Бабье царство-4. Тайными тропами

Глава 1

Рыжая-бесстыжая и поход

— Погасишь мультики, заколю, как поросёнка.

И вместе с этими словами в горло дневальному упёрлось остриё шпаги. А её обладательница — молодая баронета Аврора да Вульпа — сидела на табурете, выдвинутом на середину казармы, специально построенной для наёмниц из числа жительниц Реверса немного в сторонке от базы землян. Дневальному ничего не оставалось, кроме как поднять руки и замереть — цапаться с импульсивной девчонкой, отменно владеющей холодным оружием, он не хотел. А девушка, не убирая клинка от кадыка землянина, скосилась на большое волшебное зеркало со смешным для её уха названием «телевизор», где под гулкую музыку большой серый кот пытался догнать шуструю мышь.

Волосы баронеты, длинные, волнистые и ярко-рыжие, как мех лисицы, падали на красный дублет с лисьими узорами, надетый поверх белой сорочки, а на лбу красовался похожий на забрало шлема железный ободок с гравировкой в виде стоящей на задних лапах лисы — семейного герба да Вульпа. Род хоть и небогат, но корни его уходили в седую древность, словно безмерная серебряная коса бессмертной старухи по имени Время. И хотя титул баронеты в табеле о рангах стоит ниже полнокровной баронессы, всё равно был выше обычной безземельной рыцарки, и в светской беседе к обладательнице титула все нижестоящие должны обращаться не иначе как леди Аврора.

Рыжие девы и мужи народа эрл не самые частые гости на юге королевства, а уж тех особ, что оказались на слуху землян, и вовсе можно пересчитать по пальцам, разве что Аврора да её троюродная сестра Джинджер, чей портрет висит на городских вратах и предлагает немалую награду за безумную рыжую голову. Но и судьбы сих дев разные — у одной, которая Джинджер, клинок почернел от сотен невинно загубленных душ, у другой же совесть чиста. Ну как, чиста… крови на клинке хватало, но та кровь не тянула душу в бездну, ведь то были дуэли за честь да стычки с душегубами во время честного найма.

К тому же всем известно, что к рыжим и веснушчатым эрл весьма благосклонны волчьи и лисьи духи, и потому во внутреннем естестве Авроры да Вульпа тоже дремлет огненный лис, и пусть баронета не способна биться на равных с орденской гвардией, всё равно могла больше, чем простой человек.

А ведь когда-то только знатные дома севера умели заключать сделку с духом-покровителем в обмен на силы. Это уж потом Орден взял способ на вооружение, силой подселяя в человеческую душу вырванный с корнем клок звериной сути — львицы, волчицы, кабанихи и прочих, и создавая свою знаменитую гвардию, вскормленную, как живое оружие, и превосходящую по силе, как ополчения вольных баронств, так и боевые отряды гильдий магов.

Сидящая на табурете девушка поёрзала и убрала в ножны клинок — длинную и тяжёлую боевую шпагу. От резкого движения на перевязи из тиснёной кожи забряцали два фамильных кремнёвых пистолета, дюжина бандальерок с порохом и десяток метательных ножей. А ещё на ней было клетчатое платье, чей подол короток настолько, что обнажал коленки. Будь здесь матушка, отругала бы, что надо соблюдать приличия, но кто же в двадцать лет соблюдает их, эти приличия? Тем более что казарма — это не поле боя и не узкие тёмные улочки трущоб.

Дневальный медленно опустил руки.

Рыжая веснушчатая дворянка глянула на халумари, а затем повернула голову в сторону телевизора и вытянула шею, глаза заблестели, как у ребёнка на ярмарочном представлении. А на экране рисованный кот ударился в стену, но не помер, а сплющился, как циновка, и пополз прочь, забавно моргая.

Аврора наморщила ровный, лишённый присущей южным провинциям королевства горбинки нос и замахала рукой.

— Ступай отсюда, не мешай благородной госпоже смотреть телевизор.

Солдат-землянин пожал плечами и отправился ко входу, ибо мультики жизни не помеха, в отличие от острого железа в горле.

В казарме была не только она, и на кроватях валялись лишь несколько разного рода наёмниц, тоже поглядывающих на телевизор: телохранительницы для курьеров и геологов, проводницы для послов и охранницы обозов с прогрессорскими миссиями.

Всё бы ничего, но удовольствие испортил громкий хриплый крик:

— Аврора!

А следом послышалась запоздалая команда дневального: — Смирно!

И в проёме показался высокий, с лёгкой сединой землянин в парадной-распарадной форме и несколько незнакомых людей.

— Аврора! — проорал главный советник начальника халумарской крепости, коего пришлые называли генералом. Пребывающий в приподнятом настроении, он продолжил на языке королевства, вставляя словечки пришлых: — Выключай телевизор, невежливо вести беседы со включённым.

Генерал встал посередине помещения, упёр руки в боки, оглядел присутствующих, а после начал показывать на приподнявшихся на кроватях наёмниц и пояснять для пухленького мужичка, пришедшего с ним.

— Артур Семёныч, для сопровождения съёмочной группы лучше подойдут эти две бронедамы.

Указанные женщины, одетые в поддоспешники поверх нижних рубах, приподнялись с кроватей и молча уставились на нанимателя. Впрочем, все остальные тоже проявили интерес, так как генерал никогда не заглядывал в казарму просто так. Только если предстояло занятное дельце. А раз занятное, значит, выгодное. И платили пришлые полновесным золотом и серебром.

— Господин барон, — подала голос Аврора, которую обделил вниманием уважаемый господин, отчего ей стало весьма обидно. И надо понимать, что очень уважаемым человеком генерал-барон стал не на пустом месте, а после того как навёл суету в склепе про́клятой королевы и поставил на колени Инфанта Кровавого Озера. Генерала уважали очень и очень многие местные. — Господин барон, поход будет?

— Да, но тебя это не касается.

— Почему? Я что, не справлюсь⁈ — заголосила рыжая, вскочив с места. — Это я-то не справлюсь⁈ Я благородная леди древнего рода! Мне клинок и пистоль клали в пелёнки вместо игрушек!

— Сядь, — прорычал генерал, и наёмница медленно опустилась, опасаясь открыто дерзить более именитому дворянину, а тот продолжил колючими, как крыжовник словами: — Я же не могу допустить, чтоб тебя оскорбили деньги, какие даются простолюдинкам, а на дворянок на этот поход средств нет.

Аврора нахмурилась.

— Я и на двойное жалование могу согласиться, если золотом!

— Зато я не могу. Казначей получил указания по чинам и жалованиям не от меня, а от господина маркиза, — негромко, но твёрдо проговорил генерал.

— Но я тоже хочу быть при деле! Мой клинок устал без свежего воздуха! — тут же вспыхнула наёмница.

Генерал повернулся, медленно расплылся в улыбке и покачал головой.

— Одинарная плата, и тогда пойдёшь с остальными.

Аврора открыла рот, но потом насупилась и оглядела других наёмниц. Одна, тощая, как щепка, была мастеркой стрельбы. Из мушкета, арбалета или лука, неважно из чего, и могла за сто шагов попасть в яблоко на голове человека. Вторая — опытная боевая ведьма, но и двуручником помахать не дура.

— Когда выступаем? — спросила рыжая у генерала, давая знать, что согласна.

— Завтра, как отряд соберётся, — протянул генерал-барон пришлых со вздохом и тихо усмехнулся. А когда направился к своей келье, долго бурчал, смешивая слова своего языка и общекоролевского.

Рыжая улыбнулась, потянулась и опустилась на табурет, а когда странные люди ушли, заорала во весь голос:

— Дневальный, иди сюда!

Когда недовольный халумари приблизился, девушка быстро спросила:

— Что такое дартанян в юбке? А кто такая крейсер Аврора? Крейсер — это титул или обзывательство? И когда, наконец, жрать будем?

* * *

Пётр Алексеевич распрощался со съёмочной группой только через час. Те вышли из большого кабинета, и генерал выдохнул и расстегнул китель и верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Полевая форма хороша для Матушки-Земли, но чтоб наладить контакты с местными, приходится отчасти играть по их правилам. И одно из них — всегда выглядеть богато и успешно. В мире, где ещё не придумали паспорта, и царит поголовная неграмотность, самый верный способ идентификации — это внешний вид. Парадная форма вполне к этому подходит. У неё и вид приличный, особенно если нацеплены все мыслимые и немыслимые медали и шевроны с аксельбантами, а на пальцах по местным традициям напялены золотые перстни. За небольшим исключением: чтоб сподручнее было топтаться по местному бездорожью, пришлось найти галифе и хромовые сапоги.

Генерала после прогулки к обители про́клятой королевы сперва погладили против шерсти и сняли с должности, мол, негоже оставлять базу, потом вручили пряник за особые заслуги в налаживании дружбы между мирами и назначили на новую должность советником по контактам. На двери кабинета так и значилось: «Советник».

Пётр Алексеевич выдохнул и открыл нижний ящичек тумбочки, где лежал небольшая фляжечка коньяка к чаю или кофе. Генерал открыл её и уже собрался сделать маленький глоточек, как дверь открылась, и в неё вошёл новый начальник базы.

— Не спишь? — произнёс молодой и перспективный полковник, тоже метящий в генералы. У него, говоря жаргонным языком, в верхах имелся тягач, который двигал по карьерной лестнице. И сейчас, когда наладилось, и жизнь вошла в колею, место стало лакомым. А через полгодика полковнику будет сделан трамплинчик в кресло повыше и посытнее. И это несмотря на то, что ажиотаж к Реверсу немного поутих, и уже нет той помпезности. А всё потому, что открыли ещё пять миров, правда, почти необитаемых, но зато более богатых ресурсами.

Это как с космосом — Гагарина носили на руках, а кто сейчас знает космонавтов по именам? Вот то-то же. Героические будни, мать их.

Хотя снижение ажиотажа всё равно было сильнее ожидаемого.

Пётр Алексеевич улыбнулся и оглянулся. Ни кровати, ни раскладушки в помещении не было. Канцелярский стол, кожаное кресло с высоким подголовником, пять стульев, два шкафа и стол с макетом местности, где виднелись распечатанные на трёхмерном принтере за́мки со рвами, шпили волшебных башен, храмы и прочие местные достопримечательности.

— Как видишь, — усмехнулся генерал на вопрос полковника.

А тот быстро стёр с лица свою натужную улыбку и выглянул в коридор. Заметив дневального, быстро проговорил:

— Иди, постой в сторонке, и чтоб никто не зашёл.

Услышав «есть!», нырнул в кабинет и захлопнул несгораемую, антивандальную дверь с хорошей звукоизоляцией.

— Алексеич, я без предисловий, — заговорил полковник. Он хоть и был званием ниже, да и сам по себе моложе, но сейчас именно он начальник. И генерал пропустил фамильярность мимо ушей, — У нас здесь учения планируются, — почти шёпотом заговорил полковник. Тематика: мотострелковый батальон на марше.

— На Реверсе? — изумлённо изогнул брови генерал.

— Да. Из Москвы шепнули.

Пётр Алексеевич покачал головой и цокнул языком.

— И на хрена́?

Полковник приблизился вплотную и продолжил совсем тихо, на самое ухо:

— Они хотят попробовать использовать Реверс для переброски войск, как через гиперпространство. Представь, батальон ушёл сюда, двинулся в обход барьерных рубежей типа рек и горных хребтов, вне зоны поражения вражеской артиллерии и авиации, а потом вынырнул на Земле, как чёртик из табакерки.

Генерал неспешно провёл рукой по волосам. Он был сильно озадачен. Вроде и логично, но есть некоторые нестыковки.

— Для этого нужны передвижные порталы, — прошептал он, озвучив сомнения.

Полковник выразительно посмотрел на своего собеседника, и генерал перестал улыбаться. Порталы были. Или как минимум разрабатывались.

— Я тут при чём? — тихо поинтересовался Пётр Алексеевич.

— Про́клятые места. Маршрут пройдёт по нескольким из них, и надо заранее всё разведать, ещё до официального начала. Узнать, как те скажутся на колонне. Если совсем плохо, поискать обходной маршрут. Да и вообще, меня смущает вся эта магия и нечисть. Послушай, я дам любые средства. И людей столько, сколько нужно.

— Что, погоны горят? Перестраховываешься? — прошептал Пётр Алексеевич.

Полковник не ответил, но поджал губы. И так ясно, что ему пообещали кучу пряников за такие манёвры. Зато можно дать голову на отсечение, что вскоре финансирование прогрессоров польётся рекой. Нужно приучить этот мир, что колонна бронетехники — это не зло, не происки нечисти, не проклятье божеств. В случае недопонимания конфликт с мутантами ордена, терциями королевы, магами гильдий будет очень большим камнем на дороге, а в свете того, что местные волшебницы научились ставить на оружие блокировку воспламенения пороха — и вовсе непреодолимым. И это ещё хорошо, что они ещё не додумались ставить чары пироблокады на двигатели внутреннего сгорания. Одно радует, что такие мастера — штучный товар, какой есть только у королевы, верховной матери Ордена да в двух гильдиях магов — Магистрата и Круга Избранных. Хотя и элитные шаманы псоглавых тоже умеют.

Пётр Алексеевич некоторое время разглядывал хмурое лицо начальника, а затем пробурчал:

— Ты хоть представляешь, что этот марш — такой огромнейший геморрой, что лучше и не начинать? Шепни обратно наверх, чтоб передумали. У них же у самих звезды полетят по линолеуму, когда облажаются.

— Твою мать, Лексеич, ты не понимаешь, — пытаясь не повысить голос и подавшись ближе, продолжил полковник. — Там уже готовят предложение, чтоб заложить в бюджет прокладку железнодорожной линии от базы через Керенборг, а далее до Галлипоса и Коруны. И пристани, так как Галлипос имеет выход к морю, а текущая с севера Несса — судоходна. Марш — просто проба сил. Да там, твою налево, американцы с той же целью уже втихаря делают просеку в своих мезозойских джунглях и бесконечных болотах с динозаврами.

Генерал прикрыл руками лицо, потом неспешно заговорил:

— Это же просто перестраховка? Это же ещё не сами учения? Я тогда сам подготовлю что нужно. Лишними движениями ты только переполошишь всё средневековье. И кто ещё на Реверсе в курсе?

Полковник осторожно покачал головой, мол, никто, только мы двое. И добавил:

— Наверху пока осторожничают. Но раз озвучили вслух, начнут работать. Сам знаешь, военную машину сперва не разгонишь, потом не остановишь.

Пётр Алексеевич, снова вздохнул. Да, задачка не из лёгких. И ведь надо обставить всё так, словно, само собой разумеется. Вообще, задачка для спецназа. Хотя нет. Спецназ только привлечёт лишнее внимание. Гильдия магов, Орден и царствующая королева везде имеют уши и глаза. Это их мир. И значит, действовать надо на виду, навести отвлекающий шум, придумать ложный повод.

Хороший ребус, однако, получается.

— Да. Я сам, — пробурчал Пётр Алексеевич, утвердившись в решении. Он встал, вышел из кабинета и посмотрел на коллекцию из местных наёмниц, перебирая варианты. Потом увидел подходящую жемчужинку, набрал в лёгкие воздуха и на всю казарму заорал на местном языке: — Аврора!

Глава 2

Ночь и самозванцы

Аврора, заложив руки за голову, лежала на кровати и смотрела в потолок. Лежала поверх одеяла, будучи в одежде и слушая голоса людей. На полагавшейся наёмницам большой деревянной подставке с крестовиной висели красный дублет, используемый вместо поддоспешника, и начищенный доспех в три четверти. Через спинку стула была перекинута перевязь с бандальерками и пистолями, а под стулом лежали высокие сапоги с отвёрнутыми голенищами.

Лёгкий сквозняк доносил до лисьего нюха Авроры, который был даже острее, чем у легендарного орденского волчьего дозора, самые разные запахи: например, резкая вонь зелья, которое «динвални», то есть сменный халумари в зелёно-пятнистой одежде, добавлял в ведро для уборки казармы. К зелью примешивались сильный до неприятности аромат благовоний, кои халумари по своему обыкновению выплёскивают на себя, вместо того чтоб пропитывать подвеску-пома́ндер; мятный запах зубной пасты; вонь чёрного крема для сапог; привкус нагретой «пасма́сы», а также запах непривычной еды и халумарских напитков — чая и «кофа».

Полупризраки, если быть честной, имели много алхимических зелий, отвратительно пахнущих. Как-то Аврора оказалась рядом с поломанной самокатящейся повозкой, так зелье со смешным названием «бизин» чуть с ног не сшиб. Потом полдня кружилась голова, а в носу стояла тошнотворная вонь. Это ведь простые люди к запахам не внемлют, как тот слепец, что щурится в темноте и зажигает свечу поярче. И ведь сие есть оборотная сторона монеты, коей заплатили предки за сделку с лесным духом.

Оттого девушка и не любила сильных запахов, предпочитая лёгкий аромат хорошо мытого тела с примесью лесных трав и цветов. Ну, или запах кедра.

Наёмница потянула носом и тут же учуяла лёгкий аромат хмельной жжёнки — не иначе генерал-барон опять её в «коф» добавляет. Потом принюхалась сильнее — нет, кажется, пьёт прямо так — из бутылки.

Девушка немного поёрзала, устраиваясь в кровати поудобнее. Ей нравилась казарма. Было в ней что-то тёплое, как воспоминания о детстве: сперва в родовом поместье, а затем, когда Небесная Пара отмерила десять лет, учёба в орденской школе. Ибо по королевскому указу детей дворян, лояльных трону и храму, учили владеть силой, оружием и писчим пером в Ордене — в столице. Ух, как недоделанные орденские гвардейки не любили северных школярок, особенно за беспрепятственный выход в город. Чуть что, сразу дуэль до первой крови. А порой и до смерти. Взять хотя бы ту Джинджер. И хотя рыжая волчица тоже из эрлов, и даже из дальней-предальней родни из обнищавшей ветви клана, у Авроры сразу зачесалась кулаки. Во время учёбы раз десять с ней сходились на ножах, кастетах и длинном клинке по разным поводам, а потом ту бешеную, лишённую манер храмовницу выгнали, потому как не смогла удержать зверя внутри.

Тот день хорошо запомнился, их разнимали целой дюжиной школярок. Потом прибежали наставницы. Орали. Призывали к порядку. А затем Джинджер скрутили верёвками и увели. Будь тот бой на шпагах, было бы много трупов, но руки были пусты, если не считать тяжёлых деревянных кружек. А всё потому, что у Джинджер внутри дикая злоба, как бы бешенство души — так от неё даже лис отказался. И матушки нет — повесили за разбой, а уставший от безумств папенька, будучи не в силах ни совладать с дочкой, ни заплатить за обучение, сдал в орденские, а не к дворянским детям.

Аврора дотронулась долго заживавшей после той стычки челюсти, протяжно вздохнула и снова посмотрела на подушку. Конечно, тогда не было таких мягких подстилок, нежных простыней и бесподобных подушек — лишь набитый свежей соломой матрац, такой же соломенный тюфяк под голову, кусачее шерстяное одеяло и овечья шкура, выручавшая в холода. И даже дома таких подушек не было. А здесь она такова, что и королеве предложить не стыдно — мягче лебяжьего пуха.

Тогда бы, в детстве такую подушку.

Девушка улыбнулась, а потом опечалилась. Матушка с папенькой, да будут к ним благосклонны Шана и Сол, когда будут не в силах сами вести дела, передадут, как того требует традиция, имение старшей дочери — Виктории, почему и пришлось младшей Авроре пребывать в поисках ратных подвигов, ведь иные промыслы для дворянок порицаемы.

Но ничего, здесь рекомендация, там рекомендация, и может быть, получится добиться плаща королевской гвардии. И чем больше писем с гербовыми печатями, тем лучше.

Девушка прикрыла глаза, а вскоре мимо пронёсся шлейф благовоний нового «натчалинк бази», коим был молодой, но дерзкий маркиз. Шлейф протянулся к выходу, значит, маркиз ушёл.

Аврора усмехнулась. Первым делом, что делает любой зверь, это проверяет вольные ветра́, щели и дыры со сквозняками, чтоб знать, куда течёт воздух. А воздух несёт с собой запахи — его тайное оружие.

Но вскоре со стороны кельи генерал-барона послышался громкий зов:

— Аврора!

Был бы на месте зовущего дневальный, девушка бы взвела курок пистоля, направила в лицо и громко пояснила: «Для тебя я — леди Аврора», но сейчас она просто рывком соскочила с кровати, схватив с небольшой тумбы широкополую шляпу и потянувшись к сапогам и шпаге. Валяться в кровати хорошо, но барон звал не просто так. Да и матушка всегда говорила, что безделье разъедает душу, как гниль поражает могучее древо, что снаружи кажется крепким, но внутри лишь труха. Более того, безделье убивает само человеческое тело, наполняя сырой глиной лени. А лень — смертный грех, наказуемый Небесной Парой. В посмертной бездне бездельники обречены на вечный голод и холод.

Аврора лёгкой походкой дошла до кельи генерала и встала в проёме открытой двери, где его милость сейчас неспешно ковырялся в большом шкафу.

Генерал-барон был высок для мужчины и даже доставал Авроре макушкой до бровей. От него действительно пахло кофом и пережжённым в перегонном кубе вином.

Сам барон, хоть и был богат, жил очень скромно. Слуг не имел, кроме временно назначаемых «динвални». Но скромно — не значит бедно. Шкаф, стол и стулья были на зависть богатыми и добротными в своей простоте. Одно только ровненько-преровненькое стекло поверх столешницы много чего стоило.

А ещё поговаривали, что барону уже триста лет.

— Аврора, — произнёс важный халумари, доставая из шкафа длинное удилище с хитрыми приспособлениями, вроде как одноручный во́рот, какой стоит на тяжёлых арбалетах, но с намотанной на него тонюсенькой полупрозрачной нитью вместо верёвки.

Затем на свет появились блестящие фигурки мелких рыбок и крючки.

— Отныне у тебя будет другое задание — ты не будешь сопровождать господина режиссёра, — продолжил генерал, глянув на наёмницу из-под густых седых бровей. — Мой сюзерен возложил на меня печаль, дабы похвастаться перед герцогом, и мне предстоит найти ненаходимое — перо феникса. Но пока будем искать, можно отдохнуть. Я порыбачу, погуляю по чистым лесам, посмотрю мир. И ты будешь меня сопровождать. Жалование обещаю, как полагается по чину — тройное.

Аврора улыбнулась и закатила глаза. Лёгкое дело. Знай себе — береги халумари от всякого сброда. А потом можно попросить даже рекомендательное письмо с золотыми печатями.

Обычно наёмницы не задают вопросов, а просто верным псом идут рядом, но Аврора не была бы собой, если бы толкаемая лисьим любопытством не спросила:

— А зачем вам это?

Генерал ухмыльнулся и извлёк из недр шкафа садок для рыбы. И только положив на стол, ответил:

— Деньги, Авророчка, деньги. Поездка хорошо оплачивается. К тому же свежий воздух. Природа.

Девушка усмехнулась.

— Я понимаю, что всякие герцогини за зиму так загаживают свои замки, что уезжают на лето в иные резиденции, пока те проветриваются, но здесь же не пахнет. И даже уборная чище, чем лечебница в Керенборге.

— Эх, Авророчка, тебе не понять. Ты не была в нашем мире. Мы его весь загадили. Нам некуда съезжать из резиденций. Но если уж разговор зашёл про лечебницы, то тебе нужно посетить нашу, чтоб осмотрели медики.

— Это зачем? — насупилась рыжая. — Я здорова. Хоть сейчас в поход.

Генерал покачал головой.

— Не-е-е. У нас новые правила. Если хочешь, чтоб тебе выплатили деньги, должна пройти осмотр. Тебе показать путь?

Рыжая скривилась. Не по нраву ей были врачеватели. Ещё с орденской школы, когда заставляли голышом стоять на холодном камне, покуда разглядывали, как алхимички — жабу на разрезном столе. Но ради денег можно и потерпеть.

— Я знаю, куда идти, — пробурчала Аврора и повернулась к выходу.

* * *

Пётр Алексеевич дождался, когда наёмница выйдет, и сел в кресло.

Интересно, как быстро местные узна́ют, что предстоит путешествие? И что из разговоров они услышали? Наверняка же ведьмы подслушивают, да и орден не дремлет.

Генерал достал коньяк и хлебнул большой глоток, а потом поднял трубку проводного телефона. Набрал номер и громко заговорил:

— Михалыч, стоит задача найти упавший в дальнем лесу метеорит. Для этого нужен универсальный отряд из местных, чтоб и мечами помахать, и плотницкими топорами. Есть на примете? Такой, чтоб не было стыдно пойти с ним небогатому барону. И, Михалыч, ты же опытный кадровик, у тебя глаз на местных намётанный, поищи что-нибудь поинтереснее.

В трубке некоторое время многозначно пыхтели и бормотали размышления, а потом выдали ответ. Генерал почесал переносицу и снова приложился к коньяку.

Отряд на примете был. Но для этого нужно ехать в Керенборг. А ещё нужно думать об имитации колонны. Даже на Земле обычный марш по бездорожью или лесным грунтовкам превращается в достаточно сложное испытание, а уж здесь — тем более. Нет инфраструктуры, нет подробных карт, неоткуда брать запасы топлива, еды, воды. Негде чинить сломанную технику. Вдобавок слишком много всякого отребья, которому королевская грамота не указ.

Пешим по машинному, с табличкой «КамАЗ» на груди солдата, пройти путь тоже не получится — слишком опасно.

Генерал сел в кресло и откинул голову на подголовник. Хороший ребус. Как говорится, задачка со звёздочкой.

Выстраивая логические цепочки, Пётр Алексеевич начал потихоньку раскачиваться в кресле, и цепочки были таковы: очень желательна тяжёлая повозка с земной подвеской и шинами, имитирующая удельное давление грузовика на грунт. Хотя бы допотопного шишарика. И надо рассчитать количество тяговых быков в упряжке, чтоб не сильно отстать от графика. А график — это как на газике на первой передаче да на понижайке.

Да много чего нужно. Например, помощник из прогрессоров для решения местных мужичковых вопросов. Кто бы ни упирался в матриархат, но местные маленькие и щупленькие самця́та весьма неоднородны. Иные претендуют на теневую власть, как в земном Средневековье иные женщины, сидящие у изголовья слабых или больных феодалов или замещающие уехавших в дальние страны мужей-купцов.

Генерал вздохнул и приложился к фляжке. Сам-то Пётр Алексеевич рожей не вышел быть красивым и скромным паинькой — сказывается ВДВ и разведка — и потому выходит, что нужен помощничек. Хотя бы из тех соображений, что заниматься мелкими делишками барону не по статусу. Здесь с этим строго — чуть оступишься, и будут плевать в спину.

Он размышлял, а по столу побежали двойные лучики местной двойной звёздной системы, пробивающиеся узкими полосками через бежевые жалюзи. Белая Шана перед закатом пожелтела, как земное Солнышко. Оранжевый Сол и вовсе стал охристо-красным.

Генерал скосил глаза. На подоконнике сидела большая ворона — дежурный шпион Магистрата. Они постоянно ошивались у этого окошка — весь подоконник загадили. Ворона моргала и пыталась подглядеть через жалюзи что-нибудь поинтереснее. Но подслушать-то у неё вряд ли получится — стеклопакет отлично держал звуки.

И Пётр Алексеевич давно сообразил, что лучше оставить как есть, а то ведьмы придумают новую гадость, ищи потом утечку информации. Проблему же решали очень тихим перешёптыванием — местные понятия не имеют о качестве пластиковых окон и набитых стекловатой и пенопластом стен.

Генерал встал и помахал руками:

— Кыш! Кончилась колбаса! Нету!

Ворона громко каркнула и захлопала крыльями, но не улетела.

И в этот момент зазвонил телефон.

— Что? — огрызнулся он, услышав голос дежурного по базе.

— Привезли, товарищ генерал.

— Что привезли?

— Зоопарк привезли. Зоологи с экспедиции вернулись.

Пётр Алексеевич со вздохом встал. Экспедиции — это сейчас в его обязанностях, и надо встретить.

Пару минут спустя он оказался у пропускного пункта. Уже зажглись фонари. А в ворота въезжали гружённые клетками фургоны со всяким зверьём и птицей, в основном небольшим, но оттого не менее ценным. Ведь это же инопланетная фауна, и были среди них даже колдовские твари. Вот рассаженные по углам соколиные грифоны, которые раскрыли клювы, и часто дышали и таращились по сторонам. Вот шипел и скалился зубастой пастью мелкий и пёстрый, как кукушка, дракончик. Вот режиссёр с оператором, которые бегали вокруг клеток, как заполошные козлы.

— Красавец, — цокнул языком генерал, когда через ворота въехала повозка со связанным единорогом. Нет, не белым, а золотистым, но тоже очень любопытным. Вообще же, мир был другой, и животина сея являлась не конём с посаженным на резьбу на лоб рогом, а благородным оленем, но всё с тем же воспетым в балладах длинным и витым, как бивень нарвала, рогом в количестве одной штуки.

— Умаялись мы с этой самкой, — произнёс подошедший начальник экспедиции.

— А что так? — усмехнулся генерал. — Среди вас не оказалось невинных юношей?

— Да ладно вам, — скривился зоолог и похлопал ладонью по повозке. — Это же колдовское млекопитающее. Поди, догони его в лесу, когда у него телекинез, и все кусты и ветки перед ним расходятся, как вода перед Моисеем. Мы его пробовали подстрелить транквилизатором из ружей, а ему хоть бы что — дротики просто-напросто вбок улетают. Я вообще удивляюсь, как при таком наборе адаптаций они редкий вид. Их же должны по лесу целые стада бродить. В общем, пришлось загонять в кевларовые сети и закидывать гранатами со снотворным газом.

— Мне бы ваши заботы, — пробурчал генерал и принял протянутую планшетку с документом о выполнении плана-задания.

* * *

Небесная Пара, устав от дневных забот, опустилась за горизонт. Большое белое и крохотное оранжевое божественные свети́ла, ещё некоторое время роняли из-за края мира на пушистые облака двойные тени, а потом уступили место ночной тьме. На небе вспыхнули звёзды, средь которых отчётливо выделились охристо-жёлтая Лампада и Полярный Треугольник.

Воздух был пропитан печным дымом, запахом сдобы, жареного бекона, коровьего навоза, луговых трав. Наполнен криками оконных перепёлок-несушек, лаем собак, хрюканьем порчетт и, естественно, людскими шумами — звоном кузнечных молотков по металлу, криками стражниц, плачем грудных детей.

Кузнечихи ковали по ночам, дабы во мраке лучше различать оттенок накала железа в горнах. Стражницы предупреждали о своём приближении, распугивая мелкое ворьё. Ну а дети не могут не орать, они от природы таковы.

А ещё воздух был тёплый, согретый за день, но уже не душный. И в этот послезакатный час по узким улочкам Керенборга быстрыми тенями шла парочка, укутанная в чёрные плащи.

Высокие, худощавые, молчаливые. Они даже не шли, а скользили во тьме, словно призраки. Один дом, другой, третий.

Парочка миновала рыночную площадь и вышла к пахнущей свежими досками улочке, где стоял новенький домик. А прямо над входом, над хорошо сделанным крыльцом из красного кирпича с дубовыми перилами горел яркий белый фонарь, который казался кусочком дня в этом мраке. Словно Шана заглянула в щель между кронами грустных сосен. А ещё было видно, как толстый чёрный жгут тянулся по крышам домов, словно столетняя лоза по древам, и продолжатся в сторону чуждого городища, роняющего на небо свет своих колдовских ламп, словно пожарище, обжигающее собой мягкое брюхо облаков.

Дом принадлежал халумари — полупризракам.

Парочка застыла. А при свете фонаря было видно, что спрятанные под капюшонами лица закрыты плотными платками, оставляя взору только большие глаза цвета морской волны. И эти глаза были разными. В одних — глубокое раздумье, в других — брезгливая нелюбовь.

— Самозванцы, их сердца — пища для Белого Полоза, — проронила одна низким и очень чистым голосом.

Человеку, не знающему язык северных халумари — не тех, что пришлые с «Дземли», а истинных, родившихся под светом Небесной Пары, но укрытых от взора небесных светил листовою Великого Древа, речь показалась бы мелодичной песнью, но на самом деле женщина ругалась, кусая клыкастыми словами самозванцев, нагло явившихся из другого мира и решивших занять место первородных, тех, что прибыли в сей мир раньше остальных. Даже раньше смертных людей. И даже потеряйцы тогда ещё были в рассвете жизни. Да и, в общем-то, хотя бы живы.

— Не спеши. Будь как сова — бесшумной и терпеливой, а ты мечешься из стороны в сторону и пищишь, как летучая мышь, — очень красиво проговорила, почти пропела, вторая. — Тебе ли не знать, что всегда сперва нужно понять, что они могут. Не то сами погибнем и покровителя рода не вызволим, а если вернёмся без него, с нас шкуру тонкими лоскутками срежут живьём и повесят проветриваться на ветви великого древа. И нас и шкуру. Там и выспимся.

— Во всем виновато сонное зелье самозванцев! Если бы не оно, я бы спокойно увела покровителя от погони! — в голос заорала нетерпеливая перворождённая, до боли стиснув кулаки.

— Сейчас надо не оправдываться, а придумать, как сделать дело, — процедила терпеливая и отправилась прочь.

Глава 3

Капитошка и ночной переполох

Утро наступило рано. Глупо звучит, но утро приходит ко всем по-разному. К одним — с лениво поднимающимся к зениту солнцем, к другим — с пронзительным криком безумного петуха, который хочет прокукарекать о своём прекрасном настроении всем в округе, а к третьим — в три ночи с громким стуком в железную дверь.

Дмитрий Борщёв, помощник дежурного по внеземной базе, пребывающий в звании капитана, перевёл взгляд на экран и сонно моргнул. От недосыпа веки ощущались шершавыми, словно хреновая туалетная бумага.

Обычно ночью ничего не происходит: база спит, и лишь часовые бродят на постах под бдительным многоочием камер наблюдения, да патрули сонно слоняются вдоль заборов и зданий. И помощник даже приноровился впадать в режим вялого энергосбережения, обложившись справочниками по Реверсу и похожими на хитрые приключенческие романы докладами прогрессоров и слушая вполуха писк приборов и шелест вентилятора в служебном компьютере. Ему давно стало привычным состояние, когда бодрствуешь, но мозг работает вполсилы, реагируя только на узкий спектр внешних раздражителей.

За время бесконечных дежурств это помещение уподобило Дмитрия раку-отшельнику, нырнувшему в свою ракушку, и давно смешало времена суток в одну сплошную серую кашу без комочков, отчего он уже до тошноты насмотрелся на бежевые пластиковые стены с многочисленными плакатами и висящие на потолке и режущие глаза белые лампы, но к тому, что его беспокоят в неподходящее время — не привык. Это раздражало всегда.

В общем, звон, а потом и громкий настойчивый стук в дверь вывел Дмитрия из состояния психологической невесомости.

— Да какого чёрта? — бурчал он, а потом глянул на экран. Камера показала оператора портала и несколько наряженных по-местному парней.

Помощник вздохнул и продолжил бурчать:

— Делать им нечего. Вот совсем нечего. Нормальные люди по кроватям валяются. Нет же, блин, не спится им. Не могут шляться по утрам, когда начнётся нормальный рабочий день? — Капитан встал, дошёл, потягиваясь и зевая, до тяжёлой железной двери и высунулся наружу: — Чё не спится?

— Хватит бурчать как старый дед, — проговорил портальщик и указал рукой на парней. — Молодые прогрессоры. Принимай.

— Вижу, что не пожилые пенсионеры. Мне-то они зачем? Ночь на дворе.

— В Москве полдень, — с усмешкой парировал портальщик. Понятно, что у дежурной смены техперсонала портала тоже работа не сахар. Но там их человек десять, и если нет проблем, режутся в карты так, что шум и смех стоит на всю базу. Не то, что в дежурке одиночестве.

Дмитрий глянул на часы. А часов было двое — по местному времени и по московскому.

— Вечно там только о себе думают. Нет, чтоб на нас ориентироваться.

Портальщик, у которого на рабочем месте наверняка стыло кофе, покачал головой и произнёс:

— Сейчас сюда Пётр Алексеевич придёт. Этих строить.

Глянув на «этих», капитан тоскливо и даже обречённо вздохнул. Был бы магом, спал бы в нормальной кровати каждую ночь, и не думал о проблемах. Но не судьба, и утро будет долгим.

* * *

Генерал широкими шагами двигался к дежурке, где уже должны собраться молодые прогрессоры. Молодые, нигде не засветившиеся. Конечно, можно взять и проверенных парней, но они сейчас все заняты. Да и выдёргивать их из дальних представительств не было ни времени, ни целесообразности. Это же надо кем-то заменить их там, на местах. И с этим ещё больше проблем. Местные, привыкшие к халумари, доверяли только знакомым. Замени на другого, без репутации, и полгода работы насмарку.

— Любезный, мы отправляемся за сокровищами, нам нужен корабль и команда, — произнёс под нос Пётр Алексеевич, старательно парадируя сквайра Трелони из старого мультика про пиратов, сделанного по незабвенному Стивенсону. А потом хохотнул, представив, как будет всем рассказывать разные цели путешествия, кроме истинного. А уж что ближе к правде, пусть сами разбираются.

При виде генерала молодёжь, а было их четверо, быстро встала в одну шеренгу, старательно поправляя одёжку и переглядываясь. Было забавно смотреть, как строились люди в одинаковых средневековых одеждах, яркие, как канарейки или попугайчики. Все в расшитых жилетках и коротких штанах, подхваченных шнурками чуть ниже колен, в белых рубашках с ажурными воротниками и набивными рукавами с разрезами, в беретах с цветными перьями. А главное — с гульфиками.

— Внимание на командном пункте! — прокричал сонный капитан, блеснув значком помощника дежурного, и сам вытянулся по струнке.

— Ты что орёшь, капитошка? Ночь же, — ухмыльнулся генерал, дав понять, что можно допустить немного вольностей.

— Виноват! — отрапортовал помощник и тут же тихо пробурчал: — Я не сплю, пусть и другие не спят.

Генерал скосил прищуренный взгляд на офицера, но смолчал. А затем обратил всё внимание на парней.

— Ну, товарищи халумари, приветствую вас на Реверсе.

А в ответ — тишина.

Пётр Алексеевич важно заложил руки за спину и неспешно прошёлся вдоль строя, то есть вдоль всех четверых новобранцев, глядя на них сверху вниз. Как и полагается ориентированным на бабье царство прогрессорам, те были низкорослы и худощавы. И всё, казалось бы, при них, но чего-то не хватало. Нет, их наверняка хорошо подготовили и даже вшили в головы упрощённые нейрочипы, но генерал доверял интуиции, и именно интуиция кричала, что эти четверо для предстоящей задачи не подходят. Хоть тресни.

— Ну что ж, начнём смотр, — проговорил он, остановившись напротив одного из кандидатов. — Зелёные. Совсем ещё зелёные.

— Как лягушата, — едва слышно пробурчал стоящий за спиной капитан и добавил на местном: — Раноты.

Глянув на Борщёва, генерал быстро перевёл взор на новичков, а те даже ухом не повели. И вот это вот — интереснейшая деталь, потому как прибывшие не поняли весьма распространённой местной идиомы.

— Товарищи прогрессоры, что сейчас сказал товарищ капитан? Ну, смелее. Вот вы.

Он нетерпеливо указал на ближайшего.

— Дословно: лягушонок, маленькая лягушка, — ответил парень.

— Кто вас учил? — тут же нахмурится Пётр Алексеевич.

— Никитов.

— А Петров куда делся? — изогнув брови, спросил генерал.

Оно и понятно — Петров прошёл Реверс с самого открытия, самолично наступал на грабли первого контакта и обладал таким опытом, что запросто мог сойти за эксцентричного местного. А такая большая замена в преподавательском составе на курсах прогрессоров — словно кулаком под дых.

— На повышение, — прозвучало в ответ.

Пётр Алексеевич картинно закатил глаза, глубоко и тоскливо вздохнул.

— Ла́крима плю́ва, — произнёс он и посмотрел на четвёрку новичков одним глазом в надежде, что те хоть как-то переменятся в лице, но те лишь легонько переглядывались, как двоечники на экзамене.

Их оскорбляешь, а они переглядываются.

Генерал отошёл и потёр переносицу.

Не из чего выбирать.

— Им бы по деревянной рыбке, и на все ветра́, — пробурчал помощник дежурного, фактически послав четвёрку в пешее эротическое путешествие.

Один из новичков не выдержал и огрызнулся, невзирая на присутствие начальства.

— Если такой умный, сам прогрессируй средневековых тёток.

Капитан тут же вспылил в ответ:

— Надо будет, отпрогрессирую не хуже вас, идиотов. — И заговорил басом, как Дед Мороз на детском утреннике: — Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? — И тут же переменился в лице, изобразив растерянность и наивность. Захлопал ресницами, пародируя Настеньку из старой сказки про Морозко: — Тепло, дедушка.

Даже голос стал вкрадчивым, с придыханием, чтоб ненароком не проскочили повышенные тона́. Где-то в стороне тихо подавился смехом портальщик, наблюдающий за импровизированным цирком. Но какой бы смешной ни показалась эта сценка, они точно отражала суть местного отношения полов, только вместо Деда Мороза должна быть высокая и грузная герцогиня, а вместо Настеньки — щупленький местный юноша.

Пётр Алексеевич тихо выругался и подошёл к помощнику дежурного, нависнув над капитошкой. Как говорится, на безрыбье и рак рыба, а таракан — так вообще за баранину прокатит. Вот были бы на месте Юра с Катариной, отправил бы их, но Катюша беременна, и Юра взял отпуск по семейным обстоятельствам. А так как храмовница, как и полагается местным жительницам, в меру набожна, отправились в экскурсию по монастырям и храмам. Пётр Алексеевич предлагал им побывать на Земле, но потом сошлись на том, что пока девушка в положении, со сменой параллельных миров лучше не рисковать, мало ли как на плоде скажется отсутствие магического фона.

В общем, надо самому, но взяв помогальщика. А кандидат в путешествие понял ситуацию совсем иначе, так как сразу сделал виноватую физиономию и тихо пролепетал, как та сказочная Настенька. И даже глазками захлопал невинно-невинно.

— Я понял, тащ генерал, молчу. Больше ни слова.

Но генерал не стал ругаться, а взял капитана за плечи и бесцеремонно подвёл к дверному косяку дежурки, снял с него фуражку. А на косяке виднелись сделанные перманентным маркером штрихи, как в комнате у детей, где так же отмечают рост молодого чада.

Ещё раз смерив взглядом капитошку, Пётр Алексеевич задумался.

Борщёв был в самую притирочку по верхней допустимой отметке.

В принципе, и на морду сойдёт. Глаза серые. Волосы тёмно-русые. Руки чистые, ухоженные. Загара немного. Не широк, но жилист. В общем, не аристократ, но и на крестьянина непохож. Эсквайр, одним словом.

Вздохнув, генерал по-отечески взъерошил волосы на голове Дмитрия и заговорил:

— Мне предстоит поход. Нужен человек на должность адъютанта. Ты хоть и зануда и тот ещё кровопийца, но имеешь понятия, что и как. По внешним параметрам тоже подходишь. В общем, капитошка, ты готов пойти со мной? Но запомни, предлагаю только один раз, второго шанса не будет.

— Но я же не прогрессор, — криво улыбнулся Борщёв, словно неудачной шутке. А затем поглядел на новичков, взвешивая плюсы и минусы ситуации, заодно сравнивая себя с прибывшими.

Из плюсов — из обычных штабников можно сразу шагнуть в космонавты и Миклухи Маклаи, а то и на Колумба замахнуться. У Юрца же получилось.

В общем, заманчиво получается.

Из минусов же только один — здесь вполне могут убить или похитить и продать в рабство. Но заманчиво же… сука, и совсем как в той поговорке: или грудь в крестах, или голова в кустах.

Видя замешательство во взгляде капитошки, который аж губы кусать начал, генерал достал из кармана значок с кроликом и факелом — герб допущенных к внешним походам, протянул значок и прошептал мягонько-мягонько, совсем как стекловата:

— Дима, здесь я решаю, кто прогрессор, а кто нет. Неволить не буду. Мне исполнитель из-под палки не нужен, но если дашь согласие — ты прогрессор. Время подумать — до утра.

— Так, уже утро, — проговорил капитан Борщёв.

— Тогда жду ответа.

Дмитрий повёл шеей и оттянул ставший тесным ворот формы, потом коротко ухмыльнулся, облизал губы и протянул руку, на которую упал значок. Кролик, он же заяц — символ чуткости и, как ни странно, бесстрашия. Не зря же была песенка, в которой зайцы в полночь косили трын-траву. А факел в лапках — светоч знаний. Была ещё одна шутка, связанная с живущими в норах книжными персонажами — хоббитами, которые созвучны рэббитам — то есть тем же кроликам, если переводить с английского. А уж про то, что в прогрессоров Реверса отбирают преимущественно низкорослых, как те же полурослики, и говорить не надо.

Едва значок упал на ладонь, генерал хлопнул Дмитрия по плечу и повернулся к унылым новичкам, даже не понимающим, что сейчас произошло:

— Запомните. Лягушонок — это местный синоним идиота. А слёзы дождя — это горе луковое.

* * *

Тускло светлел самый краешек неба, и утро готовилось прокатиться по мокрым от росы травам едва заметным туманом. Но ночь ещё не убрала своё чёрное покрывало, и густые кусты, облепившие склон холма, скрывали истинных полупризраков от посторонних взглядов.

— Времени не хватает, — мелодично прорычала фигура в плотном одеянии. Движения были резкими, а сама напряжена, словно вот-вот сорвётся в бег. Но сие не удивительно, ведь долгий бег был частью её службы дозорной Туманного Леса.

Впрочем, они обе состояли в дозоре, только одна являлась воительницей, а вторая — колдуньей.

— Не рычи, не собака, — ответила вторая, которая колдунья, вздохнула и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, ибо давно отвыкла от подобных приключений. Она была немного старше своей спутницы по годам, а по умению являлась мастерицей чар, и звали её Ци́тифур, то есть Огнекрылой. Но не в честь пламени или умения вызывать огонь. Нет, огнекрылыми гусями в языке первородных звали обитающих на солёных озёрах фламинго. Высокая и стройная, с лёгкой горбинкой на носу, девушка действительно походила на розовую птицу, но голос у чаровницы был не в пример лучше, и мать даже подумывала дать дочери имя Соловушка.

У нетерпеливой же воительницы забытое ныне детское имя сменилось на Аргифире́т — что значило Серебряная Куница.

А ещё они были родные сёстры. Хотя и от разных отцов.

— Она действительно здесь, или мы идём по ложному следу? — недовольно проронила Куница.

Фламинго задрала голову и замерла, прислушиваясь к утренним шумам. Робко, словно до конца не проснувшись, пели первые птицы. Попискивали ещё не ушедшие на дневной покой летучие мыши. А со стороны крепости самозванцев доносились непривычные звуки, по которым сложно что-либо понять. А когда шедший с девами с поклажей на спине бычок негромко замычал, чародейка свела пальцы щепотью и прошептала:

— Тишина.

Бычок тут же смолк.

Немного постояв, Огнекрылая Гусыня Цитифур присела и дотронулась подсохшей земли. По траве — от травинки к травинке — прыгая, как быстрые блохи, к ладони устремились зеленоватые искорки, а достигнув, упали изумрудными снежинками в палые листья. Листочки шевельнулись и вспучились небольшими бугорками, а из бугорков проросли грибы — сыроежки со шляпками всех цветов радуги.

Когда грибы подросли, чародейка оторвала руку от земли и тихо произнесла:

— Говорите.

Низ шляпок грибов вспыхнул ровным желтоватым призрачным светом, а на ножках грибов сразу же проступили прозрачные, как крылышки стрекоз, человеческие лица, и духи лесных полянок наперебой защебетали:

— Здесь! Мы видели! Здесь! Они везли её в клетке!

— Довольно. Теперь прочь, — приказала Цитифур и взмахнула рукой. Лица исчезли, шляпки погасли, но сами грибы остались. Женщина вздохнула и тихо проронила: — Других единорогов на землях людей нет, значит, это покровительница рода.

А затем чаровница оглянулась на небольшого чёрного бычка с поклажей и брезгливо шевельнула рукой, отчего большой холщовый мешок, перекинутый через спину вьючной скотины, сам собой раскрылся. Из него на сырую траву упал старый, изрядно истлевший и покрытый клочьями мха и паутины скелет. Даже одежда за десятки лет пребывания в старом болоте превратилась в гнилые лохмотья. Впрочем, она, а скелет этот именно женский, и при жизни была небогата. Зубов не хватало, а на макушке зияла дыра, недвусмысленно намекая, каким путём отправилась к подножью престола Небесной Пары сия тётка.

Серебряная Куница Аргифире́т придирчиво оглядела старый скелет.

— Сгодится, — пробурчала она.

А чаровница со вздохами опустилась на колени и достала из складок одежды жёлудь. Тонкие пальцы с длинными, покрытыми позолотой ногтями осторожно положили семя вечного дуба в грудь скелета. Первородная наклонилась поближе и зашептала заклинание, а потом осторожно подула, наделяя жёлудь силой. Скорлупа замерцала залётным, как летний светлячок, и лопнула. Из неё вытянулся тонкий изумрудный росток, жадно впившийся в позвоночник трупа.

Первородная поднялась на ноги, а когда скелет дёрнулся, вытянула руку и властно произнесла:

— Встань.

Скелет зашевелился, неспешно сел, опёрся на руки и поднялся, покорно ожидая приказов, а в пустых глазницах зеленел тёмный древесный мох.

Колдунья выразительно посмотрела на свою сестру. Та вытащила из сумки старый холщовый плащ с капюшоном и накинула на плечи мертвячки, а после вложила в руки скелета дешёвый тесак.

— Иди.

И первородная волшебница горделиво развернулась и указала пальцем на расположенную на небольшой возвышенности крепость самозванцев, а сама торопливо, но при этом, соблюдая достоинство, направилась подальше в заросли. Она, не оборачиваясь, приподняла руку, и кольцо в носу бычка потянулось к пальцам женщины, увлекая животное следом.

А мертвя́чка, шатаясь, как перебравшая дурного вина пьянчуга, медленно побрела к своей цели — крепости пришлых.

Обе быстро женщины скрылись за деревьями и принялись наблюдать за происходящим.

Сперва стояла тишина. А потом над лишённым деревьев и покрытым лишь короткой травой пологим склоном холма, где и расположились самозванцы, пронёсся выкрик на чужом языке. Первородные не поняли слов, но это было похоже на: «Той! То идот⁈»

Почти сразу после этого прозвучал одиночный выстрел.

А после ночь разорвал протяжный вой, достойный не то что стаи призрачных волков, но и тысячи банши.

— У-у-у-у-у!

Вспыхнул яркий белый свет, пятна которого стали ощупывать склоны и кустарники, а потом с ненавистью впились в бредущую с оружием в руках фигуру.

Затем негромко хлопнуло, и в небо взмыли яркие красные звёзды.

Первородные с жадностью в глазах вытянули шеи, вглядываясь в действо. А события стали разворачиваться совсем уж быстро.

Со стороны крепости раздались выстрелы. Даже отсюда было видно, что пули попали в мертвячку, ломая кости и прокалывая плащ. Но нежить на то и нежить, чтоб не упасть от жалкого свинца. Когда к стрелкам прибавились новые, от грохота стрельбы заложило уши даже в далёких кустах. Казалось, там целая мушкетёрская сотня, ибо невозможно так быстро заряжать мушкеты.

А когда до стен самозваной крепости осталось совсем немного, раздался взрыв. Гром эхом отскочил от серых стен. Земля взметнулась вверх вместе со скелетом. Обратно упали лишь разрозненные кости, перемешанные с комьями земли и клочьями трав, и лишь позвоночник продолжал изгибаться подобно змее, которой отсекли голову, но которая обречённо цеплялась за жизнь.

Медленно оседала пыль.

И думается, пришлые самозванцы не пожалели не менее бочонка отборного пороха.

Первозданная колдунья тихо выругалась. А потом вздрогнула, потому как совсем рядом с ней шумно брызнуло щепками, и в сером рассветном полумраке стало видно белеющее на стволе дерева место, похожее на рану на теле, где тяжёлой пулей порвало кору. Древо застонало от боли, слышной только первородным.

— Нас заметили, — проговорила Аргифире́т.

— Немыслимо, — выпучив глаза от удивления, прошептала в ответ колдунья и провела пальцами по щеке. На пальцах осталась кровь — это щепки поцарапали кожу.

Волшебница вскинула руку, и ветви деревьев изогнулись, делая полог из листьев многократно гуще.

— Уходим.

Женщины присели. И вовремя — как раз на том месте, где стояла волшебница, просвистела ещё одна пуля.

А после послышались лай далёких собак и кроткие приказы на незнакомом языке. Приказам отвечали ещё отрывистые выкрики «эсть!»

— Бежим! — уже не скрываясь, закричала женщина-полупризрак.

Волшебница замерла на мгновение, затем быстро повернулась в сторону крепости, сложила пальцы щепотью и прошептала в них: «Страх и ужас». И подула на щепоть, как на уголёк в костре, раздувая необузданный кошмар. Над травой, над деревьями, к небу, ворочаясь, как заспанный и недовольный пробуждением древний дракон, прокатился утробный гул.

Гул нахлынул на погоню, и псы сразу же испуганно заскулили и завизжали. Следом послышалась хриплая ругань зверомуже́й, пытающихся безуспешно успокоить гончих.

— Теперь бежим! Нас не догонят!

И первородные помчались прочь. Волшебница выставила перед собой ладонь с испачканными кровью пальцами, и с пути женщин стали сами собой отклоняться ветки деревьев и кустов.

Лес пропускал парочку и их бычка беспрепятственно, словно признал истинных хозяек.

А потом первородные выскочили на поляну. И поляна была занята — на ней стояли, взволнованно вглядываясь в полумрак, три человека. Хвала Великому Полозу, не пришлые, а обычные стражницы Керенборга, снаряжённые в серые гамбезоны и шлемы-шапели. И лишь у одной в руках мушкет, а на шее медный медальон капралки, у остальных же — обычные алебарды.

— Стоять! — зычно закричала капралка.

Первородные замялись лишь на мгновение. Нетерпеливая Аргифирет, ни чуть сбавив шага, вскинула руку. В пальцах возник полупрозрачный зелёный клинок — тонкий, как лучик ночных звёзд. Первородная ловко, словно доказывая, что ей не зря было дано имя куницы, поднырнула под алебарду и на всём ходу вонзила в плечо стражнице. Не помогли ни кольчужный капюшон, поверх которого был надет шлем, ни толстый, простёганный на десять раз льняной ворот.

Солдатка вскрикнула и схватилась за гладкий, как жало комара, стилет, а перворождённая надавила сильнее и прошептала: «Сон». По гранёному клинку пробежала и скрылась в ране быстрая, как стриж, зелёная волна, и стражница обмякла, упав на траву. Можно, конечно, было и добить, но когда с духами общаешься столь же часто, как и со смертными, месть мёртвых будет пострашнее мести живых, ибо от мёртвых не скроешься. К тому же темно, никто не рассмотрел ни лиц, ни одежды. Незачем убивать.

А бежавшая следом волшебница, замерев на мгновение, дабы оценить положение дел, прошептала: «Ярость», и сделала шаг в сторону.

Мимо неё, наклонив голову и задрав хвост, промчался бычок. В нём было не менее двух тысяч фунтов весу, и животное, ослепнув от злости, снесло капралку, словно таран. Женщина упала на землю и скрутилась калачиком, держась за живот.

Третья стражница, отрывисто ругнувшись, упала на траву, потому как корень ближайшего древа ожил и схватил её за ногу. И сие стало приговором — Аргифире́т бросилась на женщину, как сокол-скопа на рыбу в реке.

Удар кулаком в лицо, и третья стражница тоже быстро обмякла.

— Тишина, — проронила волшебница, когда всё было кончено, и щёлкнула пальцами, отчего чары ярости на бычке развеялись.

Колдунья быстро огляделась и облегчённо выдохнула, ибо погоня отстала, и рядом больше нет никого, кто мог бы остановить первородных.

Путь свободен.

Глава 4

Халумарское золото

Первым в эту пору встаёт из-за горизонта Сол. В такие дни говорят, что муж небесной богини пребывает в хлопотах о судьбах смертных. А ещё в эти дни принято молить этого бога о терпении и самим вставать раньше.

Но проснулась Аврора не от этого. Сперва сквозь стены донёсся вой, и лисья сущность, спрятанная внутри девы рода да Вульпа, встрепенулась и прислушалась.

А затем послышались залпы халумарских мушкетов. Когда же в окна ударил взрыв, что казалось, будто большая стая диких и при этом невидимых перепелов заблудилась во мраке и, перепутав свой путь, влетела жирными тушками во все окна сразу. На счастье, стёкла зазвенели, но не лопнули.

Зверомужи пришлых тут же засуетились, громко крича на своём языке.

А когда Аврора потянула носом, учуяла едкий халумарский порох, причём не чёрный, а жёлтый, как сушёная молотая облепиха. А ещё он не оставлял клубов дыма и не подходил для мушкетов и пистолей.

За грохотом и вонью волной прокатился дикий страх. Внутренний зверь заскулил и попытался спрятать испуганную морду в низ живота, под мочевой пузырь. И самым неприятным было то, что страх не самородный, а призванный чьими-то чарами, но Аврора никогда раньше не чуяла такого волшебства. Оно отличалось от всего, что девушка знала раньше. Ни Магистрат, ни Круг, ни жрицы богов так не колдовали.

Аврора сделала глубокий вдох и усилием воли подавила желание зверя убежать. Всё же, в ней куда больше от человека, чем от дикого лесного существа. Успокоившись, девушка быстро нырнула руками под подушку и выудила из-под неё стилет со вбитым в узкие долы серебром. Пистоль бы или мушкет здесь пригодились больше, но халумари изъяли пороховое оружие, поставив в оружейный погреб. Они после той выходки с дневальным, даже шпагу чуть не отобрали. Если бы не вставший на пути барон, она бы заколола всех, посмевших на такую дерзость. Никто не имеет права отобрать у дворянки шпагу и лишить её возможности смотреть телевизор! Никто!

Кроме барона, разумеется.

Но сейчас не об этом, а о страхе и чарах: успокоение пришло лишь тогда, когда пальцы стиснули холодный клинок.

— О, пресветлый Сол, дай терпения и сил в кротости, — закрыв глаза, прошептала девушка.

А вскоре мимо пробежал «данва́льни», а после в казарму вошёл капитан халумарской стражи. Он выругался и обвёл глазами разбуженных шумом наёмниц. Нет, испуга ни у кого не было, но некоторая взволнованность непременно имелась.

— Всё хорошо. Тревога кончилась, — с сильным акцентом произнёс капитан стражи и направился в свою канцелярию.

Аврора, которая стояла с ножом в руке и одетая лишь в коротенькую камизу, выдохнула, но ложиться смысла уже не было. А чуть погодя надобно отправляться в лечебницу, ведь, как сказал господин барон, предстояло быть осмотренной лекарями халумари.

* * *

Сонный Керенборг всполошился и шумел уже второй час. Расположенный в одном из самых укромных и тихих уголков Королевства, он уже и забыл, что такое канонада, и грохотало не абы где, а со стороны халумарской крепости.

И потому преподобная настоятельница Керенборгского храма быстрым шагом, и едва сдерживаясь, чтобы не перейти на недостойный её сана бег, двигалась по узким холодным коридорам, даже не накинув верхнюю одежду. Перед ней со свечой в руках, прикрывая ладонью огонь, бежала молодая послушница. Босые ноги девчушки шлёпали по камню, и рядом с преподобной суетилось незримое эхо, прижимаясь к стенам и старательно шлёпая вслед за юницей.

В узких, похожих на бойницы окошках мелькали задержавшаяся на утреннем небосводе Лампада и сонно прячущийся за деревьями Сол.

Настоятельница влетела в общий зал, где помимо алтаря Небесной Пары располагались молитвенные места другим сподвижницам Шаны и Сола. Это в столице для каждого божества полагалось иметь свой храм, а здесь провинция, здесь под одним сводом можно поставить несколько изваяний. И сейчас начинали сиять после ночной тьмы собранные из цветных стёклышек витражи с образами божеств: белой всевладычицы Шаны и мужа её золотого Сола; алой Агнии — хранительницы очагов и огненных ремёсел — кузнечного, гончарного, стекольного; синей да пречистой Аквы, хранящей во́ды колодезные и речные и оберегающей всю водную живность; двуликой и потому чёрно-белой Такоры — богини удачи; охристой Тауриссы, оберегающей скот и дающей богатства.

На высокие стены, расписанные фресками с главными событиями из истории Королевства, упали ранний, пока ещё серый, словно не проснувшийся, свет. А под куполом свода металось, как пойманная в силки пташка, гулкое и прилипчивое эхо.

— Матушка! — закричала при появлении женщины гостья в походном платье и высоких сапогах с отворотами. То была начальница стражи Керенборга. На ней, прямо поверх платья, бала надета ничем не украшенная казённая кираса, а на полу подле ног лежали аккуратно опущенные на грубый каменный пол широкополая шляпа с пером, кожаные перчатки и снятая с плеча расшитая серебром перевязь с двумя колесцо́выми пистолетами и полуторным мечом в ножнах, чья рукоять была перемотана серым шнуром смирения, ибо недопустимо быть ору́жной в храме.

Стражница упала на оба колена и подставила непокрытую голову под длань настоятельницы. Но едва пальцы коснулись тёмных волос, начальница стражи, коей было всего три десятка лет от роду, быстро вскочила на ноги. Звякнул о металл кирасы большой железный медальон с гербом маркизы Керенборгской — знак доверенного лица.

В помещении, кроме них, ещё были две заспанные жрицы младших богинь. Обе в серых накидках с подолами до самого пола и откинутыми капюшонами, но из-под серо-бурой нарочито грубой ткани виднелись дорогие шёлковые платья. А на груди знаки божеств: Агнии и Тауриссы. Именно Тауриссе молятся путники и землепашцы, запрягающие волов в повозки и плуги. Как молятся о неиссякаемом коровьем молоке отцы, оставшиеся дома для присмотра за детьми.

— Говори, — властно произнесла настоятельница.

— Ночью напали на наших дозорных, кои приглядывали за халумарской крепостью, — произнесла начальница стражи.

Матушка нахмурилась и выпрямилась, когда же заговорила, в голове прозвучало недовольство и даже злость.

— Прискорбно, что у вас такая стража, что её избивают все кому не лень, но это дело не касается храма, тем более не стоит того, чтоб отрывать меня от утренней молитвы, — процедила она и смерила стражницу холодным взглядом: — И почему ты отправилась ко мне, а не досточтимой маркизе? Думаю, ей было бы интереснее услышать твои слова. Ведь жалование страже платит именно она. И да, что за шум у крепости пришлых?

— Матушка, я уже была у госпожи маркизы. Она направила меня к вам. Я загнала до полусмерти пару отборных беговых тельцов. И я лучше покажу.

Начальница стражи пробежалась наполненным неуверенности взглядом по присутствующим и подалась ближе. Одновременно с этим извлекла из-за пазухи свёрток грубой ткани и протянула его настоятельнице.

Жрица вздохнула и недовольно развернула ткань. Проснувшаяся от ночи Шана уже показалась над горизонтом вслед за своим небесным супругом, и по сводам храма побежали лучи её света, окрашенные витражами. И в этом свете был виден истлевший позвонок, без сомнения, принадлежавший когда-то человеку. Но в этот позвонок сейчас впились зелёные побеги, проросшие из обычного жёлудя.

Настоятельница быстро глянула на послушницу, и та со всех ног бросилась прочь, без слов поняв, что ей здесь не место, и лишние уши не нужны. Только лишь когда дверь из залы захлопнулась, жрица подняла руку, сложила два перста в знак небесной пары, медленно провела сверху вниз и прошептала: «Идемони».

Жёлудь вспыхнул призрачным зеленоватым огнём и обжёг руку жрицы даже через толстую ткань. Настоятельница коротко вскрикнула, выронила свёрток и попятилась.

— Где это нашли? — взволнованно спросила она, неотрывно глядя на находку.

— Это подобрал личный ворон магессы, служащей досточтимой госпоже маркизе, — ответила начальница стражи. Женщина вслед за жрицей осенила себя защитным знаком и продолжила шёпотом: — Говорят, что это была нежить — бродячий скелет. Халумари до сих пор собирают его остатки и, думаю, найдут все, кроме этого. Наверное, это тварь из Гнилого березняка.

Настоятельница медленно покачала головой, ибо это не было тварью из проклятого места. Это было совсем другим, ныне почти забытым колдовством, не принадлежащее людям. И пресветлая Небесная Пара не любила источник сего волшебства столь же сильно, как и ревнивцы не любящие соперников.

Жрица оглядела присутствующих.

— Никому ни слова. Я самолично займусь этим происшествием.

— Это как-то может быть связано с отъездом халумарского барона? — тихо осведомилась начальница стражи. — Говорят, он по поручению сюзерена должен отобрать наилучшие корабельные сосны из северного леса. Наши соколятницы перехватили прошение в Коруну, адресованное главной королевской лесничьей.

Настоятельница нахмурилась и чуть было не выругалась, но спохватилась и посмотрела на жрицу Тауриссы:

— Марта, убеди господина барона отложить поездку. Скажи, разбойницы обнаглели.

— А если не согласится? — мягким, низким, но сильным голосом спросила жрица.

— Мне всё равно, что ты сделаешь, даже если отправишься с ним, но чтоб ни один волос не упал с его седой головы! –почти прокричала настоятельница со сталью в голосе.

— Матушка? — тихо спросила начальница стражи, не понимая причин такой чести в адрес пришлого.

Настоятельница посмотрела на стражницу. Во взгляде читалось недоумение, мол, а ты, оказывается, ещё здесь? Она поджала губы, но сменила гнев на милость и протянула руку, богато украшенную перстнями с разноцветными каменьями. Стражница снова упала на колени и потянулась к длани, дабы поцеловать, а жрица отдёрнула руку, но потом вернула:

— Что ты видишь?

— Вашу милость, матушка.

— Не туда смотришь, — огрызнулась жрица и пошевелила указательным пальцем с большим перстнем. — Это халумарское золото. Оно чище и дороже любого, что добывают в наших землях. А это халумарские камни. Фианиты. Они почти столь же красивы и ценны, сколь бриллианты. И барон обещал дать золота и камней на мастериц и мастеров, краску и инструмент, дабы украсить алтари богинь. Как думаешь, сдержит ли он слово, будучи мёртвым? — настоятельница смерила взглядом стоящую перед ней на коленях женщину ещё раз и тихо произнесла: — Что-то я много болтаю. Не пришлось бы пожалеть.

Стражница забегала глазами по подолу одежды жрицы, осмысливая услышанное, а потом быстро поцеловала самый ноготок настоятельницы.

— Я буду нема как могила.

— Не зарекайся, ныне и мёртвые могут говорить, — проронила жрица и небрежно повела рукой, отчего начальница стражи схватила с пола пистоли, шляпу и перчатки, повернулась к алтарю, осенила себя знаком Небесной Пары и быстро направилась к выходу.

— Солдафонка, — прорычала настоятельница.

— Прикажете устранить? — тут же осведомилась жрица Агнии.

— Нет. Я прикажу прикормить. Она глупая, но старательная. А ещё я прикажу подать перо, чернила и самую лучшую бумагу. Мне предстоит долгий день.

* * *

Пётр Алексеевич вздохнул и протёр руками лицо.

Утро было долгим. Особенно после ночного шума.

Нарушителем оказался ходячий труп. Работающие при базе местные быстро пришли к общему мнению, что до Гнилого березняка недалече, мертвяк вполне мог и заблудиться. Более того, в это верилось. Нечисти на Реверсе много, и она действительно часто бывает опасна.

А вот нейросеть разведуправления выдала анализ, что с некой долей вероятности это действия герцогини да Берты, претендентки на престол. Уж очень той не нравится, что пришлые поддерживает её соперницу. И зная повадки местной аристократии, можно ожидать дальнейшие удары с провокациями или подосланных ассасинок, целью которых станут он и начальник базы.

Но если по правде, на Реверсе нейросеть часто давала сбои в предсказаниях — слишком уж отличается мирок от Земли. Однако держать в голове вероятность надо.

— Да уж, задачка, — пробормотал Петра Алексеевич.

Но всё же утро есть утро, а дела есть дела.

Генерал встал из-за стола, потянулся к фуражке, готовый отправиться на встречу с кандидатками в отряд. И хотя Пётр Алексеевич верил кадровику, местные наёмницы были подобный кошкам в мешках — у разных, так сказать, клубов свои уставы, а орденские не любят магесс. Гильдейские роты и терции с одной провинции плохо переваривают коллег из другой, и в свою очередь, все перечисленные на дух не переносят вольных стрелков, приравнивая их чуть ли не к бандам мародёров, решивших подзаработать на найме. А уж рыцарские отряды имеют совсем дикую логику отношений между знатными родами и прочим людом.

В этом плане чуждая всем местным одиночка, такая как Аврора — просто жемчужина. Пусть она взбалмошная, но профи, слово чести держит и в сговор с целью воткнуть нож в спину вряд ли вступит.

В общем, кастинг отряда подобен свиданию с незнакомкой, и придётся с ней пофлиртовать. Ну и что из того, что она наверняка сильно вооружена, не очень уж по-женски и сложена, да к тому же наверняка сука редкостная, но у неё должны быть другие хорошие качества. Например, у неё должен быть небольшой отряд смелых барышень, которые не прочь за звонкую монету ощетиниться пиками и прикрыть собой генерала или залезть по уши в болото, пострелять на природе из мушкетов, причём по весьма агрессивной двуногой мишени.

Петра Алексеевича забавляло сравнение найма помощниц со свиданием вслепую. Девушка же. Может, даже красивая. Воображение рисовало высокую, изящную особу в дорогом платье с глубоким декольте. И пусть поверх платья была бы декоративная кираса — здесь это в порядке вещей. Эдакая чугунная королевишна.

Генерал вздохнул, вспомнив Лукрецию. Эх, вот это была женщина. Ведьма, но прекрасна, как фотомодель.

Мечты развеял прозаичный стук в дверь.

— Да! — проронил Пётр Алексеевич, и дверь приоткрылась, а в неё заглянул дежурный по пропускному пункту.

— Товарищ генерал. Вам срочное письмо, — произнёс он и протянул завёрнутый в полиэтилен кожаный тубус. И тубус не простой, а опечатанный сургучом, на котором виднелась печать матушки Марты — правой руки настоятельницы местного храма. Сука та ещё, но когда касается связей с общественностью, то очень полезна. Поверх полиэтилена, в который был тубус упакован на КПП, прицеплена бирка с подписью о сканировании с помощью интроскопа, каким в аэропортах проверяют багаж, а также имелись штампик входящего номера и отметка, что вскрытие не проводилось, ибо не положено по протоколу. И вряд ли там яд или смертельные чары — с настоятельницей имелись очень плотные деловые отношения и почти любофф, завязанная на деньги.

Печать пришлось ломать плоскогубцами.

А когда дежурный умчался восвояси, генерал вчитался в длинный свиток, где сперва взывали к благоразумию, чтоб значит, побояться бунтовщиков и разгулявшейся преступности. Потом призывали к почтению божеств и благопристойности, мол, негоже барону шляться, лучше бы построил высокую башню и сел в ней, свесив ножки и поплёвывая с неё на мирские дела. В заключение были даже женские обиды, что мало ходит в гости на кружечку вина.

Из всего этого сумбурного набора букв была вынесена только одна действительно важная вещь: ночное происшествие не случайно, и, скорее всего, это происки личных врагов барона. Насколько это правдиво, неизвестно, но настоятельница очень не хочет, чтоб господин самолично отправлялся куда-либо.

Пётр Алексеевич едва сдержался, чтоб не швырнуть свиток в угол, но переборол себя и лишь ткнулся лбом в стену и задумался. Ссориться с храмом себе дороже, но и не выполнить рекогносцировку маршрута тоже нельзя. А тут ещё и рекомендация нейросети, и отправиться в путь самому — значит привлечь излишнее внимание и поставить мероприятие под удар. Значит, надо искать другой рабочий вариант, и опять всё упирается в человеческий фактор. К тому же пока прояснится с ночным переполохом, будет упущено драгоценное время.

Генерал отлип от стены и взял телефон:

— Борщёва ко мне. Срочно.

Глава 5

Свидание вслепую

— Какого хрена? — тихо бурчал Дмитрий, идя по коридору. Утром к нему в кубрик залетел красный, словно ошпаренный рак, посыльный, тараторя, что начальство вызывает. И обязательно, чтоб капитан был одет по-местному. Пришлось натянуть эти долбанные короткие штанишки, из-под которых по этикету обязательно должны виднеться ажурные края белых подштанников, но не более чем на ноготь. А ещё прилагался набитый поролоном гульфик алого, как пионерский галстук, цвета.

Пока напяливал непривычную прогрессорскую одёжку, оборвали весь телефон, торопя и подгоняя, а потом и вовсе самолично примчался дежурный по базе, бурчащий, что ему, старому подполковнику, делать нечего, кроме как за разными капитанами бегать, как собака.

В итоге дозастёгивать многочисленные пуговицы и шнурки на куртке пришлось на ходу.

Постучав в дверь Петра Алексеевича, Дмитрий аккуратно зашёл и встал, ибо генерал пытался прихлопнуть каким-то свитком муху. Отшвырнув на столешницу оружие геноцида насекомых, начальник смерил Дмитрия взглядом, сжал губы трубочкой, а затем задал странный вопрос:

— Дима, ты прогрессор или где?

— Тащ генерал, я где-то накосячил?

— Да нет, капитошка, поздравляю тебя с повышением.

Борщёв криво ухмыльнулся, не понимая сути происходящего. Вроде бы с утра всё начиналось хорошо: успел получить на складе местную одёжку и саквояж с вещами первой местной необходимости; позавтракал по прогрессорской диете, то есть к обычной каше добавили стопарик разбавленного родниковой водой вина; получил у психующего с недосыпу главбуха расходное серебро. И тут на тебе — ты прогрессор или где?

— Мне досрочно дали майора?

— Ага, раскатал губу, — приподнял брови генерал. — Майора — это слишком жирно.

Начальник вдруг расплылся в хитрой улыбке, распахнул объятия и обнял Диму, что при разнице в габаритах было подобно медвежьей хватке, аж рёбра затрещали.

— Здравствуй, дорогой племянник! Нагулял мой непутёвый братец сынка́ на стороне, а намедни признал! Радость какая — прибыло в роду барона да Лексы!

Когда генерал выпустил Диму из объятий, тот аж пошатнулся. А в голове чехардой заплясали мысли. И главная из них была: «Какого хрена происходит⁈»

Но следующие слова начальника и вовсе выбили почву из-под ног.

— Ты мальчик большенький. Так что теперь всё сам. И в поход тоже отправишься сам.

— Как сам? — опешил Дмитрий. — Это розыгрыш? Я же ни разу дальше Керенборгского рынка не мотался. И то всего раза четыре.

Генерал вмиг стал серьёзным и пододвинул Диме стул.

— Сядь. Никаких розыгрышей. Исходные данные резко изменились, и тебе действительно придётся отправляться самому. — Начальник неспешно достал из стола золотую баронскую печатку и протянул Дмитрию. — На, твоя милость господин барон.

— А если я накосячу? — спросил Борщёв, почувствовав, как на ладонь упал тяжёлый перстень. Тяжёлый, как предстоящая большая ответственность.

— Твоя задача — помимо того, что в сопровождении вооружённой охраны дойти из пункта А в пункт Б, делая пометки фломастером на карте, просто торговать физиономией и вести себя, как немного охреневшая кинозвезда. Видел таких? Закатывают глазки, типа в упор не видят черни. Говорят нарастяг с такой манерой, будто каждое словно — неподъёмное тяжёлое золото, иногда данное собеседнику в кредит под дикий процент, а лицезреть и слышать сие божество ещё надо заслужить. Ко всему относятся брезгливо, в меру того, насколько продюсер дал по шее и потребовал вежливости, то есть может иметь холодный взгляд и натянутую улыбку. Везде демонстрируют, что богаты и родились в бриллиантовой колыбели, и человеческий закон писан не для них. А если что, размахивают перед лицом свидетельствами избранности — корочками, пальцами с золотом или телефонами с номерами непонятных покровителей. И не перебивай, поверь, этот переполненный эгоизмом пафос типичен и для знати Реверса, и чем больше самомнения у элитной, утомлённой сиянием собственной исключительности задницы, тем больше крикливого гонора. Люди везде одинаковые.

— Ясно, — пробурчал Дмитрий, совсем не радуясь перспективе отыгрывать ролевую игру за полного козла. А вот самого пути не боялся, и не такое было, но не хотел подвести поверившего в него человека.

— Это ещё не всё, — продолжил генерал. — Отныне твой позывной — Барончик. Но поедешь не один, я с тобой отправлю прапорщика Сизо́ва. Я его давно и очень хорошо знаю. Его позывной будет — Паспарту́.

— Проныра? — переспросил Дмитрий.

— Ага, — потеплев во взгляде, улыбнулся генерал. — Значит, инструктирую: до возвращения на базу с девками не хороводиться, на спиртное не отвлекаться, с нечистью не заигрывать. Второй пункт — требую вернуться живым, а то бродют тут всякие скелеты, намекая на мементо мори. И в-третьих, — капитошка, не трахай мозг, если я сказал, что твоих сил достаточно, значит, достаточно. У меня выслуги и опыта больше, чем тебе лет от роду.

Дмитрий надел только что выданный реквизит на палец, и теперь на руках стало числиться: печатка, три простых очень тонких кольца и перстень с мелким фианитом, притом что сам был равнодушен к драгоценным металлам и ювелирке. И чтоб не иметь внутреннего конфликта культурного кода, Борщёв решил всё это воспринимать именно как реквизит в спектакле.

Генерал хлопнул капитана по плечу и легонько толкнул в сторону выхода.

Вскоре лёгкая повозка-фаэтон с мягкой, как у кабриолета, и разложенной сейчас крышей, легонько раскачивалась на неровностях дороги. В повозку был запряжён бодрый ездовой бычок, и виляющая между невысоких пологих холмов дорога вела до самого Керенборга. А трясло потому, что почва в районе базы изобиловала окатанными, как галька, камнями, и геологи только разводили руками, мол, это следы инвертированного русла доисторической реки.

Дмитрий, отвыкший от простора и свежего воздуха, жадно вглядывался в медленно плывущий пейзаж, состоящий из лоскутов степи, пшеничных и ячменных полей и небольших берёзовых колков. Пахло скошенным сеном и полевыми травами. Стрекотали кузнечики. Пели певчие птицы — и среди пернатых были не только привычные землянам, но и совсем уж как в той присказке: есть афроамериканцы, а есть афро-сибиряки. Особо же среди них выделялся здоровенный чёрно-белый страус, важно разгуливающий по пшенице. На страуса зло глядела загорелая до цвета горького шоколада крестьянка, но страус, как и вся прочая дичь в округе, принадлежит маркизе. Если грохнуть птичку, и об этом кто-то донесёт, а желающих разжиться медной монеткой стукачей весьма много, то е́герши подвесят браконьеру на дереве за ноги и будут лупить палками тем больше, чем больше весит дичь. Учитывая большую массу страуса, это смертный приговор. В общем, наглядный пример социальной несправедливости.

На ко́злах сидела местная возница, работающая с землянами по найму.

Через полтора часа прибыли в город. Нужный трактир располагался вне стен старого городища, рядом с северной торговой площадью, взятой в полукольцо несколькими двухэтажными домиками. Площадь была даже не мощёной, а просто подсыпанной изобилующей в округе галькой, что за мелкую монету свозили крестьяне. Притом что труженики поля всё равно расчищали землю от камней, и лишняя медяшка, полученная за попутно доброшенные камушки — отнюдь не лишние.

На площади было шумно от людской брани и визга продаваемых поросят и гогота гусей. Здесь же мычали, так сказать, припаркованные в достаточно большом числе ездовые бычки. Из транспорта имелись и сельские телеги, гружённые в основном сеном и хворостом, и пустыне фургоны.

Фаэтон остановился, и генерал вдохнул полной грудью, готовый к приключениям и свиданию, как он шутил поп пути, с прекрасной дамой.

А Дмитрий ухмыльнулся, ибо замечтался и не заметил, что у добротной трёхэтажной таверны был не один отряд, а целых два. Редкие жители города обходили стороной притихшее лишь при появлении землян сборище. Но группы всё равно стояли, ощетинившись друг на друга алебардами, пиками и мечами, ощерившись мушкетами и пистолями, и оскалитесь пастями рвущихся на цепи бойцовых псов.

— Чтоб я так на Земле жил, чтоб из-за меня барышни за ножи хватались, — пробурчал генерал.

Но надо помнить, что это позднее Средневековье, да ещё и бабье царство. Генерал здесь в роли не очень красивой и изрядно сумасбродной дворянки. Настолько сумасбродной, что позволил прибыть не в надлежащем по этикету наряде и без охраны.

— Ну, племяш, твой звёздный выход. Эти красавицы здесь ради тебя. В общем, ты сам, а я надменно погляжу за тобой из повозки. Как-никак, барон.

Капитан шмыгнул носом, поправил пышный берет на голове и встал, окинув сборище взглядом, словно перед ним подразделение на строевом смотре. Пафосно не получалось. К тому же не менее половины барышень имели откровенно уголовные физиономии, отчего сразу начинаешь их подозревать в массовых убийствах, грабежах и мародёрстве. Особенно выделялась сударыня в ярко-зелёной одёжке ландскнехта и охотничьей шляпе с пером, как у Робина Гуда. И морда в шрамах, как будто ножом полосовали. И если земные мужики-ландскнехты щеголяли гульфиками и густыми бородами, то у барышни в две длинные косы были вплетены ядовито-жёлтые шнурки, а отворот куртки раскрыт на распашку, да так, что левая грудь большого размера вовсе не была прикрыта, ощетинившись тёмным соском.

Выделялась и вторая дама — из другой команды, но была она, в отличие от первой, в добротной стальной кирасе, которая явно не по карману, и наверняка была трофейной. Но морда, хоть и менее шрамовитая, тоже тяжёлая и неприятная. При том что были они примерно одинакового телосложения и возраста — лет по двадцать пять и в самом соку.

Женщины наверняка были главарками этих двух шаек.

Дима замешкался и упустил момент, когда к повозке подбежала девчушка лет семи в простенькой одежде.

— Монетку, господин! — заорала она, быстро, но аккуратно проложив у подножки повозки на пыльную гальку площади циновку из свежего тростника, и протянула руку. Девчушка с опаской поглядывала на вооружённую толпу, но от возможной прибыли отказываться не собиралась.

— Ну, племяш, что сделаешь? — тихо, словно хитрый препод на экзамене, прошептал Пётр Алексеевич.

Дима смерил девчушку взглядом, стараясь делать это так же, как генерал. А вариантов всего два: прогнать прочь или дать копейку. Совсем как в ролевой игре, где поступок скажется на отношении персонажей и общей карме игрока. Вот только загрузить сохранение и переиграть или создать другого героя не получится — это всё на самом деле.

Дима молча вынул из кармана серебряную чешуйку, то есть монету самого малого серебряного номинала, а это полтора грамма драгоценного металла, и положил в ладошку ребятёнку. Так будет правильно. Ты щедрый. Ты великодушный. Ты богатый. Да и ребёнку в радость, а ведь на серебряную чешуйку можно купить жирнючего гуся или четыре не менее упитанные перепёлки.

Генерал за спиной у парня легонько улыбнулся, а Дима проводил взором девчушку, ступил на циновку и снова окинул взглядом две банды наёмниц, которых на Земле бы назвали конкурирующими за контракт частными военными компаниями. Правда, это очень маленькие чевэкушечки — почти как индивидуальные предприниматели с очень небольшим количеством убийственных сотрудников. Хотя так оно и было, ведь по местным правилам плату получает главарка, и уже она распределяет жалование среди своих девок.

«Ты — барон. Этого забывать нельзя», — мысленно напомнил себе капитан и внутренне собрался.

— Манеры! Где ваши манеры⁈ — заорал он на боевых баб, как на провинившихся солдат, и чуть было не добавил матерную концовку реплики, но сие было бы излишним.

— Ох же ж твою мать. Я аж сам испугался, — усмехнулся начальник за спиной. А из толпы действительно выдвинулись те самые разукрашенные девки, которые были определены как альфа-самки отрядов. И обе на ходу достали из отворотов кожаных перчаток свёрнутые в несколько раз бумаги.

Бумаги оказались рекомендательными письмами, и в каждой имелась приписка карандашом: «Не мог выбрать, отправил двух. Сам разбирайся».

— Ну-ка, дай их мне, Димо́н.

Когда генерал взял документы и по очереди прочитал, то громко выругался:

— Вот же, Михалыч — зараза. Вот он свинью подложил. Ну, племяш, это твой второй звёздный час. Дерзай.

— Что-то многовато часов в пяти минутах. И что выбирать? Какая из этих уголовниц однажды ночью ограбит меня или прирежет? — пробурчал Дима. Но деваться некуда, надо действовать. Ведь придётся проводить самый настоящий кастинг. Причём быстро, да так, чтоб ни одна из сторон не затаила обиду.

— Ну почему, обязательно прирежет? — ехидно крякнул Пётр Алексеевич. — Думай более позитивно. Например, изнасилует.

— Мне от этого не легче, — снова буркнул капитан и набрал воздуха в лёгкие, чтоб начать расспрос о составе групп, их оснащённости и, что немаловажно, социальном статусе предводительниц, но из-за угла таверны послышался перезвон бубенцов и колокольчиков, затем вышла женщина в тёмно-коричневом балахоне и большим серебряным знаком Тауриссы на цепи — стилизованные рога в виде римской буквы V, но со слегка загнутыми и заострёнными концами, а низ, напротив, скруглён. Балахон был подпоясан серым поясом смирения, а на краю плаща виднелась аккуратная заплатка, но не оттого, что одежда прохудилась, а в знак скромности. Однако женщина даже на другой планете женщина, и заплатка подшита золотыми нитками.

На голове поверх белого с золочёными краями, подхваченного на шее золотой заколкой платка надет модный и в земном Средневековье головной убор эскофион — украшенный жемчугом чепец, края которого были сделаны в виде толстых рулонов войлока, причём места над ушами загнуты вверх.

Но в отличие от других подобных уборов, из эскофиона торчали два рога, сделанных из слоновой и имитирующие таковые у коровы. И вот на этих рогах в окружении ярких разноцветных шёлковых лент висели и звенели серебряные бубенцы и квадратный медный колокольчик.

Но надо помнить, что головные уборы в Средних веках важны, они наравне с поясами — статусная вещь. Это примерно, как на Земле мелькать модным смартфоном с червивым яблоком.

Женщина пылала красными щеками и явно прибыла в большой спешке. Увидев, что на неё смотрят, сделала глубокий вдох и пошла нарочито неспешно и важно. Но звон колокольчиков не прекратился.

А женщину Дима узнал, и всё из-за того, что та часто мелькала в докладах, а портрет висел на доске документации с перечнем важных особ местного разлива. Это женщина числилась в окружении настоятельницы Керенборгского храма, поставленного в служение тому пантеону божеств, какому здесь поклонялись. Зовут матушка Марта, ей тридцать лет, и она — жрица коровьей богини.

Но гостья была не одна. За её спиной, словно в тени, пряталась ещё одна особа, закутанная в недорогую, но чистую одёжку серых цветов, даже без показушных заплаток. Из белого на ней была только небольшой узенький подворотничок, пришитый к вороту. Но при этом на мирскую одежду платье смахивало куда сильнее, чем на земную монашескую сутану.

Небольшой серый эскофион, как и головной убор матушки Марты, тоже имел два крохотных рога, но выполненных, в отличие от аксессуаров матушки, из простого полированного дерева. А вместо целой звонницы колокольчиков висел одинокий медный бубенчик, словно жрицы божественной коровы рогами и бубенцами обозначали свой статус. Страшно представить, как выглядела главная столичная жрица Тауриссы.

А ещё от взгляда не укрылось, что на шее у помощницы висела чернильница, а руки, сложенные в замок и опущенные к низу живота — испачканы чернилами и исцарапаны, словно острыми когтями.

Когда осталось десять шагов, матушка Марта остановилась и протянула руку с одним-единственным золотым колечком.

— Улыбаемся и машем, — нарочито добродушно прошептал генерал, и Дима едва заметно поцеловал пальцы женщины, как принято по этикету.

Следом и начальник подался вперёд и приложился к руке храмовой особы, не спускаясь при этом на землю. Со стороны послышались голоса предводительниц команд:

— Матушка.

— Матушка, благослови.

Жрица быстро сложила руку в знак рогатой Тауриссы — ладонь сжата в кулак, но указательный палец и мизинец оттопырены, и небрежно провела рукой в формальном благословении, с намёком, чтоб не до вас. Примерно так же земной священник мог перекрестить кого-то авторучкой.

Взгляд Марты был направлен не на Диму, а на генерала, а это значит, надо молча стоять в сторонке, пока старшие разговаривают. Тем более что много кто отзывался о женщине нелестно. Она, как говорится, мягко стелет, да жёстко спать. Уж и винами угощали, и медовые речи вели, а как до дела, так эта стерва всех наизнанку вывернет. И без неё никак, ведь местное общество сильно религиозно, что, впрочем, не удивительно, когда боги являются смертным вживую.

— Господин барон, — вскинув голову, начала жрица, — неужто в округе не найдётся, достойного корабельного леса, что вас нужда заставила искать его за долгие мили отсюда?

Капитан глянул сперва на начальника, потом снова на женщину. Пётр Алексеевич уже рассказывал про ложные и истинные цели, и раз жрица заговорила про деревья, значит пока в ходу фальшивый вариант причины, и, следовательно, храмовые шпионы ещё не успели просочиться в помещения с новой системой защиты.

— Что вы, — вежливо заговорил генерал, расплывшись в зловредной улыбке, с какой он обычно готовился высказать какую-то пакость. — Мой сюзерен достоин только лучшего леса, а здесь лишь чахлые берёзки. Они даже в печь не годятся.

— У нас, на севере нашей провинции, тоже растут прелестные леса. Сосны до неба, ровные, как лучики света, — тут же возмутилась жрица.

Пока верхние эшелоны власти упражнялись в словесном поединке, Дима бесцеремонно разглядывал матушку Марту, и глаза его сами собой скосились на бубенцы, подвешенные на рогах. Такие бы на рыбалку, да на воткнутый в землю спиннинг прицепить. Серебряные колокольчики издалека слышно. И не ржавеют.

Тем временем жрица вдруг зажмурилась, демонстративно воздела руки к небу и тряхнула головой, отчего весь колокольно-рыбацкий набор единодушно известил о крупном улове.

— О, Шана, дай мне мудрости! О, Таурисса, дай сил. О, Сол, дай терпения. — Женщина выдержала театральную паузу, опустила глаза и продолжила более напористо: — Мне всё равно, какой именно лес вы будете искать, я взываю к вашему благоразумию. Нет, я требую вас отказаться от замысла! Я вас не пущу!

Генерал улыбнулся ещё шире.

— Не утруждайте себя. Пунцовый цвет лица вам не идёт, — мягко, но колюче-колюче протянул он, а затем спустился из повозки на землю и положил руку на плечо Борщёва. — Я прочитал ваше письмо. Моё дело продолжит мой племянник, Дмитрий. Но взамен прошу о содействии.

Дима собрался и выпрямился. Как говорится, маски сброшены. Из непонятного приближённого лица, которое могло быть и стряпчим, и эсквайром, да и вообще кем угодно, в прямо сейчас он стал официально вторым человеком после генерала.

Марта замерла, удивлённо приподняла брови и скосилась на капитана. Женщина не привыкла к тому, что ей надо скрывать свои помыслы, потому на лице отразилась целая гамма эмоций. И недоверие. И лёгкая, но при этом коварная улыбка. И облегчение, что не нужно будет больше бодаться с бароном. А затем жрица заново смерила Борщёва взглядом — уже с поправкой на новую информацию.

— Племянник, стало быть. Дмитрий, — проворковала она с лёгким прищуром и тут же продолжила: — И почему вы раньше не представили свету такого очаровательного юношу?

Дима был готов ко многому, но к откровенной лести — нет. Конечно, понятно, что это лесть, но как-то само собой нахлынуло смущение, а щёки запылали от прилива крови. В общем, жрица знала, куда бить.

— Он здесь недавно, братец попросил пристроить к делам, — проронил генерал.

— Странно, — прошептала жрица, — а мне показалось, я где-то уже видела этого юношу.

Настала очередь скрипнуть зубами генералу. Но он смолчал.

Жрица же вздохнула и сделала лёгкий поклон:

— Прошу прощения, ваша милость. Наверное, обозналась.

В очередной раз выдержав драматическую паузу, матушка Марта зазвенела бубенцами, повернула голову и властно обратилась к помощнице:

— Стефани, их милость попросила о содействии. Посему ты отправляешься с молодым бароном.

Помощница выпучила глаза и побледнела, словно ей объявили смертный приговор. Хотя, казалось, куда уж больше-то бледнеть, она и так бесцветная, как книжная моль.

Жрица же холодно посмотрела на Дмитрия:

— Это сестра Стефани. Обучена грамоте и счёту. Умеет обращаться с почтовыми соколами. Имеет толику благословения, чтоб противостоять мелкой нечисти и греховным соблазнам.

Дмитрий вздохнул, потому что даже самому тупому ежу понятно, что девчонка — доносчица. Но жрица была весьма уверена в том, что отказа от предложенной в виде монашки помощи не состоится, потому подхватила подол платья и важно пошла прочь.

И она права. Открыто ссориться с религиозными организациями — последняя глупость, которую можно совершить. Они могут быть очень мстительными и злопамятными. А ещё могут раскрутить в своих интересах маховик целой страны. Цепная реакция прокатится как ядерный взрыв. Знать. Орден. Гильдии магов. Простой люд. Все будут кипеть. Нет уж, лучше проверенная дипломатия долгих и упрямых бесед. А с сестрицей Стефани придётся обращаться, как с неопытным проверяющим. Благо, таких на своём веку Дима повидал очень много. В конце концов, Лукрецию тоже отправляли с Юрой как соглядатаю, и ведь подружились.

Дима натужно улыбнулся, вспоминая местный этикет. Кто старше в табеле о рангах монашка или бастард барона? Кто кому целует руку? Как её правильно приветствовать? Что можно говорить в её присутствии, а что нет.

— Господин, — раздался рядом голос, оборвав ход мыслей.

Дима повернулся. В десяти шагах от него стояла худющая девчушка лет пятнадцати. Платье серое, изрядно поношенное, длиной до колен и с рукавами до локтей. Коленки в синяках. Под платьем короткая рубаха-камиза с немного пыльным подолом. В качестве головного убора — простой деревянный ободок.

Дима вздохнул, вынул из кармана серебряную чешуйку и протянул девушке.

Но та поджала губы и глянула на монету, как на горькую пилюлю.

— Возьмите меня с собой. Я могу шить, мыть, стирать, ухаживать за скотом.

Дима, ещё не отошедший от новости про шпионку, без лишних церемоний бросил монетку под ноги девчонке. Мол, разговор окончен, ответ — нет. И без тебя хлопот хватает.

А девчонка вдруг нахмурилась и повела рукой, и монета, к огромному изумлению капитана, улетела в сторону, словно шайба после знатного удара клюшкой. Серебро звякнуло о стену трактира, где его тут же подобрали дети.

— Мне не нужны подачки, господин. Позвольте служить вам. Вы не пожалеете, — сухо и немного обречённо проговорила девчонка, при этом с опаской глянув на наёмниц.

— Проваливай, замарашка! — заорала одна из наёмниц — та, что в трофейной кирасе — затем быстро подошла и пнула девчонку в спину. Та ойкнула и упала плашмя на площадную гальку, разбивая колени в кровь.

И ни генерал, ни капитан не успели что-либо сказать, как рядом раздался очень недовольный голос матушки Марты, которая резко передумала уходить и, мелко семеня, подбежала к ребёнку.

— Тебе жить надоело? — негромко, но отчётливо спросила она. — Где твой патент на магию? Иди в свою деревню и сиди, чтоб никто не увидел. Или хочешь, чтоб вырвали язык и отрубили пальцы?

Жрица быстро, но не теряя достоинства, подбежала к девчонке и схватила за ухо.

— Позвольте мне с вами, ваша милость! — закричала та, поднимаясь с камешков.

— Дура! — заорала матушка Марта и под звон бубенцов залепила девчонке не менее звонкую пощёчину.

— Знай своё место, чернь! — закричала наёмница в кирасе — доставая из-за пояса небольшую плётку. — Матушка, позвольте, я проучу эту блохастую гиену!

Борщёв глядел на происходящее, стиснув зубы и часто дыша.

А когда глянул на начальника, то увидел, что тот замер, словно превратился в камень, и лишь глаза напряжённо сканировали пространство.

Тем временем Марта подняла глаза к небу, но обращаясь при этом к девчонке:

— Беги отсюда, и я забуду, что видела тебя. Ибо мне до́лжно сообщить о тебе в Орден. Тебя заклеймят калёным железом.

Девчушка выпрямилась, на щеке пылал след от пощёчины. А в глазах горели искры последней надежды. Она не была намерена сдаваться.

Жрица нарочито тяжело вздохнула, мол, я пыталась вразумить эту заблудшую овечку, но тщетно, а потом отвернулась от ребёнка и глянула на наёмницу:

— Только не насмерть.

Здоровенные солдатки из банды наёмницы, что была в трофейной кирасе, быстро подошли к девочке, схватив под локти.

— Позвольте мне служить! — упрямилась юная ведьма вместо того, чтоб бежать. И Дима сейчас проклинал этот подростковый максимализм — либо всё, либо ничего. Жила бы себе спокойно, но нет же — нужно идти напролом.

С треском порвалась ткань. Одежда полетела в сторону.

Удар подкованным сапогом, и обнажённая девчонка упала на сбитые до крови колени на грязную гальку.

— Радуйся, что матушка в добром расположении духа, не то бы пылать сегодня костру с человечинкой, — противно рассмеялась главарка и замахнулась плёткой. А затем последовал хлёсткий, похожий на выстрел с глушителем удар.

Юная ведьма стиснула зубы и зажмурила от боли глаза. Но, кроме лёгкого стона, ничего не сорвалось с её губ.

— Я тебе жизнь спасаю, — проговорила матушка Марта. — Отправляйся домой, спрячься, или беги в магистрат с прошением патента.

— Дима, не вмешивайся, она будет жить, а ты можешь только хуже сделать! — тихо проронил генерал.

И снова удар плетью. И Дмитрий поморщился, словно его самого ударили.

— Хватит! — закричал он.

Наёмница поклонилась и выжидающе посмотрела на жрицу, а та тяжело вздохнула.

— Если юный барон желает нанять эту кухарку, то пусть внесёт в гильдию плату за патент кандидатки в школу магии. Но только Небесная Пара знает, зачем ему кухарка-волшебница-неуч? — с усталой хрипотцой произнесла матушка Марта и удручённо покачала головой, снова звякнув бубенцами.

Дима глянул на хмурого генерала, весь вид которого выражал одну короткую фразу: ты заварил кашу, ты и расхлёбывай.

— Дражайший дядюшка, — заговорил капитан на местном языке, чтоб остальные тоже слышали. — Вы сами сказали, что доверяете мне, так позвольте оставить этот поступок на моей совести.

И это были не просто слова. Сейчас Дима поставил под угрозу авторитет барона. Средние века этого не прощают, и нужно было срочно выкручиваться, потому что со стороны более знатного спустить это на тормозах, сделав вид, что не заметил, нельзя.

— Хрен с тобой. Только пусть медики на вшей глянут, и фээсбэшники побеседуют, а сам напиши рапорт на включение её в экспедицию под твою ответственность, — недовольно протянул генерал, причём не на местном, а по-русски. Но учитывая интонации, с которыми прозвучал ответ, суть сказанного была понятна и без перевода: барон недоволен, но лимит косяков племянника ещё не исчерпан.

Дмитрий улыбнулся и совершил неглубокий поклон, как это принято на Реверсе, когда меж собой общаются знатные родственники.

А ещё для самого себя Дмитрий уяснил, что лучше будет поступать по своей совести, чем вот так. В крайнем случае — он же просто аналог взбалмошной блондинки. Разве не так его инструктировали?

Тем временем к девчонке, бесцеремонно оттолкнув соперницу, подошла та наёмница, которая в яркой одёжке и с грудью нараспашку.

— Всё, иди, не берут тебя, жаба ты наша ретивая, — прорычала она в сторону потерявшей выгодный контракт, а потому скривившееся от злости и кусающей локти кирасирки, а затем достала из-за пазухи небольшую фляжку с вином, откупорила и произнесла:

— Потерпи. Будет щипать.

И вылила на спину девчонке пахнущую как самогон жидкость, отчего та зашипела и выгнулась дугой.

В общем, на этом кастинг и закончился. Без слов понятно, что сдержанная профессионалка, даже если и выглядит развязно, предпочтительнее фанатичной стервозны, готовой в угоду сильным мира сего забить до смерти ребёнка.

Глава 6

Лекари и крыши

— Вот такой кабан! Клыки, что моя рука!

Именно этот возглас встретил Аврору, когда она зашла в халумарскую лечебницу. Из-за ночного шума осмотр пришлось отложить и начать лишь после обеда. И вот время настало.

В помещении очереди ожидала дюжина солдаток, все в одних камизах на голое тело. Да и сама девушка лисьего рода была одета не лучше, разве что поверх нижней рубахи она накинула перевязь со шпагой.

Зайдя, Аврора принюхалась.

Хмельным почти не пахло — солдатки пили не больше кружки лёгкого вина к завтраку. А ещё обильно пахло хлебом, молоком и по́том.

От длиннорукой и широкоплечей девки лет тридцати с небольшим, морда которой была обильно разукрашена когтями леопарда или грифона, тянуло дорогой жжёнкой, жареным мясом, порохом и псами, отчего Аврора поморщилась — она не очень любила собак. Терпела, как полагается знати, но не любила. От ещё одной бледной и худощавой девушки, ровесницы Авроры — пахло слабым мёдом, обильными благовониями, свежим молоком и восковыми свечами. Если она из церковных, то худоба неудивительна — в храмах хорошо кушают только настоятельницы и приближённые к ним особы, а простые монашки и так зачастую недоедают, так ещё и постятся, несмотря на тяжкую и грубую работу от зори до зори, а то и дольше — при свечах.

Солдатки шумно играли в халумарские кости. На большой резной доске отмечен путь. Кто первый доберётся до конца пути, тот и выиграл. А на кону стояла исключительно медная мелочь. И даже можно решить, что они совсем бедные, но всё же думается, им попросту не дозволяли делать большие ставки. Что значит, держат в крепком кулаке.

— Следующая, — раздался голос из покоев целителей, и охотница со шрамами быстро ткнула пальцем в одну из наёмниц. — Иди, — проронила женщина, тем самым дав понять, что главная здесь именно она. Сама же осталась дальше тянуть свой рассказ рядом с монашкой:

— Девки гонят кабана на меня. Собаки лают. Я пищу от восторга, как с мужиком на сеновале. А кабан, как завизжит, и на меня. Я за дерево, и в руках только копьё, а он бок подставил, и я меж рёбер! А он, бездна его побери, живой и вертлявый, да так повернётся, что древко с хрустом, с щепками в разные стороны и пополам. Пришлось за нож хвататься. А у него этих ножей из спины торчит уже числом шесть.

Аврора повернула голову и снова принюхалась. В углу же сидела, забившись и глядя на мир колючим взглядом, девчонка, только входящая в сок, и пахла она странно — вроде бы и хлебом, и по́том, и даже дымом, но было ещё что-то другое.

А ещё от девчонки тянуло колдовской силой. Но зверь внутри Авроры не чуял в той силе подвоха и лишь принюхивался к ведьме, проявляя любопытство.

«Да! Именно! — озарило Аврору, — девчонка пахла редкими зельями и травами, как ведьма».

— Следующий! — раздался клич целителей, и рыжая дворянка направилась к покоям лекаря, а когда одна из солдаток попыталась пролезть вперёд, схватила за косу.

— Куда прёшь, гиена блохастая⁈ Ослепла, что ли⁈ — проорала Аврора на ухо солдатке.

Весь отряд тут же вскочил, ожидая команды, как обученные охоте собаки.

А взгляд рыжей скосился на главную. Но заговорила не эта со шрамом, а худая девица, пахнущая свечами и мёдом. Она растерянно захлопала глазами, торопливо осенила дерзкую лисицу знаком Тауриссы, словно прощая за дерзость, и полюбопытствовала:

— Должно быть, ты — Аврора?

Рыжая неспешно кивнула.

Медовая снова обречённо вздохнула:

— Господин барон обмолвился, что ты будешь его сопровождать.

— Пускай идёт, — небрежно махнула рукой охотница, осаждая свою свору. И при этом уткнула азартный взор в рыжую, оценивая, словно промыслового зверя, встреченного на лесной тропе — справится иль нет. А потом вальяжно вытянула ногу и прислонилась к стене. Значит, решила, что сладит. Но ошибается — не по зубам ей древний род да Вульпа, и если суждено быть дуэли, значит дуэль.

Аврора оттолкнула от себя схваченную за волосы солдатку, отчего та чуть не упала, споткнувшись о ноги товарок, а затем гордо вскинула подбородок и зашла внутрь покоев.

— Ржавая мужнявая коротышка, — донеслось до острого слуха девушки через дверь, и зловредный голос наверняка принадлежал той солдатке, которую Аврора хватала за волосы. Мало хватала. Надо было вообще вырвать с корнем, как морковку из грядки.

Аврора зло выругалась, быстро развернулась и дёрнула за ручку, готовая забить клинок в эту вонючую глотку, но на ручке загорелась красная искра, и дверь совершенно не хотела поддаваться.

— Бездна! — рыкнула девушка, а потом услышала тихий мужской голос за спиной.

— Госпожа, если вы не возьмёте себя в руки, я донесу о вашем поведении господину барону, и он разорвёт с вами договор.

Аврора вновь повернулась и упёрлась взором в говорившего. Им оказался халумарский целитель, одетый в белые-пребелые одежды и сидящий за дорогим столом. И целитель глядел на баронетту да Вульпа спокойным и даже холодным взглядом, от которого захотелось поёжиться, как от попавших за ворот капель осеннего дождя.

Девушка поджала губы и сделала быстрый недовольный вздох, но спорить не стала, ибо рекомендательные письма нужны были ей очень-преочень. Впрочем, гнев быстро прошёл, и Аврора позволила себе удивиться обстановке. Красота. Тишина. Чистота. Все стены крашены в салатовый цвет. И на столе разложены портреты с именами. Да такие, что лучшие художницы королевства, если бы увидели, удавились бы от зависти — каждый волосок на месте, и глаза как живые. И когда только успели?

— Раздевайтесь, — негромко проговорил полупризрак и достал небольшую книжицу.

Взяв портрет Авроры, лекарь вложил его в книжицу, подписал.

А рыжая недолго думая, скинула с себя камизу, оставшись в одёже младенца, то есть ни в чём, и перехватила левой рукой ножны со шпагой. Лекарь придирчиво осмотрел. А что? Авроре не жалко, пусть любуется.

Но лекарь вместо любований велел сесть и постукал мягким молотком по коленям, отчего ноги подёргивались, будто обрели волю.

— Забавно, — усмехнулся призрак и добавил непонятные слова на своём языке, в коих чувствовался сарказм: — Метр восемьдесят и коротышка.

Затем прибежал лекарь помоложе, наверное, подмастерье, и начал водить по кельям. Водил до самого вечера.

То втыкали в руку тонюсенькие-претонюсенькие, как жало пчелы, иголки и делали кровопускание. То с ложечкой в рот заглядывали. То у большого такого белого сундука заставили не дышать и даже показали, как девушка изнутри выглядит, а выглядит забавно — как крыло мухи или стрекозы на просвет — все кости видно. А один целитель и вовсе промеж ног залез.

Когда важный лекарь, тот, что писал книжку, велел одеться, Аврора облегчённо выдохнула, ибо возникло чувство, что у неё изрядно поковырялись в потрохах. И всё вокруг пахло резко и весьма неприятно. Зато лекарь сказал, что такого отменного здоровья надо ещё потрудиться поискать, чтобы найти.

Но это был не конец. После привели к другому важному и напыщенному халумари, который раскладывал на столе необычные картинки и кляксы, требовал пояснить, что в них видно. Аврора много хмурилась и отвечала невпопад, а в конце лекарь важно пробурчал про какого-то Фр… Фрейда, затем добавил про незначительную ликантропию и покачал головой. Вот только непонятно, плохо это или нет. Потом долго задавал глупые вопросы и недовольно цокал языком. В итоге махнул рукой и сказал, что почти здорова.

Да как же? Тот лекарь говорил, что жизненных сил хоть ведром черпай, не убавится, а этот — почти здорова.

Авроре даже обидно стало. Она здорова! А если лекарь клевещет почём зря, то она приставит нож к его горлу и заставит взять слова обратно, и пусть радуется, что не прирежет. Она же здорова. И ведь главный целитель так сказал.

А после была самая приятная часть — перед Авророй выложили кучу денег — задаток. И халумарское золото оказалось непростым, то были маленькие прямоугольные монетки очень тонкой чеканки, запрятанные между двумя листочками прозрачной слюды. И не запрятаны одни, а вместе с яркими цветными картинками и переливающимися на свете узорами. И с такой монетой не обманешь, ведь для того, чтоб отрезать край от неё, слюду нужно либо распороть, либо сжечь, а поломав, обратно денежку не спрячешь — узоры на слюде ведь испортятся.

Серебро дали обычными круглыми монетами, но тоже тонкой работы. И много — думается, хватит даже на слугу и собственную колесницу с беговым бычком. А то как же без них. Все дворяне косо смотрят.

Аврора так и уснула в казарме с улыбкой на лице, золотом под подушкой и ножом наготове.

* * *

— Готов?

Пётр Алексеевич очень внимательно смотрел на капитана. Нет, не с ехидством, ведь сейчас не до кривляний и паясничества. Вопрос серьёзный. И хотя немного грызли сомнения, приходилось от них отмахиваться — некогда сомневаться.

Генерал присел на край казённой кровати в крохотной комнате офицерского общежития. Он сам уже переоделся обратно в офисную форму, а вот капитошка, которому предстоит привыкать к титулу барона-бастарда, до сих собирался.

Полностью капитана звали его Дмитрий Дмитриевич Борщёв. А за ворчание и вредность порой называли Борщевиком, в честь жгучего куста.

Время шло, но генерал не торопил новоявленного племянника. За спасение девчонки ругать не стал. Да и вообще, с человеком, на которого возлагаешь важное задание, лучше быть на короткой ноге. Ну а если оборзе́ет, то можно спокойно, без перегибов поставить на место. Не впервой.

Но при всём недовольстве из-за нелепой ситуации с девчонкой, Пётр Алексеевич и сам не знал, как поступил бы на месте капитошки. Могло статься, что не удержался и пошёл бы во вред делу в рукопашную на наёмниц. Ведь мучить беззащитную девочку не давало земное воспитание и, наверное, то, что у него самого имелись сыновья и внуки, и при этом ни одной внучки. А волшебница-самоучка как раз подходит по возрасту.

— Надеюсь, ведьмочка тебе пригодится, — тихо вздохнув, произнёс Пётр Алексеевич. Капитошка исподлобья глянул на начальника и продолжил заниматься важным делом — он прикручивал офицерский погон с золотыми звёздочками на внутренней стороне местной куртки, отдавая дань суеверию и традиции. Ну и сохраняя негласный пропуск на базу, ведь местные не знали значения звёздочек и эмблем родов войск, а чего не знаешь, то сложно подделать.

А ведь упрямый капитан даже одежду местного покроя заказал себе из ткани цвета морской волны, из какой шьётся парадная форма. Сама же одёжка состояла из расшитого жилета, к которому прицепили армейский аксельбант на золочёном шнуре, коротких штанов с завязками в районе колен, белой рубахи с кружевным воротом, средневековых белых чулок и туфель с серебряными пряжками. Но обычная эмблема прогрессоров на куртке была заменена: у официального белого кролика, помимо факела, теперь имелся небольшой меч, а над головой — небольшая баронская корона. Ибо негоже знатной особе быть таким же, как остальные, даже если особа — фиктивная.

Кроме аксельбанта, жилет имел короткие набивные рукава с разрезами. Недлинный, доходящий лишь до пояса плащ был накинут на левую руку и оставлял правую свободной. На голове чёрный бархатный берет с большим белым пером.

— Тащ генерал, зачем нам жричка? — оторвавшись от одёжки, пробурчать капитан и достал из кучки одежды самый нужный в местном этикете предмет — большой красный гульфик, набитый поролоном. Гульфик пристёгивался золочёными пуговицами и торчал весьма неприлично, и даже угрожающе, но при этом в нём было что-то от костюмов героев комиксов, надевающих трусы поверх трико. Из-за него постоянно приходится напоминать себе, что мужчине ходить на Реверсе без оного изделия — всё равно что женщине на Земле заявиться в общественное место в прозрачной ночнушке без бюстгальтера.

— К жричке надо проявлять побольше уважения, — неспешно ответил генерал. — Сам знаешь, что она имеет реальный вес в нужных нам слоях населения, и никто не сможет лучше неё представить нас в хорошем свете одичалым деревенщинам, которые раньше никогда не видели халумари. К тому же она тоже подневольная, а инициатива исходила от настоятельницы Керенборгского храма. Так что тему закрыли. И с Авророй поосторожнее. Она дворянка, чуть что — за шпагу или дуэльный пистолет. Обидчивая, хуже подростка.

— И зачем нам такая? — оторвался от сборов капитан.

— Ключевое слово — орденская школа. Она хоть и не мутант, в полном смысле слова, но орден учит тому, на что простые люди не способны. Все девушки, прошедшие орденскую подготовку, показали себя выше всяких похвал. Жена нашего общего знакомого Юры — Катарина — тому пример.

Пётр Алексеевич замолчал, потому как в дверь постучали, и в щёлочку осторожно заглянул дневальный.

— Разрешите. Там транспорт подали.

Генерал кивнул, а сам потянулся к большому деревянному ящику, стоящему у ног. Когда открыл, то взгляду явились многочисленные пробирки с порошками, спиртовка, камни в коробочках, колбы с реактивами и несколько кубиков примерно трёхсантиметровой величины. Кубики были сделаны из алюминия, титана, хрома и прочих металлов. А ещё были карточки с цветными штрихами спектральных линий.

— Местные вряд ли всерьёз поверят, что нам нужен лес за тридевять земель. Лес здесь абсолютно такой же, как и там — не зря Марта на это давила при встрече. Она же не дура. Так что на, осваивай. Это чтоб сбить с толку шпионов. Пусть думают, что ты землю ковыряешь в поисках руд.

— Я же не геолог, — изумился капитан, когда с ошарашенным видом склонился над содержимым ящика. — И есть же всякая автоматика. Почему мы должны брать старьё столетней давности?

— Родина сказала: «надо», — улыбнулся генерал и закрыл ящик. — В конечной точке сделать замеры грунта. А что до старья, то сам знаешь, на Реверсе из-за шалостей местной ионосферы сложная техника работает через раз, не будем же мы таскать с собой по бездорожью сундук из чугуна и свинца. Там сундуков с полезным хламом и так много, по пути посмотришь. Я планировал сам разобраться, потому не рассказывал, а сейчас уже некогда. Придётся тебе.

— Тащ генерал, я ж ничего в этом не понимаю, — поморщился капитан.

— Ты, главное, записывай результаты в книжечку, а нормальные геологи сами решат, что нужно, а что нет. Вдруг убьём двух зайцев сразу и найдём что-то стоящее. Юра же нашёл платину.

Пётр Алексеевич, прищурился, с таинственным взглядом оглядел углы и окно комнаты и подался вперёд.

— Легенда такая: местные притащили камни, за денежки, разумеется. Они за медяки тащат со всей округи тонны камней, особенно дети. Геологов очень заинтересовала титановая руда. Надо проверить, но спецов не хватает. Твоё дело маленькое: найти булыжник, похожий на образец, сделать его спектрограмму, сличить с образцами спектра и отметить на карте место с результатами. И при этом на радостях не забыть этот более-менее подходящий булыжник в глухом лесу. И по прочему хламу не забывай про отчёты. Вдруг, что полезное получится.

— И для этого нужен целый капитан?

— Да ну тебя, — усмехнулся Пётр Алексеевич, — я зачем, по-твоему, удочки даю? На камни охотиться? Когда ещё выпадет круиз за казённый счёт? А там, глядишь, мемуары напишешь. Ладно, пойдём, капитошка, карета подана.

— Так, скоро же ночь.

— А строевой смотр? С вечера проверим, на рассвете тронемся. И тебя ещё с прапором познакомить надо. И дать втык, чтоб не лез с панибратством, а то водится за ним грешок. В общем, не забывай, что ты теперь — ваша милость господин барон Дмитрий да Лекса.

* * *

Первородные стояли на узкой улочке между домов Керенборга.

Город утопал во тьме. Неподалёку плакал младенец, а отец или старший брат со скрипом качал кроватку и тянул колыбельную песню. В подворотне часто попискивали и шуршали крысы и мыши. Лишь кое-где через ставни пробивались тусклые лучики света от масляных ламп, открытых очагов и восковых свечей. Но лесным полупризракам, чтоб видеть щербатые стены и кривые булыжники мостовой, было достаточно и этого. Главное, что их самих незаметно, и даже если кто-то встретится по пути, то мало ли кто шляется ночью.

— Мы потеряли жёлудь. Он в руках храма, — пробурчала Серебряная Куница Аргифирет.

— Не страшно. Всё равно надо было запустить лису в птичник и посмотреть, что сделают хозяева, — ответила Огнекрылая Гусыня Цитифур и посмотрела вверх, на крыши домов. Земля в городе дорогая, и жители старались не тратить и без того небольшие сбережения, отчего дома росли ввысь, а этажи делались просторнее. Перекрытия верхних удлинялось балками, и потому от этажа к этажу дом становился шире, нависая над улицей, как шляпа гриба. И если внизу улочки от стены до стены были около пяти шагов, то из окна третьего этажа при желании можно дотянуться до подоконника дома напротив. Улочки же фактически превращались в туннели.

— Я чую чары, — проговорила Цитифур и потёрла пальцами висок, а потом подпрыгнула и уцепилась пальцами за подоконник второго этажа. Подтянулась, перехватила поудобнее и устремилась дальше вверх, пока, наконец, не замерла на крыше, встав на одно колено. Этажи были невысокие, и потому взобраться для опытной дозорной, пришедшей в город налегке, дело не сложное.

Через несколько мгновений рядом почти бесшумно возникла и вторая первородная.

Чародейка прислушалась, затем выпрямилась, поставив ногу на конёк двускатной крыши. Она сделала глубокий вдох, медленно развела в стороны руки и прислушалась к разлитым в воздухе чарам. Город мешал ощущениям из-за многочисленного мелкого колдовства, и задача почуять что-либо была равносильна тому, чтоб рассмотреть камешек на дне быстрой горной реки, когда постоянно меняющиеся волны искрят и переливаются в ярком свете Небесной Пары. На это требовался немалый опыт, и он у Цитифур был.

Город же был наполнен бесчисленными амулетами: от сглаза и порчи, от нечисти и болезней, для мужской силы. Приворотные и отворотные. По свечению можно было даже определить, кто тратил денег на чары больше, а кто меньше.

Но там ощущались не только амулеты. Город просто кишел мелкими потусторонними созданиями, как бездомная собака блохами. На фоне этой магической каши маяком светилась далёкая башня, принадлежащая местному крылу Магистрата. А в центре городка приглушённо сиял замок маркизы, защищённый в сто раз лучше простых горожан.

Чуть в стороне от замка пульсировал небесной силой храм. А вот крепость самозванцев, напротив, зияла чернотой, что было немудрено, ибо она располагалась на одном из небесных пустырей, там нет ни нечисти, ни благодетелей. И подобно высоким горам, где можно руками дотронуться до облаков, здесь можно, если внимательно прислушаться, услышать иные мироздания.

А вот и то, что нужно.

Мастерица чар резко сжала правую руку в кулак, словно поймала летящую по воздуху паутинку, когда, предвещая тёплый день, с листочков взлетают крошки-паучки. Один конец тянулся к крепости самозванцев, второй же струился куда-то в город.

Цитифур открыла глаза и осторожно потянула паутинку на себя, а потом пошла по ней, как по путеводной нити — лёгкими шагами и щупая самым носочком черепицу на прочность. Не то можно в одно мгновение провалиться и сломать шею, и никакое колдовство потом не поможет. Но, несмотря на осторожность, один раз глиняная чешуйка поехала под ногами, с грохотом рухнув на мощённую булыжником улицу.

Первородная выругалась, прислушалась и продолжила путь. Вторая двигалась следом молчаливой тенью.

На счастье, через пять домов нить скользнула вниз и уткнулась в крышу, а это значило, что колдуют здесь.

Сёстры переглянулись и снова прислушались, но ночные шумы так и остались будничными, и не было ни стражи, ни ордена. Лишь издалека доносилась брань: то какая-то пьяная женщина поздно вернулась из кабака, и муж попрекал чёрными словами, часто поминая бездну. В другой же стороне разок хлопнули ставни, и плеснулась на мостовую вода.

Цитифур поправила платок на лице, отчего виднелись только глаза, и вытащила из-за пазухи небольшой знак, оставив болтаться на шнурке так, словно тот нечаянно выпал. Медный амулет с большой зеленоватой стекляшкой посередине принадлежал гильдии стеклодувов. Люди запомнят его и будут искать, пойдя по ложному следу.

Первородная присела на корточки, закрыла глаза и осторожно потянула паутинку обеими руками, а затем прошептала: «Свет» и дёрнула, словно подсекала удочкой небольшую рыбину, вливая при этом в ниточку с избытком силу.

Изнутри раздались крики и голоса:

— Что случилось⁈

— Мои глаза! Больно! — орала опалённая чарами и потому ослепшая человеческая ведьма.

Огнекрылая гусыня Цитифур глянула на сестру, и та без слов скользнула к краю крыши, опустилась к окну и приготовилась. Мысленно досчитав до пяти, первородная мастерица чар резко провела рукой, словно толкала что-то невидимое, и ставни на окнах распахнулись с треском ломающейся защёлки. Одновременно с этим, словно подвешенные над самым ухом колокольчики, звякнули по чародейскому чутью сторожевые амулеты ведьмы и её подружек. Неприятное ощущение прокатилось вдоль всего хребта, заставив поморщиться, как от холода, но тут же заглохло, подавленное усилием воли.

И Аргифирет бесшумно скользнула внутрь.

В убогой комнатке, расположенной на третьем этаже дома, было всего три человека: по полу, закрывая глаза руками и вопя, словно недорезанная порчетта, каталась ведьма; над ней склонилась женщина с мокрым полотенцем; а у двери стоялая охранница в кольчуге и с кошкодёром в руках. Клинок был недлинный, но тяжёлый и острый. Получить таким — мало приятного.

На столе горела масляная лампа, освещающая три глиняных кружки, тарелки, ложки, ножи, а также чернильницу, гусиные перья и несколько исписанных бумаг.

Дозорная перворождённых подхватила увесистый табурет и огрела им по голове опешившую от неожиданности женщину с тряпкой. Та охнула и упала прямо на ведьму.

Вышколенная охранница тут же с криком бросилась на Аргифирет, но перворождённая подхватила со стола масляную лампу, кинула в нападающую. Огонь — страшная штука. Его боятся все, и наёмница не исключение. Охранница прикрыла лицо руками, и в этот миг Аргифирет, которую не просто так звали серебряной куницей, скользнула под клинком и ударила кулаком в живот. А потом ещё и ещё, покуда хватающая ртом воздух женщина не рухнула на пол. Шутка ли — на кулаке был надет зачарованный кастет, а он даже на железных кирасах оставляет вмятины. Что ему кольчуга?

К этому времени появилась Цитифур. Тьма ей не помеха, и чародейка быстро собрала в охапку бумаги, потом наклонилась к ведьме, отпихнула бесчувственную помощницу с тряпкой и несколько раз похлопала по щекам, приводя колдунью в чувство.

— За кем следили⁈ — прокричала мастерица чар, торопясь с допросом, в то время как сестра быстро сбила пламя с облитой маслом одежды охранницы.

А допрос был интересным, как и сами самозванцы, за коими шпионили ведьмы Магистрата.

Глава 7

Скука и первые сюрпризы

— Аврора, тебя генерал зовёт, — проговорил торопливый динвальни, остановившись у кровати, на которой сидела рыжая баронета да Вульпа. Небесная пара уже встала из-за горизонта, освещая казарму, и хитрые лампы белого света, коими пользуются пришлые, уже погашены. Как они горят, и почему гаснут по щелчку небольшой, вмурованной в стену дощечки, баронету не волновало. Мало ли какая это магия, а магия не то, что занимало много места в жизни девушки. Зато её сейчас немного взволновало другое.

— Для тебя я — леди Аврора! — прорычала рыжая в сторону халумари. Ей порой действительно хотелось проучить наглых полупризраков, забывающих простейшие приличия, но это люди халумарского маркиза, и вряд ли он стерпит, если отбуцкают его подданных. Потому приходится терпеть. Вот и сейчас девушка вздохнула, проводила наглеца взглядом, зевнула и тряхнула головой, отряхивая с себя липких духов сна.

Меж тем новый день действительно принёс суету. Выдался он слегка пасмурным, и благословенный Сол застенчиво прятался за облаками, как за балдахином, лишь изредка выгладывая в небесные щёлочки п прорехи.

Везде бегали халумари, занимаясь только им ведомыми делами. А девушка уже почти собралась, и на ней была подогнанная точно по фигуре новенькая кираса, надетая поверх красного фамильного дублета. И на кирасе красовалась гравировка с большим гербом рода да Вульпа, сделанная со слов оружейника ярким лучом света — «лазером». А ещё была кольчужная юбка, сплетённая из того, что пришлые именовали «титан» — лёгкая как пёрышко и прочная, как чешуя дракона.

На руках — начищенные до зеркального блеска налокотники и наручи.

На ногах — удобные высокие сапоги с отворотами и подкованными каблуками и носами, отчего при каждом шаге по мостовой слышалось весёлое «цок-цок-цок». А если удачно чиркнуть каблуком по камню, то и вовсе полетят искры.

Ключицу прикрывал стальной горжет, украшенный затейливым узором, а на плечах надеты сложносоставные наплечники с тем же узором, что на кирасе, и наплечники прикрывали руки до самых налокотников. Поверх кольчужной юбки — сегментированные набедренники-тассеты.

Волосы подхватывал фамильный железный ободок, сделанный под вид узкого забрала. А нормальный шлем был приторочен к широкому кожаному поясу. В отличие от многих иных воительниц Аврора берегла лицо, и если предстояла мясорубка, обязательно надевала оснащённый забралом шлем, пристёгивая к нему кольчужный воротник. Матушка не зря говорила: «Перед боем обязательно надевай на голову железо, не то шрамами женихов отвадишь. Вот старшенькая Виктория слушалась, и у неё теперь красивый-прекрасивый муженёк из приличной семьи. К тому же по любви, а не по расчёту».

Аврора снова печально вздохнула. Ведь она даже немного завидовала сестре.

Впрочем, на зависть нет времени. Надо самой строить своё будущее.

И девушка поправила перевязь, с висящими на ней тяжёлой боевой шпагой с колюще-рубящим клином и вычурной гардой, и лёгкой рапирой-мышеколкой с тонким трёхгранным клинком, которую можно взять вместо парного кинжала в левую руку. А ещё с ней можно поддаться слабости зверя-покровителя.

Кроме них, на перевязи имелись четыре пистоля: два фамильных кремнёвых и два больших двуствольных халумарских, заряжаемых с казённика готовыми навесками в латунных гильзах. Через плечо девушки также была перекинута оружейная сумка с порохом, пулями, вощёными пыжами и запасными кремнями. А поверх пояса застёгнут халумарский патронташ для начинённых порохом и пулями гильз, именуемых патронами. Аврора не любила грохота стрельбы и вонь пороха, но глупо не пользоваться столь грозным оружие.

Луком, что боевым, что охотничьим, девушка владела весьма посредственно — не дворянское это дело. И потому на кровати сейчас лежал красивый-раскрасивый арбалет — с хитрым рычагом, полукруглыми халумарскими колесцами на стальных плечах, на кои была натянута тетива из скрученных железных нитей. Полупризраки называли его блочным. А ещё на этот арбалет можно прикрепить хитрую снасть, и тогда из него можно стрелять не только болтами, но и пулями и камушками — самое то для охоты на мелкую дичь. Но с ним можно было идти и на крупную добычу, ведь на оружии имелись сменные защёлки, позволяющие натягивать с разной силой.

И врёт барон, что Аврора выучила только слова «телевизор» и «жрать», ещё она вызубрила на языке пришлых названия деталей оружия: «эксцентрики», «приклад», «оптический прицел», «патрон», «капсюль», «боёк».

Рыжая баронета приподняла арбалет, упёрла в плечо лакированный приклад, натёртый для аромата лавандовым цветом, и прицелилась в окно, где за стеклом на подоконнике сидел большой ворон. Чёрная птица сразу же испуганно каркнула и взлетела, убираясь прочь, словно узнала оружие.

Арбалет был невелик, очень удобен и был лёгок в перезарядке, и к тому же очень красив, а хитрые халумарские болты, при натяжке на самую дальнюю защёлку, в упор пробивали почти любой доспех, кроме цельнокованой кирасы. Но кираса есть далеко не у всех, а всякий сброд зачастую ничего лучше стёганок не имеет, а с ними болты управляются запросто.

Аврора улыбнулась, подхватила и перекинула через левое плечо лямки большого мешка и глянула в большое и очень дорогое зеркало, повешенное на стену неподалёку. Потом поправила воротник и усмехнулась. На кирасе даже был отгравирован шов, изображающий Материнский Отворот с ненастоящими, а сделанными для красоты кожаными ремешками-застёжками. Ибо традиция требует, чтоб перед дальним походом отцы подносили грудных детей матерям, и те, открыв глубокий ворот, напоследок кормили младенцев. Кто-то соблюдает традицию, кто-то нет, но Аврора о детях пока не думала — сперва надо добиться положения в обществе, купить дом, нанять слуг. А на одну ночь ловеласов можно и в увеселительных заведениях поискать. Что до материнского ворота — все так носят, и без него не принято.

А вот Виктория соблюдает. И её муженёк — тоже.

Себя же Аврора пока что не представляла матерью, хотя от благочинного муженька с благородными корнями бы не отказалась, и хорошо бы с богатым приданым. Да где таких взять? Разве что при дворе, а туда ещё попасть надо, и вот для этого и нужны рекомендательные грамоты.

Получит грамоты, будет и муженёк, и почётная должность, и достаток.

Но время не ждёт, барон зовёт, и девушка из рода да Вульпа под неодобрительный взгляд «динвального» схватила с кровати большую белую подушку, добавив её к коллекции халумарских трофеев, и вышла с ней под мышкой на улицу.

Процессия была большой. Во главе стояла тяжёлая, принадлежащая барону карета, запряжённая шестёркой тяговых быков. На низком облучке громоздился большой ящик, поверх которого прикреплена сидушка для возницы. А на задней подножке сидела девчонка-ведьмочка, прижимая к себе сделанный из обычной мешковины увесистый узелок. Барон и в самом деле весьма необычен, раз побрал эту замарашку. Но не её это, то бишь Авроры, дело лезть в причуды нанимателя.

За баронской каретой стояла повозка с большим, обитым жестяными полосами сундуком во всю телегу, за ней вереница из трёх крытых повозок по два быка каждая. В конце стояли бочка для воды на колёсиках, с одним бычком в упряжи и бочка с дурно пахнущим халумарским бизином. Среди всего этого особо выделялся обитый жестью и запертый на большие халумарские замки и опечатанный сургучом, сундук на колёсах.

Рядом с вереницей вокруг безземельной, безгербовой и ярко вырядившейся, как ланскнехтка, рыцарки, в коей Аврора узнала рассказчицу охотничьих баек, собралась большая ватага. Все солдатки, кроме пятёрки из ближнего круга рыцарки, были в кирасах и добротных шлемах-шапелях. И даже возницы одеты в серые гамбезоны с кольчужными капюшонами, к которым сверху пришиты шлемы-назатыльники, похожие на небольшие чашечки для бульона. Чтоб, значит, дубинкой голову не пробило.

А те пятеро одеты в четвертные доспехи — кирасы, горжеты с высокими воротниками, составные наплечники до локтей, сложные набедренники и хорошие шлемы с забралами. И по перчаткам было видно, кто из них натасканная на мушкетоны и пистоли возница, а кто допельзольдерка, обученная работе двуручным мечом и двуручным чеканом. Там же стояли лёгкие, но упичканные доверху оружием колесницы, и даже на бычках имелись попоны из халумарского «каль… кав… кавлара», мудрёное, однако, слово.

Допельзольдерки, чуть что, должны завязать бой и дождаться, когда подойдут остальные.

Впрочем, рыцарка, закованная в полный доспех, и с неплохим шлемом, на котором красовалось большое страусовое перо, тоже должна передвигалась на колеснице.

И эта самодовольная падаль посмела накинуть на левый наплечник лисью шкуру и при этом ухмыляться, глядя в сторону рыжей баронеты, словно с неё самой сняла, а не со зверя. Аврору от этого чуть не перекосило, как от кислых лимонов.

— Ну, мы ещё посмотрим, кто кого, — прошептала девушка и отвела взгляд, потому как не время для мести.

И взгляд упал на скромно стоящую в сторонке повозку сестры Стефани — младшей жрицы пресветлой Тауриссы. Барон ругался в своей келье чёрными словами, узнав, что эта особа поедет с ним, но потом открыл бутылку южноморского вина, выхлебал всю до капли и со странной халумарской присказкой «хренсней» решил, что будь что будет.

И, конечно, имелись собаки, но то не здоровые мастифы-людожоры, а четвёрка неугомонных охотничьих псин, что с лаем носились по площадке перед казармой, пугая халумари.

— По местам! — заорала горластая рыцарка, закончив раздавать указания.

— По местам! — хрипло завторила ей сержантка.

«И почему сержантки все хриплые?» — усмехнулась Аврора. Вот, все до единой, кого встречала. Даже у матушки была горлопанка.

Но надо отдать должное, отряд был знатно вышколен. Возничие быстро повскакивали на облучки, солдатки попрыгали в фургоны поверх мешков и ящиков, по пять в каждую. Итого пятнадцать пеших, шесть колесничих и семь возниц, наверняка тоже обученных оружию.

Но тронулись не сразу, ибо господин барон долго что-то объяснял племяннику, показывая то на сундук на колёсах, то на стоящего рядом с ним ещё одного халумари лет тридцати пяти со светлыми-пресветлыми волосами, одетого как средней руки горожанин, разве что ткань была пятнисто-зелёная. А после беседы, когда господин Дмитрий и его провожатый залезли внутрь кареты, барон поискал взглядом Аврору и кивком указал на повозку.

Рыжая баронета быстро подошла к карете, скинула с плеча мешок и зашвырнула его наверх — на крышу. Следом забросила подушку и арбалет. А потом и сама взобралась, устроившись позади возницы на мягонькой-премягонькой подушечке. Вот умеют же халумари делать удобные вещи.

Вскоре барон важно махнул рукой.

— В путь! — закричала рыцарка, и вереница тронулась.

* * *

— Будем знакомы, командир, — заговорил, как немного отъехали от КПП, сидящий напротив Дмитрия прапорщик и протянул пятерню. — Степан Степаныч Сизов.

Дмитрий пожал ему руку и откинулся на спинку кресла. Ночь сборов была тяжёлая — то перепроверь, сё пересмотри, здесь дозасунь в сумку. Пять раз бегал на склад, получая всякие мелочи, а перегруженный мозг, несмотря на резь в красных глазах и тяжесть в голове, отказывался уходить в сон. Потому капитан молча слушал своего коллегу, даже не задавая вопросов по субординации и прочему. К тому же ещё с лейтенантских лет уяснил, что хорошего прапора одёргивать нужно лишь изредка, когда уйдёт в штопор запоя или начнёт слишком часто таскать домой казённую дрель, ибо он ценный кадр, и зачастую приходится принимать, каков есть — другого днём с огнём не сыщешь.

Если, конечно, прапор не вор — по такому точно плачет прокуратура.

Повозка двигалась плавно, лишь немного раскачиваясь, словно трамвайчик на рельсах, поехала в сторону пропускного пункта, потому как мягкая подвеска хорошо сглаживала колебания.

Ну а Сизов, который был с позывным Паспарту́, продолжал говорить своим суховатым голосом:

— Командир, я у нашего начпрода три мешка картошки вымутил. Будет привал, на угольках забацаю, с тушёночкой. А я вот думаю, местным говядину нельзя. Они по этой части как индусы со священными коровами. Но это всё понятно. А если сухие кубики со вкусом говядины? Это им можно или нет? Там же ни одна животина не пострадала.

Дмитрий улыбнулся, покачал головой и тихо ответил:

— С нами монашка, она как раз по говяжьей части, у неё можно спросить.

— Это которая худющая и рогами? Да она сама как суповой набор, — усмехнулся прапор и приложил к вискам кулаки с выпрямленными указательными пальцами, изображая рога, потом вздохнул и продолжил. — А ей, интересно, водку можно или нет?

Дмитрий снова усмехнулся и, чтоб хоть как-то себя занять, окинул взглядом нутро кареты и дорастал из жестяного сейфа под сидением карту, где полагалось отмечать пройденный маршрут и делать заметки.

Затем капитан поддел рукой и разложил складной столик, приделанный к стене, совсем как в купе поезда, и плотно задёрнув шторки на окошках, расстелил шуршащую бумагой карту и стал водить пальцем. На потолке кареты горел обычный светодиодный светильник, роняющий ровный белый свет на людей, вещи и нарисованную местность.

Пока искал фломастеры и ручной фонарик, проворонил момент, когда на столике появились жестяные стопочки и фляжка.

— За знакомство, командир, — подмигнул прапор и разлил стопкам.

Дмитрий протёр затёкшее от недосыпа лицо и принял предложенное. Для сна и здоровья, так сказать.

А потом вернулся к карте.

Палец заскользил туда-сюда и вскоре остановился у жирной точки с надписью Керенборг. Казалось бы, просто. Всего-то надо от условного Подмосковья добраться до места, параллельного в этом мире Петербургу, но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Придётся идти на северо-запад и пересечь поперёк всё королевство. Однако, если двигаться напрямик, путь преграждали небольшие, но сложные для транспорта горы, и горы надо огибать, и этот крюк, добавлял к маршруту лишние сто-двести кэмэ.

Из хорошего — часть пути проляжет через неплохо изученный Галлипос, имеющий на постоянной основе представительство землян и стоящий на берегу большого залива. Местные зовут его Саббо Маре — Узкое море. А затем можно пойти, оставив менее чем в десяти километрах в стороне столицу королевства — Коруну. Помимо местного мегаполиса, на пути лежало много мелких городков, где можно пополнить запасы провианта и питьевой воды.

Из плохого — местные дороги ведут вокруг столь же многочисленных проклятых мест. Иногда от этого получаются разрывы, когда между поселениями нет ни одной живой души, а местные преодолевают эти участки побыстрее и только днём либо делают крюк во многие десятки километров. Оставаться же во многих проклятых местах на ночь смерти подобно, и нормальной защиты от агрессивной нечисти пока не придумали, хотя пойманный Юркой хитростью призрак монаха дал очень много информации.

Дмитрий вздохнул, снял колпачок с фломастера, глянул на часы и отметил на карте время убытия.

Час ночи по Москве. Десятое ноября две тысячи сорок шестого года.

По местному времени шесть ноль-ноль. А по местному календарю сейчас третий день восьмого месяца года пять тысяч пятьсот двадцатого, что на шкале земной истории попадало на самую середину шестнадцатого века — на матушке Земле в это время набирала обороты эпоха Возрождения, конкистадоры покоряли новый свет, совсем недавно скончался Леонардо да Винчи, а будущий правитель Российского царства Иван Грозный был пока ещё десятилетним пацаном.

Но это весьма условно, ибо надо учитывать, что год здесь длиннее земного на шесть дней, а сутки короче на полтора часа. К тому же местная история идёт несколько иными путями.

В общем, первый день пути начался, и первым препятствием станет Гнилой Березняк.

* * *

Сестрица Стефани тоскливо глядела сквозь пальцы на удаляющую крепость халумари. Монашка закрыла лицо ладонями и медленно покачивалась вместе со своей повозкой. Неизвестно, сколь долго затянется путь. А вдруг на это уйдут месяцы, и даже годы?

Было страшно. Стефани никогда не уходила от храма дальше торговой площади. Как отдали на служение в семь лет, так и не была нигде. И было непонятно, зачем она понадобилась в походе? Она же просто писарка и соколятница с правом мужненья, и лишь ничтожная проводница воли и слова Тауриссы в провинциальном городе.

Но ослушаться матушку нельзя — тогда долгие годы служения осыпятся в пыльную дорогу бытия позорным навозом. Никто даже пачкаться не станет, лишь будут брезгливо морщиться.

Рядом на жёрдочке заклекотал взволнованный почтовый сокол — один из троицы, что дали в путь.

— Тихо, хороший, мне тоже не хочется ехать, — прошептала сестрица.

Она раздосадованно поджала губы и откинулась на стенку повозки, а потом провела по воздуху ладонью, отчего завязки на шторке дёрнулись, как живые змейки, и развязались. Светлая ткань закрыла собой это проклятое утро, оставив лишь узкие щёлочки, в которые пробивался свет. Найти бы тех, кто притащил в Керенборг те вещи, несущие в себе запретное колдовство, задушила бы голыми руками.

Но мечты мечтами, а на столь длительное время надо себя чем-то занять, и потому сестрица Стефани достала из походной сумки старую, пропитанную пылью книгу с походными молитвами.

Она прикрыла глаза и зашептала, открываясь высшей силе. Сила никогда не отвечала напрямую, но и мимолётного её касания было достаточно, чтобы ощутить единение с небесами.

— Да будет милость Тауриссы обращена на стада рогатые и стада двуногие, — едва слышно прошептала жрица и замолчала, прижимая книгу с потрёпанным и аккуратно подклеенным переплётом к груди.

Богиня, как всегда, молчала, а вместо неё откликнулись тауры — бычки и коровы, запряжённые в повозки и колесницы. Стефани почувствовала внутри себя медленную и размеренную поступь рогатых созданий по до сих пор упругой после позавчерашнего дождя дороге, тяжкое дыхание волов в повозке барона и жужжание многочисленной мошкары, кружащейся над животными.

Но сила имела обратную сторону: разум туманился и затуплялся, уподобляясь усталому волу с ярмом на шее. Разум тянулся в царство сна.

— Му-у-у, — тихо притянула Стефани и улыбнулась теплу и уюту сонного забвения. Она всегда тянулась к рогатым, как средству от бессонницы. А тут ещё и повозку покачивало, как детскую колыбель.

Веки налились тяжестью, а руки ослабли, отчего книга, зажатая в пальцах, упала на колени.

* * *

— Скучно, — протянула Аврора. Она сидела на крыше кареты и, кажется, несмотря на мягкую подушку, отсидела себе зад. Уже полдня прошло, а ещё ничего не происходило. В казарме хоть тиливизир был. Там разные яркие картинки.

— Скучно, — повторила девушка и откинулась на спину — на горячую от лучей Небесной Пары крышу — и подложила под голову руки. Лёгкий ветер доносил стрёкот кузнечиков, песни малых птах и мычание. Ветер пах полевыми травами, берёзой, коровами и ещё чем-то совершенно незнакомым.

Когда совсем рядом с дорогой пискнула мышь, лисица внутри Авроры сразу же взбудоражилась, и девушка подхватила арбалет, натянула тетиву на самую слабую защёлку, а потом вместо болта сунула на ложе свинцовую пулю. Когда вскинула арбалет, внимательно прислушалась, и стоило мыши пискнуть ещё раз, выстрелила. Арбалет негромко лязгнул, а пуля отрывисто свистнула и ткнулась в землю в десяти шагах от дороги.

Нет, не попала. Слишком далеко и слишком шумно. Но зверь-покровитель всё равно тянул к проклятью рода — мышкованию. Хотя если поразмыслить, то какое, в бездну, это проклятие. Вон, иные и облик теряют, и с ума сходят. А здесь всего-то дел — утолить тягу к охоте на грызунов.

Аврора вздохнула, потом повела носом и принюхалась к непривычному аромату. И пахло, что совсем неудивительно, из кареты, ведь халумари принесли с собой много новых и необычных запахов.

Девушка отложила арбалет, перевернулась на живот, подалась немного вперёд и свесила голову с края, старясь заглянуть внутрь. Но стекло было плотно закрыто шторкой.

Шмыгнув носом, рыжая баронета выбрала новую цель для стрельбы, но на этот раз двуногую. Когда взвела арбалет, то положила на ложе не пулю, а тростинку с прорезями, как у флейты.

Палец плавно надавил на спусковой рычаг, но в самый последний момент замер, потому как взгляд девушки столкнулся со взглядом рыцарки, кажется леди Виолетты. И хотя арбалет был нацелен не на неё, а на ту солдатку, что грубила в халумарской лечебнице, рыцарка опустила руку в кожаной перчатке на эфес своего клинка. Казалось, она оскалилась, словно дикий зверь. И смотрела теперь исподлобья тяжёлым взором.

Молчаливая дуэль застывавших в напряжении воительниц, чьим оружием сейчас были острые, как бритвы, взгляды затянулась на десяток ударов сердца. И каждая ждала, что соперница отвернётся или опустит глаза, но не случилось. Аврора зловредно ухмыльнулась и снова мягко надавила на спусковой рычаг.

Тростинка пропела короткую песню, как та же пастушья флейта. Сразу после этого солдатка громко взвизгнула и схватилась за бедро, начав его растирать. И синяк там будет знатный, даром, что ли, свинцовая отливка убивает белок, крыс и мелкую птицу.

— Гиена паршивая, — сквозь зубы процедила леди Виолетта, на что Аврора звонко хохотнула в ответ, но буквально через мгновение положила арбалет на крышу, вскочила на ноги и выхватила из петель на перевязи два тяжёлых халумарских пистоля — ибо сидящая на задней подножке подобрашка истошно завизжала, и вмиг стало не до шуток.

— Стоять! — тут же закричала сержантка, поднимая сжатую в кулак руку.

Карета качнулась и замерла. Позади идущие повозки тоже встали под громкое и недовольное «му!» тяговых бычков, и с них с топотом, звоном металла и руганью посыпались солдатки.

Замарашка, бледная, как известь, прижимая к себе узелок, соскочила на пыльную колею, разделённую зелёной полосой короткой травы. Она испуганно попятилась от повозки, будучи только в одной деревянной сандалии на правой ноге. Левая нога — босая.

Аврора огляделась, и не увидев врагов, радостно улыбнулась. Хоть какое-то развлечение.

Недолго думая рыжая баронета спрыгнула с крыши кареты в высокую траву, росшую вдоль дороги. Обычная солдатка там бы и осталась лежать с переломанным под тяжестью доспеха хребтом, или орала от боли в сломанных ногах, но Аврора — не совсем человек — её уберёг внутренний зверь-покровитель.

Девушка выставила вперёд стволы пистолей, быстро присела и заглянула под карету.

Никого.

Лишь приоткрылась решётка на окошке, и из глубины показался взволнованный барон.

С противоположной стороны кареты, держа в руках длинную пику, подошла рыцарка. Она несколько раз ткнула между колёс, но, конечно же, ничего не нащупала.

— Чё орёшь, как безмозглая лягушка? — обернулась к подобрашке Аврора.

— Оно там, — вытянув палец в сторону кареты, пролепетала девчонка и несколько раз быстро осенила себя знаком Небесной Пары. От смелости, какую показывала пред бароном, чтоб тот взял с собой, не осталось и следа. Но с потусторонними всегда так. Пока не встретили — смелые да щёки надувшие, а как высочит, так нутро сразу силу теряет. У иных до того, что говно по ногам побежит.

Стоящие неподалёку солдатки переглянулись и тоже осенились.

— Ну и что там? — повторила Аврора вопрос, закипая. Она выпрямилась и пристально поглядела на замарашку.

— Оно схватило за ногу и сняло с меня сандалию, — отозвалась та.

— Там ничего нет!

— Но сандалии тоже нет, — робко ответила подобрашка.

— Дура, ты зацепилась за ветку, сама обронила спросонья, а сейчас вопишь, что сняли!

— Но я не вру, госпожа, — пролепетала девчонка.

С той стороны кареты громко выругалась рыцарка:

— Ещё раз впустую поднимешь шум, всыплю дюжину плетей!

Аврора усмехнулась, и тут же замерла, заметив краем зрения движение.

Девушка-лиса, не поворачивая головы, скосила глаза на дорогу.

А там имелась лишняя тень.

Вот тень от пики. Вот тень от кареты. Тень от рыцарки. Тень от травы. Но к ним добавилась тень худощавой руки, осторожно дотронувшейся кончиками пальцев до наконечника пики, как если бы кто прятался под дном кареты, и хотел отвести от себя оружие.

Аврора сделала вдох и снова быстро присела, а взгляд стал шарить по дереву дна, опорам колёс и железным подпругам.

Никого.

— Идемони, — процедила рыжая баронета-лиса, проведя перед лицом дулом пистоля сверху вниз, как учили в орденской школе, и прищурилась, как показывала матушка.

Легонько защипало нос. Значит, здесь только что кто-то был, и даже след не успел простыть.

И этот кто-то — действительно потусторонний.

Глава 8

Суета с непонятками

Подвешенный на стенке кареты датчик сверхъестественного, после недолгого, но нервирующего треска смолк так же внезапно, как и начал.

Коротко глянув на мерцающую в полутьме кареты искорку светодиодного индикатора, Дмитрий быстро сунул руку за пазуху, где в потайной кобуре был малокалиберный револьвер с посеребрёнными пулями, и приоткрыл шторки на окошке. Стало видно, как эпатажная рыцарша Виолетта да Мишель, отобрав у одной из своих солдаток пику, стала шуровать оружием под каретой, как кочергой в печке. Глаза этой особы были внимательные, а лицо спокойное, словно у дикого хищника в засаде или киллера-профи. Такая прирежет человека без тени сомнения, но в то же время репутация в Средние века стоила очень дорого, и если сказали стеречь, будет стеречь до последнего, как выдрессированный пёс, а в данном случае — сука.

— Ноги разомну, — произнёс Дмитрий и взвёл курок.

— Командир, у меня от генерала задача — держать тебя за рукав, если захочешь сотворить всякую хрень, в том числе портить баронский имидж. Ты ж барон, тебе не по статусу бегать ножками, — с виновато-кривой улыбкой произнёс прапор.

— Давай, я сам буду решать, что можно, а что нет, — сухо ответил капитан, пристально вглядываясь в лицо собеседника.

— Командир, ты, конечно, главный, но генерал главнее, и я потом обязан указать в отчёте отклонение от задач.

— Потом будет потом, — с лёгкой ухмылкой огрызнулся Дмитрий, но прапор прав, и потому капитан дважды дёрнул за шнурок, отчего снаружи послышался звон колокольчика — сигнал для возницы. Карета качнулась и тронулась.

Дмитрий вздохнул, уставившись на оружие в руках. Это был идиотизм — отправиться в поход и при этом изображать из себя просто декорацию, вместо того чтоб принимать активное участие. И так бледный как моль, из-за безвылазных дежурств, как принцесса из высокой башни. А ещё было жаль, что всем, кто покидает базу, нельзя брать автоматическое оружие. Его запретили после того, как местные магессы сумели при помощи чар создать воспламенения патронов, а если говорить техническим языком, то эмулировать капсюли. Из-за чего резко скакнули от кремнёвых мушкетов и пистолетов к оружию середины девятнадцатого века. Хорошо, что подобные экземпляры — дорогой, а потому редкий эксклюзив.

И теперь руководство боялось, что гильдия оружейников соберёт полноценный автомат. А что, нелицензионный калаш вполне себе делают даже в диких землях Афганистана, то есть в кустарных условиях, не многим отличающихся по уровню технологий от Средних веков, а дурами местные мастерицы не были. Корона и Орден прикажут — сделают. Было бы железо.

— У меня уже задница квадратная, — негромко произнёс Дмитрий, поёрзав на сидении. — В конце концов, ты сам говоришь, что я барон. Моя милость устала пялиться в окошко электрички.

— Командир, давай, в самом деле, на привале, — протянул Степан: — Там вдвоём и развеемся, а то мне голову открутят. И ещё: Пётр Алексеевич просил напомнить про зонтик от солнца.

— Да ты издеваешься? Может, мне тебя пристрелить и закопать в проклятом месте, где никто искать не будет? — возмутился Дмитрий.

Конечно, он не собирался стрелять, и прапор это знает, но чёрный армейский юмор имел свои собственные правила.

— Командир, я не просто так в разведроте номер отбываю. Шеф сказал, надо, значит, надо. Он так и сказал: запомни, Сизый, отныне ты для него — дуэнья. Головой отвечаешь.

— Охрене-е-еть, — выдохнул Дмитрий. — Почему-то мне кажется, что он не так сказал.

— Ага, я просто немного сократил текст, — улыбнулся прапор.

Капитан покачивал головой, ибо проблем на эту голову изрядно прибавилось. На Земле-матушке, в средневековой Испании, дуэнья — это пожилая воспитательница для девушки-дворянки, которая всюду её сопровождает и следит за благопристойностью поведения. А местные зло говорят, что это тётка с плёткой для молодой тёлки. И кажется, пригодятся детские годы, проведённые в том ненавистном театральном кружке, чтоб изображать капризного барончика.

Капитан нахмурился, взвешивая в руке револьвер.

Родители всегда хотели от ребёнка большего. Одна секция? Что вы, как глупости? Дайте оптом четыре. Кружок театральный, кружок скрипки, кружок шахмат, кружок программирования. Школа и репетиторы.

«Ты должен учиться только на пятёрки!»

Естественно, в детскую голову этот поток каши не влез. Он просто стёк по ушам, засохнув тихим неповиновением и затаённой агрессией.

Может, потому Дмитрий и сбежал в другой мир, ведь даже большенькому — уже офицеру — постоянно сыпалось со стороны родни: «Шапку надевай, простудишься. Ничего не знаю, летом тоже сквозняки», «Ты когда приличную девушку заведёшь? Так ведь и помрём без внуков», «Пошли к чёрту начальство, ты должен быть прав», «Как, в регистратуре отказали? Ты должен пойти и наорать! Пусть знают! Что значит, не хочешь ругаться⁈ Ты должен!», «Не повышай голос на маму! Мама желает только добра! Ты смерти моей хочешь⁈ Так и быть, умру от разрыва нервов!»

Дмитрий стиснул кулаки.

Должен! Должен! Должен!

Потому и жены до сих пор нет. Ведь стоит начать серьёзное общение, и каким-то непостижимым образом узнают и вмешиваются.

«Ты нашему Димочке не пара, пигалица! Вертихвостка щипаная! Мы Димочку сами познакомим, без вас!»

Даже в училище поступил, посчитав, что там будут меньше тыкать в мамины нервы и нравоучить. Ошибочка, однако, вышла — в училище тоже много чего обязан и должен, но там хотя бы не один, а целым взводом, что уже легче.

Но что не убивает, делает сильнее. Так маленький Димочка, оторвавшись через погоны от юбки, обзавёлся ментальной бронёй. Должен? Оставайтесь на линии, мы вам обязательно ответим. И улыбчивая маска на лице, из-под которой пробиваются колкие словечки.

Дима скривился и поглядел на зонтик. На реверсе у благородного господина должна быть молочная кожа, через которую просвечивают бледные венки. А на публике — приличные манеры, близкие к обаятельной скромности японских гейш.

Пальцы нащупали курок и спусковой крючок револьвера и медленно их ослабили. Оружие исчезло за пазухой.

И здесь, как говорится, купился на генеральскую приманку.

«До тебя никого в этом части мира не был. Ты первый. Всё в твоих руках».

Карета качалась, а задница гудела от долгого сидения.

— Командир, — с какой-то хитрой улыбкой произнёс прапор, пристально разглядывающий Дмитрия, — Давай мы тебе подберём ствол посолиднее. Будешь не просто бароном, а капитан-бароном.

— Ну да, ещё один мизерный сверчок с пулями от мелкашки, — зло ухмыльнувшись, зыркнул исподлобья Дмитрий.

— Да, я серьёзно.

Прапор быстро поднял свою сидушку. И под крышкой оказался кроткий пятизарядный карабин с револьверным барабаном и складным прикладом под патрон двадцатого калибра.

— Классная вещь, — усмехнулся Дмитрий, — но не по-баронски большая. Ты бы лучше где-нибудь нарыл волшебную палочку. Чтоб такую, раз, хренакс, и как ба-бац, и всем недругам наступила авадакадавра.

— Палочка? А! Точно, есть палочка! — тут же оживился прапор и снова полез под сидушку, после чего вытащил на свет деревянный ящик, а сев, положил на колени и раскрыл. Там оказалось нечто, похожее на подствольный гранатомёт, к которому приделали деревянный приклад от охотничьего ружья, но ствол при этом был заглушен намертво. — В общем, это волшебная палочка. Пробная партия, вроде бы. Сам в первый раз в руках держу. Пётр Алексеевич хотел взять с собой, но впопыхах не выложил. Так что можно самим поиграться. Если не ошибаюсь, это маломощный черновой экземпляр. Полноценные пока на доработке.

— Что-то не похоже это на палочку, — усмехнулся Дмитрий, скептически рассматривая странную вещицу и делая акцент на слове «это».

— Да уж, командир, я тоже ожидал тонкий деревянный гвоздик, которым размахивают, словно комаров гоняют? Но нет, наши маги пока на такое неспособны. Они, если что собирают, всегда получается автомат Калашникова. В общем, наш первый чародей Юра притащил из экспедиции призрака и кучу волшебных артефактов. Их выпотроши. Но ты не думай хренового, призрак живой, он просто на цокольном этаже живёт.

Дмитрий усмехнулся. О призраке не знал только ленивый. Эта падла воет и причитает по ночам хуже блогера-эмо. На весь штаб слышно. А про волшебную палочку — ну очень интересно. Аж руки вспотели, так хотелось потрогать. А то всё маги да маги, но тест на чародейство не пройден — полный штиль — и остаётся только завидовать чёрной завистью. А в детстве часто хотелось хоть немного побыть Гарри Поттером. Но время шло, мальчик Дима вырос, и мечта осталась валяться где-то в закоулках души в ожидании, когда с неё стряхнуть толстый слой пыли. Не это ли тот самый момент?

Тем временем прапор продолжил рассказ:

— В общем, шеф говорил, что у волшебного генератора много недоработок. На Земле он не фурычит — там нет магии. А здесь конденсатора хватает на очень малое количество заклинаний. Говорил, книга дебильная — хрен поймёшь, что к чему, и сколько ни просили, а товарищи научники так и не удосужились сделать нормальную инструкцию.

— Знаешь, была бы палочка, а там разберёмся, — произнёс Дмитрий, не отрывая взгляда от серого невзрачного тубуса, выточенного из металла на обычном станке.

— Главное, не как обезьяна с гранатой, — едва слышно произнёс прапор.

— Обижаешь. Обезьяна в магии и то больше шарит, — отозвался Дмитрий и взял в руки тяжёлую, почти чугунную волшебную палочку.

* * *

Начальница стражи Керенборга открыла дверь в дом и тоскливо уставилась на длинный стол, добротно сбитый из дубовых досок, где стояли прикрытые полотенцем сковорода с печёным в овощах мясом, свежий хлеб, молодой сыр и большая кружка сильно разбавленного водой вина — не для пьянства, а только для вкуса.

Рядом с яствами — канделябр на три потушенные свечи. Начальница стражи получала неплохое жалование и могла себе позволить дорогие восковые свечи, не в пример черни, работающей при масляных лампадах или деревянных лучинках. Но сейчас стоял день, и хотя сквозь узкие окна проникало не так много света, темени всё же не было, потому свечи не зажжены.

Дальше за столом виднелся большой очаг, упрятанная в каменную арку, а над огнём — на толстом крюке, да на добротной цепи — котёл с кипятком.

По углам стояли большие, обитые медью сундуки. На полках — украшенные росписью горшки, тарелки и кувшины. Пол первого этажа по обычаю сих мест уложен обтёсанным камнем, и потому похож на уличную мостовую, разве что лучше и ровнее и тщательно выметен.

— Что такая хмурая? — раздался голос со стороны.

Начальница стражи повернула голову. Со второго этажа по узенькой деревянной лесенке спускался муж. Невысокий и худощавый, как все местные мужички, в разноцветном переднике, в простой домашней рубахе и светло-коричневых штанах. На ногах домашние туфли.

На руках он держал годовалую девчоночку в простеньком платьице. Девчушка закряхтела и протянула руки к мамке.

— Магистрат. Да посмотрит попристальнее на этих интриганок Двуликая, — пробурчала женщина, закатив глаза к потолку, затем подошла к столу и устало уселась на простенький, но хороший табурет. Сразу же скинула на соседнюю табуретку широкополую шляпу с изящным пером. Под шляпой обнаружился небольшой шлем-тарелочка, надетый поверх повязки-косынки. Затем сняла и положила на пол перевязь с полуторным мечом в ножнах и большим двуствольным пистолем и расстегнула кожаный корсаж. Корсаж был не простой, а с пришитыми изнутри, под льняным подкладом, на манер бригантного доспеха, стальными пластинками. И корсаж этот предпочитала больше, чем кирасу — ну, когда в последний раз в Керенборге нападали на стражниц? Только вчера, а до этого сто лет назад. Город тихий, знай себе, разгоняй пьяных баб, дерущих глотки похабными песнями посреди ночи, да лови мелкое ворьё, а те бегают разве что с ножами и дубинками. Да и не дело это начальницы самолично в драку ввязываться. Для этого простые стражницы есть, у которых и кирасы, и алебарды, и мушкеты.

А от ножа в брюхо подбитый железом корсаж вполне защитит. Ведь нет ничего хуже клинка в потрохах. Лучше уж свинец или острую сталь получить сразу в сердце.

Вслед за курткой женщина распахнула тёмно-красное платье и белую рубаху, обнажив налитую от молочного кормления грудь.

Муж осторожно посадил девчушку на колени маме и приложил к груди.

— И что магистрат? — спросил он.

— Ты моя сладкая прелесть, — прошептала начальница стражи зачмокавшей дочке, прежде чем ответить, только потом и подняла взор на супруга: — Ночью напали на ведьм, пришлось присутствовать на месте. И эта, которая длань магистрата, важная, как цапля. Ходит, смотрит.

Муж убрал с еды полотенце, подошёл к очагу, поднял кочергой крышку и осторожно потрогал воду. Та была не для супа, а для мытья посуды. А вытерев руку, спросил:

— С каких это пор Магистрат приглашает стражу? Они обычно сами смотрят.

— По прошению матушки-настоятельницы. Там страх какой творится. И маркиза на весь дворец ругается, кулаком по столу стучит. Несколько человек бросили в темницу в колодках.

— И чего нашли? — приподнял брови муженёк.

— В том то и дело, что ничего. Ведьм допросить не дали, а на месте только раскиданная мебель, пролитое ламповое масло и пятна крови. Даже расфуфыренная цапля бурчала, что магических следов тоже нет. А ещё у неё перо в шляпе дурацкое — длинное и облезлое, как ослиный хвост.

Муж вздохнул, улыбнулся и достал из кармана большую и странную стекляшку.

— А ты бы за помощью к халумари пошла. У них много всякого чудного. Вдруг, помогут, — произнёс муж и щёлкнул чем-то на донышке стекляшки.

Зал сразу осветился неярким, но ровным и белым, как полуденные облака, светом.

— В халумарской лавке купил. Говорят, если перестанет гореть, заменят на другой всего за медяк.

Начальница стражи открыла рот, чтоб возразить, мол, это же пришлые, как можно, но не успела. В дверь громко и часто застучали и задёргали верёвку колокольчика, как полоумные. А когда муженёк открыл щеколду, в дом влетела запыхавшаяся стражница.

— Госпожа, цеха стекольной гильдии горят.

— О, Небесная Пара, за что мне всё это⁈ — воскликнула начальница, оторвала девчушку от груди, переделала мужу и принялась быстро застёгиваться.

Даже не поев, она бросилась к двери.

Путь был не дальний, но пришлось пробежаться. Одетая в четверной доспех стражница быстро отстала, а начальница стражи продолжала бежать, цокая подкованными сапогами по уличной брусчатке. И за это тоже любила корсаж — можно везде успеть.

И чем дальше, тем тревожнее: в зазорах между домами уже виднелся столб густого чёрного дыма, а ещё приближался страшный и странный вой, словно волки-великаны состязались в пении.

— Силы небесные, — прорычала женщина на бегу.

Цеха располагались за западной стеной, и у ворот уже виднелась суета — люди бегали с вёдрами и баграми и кричали.

Начальница стражи, запыхавшись, пролетела мимо охраны, стоящей под поднятой решёткой, быстро гляделась и покачала головой: не в первый раз горит, отстроят, больше слёз и воплей, чем беды. Но сам по себе пожар был не вовремя, чутьё говорило, что ему самое место в цепочке тех событий, что начались после нападения на крепость пришлых.

— Там люди! — завопил кто-то, и мужичок в толпе, вдруг кинулся огню. Его схватили за руки, начали тянуть назад, а он вырывался и орал.

— Да чтоб вас! — выругалась начальница стражи. Она сорвала с шеи амулет Агнии и побежала к пылающему зданию, прикрывая рукой лицо. Благо, шляпа на голове защищала собранные в тугой пучок волосы, а обгоревшее перо можно не жалеть.

У самого входа в мастерскую, откуда вырывались клубы дыма, начальница стражи вытянула руку с амулетом перед собой и прошептала:

— О пылкая, не обрекай на твой гнев!

Амулет звякнул, как лопнувшая стальная тетива и сверкнул оранжевым огнём. В то же мгновение дым и пламя расступилось перед женщиной, словно стая мальков перед жирным окунем. Но длиться чудо будет недолго, и мешкать нельзя.

Начальница стражи быстро забежала в мастерскую и огляделась. В дальнем углу, у отдушины на полу лежал мужичок, а зная, что это семейное ремесло, то был или брат, или отец, или старший сын рвущегося к огню мастера. Вырваться он не смог, так как дверь была забита гвоздями, и её только перед приходом начальницы выбили бревном, которое до сих пор валяется у входа.

Думать некогда, и женщина подбежала к мужичку, схватила за шиворот и поволокла. Амулет ещё горел, но уже натужно трещал, как перегнутая через меру палка.

Щёлк! И погас. А меж тем странный вой послышался совсем рядом.

Стоило амулету погаснуть, как пламя с дымом хищно бросились с потолка на свою новую жертву, будто змея на птицу. Вроде всего ничего до выхода — была бы одна, успела бы.

— Бездна! — выругалась начальница стражи, подхватила мужичка и закинула на плечо. Благо, сухенький он, лёгкий.

Дым обжёг лёгкие, заставив закашляться, а выход-то всего в трёх шагах.

И в этот миг начальницу стражи окатило водой. Нет, не так, это было подобно водопаду. Упругая струя била из дверного проёма снаружи, едва не сбивая с ног, и огонь стал отступать под её натиском.

Едва женщина выскочила, как люди в странных одеждах отобрали у неё ношу, и засуетились у бездыханного тела.

А горожане стояли и таращились испуганно на что-то.

Начальница стражи снова закашлялась, а потом обернулась: на западной торговой дороге, в полусотне шагов от горящих хибар гильдии стеклодувов стояли две громадные, как амбар, халумарские повозки с бочками. Все красные с белыми полосами. А наверху у них вспыхивали и гасли, как галипосский портовый маяк, синие лампы. Только мерцали куда быстрее.

Именно эти повозки выли навзрыд и протяжно ревели на всю округу. И вокруг них суетились пришлые в странных одёжах, держа в руках длинные тряпичные штанины с чем-то вроде наконечников копий на концах.

— Всё пеплом! — бегала вокруг пожарища, схватившись за голову, смотрительница стекольной гильдии. — О, пылкая Агния, за что ты на нас прогневалась⁈ — вопила она.

А из концов растянутых штанин били струи воды, гася взбешённый огонь, и тот понемногу отступал.

— Живой! — разлетелся по толпе радостный крик, когда мужчина, коего стражница вытащила из огня, закашлял.

Меж тем пришлые тушили огонь. Было страшно, и в тот же миг любопытно. А ещё пожарище обступили многочисленные зеваки, осеняющие себя знаками божеств.

Устало и даже отрешённо засмотревшись, начальница стражи не заметила, как от повозок в сторону толпы быстрым шагом пошёл ярко разодетый халумари в возрасте.

— Аманда да Ка́рла? — вежливо спросил он, встав рядом, и когда начальница стражи кивнула, продолжил. — Приношу глубочайшие извинения за шум и переполох, но нам горящий пригород тоже не нужен. Господин барон, а мы с ним давние друзья, дал на этот счёт строгие распоряжения. И позвольте представиться: эсквайр да Пе́трофф.

Халумари вздохнул и замолчал, уставившись на работу своих соплеменников.

Начальница стражи глянула сверху вниз на мужчинку, затем задумчиво обернулась в сторону городских ворот, потом снова на пришлого и его огнеборцев.

А может прав муж? Настоятельница печётся о бароне. Запретов на то, чтоб с ними общаться не было. И всё вокруг, госпожа маркиза, матушка настоятельница, магистрат, буквально все требуют разбирательства. Всем нужны напавшие.

Аманда скривилась и повела головой, словно отворачиваясь от горькой пилюли. Это же пришлые. А вдруг что-то случится? Та же маркиза без промедления отправит на эшафот, и ведь не в качестве палача. И матушка предаст забвению пред богами.

А если потихоньку? Совсем-совсем потихоньку.

Начальница стражи сжала пальцы на погасшем амулете Агнии, несколько раз качнулась с пятки на носок, не решаясь кинуться в эту пропасть, а потом через силу улыбнулась и наклонилась к эсквайру со своим деликатным вопросом.

* * *

— Тащ генерал, — послышалось сквозь дверь.

Пётр Алексеевич прикрыл большим чёрным полотенцем разложенные на столе списки техники, участвующей в учениях, и прокричал:

— Да!

В кабинет вошёл Петров, зам начальника прогрессорской службы базы. Он на этой должности с самого основания, и само странное, что к повышению не стремится. Говорит, и так хорошо.

— Тащ генерал, у нас есть зацепка по напавшим на базу. Из того, что услышал, я понял, что это не герцогиня да Берта. Это вмешивается третья сила.

— С чего решил? — стал совсем хмурым Пётр Алексеевич. Одно дело — ждать удара от герцогини да Берты, подкидывать ей прослушку, ставить наблюдателей с оптикой. А другое — это никому не известный противник, сумевший навести очень много шума и уйти незамеченным.

— На меня с просьбой о содействии вышла начальница стражи. Там очень много деликатных нюансов, и сама просила оставить обращение втайне. В общем, они там ведут параллельные расследования. А вечером прибывает инквизиторша с десятком храмовниц, многие магессы бегут из города, боятся попасть под подозрение, — проговорил Петров.

— Да уж, — протянул генерал и потёр переносицу. — А что с зацепками-то?

— Ну так я и говорю, что Аманда, ну начальница стражи, проводит своё расследование. И она мягко намекнула, что нападавшие — это не совсем люди.

Генерал задумчиво обвёл взглядом стол, остановился на полотенце, под которым документы. Затем тяжело вздохнул и выдал резолюцию:

— Оказывать всяческое содействие. Вызвать спецов с земли. Кто будет ставить палки в колёса, с тем сам буду разговаривать. Возможно, буду доносить смысл сказанного кулаком по роже. Чтоб, значит, дошло напрямую в мозг.

Глава 9

Эталонный березняк

У сестрицы Стефани было неспокойно на душе. Скоро ночь, а рядом Гнилой березняк.

Уже скрылись за верхушками деревьев Небесная Пара. Уже показалась на темнеющем небесном хрустале Лампада. Уже проснулись многочисленные москиты, сбившиеся в тихо гудящие облака, и поздние ласточки протыкали эти тучи, словно торопливые портняжки, работающие при свете тусклой масляной лампы, ткань — иглой.

Прятались для сна лесные птички, которых нельзя разглядеть в густых кронах берёз, но можно слышать их голоса — воробьи, синицы, соловьи, сороки и яблочные попугаи, чьи перья зелёные с розоватыми грудками, и оттого кривоклювые птицы, похожие на так любимые ими плоды.

Шевелились в вытянутых тенях первые ночные духи, пока ещё только просто поглядывающие с ленивым любопытством на суетливо собирающих хворост и разжигающих костёр людей.

Сестрице Стефани предстояло много работы, которую надо сделать до наступления мрака, а почтовые соколы нетерпеливо раскрывали голодные клювы, ожидая вечерней трапезы, и отрывисто клекотали и хлопали крыльями.

Стефани быстро открыла плотную плетёную корзину с мягкими кормовыми черепашками, вытащила три — по числу птиц. Потом взяла из-под лавки молоток, несколькими ударами вскрывала, как орехи, панцири и сунула в клетки. Кто-то возит с собой кроликов, кто-то крыс. Иные — недорогих лягушек, наловленных детьми в речке. Но если предстоит дальняя дорога, то сложно найти что-то лучше, чем неприхотливые черепашки, подолгу не требующих корма и воды. И при храме для оных даже имеется большой черепаший отгородок — туртур клазера.

Соколы сразу же оживились и принялись доставать своими крючковатыми клювами лоскуты мяса и потрохов из-под разломанных панцирей.

Но на этом работа не закончена.

Сестрица накрыла черепах плетёной крышкой, достала большую склянку со святым пеплом и медный черпак и выскочила из своей повозки. Эта поляна хранила следы кострищ предыдущих путников, но пепел в них уже отсырел, и надо брать свежий. И потому солдатки кидали поверх больших поленьев охапку мелких веток — они быстро сгорят, дав больше пепла.

— Сестра, — обратилась одна из солдаток и протянула сложенную лодочкой ладонь, словно предлагала воды. Стефани быстро провела над ладонью рукой, сложенной в знак Тауриссы — рогатой головы. Дав благословение, положила черпак у разгорающегося кострища, а сама стала считать шаги от середины стоянки. Посчитав, что достаточно, откупорила склянку, взяла щепоть пепла и пошла посыпать по кругу, создавая незримую преграду светораздела так, чтоб в неё уместились и люди, и повозки, и скот.

А у халумари, говорят, всё наоборот. У них, говорят, вместо пепла воду брызгают. Возьмут тряпку, обмокнут в посеребрённую воду и начинают размахивать, пока всех не измочат. А ещё говорят, у их жрецов от изобилия этой воды на лице растёт густой лесной мох, свисая до самой земли, и чтоб мох не высох, они почти всё время сидят в темноте или обращают лица на север, чтоб, значит, было, как на толстом дереве в сыром бору.

Стефани улыбнулась, представив такое зрелище. Она не верила в подобные россказни, которые всё же весьма забавны, как детские сказки.

Но ночь близилась, и надо торопиться. Лесным духам уж не терпелось вылезти из нор да из-под гнилых коряг, а средь стволов бесшумно пролетела предвестница мрака — сова.

Сестра Стефани почувствовала холодок вдоль спины, потому как никогда не была в лесу вдали от храма, а при малейшем шорохе, доносящемся из леса, вздрагивала. Ей было страшно. Но матушка Марта часто отлучалась по делам, и ей-то страшно не было. Значит, надо быть, как матушка Марта — отогнать страхи прочь и не думать о них. Но всё равно страшно.

Когда в кустах что-то сильно зашуршало, Стефани резко выпрямилась и часто задышала. А привязанный к деревянному рогу бубенец на чепце-эскофионе встревоженно звякнул.

Не отрывая взора от кустарника, сестрица провела испачканными в пепле пальцами по лбу.

— Да будет тёплым и безопасным наше стойло, — пробормотала она и продолжила выводить пеплом круг.

Вскоре небо совсем загустело, став тёмно-фиолетовым. Замерцали самые яркие звёзды. Меж звёзд заметались с тонюсеньким писком летучие мыши, а эхо звонких топоров, криков солдаток и протяжного мычания коров прыгало меж деревьев столь, наравне с резвыми крылатыми порождениями мрака.

Вскоре костёр затрещал в полную силу, и жар его пламени даже на столь значительном расстоянии прогревал спину.

А затем откуда-то издали послышался громкий, ни на что не похожий каркающий рёв. Он то силился докричаться до неба, то закашливался, а потом вновь кряхтел во всю глотку, как безумная овца.

Стефани осенила себя знаком и стала выискивать взглядом то самое ревущее. И не только одна — все оборвали работы и похвастались за оружие. И даже баронский племянник со своим спутником выскочили из кареты. А меж тем верхушки берёз осветил яркий белый свет.

Рыцарка взвела свои пистоли. Зашуршали многочисленные клинки в ножках, залаяли охотничьи псы, неуверенно замершие у ног хозяйки.

А рыжая телохранительница барона вскочила на крышу кареты и уже оттуда выглядывала приближающееся чудо.

Через некоторое время на дороге показалось яркое, быстродвижущееся пятно, заливающее светом свой путь. Оно неслось по дороге так быстро, что никому не угнаться, будь то человек или зверь. Только стрижи и соколы смогут идти вровень.

— Падла, — прорычал баронский племянник незнакомое слово, упёр руки в боки и продолжил что-то на своём языке. Что-то язвительное и нехорошее.

А когда свет промчался мимо, стала видна яркая рубиновая лампа, удаляющаяся прочь.

И стоило ревущему свету миновать, как тени, прячущиеся немного поодаль от рыжего пламени костра, обрели плоть и форму и зарычали, как голодные псы. Вспыхнули зеленоватые глаза, и чёрные твари Гнилого березняка бесшумно бросились в погоню за светом. Их было не меньше дюжины.

Догонят ли?

То неведомо. Но у сестрицы Стефани затряслись руки, и она, торопливо забормотав молитву, пошла по кругу рассыпать пепел, едва сдерживаясь, чтоб не перейти на бег.

* * *

— Ни хрена не понимаю.

Дмитрий сидел с инструкцией в руках под тихое тарахтение замаскированного под большой походный сундук генератора, и чем дольше вникал в техническое описание, тем больше создавалось ощущение, что он полный даун. Пока единственно, что понял, что одна из функций волшебной палочки — это подствольный шокер для нечисти. Большую версию испытали на поверженном Инфанте Кровавого озера, а сие есть портативная — крупную лишь отпугнёт, мелкую может и убить. Но конденсатор действительно не очень мощный.

— Ну да, без стакана не разберёшься, — произнёс поглядывающий в окошко Сизов.

Дмитрий глянул исподлобья на сидящего рядом прапора. Хороших слов не имелось. А плохие лучше придержать при себе. Но даже шокер наверняка принесёт пользу.

— А что, без стакана никак?

— Да как без стакана? — громко протянул прапор. — Я как-то домой вернулся, месяц пил, меня даже не Степан Степанычем звали, а Стакан Стаканычем. А потом завязал. Решил, что надо знать меру, иначе жизнь пойдёт под откос.

Сизов криво улыбнулся чему-то своему, а затем поморщился и уставился в пустоту, словно перед глазами встала приносящая боль картинка из прошлого. И даже не хотелось узнавать, откуда он вернулся. Надо будет — сам расскажет.

Капитан вздохнул и вернулся к изучению артефакта. Заряжать его не проблема, можно от дизельного генератора, можно от работающего на дровах парового, а можно развернуть крупный рогатый привод, но сложнее всего испытать прибор в действии. Технику безопасности никто не отменял, а то вдруг шарахнет обладателя, сделав из него призрака. Но, как говорится, сбылись мечты идиота — стал если не магом, то прогрессором, и получай все сопутствующие приколы.

Меж тем главенствующая на здешнем небе двойная звезда по имени Небесная Пара села за кромки деревьев, окунув лес и стоянку во тьму.

А ещё пахло дымом и коровьим навозом, а местная священница бродила по краю поляны, рассыпая пепел. Датчик сверхъестественного, висящий на стене, тихонько потрескивал на разные голоса, и чем темнее становилось, тем выше становилась тональность, словно расположенный неподалёку Гнилой Березняк просыпался от дневного сна.

Впрочем, стоянка у Березняка уже прочно вошла в пионерские страшилки, и курьеры, и прогрессоры проходили здесь посвящение ночёвкой. Да и твари привыкли, каждый раз выкидывая любимые фокусы.

На крыше с лёгким топотом подкованных сапог по дереву встала размять ноги рыжая телохранительница, словно задницу отсидела. Она время от времени ёрзала, а иногда вставала, замирала, а потом со свистом детской дудки-свистелки в траву улетала небольшая стрела. Вот что она делала? Зачем стреляла в землю под ногами? Там же ничего нет.

Сумасшедшая. Хотя весьма красива, в этом ей не откажешь.

Капитан опустил взгляд на коробку с сухими пайками, но взять не успел, так как послышался рёв мотоцикла. И он приближался.

Он быстро переглянулся с Сизовым, и оба пулей выскочили из кареты. А на дороге уже был виден свет фары.

— Падла, — проронил Дмитрий, — это же Васин? Это же он у нас по средам дежурит нарочным? Какого хрена так поздно? Он же с корреспонденцией в Галлипос, к нашему представительству, должен был ещё в обед отправиться.

— Васин всегда поздно, — тут же прокомментировал прапор. — Похоже, слухи не врут, и у него любовница в трактире на восточных воротах. Но сейчас что-то совсем уж потемну. Неужели зацеловали до полусмерти?

— Вот гадёныш. Я, значит, за него на дежурстве дюли получаю, а он у девки прохлаждается, — покачал головой капитан и упёр руки в боки.

Курьер, проносясь мимо стоянки, приподнял мотоцикл на дыбы и умчался на форсаже.

Внезапно заверещал датчик нечисти, и на самой границе света от костра и той тьмы, где перестают работать понятия близко-далеко, где любой кот становится котом Шрёдингера — неизвестно, там он или нет, жив или мёртв, вспучился голодный лесной мрак. Немного подобравшись, он рванул верх, словно сделанный из чёрной туши жидкий терминатор. Он отрастил головы, лапы и хвосты, оскалился клыкастыми пастями, заблестел искорками зелёных глаз и зарычал десятком глоток. Секунда, и мрак сорвался вслед за курьером стаей чёрных псов. Таври чуяли тайные страхи людей, и Васин стопудово боялся именно этого. Ибо твари ещё ни разу не ошиблись, выбирая фобии.

— Твою мать! — выругался Дмитрий, прислушиваясь к удаляющемуся звуку мотора. — Ему надо помочь!

Капитан достал фонарик и маленький револьвер, заряженный серебряными пулями. Ну и пусть говорят, что это лишь пукалка, серебро ещё никогда не помешало.

И хотя идти по ночному лесу, наполненному тварями — то ещё удовольствие, но курьера-то сожрут и не подавятся.

— Командир, ты брось это, — протянул нервно дёргающий щекой прапор. — Я за придурка тоже переживаю, но есть же поговорка, не зная брода, не суйся в воду.

Не успел он договорить, как рядом, бряцнув множеством навешанных на неё железяк, приземлилась спрыгнувшая с крыши кареты Аврора. А её длинная рыжая коса, в которую вплетена тонкая серебряная цепочка, коснулась травы.

И как она только спину и ноги не сломала? На ней же броня, а в руках шпага. Хотя куда далеко ходить, в лейтенантские годы Дмитрий сам прыгал с бронетранспортёра, будучи в полной снаряге, и ничего. Главное — правильно сгруппироваться.

Но всё же карета повыше будет.

Капитан шмыгнул носом и повёл шеей. Разумеется, он не хотел лезть в местную тьму. Но ведь сожрут же идиота.

— Ладно, я с тобой, — пробурчал Сизов, быстро вскочил на подножку кареты и достал помповый дробовик и револьверный карабин, который протянул Дмитрию. — Оно так даже на слона и бегемота спокойнее.

Капитан не стал спорить, убрав пистолет за пазуху и вооружившись карабином. Он быстро пошлел к раю поляны, заметив, что священница почти бегом досыпала пепельный круг, заставив в самом конце датчик звонко свиснуть почти в ультразвуке — это значит, барьер встал.

— Где наша не пропадала, — бурчал прапор, который стоял чуть правее за спиной, как бывалый штурмовик.

Шаг, другой, третий.

Издалека послышались выстрелы и вой.

Дмитрий, ища подвох, пробежался по кустам и стволам лучом фонаря.

Ничего.

Осталось лишь переступить невидимую линию защитного круга и выйти на дорогу. На дороге проще — там трава не мешается, можно и на бег перейти.

— Назад! — закричала вдруг Аврора. Она схватила землян за воротники и потащила обратно. А лесной мрак встал на дыбы и рванул следом, обретая когти и зубы, которым бы позавидовал любой лев, что земной, что местный. Тяжёлая туша заревела от досады, не успев лишь немного. Она навалилась на барьер, как на прозрачную стенку стеклянного купола. Оскаленная кошачья пасть висела над головой в добрых двух метрах.

— Ух, блин, — выдохнул опешивший капитан, выставив перед собой карабин. Казалось, воздушная стенка, по которой под массой хищника пошли радужные разводы, лопнет, как тот мыльный пузырь, и тварь упадёт на своих жертв.

Сердце сжалось чуть ли не в точку. Страх стиснул в цепких пальцах дыхание, сделал ноги ватными, пронзил тело адреналином, выстудив кровь в жилах. Пальцы отказались нажимать на спусковой крючок, а оружие в руках мелко задрожал.

— Нахрен! — чуть ли не фальцетом заорал прапор и несколько раз выстрелил в тварь. Свинцовая картечь оставила на боках зверя едва заметные тускло-зелёные отметины, но чёрный лев словно и не заметил ранения. Он выгнулся и провёл когтями по барьеру, как обычный домашний кошак по когтеточке, и на невидимой преграде остались едва заметно светящие белёсые полосы, словно царапины на стекле от стеклореза.

Издали снова послышались выстрелы, хлёстко рванула граната, а затем гул мотора мотоцикла возобновился, медленно тая вдали. Значит, Васин отбился. Сумел.

Хищник же скалился, топорщил усы, рычал и стал метаться вдоль преграды, словно вдоль клетки. Березняк вообще любил примитивные, первобытные ужасы — когти и зубы. Но это не его страх, ибо Дмитрий львов никогда близко и не видел-то, кроме как в зоопарке. Зато Сизов, бледность которого была видна даже в свете фонарика и костра, крестился не переставая.

— Идемони! — громко, звонко и почти над ухом рявкнула Аврора.

Когда следом грянул мушкетный выстрел, Дмитрий вздрогнул. А хищник взревел и отпрыгнул назад. На его боку возникла большая, ярко светящаяся фосфорно-зелёным светом рана. Чёрная плоть вокруг раны посыпалась, обнажив старые, покрытые плесенью и облепленные кусками сгнившей шкуры львиные рёбра.

— Пиками его! — закричала рыцарка. И несколько солдаток подбежали к краю и выставили перед собой копья.

— Не достанем! — заголосила одна из женщин.

— Из круга не выйди! — послышалась от другой.

— Больше веток в костёр! — орала третья.

Кинули. Пламя жадно набросилось на хворост и листву и взметнулось вверх, выхватывая у тьмы кусок побольше.

Зверь некоторое время ходил взад-вперёд, а потом прыгнул обратно во мрак, не желая больше быть аттракционом. А из тьмы вышла другая тварь: невысокая, похожая на трясущегося от болезни Паркинсона горбатого человека, укутанного в серый плащ. Тварь вообще сильно выбивалась из того ряда воплощений, что подкидывал березняк. Суетой, цветом, бешено блестящими в глубине капюшона глазами.

И тварь не смотрела ни на Дмитрия или Сизова, ни на Аврору или солдаток у пепельного светораздела, а таращилась на кого-то в глубине поляны.

— Вот она ты, моя сладенькая, — свистящим шёпотом произнесло создание, припало к невидимой стене и стало кусать и облизывать преграду. Затем замерло, а потом развернулось и пошло прочь, пока не исчезло среди испачканных ночною тьмой стволов берёз, осин и ракиты. Дмитрий раньше видел похожее — бешеную лису, стоящую на капоте с закатившимися глазами и облизывающую лобовое стекло в тщетной попытке добраться до людей. Жуткое зрелище.

— Прочь! — заорала одна из солдаток и ткнула в трухлявую фигуру копьём. Остриё вошло в истлевшую одёжку, как в масло, и там глухо стукнуло о голые кости, а из-под места протыкания потекло розовое, как от фитолампы, сияние.

— Она моя! — завизжала противным старушечьим голосом тварь, обхватив сухими морщинистыми пальцами древко.

— Пошла вон! — не унималась солдатка.

Дмитрий вскинул поудобнее карабин, но тут же почувствовал, как его немного отстранила от пепельной преграды рука Авроры. Сильная она, однако. И на полголовы выше ростом.

— Моя! — продолжала визжать старуха, а солдатка состроила злобную гримасу и надавила на пику, толкая тварь подальше.

— Осторожнее, — торопливо проговорила она из её товарок.

И не зря — тьма снова взорвалась львиным рёвом, и к преграде вылетел недавний заверь, который выжидал удобного момента. И дождался.

Острые когти с лязгом скользнули по оказавшейся за пределами святой защиты перчатке, и зацепились за ремешок.

— Ненада! — завопила солдатка, попытавшись отскочить, но поздно, она попалась. И сила зверя была слишком велика. Женщину буквально выдернуло с безопасного круга, как детскую куклу.

— А-а-а! — визжала она, когда чёрный лев повалил солдатку на землю, ухватился пастью за шлем и принялся трясти, как Тузик тряпку.

— Пли! — заорала рыцарка.

Солдатки дали нестройный залп, от коего поляну заволокло едким дымом.

— Так тебе! — противно гримасничая, вопила призрачная старуха, освободившись от пики и тыкая костлявым пальцем в женщину. — Так!

— Заряжай! — кричала рыцарка. Она и сама достала свои пистолеты, пальнув в чёрного хищника из двух стволов разом.

— Да чтоб тебя! — Дмитрий выругался и несколько раз выстрелил вслед за остальными. Не отставал от капитана и прапор, разрядив и свой дробовик.

И всё. Патроны кончились. А женщина вопила и дёргалась, пытаясь высвободиться. В какой-то момент на её шлеме лопнул ремешок, отчего шлем остался в пасти потустороннего льва. Тот замер на мгновение, потом отбросил железяку и снова поддел женщину когтями, пододвигая поближе. Та изловчилась и несколько раз пнула ногой по морде, но это как слону дробина. Его и выстрел-то не сильно проняли, хотя был изрешечён и светился бледно-зелёными ранами, как новогодняя ёлка.

Дмитрий прикусил губу, а потом кинулся к карете, бросил оружие на сидение и схватил чугунную волшебную палочку. Как говорится, была ни была.

— Мама! — орала солдатка. Её доспех был уже изрядно измят и исцарапан, а тканевые и даже кольчужные части — порваны в лоскуты и пропитанные кровью.

Дмитрий подбежал, взял устройство поудобнее и нажал спусковой крюк. Коротко пискнуло, а потом под утробный, быстро затихающий гул по святой защите прокатилась белая волна, обогнув всю поляну.

Демонический лев заревел и отскочил, словно его обдали кипятком. А смеющуюся старуху скрутило так, будто она попала в трансформаторную будку.

Прибор заискрился и пошёл дымом, отчего Дмитрий выругался и бросил на траву. Но как бы то ни было, живая тьма всё равно отпрянула и попряталась в лесу. Солдатки быстро подтянули за пепельную границу свою израненную товарку. И когда всё было сделано, люди замерли, прислушиваясь к шелестящему листвой мраку и потрескивающему искрами костру. И может быть, самые жадные до чужих ужасов твари получили по первое число и больше не хотели нарываться, но как итог долго ничего не происходило. И лишь когда в свете костра показались неуклюже пошатывающиеся и неспешные человеческие скелеты, изгвазданные в чём-то чёрном, похожем на отработанное масло, все выдохнули. Эти будут бродить до самого утра, просто пугая присутствием. Значит, больше сюрпризов ждать не стоит.

Ощетинившиеся строем солдатки расслабились, уткнув тупые концы пик в землю и устремив острия к небу.

— Спасибо, — пробормотал капитан, посмотрев на свою дворянку-телохранительницу Аврору.

Знатное происхождение и роль почти простой солдатки не редкость для этого мира. И для земного средневековья не редкость — обедневшие рыцари тогда часто были сопровождающими знатных дам, и даже больше — было не по чину иметь кого-то из простонародья.

Девушка легонько кивнула в ответ, подняв при этом шпагу и коснувшись ею ободка в волосах, сделанного в форме забрала.

В общем, красивый жест красивой девушки.

Но красивый момент испортило урчание голодного живота, понявшего, что случился хеппи энд, и можно требовать своё, несмотря на бурлящий в крови адреналин.

— Что-то я жрать захотел, — часто дыша, произнёс Дмитрий по-русски. Его всегда тянуло поесть, когда отступала стрессовая ситуация.

— Я бы тоже сейчас от сухпаёчка не отказался. И сто грамм в подарок, — тряхнув головой и щёлкнув предохранителем дробовика, согласился Сизов.

Дмитрий вздохнул и кивнул. Чуточку спиртного не помешает, но как бы с этими потусторонними тварями не стать алкоголиком. Их ведь много.

Капитан потёр ладонями лицо и глянул на сыгравшую волшебную палочку. Раньше он не ночевал под открытым небом этого мира, ибо не полагалось, и с потусторонними кошмарами лицом к лицу не сталкивался. Он был лишь помощником оперативного дежурного. И вот эту ночь можно назвать настоящим посвящением, в котором было все, как и полагается — ужасы у большого костра, человеческие жертвы, и компания местных девчат, закованных в сталь.

Глава 10

Ночные подарки

— О, Небесная Пара, — взмолилась начальника стражи, устало плетясь домой.

Опять не получилось прийти домой пораньше. Так дети совсем забудут, какое лицо у матушки, а муж начнёт поглядывать на соседку.

А меж тем ночь окончательно залила Керенборг, словно вода в половодье. Тьма неспешно заполнила замок маркизы, его узкие, крытые камнем улицы и дома мещан, жмущиеся к стенам замка, будто серые овцы с выкрашенными красной черепицей спинами — к стенке загона. И как большая вода, которая заливает сперва низины, так и мрак заполнял сначала проулки, оставляя напоследок тянущиеся к небу шпили храма и дозорные башни.

Запертые в городе овцы-домики готовились ко сну. А за внешними стенами стучал молотами и гудел водяными колёсами ремесленный квартал, с шумом и лязгом сбивая не только окалину с ковкого железа, но и цены на жильё.

Вечер выдался очень тяжёлый, ибо сперва пришлось преклонить колено перед маркизой, снова потребовавшей разобраться в нападении на дозор. А потом её каким-то непостижимым образом нашли халумари, сказавшись дознавателями по тому щекотливому вопросу, и до поздней ночи при свете ярчайших халумарских ламп осматривали комнатку, где напали на шпионок магистрата.

Пришлый долго ползал по полу, собирая всякий мусор в прозрачные мешочки, мазал доски, мебель и вещи кисточкой с чёрным порошком, а потом сверкал непонятной коробочкой со стеклянным глазом. Сказал, что даст ответ позже, и исчез, даже не объяснив, как он этот ответ принесёт.

А ведь после этого пришлось ещё проверять караул у западных ворот, чтоб, не приведи Небесная Пара, стража не спала. Этих ленивых задниц надо постоянно тревожить, а то обленятся, потеряют всякую опаску и упустят какую-нибудь тварь покарманную, поживившуюся серебром честных горожан.

— О боги, — шептала женщина, — вот умру, из бездны достанут и заставят работать. Хоть бы жалование повысили, а то бегаю и бегаю, уже сто сапог стоптала. То пожары, то карманницы, то убийцы.

В руках женщины был тусклый фонарь с толстой жировой свечой, спрятанной под кривенькими стёклышками. В свете фонаря мерцали забитые меж больших серых камней брусчатки «кошачьи глазки», то есть белые камушки, хорошо заметные в свете звёзд, неярких свечей и тусклых масляных ламп и потому помогающие видеть очертания пути и не сломать ноги. Но сейчас казалось, дорога сама недовольно щурится на идущую по ней женщину.

А та еле волочила ноги, но выйдя из проулка на свою улочку, замерла. Из её родного домика, приютившегося на перекрёстке Серверного торгового тракта и Маркизина Браслета, как называли кольцевую дорогу, окружающей стены замка феодовладетельницы — лился яркий свет.

Сердце свело судорогой. Неужели демоны не обошли стороной?

Начальница стражи сперва перешла на быстрый шаг, а потом и вовсе на бег. И вскоре, придерживая одной рукой шляпу, а другой одновременно и ножны с полуторником и подол короткого платья, влетела в приоткрытые двери. А влетев, замерла на пороге.

Все её домочадцы: и муж с малявкой-дочуркой на руках, и два сынишки-погодки, старшему из которых Небесная Пара отмерила только восемь вёсен, сидели за богато накрытым столом, а кроме них в каминной — как ещё назывался обеденный зал, расположенный на первом этаж дома, где и пол уложен камнем, и очаг упрятан в небольшой кирпичный свод — присутствовали трёх пришлых. В первом Аманда узнала эсквайра да Петроф. Вместе с ним за столом разместился худощавый мужчина в чёрной одёжке, с плащами и большим кожаным саквояжем подле ног, и Аманду так и тянуло назвать господина крысоловом. Почему? Непонятно, но чутьё редко обманывало начальницу стражи.

Последним был зверомуж в зелено-пятнистой одёжке, и он усердствовал над небольшим, придвинутым вплотную к стене резным столиком, на коем сейчас громоздилась странная шкатулка с тёмным зеркальцем и большим стеклянным глазом.

Над шкатулкой горел яркий светильник. Настолько яркий, что огонь очага и свечей терялся в его свете.

При виде начальницы стражи да Петроф встал и сделал витиеватый поклон.

— Доброй ночи, госпожа Аманда. Рад нашей встрече — громко произнёс он, и пока начальница не опомнилась, протянул свиток.

Женщина осторожно приняла его и развернула. Взгляд скользнул по бумаге и сразу же наткнулся на сургучную гербовую печать и широкий росчерк, принадлежащий её сиятельству, а потом впился в ровненькие строчки, принадлежащие перу секретаря госпожи маркизы:

«Сии господа учинят у тебя говорящую шкатулку. В замке пока не имею желания иметь эту вещь, но ежели ценна пользой будет, дам изволения учинить и у себя. Но покуда ты опробуй».

Аманда глубоко вдохнула и сжала зубы и, пересилив себя в желании швырнуть свиток на пол, положила на стол. Мало ей, что ли, испытаний? А тут ещё и шкатулка колдовская.

А зверомуж оторвался от своего дела и позвал яркого халумари, проговорив что-то на своём языке, но похожее на: «Три нет клась? Или толка видифон?»

«Пока видифон», — ответил ему да Петроф.

Начальница стражи сняла с головы шляпу и провела рукой по лицу. Внутри бушевали весьма противоречивые чувства: и больше всех среди них выделялась злость, шепчущая на ухо, что уже в своём же доме не хозяйка.

Вторым чувством был голод. И пахнущая на столе жареная порчетта в непривычных пряностях, тонко нарезанный сыр и странные печёные овощи — круглые, светлые, но с румяными корочками, а ещё несколько бутылок халумарского вина, заставили живот заурчать и перебили злость желанием скорее поесть.

Зверомуж буркнул что-то непонятное и отряхнул ладони. Потом дотронулся до шкатулки пальцем и заговорил на своём: «Лё. Лё. Проверка связи».

И из коробочки защебетало в ответ, а сама она вспыхнула мертвенно-голубым светом, и на небольшом зеркальце проступил движущийся портрет незнакомца.

Да Петроф снова сделал поклон и проговорил:

— Госпожа Аманда, у нас говорят, без стакана не разберёшься. Но хотелось бы спросить, дом, где произошло нападение на магичек, всего в трёх сотнях шагов отсюда? Может, ещё раз осмотрим?

Аманда уже кипела от возмущения, но держалась из последних сил. И эти силы кончились в миг, когда предложили ещё куда-то пойти в ночи.

Начальница стражи взяла со стола вилку и с силой воткнула в хребет печёного поросёнка. Было слышно, как хрустнул ломающийся позвоночник.

— Господа, можно я сперва поем? — процедила женщина и, не дожидаясь ответа, села за стол. Она хозяйка этого дома, и никто, кроме госпожи маркизы и настоятельницы храма, ей сейчас не указ.

* * *

Авроре не спалось.

Ночь перевалила за хребет своей середины. Полярный треугольник немного повернулся, словно ось тележного колеса. Охристый уголёк Лампады склонился к горизонту. Пришлые говорят, что эта звезда светит, как их «люна» в «новолюние», что бы это ни значило, и мир готов был погрузиться в кромешный мрак.

Аврора лежала на траве, подложив под себя новенькую циновку, поверх которой кинула шерстяное одеяло, и укрылась, как одеялом, своим плащом. На ноги положила тонко выделанную овечью шкуру. Спать легла в одной лишь ночной рубахе, а под голову подсунула сумку с деньгами. Неудобно, но если спать в одежде, то утром будешь мокрой и потной, что неудобнее вдвойне. Ведь Небесная Пара не любит грязнуль, если они не грязепоклонники, конечно, и насылает на них порчу и болезни. И даже Пречистая Аква отворачивается. Доспех, оружие и сумку с порохом разместила рядом, чтоб можно было рукой достать.

Сейчас можно опасаться только злых людей, ибо в круг светораздела, просыпанного пеплом, мелкая нечисть не пролезет. От крупного же демона всё равно не спастись и остаётся лишь уповать на милость Небесной пары, да благословение двуликой Такоры — богини удачи.

Но не спалось. От тихо потрескивающего костра тянуло дымом, горелой кашей, которой ужинали солдатки, и копчёной колбасой, коей угощалась рыцарка Виолетта. Вдоль пепельного круга тихо прохаживалась парочка караульщиц, которая время от времени кидала камушки в бродящих снаружи скелетов и вытягивала в их сторону копья с висящими на них масляными фонарями, но, помня, как чёрный зверь дотянулся до их товарки, соблюдали осторожность.

Нежить охала и неуклюже размахивалась руками, отшатывалась от огня, однако преступить круг и кинуться в отместку на людей не могла.

Но внимание Авроры было сосредоточено не на караульщицах, а на девчонке, которую подобрал господин барон. Та весь день проспала, а к ночи оживилась и теперь принялась за посуду.

Баронета да Вульпа со вздохом встала, накинула прямо поверх ночной рубахи перевязь с оружием и подошла к девчонке. Та глянула на Аврору и приступила к своим обязанностям, а наёмница достала рапиру-мышеколку и легко стукнула по запястью деревенщины, словно указкой.

— Руки покажи.

Девчонка отложила в сторону тряпку и показала ладони, глядя с непониманием вверх.

— Выше.

Аврора прищурилась, разглядывая руки девчонки, а затем подняла свою руку. По рукам можно многое понять о человеке.

У самой баронеты руки были в мозолях от постоянных упражнений с копьём, мечом и тяжестью. Малые трещинки на коже забиты чёрным порохом и ружейным маслом настолько, что его уже не получалось отмыть — всё равно при ярком свете видно.

Пальцы крестьянки должны быть грубыми от чёрной работы, обожжёнными горячими углями, горшками и кипящим жиром, исцарапаны плохим инструментом. У сестры Стефани, к примеру, они в мозолях, ибо быт храмовых послушниц тоже не многим отличается от сельского и не менее тяжек, разве что вместо общины, трудятся на благо храма.

Руки виденных магичек и деревенских ведьм грязны от чернил, колдовской пыли, жира масляных ламп и изрезаны стеклянными ножами, нужными для опасных чар.

Даже у избалованного младшего братца Авроры пальцы исколоты портняжной иглой, исцарапаны когтями птиц и обмозолены струнами лютни, потому как его учили важным при дворе наукам: белошвейному мастерству, грамоте, соколиной почте и музицированию.

Руки подобрашки несомненно принадлежали труженице, но, кроме прочего, на запястьях виднелись особые следы, и вряд ли это золотые браслеты. Скорее уж кандалы каторжницы или рабыни.

Наёмница опустила свою руку и задумалась. Неужто беглая? Но какая дура закуёт в железо ведьму, не отрезав язык и не сломав пальцы? Иначе в одно погожее утро можно просто и не проснуться.

Но с этим можно разобраться и позже. Всё равно путь долгий, к тому же люди барона уже допрашивали подобрашку, пользуя хитрые, распознающие ложь заклятья.

— Тебя как звать? — строго, словно репетитор по грамоте, но не сурово, спросила Аврора.

— Гвен.

— Плохо моешь. Чашки при баронском дворе должны мыться в двух разных кадках — сперва в мыльной, а после — в чистой. И протираться полотенцами — чтоб насухо и начисто. Иди возьми мои чашки, буду учить, — произнесла Аврора, указала клинком на место рядом с каретой, где на полотенце лежала посуда, и убрала рапиру в ножны.

— Наши бы чашки кто помыл, — донёсся смешок со стороны караульщиц.

Аврора тут же выхватила шпагу, но не мышеколку, а боевую, и картинно вытянув перед собой, отчеканила:

— Она моет и штопает только за господином бароном, его дуэньей и мной. Кровью слова подтверждаю. Можно вашей, можно моей, если у вас получится.

На том спор был закончен.

* * *

Дмитрий поёжился.

Утро было прохладным, наполненным песнями крохотных пташек, мычанием волов и хриплым криком сержантки. Небо в предвкушении рассвета слегка подёрнулось серым. Нечисть убралась восвояси. А костёр разыгрался с новой силой, чтоб дать жар и для каши, и для кипятка для мытья чашек.

Прапор как ни в чём не бывало храпел, прислонившись боком к стенке кареты и подладив под голову подушку.

— Солдат спит, служба идёт? — покачал головой капитан, а потом ухмыльнулся и пожал плечами. — И как у него ничего не затекло? У меня все бока болят, как будто на мешке с картошкой спал. На следующем привале надо будет несмотря на тварей, разворачивать палатку и поспать нормально.

Дмитрий открыл шторки на окне кареты, задумчиво помассировал виски пальцами и достал блокнот. Писать можно много, но всё сведётся к одному: при движении колонны необходимы средства для защиты личного состава и техники на ночном привале от нечисти, а это даже от базы толком не отъехали. Что уж говорить о многосуточном марше?

И если не получится наладить работу чугунных волшебных палочек, чтоб одноразовыми не были, то батальону на учения придётся брать с собой местную священницу.

Дмитрий потянулся и открыл дверцу.

Прохладный утренний воздух, наполненный свежестью берёзовой листвы, хлынул внутрь потоком и быстро залил нутро кареты, как волны океана — утонувший Титаник.

Прямо у колеса, свернувшись калачиком, сопела девчонка-волшебница. Рядом с ней на полотенце лежали вымытые тарелки, кружки и ложки. Чуть поодаль — в десяти шагах — бродили и выщипывали оставшуюся траву привязанные к столбикам тяговые волы.

В глаза сразу бросились фигурки божеств, стоящие у костра на небольшой резной скамейке. Этот мир весьма забавно сочетал в себе японское, древнегреческое или индусское многобожие с отчётливой параллелью с земным европейским средневековьем. Есть старшие божества, а есть духи всего сущего, и чем слабее, тем их больше. По идее, под каждой травинкой живёт мелкий незримый божок этой самой травинки.

Дмитрий протяжно зевнул, а внимание его сместилось на сестру Стефани. Монашка, одетая в тёмно-коричневую хламиду поверх белой камизы, упала на четвереньки возле своей повозки и принялась ползать по траве и заглядывать между колёс. Колокольчик, подвощённый на вычурном головном уборе, противно позвякивал. Насколько Дмитрий помнил, коричневый цвет одежд монашки значил, что их обладательница не замужем, но обет безбрачия тоже не давала. Да, здесь, как и в некоторых земных религиях, не всем священнослужителям запрещалось вступать в брак, но условия брака зависят от того, какому божеству служат. Последовательницам Тауриссы можно мужниться, но только после разрешения на то настоятельницы, которая брала на себя права матери.

Монашка ползала, а Дмитрий косо глянул на прапора и достал из кареты смартфон. Конечно же, на сеть не было и намёка, но ведь гаджет можно использовать не только для связи. Дмитрий неспешным шагом приблизился к Стефани, присел на корточки и включил фонарик.

— У вас что-то случилось, сестрица? — тихо спросил он, разглядывая растерянную девицу. В здешней иерархии баронский отпрыск будет повыше монахини статусом, а вежливое обращение допускало называть её сестрицей или сестрёнкой — словно к младшей и почти родной.

Монашка вздрогнула и торопливо попятилась, а когда вылезла, уставилась на яркий белый огонёк. Капитан не удержался и включил запись видео.

— Черепашки, ваша милость. Они потерялись. Но я точно помню, что закрывала корзину, — почти плача протянула Стефани, не отрывая взгляда от смартфона.

— Черепашки-ниндзя, — слегка ухмыльнувшись, прошептал по-русски Дмитрий, выключил запись и фонарик и вернулся к карете.

Сизов по-прежнему спал.

А над поляной потёк запах горелой каши.

Сестрица почти полностью залезла под телегу, когда вдруг быстро попятилась задом, встала и замерла. Встала не только она, но и рано вставшие солдатки встревоженно оторвались от своих дел и стали вглядываться в густую утреннюю серость.

— Вы слышите? — прошептала она и начала осенять себя знаками Небесной Пары и Тауриссы и бормотать молитвы.

Дмитрий нахмурился и прислушался. А ведь в самом деле со стороны Гнилого Березняка слышались отдалённые крики, непонятный дребезг и протяжное мычание.

Рядом встала заспанная и одетая лишь в ночнушку Аврора, вооружённая двумя пистолями.

А вскоре показался источник звука, и стало не до шуток: в утреннем полумраке, грохоча колёсами по ухабам неслась повозка. Обычный фургон, запряжённый достаточно резвым бычком непонятной породы. Рогатые обычно не склонны к панике, но сейчас его зажимали в клещи чёрные псы, те самые, что напали с вечера на курьера. Создания порой исчезали в облаке тьмы, похожей на густой выхлоп, какой бывает у грузовика с неисправным дизелем, и возникали с другой стороны из такого же облака, словно телепортировались. Отчего их казалось больше, чем есть на самом деле. Увидев тварей, всё стадо тяговой скотины повыскакивало с места, задрало хвосты, и насколько позволяли верёвки, сбилось в кучку, мыча и встревоженно наклоняя рогатые головы.

Телега же подпрыгивала на ухабах и норовила вот-вот развалиться. С неё и так сыпались мелкие вещи.

— Помогите! — вопили двое местных, сидящие на облучке. Один из них тянул поводья, направляя прямо на стоянку.

— О-го-го! — прокричал прапор, на котором полосатая тельняшка, вкупе с местными, весьма похожими на шорты штанами и обычными сланцами на босу ногу смотрелись забавно. Но при этом Сизов держал в руках дробовик.

— Не успеют, — произнесла одна из солдаток.

— Заткнись, дура! — рявкнула Аврора, напряжённо вглядывающаяся в фургон. — Они успеют, но проскочат насквозь — слишком разогнались, а быка понесло.

— Тормози их! — заорала сержантка рыцарки и бросилась наперерез. Аврора тоже бросилась к краю, размахивая руками и крича: «Стой!».

— Помогите! — кричали на облучке. Собаки норовили укусить бычка за ноги, а тот закатил от ужаса глаза и мчался вперёд, уже даже не пытаясь отбиться рогами.

— Стой! — орала Аврора, целясь бычка, а потом выругалась: — Бездна! Его пулей не свалить!

Но Дмитрий, который и сам схватил крупнокалиберный револьвер, уперев прикладом в плечо, это понимал. А даже если получится, то он полетит кубарем, и фургон опрокинется, поминая под себя людей.

Повозка на очередной кочке подлетела так, что казалось, пассажиры вывалятся. А за десяток шагов до защитного круга часть собак исчезла, с тем чтоб возникнуть на противоположной стороне поляны, а часть побежала, огибая осыпанную пепельным кругом поляну.

— Суки! — заорал прапор и прицелился в чёрных зверей. Раздались выстрелы. На траву полетели пустые гильзы.

Но и так уже ясно, что нечисть не отогнать, а телок будет мчаться напролом.

— В стороны! — заорала рыцарка, которая подхватила большую пику, готовясь кинуться на бычка, как на дикого тура.

Солдатки и Аврора бросились врассыпную. И на пути бычка осталась лишь опешившая сестра Стефани.

— Бегите! — закричала одна из солдаток.

Но вместо этого, испуганно вытаращившая глаза монашка, завизжала, зажмурилась, схватил левой рукой знак Тауриссы, а правую выставила перед собой. Она сжала кулак и растопырила указательный палец и мизинец, изображая рога.

— Дура! — закричал на русском Дмитрий. Воображение уже нарисовало, как тяжёлая туша бычка, вместившая не менее полутонны, да ещё и запряжённая в тяжёлый фургон, сносит хрупкую человечишку, словно грузовик. Переломы и разрывы тканей гарантированы, если вообще жить будет.

— Бегите!

Но Стефани ничего не слышала, а вот бычок, вопреки ожиданиям, стал тормозить чуть ли не юзом. Он истошно замычал и задрал голову, упираясь ногами в землю.

Все затаили дыхание. Успеет или не успеет остановиться? Счёт пошёл на доли секунд.

Успел.

Бычок снова замычал, замерев всего в шаге от монашки и даже немного попятившись, а та, по-прежнему старательно щурясь, изогнула руку так, что локоть оказался выше кулака. А затем сестрица начала медленно опускать кулак, словно давя на лоб скотины. Воздух на поляне едва слышно загудел на грани инфразвука, как гудит трансформаторная будка, и телок рухнул на траву ничком, испуганно глядя на человека. Они так и замерли, словно пара на арене, где идёт коррида: бык, поверженный незримой силой, и высокая девушка в монашеском одеянии над ним в стойке тореадора, хоть и без оружия.

А затем над стоянкой повисла тишина. Все пытаясь переварить и осмыслить увиденное.

Сестра Стефани открыла глаза, испуганно глядя на упавшее перед ней на колени животное. Но ноги сестрицы задрожали, а сама она побледнела и упала в обморок.

Пассажиры, коими оказались два прилично одетых местных мужчинки, сидели на своих местах, вцепившись пальцами в края повозки и поводья и боясь шелохнуться.

— Господи Боже, — пробормотал прапор, перехватив оружие в левую руку и перекрестившись. Он, конечно, атеист, но мир особый, чудеса на каждом шагу, вдруг и его молитвы кто услышит.

— Здравствуйте, — сдавленно произнёс юноша в широком, как блин, съехавшем набок берете с воткнутым в него пёстрым фазаньим пером. — Можно на огонёк?

Глава 11

Лис и специи

Псы-призраки растаяли в тот же миг, когда поняли, что дичь от них ускользнула.

К тому же достаточно сильно посветлело, и березняк подёрнулся предрассветной серостью, в которой лес казался ещё плоским, не отбредшим тени и глубину. Летучие мыши и совы спрятались для дневного сна, а им на смену проснулись певчие птицы. В деревнях и городах петухи, скорее всего, уже прокукарекали свои первые кличи. В общем-то, и не зря сам этот час на Реверсе называется часом петуха.

Дмитрий внимательно разглядывал вломившуюся на поляну парочку гостей. Один явно был дворянином мелкого полёта, второй — слугой, но не замарашкой, а весьма приличного вида. Так сказать, аналог смазливой горничной, но в мужском варианте.

И если слуга был одет в коричневые и бежевые одёжки, такие как застёгивающаяся на шнурки кожаная жилетка, откинутый капюшон-шаперон, некрашеная льняная рубаха, шерстяной плащ, короткие штаны и хорошие ботинки почти современного для землян вида, то дворянин был очень ярким.

Свекольного цвета жилетка с вышитыми на ней золотыми нитками геральдическими лисами. Две рубахи одна поверх другой так, что ажурные рукава и ворот белой торчали из-под верхней бежевой. На руках — тряпичные перчатки, почему-то смахивающие на земные из магазина стройматериалов. На ногах — чёрные штаны до колен с тонкими разрезами по бокам, в которых виднелась вставки из ткани розового цвета, такими же черно-розовыми были толстые валики на плечах жилетки. Кроме штанов — чулки в черно-изумрудную полоску и туфли с серебряными пряжками. На голове — чёрный бархатный берет, столь широкий, что больше походил на шляпу с полями и наверняка держался на каком-то каркасе. В головной убор было воткнута собранная заколка с пёстрым пером фазана. На поясе три бархатных кошелька разных цветов. На плечах — короткий, до пояса, чёрный плащ с вышивкой и бежевой подбойкой. И завершал всё это буйство красок алый атласный гульфик, бодро торчащий, будучи прикреплённым к штанам мелкими жемчужными пуговками. Понятно, что мода такая, но всё равно для землянина это дико.

Дмитрий зажмурился и мысленно выругался, а потом глянул на Аврору, у которой были в точности такие же лисы на одежде. Но это вопрос можно и потом задать.

— Охренеть, — прошептал стоящий рядом с капитаном прапор, — это что за петушки на палочках?

И благо, что никто его не понял.

Гость же в некоторое время молча оглядывал присутствующих, будто пытался собраться с мыслями и раскидать по табели о рангах всех присутствующих по гербам и внешнему виду. И взгляд его остановился на гербах, вышитых на куртке Дмитрия.

— Любезный господин барон! Я благодарен светлейшему Солу за нашу встречу! — вдруг расплылся в улыбке паренёк, сосредоточив внимание на капитане.

Он встал с места, легко спрыгнул на траву, схватившись за край своего берета. А потом стал выписывать этим беретом кренделя в поклоне. Из выреза рубахи выпали и повисли на цепочках знаки божеств.

— Не имею чести быть знакомым, — негромко протянул Дмитрий, которому сейчас предстояло напрягать до разрыва пупка остатки полученного в театральном кружке актёрского умения и играть роль важного дворянина. Пришлось вспомнить и советы генерала, и потому надувать щёки и выпячивать губы.

— Зато я наслышан о вашем достопочтенном семействе, да будет благосклонна к вашему роду Небесная Пара! Но позвольте представься. — Юноша снова начал выписывать кренделя и при этом говорить. — Баронет Максимилиан да Вульпа к вашим услугам!

Во время очередного кандибобера из-за пазухи на траву выпал небольшой колесцовый пистоль с лакированной рукоятью, но без присущего рыцаршам и солдаткам металлического или костяного яблока на конце. И пистоль был вполне боевой, хоть и малого калибра.

Юнец тут же смущённо подобрал оружие, заткнув за пояс.

Дмитрий учтиво улыбнулся, потому что при виде гостя в голове всплыли ассоциации с уткой-мандаринкой — маленькой, но очень яркой и деловитой.

— Позвольте полюбопытствовать, — произнёс землянин встречный вопрос, — какими судьбами в столь неспокойный час и в столь неприятном месте?

Юнец натужно улыбнулся. Не будь сейчас у Дмитрия баронского титула, послали бы нецензурно, но этикет требовал ответа. К тому же плохим словом спасителей не благодарят даже на Реверсе.

— Во всем виноват мой слуга. Я говорю ему, хочу самого дорогого вина. Хочу самых лучших тканей. А он как упадёт на колени. Смилуйся, господин, где же я это всё возьму? Я ему, ищи где хочешь, каналья. И тут он как заплачет навзрыд чёрными слезами, мол, господин, если обождёте неразумного, я наторгую на вино и ткани. Но как я отпущу его одного? Убьют же, или изнасилуют. Сжалился, как над ребёнком, и отправится с ним.

Максимилиан закончил рассказ и потупил взор, словно не знающий ответа школьник у доски.

Ну, если опустить, что каналья — это дословно псина подзаборная, в остальном всё было ясно. Дворянам торговать было не по статусу, но без монеты в кармане тоже плохо. Остаётся только сваливать всё на подставного слугу, и судя по розовым щекам оного, торговля шла не так уж и плохо. На вид мужичок был ровесник хозяина, спокоен, как хомяк в норе, и только глазками наивно лупал, как красная девица.

Но Дмитрий продолжил расспрос.

— И чем же, позвольте узнать, торгует ваш слуга?

— Этот негодяй возит специи, крашеные ткани и медные украшения. Хорошие, замечу, а не всякое непотребство, — торопливо ответил юнец.

Капитан не успел что-либо добавить, как рядом взорвалась гневной тирадой Аврора.

— В бездну, Ми-ми! Я даже не спрашиваю, какие демоны тебя сюда привели, но ответь, почему ты шляешься без охраны⁈ Жить надоело⁈ Не мог никого нанять⁈ Жадность не позволила⁈

Юнец дёрнул щекой, словно по ней ударили, а потом глянул куда-то в сторону и приложил берет к груди, печально закатив глаза.

— Наняли. Очень доблестная была дама, но увы, этой ночью ее собаки съели.

* * *

— Лексеич! — ворвался в кабинет генерала начальник базы, — Что там с результатами⁈

— Результатами чего? — приподнял брови Пётр Алексеевич, оторвавшись от кружки чая с лимоном.

— По разведке пути.

— Ты что от меня хочешь⁈ Всего два дня прошло! — возмутился генерал, глядя на полковника, который опёрся обеими руками о столешницу и навис, как плафон.

— Наверху требуют результатов.

— Пошли их нахрен! Отряд ещё только березняк минует!

Генерал со стуком поставил стакан на стол, скрипнул креслом и встал. Лицо его запылало от злости, как красный свет светофора.

— Тогда хотя бы фотоотчёт подготовки.

— В задницу эту показуху! Мы КамАЗы разбираем по винтикам, чтоб пропихнуть через портал, а потом заново собираем, а им отчёт! Бронетранспортёры режем и заново свариваем! А им нужно дефиле на фотокамеры! Пусть лучше придумают либо разборные танки, либо миниатюрную технику! — заорал Пётр Алексеевич, выходя из себя. — Как они марш представляют, если на той стороне не вылезут, как Вини Пух из кроличьей норы⁈

— Вот. Дельное замечание, — нарочито добродушно улыбнулся начальник базы.

А Пётр Алексеевич тяжело вздохнул, понимая, что перегнул палку. Не он сейчас главный. Не он.

— Будет тебе отчёт!

* * *

В дверь постучали. Начальница стражи встретила начало дня над тарелкой каши с мёдом. Как гласит обычай, когда первым просыпается Сол, мясо с утра лучше не есть. Уже никто и не помнил, откуда пришёл этот обычая, но Аманда следовала ему. Это в обед будет и бобовый суп с кусочками копчёной порчетты, и жареная яичница.

Когда стук повторился, женщина глянула на старшую дочку, тоже уплетающую овсянку деревянной ложкой, и мужа, суетящегося с кадушками для посуды. Сам он не мыл. Аманда получала жалование достаточное для того, чтоб нанять посудомоя, но собрать со стола и подкинуть дров в камин — это обязанность порядочного домохозяина.

— Опять, что ли, пожар? — зло бросив ложку в тарелку, прорычала невыспавшаяся женщина и встала. — Пожрать не дают.

Она подошла к двери и отодвинула железный запор. На пороге стояла запыхавшаяся стражница.

— Что?

— Там это… маркиза требует, чтоб вы разобрались. Там халумари непонятное творят.

— О, Небесная пара! — подняв руки в воззвании к высшим силам, произнесла Аманда. — С каких пор я стала гончей псиной? Неужели в этом славном городе закончились простые воры, убийцы и смутьяны? Почему я занимаюсь делами потусторонних сил?

— Но маркиза… — пробормотала стражница, комкая в руках конец пояса.

— Знаю, что маркиза, — пробурчала Аманда. — Жди.

Начальница стражи, что звучало на языке королевства как гард капитольесса, быстро схватила и надела подшитый честным железом корсаж, повесила через плечо перевязь, нацепила на голову повязку-бандану, на которую положила миниатюрный шлем-блюдечко, а сверху нахлобучила широкополую шляпу. И вышла из дома.

— Веди.

На этот раз не побежала, потому как почти у порога ее ждала двуколка с быстроходным бычком — большое преимущество тех, кто живёт на главных улицах, а не в проулках — есть где развернуться и проехать. Само собой разумеется, если бычок не болен.

Стражница вскочила в повозку, схватив поводья. Рядом плюхнулась Аманда.

Когда бычок тронулся с места, под колёсами загромыхала брусчатка, а на рогах животины задребезжали бубенцы.

Путь лежал к северным воротам, а там и к проклятому холму, что за семь миль от города.

Пока ехали, начальница стражи молча перебирала в голове, словно чётки на верёвочке, что же такого необычного могло произойти, отчего взбудоражилась сама землевладетельница. В голову приходили только убийства или взломы сундуков с чужим добром. Что поделать, такова работа. Вот неделю назад прямо в крепостном рве под гадюшником… Аманда осенила себя знаком Небесной Пары, отгоняя злые помыслы, и поправилась… под клозетом, что свисает закрытым балкончиком с отхожей дыркой в полу точно из маркизиной спальни, нашли тело. Всё что можно передумали: и то, что негодяйка хотела забраться по стене и пробраться в покои светлейшей особы, но сорвалась, порезавшись о собственный нож при приземлении в смешанную с отходами воду, и то, что кого-то уже резанного сбросили вниз. Маркиза топала ногами в негодовании. Была бы магессой, спалила бы молниями на месте.

А оказалось, что две пьяные дуры устроили дуэль на тесаках. Их видел мальчишка, который нёс перепёлку с рынка. Пили в таверне, там же затеяли драку, и трактирщица их тоже опознала. Сейчас убийца сидит в подземелье, дожидается виселицы. Вот это работа, а бегать вслед за неугомонными полупризраками — хоть убейте.

Семь миль петляла ухабистая дорога, а у самого лысого холма, где стояла крепость пришлых, и в самом деле было необычное дело. Вдоль стены, снаружи укрепления, стояли повозки, огромные, как те амбары, в которых хранят зерно или муку. Все зелёные. С большими колёсами. И колёс где по шесть, где вообще по восемь. Три повозки укрыты тканым полотном, и в такие если груз сложить, то можно если не половину малой галеры вместить, то не менее пятнадцати тысяч фунтов точно. А ещё две повозки были гружёны огромными бочками. И едва ли найдётся столько бычков, чтоб эти телеги с места сдвинуть, если они, думается, не самоходные, как та красная пожарная бочка с синими огоньками.

Вокруг повозок суетились зверомужи полупризраков, тоже одетые в зелёные одёжки. И все при оружии.

Но самым примечательным было то, что ещё совсем недавно таких повозок у пришлых не было. Словно с того света взялись.

— Стой! Нельзя! — грубо коверкая слова, закричал ближайший халумари, задрав руку. Он был такой же здоровый, что казался под стать тем повозкам, а по росту и ширине плеч превосходил многих храмовниц, взращённых орденом. И голос низкий, хриплый. Аманда отродясь такого не слышала.

Начальница стражи сняла шляпу, потёрла лоб и откинула за спину толстую длинную каштановую косу, спускающуюся из-под банданы вдоль спины до самых ягодиц. В косу по обычаю южных провинций королевства была вплетена тёмно-красная лента.

Стражница натянула поводья, двуколка встала, а сама начальница стала думать, что же случилось, что пришлые такие повозки привезли. И не это ли, случайно, приказала узнать маркиза?

В бездну всё! Почему опять она⁈ Неужели у госпожи нет других людей, или ей попросту не жалко свою гард капитольессу⁈

— Кто здесь главный⁈ — громко закричала Аманда, спрыгивая на землю.

Зверомуж смерил женщину взглядом, задержавшись на туго налитой груди, подчёркнутой корсажем, а потом достал небольшую книжку, по которой стал читать чуть ли не по слогам:

— Вам нель-зя. Глав-ный пока нет.

— Я начальница стражи! Я требую старшего! Есть среди вас дворяне⁈

По глазам зверомужа было понятно, что он ничего не понял. Здоровенный пришлый слегка отвернулся, дотронулся до чёрной коробочки, прикреплённой к его одежде чуть ниже ключицы, и заговорил на своём наречии.

И коробочка, зашипев, как змея, ответила ему.

Зверомуж долго и гневно что-то говорил, бросая время от времени взгляд на Аманду. Часто звучало имя Хулио, или что-то похожее. Наверное, так называли волшебную коробочку. Не хотелось бы думать плохого, не то зверомужа можно и на дуэль вызвать. Он же не светский мужчинка, чтоб проявлять к нему снисхождение.

Аманда, быстро теряя терпение, заскрипела зубами, откинула край плаща и положила руку на эфес палаша.

— Ждать, — наконец выдал зверомуж и косо глянул на пальцы женщины, стиснутые на клинке. Он даже не представлял, как быстро острая сталь окажется в его горле, если ещё раз вякнут в пренебрежительном тоне.

Но одновременно с этим стоящий неподалёку пришлый щёлкнул чем-то на своём оружии, не иначе как курки взвёл. Остальные халумари быстро попрятались за телеги.

А этот здоровяк просто молча глядел, преграждая путь, лишь насупился, словно рассерженный бык. Коль начнёт землю бить ботинком, как бык копытом, сходство станет полнейшим.

Вскоре снова захрипела-защебетала коробочка, а из калитки в воротах крепости выскочил эсквайр да Пе́троф, тот самый, что был на пожаре стекольных цехов.

— А-а-а, госпожа Аманда! — изображая радость, заголосил он издалека.

Когда одолел ту сотню шагов, что их отделало, быстро пожал большому зверомужу руку и что-то проговорил на своём, но и без слов понятно, что, мол, всё хорошо, дальше я сам.

Зверомуж что-то буркнул, помахал над головой широкой ладонью и заорал басом слово: «Отбой!»

Пришлые быстро вернулись к суете вокруг повозок.

— Госпожа Аманда, а что же вы нам не позвонили? Мы же вам специально соорудили стеклянное око.

Начальница стражи изобразила улыбку и насколько было возможно радушно забурчала.

— Не умею я вашими очами звенеть. Свои бы от бессонницы не лопнули. Мне Её Светлость приказала узнать, что у вас случилось, — задала она вопрос по-солдатски прямо в лоб. Не обучена была интригам, да и не любила их.

— Проветриваем, госпожа, — с улыбкой проговорил эсквайр, а потом достал небольшую белую пластинку, на которой, к удивлению Аманды, был её портрет, — Вот, возьмите. Если покажете кому из наших, не обидят.

— Это ещё кто кого обидит, — прорычала начальница стражи, потихоньку теряя поводья от самой себя, того гляди, понесёт по ухабам. Терпение плескалось у самого горлышка, как кислый уксус в бутылке. Женщине очень не нравилось происходящее. И особенно не нравилось, что перед ней пытаются помахивать косточкой, как перед тупой шелудивой псиной, ожидая, что будет стоять на задних лапках и вилять хвостиком.

Но не время перечить.

— Не серчайте, госпожа, — продолжил эсквайр, — вы лучше через стеклянный глаз звякните. Вам всем и расскажем.

Халумари ещё какое-то время вкрадчиво вещал пустыми словами, а затем заботливо усадил в двуколку.

Начальница стражи молча глядела перед собой, надув губы, потому как наказ маркизы не выполнен, возвращаться с пустыми руками весьма опрометчиво, а это значит, надо проявить хитрость. Но какую?

— Домой, — зло пробурчала она. А в голове снова зашевелились мысли-чётки на незримой верёвочке.

* * *

— Товарищ генерал!

— Что у вас опять? — не выдержал Петра Алексеевич, идя быстрой походкой по плацу, а вслед ему бежал невысокий Петров.

— У нас опять Аманда. Она чуть драку у колонны не устроила. Что с ней делать?

Пётр Алексеевич резко остановился, и прогрессор, не ожидавший такого манёвра, чуть не влетел своему начальнику в спину.

— Тебе в рифму ответить, или как? — огрызнулся генерал, хотя понимал, что проблем с начальницей стражи, коль встанет поперёк горла, будет не меньше, чем от нападавших скелетов. А то и больше. Но женщину можно понять — вот если бы он сам был в дальнем гарнизоне, а у стен части шум и гам, боевые верблюды с ракетницами, сухопутные корабли и папуасы с ядерными дубинками — тоже бы отправлял командира комендантского взвода разобраться, в чём проблема.

— Не знаю, — зло проронил генерал и тяжело вздохнул. — Пусть пока за ней следят, а я подумаю.

* * *

— Сказывай, Ми-Ми, — грозно нахмурив брови, проговорила Аврора, разглядывая непутёвого единоутробного брата. Он истинный лис по крови, и подлинный лис по духу, вечно попадает в передряги, в которых не то что за соломинку, за раскалённый гвоздь схватишься, лишь бы выбраться.

Карета халумарского барона медленно покачивалась на дороге, и под колёса часто попадались камушки, вдавленные в сырую землю. На одной обитой кожей лавочке разместился баронский племянник вместе со спутником, а на другой — сама Аврора, Максимилиан и сестра Стефани. Монашка была не широка в костях, потому втроём вполне поместились, хотя и было тесновато.

Надо признать, ехал барон с удобствами. Лавочка магонькая-премягонькая, обивка светлая-пресветлая, да и фонарики халумарские под потолком давали много света даже при опущенных занавесках.

— Ро-Ро, — начал братец, и воительница сразу же вспылила.

— Не называй меня Ро-Ро на людях. Я при должности. Называй, как полагается, Авророй.

— Хорошо, дорогая Ро-Ро, — с улыбкой кивнул Максимилиан.

Барончик ухмыльнулся, чем ещё сильнее уязвил самолюбие девушки. У неё даже кровь к щекам прилила.

— Сказывай! — рявкнула она.

— Хорошо, — закатил глаза братец, затем широко улыбнулся и повернулся к монашке: — Воистину богини и боги послали на моём пути святую, наделив силой и благодатью, которой я благодарен за спасение своей грешной жизенки.

Сестра Стефани затрепетала ресницами и смущённо покраснела даже сильнее Авроры. Пальцы начали от неловкости накручивать кончик сестринского пояска на палец. Ведь раньше никто так не нахваливал, а сейчас аж святой назвали.

— Сказывай, — повторила сквозь зубы Аврора.

— Дорогая моя сестрица, не кусай. И как-никак, я старше тебя. И я не женщина, мне простительно легкомыслие.

— Я охотно поверю в жадность, но никак не в легкомыслие. Что ты забыл в Керенборге?

— Дорогая сестра, мне же надо копить приданное, — невинно захлопал глазками Ми-Ми. — Без хорошего приданного добрую жену не найти. Ты же знаешь, что если потом она от меня откажется, должна будет вернуть нашей матушке или само приданное, или то золото и серебро, на какую сумму оценят.

Аврора вздохнула, глянула на созерцающего с любопытством барона и продолжила:

— Я понимаю, что приданное. В Керенборг ты зачем подался?

— Да ты что! — громко возмутился лис. — Сейчас в столице, кроме ожидания кончины королевы, да продлятся её дни, только и говорят, что о халумарских шелках и специях! Герцогиня да Айрис, племянница нашей благословенной королевы и фаворитка в борьбе за трон, вырядилась в платья из тончайших и ярчайших тканей с этими… фианитами всех цветов радуги. А какой тончайшей работы у неё парадный доспех, все аж дыхание затаили. Ажурный, словно не из грубого железа выкован, а из яичной скорлупы вырезан.

Братец запнулся на полуслове и глянул на барона.

— Ваша милость, я же правильно понимаю, что ваши симпатии на стороне герцогини да Айрис?

Барон ухмыльнулся и кивнул.

— Фух, — выдохнул Максимилиан, достал небольшой походный веер и принялся осторожно им помахивать. — Я уж испугался. Я ведь когда в Галлипосе обмолвился по свои симпатии, мне сторонники герцогини да Берты чуть клинок в брюхо не засадили. И это в Галлипосе, где на первом месте стоит торговое золото и здравый смысл! — возмущённо воскликнул он и потряс веером над головой. — Представьте, что творится в столице! Там горожанки посреди дня бросаются толпа на толпу со шпагами и дубинами. Каждый день шум и визг стоит. Куда не пойдёшь, везде можно наткнуться на прилично одетый труп с проколотым пузом или пробитой головой. Даже Орден вмешался. Храмовницы патрулируют улицы вокруг дворца и в богатых кварталах, где усадьбы знати. Цеха и гильдии нанимают для охраны солдаток из терций целыми сотнями. Так что в провинции, такой как Керенборг, сейчас безопаснее.

Аврора поджала губы. Братец, конечно, подогревает котелок со словами, но стычки на главной площади и драки в трактирах вполне имеют место.

— И ты решил, пока старушка ещё не отошла на торжественный приём к Небесной Паре, отсидеться подальше?

— Нет, пока все трясут за грудки оракулов, желая знать, кто победит в борьбе за трон, или точит клинок, чтоб лично направить своё будущее по нужной тропинке, я решил быстро набрать самых ходовых тканей, специй и безделушек.

Он полез за пазуху и вытащил большой платок, который был белее белого. Аж светился белизной.

— За пять локтей такой ткани можно выторговать полновесный золотой! А весят десять локтей шёлка много меньше, чем локоть сукна, и даже один осёл с тюком принесёт большую выгоду, а целый фургон и подавно. Скоро в Керенборг хлынут торговцы, и надо успеть снять сладкую пенку, пока цены приемлемые.

Аврора закатила глаза и покачала головой. Братец просто неисправим. Казалось, не успел из утробы матери вылезти, а уже к золоту тянется. И ладно бы оно тянулось в ответ, но ведь любит жить, ни в чём не отказывая, не скопил даже кувшина с монетами. Зато ходит весь гордый, одёжка яркая, пряжки серебряные. Поди, даже пули к его свистульке золотые вместо свинцовых. И ведь обязательно найдёт какую-нибудь простушку, которая готова будет терпеть этого пройдоху.

— А ты что? — с прищуром спросил братец.

Девушка поджала губы, задрала подбородок и скосилась сперва на баронского племянника, потом на его спутника. И ведь надо же что-то ответить. Не говорить же, что за рекомендательную грамоту продала за полцены свои шпагу и доблесть, а из сбережений только золотая заколка на плаще да аванс, выданный в твердыне пришлых.

— Я тоже карьеру строю. Вот, у его милости в ближайшем круге.

Максимилиан тут же ехидно заулыбался, аж прищурился, что не укрылось от общего взора.

А вот Аврора, хорошо зная Ми-Ми, сильно нахмурилась. Наверняка чуть не выронил гадость вроде: «А насколько близко?»

Был бы на месте брата кто другой, сразу же получил бы перчаткой по щеке. Вот, прямо не снимая с кулака. И дуэль до смерти.

— Ваша милость, с вашего позволения! — вскочила с места девушка, пересиливая гнев, затем изобразила поклон в тесной карете, выпрыгнула в дверь и стала плестись немного позади, не боясь отстать, благо тяговые бычки еле-еле двигались, их и пеший обгонит.

Руки сами собой выхватили шпагу, и Аврора принялась зло срубать верхушки трав, росших на обочине дороги.

— Вот, свалился ты на мою голову, — прорычала она.

Глава 12

Прогрессор ты, или где?

Гнилой Березняк, представляющий собой большое болото, ощетинившееся стволами мёртвых, лишённых даже веток и поросших мхами, лишайниками и грибами деревьев, миновали поздним утром. А сейчас было далеко за полдень.

Дмитрий сидел в карете, сунув в уши наушники-вкладыши, и смотрел на медленно-медленно движущийся за окном пейзаж. Сами наушники были воткнуты в смартфон, а тот, в свою очередь, лежал в обитой свинцом и жестью, а потому весьма тяжёлой шкатулке с дырками под провода.

О быстром мобильном интернете можно забыть напрочь, и такова проблема этого мира. Магия, насытившая атмосферу мощнейшими электромагнитными шумами, мешала радиосвязи настолько, что дальше километра глохла и слепла любая аппаратура, а вдобавок ещё и требовала заземлять и экранировать всё, что только можно. Шутили, что колдовство ревниво, как влюблённая девушка. Но в этой шутке горькой правды было больше, чем лжи.

Чтоб пробиться сквозь естественные шумы, приходилось делать либо очень мощный передатчик коротковолнового излучения, или отправлять флешки и диски почтовыми птицами или курьерами, что на практике оказалось в разы быстрее, чем передача цифрового сигнала на скорости морзянки, отбиваемой пьяным радистом эпохи Титаника.

Пробовали возвести цепочку радиовышек-ретрансляторов, но из-за долбанной магии проблем возникает больше, чем можно представить, и от вышек решили отказаться. Теперь думают над проектом оптоволоконного кабеля, который надо прокинуть в Галлипос и столицу королевства Коруну. Стеклянное волокно — дёшево и сердито, но опять же всё упирается в средневековье. Любые новинки техники, если они не отлиты из чугуна или бронзы, как, например, мясорубки или ручные дрели, местные принимают ещё хуже, чем земные крестьяне эпохи Петра Первого картошку. В истории был пример, когда крестьяне орали на велосипедиста, что тот на чёрте едет, за рога держится. Здесь не лучше.

И опять всё уткнулось в прогрессоров, торгующих высокотехнологичными безделушками. В Керенборге, вблизи которого портал и база, процесс со страшным скрипом с мёртвой точки сдвинулся. Про столицу и портовый Галлипос пока говорить нечего — слишком всё медленно и мало — просто по крупицам.

В ушах тихо играла музыка, а писем не поступало.

Капитан задумался и не с первого раза услышал выкрик дозорной:

— Заберёзье!

— Ну наконец-то, — чуть ли не прокричал прапор, у которого на шее был воротник-подушка — с такими же обычно спят пассажиры самолёта при перелёте.

Дмитрий оторвался от чтения докладов и опустил стекло на дверце кареты, покрутив обычную рукоятку, какая была на старых жигулях — технари не стали выдумывать ничего нового и попросту взяли механизм на авторазборе. Но для средневековья даже это было вершиной технической мысли. В общем, жаловаться не приходилось.

А вдалеке действительно показались ветряные мельницы и верхушка шпиля местного храма всех божеств. Городишко был в разы меньше Керенборга, а по земным меркам и вовсе тянул на посёлок городского типа, если взять за основу многоэтажную постройку в виде нескольких десятков домиков у стен небольшой, стоящей на берегу неширокой речушки дозорной крепости. Был там и своеобразный частный сектор, в виде небольшой, жмущейся к городку деревни. Помнится, Юра рассказывал, что на первом задании твари Гнилого Березняка увязались за ними, войдя прямо в этот населённый пункт и наведя там изрядного шороха с дюжиной трупов.

Значит, и за колонной могут увязаться.

Капитан вздохнул. Если план А, то есть починить глушитель нечисти, встроенный в чугунную палочку, не сработает, нужен будет план Б.

— Степан, я вот что думаю, — проговорил Дмитрий, глядя на прапора. — Нам надо разобраться, как работает святой пепел.

— Смешная шутка, — ухмыльнулся Сизов.

— Нет. Я серьёзно. Надо, что всё строго по науке: сколько нужно грамм на метр, на каком расстоянии от палаток и техники отсыпать линию, как его правильно хранить, как пополнять, и что при рассыпке бормочется, — проговорил Дмитрий и подался поближе к Сизову, вспоминая присказку генерала: — Ты прогрессор, или где?

— Командир, разреши внести немного критики, — тут же отозвался прапор, — На базе не разобрались, а мы прям разберёмся вдвоём и в полевых условиях?

— Они, которые на базе, ковыряются в высоких материях. Нам же надо просто научиться пользоваться, как дикарь смартфоном. На уровне: тукнул — загорелось, значит, магия работает.

— Ну, не знаю, командир, — покачал головой Сизов, открыл дверцу и выпрыгнул на ходу из кареты, отчего та мерно качнулась, не останавливая своего неспешного движения.

А на дороге показались люди — обычные крестьяне, ведущие за собой запряжённых в нехитрые телеги волов и гружённых тюками ослов. И ленивый полуденный ветер уже доносил звуки города, намекая, что нужно поискать подходящую по статусу барона гостиницу.

* * *

Вечерело.

Аврора с наслаждением грызла печёную баранью ногу, одновременно с этим разглядывая помещение. А напротив девушки сидел братец.

Городок был маленький, но через него часто ходил разный народ, и порой не самый бедный, а потому имелась вполне приличная для дворян и купечества таверна. Каменные стены честно выбелены, а на деревянных столах и лавках имелась сносная резьба. Столешницы выскоблены, а вдоль стен стояли большие подставки с горящими масляными лампадами. Под покрытой сажей аркой очага на цепи висел большой котёл с кипятком. Кухня, как и полагается в приличных заведениях, располагалась в ином месте, дабы кухари и слуги не мешали гостям наслаждаться кушаньем.

На столе тоже имелась глиняная лампа в виде блюда с небольшим поросёнком, выполненная провинциальным гончаром, не лишённым, однако, ремесленного дара. У поросёнка — крышка на спинке, и внутрь заливалось масло. А вместо хвостика — завиток короткого фитиля.

В углу наигрывал на лютне несложную музыку смазливый менестрель, работающий за еду.

— Не торгуется? — ехидно спросила Аврора у Максимилиана и поправила постеленную для мягкости на лавку овечью шкуру, хотя той далеко до мягонького-премягонького халумарского поролона.

Братец оторвался от маленькой чашечки с приправленной мёдом овсяной кашей, закатил глаза и поиграл в воздухе ложкой.

— Ро-Ро, я здесь даже не торговал. Кому в Заберёзье я могу предложить товар? Крестьянам, которым нужно что-то много проще или же полезнее в быту? Или местной неотёсанной шерифыне, которой лишь бы брюхо набить?

Аврора пожала плечами и снова обвела взглядом таверну, задержавшись на висящих рядом с очагом пучках пахучих трав.

— У трактирщицы есть деньги, и думается, она будет заинтересована в пряностях.

— И сколько я продам их той трактирщице? Напёрсток перца на чешуйку серебра? Ты не заметила, что ешь мясо, обвалянное в обычном огородном чесноке? А всё потому, что люди в провинции — не искушённые в яствах. Нет уж, я намерен отдыхать и наслаждаться уютом.

Максимилиан замолчал, зажмурился и протяжно втянул воздух носом.

— Чуешь, как чудно пахнет речными кальмарами в муке и яйцах? Обязательно закажу на второй ужин в комнату.

— Чую, — пробурчала Аврора и опустила тоскливый взгляд на баранину. Денег в наличии весьма скудно, потому как много ушло на новую одёжку и обувь, а вкусно кушать хочется. Благо, что свинца на пули, порох и даже два двуствольных пистоля с патронами халумари отсыпали из казённых погербов, и на них не пришлось тратиться, иначе бы и вовсе можно было ограничиться лишь холодной водой и листом придорожного бурьяна.

Сие не укрылось от братца, который снял с пояса кошель и положил на стол несколько серебряных монет.

— Ешь, Ро-Ро, угощаю.

— Ми-Ми, матушка меня поколотит, если узнает, что я тебя объедаю.

— Если узнает, — усмехнулся братец, вздохнул и погрустнел. — Помнишь, когда мы были на грани разорения? Тогда матушке пришлось надолго уйти из дома в найм бродячим клинком, а папенька, уволил всех слуг, кроме повара, а сам устроился белопрачечником к старому графу, и мы сдабривали кашу, чем придётся. Ты в поле ставила петли на сусликов, а мы с Викторией с одной лишь удочкой просиживали у речки, как простолюдины.

Аврора горько улыбнулась и вздохнула.

— Да, только сперва три дня ничего не ели, аж животы сводило. А год спустя меня отправили учиться в столицу. Батюшка заложил пол-имения, дабы меня собрать, чтоб не было стыдно. Но согласна, надо воздать хвалу Небесной Паре и Покровителю рода, ибо лисье нутро и суслики — как монета на чёрный день под половицей. Однако думается, в рыбной ловле ты больше мешал, чем помогал. Хорошо, что всё благополучно разрешилось.

Братец отмахнулся, а Аврора снова вздохнула и поддела ножом кусок мяса.

— Кстати, — продолжи Максимилиан, хитро взглянув на сестру, — утоли моё любопытство, сколько тебе платят халумари? А то меня спрашивала одна особа, а я не знаю, что ответить.

— Полторы сотни сликв серебром в месяц, — пробурчала девушка в ответ.

— Недурно, но я подметил, что халумари, вообще больше любят платить серебром, а продавать за золото. Думается, у них дома само по себе серебро многажды дешевле, чем у нас.

Оба замолчали, прервав разговор на глоток вина, но буквально через мгновение Максимилиан ухмыльнулся и снова глянул на девушку.

— Ро-Ро, а ты уже проявляла куртуазность к барону?

Аврора нахмурилась и зло бросила кость на тарелку.

— Разве я содержанка? Я продаю свою храбрость и твёрдую руку, а не мохнатку.

— То есть он тебе не нравится?

Девушка задумалась на мгновение и пожала плечами.

— Ну-у-у, он широковат в плечах и не очень нежен лицом, не то что твой смазливый служо́к, но всё же недурён собой. Есть в нём что-то привлекательное.

— Так в чём же дело? — не унимался братец.

— И как ты себе это представляешь? — всплеснула руками Аврора.

— Ну, нет, значит, нет, — развёл руками братец и лишь небрежно пожал плечами и состроил скорбную физиономию, — но думается, ты, в отличие от стрельбы и фехтования, просто несильна в делах сердечных. И думается, на тебя потом будут косо смотреть, а не ущербна ли ты, раз до сих пор мужчины нет. Заметь, позор падёт не только на тебя, но и на всю семью.

— У меня с мужчинами всё получается! — огрызнулась Аврора.

— Знаю я. Возьмёшь менестреля или слащавого слугу, да зажмёшь в углу, схватив пятернёй за гульфик, а он и сам рад почерпать ложечкой из горшочка со сладким мёдом. Но барон — это не менестрель или слуга.

— Ми-Ми, я не ущербна! Но я не умею так сразу! Он же барон! — в голос и гневно закричала Аврора, указав рукой в сторону лестницы на второй этаж.

— Я же не говорю просить руку и сердце, всего лишь куртуазная интрижка.

— А сам-то что одинок?

— Я же говорил, я на приданное коплю. Более того, к нам в имение похаживает отужинать одна интересная дама из не очень богатой, но приличной семьи. И матушка совсем не против.

Девушка скривилась и покраснела, аж веснушки потерялись на пунцовых щеках, затем села и вгрызлась в баранью ногу, хотя там осталась одна лишь голая кость.

Всегда так было, что Ми-Ми лучший, вся похвала только ему, и даже сейчас папенька шлёт ему деньги, хотя у самого водятся. Про Викторию и говорить нечего — старшая сестра уже подарила маменьке двух внучек.

И хотя понятно, что братец откровенно провоцировал, внутри девушки вскипело негодование и стремление доказать, что она тоже не дохлая лисичка.

Когда к столу подошёл юнец-кухарь с очередным блюдом, оба смолкли. На стол легли свежие пшеничные лепёшки и мёд, встал кувшин с лёгким, разбавленным один к пяти, вином и два медных кубка.

— Ну так что ты надумала по куртуазности с бароном? — тихо, как заговорщик, продолжил Максимилиан, разлив вино и потянувшись своим кубком к кубку Авроры.

Девушка тут же отодвинула подальше от братца свой сосуд.

— Не знаю, а если он откажет? — зло пробурчала юная баронета.

— Ну ты женщина или нет? — повторился братец, зачерпнув из тарелки каши с горочкой. — Прояви себя, будь галантна и интересна.

Ответить девушка не успела, потому как дверь в таверну распахнулась, и в неё шумно ввалились несколько наёмниц из отряда, нанятого господином бароном, во главе с Виолеттой, да падёт гнев небес на эту безземельную шлюху, лишь по недоразумению имевшей титул рыцарки.

— Девки, менестрель мой! — похабно заорала с порога Виолетта своим ближайшим помощницам — колесничим латницам. Боевые бабы сразу же разместились за дальним столом, а потом в проёме показалась сержантка.

— Госпожа, я отобрала в ночную охрану шестерых, которые не будут пить. Где их разместить?

— А здесь — в углу, чтоб видно было, — махнула рукой рыцарка на пустующий стол. Сама же подтянула поближе и посадила на коленки ряженного в цветастую куртку мальчонку, который почти неотрывно топил взор в вырезе распахнутой рубахи, где совершенно не скрывались большие, как тыквы, сиськи.

— Красавчик, — сладко и томно протянула Виолетта, взяв руку парнишки и положив её на свое коровье вымя, — не хочешь утонуть в любви и ласке?

Тем временем в дверь вошли четыре солдатки при полном оружии, остальные, видимо, сразу остались на улице, дозорить под окнами.

— Весь ужин испортили, — проронила Аврора, косясь на шумных наёмниц.

Девушка зло воткнула нож в столешницу.

— Ты даже никого не проучишь? — хитро прищурился Ми-Ми.

— Я сегодня не в настроении пускать кровь, — огрызнулась Аврора, исподлобья поглядывая на Виолетту. А ведь затискать менестреля, и вправду, мало чести. Неужели Аврора, дочь древнего рода да Вульпа, в самом деле, недостойна барона?

Девушка отхлебнула разбавленного вина и со стуком опустила кубок на стол.

А братец вздохнул и взял сестру за запястье.

— Ладно, не будем тяготиться этим сбродом, к тому же знаю, как более пристойно продолжить ужин.

* * *

Вечерело. Дмитрий Борщёв, будучи ныне бастардом дворянского рода в чине капитан-барона, опустил рюкзак на пол. Комнатка на втором этаже постоялого двора оказалась весьма приличная: большая и светлая. Потолок, как и пол — деревянный, из хорошо подогнанных друг к другу досок. Большие окна снабжены прочными резными ставнями, над которыми виднелись круглые и, на удивление, застеклённые окошки верхнего света — на случай непогоды, когда ставни придётся запереть, и при этом не остаться темноте. Стены были каменными, с промазанными стыками.

В центре комнаты громоздилась здоровенная кровать с балдахином, напротив которой темнел сажей полукруглый, то есть в форме арки, незажжённый камин. Местные вообще не любили квадратные очаги, и хотя вполне могли сделать, не делали.

Тут же имелся большой стол. К нему прилагалось два стула с высокими спинками и несколько добротных лавок, причём на стульях и лавках были постелены овечьи шкуры, а на подголовник самого большого стула была уже кем-то возложена деревянная баронская корона.

На столе — начищенный до блеска медный кувшин с водой, набор кубков, а также подсвечник на три свечи. И свечи не жировые, а дорогие восковые.

Но самой важной с точки зрения местных, но вполне заурядной для землян был похожий на лавочку на высоких ножках столик возле кровати — на него ставили походные статуэтки божеств и клали амулеты. На нём же размещали небольшие плошки с подношениями покровителям и предкам.

Дмитрий сделал глубокий вдох. Воздух ещё не остыл после жаркого дня, но уже не давил духотой и зноем на голову. К тому же приятно пахло сосновыми досками, дымом и жареным мясом.

Снизу стали доноситься шум, гам и хохот, намекая на не очень хорошую шумоизоляцию. Но от средневековой таверны другого ждать трудно.

— Удобненько, — проговорил по-русски ввалившийся с таким же рюкзаком прапор. — И кроватка не хилая. Жаль, что у меня такой нет, но ничего, я на пол постелю, так прохладнее будет. Кстати, командир, ты тоже первым делом поискал выключатель и розетки?

— Естессно, ещё и пароль от вайфая, — улыбнулся Борщов и ещё раз оглядел помещением. — Хорошая комнатёшка. И это всего за три серебряника за ночь. А вообще, я думал, будет хуже и дороже, — продолжил Дмитрий, а затем перевёл взгляд на зашедшую следом за Сизовым девчонку, которая с угрюмым взглядом встала у стеночки, держа в руках нехитрый узелок с вещами.

Баронская комната хороша тем, что ведёт в коридор не напрямую, а через небольшую прихожую, где обычно располагались слуги. Но первый порыв прогрессорской благородности испарился, встал вопрос более глубокий, чем простого размещения горничной — что с ней вообще делать. Дмитрий не привык к слугам — он их не имел никогда, к тому же девчонку, оформленную на ставку разнорабочей, без дела оставлять нельзя — местные без дела дуреют и наглеют. Даже вспоминается поговорка: осёл, постоявший в тени, работать не будет.

— Прибери в соседней комнате и жди указаний, — проговорил капитан, а сам сел на край кровати. Жестковато, однако, будет, но матрасы вполне похожи на земные. Да и простынь чистая и сухая.

Прапор потянулся, хрустнув суставами, а затем вытащил из рюкзака небольшую поясную сумку.

— Пойду на местный рынок, прибарахлюсь сувенирами и вкусняшками.

— У них до появления чипсов и лимонада ещё лет пятьсот, если мы их этой гадостью их раньше не заразим.

— Командир, — с усмешкой возразил прапор, — технология копчения мяса и рыбы не меняется уже десять тысяч лет. А мяско у них есть. Главное, чтоб денежки были.

Сизов хлопнул по поясной сумке и вышел, оставив капитана одного.

Дмитрий улыбнулся, развёл в стороны руки и откинулся на кровать.

Благодать. Лепота. Можно жить.

Он медленно закрыл глаза, но тут же их открыл, ибо из соседнего помещения послышался тихий плач.

Дмитрий встало, осторожно дошёл до двери и медленно выглянул в прихо́жку. А там, сев у стеночки и согнувшись в три погибели, плакала сельская ведьмочка-подобрашка. Заметив землянина, она встала и принялась растирать руками по щекам слезы.

— Простите, ваша милость, — проговорила Гвен.

— Что-то случилось?

— Нет, ваша милость.

— Тогда почему плачешь?

Девчонка шмыгнула носом, вздохнула и покачала головой.

— Я не смею мешать вам своими слезами. Но я просто до конца не верю, что всё благополучно получилось. Я не верила, что вы возьмёте в услужение. И когда вы защитили меня, я в это не могла поверить. И в вашей крепости не верила. И даже когда мы двинулись в путь — всё равно не верила, думала, меня прогонят. А когда поверила, слёзы сами потекли от усталости. Простите, ваша милость, я больше не буду плакать.

Дмитрий хотел возразить, мол, не лучше ли свобода, чем служение? Но не стал. Это другой мир. Это на Земле человек, если он не в дикой отсталой стране, живущей по дремучим традициям, то может существовать в полном достатке, будучи одним.

Здесь всё не так. Если ты не часть общины, артели, цеха, гильдии, терции или же свиты знатного господина или купца — ты никто. Тебя могут просто так убить. Могут избить и ограбить. Могут угнать в рабство. И никто не вступится — ибо ты даже не человек, а закон писан только для своих.

Подмастерье может без сна лепить горшки, строгать деревянные заготовки или бить молотом по железяке. Младшие дети в семье могут от рассвета до заката работать наравне со взрослыми в поле, но это работает вся семья. И ключевое здесь — вместе. И никто не выгонит на холод. Никто специально не будет морить голодом. Никто не даст в обиду перед чужими. А от умеренной работы ещё никто не умирал.

Конечно, есть исключения, о которых потом рассказывают страшные сказки, например, как мачеха выгоняет падчерицу в мороз волкам на съеденье. Или пьяный мастер забивает до смерти помощника. Но это действительно исключения из правил — долбанутых везде хватает.

А крепостное право — отдельная история, зависящая от самодурства барина, но человек всё равно в общине.

Дмитрий вздохнул и достал из кармана немного серебряных и медных монет.

— Иди, купи себе чего-нибудь приодеться. А то непристойно сопровождать барона в таком виде.

Девчонка улыбнулась и поклонилась, растерев остатки слёз. И ей лучше не говорить, что это её аванс, потому как рекомендовали не давать всю сумму на руки, а только вот так — по мере надобности.

— Спасибо, ваша милость, — произнесла Гвен и выскочила из комнаты.

Из коридора тут же послышался визг и бормотание с извинениями, а также возглас знакомого голоса, принадлежащего братцу Авроры:

— Тебя бы высечь лечебными розгами, чтоб зрение поправить, а то не видишь, куда бежишь!

Не успел Дмитрий дойти до двери, как в ней показался Максимилиан с бутылками вина руках.

— Ваша милость, позвольте угостить и побеседовать.

Капитан замер, соображая, как поступить. Похоже, хоть и немного, но опять придётся отыгрывать знатного сноба голубых кровей.

— Заходите, — кивнул он.

И Максимилиан скользнул в помещение. За ним вошла Аврора, тащившая в руках спёртого со стола таверны глиняного поросёнка. А личные вещи она заранее закинула в комнату для прислуги.

— О силы небесные, осторожнее! — воскликнула баронета, когда следом юркнул слуга Максимилиана со сверками, а затем и скользнула раболепно улыбающаяся хозяйка постоялого двора вместе с девчонкой ещё моложе Гвен — наверняка дочкой. Трактирщица несла поднос с жареными куропатками и печёными грибами и овощами. А также кувшин молока.

И как только умудрялась не уронить?

— Живее! — недовольно воскликнул Максимилиан.

Оставалось только изумлённо изогнуть брови, наблюдая, как на столе возникла льняная скатерть, а поверх неё ужин на три персоны с серебряными ложками и вилками.

Когда стол был накрыт, баронет встал у своего стула, но не сел, ожидая, когда более знатная задница опустится на место, ибо поспешить и сесть раньше — проявить верх неприличия.

— Через час ожидаю кальмаров в меду, — небрежно махнув рукой в сторону трактирщицы, протянул Максимилиан, потом закатил глазки, вытянул кисть для поцелуя и замер. К его перстам, обильно украшенным золотыми и серебряными кольцами, тут же припала трактирщица, а затем и дочка.

Причём от взгляда не укрылось, что женщина сначала неуверенно глянула в сторону Дмитрия. Но причина понятна — по этикету положено приложится сперва к длани более знатной особы, а капитан не проявил даже малейшего намёка на благосклонность.

«Блин», — мысленно выругался Дмитрий и попытался скорчить такую же снисходительно-брезгливо-недовольную физиономию, что и баронет. Не уверен, что получилось, ведь Максимилиан с рождения варился в этом средневековом бульоне правил и полунамёков. Но здесь засчитывается и попытка.

Капитан немного отвёл руку в сторону и едва удержался, чтоб не отдёрнуть, когда рядом с ним на колени опустилась трактирщица, припав губами к золотой печатке. Затем и дочка, которую явно с малолетства натаскивали на трактирный бизнес, замешанный на сословных рамках.

— Всё, прочь отсюда! — нетерпеливо рявкнула Аврора, и знатные особы остались втроём. Но что приметно, трактирщица с дочкой не стали лобызать перста́ баронете да Вульпа, а лишь сделали глубокие поклоны с приседом. Наверное, так в земном средневековье мушкетёры и гусары целуют женщинам ручки, а перед мужским полом только цокают каблуками и размахивают шляпами.

Максимилиан быстро разлил вино по кубкам, а затем взял с лавки оставленную слугой сумку.

— Ваша милость, я к вам за советом.

Дмитрий неподдельно удивился, но смолчал, а баронет предложил:

— Поддавшись искушению, да простит меня пречистая Аква, купил в лавке, что при вашей цитадели, много разных безделушек, но что это, не удосужился спросить и лишь сложил в корзину. Теперь меня съедает изнутри жгучее любопытство. Надеюсь, вы его утолите.

И он принялся раскладывать на столе не только сувениры для местных, но и вещи, предназначенные исключительно для землян: пальчиковые батарейки, колода игральных карт, зажигалка, спички, калькулятор на солнечных батарейках, небольшой кипятильник, наушники и алюминиевая банка с газировкой, в общем, вещей, назначение большинства из которых очень сложно объяснить средневековому человеку.

А ведь объяснить придётся. И к месту вспомнилась фраза-упрёк генерала: «Прогрессор ты, или где?»

К тому же севшая рядом Аврора как-то непривычно для неё щеголяла очень глубоко распахнутой рубахой, отчего виднелась упругая, покрытая мягким загаром грудь приятного размера с тёмными сосками. Щёки баронеты были пунцовыми. А мимика отражала сильнейшую бурю эмоций: то нахмурится и подожмёт губы, уткнув глаза в стол, то криво улыбнётся, пробежавшись взглядом по потолку, то непонятно почему хмыкнет, а затем уткнёт в братца хитрый взор. И так по кругу, словно внутри шла тяжёлая борьба.

Лишь через пяток минут она глубоко вздохнула, расплылась в широкой улыбке, подняла кубок и низко, нарастяг, с намёком на томные нотки в голосе, проговорила, пристально глядя на Дмитрия:

— За вас, ваша милость.

Глава 13

Планка притязаний

Без стакана не разберёшься, и Дмитрий медленно пригубил принесённое Максимилианом вино. На удивление оно оказалось неплохим, да к тому же ещё и прохладным.

Взяв в руки бутылку, капитан покрутил и обнаружил нанесённые на стекло руны. Причём сделанные не во время отливки сосуда, а вырезанные на небольшом, специально сделанном для этого утолщении. И если правильно перевёл, то эти руны были заклинанием холода, а значит, бутылка стоила очень дорого.

Но надо вернуться к пояснениям, тем более что на физиономиях рыжей парочки светилось нетерпение и любопытство, вдобавок Аврора усердно выпячивала грудь, наигранно небрежно держала кубок с вином и часто стреляла в землянина глазами, периодически закатывая их так, словно пыталась рассмотреть черепную коробку изнутри.

Дмитрий старательно пытался не обращать внимания на эти неуклюжие знаки внимания, потому что такое резкое изменение в поведении наёмницы несколько настораживало. Мало ли чего она до этого выпила.

Но, как говорил генерал, «надо от простого к сложному». И потому Дмитрий молча взял коробок спичек, несколько раз встряхнул его, как погремушку, достал одну и чиркнул по боковинке. Спичка с шипением воспламенилась, и капитан неспешно поджёг стоящую перед ним свечу.

— Изумительно, — проговорил баронет и повторил за капитаном. Получилось не с первого раза, ведь он совершил классическую ошибку и сломал спичку неправильным движением. — Я думаю, на это будет спрос. Хорошо, что я взял полную корзину, и вышло недорого.

— Они могут отсыреть и испортиться.

— Олаф! — тут же закричал баронет и несколько раз звонко хлопнул в ладони. В комнату тут же скользнул худенький слуга, сидевший всё это время в прихожке. — Коробочки с палочками спрятать в хорошо просушенный суповой горшок и залить воском! Немедленно!

И он кинул слуге серебряную монету, а затем радостно потёр руки друг о друга и даже немного поёрзал от нетерпения на стуле.

— Лисьим нюхом чую, на этих огненных палочках можно собрать серебра не меньше, чем на специях и тканях. Лёгкие, удобные, весьма полезные.

— Дай один, Ми-Ми, — схватив коробок, проговорила Аврора и тоже запалила спичку. С девушки мгновенно слетел налёт нелепого флирта, вернув прежнюю живую баронету. И такой она Дмитрию куда больше, чем этот нелепый спектакль.

Капитан улыбнулся, разглядывая лицо рыжей дворянки-телохранительницы. Даже немного залюбовался.

А вот её братец чем-то он напоминал главного персонажа из старой, ещё чёрно-белой киносказки про Буратино, разве что нос не такой длинный, но сам по себе столь же живой. Было и ещё одно отличие от киногероя: Максимилиан, в отличие от деревянного мальчика, наверняка сам бы обхитрит кота Базилио и лису Алису, оставив с обоих носом и вогнав в ипотеку.

Затем капитан щёлкнул прозрачной одноразовой зажигалкой, заставив заплясать перед лицом голубой огонёк горючего газа, и подпалил вторую свечу.

— Всё любопытнее и любопытнее, — произнёс Максимилиан, разглядывая вещицу. — Какое чистейшее ламповое масло.

— Дай, — снова вмешалась Аврора.

— Своё иметь надо, — проронил баронет с недовольной физиономией, но всё же протянул сестре вещицу.

Девушка тут же извлекла из петли на перевязи кремнёвый пистолет. Стряхнув с запальной полочки затравочный порох, поднесла к зажигалке, нажала на кнопку, а затем спустила курок. Кремень клацнул по огниву. Полетели искры и, разумеется, подожгли невидимый газ.

— Пахнет незнакомо, — поморщился баронет, глядя, как Аврора заставила зажигалкой загореться последнюю свечу. — Изумительно. Такой тонкий механизм. У вас невероятные мастера, если смогли обработать столько малый, почти невидимый кремень.

Дмитрий снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла кривой, а сам решил даже не пытаться разъяснить ни принципа действия пьезоэлемента, ни понятия жидкого газа. Всё равно не получится.

Аврора некоторое время с прищуром вглядывалась в мелкие детали зажигалки, а потом вдруг замирала и словно бы спохватилась, потому как снова подобралась, выпятила грудь и вежливо поглядела на землянина. Девушка подхватила со стола бутылку и неспешно долила Дмитрию вина.

— Что же вы не пьёте сей чудесный напиток, ваша милость? Выдохнется же, потеряет свои чары, — проворковала она с улыбкой.

Капитан с подозрением глянул на свой кубок, сделал вид, что пригубил немного, и отставил вино в сторонку, вернувшись к пояснениям.

На очереди оказались игральные карты, с которыми было проще всего: концепцию игры баронет принял весьма легко, и даже не став вдаваться в многочисленные правила. А вот с калькулятором оказалось куда сложнее.

— Это устройство для счёта, — пояснил капитан, поклацав кнопками.

Баронет долго разглядывал предмет и попросил показать его в работе. Очень изумился появляющимся цифрам. Но в итоге отложил вещь в сторону.

— Ваши символы совершенно непонятны, — подытожил он и был прав.

Местная математика оперировала буквенным обозначением чисел, как у земных древних греков и древних русичей. И концепция разрядов цифр и нуля на Реверсе неизвестна. Вот если бы калькулятор имел клавиши со здешними рунами — другое дело, но для этого нужна огромная клавиатура, вмещающая весь объёмный алфавит, которую, впрочем, на первом этапе прогрессорства ввести в обиход гораздо проще, чем переучитывать жителей Реверса на земную арифметику.

Затем Дмитрий пожал плечами и задумчиво поглядел на пальчиковые батарейки. К этому его не готовили. Он просто не знал, как пояснить местным концепцию электрической энергии и химических реакций. Пришлось вдохнуть и отложить элемент питания в сторону.

— Максимилиан, вы уж простите, но это вам не нужно. У вас нет вещей, для работы которых нужен искровой болт.

— Жаль. А выглядит очень благопристойно, — расплылся в улыбке баронет. — Но вы хоть расскажите, что это.

— Там… — капитан скривился, подбирая слова. — Там алхимические соли, и они испаряют очень-очень крохотную молнию. Эта молния приводит в действие механизмы, как ветер или вода заставляют работать мельницы и кузни.

— Вяленая молния? — удивлённо переглянулись брат с сестрой.

— Нет-нет-нет, не так… — снова начал капитан, а потом сдался: — Да, там очень и очень маленькая вяленая молния. Размером с блоху. Но как она крутит шестерни, не смогу пояснить. А ведь оно и свет даёт.

— Силы небесные, — радостно приподнялась на лавочке Аврора, с которой опять слетела маска наигранности, — да всё понятно. Вот, во время грозы с молниями мельница так крутится, что чуть ли не ломается, и это тоже крутит.

Ответ заставил проснуться внутри Дмитрия внутреннего сноба и тролля, дабы изложить очень злобную шутку, но в последний момент рассудок взял верх, и потому капитан спорить не стал, решив оставить лекцию по электричеству на потом.

А на очереди оказались наушники, с коими было просто — Дмитрий достал смартфон и подключил наушники к нему. Из наушников полилась тихая музыка, едва пробивающаяся через доносящиеся снизу горластые песни солдаток и хохот, и у баронета вытянулось лицо.

Максимилиан долго прислушивался, а когда в комнату постучался и спросил разрешения слуга, баронет вытянул в его сторону руку с вытянутым указательным пальцем, призывая к тишине.

— Чудесно, — прошептал Максимилиан. — Обязательно куплю подобную музыкальную шкатулку.

— Глупость, — пробурчала Аврора, — с ней и драться неудобно, и в дозоре ничего не слышно.

— Это тебе глупость, а мне чудесно. Ты только представь, едешь в повозке, и музыка с тобой. Не надо ни менестреля, ни даже лютни с флейтой.

Дмитрий улыбнулся — ему было интересно наблюдать за рыжей парочкой, которые, хоть и брат с сестрой, но совершенно разные.

Вскоре баронет вздохнул, на свет для обсуждения показалась вещь, не лежавшая на столе. Её извлеки из сумки. И Дмитрий жалостно скривился, ибо не знал, как отреагирует на новость баронет. А это были ярко-красные стринги.

— Это… — начал землянин, со скрипом подбирая мысли. — Это женское исподнее.

— Да? — изумился баронет, покрутив элемент гардероба перед собой. — Я сперва думал, это подарочная праща для битья птицы. Вот сюда кладут камешек или свинцовую пулю. Потом раскручивают и мечут. Всего лишь хотел узнать о том, для кого такие подарки по чину. Но то, что это исподнее, вы меня поразили. И как оно прикрывает… э-э-э… срам?

— Почти никак. Оно для того, чтоб изобразить некую видимость пристойности при почти полной наготе. У нас так принято.

— Занятно, — пробормотал под самый нос баронет и убрал вещь в сумку, а после пододвинул взятый из кучки на столе кипятильник: — Ваша милость, а это что?

Дмитрий глянул на электроприбор, однако его пришлось отложить без долгих рассказов, ограничившись тем, что это такая мешалка для воды.

На очереди оказалась банка газировки, и с ней было достаточно легко, вот только баронет категорически отказался понимать, что сосуд по факту одноразовый. Буквально зубами и мозгами скрипел, когда Дмитрий пояснял, что после опорожнения банка за ненадобностью выкидывается. И это он ещё про полиэтиленовые пакеты не знает, и пакетики с чаем.

Затем же настало время банковской карты. Капитан хотел уже молча отложить вещь в сторону к батарейкам и кипятильнику, но баронет прищурился и выдал:

— Ваша милость, я слышал, это халумарские деньги.

И здесь Дмитрий понял, что отвертеться не получится, и сделал большой глоток вина. И даже почесал в затылке, размышляя и вспоминая пособия по прогрессорству.

— Ты где это украл? — пробурчала Аврора.

— Не надо на меня лить грязь клеветы и пачкать моё доброе имя! — громко возмутился Максимилиан, встав со стула. — Я ничего не крал! Мне подарили.

Надутый баронет очень натурально изображал обиду. Он сел, подставил руки под подбородок и приготовился внимательно слушать Дмитрия, делая вид, что сестры здесь нет.

Дмитрий вздохнул и заговорил:

— Это не сами деньги. Это такая долговая расписка. Банк… вам знакомо слово банк?

Максимилиан покачал головой и продолжил внимать словам.

— Думаю, уместнее тогда сказать, казна богатой и влиятельной особы.

Баронет кивнул, давая понять, что уяснил, и Дмитрий продолжил:

— Вы отдаёте золото и серебро в эту казну, где их число записывается в грамоты. И вот эта штучка запоминает, сколько ваших монет в казне. А потом, когда вы хотите за что-то заплатить, запоминает, сколько вы заплатили, и казначей узнает и вносит в грамоту изменения, перекладывая серебро из кучки в кучку, или отправляет сундук с золотом тому, кому вы обещали заплатить.

Баронет немного подумал, а потом покачал головой.

— Ваша милость, я весьма часто пользуюсь долговыми книгами у различных торговцев и менял, но не имею никого желания нести своё золото, заработанное долгим честным трудом, решительным образом никому, — проговорил он.

— Ну, вы же, например, доверяете герцогине да Айрис, — предложил вариант капитан.

— Я доверяю налоги, армию и власть, а золото — нет. Сегодня у власти одна королева, но завтра она умрёт, а другая скажет, что никакого золота не видела. Нет и ещё раз нет. Золото я не отдам.

— Ну, тогда гильдия магов.

— Уж точно не этим канальям, — усмехнулся баронет. — Я им даже ломаный медяк не понесу.

— Я бы тоже не отдала деньги магам, — проронила Аврора и медленно положила раскрытую ладонь рядом с рукой братца.

Тот глянул на руку сестры и отвернулся.

— Хорошо, я беру оскорбление назад. В этот раз ты ничего не крал, — выдавила из себя девушка.

Баронет закатил глаза, осмотрел комнату и лишь через минуту высказался:

— Иглоноса. Я хочу сочного-сочного иглоноса в тушёной капусте и залитого лимонным вином.

— Будем в Галлипосе, куплю.

— Хорошо, — до сих пор негодуя, произнёс баронет, но всё же опустил свою руку на ладонь младшей сестрёнки и победно улыбнулся. А через мгновение совсем уж расплылся в хитрой улыбке и посмотрел на Дмитрия:

— Орден, ваша милость. Если Орден захочет подобные волшебные расписки, то подумаю и даже не сразу скажу нет. Однако, сдаётся мне, ни один казначей не станет удружать себя той горсткой монет, что у меня есть, ибо их слишком мало, чтоб удостоить вниманием и уделять силы и время. Вот богатые купчихи, с десятками галер и большими обозами в сотню волов, графини или же герцогини с целыми городами — вот они достойны внимания. Но у богатых есть своя казна. Как и деньги на её охрану. И я даже не буду спрашивать, как вещица способна запомнить мои монеты. А тем более, понимает, кому я должен.

Капитан замолчал и снова приложился к кубку с прохладным некрепким вином. По столу и яствам медленно ползли двойные тени Небесной Пары, готовой скрыться за горизонтом. За окном чирикали поздние ласточки и воробьи, заливисто пели соловьи и древесные лягушки. Начинали тонко пищать первые летучие мыши. Вдали протяжно мычали вернувшиеся с лугов коровы, отягощённые полным молока выменем и ждущие, что их подоят.

Прогуливающие жалование солдатки продолжали тянуть похабные песни.

На городишко неспешно надвигалась ночь.

* * *

— Иди и живее принеси кувшин тёплой воды и пустую кадку, — проговорила Аврора и торопливо вытолкала служанку-ведьму из комнаты. Та даже на ощупь костлявая, как обглоданная гиенами коза. Когда ладони упёрлись в спину, сквозь одежду чувствовались лопатки и позвоночник.

После долгого застолья разошлись. Братец был сильно пьян, ибо позволил слабости возобладать над собой, и вино победило. И сейчас Максимилиан уже спал в комнате, расположенной по соседству с племянником барона. А что до Авроры, то её пронять теми тремя кубками слабого винца — что черепаху щекотать.

Девушка поставила плошку со свечой на край длинной лавки, на которой обычно спят слуги. Слабый огонёк дрожал от сквозняка, словно продрог, но тьму разгонял, в отличие от небольшого, больше похожего на бойницу окошка, прикрытого сейчас ставнями простенькой работы — без резьбы и краски.

— Не только ты, Ми-Ми, в той лавке покупки делал, — пробурчала под нос Аврора и достала из своей сумки зачаруньку от беременности и длинный халумарский пояс из очень красивой ткани цвета перезрелой вишни. И соткан так, что стоит упасть на него свету с разных сторон, и узоры проступали разные.

Затем девушка достала новенькую белую рубаху и халумарское душистое мыло и прислушалась. Нет, не спит ещё баронский племянник, но и плескаться в большой умывальной кадке уже завершил.

А ещё сильно чесался нос. От волнения, наверное.

— Почему так не вовремя? — снова тихим шёпотом пробурчала девушка, быстро потёрла нос и скинула с себя одёжку, оставшись нагишом. Затем стала перебирать склянки с благовониями, откупоривая пробки и принюхиваясь. — Нет, и эта нет. Вот эта подойдёт, — прошептала, отложив в сторонку маленький сосуд с маслом садовой розы, разбавленным диким шиповником.

Когда дверь с едва заметным скрипом открылась, и в неё вошла служанка, Аврора опять забурчала:

— Что ты так долго ходишь? Утро настанет раньше, чем тебя дождёшься.

— Простите, госпожа.

— Что ты орёшь? — зашептала Аврора, стиснув кулаки, в желании стукнуть служанку.

Молодая леди да Вульпа на цыпочках подбежала к двери и приложилась ухом. Барон не спал. Было бы обидно, если она, такая красивая, войдёт, а он храпит.

Аврора вернулась на место и схватило мыло.

— Что стоишь? Ставь кадушку, лей на меня. Да не всё сразу, не хватит же.

Зажурчала вода, и Аврора намылила волосы и намылилась сама.

— Соблазнять не умеешь, — передразнила Аврора брата. — Я тебе докажу, что ты не прав.

Завершив омовение, девушка уставилась на белую рубаху и насупилась. Затем, рыкнув на саму себя и свою нерасторопность, Аврора опоясалась халумарским вишнёвым поясом, подвязала ситцевым лоскутом к бедру ножны с посеребрённым стилетом, накинула на шею вязанку с амулетами, зачаруньку и помандер с ароматным маслом, который в цитадели пришлых почему-то все называла ёлочкой-вонючкой. И почему так чешется нос? В самом деле от волнения.

Подхватив бутыль со слабеньким-преслабеньким грушевым сидром, баронета да Вульпа повернулась к служанке и погрозила кулаком.

— Смотри, чтоб никто не вошёл, не то поколочу.

— Да, госпожа.

Аврора сделала глубокий вдох, улыбнулась и постучала в дверь.

— Ваша милость, позвольте войти, — насколько можно мягко вопросила девушка, а в следующее мгновение отпрянула от двери, ибо за ней раздался выстрел.

Затем ещё один.

— Бездна! — выругалась Аврора, откинула в угол бутылку с сидром, подскочила к лавке, схватила шпагу и халумарский двуствольный пистоль. А затем выбила плечом дверь, отчего с девушки чуть не слетела подвязка со стилетом.

Баронский племянник был в одних подштанниках болотного цвета и с хитрым мушкетоном с поворотным барабаном для зарядов, зажатым в руках, и целился в дальний угол, причём под самый потолок. Испуга на лице, как обычно бывает у кисейных юношей, не было, лишь злой и сосредоточенный взгляд.

Комнату заполнил едкий дым халумарского пороха.

А в углу, цепляясь крючковатыми пальцами за деревянные балки, оскалилась и бешено таращила бельма глаз сухая старуха, закутанная в лохмотья серой мешковины, как в платье. Причём, казалось, что это существо уже видели той ночью в Гнилом Березняке.

Так вот почему чесался нос — в дом пробралась нечисть, а Аврора, как дура, пребывающая в постельных заботах, совсем потеряла осторожность.

— Отдай, — зашипела старуха, глядя на человека.

Недоумение на лице баронского племянника возникло только при виде Авроры, одетой лишь в амулеты и вишнёвый пояс. Но он быстро вернул свой взгляд в сторону старухи.

— Пошла на… падла! — проорал баронский племянник и снова выстрелил. И попал.

Во всяком случае тварь дёрнулась и завизжала, а из светящихся ран потекло бледно-зелёное липкое пламя.

Вот врал, барон, что Аврора халумарских слов не знала. «Пошёл на» и «падла» она часто слышала в казарме при цитадели.

Но сейчас не об этом.

— И почему ты так не вовремя, выползок тьмы? — зло закричала девушка, проведя стволом перед лицом сверху вниз. — Идемони!

Воздух дёрнулся под силой изгоняющего заклинания.

— Не прогонишь! — злорадно захохотала старуха.

Баронский племянник и Аврора выстрели в ответ одновременно. На стену полетели, прилипнув, как комки сырой глины, клочья белёсого мяса. Вдобавок к пулям баронета выхватила стилет, перехватила поудобнее и метнула. Серебряный клинок вошёл точно в горло твари, но старуха лишь кашлянула, резко вытащила кинжал из раны и откинула от себя подальше.

Где-то рядом завизжала девчонка-служанка. Она бросилась прочь, громко топоча.

— Моя! — завизжала старуха и спрыгнула с потолка на пол, словно паук-переросток. Она подобралась и прыгнула к двери, сбив с ног, появившегося там баронского дуэнью, одетого в штаны и рубаху с синими и белыми полосками. Старуха победно захохотала и рванула следом за девчонкой.

— Твою мать! — выругался спутник его милости, отползая в сторонку.

А тем временем в коридоре послышался топот и крики.

— На клинки её! На клинки насаживай!

И снова выстрелы целым залпом, будто в коридоре не менее половины терции.

Аврора выставила вперёд шпагу и попятилась, прикрывая собой баронского племянника.

— Я всё равно заберу своё! — противно закричала старуха. Затем донёсся звук ломающихся дверей и выбитых ставней, словно кто-то ломился наружу. И вскоре в таверне всё стихло. Слышалось лишь частое дыхание многих людей и осторожный скрип половиц.

А потом в комнату, не спрашиваясь разрешения, вошла Виолетта да Мишель, тащившая взятую под локоть бледную и трясущуюся девчонку. Рыцарка грубо затолкала Гвен внутрь и смерила Аврору с ног до головы насмешливым взглядом, хотя у самой рубаха нараспашку, отчего обе тугие сиськи были открыты всеобщему взору.

Голая Аврора покраснела от злости и поджала губы, а затем вскинула шпагу и направила на гостью.

— Я, по-вашему, смешно выгляжу? Может, клинок в вашем брюхе будет не так смешон?

— Это дуэль? — спокойно переспросила рыцарка и небрежно оттолкнула девчонку в угол. Сама же неспешно вынула из ножен фальшион.

— Если не объясните насмешку, то да!

— Мне отрадно ваше рвение, чтоб вы лишь в доспехах младенца побежали закрыть своим телом своего господина, — ехидно и весьма двусмысленно ответила Виолетта и добавила: — Но от дуэли не откажусь. С удовольствием попорчу вам личико. Слишком уж оно нежное.

— Довольно! — громко произнёс баронский племянник, стоя немного в стороне, — отложите все разногласия до возвращения.

— До возвращения! — процедила Аврора, зло звякнув кончиком своей шпаги по кончику клинка Виолетты. Будет ещё всякая падаль насмехаться над девой рода да Вульпа.

В это время дуэнья, коего барон звал прапором, быстро подскочил к девчонке и стал выпытывать, схватив за плечи.

— Кто это была⁈ Что она хочет от тебя⁈

Служанка зашлась слезами и невнятно залепетала сквозь вой плача.

— Я ду… ду… думала, сбежала. А она за мной пришла.

— Кто?

— Хо… хо… хозяйка-а-а-а. Я кочергой по голове, а она стала не… не… нежитью. — У девчонки подкосились ноги, и она рухнула на коленки. А дуэнья-прапор быстро наклонился и стал внимательно слушать. Девчонка же продолжала лепетать: — Я не хотела убивать. Я просто кочергой. Она меня би… би… била всегда. И… и… вот.

Девчонка протянула руки запястьями вверх, где виднелись следы от браслетов

— Она мне на ночь рот затыкала и руки связывала туго. И верёвка была заговорённая.

Вскоре слова девчонки совсем потонули в надсадном плаче. И тряси — не тряси, без толку.

— Заберу её с собой, — проговорил прапор, помогая девчонке подняться и часто кидая взгляд на голую Аврору. — Отпою чаем, потолкую.

— Да гнать её прочь, — проговорила рыцарка.

— Нет, надо сперва понять, что происходит, — проговорил баронский племянник.

— Только я сам, хорошо? — тут же проговорил прапор и продолжил, перемежая слова королевского наречья с халумарскими. И послышалось что-то вроде «допрос» и «разведка». А ещё он почему-то называл барона не его милостью, а странным словом «командир».

Рыцарка, от которой обильно пахло вином, пожала плечами и вышла. Следом и дуэнья-прапор со служанкой покинули комнату, оставив Аврору наедине с господином.

Девушка скосила взгляд на себя голую, на глупый вишнёвый пояс, и ей стало как-то неуютно и обидно. Ведь всё, что можно сделать неправильно, неправильно и сделала: и соблазнение, и охрану.

Аврора еле пересилила себя, чтоб громко, пинком, не захлопнуть за ушедшими дверь.

— Простите, ваша милость, этого больше не повторится. Я вас больше не оставлю наедине с тварями и буду оберегать ваше ложе, — проронила девушка, подошла к кровати и положила повдоль посередине свой клинок, как знак чистых помыслов и преграду между мужчиной и женщиной, а потом и сама легла на самый краешек, положив на живот пистоль. Так было правильно. Так было в кодексе рыцарства и легендах.

Барон со вздохом сел рядом, искоса поглядывая на голую девушку, и серьёзно нахмурил брови, постукивая пальцами по своему мушкетону.

Краешек губы Авроры коротко дёрнулся в горькой ухмылке. Неужто она настолько ему не нравится?

— Вообще-то, галстук не так надевается, — проговорил барон после затянувшегося молчания.

— Галстук? — тихо спросила Аврора, скосившись на него.

— Это не пояс. Он носится на шее вместе с рубахой, у которой высокий ворот отгибается нужным образом. А ещё галстук носится с особливой заколкой.

Оба снова замолчали.

Аврора быстро встала, резким движением стянула с себя пояс-галстук и вышвырнула его в комнату для прислуги. Затем прямо на голое тело накинула патронташ и перевязь с оружием и вернулась к кровати, где перезарядила халумарский пистоль.

На пол аккуратно легли пустые гильзы, которые можно потом заново начинить. Удобные, всё же, вещи делают пришлые.

Тем временем его милость отвёл барабан мушкетона вбок и тоже вытащил пустые патроны. Он подошёл с другого края кровати, немного постоял, глядя то на шпагу, разделяющую половинки ложа, то на голую девушку, и плашмя со стоном плюхнулся на ложе. И Аврора слегка улыбнулась, ибо видела, что нравится ему — ведь гульфик обманывать не умеет.

Его милость же начал молвить о другом:

— Мой хороший знакомый, маг Юрий, говорил, что в этом городке на него напали твари Гнилого Березняка, погнавшись следом, и я даже подготовился — снарядил оружие серебром. Но он говорил, что охотились, потому что маг. Я даже немного надеялся, что тоже чародей, но оказалось, пришли не по мою душу. И даже не знаю, радоваться или нет.

— Это какая-то неправильная тварь, — покачала головой Аврора. Она тоже легла на том краю, что ближе к двери, и уставилась в потолок.

— Почему?

Аврора, прежде чем ответить, прижала к груди пистоль и покрутила головой. Она любила мягкие подушки, и эта была мягкая. Не такая, кончено, мягонькая-премягонькая, как в халумарской казарме, но вполне сносная — на гусином пуху.

— Тварь не испугалась изгоняющего заклятья, и серебро, хоть и причинило боль, но не убило. А серебра было немало. И чую, мы с этой тварью ещё встретимся.

И снова повисло молчание, затянувшись на добрую сотню ударов сердца. А затем Аврора зловредно улыбнулась, ибо хуже уже не будет, и как бы невзначай опустила руку и коснулась своего бедра кончиками пальцев, а потом провела руку выше: мимо женского лона, по упругому животу и остановила движение кисти между не очень больших, но тугих грудей, не испорченных шрамами, как коровье вымя у одной наглой рыцарки.

Его милость нервно сглотнул и тяжело засопел, отчего Аврора улыбнулась ещё шире, но улыбка тут же исчезла с её лица, потому как нос снова зачесался: в комнату опять пыталась пробраться какая-то нечисть.

Пфу. И свечи сами собой погасли, окунув комнату во власть темноты.

Барон глянул на едва различимую во мраке девушку. А когда Аврора указала на окно, быстро обернулся.

В окне же что-то шевельнулось, загораживая далёкие звёзды, мерцающие на лоскутном от редких облаков ночном небе. Сгусток неведомой тьмы вспучился бесформенной амёбой и замер на подоконнике. Послышалось частое сопение, словно это ёжик принюхивался к еде.

Тварь, незнакомая даже обученной при ордене и потому хоть немного разбирающейся в нечисти Авроре, бесшумно прыгнуло на стол. На пол упали и оглушительно зазвенели по доскам кубки и кувшин. Запахло разлитым вином.

Дар лисьего покровителя позволял не только чуять лучше обычных людей, но и лучше видеть во мраке. Не так, конечно, как кошки или совы, но терпимо. И в этом мраке Аврора различила длинные блестящие зубы и глаза. Она медленно, чтоб не вспугнуть или спровоцировать тварь, подняла пистоль и надавила на спусковой крючок.

Выстрелы прогремели дуплетом ровно в тот миг, когда его милость подхватил своё оружие, но вместо пальбы, снизу на оружии загорелся яркий белый фонарь, высветивший клыкастый комок щупалец и десятков глаз, к коему приделаны длинный, как у морского ската, хвост и широкие кожистые крылья. Такие же крылья есть у безобидных летучих лисиц и собак, ворующих фрукты в садах.

— Мать твою! — выругался по-своему баронский племянник и тоже несколько раз выстрелил.

Пули пробили существо насквозь, швырнув светло-жёлтую, слегка светящуюся плоть на пол и стены.

Тварь заверещала от боли, затем схватила что-то со стола и, скрежетнув когтями по столешнице, прыгнуло в окно.

— Что ей надо было? — громко проговорил барон и посветил на стол, потом пошарил лучом по полу. — Батарейки. Зачем ей батарейки?

— Бездна! — выругалась Аврора. — Почему всё так не вовремя⁈

Дмитрий медленно повернул голову в сторону девушки, задержал взгляд на красивых местах, тяжело вздохнул и пожал плечами.

Глава 14

Во всем виноваты бабы

Торопливая городская ночь опять затопила улицы Керенборга. И лишь одинокий масляный фонарь освещал сделанную из деревянной доски вывеску аптеки. Аптека пахла разными травами, а из неё доносился мерный стук пестика, толкущего в дубовой ступке сухие листья, и тихие вздыхания аптекаря. Так уж повелось, что искусство алхимии и аптекарства, не требующие большой силы, лишь усидчивости и внимательности, были уделом мужчин.

Перворождённые сёстры, натянув поглубже людские широкополые шляпы с перьями, шли по грубой мостовой серебряных улиц, где проживали имеющие деньги горожане средней руки — ремесленники, мастера тонких ремёсел, мелкие торговцы, простые стражницы и прочий неленивый люд. Улицы золотые, где селилась знать, были мощены куда ровнее, но даже здесь между булыжниками виднелись белые и слегка поблёскивающие во мраке «кошачьи глазки», а сама дорога посередине ниже, чем по краям — чтоб ливневые воды не подтапливали дома, а беспрепятственно освобождали кварталы. Бедные же улицы, названные чёрными, вымощены лишь местами, а зачастую просто засыпаны смешанной с песком галькой, и когда вода падала с неба, словно то прохудилось, как старая дырявая бочка, улицы местами превращались в долго не высыхающие пруды, хоть бобров и раков запускай.

Колдунья с именем Огнекрылая Гусыня встала на перекрёстке и огляделась.

— Ненавижу человеческие города, — пробурчала она. — Построят каменные дебри и радуются смраду, духоте и тесноте. И куда нам идти?

Вторая, та, чьё имя было взято у серебряной куницы, остановилась рядом с сестрой и закрыла глаза, а затем вытянула перед собой руку с пальцами, сложенными в знаке совы. Полезное в густом лесу и горах умение пригодилось и здесь, а когда между пальцев вспыхнул зеленоватый знак, лишние звуки, в том числе эхо, притихли, а нужные, напротив, стали чётче. Здесь главное — знать, что ищешь, и Куница знала.

— Нам туда, — вынесла она в вердикт, указав рукой, и побежала по проулкам.

Путь лежал в сторону восточных ворот, и чем больше они приближались, тем громче становился непривычный звук, похожий на рык неведомого зверя.

Сёстры бежали, боясь опоздать, а когда выскочили к воротам, где домики слегка раздвинула в разные стороны небольшая площадь, увидели искомое: пришлого, ехавшего верхом на двухколёсной повозке. Именно она так громко рычала и вдобавок отвратительно пахла земляным жиром.

Огнекрылая Гусыня даже немного запыхалась, но оно того стоило — пришлый остановился у таверны, и его повозка смолкла. Перворождённые сёстры приметили этого самозванца вчера, когда он уезжал поздно ночью, но тогда не успели поймать. Сейчас же упускать свой шанс были не намеренны, решив, что пришлый вполне мог быстро вернуться.

— Я сама, — проговорила Куница и быстро пошла в сторону самозванца, приковавшего свою повозку цепью к перилам.

— Не справишься, — пробурчала за её спиной сестра.

— Справлюсь, — прошептал Куница-Агрифирет и подняла руку, а затем громко прокричала, привлекая внимание самозванца: — Эй, подождите!

— Дура, — прорычала Огнекрылая Цитифур. Но сестру уж было не остановить.

Пришлый сперва, готовый вот-вот войти в таверну, замер, а затем опустил со лба на глаза хитрый ободок с большими стеклянными глазищами. И что самое удивительное, глазища изнутри вспыхнули зелёным светом, сочащимся из щёлочек по углам ободка. И, должно быть, свет сейчас слепил человека, но тот, напротив, вёл себя так, словно прекрасно видел в кромешном мраке ночного города, где даже тусклый свет жировых свечей и масляных ламп, бьющий из остеклённых окон таверны, еле-еле разгонял духов темноты.

Увидев нежданных гостий, самозванец быстро схватился за дверную ручку и потянул на себя. Но открыть не получилось.

— Сама она, — передразнила сестру Цитифур, которая сжала кулак и согнула руку в локте, натягивая незримые нити. От этих нитей и не поддавалась человеку деревянная дверь.

— Что вам надо? — громко произнёс пришлый, попятившись и сунув руку за пазуху.

— Хочу купить рог единорога, — проговорила Куница, быстро приближаясь к человеку.

Пришлый извлёк из-за пазухи небольшой пистоль и направил на приближающуюся женщину.

— Стоять! Ни шагу дальше! Нет у меня никакого рога!

Агрифирет остановилась, а её сестра дёрнула рукой. Дверь с силой распахнулась, ударив человека, пальцы коего судорожно сжались на пистоле. В ночной темноте грянул непомерно громкой после долгой тишины выстрел. И дозорная перворождённых рванула вперёд, вытянув перед собой руку с выпрямленными и сложенными вместе указательным и средним пальцами.

— Спать! — проронила она, едва коснулась лица человека, и тот мгновенно обмяк, упав на мостовую. А из двери таверны на грохот выскочили женщины, вооружённые кто чем: дубинками, кухонными ножами и топорами. А одна даже с лавочкой.

Сестра дозорной была не простой ведьмой и умела не только колдовать, но правильно использовать зелья и травы — она сложила руки щепотью и с силой подула на кончики пальцев. Воздух перед таверной наполнился жгучей пылью, заставив вывалившихся на улицу баб сильно кашлять и остервенело тереть глаза.

Пользуясь суматохой, дозорная взвалила пришлого на плечи и бросилась в темноту. Следом за ней побежала и сестра, скрываясь из виду.

* * *

— Товарищ генерал! — проорал сильно запыхавшийся дежурный. — Там это… там курьера похитили!

— Как похитили? — встрепенулся Пётр Алексеевич, оторвавшись от папки с документами.

Он быстро встал и замер, осмысливая произошедшее. Нет, в этом мире похищения не были чем-то особенным. Курьеров, геологов, этнографов и прочий земной люд иногда бывало, захватывали в плен разные местные отморо́зыни и отморозе́ссы, если применять феминитивы к бандиткам женского пола. Чаще всего с целью выкупа, реже для продажи в рабство, которое хоть и не сильно распространено, но имело место, особенно в нобийских краях.

Но как любое другое чрезвычайное происшествие, похищение внесено в перечень плановых мероприятий, которые регулярно отрабатываются персоналом базы. И потому сейчас наверняка уже подняты по тревоге ночные охотницы, а гонцы спешат к местным власть имущим, чтоб просить содействия. К тому же курьер снабжён маячком, по которому, учитывая особенности здешней атмосферы, давящей сигналы, можно прочёсывать местность.

— С чего взяли, что похитили? Может, просто погиб, — хмуро проговорил генерал, глядя на дежурного.

— У нас свидетель. Он как раз здесь. Я попросил, чтоб подождал, — отозвался дежурный.

— Веди, — быстро проронил генерал, вскочил с места и схватил фуражку с золотым орлом. И орёл был действительно золотым, пусть и не высшей пробы — местные подделку не поймут — им не понять, как это, барон и с фальшивым золотом. Пришлось покупать за свой счёт, зато можно потом на полочку с мемуарами как сувенир положить.

Генерал выскочил из кабинета. База уже гудела. В казармах включён свет, и солдаты экипи́ровались на случай, если надо будет прочёсывать местность поисковыми отрядами. Казарма местных наёмниц не была исключением, но те встали, лишь когда поднялся шум и гам.

Быстро миновав ярко освещённый плац, Пётр Алексеевич оказался на пропускном пункте, где имелась комната посетителей. Впрочем, комнаты две: одна для ВИП персон, вторая для всех остальных. Вот в общей его и ждал немного горбящийся паренёк лет тринадцати. Он был низкий, как и все местные мужчины — не выше метра шестидесяти, скромно одет и мял толстый кухонный фартук, в котором примчался известить о пропаже.

При виде генерала паренёк рухнул на колени и затараторил:

— Ваша милость, я со всех ног бежал. Матушка послала. Иди, говорит, скажи халумари, что одного из них украли. Прямо у таверны украли. И магия была. Сильная магия. Небесной Парой клянусь.

Генерал оглядел комнатку, дотянулся до ближайшего стула, подвинул к себе и сел посреди помещения.

— Почему ты решил, что магия и к тому же сильная?

— Ну так, наши амулеты сверкали ярче свечей, — промямлил паренёк, бросая робкий взгляд исподлобья.

— А может нечисть?

— Ваша милость, я их сам видел. Люди людьми. А потом как вдруг горло, нос и глаза жечь огнём стало. Не иначе гильдии магов. А может, и не гильдии, — тут же поправился он, начав ещё сильнее мять фартук. За клевету можно и языка лишиться.

Генерал потёр виски. Голова гудела до боли и тошноты.

— А что он делал в таверне?

— Так, ему матушка благоволила, ваша милость. Она, несмотря что у неё нас четверо, очень красива собой. Вот к ней и ходит отужинать ваш человек. Вечером придёт, утром уйдёт.

— Отужинать, — вздохнул генерал и достал из кармана полновесный золотой, который протянул пареньку. Тот быстро схватил монету и стал много кланяться.

— Хватит, — прорычал Пётр Алексеевич и продолжил расспрос: — А почему бы не быть, например, ревнивому ухажёру? Был кто у матушки, кто ещё хотел её благосклонности?

— Нет, ваша милость, — закачал головой парень. — А если и был бы, матушка бы его за шиворот взяла да из дому вынесла, как собачонку. Она в вашем человеке утонула любовью. Другой ей был не нужен.

— А если кто среди магов?

— У гильдейских свои любовные забавы, они до простых горожан не опустятся, — залепетал паренёк.

Генерал со всей злости стукнул кулаком по столу и продолжил по-русски:

— Вернётся, отправлю домой этого ловеласа, нахрен и под трибунал! Это же надо, нарушил все требования и правила, засранец! Дежурный! Срочно выяснить, сдавал ли он на хранение корреспонденцию!

— Не сдавал, — тут же пробурчал хмурый подполковник. — О прибытии в Керенборг из Галлипоса тоже не отмечался.

— Уволить! На кол посадить! — заорал Пётр Алексеевич.

Местный паренёк, не понимая, что кричит халумарсикй барон, вжал голову в плечи и при каждом ударе кулаком по столу плотно жмурился. Со знати станется повесить гонца с плохими новостями, или как минимум высечь.

Но барон достал ещё одну золотую монету и с силой звякнул перед мальчишкой, а затем встал, подошёл к окну и опёрся на подоконник. На горизонте темнели на фоне звёздного неба башни Керенборга, притягивая взор и ум.

— Дежурный, дай циркулярный опрос, по местонахождению групп, — прорычал генерал, глянув на отражение подполковника в стекле.

— Уже сделал. Всё в порядке. Попыток напасть не обнаружено.

— А участники операции «жар-птица»?

— Гнилой Березняк прошли. Сейчас в гостинице. Был инцидент с нечистью, сейчас улажен.

Генерал вздохнул и снова посмотрел на шпили далёкого средневекового города. В груди, под сердцем, прикинувшись личинкой киношного чужого, нестерпимо свербело нехорошее предчувствие. Почему-то казалось, что все недавние события, произошедшие с базой — звенья одной цепи. И мертвяк, и нападение на магистрат, и вот это похищение.

— Не нравится мне это, — прошептал Пётр Алексеевич и отвернулся от темнеющего ночью стекла. Взгляд его тут же упёрся в замершего и старающегося быть тише мыши мальчонку. Пришлось улыбнуться и подманить парня к себе. Когда растерянный паренёк приблизился, генерал заговорил на местном, кивнув на дежурного:

— Расскажи вот этому доброму сквайру, где тебя можно найти, если захотим ещё что-то спросить. А если что-то сам услышишь, беги быстрее сюда, получишь много серебра, а если это поможет найти нашего человека, то и золота. И друзьям своим скажи, что заплатим за любой слух чеканной монетой. А теперь иди.

— Ваша милость, — зашептал парень. — Дозвольте, я здесь переночую. Я много места не займу. Я вон там, в уголочке, на пол лягу. Я и по хозяйству помочь могу, чтоб не просто так.

— Дозволяю, — кивнул генерал, а сам снова посмотрел на ночной Керенборг. — Дежурный, к шести утра приготовить карету. Со мной отправятся дознаватель, командир комендантского взвода. Сценарий — представительский. Барон со свитой. И замполита ко мне живо, нахрен! У него тут бойцы с бабами хороводятся, а он бездельничает!

* * *

Утро застало Дмитрия не только бесящими до невозможности лучами Небесной Пары, но и невыспавшимся. Нет, никакого сладострастия не случилось. Он просто всю ночь таращился в потолок или ворочался. Заснуть не получалось совершенно, и причин тут несколько. Во-первых, стоило закрыть глаза, как тут же мерещились чудовища, а во-вторых, рядом лежала девушка, недавно представшая перед ним совсем голой. Образы были взаимоисключающие, а ударная доза адреналина, от которой сердце долго колотилось на форсаже, до сих пор не выветрилась и мешала расслабиться.

Мысли, как им и полагалось, перекатывались волнами и превращались друг в друга. Когда опасения возвращения нечисти на время отступали, их место в мыслях вновь занимала рыжая баронета, которая была весьма подтянутая и совсем не похожая на некоторых местных шпалоукладчиц. Если надеть на неё юбку и топик, вполне сойдёт за студентку третьего курса физкультурного факультета, играющую в институтской сборной по волейболу. Рост у неё вполне подходящий — метр восемьдесят с копейками. Плечи чуточку широковаты, как и полагается спортсменкам, но аристократическая изящность и звериная грация, вкупе с упругой попкой и грудью уверенного второго размера, сглаживали этот недостаток. Да и девичья мордашка не была похожа на лошадиную морду, опять же, как у некоторых местных девах.

Однако утро застало Дмитрия не только с мыслями о тварях и бабах. Оно скрипело дверью и половицами и шептало голосом прапора, который посреди ночи забирался на крышку и, тихо матерясь, ловил сигнал сети. Он так и выражался, что хрен поймаешь, а когда поймал, аппарат тихо попискивал переданными и принятыми сообщениями.

Вот и сейчас со стороны двери донеслось:

— Командир, уже утро.

— Знаю, что утро, — огрызнулся капитан и приподнял голову.

— Командир, у нас график — двадцатку кэмэ в день, не меньше. А эти рогатые падлы тащат телеги медленнее пешехода и потом очень долго заряжают свои животные аккумуляторы травой.

Дмитрий глянул на Аврору, которая сейчас пребывала в простой льняной ночнушке с небольшими рюшками на коротких рукавах. Она тоже открыла глаза и теперь лежала, глядя в потолок. При этом ладонь баронеты легла на разделяющий девушку и капитана клинок.

— Везунчик, — пробормотал прапор, смерив взглядом телохранительницу, — только я обязан буду доложить, что нарушаешь распоряжения.

— Не было ничего, — снова пробурчал Дмитрий, хотя глупо перешёптываться, когда никто уже не спит.

— Ага, вы просто так в одной кровати спите в нижнем белье.

— Мне кажется, товарищ прапорщик, вы лезете не в своё дело, — зло процедил Дмитрий. — Или вам завидно?

— Я вас понял, товарищ капитан, — пробурчал Сизов, скрипнув зубами, а затем продолжил: — Но учтите, что ночью по циркуляру пришло распоряжение строжайше исключить личные контакты с местными в служебное время. Я обязан подать рапорт о вашей ситуации. И если будете срывать график движения, тоже немедленно извещу руководство… Эх, первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки — а девушки потом, — пропел прапор куплет из старинной песни и неспешно прикрыл дверь, оставив Дмитрия наедине с Авророй и собственными мыслями.

А мысли были нехорошие. Либо Сизову поставлены альтернативные приказы, и подчиняется он напрямую генералу, что весьма вероятно, либо он слишком много о себе возомнил, что не отменяет пункт один. Причём обе версии, как кот Шрёдингера — их не проверишь, пока не вернёшься на базу.

— Слуга двух господ, — пробурчал Дмитрий на местном языке и сел на краю кровати, ибо возникшие вопросы требуют их решения, независимо от того, как себя позиционирует прапор. Во-первых, график. Этот вопрос действительно стоит во главе угла. Но вопрос решается обычным планированием, и уж у него, как у нормального штабного работника, навык планирования прокачан.

Во-вторых, женский вопрос. И здесь его беспокоил, в отличие от прапора, не срыв графика из-за интриг. Он вообще не был против интрижки. Беспокоило то, что, по сути, он — барон самозваный, и неизвестно, как отреагирует девушка, стоит ей узнать, что уделила внимание простолюдину. А то вдруг обяжут перед богами зажёниться, а за когда обман вскроется клятвы, нашлют чуму, импотенцию и гильотину.

В общем, дистанция и самоконтроль, то есть строить из себя недотрогу, как бы ни звенели спрятанные в гульфике бубенчики. Он хоть и временно, но барон — ему можно и нос позадирать.

В-третьих — опять нечисть, но здесь всё решается методом заранее непредсказуемого научного тыка.

Вздохнув, Дмитрий стал наблюдать, как Аврора вскочила с кровати и, схватив тяжёлую шпагу, сделала несколько выпадов и под конец размашистым движением срезала самый верх у стоящей на столе свечи.

Да уж, у всех свои проблемы, вот у девушки — предстоящая дуэль с весьма серьёзным противником.

Однако скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается, и надо собираться в дорогу, чтоб не отставать от проклятого графика. К тому же за окном драли горло петухи, чирикали стрижи, а сквозь тихо поскрипывающий под ногами пол слышались голоса трактирщицы и поварихи под быстрое постукивание ножа по разделочной доске и шкварчание чего-то на сковороде. Пахло яичницей, беконом, сыром и жареным луком, намекая на ранний средневековый завтрак.

А прапора, если уж пошла такая петрушка, методически грамотно заломаем. Зря, что ли, в военном училище учился?

И незаконнорождённый капитан-барон Дмитрий злорадно улыбнулся.

Глава 15

Форсирование событий

— Лексеич, ты уверен, что надо нам нужна именно она? Чем она поможет? — произнёс нынешний начальник базы, стоя возле кареты, в которой уже разместился генерал, готовый убыть спозаранку в Керенборг.

Пётр Алексеевич поправил фуражку и ответил нарочито мягким наставительным тоном:

— Ну, сам посуди, письма почтовыми соколами я маркизе, настоятельнице храма и местный филиал гильдии магов отправил. О содействии попросил. Но маркиза однозначно переведёт стрелки на исполнительницу, и думается, ею станет начальница стражи. А кто же ещё? Магички наверняка вежливо откажут, сославшись на то, что житейские дела им неинтересны, а по сути, потребуют кучу денег за помощь, с неизвестным результатом. Храм сделает то же самое — хорошо, хоть помолится перед местными божествами за успех нашего предприятия. От них будет только одна польза — не мешать. И вот с этим они справятся очень хорошо. В итоге я уберу из механизма лишние звенья и завялюсь напрямую к главе местной полиции.

Полковник пожал плечами и скептически осмотрел запряжённую белыми беговыми бычками карету. А за ней позади стояла вторая, с грузом, прикрытым обычным брезентом.

— Может, как-нибудь помощь требуется?

Пётр Алексеевич улыбнулся и кинув:

— Составь график званых ужинов, на которые ты поедешь. Ты же у нас маркиз, тебе надо связи налаживать, а я свои уже наладил.

Полковник мог бы взбрыкнуть, мол, я главный, я сам знаю. Но против авторитета, заработанного Петром Алексеевичем на Реверсе, не попрёшь — да и на верхах к нему прислушиваются.

Генерал уселся поуютнее и проронил небрежно:

— Ямщик, трогай.

* * *

Аманда да Карла сидела на добротном табурете, облокотившись правым локтем на писчий стол. В узенькие, похожие на бойницы окошки сторожевой башни падал утренний свет. Рядом, часто окуная гусиное перо в чернильницу, чиркала по жёлтой бумаге писарка в лёгкой кольчуге. Потрескивала небольшая жаровня, на которую рядом с пыточной кочергой поставили небольшой котелок с молоком и мёдом — работа работой, а горячий сладкий напиток всегда полезен.

Свет падал на пол и старую железную решётку, за которой сидела обычая воровка — таких много. Поймали с поличным на рынке, когда сунула руку в тощую мошну горожанки.

— Ну, сказывай, лягушачья шкурка, что мне с тобой делать? Руку рубить или выставить в колодках на площади?

Аманда с наслаждением вытянула ноги. Никаких тебе халумари, и даже бегунки по кошелькам не те, что в столице или в портовом Галлипосе. Там они под дланью ночных баронесс, и чёрные улицы кишат ими, как крысами — наглыми, злыми, сноровистыми, а здесь — тьфу, дурные деревенщины, увидевшие ротозейку с открытой сумкой.

— Я не хотела. Оно само так получилось. Демоны толкнули под руки, — лепетала воровка.

— Ну, раз демоны. Значит, будем изгонять, — ухмыльнулась начальница стражи, затем встала и взяла с жаровни раскалённую кочергу.

— Нет, нет, нет. Не демоны, мне просто очень нужно было серебро, — затараторила воровка.

— Ты уж решай быстрее, демоны это, или тебе руку отрубить? У меня уже молоко закипает, — почти ласково произнесла Аманда, подняв кочергу на уровень глаз. Сей инструмент ещё ни разу не прикладывали к человечьей шкуре, но всячески поощряли слух, о том, что в сторожевой башне каждый день чуется запах палёной кожи и раздаются крики несчастных, коих заставляют жевать раскалённые гвозди, а на окровавленной дыбе разное отребье становится на целый локоть длиннее. И слухи делали сброд, попавший в руки стражницам, намного разговорчивее.

— Не надо! — взмолилась воровка.

— Тогда отвечай. Одна ты была или с кем-то в сговоре.

— Одна, предобрейшая госпожа. Одна. Небесной Парой клянусь!

Эх, дыба в башне имелась, и на ней даже два раза растягивали дур, оравших непристойности про маркизу. Здесь же дело кончится тем, что воровку-неудачницу на несколько ночей выставят на площади в деревянных колодках, повесив табличку, за что наказана, но предварительно дадут сорок плетей. А потом пусть обиженные на кошелёчницу люди сами решают, что с ней делать — в колодках-то деваться некуда.

Аманда ухмыльнулась, вспомнив забавное. Оно ведь как — в колодках голову не повернёшь, вдобавок ночью плохо видно, и часто после трёх ночей, проведённых на площади, воровки становились мамками, а через девять месяцев в приюте при местном храме всех божеств получалось на одного подкидыша больше.

— Готово, — произнесла писарка и осторожно подула на чернила. Сейчас бумага высохнет, и её положат на стол светлейшей маркизе, дабы та утвердила вердикт. Всё же начальница стражи не сумасбродная — и дела старалась делать по правилам. А через недельку воровку и высекут.

Аманда уже хотела глянуть написанное, но на лестнице послышались топот и стук окованного латунью кончика деревянных ножен по каменной кладке стены. И через мгновение в дверь влетела запыхавшаяся стражница.

— Это… там это… там халумарский барон, — указывая пальцем за спину, произнесла женщина.

— Ну так, проводи его к маркизе, дура, — рявкнула Аманда, быстро положив кочергу на жаровню, отчего вверх взлетел ворох искр, а серый пепел опустился на желтоватую шапку вскипающего молока. И так понятно, что барон к маркизе — знать только со знатью общается.

Но стражница покачала головой и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. А начальница недовольно насупилась: у половины стражи отдышка, надо начинать гонять по Маркизину Кольцу, что, значит, не меньше двух кругов бега с утреца вокруг крепости.

— Не, он тебя хочет.

— Меня? — удивилась женщина и стала перебирать в уме, чем таким могла налить кипятку на макушку, что барон лично по её душу прибыл. Не иначе тот большой зверомуж из любимчиков и вдобавок донос написал. Вот и осерчал барон.

— Кхе-кхе, — раздалось за спиной запыхавшейся стражницы. Та охнула и залетела в помещение, пропуская знатную особу и бормоча извинения, что встала на пути.

Аманда мысленно выругалась, но сумела натянуть на лицо улыбку, и при виде барона принялась размахивать схваченной со стола шляпой и делать лёгкие полуприседы.

Халумарский барон спокойно оглядел комнату, остановив взгляд на запертой воровке. И в башне ненадолго воцарилась тишина. Как говорится, ни капли звука, и даже упавшее перо будет слышно.

— Госпожа Аманда, — заговорил генерал-барон, а затем вдруг смолк на полуслове и уставился на женщину.

* * *

Пётр Алексеевич долго и пристально глядел на натужно улыбающуюся начальницу стражи. Не так он хотел начать разговор, не так.

А дело в том, что он понял суть этого параллельного мира. И соль этого мира заключается в силе личности и мнении немногочисленных окружающих. Земля — это мир победившей системы, человек медленно, но верно превращается в безликий нейрон громадной социальной сети и придаток к промышленным роботам. Он сыт, одет, согрет, и он один из серой массы, равномерно перемешанной интернетом по поверхности планеты. Здесь же мир кристаллизован в виде мелких самодостаточных мирков, плохо связанных между собой медленно волокущими повозки быками, малочисленными почтовыми соколами, полными разбойников и нечисти дорогами и жадными до крови дикими полями и лесами. Каждый городок и есть почти отдельный мир, где изредка попадается бродячая торговка, ищущий лучшей доли менестрель или странствующая рыцарка. Именно поэтому пилигримов и прочих благочинно выглядящих путников с удовольствием привечают, ибо они приносят глоток свежего воздуха в серую и монотонную жизнь. Жизнь, где нет отпусков и выходных, где все работают столько, сколько смогут, а не по трудовому кодексу. У мастера перед глазами одни и те же подмастерья и одни и те же, проживающие на соседней улице, заказчики. Неважно, что они заказывают, пошить ли одежду или обувь, отковать подковы для ездовых коров или гвозди, сколотить лавку или ставни на окна. Мир сжат до маленьких тесных коллективов, а уж в мелких деревеньках — вообще беспросветная серость, и лишь редкие ярмарки и храмовые праздники скрашивают будни. В этом мирке человек не превращается в биошу́м, а прохожие действительно приветствуют друг друга, а не изображают из себя слепоглухонемых, стараясь не запоминать лица людей. Может, в Коруне есть что-то похожее на Землю, но не здесь — не в провинциальном Керенборге.

Генерал-барон ухмыльнулся и важно задрал подбородок. А потом неспешно отвязал от пояса кошель с золотом и с важным видом бросил на стол.

— Милейшая, пропал один из наших. Надо, чтоб он нашёлся, — произнёс генерал без предисловия.

Тяжёлое золото, вопреки расхожему мнению, не очень громко звенит, ведь оно не столь упруго, как железо или бронза, и звуковые колебания гаснут в нём куда быстрее, чем в иных металлах. А чтоб звенело, к нему добавляют разные примеси.

Начальница стражи неуверенно поглядела на кошелёк. В ней боролись два чувства: желание, чтоб от неё все отстали, и нежелание упускать выгоду. Взяв мешочек, сшитый из крашенной в зелёный цвет кожи, она раскрыла и вытряхнула на ладонь содержимое. Когда вместо ожидаемого серебра на свет показался жёлтый металл, у неё приподнялись брови.

— Ваша милость, — начала она, подбирая слова и облизав пересохшие губы. Всё-таки два десятка монет — это почти что её жалование за полгода. А дома нужно подлатать камин, и стол новый нужен, и черепицу на крыше освежить, а то старая местами уже потрескалась. И детям необходимо купить новую обувь и одёжку, а то очень уж быстро растут. В общем, начальница стражи нервно сглотнула и подняла глаза на землянина: — Я немедленно объявлю о награде каждому, кто с пользой поможет в поисках.

— Сколько?

— По одной серебряной сликве тому, кто скажет, что недавно видел пропавшего халумари, и десять, кто приведёт туда, где он сейчас.

Генерал покачал головой, затем вздохнул и проронил по-русски:

— Я разворошу это сонное болото.

Сказав, достал из внутреннего кармана портмоне, раскрыл и извлёк небольшую стопку золотых слитков по десять грамм каждый, заламинированных под формат банковской карточки, а затем, разложив, словно веер, покрутил в руке. Мизерные для огромной земной державы деньги, но столь ценные прямо здесь и сейчас, когда на кону стоит жизнь и здоровье землянина — ведь золота всего тысяч на триста рублей потянет.

— Сколько на это потребуется времени? — проговорил генерал на местном языке.

— Два дня, — проронила начальница стражи надломившимся голосом.

— Слишком медленно.

— Но мы даже на беговых быках быстрее не успеем. Беговой только у меня есть, остальные по городу и ближайшим деревням пешком побегут. Да и стражниц под моим началом всего две дюжины.

Генерал недовольно вздохнул, развернулся и поманил женщину за собой, заметив, как та ловко подхватила кошелёк со стола. Быстро спустившись по лестнице со второго этажа, встал у подоспевшей вслед за каретой телеги, на которой сейчас два десантника скручивали брезент. А как скрутили, взгляду предстали пять серых скутеров. Небольших и не очень мощных — их до тридцатки кэмэ в час надо ещё умудриться разогнать даже при огромном желании, но весьма экономичных. Самое то, чтоб местные могли освоить без излишней головной боли, и при этом не разбились, не справившись с управлением. В конце концов, на них успешно учат ездить даже цирковых медведей и обезьян, чем жители Реверса хуже?

А ещё вместо ключей зажигания — простые поворотные флажки, плюс тюнинг под местные реалии. Например, сбоку имелись петли под ножны для мечей, колчаны со стрелами или больше, похожие на обрезы, пистоли.

Десантники опустили на землю один из скутеров, и генерал сел на него поудобнее и повернул флажок зажигания. Миниатюрное средство передвижения деловито зарычало, заставив появившихся зевак и ошалевшую стражу осенить себя знаками Небесной Пары.

Но ничего не произошло. Скутер от прочитанных молитв в абисму — то есть обитель всей нечисти — не провалился и даже не заглох, по-прежнему вызывая неподдельный страх у местных.

— Это мелкая самоходная повозка. Если прямо сейчас потратим час на то, чтоб научиться на ней ехать, к вечеру все деревни будут оповещены.

Генерал-барон сделала паузу и добавил:

— Научитесь ездить, получите ещё золото, не научитесь, мы сами будем извещать о пропаже. Золото останется у нас.

— Ваша милость, да как же это… — жалобно протянула начальница стражи, сжимая в руках кошелёк с монетами. Воистину, и хочется, и колется. А дома, если скажут, что упустила монету, будет пилить муж, мол, барон может, а ты не смогла? Дура, а не начальница стражи. И хочется махнуть рукой, путь обзывают как хотят, ведь эта повозочка действительно страшная и непонятная.

Аманда, чуть ли не плача, задрала глаза и, поискав встающую из-за горизонта Небесную Пару, осенила себя знаком и подошла ближе.

Пётр Алексеевич тут же слез со скутера и указал пальцем:

— Покрутишь вот это — поедет, сожмёшь вот это — остановится. Это тормоз.

Начальница стражи облегчённо выдохнула. Тормоз и у простой колесницы есть. Что такое тормоз она знает. Уже половину выучила.

Когда за спинами раздался сильный и властный женский голос, сопровождающийся обильным перезвоном серебряных бубенцов, словно запряжённая в сани тройка коней, собравшаяся толпа оживилась и стала кланяться. А голос протяжно и насмешливо вещал:

— Ну же, смелее. Я благословляю.

Генерал обернулся, а перед ним стояла настоятельница храма собственной персоной в сопровождении матушки Марты. При виде Петра Алексеевича она сделала несколько шагов и протянула руку.

Генерал не стал медлить и припал перед жрицей на колено, поцеловав пальцы в дорогих перстнях.

Настоятельница улыбнулась и поглядела на начальницу стражи, а во взоре было столько холодной и острой стали, что и без слов понятно, что лучше уж сдохнуть на халумарской повозке, чем впасть в немилость светлейшей особы. Примерно так Пётр Первый рубил боярам бороды и переодевал в западные камзолы — либо борода, либо голова. И также заставлял придворный люд кушать непривычный картофель.

Когда настоятельница отвела взор от побледневшей Аманды и снова посмотрела на Петра Алексеевича, её взгляд весьма потеплел.

— Я получила ваше письмо, любезный господин барон. Решила самолично посодействовать. Благо, здесь совсем недалеко, и вижу, что прибыла весьма не зря.

— Очень рад вас видеть, преподобная матушка, — вставая с колена, произнёс Пётр Алексеевич, а затем повернулся к десантникам и кивком указал им на начальницу стражи, мол, что стоите, дурни, как столбы фонарные, помогите бабе разобраться с транспортным средством.

Настоятельница же и вовсе заулыбалась и заговорила медовым голосом:

— Дорогой барон, а почему бы вам, как благополучно закончатся ваши поиски, не отужинать в храме. Заодно покажу, как движется роспись фресками стен и потолка. Наняли такую превосходную мастерицу, что душа радуется, и молиться стало легче и светлее.

Пётр Алексеевич кивнул в ответ с лёгкой улыбкой. Конечно же, стоило соглашаться, хотя бы просто для того, чтоб послушать новые сплетни из первых уст. Ведь слухи, собранные на улице и на базаре — это то, что интересует обычных горожан, а когда ими делится лицо духовное, к тому же обличённое некоторой толикой власти, это совсем другое, более глобальное. Через настоятельницу можно понять политические веяния и теологические нюансы, совсем неглупые в контексте этого мира, потому как боги, духи и демоны здесь вполне реальны, а значит, имеют характеры, цели и настроения. Да и поклянчить друг у друга всякие ништяки тоже — самое время.

Размышления генерал прервал женский вопль.

— Поворачивай! — заорал вслед воплю десантник.

Обернувшись, Пётр Алексеевич увидел, как начальница стражи, вцепившись в руль и визжа на пределе возможного для голосовых связок, въехала на скутере в стену крепости. Скорость была небольшая, но женщину всё равно бросило вперёд, ткнув грудью в руль. Громко хрустнуло что-то пластиковое. В затем это подобие мотоцикла на минималках упало набок вместе с новой хозяйкой.

— Да мать твою! Дали дуре стеклянный хрен! — орал десантура русским матом, подбегая к начальнице стражи.

Та быстро села на колени и стала громко тараторить, эмоционально размахивая руками и тыкая пальцем в скутер:

— Бездна тебя побери! Я лучше на копья брошусь, чем снова сяду на эту штуку!

И хорошо, что женщина не понимала землянина, не то вышел бы конфуз в виде дуэли. Нет, с мужчиной ей драться зазорно, но требовать кого-то женского пола, чтоб защищал честь мужчины в поединке — запросто. А где ж их взять? Ночные охотницы сейчас ищут следы похитителей, и выдёргивать их с задания — верх расточительства.

— Товарищ сержант, язык прикуси! — рявкнул недовольный генерал, одновременно ставя в уме галочку, что контакты будут шириться, и рано или поздно придётся вводить штатную поединщицу, хотя бы чтоб урезонивать разных бретёрок или дур с клинком и гонором.

Стоящая рядом настоятельница покачала головой и мягко проронила в адрес начальницы стражи:

— Ещё раз.

И Аманда со вздохом встала, поклонилась и подняла опрокинутый скутер.

Глава 16

Гром среди ясного неба

Дмитрий открыл дверь кареты. Утро, как и день до его середины, прошли буднично и даже спокойно. Никаких разбойниц, никакой нечисти, никаких неприятностей, хотя ночью на смартфон в виде зашифрованного сообщения пришёл циркуляр о повышенной бдительности, но что именно произошло на базе, не сообщалось.

Ну, бдительность, значит, бдительность.

По небесному своду плыли редкие плешивые облака, а лёгкий ветер был сух и тёпл и нёс запах луговых травам, по коим прокатывались едва заметные волны, и из которых зелёными айсбергами торчали небольшие берёзово-осиновые колки́. Слегка подёрнутые желтоватой подсолнечной сухостью травы были добротно спрыснуты самыми разными цветами. В изобилии пели птицы и насекомые. Высоко над головой вираж за виражем неспешно нарезали широкие круги в поисках добычи большие хищные птицы. Стоит мелкой дичи хоть немного зазеваться, и тут же рухнет камнем вниз, чтоб впиться в отчаянно пищащую плоть острыми когтями.

К звукам природы и женским голосам добавлялось тихое и редкое потрескивание датчика колдовства, извещая, что всё в полном порядке. Лишь когда сестрица Стефани села на колени перед небольшим походным алтарём, поставленным у её повозки, прибор несколько секунд негромко попискивал, как далеко плывущее стадо дельфинов. Спецы говорили, что это отклик божеств на последователей, что-то вроде сброса синхронизаций в облако и обратно.

Дмитрий улыбнулся забавному сравнению и втянул свежий воздух полной грудью.

Идиллию дополняли похожие на золотые слитки поля пшеница, одинокая ветряная мельница и несколько крестьянок, скашивающих траву рядом с хлебными полями. Там же уткнулись мордами в подножную зелень запряжённые в телеги волы.

У дальних деревьев медленно брели короткошёрстные мамонты, похожие отсюда на самоходные стога тёмного сена. Рядом с ними паслись страусы и что-то похожее на жирафов, вот только если земные длинношеие великаны были в клеточку, местные обладали бурыми спинами и полосатыми ногами.

Но именно это давило на сознание невидимым прессом. Казалось, сейчас затишье перед бурей, и вот-вот разразится гром, с неба рухнет ливень вперемешку с молниями и потусторонними тварями, дабы смыть водой и выжечь небесным электричеством с бренной земли всё, что только можно: и жалких людишек, и их повозки со скотом. Наверное, это игра подсознания, навязанная нервным, почти истеричным циркуляром, сыпавшим словечками «строжайше», «самым тщательным образом» и «в обязательном порядке». Аж любопытство разбирало, что там случилось.

Кстати, о скотине. Поскольку путь лежал в обход Галлипоса, то есть отряд по плану огибал пригород этого местного мегаполиса с севера и на север же уходил сразу после этого, живыми консервами закупились в городишке, где ночевали. И теперь вместе обозом шла целая отара овец, голов тридцать, которой по идее должно хватить на целый месяц. А кроме блеющего пушистого мяса, в каждой телеге стояло по несколько плетёных клеток с перепёлками, курами, гусями и миниатюрными свинками-порчеттами.

Дмитрий огляделся, стараясь получше рассмотреть место привала — дальше отряд тронется, только когда полуденная жара начнёт спадать, а тягловый скот наестся и отдохнёт.

Пока живые тягачи бродили на привязи, набираясь сил и хрустя свежей травой, солдатки суетились, разводя костёр из скудного запаса взятых с собой дров, коего хватит только на то, чтоб разогреть приготовленное в городишке. Некоторые уже приноровились к алюминиевой двухосной бочке, набирая воду в котлы или умываясь.

Девчушка-ведьмочка помогла слуге баронета Максимилиана готовить обед. А тот часто рассказывал мягким и снисходительно-добрым голосом, как правильно сервировать в странствии стол для господ и с какими специями лучше готовить лимонную похлёбку, которая, по сути, была обычной солянкой с оливками, цитрусами и копчёным мясом. Именно копчёности лучше всего хранились на свежем жарком воздухе, потому и суп такой.

— Эх, командир, прям лепота, — проговорил, потягиваясь и соскакивая с подножки кареты, прапор, словно и не было вечернего разговора на повышенных тонах. Но это Сизов забыл, а Дмитрий не забыл, не зря же его порой звали борщевик, и потому новоявленный капитан-барон, улыбнувшись, протянул:

— А что это вы, товарищ прапорщик, не проверили повозки с оружием и оборудованием? Совершаете должностное преступление? Или мне доложить генералу, что создаёте предпосылки к хищению? Или вы ночной циркуляр не читали?

— Да щас проверю, командир, — скривился Сизов и добавил: — Что это ты, злой? Не с той бабы встал?

— А что это вы, товарищ прапорщик, — ехидно продолжил Дмитрий, — выдали мне оружие не под роспись? Нарушаете? Мы же не в пионерскую зорьку играем. Доложить наверх?

— Хорошо, я понял, командир. Тебе баба не дала, потому и злой, — огрызнулся Сизов и неспешно достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и поджёг зажигалкой. К запахам поля, скотины и разогреваемой еды добавился ещё один, совершенно чуждый этому миру — запах табачного дыма.

— Не совался бы ты, куда не надо, — огрызнулся Дмитрий, не желая объяснять свою ситуацию с Авророй. Пусть думает что хочет, лишь бы молча.

— Да понял я, командир, но мой совет, будь с местными бабами поосторожнее. А то, помнится, ещё Гоголь писал, как сынок одного персонажа за бабу отца и родину предал. Кстати, я побеседовал с девчонкой, там действительно непредумышленное. Она до вчерашнего дня думала, что старуха отделалась лишь ссадинами, но, видать, сковородка оказалась слишком тяжёлая, а размах слишком сильным. В общем, старуха-вампирша стала буйным привидением.

— Вампирша? — скосив взгляд на прапора, переспросил Дмитрий.

— Ага, энергетическая. Старуха была ведьмой и, помимо рабского труда по дому, тянула из девчонки силу, чтоб самой помощнее колдовать. Жили в какой-то сторожке лесника на отшибе вселенной.

— Ты попала к настоящему колдуну, он загубил таких, как ты, не одну! — процитировал нараспев Дмитрий старую песню.

— Вот оно самое, только там не колдун, а колдунья, — ухмыльнулся прапор и снова затянулся сигаретой.

Дмитрий поморщился и помахал перед собой рукой, отгоняя дым. Он сам не курил и не одобрял этого занятия. Как-то так получилось, что в училище, когда многие начинали курить, типа это круто, Дима наперекор остальным решил, что не станет. Курение — зависимость даже не от никотина, а от других — от людей, от расходов, от времени, от магазинов, а зависеть он не хотел, хватало вездесущей мамы, лезшей с советами, как правильно жить. В ответ на советы огрызался, и внутри сжимало душу аж до тошноты, ибо сам вправе решать, что правильно, а что нет. А когда действительно будет нужен совет, тогда и спросит.

Прапор снова затянулся, поглядывая на солдатку, которая встала у бочки на корточки и скинула рубаху, обнажив тугие загорелые груди с почти чёрными сосками, а вторая поливала из кружки на крепкую спину. Фигура у женщины была не такая, как у перекачанных бодибилдерш, она скорее походила на работящую деревенскую бабу высокого роста.

— Командир, давай друг за другом следить, а то тоже боюсь не удержаться, — проговорил Сизов.

Дмитрий же снова помахал перед собой, разгоняя дым, но не ответил. А когда рядом раздалось два выстрела, оба землянина вздрогнули, коротко переглянулись и бросились к карете. Прапор схватил дробовик, а капитан — револьверный карабин.

А затем обогнули повозку, где встали как вкопанные. Противника не было, зато по пояс в траве стояла рыжая парочка семейки да Вульпа. Максимилиан держал в руках колесцовый пистолет, а его сестра — двуствольный пистоль, специально переделанный на земле для местных жительниц из охотничьей вертикалки двадцатого калибра. Конечно же, на рукояти имелось характерное для позднего Средневековья стальное яблоко, которым, если перехватить за ствол на манер дубинки, можно ударить противника, как индейским томагавком.

— Ро-Ро! — закричал баронет. — Так нечестно! Халумарский пистоль стреляет раньше! А у моего сперва должен вспыхнуть порох на полочке! Ты всех мышей распугала!

— Ну, так купи себе халумарское, Ми-Ми! Ты же привык, что всё можно купить! — громко и в то же время язвительно возмутилась Аврора, переломив пистоль и вытащив из него две стреляные гильзы.

— Пробовал, Ро-Ро. В халумарских лавках оружие не продаётся. Но всё равно ты виновата! Надо было предупредить, что раньше стреляет!

Баронет насупился, обиженно вздохнул и повернулся. А повернувшись, упёрся взглядом в землян, в глазах которых читалось непонимание. Тем временем Аврора сунула гильзы в патронташ и достала новые патроны, сунув их в пистоль, и с громко клацнула оружием.

Дмитрий коротко глянул на задумчиво дымящего сигаретой прапора, а затем заговорил, осторожно подбирая слова:

— Позвольте полюбопытствовать, зачем вам мыши? Я уже видел, как леди Аврора стреляла по ним из арбалета, но зачем?

— А, — улыбнулась девушка, — покровитель рода вложил в нас души своих лисят и время от времени требует за сие жертву. Не обязательно мышей. Можно другую мелочь, но мыши предпочтительнее.

— Это, наверное, обременительно? — криво улыбнулся капитан, ставя в уме отметку о жертве.

Аврора звонко засмеялась, а потом отмахнулась, словно капитан сказал глупость.

— Вовсе нет. Это огромная честь — иметь покровителя рода. Далеко не у каждой семьи есть собственное божество. А у нас в имении стоит и храм предков, и храм Огненной Лисы. Мне даже подумать страшно, какой позор падёт на наши головы, если покровительница откажется от нас.

В какой-то момент смех девушки стал немного нервным, словно вспомнился неприятный момент из жизни, а рыжий братец состроил сконфуженный вид, то бишь поджал губы, приподнял брови и опустил взгляд вниз.

Разговор встал на небольшую паузу.

* * *

Аврора со вздохом посмотрела на халумари. Не рассказывать же, что мать несносной троюродной кузины Джинджер, будучи пьяной, стреляла в лисиц, живущих в священной роще. А ведь говорят, что те лисы — дети покровительницы, и суть именно живущих там созданий бьётся частым-частым рыжим сердечком под человеческим сердцем, словно частичка самой покровительницы. Что у Джинджер было на уме, никто не знает. Впрочем, это дела минувших дней, а безумица понесла своё наказание — покровительница изъяла из её души лисёнка, сделав даже не простой смертной, как обычные люди, а пустышкой с бездонной дырой в груди. Не зря же она так рьяно бросилась учиться в орден, чтоб заполнить душу хоть какой-нибудь тварью.

Молчание затянулось, отчего можно было отчётливо слышать халумарский амулет, потрескивающий, словно прячущийся в норке сверчок. Делал он это робенько-преробенько, и баронский племянник говорил, что это хорошая примета, ведь рядом не творится колдовство, и нет созданий из бездны.

А ещё далеко в небе насмешливо клекотали коршуны, издеваясь над девушкой. Им-то с неба видно всё, и разная глупость тоже.

— Позвольте откланяться, — тихо произнёс барон после того, как долго и с грустью глядел в глаза Авроры.

И мужчина направился к солдаткам, которые вытащили из фургона свёрнутый тюком полог из зелёной халумарской ткани. Разложили мотки белых верёвок. Принялись отгонять овец, щиплющих траву на выбранном для полога месте.

Вслед за баронским племянником двинулся и его дуэнья.

— Ты будешь прожигать глазами пустоту или что-то сделаешь? — тихо спросил братец, ткнув Аврору локтем в бок.

Девушка рыкнула на Ми-Ми, потом опустила взор на патронташ со стреляными гильзами. В голове девушки-лисы созрел хороший в своей простоте замысел, чтоб и в глазах баронской дуэньи выглядеть благочестиво, и привлечь к себе поближе баронского племянника.

— Ваша милость! — громко произнесла она вслед уходящему барону, а затем облизала губы и выдавила из себя не по этикету: — Дмитрий, подождите!

Девушка на ходу расстегнула шнуровку на дублете и белой рубахе, чтоб вырез виднелся поглубже. Потом достала из патронташа одну гильзу.

— Дмитрий, не поможете мне с халумарским оружием? Что-то я несведуща в нём.

Аврора быстрым шагом обогнула карету.

Племянник барона широко улыбнулся и оттолкнул ногой проходящую мимо овцу, привязанную к фургону верёвкой.

— С удовольствием!

Стоящий возле тюков дуэнья глянул в спину Дмитрия с кривой ухмылкой.

А затем Аврора замерла, ибо халумарский амулет заверещал сошедшим с ума сверчком, да что там — целой терцией безумный сверчков. А ещё сильно-пресильно зачесался нос.

— Не-е-ет, только не опять, — простонала девушка, выхватывая шпагу с пистолем и быстро оглядываясь по сторонам.

И хотя Аврора не жаловалась на зрение, всё было тщетно. Ни дурного колдовства, ни тварей бездны или голодных призраков не было видно.

— Воздух! — заорал вдруг баронский дуэнья и ткнул пальцем в небо.

Буквально через мгновение рядом с ним на белую овечку, как коршун на жирного суслика, рухнул здоровенный дракон. Не те мелкие степные и лесные дракончики, которых можно прогнать пинком, а настоящий дракон-демон, у коего от кончика одного крыла до кончика другого был не менее трёх дюжин локтей. Спина, шея, длинный хвост, четыре лапы и верх крыльев чудовища имели темно-зелёный окрас, низ же крыльев и брюхо были цвета блёклого салата.

В тот же миг истошно заблеяла подмятая воздушным зверем овца. Завизжали некоторые солдатки. Другие же быстро кинулись к оружию.

Залаяли взахлёб собаки.

Раздались выстрелы. Аврора тоже не стала медлить, а вскинула руку с халумарским пистолем и бахнула сразу из двух стволов. Но дракон хоть бы кашлянул, а вокруг него прокатилось голубоватое сияние, отмечая незримую ранее воздушную крепость, подобную стене щитов вставшего полукругом строя, где каждый щит как громадная чешуйка.

— Твою мать! — выругался Дмитрий, тоже стрельнувший несколько раз в чудовище.

Дракон низко зарычал, упёрся сгибами громадных нетопыринных крыльев в траву, приподнялся на них. Стало видно, что добычу он держал в передних когтистых лапах. И когти — что кривые нобийские ножи. Такие же длинные и острые.

Тварь ухватила овцу зубами за голову и изогнула мускулистую шею, по-прежнему удерживая овцу лапами. Сочно хрустнуло, и к пороховой гари добавился запах горячей крови, бьющей из разодранного горла по белой курчавой шкуре.

Чудовище шумно выдохнуло, разжало челюсти, оглядело застывших людишек и облизало морду длинным алым языком, очень похожим на собачий. Затем подобрало и прижало передними лапами к груди слегка подёргивающуюся в агонии тушку, неспешно развернулось и поковыляло к краю поляны на согнутых крыльях и задних лапах. Там, под взволнованными людскими и скотьими взглядами, сопровождаемый истошным собачьим лаем, оставляя кровь на траве, дракон перешёл с вальяжного шага на непривычно выглядящую рысь, а вскоре и вовсе на галоп. Шагов через десять оттолкнулся от земли и продолжил разгон, размахивая крыльями и быстро перебирая задними лапами. Так же и грузный лебедь или пеликан взлетает с воды не сразу.

Внезапно верёвка, которой бедная овца была привязана к фургону, натянулась. Громко хрустнуло, и дракон с рёвом плюхнулся на траву и бороздил её брюхом. А у повозки оторвалось колесо, ибо халумарская верёвка оказалась прочнее оси — даже дракон не смог порвать.

Колесо ударило баронского дуэнью по ногам, опрокинув навзничь, но мало печали — пришлый зацепился за обломок оси, и его потащило по траве.

Дракон в недоумении, что кто-то его смог остановить, заозирался, гневно зарычал и начал разбег заново, увлекая за собой человека.

— Лят! — неразборчиво заорал дуэнья на своём языке, пытаясь дотянуться до ноги.

— Держись! — закричал баронский племянник, ухватившись за соплеменника. И теперь волокло их двоих.

Аврора, недолго думая, кинулась следом. Дракон ревел и вскоре уже бежал на лапах и снова размахивал крыльями, готовый окончательно оторваться от земли и улететь.

От быстрого бега у девушки схватил бок, и не стало хватать дыхания, ибо огненный лис помогает в ловкости, но не в выносливости.

— А-а-а! — закричала Аврора и на последнем рывке допрыгнула до халумари, упав сверху на дуэнью и принявшись резать верёвку серебряным стилетом, торопливо достатым из ножен. Пистоль и шпага остались валяться где-то позади.

Дракон снова упал на четыре конечности, ибо не смог взлететь с новой ношей. Одно дело поднимать среднего веса овцу, другое дело — трёх человек в придачу к ней.

Обрезать верёвку не получилось, но зато с треском лопнула штанина, и троица остановилась, ткнувшись лицами в траву. Дракон же, почуяв свободу, быстро набрал скорость и взлетел, унося тушку животины с собой.

— У! — радостно заорала девушка, вскочив на ноги. Она даже подскочила на месте и громко прокричала вслед крылатому чудовищу: — Проваливай! Аврора да Вульпа тебе не по зубам, чудище!

— Моя нога-а-а, — протянул дуэнья, потянувшись к лодыжке. Вряд ли та сломана, скорее всего, просто вывернута.

Дмитрий же, бледный от пережитого, встал, перевёл дух и проронил, часто облизывая пересохшие губы:

— Надо написать в отчёте, что нужна крупнокалиберная зенитная пушка. А то на хрен такие воробушки.

Аврора, не поняла фразы, да и не хотела, главное, что всё благополучно обошлось. Хотя было очень обидно, что провидение опять вмешалось и спутало планы. Но внутри родилось нехорошее чувство, что дракон ещё может вернуться, и бед с ним будет много.

Глава 17

Ночной след и красные шапочки

Прошли уже целые сутки. Генерал сидел за столом, подперев подбородок руками. На лице, как говорят местные, воцарилась печать скорби. А на душе было муторно. Пропавшего курьера найти пока не получалось. Как бы ни оказалось, что человека будут использовать в качестве ритуальной жертвы. Был уже один такой — с него хотели вылить всю кровь и получить эльфийское долголетие, но благо, вовремя перехватили. В этот же раз ничего не понятно. Как в воду канул.

Похоже, придётся ещё больше разворошить это дело. Хотя куда уж больше? И так уже все гудят, как опрокинутый улей с пчёлами.

— Чёрт побери! — процедил генерал и швырнул в стену гранёный стакан. Стекло разлетелось по кабинету, а на подоконнике за окном встрепенулся чёрный ворон. — Что ты смотришь? — заорал на него Пётр Алексеевич. — Хоть бы раз помог чем-нибудь!

* * *

— Аманда! — раздался громкий возглас стражницы, и в допросную комнату башни вбежала запыхавшаяся женщина, волоча за собой высокую и нескладную девочку-подростка. Однако, несмотря на свой внешний вид, девочка не была из бедных: на ней были новые туфли и плащ с капюшоном из тонкой и дорогой шерсти, окрашенной в красный цвет. В руках плетёная корзинка, а на поясе — ножны с охотничьим ножом. И девочку Аманда знала — то было дочка маркизиной лесничихи, живущей чуть дальше по улице от дома самой Аманды.

— Что⁈ — тут же воскликнула сорванным за день голосом начальница стражи, хлопнув рукой по столу, на коем был разложен скудный поздний ужин: несколько кусков ещё тёплого хлеба, горшочек с перепелиной похлёбкой, полфунта сыра и кувшинчик свежего молока, перекипячённого с мёдом. Всё это умещалось на чистом полотенце вместе с деревянной ложкой. — Ты опять в храмовый сад за яблоками лазила?

Вопрос к девчонке сорвался в кашель.

Ибо женщина за день сбилась с ног, ища пропавшего пришлого. Пришлось орать на площади и городских рынках, как простая глашатая, объявляя награду и обещая кары тем, кто скроет увиденное или услышанное. Но целый кошель серебра и золота придавал сил, которые сейчас иссякли, хоть палками бей. И наступивший собачий час, когда посаженные на привязь псы и суки начинают выть и лаять на догорающий закат, не помогал, а напротив, усугублял дело. Час накидывал на глаза сонную пыль, отчего хотелось растереть щиплющие глаза ладонями и зевать.

Руки и ноги ныли, словно по ним били, а горло зудело, как простуженное.

Масла в огонь подливало время, потраченное на дурацкие двухколёсные повозки пришлых. И ведь отказаться не получилось бы — настоятельница храма не менее скора на расправу, чем госпожа маркиза, но куда более искушена в интригах. Маркиза бы просто повесила на воротах башни, а настоятельница сгноит в этой же башне, приковав к стене по горло в нечистотах.

— Нет, госпожа Аманда, — начала ответ худышка. — Я видела пропавшего халумари.

— Где? — тут же подбежала к девчушке начальница стражи, схватив за ворот платья.

— Старый охотничий домик госпожи маркизы. Матушка послала бабку-егерку проведать, а там волшебные зелёные огни, как на лесных трухляшках, и ходит кто-то. Я осторожно заглянула через щёлочку. Там две женщины в странных одеждах и связанный пришлый, — тут же ответила девчушка в красном плаще.

— Тебя не заметили?

— Нет, меня матушка учила ходить тихо.

— А что матушка сама не пошла? — переспросила Аманда, заглянув в корзинку, где лежала бутылка с вином и завёрнутые в ткань пироги. Желудок тут же свело от голода.

— На ужин гости пришли, госпожа Аманда.

Начальница стражи стукнула кулаком по столу и почти шёпотом просипела:

— Какая наглость. В домике маркизы. У всех на виду.

Затем, выразительно посмотрев на стражницу, женщина проронила:

— Собрать всех, кто есть. И пусть живее громыхают на этих… бездна их побери… на халумарских повозках. А я пока сообщу пришлым, что нашли.

— Может, не стоит, — жалобно проговорила стражница.

— Что не стоит?

— На повозках. Рычат страшно. Так и чудится, что сейчас за пятки укусят. Я всё время ноги поджимаю.

— Страшно, — согласилась начальница и добавила: — Но на них быстрее, будь они неладны.

Схватив шляпу и плащ и поправив ножны с полуторником, женщина направилась к выходу, где её застал жалобный голос девчонки:

— Госпожа Аманда, мне же денежка причитается. Я же пришлого нашла.

— Пойдём, по дороге домой расскажешь всё, что видела, а утром зайди, и, если пришлый взаправду там, дам денежку. Не бойся, не обману, мы же соседи.

Тяжело и устало прогромыхав по деревянной башенной лестнице, начальница стражи выскочила на ночную улицу. И там поцокала подкованными сапогами сперва по каменному крыльцу, потом по мостовой в сторону дома. Впрочем, идти было недалеко — всего-то о́ктицу, то бишь восьмую долю часа.

Следом побежала девчонка.

Собачий час сменился часом нетопыря, тихо попискивающего над головой в поисках мошек и комаров в тёплом после жаркого дня ночном воздухе. Редкие облака уже не освещались севшей за горизонт небесной парой, но на небе средь прочих звёзд горела яркая красноватая Лампада, роняя тусклый свет на дома и брусчатку. А вот когда она восходит днём, почти теряясь в светлом небе, ночами становится совсем уж чёрно.

Женщина влетела в дом почти бегом и тут же подскочила к волшебной халумарской коробочке, стянув с неё расписное полотенце.

Барон, как узнал, что Аманда укрывает коробочку, долго смеялся и с укоризной смотрел на одного из своих подданных. Хотя причин для смеха женщина не видела — она и так выбрала самое дорогое полотенце, чтоб ненароком не оскорбить его милость.

— О, Небесная Пара, помоги, — встав в нерешительности перед коробочкой, забормотала Аманда. Ей было немного страшно. Мало ли какое колдовство, сокрыто внутри коробочки, там было, хотя даже дула на ладонь с горстью освящённого пепла, чтоб тот попал на коробочку. Нарочно для этого в храм заскочила. И вроде бы ничего не произошло. Демон не вырвался, а злые чары не убили.

Женщина засопела и нерешительно ткнула в небольшой выпуклый кругляш.

Коробочка несколько раз пискнула, а потом небольшое зеркальце вспыхнуло, словно витраж на рассвете, и в нём показалось лицо халумари.

Аманда быстро осенила себя знаком Небесной Пары и принялась рассказывать, изрядно жестикулируя от избытка чувств.

Когда завершила и повернулась, то столкнулась взглядом со взволнованным мужем, одетым в ночную рубаху и длинный ночной колпак с помпоном на конце, болтающийся у самого пупа.

— Тебя ждать? — тихо спросил он, понимая, что ночь будет долгой. И ведь даже если сказать, что не надо, всё равно сядет у открытого окна и будет вглядываться в ночь покрасневшими от сонливости глазами.

— Утром, — отозвалась Аманда и побежала к выходу, но на середине пути подхватила со стола кувшин с водой, сделала несколько больших глотков и кинулась дальше.

— Да пребудет с тобой милость Небесной Пары, — со вздохом прошептал муж в спину, осенив знаком.

Уже на улице Аманда застыла, дабы перевести дух и собраться с мыслями. А потом подскочила к привязанной к крыльцу халумарской повозке. Сев сверху, задрала руки и начала ругаться.

— Бездна тебя побери, как же сделать, чтоб начало урчать? А как лампа зажигается? Совсем из головы вытряхнулось.

Но пальцы сами вспомнили дневные уроки, и повозка заурчала, а стоило оттолкнуться ногой от мостовой и покрутить рукоять, подножка сложилась, и повозка покатилась, подрагивая на неровной мостовой и унося женщину меж засыпающих домов.

* * *

— Товарищ генерал! Разрешите⁈ — ворвался с громким криком в кабинет дежурный по базе в звании майора.

— Ты сказки помнишь? — тут же язвительно выпалил Пётр Алексеевич, оторвав голову от брошенной на раскладушку подушки. Он даже не раздевался, лишь скинул с себя обувь, потому как из-за дневной беготни ноги горели, словно их кипятком облили. На столе стояла кружка с кофе и сделанный из нержавейки столовский судочек с остывшими котлетами. Прямо из котлет торчала вилка.

— Какую сказку? Красную Шапочку? — тут же переспросил дежурный.

— Нет. Из Пушкина: и гонца велел повесить. Докладывай, но если будут плохие новости, покрою матом.

— А у нас «Красная Шапочка», товарищ генерал. Красная Шапочка нашла пропавшего курьера в лесном домике маркизы. И эльфов.

Пётр Алексеевич сел на раскладушке, положил руки на колени и уставился на дежурного.

— Каких эльфов?

— Судя по описанию, самых настоящих, кельтских.

— С длинными ушами? — переспросил генерал, а потом указал на стол: — Подай кофе, а то что-то туго соображаю. Не могу переварить такую новость.

— Про уши ничего не сказано. Слово «эльф» местные не употребляли. Я тоже сомневался, но, когда зачитал доклад вслух, у меня самый последний дневальный сказал, что это эльфы. Точнее, эльфийки, — ответил дежурный и быстро протянул кружку начальнику, а тот отхлебнул глоток и помассировал пальцем висок. Лишь через минуту громко и витиевато выматерился и стал приводить мысли в порядок.

Сперва был ходячий скелет, и снайпер видел двух личностей, которые сумели скрыться. Говорит, деревья их ветками прикрыли. Наклонились и прикрыли. И снайпер подумал, что это хитрый механизм: тяжёлый камень и верёвки с клиньями в земле. Потом нападение на патруль стражи. Дознаватель говорил, что там тоже была ахинея с растениями и зелёными клинками, но списали на панику и темноту. Затем напали на шпионок Магистрата, и методы те же. В заключение — парочка в плащах похищает курьера, используя чары. И вряд ли это нежные худышки из мультиков, скорее гренадёрки в зелёных трико, отобранных у Робина Гуда.

Генерал закрыл глаза и вздохнул.

Если есть драконы и единороги, почему бы не быть эльфам. Пусть они без ушей, но что мешает тому, чтоб в этом мире был ещё один народ, а у народа — своя гильдия магов. Даже если это просто местные кельты. Негры же здесь есть. Вот только какого хрена этим эльфам надо?

Пётр Алексеевич открыл глаза и посмотрел на дежурного.

— Поднимай по тревоге дежурный взвод. Вместе с техникой.

* * *

Аманда катилась по лесной тропинке. За спиной, между деревьями, на украшенном искрами звёзд небе, словно нанесённая чёрными чернилами гравюра, виднелся силуэт золотых холмов, на коих и стоял Керенборг и окружающие его пшеничные поля. Лес в этой округе был небольшой, лежащий в низине. По низине же, что боги провели южнее города, текла небольшая речушка, в которой даже в самые дождливые годы, вода достигала едва ли до пояса. На берегу сей реки, на красивейшем изгибе с омутами и камышами, где водились жирные гуси и утки, а в воде — не менее жирные сомовые саламандры под полсотни фунтов весом каждая и полосатые окуни, и стоял охотничий домик.

Маркиза посещала его не столь для охоты, сколь для иных утех, а потом по замку бегал ревнивый маркиз, низвергая на слуг свою желчь и бессильную злобу. Жёнушке-то он ничего не мог поделать, вот и страдали незадачливые подданные, у которых малейший изъян, даже выдуманный, подмечался, а потом раздувался, словно жаба на соломинке до невозможных размеров с последующим наказанием в виде порки или колодок на площади.

Мягкая лесная дорога, устланная песком и листьями, по которой могла проехать даже широкая и тяжёлая карета, вела прямо к домику. Небольшие колёсики урчащей повозки пришлых не гремели, как обитые железом дубовые, а тихо шелестели, лишь изредка подбрасывая начальницу стражи на кореньях и камушках.

Дорогу освещала белая волшебная лампа, притороченная на грудине повозки под рогами, которые пришлые называли рулём.

Когда до домика оставалось всего полмили, повозка-скутир начала нездорово кашлять, словно чахоточная, и дёргаться. Не будь она волшебной, можно подумать, что болеет и вот-вот скоропостижно сдохнет.

Через десяток шагов она и в самом деле сдохла, и даже лампа потускнела, хотя и не погасла.

— О, Небесная Пара, помоги, — взмолилась Аманда, а потом огляделась и перешла на шёпот: — О, Ника́та, владычица ночи и тварей ночных, будь ко мне милосердна.

Женщина слезла с покосившейся повозки и поправила подпорку, что была под брюхом, затем вынула из ножен клинок, а в левой сжала рукоять пистоля.

Когда же из мрака совсем рядом с ухом раздался голос, Аманда вздрогнула, взвизгнула и направила оружие на звук.

— Бензин кончился, — повторила стоящая у кустов тёмная фигура женским голосом с очень сильным халумарским говором. Аманда несколько раз видела издалека ночных охотниц, и это, несомненно, была одна из них. Тихие. Невидимые. Смертоносные. А на глазах женщины имелись словно крышечки из чёрного стекла, и со внутренней стороны крышечек, в уголках глаз просачивался едва заметный зеленовато-призрачный свет.

— Ах да, бизин, — через силу выдохнула начальница стражи, вспоминая слово. Когда учили ездить, говорили, что повозка урчит, покуда есть этот вонючий бизин, подобно масляной лампе, горящей, пока не кончилось масло.

— На базе можно получить ещё, — проговорила халумарская охотница.

Халумарка вышла на тропинку и указала рукой в сторону домика.

— Мои спутницы остановили ваших стражниц, чтоб не лезли внутрь сами. Они стоят чуть в стороне. Лесничиху нашли без сознания на тропинке. Наши врачи ей уже помогают.

Аманда сделал глубокий вдох, чтоб успокоиться. Она не считала себя трусливой, напротив, и в огонь, и на дуэль, но это же ночь… время призраков и полупризраков. А тут эта из кустов голосит, как сова из темноты.

Начальница стражи осенила себя знаком и вытянула шею, чтоб найти подчинённых, но в таком мраке, да средь густой листвы, не поможет ни небесная Лампада, ни лампа повозки-скутира. А тем временем стоящая рядом охотница протянула руку, на которой лежал ободок с двумя крышечками, такими же, как были на её собственном лице.

Аманда недоверчиво посмотрела на протянутое. Ей хотелось достать из-за пазухи сделанный из рыбьего пузыря мешочек со святым пеплом и дунуть на подарок. Но она понимала, что барон дал ей столь много денег, в том числе и ради надетых на лицо крышечек. Начальница стража обеспокоенно огляделась, ища пути к бегству, на случай, если вдруг проснутся злые чары, а потом взяла протянутое. Нелепо нацепив на лицо, застыла, а затем почувствовала пальцы ночной охотницы, и перед глазами стало ярко. Лес, тропинка и скутир высветились тем самым призрачным сиянием, каким сверкают глаза кошек в свете факелов и свечей. На мгновение даже стало страшно, а не останутся ли её собственные глаза навсегда кошачьими, это же как она будет жить при свете Небесной Пары? Впрочем, кошки-то живут и радуются.

Охотница поманила Аманду за собой и двинулась сама к лесному домику, погасив по пути лампу на морде скутера. Голова начальницы стражи с непривычки закружилась, но идти всё же было легче и проще, чем во мраке.

А вот и домик. А из щелей бил яркий свет, как будто там пожар. Приподняв одну крышечку, Аманда хмыкнула, ибо в окне виделся лишь тусклый отсвет камина.

Вскоре из кармашка на пятнистой халумарской бригантине защебетала коробочка, такая же, как у того зверомужа, что чуть драку не полез. Аманда не поняла ни слова, но чудная речь складывалась в нечто похожее на: «Снапир на точе. Техинка на потходи».

Охотница коротко ответила и ускорила шаг, остановившись лишь на самом краю поляны. Сперва ничего не происходило, но через четверть часа откуда-то со стороны слышалось грозное рычание. Будто драконы ворочаются после ночного сна.

Рык становился громче и громче, и между деревьев показались три остроносые железные не то лодки, не то повозки, стоящие на больших чёрных колёсах. И колёс было по четыре с каждой стороны.

Достигнув края поляны, лодки-повозки остановились. С них стали спрыгивать зверомужи, одетые в те же зелёные толстые тканевые доспехи, что и охотница. В руках у каждого был хитрый мушкетон.

Люди попрятались за деревьями, а из кустов раздался неестественно громкий голос, заставлявший вздрогнуть, всполошивший уклавшихся на ночь птиц, отчего из леса донеслось нестройное карканье и чириканье.

— Сдавайтесь! Вы окружены!

Охотница, которая проводила сюда Аманду, быстро скользнула в сторону и присоединилась к четверым таким же. Женщины стали перебежками приближаться к домику, встав у одного из углов, а затем присели и гусиным шагом двинулись вдоль стены к ближайшему окну. Двигались так слаженно, словно были единым целым.

Начальница стражи вздохнула и поджала губы. Ей бы таких стражниц, она бы вмиг переловила всех городских убийц и воришек.

— Сдавайтесь! — повторно прокричал голос.

В ответ не прозвучало ни звука.

Тем временем охотницы замерли у окна, и первая достлала из кармашка на поясе что-то похоже на банадальерку с порохом для мушкета. Послышался тихий хлопок, и из бандальерки повалил густой дым, после чего охотница кинула вещицу в окошко.

А одна из лодок-повозок двинулась вперёд и ткнулась острым носом в дверь, выламывая её.

Аманда затаила дыхание, глядя на работу пришлых, а в следующий миг принялась раз за разом осенять себя знаком, ибо дверь лопнула изнутри подобно корке на переспелой тыкве, и оттуда выскочил-выплеснулся толстенный — не тоньше годовалого телёнка, корень. И корень под растерянными взглядами хаулумари свернулся в тугой клубок и бросился вперёд, отчего уподобился змее. Он быстро схватил повозку за переднее колесо и потянул внутрь дома.

— Гонь! Гонь! — пронёсся промеж пришлых торопливый возглас на чужом языке. А затем поляна наполнилась грохотом частых-частых выстрелов.

Но корень словно не чувствовал пуль. Покрытый множеством мелких белёсых отростков, он сжимал переднее колесо повозки ещё сильнее и продолжал тянуть. Лодка-повозка натужно заревела, пуская позади себя большие клубы едкого дыма. Свободные колёса закрутились, вспарывая дёрн, но усилия были тщетными. Корень лишь скручивался в тугие петли, складываясь в клубок и увлекая за собой добычу.

Из повозки начали выскакивать возницы, а вскоре та упёрлась носом в дверной проём, но и там не остановилась. Громко затрещали брёвна стены, сломалось деревянное крыльцо, покосилась крыша, отчего сверху на повозку посыпалась черепица, разбиваясь о железо.

— Небесная Пара, сохрани, — залепетала начальница стражи, пятясь. Она даже забыла, что на её глазах ночные крышечки, а когда вспомнила, побоялась снять. Чтоб не оказаться в страшной ночной тьме.

Тем временем один из халумари подбежал на середину поляны со странным большим тубусом на плече, похожим на те, в которых хранят старые свитки. Но тубус был действительно большой, словно свиток рассчитан на великана.

Громко рявкнуло, отчего аж уши заложило, а потом была яркая вспышка и грохот, будто совсем рядом взорвался бочонок с порохом. Только сейчас корень забился в конвульсиях, и на нём стала видна большая рана с разлохмаченными краями.

Но это был не весь кошмар: на повозках стояли большие мушкеты, похоже на ружья для охоты на слонов, и те тоже загрохотали быстрыми выстрелами. И даже были видны мелькающие в волшебном свете крышечек яркие пули, вырывающие из корня клочья и пробивающие в стене дома дыры. Аманда просто замерла, выпучив глаз от страха. И она ещё хотела наброситься на того наглого зверомужа у повозок. Напади взаправду, от такого количества пуль она бы стала похожа на кольчугу — вся в сплошных дырочках.

Но и это было не всё. Крыша дома с утробным стоном лопнула. В разные стороны полетели обломки черепицы, а верх взмыл ещё один корень, который замер на высоте верхушек деревьев, а потом с силой рухнул на вторую лодку-повозку, отчего та просела, а колёса выгнулись в разные стороны. Люди бросились в стороны.

Но даже этого было мало, ибо лес пришёл в движение, и на людей с разных сторон набросились полчища летучих мышей, стараясь залезть в глаза и уши, а тем временем корень извивался и неуклюже раскидывал зверомужей, словно щенков, и даже удивительно, что никто не оказался раздавленным, как жаба под сапогом.

А ночные охотницы всё же были неробкие и постарались перебежать к другому окну. Они даже несколько раз заглянули внутрь, но залезть не получилось. В доме начал разгораться настоящий пожар. Лезть внутрь — смерти подобно. И тут Аманда вспомнила, что у неё остался ещё один амулет для защиты от огня. Она сперва дёрнулась вперёд, потом остановилась, прикусила губу и несколько раз стукнула по бедру. В её душе вели борьбу благоразумие и желание помочь. Не стоять же в стороне, как указательный столб. И женщина в итоге сделала выбор в сторону храбрости и кинулась к охотницам, срывая с шеи сделанный из вулканического стекла талисман. Подбежав, швырнула в окно. Огонь сразу же притих, а ночные охотницы переглянулись и ловко заскочили в оконный проём, пока остальные халумари сражались с чудовищными кореньями.

Сама Аманда не полезла, а лишь заглянула внутрь.

В свете приглушённого пламени горящего балдахина, тлеющей кровати и разворошённого неведомой силой камина виднелись фигуры ночных охотниц, а из дыма выскочила ещё одна фигура, в руке которой вспыхнула длинная светящаяся спица. Но после нескольких выстрелов фигура вскрикнула и отскочила назад, а пол на том месте, где она только что стояла, вздыбился и сломался, и из дыры выскочил, подобно освободившейся пружине, толстый и гладкий стебель и тут же свился в петли. И на петлях неимоверно быстро проросли большие, как щиты стражниц, листья лопухов, закрывая собой хозяйку. Ночные охотницы несколько раз выстрелили, но продырявив листья, попали лишь в стены — фигура скрылась в соседней комнате.

— Разбиться по парам! — прокричала та охотница, что привела Аманду к домику, и сама прильнула к стене. Остальные сделали так же, но две женщины тут вскрикнули, ибо из деревянных стен мгновенно выросли длинные и острые иглы, как на пустынных колючках, и пронзили ноги женщин.

А главная охотница вынула новую бандальерку и кинула в соседнее помещение. Оглушительно грохотнуло и ослепительно вспыхнуло.

Оставшиеся охотницы тут же скользнули внутрь, но через мгновение выскочили. Старшая охотница громко выругалась и заорала в коробочку на своём языке что-то вроде: «Оню шли торну рики!»

Аманда снова прикусила губу и двинулась вдоль стены, как те охотницы раньше, и осторожно, со всей опаской, выглянула из-за угла.

Халумари, кто смог отмахаться от летучих мышей, быстро подбежали к омуту, но тут же отскочили, ибо вода встала горбом, а затем обернулась огромной прозрачной пастью с длинными зубами. Пасть кинулась к берегу, а тяжёлые пули, выпущенные из больших скорострельных мушкетов, не причиняли ей никакого вреда. С тем же успехом можно высечь плетями море.

А потом всё стихло, оглушив тишиной. Водяная пасть опала в омут, словно дохлая медуза, а за ней и коренья рухнули на траву, как и полагается кореньям. И даже летучие мыши исчезли, будто не бывало.

Зато с новой силой стал разгораться огонь, но несколько халумари подскочили с большими кувшинами и сделали громкое «пш-ш-ш!», отчего огонь оказался окутанным белым облаком, а потом и вовсе погас.

Ноги Аманды предательски подкосились. Женщина села на траву и прислонилась спиной к деревянным стенам охотничьего домика. Очень сильно захотелось просто напиться, а то слишком уж много чудес было сегодня.

Глава 18

Лисья ярость

— Больно, — прошипела Аргифирет Серебряная Куница, лёжа на мягкой и сыроватой подстилке из лесного мха. Над головой тихо шелестели листья утреннего клёна, влажные от лёгкого тумана.

Рядом, на мху, сидел пленный халумари. В его волосах поблёскивала изумрудом колдовская спица. Бежать самозванец был неспособен, ибо думал сейчас очень и очень туго. Чтоб допросить, пришлось даже связать и вынуть спицу, а то всё бормочет несвязно и таращится перед собой, изредка моргая.

Сестра Куницы, Огнекрылая Гусыня, склонилась над ней, возложив ладони на обнажённый живот. На животе и груди темнели больше синяки, а на ноге краснела кровью повязка, ведь пуля пробила насквозь мясо, пришлось даже проливать заговорённой водой.

— Молчи, — прошипела волшебница, посильнее надавив на живот.

— Великое древо, помоги, — пробормотала Куница.

— Молчи, говорю!

— Как молчать? Они мне ребро сломали даже сквозь куртку из кожи дракона. Это чем же начинены их мушкеты?

— Заживут твои рёбра, — пробурчала волшебница и закрыла глаза. Под пальцами показался тёплый и желтоватый, как плод спелой тыквы, свет. Свет прокатился по синяку и стал впитываться в кожу и дальше, в сам живот.

Пока действовали целительные чары, дозорная перворождённых шипела и сжимала в кулаке мох, на котором лежала. А потом выдохнула и откинула голову.

— Люди безумцы — они даже своими святыми по кусочкам торгуют, продают мощи, кости, пальцы, волосы. Не сомневаюсь, что самозванцы такие же. Они наверняка в скором времени отрубят покровителю голову, снимут шкуру, а кровь разольют по кувшинам, люди же всегда верили, что это даст им долголетие и исцеление от всех хворей, даже чумы. А у нас для сильных чар осталось всего три жёлудя и времени на спасение не больше, чем воды в ладонях. И вернуться к Великому Древу, чтоб пополнить запасы, не успеем.

Волшебница цокнула языком и задрала повыше одёжку сестры, готовясь ещё раз прочитать заклинания. Но на мгновение замерла и проговорила:

— Если правильно распорядимся желудями и подготовимся с умом, то их должно хватить, чтоб вызволить единорога.

— А если не получится?

Сестра вздохнула, посмотрела на самозванца из другого мира и проронила:

— Тогда попробуем другую задумку.

* * *

Утро. Аврора стояла у халумарской кареты, которая тихо урчала, словно большой-пребольшой кот. Это урчало особое огненное колесо, запрятанное в железном сундуке на задней подставке. Так баронский племянник сказал. Мол, есть же на мельницах и кузнях водяные колёса, и есть ветряные, а это огненное. Знай себе, заливай горючее масло, и огонь крутит колесо, высекая из медной проволоки искры, которые нужны для халумарских амулетов и чар. Аврора только одно не поняла: как из меди высечь искры, ведь медь мягкая. Если бы кремень и железо. Или как у братца в пистоле: похожее на драгоценный металл кошкино золото, тоже высекает много искр. Но Дмитрий с улыбкой ответил, что нужна либо медь, либо серебро, либо золото. Наверное, это какие-то благородные искры, которые с каменными знаться не хотят.

Но было не до смеха. Девушка стояла, сжимая в одной руке фамильный пистоль с серебряными пулями, а в другой — знак Небесной Пары. Между холмами, словно молочные ручьи и реки, струились потоки белого тумана, в коем, казалось, вязло само вездесущее время, становясь густым и липким. Оно растягивало звуки и приглушало бытие.

Поток тумана мягко скатывался в извилистое русло обычной вялотекущей речушки, которая была по колено глубиной и обильно поросшая по берегам кустарником. За многие годы вода вымыла песок, и сейчас дно устилала мелкая галька, лишь изредка чередуясь с большими окатанными валунами, покрытыми мхом и лишайниками и торчащими из воды, как грибы из палой листвы.

А Небесная Пара, дарящая жизнь всему миру, окрашивала рассветом далёкие облака, плывущие на серо-лиловом небе.

Этот рассвет был долгожданным, ибо ночью вдоль светораздела опять ходила та старушенция, протягивая руки к ведьме-служанке. Старуха выла и ругалась, противным голосом, а молитвы отгоняли лишь на краткое время, словно тварь не боялась их.

Нежить так себя не ведёт.

Но к настороженности от изобилия тварей примешивалась грусть.

Аврора вздохнула и посмотрела на оружие.

В бездну братцево предложение, оно всё равно глупое, ибо через постель баронского отпрыска родственника истинной доблести не заслужить, а от рекомендаций будет разить ложью.

В бездну. Не нужно ей золото и должности такой ценой, и хотелось быть просто нужной и счастливой. Но сейчас девушке казалось, что её удел — лишь бегать рядом с богатыми особами и охранять их тушки, словно цепная собака, а столь нужные рекомендательные письма не получится скопить и за сто лет, на что жизни не хватит.

Девушка закрыла глаза и пробормотала тихую молитву Небесной Паре, а затем и пречистой Акве, орошающей землю своими слезами. Акве всегда лучше молиться в тумане, ибо говорят, что тогда богиня возлежит на земле, раскинув в разные стороны свои белые волосы.

За спиной послышался громкий возглас монашки. Аврора открыла глаза и неспешно обернулась.

Из кареты спрыгнул на траву баронский дуэнья. Коснувшись земли, он выругался на своём языке и захромал. Ещё бы, дракон, когда тащил за собой на верёвке, сильно вывернул пришлому стопу, и чудо, что вовсе не оторвал. Это же дракон-демон, он всё может.

Вслед за дуэньей из повозки выскочила сестрица Стефани.

— Ты должен вернуться! — возмутилась монашка, зазвенев колокольчиком на шее. В руках было мокрое полотенце.

— Я не телёнок! — огрызнулся дуэнья, коего баронский племянник звал прапором.

— Ты ничем не лучше. Дай ногу, грешный!

— Нет! Ты сама говорила, что лечила только коров!

— Люди тоже скот, только двуногий. Я знаю. Я несколько раз была на вскрытии. У людей те же потроха, что и у коровы! И молитвы Тауриссе благосклонны к людям и скоту одинаково!

— Живым не дамся! — завозмущался дуэнья и похромал прочь.

Аврора улыбнулась. От монашки, решившей вылечить больного, даже здоровый не убежит. К тому же сестрица очень легко перешла на фамильярность, но оно и понятно. Дуэнья же неблагородный и потому по чину ниже монахини.

Девушка вздохнула и неспешно расстегнула дублет и рубаху. Утренний ветерок сразу обнял за талию и лизнул нагую грудь. В бездну приличия. Толка от них никакого.

Когда в траве, в трёх шагах от девушки, тихо зашуршало, Аврора выпустила из руки знак Небесной Пары, повисший на шее, на длинной цепочке, потом перехватила пистоль в левую руку и достала из ножен тонкую трёхгранную шпагу-мышеколку. Матушка не раз говорила, что только тот решает, что делать с монетой, кто в руках её держит. Остальные могут лишь нести бред умалишённого и глупо мечтать. И баронской монеты нет.

Медленно приподняв шпагу, чтоб кончик острой стали оказался чуть правее линии взгляда, а рукоять у самого виска, девушка застыла, как благоволящий роду рыжий лесной хищник, что замер перед прыжком на добычу, а затем сделала резкий выпад.

Из травы послышался писк, и Аврора, не убирая клинка, присела на одно колено, разглядывая источник писка — обычную мышь-полёвку. Девушка не пронзила добычу шпагой, лишь придавила, и лис внутри неё вскипел азартом, требуя добить жертву. Но Аврора сделала вдох и придержала себя, хотя внутри всё затряслось, как у пьянчуги при виде кувшина с вином в чужих руках — лис требовал свою дань — крохотную душонку грызуна.

— У меня ничего нет, значит, ничего и не потеряю, — шёпотом проговорила Аврора и прищурилась. Грызун бился в панике, пытался укусить и царапался. Убить его — оказать честь покровителю.

Девушка криво улыбнулась и неспешно надавила на клинок. Сталь окрасилась красным и вошла в сырую землю, проткнув насквозь маленький комок меха. Непроизвольный выдох, вырвавшийся из груди, подтвердил, что дань принята. Аврора придавила тушку грызуна кончиком сапога и потянула на себя испачканную кровью шпагу. Затем убрала пистолет, протёрла клинок тряпицей и закинула в ножны.

Девушка вернулась к карете и принюхалась к запахам горелой каши с копчёным мясом, целебных зелий, полевых трав, свежего навоза, дыма от костра и пороха.

Ах да, порох.

Девушка села на траву, достала из патронташа пустую гильзу и покрутила перед глазами. Нет, она не просто так хотела спросить про эту хитрую вещицу. Говорят, халумари умеют их начинять заново. Да и жалко выкидывать столь полезную штуку.

— Ро-Ро! — раздался рядом голос братца. Он тоже лис и потому сумел подобраться незаметно.

— Что?

— Стол накрыт. Изволь позавтракать, сестрица.

Аврора встала и обошла карету. А наскоро сбитый из досок стол был накрыт обильно. Словно не среди полей на краю дороги, а в родном имении. И посуда серебряная, и несколько бутылок вина посередине, и горшок с похлёбкой на резной деревянной дощечке. И даже сухари, что были вместо хлеба, и те на медном блюде, застеленном полотенцем.

— Ты бы застегнулась, — усмехнулся Ми-Ми, засовывая за ворот краешек большого белого полотенца и садясь на раскладной стульчик хитрой работы умелых мастеров. Даже в лесу братец был верен приличиям.

— Не. Хо. Чу, — по слогам проронила девушка, со стуком поставила на скатерть гильзу и взяла ложку. Но потом появился племянник барона, который держал в руках небольшую шкатулку из плотной бумаги и что-то похожее на пистоль с очень широким и при этом забитым заглушкой стволом. Взгляд барончика остановился на распахнутой одёжке Авроры, а потом медленно-медленно, словно через силу, поднялся выше. На лице его милости не отразилось ничего: ни насмешки, ни похоти. Лишь тень грусти.

— А я тоже к столу принёс, — проговорил его милость и открыл шкатулку, из которой достал маленькие стеклянные кубки очень тонкой работы с золочёным краем.

Аврора посмотрела на брата, а затем баронского племянника. Ну почему так получается? Почему, как только решаешь быть благосклонной к этому чужаку, как вмешивается провидение? И даже этой ночью, вдали от всех проклятых мест, помешала старушечья тварь. Неужели боги действительно против?

«Почему⁈», — прокатила вскипающая злость.

— Что-то не так? — тихо спросил Дмитрий, достав бутылку с прозрачным халумарским пойлом и уставившись на девушку.

Аврора закусила губу и резко встала, отчего одежда распахнулась, обнажив тугую грудь. И под этой грудью, часто и шумно вздымающейся и опускающейся, как кузнечные меха, горел огонь негодования, раскалив докрасна щёки. Аж веснушки перестали быть видными.

— С вашего позволения, — проронила девушка и добавила: — Пойду готовиться к предстоящей дуэли.

Взяв из кареты часть доспеха, направилась к реке. И даже почти бежала, подгоняемая клокочущими внутри гневом и обидой, отдающимися гулкими ударами сердца.

У самого берега быстро скинула с себя одежду, застегнула поверх голых рук латные наплечники, налокотники и наручи, а следом надела латные перчатки. Выхватив из лежащих на траве ножен боевую шпагу, вошла в прохладную воду. Речка оказалась немного глубже, чем казалась, и крохотные волны бились чуть выше колен.

Аврора сделала глубокий вдох, тряхнула головой и сделала выпад, подняв тучу брызг, которые сразу же оросили железо. Был бы на ней сейчас дублет, промок бы, а затем долго сох. Мерзко быть мокрой.

Девушка вернулась в стойку и сделал ещё один выпад. Вода мешала ногам, заставляя их трудиться, да и латные перчатки утяжеляли руки, делая то же самое. Нет, конечно, можно и на берегу, в полном доспехе, но после тренировки одёжка будет мокрая и липкая от пота, словно в ней купались, и всё равно придётся раздеваться. А так надо будет всего лишь стряхнуть воду с железа.

Выпад. Возврат в стойку. Укол. Рубящий удар сверху. Затем наискосок снизу. И сразу защита от клинка сверху.

Ноги поднимали пахнущие водорослями брызги, а под стопами чувствовалась твёрдая галька.

Шаг, ещё шаг, отскок.

А потом всё заново. И по многу раз.

Стройное сильное тело, покрытое тем мягким и благородным загаром, что отличает воительницу и от почти чёрных, обгорелых от дневного света, жары и труда в поле крестьянок, и от бледных обитательниц монастырских обителей, блестело в лучах вставшей из-за горизонта Небесной Пары. Огненно-рыжие косы быстро намокли, а чёлка выбилась из-под ободка и липла к лицу.

— И зачем я тебя, Ми-Ми, послушала⁈ — закричала Аврора, а затем замерла и опустила взгляд, прислушиваясь к своему тяжёлому дыханию и вглядываясь в своё отражение, разорвано в клочья речными волнами.

Раньше всё было просто. Взяла менестреля, усадила на колени, увела в опочивальню. Но почему, когда решила завоевать барона, боги против? Почему всё всегда мешает? И почему не звал в ночи к себе, когда был случай? Неужели она, дочь древнего рода да Вульпа, живущего под покровительством Огненной Лисы, недостойна? Она же не чернь!

Девушка зло пнула своё отражение, раскидав брызгами вокруг себя, но отражение настырно и потому вновь собралось в единую горсть осколков. Умом Аврора понимала, что в ее гневе много от маленькой девочки, которой не дали обещанную игрушку, но этот же так обидно. Она же достойна.

— Леди Аврора, что-то случилось? — раздался голос Дмитрия за спиной, будто насмешка богов. Словно они дразнились.

Девушка замерла, вскинула голову и надменно посмотрела на молодого барона, а потом стала неспешно приближаться, игриво заведя шпагу назад, взявшись латной рукавицей, что на левой руке, за лезвие и прижав клинок к ягодицам. Внутренняя лисья суть вкладывала в каждый шаг покачивание упругих бёдер и мягкую, но уверенную походку, а во взгляде засверкали хищные и слегка мстительные искры. Если уж и не заполучит барона, то хотя бы поиграет с ним. Ведь видно, что сейчас его взгляд жадно забегал по телу, останавливаясь на женском лоне, на сочной груди, на изумрудных глазах.

Аврора вышла из воды и встала в двух шагах от халумари, давая себя рассмотреть.

— Нет, ваша милость, просто впереди дуэль. Упражняюсь, — с улыбкой проворковала девушка.

Дмитрий вздохнул и поднял руку, в которой держал небольшой жестяной сосуд. Сосуд был открыт, и в нём виднелась густая желтоватая жижа.

— Халумарское угощение. Называется сгущёнка. Сладкое, вываренное до медовой густоты молоко.

— Гушонка, — повторила Аврора незнакомое слово.

— Леди Аврора, мне нужна ваша помощь, — проговорил Дмитрий, глядя в лицо воительнице снизу вверх. Всё же девушка была выше его на полголовы.

— Я слушаю, — томно прошептала Аврора, заставив баронского племянника нервно сглотнуть.

— Дядюшка прислал письмо. Там сказано, старуху-приведенье надо изловить и извести. Дуэнья болен. И честно говоря, я не совсем понимаю, как поймать.

— Разумеется, ваша милость, я помогу, — произнесла Аврора, наклонив голову набок и сделав несколько шагов вперёд, остановившись лишь тогда, когда между ней и баронским племянником осталось не больше ладони. Девушка приподнялась на носочках и грациозно повернулась, демонстрируя тугие ягодицы, а затем слегка подкинула шпагу вверх, но не сильно — не выше головы, и в верхней точке полёта подставила латную рукавицу, отчего клинок стал балансировать на стальной ладони на самом острие. — Меня в школе при ордене учили, как пленять зловредных духов. Но это потребует усердия, терпения и приложения общих сил.

Аврора замерла на мгновение, глядя на своё отражение в отполированной стали клинка. Если ничего нет, то ничего и не теряешь.

— Ваша милость, не сочтите за наглость, — тихо проговорила Аврора, перехватывая шпагу в левую руку и чувствуя, как пересохло во рту, — но неужели я вам безразлична как женщина? Если да, и прикажете меня прогнать, я смиренно удалюсь.

Баронский племянник замер, уставившись перед собой, а потом тяжело вздохнул.

— Мой дядюшка, дабы ни что не отвлекало от приказов, настоятельно рекомендовал избегать интриг с женщинами. И даже приставил дуэнью. Если ослушаюсь, может лишить средств на пропитание. К тому же…

Баронский племянник опять задумался, а потом распахнул свою крутку, отчего стал виден подклад и пришитый к нему тканевый наплечник с золотыми звёздочками, какой Аврора видела на начальнике халумарской стражи.

— Я, скажем так, младший придворный, и пока исполняю волю моего лорда, за меня из казны выплачивают долг за купленное в рассрочку жильё.

Баронский племянник стал молча загибать пальцы, видимо, пересчитывая свои деньги в общекоролевские.

— Я должен ещё четыре сотни золотых.

Девушка чуть не присвистнула от удивления. За такие деньги можно купить весьма достойный домик на улице Ювелиров: с большим обеденным залом, тремя спальнями и кухней. Действительно есть что терять.

И Аврора, довольная ответом, снова улыбнулась — ведь дело-то не в ней, а дядюшка действительно крут норовом, ибо наступил на горло даже Инфанту Кровавого Озера, что уж про племянника говорить — того в самом деле может утопить в сортире. И барон прав, часто мужчина, стоит деве задрать перед ним юбку, забывает обо всем. И даже о самом важном.

Баронский племянник же замялся и продолжил:

— Но, тысяча чертей, вы очень привлекательная женщина.

Аврора осторожно откинула шпагу в траву, затем сняла с себя наплечники, наручи и перчатки, опустив на берег и оставшись полностью нагой. А затем девушка положила руки на талию баронского племянника.

— Мы оба не вольны в своём выборе. И я не собираюсь отвлекать, и руки просить вашей не буду, и даже оставлю всё втайне, но пусть у нас останутся хорошие воспоминания, — проговорила рыжая баронета, попятилась и потянула баронского племянника за собой.

А потом словно нечаянно оступилась и упала на спину. Младший барон рухнул следом, оказавшись на девушке, а её пальцы торопливо забегали по пуговицам на его одежде.

И пусть боги видят, ей многого не надо. Только чуточку счастья.

Глава 19

Зубастое дежавю

Счастье, свершившееся под сенью старой ивы, было не столь долгим, как хотелось, но бурным и оставило после себя приятную, немного ленивую расслабленность и ощущение внутреннего тепла. Ещё свежа была память о неистовых объятиях, упругих ягодицах, тугих грудях и жарком дыхании.

Капитан-барон Дмитрий, исполняющий по совместительству обязанности бастарда генерала, сидел под мерное тарахтение генератора за столом и поглядывал на тех, кто расположился рядом с ним. А это не только упирающийся и напрочь отказывающийся от средневековой медицинской помощи прапор, коего сестрица Стефани уже вознамерилась кормить с ложечки, но и Аврора с братцем.

Отдельное внимание уделялось мебели. Ведь если ты не во главе целого войска с огромнейшим обозом, то в поле сложно вывести тяжёлый баронский стул в комплекте с мягкими, расшитыми злотыми узорами подушками, обитыми бархатом подлокотниками и спинкой, настолько высоченной, что верхушка просто обязана располагаться выше головы восседающей на ней особы. Но традиции — вещь очень сложная и практически неистребимая, потому позади раскладного табурета, на коем восседал капитан, в землю был воткнут ошкуренный кол, а на колу висела выкрашенная красной краской баронская корона. Настоящую, то бишь золотую, имеют право носить только главы рода: хозяйка, именуемая не леди, а лордессой, и муж её лорд. Хотя на земной базе над такими лордами шутят, называя не иначе как полулордиками. Особенно если он вдовствующий и оттого вредный до ужаса.

Дмитрий расслабленно усмехнулся. С удовольствием посмотрел бы, как на генерала водружают золотую баронскую корону. Прямо поверх фуражки. Но зная начальника, тот умудрился бы прицепить кокарду даже к шапке Мономаха.

Глаза сами собой скосились на расстёгнутую почти до пупа Аврору, которая не умела изображать из себя роковую женщину дольше пяти минут и сейчас, озорно поблёскивая глазами, рассматривала набор обычных бокалов и рюмок с якобы золочёным краем. Такие на Земле продаются в каждом супермаркете, но здесь приближаются к предельным степеням крутизны. Круче только кубки из золота или резные из горного хрусталя. Хотя с хрусталём земные мастера, имея инструменты, на порядки превосходящие местные, тоже справляются на ура, потому расположенные на столе гранёные стаканы и затейливый графин вызывали восхищение и зависть.

Довершали картину тарелки и столовые приборы из пищевой нержавейки.

Не серебро, но весьма представительно, ибо получать легированное хромом, никелем, титаном и молибденом железо местные попросту не умели. Да что там говорить, не смогут ещё лет эдак триста. Не зря же халумарская посуда расходится среди местных более-менее зажиточных горожан и крестьян, как горячие пирожки, опережая весь остальной высокотехнологичный товар. Чего греха таить, местная посуда, если не сделана супер-пупер мастерами в пятом поколении, то откровенно дерьмового качества.

Как ни странно, но брезгливое и даже опасливое отношение к свинцовым тарелкам и чашкам было воспринято как один из признаков благородства. Типа, привык кормиться исключительно с фамильного серебра.

— Интересная задумка, — проговорил сидящий за столом Максимилиан. Он скосился на юную сельскую ведьму, стоящую рядом слева и чуть позади Дмитрия. Физиономия девчонки было вытянутым и бледным, но покрасневшие от недосыпа глаза оживлённо бегали по лицам благородных особ. Именно такой она предстала в первый раз, когда просила работу — готовой на всё, лишь бы не оставаться в той ситуации, из которой выползла.

Затем рыжий баронет взял со стола толстые каталоги с разными товарами. До интернета Реверсу весьма далеко, но сами по себе, как таковые, каталоги возникли ещё на Диком Западе Земли, ненамного опережавшем позднее Средневековье в плане логистики и торговли, и были весьма популярны.

Толстых и цветных, а потому по местным меркам неимоверно дорогих томиков с картинками было несколько.

— Думается, ваша милость, что на эту задумку купцы накинутся весьма охотно.

— Можно просто Дмитрий, — улыбнулся капитан в ответ, глянув на карету с генератором. Скоро надо будет подлить бензинчику, не то заглохнет, а ночью придётся самолично растягивать провода с лампочками, чтоб не повторить ошибки Гнилого Березняка. И среди ламп были не только простые осветительные, но и ультрафиолетовые. Это тоже было частью эксперимента с целью проверки излучения на мелкую нечисть.

— Как благородно с вашей стороны, сир Дмитрий, — всплеснул руками Максимилиан, а потом развернул один из каталогов, показав землянину. На странице виднелась пошаговая инструкция в картинах, типа комикса, где условный умелец работает на чугунной швейной машинкой, похожей на дореволюционную Зингера. — Не знал, что у вас есть безликие слуги. Насколько они послушны и усердны?

— Что? — прищурился капитан, действительно не поняв вопроса. А сидящий с перебинтованной ногой прапор аж приподнялся на тамбуре и втянул шею, стараясь понять, что за задница сейчас приключится.

На картинке же имелся человечек, выполняющий работу.

Дмитрий поморщился в предчувствии, что придётся много и складно врать. А врать не хотелось. Но в самом деле, не говорить же, что целого баронского племянника нет слуг. Не поймут, засмеют и не будут уважать. В общем, всё будет плохо.

Прапор расплылся в ехидной улыбке, ожидая, как отмажется начальник. Само собой возникло стойкое желание прибить Стаканыча чем-нибудь тяжёлым.

Устраивать отвыкающую внимание истерику, как местные манерные юнцы, не хотелось. Он же не кисейный мальчик, а землянин, хотя и прогрессор, котрому допустимо играть роль истеричных мужчинок.

— Это очень дорогие механические рабы-андроиды, я обычно пользуюсь одноразовой прислугой из числа живых людей, а своего повара рассчитал перед убытием сюда. Вот, — растягивая слова, проговорил капитан, а слово «вот» прозвучало чётко и быстро, как жирная точка.

— Одноразовые? — с вытянувшимся лицом переспросил Максимилиан.

— Ну да. Вы же видели одноразовые бутылки, коробки и прочие вещи. Так и слуги. У нас так принято, — ответил Дмитрий, поглядев на Аврору. Но девушке было фиолетово. Она пребывала в блаженстве, и вообще, опустив руки на стол, легла на них подбородком и смотрела на землянина влюблённым взглядом.

— Вы их тоже выкидываете? — продолжил братец Авроры, пытаясь свести в голове два плюс два. Наверняка перед его внутренним взором стояла картинка с кучами слуг с порезанными глотками и лужами засохшей крови.

— Нет, что вы. Просто, когда есть нужда, вызываю на дом. Обычно приходит каждый раз новый, — проговорил Дмитрий, вспоминая случаи, когда делал заказы в клининговой фирме. В общем, не сильно-то и погрешил против совести.

— Фу, — с облегчением выдохнул Максимилиан и улыбнулся. — Покупать слугу ради одной тарелки — это, думается, растратно.

— Ну-у-у, протянул капитан, подбирая слова, чтоб опять не ляпнуть неприличное или нелогичное с точки зрения местных.

— У нас есть механический моющий шкаф. Прошу заметить, очень дорогой шкаф. Положил грязную тарелку, а через час достал безупречно чистю и сухую.

Максимилиан улыбнулся и продолжил расспрос:

— А одну сорочку, сир Дмитрий?

— Для этого есть механический стирающий сундук. Сложил грязное, достал чистое и почти сухое.

— Ну а готовить? — не унимался баронет.

— Готовят те, кто сам хочет этого, а в лавках можно недорого заказать готовое, и еду доставят до самого порога.

— А полы мыть?

— У нас есть механическая швабра, которая сама ползает по полу и моет, только не поленись пнуть её, нерадивую.

Баронет поджал губы и забегал глазами по столу, подбирая новые вопросы, и хорошо ещё про утюг не вспомнил. Не к лицу барону с утюгом возиться, и сочинять сказки не хотелось.

— А кто господское поле обрабатывает? Кто ухаживает за скотом и птицей?

Дмитрий покачал головой и вздохнул:

— Тут сложнее, но всё равно имеются разные механические чудеса, и руками землю копают только ту, что лежит прямо под окнами.

Капитан замолчал и уставился на скривившегося баронета с ехидной улыбкой. Тот почесал затылок и посмотрел на сестру.

— Занятно живут халумари. Нам бы такое, глядишь, и сами бы слуг рассчитали.

Стоящая рядом с капитаном ведьма вдруг рухнула на колени и вцепилась в руку.

— Ваша милость, вы же меня не бросите, как одноразовых слуг? Я всё что угодно сделаю, только не бросайте. Я даже буду вашей наложницей, когда подрасту.

Дмитрий опешил от подобного напора и едва пересилил себя, чтоб не вырвать конечность из крепких пальцев девчонки. А сидящая рядом Аврора мгновенно побагровела, со туком опустила стопку на прикрытую скатертью деревянную столешницу. Затем вскочила и с силой воткнула в стол кинжал, недвусмысленно намекая на своё мнение.

— Знай место, чернь!

Ведьмочка же вовсе прижалась лбом к руке землянина. У Авроры же от ревности затряслись губы, дыхание стало частым-частым, и лицо не то что красное, а вовсе пошло белыми пятнами на алом фоне. Как кобыла в яблоках.

— Я тебе всю шкуру со спины плёткой сдеру, тварь! — прорычала баронета, яростно сверкая глазами.

— Эх, — спокойно, как будто ничего не происходит, проговорил Максимилиан. Он перелистнул страничку каталога и посмотрел на сестру: — успокойся Ро-Ро. Не зря папенька говорил, что слуги рады служить добрым леди и лордам. Много ли слугам для счастья надо? Кров, хлеб и серебряная чешуйка, а служанки даже готовы бежать, ломая ноги, к хозяевам в опочивальню, обогнав по дороге законную лордессу. Эх, лучше налей мне сестрица халумарского вина. Разбогатею, зажёнюсь, куплю чудесные механические сундучки, и от наложниц отбоя не будет! Красота-а-а! А ты за кинжал хватаешься.

Аврора вынула нож и села.

— Пусть тебе слуга наливает. Многоразовый, — прорычала она.

— Новую скатерть попортила, — снова пробурчал рыжий баронет и приподнял большой бокал. Упомянутый слуга сразу взял графинчик, но Аврора выхватила сосуд из его рук и приложилась к горлышку, как Д’Артаньян к бургонскому в ля Рашели.

Дмитрий аж дыхание затаил. А баронета допила и поперхнулась, ибо выхлебала один залпом почти четверть литра водки.

Лишь спустя десяток секунд девушка сумела сделать громкий сиплый вдох, судорожно размахивая свободной рукой перед лицом, но затем сильно закашлялась.

— Хе, — ехидно крякнул прапор, а Дмитрий, осторожно высвободился из хватки ведьмочки и пододвинул поближе к Авроре горшочек с немного остывшей похлёбкой.

— Вот, поможет.

Аврора быстро поставила графин на стол, схватила горшок и принялась насколько возможно чинно хлебать бульон прямо через край.

— Сир Дмитрий, — проговорил баронет, опустив взгляд на девчонку-ведьму, которая по-прежнему стояла на коленях. — Всё занятно, но можно вернуться к ещё более занятному упражнению?

— Конечно, — кивнул капитан-барон и тоже поглядел на девчонку.

— Как вы хотите поймать духа?

Дмитрий и сам не знал, но коль не умеешь, организуй и найди того, кто может.

Время для раздумий дал прапор, который громко и перемежая местные словечки с земным матом заголосил почти под самым ухом, когда у него перед лицом возникла принадлежащая сестрице Стефани ладонь со стеклянным пузырьком. Горлышко пузырька было перевязано ситцевой тряпочкой и заткнуто желтоватой пробкой. При этом склянка очень походила на игровые напитки с зельями. На свободном конце тряпочки имелась неразборчивая надпись на местном языке.

— Не буду я пить настойки народной медицины! Не надо мне вытяжки из грибов!

— Тогда заговорённый колокольчик, — обиженно надулась монашка, убрав сосуд и достав обычный бронзовый бубенец.

— Зачем? — взмолился Сизов, не зная, то ли сбежать, то ли выкинуть вещицу подальше.

— Его вешают на больную ногу. И ходят так мягко, чтоб колокольчик не звенел.

Дмитрий усмехнулся. В принципе логично. Меньше нагрузки на ногу — быстрее заживает. И вряд ли там есть какие-то чары, разве что в гомеопатических количествах.

Ответ по плану завис в воздухе, а его главная исполнительница сидела на табурете, слегка покачиваясь.

— Прочь руки от господина барона, иначе, боги мне в поручители, пожалеешь, что на свет родилась, — старательно выпрямив спину и очень тщательно, как это делают только выпившие люди, проговорила Аврора.

— Ро-Ро, это уже слишком! Соблюдай приличия! Ты не баронесса! Что люди скажут⁈ — вскочил с места возмущённый Максимилиан.

— Развезло, — проговорил прапор по-русски и взял в руки колокольчик, как меньшее из зол.

И в этот момент по поляне прокатились испуганные крики.

— Дракон!

Дмитрий тут же встал и обернулся. И вправду дракон. И скорее всего, тот же самый, что украл овцу и травмировал коллегу.

И ведь ничего это твари без тяжёлого калибра не сделаешь.

Тем временем крылатый ящер опустился на траву примерно в сорока метрах от стоянки и неспешно поковылял, опираясь, как летучая мышь, на сгибы крыльев и на задние лапы. Передние лапы держал прижатыми к туловищу, словно богомол.

— Бежим! — раздалось среди солдаток. Испуганно зашумели на свой лад бычки, овцы и гуси.

— На суку повешаю! К оружию! — сразу же заорала рассвирепевшая леди Виолетта, вооружившись пикой. А сержантка раздавала пинки подчинённым.

— В строй! Фитили зажигай!

На этот раз дракон не проявил к дичи никакого интереса, разве что глянул пару раз на людей, суетливо совавшее в костёр заранее подготовленные щепки с привязанными к их концам плотными комками мха, вымоченными в селитре и высушенными. От которых, в свою очередь, будут зажжены длинные фитили, используемые для стрельбы из мушкетов. Вскоре фитили дымились в боевой готовности.

А целью дракона, как оказалось, стала карета.

Крылатое чудовище остановилось у транспортного средства, тарахтящее генератором, и несколько раз наклонило голову то вправо, то влево.

Затем дракон набрал воздуха в могучие лёгкие и утробно зарычал. Так же рычат крокодилы, издавая мощное, почти дизельное мурчание на грани инфразвука. Но низко гудел он недолго, ибо открыл пасть и стал повышать тональность, пока не сравнялся по частоте с генератором. И ведь было похоже.

— Твою мать, — проронил капитан, нащупав спрятанный за пазухой и совершенно бесполезный сейчас пистолет. Карабин остался в карете, и против дракона с пустыми руками — всё равно что усесться голым задом на открытый трансформатор.

Дракон же смолк, зажмурился и снова зарычал, а потом стал обходить карету по кругу, сбивая и ломая всё, что попадалась под эту фантазийную тушу. И даже не обращал внимания на людей.

— Пли! — завопила Виолетта, и строй наёмниц дружно грохотнул мушкетами.

Вокруг крылатого ящера снова возникло блёклое синение, отразившее пули, и один кусок свинца даже вернулся рикошетом в строй, заставив солдатку закричать от боли, выронить оружие и схватиться за ногу.

Но дракону в итоге это не понравилось. Он резко развернулся, с хрустом сбив хвостом воткнутые в землю палки, на коих на верёвках сушилось постиранное девками в речке нижнее бельё, разинул алую пасть и заревел. Нет, не как генератор, а как подобает дракону — громко, грозно и протяжно.

— Пики ставь! — орала, едва не охрипнув и раздавая наперво и налево тумаки, Виолетта. Она нахлобучила шлем на голую, то бишь без подшлемника, голову, и шлем болтался на ней, как ведро на столбе.

Дракон смолк, обвёл взглядом толпу людишек, шумно принюхался к пороху и крови и рванул вбок — к обозным телегам, сомкнув зубы на ближайшей клетке с гусями. И прямо с клеткой в пасти развернулся и поковылял прочь, набирая скорость для взлёта.

Десять секунд, и нет его. О случившемся напоминали лишь большой погром, шумное дыхание людей и мычание испуганных бычков, которые не разбежались исключительно благодаря крепким земным верёвкам. Только один умчался подальше в поле, вырвав из земли колышек.

Дмитрий вздохнул и огляделся, осознав, что над лагерем стоит тишина. Люди провожали напряжённым взором уходящее на крутой вираж чудовище, а скот успокоился и притих. Лишь одна из собак Виолетты отрывисто и словно виновато гавкнула.

— Ему, похоже, генератор понравился, — неспешно протянул прапор по-русски. Он стоял, плотно сжимая в руках бубенец, чтоб тот нечаянно не звякнул, и играл кривой улыбкой на лице. То правый уголок рта поднимется, то левый.

— Я заметил, — согласился с ним капитан.

— И это, командир, с тебя ящик водки.

— За что? — И капитан, удивлённо вскинув брови, уставился на Сизова.

— За молчание. Вас с девушкой отсюда было слышно. Особенно девушку.

Дмитрий слегка покраснел и краешком глаза глянул на Аврору, которая держала в руках отобранный у кого-то мушкет.

Как-то сам собой в голове всплыл классический монолог Гамлета: «Быть или не быть?»

А, вообще-то, пофиг. Как говорится, потерявши голову по волосам, не плачут.

И Дмитрий обнял Аврору за талию.

Глава 20

Неожиданные выводы

— Блин! Блин! Блин! — ронял Пётр Алексеевич, стоя в изрядно поломанном дверном проёме охотничьего домика и пиная косяк. И с каждым ударом его «блин» становилось громче и злее. И финалом было долгое и протяжное «Бли-и-и-н!», за которым пошла совсем уж нецензурная брань, описывающая и неведомых диверсантов, и нечисть, и планету в целом. Лишь через десяток минут генерал выпустил пар и сел на единственную уцелевшую ступеньку невысокого крылечка.

Если бы было можно поднять руку и отметить путь Небесной Пары обычным маркером на выкрашенной в голубое сфере небосвода, то здешняя божественная двойная звезда уже вскарабкалась на самую высокую точку этого ежесуточного графика и только-только начала опускаться — двигаясь к закату. Свет ласково падал на поляну, на домик маркизы, на неспешно покачивающийся берёзовый лес, на валяющиеся на траве длинные и толстые, как телеграфные столбы, лианы и на жмущуюся друг к другу парочку из обычного уазика и потрёпанного, но всё же приведённого в чувство бронетранспортёра. Возле боевой машины суетились раздевшиеся до тельняшек десантники, изредка поглядывая на генерала, ночную охотницу и начальницу стражи славного городочка Керенборг, которую попросили поприсутствовать.

Лианы были прочные — во время стычки лишь одну удалось разорвать пополам попаданием из гранатомёта, а потом долго рубили топорами многочисленные извилистые побеги, обхватившие колёса бронетранспортёра, как усики винограда или гороха — ограду из штакетин.

От речки доносилось шуршание камыша, раскатистые трели лягушек и мелких птах, тихие всплески верхоплавок и кряканье одинокой утки. Пахло сыростью, травной и пожарной гарью.

— Это что ж за эльфы такие? Леголаска и Горлодёрка? — с надеждой поглядывая на стоящего чуть поодаль бойца с рацией — вдруг послышится радостный доклад о найденном курьере. Но нет — в эфире была лишь гробовая тишина.

— Галадриэль, — тихо поправила начальника стоящая рядом Леночка.

— Да мне всё равно! Хоть кура-гриль! — взорвался генерал. Он не психовал, когда гоняли титанов, когда бегали за Инфантом Кровавого Озера, когда ловили толпы потеряйцев, но сейчас не понимал, что делать. И это бесило.

— Там кровь. Спецы уже собрали для анализа, — продолжила ночная охотница. Девушка давно знала начальника и боялась не тех моментов, когда тот громко орёт, а тех, когда тихо цедит сквозь зубы. Вот тогда действительно надо паниковать.

Генерал же тяжело вздохнул, встал и окинул взглядом поляну перед домиком. Взор зацепился за маленький деревянный мосток, к коему была пришвартована небольшая, но очень хорошая лодка. Не иначе маркиза любила кататься по реке с ухажёрами.

— Как так получилось, что эльфийки ушли? Почему с той стороны никто не прикрывал? — прорычал Пётр Алексеевич и глянул на Леночку.

— Прикрывали, — спокойно ответила девушка.

— Ну так почему дали уйти?

— Эльфы использовали какой-то порошок, похожий на перец. Бойцы были без респираторов. Пока кашляли, нырнули в реку, а там их ждала водная тварь. Но вы сами видели.

— Это была не тварь. Это было просто пугало, — прорычал генерал, повернулся и сплюнул на траву. Внутри домика виднелась стена, покрытая острыми колючками, и здоровенные лопухи, изрешечённые пулями. И то, что ранили одну из эльфиек, ничего не значит — неизвестно какая у них медицина или целебная магия. Вдруг они уже полностью регенерировали.

— Нам бы таких спецов. Ух, я бы с удовольствием побеседовал с ними, — проговорил Пётр Алексеевич и покачал головой. Расхлёбывать происшествие придётся очень долго.

Пока он стоял и размышлял, к домику подошёл начальник прогрессоров Петров, накинувший поверх местной, расшитой гербами куртки обычную серую ветровку, которая сейчас была нараспашку. А короткие штанишки сильно контрастировали с пыльными кроссовками. Одевался, похоже, в очень большой спешке.

— Пётр Алексеевич, — немного растерянно начал прогрессор, — датчики сняли сигнатуру магии. Там очень интересные показатели.

— И что там? — хмуро спросил генерал, готовясь к новым сюрпризам.

— Я начну издалека.

— Да хоть с чего начни, только быстрее.

— В общем, вы наверняка в курсе результатов опытов с беспризорными сельскими детьми, у которых есть дар колдовать. У каждого сигнатура индивидуальна, как отпечатки пальцев. Но она всё равно сильно отличается от сигнатуры, какую проявляют местные священослужительницы.

— Не тяни кота за яйца, — пробурчал генерал, пристально глядя с прогрессора.

— Быстро не получится. Но, в общем, наши научники в шутку сравнивают сигналы ведьм с волшебными программами в машинных кодах. У каждого своя, но в целом похожи. У священниц же словно идёт обращение к внешнему серверу из-под операционной системы.

Генерал холодно уставился на Петрова, всем видом изображая, что ничего нового сейчас не услышал. И дураку понятно, что раз сила принадлежит божествам, то с ними как-то идёт контакт. А вот попытки моделировать сигнал аппаратно полностью провалились. Боги не отвечали. Лишь однажды пришёл короткий оклик, словно сильные мира сего провели сверку живого и неживого.

— В общем, — продолжил прогрессор, — у эльфиек зафиксировано три типа сигналов: два почти не отличаются от таковых у обычных волшебниц, то есть это личная магия, а третий — обращается к божественному серверу, и как раз таки он вообще ни на что не похож.

Пётр Алексеевич задумчиво причесал чёлку и неспешно проговорил:

— Разные религии. Разные операционки. Разные сервера. Так-то логично, но что нам это даст? Разве что выискать по сигналу местоположение, но местные атмосферные помехи дальше ста метров результатов не дадут.

Генерал скривился и поднял глаза на рубящих лозу десантников.

— Поставь задачу программистам. Пусть скормят колдовские сигнатуры нейросетям для выявления закономерностей и внесут обновления в прошивку датчиков магии. Пусть, чуть что, сразу пищат тревогу.

— А что делать с начальницей стражи? — легонько кивнув на женщину, спросил Петров.

— Фильм про людей в чёрном смотрел? Достань вспышку и сотри память.

— Пётр Алексеевич, я серьёзно.

— Выпиши премию. Она нам очень помогла. И пусть твои закупят таких же противопожарных блестяшек. Сам же видишь — амулеты работают.

Генерал ткнул кулаком в излохмаченную пулями бревенчатую стенку и тихо выругался. Его бесила неизвестность.

— Тащ генерал! — послышался рядом радостный голос бойца с рацией. — Курьер нашёлся!

— Слава богу! И где он⁈ — тут же повернулся к солдату Пётр Алексеевич. А сердце быстро вышло на форсаж, готовясь к торопливому режиму.

— У базы. Но там это. Я не совсем понял. Дежурный просит вашего личного присутствия.

* * *

Аманда провела пальцами по холодному железному боку халумарской лодки-повозки. Они называли её по-разному, то длинным, трудновыговариваемым словом бруни-трас-пато́р, то коротким бе́тар. Но сути это не меняло. Повозка тихо рычала, как голодный пёс, к миске которого, под самым носом решил сунуться щенок — протяжно и монотонно, но, кажется, ещё мгновение, рявкнет и бросится, сомкнув зубы на человеческом теле.

А ещё от неё пахло гарью, какая бывает от сожжённого земляного жира.

Зверомужи рубили коренья и ветви, стучали по повозке большим молотом, а его милость господин барон негодовал, обрушивая гнев на подданных, причём разок обратил внимание и на Аманду. Но когда к нему подбежал один из пришлых, видимо, с депешей, оживился и торопливо пошёл к своей самоходной карете, поманив за собой эсквайра да Петрофф.

«По местам! Живее! Живее!» — хрипло заорал один из полосатых зверомужей на своём непонятном языке, и пришлые сноровисто повскакивали на лодку-повозку, оставив с застрявшей только двоих. На повозке устроились сверху, как на груженной мешками телеге, а не внутри, хотя места там, в трюме, хватало.

После крика ночная охотница, имя которой Хелена, приблизилась к начальнице стражи и указала на бетар.

— Госпожа Аманда, барон хочет, чтоб вы проехали с ним до нашей твердыни.

— Зачем? — нахмурилась начальница стражи, а тут же осеклась. И не потому, что хотела куда-то ехать. Она бы с удовольствием села за стол, налила себе большую кружку кипячёного молока с мёдом и откусила от жареного окорока порчетты мягонький кусочек. И отведала свежего, тёплого хлебушка.

От таких мыслей потекли слюнки, а желудок забурчал ненамного тише халумарского бе́тара.

Но нет, это была возможность попасть в крепость пришлых и отчитаться потом перед маркизой. А та ведь обязательно спросит, что сделано, а что не сделано по её поручению.

Пока Аманда размышляла о докладе и еде, Хелена быстро хлопнула по свисающим ногам сверху двух зверомужей, махнула рукой, мол, двигайтесь и ответила на вопрос начальницы стражи:

— Господин барон приказал вас наградить серебром.

Аманда криво улыбнулась, не веря такому счастью. То не было серебра, а то вдруг посыпалось, как спелые фрукты с дерева.

— У меня в скутири бизин кончился, — проговорила она, указав на валяющийся с той ночи двуколёсник.

Хелена снова хлопнула по ногам зверомужей, отрывисто свистнув и что-то сказав. И хотя слова были чужие, угадать их смысл было легко.

«Так, вы двое — живее принесли мопед».

«А что сразу я?», — огрызнулся один из халумари, изобразив недовольство на лице.

«А по шее?», — рявкнула Хелена и нахмурила брови.

«Развели тут бабье царство, скоро станем, как местные муженята», — пробурчал второй.

«Слышь, я, так-то, тебе и на Земле навалять смогу! Быстро взял скутер и на броню!»

Зверомужи проворно спрыгнули и принесли повозку, подав наверх.

— Госпожа Аманда, залезайте, — проговорила на общекоролевском Хелена и сама ловко заскочила на крашеное железо, как на большой валун.

Начальница стражи зажмурилась, ибо побаивалась этого урчащего внутри повозки колдовства, но в итоге осенила себя знаком и пробормотал:

— О, Небесная Пара, защити от зла вашу дочь.

И стала карабкаться наверх, хватаясь за железные скобы и выступы. Лезть было неудобно: подол платья цеплялся, как за куст шиповника, да и ножны и с перевязью сползали и мешались. А ещё пришлось придерживать широкополую шляпу, чтоб не свалилась.

Стоило сесть, как бетар заревел громче прежнего и дёрнулся с места, набирая ход. И двигался он по лесной дороге так мягонько, слово не по ухабам и кореньям катился, плыл, как кораблик по речке.

— О, Небесная Пара, не забывай про меня, — бормотала Аманда, непрерывно осеняя себя разными знаками. — О, двуликая Тако́ра, владычица удачи, не отворачивайся от меня. О, пречистая Аква, дай рассудка.

Бетар катился, растущие по краям дороги деревья и кусты царапали жёсткими ветками железные бока повозки, а впереди виднелась карета господина барона. Когда же выкатились из леса, лодка-повозка стала ехать ещё быстрее, отчего пришлось придерживать шляпу, чтоб её не сдёрнул с головы своими незримыми зубами один из ветров. И хорошо, что это всего лишь тёплый, как щенок-сосунок, летний сквозняк, а не сорвавшаяся с небесной цепи свора призрачных псов-людожоров, иначе была бы буря, какая срывает крыши с домов, ломает мельницы, рвёт паруса кораблей и выдёргивает с корнем вековые сосны. А когда нечего крушить, громко завывает сотнями глоток.

Подгоняемые ветром и криками из говорящей коробочки люди очень быстро добрались до халумарской твердыни.

* * *

Пётр Алексеевич выскочил из уазика ещё до того, как тот остановился, и лишь мельком глянул на бетонный забор и выкрашенную в зелёное стенку пропускного пункта с железными воротами. Все его внимание было приковано к одиноко бредущему в сторону КПП человеку.

— Блин, — выругался генерал, разглядывая шатающегося в полусотне метров от него курьера. Если не сильно присматриваться, то кажется, что идущий изрядно пьян: движения невнятные, самого штормит не по-детски, лицо с полуприкрытыми глазами ничего не выражает. Пройдёт, покачиваясь, несколько шагов, а потом встанет, поведёт тяжёлой, словно с большого бодуна, головой, и снова сделает несколько шагов.

А если приглядеться, то создаётся впечатление марионетки, которую ведёт незримый кукловод. Марионетка иногда наклонялась под такими углами, что нормальный человек упал бы просто в силу законов физики, но эта пародия на выступление Майкла Джексона вместо падения выравнивалась и шла дальше.

К окну пропускного пункта изнутри прилип весь личный состав наряда, и даже из щелей в заборе поглядывали на внезапно нашедшегося потеряшку.

Пётр Алексеевич прикрыл лицо руками. Он не понимал логики происходящего. Если человека отпустили, то он не должен быть просто марионеткой — он бы сейчас лежал перед крылечком без создания или подавал бы хоть какие-то знаки, прося помощи. Но нет, его явно контролировали извне. И датчик магии тому подтверждение — он сильно потрескивал в непонятном ритме, в котором едва-едва прослеживалась система.

Если это волшебный камикадзе, то по логике вещей должен нестись к воротам и там взорваться, хотя был вариант, что это чумной заболевший.

— Дай тепловизор! Живее! — рявкнул генерал на водителя, и тот торопливо подал прибор.

Пётр Алексеевич тут же приложился к окуляру. Нет, температура человека в норме — тридцать шесть и шесть. Это не остывший мертвяк и не сгорающий от жара больной лихорадкой.

Генерал скривился и медленно опустил прибор, разглядывая курьера.

— Не понимаю, — прошептал он.

Из транспорта выскочил прогрессор Петров, вставший рядом и старающийся даже не дышать.

— Пётр Алексеевич, что будем делать?

Генерал глянул на помощника и нервно повёл шеей. Задачка не из лёгких. Самая натуральная головоломка.

— Пусть приготовят ружьё с транквилизатором. А я пойду поговорю.

— С ним?

— Да, есть одна задумка. И если не отдам приказа, курьеру не мешать. Будем наблюдать за ним.

Петров быстро нырнул в машину, где сразу же запищала рация.

Генерал постоял несколько секунд, сделал глубокий вдох и неспешно направился к шатающемуся курьеру, напряжённо вглядываясь в лицо землянина. Пальцы сами собой легли на кобуру с наградным маузером, но генерал переборол позыв, а чтоб вспотевшие руки не мешались, сложил их в замок за спиной.

Осталось пять шагов. Четыре. Три. Два. Один.

Остановившись перед курьером, генерал выждал паузу, отметив, что человек тоже остановился. И снова пришлось побороть инстинктивный порыв, но на этот раз хотелось оглядеться и поискать, откуда могут наблюдать те, кто управлял человеком. Они же где-то рядом и смотрят.

— Ты как себя чувствуешь? — произнёс Пётр Алексеевич, но не по-русски, а на общекоролевском.

Курьер что-то невнятно промычал и вяло покачал головой. И это значит, понял сказанное. А ведь от него и в самом деле разит крепчайшим перегаром. Неужели эльфийские управленцы действительно хотят изобразить пьяного потеряшку?

— Назови своё воинское звание, — проговорил генерал по-русски, а сам поднял ладонь и медленно провёл перед глазами курьера с тремя отогнутыми пальцами.

Курьер тоже приподнял руку с тремя перстами. Когда количество пальцев сменилось на пять, курьер повторил и это. Значит, эльфы не понимают языка, а действуют по логике, что сейчас проверяют на вменяемость пьянчугу.

Пётр Алексеевич потёр виски, затем осторожно хлопнул курьера по плечу и показал в сторону ворот.

— Иди проспись. Позже поговорим, — промолвил генерал на местном наречии.

Курьер наклонил голову и стал неспешно огибать начальника. И Пётр Алексеевич не мешал, лишь глядел на человека, ища хоть какую-то зацепку. Когда рядом послышалось хлопанье крыльев, повернул голову и увидел севшую на забор ворону. Птица не каркала, а вглядывалась в курьера с таким любопытством, что казалось, даже не дышала. А датчик магии добавил ко звуку, похожему на шелест часто трясущейся погремушки, едва слышные попискивания, как у летучей мыши.

То было не просто птица, а шпион Магистрата. Рядом с вороной на забор опустился большой грушевый попугай. Ярко-жёлтая с зелёными разводами птица, похожая на какаду, переглянулась с вороной и тоже уставилась на происходящее. Попугаи здесь так же обычны, как и вороны, но всё равно было непривычно его наблюдать. И это тоже был шпион.

— Хоть бы помогли, — пробурчал генерал, мысленно досчитал до пяти и достал из кобуры маузер и направил в затылок курьеру.

Птицы от удивления захлопали крыльями, но сам потеряшка словно бы и не заметил. И это говорило о многом. Если, конечно, его контролировали не гении психологии, что вряд ли. А значило это, что контроль внутренний, а не внешний, то есть эльфы сейчас наблюдали глазами землянина.

— Что вам от нас надо? — произнёс Пётр Алексеевич на обещкоролевском.

Курьер сделал шаг и застыл, пробурчал что-то невнятное, словно после наркоза, и рухнул на асфальтовую дорожку, как мешок с картошкой.

* * *

Храм всех божеств Керенборга замер в тишине. Служительницы пугливо оглядывались и старались проскочить открытые места как можно быстрее. Те же, что были у алтарей, молились долго и усердно, словно напоказ.

А на втором этаже большой жилой пристройки, под сводами высокого потолка обеденного зала, заправленный белоснежной скатертью стол ломился от изысканных угощений и самой дорогой посуды. За одним из концов стола сидела женщина в годах, укрытая толстым шерстяным пледом, несмотря на тепло, идущее от мерно потрескивающего очага, спрятанного под широкой каминной аркой.

Глаза женщины, были жёсткие, жёлтые, казалось, принадлежащие больше львице, нежели человеку, но при этом на удивление снисходительно-насмешливые.

— Вина, матушка? — вкрадчиво спросила стоящая подле стола настоятельница и после неспешного кивка стала наливать едва заметно дрожащими руками из серебряного кувшина.

Тут же за столом сидела с белым, как скатерть, лицом глава Керенборгского крыла Магистрата. Она держала в руках столовые приборы, но не ела, а лишь молча глядела на кусок мяса, который ей в горло не лез.

Единственная, кто был спокоен, это маркиза Кереборгская. Та неспешно насаживала куски свинины на вилку и отправляла в рот.

— Непривычная еда, — сильным низким голосом проговорила женщина в пледе и вздохнула. — Но вкусная.

— Халумари называют её картофаль, матушка, — тут же пояснила настоятельница и подвинула поближе к гостье блюдо с дымящимися жёлтыми дольками. — А это плоды памадоры мятые и растёртые с пряными травами. Кечуп.

Гостья криво улыбнулась и медленно откинулась на спинку огроменного, похожего на королевский трон стула. И на верхушке спинки была водружена золотая цепь, какую вешают на шею, а на цепи висел знак орденской инквизиции. Старуха была главой восточного крыла ордена.

Гостья несколько минут сидела неподвижно с прикрытыми глазами, лишь иногда тяжело вздыхая, но когда приподняла веки и заговорила, каждое словно было подобно вердикт.

— Я выслушала донесения по происшествиям в Керенборге. Не вижу причин для своего вмешательства.

— Ваше преосвященство, а как же мои дозоры? Это же явно еретички. Народ шепчет. Народ напуган, — тихо произнесла маркиза, глянув в сторону настоятельницы храма, отчего та застыла, словно статуя, и лишь глаза скосились на вышестоящую.

Гостья хрипло усмехнулась и отрывисто проговорила:

— Убитых нет. Святыни не попраны. А посему — всё решается твоим же судом.

— Еретички? Моим судом? Вы видели, что они сделали с моим домиком? Это проснулось древнее зло. Я настаиваю на вмешательстве Ордена, — попыталась вставить маркиза, подотчётная напрямую королеве, ибо именно её вассалом была.

Старуха, непривыкшая, что ей перечат, медленно встала.

— Это не еретички. Это простые лиходейки. А что до халумари, то пока сами не попросят, не вмешиваться.

— Я не согласна, ваше преосвященство.

— Ты должна подчиниться. Остальное не твоего ума дело, — прорычала инквизиторша, вытянув палец в сторону собеседницы. А потом вздохнула: — И не моего тоже.

— Это приказала глава Ордена или Королева? — сухо пробурчала маркиза.

Старуха даже не стала отвечать, а лишь неспешно покачала головой и воздела очи к потолку.

Все присутствующие тут же осенили себя знаками Небесной Пары и зашептали молитвы. Боги нечасто напрямую вмешиваются в дела смертных.

— А теперь о мирском, — проговорила инквизиторша, после минуты молитв: — Пусть кто из твоих подданных, кто добросовестная и честная, станет пробовать на себе чудные новинки халумари. Нам мало простых шестерён и столового железа, картофаля и памадор. Нам нужно много больше.

— Так я уже, — пожала как ни в чём не бывало плечами маркиза.

— Похвально, — усмехнулась старуха. — Но этого мало. Отчёты обо всём связанном с халумари к утру лично мне. А то вот эти, — инквизиторша указала пальцем на высокопоставленную ведьму, — могут получить мимо казны богатства, власть, силу. Баланс будет нарушен. На сегодня разговор окончен.

Глава 21

Подарок для дуэньи

Вечерело.

Дмитрий сидел на берегу той же самой речушки, где сутками раньше уединился с Авророй, но на три десятка вёрст ниже по течению. Речка чуточку раздалась вширь, и как показывают карты, должна вскоре пересечь маршрут, уходя в сторону Нессы. Отряду придётся переправляться вброд. И брод тоже проклят. Здесь вообще туго с нормальными местами, куда ни плюнь — везде про́клятые.

Яркий поплавок легонько покачивался на ровной речной глади, лишь изредка подёргиваясь от поклёвок разных мальков, хотя рыба в речке была. И не только рыба.

Дмитрий поглядел в сторону, где по берегу важно выхаживал громадный аист-марабу. Переросшая земных родичей двухметровая птица-акселерат с длинным массивным клювом и голой шеей выглядела внушительно. И капитан на всякий случай глянул на револьверный карабин, лежащий рядом с ним на расстеленном на траве обычном вафельном полотенце.

Аист же всматривался в прибрежную траву, где водилась водная добыча. И птице, в отличие от человека, с рыбалкой везло — он за последние полчаса поймал двух приличных карасей и ещё несколько штук разно неопознанной ерунды.

Небо потихоньку затягивалось облаками, да и в целом было не тем светло-голубым, что обычно, а сероватым и тяжёлым, напитанным влагой. По такому небу сразу понимаешь, что будет дождь.

Природа тоже готовилась к дождю, потому как ласточки летали почти над самой кромкой воды и верхушками плакучих ив.

Дмитрий усмехнулся. Реверс чудным образом переплетал совершенно разные экосистемы в единое полотно жизни, и деревья да травы средней полосы соседствовали с чуточку утеплёнными версиями африканских животных, а в водоёмах творилась полная анархия — обычные караси и окуни жили бок о бок с мелкими крокодильчиками и странными земноводными, занявшими ниши сомов. Оттого под корягами жили громадные, похожие на сомов с лапками усатые саламандры, охотящиеся на мелких крокодильчиков, обычных лягушек с их головастиками, речных кальмаров и зелёных речных коньков, полностью подобных тем же морским. А ещё в воде виднелись озёрные крабы и осьминоги. В общем, переселение морских видов в реки — здесь вполне обычное явление. И наоборот, часто можно увидеть морских лягушек, не потерявших со времён головастикового детства свои жабры. Морские жабы достаточно крупные, и притаившись на дне, хватали проплывающую мимо мелкую живность.

Неспешные мысли оборвал поплавок, который дёрнулся и резко ушёл под воду.

Дмитрий быстро подсёк, но сорвалось, и похоже, вместе с крючком, ибо удочка сильно изогнулась, но тут же выпрямилась, а рядом с поплавком с шумом и снопом брызг, плеснулся полуметровый крок.

Аист марабу подошёл совсем близко и азартно вытянул шею, вглядываясь в воду, но речная рептилия уже ушла на дно, где её не достать. Удивительно, но на противоположном берегу, в камышах, плавали обычные утки, которые не сильно боялись крокодилов, воспринимая их, скорее всего, как заменителей обычной речной щуки. Впрочем, щуки здесь тоже водились.

Дмитрий вздохнул и стал складывать удочку. Несмотря на всякую неведомую живность, в речке можно было купаться без опаски — крокодилы слишком мелкие, чтоб нападать на человека, да и немного их — марабу очень хорошо регулируют численность рептилий.

Но главный улов должен быть не на речке, а на поляне, когда наступит ночь — время призраков.

Капитан сложил снасть в чехол, а развернувшись, увидел в десяти шагах от себя Аврору. Девушка сидела на поваленном стволе, будучи в полной броне и с мушкетоном на коленях, а в руках сжимала тот самый охотничий арбалет, которым обычно стреляла по мышам.

— Не стоит беспокоиться, я вооружён, — тихо произнёс капитан, присев и подняв карабин вместе с полотенцем.

— У меня долг, хранить вашу ми… — Аврора остановилась на полуслове, поджала губы, посмотрела своё оружие, потом подняла взор на речку с увлечённым рыбалкой аистом и закончила фразу немного неровным, словно сомневающимся голосом: — Вас, Ди-Ди.

Дмитрий улыбнулся. Это было весьма забавно, но в то же время по средневековому и с учётом отношений между сословиями: «вас» и ласковым, сокращённым именем.

Девушка замолчала и повернула голову на пол-оборота, прислушиваясь к шагам за спиной. Вскоре на берег вышел её братец, несущий большую коробку земного чая-ассорти.

Баронет встал на берегу, достал из коробки пакетик, поднёс к носу и неспешно принюхался, наслаждаясь ароматом. Даже глаза закрыл от удовольствия.

— Клубника с ароматами сушёных листьев. Обожаю. И если правильно понимаю, сир Дмитрий, у вас на родине этими листьями все увлечены настолько, что совершенно не представляют, как без них жить. Когда был в лавке при вашей цитадели, очень многие покупали.

Капитан ухмыльнулся и кивнул в знак согласия.

— А этот аромат я не знаю, — удивлённо приподнял брови баронет, когда достал другой пакетик.

Дмитрий протянул руку. Когда Максимилиан передал чай, тоже понюхал.

— Это ананас.

— Чудно, обязательно надо будет попробовать свежий и сочный. Кстати, у вас уди́тся.

Капитан кинул взгляд на поплавок. Тот действительно несколько раз дёрнулся, а потом ушёл под воду. Землянин быстро посек и потянул.

На леске повисло нечто похожее на большого, примерно на килограмм весом, серого тритона.

— Блин, — выругался капитан по-русски. Подхватил неудачный улов и принялся отцеплять, но не получалось, потому как амфибия загладила крючок до самой задницы, хуже, чем голодный ёрш.

— По вашему тону я понял, что вы недовольны, — с лёгкой улыбкой проговорил Максимилиан, глядя на улов, — зря, очень вкусный, если обжарить в масле с морковью и луком.

Дмитрий замер, тоже уставившись на амфибию, которая начала усиленно дёргаться и изворачиваться. Землянин не ожидал такой прыти и чуть не выпустил амфибию. Но раз говорят, что вкусно, значит, вкусно. Лягушек же едят. В конце концов, прогрессор, он, или нет. А раз так, надо попробовать. Не тухлятина же.

А Максимилиан как-то нехорошо, с ощущением заискивания улыбнулся и заговорил неимоверно мягким голосом.

— Ваша милость, не мог не заметить, как высмотрите на мою сестру, и она, смею вас заверить, тоже на вас поглядывает, и особенно ярко, когда вы приняли в свою ладонь её руку, но воспитание не позволит ей преступить через себя. — Баронет снял с головы шляпу и, не выпуская из левой руки коробку с чаем, сделал шляпный пируэт и поклон. — Посему смиренно прошу, не для себя, а для своей ненаглядной сестры, окажите честь и объявить, что согласны быть мужчиной её сердца. Пусть и без надежды на большее, но наполните её душу верой в себя и вдохновите на подвиги.

— Ро-Ро, заткнись, — сдавленно прошипела Аврора, покраснев, как варёный рак.

Дмитрий нахмурился и замер. Пришлось приложить усилия, чтоб напомнить себе, что он — барон, и здесь так принято. Более того, быть при знатной особе — это получить более высокий статус. Это как на Земле: знатная дама во всеуслышание разрешила рыцарю вершить подвиги в свою честь, и значит, он лучший из равных. Или, например, императрица пригрела на груди простолюдина — он отныне дворянин, вместе с сопутствующими этому личными связями в виде доступа к кругу избранных.

Но не обжечься бы на минном поле интриг и религиозных мировоззрений.

А ещё землянин понимал, что имеется какая-то несостыковка. Вот прям всё нутро вопило об этом.

— Ваша милость, мы будем польщены вашим согласием, а если откажете, забудем разговор и клятвенно пообещаем, что никто о нём не узнает, — продолжал изливаться словесным мёдом Максимилиан.

Стоящая рядом с ним Аврора несколько раз демонстративно кашлянула, а потом схватила братца под локоть и потащила в сторону. Там за кустами, что-то долго нашёптывала на ухо.

Когда вернулись, красными от смущения были уже оба.

— Право дело, неловко вышло, — потупив взор, словно нашкодивший школьник, пролепетал баронет. — Очень неловко. Но я хотел, как лучше.

Пока баронет извинялся, девушка, как и подобает рыцарше, неспешно опустилась перед знатным мужчиной на левое колено и виновато потупила взор в ожидании прощения за глупости.

Дмитрий набрал в лёгкие воздуха и задержал дыхание. Говорить начал только через несколько минут. При этом слова давалась нелегко. Приходилось их буквально выдавливать из себя.

— Отчего же, дорогой друг. Ваша просьба вполне осуществима. Более того, думается, все уже осведомлены о произошедшем.

Максимилиан натужно улыбнулся и неуверенно глянул на сестру. Та пожала в ответ плечами.

— Смею заверить, что никто ничего знает, — осторожно проговорил баронет.

Дмитрий прикусил губу и тихо уточнил:

— А до меня дошли слухи, что мы изрядно переусердствовали, и нас было слышно издалека.

Максимилиан тут же приложил руку к груди и изобразил из себя полнейшее изумление.

— Ваша милость, я — лис. Во мне частица лисьего духа. Я бы непременно услышал. А уж если я не услышал, то смею заверить, никто не слышал. И даже ваш дуэнья всё время был при сестрице Стефани.

— Ну, прапор, падла. Ну, шутник хренов, — выдавил из себя капитан по-русски, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Этот засранец попросту взял на понт. Ещё и ящик водки требовал. — Ну, я над тобой тоже сейчас пошучу.

Дмитрий скрипнул зубами и так стиснул кулаки, что чуть не раздавил ни в чём неповинную амфибию. Хотя казалось, ещё немного, и между пальцев кишки полезут.

— Вот пройдоха, — тихо повторил Дмитрий на местном языке, глянув на девушку.

— Кто? — не поняла баронета.

— Дуэнья, — проговорил капитан с просыпающимся азартом, и в голове уже созрела идея. Как говорится, прогрессор ты, или где? Неужели нельзя участвовать в изучении особенностей культуры на практике? Наверное, так и придётся писать в объяснительной на имя генерала. А потом он сделал глубокий вдох и произнес: — Я буду официальным мужчиной вашего сердца.

Аврора, только что стоявшая на коленях с обречённым видом, радостно взвизгнула, подскочила на ноги, оставив оружие лежать на траве, и подхватила Дмитрия на руки и припевая какую-то быструю песенку, похожую по ритму на польку, закружилась по полянке у речки. При этом чуть не сбила с ног опешившего братца.

— Стой! Отпусти! — вырвалось у Дмитрия.

Никогда не бывший в подобной ситуации землянин даже немного растерялся. Это же он должен носить барышню на руках, а получается совсем наоборот.

— Хватит, — проговорил капитан, когда ноги твёрдо встали на землю, и добавил: — Нам ещё призрака ловить. Но сперва приготовлю подарок для дуэньи, — зловеще улыбнувшись, протянул капитан и медленно пошёл в сторону лагеря.

— Призрака непременно поймаем, ваша ми… Ди-Ди, — снова поправившись, проговорила Аврора.

Пока шли, капитан сканировал глазами пространство, подмечая кто где есть и чем занят. Искомый прапор нашёлся возле кареты, разогревающим консерву из пайка с помощью таблетки сухого спирта. Ветер нёс неприятный запах твёрдого горючего на капитана и сопровождающих его Аврору и Максимилиана, и оттого они морщились.

Дмитрий остановился перед каретой, держа в руках жирного, скользкого и весьма увесистого тритона.

Прапор над чем-то хмыкнул, неспешно встал и потёр руки о небольшую тряпку, которую снял с оглобли.

Дмитрий вздохнул, ещё сильнее сжал губы:

— Слушай, я никак не могу взять в толк, мы в одной лодке или нет?

— Ты о чём, командир? — нахмурился Сизов, переводя оценивающий взгляд то на капитана, то на рыжую телохранительницу.

— Обо всем.

Прапор приподнял брови, изображая полное непонимание ситуации. Вроде бы ровно было, а тут на тебе, лови гранату.

Тем временем на поляне воцарилась тишина. Солдатки замерли. А десяток секунд спустя послушались многочисленные шепоточки. Впрочем, неважно, как поступил бы землянин, важно, что сделает знатная особа. И чтоб не уронить авторитет в глазах местных, надо по-местному и поступать.

Потому Дмитрий, ровно так, как наставлял перед дорогой «дядюшка», изобразил напыщенную кинозвезду. То бишь, губки бантиком и подбородок задран выше некуда. А затем громко и даже противно произнёс:

— Леди Виолетта, всыпьте этому простолюдину десять плетей!

Рыцарка недолго думая отрывисто свистнула и указала на двух здоровенных девах.

— Э, командир! Ты чего⁈ — опешил прапор. Когда солдатки подхватили Стаканыча под локти, попытался вырваться, но силы были неравны. — Чё за прикол⁈ Вааще не смешно!

— По спине или ниже? — деловито уточнила Виолетта, отряхивая руки от пыли.

— Пониже, — кивнул Дмитрий.

— Командир, это превышение полномочий!

— Переживу, — ехидно ответил капитан.

— Командир! Я же так, в шутку! Не надо-о-о!

— Надо, Федя, надо, — ответил Дмитрий цитатой из приключений Шурика.

Солдатки сноровисто, словно только и делали, что пороли крестьян на завтрак, обед и ужин, распластали прапора мордой на траве. Одна тяжелая придавила коленом, вторая стянул штаны до колен, а затем зафиксировала ноги, стиснув лодыжки. Была бы хрупкая барышня, землянин вырвался, но здесь тяжела боевая баба, не боящаяся пойти с пикой на чуждой строй, и способная остановить быка.

— Командир, блин, не надо-о-о! — орал охрипший Сизов, сверкая голым задом.

Матерая сержантка неспешно сняла с пояса бич, каким подгонят скот и замахнулась.

— Я передумал, — произнес Дмитрий, но солдатка словно не услышала, и над поляной пронесся сухой, похожий выстрел удар бича.

— Мамочки! — заорал прапор.

И только тогда сержантка опустила орудие пыток и посмотрела на капитана.

— Ваша милость, простите великодушно, я туга на правое ухо — когда-то мушкет в руках разорвало. Вы что-то сказали?

Дмитрий кивнул, а сам закрыл лицо ладонью, сдерживая смех и пряча улыбку. И лишь Сизову было не до смеха.

* * *

— Твоя тварь, тебе и копать, — с улыбкой произнесла Аврора, протянув лёгонькую-прелёгонькую халумарскую лопату девчонке-подобрашке.

Новый вечер ещё не накрыл землю сотканным из тьмы одеялом, но уже перевалил за третью четверть дня. А северный край неба вспучился большими тёмными облаками, разеваемыми частыми молниями. Оно часто так бывает, стоишь на сухом, а всего в десяти шагах небо роняет воду сплошной стеной.

В сторонке стоял, разбирая и начищая оружие, злой и высеченный дуэнья баронского племянника. Всего-то один удар, а криков было, словно кожу снимают.

Девчонка шмыгнула носом и тут же схватила лопату. И принялась рыть.

— Да не так! — тут же закричала Аврора, задрав руки и закатив глаза. — О, Небесная Пара, вразуми эту глупыху.

Подобрашка замерла и насупилась, не понимая, что делает не так.

— Ты не грядки перекапываешь. Надо сделать канавку вокруг стоянки.

— А-а-а-а! — протянула девчонка и с усердием вгрызлась в дёрн. В разные стороны полетели клочья травы и комья земли.

— Остановись, безумная! — снова воскликнула Аврора и выхватила из рук девчонки черенок. — Не надо рыть крепостной ров, иначе до утра не успеешь. Хватит и половины ладони.

— А-а-а-а! Поняла! Чтоб пепел лёг!

— Слава небесам, — взмолилась Аврора и перевела взгляд.

Давно обсудив порку, солдатки занимались обычными вечерними делами: ухаживали за скотом, варили на костре похлёбку, чистили, шили, точили. И при этом так получилось, что поляна разделилась на три части. Первая — скотная. Вторую занимала эта напыщенная дура Виолетта, сидящая у костра на табурете, а сразу две её приспешницы расчёсывали и складывали в боевые косы длинные чёрные волосы. А ещё одна натирала до блеска шлем. Впрочем, если эта гиена вообще умеет хоть что-то, кроме как пороть беззащитных и ходить с сиськами напоказ и примерять перья на шляпе, то немудрено, что шлем ржавеет.

Аврора вздёрнула нос и отвернулась.

И на третьей части поляны расположились халумари и Ми-Ми. Удивительно, но сестрица Стефани тоже поставила свою повозку рядом с пришлыми, и теперь, поставив под открытым небом складной секретер, с лёгким шелестом выводила на бумаге письмо. У ног монашки, рядом с большой банкой лечебной мази, которой мазали раненый зад баронского дуэньи, стояли клетушки с почтовыми соколами и корзина с черепашками.

Монашка очень любила ремесло письма и гордилась грамотностью. Это было видно по тому, что даже посреди чистого дня поставила на край секретера старательно отполированное медное зеркало, отражающее свет на бумагу, чтоб было ещё ярче. По высунутому от усердия языку и беззвучно шевелящимся вслед за сложными словами губам. По расписной чернильнице и перьям, одни из которых рабочие, а другие — яркие, красивые и не используемые, хотя вполне годные.

— А дальше что? — тихо спросил Дмитрий, с интересом наблюдающий за копанием канавок.

Аврора самодовольно выпятила грудь и положила ладонь на эфес шпаги.

— Дальше мы посыпаем канавки пеплом.

— Почему нельзя просто в траву?

— В канавках лучше. Так, пепел не разлетается на ветру и не теряет силу под дождём.

Дмитрий ухмыльнулся чему-то и глянул на своего дуэнью, которой усердствовал с халумарским ружьём, разбирая и меняя разные детали.

— То есть он так и будет лежать белой тропкой?

— Да, — ответила Аврора и перевела взор на дуру-Виолетту. С удовольствием проткнула бы ей брюхо прямо сейчас. Но нельзя — обещала же отложить дуэль до возвращения, а слово держать надо.

Дмитрий снова чему-то улыбнулся и потрогал носком обуви вывернутый наизнанку дёрн.

— И как нам поможет сплошная линия? Ведь такая же была и раньше.

— Ваша милость, увидите, — с прищуром и улыбкой проговорила Аврора. Не рассказывать же весь замысел сразу, да и духи могут подслушать. Вместо этого девушка. Сняла с себя тёплый фамильный плащ, подошла к баронскому племяннику и осторожно положила на плечи.

— Вам, верно, холодно, ваша милость.

Не дожидаясь ответа от немного растерянного барона, собралась с силами и осторожно подняла, прислонившись грудью к его спине. Переступить через чины и титулы, когда о них непрерывно вдалбливали в голову ещё с тех пор, как руки смогли держать ещё детскую, выточенную из дуба шпагу — это не шутка. От поступка сердце заколотилось, гулко отзываясь в висках.

При этом Аврора уловила брошенный в их сторону и полный негодования взгляд дуэньи. И почему-то очень хотелось по-детски высунуть язык и показать Виолетте, чтоб ущемить её горделивость. Ведь баронета да Вульпа не из грязи вылеплена.

Девчонка рыла, а Аврора стояла и наслаждалась триумфом. Одновременно с этим ей казалось, что ощущала прикосновение к спине младшего барона прямо сквозь доспех. После того как он прогнал тварь в Гнилом Березняке и не раздумывая кинулся спасать неблагодарную дуэнью от дракона, Дмитрий не воспринимался как баронский племянничек, живущий в высокой башне и вздыхающий над скудоумными и слащавыми песенками глупой менестрельки, а именно как барон младший.

Аврора прикрыла глаза, вдыхая запах халумарского благовония, коим Дмитрий поливал себя даже среди дороги, а также аромат чистой, выстиранной и выполосканной в чуждых зельях сорочки. Зелья несли частичку далёких краёв с их чуждыми цветами и деревьями, лишь отдалённо похожими на те, что произрастают в пределах Королевства. А ещё от него пахло так, как не пахнет от изнеженного юнца — порохом и ружейным маслом.

Сам же Дмитрий почему-то замер, а тело его напряглось, словно вот-вот нахохлится.

— Я чем-то не угодила, Ди-Ди?

Барон младший повёл шеей и с шумом и протяжно вздохнул.

— Я просто не привык, леди Аврора. В наших краях всё не так. У нас мужчины сильнее и больше женщин. И по нашим обычаям я должен накинуть на вас плащ.

И снова сверкнул косой взгляд дуэньи. Но Аврора не была бы собой, если бы не решила сделать глупость.

Девушка медленно развернула молодого барона к себе лицом, а затем встала на левое колено, глядя на халумари снизу-вверх.

— Накидывайте.

Дмитрий улыбнулся, но возложению плаща не было суждено сбыться. Ибо Аврора краем глаза заметила, как девчонка-подобрашка воткнула лопату не там, где полагается.

— С вашего позволения, — проговорила баронета и встала: — Довольно. Круг не должен быть замкнут.

Баронета подошла к сельской ведьмочке и ткнула носком сапога в землю.

— Рой до этого места, чтоб линия была ровной, как древко копья.

— Так это же внутрь, госпожа, — удивилась девчонка, озирая проделанную работу.

— Перечишь⁈ — возмущённо вспыхнула Аврора, положив руку на эфес клинка. И даже подумалось, что надо к мечу за пояс затыкать плётку, чтоб учить повиновению крестьянок. Не всё же с ними с наставлениями. Вот её саму в детстве матушка порой секла розгами, особенно когда с девчонками из соседнего имения сожгли стог сена, а подожгли после того, как украли из погреба бутылку вина и бычка с колесницей из телятни. И в орденской школе пороли за опоздания и чрезмерно дерзкие речи.

— Нет, госпожа, — тут же быстро закачала головой ведьмочка. — Я из любопытства.

Аврора уже собралась ответить, но заговорил сир Дмитрий:

— Я, кажется, понял. Получаем лабиринт из пепельных линий, а когда нечисть проходит, перекрываем выход.

— Да, ваша милость, перекрываем. А что такое лабиринт? Это ловушка такая?

Авроре сие слово было незнакомым.

Дмитрий замер на некоторое время, а затем стал быстро и извилисто водить рукой, словно хотел показать петляющего по лесу зайца.

— Это куча кривых дорожек. Когда сложно найти выход.

— Как крепость с ловушкой, — вывела умозаключение Аврора и добавила: — Враг вбегает в ворота, а там вторая стена, и проход вдоль неё длинный, как кишка. Когда врага набьётся достаточно, опускается входная решётка. А ворота на второй стене заперты. И враг оказывается в каменном мешке. Ни войти, ни выйти. Ни дальше, ни назад. И по стенам стрелки стоят. И даже мужички с камнями в руках. Но там стены каменные, а здесь из пепла.

Дмитрий кивнул, ухмыльнулся и поглядел на девчонку-подобрашку.

— Но для ловушки нужна приманка. Верно? — уточнила Аврора, широко улыбнулась и выразительно посмотрела на сельскую ведьмочку.

Подобрашка растерянно замерла и засопела, но вскоре её брови медленно сошлись к переносице, заиграли желваки, и в глазах, словно в осином гнезде, зашевелились искорки безумной решимости и отчаяния, какое бывает только у тех, кому уже нечего терять.

— Я готова, госпожа, — севшим голосом проговорила девчонка, потом кашлянула и повторила чище и громче: — Я готова!

— Тогда копай. Я буду ставить колышки, откуда и докуда, а ты ковыряйся. К ночи должны засыпать канавки святым пеплом, а тебя посадим в конце этого… лабиринта. Но кроме прочего, надо будет в стороне сделать небольшой засадный круг, чтоб зайти со спины твари и запечатать ловушку. А чтоб запереть, надо быстро засыпать святым пеплом заранее вырытую канавку, чтоб получилась сплошная линия.

— А можно двойную сплошную? — тихо спросил Дмитрий, который достал свою волшебную коробочку и ходил с ней так, словно с наполненной до края чашей и боялся ту пролить. И на ближней из сторон коробочки виднелись девчонка, канавки и стоянки, да так, словно коробка с одной стороны прозрачна, а с другой — нет.

— Двойную? — переспросила Аврора, не поняв сказанного. — Зачем?

При этом сидящий в стороне дуэнья почему-то хрипло засмеялся и добавил, впервые заговорив после порки:

— И кирпич на выходе, чтоб уж точно.

— Зачем кирпич? — снова спросила Аврора, грянув на землю. — Кирпич не нужен. Ни отожжённый, ни сырец. Он только мешает.

Дмитрий качнул головой и засмеялся, словно над хорошей шуткой, заставив девушку насупиться.

* * *

«Вот же блин», — мелькнуло в голове у капитана. Наступил на грабли, где не ждал, и теперь надо выкручиваться. Возомнил себя великим прогрессором и забыл простую вещь, что местные не знают даже элементарных земных вещей.

Дмитрий не удержался и озадаченно почесал затылок, немного сдвинув берет на лоб, одновременно глянув на прапора. Сизов шмыгнул носом и наклонился к оружию, всем видом изображая, что не при делах. И если правильно понял, то он сейчас дорабатывал помповый дробовик под укороченный вдвое патрон. Говорят, подобную схему применяют разные мафиозные группы Латинской Америки для городских боёв, когда нужно запихать в трубчатый магазин побольше боеприпасов, а в условиях пальбы почти в упор, количество пороха можно снизить. Что не лишено логики, ведь нечисти импульс свинцовой дроби не критичен, в отличие от количества всаженного в неё серебра.

Прапор решился на такие переделки после стычки с призрачными зверями в Гнилом Березняке. Впрочем, и сам Дима пришёл к выводу, что чугунную волшебную палочку нужно попробовать запаять в кустарных условиях. Ибо пригодится.

А что до баронеты…

Капитан вздохнул и достал из кармана смартфон и отобразил картинки из стандартного набора: автомобильную дорогу, перекрёсток со знаками и светофором, тупик с кирпичом.

— Ро-Ро, взгляните на это, и вам станет ясно.

— Я уже видела такой чёрный лёд на аллеях вашей цитадели, — негромко проговорила Аврора, разгадывая фотографии с асфальтовым покрытием, но когда на картинке появилась магистраль с белой разметкой, криво улыбнулась: — Это и есть двойная сплошная? А зачем она?

— Её запрещено пересекать.

— Почему запрещено? И почему она не поперёк дороги, а вдоль?

Дмитрий усмехнулся, мол, это же очевидно, а потом замер с кривой улыбкой и приподнятыми бровями, потому что опять попался в ловушку прогрессоров. Это ему очевидно. А чтоб объяснить средневековой жительнице, придётся потратить не один день, потому что для неё понятия «дорожный поток» и «правила дорожного движения» эфемерные и весьма далёкие от понимания явления. У них нет столько телег на одной улице. И даже если обоз состоит из сотни повозок, все они движутся ужасно медленно и в одном направлении. Не зря же старое слово «поезд» изначально и понимало под собой вереницу телег одного обоза. Это уже потом словечко приклеилось к железнодорожному составу.

Дмитрий снова вздохнул, недовольный сам собой.

Сложно будет донести до Авроры про светофоры и дорожные знаки приоритета. Местные жители определяют, кто кому уступает дорогу по фамильным гербам, гильдейским знакам или размеру кулака возницы. А знатным госпожам Реверса и родовитым мужинятам, дай им автомобили, низшие сословия вообще будут не указ, и под кирпич знать не попрёт, только если там будет стоять королевская гвардия, а через двойную сплошную — если она будет бетонная в метр высотой.

Нет, понятно, что некоторые земляне и землянки на чёрных тонированных или, напротив, белых заниженных легковушках тоже пытаются вернуться в Средние века, но на Матушке Земле это единичные случаи. Здесь же принципиально другой мир. Здесь глобально рулит цветовая дифференциация штанов и двойное приседание с громким и протяжным «Ку!», похожим на звуки оргазма от созерцания величественной знатной особы. А затем следуют тихие, но полные ненависти плевки на не успевшие простыть следы.

Потому-то прогрессоры и не любят местную столицу, предпочитая уютные провинции. В провинциях проще и легче. К тому же и земные, и местные провинции как-то ближе друг другу. В общем, землянам повезло оказаться рядом с Керенборгом, а не Коруной.

— Это сложно, леди Аврора, — проговорил в итоге Дмитрий.

А дальнейшие его слова перебил громкий протяжный крик:

— Драко-о-он!

— Опять⁈ — выругался капитан и резко обернулся.

И правда, дракон.

Громадная крылатая ящерица шла на бреющем полёте, касаясь хвостом полевые травы. И шла прямиком к стоянке отряда.

— Да что ему надо⁈ — заорал прапор, начав быстро собирать дробовик.

А над поляной, пробиваясь через гомон суетящихся солдаток, взволнованное мычание бычков и истеричное блеяние овец, пронёсся громкий и немного хриплый крик леди Виолетты:

— Скот в середину! Пики товь!

Солдатки похватали длинные копья и стали сбиваться в строй. Надо отдать должное, делали они это профессионально.

— Ваша милость, Ди-Ди, в середину! Только так можно уберечься! Поодиночке дракону нет шансов противостоять! — прокричала почти над ухом Аврора и бесцеремонно, может, даже излишне бесцеремонно, схватила Дмитрия под локоть и потащила к строю. Но сейчас действительно было не время для миндальных нежностей.

— Сейчас бы гранатомёт или зенитку, — бурчал прапор, хромая в сторону солдаток, время от времени шипя и хватаясь за отстёганный зад. Следом быстро пробежала, словно легконогая лань, и сестрица Стефани.

Вскоре Дмитрий оказался прижат к спинам наемниц, чувствуя, как его держит непривычно сильная для женщины рука Авроры, а рядом возник взволнованный Максимилиан. Баронет даже привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее.

— Я ничего не вижу. Что там, Ро-Ро?

— Молчи, Ми-Ми, не мешай! — огрызнулась на брата баронета.

А дракон тем временем замахал крыльями, гася скорость, а затем коснулся грунта задними лапами и стал часто-часто перебирать ими, как садящийся на воду лебедь. В итоге этот Боинг сказочного мира припарковался, уперевшись сгибами крыльев в землю, всего в десяти метрах от лагеря.

Что-то толкнуло Дмитрия в спину, благо, что упасть было попросту некуда, как в переполненном вагоне метро. Рядом совсем не по этикету ругался Максимилиан.

— Это бычки бьются в страхе. Можем не удержать, разбегутся по полям, — процедила Аврора, которой тоже досталось.

— Держать строй! Держать скот! — орали наперебой Виолетта и сержантка.

Сквозь ругань солдаток и мычание коров послышался голос сестрицы Стефани, читающей молитву.

— О, Таурисса, снизойди до стада твоего, — пела монашка, и сквозь шум начал пробиваться медленно нарастающий гул, совсем как тогда, когда в границы светораздела влетела повозка Максимилиана, и её пришлось останавливать. Гул был мерный, трансформаторный. И чем громче становился, тем тише вели себя животные.

Жаль, на дракона это не распространялось.

— Что там? — тоже попытался выглядывать из-за спин солдаток капитан.

— Стоит. Смотрит. Выбирает.

В строю возник небольшой зазор, и Дмитрий смог разглядеть, как сказочное создание неспешно наклоняло голову то в одну сторону, то в другую, а потом вытянуло шею и шумно принюхалось.

— Держать строй! — завопила Виолетта, когда чудовище одним рывком пересекло недоделанный светораздел и схватило зубами что-то в одной из телег. Казалось бы, выбор очевиден, там и клетки с живой птицей, и мешки с копеечным мясом, но дракон выудил из общей кучи совсем несъедобную вещь — небольшой, полированный до зеркального блеска кулачный щит с начищенными и потому похожими на золото латунными накладками на нём. Опустив находку на траву, дракон её придирчиво оглядел, несколько раз ткнул мордой и лизнул.

А потом довольный утробно замурчал, как заводящийся тепловоз, подхватил щит передними лапами, развернулся и начал отходить от лагеря, подбирая подходяще местечко, то есть, выруливая на взлётную полосу.

— Э! Это мой щит! — закричала Виолетта, но дракон, разумеется, даже не глянул на орущую женщину. — Да чтоб ты подавился! — аж подпрыгнув на месте, бросила рыцарка проклятье вдогонку крылатому монстру.

— Бешеный, что ли? — прошептал Дмитрий. Он несколько раз видел, как больные ежи, коты и лисы кидались на яркие, но совершенно несъедобные вещи. И это было плохо — бешеный дракон может причинить очень и очень много бед.

— В гнездо понёс, — проговорила Аврора, наклонив голову почти к самому уху капитана.

— Зачем? — попытался повернуть голову и посмотреть в лицо девушки Дмитрий.

— Это дракон-мужчина. Сама не видела, но в орденской школе говорили, что драконы так украшают гнёзда. Они как коршуны, у которых, чем больше украшений, и чем они ярче, тем больше силы. А ещё говорят, в гнёздах драконов много золота, серебра и самоцветов.

— Трофеи, значит, собирает, — проговорил капитан и добавил: — Тоже мне коллекционер. Лучше бы марки собирал.

Пока перешёптывались, дракон оторвался от земли и на бреющем полёте обогнул небольшой, расположенный в километре от стоянки берёзовый колок. По идее, крылатый засранец должен набрать высоту и умчаться на свой аэродром, но горизонт был чист, а вскоре откуда-то из-за колка донёсся протяжный рёв, намекая, что дракон там.

— Да не, — тоскливо протянул капитан. — Он же совсем рядом сел. И какой дуб выдержит этот вертолёт?

Некоторое время все молча глядели на верхушки деревьев. Но было тихо. А когда стоящая рядом сестрица Стефани закатила глаза и стал молча оседать, волшебный трансформаторный гул оборвался, а крупный и мелкий рогатый скот тут же замычал и заблеял, словно отошёл от наваждения. Аврора едва успела подхватить монашку под локоть.

— Уходить надо, — проронила Виолетта. Она подняла кулак и громко свистнула, привлекая внимание солдаток.

— Остаёмся, — проговорил Дмитрий.

— Ваша милость? — тихо переспросила рыцарка, недоверчиво посмотрев на капитана.

— Мы остаёмся, — отчеканил землянин, выдержав взгляд наёмницы.

— Но он нас сожрёт, — указав в сторону колка рукой, продолжила упираться Виолетта. Рыцарка едва держалась, чтоб не повысить голос.

— Не сожрёт. Был бы голодный, унёс бы дичь, а не блесятчку. К тому же нам надо завершить поимку твари.

— Да кому эта тварь нужна⁈ — тут же взорвалась рыцарка, откровенно нарушая субординацию. — Скормить ей девчонку, и дело будет сделано! Нужно-то всего привязать к дереву.

— Как Белоснежку? — ухмыльнулся за спиной прапор.

Дмитрий глянул под ноги. Затем нарочито неспешно и небрежно освободился от хватки закипающей от гнева Авроры, подошёл к рыцарке вплотную и, задрав лицо, процедил:

— Тварь нужна мне. И мы останемся. Всё равно против такого врага самое опасное время — это на ночном марше: в темноте мы не успеем его заметить, к тому же наверняка растянемся и не сможем вовремя сбиться в строй. Лучше переночевать здесь. Мы просто подготовим лагерь. Я подскажу как.

— Ваша милость умеет биться с драконами? — язвительно проронила Виолетта и тут же перевела взгляд на Аврору, которая начла доставить клинок из ножен.

— Наша милость умеет пользоваться мозгами, — произнёс в ответ капитан и ухмыльнулся.

Виолетта закатила глаза и недовольно засопела, а потом развернулась и стала раздавать тумаки солдаткам.

— Что встали, куры пустоголовые⁈ Живо готовим лагерь к ночи!

Глава 22

Немного безумия на троих

— Снова копать? — схватившись за небольшую тяпку-мотыгу, спросила подобрашка Гвен.

— Копать, — сделав глубокий самодовольный кивок, ответила Аврора и стала расставлять небольшие колышки.

Дмитрий, ухмыльнулся и достал из небольшого поясного кошеля смартфон. Темнело, и захотелось сделать несколько фоток на память о стоянке. К тому же надо оставить отчёт по ловушке для духов.

А копать канавки для святого пепла пришлось с самого начала, потому что отряд переместился в берёзовую рощу. Так дракону будет сложнее напасть. Он же крыластый, а здесь толстые и прочные стволы деревьев — ни сверху не рухнуть, ни с наскока броситься.

Из-за близкого логова дракона местные обходили рощу стороной, и потому хворост был не тронутый. Солдатки набрали его вдоволь.

Но вот самого пепла было слишком мало. И времени тоже мало. Время вообще такой ресурс, которого вечно не хватает ни на что. Как говорил один товарищ, деньги в кредит взять можно, а время, сколь не переворачивай песочные часы, сколь не крути стрелки и сколь меняй настройки на компе — нет, его не обманешь.

Капитан несколько раз сверкнул вспышкой, запечатлевая изначальные условия: поставленные в круг повозки, сбитый в кучу скот и костёр посередине.

Солдатки рубили в лесу тонкие деревца, грубо остругивали их и вбивали в землю молотами, создавая заслон из редких кольев — человек через такое легко проскочит, а вот такая большая гадина, как дракон, уже с трудом.

— Не успеем, — проговорил хромающий прапор, поглядывая вверх, где меж шелестящих верхушек берёз виднелось небо, теряющее голубизну, но приобретающее взамен ту сочную глубину, что дарит садящиеся светила: подсвеченные жёлтым, оранжевым и красным редкие облака и густоту космической бездны, спрыснутой первыми, пока ещё тусклыми звёздами. Сами же облака набухали и приобретали фактурность, как губка, впитывающая краски заката.

— Успеем, — проронил Дмитрий и убрал смартфон в кошель под любопытственными и недоверчивыми взглядами солдаток. Но самое время проявить халумарскую магию.

— Это, командир, — протянул Сизов, широко улыбаясь, — давай дальше обойдёмся без средневековых шуток. А то в следующий раз меня либо в гильотину засунут, либо на кол посадят, да, как назло, палач окажется опять глухим. И про бабу твою я больше молчок, совет вам да любовь. Да чё там, прикольная девка.

Прапор быстро встал, но тут же вскрикнул, схватился за ногу и сел на небольшой раскладной стульчик, но зашипел от боли и снова поднялся.

Капитан смолчал, но давя улыбку, изобразил недовольство и покачал головой. По всему получалось, что Сизов порвал связки, и его надо отправлять домой. Но упрямый прапор отказался от такого предложения наотрез. Нет, он же разведка, будет стонать, хромать, но не вернётся. Как в том анекдоте, где кошка плакала, но ела кактус.

Значит, придётся химичить в одну каску. И сперва надо как можно быстрее заготовить пепел.

Дмитрий встал, потёр руки и быстро подбежал к цистерне с бензином, там аккуратно наполнил кружку, а когда вернулся к куче хвороста, деловито полил. Дело осталось за малым: достав коробок с охотничьими спичками, отошёл на несколько шагов, поджёг одну и кинул. Вверх с негромким хлопком взметнулось жёлтое облако жаркого огня. Хворост схватился пламенем почти сразу, и показалось, даже берёзы испуганно отдёрнули ветки от столь неожиданно и столь быстро вспыхнувшего костра.

— Небесная Пара, — зашептали женщины, начав осенять себя знаками.

— Всё равно не успеем, — пробурчал прапор, затем вытянул шею и посмотрел куда-то в лес. — Уже не успели.

— Бли-и-ин, — процедил Дмитрий и тоже огляделся. Но обнаружил не старуху, и не дракона, а совсем другую нечисть: около десятка мелких, не больше ладони, человекоподобных созданий, полупрозрачных и тускло светящихся, как лесные гнилушки. Вместо волос на голове — грибные шляпки, а белёсые человекоподобные тела полностью обнажены. По форме и цвету шляпок даже можно было определить вид гриба.

Создания не нападали и не суетились, а просто разглядывали чужаков, запаливших костёр в их роще. Взгляд особо выделил из множества созданий толстую, похожую на статуэтку Венеры каменного века, тётку с красной шапкой мухомора, несколько тонких нимфеток с разноцветными панамками сыроежек и толпу плотно жмущихся друг к другу и выглядывающих из-за спин товарищей опят-мальчишат.

— Они не опасны? — тихо спросил Дмитрий у Авроры.

Баронета отвлеклась от расстановки колышков, посмотрела на живые грибы, а потом резко взмахнула пальцами, сведённым в знак Небесной Пары, и проронила, словно голубей прогоняла: — Идемони!

Грибы быстро попрятались за стволами берёз и уже оттуда стали наблюдать за людьми.

— Не опасны.

— Сюда бы гранатомёт или зенитку, — пробурчал прапор по-русски, разглядывая со своего места духов берёзовой рощицы.

— На дракона? — усмехнулся Дмитрий и снова достал смартфон. Он подошёл ближе к ожившим грибам, сел на корточки и принялся фотографировать и снимать видео.

— Да, командир, на него.

Прапор опять зашипел и сморщился от боли, а потом заговорил:

— Командир, ты бы не так часто показывал местным смартфон.

Дмитрий от удивления приподнял брови и, не вставая, повернулся на месте, уставившись на земляка.

— Почему это?

— Ну, средневековье. А смартфон — другая технологическая эпоха. Вон, в книгах про прогрессоров, что Мак Сим, что дон Румата, полностью маскировались под местных, что вообще не отличить.

Капитан вздохнул и медленно поднялся. Мысли оторвались от обзора лесных духов и вошли в канву прогрессоров.

— Не согласен, — нахмурившись, протянул он. — Книжные герои — агенты влияния и разведчики, пусть даже и от прогрессорской организации. А мы не шпионы. Мы пришли в этот мир такими, какие есть. Продаём продукты высоких технологий в виде подшипников, шестерён и механизмов.

— И всё же, лучше втихаря, — не унимался прапор.

— То есть, мы потащили с собой оружие и бензиновый генератор, которые скопировать проще, чем микрочип, а смартфон нельзя? Бред. К тому же запрета на него не было. Если рекомендации по правилам пользования, но это не одно и то же.

— Придумают. А потом проблем не оберёшься, — пробурчал Сизов. — Только это, командир, когда что-то случится, долго буду напомнить, что мол, я же говори-и-ил.

— Вот когда случится, тогда и говори, — хмуро произнёс Дмитрий.

— Ну да, ну да, а то опять розги и глухой палач, — огрызнулся прапор. И кажется, он будет до-о-олго вспоминать порку.

Тем временем приловчившаяся Гвен обычной мотыгой прорыла канавки для пепла куда ловчее, чем сапёрной лопатой. Оно и понятно — мотыга в Средние века была основным землекопательным инструментом. Тогда не только огороды и поля вскапывали мотыгами, но даже крепостные рвы рыли. А землю либо выкидывали совковыми лопатами, либо выносили в корзинах.

Ну а сестрица Стефани, завершив ухаживать за соколами, нагребла свежий пепел в позаимствованное для этих целей у землян оцинкованное ведро, и добавила туда гость освещённого пепла, который хранился в большой стеклянной, плотно закупоренной банке.

Дмитрий усмехнулся, оставив на потом вопрос, а сколько нужно святой золы, чтоб всё стало освещённым наверняка. Явно не в гомеопатических дозах, а хотя бы на уровне витаминок.

Но пока монашка намаливала пепел, датчик магии, висящий на дверной ручке кареты, трещал громче и визгливее обычного. В общем, загадка на загадке.

Стоящая рядом Аврора, придирчиво осмотрела канавки, затем лёгким быстрым шагом отошла к своим вещам и взяла охотничий арбалет с мешочком пуль. Вернувшись, быстро взвела тетиву и вложила в специальный паз одну из пулек. И при этом она с прищуром поглядывала в сторону кустов и деревьев.

— Я бы не стал дразнить духов леса. Мало ли, вдруг они обидятся и навредят, — произнёс Дмитрий, глядя на полированный приклад и стальные, покрытые чёрным узором, вытравленным на стальных плечах арбалета.

— Я не в духов рощи буду стрелять, а вон в ту фу, — зловредно улыбнувшись, ответила баронета-лиса.

— Какую фу?

— Вон ту, ваша ми… Ди-Ди, — ответила Аврора, прицелилась и с негромким лязгом арбалета выстрелила в заросли. Из кустов раздался истошный нечеловеческий визг, от коего духи-грибы шарахнулись в разные стороны.

Девушка нахмурилась и замерла, а капитан невольно потянулся к оружию, так как по открытому месту, поднимая за собой ворохи шуршавшей листвы, промчалась та самая ночная тварь, что ворвалась в гостиницу и украла батарейки. Снабжённый большими перепончатыми крыльями комок клыков, когтей и глаз добежал до гнилого ствола упавшей от старости берёзы и попытался забраться под него, как пойманный с поличным в амбаре хомяк.

Аврора перезарядила оружие, расплылась в улыбке, неспешно приложила приклад к плечу и с тихими словами «се дикс, беста», то есть «получай, тварь», всадила в самую мягонькую серединку второю пульку. Уродец завизжал не хуже свиньи, которую режут заживо горячим ножиком, а в серединке вспыхнула большая рана, разбрызгивая светящиеся пурпурные ошмётки.

Вдобавок ко всему, грибы стали кидать в чудовище мелкие веточки, камушки и старые ягоды шиповника. Сразу понятно, что между нечистью единства нет, и одни духи очень не любят других, особенно вторгшихся без разрешения на их территорию.

— Серебро? — тут же спросил Дмитрий.

— Серебро, — кивнула Аврор и добавила: — Так ему и надо.

— А что ему вообще надо?

Баронета пожала плечами и приготовилась выстрелить в третий раз.

— Подожди! — ухватившись за запястье девушки, проговорил капитан и произнёс цитату из старой книги: «Ты можешь возвращать к жизни? Тогда не спеши обрекать на смерть».

Пафосно. Зато к месту.

— Командир, и на хрена нам этот уродец? — донёсся из-за спины голос прапора, говорящего по-русски.

— Контрольный образец для опытов. Нам же надо на чём-то тестировать волшебную палочку, когда запаяю. А раз эта тварь сама припёрлась, значит, такова её судьба, — с широкой улыбкой ответил капитан.

— Опасный ты тип, командир. То розги, то опыты, — криво усмехнулся Сизов. Землянин дохромал до кареты, откинул крышку сундука, под который был замаскирован генератор, и дёрнул на себя шнур стартера.

Генератор два раза кашлянул и начал тарахтеть в штатном режиме.

— Да-а-а-ай! — раздался противный писклявый голос из-под поваленного ствола, и из травы показалось сразу шесть лягушачьих глаз. — Дай!

Тварь прыгнула к людям, но заметив Аврору, сразу же спряталась за ближайшим деревом. В уродца снова полетели веточки, брошенные грибными ду́хами. Тварь отмахнулась от мелочи и перебежала к другому дереву, начав хлопать крыльями и неуклюже карабкаться наверх.

— Дай. Дай. Дай, — бормотал он.

— Всем вам что-то дай. Сами бы хоть раз что-то дали взамен, — огрызнулся Дмитрий, сам уже готовый выстрелить в мерзкую тварюгу.

— Похоже, их привлекает генератор. То дракон, то этот монстр, — настороженно проговорил прапор, оглядываясь по сторонам.

— Гиниратур, — прошептала Аврора чужое слово и сделала глубокий вдох. — Ваша ми… Ди-Ди, а как в халумари занимаются дрконоборством?

Вопрос застал капитана врасплох. Разного ожидал, но не такого. Проще пояснить назначение вещей, чем рассказать, как охотятся на то, что на Земле встречается только в сказках.

— Ну… — начал он и наткнулся на ехидный прищур прапора и любопытственный взгляд местных девушек: и только что натянувшей тетиву арбалета Авроры; и перемешивающей черпаком в ведре святой пепел сестрицы Стефани; и Виолетты, придирчиво начищающей новый кулачный щит, подобранный из запасов взамен старого, украденного драконом.

Капитан поморщился и почесал в затылке. Нету дома драконов, а отчёта по борьбе с ними ждут. И ждут очень нетерпеливо. Значит, придётся сочинять на ходу, подставляя вместо крылатого ящера либо танк, либо боевой вертолёт. Снова почесав в затылке и оглядев верхушки деревьев, Дмитрий продолжил: — Смотря, какой дракон. Обычно это такая особая длинноствольная пушка с заострённым…

И снова нет подходящих слов. Вот как местным пояснить концепт бронебойно-подкалиберного или кумулятивного снаряда, или же ракеты? У них всё, что стреляет из пушки, это ядро, и оно круглое. И даже пули для мушкетов и пистолей круглые.

— Ну… особым арбалетным болтом, — нашёл выход капитан. — Да! Большим таким стальным болтом!

Воительницы недоверчиво ухмыльнулись, не представляя, как из пушки метать болт.

— А в старину, — продолжил капитан, лихорадочно вспоминания легенды, — садились на спину зверя такого, как зебра только больше и без полосок. Брали в руки прочное копьё и мчались на полном скаку к дракону. Копьём его и пронзали.

— Белая зебра? — с недоверием переспросила Виолетта, дыхнула на латунный узор на щите и продолжила тереть его отрезом войлочной ткани, намазанным какой-то пакостью вместо полировочной пасты.

— Чёрная она! — тут же сказала поперёк рыцарки Аврора.

— Да как чёрная⁈ Всем известно, коль полоски чёрные, без полосок будет белая! — возмутилась Виолетта. — Да и глупости это для всяких смазливых северянок с их сказками и зверями! Ни одно животное в здравом духе не помчится на дракона, да ещё и с человеком на спине! И зебра не приручается, иначе бы их давно приручали! И даже боевые быки при виде дракона чаще встают в круг и стоят, опустив рога, как опустившая пики терция! И лучше бы заставить этот рычащий сундук-ганярантур смолкнуть, пока дракон не прилетел…

— Дракон! — завизжала караульная, обрывая гневный монолог рыцарки.

— Лёгок на помине, — пробурчал прапор, кряхтя, как старый дед. Он взял дробовик и скинул куртку, оставшись в тельняшке и коротких местных штанах.

Солдатки тут же засуетились, вставая в плотный, ощетинившийся пиками и алебардами строй. Среди них, прижимая к себе молитвенник и плетёную клетку с почтовыми соколами, затесалась и сестрица Стефани, стиснутая со всех сторон. Благо почтовые птицы куда меньше охотничьей родни, и их проще укрыть.

Гул голосов, разрываемый криками солдатки и сержантки, перемешивался с какофонией, издаваемой скотом и птицей. А вскоре над поляной послышалось уже привычное низкое жужжание божественного благословения, успокаивающего бычков.

Дмитрий, на этот раз оказался не в гуще толпы, а сразу за спиной Авроры, стоящей в первом ряду. Рыжая баронета сноровисто схватила пику и теперь стояла, слегка наклонившись и наступив на уткнутый в землю тупой конец длинного копья. Остриё же, как и острия другого оружия были направлены на дракона.

Крылатый ящер на этот раз не стал переть буром, а приподнял голову и стал вглядываться в толпу при свете, успевшего разгореться в полную силу костра. Пламя громко трещало и бросало искры в потемневшее до густой синевы небо. Языки огня обрели собственную скоротечную жизнь, которой отмеряно ровно одна ночь, и их охристо-жёлтый свет, торопясь свою недлинную прожить поярче, плясал на стволах белых берёз.

— Командир, а если он как огнемёт в толпу напалмом плюнет? И вааще, мне сейчас до смерти интересно, умеют местные драконы огнём пыхать или нет? Если что, мы же всем скопом в головешки превратимся, — проговорил скороговоркой прапор, поглядывая на карету, где хранился огнетушитель.

— Не знаю! — огрызнулся Дмитрий.

Дракон же неспешно окинул взглядом окружённую повозками и защищённую вбитыми в землю кольями стоянку и неспешно двинулся вдоль импровизированной крепости. Он явно не горел желанием драть брюхо и крылья об острые предметы.

— Поворот! — заорала Виолетта, и строй начал, медленно колышась, как большая медуза, поворачиваться фронтом к ящеру.

Незваный гость резко задрал голову и уставился в центр построения, словно выискивал кого-то. Воображение дорисовывало ему человеческие эмоции и мысли, отчего стало немного не по себе: «Спелые, сочные людиш-ш-шки. Как вы посмели вторгнуться в мои владения-я-я?»

А глаза у него были не стеклянные, как у холоднокровных гадов, а живые, подвижные, часто моргающие и поблескивающие отголосками рассудка.

— Я тут подумал, командир? — бурчал прапор. — Ему же на Реверсе, по логике вещей, наверняка не красна девица, а писанный-уписанный юнга нужен. Я для этой роли давно не гожусь по старости и социальным льготам. Остаются трое: ты, расписной баронет и его сопливо-смазливый паж. Как думаешь, кого он выберет?

— Иди к чёрту, — огрызнулся Дмитрий, вытянув шею.

Дракон принялся очень ловко для такой махины маневрировать между стволами деревьев и дальними кольями. Меж солдатками поползли взволнованно-испуганные шепоточки. Одно дело — враг, другое — крылатый, почти непобедимый монстр.

— Держать строй! Собакам скормлю, — тут же заорала Виолетта. Но указанные собаки тоже боялись и потому забились под ноги людям и оттуда громко лаяли на чудовище.

Дракон в поисках путей к двуногой дичи совершил бросок в сторону и, нечаянно напоровшись на кол, заревел и отскочил. Но пауза длилась недолго, ибо дракон добрался до прицепа-бочки, а потом поддел мордой, с грохотом перевернул набок и стал катить кувырком прямо на пики, ломая на бочке колеса и разбалтывая крепления алюминиевой крышки. Вода, разбрызгиваясь по всей поляне, вылилась на траву, и бочка загремела громче прежнего.

— Держаться! — срывая голос, завопила Виолетта.

Дмитрий провёл рукой под носом и прикусил губу, а потом почувствовал, что строй стал неуверенно пятиться.

— Умный, зараза, — прорычал капитан. Очевидно, что план не допустить нападения грозной твари реализовался лишь частично, потому как не был учтён интеллектуальные возможности ящера, превосходящие таковые у обычных варанов и крокодилов. Тут мозги по количеству извилин явно ближе к воронам и попугаям, а то и вовсе к слонам и дельфинам. Вон, какая голова.

— Падла! — выругался прапор, нервно перебирая пальцами по дробовику.

— Стоять! — вопила рыцарка. Её можно понять, стоит строю сломаться и побежать, дракон достанет любого поодиночке, а так хоть есть шансы.

Цистерна с грохотом докатилась до людей.

— Держать строй! — И в алюминиевую бочку в попытке остановить упёрлись острия пик, с лязгом царапая металл.

Среди людей начала нарастать паника, женщины роптали, топчась на месте и быстро переглядываясь. Ведь большая зубастая тварь была всего в нескольких метрах от них. До ушей доносилось частое шумное дыхание, а глаза блестели хищным огнём, сосредоточившись на жертве.

Проследив направление взгляда, Дмитрий и Аврора одновременно посмотрели на жертву, и жертвой оказалась леди Виолеттой. Чем рыцарка задела чудовище непонятно, но взгляд круглых, а не щелевидных, зрачков жёлто-зелёных глаз, был упёрт именно в неё.

Не только баронета и землянин это заприметили, но и другие.

Дракон же завершил свой спектакль, запрыгнув на жалобно заскрипевшую цистерну. Он распахнул пасть и быстро расправил широченные, просто шокирующие с такого расстояния крылья, на которых виднелись длинные, несущие кожаную перепонку кости и толстые вены. А затем громко-громко заревел.

— Бежим! — пронеслось по строю, и солдатки побежали.

— Стоять! Повешу! На кол посажу! Убью, твари! — визжала рыцарка, рядом с которой осталась пока лишь сержантка.

Надо отдать должное, Аврора тоже не побежала, пятясь, но прикрывая собой землян и брата. При этом девушка часто-часто тараторила: «Идемони», но против дракона молитва-заклинание не работали. Совсем.

А ещё краем глаза капитан увидел, как монашка упала на колени и протяжно пела на малопонятном староцерковном. Под действием её пения продолжал гудеть воздух, соперничая в громкости с тарахтением генератора и треском датчика магии.

Крылатый монстр не стал терять времени и воспользовался неразберихой и бегством — оттолкнувшись от бочки, налетел на Виолетту. Бочка не выдержала такого обращения и смялась, отъехав назад и пропахав небольшую борозду в дёрне. А рыцарка… а вот она осталась жива и даже попыталась сопротивляться хватке чудовища, выхватив короткой и тяжёлый кошкодёр, коим принялась колоть и рубить шкуру дракона. Сам же ящер не зря имеет шесть конечностей, он подмял женщину под себя, удерживая передними лапами, заставив охнуть, а затем приподнялся на сложенных как у летучей мыши крыльях, приподнял жертву, развернулся и поковылял прочь, прижимая к себе, будто обезьяна куклу.

На мгновение на поляне воцарилась тишина. Все испуганно таращились на удаляющегося дракона.

— Помогите! — донёсся до слуха крик жертвы.

Ещё несколько секунд у всех ушло на осознание того, что леди Виолетта жива. А затем стоящая рядом с Дмитрием Аврора закричала. Да так, что капитан вздрогнул.

— Вернись, тварь! Она мне дуэль должна!

Девушка завертелась на месте, выискивая что-то глазами.

* * *

Авророй овладело отчаяние. Да, она боялась дракона. Да, она не желала дуэли. Но ещё больше она боялась клейма трусости. Позора на всю жизнь, от которого дворянке не отмыться никогда.

Страхи легли на чаши весов тяжёлыми гирями, и позор перевесил всё остальное. Даже смерть будет более милосердна, чем жизнь отверженной и заплёванной всем приличным обществом. Полученные с таким трудом рекомендательные грамоты можно будет просто сжечь, а самой полезть в петлю или уйти в бесконечное пьянство.

Девушка заозиралась в поисках хоть чего-нибудь, что поможет вызволить Виолетту из лап дракона. Или хотя бы попытаться, чтобы потом перед судом двуликой Такоры можно будет опуститься на правое колено и с клинком в руке ответить: «Трусость — не есть мой грех».

Аврора искала и не находила, ибо дракона не сразить мушкетами и арбалетами, копьями и мечами. Его защищает магия и толстая чешуя.

А потом взгляд девушки наткнулся на хмурого барона-младшего. Вспомнился рассказ про то, как охотились на драконов предки халумари. И ведь правильно. Магический щит, окружавший волшебную тварь, подобен крепостной стене или воротам — в те тоже, сколько ни стреляй из луков и ружей, не пробьёшь, нужно что-то очень тяжёлое, вроде тарана или камня из требушета. Так и с драконом — таранный удар имеет шансы прогнуть и пробить волшебный щит.

Аврора ещё раз огляделась, и в её голове созрел план.

Девушка быстро подбежала к сбившимся в плотное стадо бычкам и выбрала самого тяжёлого — того, что готовили к вращению искрического жернова, то бишь гиниратура. Бык, хмуро опустив голову и часто дыша, попятился.

— Иди ко мне, мой хороший, — проговорила баронета-лиса и схватила скотину за рога. — Идём. Не упрямься.

Бык качнул головой, при этом был словно пьяный или сонный.

Да. Правильно. Он же подчинён силам молитвы, что читает монашка.

— Что ты задумала, Ро-Ро? — заорал выскочивший сбоку братец. У Ми-Ми лицо было бледное и перекошенное от испуга. Он часто озирался и кусал губы.

— Я сражу дракона! Что неясно?

— Не пущу! Я тебя никуда не пущу! — завопил Максимилиан, схватив Аврору за рукав.

— Не останавливай, Ми-Ми. Не надо, — огрызнулась девушка, снова потянув быка на себя. Но тот упёрся ногами в землю, и даже попытка потянуть за кольцо не получалась. Телец был как под сильным дурманом.

— Дура! Он же тебя сожрёт!

Максимилиан замахнулся руками, словно хотел ударить сестру, но замер, а потом подбежал к баронскому племяннику.

— Ваша милость, хоть вы её вразумите! Она же погибнет! — Братец упал на колени и схватился за полы куртки Дмитрия. — Сделай что-нибудь! Она вас послушает!

— Да, ваша милость! — прокричала Аврора, отпустив быка и подбежав к барону. — Если паду в бою с драконом, станьте моим посмертным мужем.

Баронета на мгновение замерла, собираясь с собой, а потом подалась вперёд, наклонилась и поцеловала халумари. Как говорится, потерявши голову, по волосам не плачут.

— Дура! — продолжал орать братец, чуть ли не плача. — Ваша милость, ну скажите ей! Уже темно! А это дракон!

А Дмитрий молча глядел на баронету-лису, и лицо словно каменное. И даже взгляд стеклянный, словно он тоже под чарами.

— Да, ваша милость, помолитесь за меня! — прокричала, не оборачиваясь, девушка. Она подскочила к читающей молитву монашке, взяла ту за плечи и легонько тряхнула. — Сестрица Стефани, выручайте.

Монашка растерянно уставилась на баронету, не понимая, что та хочет.

— Сестрица, прошу, направь тельца на дракона, дабы не испугался и не отвернул.

— Но… Я не знаю такой молитвы, — залепетала монашка.

— Пойте любую, которая поможет. Сама придумайте.

— Я попробую, — совсем опешив, пробормотала служительница Тауриссы. Она встала и, часто оглядываясь на лес, почти полностью погрузившийся в густую тьму, в которой лишь с трудом просматривались стволы деревьев, зато стали выползать из нор и щелей светящиеся духи-грибы, и казалось, их даже больше, чем раньше.

Сестрица Стефани, стиснув в пальцах знак рогатой богини, плотно зажмурилась и стала читать придуманные второпях строчки:

— О, заступница стад двуногих и двурогих, всели в одно из созданий твоих, что избрано для борьбы с чудовищем, ярость и бесстрашие.

— Лучше не ярость, а непреклонность! — завизжала от неожиданности Аврора. Она схватила быка за кольцо в носу, но молитва смирения больше не пелась, и со стада спало оцепенение сна. Бык истошно замычал и стал дёргаться, как будто его клеймили калёным железом.

— Да снизошли непреклонность и бесстрашие! — повысила голос Стефани.

— Не останавливайся, сестрица! — кричала баронета. Девушка упёрлась ногами в землю и потянула кольцо на себя. Бык не хотел подчиняться. Он готов встать в ярмо, но идти куда-то в тёмный страшный лес не хотел абсолютно. И потому пытался вывернуться несмотря на боль в носу. Он мычал и несколько раз лягнул воздух позади себя копытами.

Но Аврора не сдавалась. Она напряглась посильнее и с пыхтением потянула тельца на себя.

— Пойдём, мой сладкий, — прорычала девушка, тянув за кольцо обеими руками.

И бык сдался. Тем более что над поляной вдруг поплыл гул. Но не такой, как раньше, а бурлящий. Нарастая и спадая волнами. Ум-ум-ум-ум-ум-ум-ум.

Аврора усмехнулась и поволокла быка к повозкам. Не на спину же садиться. Такого безумства великая Таурисса не простит. Но и колесница не годилась.

— Пику мне! — заорала девушка. — Дайте пику подлиннее!

Она обернулась и чуть не сбила с ног баронского племянника, который стоял на пути.

— Не останавливайте меня, ваша милость, — входя в азарт, проронила Аврора. — Боги на нашей стороне.

— Я не собираюсь. Всё равно остановить не получится. Подождите немного, — произнёс Дмитрий. Он быстрым шагом отошёл к своей карете и долго ковырялся в ящике под сидением, рассовывая по карманам разные вещи. А когда вернулся, поднял руку, в которой был зажат непривычный пистолет с коротким толстым стволом. — Я хочу помочь.

И баронский племянник выстрелил в небо. Желание усмехнуться пропало в тот же миг, когда к звёздам с шипением устремилась маленькая быстрая искорка. Замерев на высоте, она вспыхнула ярким охристым светом, освещая всю округу и медленно падая. А за ней оставался серый дымный след.

Аврора широко улыбнулась, а когда Дмитрий поднял вторую руку с толстым тубусом, то совсем возликовала. Ведь из конца тубуса вырвался столб яркого белого света, проткнув лес, как иголка — холщовый мешок.

— Справимся, ваша милость. Обязательно справимся.

Девушка быстро подвела бычка к телегам, там выкрутила из паза длинную оглоблю и схватила моток халумарской верёвки. А потом привязала оглоблю к ярму, ухватилась левой рукой за это же ярмо и вскочила на прочную и упругую тисовую жердь, как на узенькую повозку-волокушу. Помнится, её учили при ордене ходить по жердям, чтоб держать равновесие. А здесь надо даже не ходить, а просто крепко держаться. И удерживать копьё.

— Пику дайте, в бездну вас! — заорала Аврора. К ней подбежала сержантка Виолетты.

Баронета схватила оружие и хлестнула тупым концом быка по крупу. Телец замычал и кинулся в лес. К тому времени небесный факел погас, но зато белый свет, льющийся из-за спины, освещал дорогу.

* * *

Дмитрий прикрыл руками лицо, собираясь с мыслями. Понятно, что леди Аврора — рыцарша без страха и упрёка, но не настолько же граничащая с безумием. Будь здесь генерал, матерился бы на чём свет стоит и грозился всех уволить. Ибо дисциплина превыше всего.

— Трэш какой-то, — послышался рядом голос прапора. И на этот раз капитан был полностью согласен со своим сослуживцем. Трэш был просто неописуемый. А с другой стороны, что он хотел? Это Реверс с его законами и правилами.

— Пойду ей посвечу фонариком, — проговорил землянин и лёгкой рысью двинулся следом.

— Я бы ей вообще два фонаря под оба глаза засадил, — выдал вдогонку прапор, плюнул на землю и достал свой фонарик. Лучик света упёрся в сельскую ведьмочку, и Сизов покачал головой и произнёс: — Командир, ты это… я так понял, ты уже посмертно женатый, так что иди и выручай тело своей ненаглядной. А я тут закончу с пепельной ловушкой. Схема не сложная, главное, чтоб материала хватило.

Дмитрий кивнул, сбросил шаг, обернулся и кивнул. Большего ответа и не нужно. И без слов понятно.

Под ногами шуршала трава, а над головой шумели ветки берёз. Испуганные птицы смолкли. И только светящиеся тусклыми огнями духи-грибы с любопытством разгадывали человека. Когда фонарь нечаянно их освещал, духи быстро-быстро прятались.

Подумалось, что у них тут грибница, потому они и живут кучкой.

Роща кончилась внезапно. Просто впереди оказалось разделённое надвое горизонтом пространство — сверху чёрная бездонная пустота со звёздами, а внизу — травяное море. И море было глубоким — растения доставали до пояса и мешали идти.

Фонарь высвечивал небольшую тропу из примятых трав, пробитую бычком и тянущуюся к какой-то каменной постройке, и самого бычка.

Заметив рядом со скотиной Аврору, Дмитрий почувствовал откровенную радость. Жива, однако, эта оторва.

Землянин ускорил шаг. Сооружение было похоже на заброшенное имение, у которого обвалилась крыша, а вокруг стен торчали редкие тощие берёзки и клёны, но трава тщательно вытоптана. Крыльцо присыпано листьями. Окна выбиты, а ставни частью упали на землю, а частью висели на гнилых петлях. Деревянная ограда обветшала и покосилась. Дверь раскрыта нараспашку. А ещё вокруг дома лежали старые потрескавшиеся деревянные щиты с гербами, много клочков разноцветной выгоревшей ткани и три скелета в доспехах.

— Помогите! — послышалось из руин.

Капитан приблизился ещё немного, с опаской разглядывая сооружение.

Аврора с пикой стояла у самого крыльца. Она лишь один раз повернулась, оглядев землянина, и продолжила вглядываться в темноту руин.

— Что там? — тихо спросил Дмитрий.

— Не знаю, — в голос ответила девушка, шмыгнув носом. Она присела, подобрала небольшой камень и швырнула в открытое окно.

Внутри раздался стук, словно булыжник ударился о стол.

— Дракон там. Виолетта тоже, и она жива. Что дракон с ней делает, не знаю. Вряд ли насилует. Иначе бы давно сдохла в муках от несоразмерности драконьего члена с возможностями человеческого лона. Я видела, как людей на кол садят. Вот так же бы было: кровь, треск суставов и разрываемой плоти и предсмертные вопли.

Тем временем изнутри послышался грохот, словно экскаватор грёб кучу металлолома. Затем что-то лопнуло и зазвенело.

Аврора и Дмитрий почти одновременно переглянулись, ибо звон поразительно походил на звон большого количества монет.

— Ваша милость, — произнесла девушка, — надо его выманить. Я отойду подальше, чтоб было место для разбега, а вы спрячьтесь.

— Не буду я прятаться, — буркнул капитан.

— Ну, тогда пошумите для внимания. А вообще… дайте.

Девушка протянула руку и дотронулась до зажатого в правой руке землянина сигнального пистолета. Капитан нехотя протянул оружие, а затем сунул руку в карман и вытащил пять патронов.

— Интересно, давно здесь дракон живёт?

— Не больше года, — ответила Аврора, взяв пистолет. Его механизм ничем не отличался от механизма охотничьего ружья, на базе которых делали земное оружие для местных, так что девушка знала, как с ним обращаться. — Той осенью усадьба была ещё пуста. Я здесь мимо проезжала. Дракона точно не было.

— А почему местные его не убили? Тут же до Галлипоса совсем недалеко, — проговорил капитан, а потом изогнул брови и усмехнулся над своей же тупостью. Три скелета в доспехах весьма недвусмысленно намекали, что попытки были, но успехом не увенчались. — Ну да, ну да. Но неужели он прогнал хозяев и заселился? Здание бы не успело так быстро обветшать.

— Это старая история. Хозяйка привезла из королевства Ноб какую-то южную заразу. Слуги, кто выжил, сбежали. С тех пор прошло семь лет. Из-за боязни заразы никто не селился, и даже на камни не растащили, хотя, скорее всего, заразы больше нет, иначе бы вся округа вымерла. А теперь здесь дракон.

— Помогите! — снова раздался голос Виолетты изнутри. Потом крики, удары, звон. И грохот, много грохота. И тихое басовитое клокотание, словно дракон был чем-то недоволен. Вряд ли тем, что кто-то ест из его миски или спит на его кровати.

Дмитрий вздохнул и погалдел на девушку.

— Я не понимаю, зачем спасать ту, с которой будет дуэль? Нет противника — нет дуэли.

— Это дело чести, — коротко проронила, словно отрезала Аврора. Слова упали так, падает лезвие гильотины: раз, и обратной дороги нет.

— Хорошо. Выманиваем. Надеюсь, получится, иначе здесь будет два трупа, а не один.

— Три, — поправила баронета землянина. Она схватила бычка за кольцо в носу и стала отводить его подальше — к обветшалой ограде.

Дмитрий же почесал в затылке, пробурчал про Аврору по-русски, что та ищет приключений на свою красивую задницу, а потом вынул из кармана люминесцентную палочку. Да и вообще удивительно, что дракон до сих пор не выскочил на свет фонаря. Он же сияет на всю округу, как прожектор.

— Вот дурак, — обругал себя капитан, переломил палочку и кинул в открытое окно. Вот только загоревшаяся к тому времени мерным жёлтым огнём палочка не улетела внутрь, она откосила от морды дракона, который, оказывается, наблюдал за человеком из темноты. А ведь план был такой: накидать палочек, и выключить свет, чтоб не выдавать себя больше нужного.

Дмитрий подскочил на месте, чувствуя, как холодеет у него внутри. Это даже не медведь. Это всамделишный дракон.

Ноги сами собой понесли подальше, и капитан даже не заметил, как пересёк двор и перескочил ограду, хотя глупо убегать от существа, которое умеет летать.

— Идиот, — бурчал Дмитрий, пытаясь отдышаться. А ещё он обронил на середине пути включённый фонарь.

— Вылезай, тварь! — заорала на всю поляну Аврора. Девушка вскинула руку и выстрелила из сигнального пистолета вверх. Осветительная ракета хлопнула, пшикнула и залила округу жёлтым светом. — Выходи на бой, чудовище!

Голос Авроры, несмотря на напускную храбрость, надломился в самый неподходящий момент, явив дрожащие истеричные нотки.

— А может, в бездну его⁈ — подал голос Дмитрий и сделал глубокий вдох. Приводя в порядок дыхание. Все же пригодились занятия по физподготовке. Вон как резво перескочил забор. Можно смело ставить отлично за полосу препятствий.

— Выходи-и-и! — продолжала кричать Аврора. Яркая ракета погасла, и девушка перезарядила орудие и выстрелила второй раз. На этот раз ракетница загорелась ярким рубиновым огнём, так как оказалась сигнальной.

Что-то загромыхало, во дворе на траву упали выломанные из остатков крыши доски, и послышалось тяжёлое ух-ух-ух.

И дракон приземлился прямо в пяти метрах от Дмитрия, не сводя с него глаз. Сердце готово было провалиться не то что в пятки, вообще ниже уровня моря. Волосы встали дыбом. Даже удивительно, что по ляжкам ничего не побежало от испуга.

А дракон неспешно приблизился и ткнул мордой в бок капитана. Затем шумно втянул воздух и уцепился зубами за ткань. Благо, штаны были свободного покроя, иначе бы оторвал кусок мяса.

Дракон мотнул головой, отчего штаны с треском лопнули, а их обладатель отлетел на пару метров в сторону. По траве разлетелись патроны к сигнальному пистолету и люминесцентные палочки.

Крылатое чудовище нападать не стало, а принялось нюхать землю. Происходящее было хорошо видно, ибо упавший во дворе фонарь светил как раз в эту сторону, роняя на траву полосы света, просачивающиеся сквозь забор.

Дракон утробно заурчал и ткнул в находку мордой. Одна из палочек тихо треснула и стала медленно разгораться. И дракон замер, словно заворожённый, глядя на призрачный жёлтый свет.

Дмитрий сидел и таращился на монстра, боясь пошелохнуться.

В следующее мгновение послышались протяжный крик Авроры: «Сдохни, тварь!» и топот копыт тяжёлого бычка, а затем прогнивший заборчик разлетелся на мелкие щепки под натиском парнокопытного и прицепившейся к нему баронеты. Остриё пики едва не коснулось шкуры крылатого чудовища. Конечно же, вокруг магического создания возник волшебный щит, и хотя казалось, бык и девушка налетели на стену, пика действительно пробила защиту.

Но дракон увернулся. Остриё лишь скользнуло по гладкой зелёной шкуре, не причинив никакого вреда.

Дракон на мгновение замер, осмысливая произошедшую наглость, а потом неистово заревел и бросился в ответную атаку, избрав целью самого большого противника, то есть быка.

Дмитрий глядел, как громадный крылатый монстр придавил рогатого к земле и сжал челюсти на горле. Бык надсадно замычал и забился, но из хватки ему было не выбраться.

Аврору же отбросило в сторону, и она сейчас на четвереньках отползала прочь.

— Сюда, — громким шёпотом позвал капитан свою спутницу, а потом почувствовал, как сердце снова проваливается ниже плинтуса, ибо кто-то схватил его за ворот.

— Бежим, ваша милость, — раздался голос.

Дмитрий не сразу понял, что это была леди Виолетта. Впрочем, уговаривать дважды было не нужно. Бег на один километр сдал сейчас на пятёрку с плюсом и опомнился, когда чуть не врезался в ствол берёзы. Лишь тогда позволил себе передохнуть, спрятавшись за деревом.

Рядом на траву на колени опустилась Аврора, которая часто и сипло дышала. А Виолетта согнулась пополам, её стошнило.

Было темно, как в подвале. Местные ночи всегда такие. И лишь свет восходящей на небо к другим звёздам Небесной Лампады только-только начал разгонять мрак, давая света не больше чем острый серп месяца в новолуние.

Дракон уже прикончил бычка, но сразу есть не стал, а принялся забавляться с фонариком, как большой кот с пойманной в амбаре мышью, и луч белого света метался из стороны в сторону, полосуя округу иллюминацией.

Но главное — всё благополучно обошлось. В конце концов, медведь в лесу тоже не всегда убивает. А большие и свирепые касатки в море не охотятся целенаправленно на пловцов, хотя убить могут без каких-либо усилий. Тут ключевым фактором сказалось, наверное, наличие хоть какого-то ума, пусть животного, но большого. А умные думают не только о еде, но об игрушках тоже. И сперва на роль игрушки была выбрана похищенная Виолетта.

Дмитрий огляделся на женщин, криво улыбнулся и выдохнул. Проблема пока решена.

Ключевое слово: пока.

И надо что-то придумать. Что-то надёжное и простое, как топор лесника.

Глава 23

Полночный экшен

Старая инквизиторша сидела за широким столом, уставленным добрым десятком свечей. На белой скатерти блестел большой серебряный поднос. На подносе целой охапкой сложены свитки.

Инквизиторша потёрла красные от усталости глаза и откинула очередной документ в сторону и пощёлкала пальцами. Щелчки гулко отразились от побелённого свода кельи, и к женщине тут же подскочила настоятельница храма, сидевшая с молитвенником в дальнем углу.

— Что значит железная дорога? — натужно спросила инквизиторша.

— Не знаю, ваше преосвященство. Но халумари часто её упоминают. Я так разумею, по ней ездят тяжёлые телеги, потому и железная.

— Что такое тенифон?

— Это я вам покажу. У начальницы стражи есть. Принести нельзя. Иначе сломается. Надо самим идти.

— Хорошо. Посмотрим. А из этого донесения я не поняла, зачем пришлым столько щебня.

— Точно не знаю ваше преосвященство. Но они за него охотно платят, говорят, какой-то алхимический раствор делают. Бетон называется. А ещё они дорожки подсыпают, а сверху льют чёрную алхимическую кашу с названием асфальт. Им ежеденно по полтелеги нужно.

— Хорошо, — вздохнула инквизиторша и облизала пересохшие губы. — Что такое танк?

— А вот этого не знаю, ваше преосвященство. Они часто повторяют, что танка не хватает, но самого танка никто пока не видел.

— Приставьте наблюдательницу, и чтоб не проморгали. Небось, маленький, раз такой ценный. На всех не хватает. Ты лучше скажи, — инквизиторша взяла со стола три свитка и принялась их задумчиво разглядывать. — Так зачем именно отправился признанный бароном племянник? За лесом? За пером феникса? Или за алхимическими рудами? И кто эта девчонка, что увязалась за ним в дорогу?

Настоятельница храма неуверенно потрясла головой, а потом опустилась на колени.

— Не гневись, полусвятая матушка. Я думала, орден приставил. Я даже подыграла. Уж больно похоже на орденскую привычку. А зачем племянник поехал, не знаю. Мне сказано было, за деревом. Да и не сильна я в шпионстве. У нас маркизство маленькое. Нет у нас интриг. Всё как на ладони видно.

— Орденскую⁈ — начала закипать инквизиторша. — Дерево⁈ Вам пыль подорожную в глаза швырнули полную горсть, а вы и рады! А ты не думаешь, что раз ведьма, то Магистрат и приставил⁈ Или Круг!

— Но матушка, Небесная Пара мне в заступники, это же было бы слишком очевидно.

— Молчать, дура! Где письма с запросом в мой адрес⁈ Почему нет известий от твоей писарки, или ты думаешь, барон признал племянником обычного сотника просто так⁈ Копайте! Пытайте! Я должна знать, что там в конце его пути!

* * *

— Думала, вот оно: настал срок предстать пред троном Небесной Пары, и будет посмертный суд, — произнесла леди Виолетта, сидя на небольшой скамеечке перед жарким костром. В руках у неё был опустевший серебряный кубок.

Было решено, что быка дракону хватит на неделю, да и с фонариком он наиграется надолго. Как забрезжит рассвет, можно торопливо убыть, совершив сразу двойной переход, а быкам дать отдохнуть подольше у переправы через Криста Флюму — Хрустальную реку — достаточно большой приток великой Нессы. Речку так назвали за то, что вода чистая, почти родниковая, и одновременно с этим в русле порой находят большие куски чистого, как слеза, кварца. К тому же переход считается чистым местом, в противовес про́клятым.

На всякий случай в стороне от лагеря оставили привязанную ко вбитой в землю жерди тощую овечку, а на верху жерди полированный солдатский щит. В довесок ко щиту на лёгком ветру колыхался яркий светодиод изумрудно цвета, выдранный вместе с батарейкой из офицерского фонарика.

Дракон, если захочет, всё равно своё заберёт. Но так хоть получит нечто вроде жертвы на откуп и отправится восвояси, не причинив никому вреда. Однако был небольшой нюанс в виде чисто земного сюрприза, хотя до конца непонятно, поможет сюрприз или нет. Очень хотелось верить, что не зря старались, и да, сюрприз поможет.

— Схватил меня дракон и понёс, — эмоционально продолжала Виолетта, Лицо которой просто выплёскивала на внимательных слушателей широкую гамму чувств, и потому весь отряд столпился поплотнее, дыбы услышать рассказ рыцарки во всех мелочах.

Когда женщина замолчала и заглянула в пустой сосуд, засуетился Сизов. Прапор достал откуда-то из-за спины небольшую бутылку земной водки, явно запасённую генералом и найденную во время инвентаризации.

Сизов неспешно налил в кубок чуть ли не полбутылки.

Рыцарка отпила, крякнула, довольно провела ладонью по губам и продолжила:

— Полёт был недолгим. До того имения. И бросил он меня вниз, а потом как подгребёт ко мне кучу старых щитов, доспехов, кувшинов и посуды. А у меня от страха пальцы на кошкодёре затекли. Я же весь полёт пыталась проколоть его шкуру, но не смогла даже оцарапать. Шкура у него прочная, что у старого нобийского крокодила.

Женщина сделала ещё один большой глоток.

— Сижу и думаю, а зачем он гребёт? А потом вижу свой начищенный до блеска баклер, который лежит среди того ржавого хлама. И тут мне словно боги шепчут: дракон видел, как ты чистила щит, а драконы украшают логово всем блестящим. Даже безмозглый псоглавец сложит все мысли в одну корзинку, а тут дракон. И хочет он, чтоб я начистила ему его сокровища до такого же блеска. И думаю тут, точно смерть пришла. Он же разгневается и сожрёт, ведь мне нечем чистить. Да и не получится заставить блестеть эту кучу ржавого дерьма с медной продрисью даже с помощью лучших зелий и эликсиров, и даже магия была бы бессильна. И тут слышу снаружи голоса и вижу свет. А дальше вы уже знаете.

Виолетта одним залпом допила содержимое кубка, запрокинула голову и уставилась в небо охмелевшими глазами. А потом вдруг встала и стала раздеваться. Мягкий свет костра упал на большую, немного оттянутую под своим весом грудь, на сильные плечи, на украшенную шрамами спину. И вскоре рыцарка, слегка покачиваясь от выпитого, осталась топлес.

Последним обнажился длинный палаш с затейливой гардой.

Женщина картинно откинула ножны в сторону на траву, поправила боевые кожаные перчатки, которые несколько несуразно смотрелись на фоне голой женской груди, и повернулась к Авроре.

— Я возвращаю свой долг. Я готова к поединку.

— Вы что, сдурели⁈ — не выдержал расслабившийся Дмитрий, подскочив с места.

— Не мешайте, — тихо проговорил сидящий рядом с ним Максимилиан. Паниковавший, когда Аврора пошла на схватку с драконом, братец сейчас был полностью спокоен и даже расслаблен. Баронет неспешно взял тарелочку с печёным мясом и наколол кусок на небольшую серебряную вилочку.

— Ну, раз так, — неуверенно проговорил капитан и пожал плечами, но садиться на место не стал. Мало ли как развернутся события. А чтобы потом не говорили, что угрохал ценную специалистку, вытащил из кармана смартфон и начал записывать происходящее.

— Я принимаю вызов, — громко произнесла баронета-лиса, встала и извлекла из ножен свою шпагу. Девушка пафосно приподняла руку с клинком, словно земной тореадор перед быком на арене, так чтоб остриё оказалось ниже гарды, а гарда, в свою очередь, чуть выше лица, затем встала полубоком.

Взгляды двух воительниц упёрлись друг в друга. У Виолетты спокойные, а вот в зрачках Авроры поблёскивал хитрый торжествующий огонёк.

Аврора, выдержала театральную паузу, а затем сделала шаг и сделала укол. Но укол был неспешный, словно в замедленной съёмке. И нельзя не отметить, что остриё почти не дрожало, хотя шпага была отнюдь не пёрышком.

Виолетта даже не пыталась сопротивляться, когда кончик острой стали вошёл в кожу чуть ниже ключицы.

По груди побежала тонкая струйка темнеющей в тусклом свете костра крови.

— Поединок окончен, — хрипло проговорила сержантка, тут же подав своей госпоже чистое полотенце.

Аврора опустила свой клинок и замерла в ожидании, а Виолетта улыбнулась и сделал небольшой, но изящный кивок.

Дмитрий тут же почувствовал, как его осторожно взяли за локоть. Это был Максимилиан, который протягивал обшитый по краям отрез белой ткани.

— Ваша милость, будет уместно, если вы сами подадите победительнице платок.

Капитан ухмыльнулся, убрал смартфон и осторожно передал белый квадрат Авроре.

Девушка сделала глубокий кивок, вытерла остриём от крови и кинула платок в огонь.

По толпе солдаток, обсуждающих свершившийся ритуал, прокатился шепоток, и судя по киваниям, всё было сделано правильно.

А затем вдруг Виолетта быстро наклонилась к своей оставленной на траве поясной сумке, и выхватила из неё что-то небольшое.

— Ставлю золото из драконьего клада! — громко произнесла она, отошла на несколько шагов и вытянула палаш в сторону баронеты. А второй рукой подбросила вверх звонкую монету, сверкнувшую в свете костра жёлтым.

— Отвечаю боем до второй крови! Ставлю дюжина халумарских серебряников! — так же громко, с нотками веселья в голосе ответила Аврора и скинула с себя плащ, а затем принялась расстёгивать пуговицы на дублете. После дублета зажала шпагу между ног и стянула с себя рубаху, тоже оставшись топлес и в перчатках.

— Сейчас-то что? — опешил капитан, вытаращившись на обнажившуюся баронету.

— Сейчас поединок ради поединка, — ответил Максимилиан. — Сперва Виолетта отдала дань храбрости Ро-Ро, сдавшись на её милосердие. А сейчас, ваша милость, когда дело чести улажено, просто состязаются. Но я бы на вашем месте приказал вашему слуге приготовить воду и тряпки. Они в горячке боя могут пораниться больше оговорённого.

— А голыми зачем?

— Вашей милости не жалко новеньких льняных рубашек, или ваша милость ревнует? — с едва заметной долей ехидства в голосе переспросил Максимилиан.

Дмитрий тихо выругался, не став комментировать про ревность, хотя доля правды в этом была. После случая на берегу он действительно ревновал.

Капитан тихо выругался, как не подобает местным дворянам мужского полу и посмотрел на прапора:

— Стакан Стаканыч, сходи за аптечкой.

Сизов крякнул, встал и направился к карете, бросая частые и жадные взгляды на сочные молодые сисечки.

— Иди-иди, Стаканыч. Нечего на чужую бабу пялиться.

— Ай, командир, меня аж зависть берёт. Такая краля.

— Стаканыч!

— Молчу, ваше баронство. А то, чует моя задница, опять розги будут. На базе тоже прикажешь выпороть?

— Да иди ты.

— Да иду я, — усмехнулся прапор и захромал дальше.

В это время девушки быстрым шагом отошли от костра, и естественно, их обступили кругом все присутствующие. Разве что сестрица Стефани осталась на траве у костра, свернувшись калачиком и подложив под голову сложенный в несколько раз шерстяной плед. Монашка сильно устала и теперь сопела, провалившись в глубокий сон.

Виолетта и Аврора встали в пяти шагах друг от друга, почти одновременно отсалютовали и стали ходить по кругу, делая ложные уколы и выпады — никто не торопился бросаться первой. Но оно и понятно, это на Земле на соревнованиях по фехтованию, нужно побыстрее нанести укол, чтоб засчитали очко. А здесь клинки настоящие, и безрассудный бросок может не только поразить соперницу, но и оказаться смертельным для обеих.

Девушки ходили очень долго, словно дворовые кошки, выгнувшие спины и соревнующиеся в шипении и остроте взгляда, а клинки часто соприкасались самыми кончиками, но в какой-то момент Аврора сделала размашистый удар справа налево по клинку соперницы, а когда та попыталась вернуть оружие в прежнюю позицию, снова ударила и совершила быстрый глубокий шаг правой ногой, ухватив рукой клинок противника за середину.

Дмитрий аж поморщился, представляя, как полетят в разные стороны отсечённые пальцы и хлынут брызги крови, но нет, всё обошлось.

Как-то сразу вспомнилось, что клинок затачивали до бритвенной остроты только на той его трети, которая ближе к кончику. Остальное было не острее топора. Тем временем девушка-лиса, не отпуская оружия соперницы, поднырнула поближе и стегнула клинком по боку Виолетты словно розгами. Не сильно, но кровь проступила. И было заметно, что рыжая чертовка еле сдержалась, чтоб не уколоть. Но уколов — убила бы.

— Первая кровь! — громко произнесла сержантка, вязавшая на себя роль и рефери, и секундантки. Конечно, была бы дуэль до смерти, на роль смотрительниц правил взяли бы знатных дам, но сейчас проходил просто дружеский матч, дабы спустить пар.

Солдатки стали перешёптываться, отчего Виолетта сменилась в лице, став немного злее. Видимо, проигрыш ударил по самолюбию рыцарки не меньше тех же розг, что достались прапору по мягкому месту. А вот Аврора, напротив, начала легко пританцовывать с улыбкой на лице.

Второй раунд начался более динамично. Рыцарка воспользовалась, что её оружие несколько тяжелее, да и сама Виолетта массивнее баронеты, надавала на клинок, а потом навались всем телом. Палаш скользнул вдоль лезвия шпаги, и их гарды глухо звякнули друг о друга. Авроре ничего не осталось, кроме как подставить свою раскрытую ладонь в качестве опоры своему клинку, стараясь, чтоб не отрубило пальцы. Сейчас это было вполне возможно.

Виолетта сделала неожиданный рывок и попросту пнула соперницу в живот. Нога достала, и Аврора пошатнулась, ну а рыцарка воспользовалась возможностью, перехватив баронету-лису за запястье и отводя от себя её клинок, а своим палашом плашмя ударила по заднице девушки.

Аврора плотно зажмурилась, через силу удерживая крик боли, и лишь в конце сдавленно зашипела. Обступившая импровизированный ринг толпа радостно вскрикнула, поддерживая предводительницу.

— Это какой-то неправильный бой. Я не так себе это представлял, — проговорил прапор, вернувшийся с аптечкой и небольшими раскладными стульчиками: для себя и начальника.

Дмитрий быстро пожал плечами. И при этом скривился, словно этого его ударили по мягкому месту, а не девушку. Как бы то ни было, но он неожиданно для себя чересчур сильно переживал за Аврору. Аж в груди ёкнуло, а к лицу прилила кровь.

— А ты ожидал, что они будут танцевать, как в кино или на олимпиаде? Это называется вульгарное фехтование — почти что бои в подворотне, — пробурчал капитан на претензии Сизова, старясь казаться невозмутимым.

— Вторая кровь! Всё решит третий бой! — провозгласила сержантка.

— Тише вы! На шум опять может нагрянуть дракон! Или другое создание бездны. — не выдержал Максимилиан, возмущённо осадив солдаток. Гул голосов тут же притих, а женщины взволнованно заозирались. Особенно много взглядом было направлено на одинокого барашка за пределами пепельного светораздела и яркий светодиодный огонёк.

— Не тяни, нападай, чтоб я смогла победить. Ведь я сильнее, — с ухмылкой проговорила Виолетта, пританцовывая с клинком напротив Авроры. Она ехидно щурилась, словно уже добыла поставленное на кон халумарское серебро.

Баронета-лиса шкодливо высунула язык и перекинула шпагу в левую руку.

— Леди Аврора хочет продлить свой проигрыш? — зловредно проронила Виолетта, потом сменила хищную улыбку на маску холодного расчёта, так сказать, покерфейс. Затем рыцарка сделала вид, что хочет уколоть в плечо, но в самый последний момент опустила остриё ниже — в рёбра. Рыжая баронета парировала средней частью шпаги, отведя укол соперницы. Попади та даже вскользь, вспорола бы кожу и пустила много крови.

А в следующий миг Аврора сама пошла в атаку, сделав выпад издалека.

— Осторожно! — вырвалось у Дмитрия.

Виолетта повторила приём с захватом чужого клинка перчаткой и злорадно ухмыльнулась. Аврора потянула оружие на себя, чтоб высвободить, но не вышло. Дальше можно было ожидать чего угодно, но рыжая баронета вдруг выпустила свою шпагу из руки и, надавив ладонью на оружие рыцарки, дабы отвести от себя, сделала два едва заметных шага и подошла в упор, сочно ударив соперницу коленом под дых.

Не ожидавшая подобной подлянки Виолетта согнулась пополам и принялась хватать ртом воздух. И ведь блокировать удар никак не успевала, ибо её правая рука была на рукояти палаша, а левая сжимала чужую сталь. Отпустить — отдать оружие, не отпускать — подставиться. Но и леди Аврора изрядно рисковала, потому что подобный приём нужно выполнять предельно быстро и точно.

А после, чтоб довершить поединок по правилам, Аврора подняла выпавшую из рук соперницы шпагу и пафосным движением легонько ткнула кончиком клинка в область ключицы. С детства владея холодным оружием, сделала всё правильно и потому не проткнула глубже, чем надо, а лишь оцарапала кожу.

Дмитрий подметил, что непроизвольно улыбнулся победе рыжей баронеты. Да и на душе стало легче, ведь бой завершился без жертв.

Но триумф длился недолго: за самыми спинами солдаток раздался протяжный детский крик, и завизжал на грани ультразвука датчик магии.

— Проспали! Проворонили! — выругался прапор, зло хлопнув ладонями.

Следом подорвался с места и капитан.

За ними и солдатки повернулись на звук. В свете пляшущих теней жаркого костра глазам предстала сюрреалистичная картина: ведьмочку-подобрашкау по траве к краю поляны медленно волокла незримая неведомая сила. На лице девчонки была паника, а сама она цеплялась скрюченными пальцами за всё подряд: за травинки, за верёвки, за оставленные вещи, и ни за что не могла надёжно уцепиться, потому что сила, тянущая её, была несоизмеримо больше. Всё равно что суслика привязать к лебёдке танкового тягача.

— Не надо! — истошно вопила подобрашка. А за тени её ног хватались сухими пальцами-веточками тени длинных многосуставчатых рук, хотя самих рук не было. Зато на самом краю света костра стояла, почти потеряв человеческое подобие, ссутуленная старуха в лохмотьях. Казалось, она сейчас больше походила на припорошённую сухими листьями громадную мокрицу со сморщенным до безобразия лицом. И тени-руки тянулись из-под подола её грязно-серой, непомерно ветхой хламиды.

Старуха улыбалась, как наркоша, который дорвался до дозы и предвкушал кайф.

— Помогите! — продолжала верещать девчонка.

Крик вывел всех из ступора. Первой на подмогу бросилась Аврора. Она ловко наклонилась, подобрала с земли перевязь с оружием и с грохотом разрядила в демоническую тварь земной обрезоподобный пистолет. Затем быстро опустила его под ноги и достала из петель на перевязи кремнёвые пистоли местного производства. Пальнув сразу с двух рук, опустила на траву и их и достала серебряный кинжал.

Вскоре поляна потонула в грохоте и тучах белёсого вонючего дыма от залпа мушкетов, пистолей и земного оружия. Даже Максимилиан торопливо вытащил из-за пазухи свой пистолетик и спустил курки.

Тяжёлые свинцовые и серебряные пули отрывали от старухи клочья призрачной плоти, оставляя на их месте раны, сияющие бледно-зелёным светом и истекающие густым жидким фосфором. С каждым удачным попаданием тварь дёргало, как от удара ломом, но старуха лишь хохотала, блестя белками безумных глаз.

— Мама! — надрывала глотку девчонка. Одновременно с этим истерично визжал датчик магии.

Тени-руки по-прежнему тащили подобрашку к краю поляны. При этом старушечья уродина стояла за пределами круга, и замкнуть ловушку никак не получалось.

— Идемони! — выкрикнула баронета, дождавшись, когда залп стихнет, и кинулась на чудовище. Девушка-лиса так и осталась в короткой юбке, высоких сапогах, перчатках и обнажённой грудью. Даже в неровно пляшущем свете огня было видно, как на щеках проступил яркий румянец, а на коже поблёскивали не успевшие высохнуть после поединка капли пота.

Тварь на изгоняющее заклинание не отреагировала, лишь отступила немного, подтягивая к себе жертву тенями рук, словно рыбу неводом.

Аврора кинулась вперёд.

— Стой! — закричал Максимилиан, да и Дмитрий хотел было остановить девушку, но было поздно. Баронета быстро сократила расстояние между ней и старухой и сделала стилетом выпад, какой бывает при ножевом бое, но, вместо того чтоб вонзить серебро в непрошенную гостью, пробежала сквозь старуху, как через клубы плотного дыма, почти не встретив сопротивления. От неожиданности споткнулась и полетела на траву, выставив перед собой руки.

— Пепел! — заорал капитан. — Замыкайте ловушку!

— Она же не внутри! — подала голос Виолетта, схватившая алебарду. Рыцарка тоже была наполовину обнажена и помчалась вслед за недавней соперницей, не желая отставать. Это же какой позор будет: и так схватку проиграла, а тут ещё и в трусости обвинят. За ней же потом солдатки не последуют.

Подскочив к старухе, обрушила на её голову чудовищный по силе удар, но лезвие алебарды прошло насквозь, как через воду, и даже не расплескало.

В то же время Дмитрий сумел заметить, что в тот миг, когда орудие проскакивало через тварь, та становилась размытой, как туман. А почему тогда пули попали? Наверное, тварь не считала нужным их избегать.

Но думать некогда. И капитан подскочил к ведру с приготовленным пеплом.

Дальше всё было смутно, словно сознание стало отфильтровывать ненужные мысли и дёрганья. Помнится, словно в чёрно-белом кино, подбежал к твари, и та сделала шаг назад, предотвращая попытку насыпать кружок серой золы вокруг неё. И тогда Дмитрий, словно в том анекдоте про попа с кадилом, размахнулся и со всей силы ударил старуху ведром по горбу. Оцинкованная жесть прошла сквозь призрачную плоть без помех, а вот пепел — нет. Сбившись плотным комком у стенки ведра, он оказался равноценен мешку с цементом. Удар поднял в воздух серое облако и толкнул не ожидавшую такого подвоха старушенцию вперёд. Она сделала по инерции несколько шагов, а затем упала на траву ничком, окончательно став похожей на мокрицу с человеческим лицом. Но вместе с падением пропали и тени рук, тянувших к краю поляны свою добычу. Девчонка, освободившись от хватки, как была на четвереньках, так и поползла, наступая коленями на подол платья. Жалобно затрещала рвущаяся ткань.

Ведьмочка буквально влетела под карету, уцепившись обеими руками за колесо.

Дмитрий, всё также будучи в адреналиновом состоянии, сунул в ведро руку, сжал в кулаке горсть пепла и провёл небольшой полукруг, замыкая светораздел.

Датчик не умолкал, а только становился громче. Вдоль пепельной границы, с внутренней её стороны, заметался целый ворох мелкой нечисти, тоже оказавшись в ловушке. Там были и духи-грибы, и неведомая хтоническая тварь, охотящаяся на батарейки, и ещё какая-то мелочь, мельтешащая так часто, что не разглядеть.

— Охренеть, нам улов попался вместе с Золотой Рыбкой. Прям, рыболовный трал, — проговорил прапор, стоящий неподалёку со взволнованным лицом. Он сжимал в руках дробовик, лихорадочно заряжая его патронами-коротышами.

Одуматься никто не дал, потому что со стороны привязанной овечки раздался протяжный негодующий рёв. Люди и даже мелкие духи, кроме ползающей по дозволенному ей пятачку и злобно скрипящей старухи, замолкли, пригнулись и уставились на источник рёва. То был опять дракон, но на сей раз он отскочил от угощения, как ужаленный шершнем пёс. Крылатый зверь оскалился, прижал голову к самой земле и попятился от столбика со щитом, изумрудным светодиодом и приманкой. Впрочем, шерстяной животинке уже не помочь — кучерявое тельце осталось лежать на траве изломанной игрушкой. Но погибель её была ненапрасной. Ещё раз заревев, дракон развернулся и, громко ломая ветки деревьев и кусты, отправился восвояси.

— Вот что животворящие двести двадцать делают, — проронил прапор, довольно шмыгнув носом и достав из кармана сигаретку. Затем сунул белую мятую палочку в рот и стал медленно жевать фильтр и хлопать ладонью по карманам, но, видимо, где-то впопыхах выронил спички и зажигалку.

— Да, давно надо было протянуть провод под напряжением, — согласился Дмитрий, провожая взглядом дракона. Тот быстро скрылся из вида, но треск и тихое рычание ещё долго слышались из темноты. А затем капитан поглядел на старуху. — Поймали. А что дальше?

Глава 24

Зеленая сила

Дмитрий сидел на складном табурете перед небольшим столиком. Распогодившееся утро играло в пятнашки яркими лучами Небесной Пары, пробивающимися через берёзовую листву, и разрывалось голосами крохотных, но очень громких птичек, прячущихся где-то в верхнем ярусе зелени. Рядом, на втором стульчике, лежала снятая средневековая куртка, и потому капитан остался в белой рубахе, похожей на солдатское нательное бельё времён второй мировой.

После ночного экшена утренняя умиротворённость казалась заслуженной наградой.

Рядом расположился Максимилиан да Вульпа, листая каталог земных товаров для местных. Иногда его брови удивлённо приподнимались, а сам баронет многозначительно издавал протяжные «о-о-о» и «у-у-у». Порой улыбался, хотя в самих товарах не было ничего непристойного. Удивление вызывали скорее качество исполнения, и это естественно, ведь между средневековыми жителями и продвинутой Землёй огромная пропасть в технологиях.

Дмитрий вздохнул и посмотрел на сгорбленную кучку старых тряпок, запертый в небольшом круге из пепла. Причём круг был снаружи дополнительно обставлен походными статуэтками божеств и обложен амулетами. И в кучке тряпья едва угадывались человеческие черты, и то лишь когда она начинала шевелиться и сухо скрипеть старческим голосом. Единственное, что было действительно живым — это блёклые, выгоревшие до цвета золы глаза, поблёскивающие из-под накинутых на голову лохмотьев капюшона. И глаза непрерывно следили за девчонкой-подобрашкой, суетящейся у костра с поставленными на него котлами.

Юную сельскую ведьмочку трясло, как при ознобе. И она боялась смотреть в сторону пленного создания.

А на столе лежала чугунная волшебная палочка. Металлический корпус был снят, и теперь на солнце блестела большая, наглухо запаянная металлическая колба вытянутой формы. На колбу были намотаны витки медной проволоки, а к одному из торцов припаяна небольшая печатная плата и большой, похожий на алюминиевый стакан конденсатор.

Дмитрий придирчиво оглядел сие изделие техномагии. Сперва казалось, что дело безнадёжное, но потом на глаза попался покрытый нагаром участок колбы, где крепился небольшой проводок. Капитан осторожно поддел провод отвёрточкой, и медная жилка задрожала, как маленькая пружинка.

— Стаканыч! — поискав взглядом товарища, закричал капитан по-русски. — Я, кажется, нашёл причину! Тут просто пайка отгорела! Тащи паяльник!

Прапор в это время доливал топливо в мерно тарахтящий генератор, стоя на подножке кареты и откинув крышку сундука, в котором и был спрятан агрегат, словно капот машины. Услышав, что зовут, молча кивнул и неторопливо завершил заливку горючки через большую пластиковую воронку.

В это время к Дмитрию подошла Аврора. Рыжая баронета шмыгнула носом и озадаченно проговорила:

— Это неправильная нечисть.

Капитан поднял взгляд на девушку и подыгрывая ей мягко спросил:

— Можно подробнее, моя прелесть?

Аврора тут же заулыбалась и ехидно скосилась на ухмыльнувшегося братца. А когда вернула внимание на землянина, не забыла выпятить грудь и поправить чёлку. Всё же, даже с мечом и в доспехах девушка остаётся девушкой, а не бездушной берсеркершей.

— А вот, — проворковала баронета и сняла с пояса небольшой кожаный мешочек. Зачерпнув из мешочка пепел, девушка подошла к кругу, присела, набирала в лёгкие побольше воздуха и со всей силы дунула. Пепел слетел с ладони большим серым облаком, оседая на старуху. — Идемони.

По тонкому слою на плаще твари медленно покатились зеленоватые тлеющие искры, а сама тварь зашипела и оскалилась, показав кривые и гнилые чёрно-жёлтые зубы. Но больше ничего не произошло.

Затем девушка подошла к другому кружку, в котором суетился ночной бесформенный демон. Духов-грибов решили отпустить. А зубастого загнали в отдельную ловушку.

Когда Аврора снова дунула, демон заверещал, вспыхнул белым огнём, словно его обмазали напалмом, и стал кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Дмитрий даже вытянул шею и скривившись разглядывал происходящее. Уж слишком противно верещала тварь, которая непонятно зачем увязалась за людьми.

Минут через пять огонь погас, и тварь замерла, подрагивая и часто сопя. Впрочем, волдыри на шкуре уже стали медленно-медленно заживать.

— Посыпанная пеплом, и в круге, и под гнётом молельные фигурок, но твари всё нипочём.

— Крестиком её оприходовать. Серебряным. А лучше крещёной кувалдой, — проговорил по-русски прапор, подошедший в этот момент с паяльником. За ним следом тянулся чёрный кабель удлинителя.

— А у тебя есть?

— Откуда, командир? — усмехнулся Сизов. — Сам знаешь, что все земные религиозные символы положено оставлять на базе. Это чтоб местные на вилы не подняли, как каких-нибудь еретиков.

Дел по пайке оказалось на пять минут. И пусть кто-то скажет, что это не баронское дело. Тут главное — соблюсти важный внешний вид, словно пересчитываешь стопки золотых монет. Местные всё равно не разберутся, что к чему.

Вскоре волшебная палочка была готова.

Дмитрий даже не стал закреплять защитный корпус, прямо так подключив чугунный артефакт к тройнику удлинителя. На торце прибора загорелся жёлтый светодиод.

Когда на поляне стало подозрительно тихо, капитан огляделся. И правда, солдатки побросали работу и уставились на колдующего халумари. Один паяльник, который дымил и плавил оловянную проволоку без углей или масляной лампы, чего стоит.

Когда жёлтый огонёк сменился зелёным, Дмитрий взял палочку и прицелился в старуху, но потом передумал и направил волшебное оружие на уродливого духа. И тут его ждал сюрприз: по палочке запрыгали небольшие бело-голубые искорки, похожие на светодиодных блох. Тварь тут же оживилась, словно и не была в плену пепельной преграды.

— Интересно, — проговорил капитан, взяв со стола паяльник и осторожно поддев им электрическую блоху, а затем поглядел на монстра. По уму надо провести эксперимент, но некогда, старуха беснуется.

Кстати, об экспериментах.

— Стаканыч, — произнёс Дмитрий и достал из кармана смартфон, дабы попросить запечатлеть весь процесс на камеру. Но передумал. Прапор очень негативно относится к применению электроники в средневековье. Как бы не отчудил чего.

Подумав немного и покрутив головой, землянин остановил свой взгляд на рыжей баронете, отряхнувшей руки от пепла и доставшей фамильные пистолеты. В пистолетах наверняка заряжено серебро.

— Ро-Ро, дорогая, можно вас попросить?

Девушка тут же глянула на капитана, и во взгляде баронеты читались недоумение и готовность помочь. А такое обращение на «вы», но с ласковыми прозвищами — было нормой для местной знати, даже если те объяснились в чувствах, но находятся на людях.

Дмитрий встал и поднял смартфон на уровень глаз, так чтоб старуха была хорошо видна на экране.

— Моя прелесть, просто подержите волшебное зеркальце. Оно запомнит увиденное.

Аврора бросила косой взгляд на старуху, шмыгнула носом и заткнула пистолеты за пояс.

— Просто стоять, и всё, Ди-Ди?

— Просто стоять, — кивнул Дмитрий, взял девушку под локоть и отвёл в сторону, вложив в вытянутые руки гаджет. А сам отошёл подальше и прицелился в нечисть. Не укрылось от взгляда, что Аврора стояла со смартфоном и, кажется, боялась не то что шевелиться, а вообще дышать, словно он был сделан из тончайшего хрусталя. А ещё возникла ассоциация с крестьянами Российской Империи, которых путешественники снимали на первые фотоаппараты — такие же испуганные суеверием ошарашенные лица.

Слегка улыбнувшись, капитан вернулся своей цели и нажал на кнопку. Вроде бы ничего не произошло, но состоящий из множества пастей и глаз уродец заверещал не хуже и попугая, которого живьём сунули в мясорубку и там медленно-медленно прокручивали, и задёргался, как тот самый уж на сковородке из поговорки. Тварь не просто извивалась и кувыркалась, а ещё и царапала себя когтями, отчего на шкуре появились многочисленные рваные раны. В ранах виднелось белёсое, слегка светящееся призрачное мясо, хотя, казалось, не должно быть у нечисти плоти.

Лишь через пару минут визг на поляне стих, а нечисть вжалась в траву и испуганно наблюдала ха волшебным артефактом, словно собака Павлова на шокер.

Дмитрий скосился на призрачную старуху, повернулся и снова выстрелил. Кучка самоходного тряпья отпрянула к краю пепельного круга и оскалилась, но видимого вреда ей импульс не нанёс.

— Да уж, — проговорил землян. И в его голове возникли три вопроса. Два практических, которые необходимо было попробовать, и один абстрактный теоретический. И вот второй вопрос он сразу же озвучил: — Гвен! Насколько далеко отсюда ты жила⁈

— Я? Нет. Я не знаю, — забормотала бледная девчонка, а после поглядела по сторонам в попытке сориентироваться на местности и указала дрожащим пальцем куда-то в сторону Галлипоса. — День пешком. А зачем ваша милость спрашивает?

— Я бы на труп глянул. Я, конечно, не профессиональный экзорцист, но думается, корень всех проблем именно там. — Капитан почесал кончик носа, глянул стоящую до сих пор неподвижно Аврору и прокричал: — Стаканыч! У Петра Алексеевича в запасах из рыболовных снастей, кроме удочек, сеть была⁈

— Не, командир! — тут же отозвался прапор и тут же добавил, цокнув языком: — Зато есть маскировочная.

— Крепкая?

— А то.

— Хорошо, — проговорил капитан, задумчиво глядя на старушечью тварь, тени невидимых рук которой шарили вдоль тесного пятачка земли. И шарили не просто так, а со злости рвали самую настоящую траву, дёргая её за тень. Капитан облизал губы и проговорил задумчиво: — Тащи сеть, скотч и алебарду.

— Командир, а зачем алебарду?

— Узнаешь, Стаканыч. Узнаешь, — произнёс Дмитрий и осторожно вынул смартфон из рук Авроры под аккомпанемент её облегчённого выдоха. Самое время сделать весьма интересный доклад на базу.

* * *

— Физика, — проговорил Пётр Алексеевич, сидя за большим столом лишённого окон зала совещаний. Впрочем, стол целиком и полностью был в распоряжении генерала, а остальные участники мероприятия расселись на стулья в два ряда, словно в театре. Вот только зрителем и критиком были не гости, а начальник.

Генерал глянул на распечатки и продолжил речь:

— Силовой барьер дракона проломился ударом копья. Суммарная масса быка, задравшего хвост и несущегося со скоростью не менее сорока километров час, и условной всадницы на нём составила около тонны. То есть в удар было вложено примерно сто килоджоулей, что сопоставимо с энергией выстрела снаряда калибром двадцать три миллиметра. Таким образом, обычной тридцатки, которая стоит на боевых машинах пехоты, вполне хватит, чтоб отвадить ящера раз и надолго, а вот стрелкового оружия будет недостаточно. Кроме того, дракона хорошо взлохматили электрическим током с напряжением двести двадцать вольт. Взлохматили, но не навредили. Пометьте себе: пушка и шокеры.

Пётр Алексеевич пробежался взглядом по старательно записывающим заметку в блокноты людям. Старания были настолько сильными, что в помещении, кроме гудения вентилятора, слышался шорох ручек по бумаге.

— Что с макетом? — Не успел Пётр Алексеевич закончить вопрос, как вскочил невысокий и немного пухлый капитан с вечно взъерошенными светлыми волосами.

— Почти готов, тащ генерал. Остались только модельки с Земли.

— Остались лишние? Или от макета остались только модельки, а всё остальное сгорело?

— Никак нет. Осталось дождаться.

— Так и говори, — пробурчал генерал. День был тяжёлый, пришедший в себя курьер ничего не мог вспомнить ровно с того момента, как подошёл к таверне.

Кстати, о бабах. Генерал хмуро поглядел на замполита, и тот подорвался с места и вытянулся по струнке, ожидая вопроса.

— Что придумали по поводу несанкционированных шашней?

— Санкционировать, тащ генерал! — тут же отчеканил подполковник. — Провести полнейшее анкетирование с данными о местных девушках и парнях!

— Парнях? — удивлённо вскинул брови Пётр Алексеевич, а потом увидел втянувшую голову в плечи Леночку. Что ни говори, спецназёрка весьма успешно попадала в эталоны местной красоты, и ничего удивительного, что к ней в Керенборге осторожно клеились местные маломерные мужчинки. В конце концов, Леночка — не человек, что ли? — Ну, допустим, а что дальше? — проронил генерал.

— Провести инструктажи и выдавать увольнительные записки. А также проинформировать местных половинок, что халумари за неповиновения и опоздания будут строго наказаны.

Пётр Алексеевич неспешно встал и десяток секунд пристально вглядывался в подчинённого. И лишь потом неспешно заговорил:

— Как наказаны? Четвертованы в квадратном формате? Повешены за все выступающие места? Посажены, причём одновременно и на кол, и на голодный паёк? Это Средние века, здесь меньшее, чем сто ударов плетью или колодки на площади, не практикуется. Более того, не будет понятно в принципе. Что такое для них выговор, если он не занесён в грудную клетку? Пустой звук.

Замполит скривился и растерянно пожал плечами.

«Засиделся, однако, на базе. Оторвался от реалий», — промелькнуло в голове генерала. Но проблему куда сложнее, чем кажется, и решать надо радикально. Не садить же всех на цепь. Они так в итоге могут совсем сорваться с поводка, словно деревенские Тузики, ищи их потом по всему бабьему царству. Курьер тому пример. Не зря же есть поговорка, что зов интима сильнее воли командира.

— Значит, анкетирование утверждаю. Что с курьером?

— Без сознания. В бреду часто повторяет про какое дерево и единорога.

— Ясно. Как придёт в себя…

Договорить генерал не успел, ибо его прервала суета дежурного, сидящего в уголке. Тот обычно почти шёпотом отвечал на доклады по телефону, а здесь вскочил на ноги и громко, на весь зал: «Принял. Принял. Действуйте!»

— Что там⁈ — резко спросил Пётр Алексеевич.

— Товарищ генерал, вам лучше самому взглянуть, я затрудняюсь с докладом, — проговорил дежурный и тут же набрал на телефоне другой номер: — Объявляй тревогу!

— Все свободны, — произнёс Пётр Алексеевич. А сам встал, нахлобучил фуражку, не забыв поправить, чтоб ровненько сидела, и направился к выходу. Остальные, даже гражданский персонал, повскакивали и замерли по стойке смирно, ожидая, когда начальник покинет помещение.

В выкрашенном в казённый бежевый цвет коридоре уже слышался звук сигнализации, а на табло визуального оповещения горела надпись: «Полная». То бишь, готовность.

Коридор, отмерянный быстрыми шагами, кончился очень быстро. В глаза ударил свет приближающейся к горизонту двойной звезды. Над базой стоял вой серены, настойчиво заставляющий землян торопиться. Сирене вторили многочисленные датчики магии.

— Бинокль! Живо! — рявкнул генерал, пересекая открытое пространство, и ухватился за перила лестницы на наблюдательную вышку. Под ногами залязгал металл ступенек, а на наверху встретили узкие горизонтальные бойницы, закрытые бронестеклом. Следом поднялись ещё два офицера.

А за бетонным забором творилось непонятное. Ближайший холм, противоположный по направлению от Керенборга, вспучился, и с него потекла похожая на оползень зелёная масса, состоящая изо мха, веток и листьев. Поток двигался неравномерно, а словно медленно пульсировало в такт огромной помпе. По поверхности потока прокатывались тугие неспешные волны, и с каждой волной эта растительная масса приближалась к цитадели землян всё больше и больше.

— Что за хрень? — прорычал Петра Алексеевич, но оно и понятно, что никто не ответит, и вопрос повиснет в воздухе. С такой заразой раньше никто не сталкивался.

Тем временем зелёная биомасса достигла подножия холма, на коем располагалась база, и стала вяло биться о выступающие из земли валуны.

— Тащ генерал, — раздался позади басовитый хриплый голос. — У нас напалма, жечь эту хрень, нет, но, может, по старинке, как делали в Афгане — слить бензовоз и поджечь. Разрешите?

Петра Алексеевич приложился к наблюдательному прибору.

Биомасса остановилась, образовав округлые потёки, как застывшая лава, разве что были они зелёного цвета.

— Тащ генерал, а может, мы позовём на помощь тех двух демонов? Ну которые ещё выглядят, как садомазо из качалки.

— Нет. Они стерегут Инфанта Кровавого озера. Если тот урод сбежит и оклемается, мстить будет всем, мало не покажется.

— А если подавитель магии?

Пётр Алексеевич оторвался от окуляров и глянул на дежурного. Его беспокойство можно понять, но он не владел всей ситуацией.

— Нет, — снова выдал резолюцию генерал. — Если мы запустим подавитель, все наши исследования магии накроются медным тазом, а большинство колдовского зоопарка будут принудительно скрещены с северным полярным лисом, который песец. Подавитель, как ядрён батон — на крайний случай. Но постараемся обойтись без него. А вот бензовоз в самом деле подгони.

— Есть! — выкрикнул дежурный и затопотал по железной лестнице вниз.

Генерал прикусил губу и снова приложился к биноклю.

— Ой не нравится мне это, — пробубнил он. — Ой подсказывает мне моя старая жопка, что сейчас начнётся интересное.

* * *

— О, Древо Великое, воплощение жизни. О, Великий Полоз, воплощение смерти. О, Небо Хрустальное, полное духов и дождевых вод. Помогите, — шептала волшебница перворождённых, стискивая в руке горсть желудей. Она медленно прижала кулак с волшебными дарами древа к груди и закрыла глаза, а когда открыла, мир наполнился тончайшими паутинками, видимыми только ей. Паутинки тихо колыхались в воздухе, словно на слабом ветру, и светились всеми цветами радуги.

Рядом стояла сестра-дозорная, придерживая за кольцо взволнованного тельца, загруженного бытовой поклажей. Животное не видело чар, но не могло их не чуять.

Волшебница опустилась на колени и сделала ладонями в лесной подстилке небольшую ямку. В ямку бережно, словно то тончайший хрустальный кубок, опустила жёлудь. Потом осторожно присыпала, а землю разровняла.

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем колдовские нити всколыхнулись, как если бы на них подул сильный ветер. Земля под пальцами перворождённой стала прохладной и сырой, а вскоре рядом зажурчали родники.

Один. Другой. Третий.

Вода стала пропитывать палую листву и мхи.

Волшебница выждала четверть часа и медленно, вкладывая всю волю и силу в поступок, протянула руку в сторону крепости самозванцев, указывая цель. По-другому никак, ибо изначальные, глубинные силы природы подчиняются только тем, кто сильнее их. Призна́ют только грубую мощь.

Пропитавшие полог леса воды, колыхнулись и пошли волнами.

— Мы точно все предусмотрели⁈ — тихо спросил сестра, бегая хмурым взглядом по далёким серым стенам.

— Не отвлекай, — сквозь зубы огрызнулась Цитифур.

— Каменные стены, повозки с быстрыми мушкетами, точные и дальнобойные стрелки, — начала шёпотом перечислять Аргифирет, загибая пальцы. Она была привычной ко всяческим передрягам, но даже её легонько потряхивало от предстоящего.

— Замысел. Главное — придерживаться замысла, — выдавила из себя волшебница.

Тем временем волны на траве стронулись с места, превращаясь в селевой поток, который хлынул между деревьями к холму, на коем обосновались пришлые. Вода подчистую слизала листву с земли, содрала с неё зелёную мшистую шкуру, оставив темнеть и влажно поблёскивать, в утреннем свете светлеющего неба. Казалось, громадного мамонта освежевали и бросили умирать от обескровливания.

— Заметили, — проронила Серебряная Куница Аргифирет, когда над крепостью поднялся протяжный вой.

Зелёный поток докатился до подножья холма и там замер. Но ему и не нужно было двигаться дальше. Он лишь приблизил лес к его добыче.

— Время, — с нажимом произнесла волшебница короткое заклинение.

Нити колдовства натянулись струнками на незримой арфе и запели на тысячу голосов. Зелёная масса слегка скукожилась, усыхая, а по ней пошла вторая волна. Острые изумрудные клинки пробились из сырой земли к небу. Толстый ковёр полевых трав ринулся расти верх по холму. Там, где он касался камней, на их серых безжизненных боках почти мгновенно возникали разноцветные кляксы лишайников, а тонкие побеги опутывали их, как паук муху в паутине.

Полоса травы, шириной в сорок шагов, достигла стен. Удар был столь мощный, что три больше плиты покосились. Так в лютый шторм яростные морские волны обрушиваются на пристань, готовые сломать хлипкую преграду. Но стены устояли, хотя и ненадолго.

Серые стены вслед за валунами стали покрываться лишайниками, мхом и лозой. Вбитые сверху железные штыри и обильные мотки проволоки, похожей на колючие стебли ежевики, стали на глазах покрываться толстым слоем ржавчины, лопаться и осыпаться на землю рыжими лохмотьями.

Пришлые суетливо забегали, что-то противно загромыхало.

Но это ничего не решит. Ибо не только травы, но и подземные воды пожирали свою жертву. Земля в нескольких местах провалилась, увлекая за собой пролёты стен, и те рухнули наружу громадными серыми лепестками.

— Что? — тут же прищурилась дозорная Куница. В проёме показалась большая самоходная повозка. Пришлые торопливо отстегнули у неё длинную штанину и кинули конец за пределы крепости. Бочка загудела, и из штанины сильным потоком полилась жидкость. И пришлые бросились врассыпную, прячась за чем получится, но желательно подальше.

— Это не вода, — просипела волшебница, схватившись за горло.

Но дозорная уже сама учуяла едкий, неимоверно противный запах. Мгновение, и над проёмом возникло облако яркого пламени. Взрыв такой силы, что казалось, подожгли целый пороховой амбар, больно ударил по ушам.

Шар быстро превратился в облако чёрного дыма, уносящегося к небу, а жар от гудящего жаркого пламени, залившего склон холма, обжигал кожу даже из такой дали.

— Сильнее, — прорычала волшебница, быстро вырыв ложбинку в земле и закопав второй жёлудь.

Подножье холма, где не доставал огонь, снова пришло в движение. На этот раз зашевелились корни и побеги, стягивая валуны в кучу, а рядом стала лопаться зелёная шкура земли. Из неё быстро выбрались обросшие мхом скелеты всех тех, кто пал в этом небольшом лесу. Вооружённые копьями и камнями, они кинулись на штурм крепости. Кто-то попал в объятия огня и ещё некоторое время бежал вперёд, полыхая, как факел. Другие добрались до стены и стали протискиваться с краю, где стена рухнула, но огонь уже не заливал почву.

Аргифирет прикусила губу. Это лишь первая волна нападающих мертвецов. Хотя какие это мертвецы? Так, опора для ожившей растительности.

А пришлые оказались не так уж и просты. Они и во второй раз нашли выход.

Что-то изнутри стало стрелять, но так быстро, что выстрелы слились в один сплошной гул: «Пру-у-у-у-у!»

Земля вздыбилась клочьями и застыла в воздухе тучами пыли. Скелеты были просто разорваны шквалом серебряных пуль, перетёрты, как в жерновах.

— Встань, — прорычала волшебница, призывая нового союзника. По задумке, после того как стены рухнули, скелеты должны были ворваться внутрь, посеять страх и проложить путь к месту, где держат покровителя. И тогда бы наступил черёд сломать тюрьму, но всё пошло наперекосяк, хотя ещё есть шанс поправить положение дел.

Трава снова вспучилась. Собранные в кучу валуны заворочались, а затем стали складываться в громадную тушу каменного великана. Неуклюжий на первый взгляд каменный титан медленно поднялся, наклонился и с грохотом выдрал из земли тяжеленный обломок скалы. Прикрываясь камнем, как щитом, он двинулся к пролому в стене. Щит прочен, и даже те скорострельные мушкеты не пробьют. Не зря же потратили много времени на поиски скалы.

Огонь уже начал слабеть, и можно использовать ещё одну задумку.

Из грунта вырвались длинные корни, ударившие по пылающей бочке чудовищными хлыстами. Бочка с лязгом улетела внутрь, там несколько раз кувыркнулась, разбрызгивая огненную жидкость по стенам домов и оставляя за собой пылающий след. И это значило, что путь открыт.

Каменный титан стал набирать скорость. Каждый его шаг отдавался гулом и скрежетом раздавливаемой друг о друга гальки. Стопы оставляли в почве глубокие рытвины. Лопнули под его весом упавшие плиты, обнажив спрятанные внутри железные прутья, торчащие сейчас, как рёбра сожранного гиенами и стервятниками скота.

— Им не совладать, — криво улыбнулась волшебница.

Что-то грохотнуло, и камень окутало всполохами огня и дыма, но великан был неудержим.

— Да, — радостно проронила дозорная, а в следующий миг улыбки на лицах перворождённых сменились растерянностью.

Внутри показалось нечто, похожее на черепаху, на спину которой поставили большую пушку. Это нечто заревело громче дракона. В следующий миг грохотнуло как никогда. Вспышка жёлтого пламени сорвала пыль с земли.

Великан, у которого чудовищная сила выстрела из громадной пушки оторвала половину туловища, попятился, словно не веря, что его могли ранить, невзирая на щит. Ведь щит тоже раскрошило на куски. Обломки великана и клочья мха полетели в разные стороны.

Буквально через несколько ударов сердца грохотнуло снова. Чары не смогли больше удерживать валуны вместе, и великан рухнул назад, распадаясь на части.

— Бездна! — вырвалось у дозорной, а волшебница со злостью стукнула кулаком по голой земле.

— Остался только один путь: берём в плен баронского племянника и требуем обмен на единорога.

Сёстры переглянулись и быстро скрылись в осиротевшем лесу, ведь желудей больше нет, и нужно подготовиться действовать без них.

Но сперва надо найти племянника.

Глава 25

Хрустальная речка

— Какого хрена? — тихо произнёс Пётр Алексеевич, стоя в проёме и разглядывая валяющуюся на выжженном склоне холма кучу камней, совсем недавно бывшей каменным големом.

— Товарищ генерал, мы все прочесали. Нет никого. Как сквозь землю провалились. И собаки не хотят идти по следу. Как в тот раз. Боятся до визга и ссутся под себя, — скороговоркой отрапортовал начальник разведки.

Генерал, лицо которого превратилось в задумчивую неподвижную маску, глянул на подчинённого.

— Закажи с Земли огнемёты.

— Реактивные?

— Нет, обычные ранцевые. И бутылки с коктейлем Молотова. И зажигательные гранаты.

— Есть! — выкрикнул и быстро развернулся в сторону штабного корпуса.

— Стой, на хрен! Я тебя не отпускал! — рявкнул генерал, осаживая чересчур резвого майора. — Что творится в городе?

— Виноват! — тут же вытянулся по струнке начальник разведки и снова заговорил: — В городе спокойно. Несколько увеличилась активность шпионских птиц. Говорят, прибывшая недавно в город сановница от инквизиции собирала небольшой совет, на котором были маркиза Кекренборгская, глава местного крыла Магистрата и настоятельница храма. Но подробностей нет. Совещались во внутренних покоях, там у нас не прослушки. Средства дальнего наблюдения тоже не можем применить: келья очень неудобно расположена и защищена от чужого уха. Они тоже птиц опасаются. Ставни с чарами глухоты.

— Ясно. Дай команду: ускорить возвращение всех экспедиций на базу. Пусть хватают самое ценное, остальное бросают и бегом домой. Кроме представительств в Коруне и Галлипосе. Тем сидеть и не высовываться.

— Вообще всех?

Генерал задумался на секунду, а затем покачал головой.

— Нет. Пусть экспедиция «Жар-птица» подаст заявку на самое необходимое и остаются на месте, ожидая подмоги и дооснащения. А теперь беги.

— Есть!

Начальник разведки сорвался с места и умчался. А Пётр Алексеевич скривился и оглянулся.

Пожар давно потушили, но остов сгоревшего бензовоза до сих пор не убрали. Не угнали в хранилище и БМП, у которой стандартное вооружение заменили на тяжёлую зенитную пушку калибра пятьдесят семь миллиметров. Пришлось изрядно повозиться, чтоб пропихнуть боевую машину через портал. Долго снимали башню, гусеницы и катки, срезали надгусеничные полки. Здесь на месте соорудили козловой кран, чтоб водрузить башню на место. А машина, зараза, и громоздкая, и шла впритык. Если бы трос лебёдки порвался, то порталу пришла хана: тяжелая бронемашина смяла бы бортами хрупкое устройство.

Общем, такими темпами можно даже не мечтать о быстрой переброске тактических групп, тем более с танками. Придётся конструкторам придумать что-то иное: поуже, пониже, полегче. А вот боевые машины десанта, ввиду их компактности, хорошо проходила, но они слишком лёгкие и слабо вооружены.

Генерал вздохнул. Зенитка, которую перетащили на Реверс специально для борьбы с бешеными драконами, хорошо показала себя и против голема. Это радует.

Ну а пулемёт с вращающимся блоком стволов, снятый с вертолёта, за пару секунд выплюнул столько серебра, что потянет на годовой бюджет небольшого средневекового городишки. Местные узнают, не будет отбоя от старателей, выкапывающих пули из земли. Нужно и это предусмотреть, например, завезти водомёты, чтоб люди близко к стенам не походили.

Генерал в который раз вздохнул и снова посмотрел в проём. К вечеру плиты заменят, но сейчас открывался вид на дальний лесок. А та растительная биомасса, что залила пространство между лесистым холмом и базой, ещё недавно было монотонно зеленой, а теперь пестрела клевером, ромашками и прочими полевыми цветами, раскутившимися прямо на глазах. Вдобавок ко всему, принесённая потоком большая дубовая ветвь, торчащая из пышной шапки мха, набухла свежими почками. И казалось, в этот момент на базу смотрят тысячи маленьких нечеловеческих глаз.

* * *

Брод.

Хрустальная Речка торопливо бежала по каменистому руслу, облизывая небольшими волнами наполовину сухие, наполовину мокрые камни, робко сунувшиеся самым краешком с берега в воду. От журчащей воды тянуло свежестью.

Чуть выше воды, где в изобилии росла сочная луговая трава, в землю было воткнуто множество деревянных шестов с вырезанными на них рунами. Фигурные руны по старинному обычаю были короткими молитвами и словами благодарности.

Роща и логово дракона остались далеко позади, и сейчас отряд занимался обычными бытовыми делами, а Дмитрий сидел и снова возился с чугунной волшебной палочкой. А чем ещё заниматься баронскому племяннику на привале. Работать нельзя. И рыбачить не получается, потому как ловить рыбу в благом месте, обители светлых духов младшего порядка, аналогом которых были древнегреческие нимфы, нельзя. Это считалось оскорблением.

Рядом на стульчике сидела Аврора. Девушка чистила свои пистолеты и одновременно слушала доносящиеся из смартфона звуки. Дмитрий по её просьбе включил что-нибудь земное, но не музыку, а просто шумы. И сейчас из динамиков слышались городские шумы.

— Ди-Ди, это что? Вот это вот завывание.

Капитан глянул на гаджет и задумался. Казалось бы, просто, назови как есть, но за одним вопросом потянется другой, а там и третий. Чего стоила полуторачасовая беседа о лошадях, коих нет в этом мире. Девушку интересовало вообще всё новое, и если раньше она не считала приличным приставать, то сейчас поток любопытства был просто неиссякаем. Она даже прицепила на оружейную перевязь круглый значок с ярко-жёлтым смайликом.

— Это называется сирена. Она крепится к повозкам городской стражи или каретам скорой помощи.

— Зачем?

— Чтоб все слышали и уступали дорогу.

— А-а-а, у нас так перед важными особами бежит путевая девчонка с колокольчиком. А это… такое ту-тук ту-тук, ту-тук ту-тук.

— Поезд. Большая повозка, которая тянет за собой множество других.

— А много?

— До сотни.

Аврора замолчала, нахмурила брови и уставилась в небо, заставляя воображение свести в кучу полученные знания. Наверняка сейчас перед её внутренним взором была вереница обычных телег, гружённых сеном, мешками и корзинами. И ни единого гужевого бычка.

— Колдовство, — проговорила она и вернулась к чистке оружия.

А Дмитрий глянул в сторону. Возле кареты в пепельном круге была заперта чудовищная старуха. Чтоб увезти её с собой, пришлось пойти на рискованное мероприятие. К большой маскировочной сети прикрепили множество маленьких полиэтиленовых пакетиков, наполненных святым пеплом. На удивление, сработало — старуху тащили на телеге, как рыбу в неводе. А ещё рядом с капитаном на траве лежало древко от алебарды. С древка сняли топорище и прицепили бутылку из-под шампанского, наполненную всё тем же пеплом. Несколько раз испытали оружие, вдарив по хребтине монстра, и эта задумка тоже сработала.

— Командир, — подал голос прапор, который почти перестал хромать и держаться за отбитый розгами зад. — С базы приказ. Встать на прикол и ждать.

— А припасы откуда будем брать? — коротко пробурчал в ответ капитан, а потом бросил все дела, ибо со стороны воды раздался звонкий незнаковый голос.

— Прочь! Это моя речка!

И Дмитрий, и Аврора резко обернулись. В реке по колено в воде стоял очень бледный и очень худой пацан лет шестнадцати. И даже не бледный, а мраморно-белый, словно античная статуя. Причём совершенно голый.

Несмотря на худобу, тощим заморышем назвать было сложно. Скорее, жилистым и, как говорят учёные, грацильным.

С появлением этой личности, подвешенный на дверной ручке кареты датчик магии негромко затрещал, извещая о присутствии потусторонних сил.

Парень быстро присел, подхватил горсть гальки, выпрямился и принялся кидать со злым выражением лица камушки в ведьму-подобрашку.

— Ты зачем притащила с собой эту фу⁈ — громко орал парень. — Забирай и уходи прочь!

Камешки летели весьма точно, и девчонке приходилось прикрывать лицо руками. Но один булыжник всё же попал прямо в висок, заставив громко ойкнуть. По щеке потекла тонюсенькая струйка крови.

— Моя! — тут же взбеленилась старуха, которая до этого лишь вяло ворчала и, пошатываясь, обходила пепельный круг изнутри, как тот медведь в зоопарке, что бродит вдоль прутьев клетки. — Она моя!

Старуха, которая сейчас вместо мокрицы стала напоминать намокшего старого грифа, кинулась в сторону мальчугана, но ударилась лицом в пепельную преграду.

— Она только моя! — верещала старуха, исходя пеной.

Солдатки, полоскавшие тряпки и набиравшие в вёдра воду, опустились на колени и вытянули в сторону паренька раскрытые ладони левых рук. И что интересно, никто не хотел помогать ведьмочке.

— Ро-Ро, это кто?

— Речной мальчик. Хозяин брода.

Баронета отложила в сторону пистолет и направилась к воде. У самой кромки мелких волн она тоже опустилась на левое колено и протянула ладонь, словно просила благословения.

— Это местное божество? — переспросил Дмитрий, но не услышал ответа, пробурчал: — Как по мне, это избалованный засранец.

— Вот-вот, командир, — подал голос подошедший поближе Сизов, будучи в компании монашки, — Вот его надо розгами. Или разок этой идемони.

— Так нельзя! — возмутилась сестрица Стефани. — Это светлый дух! Обидится!

— И что этот сопляк сделает? — усмехнулся прапор.

— У тех, кто будет переходить воду, и людей, и скота, ноги судорогой сведёт. Очень больно, — продолжила пояснять монашка Стаканычу, как малому ребёнку.

— Он ещё и мошенник. В холодной воде судорога и без него будет.

— Без него может и не быть, а с ним, если обидится, обязательно будет.

Сестрица Стефани укуталась посильнее в монашескую одежду, словно замёрзла. Впрочем, жители Реверса не привыкли к холодной воде. У них климат теплее.

— Задрот писклявый, — ехидно пробурчал по-русски прапор, глянув в сторону беснующегося белёсого юнца. Тот в очередной раз замахнулся, чтоб швырнуть камушек в девочку, но замер и перевёл взгляд на Сизова, потом поджал губы, наклонился и опустил руку к воде. Когда сжал кулак и стал выпрямляться, то за кулаком потянулась прозрачная ленточка.

— Стаканыч, беги, — проговорил Дмитрий, предчувствуя недоброе. Речной пацан вряд ли понял русские слова, но вот нехорошую интонацию не мог не уловить.

Он сноровисто перехватил концы водяной ленты, вложил в получившуюся пращу камушек, сделал один быстрый замах и пустил свой снаряд.

— Нога! — завопил прапор, схватившись за бедро. Из глаз землянина побежали слёзы. — Почему опять нога-а-а?

Зато стало понятно, что простое швыряние камушков в ведьмочку, было лишь детским лепетом. К прапору тут же наклонилась монашка, помогая подняться.

— Благодари, что мозги не выбил, смертный! — проорал речной паренёк.

Дмитрий вздохнул и подошёл к воде. Всё равно от брода убраться не получится, и обойти нельзя.

Присев на корточки, капитан потрогал воду пальцами. Тяжело придётся этому мелкому божку, когда брод будет форсировать колонна техники. Здесь глубина не больше метра, они всю воду переболомутят. А если гадости начнёт делать?

— Скажи, — неожиданно для самого себя заговорил землянин, подняв глаза на пацана: — Почему ты винишь во всём девочку, а не чудовище? Старуха сама на нас напала.

— Кто ты такой, смертный, чтоб так спрашивать?

Пацан прошёлся по воде, нарочно подкидывая холодные брызги ногами.

— А как я должен? — постарался сохранить невозмутимое выражение лица капитан.

— Ты ещё и глуп! — надменно усмехнулся божок. — А где мольбы и подарки?

Дмитрий вздохнул. Если поискать на матушке Земле самую тупую и заносчивую эстрадную звездульку из числа типовых блондинок, то перед ним сейчас стоял её местные потусторонний аналог. С учётом гендерного реверса, разумеется.

— Тогда ты не узнаешь, что такое радужная плёнка от керосина.

— Ха! — громко усмехнулся божок, а потом подошёл ближе и даже наклонился: — А что это?

— Я первый задал вопрос. Тебе и отвечать.

— Не хочу!

Пацан выпрямился, капризно сложил руки на груди и под многочисленные взоры солдаток пошёл прочь. Пройдя десяток шагов, замер, оглянулся на землянина. Хмыкнул. Отошёл ещё на два шага, а потом развернулся и почти бегом вернулся.

— И что это?

— Сперва ты, — с улыбкой напомнил капитан.

— Потому что старуха — её собственная тень. Тень не ходит без хозяина. Теперь рассказывай.

— Я лучше покажу, — улыбнулся Дмитрий. Он нарочито неспешно отошёл к карете, шумно охая поковырялся в ящичке с инструментами. Кряхтя, достал банку с керосином, положенным на тот случай, если будет нужен свет, но ни свечей, ни заряженного фонарика под рукой не найдется.

Потом вернулся и под жадное ожидание речного божества вылил совсем немного на камни, так чтоб керосин потихоньку стекал с берега в воду. От камней стразу потянулись колышущаяся на волнах плёнка с разводами и характерная резкая вонь.

— И это всё? — усмехнулся божок, присел и ткнул пальцем в тонкую радугу. Надменное лицо замерло в недоумении, а потом отобразило страх. — Убери! Я требую, быстро убери эту гадость!

И божок стал плескать водой на камни, смывая в реку ещё больше керосина.

— Ты обманул! — завопил во всё горло пацан.

Дмитрий вздохнул и занёс над камнями бутылку.

— Я не обманывал и могу пролить больше.

— Не надо! — завопил божок, подскочив на месте. — Не смей!

— Обмен, — спокойно произнёс капитан. — Ты не кидаешь камни, я не лью керосин в воду.

Пацан со злостью на лице подхватил горсть гальки со дна и замахнулся одним камушком в Дмитрия. Но замер на полпути и закричал:

— Тварь! Ты обманул меня! Ненавижу!

Капитан улыбнулся. Ничего, пусть этот капризный ребёнок побесится и пройдёт все пять стадий принятия неизбежного, потому что ему не миновать ещё большего количества пролитых нефтепродуктов. И привыкать надо уже сейчас.

Пацан пнул волны, выкрикнул какое-то проклятие и нырнул, почти мгновенно растаяв под водой, как кусок сахара-рафинада в кипятке. Был, и нету.

Над берегом воцарилась тишина. Лишь чириканье ласточек, шелест листьев и тихое журчание речки.

— Ро-Ро, что он имел ввиду под словом тень? — негромко спросил Дмитрий у рыжей баронеты.

Та уже не стояла на колене, но от воды отойти не решалась, пребывая в растерянности. Сперва перечить, а потом и указывать духу чистого места, просто не укладывалось в её голове. Но потом девушка вздохнула и осторожно попятилась от воды, не отрывая взгляда от волн, приходя к несложным выводам. Это смертным нельзя, а халумари можно, они ведь сами полупризраки.

— Не знаю, — ответила Аврора, поднимая пистолет с расстеленного на берегу полотенца и засовывая в петлю на перевязи. — Я даже в орденской школе такого не слышала. Может, сестрица Стефани знает?

Дмитрий перевёл взгляд на монашку. Та виновато улыбнулась и пожала плечами.

— Как вернёмся, я у матушки спрошу. Или сходите, ваша милость, в крыло Магистрата. Там колдуньи опытные, за небольшую денежку не откажут покопаться в старых свитках и колдовских книгах.

Дмитрий удручённо приподнял брови и неспешно подошёл к запертой в пепельном круге старухе. Та, не переставая метаться вдоль святого барьера, поглядела переполненными наркоманского безумия и выцветшими почти до белизны глазами на своего пленителя и мучителя и оскалилась жёлтыми кривыми зубами, отчего Дмитрий брезгливо поморщился.

Речной пацан знает ответ, но после керосина из вредности ничего не скажет. Вот, прям однозначно. Он же неженка-обиженка.

Но загадка есть, и надо держать её в уме.

* * *

Волшебница перворождённых стояла на коленях у большого древесного выворотня, чьи мёртвые корни торчали в разные стороны. Ствол упавшего дерева был сплошь покрыт шкурой мха. Из тела павшего лесного великана целыми горстями торчали бурые грибы, словно подмастерье-неуч раз за разом забивал в одно и то же место гвозди. Гвозди гнулись и мялись, а подмастерье бил и бил без меры. Сырая ночная тьма уже готовилась затопить этот лес, как река в половодье. Чуть-чуть осталось.

Ладони волшебницы лежали на упругом мхе, а глаза были закрыты. Она ждала ответа, но не слышала его.

— Всё мешается, — прорычала женщина, вскочила, быстро скинула с себя одежду и снова, уже будучи нагишом, опустилась на колени, положила руки на ствол. — Где племянник барона? Говорите.

Стоящая чуть поодаль сестра нервно поджала губы, ведь время играло против них.

— Я выжгу вашу грибницу, если не найдёте, — прорычала волшебница и согнула пальцы, отчего те приобрели сходство с когтями или крючьями мясника.

В ответ на угрозы по стволу пробежались зелёные искры, а над грибами из воздуха проявились крохотные и тонкие обнажённые человечки с грибными шляпами на головах. Низ шляпок блёкло светился, но этого было достаточно, чтоб разглядеть очертания тел чащобных духов и их испуганные лица.

Духи наперебой защебетали. Да, грибная родня из дальней рощи, той, где живёт дракон, видела нужных людей. Они победили дракона. Они двинулись дальше, к Хрустальной Речке.

Глава 26

Лицом к лицу. Часть 1

— Вот зараза, что делает, — пробурчал Сизов, сидя на складном стульчике.

Дмитрий неспешно кивнул, соглашаясь с прапором. Ведь божок Хрустальной Речки затеял грандиозную работу, мешая отряда движению вброд. Вода в месте переправы шумно бурлила, словно включили на циркуляцию большой насос. Волны, получив в своё распоряжение некое подобие жизни и самостоятельности, выкидывали на сушу камешки, углубляя русло и создавая на берегу у самой кромки воды вал из гальки. Галька легонько постукивала друг о друга. Волны же не опадали, как и полагается волнам, а с тихим «бульк» утягивались обратно. Порой казалось, что это сама река стала сороконожкой-сорокоручкой.

Вал был пока небольшим, но всё равно уже достиг около трети метра в высоту. И вот такую преграду преодолеть силами гужевого транспорта уже не представлялось возможным.

Капитан вздохнул. Туповатый божок, думающий, что мешает людям, не знал, да и не может знать, что от руководства поступила команда «ждать». То есть, отряд ничего пока форсировать и не собирался. Значит, можно этого зазнайку немного потроллить. Главное — не перегнуть палку.

Что до солдаток, то они составили повозки в полукруг, создав передвижную крепость Форталезу. Та часть крепости, что была обращена к реке, осталась не замкнутой. Всё равно там водная преграда, которую сейчас, благодаря настойчивым действиям местного божка, преодолеть не так-то и просто.

Посередине Форталезы горел большой костёр, а по периметру уже втыкали колья. Втыкали с поправкой на случай с драконом, то бишь, закрывая зазоры между повозками, а сами повозки подпёрли изнутри круга толстыми брёвнами, чтоб нельзя было опрокинуть.

На всякий случай приготовили пику с прикрученными к ней проводами и залили топлива в генератор.

— Вот вам, наглые смертные, получайте! Узрите же гнев мой. Вы никогда не переправитесь через мою реку! — раздался немного со стороны голос.

Дмитрий и Стаканыч одновременно повернули головы. В пяти шагах от берега стоял тощий малец, самодовольно уперев руки в боки и горделиво задрав подбородок.

— Мы не торопимся! — проорал прапор, встав со стульчика.

— Вы всё равно склоните головы, и я подумаю, явить вам милосердие и доброту, или нет.

— Псих, — пробурчал Стаканыч, звякнув колокольчиком на ноге. Сестрица Стефани всё же уговорила землянина нацепить лечебный артефакт на подвёрнутую лодыжку.

— А мы дождёмся бульдозер! Он тут всё заровняет! — прокричал в ответ Дмитрий первое, что в голову пришло. А почему нет? Он же халумари, ему простительно нести непонятные слова.

— Ха! — громко и пафосно каркнул божок и исчез, нырнув в реку.

Капитан ещё несколько секунд смотрел на то место, где растворился пацан, а затем вернулся к своему делу: ковыряться с чугунным волшебством. Палочка оказалась не просто сырой, а собранной буквально на коленке. Заклинания, то есть программы к модулятору были забиты не в оперативную память, а физически зашиты в небольшие модули, похожие на автомобильные предохранители. Чтоб изменить набор заклинаний, необходимо вынуть цилиндрик и заменить другим. Выбор самого заклинания осуществлялся круглым переключателем, похожим на ручку настройки радиоприёмника. И сейчас все четыре слота были заняты.

В инструкции модули значились как аналоговые исполнительно-вычислительные устройства. Дуристика полнейшая, особенно в век цифровых технологий, но инженерам виднее. В конце концов, главное, чтоб работало. А как оно там зашито — неважно.

— А что такое бульдозер?

Голос прозвучал под самым ухом, отчего Дмитрий вздрогнул, едва удержавшись, чтоб не подскочить.

— Мля! — выкрикнул прапор, чуть не выронив фонарик. Сидящие возле кареты Аврора и Виолетта, которые выкроили минутку для ухода за собой, и по очереди заплетали друг дружке длинные тугие косы, бросили занятие, похватали оружие и замерли, напряжённо вглядываясь в происходящее. Монашка тоже выглянула из своего фургончика и тихо зашептала молитву. Вмешиваться в дела светлого духа, не считалось уместным, но от того меньше переживаний не стало.

Божок же нашёлся всего в двух шагах от землян, и он, в общем-то, беспрепятственно пересёк святой пепельный круг, показав главное отличие тёмных тварей от чистых сущностей. Сейчас можно было рассмотреть его получше: и даже в свете костра и приближающейся к горизонту двойной звезды было заметно, что дух не просто бледен, а матово-полупрозрачен, и внутри виднелся на просвет человеческий скелет. Хозяйка Золотого Ручья, о которой капитан читал на дежурстве и чьи фотографии видел в большом количестве, тоже представляла собой человеческие останки, поглощённые принявшей человеческую форму водой. Но если вода в хозяйке ручья была зеленоватая, с водорослями, личинками да озёрными улитками, то здесь белая, как натёртое наждачной бумагой стекло.

Бульдозер. Дмитрий пересилил желание нервно сглотнуть, возникшее от близкого присутствия непредсказуемого потустороннего.

— Самоходная повозка с большой лопатой.

— Ха! — снова громко усмехнулся божок. — Я не боюсь лопат.

— Тогда будем глушить тротилом. Это как порох, но врывается гораздо сильнее, — предвидя вопрос, произнёс капитан.

— Я не боюсь пороха. Порох в воде не горит.

— Тротил взрывается.

— Врёшь! — тут же выкрикнул, сжав кулаки, божок. — Не взрывается!

— Тротил — да. Очень сильно да. Отчего все твои рыбы всплывут пузом кверху. А потом кинем понтоны или вовсе мост на сваях.

— Мост строится полгода. Но я не дам вам достроить, хищная вода сожрёт деревянные балки и размоет известь, — не унимался божок.

— Стаканыч, — нарочито небрежно, хотя самого трясло от собственного хождения по краю, произнёс капитан, — за сколько инженеры кинут понтон?

— Через этот ручей? — прячась за Дмитрия, протянул прапор. Он хоть и разведчик, но потусторонние передряги несколько подкосили его храбрость. А получив пращей по мягкому месту, и без того многострадальному, осторожничал сверх меры, как сапёр с фугасом. — Часа за три управятся. А мост-времянку из готовых деталей поставят за день. И он это… оцинковка, алюминий и бетонные сваи. Воды не боится.

— А если смилуюсь над вами, чем вы, жалкие смертные, отблагодарите? — заносчиво спросил речной божок. Он, видимо, ожидал человеческих жертвоприношений и бесконечного самоунижения молящихся.

— Спроси у Хозяйки Золотого Ручья, — с ехидцей отозвался капитан.

— Ха и ещё раз ха! — прокричал божок и неспешно пошёл прочь, в родную воду. Зайдя в речку, пацан поднял камешек и швырнул. Снова попал в прапора.

— Надоело! Куда не глянешь, везде эти потусторонние местечковые баловни! Высечь некому! — вскипел Стаканыч, словно вспомнил наболевшее, и схватил со столика волшебную палочку.

— Стой! Я ещё не проверил! — заорал капитан и попытался выхватить прибор из рук соотечественника, но тот сумел увернуться и похромал, звеня колокольчиком, в сторону. Хотелось возразить, мол, только оно светлого встретили, но прапор наверняка видел отчёты от других групп. Не мог не видеть. Он же разведка.

И таки да, почти все духи чистых мест подобны золотой молодёжи. Но если подумать, если всю жизнь поклоняются и в попку целуют, откуда взяться некапризным и неизнеженным сущностям?

— Вот щас и проверим, — прорычал прапор в ответ, прицелился и нажал на крючок. Устройство загудело, пискнуло, и больше ничего не произошло.

— Лягушки безмозглые! Ква-ква!

Применив весьма ходовое местное обязательство, значившее то же, что и земное выражение «тупой баран», божок подкинул на ладони ещё один камушек и со всей силы метнул.

Ожидалась очередная порция отборного мата в исполнении подбитого прапора, но вместо этого камень уткнулся в невидимую мягкую преграду: он быстро сбросил скорость и медленно опустился на смешанный с камешками песок с чахлыми прибрежными травинками, торчащими из грунта.

Все замерли с раскрытыми ртами.

Первым из ступора вышел божок, который громко хмыкнул и нырнул, исчезая из виду. При этом волны перестали натаскивать гальку на берег, будто им дали команду «отбой». Вторым был прапор, который взвесил в руках чугунную палочку, шумно вздохнул и протяжно выругался.

— Это… командир… а чё мы раньше такое режим не использовали? Классная же штука.

— Не дошёл я до него. Некогда было. И накосячить боялся — и так один раз спалил прибор.

Тем временем волшебная палочка три раза пиликнула и отключилась.

— Вот зараза, аккумулятор сдох. Пойду, заряжу, — пробурчал прапор и быстрой хромающей походной направился к генератору.

А Дмитрий закрыл глаза и опустил руки. Эта короткая перепалка с речным божком только на первый взгляд казалась лёгкой и непринуждённой. На деле же она выжала сил не меньше, чем сдача зачёта по боевой подготовке. От нервного напряжения загудела голова, а как только напряжение спало, навалилась дикая усталость. Но расслабляться нельзя. Пятая точка, работающая антенной для интуиции, подсказывала, что приключения не заканчиваются, а самое сложное ещё впереди. Надо не расслабляться. Надо готовиться к худшему. Не зря же на базу отзывают все остальные экспедиции.

* * *

— Вот они, — произнесла дозорная перворождённых, спрыгивая с колесницы. Колесницу, дабы догнать баронского племянника, пришлось попросту украсть, пыхнув владелице в лицо горькую пыльцу. Пока та кашляла и отплёвывала сопли и слюни, умчались за пределы, где их смогут найти и поймать.

Сейчас же впереди трещал и бросал ворохи света на составленные в круг повозки костёр. Доносились удары топора и голоса людей. Где-то неподалёку во мраке журчала река. Монотонно мурчало, как громадная довольная рысь, колдовство халумари. Из кареты пришлых лился белый потусторонний свет.

И сёстры были во всеоружии: с клинками, луками и чарами.

— Тишина, — проговорила волшебница, вытянув руку в сторону бегового бычка, позаимствованного вместе с колесницей. Их собственный телок, гружённый поклажей, бежал следом, и не нуждался в успокоении, ибо привычен был. А заимствованный бык замер с опустевшим взглядом.

Серебряная Куница Аргефирет огляделась, нет ли позади кого, и отвела бычка поближе к кустам, чтоб не мешался. Всё равно от него больше нет пользы.

А волшебница Огнекрылая Гусыня Цитифур прикрыла глаза, медленно развела руки и растопырила пальцы. Ниточки колдовства, связывающее всё в этом мире, поддались не сразу. Но когда ощутилось их почти невесомое касание, женщина ухватила кончиками пальцев ближайшую и потянула на себя.

Паутинка натянулась, по ней пошли незримые вибрации, и стоило дёрнуть, то с окрестностей словно скинули пелену незрячести, явив все чары, что есть. Сразу стала видна желтоватая грибница не сильных, но вездесущих грибных духов, похожая на запутанное корневище. Вспыхнула белым потоком река, населённая несильным божеством, когда-то вставшим под длань Небесной Пары. Если задобрить духа реки, он не станет вмешиваться.

Загорелась бело-оранжевыми всполохами пепельная преграда. Загорелась не простым кольцом с заключёнными внутри людьми и животными, нет. То была ограда в ограде, и внутренние были разделены на дольки, как большой пирог. Преграда изрядно приглушала ощущения, создавая полупрозрачно-мутную ширму, но всё равно можно было различить тускло-золотистый силуэт служительницы Небесной Пары и очень яркую кляксу в багряных и зелёных разводах, принадлежащую молодой ещё ведьме. Таких же цветов была и её тень. Непонятно, зачем девчонка создала столь сильное, да ещё и наделённое подобием воли отражение одного из своих страхов, хотя страх был заперт.

Больше ничего интересного не было. В самом деле, не будут же помехой несколько мелких духов, оказавшихся случайно пойманными в замкнувшуюся на ночь пепельную преграду.

— Действуем по замыслу. Внезапность и натиск — вот наше оружие, — напомнила волшебница, отпустила ниточки колдовства, позволив им поблёкнуть, и повернулась к бычку. То был не простая рогатая скотина, каких выращивают люди, нет — то был дикий северный тур. Просто ещё молодой.

Цитифур быстро расстегнула застёжки и позволила упасть на траву поклаже. Наклонившись к сумкам, вытащила небольшой тряпичный кошель и протянула сестре, и тут же вытянула левую руку в сторону лагеря.

— Глухота, — прошептала она. Теперь псы не услышат сестру и не поднимут шум. Жаль, с людьми не получится. Изредка погавкивающие собаки и правда притихли, зато послышался какой-то сданный треск, словно сверчок взял скрипку погромче и принялся пилить её смычком до одури. Но сверчок не помеха.

Дозорная сделала вдох и помчалась по широкой дуге в сторону реки. Под лёгкими шагами почти не хрустели веточки, почти не шелестела трава, а деревья отклоняли ветки, пропуская вперёд. Простому человеку не услышать. Даже тому, который стоял у самого края с медленно тлеющим фитилём. Не успеет он. Фитильные ружья слишком долго пшикают затравочным порохом, прежде чем выстрелить.

Перворождённая домчалась до речки и опустилась на колени, так чтоб те оказались в воде. Затем развязала кошелёк и достала из него небольшой серебряный лист. Сей берёзовый лист изначально был выращен живым и только потом превращён в благородный металл, потому каждая жилка, казалось, ещё дышала, казалось, поднеси к дереву и снова наполнится зеленью и начнёт жить. И лист был наполнен силой.

— Владыка реки, — прошептала дозорная и медленно опустила руку с даром воду, — мы не враги тебе.

Перворождённая разжала пальцы, и лист упал на дно, отражая звёзды, взирающие с небесной тверди на бренный мир.

Женщина наклонилась ещё ниже и поцеловала воду, затем, не вытирая губ, чтоб не обидеть местное божество, встала и попятилась. Лишь когда отдалилась на пять шагов, поправила шлем, поправила платок на лице и резко обернулась. Тот был условный знак. Можно начинать.

Волшебница Цитифур сделала глубокий вдох и выставила перед собой руки, готовая спустить с привязи чары. Но сейчас не её ход. Сейчас сестра должна будет издали перестрелять столько людей, сколько получится, пуская стрелы по ногам. И лишь когда заметят, нужно будет вмешаться.

Женщина скосила глаза и стала внимательно наблюдать за тем, как сестра, осторожно отступив к ближайшему дереву, достала из колчана лук. Лук был небольшой, с короткими, сильно изогнутыми и расписанными лесной вязью плечами. Не в тугости дерева была его сила, но в чарах: они ещё десяток шагов ускоряли стрелу после того, как тетива будет спущена. И для чар годится только наконечник, откованный из холодного железа. Ни бронзовый, ни хрустальный, ни кремнёвый, ни даже вырезанный из кости ускоряться не будут. Одна беда, после стрельбы к луку липнут гвозди и кольчуга, словно клеем намазано.

Огнекрылая Гусыня перевела взгляд на лагерь и нахмурилась.

Странно. Человек с фитилём откинул фитиль в сторону, что-то пробурчал на чуждом языке. Отрывисто клацнуло железо.

И даже сестра торопливо положила стрелу на лук и приготовилась…

* * *

Стакан Стаканыч стоял у самой пепельной границы защитно-святого поля и курил, сжимая руку на шейке приклада дробовика, начинённого коротышами. Бабье царство изрядно его напрягало, от нервов хотелось курить почаще, но если дымить как паровоз, сигареты скоро кончатся. Поэтому он покуривал, нервно пересчитывая запасы.

Позади урчал генератор, но ухо человека двадцать первого века автоматически отфильтровывало этот шум. К тому же для дырчика выкопали яму и поместили агрегат пониже, отчего шум почти сошёл на нет. А бабье царство посмеивалось, что халумари будут клад закапывать.

В темноте, никогда не знавшей лунного света, что-то шевельнулось. Тихо плеснула вода.

— Опять этот речной задрот шарахается, — выругался по-русски прапор и щелчком пульнул скуренный почти под ноль окурок в сторону берега, на гальку. Потом перехватил поудобнее дробовик и щёлкнул предохранителем. Стаканыч прищурился и продолжил: — Вот специально заряжу пару патронов солью, чтоб подсолить этому уродцу пельмешки. Ибо нехер.

Прапор скользнул рукой вдоль трубчатого магазина и щёлкнул тактическим фонариком, прицепленным пол стволом.

— Мать твою! — сорвалось у него, когда вместо бледножопого пацана увидел закутанного в зелёные одёжки ниндзю, который целился в него из лука. И пофиг, что слово не склоняется, у прапора всё склоняется. Ниндзя, в которого упёрся яркий луч белого света, невольно отпрянул и зажмурился. А потом спустил тетиву.

Стаканыч нажал на спусковой крючок, уже чувствуя, как в ногу с влажным чвяк входит стрела.

— Бля-я-я! — протяжно заорал землянин, перезаряжая дробовик и стреляя навскидку в направлении ниндзи. Шок ещё не уступил место для боли, но та вот-вот придёт, выведя человека из строя. Прапор понимал это и старался не упустить время, хотя и так ясно, что противник убежал.

А потом начался сущий кошмар…

* * *

— О, Древо, — выдохнула Огнекрылая Гусыня, увидев яркий свет, вырвавший из мрака сестру. Их замысел выбить как можно больше людишек, пока не спохватились, провалился сразу же. Неужели колдовство?

Сестра еле успела прыгнуть за ствол ближайшей ивы, как пришлый выстрелил. Из дула вырвался клок оранжевого, лишённого дыма пламени. Дозорная едва сунулась обратно, на ходу вытягивая стрелу из колчана, как снова прозвучал выстрел, хотя ствол у ружья только один. Пришлось снова прятаться и ползком перебираться в место понадёжнее.

Тем временем в лагере начал подниматься переполох. Послышались громкие отрывистые команды: «К оружию!», «Мушкеты заряжай!», «Пики товь!»

Немногочисленные собаки словно очнулись ото сна и зашлись лаем, того гляди им же и захлебнутся.

— Опять эти самозванские штучки, — прорычала волшебница, сделала вдох и закрыла глаза. Однокрылая Гусыня направила обе руки на середину лагеря и выдохнула: — Страх и ужас.

Собачий лай сменился истошным скулежом. Завизжали свиньи. Заблеяли овцы. Тягловый скот заметался, не зная в какую сторону податься. Им везде мерещилась смерть.

Волшебница, не опуская рук, сделал шаг вперёд. Она словно толкала неразумных тварей от себя. Нужно посеять неразбериху в стане врага. Занять его и отвлечь, лишить возможности уехать с этого места. Ведь без быков придётся бросить телеги…

* * *

Сестрица Стефани высунулась из повозки, не понимая, что происходит. Тягловые быки словно взбесились от страха, и весь этот ужас навалился на монахиню, как стог сена на незадачливую крестьянку, придавливая к земле и оглушая.

— Опять дракон⁈ — попыталась она выведать у одевающих второпях солдаток, но ей никто не ответил. — Что происходит? — выскочила прямо в ночной рубахе Стефани. Все бегали и суетились, не обращая на неё внимания. А когда кто-то взялся под локоть, монахиня взвизгнула и подскочила на месте. Но то была сержантка госпожи Виолетты, перепачканная сажей и пролитым на поддоспешник молоком.

Женщина упала перед Стефани на колени, схватилась за подол исподнего монахини и затараторила:

— Матушка, угомоните скот. Вы же можете.

— Но я не матушка, — опешила монахиня, однако солдатку было не остановить:

— Матушка святая, выручай!

Стефани не стала препираться, а прижала к груди молитвенник, зажмурилась и забормотала молитву. Не время выяснять, кто есть кто, ведь людям нужна помощь.

— О, Таурисса, владычица стад земных, ниспошли благодать.

Сестрица бормотала и бормотала. В воздухе начало разливаться уже ставшее привычным жужжание, пробирающее порой до мурашек. А у иных солдаток от этого мерного гула даже зубы побаливали.

— Матушка, — шептала рядом сержантка. Потом её окликнули, а мгновение спустя раздался непривычный глухой звук, похожий на удар кулакам по тугой подушке, а следом крик боли.

Стефани открыла глаза, и первое, что увидела, это перекошенное лицо сержантки, успевшей вскочить на ноги, и торчащий из плеча наконечник стрелы. А буквально мгновение спустя из тела женщины на полпальца ниже возник ещё один. Сержантка попыталась судорожно сжать раненое плечо, но толстая ткань не поддавалась пальцам, и женщина заорала, как орут новорождённые, разве что голос был взрослым.

— Щиты! — послышался крик совсем рядом. И между сестрицей Стефани и лесной тьмой встала леди Виолетта. — Прикрыть матушку! Живей!

Одна. Две. Три. Вскоре перед Стефани образовалась стена щитов, хотя сама она видела только стену спин. Сестрица едва не сбилась, но собрала волю в кулак и продолжила молитву. Она должна. Она обязана. Он не имеет права подвести всех.

В один из щитов с глухим стуком, пробив его и застряв, вонзилась ещё одна стрела. Наконечник высовывался из расщепившегося дерева на добрую ладонь. Стефани вздрогнула, но продолжила читать молитву. Голос из тараторящего речитатива стал больше похож на испуганное пение, но гул и жужжание не сбавляли сил, напротив, усилились.

— Они там! — указав остриём клинка в сторону старой ивы, выкрикнула леди Виолетта. — Пли!

Воздух надо поляной сотрясся слитным залпом из пяти мушкетом, к которым присоединилась леди Аврора. А затем над поляной с тихим хлопком взвилась рукотворная звезда, освещая округу. То его милость барон Дмитрий выпустил в небо искру.

— Я их вижу! — заорала Аврора. Девушка выхватила из петель на перевязи пистоли и спустила курки. Фамильное оружие грохнуло дуплетом, заволакивая лицо баронеты дымом, желтоватым в свете рукотворной звезды.

— Ушли! — выкрикнул барон.

— Резвые твари…

* * *

— Надо заткнуть жрицу скотской богини, — прорычала Цитифур, когда сестра после хитрых прыжков и быстрого рывка оказалась рядом, и она часто дышла. Это же надо умудриться, нагнать отдышку на дозорную перворождённых.

— Я пытаюсь. Но они не дают подойти ближе. Сама же видишь. То белые призрачные лучи, то факел в небе. Я только подхожу, они начинают стрелять.

— Хорошо, я дам тебе шанс, — огрызнулась волшебница. Она прикусила губу, быстро повернулась и положила руку на лоб своего бычка. — Прости, но единорог важнее.

Женщина сжала руку в кулак и резко выбросила в сторону монашки.

— Ярость. Безумие. Гнев. Нет боли. Нет страха.

Бычок сделал шаг назад, наклонил голову, а затем сорвался с места в самоубийственную атаку. Ему нужно было всего лишь сделать брешь в щитах. Это так просто.

Что есть для тяжёлого быка четыре человека? Он сметёт их…

* * *

Сестрица Стефани пела и пела, чувствуя, как к голосу понемногу подмешивалась предательская хрипота. Хотелось пить, но можно было лишь быстро облизать пересохшие губы.

Скот молчаливо стоял, одурманенный молитвой. Стихли собаки. И сестрица всё больше ощущала биение десятков животных сердец, как собственное. Их тяжкое дыхание. Она чуяла запахи носами собак, слышала лес и лагерь множеством пар ушей. И даже птицы на ветках застыли в испуганной немоте.

И тем внезапнее из мрака на неё выскочил, наклонив тяжёлую голову и выставив острые рога, даже не комок, а громадный стог ярости и ненависти. Это было подобно алому пламени под сводами храма, залитому светом свечей. Чужая ненависть ослепляла и в прямом смысле слова давила на душу, минуя тело.

Стефани вскинула руки, выставив перед собой. И громко, что было сил, закричала:

— Остановись! Я прошу! Я приказываю!

Бык бежал, готовый сломать людей, как тяжёлый камень — глиняные горшки.

— Сто-о-ой! — протяжно, ломая голос, выжала из себя Стефани.

И бык подчинился. К ярости добавилось недоумение. Рогатый великан юзом прокатился по земле, собирая передними копытами клочья травы, и встал в нескольких шагах от щитов…

* * *

— Да что с тобой? — зло прорычала перворождённая, выставив руки и сделав шаг. — Вперёд.

— Остановись! — молила сестрица Стефани.

— Вперёд! — давила волшебница.

— Не надо.

Воздух звенел так, что на карете задребезжали окна, а рассыпанная вокруг Форталезы пепельная граница наполнилась тлеющим золотым светом, словно там догорали угли. Женщины не слышали друга-друга, но вели бой насмерть. Не оружием, но словом и чистой силой.

— Бей!

— Отступи!

— Вперёд!

— Смирись!

Стефани чувствовала, как по подбородку из носа потекла кровь.

Цитифур зажмурилась от нестерпимой рези в висках и только усилием воли продолжала упорствовать.

— Я приказываю!

— Я повелеваю! — почти одновременно выкрикнули они.

Бык не выдержал. Он взревел от боли, закатил глаза и рухнул набок, задёргавшись, как припадочный. И в тот же миг над поляной воцарилась тишина. Она рухнула, поглощая под собой людей, скотину и лес. Даже речной божок, сжимающий в руке дар лесных дев, с недоумением шмыгнул носом. Вряд ли у него будет столько сил, сколько выплеснулось сейчас на этой поляне.

И обе женщины, хоть и не видели друг друга, но опустошённо уставились перед собой.

А над поляной вспыхнула новая звезда, разгоняя мрак.

— Матушка святая, — зашептались солдатки, осеняя себя знаками божеств.

Этот раунд остался за Стефани.

Глава 27

Лицом к лицу. Часть 2

— Мать твою! — выругался Дмитрий по-русски, прячась в укрытии. — Стаканыч, ты цел⁈

— Не жди! Не сдохну! — отозвался через боль прапор. Он отполз за телеги и, роняя обрывки матерных фраз, сопя и надсадно завывая, смог оторвать рукав на рубахе и перетянуть ногу.

— А я и не жду! Ты мне, засранец, целым нужен! — выкрикнул капитан.

— Целым не получится! Токмо так! С дыркой!

Дмитрий натужно улыбнулся, раз прапор шутит, значит, будет жить.

Нападение быка завершилось столь же внезапно, как и началось, давая краткую передышку. И нужно что-то делать: пустая трата драгоценного времени, даже секундочки — непозволительная роскошь. Вот только что?

Дмитрий прикусил губу и быстро оглядел лагерь. Солдатки почти всем скопом прикрывали сестрицу Стефани. Там же была и Аврора. А её братец спрятался под повозкой, и лишь глаза блестели в свете костра.

Что же делать?

Взгляд наткнулся на съёжившуюся от страха Гвен. Волшебница прижалась к цистерне, стискивая в руках большую поварёшку. Так себе оружие.

Неподалёку от неё в отдельном кружке бесновалась старуха.

— Моя. Моя. Моя, — непрерывно бормотала она, мечась, как лев в клетке. И в голове капитана щёлкнуло, словно кто-то тумблером включил идею. Сработало бы.

Дмитрий облизал губы и закричал:

— Ро-Ро, прикрой меня щитом!

Казалось, Аврора сперва повела ухом, а затем, не поворачивая головы, быстро подхватила один из щитов и помчалась к Дмитрию. Не надо говорить о самоотверженности и самопожертвовании во имя любви, девушка — профессионал. Как профессионал она и действовала.

Привычно держа в руке большой круглый щит со стальным умбоном посередине, баронета прижалась всем телом к Дмитрию. Так она минимизировала площадь поражения при стрельбе.

Капитан почувствовал, как его взял за пояс. И когда осторожно направился к запертой в пепельном круге старухе, синхронно двинулась следом.

Дмитрий, как добрался до цели, встал на одно колено и пощёлкал пальцами, привлекая внимание твари. Но та даже не взглянула на человека, мечась в своей тюрьме. Это походило даже не на запертого зверя, а на наркомана в клетке, у которого была только одна мысль: «Доза!»

Старуха судорожно повторяла как заклинание: «Моя-моя-моя».

— Эй! — выкрикнул капитан и кинул в потустороннее создание горсть гальки, подобранной под ногами. Тварь заверещала и кинулась на землянина, но ударилась о невидимую преграду.

— Они хотят убить твою! Они там! — указав рукой на лесной мрак, почти по слогам проговорил Дмитрий. — Ты понимаешь⁈

— Моя! — заверещала старуха, начав биться кулаками и головой и преграду. — Не дам! Моя!

— Ди-Ди, вы в самом деле хотите освободить эту тварь? — прошептала Аврора, наклонившись к самому уху землянина.

— Да, — постаравшись изобразить полное спокойствие, ответил капитан. Он очень надеялся, что получится, но это было сложно.

— Вам, конечно, виднее, но я считаю, что это глупость.

— Вот и увидим, — улыбнулся Дмитрий и быстрым движением поцеловал девушку в щёчку.

Баронета тяжело вздохнула, а когда рядом громко воскликнула и упала на траву одна из солдаток, схватившись за пробитую стрелой лодыжку, молча кинула.

Дмитрий упал на оба колена и принялся прямо в ладони осторожно собирать излишки пепла. Вздрагивающие от малейшего дуновения ветра золотые угольки стали почти незаметны в тот самый миг, когда на поляну опустилась тишина, но всё равно остались. Казалось, они могли обжечь, но не обжигали и вместо этого дарили приятное тепло. Человек с земли сравнил бы их со слегка нагретыми светодиодами. Местному жителю сравнивать не с чем. Разве что с чудом.

Набрав ворох побольше, Дмитрий принялся с помощью тонкой линии прокладывать ровную дорожку, соединяющую святую клетку старухи со внешним кругом. Тварь туту же припала в нетерпеливом до дрожи в пальцах ожидании к светоразделу, который назывался ещё терминатором, то есть гранью между светом и тьмой. И сейчас он полностью оправдывал название. Осталось лишь стереть ту тонкую преграду между светом лагеря и лесной тьмой и спустить с цепи терминатора.

Дмитрий улыбнулся такому сравнению. А когда добрался до внешнего края, то обернувшись и проверив, всё ли правильно сделал, быстро раскидал рукой пепел, открывая пепельную калитку. Потом вернулся и застыл, не рискуя остаться наедине с потусторонним созданием, с которым и сообща-то еле-еле справились.

— Была ни была, — выдохнул он, сделал шаг в сторону, взял с земли удачно подвернувшуюся палку и разорвал внутреннюю преграду.

Тварь старушечья сделала неуверенный шаг, а потом торопливо поковыляла наружу, приговаривая: «Моя».

— Неторопливый, однако, терминатор, — пробубнил капитан, проводив старуху взглядом, а потом глянув на недовольно нахмуренную Аврору. — А и ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Верно, Ро-Ро?

Старуха канула во мраке. Казалось, с концами, но вскоре в ночной пелене, среди ив, сырых от бесконечного плача, и белых берёз, отражающих тусклые всполохи света, вспыхнула яркая и длинная изумрудная спица, похожая на тонкую шпагу…

* * *

Всплеск чар.

Цитифур с силой зажмурилась и раскинула руки, ухватывая нити колдовства. Недавнее противостояние всколыхнуло пространство вокруг поляны так, что иные нити порвались и кружились сейчас в воздухе в полнейшем беспорядке, как если бы бутыль со скисшим молоком взболтали, и муть не успела осесть. И через эту взвесь из клочьев силы виднелся разрыв в пепельной защите и красно-зелёная клякса твари.

Волшебница раскрыла уставшие глаза и потёрла лицо ладонями. Вверх с хлопающим пшиком взмыл ещё один воздушный факел, начав щупать охристо-жёлтыми лучами стволы деревьев и кроны деревьев и тянуться сквозь прорехи в листве ещё дальше, к лесной подстилке и спрятанным там перворождённым.

Женщина сделала шаг в сторону, прячась от чуждого света. А вскоре послышались тихие, едва различимые шаги, и рядом возникла сестра.

— Они пытаются натравить на нас кошмар.

— Я видела. Справишься?

— Постараюсь, — ответила дозорная, пробежавшись пальцами по перьям на кончиках стрел. Их осталось не так много, но, если не быть расточительной, должно хватить.

— Будь осторожна, — дотронувшись рукой до руки сестры, прошептала волшебница. А ей самой нужно посмотреть, что ещё можно сделать.

Аргеферет молча кивнула и шагнула прочь, оттолкнувшись рукой от ствола берёзы. На пальцах остались мелкие белые как мел лохмотья старой коры. Под ногами пружинила прелая листва, а глаза, хорошо видевшие в ночной тьме, пытались углядеть всё, что можно.

Дозорная ускорила шаг и на полном бегу достал из колчана стрелу. Тонкое древко легло на склеенный из рога и древесины тиса лук. А когда между кустами показалось скрюченное чудовище, похожее на несуразную помесь сложившего крылья большого грифа и паука, набросившего на себя одежды сожранных ею жертв, то быстро, на разрыв, выстрелила.

Стрела быстро настигла создание. Острое железо легко пробило покровы, войдя до середины. Призрачная плоть потекла из раны зеленоватым светящимся в темноте гноем, как если бы растолкли в кашу гриб-гнилушку и смешали с густым маслом. Потёки медленными каплями покатились по серой хламиде, оставляя тусклые следы. Вот только сталь заставила тварь лишь дёрнуться и заскрипеть-заскрежетать противным голосом отборную ругань.

Вторая стрела, пущенная для верности, тоже не замедлила уродину.

— О, Великий Полоз, владыка духов подземных и тварей кромешных, помоги, — проговорила Серебряная Куница Аргеферет и быстро убрала лук в колчан. Ей сейчас нужно было другое оружие.

Дозорная, легко подтанцовывая, чтоб подбодрить себя перед схваткой, резко откинула в сторону запястье. Из воздуха почти мгновенно выскочила спица — жилка Великого Древа. Благородный зелёный свет разогнал мрак и отразился в больших глазах, больше подходящих сейчас кошке или сове.

Женщина выдохнула и кинулась на тварь. Расстояние, разделяющее их, сократилось за считаные удары сердца. Серебряная Куница в последний момент, когда тварь подняла руки, ожидая, что добыча попадётся в них, как муха в лапы паука, скользнула в сторону. Пробегая мимо, она всадила спицу в бок чудовища, оставляя колотую рану. И рана вскипела золотой пеной.

А ведь чудище когда-то было похоже на человека. Сейчас же у неё был крючковатый птичий клюв, кривые острые зубы и бельмы глаз, коих явно больше двух. И даже рук не пара, а не менее пяти. Они тянулись к дозорной тонкими длинными пальцами с птичьими когтями, острыми, как у коршуна.

Всё же, у девчонки больное воображение, раз рождает такие ужасы.

Дозорная быстро отскочила, оттолкнувшись ногой от попавшегося на пути дерева. А потом взмахнула спицей наотмашь. Тонкая зелёная жилка со свистом вспорола воздух, отсекая обрётшую вес и силу тень, которая текала из мрака под ногами.

— Моя! Она моя! — завизжало создание.

Теней, ставших продолжением рук старухи, прибавилось в числе.

Аргеферет несколько раз рубанула по ним, плавно отходя и соображая, как поступить. Старуха была слишком сильна. К ней просто так не подступиться.

Разве что попробовать стать ещё быстрее.

Женщина присела, готовясь к броску, когда тишину разорвал ружейный залп. Мимо просвистел рой свирепых, как потревоженные шершни, пуль. Ствол дерева рядом, что с ней, брызнул острыми щепками.

— Спица. Они стреляют в спицу, — выругалась дозорная отступая. Женщина разжала пальцы, и спица растаяла.

Значит, надо по-другому.

Дозорная снова вздохнула и стала петлять вокруг твари, как заяц. Оказавшись за спиной, быстро подскочила, вынула из воздуха жилку и воткнула в чудовище.

— Тлен.

По жилке проскочила яркая искра, нырнув в серо-бурую тушу.

— Тлен-тлен-тлен, — забормотало то, что раньше было старухой, а потом захихикало. Со стороны лагеря снова раздался залп, распоровший ночной лес стайкой пуль. Просвистело совсем близко, причём две пули попали прямо в холку сгорбленного чудища, разворотив плоть и оросив траву, деревья и дозорную мертвенно-зелёной жижей. На счастье, разбрызганная гадость быстро погасла, в отличие от ран. Но и те уже начали затягиваться. А если присмотреться, то в прорехах грязной ткани виднелись едва заметные шрамы, слабо светящиеся, словно через закопчённое над костром до черноты стекло.

Аргеферет чуть не взывала от досады. Тварь не быстрая, но не даст спокойно сидеть на месте, выматывая и беря на измор. Дозорная, переполненная злостью, как вскипающий на огне котёл с молоком, снова воткнула жилку Великого Древа. Прямо в шею.

— Боль.

Старуха зашипела и попятилась. Женщина едва успела вынуть спицу из туши и спрятать в воздухе, пока люди опять не дали залп.

А меж тем со стороны лагеря послышался протяжный крик. Словно на кого-то плеснули кипятком.

— Она моя! — заорал тварь громче прежнего и ринулась на Аргеферет, ломая кустарник и обдирая кору с деревьев. Казалось, она даже стала больше, а длинные руки — ещё длиннее. — Моя-я-я-я!

— Девчонка. Надо выбить девчонку, — прорычала дозорная. Но сказать проще, чем сделать. Убить даже простого смертного — это навлечь на себя гнев призрака, а если оборвать жизнь столь сильной ведьмы, да ещё и вызвавшей страх во плоти, это и вовсе опасно. Вполне станется, что она не уйдёт за край, а сольётся с этим же страхом и станет демоном, одержимом местью всему роду до десятого колена.

И всё же её надо выбить.

Дозорная бежала лёгким шагом, чувствуя, как в спину дышит призванная из-за края сущность, непрерывно подпитываемая силой ведьмы. Стоит остановиться, и окажешься в лапах. Быть разорванной на куски — весьма мучительная смерть.

Перворождённая достала на бегу стрелу и отломала у неё наконечник. Когда дело доходит до колдовства, холодное железо — последнее, что может помочь.

Женщина выждала момент, когда между ней и лагерем окажется толстый ствол, а старуха немного отстанет, извлекла из воздуха жилку и провела ею по лишённому наконечника древку стрелы, словно затачивала тростинку ножом. На тонком дереве остались быстро гаснущие изумрудные искорки, словно цветочная пыльца прилипла.

— Немощь, — прошептала женщина заклинание. Теперь стреле не нужно было даже пускать кровь, достаточно просто коснуться, а уж выстрелить тростинкой без наконечника у дозорной опыта хватит. Главное — подобраться чуточку ближе. Зря, что ли, ей дали имя Серебряной Кницы?

Дозорная дождалась, когда люди выстрелят. Но на сей раз вместо залпа был лишь один выстрел, просвистевший совсем рядом с головой. Нет, порох и пули у них ещё не должны были кончиться. Они просто пугают, не дают остановиться. Или же, напротив, хотят, чтоб дозорная припала к земле, где её нагонит тварь.

Аргеферет сделала вдох и снова пустилась в бег. Но не к лагерю, а к сестре.

Изматывающая погоня затягивалась и давала о себе знать. И дозорная начала уставать.

— Мне нужны щиты, — прошептала она, поравнявшись с Цитифур, и побежала по дуге в сторону лагеря, уводя за собой настырную тварь. Хватит ли у сестры сил? Должно. Но мешкать не стоит в любом случае.

Собравшись для рывка, дозорная на мгновение сбавила ход, сделала глубокий вдох и помчалась, что было сил. В боку закололо, чего не было уж очень давно. Перед женщиной вспучивалась земля, и из неё, раздвигая мелкие камни и клочья травы, вырывались, словно подпружиненные, огромные листья лопухов, кои создавали заслон, и даже нестройная вереница выстрелов из мушкетов и пистолей не смогла пробить зелёную броню.

Дозорная бежала, и оказавшись почти у самого края пепельной границы, выждала момент и пустила стрелу. Девчонка стояла за пришлыми. Она была открыта, и промахнуться невозможно, но когда Аргеферет вернулась к спасительному пологу леса и выглянула, посмотреть на результат, то обомлела. Стрела не достигла цели, а словно уткнулась в воздух, как в подушку, и теперь медленно оседала под ноги пришлому. Тому самому, которого хотели взять в плен.

— Что? — не веря глазам, выдавила из себя перворождённая. — О, Древо, почему так?

Женщина с силой ударила кулаком по дереву и обратила взор в небо, словно в поисках подсказок или помощи. Было больно от обиды. Столько сил и впустую.

А потом глянула на реку. Остался единственный путь: крепость из повозок, щитов и вкопанных в землю кольев открыта со стороны воды…

* * *

Хозяин Хрустальной Речки стоял по колено в воде с едкой ухмылкой на лице. На ладони лежал серебряный листик. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как два отряда чужаков изматывали друг друга. Давно здесь не было подобного зрелища. Обычно просто маркитантки, ночующие у костра и набирающие воду. Он выбирал девок покрасивее, подкрадывался и, смотря от того, какой настрой был на душе, одних пугал внезапным появлением, других тискал за прелести. Девки, конечно, пугались, даже когда просто тискал, но терпели.

А сейчас были редкие гости с севера и ещё более редкие пришлые. И ни те ни другие не отмечены сенью Небесной Пары. К тому же людишки оскорбили его. Оттого было вдвойне приятнее смотреть, как одни сбились в плотный строй, а парочка других, не имея возможности передохнуть, набрасывались, как хищная скопа на рыбу. Кто-то же из них победит. И лучше уж чужачки, отмеченные Древом. А то чужаки слишком уж наглые, мало того. Что подарков не принесли, так ещё проявляют неслыханную дерзость: караси́н разлили и прочей гадостью грозились.

Кстати, а что такое бетон.

Хозяин усмехнулся и поискал взглядом пришлого, а потом прикрыл глаза и прошептал: «бетон».

Это сложно, отнимет много сил и не всегда даётся, но с другой стороны, человек не имеет знаков светлых богов, и не нужно спрашивать у них разрешения или ломиться через заслон. Зато можно просто подсмотреть или хотя бы почуять опасности. Многие так делают.

* * *

«Бетон».

Дмитрий напряжённо вглядывался в ночную тьму, держа в руках чугунную палочку, настроенную на силовое поле. А там, во мраке вспыхивала и гасла зелёная шпага, словно у киношных джедаев. И слово «бетон», возникшее в голове, казалось чужеродным, сказанным не им. Вот не думал он сейчас о бетоне. Совсем.

Но слово уходить не собиралось. Оно повторилось ещё раз, но уже с нажимом. И тогда голова поплыла, словно от стакана самогона, выпитого залпом.

Капитан неуверенно огляделся, вдруг кому сейчас тоже нехорошо, но нет. Все следили за боем во мраке.

— Осторожнее! — заорал прапор, когда леса со спринтерской скоростью выскочила человекоподобная тень, быстро приближаясь к людям. И перед тенью мгновенно вырастали большие лопухи.

Тень проскочила всего в десяти шагах от светораздела, и в воздухе возникла стрела, остановленная силовым полем. А палочка моргнула оранжевым, намекая, что следующий выстрел станет последним, а затем у прибора сядет аккумулятор.

«Бетон», — с ещё бо́льшим давлением на голову вспыхнуло внутри черепной коробки. Можно было сопротивляться и сосредотачиваться на неведомых врагах, но капитан слишком устал и пустил мысли на самотёк. Ощущение было, словно вот-вот провалишься в сон, но никак не получалось уснуть.

Голова поплыла совсем уж неприлично, а вместе с ней перед глазами замелькали картинки, похожие на обрывки сновидений или дерьмовый набор изображений в исполнении нейросети.

Шершавый мешок с цементом, от которого веяло тяжестью.

Громадная и грязная бетономешалка с вращающейся ёмкостью.

Безликие люди с лопатами.

Забивающая сваи машина, от которой доносилось мерное «чак-чак-чак», и бетонная свая, медленно, но верно уходящая в грунт.

Большой бетонный мост.

* * *

С лица хозяина реки медленно сползла улыбка, сменившись угрюмой физиономией.

Пришлые не шутили, когда говорили про мост за полдня.

Когда же из памяти пришлого возник образ громадной плотины, перегородившей широкую, как море, реку, мальчугану стало нехорошо.

Божок выпустил человека из своей хватки и стал ходить вдоль берега туда-сюда, поднимая холодные брызги. А мысли побежали вперёд хозяина.

Если умрут, придут другие. Они подумают, что речка тоже виновата. Он же светлый, но не помог. Будут мстить.

— Сами виноваты! — вслух прокричал божок и пнул волны. — Я здесь самый-самый. Вы должны меня любить!

Слова потонули в грохоте ружейных выстрелов. Запахло пороховым дымом.

— Вы! Это вы виноваты! — закричал во всё горло божок. Он уже не ходил, а метался, как рыбий малёк, вспугнутый чьей-то тенью. — Вы сами пришли, сами и разбирайтесь, кто из вас виноват!

А если будут мстить? Перегородят реку? Зальют бочками караси́на?

Божок вытер потёкшие по лицу слёзы отчаяния и обиды. Он сел у самого берега спиной к людям и поглядел на подарок перворождённых, а потом вскочил и вытянул в сторону людей серебряный листик.

— Почему нельзя было сделать, как они? Просто подарок! Почему нельзя было бросить в воду серебряную монетку? Или хотя бы сказать, какой я хороший⁈ А северянки даже воду поцеловали!

Люди не ответили, громко перекрикиваясь между собой, им не было дела до хозяина реки. А среди деревьев бегало дитя Древа, тоже не обращая внимания на мальчишку.

— Я же хороший, — прошептал божок и снова сел на прибрежные камни, закрывая лицо руками. Из-под пальцев потекли обильные слёзы, которых не было сил сдерживать. Плечи когда-то утонувшего в речке мальчика сотрясались в плаче. На них упал весь груз страха и одиночества, скопившегося за долгие столетия.

Божок всхлипнул и подобрал колени, обхватывая их руками.

А если будут мстить, он же совсем умрёт или превратится в неказистую тварь, как духи болот.

— Ну почему так? — прошептал божок, а когда услышал тихие всплески и почувствовал живое прикосновение к своей реке, поднял зарёванные глаза. То была дитя Древа, которая попыталось под покровом тьмы пробраться к лагерю с краю.

Мальчуган глянул на серебряный листик, а потом размахнулся и швырнул его на берег.

— Я здесь ни при чём! Без меня решайте! — заорал он, срывая голос.

Перворождённая подскочила на месте, поняв, что её вот-вот выдадут, и бросилась назад.

— Прочь! — заорал мальчишка.

Северянка бежала назад, поднимая брызги выше головы, и вода становилась всё холоднее. С последними шагами она уже ломала тонкую хрустящую корку льда, а ноги сводило судорогой, хотя стояло тёплое лето.

* * *

— Я больше не могу, — проговорила Аргеферет, упав на колени рядом с сестрой. Женщина тяжело дышала.

— Держись, — прошептала в ответ волшебница.

— Мы уже все перепробовали. Всё без толку. И сопливый речной уродец подвёл, — покачала головой дозорная, а потом со стоном поднялась. Чудовищная старуха по-прежнему шла попятам, не давая продохнуть, но надо уводить эту тварь от сестры, чтобы там могла хоть как-то колдовать.

— Иди, я попробую последнее средство, — прошептала Огнекрылая Гусыня. Она сунула руку в небольшой кошель, висящий на шее, и достал из него лист великого древа. Не жёлудь, конечно, но сейчас выбирать не приходится. И опять всё, и одежда, и навешанные на поясе мешочки, мешает и отвлекает. И как же тяжело колдовать. Женщина горько усмехнулась и дёрнула за завязку плаща, который упал позади неё на прелую листву, на белые берёзовые веточки, на алую гроздь костяники.

Как же прекрасно пахнет живой лес.

* * *

Отпустило. Дмитрий тряхнул головой, ощущение, что кто-то сунул в голову веточку и ворошил там мысли, как хулиган в лесу — большой, сложенный из хвоинок муравейник, прошло так же внезапно, как и навались. И это явно что-то потустороннее. А ещё о чём-то истерично надрывался речной пацан.

Капитан потёр лицо, а после почувствовал, как его толкают локтем под бок. То оказалась Аврора, которая в левой руке держала большой круглый щит, а в правой — пистоль.

— Сейчас что-то будет, Ди-Ди, — прошептала девушка и пояснила, не дожидаясь вопроса: — Чую магию. Нос чешется. Сил терпеть нету.

Дмитрий угрюмо глянул на свою волшебную палочку аналогового образца с литиевыми батарейками, а по женскому строю прокатилось перешёптывание. Кто-то тыкал пальцем в лес, а кто-то бормотал молитву.

— Заткнулись и стоим! — тут же рявкнула Виолетта.

И капитан, быстро подняв глаза, увидел причину волнений: между берёзами вспыхнуло яркое зелёное сияние, словно на землю пролили жидкий изумруд, подсвеченный светодиодами.

Сияние некоторое время было неподвижно, а затем стало стекаться в одно место, вызывая чувство дежавю. Так собирал себя в кучку один жидкий робот-убийца из кино. Вот только собиралось изумрудное месиво не в человекоподобную фигуру, оно стало вытягиваться и превращаться в длинный и гладкий побег зелёного цвета, слегка подсвеченный изнутри. Толщина была с ногу человека, и из него вырастали тонкие, как обувные шнурки, и свёрнутые в спирали отростки и широкие листья, отдалённо похожие на те, что прикрывали собой недавно нападавшего противника. И стебель тянулся к светоразделу, стелясь по земле, вгрызаясь в неё отростками и ухватываясь зелёными пружинками за всё, что могло служить опорой. Лишь уткнувшись в пепельную преграду, как в стеклянную стену, начал извиваться и тянуться вдоль волшебной границы вправо, как слепой червь, пытающийся нащупать путь.

— Смотрите. Смотрите, — снова зашептали солдатки, когда между листьев показалась женская фигура, ступающая на цыпочках по земле. Фигура была обнажена и прижимала к груди обе руки, в коих было зажато нечто ярко светящееся, словно зелёная лампа. А ещё у женщины светились глаза. Конечно же, зелёным. Листья расступались перед фигурой, пропуская вперёд, а те, что были перед ней, старались прикрыть, как щитом.

— Я сейчас выстрелю, — прошептала Аврора, поднимая двуствольный пистоль-горизонталку земной работы.

Дмитрий не успел ничего сказать, как баронета бабахнула дуплетом. Но нагая женщина лишь усмехнулась, продолжая путь.

— Вы обречены, — раздался громкий потусторонний шёпот, притом что губы неприятельницы были неподвижный. — Вам некуда бежать.

— Стоя-я-ять, — не громко, но грозно прорычала Виолетта, когда по строю покатился испуганный шепоток.

— Вы умрёте, — снова раздался шёпот. А незваная гостья остановилась у самого светораздела. Она самодовольно пробежала взглядом по людям и остановилась на Дмитрии.

— Небесная Пара, помоги! — заголосила одна из воительниц из задних рядов.

— Она вам не поможет, — тут же усмехнулась гостья. А когда у двух женщин не выдержали нервы, и они открыли огонь из мушкетов, гостья захохотала во весь голос: — Жалкие людишки. У вас скоро кончатся пули и стрелы. Кончится еда. И вы попросите о пощаде.

По строю снова прокатилось роптание. Стоящая перед капитаном Аврора, торопливо перезарядила пистоль и снова вскинула его, наводя на гостью.

Кто-то судорожно уцепился землянину за куртку, а когда тот быстро оглянулся, оказалось, что это испуганный братец Авроры.

Меж тем среди солдаток нарастало паническое настроение.

— Стоять! — закричала Виолетта, часто пыхтя. — Кто побежит, посажу вас вашими бесполезными дырками на колья, потому что вы только колья заслуживаете, а не мужиков! Четвертую!

— Бойтесь, людишки, — усмехнулась фигура. — Ибо никто не придёт вам на помощь. А все ваши почтовые птицы погибнут. Вас даже никто не похоронит. Лишь гиены и стервятники позаботятся о ваших тушках.

Аврора снова выстрелила, заставив гостью усмехнуться. А рядом с Дмитрием затараторил Максимилиан:

— Серебром её надо Ро-Ро. Серебром.

— Это и было серебро, — огрызнулась девушка.

— Это бесполезно. Вы умрёте! — прорычала изумрудная гостья и снова уставилась на Дмитрия.

— О, бездна, будь к нам милосердна, — пролепетала какая-то солдатка из строя.

— Стоять, сучки! Всех порешу! — завопила, срывая голос, Виолетта. Но ещё чуть-чуть, и угрозы станут бессмысленными. Отряд и так на грани нервного срыва.

— О, боги! — раздался вопль, но испуганная женщина не бросилась в бегство, а, напротив, сорвала с шеи амулет и кинула его в светящуюся фигуру.

— Сдохни, — завопила вторая, в руках у которой оказалось древко от алебарды, переданная под наполненную святым пеплом биту. Именно ей загоняли в клетку старуху, которая, кстати, до сих пор ковыляла пор тёмному лесу и еле слышно бормотала «Моя!»

И Дмитрий отчётливо увидел, как вещица прошла сквозь тело, не встречая сопротивления.

— Так это же голограмма, — вдруг осенило землянина. Он даже выругался не на местном языке, а по-русски. И сразу стало как-то просто и легко.

Капитан быстро наклонился и подобрал с земли камушек, после чего швырнул в незваную гостью. И камушек вполне ожидаемо прошёл сквозь неё. Разве что заставил нахмуриться.

— Что вам надо⁈ — прокричал Дмитрий, а по строю прокатилась волна недоумённого перешёптывания, мол, халумари с призраками заигрывают, не зря же они сами полупризраки.

— Нам нужен ты. И остальные будут жить, если отдадут мне тебя, — прошептала гостья.

— А с чего бы это? Ты же просто иллюзия.

— Иллюзия⁈ — закричала гостья, сделав быстрый шаг вперёд. И в такт шагу толстый росток подобрал кольца, а затем распрямился, как тугая пружина, ударив по светоразделу. Незримая преграда пошла золотистыми волнами, как будто в идеальную гладь пруда залетел бегемот и принялся там плескаться и ворочаться. А там, где удары приходились в землю, оставались неглубокие борозды вывороченного грунта и клочья дёрна. Но преодолеть пепельную защиту стебель не смог, хотя и было видно, что барьер слегка прогибался.

— Мадрэ! — заголосили из строя. — Мама!

— Стоять! — уже осипшим и не столь уверенным, как раньше, голосом повторила приказ Виолетта.

Но было страшно. Было действительно страшно. И хорошо ещё, что стебель не додумался подхватить в лесу подходящее бревно и орудовать им как дубиной. Против обычного дерева святая защита бесполезна.

— Ро-Ро, я не хочу умирать, — пробормотал Максимилиан, — у тебя уже есть посмертный муж, а я не женатый.

— Заткнись, Ми-Ми! — рявкнула Аврора, прикрывая обоих мужчин, и брата, и капитана.

А Дмитрий решил продолжить разговор. Ведь не зря же противник решил устроить психологичную атаку. И сдаётся, не просто так корешок не швырял материальные вещи: думается, Дмитрий нужен живым.

— И что же ты хочешь? — выкрикнул капитан, вставая на цыпочки, потому сейчас весь вид загораживала Аврора.

— Тебя, — последовал ответ.

— Нет. Так не пойдёт. Скоро здесь будет подкрепление. Тебя уничтожат. Так что время на нашей стороне.

— Не будет подкрепления! Магия будет глуха, а почтовые соколы сдохнут!

Капитан облизал пересохшие губы и быстро достал из кармана смартфон, а затем поднял над головой. По поляне пронёсся слегка искажённый динамиками голос: «Информацию принял. Оставайтесь на месте».

Вряд ли неприятель понял суть сказанного на земном языке, но главное — показать, а выводы пускай делают сами. Как говорится, делаем покерфейс и идём до конца, и чтобы закрепить результат, капитан пояснил:

— Я уже вызвал подмогу, и пусть идут в бездну и ваши птицы, и ваша магия!

— Выродок, — через силу прохрипела, трясущаяся от злости гостья, — ты лжёшь!

— А ты проверь! А лучше ответь! Зачем вам я⁈

Гостья сперва замерла, и на её лице отразилось смятение, а затем эмоции стали мелькать, словно калейдоскоп: то гримаса злости и ненависти, то поджатые от смертельной обиды губы. Но всё это в итоге сменилось диким отчаянием.

Гостья подбежала к преграде и со всей силы ударила кулаком с зажатым к руке изумрудным источником света. От удара по незримой сфере снова пошли волны, и даже показалось, что небольшие трещины, а из-под кулака брызнули зелёные искры и яркий белый свет, словно кто-то, точечно приложился сварочным электродом.

— Отдайте! Он наш! Мы его всё равно вернём!

— Кто ваш⁈ — закричал в ответ капитан.

— Хранитель рода! Я жизнью клянусь, что не остановлюсь, пока не верну! Отдайте!

Гостья била и била по преграде, разбрызгивая свет. Резкие всполохи выдёргивали из тьмы стволы деревьев и очерчивали тенями громадный стебель. А по лицу женщины покатились крупные слёзы.

— Нет у меня его!

— Он у твоего дяди, барона пришлых! Пусть он отдаст, и мы уйдём!

— Да нету у нас ничего!

— Врёшь! Ты всё врёшь! Я сама видела, что он там! — не унималась женщина. Она посмотрела на Аврору и закричала уже на неё: — Ты же знаешь, что такое хранитель рода! Я чувствую в тебе лису! Ты же знаешь, каково будет её потерять! Скажи им!

Аврора молча глядела противницу, и хотя сердце ещё колотилось, а кровь не знала, леденеть ей от страха или кипеть от ярости предстоящего боя, но в глазах уже промелькнуло нечто, похоже на жалость.

А Дмитрий, который сам уже надорвал голос, почувствовал, как на смену адреналину приходит усталость.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — произнёс он.

— Единорог! Отдайте его!

Капитан хотел возразить, но замер на полуслове с раскрытым ртом. А ведь когда готовились к убытию, на базу действительно притащили зверей. И единорог там тоже был.

— А почему вы сразу не сказали? — как-то негромко и подавленно проговорил вопрос землянин.

— О чём с вами разговаривать⁈ — сорвалась на истерику женщина. — Вы самозванцы! Вы назвались нами, творите непотребные чары, но вы же просто люди, такие же жадные и мелочные, как и прочие! Стоит сказать, что нам нужно, и вы назовёте такую цену, какой просто быть не может! Вы просто ублюдки! Ради долгой жизни вы готовы даже пить кровь богов и рвать их голыми руками на куски! Я знаю! Я видела, что могут люди!

Гостья пошатнулась и внезапно собрала нервы в кулак, хмуро поглядев на землянина.

— Отдайте, и мы уйдём, — проронила она.

— Ро-Ро, пусти, — произнёс капитан, отстраняя рукой баронету немного в сторону.

— Не надо, — прошипела девушка.

— Надо, — проговорил Дмитрий и неспешно пошёл вперёд, пока землянина и гостьею не стала отделять тонкая, едва заметно пульсирующая золотистым светом пепельная черта. И сейчас, казалось, у гостьи обнажено не только тело, но и сама душа. Да что там говорить, с её души будто кожу содрали, и она сейчас кровоточит. Такое было сравнение.

— Не нужно измерять нас по общим лекалам, — проговорил капитан, вздохнул и продолжил: — Да, мы люди, и среди нас тоже есть не самые лучшие. Но ведь мы другие. Лично я — другой. Почему бы просто не поговорить? И хотя, не я принимаю решения, могу позвать того, кто может.

Гостья подалась вперёд, уткнулась кулаком с зажатым в нём изумрудным фонарём словно в стекло в незримую волшебную преграду, по которой побеждали тусклые золотистые всполохи.

— Если обманешь, твоя смерть будет долгой и мучительной, — выдавила из себя женщина.

Эпилог

Колесница сперва покатилась медленнее, а после и вовсе остановилась. На тропинку, протоптанную на невысокой траве, спрыгнули трое: Аврора, Дмитрий и ведьмочка Гвен. И троица посмотрела на одинокий, слегка постившийся домик, стоящий у самой кромки старого леса. Серая, рассохшаяся дверь была заперта, а не менее серые ставни — ощерились небольшими зазорами, словно дом смотрел на незваных гостей с недоверчивым прищуром.

День был прекрасный. Небесная Пара явно щадила обителей этого мира, подарив не жаркую, но и не пасмурную погоду. По небу побегали редкие облака, а тёплый, ласковый ветер нёс, дующий в спину, запахи полыни, хвойных деревьев и полевых цветов.

Но троица не стала спешить с приближением к домику, она обсуждала более насущные проблемы:

— Ди-Ди, скажите, ваш дядюшка и вправду отдаст единорога северным халумари? — с любопытством спросила Аврора, доставая из петель на перевязи пистолеты: земной двуствольный и фамильный кремнёвый. Рыжая баронета взвела курки и принюхалась, но нет, ветер в спину, и запахи жилища не улавливались.

— Конечно, нет! — громко, даже с некой долей издёвки произнёс капитан.

— Но вы же сказали, что не такой, как говорили северянки, — изогнув бровь и глянув сверху вниз на землянина, проговорила девушка.

— Это я не такой. Мне этот единорог и даром не нужен, а дядюшка сейчас из этих двух дур будет верёвки вить. Убивать никто, ни их самих, ни единорога не будет, нам не нужна война с неизвестным народом, но вот сведения выпытывать станут. В конце концов, нам нужны связи, может быть, даже посольство. Вот чтоб бы ты сама сделала, если бы тебе попались две такие? — с легкой улыбкой закончил говорить Дмитрий и поднял взгляд на баронету. Капитан тоже неспешно достал револьвер, мало ли что там в домике.

— Если бы я была баронессой? — Аврора мечтательно закатила глаза и стал тянуть: — Ну-у-у, я бы оставила единорога себе-е-е, как залог, и потребовала от северных халумари вассальную присягу. Не знаю, может, ещё чего. И хвасталась другим баронессам, что у меня есть живой единорог.

Дмитрий усмехнулся.

— Разумеется, Ро-Ро. У нас в дома и так многие жалеют, что по вине людей насовсем исчезли морские коровы, сумчатые волки и много кто ещё.

— Ди-Ди, — проговорила девушка, недоверчиво нахмурившись, — корова в море? Это шутка? Разве такие бывают?

— Да, корова в море. Жирная такая. Вместо ног — плавники, и пасётся на водорослях.

Аврора закатила глаза и насупилась, пытаясь представить картинку, но, видимо, не получилось, так как она тряхнула головой и продолжила расспрос:

— А сумчатый волк?

— Зверь такой был. У него на брюхе сумка, в которой волчицы носили с собой волчат. У них ещё шкура полосатая, как у зебры.

— Вы меня разыгрываете, Ди-Ди. Это все сказочные животные. Таких не бывает.

— Да как сказочные? Вот драконы и единороги — сказочные. А это настоящие.

— Не, — отмахнулась Аврора от капитана, — драконы и единороги — настоящие, а волк, который с сумкой на пузе — вот это сказка.

Баронета и землянин одновременно почесали в затылках, вздохнули, а потом повернулись к замершей и бледной от страха Гвен.

Аврора коротко рыкнула и схватила девчонку под локоть.

— Хватит трястись. Осмотрим домик, если труп ещё там, посыпаем святым пеплом, а сам домик спалим.

— Ваша милость, можно я здесь побуду? — робко проговорила Гвен, бегая испуганным взглядом по лицам Авроры и Дмитрия.

— Идём! — не выдержал уже капитан, и они двинулись к домику.

Но когда до него осталось всего несколько шагов, дверь со скрипом открылась, и на пороге показалась изрядно сутулая женщина в годах. На вид лет шестьдесят. Нос крючковатый, глаза впалые с мешками под ними, волосы убраны под чепец из серой домотканой шерсти. Платье с передником тоже были потрёпанными, по-старчески неухоженными. На плечи на манер шали накинут кусок обычной мешковины, отчего женщина походила на тряпичного стервятника. На лбу у старухи красовался недавний, весьма большой синяк, сразу видно, куда пришёлся удар сковородой.

Взгляд выцветших от старости глаз женщины пробежался по гостям, ненадолго отваливаясь на оружии и вышитом на куртке капитан баронском гербе, но дольше всего он цеплялся за съёжившуюся Гвен. Одновременно с этим в кармане у землянина тихо затрещал датчик магии, словно обнаружил сканирование с помощью чар.

— Чего угодно вашей милости? — натужно улыбнувшись и сделав глубокий поклон, проговорила старуха.

— Уже ничего. И так всё понятно, — произнёс Дмитрий, брезгливо поморщившись. Не удивительно, что юная ведьмочка придала своим страхам столь отвратительный образ. И чем дальше, тем больше он терял связь с оригиналом и становился менее человекоподобным. Старуха и живая-то не очень приятна. В общем, налицо приправленный магией и энергетическим вампиризмом абьюз со стороны стареющей стервы, направленный на беззащитную девчонку. Что там в глубине, пусть психологи разбираются, а Гвен остаётся только одна дорога — быть подопечной на земной базе в отделе чародейства и волшебства. Этот же отдел будет работать с речным пацаном. Но пацан прост как три копейки — поставь ему палатку с мультиками и игровой приставкой, забудет всё на свете. В общем, его подсадят на земные сказки.

Дмитрий неспешно развернулся и пошёл к колеснице. К вечеру закончится первый этап промывки мозгов двух лесным дурам со стороны генерала, который тоже умеет в политический абьюз, и надо вернуться в лагерь до заката, пока не хватились.

Но внезапно Аврора подняла пистолет и ткнула им в лоб старухи, как раз туда, где синяк от сковородки:

— Забудь про девку. Яси?

— Да, госпожа, — просипела старуха, но видно, как заиграли её желваки.

— По-моему, ты дерзишь, — улыбнувшись похожей на кривой оскал улыбкой, проронила Аврора и посильнее надавила на пистолет.

— Нет-нет, госпожа, — низко поклонившись, ответила старуха, рыжая баронета, толкнула юную ведьмочку к колеснице.

— То-то же.

И Аврора развернулась, картинно откинула сбившийся плащ, словно она супергероиня, и пошла следом за Дмитрием.

— Ди-Ди, а что дальше? — громко спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами землянин. — Дальше, как дядюшка скажет…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бабье царство-4. Тайными тропами

Content

Бабье царство-4. Тайными тропами

Глава 1 Рыжая-бесстыжая и поход

Глава 2 Ночь и самозванцы

Глава 3 Капитошка и ночной переполох

Глава 4 Халумарское золото

Глава 5 Свидание вслепую

Глава 6 Лекари и крыши

Глава 7 Скука и первые сюрпризы

Глава 8 Суета с непонятками

Глава 9 Эталонный березняк

Глава 10 Ночные подарки

Глава 11 Лис и специи

Глава 12 Прогрессор ты, или где?

Глава 13 Планка притязаний

Глава 14 Во всем виноваты бабы

Глава 15 Форсирование событий

Глава 16 Гром среди ясного неба

Глава 17 Ночной след и красные шапочки

Глава 18 Лисья ярость

Глава 19 Зубастое дежавю

Глава 20 Неожиданные выводы

Глава 21 Подарок для дуэньи

Глава 22 Немного безумия на троих

Глава 23 Полночный экшен

Глава 24 Зеленая сила

Глава 25 Хрустальная речка

Глава 26 Лицом к лицу. Часть 1

Глава 27 Лицом к лицу. Часть 2

Эпилог

Nota bene