще несколько английских кораблей, так как едва капитан 1 ранга Мадлунг и остатки экипажа «Эльбинга» спустились в катер, как с кормы подошел крейсер или эсминец и дал несколько залпов по тонущему кораблю».

Немецкий линкор «Гельголанд»

Как состыковать все это – непонятно. В 06.10 на «Спарроухоке» снова была объявлена тревога, когда была замечена подводная лодка, однако она чудесным образом превратилась в плотик Карли с 15 моряками с «Типперери». Когда они подгребли поближе, то стало слышно, что спасшиеся поют «Долог путь до Типперери». Через час появились 3 британских эсминца, «Марксмэн» капитана 2 ранга Н.А. Салливана взял побитый «Спарроухок» на буксир. Но когда лопнули два перлиня, Салливан приказал затопить подбитый корабль, решив, что волнение мешает буксировке. Он снял экипаж Хопкинса и счастливчиков, которым повезло спастись с «Типперери».

Ни у Аллена, ни у Хопкинса не оставалось исправного передатчика, чтобы сообщить об этом бое Джеллико, но капитан 2 ранга Р.Б.К. Хатчинсон на «Акейтесе», который принял командование остатками 4-й флотилии, тоже не стал этого делать. Главнокомандующий так и не узнал роковую новость: Флот Открытого Моря проходит у него под кормой. Шесть британских эсминцев проявили запредельную смелость, атаковав весь Флот Открытого Моря, но если бы к этой смелости добавить еще капельку тактического чутья, которая помогла бы командирам вспомнить о рациях…

Прежде чем англичан отогнали на северо-восток, «Акейтес» и еще 2 эсминца выпустили торпеды, одна из которых попала во флагманский корабль Михельсена «Росток» прямо напротив котельного отделения № 4. Обе турбины встали, были затоплены 5 угольных бункеров, пропало электричество. Поскольку руль был положен право на борт, столкновения с соседними кораблями избежали только потому, что рассыпалась вся колонна. Несмотря на работу помп, крейсер принял 930 тонн воды, образовался крен 5 градусов на левый борт, но команде кое-как удалось наладить ручное управление, и вскоре пришло сообщение, что корабль еще может дать 17 узлов. Однако очень скоро сдали котлы, пар пропал, и немцам пришлось брать крейсер на буксир. За свой успех англичанам пришлось заплатить новыми потерями. «Вестфален» заметил неизвестный эсминец, навел на него прожектора и открыл по нему огонь, но уже через полминуты прекратил его, так как «Форчюн» капитан-лейтенанта Ф.Г. Терри превратился в пылающую развалину, «Рейнланд» продолжал обстреливать его, пока эсминец не затонул. Эсминцы отстреливались, как могли, и теперь уже на «Ольденбурге» снарядом, попавшим в прожектора, были ранены все находящиеся на мостике, включая капитана 1 ранга Гёпфнера. Вахтенный офицер и рулевой рухнули на палубу, обливаясь кровью, и линкор потерял управление. Положение спас командир, который, превозмогая боль от многочисленных ран, сам бросился к штурвалу и удержал корабль на курсе. К сожалению для англичан, все немецкие линкоры сумели уклониться от торпед. Во время атаки «Порпойс» капитана 2 ранга Г.Д. Колвилла был поврежден тяжелым снарядом, но сумел спастись.

«Акейтес» и «Амбускейд» повернули на восток, так как решили, что за ними гонится немецкий крейсер, но на самом деле этим кораблем был английский броненосный крейсер «Блэк Принс», который оторвался от своей эскадры вскоре после гибели «Дифенса». Нет никаких сведений о том, что делал этот злосчастный корабль в течение нескольких часов, скорее всего, он получил несколько попаданий и потерял скорость, так как оказался далеко позади своих главных сил. Вскоре после потопления «Форчюна» «Нассау», который никак не мог втиснуться в кильватерную колонну и шел слева от нее, и «Тюринген» заметили четырехтрубный корабль, который не ответил на запрос и попытался отвернуть. «Тюринген» включил прожектора и сразу же открыл огонь. Английский крейсер получил множество попаданий и вспыхнул от носа до кормы. В 00.07 открыл огонь «Остфрисланд», а в 00.10 – «Нассау». В 00.15 к ним присоединился «Фридрих дер Гроссе». Прогремело несколько сильнейших взрывов, и «Блэк Принс» скрылся под водой. «Нассау» даже был вынужден повернуть вправо, чтобы обойти обломки, но при этом едва не протаранил «Кайзерин», столкновения избежали лишь с огромным трудом. «Нассау» дал полный назад, а «Кайзерин» поспешно повернул вправо. В конце концов «Нассау» сумел пристроиться за кормой замыкающего немецкую колонну броненосца «Гессен».

Через пару минут после этого «Ардент» капитан-лейтенанта Г.А. Марсдена заметил большой корабль, идущий контркурсом. «Я сразу атаковал и выпустил оставшиеся торпеды с очень близкого расстояния. Но прежде чем я успел оценить результат попадания торпед, противник включил прожектора. Тогда я обнаружил, что «Ардент» атаковал дивизию германских линкоров. Наши орудия были совершенно бесполезны против такого неприятеля, нам оставалось только ждать первого их залпа. Наконец он прогремел. Снаряд за снарядом попадали в нас, наша скорость снизилась, и мы остановились. Все наши три орудия прекратили огонь. Я был ранен, но не ощущал серьезной боли или неудобства, хотя позднее из раны достали осколок размером с мой мизинец. Затем противник выключил прожектора и внезапно прекратил огонь. Я понял, что корабль тонет, и приказал старшему помощнику спускать шлюпки и плотики, чтобы попытаться спасти как можно больше людей. Я увидел страшную картину опустошения, когда пошел на корму. Многие были убиты. Я отдал приказ спасаться по способности. Затем нас снова неожиданно осветили прожекторами, и враг всадил в нас еще пять залпов в упор. «Ардент» превратился в пылающий факел, лег на правый борт и перевернулся. Меня сбросило в море, и я схватил спасательный буй, который мне подало само провидение. «Ардент» медленно затонул, дым и пар растаяли. Я увидел на воде головы – спаслось 40 или 50 моряков. Они могли рассчитывать только на спасательные буйки, поэтому я боялся, что выживут немногие. Я видел, как люди тонули один за другим. Но никто не выказал страха перед смертью, никто не кричал и не звал на помощь. Прошла целая бесконечность, прежде чем появилось солнце.

Я нашел шлюпочное весло и сунул его под мышки. После этого я несколько раз впадал в забытье, просыпаясь, лишь когда волна захлестывала мне в лицо. Наконец я очнулся и увидел подошедший «Марксмэн». Я позвал на помощь и услышал ответный крик, которым меня старались приободрить. После этого я снова потерял сознание и очнулся уже на борту эсминца. Меня подобрали около 06.00».

Из всего экипажа, кроме Марсдена, спасся только один человек. Капитан, воздавая должное погибшим, позднее писал: «Весь экипаж сражался с крайней отвагой, пока наш корабль не затонул. Свою смерть они встретили спокойно и счастливо, как люди, до конца исполнившие свой долг». Эту эпитафию заслужили многие моряки обоих флотов.

Эта серия ожесточенных стычек между 4-й флотилией эсминцев и Линейным Флотом Шеера стоила немцам 2 легких крейсеров, англичане потеряли 4 эсминца потопленными и 3 тяжело поврежденными. Эсминцы Винтура в одиночку приняли на себя удар всего германского линейного флота, и ни один человек не дрогнул. Снова и снова они выходили в атаку, пока уцелевшие эсминцы не расстреляли торпеды до последней, они показали выдающуюся отвагу и умение. И если эти эсминцы не сумели добиться большего, то винить следует не людей: к сожалению, британские торпеды тоже оказались не на высоте, как и ранее снаряды. Не менее виноваты и командиры, не сумевшие организовать массированную атаку. Если решимость Шеера до рассвета выйти к Хорнс-рифу и поколебалась, то лишь на мгновение. Более того, хотя ночную тьму почти час неоднократно вспарывали вспышки залпов тяжелых орудий, ни единое известие об этом не дошло до Джеллико, почему не доносили дерущиеся эсминцы – еще понятно.

Как мы помним, 6-я дивизия вице-адмирала Берни и 5-я эскадра контр-адмирала Эван-Томаса заметно отстали от кораблей Джеллико. В момент атаки 4-й флотилии они находились менее чем в 3 милях от места боя и все прекрасно видели. В самой хорошей позиции находился линкор «Малайя». В своем рапорте капитан 1 ранга Бойл писал: «23.40. В 3 румбах позади траверза наблюдал атаку наших эсминцев на вражеские корабли, идущие примерно тем же курсом, что и мы. Головной корабль имел 2 трубы, 2 мачты и характерный кран – очевидно, это был дредноут типа «Вестфален», а ведь это и был сам «Вестфален», возглавляющий колонну Шеера! Артиллерист «Малайи» навел башни на него и запросил разрешение открыть огонь, но Бойл отказал. Он заявил, что адмирал должен видеть противника, и «Малайя» будет ждать приказа. По той же самой причине Бойл запретил использовать радио, поступив точно так же, как Фергюссон часом ранее. В общем, «Барэм», «Вэлиант» и корабли Берни видели только «постоянные атаки минных судов против кораблей, которые они не могли опознать, сначала на западе, потом – на севере». Командир «Барэма» попытался потом оправдать свое бездействие, правда, сделал он это задним числом и много лет спустя.

«Я сильно сомневаюсь, что нам следовало сообщить главнокомандующему о нескольких вражеских кораблях, замеченных нашим линейным флотом. Я всю ночь находился на мостике рядом с моим адмиралом, и мы пришли к заключению, что ситуация известна главнокомандующему и атаки производятся согласно плану. Поток радиограмм главнокомандующему с ближайших кораблей казался ненужным и нежелательным. Использование радиопередатчиков категорически не одобрялось, так как могло раскрыть нашу позицию врагу. Вероятно, та же причина повлияла и на дивизию «Мальборо». Это могло быть ошибкой суждения, но никак не «злостным небрежением». В любом случае на 5-й эскадре линкоров создалось впечатление, что противник идет за кормой нашего флота и мы находимся в отличном положении для возобновления боя на рассвете. Крайне сомнительно, чтобы главнокомандующий, получив сообщения «Малайи» и «Вэлианта», смог бы сделать твердый вывод, что противник идет к Хорнс-рифу. Наблюдатели «Малайи» были склонны думать, что противник идет на юг. Если бы это было так, то флот должен был бы изменить курс. Тогда на рассвете мы оказались бы в гораздо более плотном тумане, чем был на западе, где видимость с «Айрон Дьюка» составляла от 3 до 4 миль. Возле Хорнс-рифа на рассвете туман, согласно рапорту германского главнокомандующего, был настолько густым, что можно было видеть только одну эскадру. При таких условиях было бы крайне трудно выстроить и удержать кильватерную колонну, и оставалось мало шансов обнаружить противника и дать ему бой. «Плоды Ютланда» было бы тяжело собрать и трудно отведать».

Английский линкор «Агинкоурт»

Подобный аргумент, пусть и выдвинутый задним числом, оспаривать сложно, хотя сам Джеллико признал, что погода на рассвете была очень плохой и видимость не превышала 4 мили.

Правда, старший артиллерист «Мальборо» рассказывает о том, что чуть было не случилось. Но, как говорится, «чуть-чуть» не считается.

«Я выставил дистанцию 4000 ярдов и упреждение на прицелах, а потом запросил разрешения капитана открыть огонь. Он ответил «Нет», так как думал, что это один из наших кораблей. Разумеется, мне следовало открыть огонь, разнести этот корабль, а потом сказать «Виноват».

Впрочем, все это рассуждения постфактум, единственная цель которых – оправдать бездействие. Не стоит удивляться пассивности и нерешительности британских адмиралов, первый пример которой дал контр-адмирал Арбетнот еще 16 декабря 1914 года, когда была упущена возможность нанести тяжелое поражение немцам, ведь Джеллико ни в чем его не упрекнул. Правда, Арбетнот какую-то вину за собой все-таки чувствовал и постарался искупить ее, проявив усердие не по разуму и в результате погубил 3 из 4 кораблей своей эскадры. Интересно, что произошло бы, если бы Берни и Эван-Томасу пришло в головы нечто подобное?

Левее 4-й флотилии находилась 13-я флотилия, поэтому в 23.30 Фэри увидел яростную стрельбу на правом траверзе «Чемпиона». Немцы даже были убеждены, что несколько перелетов попали в его эсминцы, хотя на самом деле этого не случилось. Фэри немедленно увеличил скорость и повернул на восток, «потому что не мог атаковать врага, поскольку наши же силы располагались между ним и мною», но при этом не потрудился оповестить флотилию. Так как огни на кораблях были погашены, то командир потерял все свои корабли, кроме 2 эсминцев. Его действия вызвали немалое изумление у противника.

«Невозможно было дать им более ясный ключ к намерениям германского флота. Это позволило бы флотилиям провести давно намеченную массированную атаку с двух сторон. Вместо этого капитан 1 ранга Фэри, который возглавлял 13-ю флотилию на легком крейсере «Чемпион», подумал, что противник обнаружил его флотилию и открыл по ней огонь. Так как 4-я флотилия, находившаяся у него на правом траверзе, мешала ему атаковать, он внезапно повернул влево с «Чемпионом», «Обюрейтом» и «Морсби». Остальные эсминцы флотилии не сумели своевременно повторить маневр, так как он был выполнен без сигнала. Поэтому они продолжали следовать прежним курсом и наконец пристроились за кормой у 9-й и 10-й флотилий, не успев вовремя осознать свою ошибку».

Своим совершенно непонятным маневром Фэри вынудил остальные британские флотилии, находившиеся восточнее, сдвинуться еще дальше в этом направлении, что открыло дорогу германскому флоту, а пара замыкавших строй флотилии эсминцев – «Менейс» и «Нонсач» – едва не попала под таран «Франкфурта» и «Пиллау». Так как эсминцы Гранд Флита никогда не готовились к совместным ночным атакам, то действия Фэри вполне объяснимы, однако это был еще не самый страшный пример упущенных возможностей.

Английский линкор «Роял Соверин»

Именно в этот момент началась серия невероятных происшествий, которая и позволила Шееру спастись. Совершенно безосновательными будут здесь ссылки на какие-то флотоводческие таланты германских адмиралов, на их гениальные решения, на умелое использование обстановки. Ничего подобного мы не видим! На первый план выходит полнейшая профессиональная непригодность британских адмиралов. Помните басню Крылова о том, как щука вздумала мышей ловить? Известный русский баснописец отобразил в своих произведениях многие события Отечественной войны 1812 года. Эта басня описывала бездарные действия на суше адмирала Чичагова, упустившего Наполеона при переправе через Березину. Увы, британские щуки оказались столь же бездарными и в родной стихии.

Итак, вскоре после того, как германские линейные крейсера передвинулись в хвост Линейному Флоту Шеера, фон Эгиди сообщил, что поврежденный «Зейдлиц» больше не может давать 16 узлов. Командующий приказал ему двигаться к Хорнс-рифу самостоятельно, фон Эгиди взял курс на восток. Затем флагман Хиппера «Мольтке» потерял свою эскадру и тоже уклонился на восток. В результате оба линейных крейсера налетели прямо на линкоры Джеллико, в 22.30 корабль капитана 1 ранга фон Карпфа заметил 2-ю эскадру линкоров Джеррама.

Временно отклонившись на запад, Карпф вскоре лег на прежний курс и около 22.55 вновь заметил впереди корабли Джеррама, на сей раз никто из англичан «Мольтке» не увидел, и германский флагман ускользнул во второй раз. Затем Карпф повернул к Хорнс-рифу, но третья попытка пробиться была сорвана в 23.20. Хиппер приказал капитану повернуть на юг, а в 01.30, когда «Мольтке» вышел далеко в голову Гранд Флиту, повернуть к цели. Рация линейного крейсера не действовала, и никаких известий об этих встречах Шеер не получил, пока в 02.27 Хиппер не столкнулся с миноносцем G-39, но это было уже слишком поздно. Даже если бы Хиппер и радировал что-то Шееру, то лишь подсказал, что курс SO-t-O проведет его за кормой британского Линейного Флота.

Спасение «Зейдлица» еще более невероятно. В 23.45 он проскользнул в разрыв шириной менее 2 миль между 2-й и 5-й эскадрами линкоров. Около полуночи его заметили с «Мальборо», Берни и Росс увидели «большой корабль» и ничего не предприняли. На «Ривендже» капитан 1 ранга Э.Б. Киддл удовлетворился неправильным позывным, хотя при этом отметил, что корабль очень походил на линейный крейсер. Командир «Эджинкорта» заметил «корабль или эсминец» и ничего не сделал. После боя он объяснял это так: «Я не запросил его, чтобы не выдать положение нашей дивизии. Он изменил курс и ушел прочь». Буквально пары залпов хватило бы, чтобы отправить «Зейдлиц» на дно, но английские орудия молчали. Легкие крейсера «Боадицея» и «Фиэрлесс» тоже видели «Зейдлиц», но последовали примеру капитанов линкоров, и «было уже слишком поздно выпускать торпеды, когда цель была опознана». Кораблю капитана 1 ранга фон Эгиди, еле держащемуся на плаву, принявшему тысячи тонн воды, было позволено пройти мимо 4 британских линкоров и флотилии эсминцев, чтобы наутро достичь Хорнс-рифа. А ведь он так сел носом, что не мог давать больше 7 узлов! Вот как это описывает командир линейного крейсера капитан 1 ранга фон Эгиди:

«В этот момент кормовой наблюдатель сообщил: «Несколько больших кораблей, затемненные, приближаются с кормы. В свои ночные бинокли мы увидели 4 больших британских корабля на расстоянии не более 2000 ярдов. Черт! Они должны видеть нас и могут открыть огонь в любой момент. Следует ли нам попытаться таранить их? Но их орудия стоят по-походному! Я скомандовал: «Право на борт! Полный вперед. Машинным отделениям дать как можно больше дыма. Дать британский опознавательный сигнал». Сигнальщик отсверкал «U», головной корабль быстро ответил «О». Это был единственный огонек. Это был единственный видимый огонек, так как их корабли были великолепно затемнены. Но в следующую минуту мы дали столько дыма, что они пропали из вида».

Следует напомнить, что командир «Тюрингена», заметив «Блэк Принс», не испытывал никаких колебаний…

В 00.30 голова 1-й эскадры линкоров Шмидта находилась уже к востоку от Линейного Флота Джеллико, но еще 3 группы британских эсминцев стояли между германскими линкорами и безопасностью. Самая западная состояла из 7 эсминцев 9-й и 10-й флотилий, которые должны были пройти впереди от германской колонны, однако Голдсмит на «Лидьярде» не знал, что 6 эсминцев 13-й флотилии, потеряв связь с «Чемпионом», присоединились к нему. Его эсминцы должны были пройти впереди германской колонны, но строй растянулся, и 4 концевых корабля заметили германские линкоры. Первая пара опознала противника слишком поздно для атаки. Предпоследний в строю эсминец «Петард» находился в прекрасной позиции для атаки, но «выпустил все торпеды во время дневных атак, поэтому нам не оставалось ничего иного, как отойти, – вспоминал его командир капитан-лейтенант Э.К.О. Томсон. – Мы увеличили ход до полного и повернули влево, чтобы проскочить под носом у врага. Как только мы прошли перед «Вестфаленом», он включил прожектора и навел на нас. Мы увидели вспышки противоминных орудий и почувствовали, как слегка вздрогнул наш корабль. Мы решили, что он получил попадание в корму. Второй корабль в колонне – а мы теперь могли видеть все 4 – тоже открыл огонь, и его залп попал нам в носовую часть. Затем германские прожектора перескочили на шедший за нами «Турбулент». Он был протаранен и потоплен «Вестфаленом». Капитан-лейтенант Д. Стюарт погиб со всем экипажем. Мы спаслись без дальнейших происшествий, получив 6 попаданий. Одним из них был перебит весь расчет кормового 102-мм орудия. Другой снаряд попал в офицерские каюты и убил нашего хирурга как раз в тот момент, когда он требовался нам больше всего».

Капитан-лейтенант Томпсон успел провести свой поврежденный эсминец под носом «Вестфалена»; к счастью, несмотря на попадания, скорость «Петарда» не снизилась. Зато «Турбуленту» повезло меньше. «Вестфален» обрушился на него всем бортом и буквально разнес эсминец на куски, а фразу о таране отнесем на счет разыгравшейся фантазии и нервного напряжения. Зато дальнейшие действия Голдсмита не поддаются никакому объяснению, он не только не сообщил о бое по радио, но даже не попытался повернуть назад, на помощь своим эсминцам. Честно говоря, иного объяснения, как простая трусость, в этом случае я предложить не могу.

Для большинства из 11 британских миноносцев, которые вышли из столкновения без единой царапины, «все случилось так внезапно, что мы просто не сообразили, что происходит. До нас на «Никейторе» как-то просто не дошло, что весь германский флот прорывается в самом слабом месте нашей линии».

Английский линкор «Нептун»

После этой атаки можно было сказать, что германский флот прорвался сквозь завесу британских эсминцев, а поскольку главные силы Гранд Флита уже находились южнее, никто больше не преграждал Шееру путь к Хорнс-рифу. Конечно, ситуация могла еще не раз измениться, но поведение британских командиров делало это маловероятным. Джеллико возлагал неоправданно большие надежды на свои минные флотилии, но выяснилось, что тактическая подготовка британских флотилий находится на просто отвратительном уровне, а подавляющее большинство командиров не соответствуют своим должностям.

Помните, я упоминал о капитанах, проигравших адмиралу Мэтьюзу Тулонское сражение? Сейчас за дело взялись капитаны адмирала Джеллико. Почему ни «Петард», ни его товарищи, опознавшие корабли противника, не сообщили по радио о неприятеле, еще кое-как можно понять. Зато действия командира «Беллерофона» капитана 1 ранга Э.Ф. Брюэна, замыкавшего колонну Стэрди, объяснить трудно. «Во время первой вахты мы видели оживленную перестрелку на NO, а также заметили горящий крейсер. Около 23.40 мы вновь услышали стрельбу за кормой. В течение первого часа следующей вахты на левой раковине была слышна прерывистая стрельба. В остальном ночь прошла без происшествий».

На «Лайоне», шедшем в 5 милях впереди, Четфилд «ожидал атаки миноносцев в любой момент, но никаких инцидентов не произошло, если не считать многочисленных косвенных признаков, указывающих, что остальные корабли нашего флота провели время не столь безмятежно». Однако, по словам капитана 1 ранга Дрейера, находившегося на флагманском линкоре «Айрон Дьюк»:

«Я видел столкновения, происходившие у нас за кормой, и мы все согласились, что идет бой между немецкими и нашими минными флотилиями, которые прикрывают линейный флот с кормы от атак немецких эсминцев».

Если бы командиры 6-й дивизии или 5-й эскадры линкоров послали хоть одну радиограмму, это заблуждение было бы рассеяно, однако они промолчали. Впрочем, легче всего обмануть того, кто хочет быть обманутым. Коммодор Хоксли радировал, что ведет бой не только с немецкими эсминцами, но и с крейсерами, в результате на «Айрон Дьюке» решили, что немецкие крейсера поддерживают свои эсминцы – и не более того.

А вот то, что в это время происходило в Адмиралтействе, не поддается уже вообще никаким объяснениям. К 23.15 Комната 40 расшифровала две радиограммы. Первую из них передал Шеер в 22.32. Она гласила: «Главные силы флота идут на SO-t-S». Всего полчаса назад Военный Отдел передал Джеллико сообщение, в котором был указан курс, примерно совпадающий с этим. Если же сюда добавить приказ Михельсена своим эсминцам «Собраться к 02.00 в районе Хорнс-рифа», то картина сразу прояснится. Военный Отдел задержал эту исключительно важную информацию. Комната 40 случайно выпустила слова «вместе с нашими главными силами», стоящие после слова «собраться». Если бы Джеллико получил эти сведения до полуночи, он вполне мог успеть перехватить Шеера на рассвете, но судьба распорядилась иначе. Первого Морского Лорда не было на месте, отсутствовал и начальник Морского Генерального Штаба. Генеральное сражение, которое может решить исход войны? Какая ерунда! Можно ведь найти и более важные дела…

Оставшийся за главного Томас Джексон вообще ничего не сделал с этими радиограммами, не были переданы Джеллико и три следующие радиограммы. Первая из них была передана в 23.06 и дешифрована англичанами в 23.50, в ней Шеер сообщал координаты и курс своих главных сил. Вторая была передана в 23.50 (расшифрована в полночь), третья была передана в 23.36 (расшифрована в 00.05). В этих радиограммах германский адмирал сообщал об изменениях курса. Джексон глубоко презирал работу Комнаты 40 и потому не передал еще 2 радиограммы с координатами линкоров Шеера, переданные в 00.43 и в 01.03, которые были расшифрованы в 01.20 и 01.25 соответственно. Если бы Джеллико получил их своевременно, исход боя мог стать совершенно иным. Можно только удивляться, почему в 01.48 начальник Оперативного Отдела решил сообщить Джеллико о возвращении подводных лодок в германские порты и указал точку затопления «Лютцова», а в 03.12 передал координаты места, где команда оставила «Эльбинг». Ведь эта информация практического значения не имела. Вероятно, действия Джексона являются самым потрясающим примером даже не то что некомпетентности, а полнейшего идиотизма британских адмиралов. Чуть перефразируя известного уральского сказителя Бажова, можно сказать, что контр-адмирал Томас Джексон показал себя «не то что недоумком каким, а полным дураком, кои ложку в ухо несут».

Кстати, расскажем о гибели «Лютцова». Некоторое время немцы еще питали надежды на спасение этого корабля, получившего 24 попадания тяжелыми снарядами, однако поступление воды в изрешеченный корпус остановить не удалось, и понемногу переборки начали сдавать. К 00.30 корабль настолько сел носом, что вода подошла к барбету носовой башни и начала поступать в носовое котельное отделение. Попытка двигаться кормой вперед, чтобы ослабить давление на носовые переборки, не удалась, так как винты вышли из воды. Корабль сел носом более чем на 16 метров, и возникла реальная угроза опрокидывания, поэтому в 01.20 капитан 1 ранга Хардер отдал приказ покинуть корабль.

«В машинное отделение был передан приказ погасить топки, а команда собралась на квартердеке. Эсминцы G-37, G-38, G-40 и V-45, которые сопровождали корабль после окончания дневного боя, подошли к борту. После троекратного «Хох!» в честь кайзера и «Лютцова» команда корабля спокойно, в полном порядке покинула его, пропустив вперед раненых. К 01.45 он погрузился до мостика. Две торпеды, выпущенные G-48, нанесли «Лютцову» решающий удар, и через 2 минуты он скрылся под волнами. Если что-то и могло утешить капитана 1 ранга Хардера после гибели его корабля, так это то, что он отметил в своем рапорте: «Военная доблесть, продемонстрированная командой корабля, оставила в его сердце неугасаемое чувство гордости за то, что ему была предоставлена честь командовать ими».

Примерно в это же самое время затонул и «Висбаден», превращенный в бесформенную руину. Крейсер медленно лег на правый борт, перевернулся и затонул. Несколько человек команды сумели спастись на плотиках, однако ледяная вода убила их всех, выжил лишь кочегар Гуго Ценне, которого спустя 38 часов подобрал норвежский пароход «Вилли».

Тем временем продолжались атаки британских эсминцев. Корабли Голдсмита прошли буквально вплотную перед головой колонны германских линкоров, и 12-я флотилия, которую вел капитан 1 ранга Стирлинг на «Фолкноре», вполне могла разминуться с противником, однако она почему-то старалась удержаться вместе с медленно ползущей дивизией Берни и оказалась в 10 милях позади «Айрон Дьюка». Чуть ранее атака 4-й флотилии вынудила Стирлинга временно отойти на северо-восток, но на этот раз он не сумел увернуться от немцев и был вынужден принять бой.

Флотилия шла двумя группами: 1-я полуфлотилия, которой командовал сам Стирлинг на «Фолкноре», и 2-я полуфлотилия капитана 2 ранга Салливана на «Марксмэне». В 01.43, когда уже начало чуть-чуть светать, англичане заметили справа по борту колонну больших кораблей, которые сразу были опознаны, как вражеские линкоры. Стирлинг приказал «Обидиенту», «Миндфулу», «Марвелу» и «Онслоту» атаковать противника.

Английский линкор «Святой Винсент»

Стирлинг оказался единственным из командиров флотилий, который вспомнил, что следует сообщить о контакте с противником, поэтому, пока флотилия маневрировала, занимая исходную позицию для атаки, он отправил радиограмму: «Срочно. Важно. Вижу вражеские линкоры. Моя позиция в 10 милях за кормой 1-й эскадры линкоров». Хотя он ошибся, указывая координаты, тем не менее радиограмма Стирлинга содержала важнейшую информацию: Флот Открытого Моря проходит за кормой Гранд Флита. Однако ни эта радиограмма, отправленная в 01.56, ни ее повтор в 02.08, ни третья радиограмма, посланная в 02.13, не были приняты. Почему так произошло – неизвестно, может быть, антенна «Фолкнора» была повреждена, может быть, неприятель глушил его передачу. Первые два сообщения не принял вообще никто. Третью радиограмму принял только один из его же эсминцев – «Марксмэн».

Стирлинг повернул свою флотилию на северо-запад, чтобы атаковать противника на контркурсах, за ним последовали только «Обидиент», «Марвел» и «Онслот». «Миндфул» отстал, так как на нем вышел из строя один котел.

Условия для атаки были почти идеальными. Уже было слишком светло, чтобы немцы могли использовать прожектора, но в то же время достаточно темно, чтобы скрыть эсминцы, вдобавок совершенно некстати появились немецкие эсминцы 9-й и 5-й флотилий, которые отвлекли внимание линкоров. В результате, когда англичане подошли вплотную, немецкие артиллеристы заколебались, не решаясь открыть огонь, «Гроссер Курфюрст» на всякий случай в 02.02 отвернул вправо, заметив эсминцы. «Кёниг» и «Дойчланд» тоже отвернули, открыв огонь, но было уже поздно, так как «Фолкнор» уже выпустил 2 торпеды. В 02.05 «Обидиент», «Марвел» и «Онслот» тоже выпустили торпеды, хотя немцы уже начали обстреливать их.

И снова немцам повезло. Их линкоры сумели уклониться от большинства торпед, хотя, например, одна из них прошла прямо под килем «Маркграфа», не взорвавшись. Увы, попадания получил всего лишь один из броненосцев адмирала Мауве, а именно «Поммерн», зато все линкоры адмирала Бенке уцелели. С «Гессена», шедшего за кормой «Поммерна», увидели целую серию взрывов, в небо поднялись столбы белого, черного и желтого дыма, а потом ужасный взрыв разломил «Поммерн» пополам. Множество обломков шлепнулось в воду рядом с «Дойчландом». С «Ганновера», который прошел рядом с местом гибели броненосца, видели перевернувшуюся кормовую часть и задранные вверх винты и руль. 10 минут спустя «Шлезиен» видел кусок носовой части броненосца.

В ходе атаки «Онслот» получил попадание прямо в мостик, погибли несколько человек, в том числе старший помощник, а капитан получил смертельные ранения. Кроме этих 4 эсминцев, еще только «Менад» и «Нарвал» сумели выпустить торпеды через 5 минут после атаки Стирлинга, но успеха они не добились. 2-я полуфлотилия Салливана потеряла из вида и своего командира, и противника.

А вот как описывает все это один из офицеров «Обидиента»:

«В 01.43, при первых проблесках рассвета, на правом траверзе «Обидиента» была замечена колонна кораблей, идущая на OSO. Из-за тумана мы не могли определить, свои это или чужие, пока один из них не подал неправильный опознавательный. Мы возглавляли самый ближний к противнику дивизион, поэтому наш командир, капитан 2 ранга Г.У. Кэмпбелл, решил атаковать. Мы повернули вправо, но враг тут же уклонился на 6 румбов, и мы вернулись обратно к «Фолкнору», увеличив скорость до 23 узлов. Мы повернули на 16 румбов вправо. Теперь противник был ясно виден слева по борту: впереди дредноуты, за ними броненосцы. Условия для атаки были почти идеальными, так как стало уже слишком светло, чтобы прожектора принесли хоть какую-то пользу, но еще темно для нормальной стрельбы по быстро движущимся мишеням. Туман обеспечивал нам дополнительное укрытие. В 02.05 мы выпустили первую торпеду, находясь на траверзе четвертого корабля в колонне. Дистанция составляла от 2000 до 3000 ярдов. В тот же момент по нам открыли огонь из всех орудий. Когда мы уже решили, что нас потопят, а наша торпеда пройдет мимо, пришло наше вознаграждение. Тусклая красная вспышка мелькнула прямо в центре силуэта «Поммерна». Пламя растеклось к носу и корме, его языки взвились выше мачт, окруженные клубами черного дыма и фонтанами искр. Затем оконечности корабля задрались вверх, как будто он переломился, и все пропало в тумане. В наступившей тишине мы услышали, как кто-то на мостике произнес: «Бедняги, они могли вложить деньги получше». Нас продолжали усиленно обстреливать, «Нессус» и «Онслот» получили попадания. Однако мы увеличили скорость и начали зигзаг, чтобы спастись. Дивизион «Менада» выпустил еще торпеды, но результата мы не увидели. Туман очень быстро скрыл из вида все корабли».

Атака Стирлинга была самой умелой в ходе всего боя, по крайней мере, среди проведенных британскими эсминцами, однако это «умение» оказалось весьма относительным. Из 15 эсминцев в атаку сумели выйти только 6, которые выпустили 17 торпед, а остальные были отогнаны точным огнем немцев. Атака завершилась успехом, но тоже относительным. Шеер потерял всего лишь один броненосец вместе с капитаном 1 ранга Бёлькеном и всей командой. Более того, Стирлинг, в отличие от других командиров флотилий, трижды сообщал о противнике, хотя Джеллико об этом так и не узнал.

Если бы Джеллико получил эти сообщения и немедленно повернул свои линкоры, он мог выйти к германским минным полям к 03.30, тогда линейный флот Шеера был бы обречен. Если бы британский главнокомандующий повернул немного позднее, он успел бы перехватить многие поврежденные германские корабли, которые тащились позади главных сил, и так многострадальная битва почти закончилась. Попытка Джеллико использовать свои эсминцы, чтобы помешать Флоту Открытого Моря пройти у него под кормой, провалилась. Германский историк указывает, что «атакам английских эсминцев не хватало умения, они не тренировали ночные атаки. Все атаки производились поодиночке». Наверное, это была достаточно серьезная причина для неуспеха. Хоксли был назначен командующим минными силами Гранд Флита слишком недавно, чтобы обучить их скоординированным атакам как днем, так и ночью. Но самое плохое заключалось в другом. Джеллико так и не узнал, что неприятель выскочил из ловушки. Непоколебимая решимость Шеера прорваться под кормой Гранд Флита позволила ему отделаться потерей 1 броненосца и 3 легких крейсеров.

Наутро флот Шеера был совершенно не готов к возобновлению боя с могучим противником. К 02.30 с ним остались лишь несколько миноносцев.

«Донесения говорили, что 1-я Разведывательная группа не выдержит серьезного боя. Головные корабли 3-й эскадры линкоров израсходовали слишком много боеприпасов и не могли вести затяжной бой. Из легких крейсеров остались только «Франкфурт», «Пиллау», «Регенсбург». При таком сильном тумане не было надежды на воздушную разведку. Так как серьезных возможностей нанести поражение врагу не оставалось, я решил прекратить операцию и вернуться в порт».

Насчет возможности нанести поражение врагу Шеер явно хватил через край. Впрочем, мы еще вернемся к любопытным мемуарам германского адмирала немного позднее. Пока еще Флоту Открытого Моря предстояло добраться до спасительных минных полей.

Английский линкор «Орион»

Флот Открытого Моря очень охотно уклонился бы от всех стычек вообще, и немцам это удалось бы, однако Фэри в 23.30 решил повернуть на восток, а не присоединиться к Винтуру во время его смелой атаки. В результате «Чемпион» потерял собственную флотилию, его сопровождали только эсминцы «Морсби» и «Обдюрейт». Так как рассвет, наконец, позволил отделить овец от козлищ и отличить свои корабли от вражеских, Фэри повернул на грохот выстрелов – это Стирлинг атаковал неприятеля. В 02.30 Фэри заметил концевые корабли колонны Шеера – 4 броненосца типа «Дойчланд». Кроме пары собственных эсминцев, с ним были «Марксмэн» и «Менад» из 12-й флотилии. До сих пор Фэри соблюдал строжайший нейтралитет в битве, не стал он атаковать противника и на этот раз. «Чемпион», выполняя приказ командира, повернул на восток – подальше от противника. 3 эсминца последовали за ним, но капитан-лейтенант Р.В. Алисон на «Морсби» отказался повторить маневр. Он проявил тот самый боевой дух, который был так характерен для командиров британских эсминцев в отличие от командиров линкоров и тем более адмиралов. Алисон «считал бой самым главным, просигналил «Курс на запад» и повернул влево, выпустив торпеду в 02.37. Через 2 минуты отдаленный взрыв потряс корабль.

Я был совершенно уверен, что торпеда попала во что-то». Такая инициатива и смелость заслуживали большего, чем «страшный взрыв на миноносце V-4, поднявший огромный столб черной воды. Вся носовая часть миноносца была свернута влево, оторвалась и затонула, мелькнув в воздухе за кормой миноносца. V-2 и V-6 подошли ближе. V-2 спустил шлюпки, сбросил концы и буйки. Наконец, командир подвел эсминец носом к высоко задравшейся в воздух корме тонущего корабля, чтобы экипаж мог переходить прямо на борт к нему. Многие добирались вплавь, катер перевез раненых. Всего было спасено 64 человека. Так как наши главные силы уходили, я приказал капитану V-6 затопить подбитый корабль, что он и сделал торпедой, после того как артиллерийский огонь оказался неэффективным».

Впрочем, немцы имеют свою собственную точку зрения на этот эпизод, что неудивительно. По их данным, торпеда прошла между «Шлезвиг-Гольштейном» и «Фон дер Танном», сначала решили, что эсминец подорвался на дрейфующей мине или атакован подводной лодкой. Затем была выдвинута гипотеза о дрейфующей торпеде или даже о взрыве собственных торпед…

Так или иначе, но это был последний случай столкновения британского корабля с главными силами Шеера, прежде чем те в 03.30 добрались до Хорнс-рифа. Там они повернули на юг по протраленному фарватеру, хотя не всем кораблям Флота Открытого Моря удалось вернуться в Яде без происшествий. В 03.30 «Чемпион» и 4 эсминца, сопровождавших его, заметили 4 вражеских эсминца, забравших экипаж затопленного «Лютцова». Сблизившись на 3000 ярдов, обе стороны открыли огонь. G-40 был быстро подбит, но тут же Фэри потерял своих противников в утреннем тумане, и немцы смогли взять на буксир поврежденный корабль. Усилившись «Регенсбургом», эта немецкая группа через 40 минут была замечена поврежденным «Дублином». Этот крейсер оторвался от своей эскадры и провел веселую ночь, его командир хорошо потрепал себе нервы, прорезав строй Флота Открытого Моря. К счастью, английский крейсер никто не заметил. Ни Скотт, ни Гейнрих не успели открыть огонь, как сгустившийся туман разделил противников, и несчастный G-40 сумел добраться до гавани. Больше всего этому радовались 1250 моряков с потопленного линейного крейсера. Поврежденному «Ростоку» повезло меньше. Когда его буксировали к Хорнс-рифу, неожиданное сообщение цеппелина о приближении британских линкоров перепугало корабли сопровождения. Они сняли Михельсена и его экипаж и затопили крейсер. В 04.20 флагманский корабль Шмидта дредноут «Остфрисланд» подорвался правым бортом на одной из мин, поставленных «Эбдиелом», причем взрывом осколки мины даже забросило на верхнюю палубу, были затоплены 4 отсека, погиб 1 человек, 9 были ранены. Но противоторпедная переборка выдержала, и линкор серьезных повреждений не получил.

3-я эскадра линкоров поспешно повернула, чтобы обойти опасное место, броненосцы 2-й эскадры были вынуждены застопорить машины, чтобы избежать столкновений. Но переполох был недолгим, и в 04.33 Шеер приказал своим кораблям следовать далее, не обращая внимания на опасность. Собственно, опасность была скорее воображаемой, чем реальной, в одиночку «Эбдиел» просто не мог поставить серьезного заграждения, его плотность составляла всего 10 мин на милю. Это могло напугать, но не остановить. В общем, инцидент не задержал возвращение Шеера в Яде, куда он прибыл в начале дня. Адмирал не скрывал чувства облегчения, которое разделяли все его офицеры и матросы[6]. Флагман Бенке «Кёниг» принял слишком много воды носом, и ему пришлось ожидать прилива, чтобы миновать банку Амрум. «Зейдлиц» испытал еще более серьезные трудности. Его осадка в носовой части теперь равнялась 42 футам, и возле Хорнс-рифа корабль сел на мель, но, к счастью для себя, фон Эгиди сумел сняться с мели раньше, чем был обнаружен британскими судами. Однако возле банки Амрум корабль вторично сел на мель. Прошло 32 часа, прежде чем «Пиллау» и спасательные суда сумели снять линейный крейсер с мели и отбуксировать кормой вперед в Яде. Он почти полностью потерял остойчивость и в любой момент мог перевернуться килем вверх.

А что происходило в это время на борту английских кораблей? Там царили уверенность и надежда. Ведь наступающий день был однажды уже отмечен в истории Королевского Флота, как Славное Первое Июня, именно в этот день в 1794 году лорд Хоу разбил французский флот адмирала Вилларе-Жуаеза, захватив 7 линейных кораблей противника. Кстати, капитаны того времени подвели Хоу ничуть не меньше, чем нынешние Джеллико. И все-таки даже скромные лавры лорда Хоу, который, хоть и одержал несколько побед, по мнению английских историков, явно уступал таким адмиралам, как Нельсон, Джервис, Энсон, ускользнули от Джеллико, причем в основном по его собственной вине.

Один из мичманов линкора «Нептун» вспоминает, как «в 02.00 все вновь разошлись по боевым постам. Видимость обещала хороший день. У нас оставалось достаточно боеприпасов, и мы чувствовали, что, если представится случай, мы хорошо поработаем над тем, что осталось от врага. Орудия были заряжены, и мы приготовились снова начать». Джеллико все еще думал, что вражеский Линейный Флот находится к западу от него.

Битти придерживался, разумеется, прямо противоположного мнения. Так как в последний раз он видел немецкие корабли к западу от себя, то и сейчас предполагал, что они все еще находятся там. Битти имел еще меньше сведений о противнике, чем Джеллико, он ушел слишком далеко вперед, чтобы видеть бои эсминцев, что отчасти его извиняет. По мнению Битти, существовала реальная опасность, что немцы обойдут британский флот с юго-запада, он даже собирался запросить у Джеллико разрешение провести поиск в юго-западном направлении, но не успел. Задуматься о том, как немцы, уступавшие ему в скорости, могли обогнать британские линейные крейсера, Битти было недосуг, поэтому он шел на юг до 03.00, пока ему не пришлось последовать за Линейным Флотом на север. Даже тогда Битти упрямо настаивал на своем фантастическом предположении и в 04.04 радировал Джеллико: «Предлагаю произвести поиск неприятеля на юго-западе», однако Джеллико всего 10 минут назад получил сообщение, которое разбило все его надежды. Адмиралтейство, основываясь на данных Комнаты 40, в 03.30 отправило ему радиограмму, в которой говорилось, что германский линейный флот в 02.30 находился всего в 16 милях от Хорнс-рифа. Это означало, что от «Айрон Дьюка» их отделяют 30 миль. Шеер шел на юго-восток со скоростью 16 узлов. Так как с этого момента уже прошло полтора часа, Джеллико мог лишь с сожалением передать Битти: «Вражеский флот вернулся в гавань». Для всех офицеров и матросов Гранд Флита ужасным разочарованием стало известие, «что мы не увидим сегодня Флот Открытого Моря и не сможем завершить вчерашнюю работу».

Джеллико не слишком расстроился, когда на рассвете не увидел ни одного германского корабля, так как утренняя дымка ограничивала видимость. Его первой заботой было собрать рассеявшиеся в темноте собственные силы. 7 линкоров тащились где-то позади, а линейные крейсера ушли вперед. Если не считать 4-ю эскадру легких крейсеров Ле Мезюрье, он не видел ни одного корабля, которому можно было бы поручить разведку. Эсминцев не было вообще, отражать атаки неприятельских миноносцев и, что более важно, подводных лодок было некому. «Все это сделало нежелательным приближение к Хорнс-рифу, как я раньше намеревался. Необходимо было собрать линкоры и эсминцы, прежде чем возобновлять бой», – писал Джеллико. Полагая, что Шеер все еще находится на северо-западе от него, адмирал в 02.30 изменил курс и перестроил свои линкоры в единую колонну. Он сообщил об этом по радио Битти и остальным адмиралам и потребовал, чтобы они шли на соединение с главными силами.

Мы уже упомянули о донесении одного из цеппелинов. 31 мая 5 цеппелинов покинули свои ангары в 11.30 для проведения разведки в Северном море. Несмотря на сообщение «Пиллау» о стычке с «Галатеей», ни один из них не подошел ближе 30 миль к сражающимся флотам, прежде чем в 18.00 они были отозваны; приказ Шеера о воздушной разведке на рассвете 1 июня командир авиаподразделения не получил, однако в полночь капитан 1 ранга Штрассер отправил 6 цеппелинов по своей собственной инициативе. 4 из них увидели не больше, чем вчера, L-24 всех сбил с толку ошибочными сообщениями. Сначала он принял германские эсминцы за британские и донес о них, потом этот дирижабль сумел увидеть британские линкоры в бухте Джаммер на северо-западном побережье Дании. Только L-11 в 03.19 кое-чего добился.

«Внезапно из утренней дымки появился цеппелин и направился к «Нептуну». В башню X поступил приказ дать выстрел на предельном возвышении. Передний мателот дал полный залп, начали стрелять и остальные корабли. Воздушный корабль взмыл носом вверх и исчез. Поступил приказ не тратить боеприпасы».

L-11 продолжал следовать за англичанами более часа, в 03.40 он слишком близко подлетел к «Индомитеблу» и получил 305-мм залп, но его сообщения только укрепили решимость Шеера вернуться в гавань, не принимая боя. Субмарины, вышедшие из Боркума 31 мая в 20.45, добились еще меньше, лишь одна из них сумела заметить противника.

Эта случайная перестрелка родила было у Джеллико надежду на возобновление боя, так как он предположил, что Битти встретил-таки противника. Увы, вскоре стало известно, что это всего лишь цеппелин. В 03.52 Джеллико повернул на север, а в 04.15 перестроил свои линкоры в дневной походный ордер. И он, и Битти, с которым Джеллико встретился в 05.20, надеялись обнаружить поврежденные «Лютцов» и «Эльбинг». Но «единственным неприятельским следом остались сотни погибших матросов на спасательных поясах, плавающих среди скоплений нефти и обломков, отмечавших место гибели кораблей», – вспоминал один из офицеров «Нью Зиленда». Такие же печальные свидетельства остались на местах гибели британских кораблей – и ничего более.

1 июня в 11.00 Джеллико сообщил в Адмиралтейство, что Гранд Флит возвращается в гавань. Его корабли пошли в Скапа и Розайт, и на многих разыгрывалась последняя мучительная сцена. На борту «Лайона» «разорванные тела в башне Q были печальным зрелищем. На похоронах вся команда, включая адмирала, его флаг-капитана и всех офицеров, выстроилась на квартердеке. Капитан прочитал погребальную молитву. Тела на носилках были укрыты флагами, их торжественно спускали в море с обоих бортов. Было похоронено 95 искалеченных тел, в том числе 6 офицеров. Оркестр играл гимн и похоронный марш, пока длилась траурная церемония. Мы видели, что это же происходило и на других кораблях».

А что же немецкие подводные лодки, которые были развернуты перед британскими портами? 1 июня в 10.15 дешифровальный отдел в Ноймюнстере сообщил, что на основании перехваченных радиограмм можно сделать вывод, что поврежденный британский линкор находится в 100 милях к северу от Тершеллинга и следует курсом WSW. Шеер приказал подводным лодкам III полуфлотилии перехватить его.

U-46, которой командовал капитан-лейтенант Лео Хиллебранд, находилась в самой удобной позиции для перехвата. Еще до того, как была получена радиограмма Шеера, справа по носу были замечены два корабля. Один немцы приняли за четырехтрубный эсминец, хотя на самом деле это был крейсер «Фиэрлесс», а второй – за линкор типа «Айрон Дьюк». Линкор имел заметный крен на правый борт и дифферент на нос и шел зигзагом, держа скорость около 12 узлов. Напомним, что адмирал Берни еще в 02.30 перенес флаг на «Ривендж». Примерно в полдень U-46 выпустила 4 торпеды из носовых аппаратов с дистанции 3000 метров, но как раз в момент пуска торпед «Мальборо» (а это был именно он) отвернул влево на 80°, и торпеды прошли мимо, почти вплотную слева по борту. Как сообщает германская официальная история:

«После контрманевра, который совершил линкор, очевидно, заметив подводную лодку, Хиллебранд пришел к выводу, что дальнейшие атаки будут бесполезны, так как волна, шедшая с юго-запада, становилась все сильнее. Преследование противника в надводном положении тоже ничего не обещало, хотя можно было ожидать дальнейшего снижения скорости линкора, учитывая его повреждения. Единственный эсминец явно не мог обеспечить надежное прикрытие. Принятое решение вполне понятно, если учесть огромное нервное напряжение и усталость экипажа после продолжительного патрулирования у Тершеллинга. Поэтому U-46 повернула на север, и еще одна блестящая возможность нанести противнику новые потери пропала».

Примерно через полчаса после этого U-19 заметила легкий крейсер и эсминец, но не сумела атаковать их, так как они находилась слишком далеко. Скорее всего, это были корабли рассеявшейся 4-й флотилии эсминцев.

1 июня «Уорспайт» первым из британских кораблей, возвращающихся в порты, пересек линию немецких лодок, развернутую перед Фёрт-оф-Фортом. Когда он находился примерно в 100 милях на ONO от острова Мэй, его в 09.35 атаковала U-51. Хотя линкор не имел при себе ни одного эсминца, атака не удалась. Как пишут немцы:

«U-51 с трудом держалась на перископной глубине из-за сильного ветра и волнения. Она сумела приблизиться к линкору на 600 метров. Однако потом, незадолго до первого выстрела из носовых аппаратов, перископ ушел в воду. Были выпущены обе торпеды, но лодку выбросило на поверхность, открыв ее присутствие противнику. Линкор сразу отвернул и ушел полным ходом на NW, выполняя зигзаг».

Немецкий линкор «Дойчланд»

Лодка не пыталась его преследовать, так как немцы приняли новейший и самый большой из британских линкоров за старый броненосец типа «Канопус»! «Уорспайт» доложил об этом по радио, и ему навстречу были высланы эсминцы. В 11.40 они были замечены с мостика линкора, но уже через 2 минуты сигнальщики увидели еще один перископ прямо по курсу. Капитан 1 ранга Филлпотс приказал дать полный ход, чтобы таранить лодку, но из-за поврежденных средств связи приказ был получен в машинном отделении слишком поздно.

«Перископ, замеченный «Уорспайтом», принадлежал U-63 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шульце. Эта лодка искала вражеские корабли между островом Мэй, плавучим маяком «Норт Карр» и Белл-Рок, но 31 мая и 1 июня не увидела ничего. Она уже направилась обратно в порт, причем ее правый двигатель вышел из строя, как в 11.30 в 40 милях к востоку от Фёрт-оф-Форта она заметила на юго-востоке два или три больших корабля, шедших на высокой скорости на юг. Из-за сильной волны, мешавшей наблюдению через перископ, U-63 то и дело теряла головной корабль из вида. Однако потом на правом траверзе был замечен легкий крейсер. <На самом деле это был один из эсминцев, высланных на помощь «Уорспайту».> U-63 немедленно вышла в атаку на крейсер. Однако затем был услышан шум винтов, и в перископ Шульце увидел прямо за кормой трехтрубный крейсер. <На самом деле это был сам «Уорспайт»>, который, судя по всему, намеревался таранить лодку. Он был на расстоянии от 50 до 100 метров. U-3 немедленно погрузилась, ударившись о дно на глубине 50 метров и подскочив до глубины 7 метров. Ее немедленно обстреляли, и, хотя эсминцы погнались за лодкой и начали сбрасывать глубинные бомбы, она сумели уйти, сначала погрузившись на 25 метров, а потом на 35 метров, и продолжила путь домой».

По мнению Филлпоттса, линкор «промахнулся всего на пару ярдов», о чем капитан страшно сожалел.

Капитан 1 ранга Бауэр, командовавший немецкими подводными лодками, попытался удержать их на позициях до 2 июня, так как предполагал, что именно в этот день поврежденные британские корабли подойдут к своим базам. Однако Бауэр сделал ошибочное предположение, что англичане пойдут в Тайн, и отправил лодки туда, в результате перед Фёрт-оф-Фортом лодок не осталось, и линейные крейсера Битти беспрепятственно вернулись в гавань. Точно так же немецкие лодки не сумели перехватить и линкоры Джеллико, которые благополучно прибыли в Скапа Флоу. 2 июня в 21.45 он сообщил в Адмиралтейство, что корабли заправились топливом и находятся в 4-часовой готовности к выходу в море. Битва закончилась.

3 июня Джеллико получил следующую телеграмму:

«На меня большое впечатление произвело сообщение с описанием действий Гранд Флита, которое вы послали мне. Я получил его после сражения, которое еще раз продемонстрировало великолепную отвагу офицеров и матросов под вашим командованием. Я скорблю о гибели этих отважных людей, павших за свою страну. Многие из них были моими друзьями. Но еще больше я сожалею, что туманная погода позволила Флоту Открытого Моря, понесшему тяжелые потери, избежать всех последствий столкновения, которого он якобы желал. Но когда представилась такая возможность, они не выказали ни малейшего желания. Хотя отступление противника сразу после начала генерального сражения украло у нас возможность одержать решающую победу, события последней среды полностью оправдывают мою твердую веру в отвагу и эффективность флота, находящегося под вашим командованием.

Георг, король и император»

Кто проиграл?

Обычно после боя задают вопрос прямо противоположный: а кто же этот бой выиграл? Но в данном случае мне кажется более уместной именно такая формулировка, потому что действия обеих сторон были слишком далеки от идеала, но самое главное – ни одна из сторон не добилась в результате боя поставленных целей и оказалась в ситуации, которая была хуже, чем до боя. В каком-то смысле генеральное сражение двух крупнейших флотов мира привело к тем же результатам, что и вся война, – ее проиграли все участники. Впрочем, имелась еще одна пострадавшая сторона, но об этом мы поговорим чуть позже.

Практически все анализы итогов любого сражения основываются на соотношении потерь. Внешне это верный подход, однако при этом уходят в тень задачи, которые ставило командование перед началом сражения. Дело в том, что сражения, единственной целью которых является уничтожение сил противника, крайне редки. Гораздо чаще эта цель подразумевается, но носит вспомогательный характер, а на первый план выходит занятие стратегически важных пунктов, нарушение коммуникаций, захват экономических и политических центров, отражение наступления противника, и в этом случае соотношение потерь не может служить критерием победы. Такой анализ справедлив для войны на суше, но и в морской войне сражение ради сражения найти крайне сложно, если вообще возможно. Например, в Фолклендской войне 1982 года англичане потеряли больше людей и кораблей, чем аргентинцы, однако найдется ли человек, который усомнится в их победе? Они решили все поставленные задачи, захватили спорный архипелаг, нейтрализовали все попытки аргентинцев проявить хоть какую-то активность… Чего же более? Или вспомним злосчастное для русского флота сражение 28 июля 1904 года в Желтом море; для нашего самолюбия приятно считать, что оно завершилось вничью: ни один корабль не был потоплен, повреждения обеих эскадр были сопоставимы, потери в людях тоже… Но когда выясняется, что после этого боя артурская эскадра оказалась намертво запертой в порту, где была обречена на гибель и бесславно погибла, а японцы захватили безраздельное господство на море, становится ясным, что они одержали решительную победу. Как ни странно, это сражение, где, повторю, не был потоплен ни один корабль, можно назвать генеральным, решившим исход войны. Вспомним еще один эпизод русской истории, когда сражения как такового даже не состоялось. Все началось и закончилось мелкими стычками авангардов, но каков зато был результат! Я говорю, разумеется, о Стоянии на Угре в 1480 году. Причем, если учесть, что летописи не употребляют стандартных выражений типа «побиваху агарян без числа», с определенной долей вероятности можно предположить, что потери русских в серии столкновений оказались больше, чем у татар. Вообще о потерях в этой «войсковой операции» мало кто вспоминает, однако результатом этого «стояния» оказалась решительная победа русских.

А вот при рассмотрении Ютландского сражения все анализы начинаются именно с перечисления потопленных кораблей, скорее всего, на историков подсознательно давит то, что англичане потеряли не просто больше, а заметно больше. Хуже того, большинство исследователей прямо-таки захлебываются от восторга при виде книги Джона Кэмпбелла «Jutland – Analysis of fighting». Но позвольте, о чем говорит Кэмпбелл? Он скрупулезно перечисляет все попадания, рассматривает повреждения кораблей и… И все! Сам бой он даже не пытается анализировать! Маневры сторон, решения командиров, причины каких-то действий, их следствия – этого Кэмпбелл не касается и вскользь. В лучшем случае книгу следовало бы назвать «Анализ стрельбы», но уж никак не «Анализ боя». Или вы всерьез полагаете, что подсчет количества снарядов и есть анализ боя?! Ни у кого даже в мыслях нет кричать о количестве ядер, выпущенных артиллерией Наполеона при Аустерлице, или количестве 20-мм снарядов, израсходованных немецкими истребителями в ходе Битвы за Англию, хотя где-то в архивах такие данные наверняка можно откопать. Так почему перед трудом Кэмпбелла (в своем плане просто великолепном) бьют земные поклоны, да так, что во лбу трещит?

Поэтому давайте все-таки на время отрешимся от списков кораблей и тоннажа и посмотрим, какие задачи ставили перед собой противники и в какой степени им эти задачи удалось решить, потому что, как сказал лорд Хэнки, «победа определяется не сравнением потерь в людях и технике, не тактическими эпизодами в ходе боя, но только его результатами».

Итак, какова же была стратегическая ситуация перед этим сражением? К лету 1916 года Германия уже начала ощущать последствия тяжелого пресса британской экономической блокады, до мрачных «свекольных зим» пока еще не дошло, но их пугающий призрак уже начал вырисовываться совершенно отчетливо. Время работало против немцев, и чем дальше – тем все ощутимее. На Западном фронте они уже потеряли превосходство в количестве и качестве вооружений, и теперь оно начало переходить к союзникам. На Восточном фронте после Галицийской битвы Австрия оказалась на грани катастрофы. Неблестящими были перспективы и на других фронтах. Германия, именно она, должна была что-то предпринять, чтобы изменить неблагоприятный ход войны, тогда как союзники могли позволить себе спокойно накапливать силы и дожидаться вступления в войну Соединенных Штатов, после чего немцев ждал неминуемый крах.

На море перспективы тоже были нерадостными. Превосходство британского флота продолжало увеличиваться, германские кораблестроительные программы трещали по всем швам. Перенапряженная экономика уже не справлялась с обеспечением нужд армии и флота одновременно. И если еще можно было ожидать ввода в строй линкоров «Баден» и «Байерн», то надеяться на достройку «Заксена» и «Вюртемберга» мог уже лишь безнадежный оптимист. Смысл продолжения работ над линейными крейсерами типа «Макензен» в 1916 году был совершенно утерян, рассчитывать на их достройку в сложившейся ситуации не приходилось. Напомним, что немцы не выполнили даже программы строительства эсминцев, где уж тут говорить о линкорах. Им только и оставалось, что распускать пугающие слухи о том, что «вот-вот что-то где-то как-то…». Подводная война велась как-то ни шатко ни валко, некоторые успехи были достигнуты, но политические соображения и отсутствие четкой программы действий мешали добиться перелома в борьбе с британским торговым флотом. Словом, и здесь что-то следовало предпринимать. Но что?

Вот теперь-то и сказалась ущербность идейных воззрений адмирала Тирпица. Английский флот совсем не собирался предпринимать какие-то активные действия, и от «теории риска» остались лишь руины. Рисковать англичане не хотели, поэтому именно немцам приходилось брать риск на себя и пытаться дать бой в невыгодных условиях при невыгодном соотношении сил.

Была выдвинута внешне разумная идея: завлечь часть сил англичан в ловушку, нанести им потери и… И вот здесь неожиданно выныривает проклятый вопрос: а что же дальше? Итак, допустим, что уловка сработала и англичане потеряли два-три линкора, при превосходстве английских кораблей в скорости рассчитывать на что-то более серьезное нельзя по определению. Повторим: так что же дальше? Соотношение сил изменилось? Практически нет. Британская блокада снята? Нет. И второй раз противник явно не наступит на те же грабли, поэтому надеяться на повторение успеха не следует. Оказывается, что германская стратегия была рассчитана на мелкие тактические уколы, а серьезный стратегический план отсутствовал. Это тем более странно, что работа германского Генерального штаба давно стала эталоном для армий всего мира. Но флот, хотя и создал подобную структуру, добиться такой же эффективности ее работы не сумел. Может быть, моряки слишком презирали армию, чтобы использовать ее опыт?

Знаете, я не люблю сравнений военных кампаний с шахматными партиями, чем особенно грешит одна одиозная фигура, пытающаяся притвориться историком, но здесь такое сравнение просто напрашивается. Тактика ловушек противопоставлена капитальной стратегии и продуманному плану, в шахматах результат такого противостояния даже для самого блестящего мастера ловушек американца Фрэнка Маршалла был катастрофическим. Он сыграл три матча с мастерами «Большой стратегии» – Зигбертом Таррашем, Хосе-Раулем Капабланкой и Эммануилом Ласкером, проиграв все три. Да еще как! Результат – 2 победы и 24 поражения – говорит сам за себя. Для германского флота «партия» тоже закончилась скверно, немцы сдались при полной доске фигур, в смысле – кораблей, попав в железные тиски цугцванга, то есть британской блокады.

Итак, немцы рассчитывали на мелкий тактический успех, задействовав для этого все силы своего флота. А что англичане? Они вообще не стремились к этому сражению, поскольку их ситуация полностью устраивала. До кризиса в подводной войне, который разразился в 1917 году, было еще далеко, поэтому Адмиралтейство и командование Гранд Флита откровенно благодушествовали. В случае сражения англичане рассчитывали на победу, очень может быть, на сокрушительную победу, но, как я уже отмечал, даже разгром немецкого флота ничуть не улучшал положения союзников. Они и так поддерживали плотную морскую блокаду, и сделать ее плотнее было уже невозможно. Я подозреваю, что в силу инерции мышления и после уничтожения Флота Открытого Моря Адмиралтейство не рискнуло бы ослабить Гранд Флит, выведя часть линкоров в резерв, чтобы сократить расходы и освободить людей.

Если беспристрастно рассмотреть ситуацию после боя, то становится понятным, что своих целей не удалось достичь ни одному из противников. Немцы нанесли англичанам некоторые потери, которые, впрочем, ничуть не изменили соотношение сил и никак не повлияли на тяжелое положение Германии. К тому же германские адмиралы наконец воочию поняли, какая страшная сила им противостоит. Одно дело – сухие академические рассуждения, и совсем иное – личный опыт, после этого боя у германских адмиралов отпало всякое желание искать новой встречи с Гранд Флитом.

Единственное, чего добились немцы, это возможности начать трескучую пропагандистскую кампанию, которую они, со свойственной им неуклюжестью, тут же и погубили, промедлив с признанием своих потерь. Да, мрачная формулировка «Секретарь Адмиралтейства с сожалением сообщает, что следующие корабли должны считаться погибшими…» могла родиться только в демократическом обществе, авторитарным и тоталитарным режимам такое не могло в принципе прийти в голову. Вспомним хотя бы безумную установку советских властей на тотальное умолчание собственных потерь, когда даже через 50 лет после окончания войны историки продолжали лгать и изворачиваться. Впрочем, я несколько отвлекся. Промедление с признанием гибели «Лютцова» дорого обошлось немцам – их сводкам вообще перестали верить.

Англичанам не удалось уничтожить германский флот, хотя на это надеялись абсолютно все – от последнего лондонского бродяги до Первого Лорда Адмиралтейства, ведь, по мнению специалистов, Гранд Флит превосходил по силам Флот Открытого Моря то ли в два раза, то ли даже в три. Один из капитанов Джеллико писал: «Мы поймали их и позволили им бежать. Ждать так долго и поворачивать от них, вместо того чтобы идти на них, было ужасно. Они дали нам шанс, но нам не позволили этим шансом воспользоваться». И вдруг такой казус… При этом Адмиралтейство тоже сделало все от него зависящее, чтобы проиграть и пропагандистское сражение вдобавок. Расплывчатые и неопределенные, хотя и совершенно честные, формулировки коммюнике у неискушенного читателя создали впечатление, что английский флот потерпел серьезное поражение, едва ли не разгромлен, а последовавшие за этим многомудрые комментарии адмиралов еще больше усугубили положение. Читатель бульварной газетки – это не курсант военно-морского колледжа в Дартмуте, ему не нужны формулы бронебойности и оценки противоторпедной защиты, он хочет знать одно: мы им морду набили или они нам. В общем, как говорится, после этого плохо стало обоим противникам.

И все-таки имелся один неоспоримый факт, ни отрицать, ни замолчать который немцы не имели никакой возможности. Все тот же лорд Хэнки справедливо сказал: «Наутро после боя Джеллико обнаружил, что он безраздельно владеет Северным морем, где не осталось и следа неприятеля. Это положение дел как нельзя лучше отвечало его целям». «Берлинер Тагеблатт» писала: «Германский флот еле ушел от сокрушительного поражения. Теперь любому разумному человеку ясно, что эта битва могла и должна стать последней». Итог подвела нейтральная нью-йоркская газета: «Германский флот ранил своего тюремщика, но так и остался в тюрьме».

Но помимо этих совершенно очевидных результатов имелись иные, не столь явные последствия, прежде всего это относится к англичанам. Жестокая оплеуха спустила их с небес на землю и заставила по-иному взглянуть на состояние собственного флота и уровень его боеспособности. Лишь после «Ютландского скандала» просвещенные мореплаватели начали превращаться в военных моряков…

Результат Ютландского боя позволил союзникам выиграть войну, но в любом случае перед нами остаются два вопроса. Первый: почему Ютландский бой не завершился победой одной из сторон? Второй: кто, Шеер или Джеллико, мог добиться такой победы и кто именно должен был ее добиваться? Впрочем, такой подход оправдан в рамках сугубо академического исследования, особенно второй вопрос, учитывая многочисленных желающих потрепать языком, восхваляя «достижения» Флота Открытого Моря. Более реальной будет такая формулировка: почему Джеллико, имея подавляющее превосходство в силах, не разгромил противника?

Немцы даже не пытались искать ответ на все эти скользкие вопросы. Главным оружием Германии была великолепная армия, которая едва не выиграла войну во Франции. И выиграла бы, не увязни она в войне на два фронта. Но Германия была сугубо континентальной державой, и ее руководство не осознало тонкостей морской стратегии, значения военного флота и (особенно!) торгового флота. Корабли Тирпица были построены для решения локальной задачи – дать бой англичанам в Северном море; им не хватало дальности плавания, и действовать на океанских торговых путях они не могли. Название флота Hochseeflotte (Флот Открытого Моря) звучало злой насмешкой. Между прочим, когда создавался флот Третьего рейха, этот урок был учтен. А в Первой мировой войне загнанный в Северное море германский флот никогда не был достаточно силен, чтобы надеяться на победу, если не мог навязать бой только части сил Гранд Флита, даже сделав это, он не повышал свои шансы на прорыв британской блокады. Его лучше было сохранять «in being», чтобы помешать установить тесную блокаду баз германских подводных лодок и не позволить союзникам высадиться на северо-западном побережье Германии (чего они делать, кстати, не собирались). Поэтому Шеер был обязан избегать боя со всем Гранд Флитом. Он успешно вывернулся из ловушки ночью 31 мая – 1 июня 1916 года, Хиппер нанес тяжелые потери линейным крейсерам Битти. Вот ответ на оба вопроса для немцев, немедленно объявивших о «Der Sieg am Skagerrak».

Более того, они поспешили объявить Шеера великолепным тактиком, не уступающим Джеллико, а Хиппера вообще возвели на пьедестал лучшего адмирала Первой мировой войны. Однако Шеер, похоже, смотрел на вещи более трезво, чем историки и пропагандисты. Он отказался от предложенного ему дворянского звания. Хиппер же с удовольствием превратился в фон Хиппера. Любопытный нюанс, о котором мало кто знает. Это звание ему пожаловал не Вильгельм II, а король Баварии Людвиг III. В этом нет ничего странного, если вспомнить, что линкор «Принц-регент Луитпольд» был назван в честь баварского принца Луитпольда, правившего вместо сошедшего с ума короля Отто I, который занимал трон до Людвига III.

Однако вернемся к нашим адмиралам. Шеер совершил много грубых ошибок и перед боем, и во время его. И не талант флотоводца, а везение и совершенно запредельная глупость и пассивность британских командиров спасли немцев. Вовремя выполненные повороты? А что Шееру еще оставалось делать? И хорошо, что эти повороты завершились благополучно, хотя есть некоторые основания подозревать, что немцы задним числом подправили официальную историю, приписав своим командирам слаженные и безупречные действия. Мы уже видели доказательства того, что как минимум один такой Gefechtskertwendung был выполнен далеко не так идеально, как об этом рассказывают историки, страдающие германофилией. Если же вспомнить о более чем странном плане операции, о необъяснимом решении взять с собой старые броненосцы, то становится понятным, что Шеер является далеко не самым подходящим кандидатом в гении.

Несколько сложнее обстоит дело с Хиппером. На всех производят впечатление потери британских линейных крейсеров, и отрицать заслугу Хиппера в этом бессмысленно, однако их гибель стала результатом сочетания целого ряда факторов: хорошей подготовки немецких наводчиков, благоприятного освещения, безобразной постановки артиллерийского дела на британских кораблях. Где здесь вклад Хиппера? Какой гениальный маневр совершил Хиппер, что он привел к таким результатам? Пусть не гениальный, ведь Того при Цусиме не блеснул никакими тактическими откровениями, однако обеспечил своему флоту максимально эффективное использование мелких преимуществ. И тут выясняется, что в заслугу Хипперу можно поставить лишь подготовку своих экипажей, то есть он зарекомендовал себя как хороший военный администратор, и не более того. Какова была роль флотоводца Хиппера в этой Ютландской битве? Как ни странно, самая минимальная. Он попросту плыл по течению, своевременно и аккуратно реагируя на изменения ситуации. Сначала его отряд шел прямо-прямо на юг, потом прямо-прямо на север, а потом… Потом отряда Хиппера просто не стало. Да, Хиппер, в отличие от Шеера, не допустил ошибок, но ведь этого мало, чтобы объявить человека гением. Гений не просто действует строго по ситуации, он ломает ситуацию в свою пользу. Самым блестящим примером этого являются действия адмирала Тегетгоффа при Лиссе. Сделал Хиппер что-нибудь подобное? Нет.

Про остальных германских адмиралов говорить не хочется, особенно плохо показали себя командующие минными флотилиями. Окончательным вердиктом талантам Шеера и Хиппера служит подготовка несостоявшегося «Рейда смерти» в 1918 году. Когда генерал Анами на заседании Верховного совета по руководству войной кричит: «Сто миллионов японцев предпочтут смерть позорной капитуляции!» – мы просто пожимаем плечами. Что взять с полусумасшедшего самурая? Но когда разумные и расчетливые (или нет?) немцы одновременно с отправкой ноты президенту США Вильсону, в которой говорится о согласии начать мирные переговоры, тут же начинают подготовку крупнейшей флотской операции, бормоча про какой-то военный успех, это уже находится за гранью понимания. Уничтожить собственный флот и десятки тысяч моряков даже без тени шанса на победу? Во имя чего? «Выгодных условий перемирия»?! Нет, остается предположить, что к 1918 году Шеер и Хиппер превратились в таких же фанатиков, как генералы Анами и Умедзу, адмиралы Ониси и Угаки. Хотя есть более близкая параллель – Адольф Гитлер в апреле 1945 года. И вот это полностью развеивает претензии Шеера и Хиппера на гениальность.

Итак, повторим: немцы не сумели решить ни одну из поставленных задач. Потери англичан оказались не настолько велики, чтобы хоть на йоту изменить стратегическое положение, впрочем, мечты об этом сразу можно было записать в разряд несбыточных. И, как мне кажется, выход в море германского флота 19 августа не преследовал никаких целей, кроме чисто психологических, Шееру требовалось доказать всем и, может быть, прежде всего самому себе, что германский флот не разбит и готов к новому бою. Первое доказательств не требовало, а вот второе… Я категорически утверждаю, что немцы ни в коем случае не приняли бы бой, встреться они с англичанами на этот раз, поэтому можно ли утверждать, что немцы одержали победу в этом сражении? Нет.

Положение Джеллико заслуживает более детального рассмотрения. Ошибки счисления и ошибки в сигналах, нежелание адмиралов и капитанов сообщать о замеченных кораблях противника, плохое взаимодействие между Комнатой 40 и Оперативным отделом Адмиралтейства, устарелые методы стрельбы, дефекты конструкции кораблей и снарядов… Но даже такой длинный список не может объяснить, почему более мощный Гранд Флит, над которым витал мистический ореол непобедимости, не смог уничтожить Флот Открытого Моря. Для тех, чьей профессией стала война на море, Ютландский бой преподнес еще несколько уроков. Вечером 1 июня «Битти вошел в штурманскую рубку «Лайона». Усталый и подавленный, он опустился на разножку и закрыл глаза. Неспособный скрыть свое разочарование результатами боя, он повторил тихим голосом: «Что-то неладное творится с нашими кораблями». Потом открыл глаза и добавил: «И что-то неладное с нашей системой».

Спорить с этим не приходится. Но разве не сам Битти внес заметный вклад в создание этой самой порочной системы? Вообще начало ХХ века можно назвать «периодом кризисов»: кризис в физике, кризис в философии, кризис в государственном управлении. Развитие промышленности, техники, вооружений требовало переосмысления старых методов действия, однако на это были способны очень немногие, а слепое следование старым канонам приводило к страшным результатам. В военном деле самым ярким символом кризиса стала «Верденская мясорубка». Что может быть еще более диким, чем организовать взаимное истребление, рассчитывая на то, что у тебя солдат чуть больше, чем у противника. В области государственного управления таким примером служат, увы и трижды увы, события из истории России…

Поэтому зададим странный вопрос: а велики ли были шансы Джеллико выиграть это сражение, причем выиграть так, как от него ожидали? И ответ окажется совершенно неожиданным: шансы Джеллико на победу были лишь немногим больше шансов Шеера, а у того они равнялись нулю, только причины здесь были несколько иными. Речь пойдет не о недостатках материальной части, которые лишь еще больше снизили возможности англичан, а о материях более тонких и не столь очевидных, хотя их влияние было заметно больше.

Совершенно прав был немецкий историк, который писал:

«Есть люди, которые считают, что осторожная британская морская стратегия была ошибочной. Они заявляют, что неумение союзников использовать свой флот более агрессивно привело к ненужному затягиванию войны. Что осторожная политика была более рискованной, чем агрессивная стратегия и тактика, направленные на достижение решительной победы на море. Дескать, это привело к ужасам подводной войны и чудовищным потерям в бессмысленных сухопутных сражениях. Следует отдать должное достижениям морской мощи, но сами флоты достигли не так много. Источник неудач был в самой системе, которая делала упор на материальные приготовления и пренебрегала изучением планов войны и подготовкой к проведению кампаний».

Дело в том, что в распоряжении Джеллико оказался лишь один изъеденный молью тактический метод – артиллерийский бой на параллельных курсах. Когда-то он был новым, действенным и даже революционным, его успешно использовали Блейк, Дин и Монк, сражались против голландцев при Габбарде и Шевенингене. «Боевые Инструкции» 1691 года внесли принцип централизованного управления, они определили кильватерную колонну как боевой строй и запретили любой выход из строя, «пока главные силы противника не будут разбиты или не обратятся в бегство». Линейный флот, хотя и поделенный на 3 эскадры, жестко управлялся адмиралом из центра строя. Однако уже во времена парусных флотов этот метод начал давать сбои, и понадобился гений Роднея и Нельсона, чтобы сломать традицию, но затем снова воцарилась Ее Величество Линейная Тактика, хотя единственное крупное морское сражение после окончания Наполеоновских войн (Лисса, 1866 год) было, скорее, возвратом к старой тактике общей свалки и таранных ударов, применявшихся еще Аттилием Регулом и Гаем Дуилием в эпоху Пунических войн.

Новым решением застарелой проблемы – сосредоточение превосходящих сил против части неприятельской линии путем – стало «crossing T», в несколько видоизмененном виде этот прием использовал адмирал Того при Цусиме. Причем Того опирался на результаты маневров британского флота, а его действия больше всего напоминали знаменитую «косую атаку» Фридриха Великого. Но реализовать «crossing T» становилось все сложнее и сложнее, поэтому можно сказать, что в распоряжении Джеллико просто не оказалось подходящего инструмента для уничтожения германского флота. Он дважды добился вожделенного тактического положения, но оба раза намеренный или вынужденный поворот Флота Открытого Моря ставил крест на всех надеждах англичан, и как противодействовать этому маневру, так и осталось неясно.

Альтернативой могли стать раздельные действия эскадр, но правильнее было бы сказать «не могли». К сожалению, этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Хотя адмирал Каллахэн возродил было эту тактику, а Джеллико вроде бы с ней согласился, он сам почти не отрабатывал на маневрах раздельные действия. Джеллико предпочитал действовать единой кильватерной колонной, хотя все-таки ему пришлось позволить быстроходной 5-й эскадре линкоров некоторую свободу. Вполне вероятно, что Джеллико поступил так против собственного желания, его математический ум предпочитал единое командование, более того, он выпускал боевые приказы, а не инструкции. Викторианский флот так крепко приучал повиноваться, что большинство его адмиралов и капитанов приняли эти 75 страниц, как святую библию. Джеллико не хватало нельсоновской хватки, и он требовал от своих капитанов исполнения письменных приказов. Джеллико не понимал, что успех действий большого флота, три четверти которого он сам просто не мог видеть, будет зависеть от инициативы адмиралов и капитанов, реализующих его идеи с учетом сложившейся обстановки. А этой самой инициативы у них не было и в помине.

Все это было усугублено неблагоприятным стечением обстоятельств. В Ютландском бою сыграли роль два фактора: плохая видимость и время установления контакта линейными флотами – до темноты оставалось совсем недолго. По словам одного офицера: «Разве следовало ожидать, что более слабый германский флот позволит себя уничтожить, чтобы подтвердить нашу концепцию ведения боя?» Коуэн, командовавший «Принцесс Ройял», писал:

«Увидев Гранд Флит на дистанции артиллерийского выстрела, мы едва не начали бросать в воздух фуражки – было похоже, что мы крепко поймали их. Немцы встретились с превосходящими силами, жаждущими крови. Затем, однако, началось это нелепое помпезное развертывание. Я совершенно не мог понять его смысла. Мы отчаянно хотели, чтобы хоть одна дивизия линкоров из 8 пристроилась за кормой линейных крейсеров. Ведь тогда появлялся дополнительный шанс смять голову немецкой колонны».

Будем справедливы – это заявление стало результатом склоки между Битти и Джеллико, а не стремлением найти истину. Джеллико мог бы развернуть 2-ю и 4-ю эскадры линкоров к востоку от германской линии, а 1-ю и 5-ю – к западу, в этом случае боевой разворот Шеера не дал бы никакой выгоды. Зажатый между двумя соединениями, каждое из которых совсем немного уступало его собственным силам, он вынужден был бы принять бой или бежать, бросив броненосцы Мауве на произвол судьбы. Но, разумеется, такое легко предлагать сегодня, 31 мая 1916 года приказать нечто подобное для Джеллико было гораздо труднее, а сделать такое по собственной инициативе вице-адмирал Берни не мог в принципе. Джеллико писал: «Ни один из моих критиков не понимал, насколько влияли на управление флотом отсутствие информации о противнике и плохая видимость». Тем более что вряд ли следовало ожидать быстрого уничтожения германских кораблей.

Я уже говорил, что немцам не следовало рассчитывать на уничтожение значительного числа британских кораблей даже в самых благоприятных условиях. Но то же самое можно сказать и об англичанах!

Второй главной причиной нерешительных итогов боя была склонность Джеллико к слишком осторожным действиям, что было ясно видно из его письма Адмиралтейству в октябре 1914 года. Джеллико предпочитал отворачивать от торпедных атак и медленно реагировал на боевые развороты Шеера. Здесь придется согласиться с Уолтером Коуэном: «Урок боя был для меня ясен. Если ты не используешь возможности, предоставленные врагом, более они не повторяются. Если более сильному флоту предоставляется возможность атаковать, следует забыть о всяких торпедах. Повреждения от торпедных попаданий в тот день были ничтожны по сравнению с результатами артиллерийского огня». Хотя в этом он был неоригинален, не раз, не два и не пять говорилось, что на войне нельзя добиться успеха, ничем не рискуя.

Джеллико придавал слишком много значения опасности атак подводных лодок во время генерального сражения, он питал необъяснимую уверенность, что враг насыплет плавающих мин в свою кильватерную струю. Английский командующий слишком боялся атак вражеских миноносцев, но в то же время он крайне низко ценил собственные торпеды.

Такая сверхосторожность была результатом сплава нескольких факторов. Первым среди них можно назвать засушенный академический подход к любой проблеме. Второе: спустя два года войны и физически, и умственно Джеллико был уже не тем предприимчивым лидером, которого когда-то знал Фишер. Третье: еще в 1890 году Мэхен предупреждал, описывая сражения XVIII века, что «внимание офицеров Королевского Флота не привлекли радикальные изменения техники, которые должны были привести к радикальным изменениям идей». Особенно справедливо это было по отношению к техническим нововведениям последнего десятилетия. Кроме того, увлекшись гонкой вооружений с Германией, англичане совершенно забыли о человеческом факторе, они не смогли воспитать боевых командиров, спутав это понятие с «командиром боевого корабля». С четвертым фактором не сталкивался ни один британский командующий со времен Армады. Добиваясь своих побед, Родней, Хоу, Джервис и Нельсон рисковали не более чем третью британского флота. Стратегия кайзера заставила Адмиралтейство бросить на карту все до последнего человека, Джеллико не мог рисковать своими дредноутами, чтобы «выиграть или проиграть все».

В своем дневнике капитан 1 ранга Герберт Ричмонд писал:

«Абсолютно необходимо смотреть на всю войну в целом, а не сосредотачиваться на одном германском флоте. Мы должны были истощить Германию, уничтожить Германию. Уничтожение германского флота – это средство достижения результата, а не сам результат. Если, пытаясь уничтожить германский флот, мы рискуем поставить под угрозу глобальную цель, такой риск слишком велик».

Джеллико охотно ухватился за этот аргумент. Он-де не смел допустить риска гибели британского линейного флота. Но зададимся вопросом, а существовала ли такая опасность? Каков мог быть исход Ютландского боя при более благоприятном для немцев стечении обстоятельств (хотя куда больше)? Наверное, они могли одержать более убедительную тактическую победу, например, при фантастическом везении Шеер мог потопить 5–6 британских дредноутов. Но я искренне убежден, что перетопить весь Линейный Флот Джеллико немцы просто физически не могли, снарядов бы не хватило! А что меняла гибель одной дивизии британских линкоров в стратегической ситуации? Абсолютно ничего, на суше маршалы укладывали цвет британской нации десятками тысяч при нулевых результатах, но почему-то никто не усомнился в конечной победе. На море немцы как были заперты в границах Северного моря, так там и остались бы; утверждать, будто на следующий день после сражения в порты Германии хлынул бы поток иностранных судов, по меньшей мере несерьезно.

Это сухие схоластические рассуждения. В очередной раз повторю: у немцев не было возможности уничтожить Гранд Флит. «Проиграть войну за полчаса» не смог бы даже Джеллико. Это всего лишь очередное звено в цепи оправданий, а они всегда найдутся в избытке, если возникает такая необходимость. После того как во Франции началась позиционная война, «большинство опытных командиров действовали бы так же, как это делал Джеллико. Он стал оружием, решавшим судьбы мира. Он не был готов принять неизмеримый риск», – писал адмирал Четфилд. «Однако понимание того, что генеральное сражение не есть необходимость в данной ситуации и к нему не следует стремиться, слишком рискуя, не должно было продиктовать оборонительный образ мышления или тактические схемы», – заявил Черчилль, старавшийся продвинуть на первые роли своего любимца Битти.

Сейчас самое время поговорить об этой фигуре. Если беспристрастно посмотреть на биографию Битти, то выяснится, что перед нами неприглядная, но типичная фигура политического назначенца и оголтелого карьериста, которому связи в высших сферах заменяют и профессиональные знания, и талант. Кем был бы Битти без Черчилля? Отставным контр-адмиралом (фигура для Великобритании вполне заурядная), проживающим в Америке на деньги жены, – и не более того! Но в Адмиралтейство пришел Черчилль, и при его поддержке Битти сделал огромный скачок по служебной лестнице, явно перемахнув свой потолок некомпетентности. Его действия на посту командующего Флотом Линейных Крейсеров примечательны лишь одним – бьющей через край агрессивностью. И все! Может, именно за это его полюбил Черчилль, который сам был некогда гусарским лейтенантом? Осмотрительность, методичность, рассудительность – ничего этого Битти не имел. «Вот это дух! На цепь сажать надо. Землю роет…» – сказал в «Капитальном ремонте» про одного из морских офицеров Леонид Соболев.

Говорят, что Битти показал себя неплохим тактиком… Не уверен. Мы имеем массу примеров, которые доказывают обратное, в целом его руководство линейными крейсерами следует оценить как абсолютно неудовлетворительное. Комендоры Битти стреляли не как сапожники, а гораздо хуже. И кто за это должен отвечать, если не командир соединения? Еще в бою на Доггер-банке командиры Битти не сумели разобраться с распределением целей. Командир «Тайгера» думал… В таких случаях обычно замечают: «Не занимайтесь вещами, которые вам не по силам». Сделал Битти какие-либо выводы из этого боя? Никаких! В Ютландском бою эта история повторяется в мельчайших деталях. И снова, по мнению Битти, виновата система, а он сам остается вне подозрений. Кто подобрал и держал таких людей, как контр-адмирал Мур и капитан 1 ранга Пелли? Адмирал Битти, кто же еще. Кому в голову пришла светлая мысль укомплектовать лучший свой корабль («Тайгер») самой худшей командой, чуть ли не штрафниками? Тому же Битти. И уже ни в какие ворота не лезущий пример с флагманским связистом адмирала лейтенантом Сеймуром. Человек показал полнейшую профессиональную несостоятельность, но его оставляют на прежней должности.

Вот сухой перечень ошибок, которые допустил адмирал Битти во время Ютландского сражения. Первая: начал бой, не дождавшись присоединения 5-й эскадры линкоров. Более того, он вообще потерял контроль над этим соединением, ограничившись руководством кораблями, которые оказались «под рукой», то есть только линейными крейсерами. Вторая: во время «Бега на север» не сумел проинформировать Джеллико о контакте с противником. Третья: весьма неуклюжие маневры в период развертывания Гранд Флита, серьезно попортившие нервы адмиралам и капитанам Линейных Сил. Четвертая: таинственная петля, выполненная в последние минуты светлого времени[7]. Пятая: упущенная возможность расстрелять броненосцы адмирала Мауве. Шестая: совершенно неверное суждение о действиях немцев ночью, еще более ошибочное, чем мнение Джеллико. Это лишь самые очевидные промахи, лежащие на поверхности. Наверное, хватит? Ну и вспоминается уже совершенно непристойная возня, затеянная Битти после сражения с целью взвалить всю вину за неудачи на Джеллико.

Теперь попытаемся разобраться с долей вины Джеллико. Этот адмирал оказался в положении унтер-офицерской вдовы, которая сама себя высекла. Английские снаряды были плохи, с этим никто не спорит. Но кто повинен в плохом качестве снарядов и совершенно идиотских правилах приемки боеприпасов флотом? Разумеется, начальник отдела вооружений Адмиралтейства. А кто занимал эту должность много лет и считался лучшим специалистом британского флота в области артиллерии? Капитан 1 ранга Джон Джеллико. Да, адмиралы и командиры отдельных кораблей подвели Джеллико. Опять же, еще в 1914 году половина адмиралов Гранд Флита показала, что не соответствует занимаемым должностям. Уоррендер и Арбетнот ясно продемонстрировали это во время декабрьского эпизода, Левесон и Стэрди приложили массу усилий, чтобы подготовить катастрофу при Коронеле. И что делает Джеллико? Оставляет их на важнейших командных должностях, после чего сетует на своих младших флагманов. Командир 5-й эскадры линкоров Эван-Томас сделал все возможное и невозможное, чтобы погубить лучшие линкоры британского флота, не его вина, что немцы не сумели воспользоваться фантастическим подарком. Однако после боя Эван-Томас остается на своей должности. Кто виноват в этом? Только главнокомандующий. В распоряжении Джеллико было два года после начала войны, чтобы разобраться с качествами своих командиров и что-то предпринять, но не было сделано решительно ничего. Вообще, когда читаешь описание действий большинства британских адмиралов в годы Первой Мировой войны, создается впечатление, что простая вешалка для адмиральского мундира, поставленная в боевой рубке, принесла бы больше пользы. По крайней мере, от нее не было бы никакого вреда. А принимать решения эта вешалка умела не хуже адмиралов.

В общем, наверное, прав был король, когда оценил действия Джона Джеллико, присвоив ему 15 января 1918 года титул виконта Скапа – места, где Гранд Флит простоял в бездействии и неподвижности 4 года. Ведь битвы-то не было, хоть все и завершилось победой. Однако на фоне титулов лорда Сент-Винцента, присвоенного Джону Джервису, барона Нильского, дарованного Горацио Нельсону, барона Нордкап, полученного Брюсом Фрэзером, титул Джеллико выглядит оскорблением.

Действия британских адмиралов в Ютландском бою дают основания для любопытного заключения. Если бы возможно было при Цусиме заменить Рожественского и Небогатова на любого человека из этого комплекта никчемной серости, результат получился бы тот же самый! Не помогли бы никакие хваленые британские традиции и огромный морской опыт. Управление эскадрой в штормовых условиях, каким бы трудным оно ни было, не имеет ничего общего с управлением эскадрой в бою.

Ну, а поведение чинов Адмиралтейства вообще ни оправдать, ни объяснить невозможно. Идет генеральное сражение, которое может решить исход войны, но умаявшиеся адмиралы решают отдохнуть, задницы отсидели в мягких креслицах. На мостике-то под снарядами не в пример легче стоять, чем из теплой комнаты руководить. Что же касается поступков контр-адмирала Томаса Джексона, то они вообще дают все основания обвинить этого человека в измене. Даже если допустить, что все сделанное было сделано не по злому умыслу, остается лишь в очередной раз со вздохом процитировать Талейрана: «Это хуже, чем преступление. Это ошибка».

В целом в вину Джеллико можно поставить скорее неправильные суждения, чем прямые ошибки, которые характерны для Битти, однако одну фактическую ошибку, причем грубейшую, Джеллико все-таки совершил. Если включение в состав Флота Открытого Моря броненосцев адмирала Мауве можно считать в значительной мере случайным эпизодом, то Джеллико держал в составе Гранд Флита столь же устаревшие и столь же бесполезные броненосные крейсера совершенно сознательно и даже сформировал из них разведывательную завесу. Что это дало? Ровно треть потерь в Ютландском сражении, как в потопленном тоннаже, так и в людях.

И в заключение еще один нестандартный вывод. Кого же можно назвать настоящим героем Ютландского сражения? Командира 2-й эскадры легких крейсеров коммодора Гуденафа! Вот чьи действия заслуживают самой высокой оценки! Он сделал все, что требовалось от командира разведывательного отряда, несмотря на противодействие противника. Он сделал даже больше, сумев в ночном бою умело использовать свои торпеды. Помните, я говорил о людях, которые умеют изменять обстановку в свою пользу?

А сейчас самое время поговорить о том, кто действительно потерпел полное и безоговорочное поражение в Ютландском бою. Самое странное, что ни сами адмиралы, ни анализировавшие сражение историки на это не обратили внимания. Впрочем, этому можно найти довольно простое объяснение – ведь погибла всего лишь идея, пусть даже она была руководящей и направляющей. Да-да, я говорю об еще одном проявлении кризиса идей, который имел место в начале ХХ века.

Почему-то никто не заметил, что Ютландский бой стал концом идеи Гранд Флита – сосредоточения максимально возможного числа линкоров в одном соединении под командой одного адмирала. Между прочим, именно этой идеей руководствовались все без исключения флоты, бездумно выбрасывая в море десятки миллионов фунтов стерлингов, марок, долларов, франков и рублей. Больше линкоров, еще больше, еще больше… И никто не задумался: возможно ли в принципе управление соединением, в состав которого вошли десятки линкоров, десятки крейсеров и сотни эсминцев. Сражение показало, что это нереально по определению, ни Джеллико, ни Шеер не сумели справиться с управлением своими флотами. Более того, командиры минных флотилий обоих противников тоже не сумели удержать под своим контролем собственные корабли. Именно неадекватностью системы управления объясняются неудовлетворительные действия отдельных эскадр и дивизионов.

Судя по всему, командование всех крупнейших флотов без исключения механически перенесло опыт прежних войск в эпоху дальнобойной артиллерии и мощных турбин. Ведь в морских сражениях XVII века участвовало до 100 линейных кораблей с каждой стороны, и уже тогда адмиралы теряли контроль над частью своих сил. В крупнейших сражениях эпохи Великой французской революции это количество резко сократилось примерно до 30 линейных кораблей с каждой стороны, и командующим вроде бы удалось снова взять развитие событий под свой контроль. Наверное, из этих оценок исходили военно-морские теоретики, не видевшие ничего ужасного в создании Гранд Флита из 28 линкоров и 9 линейных крейсеров, хотя британские адмиралы все-таки проявили осторожность, разделив монстра на две составляющие: Линейный Флот и Флот Линейных Крейсеров. Немецкий Флот Открытого Моря был лишь немногим меньше по численности.

Однако никто не учел кардинальных изменений в характере морских сражений. Если корабли, участвовавшие в бою у Текселя периода англо-голландских войн, очень мало отличались от кораблей прославленного адмирала Нельсона, то сравнивать линкор 1916 года с ними… Даже не смешно, а просто глупо. Сражения парусного флота растягивались на несколько дней, маневрирование велось более чем неспешно, как я уже упоминал, фаза сближения при Трафальгаре заняла более 3 часов. В ХХ веке линкоры открывали огонь по противнику через несколько минут после его обнаружения, темп развития событий резко увеличился. Дальнобойная артиллерия и резко увеличившиеся скорости уже не оставляли адмиралам времени на тщательное обдумывание диспозиции и маневров, а командиры кораблей имели в своем распоряжении буквально секунды на осмысление полученного приказа и его исполнение. И дело здесь не только в неадекватности средств связи, точнее, не только в ней одной, хотя попытка сигналить флагами с линейного крейсера, несущегося навстречу противнику со скоростью 25 узлов, совсем не то, что такой же сигнал с броненосца, имеющего парадный ход 12 узлов. Радиостанции эпохи Первой мировой войны совершенно не подходили для поддержания оперативной связи, но даже будь в распоряжении Джеллико и Битти современные уоки-токи, вряд ли им бы стало намного легче. Колонна из более чем 20 линкоров физически не в состоянии оперативно отреагировать на изменение ситуации и новый приказ командующего, недаром в ходе сражения оба флота развалились на отдельные дивизии кораблей и сумели восстановить единый строй лишь на следующий день, хотя Шеер и Джеллико изо всех сил пытались сделать это как можно раньше. Ведь в годы Второй мировой войны и американские, и японские авианосные соединения, несмотря на гораздо более совершенные средства связи, неизменно рассыпались при отражении воздушных атак, и никакие силы не могли заставить их маневрировать как единое целое. Правда, к этому времени темп боя увеличился еще больше.

Еще один нюанс, осложнявший положение командующих, – наличие многочисленных крейсеров и эсминцев. В эпоху парусных флотов всяческие фрегаты, корветы и бриги можно было смело не рассматривать, никто даже и не вспомнит, имел ли Нельсон при Трафальгаре фрегаты, а если даже имел, то сколько именно. В сражениях ХХ века эти корабли играли существенную, а часто и решающую роль, поэтому командующий должен был держать в уме положение всех отрядов и дивизионов. Никакой, даже трижды гениальный шахматист не сумеет сыграть партию вслепую, если он имеет на доске 150 фигур, да еще столько же выставит противник. Недаром же все флоты приняли деление на эскадры из 8 кораблей, которые объединены в 2 дивизии по 4 корабля, один адмирал больше под своим контролем не удержит. Так почему же делалось неявное допущение, что командующий сумеет управлять флотом из 3, а то, не приведи бог, 5 эскадр?! Судя по всему, имеется некий эмпирически определенный предел количества кораблей в управляемом соединении – где-то от 12 до 15 единиц и не более, причем здесь не играет роли, линкоры это будут или торпедные катера. Последними, кстати, управлять будет, пожалуй, даже посложнее.

В общем, механическое раздувание численности военных флотов в итоге вполне закономерно породило новое качество – неуправляемого и небоеспособного монстра Гранд Флит. Ютландский бой поставил точку в истории линейных флотов. Парадоксально, но адмиралы этого упрямо не видели, и чуть было не развернувшийся новый тур гонки морских вооружений, который был сорван подписанием Вашингтонского соглашения, это доказал со всей очевидностью.

Вторая мировая война характерна боями дивизий линкоров, даже не эскадр. Самое крупное сражение – это бой в проливе Суригао, когда 2 японским линкорам противостояли 6 американских, во всех остальных случаях в бою участвовало не более 3–4 линкоров с обеих сторон. И хорошо, иначе мы увидели бы нечто еще более странное и страшное, чем Ютландский бой.

Так каким же будет резюме? Очень простым и опять-таки неожиданным. Ютландское сражение завершилось именно так, как и должно было завершиться. Это сражение не было нужно ни одному из противников. Англичанам оно не требовалось вообще, а немцы менее всего на свете желали встречи с главными силами Гранд Флита. Серьезных шансов на победу не было ни у одного из противников. Требовалось какое-то совершенно сверхъестественное везение, находящееся за пределами возможного, чтобы победил Джеллико или, тем более, Шеер. Нерешительная стычка авангардов, завершившаяся потерями для обеих сторон, вялая перестрелка главных сил – и все. Но это отсутствие видимого результата стало катастрофой для немцев. Как писала газета «Глоуб»: «Разве вопли немцев и махание флагами принесли им столь необходимые медь, резину, хлопок? Ни одного фунта. Разве мясо и масло в Берлине подешевели? Ни на один пфенниг». Немцы не только не сумели изменить стратегическую ситуацию в свою пользу, они убедились, что это невозможно в принципе. А это было равносильно проигрышу войны.

Необязательная глава, или Кое-что из статистики

Как мы помним, на свете существуют ложь, большая ложь и статистика; чтобы не размениваться на мелочи, мы сразу перейдем к третьей составляющей этой формулы. И здесь мы увидим, что цифры, приводимые обоими противниками, сторонниками англичан и поклонниками немцев, лживы от начала до конца, они способны лишь запутать дело, но никак его не прояснить. В этой главе я не буду касаться вопроса о победителе в сражении, а займусь простым подсчетом тонн водоизмещения, штук снарядов и человеко-единиц.

Прежде чем перейти к действительным потерям, было бы крайне любопытно посмотреть на то, как сами участники оценивали потери противника сразу после боя. Шеер сразу обвинил Джеллико в том, что британский командующий завысил потери немцев. Что же сообщил сам Шеер о потерях Гранд Флита? 1 линкор типа «Куин Элизабет», 3 линейных крейсера, 4 броненосных крейсера (в том числе 1 типа «Кресси»), 2 легких крейсера и 13 эсминцев. Впрочем, Джеллико тоже не был скрупулезно точен. По его мнению, немцы потеряли 2 дредноута и 1 броненосец точно, 1 дредноут или линейный крейсер и 1 дредноут вероятно, 4 легких крейсера точно и 1 вероятно, 6 эсминцев точно и 8 вероятно, 1 подводную лодку точно и 3 вероятно. Как мы видим, обе стороны значительно переоценили свой успех. Однако немцы допустили один серьезный просчет. Шеер в своем рапорте Адмиралштабу в Берлин сообщил о гибели «Лютцова». В официальных коммюнике этот корабль не был упомянут, что подорвало доверие к ним.

Потери англичан в Ютландском бою были много тяжелее, чем у немцев: они потеряли 6097 человек из 60 000 человек экипажей, а Флот Открытого Моря потерял только 2551 человека из 36 000. Количество раненых у обеих сторон было примерно одинаковым – 510 у англичан и 507 у немцев. Но, как я уже не раз говорил, список потерь – это не та мерка, которая определяет победителя в морском бою.

Потери в кораблях лучше покажет таблица:

Таковы сухие цифры, а теперь мы приступим к их систематизации и классификации, то есть займемся составлением статистических таблиц. Да-да, тех самых!

Прежде всего упомянем маленькое жульничество, которое все англофилы повторяют уже много лет. Злосчастный «Поммерн» упрямо заносится в графу линкоры, хотя старенький броненосец ни в коей мере линкором не является. Не являлся, но по официальной классификации считался. Ярким примером статистики может служить «линкор» «Александр II», стоящий на палубе какого-нибудь «Фусо» в качестве спасательного катера. А что? В 1917 году и тот и другой числились в составе соответствующего флота как линкоры.

Кстати, обе стороны совершили одну и ту же ошибку, сделавшую их потери тяжелее, чем они могли быть. И Джеллико и Шеер зачем-то потащили за собой устаревшие корабли – броненосцы и броненосные крейсера. Но если Шеер взял с собой броненосцы Мауве из каких-то сиюминутных, не слишком основательных соображений, то Джеллико пытался использовать старые броненосные крейсера совершенно всерьез, включив их в состав разведывательной завесы. К чему это привело? Немцы потеряли «Поммерн» (13 000 тонн, 844 человека), англичане потеряли «Дифенс», «Блэк Принс», «Уорриор» (40 480 тонн, 1831 человек). А теперь вычтите эти цифры из приведенных выше…

Дальше всех по этому пути пошел уже упоминавшийся нами Джон Кэмпбелл, который разделил потери на три категории: корабли первой линии, корабли второй линии, устаревшие корабли. Например, в корабли второй линии попали «Инвинзибл» и почему-то все 3 британских броненосных крейсера, зато «Поммерн» вылетел в устаревшие корабли, не имеющие никакой боевой ценности. Если подходить с этой меркой, то окажется, что англичане потерпели мелкую неудачу, если принимать во внимание потери кораблей, имеющих реальную боевую ценность, 2 линейных крейсера и 8 эсминцев против 1 линейного крейсера, 3 легких крейсеров и 4 эсминцев. Так, досадный эпизод, не более того. Как вам нравится такой подход?

Англофилы нашли и другой способ перетянуть одеяло на свою сторону. Они заявляют, что, за вычетом серьезно поврежденных кораблей, 2 июня Джеллико имел 31 дредноут, 7 линейных крейсеров, 20 легких крейсеров, против которых Шеер мог выставить только 18, 4 и 9. Еще более важным объявляется то, что уже через 12 часов после возвращения в гавань британский главнокомандующий сообщил, что 26 дредноутов и 6 линейных крейсеров готовы вновь вступить в бой, только «Мальборо» и «Уорспайт» были отправлены на верфи для ремонта. «Барэм», «Малайя», «Лайон» и «Тайгер» вполне могли подождать, пока в состав флота войдут 4 корабля, проходящие текущий ремонт (линкоры «Эмперор оф Индиа», «Куин Элизабет» и «Ройял Соверен», линейный крейсер «Аустралиа»). У Шеера 4 дредноута и все линейные крейсера получили тяжелые повреждения, им требовался длительный ремонт, и он от подобных высказываний воздержался. «Кёнигу», «Гроссер Курфюрсту» и «Маркграфу» требовался немедленный ремонт, хотя линкор «Кёниг Альберт» еще не был введен в строй. Линейные крейсера немцев получили такие тяжелые повреждения, что не вошли в строй до конца года, тогда как «Мальборо», завершивший ремонт последним, вернулся в Скапа Флоу к началу августа.

Потери англичан в людях были такими тяжелыми потому, что «Куин Мэри», «Индефетигебл» и «Инвинзибл» были уничтожены каждый одним залпом, тогда как избитый «Лютцов» вышел из боя и был позднее затоплен собственными эсминцами. Причины этих катастроф отыскались в обгорелой башне Q «Лайона», однако их предпочли замолчать, так как они в очередной раз выставляли в крайне неприглядном свете «героя» Битти. Адмиралтейство даже не подумало принять какие-то меры, чтобы защитить погреба от возгорания кордита, едва не погубившего броненосный крейсер «Кент» в бою у Фолклендских островов, зато немцы получили колоссальное преимущество, сделав выводы из боя на Доггер-банке. Хотя не менее 9 башен линейных крейсеров Хиппера были разбиты британскими снарядами, их погреба опасности не подвергались. Британское Адмиралтейство сохранило уверенность, что рабочее отделение мешает огню от вспыхнувшего кордита распространяться вниз по шахтам элеваторов. Наверное, так оно и было, только требовалось обеспечить нормальную работу артиллерийской боевой части, чего не было в помине.

Это подтвердил и главный виновник катастрофы адмирал Битти, когда 3 июля телеграфировал Джеллико:

«Срочно

Опыт «Лайона» показывает, что открывать двери погребов в башни очень опасно. Существующие конструкции огнеупорных дверей неэффективны, если пробита броня башни. Вспышка от разрыва снаряда может захватить картузы на элеваторе и достичь рабочего отделения. Это произошло, когда была пробита крыша башни на «Лайоне», однако двери погреба были сразу закрыты, что спасло его от пожара. Почти наверняка погреба трех погибших линейных крейсеров взорвались именно по этой причине. Считаю совершенно необходимым срочно изменить существующую систему передачи зарядов из погреба в рабочее отделение на первоначальную систему люков с захлопками, которые следует установить немедленно. И все-таки считаю совершенно необходимым держать небольшое количество кордита в рабочем отделении, держа двери закрытыми на одну задрайку, и открывать их только для замены личного состава. Предложенные люки с захлопками в рабочем отделении должны быть водонепроницаемыми. Капитан 2 ранга Даннрейтер лично доложит обо всем этом в Адмиралтействе завтра в воскресенье».

В общем, Битти оказался в положении той самой знаменитой унтер-офицерской вдовы, признав, что двери погребов на его кораблях держались открытыми в нарушение всех наставлений и инструкций. Признаваться в собственном разгильдяйстве не хотелось никому, поэтому Джеллико предложил выход, который полностью устраивал моряков, – свалить все на кораблестроителей, которые навязали Королевскому Флоту корабли с «недостаточной броневой защитой», именно его следует считать отцом этой легенды. Да, броня британских линейных крейсеров была слабовата, однако не она послужила причиной их гибели. Расследование, проведенное Третьим Морским Лордом контр-адмиралом Тюдором подтвердило многочисленные нарушения в работе артиллерийской боевой части на кораблях Гранд Флита, но его доклад, подготовленный в ноябре 1916 года, широкой известности не получил.

И уж коль скоро мы заговорили о людских потерях, приведем их более подробно, с разбивкой на отдельные таблицы, которые предлагает Кэмпбелл.

Потери на взорвавшихся английских кораблях

Потери на потопленных британских кораблях

Потери на взорвавшихся германских кораблях

Потери на потопленных германских кораблях

Потери на уцелевших британских кораблях составили 422 убитых и 609 раненых, всего 1031 человек; потери на уцелевших германских кораблях составили 436 убитых и 427 раненых, всего 863 человека. То есть, если вычесть взорвавшиеся корабли, потери оказываются примерно равными. Конечно, это еще один статистический прием, однако он может сказать нам об уровне защиты кораблей, который всегда считался для немцев заведомо лучшим. Но так ли это на самом деле? Судите сами.

«Зейдлиц», «Дерфлингер», «Кёниг» и «Гроссер Курфюрст» были повреждены тяжелее остальных германских кораблей, но они выдержали все удары по другим причинам. Корпуса германских кораблей были разделены на большое количество водонепроницаемых отсеков, самые большие германские дредноуты имели по 6 машинных и котельных отделений, тогда как английские корабли имели только по 3 таких отделения. Гораздо лучше у немцев была поставлена и борьба за живучесть. Например, на «Айрон Дьюке» старший помощник, отвечавший за это, находился на фор-марсе в качестве старшего корректировщика. Германские корабли имели еще одно преимущество. Фишер не желал тратить деньги на строительство новых доков и требовал, чтобы корабли проектировались под уже существующие. Фон Тирпиц хотел, чтобы его дредноуты были непотопляемыми орудийными платформами, и увеличил ширину кораблей. Он принял менее тяжелые орудия – сначала 280 мм, потом 305 мм, что позволило его кораблям нести более толстую броню, чем английским.

Однако преимущество более толстой брони германских кораблей не столь велико, как это принято думать. Послевоенные испытания показали, что броня «Бадена» не отвечает британским стандартам. Один из ведущих специалистов в этом вопросе Натан Окун полагает, что британская броня эпохи Первой мировой войны марки «Эра» была самой лучшей в мире и превосходила германскую броню по прочности на 10–15 %.

Приведем количество попаданий в наиболее пострадавшие корабли. «Лайон» – 13 снарядов, «Принцесс Ройял» – 9 снарядов, «Тайгер» – 15 снарядов, «Уорспайт» – 15 снарядов, «Малайя» – 7 снарядов. При этом лишь «Уорспайт» вышел из строя, и то главным образом в результате неполадок с рулевым управлением, от которых этот линкор страдал всю свою жизнь. Все остальные полностью сохранили боеспособность. У немцев «Лютцов» получил 24 попадания, «Дерфлингер» – 21 попадание, «Зейдлиц» – 22 снаряда и 1 торпеду, «Мольтке» – 5 снарядов, «Фон дер Танн» – 4 снаряда, «Кёниг» – 10 снарядов, «Гроссер Курфюрст» – 8 снарядов. Некоторые из них полностью вышли из строя. Напомним, что «отлично построенный» «Фон дер Танн» лишился всей своей артиллерии главного калибра. «Зейдлиц», если бы ему пришлось возвращаться в Хамбер или Розайт, наверняка затонул бы в пути. Не столь ясной выглядела бы в этом случае и судьба «Кёнига». То есть более тяжелые английские снаряды все-таки нивелировали преимущество немцев в бронировании.

Теперь займемся еще одним лукавым делом. Посчитаем выпущенные снаряды и попадания. На основании сухих цифр положение выглядит для англичан очень скверно.

Сравнение показателей силы двух флотов тоже выглядит неблагоприятно для англичан:

И снова нам на помощь приходит статистика. Если мы вспомним отвратительную боевую подготовку и безобразную стрельбу линейных крейсеров Битти, то разница в достижениях линейных флотов окажется совсем небольшой. Последняя табличка превращается в такую:

Если подводить общий итог, то окажется, что англичане выпустили 4480 тяжелых снарядов и добились 123 попаданий (2,75 %). Немцы выпустили 3597 снарядов и добились 122 попаданий (3,39 %). Но начнем систематизацию. Конечно, количество попаданий определялось конкретными условиями стрельбы: дистанцией, видимостью и прочими факторами, которые трудно учесть. И все-таки я соглашусь с теми, кто предлагает вычесть из достижений немцев попадания в «Блэк Принс». Несчастный корабль был расстрелян в упор, какая уж тут меткость, слепой попадет. Тогда окажется, что немцы выпустили примерно 3570 снарядов и добились 110 попаданий (3,08 %), то есть разница не так уж и велика. Конечно, при желании можно рассмотреть вопрос о расстреле неподвижного «Висбадена» и неудачно подставившегося «Дифенса», но это случаи уже более спорные. При этом отдельные британские корабли демонстрировали отличную меткость, хотя это относится только к линкорам Джеллико. Например, «Айрон Дьюк» выпустил по «Кёнигу» 43 снаряда с дистанции 12 600 ярдов и добился 7 попаданий, однако он стрелял считаные минуты. Из кораблей, которые стреляли более долго, можно упомянуть «Барэм» и «Вэлиант», вместе они выпустили 625 снарядов и добились 23 или 24 попаданий, что составляет от 3,68 до 3,84 %. Из немецких кораблей просто великолепный результат показал «Лютцов», который выпустил 380 снарядов и добился примерно 19 попаданий, то есть результативность составила 5,00 %!

И в заключение перейдем к торпедам. Во время дневного боя британские корабли выпустили примерно 54 торпеды. Самым неожиданным здесь будет то, что из этого числа 5 штук пришлось на долю линкоров («Мальборо», «Ривендж», «Вэлиант» и «Малайя») и 8 выпустили линейные крейсера. 8 торпед выпустили легкие крейсера и остальное – эсминцы. Но все это принесло только 3 попадания («Зейдлиц», «Висбаден» и V-29), причем все эти торпеды выпустили эсминцы. Немцы за этот же период расстреляли около 90 торпед, причем и здесь 1 торпеду выпустил «Кёниг», а 7 – линейные крейсера. На долю легких крейсеров пришлись 4 торпеды (неизвестно точно, сколько выпустил «Висбаден»), а остальное сделали эсминцы. 1 торпеда с «Висбадена» попала в «Мальборо» и 1 торпеда с S-54 – в «Шарк». Негусто, скажем прямо.

В ходе ночных боев англичане израсходовали 40 торпед, причем лишь 2 выпустили легкие крейсера, а остальные израсходовали эсминцы. Попадания получили «Поммерн», «Росток» и «Фрауэнлоб» (с «Саутгемптона»), вероятно, V-4. Немцы израсходовали 22 торпеды, из них лишь 3 легкие крейсера, остальные – эсминцы. Попадание было лишь одно – «Турбулент» получил торпеду с V71.

Всего англичане израсходовали 94 торпеды, добившись 6 или 7 попаданий, немцы выпустили 105 торпед, добившись лишь 2 или 3 попаданий. То есть блестящая подготовка немецких минных флотилий оказалась мифом. Интересно отметить применение торпедного орудия линкоров и линейных крейсеров при полной его безрезультатности.

На этом позвольте закончить рассмотрение технических результатов Ютландского сражения. Желающие могут найти более детальное их рассмотрение с описанием каждого отдельного попадания в других источниках, помимо перечисленных в библиографии. Но так ли это важно для понимания результатов битвы?

Библиография

Applin A. «Admiral Jellicoe». London, 1915.

Bellairs C. «Battle of Jutland». London, 1919.

Burr L. «British Battlecruisers 1914–1918». Botley, 2006.

Butler D. «Distant victory». Westport, 2006.

Campnell J. «Jutland. An analysis of fighting». London, 1998.

«Fighting at Jutland. Personal accounts». London, 1921.

Frost H. «The battle of Jutland». Annapolis, 1936.

Frottingham T. «True account of Jutland». New York, 1920.

Gill C. «What happened at Jutland». New York, 1921.

Gordon A. «The rules of the game». Cambridge, 1997.

Harper J. «The truth about Jutland». London, 1927.

Von Hase G. «Kiel and Jutland». London, 1921.

Hough R. «Battle of Jutland». London, 1964.

Hurd A. «British fleet in the Great war». London, 1918.

Jellicoe J. «Grand Fleet». London, 1919.

Legg S. «Jutland». London, 1966.

Marder A. «Anatomy of British sea power». New York, 1940.

Marder A. «From Dreadnought to Scapa Flow», vols. 1–4. New York.

Massie R. «Castles of steel». London, 2003.

Pollen A. «British navy in battle». London, 1919.

Smith P. «British battle cruisers». London, 1972.

Staff G. «German Battlecruisers 1914–1918». Botley, 2006.

Tarrant V. «Jutland. The German perspective». London, 1995.

Корбетт Ю. «Операции английского флота в мировую войну». Т. 3. М., 1937.

Пузыревский. «Боевые повреждения и гибель кораблей в Ютландском бою».

Тирпиц А. «Воспоминания». М., 1957.

Шеер Р. «Германский флот в мировую войну». М., 2002.

«Ютландский бой». Ленинград, 1925.

Примечания

1

Chief Gunner. Не путать со старшим артиллерийским офицером – Gunnery Officer! На «Лайоне» эту должность занимал капитан-лейтенант Лонгхерст. Артиллерийский содержатель отвечал за состояние материальной части (орудий и боеприпасов).

2

Район примерно в 60 милях к востоку от побережья Шотландии, прозванный так из-за глубины в 40 фатомов. Карты буквально пестрят отметками «40», отсюда и название.

3

Название «Бег на юг» выглядит довольно условным, потому что германские линейные крейсера не пытались развить полную скорость. Для иллюстрации приведем несколько сигналов «Лютцова».

14.29 – скорость 18 узлов.

14.32 – скорость 21 узел.

14.36 – полный ход.

14.44 – скорость 18 узлов.

14.47 – скорость 21 узел.

15.00 – скорость 23 узла.

Какой же это «бег»?

4

Equal speed Charlie London.

5

Комната 40 вычислила эти координаты из сообщения «Регенсбурга». К сожалению, тот находился в 14 милях от предполагаемой позиции.

6

Немцы прошли над тремя британскими подводными лодками, лежавшими на дне у маяка Виль. Во исполнение плана Джеллико они должны были затаиться до 2 июня и поэтому узнали о Ютландском сражении только 9 июня, вернувшись в Ярмут.

7

Я просто не писал об этом странном маневре, как о слишком незначительном и ни на что не повлиявшем. Просто линейные крейсера зачем-то описали полную циркуляцию, потеряв время.

Content

Александр Геннадьевич Больных
Величайшее морское сражение Первой Мировой. Ютландский бой

Фальшивые векселя адмирала фон Тирпица

Пролог

Гранд Флит в Ютландском бою

Линейный флот

Флот линейных крейсеров

Флот Открытого Моря в битве при Скагерраке

Линейный флот

Соединение линейных крейсеров

Разруха в головах

Мираж Трафальгара

Бесславное Первое июня

Кто проиграл?

Необязательная глава, или Кое-что из статистики

Библиография

Примечания