Майк Манс

От имени Земли

© Майк Манс, текст, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Сердце человека состоит из бесчисленного множества частиц, миллиарды лет назад извергнутых из пучин сверхновых. Вопреки всем законам мироздания, люди смогли сохранить в сердцах свет и жар тех звёзд, столь сильный, что, даже покидая нас, они не исчезают навсегда, а продолжают светить с небес.

Посвящаю этот роман моему отцу, живущему среди звёзд.

Пролог

Наглухо тонированный чёрный кадиллак с правительственными номерами доставил Артура Уайта по девяносто пятому шоссе в Ньюарк, небольшой городок на севере штата Делавэр, между Балтимором[1] и Филадельфией[2]. В городе машина некоторое время петляла по незнакомым ему улицам, оставив слева кампус Делавэрского университета, несколько жилых кварталов, после чего в конце концов за городским сквером с фонтанами, подъехала по переулку к солидному старому зданию и остановилась. Артур осмотрел строение из окна автомобиля: ничего примечательного, никаких флагов ООН или табличек, что показалось ему странным. Три, а местами четыре частично увитых плющом этажа, узкие высокие окна с блестящими, словно зеркала, стёклами. Вокруг много деревьев, небольшая лужайка, выложенные брусчаткой под старину дорожка с парковкой, железный забор, огибающий территорию по кругу, пропускной пункт возле кованых ворот. Охранник, увидев машину, зашёл в свою будку, желая что-то проверить. Было видно, как он говорит с кем-то по телефону. Выйдя, мужчина подошёл к кадиллаку и постучал в водительское окошко. Нэвилл, шофёр, который вёз Артура, опустил стекло.

– Сэр, можно ли проверить документы ваши и пассажира, пожалуйста?

Водитель достал из кармана куртки права и ещё какие-то бумаги, передал их охраннику, повернулся к Артуру и выжидающе взглянул на него. Ну да, Уайта предупредили. Он тоже достал свои права и, на всякий случай, паспорт и передал их шофёру, который тут же вручил документы охраннику. Тот недолго, но пристально изучал их, затем вернул обратно, козырнул и подал знак напарнику в будке.

– Можете проезжать, сэр, – сказал он, дождался открытия ворот, и добавил: – Вы должны покинуть территорию, высадив мистера Уайта, ваш уровень допуска не подразумевает нахождение в здании.

Водитель кивнул, охранник снова отдал ему честь и отошёл в сторону. Надо же, они все, видимо, из спецслужб. АНБ или ЦРУ[3]? Пока что, впрочем, не столь важно. Сначала нужно разобраться, что за работа его ждёт. Артура вызвали слишком срочно, купили билет на самолёт, выделив всего два часа на сборы, и сообщили лишь, что это чрезвычайно важная для науки и безопасности задача, поэтому все детали он узнает на месте. Уайт раз десять задавал себе вопрос, почему он вообще согласился, почему отменил занятия в университете на три дня вперёд и почему побежал по первому зову правительства.

Возможно потому, что в душе любого мужчины, пусть даже он уже старик за шестьдесят, живёт юноша, подверженный зову приключений, мечтающий о том, что кто-то скажет ему что-то вроде «Ты – прирождённый джедай», или «Разве вы не получали письма из Хогвартса?». Чего бы ты ни добился в жизни, сколько бы ни повидал, какое бы признание ни приобрёл, ты всё равно хочешь чего-то большего, волшебного и неожиданного. Мечта стать частью Великого Дела живёт в душе каждого.

«Доктор Уайт, добрый день. Вас беспокоят из специальной комиссии ООН. Мы позвонили вам, чтобы вы помогли решить очень важную научную задачу, от которой может зависеть безопасность как США, так и всей планеты», – скажите честно, если бы вы услышали подобное по телефону, как бы поступили?

Артур решил, что это розыгрыш, и повесил трубку. Но всего через три минуты ему позвонил по мобильному президент университетского совета и попросил срочно перезвонить в ООН, продиктовав номер. Тут уже вероятность, что это пранк[4], начала стремиться к нулю, и он перезвонил. Профессору стало весьма интересно, что же такого астробиолог может сделать для безопасности планеты. Однако, как выяснилось, нужно было лететь через полстраны, чтобы узнать это. В результате он плюнул на всё и полетел. А что ещё интересного может произойти с тобой в таком возрасте? Инсульт. Инфаркт. Поездка с внуками в Диснейленд. Пожалуй, всё.

Водитель подрулил к парадному входу, вышел, открыл Артуру дверь и выгрузил два его чемодана из багажника. Профессор вылез из машины, опираясь на открытую шофёром дверь и слегка кряхтя. Его суставы, ожидаемо, воспалились за время перелёта из Аризоны[5] в Филадельфию и за последующее часовое путешествие в машине. Он расправил спину и плечи, слегка хрустнул шейным позвонком, а затем поправил очки на носу. После этого молча кивнул шофёру. Тот отдал честь, сел за руль и выехал. Ворота за ним закрылись.

– Простите, сэр, это точно здание ООН? – громко уточнил доктор Уайт у охранника, вернувшегося в тенёк под деревом возле ворот.

– Мы не в курсе, для нас это просто охраняемый объект, – лениво ответил тот.

Почему его вызвали именно сюда, а не в Нью-Йорк? Что за судьбоносную задачу предстоит решать в городке с населением менее пятидесяти тысяч человек? Почему охрана не в курсе того, что находится внутри здания? Почему они ведут себя как представители спецслужб? Слишком много разных «почему»… Артур прошёл ко входу, где, вполне ожидаемо, его уже встречал другой охранник, в чёрном костюме и в тёмных солнечных очках, прямо как в шпионских фильмах.

* * *

Кабинет, куда его проводили, вполне соответствовал внешнему облику здания. Он радовал глаз роскошной старинной отделкой дубом и красным деревом. Но при этом, судя по всему, был защищён от прослушивания и подглядывания: на окнах были установлены какие-то приборы, наличие которых Артур объяснил для себя защитой от электромагнитного сканирования, а затемнение стёкол в сочетании с зеркальным эффектом снаружи наводило на мысль о том, что кабинет отлично спрятан от посторонних взглядов. По углам стояли четыре рабочих стола. На трёх находились включённые ноутбуки, а на четвёртом виднелись хаотично разбросанные бумаги и папки. Царило тёплое желтоватое освещение, на окнах красовались тяжёлые тёмно-красные отдёрнутые шторы, у стен стояло несколько дубовых шкафов с книгами, а перед одним из столов располагалась оттоманка работы девятнадцатого века. Довершал картину овальный стол из красного дерева, человек на шесть-семь, в центре комнаты.

Сейчас за ним сидели трое. Слева, закинув ногу на ногу, разместился серьёзный чёрный мужчина лет пятидесяти, по ощущениям потомок выходцев из Кении с небольшой примесью североевропейской крови. В его волосах проглядывала седина, а под глазами пролегли лёгкие морщины, однако он был в хорошей физической форме и весьма высок, – около ста девяноста сантиметров. На нём был чёрный костюм, фиолетовая рубашка и весьма стильные туфли. Мужчина казался приятным, в меру щеголеватым. Справа, облокотившись на стол, обосновался полноватый тип в форме военного образца, но не армейской. Лет сорока, с намечающейся проплешиной, форма которой намекала на его немецкое или голландское происхождение, хотя было в нём и что-то от итальянца, этот мужчина производил противоположное коллеге впечатление, кроме того от него пахло чем-то ярким и неуместным. Напротив Артура находилась женщина, во внешнем облике которой угадывались черты североамериканских индейцев, возраста примерно лет тридцати пяти. Она была неприметной, не вызывающей никаких эмоций, словно серая офисная мышка. Мужчина в форме привстал и жестом пригласил профессора присоединиться. Артур, немного замешкавшись, подошёл к столу. Все смотрели на него, а он на них. Странные какие-то люди, совсем на представителей ООН не похожи. Тот же, напоминающий немца тип, протянул ему руку, и Уайт автоматически пожал её.

– Полковник Сэмюэл Джулиа́ни, ЦРУ, – представился мужчина. Артур подметил, что он угадал с итальянскими корнями, а вот выправка всё-таки вполне немецкая.

– Агент Джоанна Коллинс, Агентство Национальной Безопасности, – привстала женщина и тоже пожала ему руку, нависнув над столом.

Ну и ну. ЦРУ и АНБ, как он и думал. А кто же третий? По его опыту, когда оказывались замешаны спецслужбы такого уровня, связи с наукой не наблюдалось. Как будто значимые для неё события и такие люди словно материя и антиматерия отталкивали друг друга со страшной силой. Всё, чего касалось АНБ или ЦРУ, было связано, скорее, с военной и технологической областями, а чистая наука не входила в зону их интересов. Возможно, они впервые видят перед собой учёного. Уж он-то точно первый раз сидит за столом с агентами спецслужб, и первый раз за его более чем сорокалетнюю научную деятельность им от него что-то нужно.

– Ричард Хейз, НАСА, – встав, протянул руку темнокожий мужчина.

Надо же, НАСА. Единственное, что как-то связано с его деятельностью. Но пока непонятно, как именно. Ведь всё происходит под патронажем ООН. Что может объединять дипломатическую международную структуру, космическое агентство, астробиолога и американские спецслужбы?

– Доктор Артур Уайт, Аризонский университет, – представился он. Агент ЦРУ кисло улыбнулся. Конечно, было очевидно, что собравшиеся знают, кто он, но привычка есть привычка.

– Присаживайтесь, пожалуйста, доктор Уайт, перейдём сразу к делу. Мы очень благодарны вам за то, что вы приняли наше приглашение и выделили время для перелёта в другую часть страны. Однако, к сожалению, для того, чтобы мы могли продолжить разговор, вы должны подписать документы о неразглашении. Данные, которые мы вам предоставим, относятся к самой закрытой информации в США, – сообщил Джулиани, садясь напротив него, после чего аккуратно пододвинул к профессору небольшую папочку с печатями Госдепартамента. – Если вы согласны, подпишите, пожалуйста, четыре экземпляра. Один пойдет в ЦРУ, один – нашим коллегам в АНБ, – он указал на агента Коллинс, и та кивнула, – ещё один отправится в ООН, а последний – в НАСА.

Артур достал из кармана платок, снял очки и протёр их. Потом неспешно водрузил обратно на нос, сложил платок и убрал его в карман. Мелькнула мысль, что он забыл расчесаться, и седые волосы, которые Уайт не стриг уже месяца четыре, после длинного перелёта наверняка выглядели неухоженными. Мысль мелькнула, а потому астробиолог на всякий случай рукой разгладил шевелюру. Только после этого он раскрыл папку. Четыре одинаковых листочка, на каждом из которых был длинный текст, а внизу напечатаны его имя и строка для подписи. В заголовке значилось: «Соглашение о неразглашении любой информации, полученной в рамках операции "Мыльный Пузырь" или же любых выводов и материалов, созданных в процессе работы в рамках данной операции». Какое нелепое название. Это тебе совсем не «Буря в пустыне»[6]. Интересно, как связаны наука и какая-то спецоперация? И какое отношение к ней имеют ООН и НАСА? Артур начал было читать напечатанный мелкими буквами огромный, отдающий жуткой бюрократией текст, но глаза сразу же начали болеть.

– Доктор Уайт, это стандартный договор с общей формулировкой. Нарушение соглашения подразумевает осуждение по статье «Государственная измена», как и положено в таких случаях, – уточнила агент Джоанна Коллинс, заметив его потуги. – Можете смело подписывать, документы не содержат ничего противозаконного.

– Вы знаете, уважаемые господа, – Артур аккуратно сложил бумаги стопкой в папке и прикрыл её, – я много лет сотрудничал с правительством, в основном по вопросам консультационного или образовательного характера, но ещё никогда мне не предлагали подписать соглашение, из-за которого я могу стать преступником, если случайно где-то что-то скажу или предположу. Поймите, как учёный, я часто пишу научные статьи, а основа любой науки в том, что мы раскрываем секреты. Если я буду знать что-то, о чём не смогу написать, то я автоматически должен буду свернуть любую публичную деятельность в направлении, в котором спокойно мог работать до того момента, как подписал эти бумажки. И раз уж я вам понадобился, вполне может так быть, что я уже достиг какого-то прогресса в интересующем вас предмете. Так что же, мне ради какой-то неизвестной истории, отказываться от возможности быть учёным? А что я скажу студентам? Чему мне их учить, как смотреть им в глаза, если я буду вынужден всю жизнь обходить стороной нечто столь важное?

Ричард Хейз серьёзно посмотрел на него, а затем медленно и тихо произнёс:

– Доктор Уайт, позвольте мне вам кое-что сообщить. Уверяю, вы ещё никогда не участвовали ни в чём подобном. Равно как и остальные здесь присутствующие. Ситуация, вынудившая вызвать вас в столь сжатые сроки, мягко говоря, уникальна. Однако, к сожалению, бюрократии избежать не удаётся ни нам, ни вам. Хочу вас заверить, что эти формальности отделяют вас от самых интересных событий в вашей жизни. Узнав то, во что мы собираемся вас посвятить, вы согласились бы на риск и ограничения, не думая ни секунды, но из-за определённых протоколов мы просто не имеем права сделать это без вашей подписи. Вам стоит знать: требовалось очень быстро найти специалиста вашего уровня, и, слава богу, что вы – уникальный и практически единственный в своем роде астрофизик и астробиолог. Нам повезло, ведь если бы таких профессионалов, как вы, было много, мы рисковали бы погрязнуть в долгих разбирательствах с критериями отбора, проверкой надёжности и прочими вечными спутниками прогресса. Так что это огромное счастье для нас, что вы специализируетесь по двум дисциплинам одновременно. Есть и другие учёные, но нам необходим кто-то, обладающий уникальным видением. Поэтому именно вы сидите сейчас здесь. Вам тоже повезло, ведь я уверен, что вы – настоящий фанатик, человек, который женат на науке, который никогда не останавливается и который никогда не позволил бы себе пройти мимо подобной задачи, – Хейз сделал небольшую паузу, наблюдая за лицом Артура, и оценивая произведённое впечатление. – Мне разрешено добавить к ранее сказанному ещё только одно слово, после которого вы должны либо подписать бумаги, либо мы извинимся за потраченное вами время, проводим вас обратно до аэропорта и посадим на рейс до Тусона[7].

Артур замялся. Речь представителя НАСА была впечатляющей, хотя в той части, где тот назвал его уникальным и лучшим специалистом, сам профессор не был бы так категоричен. Доктор Уайт мог с ходу назвать им десяток фамилий людей, в основном из США, но также из Великобритании, Японии, Италии и Австралии, которые не хуже, чем он, разбирались в астробиологии и астрофизике. Особенно в последней. Видимо, у них действительно оставалось мало времени на поиски, а Аризонский университет, где он работал – один из крупнейших в стране с уклоном в астрофизику и с собственной программой по астробиологии. Возможно, поэтому спецслужбы и выбрали именно его. Ну, или он единственный, кто согласился полететь. Так что может быть, что его уникальность заключается в наивности. Но всё же, раз уж приехал…

– Какое же это слово? – спросил он нерешительно.

– Марс, – ответил Хейз.

Часть 1. Мыльный пузырь

Глава 1. Дмитрий Волков

Красная планета заслонила собой всё пространство в иллюминаторе, а отблеск её свечения окрасил кают-компанию «Одиссея» в бледно-розовые тона. Сквозь толстое стекло было видно, как внизу величественно проплывал гигантский вулкан, покрытый серым льдом – замёрзшим углекислым газом. От его вершины вниз стелились редкие облака, состоящие, видимо вовсе не из водяного пара. Казалось, будто это пена, лениво ползущая к основанию. К слову, основание было по площади примерно равно Великобритании, а в отлично видной из космоса кальдере[8] поместилась бы вся невероятно разросшаяся за последние годы Москва. Такое увидеть можно лишь отсюда. И больше, в последующие три года, им такого не видать. Ведь уже завтра они окажутся внизу, в долине Маринер[9], и расстояние скроет от них этого колосса. Да и в принципе ничто не заменит возможность обозревать мир из космоса. Картина завораживала, напоминала кадры из фантастических фильмов, и Диме было интересно, как она отозвалась в Её душе. Может у неё всплывёт ассоциация со священной горой Фудзи? Или для неё гора останется просто серо-красной сопкой, торчащей над рыжей пылью, покрывающей мёртвую планету? Каждый по-своему ощущал момент, когда после годового полёта, они заняли положение на стабильной орбите Марса и приготовились к спуску.

– Ми́чико, посмотри, внизу отлично виден Олимп и облака вокруг него! – Дима ткнул рукой в стекло, и оттолкнулся от стены, чтобы уступить ей место. Толчок получился сильнее, чем прогнозировался, и пилот, случайно придав себе избыточный момент импульса[10] в невесомости, начал медленно вращаться в воздухе, нелепо перебирая руками, в надежде схватиться за что-нибудь. Хорошо хоть, что Мичико, не обратила внимание на его акробатический этюд, прильнув к сравнительно небольшому окошку.

– Дима, вот ты даёшь! Мы уже год в космосе, отчего ты такой неуклюжий? – засмеялся Кристоф. Его английский был одним из самых сложных для Димы, и то, как он произносил его имя, с ударением на последний слог, всё время напоминало о трёх мушкетерах Александра Дюма. Следовало признать, Кристоф Ламбер и сам выглядел как Арамис, только с современной короткой причёской – красивый мужчина, хорошо сложенный, с ростом под сто восемьдесят сантиметров, с белоснежной улыбкой и глазами кофейного цвета. Его образ не портила, а скорее дополняла родинка на левой щеке. Типичный француз-шатен, который не мог не нравиться людям. И он нравился всем, и Диме, в целом, тоже. Когда Кристоф улыбался, возникало желание улыбнуться в ответ, даже если он в этот момент подкалывал тебя. И нужно сказать, что Ламбер стал слишком часто это делать, даже по таким незначительным поводам, особенно в присутствии Мичико. Хотя сам никак не проявлял к ней какого-либо интереса или влечения. Складывалось впечатление, что он просто невзлюбил русского космонавта, причём к концу полёта антипатия возросла. А за что – поди ты разберись. Так как нужно отвечать в подобном случае?

– Крис, ну что я могу сказать в своё оправдание? – улыбнулся Дима, схватившись за поручень, и уставился на привлекательные азиатские формы японской девушки, смотрящей в иллюминатор. – Такой вот я акробат. После приземления обещаю так больше не делать.

Неделю корабль летел в режиме переменного ускорения и маневрирования, то развернувшись задом вперёд и сбрасывая скорость, то вновь крутясь и набирая её. Они с Кингом, как пилоты, почти всё время торчали в кабине. Конечно же, пилотами их можно было назвать только формально: всю работу по управлению двигателями делал автомат. У пилота космического корабля нет штурвала и нет никакой возможности изменить курс, ведь любое неловкое ускорение на миллисекунду привело бы их к катастрофе. Импульсы от требуемых в данный момент маневровых двигателей могли быть осуществлены только программой. Только вот этих программ было много. Каждая выдавала расчёт траектории с какой-то погрешностью, и роль пилота заключалась в переключении программ. На МКС такую функцию выполнял Центр Управления Полёта, а здесь связь с Землёй осуществлялась с непозволительной задержкой. Кроме того, не было никаких спутников и триангуляций координат, так что вся надежда только на пилота.

И вот, когда пару дней перед тобой на экранах роятся какие-то кривые мигающие индикаторы, показатели эксцентриситета[11], полуосей и наклонения орбиты, прогнозы, сверка с положением относительно базисных точек, в роли которых выступали Солнце и ряд ярких звёзд, ты выпадаешь из реальности. Постепенно теряешь ощущение того, где верх, где низ и куда ты вообще летишь. Ведь при торможении ты движешься соплами вперёд, а ощущение складывается, что на самом деле корабль взлетает, только почему-то Марс тебя догоняет. Тяга и маневровые движки воротили желудки при частой смене режимов, а кориолисова сила[12] выбивала вестибулярный аппарат из колеи. Простительно ли после такого выглядеть дураком?

Если бы только Крис понимал, какие этюды они исполняли на скорости в несколько километров в секунду, чтобы, пролетев десятки миллионов километров от дома, точно вписаться в расчётную орбиту. Хотя, к чести математиков и программистов, оставшихся дома, все программы отработали великолепно, и пилотам так и не пришлось принимать трудных решений, но волнение было, и ещё какое. Никогда человек не забирался так далеко от дома. Для сравнения, полёт был подобен запуску кусочка сахара из Москвы с попаданием точно в чашку кофе в Нью-Йорке. Да так, чтобы не расплескать.

– Мальчики, как подумаю, что завтра мы уже будем на поверхности, так сразу становится даже немного страшно… – Мичико застыла на месте, заворожённо глядя вниз в иллюминатор. В принципе, в условиях невесомости верха и низа как таковых не было, хотя конструкция корабля предполагала, что верх ориентирован на нос корабля. Но это актуально при ускорении или же при полёте в бескрайнем космосе, когда нет никаких ориентиров вокруг. Сейчас же, когда снаружи виднелась планета, мозг поневоле делил пространство на низ и верх не по принципу того, где располагаются пол и потолок, а по тому, где находятся Марс и Солнце. Родная звезда колыбели человечества оказалась сейчас с другой стороны корабля, активно подзаряжая его электроэнергией. Визуально, Солнце было раза в полтора меньше размером, чем на Земле, но всё ещё весьма яркое ввиду отсутствия атмосферы, поэтому иллюминатор с солнечной стороны автоматически закрылся плотной затемняющей шторкой.

В комнату отдыха из люка в потолке, вдоль лестницы, головой вниз вплыл Айзек Кинг. Из-за своего роста он постоянно двигался медленно, словно боясь что-то зацепить. Но медлительным Айк не был. Просто, как и все высокие и сильные люди, не считал нужным суетиться и что-то изображать. Грация пантеры перед прыжком – он спокойно шагал на Земле, спокойно плавал в космосе, избегая резких движений, однако в нём чувствовалась мощь, которую лучше не будить. Перевернувшись в воздухе и заняв позицию «ногами вниз», Айк как-то натужно улыбнулся всем присутствующим в кают-компании своими серо-голубыми глазами. Волновался. Конечно же, волновались все, а не он один. Но американца официально назначили капитаном миссии вплоть до приземления. Официально, потому что в течение всего полёта не было никаких задач, которые требовали бы принятия решений, кроме раздачи дежурств. Самой важной его роль будет при посадке, что накладывало на его волнение особый отпечаток личной ответственности.

Однако, после посадки Айк сможет расслабиться, ведь его полномочия иссякнут. В своё время, при согласовании деталей миссии, политики с толстыми животами сломали немало копий в попытке решить, кто будет главным в колонии. Ни американцы, ни русские, ни китайцы не были готовы видеть во главе кого-то, кроме себя. Поэтому идея назначить главным француза, предложенная кем-то в пылу споров, выглядела как устраивающая всех. В итоге завтра, после посадки, именно Кристоф станет главным. Интересно, приведёт ли это к ещё большему ухудшению их отношений?

Дима помнил, как ему объясняли диспозицию. Один из друзей, причастный к программе колонизации, как-то после тренировки в спортзале, сидя в сауне, поведал ему, что, якобы, после назначения Кристофа Ламбера на должность главы поселения, американцы тайно договорились с русскими и китайцами, чтобы Кинг, который имел опыт полётов в космосе больше, чем у Димы, стал капитаном, Дима – его замом, а Чжоу Шан, китайский тайконавт[13] – заместителем Кристофа Ламбера. Россия всегда славилась некой расхлябанностью. Страна, в которой больше всего секретов, по факту ни для кого не являющихся тайной. На вопрос Димы, в чём тут секретность, был дан простой ответ: так они оставили без шансов участников из других стран, зато всё прошло почти без споров. И возразить, в целом, оказалось нечего. Как-то договорились, как-то всех всё устроило.

– Развлекаетесь? Дима, ты проверил модули? – и по голосу Кинга было слышно, что он сильно нервничал. Да, Айк, завтрашний день определит успех миссии, и именно ты будешь отвечать перед всем человечеством за возможную неудачу. Дима вовсе не хотел бы быть на его месте, ему и своих переживаний хватало с лихвой.

– Айк, расслабься, я свою работу закончил вчера. Не выявил ничего нового с момента начала торможения. Ты, впрочем, можешь увидеть мой отчёт в почте. Сейчас Мари и Шан проверяют второй раз. Ну, а потом Джесс пробежится после нас, она самая внимательная, – Дима оттолкнулся и, глядя на Айзека, не торопясь проплыл мимо Мичико Комацу, что позволило ему как бы ненароком задеть девушку. Приятное ощущение. И Крис не докопается – он как раз хихикал, что-то разглядывая на своём планшете.

– Вечно вы всё на Джессику сваливаете, – пробубнил Айк, пролетая мимо стола к иллюминатору, возле которого Мичико всё ещё пялилась на марсианские пейзажи. – Дима, ты, между прочим, пока ещё второй человек на корабле, и последним в проверке должен быть ты, так что иди и проверь за собой и за всеми ещё раз. Я мог бы сделать это и сам, но ведь я – биоинженер, а ты – инженер топливных систем и двигателей и более компетентен в этих вопросах. Так что составь компанию Джесс, пожалуйста. – Он повернулся к японке, и спросил уже у неё, – Мичико, всё любуешься Марсом?

Та показала ему вниз и тихо сказала: «Олимп». Дима это скорее понял, чем услышал, потому что как раз тогда Крис довольно громко позвал её, показывая что-то на планшете, так что Мичико, бросив и Айка, и иллюминатор, поплыла к нему.

Айзек прильнул к окошку и замер, разглядывая уходящую за горизонт вершину Олимпа – высочайшую гору в Солнечной системе. В отличие от маленькой девушки, американский гигант закрывал собой иллюминатор целиком, и розовые тона кают-компании уступили место обычным тёплым жёлтым оттенкам искусственного освещения. Лишь светлые с рыжим оттенком волосы Айка казались слегка красноватыми в свете Марса, добавляя в образ капитана нечто дьявольское.

Дима вздохнул, глядя на весёлых Мичико и Криса, и подумал, что они слишком уж хорошо смотрятся рядом. Девушка была ниже француза сантиметров на пятнадцать, с длинным чёрными волосами, в космосе обычно заколотыми на макушке, с длинными ногами и очень тонкой талией, придающей её японской фигуре немыслимое очарование, подчёркивая и делая притягательными бёдра и грудь. Когда она улыбалась, на её щеках появлялись ямочки, у Мичико были большие глаза и алые губы, и Крис часто заставлял её улыбаться. Смотрелась бы она столь же хорошо с ним? С его светло-русыми волосами, веснушками и немного оттопыренными ушами? Да, он был выше француза, но немного, сантиметров на пять. Да, он был мускулистее, всё же армейская подготовка давала о себе знать. Да, его глаза, доставшиеся от отца, были голубыми, но со славянской простотой, в них не было какой-то притягательности. И в целом он выглядел как типичный Алёша Попович из мультфильма, а будь вы очаровательной девушкой, кого бы вы выбрали – Алёшу Поповича или Арамиса? Дима повторно вздохнул, нацепил наушник на правое ухо и набрал на планшете Мари. Приятно было осознавать, что в космосе, конечно же только в пределах корабля, отлично ловил вай-фай. И интернет у них был, только с огромной задержкой. Можно было скачивать файлы, даже когда Земля не была в прямой видимости и находилась, например, за Солнцем, – для этого за год до миссии НАСА расположила ретрансляционный модуль связи в пятой точке Лагранжа[14] на орбите Марса, отстающей от планеты во вращении на шестьдесят градусов. Сейчас задержка составляла более четверти часа. Мощность сигнала была вполне достаточная для передачи и видео, и речи, но ресурсы, которые при этом тратились, лучше было бы не транжирить. В общении с Землей использовались текстовые новости и сухие цифры. В общем, свежие сезоны сериалов ждут их дома по возвращению, а вот внутренние коммуникации давно стали удобнее, чем старинное радио: доступны хоть звонки, хоть видеосвязь, хоть рабочие чаты. И у каждого был удобный складной неубиваемый планшет с обилием функций, что Волкова всегда восхищало.

– Да, Дима, мы как раз заканчиваем. Хорошо, что проверили. У третьего модуля третий маневровый странные отклики давал при тестах платы. Перепрошили, – раздался голос немки в наушнике.

– У третьего третий. Проверьте четвёртый у четвёртого ещё, – пошутил Дима и задумался. Это он должен был заметить. Чертовщина. Слишком много думает о Мичико и мало о работе. Так и до аварии недалеко. На третьем модуле будут спускаться Кристоф и Рашми Патил, индийская девушка, восьмой и последний член экипажа, составленного из представителей держав-участниц программы колонизации.

Сейчас Рашми занималась приготовлением корабля к консервации и длительному маневрированию. Именно «Одиссей» обеспечит связь с Землёй, выступит резервной точкой отступления. Для последней задачи первый модуль, пилотируемый Айзеком и Мичико, и второй модуль, с Димой и Мари, были оборудованы взлётными движками. Любой из них, после сброса груза, способен вывести обратно на орбиту всех восьмерых членов экипажа.

Третий и четвёртый модули несут больше груза и меньше топлива и не предназначены для обратного полёта. Для них завтрашняя посадка – билет в один конец. На этих модулях было всего по три маневровых и не было четвёртого, взлётного двигателя. Конечно же, Мари поняла, что он всё знает, и восприняла его слова как шутку. А год, проведённый вместе, так же ясно дал ей понять, что за шуткой он спрятал нервозность и чувство вины. Поэтому никто не стал развивать тему.

– Понятно, – ответила она, – в общем, я сейчас вызову Джесс, и она ещё контрольную проверку сделает. В назначенное время всё пройдёт гладко, я уверена!

– Не надо её вызывать, я сам позову. Айк попросил, чтобы мы вместе проверили, – Дима сделал акцент на «попросил», всячески демонстрируя, что Кинг, хоть и капитан, не приказывает ему, а именно просит.

– Хорошо, давайте, – Мари разорвала связь и, видимо, вернулась к работе.

Джессика как раз закончила помогать Рашми и попросила разрешения сначала перекусить. Дима не возражал, ведь если она просит перекусить, значит надо перекусить. Обычно Хилл готова пахать как бык. И раз сейчас ей нужен перерыв, то лучше не спорить. Иначе она будет злая, уставшая и невнимательная, а ему вовсе не хотелось ещё одного инцидента, вроде отказа маневрового, тем более на модуле, который не управляется профессиональным пилотом вроде него или Айка. Так что проверить надо всё максимально внимательно.

* * *

За минут двадцать, пока Джессика обедала, он тоже решил привести мысли в порядок. Однако, в кают-компании это было непросто. А всё из-за этих Мичико и Кристофа, которые о чём-то мило шептались, глядя в планшет француза. Вряд ли разговор был профессиональным, ведь то и дело раздавался их смех. Француз панибратски приобнял девушку, а та как будто совсем не возражала. Эх, вот же чёрт. Восемь человек. Четыре мужчины и четыре женщины. И та девушка, которая ему понравилась уже на второй неделе полёта, явно не разделяла его чувства. Хотелось ненавидеть Кристофа, но, если не считать постоянных подколов, француз был отличным и весьма харизматичным парнем, достойным будущим руководителем.

Вообще Диме казалось, что его терзания и увивания за Мичико являются для экипажа секретом, ведь он старался прятать их от всех, пока не получит хоть каких-то встречных знаков. Хотелось надеяться, что и Крис ничего не подозревает, а все его приколы над Димой связаны с нарастающим волнением от предстоящей задачи, а вовсе не с японкой. Если бы всем стали известны его притязания и отношение к Мичико, то он бы прослыл неудачником, будучи запертым в узком коллективе на Марсе на три года. Это была болезненная тема, так как ещё с лётного училища у него всё не складывалось с женщинами. И даже когда он был зачислен в отряд космонавтов, ему не удавалось построить постоянные отношения, случалась только всякая несерьёзная ерунда. Ни разу не было такого, чтобы он влюбился круто и бесповоротно. Может и сейчас это было вызвано лишь безысходностью, потому что они все закрыты в консервной банке? Если так, не стоило ли выбросить всю муть из головы и внимательнее присмотреться к Мари?

Немке он явно нравился. Рождённая в Берлине у выросших в ГДР родителей, она с каким-то особым пиететом относилась к русскому космонавту, была предупредительна, покрывала, как сейчас, его косяки, и в целом с удовольствием с ним общалась. Её отношение к нему вполне могло бы перерасти в какие-нибудь чувства.

Русые волосы Мари, её зелёные глаза, фигура, запах и даже немецкий акцент были как-то роднее и понятнее. Она была ростом с Мичико, но чуть более округлая и с чуть более длинными ногами, что, Диме, несомненно, нравилось. Однако, хотя немка и была красива, сколько бы он ни пытался думать о ней, его мысли возвращались к улыбающейся, немного курносой Мичико с большими чёрными глазами. Стоящей в обнимку с обаятельным шатеном. Чёрт, ну почему?

Так мысли в порядок не привести. Дима тряхнул головой, оттолкнулся от стены, где он зависал, невидящим взором пялясь в планшет, и поплыл к выходу – люку в полу помещения. Добравшись до центра комнаты, он повернулся к Кингу и сообщил:

– Айк, мы с Джесс договорились, всё сделаем. Я отчаливаю к модулям, подожду её там.

Айзек к тому времени уже оторвался от иллюминатора. «Одиссей» входил в тень Марса, Солнце появилось над горизонтом, начало слепить, и стекло затемнилось, так что он тоже завис около окошка с планшетом в руках. Оторвав голову от экрана, Кинг посмотрел на Диму и ответил:

– Да, проверь, пожалуйста, как следует. Шан сказал, что они с Мари выявили неполадки в третьем модуле и исправили, – в словах и глазах капитана считывался легкий укор.

Ну разумеется, Чжоу ему отчитался. Во всём, что касалось работы, китаец был весьма щепетильным и ответственным. Он свято верил в то, что, если кто-то назначен главным, ему надо сообщать о всех деталях. Мари могла бы и промолчать, но только не Чжоу. Тот даже подумать не мог, что подставляет Волкова, просто делал своё дело. Молодец, чёрт его побери. При этом, если они играли в карты или ещё в какие-то игры (а чем заняться год в полёте, если пить толком нельзя?), то и честность, и ответственность мгновенно куда-то пропадали, словно работал ты с одним человеком, а дружил с другим. Для выросшего в России Димы это казалось странным, он-то был одинаков и в личном общении, и в рабочих вопросах. В общем, Чжоу его сдал.

– Да, Мари мне сказала, я проверю, – Волков отчалил к двери и поспешил, в буквальном смысле, провалиться сквозь пол. Не хотелось бы, чтобы Мичико заметила, как он оправдывается за реальный косяк. Обычно с ним такого не бывало – все погрешности были ерундовыми. А тут надо же – прошляпил движок!

* * *

Посадочные модули, они же элементы будущей колонии, крепились по четырём сторонам длинного цилиндрического корпуса «Одиссея», как грибы-паразиты на стволе дерева. По шесть метров в диаметре и по десять в высоту, они были рассчитаны как блоки для проживания на поверхности красной планеты, способные поддерживать внутреннее давление и максимально отражать или поглощать, но не пропускать сквозь себя солнечную радиацию, которая была бичом как космоса, так и любой безатмосферной планеты. Эти модули несли и топливо, и оборудование, и воду, и запас воздуха. Для безопасности колонии в целом и при посадке в частности системы третьего и четвёртого дублировались, равно как и системы первого и второго. Никто не хотел думать о таком, но схема рассадки предусматривала то, что кто-то из них мог погибнуть, но миссия должна была бы продолжиться.

Первый и второй модуль были разработаны и произведены частной компанией в США, третий и четвёртый – в России. Сам «Одиссей» создавался силами всех стран-участниц, в основном Китаем и Штатами, но в нём было столько деталей из разных стран, что его смело можно было назвать продуктом прорыва международных отношений. Такое МКС, на орбите которой он строился на протяжении трёх лет, даже не снилось. Гигантский корабль, восемь метров в диаметре и сорок пять метров в длину, нёс на себе запас топлива для обратного пути на случай, если миссия не увенчается успехом, а также должен был стать орбитальной станцией Марса. На нём располагалось пять стыковочных узлов, четыре из которых сейчас занимали модули, а пятый, в отдельном шлюзе на носу, требовался для орбитальной стыковки или потенциального наращивания и превращения в станцию. Сейчас он не использовался, в шлюзовом помещении организовали дополнительный склад на время полёта.

«Одиссей» выглядел, в целом, как более толстая МКС, за исключением мощных сопел двигателей, доставивших его сюда, и огромных баков для топлива, которое сейчас частично перекачивалось в посадочные модули. Корабль весь ощетинился пучками солнечных панелей, на сотни метров торчащих в разные стороны, локаторами, радиоантеннами и тому подобными признаками облегчения внутренней конструкции. Всё, что проще было привернуть снаружи, было снаружи и привернуто. В вакууме вытянутая форма не являлась необходимым условием: всё, что не выламывалось при ускорении в пару-тройку же[15], никак не препятствовало движению.

Дима вдоль лестницы проплыл через ряд подсобных помещений, в частности декоративного спортзала, и вплыл «сверху» в большое шлюзовое помещение. Лестница нужна была при тяге, а сейчас использовалась просто как что-то, за что можно схватиться. Помещение являлось, по сути, срезом-слоем корабля, как и кают-компания. В центре находилась небольшая круглая комната метра три диаметром с прозрачными стенами из какого-то прочного, на ощупь сравнимого со стеклом, пластика. Он был лёгким, но мог выдержать давление в несколько атмосфер, и играл роль удержания воздуха в пространстве корабля в случае аварийной ситуации в шлюзе. При таком раскладе разгерметизация грозила лишь коридору, метров двух шириной, как бублик обвивавшему комнату по кругу. Лестница, со служебными люками вверх – в сторону жилых и командных помещений, и вниз – в сторону инженерных и двигательных узлов, размещалась именно в этом помещении. Простая, но надёжная система.

Дима открыл прозрачную дверь в коридор-бублик. Прямо напротив неё был вход в шлюз первого модуля. Он открыл его по старинке, с помощью вентиля, выполнив все инструкции. Это занимало чуть больше времени, чем при использовании автоматического замка, но нельзя было доверять такую важную деталь электронике. За дверью располагался небольшой круглый коридор, диаметром немногим более метра и длиной около двух, запечатанный таким же люком с вентилем и с противоположной стороны, где крепился модуль. Он проплыл внутрь шлюза и запер люк за собой. Сейчас в этом, в целом, не было нужды, но инструкция безопасности требовала максимального соблюдения всех правил. Не хотелось поступать безответственно. Снова.

Когда два люка закрыты, возникает острое чувство клаустрофобии. Мари называла эти коридоры гробами. В чём-то она определённо была права. Если в гробах, конечно, есть двери и освещение. Тем не менее, всех без исключения подсознательно очень тянуло открыть второй люк побыстрее и уплыть из тесного помещения. Но очень важно было не спеша проверить давление и температуру в модуле, отметить в показаниях системы, что всё в порядке, и лишь потом открывать шлюз. Всё это Дима делал уже десятки раз за время полёта. Учения. Проверки. Снова проверки и снова учения. И вот оно время последней проверки. Совсем скоро он пройдёт в свой модуль и отчалит вниз, колонизировать планету.

Эта мысль была очень волнующей, но уже далеко не настолько, как в то время, когда его отобрали для миссии и предложили контракт. Минимум на пять лет. Год полёта в одну сторону, три года на планете и год обратного полёта, когда прибудет смена. А может это билет в один конец. Не хотелось так думать, но стандартный контракт Роскосмоса предусматривал любой исход. А для данной конкретной миссии существовал даже вариант, что в случае какого-то ЧП на Земле, вроде глобальной войны, они могут пожизненно остаться на Марсе. Именно поэтому в экспедицию старались отобрать людей молодых, поровну мужчин и женщин. Всё предусмотрели.

Сидя в «гробу», Дима вспоминал, как мать долго плакала и не хотела его отпускать. Тогда он хотел, чтобы она перестала лить слезы. Это же такая честь – попасть в учебники истории, сделать великое дело. Всё, что было раньше, можно теперь смело называть космическим туризмом. Люди заныривали в бездонный океан, плескающийся над атмосферой, вешали там спутники-буи, загрязняли его, как, впрочем, и всё, до чего могли дотянуться. Но нельзя было сказать, что они там обосновались. Сам космос, несмотря на его притяжение, был чужд человеку, как и вода. Ты мог любить плавать или нырять, но ты не мог жить в море. Смысл плавания открывается лишь тогда, когда ты доплываешь до другого берега. Вот и они отправились на другой берег чёрного океана.

Мать всё понимала и, благодаря или вопреки этому, очень боялась за него. Как отпустить единственного сына на пять лет во мглу, с риском никогда больше не увидеть? Ведь даже его тело может никогда не попасть домой, если что-то произойдёт. Но она всё же отпустила. Дима помнил тот момент, он уже готовился сообщить, что никуда не полетит, что останется с ней и с больным отцом, который мог не пережить эти пять лет и не дождаться его возвращения. Но именно отец сказал тогда матери, что доживёт свой век спокойно, лишь зная, что сын идёт к своей мечте. А это, действительно, была мечта. И она вытерла слёзы и благословила его. В такие минуты, запертый в тесноте на несущемся во тьме корабле, он всегда вспоминал её слова: «Лети к звёздам, сын, и принеси нам с отцом одну».

Дима вспомнил тот миг, когда «Одиссей» включил главный двигатель и начал разгон вдоль орбиты, уходя на вторую космическую, а сам он смотрел в иллюминатор на Землю и выискивал дом. По видеосвязи родители желали ему удачи и старались сдержать слёзы. Он обязан вернуться, что бы ни произошло. А потом стало по-настоящему страшно. Никогда ещё ни один человек не уходил так далеко от зелёной планеты. Даже полёт на Луну формально оставлял американцев около Земли, она была над головой как на ладони. Сейчас же они оказались от неё на расстоянии в двести семьдесят миллионов километров, и отсюда даже маленькую голубую звёздочку нельзя было рассмотреть, мешало яркое Солнце. А на максимальном удалении, когда Земля и Марс окончательно разойдутся по разные стороны от Солнца, между ними и домом будут целых четыреста миллионов километров. Цифры и факты пугали. Но когда о них не думаешь, кажется, что ты просто где-то на орбите родной планеты, болтаешься в невесомости на МКС.

Что такое подвиг рыбака, вышедшего в море за рыбой, по сравнению с подвигом Колумба, ушедшего за горизонт в поисках новых земель? Что такое подвиг обычного космонавта по сравнению с подвигом колонизатора Марса? Дмитрий чувствовал себя новым Гагариным. Они все тут были Гагариными, Колумбами, Магелланами – одним словом, первопроходцами. И за их судьбой следили восемь миллиардов человек. Завтра, если всё пройдёт хорошо, вся Земля будет ликовать от того, что человечество вступило в новую эру, добралось до другого берега. А сегодня ему надо просто не облажаться и всё проверить.

* * *

В первом модуле помещения были весьма тесными, меньше любого на «Одиссее». Большие помещения находились в третьем и четвёртом модулях, – что-то вроде общего зала. В первом и втором располагались кабины пилотов, крошечные комнатушки, которые можно было использовать как спальни, а также машинные отделения и системы для генерации воздуха и очистки воды. Эти же два модуля несли простые управляемые вручную или по радиосвязи роверы, машины облегчённой конструкции на электрических батареях, рассчитанные на двоих пассажиров и минимум груза. Роверы, как и многое на «Одиссее», были установлены и закреплены снаружи, каждый наверху своего модуля. Ну и, само собой, здесь размещались достаточно мощные двигатели и запасы топлива, способные пригодиться как для нужд колонии, так и для обратного взлёта. В общем и целом, тут требовалось проверить гораздо больше систем, чем в третьем и четвёртом, так что, видимо, удовлетворившись вчера их состоянием, Дима по невнимательности и пропустил третий маневровый в третьем модуле. Но это не должно было повториться. Сейчас прибудет Джесс, и они вместе внимательно осмотрят каждый винтик и каждый кабель на всех четырёх модулях. Хоть бы это и заняло несколько часов.

Он закрыл шлюз и пролетел в кабину пилотов, которую они называли рубкой. Первый модуль являлся условно пилотируемым: хотя основная программа полета рассчитана на автопилот, всё же рубка тут была. В отличие от него, третий и четвёртый с точки зрения посадки создавались как танки с парашютом: вроде есть кабина, но она не имеет отношения к управлению. Этот же модуль был рассчитан на взлёт и обратную стыковку, что требовало, порой, участия пилота. Пилотов было двое – он и Айзек. Как и взлётных управляемых модулей. Если с одним из них что-то случится, другой сможет вернуть всех на «Одиссей». Не хотелось думать о таком.

Дима сто раз на тренажере отрабатывал все сценарии – посадку, взлёт, орбитальное выравнивание, стыковку. Но всё равно руки немного дрожали при мысли о том, что всё придется делать в реальности. Он вспоминал интервью Юрия Гагарина, который был как раз просто грузом на своём модуле, и немного ему завидовал. Когда от тебя ничего не зависит, с тебя и спроса никакого. А тут в его руках могло быть спасение всей команды. Хотелось выпить. Но алкоголь будет доступен теперь только после посадки.

Вот кресло пилота. В него сядет Айзек и отдаст команду на отстыковку и запуск программы посадки. Сам Дима сядет в такое же кресло во втором модуле и начнёт управлять, только если что-то произойдёт с первым модулем. А вот кресло бортинженера. В данном случае, скорее врача. Кресло Мичико. Как бы ему хотелось, чтобы девушка летела с ним. Но кто и с кем будет спускаться на Марс, решали ещё на Земле. Может так и лучше, ведь японка могла бы увидеть, как он волнуется, как дрожат его руки. Лучше уж он полетит с Мари. Она точно не станет над ним смеяться. Добрая, внимательная Мари поддержит его. А он останется олухом, остолопом, который влюблён в другую. Ну, или думает, что влюблён.

Он вызвал Джессику. Здесь, само собой, были ретрансляторы общекорабельной сети. Она сразу приняла вызов.

– Джесс, я уже на месте, в рубке первого. Шлюз за собой закрыл.

– Подхожу к шлюзу, буду через пару минут.

Минуты отдыха перед напряженными часами работы. Он присел в кресло пилота, закрыл глаза и представил, что Мичико сидит с ним рядом, во втором кресле, и они плывут сквозь рыжую атмосферу Марса. Он непринуждённо смотрит на приборы, озвучивая текущее состояние и статус Айзеку спокойным и твёрдым голосом. И вдруг что-то происходит, модуль трясёт, сирена воет, и Мичико пугается и взвизгивает. Да, именно взвизгивает, хотя она так никогда не делала. А он героически хватает штурвал и спасает ситуацию в последний момент, совершает посадку, и девушка обнимает его. Да, вы там, на Земле, может статься, мечтаете о космосе и приключениях, а тут, на орбите Марса, люди мечтают о вполне земных вещах. И снится им, как поется в песне, трава, трава у дома.

Но тут в его мечту с какого-то чёрта вломился Кристоф. Пока Дима обнимал Мичико, наглый француз стоял в стороне и ухмылялся, после чего сказал что-то вроде «Ты давно летаешь в космос, ты же пилот, как же ты умудрился задеть другой модуль? Почему ты такой неуклюжий?». И Мичико куда-то исчезла, и сам Крис, и модуль вокруг него просто растаял, и Дима увидел себя прямо на поверхности планеты, среди дымящихся обломков третьего модуля, где и летел Крис. И услышал его угасающий голос: «Вот видишь, Дима, я разбился из-за твоей неаккуратности!»

Волков открыл глаза. Этот француз мог испортить любую мечту. Но в чём-то Крис, являющийся сейчас его внутренним голосом, был прав. Надо будет очень, очень внимательно проверить третий модуль.

Междуглавье первое

Время между прыжками было ничтожно малым. Стоило раз моргнуть, и корабль сдвигался, оказывался в новой точке пространства. С тех пор, как он проснулся, и занял вахту, сменив автопилота на посту, жёлтая звезда, являющаяся целью, ощутимо приблизилась. Уже ощущалось её притяжение. Картина созвездий изменилась. Он посмотрел схему полёта. До того, как пойти в косморазведку, были мысли, что в космосе ты движешься по прямой. Казалось бы, в пустоте прямая – кратчайший путь. Но это не так. Пространство искривлено, и даже лучи света далёких звёзд идут к тебе не по прямой. Корабль, перемещающийся прыжками, также подвержен притяжению во время перехода в новую точку. Движение, которое сильно меняет потенциальную энергию, является очень дорогим, и, как следствие, более долгим. Поэтому после того, как он оторвался от родного мира и вышел в межзвёздное пространство, корабль прокладывал маршрут по эквипотенциальным кривым. При таком движении накопление энергии на прыжок и открытие кармана занимало минимум времени. Так что его маршрут выглядел весьма неожиданным и раза в два длиннее ожидаемого, будучи при этом гораздо быстрее, чем полёт по прямой. Однако сейчас, после того как корабль вошёл в поле притяжения цели, он мог позволить себе просто падать в гравитационный колодец, идя по прямой буквально. Последние доли маршрута выглядели именно прямой линией. И осталось совсем недолго – скоро корабль окажется на месте.

Предстоит интересная работа. У этой жёлтой звезды, которая называлась «Дунн-25», было восемь планет, часть из которых считалась потенциально пригодными для жизни. Он задумался. Есть ли там жизнь? Если есть, то она родная или пришедшая извне? Если родная – всё будет просто, её можно уничтожить или захватить, в зависимости от того, насколько местные окажутся покладистыми. Конечно же, это не его работа, его роль проще, он – разведчик.

Если же жизнь пришедшая, то вариантов больше. Например, там могут оказаться более слабые, чем они. Тогда местных ждёт судьба столь же незавидная. Это могут быть, напротив, более сильные, и правительству придётся искать более хитрый способ. Обман, торговля, дипломатия – всё, что угодно, чтобы в итоге победить. Ну или это вообще могут быть Тёмные. Что о них известно? Только то, что они необычайно сильны и покорили множество рас и планет. Никто не общался с ними, и официально их вообще не существовало. Говорят, что любой, кто встречался с флотом Тёмных не жил достаточно долго для того, чтобы передать сообщение. Скорее всего, это вообще миф, и все неудачи с сильными расами сваливают на мифических Тёмных. Однако он верил, что есть в космосе какая-то неуёмная, неукротимая сила, которая если и не трогает их, то только лишь потому, что столь сильна, что не занимается такой мелочью, как разведка, и попросту пока не нашла Нелих-Ван. Очень уж не хотелось на них наткнуться, но его предыдущие двадцать миссий не выявили Тёмных. Или их и правда не существует, или он – чрезвычайно везучий и благословлённый творцом человек.

Самым идеальным, конечно же, было бы обнаружить пригодную для жизни планету с ресурсами и живой природой, но без всякой цивилизации на ней. За двадцать заданий ему ещё не попадалась подобная. Везде либо не было возможности жить, либо располагалась чья-то колония. Один раз он наткнулся на сильных и два раза на слабых.

По управлению разведки ходили слухи, что одну из планет, обнаруженную им в начале карьеры, уже зачистили, и поставили там форпост. Если всё правда так – это необыкновенная честь для него, ведь со временем она станет тридцатой колонией их расы. Волнующее осознание. Возможно, его имя войдёт в историю. Слабые, населявшие планету, были глупы, они заселили её, не укрепив должным образом. Всего лишь десяток кораблей подчистую снесли их оборону, после чего десантники вырезали пару миллионов местных. Они не захотели подчиниться. Идиоты.

Он задумался, трогает ли его тот факт, что несколько миллионов слабых погибло из-за того, что он их нашёл. Трогало. Это было неприятно. Лучше бы они согласились жить под властью Нелих-Ван. Между прочим, жизнь не такая и плохая. На тех планетах, где местные согласились, им многое дозволялось: размножение, собственные культы, медицина, культура. Даже образование в определённых пределах. В обмен они обеспечивали продукты и производство для людей. Так что жаль, что пришлось уничтожить тех слабых – большая экономическая потеря.

Он снова посмотрел на траекторию и на обзорный экран. «Дунн-25» уже не казалась точкой, она выглядела как небольшой кружок при телескопическом стократном увеличении. Это был самый долгий его полёт, раза в три больше по времени, чем предыдущие миссии. Скоро всё станет ясно. Откинувшись в кресле, он принялся насвистывать мелодию.

Глава 2. Айзек Кинг

Мичико проверила показания всех восьмерых членов экипажа уже повторно. Первый раз ещё на «Одиссее», а второй сейчас, в капсулах. Давление, пульс, нейроактивность каждого члена экипажа – всё это удалённо передавалось на экран в первый модуль. Айзек настраивал последние команды для «Одиссея», дальше корабль перейдёт в режим удалённого управления.

– Мистер Кинг, судя по показаниям, Дима волнуется, причём сильно, Раш и Джессика тоже. Пульс скачет слегка и давление, – в моменты официальных заданий Мичико всегда называла его мистер Кинг или мистер Капитан. Приятно, но здесь никто так больше не делал. Японская культура. Даже за почти что триста миллионов километров от дома мисс Комацу соблюдала этикет в отношении старшего по званию.

Значит, Волков волнуется. И что, блин? Он тоже волнуется. Дима моложе Айзека на четыре года. И на МКС был лишь раз, причем не старшим в экипаже. Несмотря на это, Кинг понимал, что тот достаточно квалифицирован и как пилот, и как инженер. Была в Волкове какая-то безалаберность, но каков талант! Айк чувствовал, что того что-то тревожит в последнее время, но не имел привычки лезть в личные чувства подчинённых. Вот потом, после приземления, когда главным станет Крис, можно будет жахнуть с Димой по рюмке припрятанного заранее виски и поговорить по душам. Это он запланировал давно, когда спустя месяц полёта почувствовал между ними какую-то напряжённость. А сейчас, когда ему оставалось всего-ничего быть капитаном, Диму надо было как-то приободрить. Вызвав его по личной связи, он нарочито нервно произнёс:

– Дима, Мичико говорит, что Рашми и Джесс стрессуют. Я тут слегка подготовкой занят, давай свяжись с ними и приободри. От них сейчас, конечно, мало чего зависит, но не хотелось бы, чтобы психовать начали во время посадки.

– Кэп, принято, – Димин голос прозвучал бодро. В этом все русские. Они могут быть сами на взводе, но только дай им задание кого-то вытащить, и они переключаются и работают вполне себе неплохими психологами, а заодно сами успокаиваются. На счету Айзека было три полёта на МКС, дважды из них по полгода, и за это время он основательно сработался с русскими космонавтами. Несмотря на политические разногласия их стран, в космосе всё уходило на второй план. Один раз в экипаже он был с русским и британцем, а во второй миссии прожил полгода с двумя русскими космонавтами, Василием и Андреем. Парни ни на секунду не дали ему понять, что они друг другу ближе. Чувство товарищества было у них врождённым, и пока они вместе находились в ультрасовременной консервной банке, несущейся вокруг планеты со скоростью восемь километров в секунду, пока они во всём зависели друг от друга, русские принимали его как своего. Айк не знал, поступили бы так китайцы, к примеру. И не был уверен, что пара американских астронавтов аналогично отнеслась бы к русскому космонавту. За полгода он изучил этих людей вдоль и поперёк, узнав всё, что ими движет, и прекрасно понимал, что Дима сейчас отвлечётся от собственного волнения и через минуту будет готов к старту.

– Ладно, даю команду на обратный отсчёт, – сказал он по общей связи, когда таймер приблизился к установленной точке. – Всем полная готовность. Десять секунд до запуска.

Перед ним почти одновременно загорелись три зелёных огонька. Это Дима, Шан и Рашми нажали на подтверждение полной готовности.

– Девять… Восемь… Семь… – раздался голос Димы по общей связи.

Всё должно пройти хорошо. Они всё проверили. Весь код и расчёты подтверждены с Земли. Время запуска оптимально для приземления в нужной точке.

– Шесть… Пять… Четыре… – неумолимый таймер, который он и так видел на экране, дублировался голосом из динамика. В принципе для отсчёта не было причин, всё произойдёт автоматически, однако, человеческий голос был традицией, сигналом, что не ты один всё тут контролируешь и что есть кто-то рядом, кто тоже вовлечён в процесс. Хорошей, нужной традицией.

Он посмотрел на Мичико Комацу и подумал о той, которая была безумно дорога ему и которой он боялся признаться в этом уже долгое время. Девушка сидела в другом модуле, где, увы, не имелось полноценной кабины пилота. Сидела, наверняка сжав подлокотники кресла в страхе и ожидании старта.

– Три… Два… Один… Отрыв!

Толчок и передавшийся по металлу звук отстёгнутого шлюзового канала. Через две секунды синхронно заработали двигатели на всех четырёх модулях. «Одиссей» заранее развернулся так, чтобы ракетные движки были направлены на торможение вдоль орбиты. Двигатели дали сначала слабую тягу, чтобы отойти от корабля, а спустя пять секунд выдали полную единицу. Приятное чувство собственного веса вдавило его в кресло. Ещё десять секунд, и приятное чувство заменилось на перегрузку. Теперь они тормозили на трёх же.

* * *

Модули неслись по снижающейся траектории. Гениальный расчёт земных инженеров-программистов – синхронная посадка четырёх модулей на небольшом расстоянии друг от друга. Только в фильмах кажется, что приземление космического корабля на планету зависит только от умений пилота. Вовсе нет. Корабль сначала несётся с огромной скоростью. Первая космическая у Марса ниже, чем у Земли, но всё же составляет три с половиной километра в секунду. От неё надо затормозить до нуля, а атмосферы, которая будет помогать в этом, тут нет. Точнее есть, но она в двести раз менее плотная, чем на Земле. По той же причине парашюты требуются гигантские, и маневровые двигатели должны будут выложить огромный запас топлива для посадки. Хорошие новости – практически нет турбулентности, что упрощает расчёт траектории, и нет необходимости в тяжёлой жаростойкой обшивке – модулям не угрожает трение об воздух.

Итак, модули неслись. Айзек отслеживал положение своего и третьего, Дима мониторил второй и четвёртый. Плюс, само собой, программа постоянно синхронизировала их движение. Задача была приземлиться в долине Маринера, на десять градусов южнее экватора. Если модули сядут в заданные точки, то их перемещение не потребуется. В ином случае один или несколько модулей придется сдвигать, уплотнять. Это и расход энергии, и тяжёлая работа. Мысли проносились в его голове. Айзек был биологом по основному образованию, космос привлекал его не только как пилота, но и научными возможностями. Но здесь и сейчас он являлся капитаном, и от него требовались навыки, далекие от биологии. Он немного завидовал русскому. Да, тот был вторым, но зато учился на инженера, и, положа руку на сердце, Айзеку казалось, что и как пилот он лучше.

– Первый, идём штатно, расстояние в пределах погрешности от расчётного, – доложил Волков (вспомни чёрта!), – сеанс через пятнадцать секунд, отбой.

Да, всё шло нормально. Айзек отвёл взор от экранов и датчиков и покрутил шеей. Мичико сидела в кресле с закрытыми глазами.

– Комацу, что-то не так? – блин, ну не хватало только, чтобы она сейчас отключилась от перегрузок.

Однако, японка приоткрыла глаза и, как могла бодро, произнесла:

– Капитан Кинг, всё хорошо, просто страшно.

– Мичико, – Айк постарался придать максимальную мягкость голосу, какую только мог в текущих условиях, – на тебе система показателей состояния здоровья экипажа всех модулей. Ты здесь со мной именно для того, чтобы за всем этим следить. От тебя зависит жизнь всех нас не меньше, чем от меня. Ты же врач, и, к слову, лучший врач в нашей миссии. Займись делом, это отвлечёт тебя.

Мичико подняла руку и прокрутила информацию на экране, прикреплённом перед ней.

– Всё в порядке, только давление и пульс у всех повысились, но это вполне ожидаемо. Буду следить.

– Следите, доктор Комацу.

Вот она самая тяжёлая задача капитана: приободрять и мотивировать. Успех миссии – успех каждого её шага, каждого человека. Нельзя провалиться ни в чём. Если плохо станет Волкову, или ему самому, если не уследить за модулями, если один из двигателей выйдет из строя, и он вовремя не включит корректировку полета… Слишком много «если».

Неожиданно замигал третий двигатель у третьего модуля. Тот экстренно, на автопилоте, вырубил тягу и полетел кирпичом по баллистике. Твою мать, только не у третьего! Как же так, его же трижды проверили?! Как такое могло случиться? Вызов по общей.

– Включаю расчёт корректировки, Рашми, у вас полное отключение третьего двигателя, – произнёс Айзек и сам услышал, как дрогнул его голос. Успокойся, успокойся, ты справишься. – Вы отдалились от нас и слишком ускорились, раскрываю ваш парашют и включаю первый и второй движки на полную тягу для выравнивания.

Краткий миг тишины, секунды, давящие на голову и сжимающие сердце. Все сейчас замерли. Двигатель вышел из строя, несмотря на проверку, контроль, перепрошивку и ещё одну проверку. Потом, на Земле, в НАСА, будут ломать голову и искать виноватых, затем начнут строчить отчёты и привлекать подрядчиков, страховые вызовут в суд свидетелей, конструкторы станут ругать экипаж, а экипаж – конструкторов. Но это потом. А сейчас всё надо выкинуть из головы и спасать экипаж. Спасать её.

– Первый, приняли, готовы к экстренной корректировке, – голос Рашми звучал на удивление спокойно. Айзек представил на миг весь ужас, что сейчас творится в её голове. С ней был Кристоф, но он врач и биоинженер, ничего не смыслит в полётах, не понимает, что с выключенными двигателями они все – лишь кусок железа, летящий по параболе на огромной скорости. А Рашми прекрасно это осознаёт.

– Первый, парашют раскрыт. На двух двигателях с полной тягой произведён перерасчёт траектории третьего модуля, – голос Димы был менее спокойным, – точка посадки в ста трёх километрах от запланированной. Нагрузка временно увеличена до десяти жэ, чтобы не порвать парашют сразу. Расход топлива максимальный, опустошит запас полностью. Сильная турбулентность модуля.

Сильная турбулентность. Само собой. Они ещё слишком быстро летят для парашюта. Его будет рвать. Двигатели начнут отклонять и шатать модуль. Всё это просто слова, которые на деле означают огромную перегрузку. Рашми и Крис могут не выжить. Рашми. Может. Не выжить.

– Волков, выполнять корректировку общего курса, я следую за третьим, ты с четвёртым – за мной.

Всё это автоматические действия. Автоматические слова. А что ещё можно сказать? Две жизни висят на волоске, а расход топлива на тяжёлых первом и втором вырастут выше плана из-за резкой смены курса и захода не по оптимальной траектории. Можно было смело сказать, что оба они уже не взлетят, если что. Но это совсем не волновало Айзека. Хотя бы все модули навечно остались на Марсе. Сейчас главное – посадить Рашми.

Перегрузка от парашюта и турбулентности ударила по третьему модулю, но, вопреки тому, что он был не в нём, а в первом, кровь прилила и к его голове тоже. Программа отрабатывала синхронизацию траекторий, выравнивая и снова сближая модули.

– Раш, кажется, без сознания, Крис держится, давление зашкаливает, – Мичико с трудом произносила слова, то ли от страха за друзей, то ли от перегрузки, резко меняющей траекторию посадки. Всего сто три километра от плановой точки, но какой ценой.

– Все держитесь. Крис, следи там за Раш, – понятно было, что Кристоф не ответит, если он и в сознании, то его состояние сейчас абсолютно недееспособно. Однако, нужно было во что бы то ни стало сохранять видимость спокойствия. Да какое, чёрт возьми, спокойствие? Посадка на двух движках была, конечно, протестирована, но на Земле, где плотная атмосфера помогала именно в таких ситуациях. То, что творилось сейчас, было испытано только в модели.

– Айк, твоё сердце сейчас выпрыгнет, – голос японки был дёргающимся. Кинг мельком глянул на монитор и увидел, что и её показатели зашкаливали.

– Доктор, потом просто втолкнёшь обратно, хорошо? – надо же, нашёл в себе силы пошутить. Только что заметил, что Мичико назвала его Айком, без всяких «капитанов» и «мистеров Кингов».

* * *

Наконец раскрылись гигантские парашюты и у них, перед чем модули разошлись на сотни метров друг от друга, так как каждый парашют был около ста метров диаметром. Перегрузка ударила на несколько секунд и постепенно снизилась до терпимых трёх же. Это момент, когда дальнейшее сокращение орбитальной составляющей скорости приводило к ускорению падения вниз, на планету, а плотность атмосферы была уже достаточной, чтобы за неё можно было хоть как-то зацепиться. Парашют будет использоваться лишь часть пути, но за это время модули сэкономят ощутимый объём топлива. Из плюсов то, что здесь не будет дикого вращения для коррекции, из минусов – это, по сути, неуправляемое падение по баллистике. Дальше модулям придется догонять друг друга, и тут нагрузка может вырасти. Радует только, что потом скорость станет существенно меньше, и проще будет отрабатывать манёвры.

– Комацу, что происходит в третьем? – Айк не мог оторваться от своих мониторов, показывающих текущее положение и планируемые траектории модулей, но мысли его были в другом месте. Сейчас третий летел с той же скоростью, что и они, также с выключенными движками. Парашют, слава богу, выдержал. Но им нельзя будет его отбрасывать, придется сажать прямо так. От этого остальным будет тяжелее, поскольку сесть надо рядом, а парашют третьего, летящего километром ниже, мог быть поврежден соплами движков остальных модулей.

– Оба живы, Айк, но помотало их сильно. По показаниям – в сознании, но на связь не выходят. Внутренних кровоизлияний нет, мозг функционирует, – голос девушки дрожал. Даже она так сильно переживает, а чего уж говорить о нём, когда он сам вовсе не врач и не понимает, что означают цифры на её мониторе. К тому же, у неё там просто друзья. А он даже не успел показать свои чувства, не успел рассказать о них.

Только перед самым стартом с Земли он подметил смуглую индийскую девушку. Она такая веселая, открытая, общительная. Единственная, кто смог расположить к себе Джессику, вообще-то, не очень стремившуюся завязать здесь дружбу. Рашми стала его путеводной звёздочкой. Он никогда не думал, была ли это сильная любовь, но сейчас Айку казалось, что в жизни нет ничего важнее, чем спасти её, что он перестал принадлежать себе, стране, науке, космосу, ВВС, – только ей.

В фантастических фильмах и книгах скафандр космонавта был оборудован аптечкой, которая словно по волшебству останавливала кровь, исцеляла от вирусов и исполняла прочие магические трюки. В реальности они все находились в скафандрах, единственной задачей которых было спасти их от внезапной разгерметизации модуля. Внутри этих силиконовых упаковок ты был беспомощен перед любым ударом, сильным излучением и уж тем более перед ускорением в десять же в течение почти что минуты. Когда модуль на суборбитальной скорости вдвое выше плана раскрывает парашют, ускорение превышает расчётное втрое-вчетверо, и пока скорость не уменьшится до нормальной, оно будет падать, но всё равно оставит пассажиров на грани жизни и смерти. Модуль при этом будет ещё и дико болтать, благодаря отсутствию одного движка.

В симуляторе на Земле считалось, что третий и четвёртый модули могут сесть на двух движках, но выживаемость экипажа оценивалась как девяносто процентов. На одном двигателе вовсе не было шанса. Даже думали, что организовывать посадку лучше в первом или втором модуле, это обсуждалось всерьёз, но, если честно, они были и так слишком тяжелы. Объём топлива велик, запасы воды и сжатого воздуха тянули вниз, как кирпичи. Посадить в них дополнительные сто пятьдесят килограмм означало создать ещё больший риск, только уже не для двух, а для четырёх человек.

– Крис, Рашми, ответьте, вы там живы? – Айк от волнения кричал и шептал одновременно. Вы когда-нибудь кричали шепотом?

– Первый, всё сдавлено, меня как будто переехало катком… – голос Криса оказался хриплым и тихим. Ещё бы, ведь резкое ускорение буквально выдавило воздух из лёгких, в них образовалась жидкость, и не было сил наполнить их заново. Тем более ускорение всё ещё давило в три раза выше собственного веса. – Рашми дышит, глаза открыты. Раш, Раш, – он явно обращался к ней, – дай знак, что ты в порядке! Она кивнула, первый, она в сознании.

С одной стороны Кинг был рад и счастлив, что девушка пережила перегрузку, с другой стороны ей явно было плохо, она ничего не могла даже сказать. И ведь это ещё не конец. Предстоит третий этап посадки.

* * *

…На космодроме на мысе Канаверал им выделили отличные комнаты, где будущим колонистам предлагалось отдохнуть и отоспаться перед стартом. Из США летели четверо, половина членов экипажа – он, Мичико Комацу, Джессика Хилл и Рашми Патил. Остальные стартовали с русского космодрома Байконур в Казахстане. Айк с него тоже однажды взлетал, летел «Союзом» до МКС. А потом появились новые американские корабли. Однако, сейчас их решили разделить и отправлять в космос отдельно. Им предстояло две недели прожить на орбите, привыкая к невесомости, отрабатывая различные сценарии. Поговаривали, что если кто-то окажется неспособен выполнить задачу, их заменят на дублеров. Большинство знали своих дублеров лично, но Айк никогда не хотел знакомиться со своим, ему казалось, что это не имеет смысла. Зачем смотреть в глаза тому, у кого ты отобрал мечту, оказавшись на пару очков лучше по результатам отбора?

В общем, ему тогда совершенно не хотелось спать, и он спустился в лобби, где стояли уютные диванчики и играла тихая расслабляющая музыка. Как оказалось, Кинг был не один такой: на одном из диванчиков уютно свернулась клубочком юная индианка, а в кресле, с бутылочкой воды в руках, сидела британка. Они не разговаривали. Айк подошёл, улыбнулся, и спросил:

– Девушки, можно присоединиться?

Джессика посмотрела на него и пожала плечами. Ей как будто было всё равно. Наверное, так и обстояли дела. А Рашми подняла глаза, кивнула и слегка подвинулась. Пока она смотрела на него, Кинг заметил в её глазах страх. Первый полёт. Из всей миссии, она – самая молодая. Индианка была невысокая, почти на голову ниже его, хотя при этом сантиметров на пять выше Джессики, совсем миниатюрной с точки зрения Айка. Красивая точеная фигурка, каковая и положена молодым девушкам, вполне в его вкусе, несмотря на то что обычно он предпочитал девушек не сто шестьдесят пять сантиметров ростом, а слегка повыше. Рашми обладала типичной северо-индийской внешностью: карие глаза, чуть смуглая кожа, тёмно-русые волосы. Откровенно говоря, Айк думал, что индианки более темнокожие, и что волосы у них непременно чёрные, как у всех азиатов. Однако, в чертах Рашми оказалось больше европейского, чем азиатского. Разглядеть её раньше как-то не представлялось возможности, тренировалась она чаще в России, чем в США, но в полёт отправлялась именно отсюда.

– Волнуешься? – участливо уточнил он, присев на половину дивана, не занятую девушкой.

Та кивнула в ответ. Надо её как-то успокоить, а то, не дай бог, завтра Раш снимут с полёта, если утром сердечный ритм будет скакать.

– Знаешь, когда я первый раз полетел в космос, я был чуть старше тебя, – начал он. – Меня привезли в дремучую страну в Азии, где только степи и ничего живого. Тогда я подумал, что так, наверное, выглядит Марс. Я и представить не мог, что несколько лет спустя полечу на него. Мне даже простой полёт на триста километров вверх казался невероятно рискованным мероприятием. Но всё прошло замечательно, хоть мы и летели на старой, ещё советской ракете. А сейчас у нас передовой корабль, ты даже не заметишь полёта. Лучше расслабься и воспользуйся силой тяжести, пока можешь.

– Как? – непонимающе уточнила девушка.

– Как? – переспросил Айк. – Очень просто. Потанцуй. Нам год предстоит висеть в консервной банке, не шагая по полу. Уж поверь, я знаю, чего тебе будет не хватать. – Он повернулся к бару. – Мэм, можно ли поставить что-то из рок-н-ролла и погромче? Нам нужно расслабиться.

Девушка за стойкой, смотрящая на них с откровенным обожанием и легкой завистью, кивнула. Через минуту из динамиков полился ритмичный и зажигающий Элвис. Айк вскочил и протянул руку индианке. Та сомневалась ровно секунду, а потом со звонким смехом вскочила следом. Её хохот звучал и звучал в его ушах. Потом уже Рашми схватила за руку англичанку, и, хотя та сопротивлялась дольше, в конце концов и она вышла на их импровизированный танцпол между столиками и креслами лобби. Айк тогда устал первый, плюхнулся в кресло, согретое телом Джессики, и стал смотреть, как две девушки танцуют, хохочут и обмениваются какими-то репликами, ещё больше заставляющими их смеяться…

* * *

После отброса парашютов на трёх модулях включились движки, а на третьем снова заработал режим парашют плюс двигатели, так что он вновь принялся болтаться и крутиться вокруг тросов. Оставалось совсем недалеко до поверхности. Марс уже закрыл собой весь горизонт, камера показывала крупные валуны на дне долины, пересохшие русла рек и небольшие кратеры. Высота полтора километра, скорость вертикальная пятьдесят метров в секунду, горизонтальная – около двадцати. Модуль Рашми и Криса шёл слегка быстрее остальных.

– Второй, планируй точки посадки, постараемся сесть ближе к третьему, они оторвались, пришлось уменьшить маневр, чтобы их не перевернуло, – это надо было произнести по прямой связи с Димой, чтобы не запаниковали остальные, – планируемый сейчас разброс почти триста метров, и скорость их падения на двадцать процентов выше расчётной. Плюс крен десять-тридцать градусов.

– Принято, корректирую себя и четвёртый, их курс южнее, берём туда же, – Дима был уже не на взводе, чётко и быстро реагируя на всё. Вот как так у него получается? Пока ничего страшного, он трясётся, а как доходит до дела, – как скала, твёрдый и решительный. – Айк, как они там?

Айк посмотрел на Мичико. Та грустно помотала головой.

– Никаких изменений. Оба в сознании, но им явно очень плохо. Маневрирую следом за вами. Схема посадки по часовой один – три – два – четыре – один. Вы севернее, я ухожу южнее. Старайся не сесть далеко, я прижмусь к ним как смогу, чтобы Комацу быстрее туда добралась.

– Роджер зэт[16], капитан, – Дима использовал американское сленговое выражение пилотов, означающее, что он понял и принял приказ. Это успокаивало, хотя с русским акцентом прозвучало довольно коряво.

* * *

Ровно в точке планируемой посадки первого модуля валялась какая-то груда камней. Отклониться было просто. Айзек принял это решение на автомате. На юг нельзя – потом не собраться в колонию, придётся тащить модуль, тратить топливо – поэтому надо садиться севернее.

– Второй, иду севернее на двадцать метров, – сейчас оставалось надеяться, что Дима быстро среагирует, иначе есть шанс, что четвёртый, который двигается чуть выше, сожжёт его движком. Или упадёт прямо на него. Айк решительно и быстро потянул рулевой штурвал сначала в одну сторону, потом в обратную и снова отдал корабль на управление автомата для посадки. Мичико при этом дёрнуло сначала вправо, а потом влево в кресло. Прости, доктор Комацу, не было времени предупредить.

Дима его понял, судя по всему. Слава богу. Четвёртый, летящий немного выше первого, отклонился на запад на те же двадцать метров, а следом и Димин модуль, идущий выше всех, взял курс слегка южнее. Фактически, всё их построение повернулось градусов на тридцать-сорок. Третий находился уже над самой поверхностью, на триста-четыреста метров ниже него. Скорость была высокая, могут возникнуть повреждения, и угол наклона тоже плохой. Повезло с ровной местностью, если б под ним лежали камни, сдвинуть его не удалось бы – модуль был всё ещё привязан к парашюту.

Оба работающих движка третьего модуля отключились ровно за полсекунды до контакта с планетой. На скорости около восьми метров в секунду, или же тридцати километров в час, наклонённый под углом градусов двадцать, третий модуль сел, сильно прогнув одну из посадочных опор, и выпрямился, когда автоматическая гидравлика выровняла его, вытащив погнутую опору чуть сильнее. Парашют обвалился прямо на него, накрыв, словно одеялом. До посадки его модуля оставались секунды, четвёртый и второй шли следом. И вот он – главный момент. Скорость два с половиной метра в секунду. Опоры. Пять. Четыре. Два метра в секунду. Три. Два. Полтора метра в секунду. Чёрт, быстро. Некритично, но быстро. Один. Марс. Удар, их вжало в кресла, Мичико вздрогнула. Сели.

– Доктор, что там у них? – Кинг поспешил её отвлечь на важные дела.

Мичико посмотрела на монитор.

– Айк, не знаю деталей, но живы.

– Так, их модуль герметичен, показания нормальные. Готовимся к срочному выходу, – сейчас Айзек Кинг станет первым человеком, ступившим на Марс, но его волновал совсем не этот факт.

Его волновала Рашми. Она должна, просто обязана быть в порядке. Иначе он не справился. Иначе он провалился как капитан… и как мужчина.

– Четвёртый садится. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Контакт, – голос Димы был торжествующий. Всё же он справился. – Захожу сам на точку в пределах погрешности. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Контакт.

– Дима оставляю на тебя и Мари проверку систем, мы с Мичико идём в третий, – Айк выскочил из кресла и рванул вниз, в шлюзовый отсек. Японка, на трясущихся ногах, слегка шатаясь, то ли от необычной гравитации, то ли от последствий полёта и посадки, пошла за ним.

– Принято, капитан, – первый раз за долгое время Дима назвал его капитаном, хотя именно сейчас он им перестал быть. Сейчас он был уже просто Айком, который переживал из-за всего одной пассажирки, а не из-за каждого члена экипажа. Он действовал на автомате. Выскочить, пробежать в скафандре двадцать пять метров по ледяной пыли Марса, ворваться в шлюз третьего модуля и вытащить Рашми с того света.

* * *

Как забавно выглядел он на камере. Айзек нервно засмеялся. Никаких вам армстронговских позирований и помпезных фраз типа «маленький шаг для человека и гигантский скачок для человечества». Он просто пробежал теми самыми гигантскими скачками, подлетая вверх на полтора метра из-за тяготения в сорок процентов земного, за несколько секунд добежал до модуля, разрезал армейским ножом сверхпрочный парашют, который мешал дойти до шлюза, и пропал из виду внутри. Через полминуты, следом за ним, чуть менее резво, но также без всякой торжественности пробежала японка.

– Главное: мы успели, откачали, поставили капельницу и кислородную маску. Раш и Крис в порядке. А для истории потом попозируем, – сказал он в общем эфире.

– Мы с Раш с этим полностью согласны! – сипло усмехнулся Крис. – Если меня сейчас снять, так я весь в соплях и глаза красные. Как Марс.

– Крис, ты уже шутишь? Молодчина! Раш, как ты там? – голос Джесс по связи звучал ещё слегка дёргано. Айзек понимал, что Рашми была её единственной подругой, и она волновалась всё время не меньше, чем он сам. И при этом совсем ничего не могла для неё сделать.

– Я жива, Джесс, – выдавила тихо Рашми, – приходи навестить. У нас тут уже отличная компания. Как встану на ноги – непременно потанцуем.

Мичико суетилась вокруг Криса, пытаясь помочь ему расположиться полусидя. Рашми пока и не пыталась перейти в сидячее положение, она просто лежала и красными глазами с больной улыбкой глядела в потолок. А Айзек просто сидел рядом и держал её за руку. Наверняка все видели эту сцену сейчас по видеосвязи, но ему было наплевать. Он пока не знал, как Раш отнесётся к такому, она ничего не говорила, но и руку не забирала, так что Кинг и не хотел знать. Просто всё закончилось хорошо. Весь запас прочности ушёл во время посадки, и сейчас он уже не был капитаном, не был пилотом, не был первым человеком на Марсе, а был просто мужчиной, который хотел сидеть рядом с бесконечно дорогой ему женщиной.

Глава 3. Чжоу Шан

Удивительно, как вся эта суматоха мешала осознать тот факт, что ты уже на другой планете. Пока они летели сюда целый год, это было приятное возбуждение, ощущение приключения и предвкушение невероятных открытий. Однако с момента посадки в модули ещё не нашлось секунды, чтобы толком всё ощутить. Пока что были только страх, перегрузки, работа, отсутствие сна.

Ламбер пока что оставался недееспособным, как руководитель, так что фактически вся власть по договору временно принадлежала Чжоу. Тот вместе с Мари Нойманн, Волковым, Кингом и Хилл занимались инсталляцией колонии из разрозненных модулей. Комацу, как врач, ухаживала за пострадавшими и взяла на себя распаковку третьего модуля. Дело в том, что перед посадкой все вещи, которые были нужны в дальнейшем в их жизни, вроде оборудования, мебели, припасов, посуды и даже одежды, плотно уложили и закрепили, чтобы они не летали по всему модулю. Японка ходила туда-сюда и распаковывала медицинскую технику, лекарства, постельное белье и прочую утварь.

Однако, это всё приятная суета. Вот то, за что отвечал снаружи модулей Шан, оказалось гораздо сложнее и тяжелее. Перво-наперво они убрали парашют – очень лёгкий, но зато объёмный. Только четвёртый модуль умудрился приземлиться не на него, остальные честно придавили его своим весом, пришлось обреза́ть по границам опор модулей. Ткань свернули и убрали – мало ли для чего пригодится. Потом вытащили и раскатали солнечные панели, это быстро. Площадь около сотни квадратных метров могла обеспечить до семидесяти процентов потребности в энергии днём. Почему не больше? Шан задавал себе такие вопросы и сам отвечал на них, чтобы отвлечься от монотонности работы. Потому что на них всё равно нельзя было положиться, вдруг буря закроет солнце, или они просто выйдут из строя? Так что генераторы от ракетного топлива всё равно нужны. Опять же, топливо требовалось и на случай взлёта, так что его запас был солидным. Ну вот на Земле и решили не брать на борт лишний вес, всё же панели не такие уж и лёгкие.

Не успели разобраться с ними, как пришло время спустить роверы, чтобы потом конструкция навесных коридоров не мешала работе лебёдки, ну или чтобы не повредить их. На первом модуле ровер удачно спустился, а на втором лебёдка отказала. Надо было принимать решение, монтировать ли сначала коридоры, или отложить и разобраться с застрявшей на десятиметровой высоте машиной. Шан спрашивал мнения Кристофа, но тот сказал, что не видит того, что происходит, и не может решить, не понимая, каков объём проблем. Он был прав, пришлось Чжоу самому решать. Учитывая то, что колония оказалась разделена, нужно было как можно быстрее связать ее, чтобы люди могли перемещаться из блока в блок. В итоге, ровер номер два временно остался торчать над куполом модуля, а они перешли к монтажу коридоров.

Работать в таких условиях продолжительное время было сложно, тут тебе и прямая радиация днём, и жёсткие морозы ночью. Наружу выходили преимущественно вечером и утром, по три часа. Примерно столько и уходило на установку каждого коридора.

Четыре прочных троса натягиваются, вдоль верхних крепятся электрический и сетевой кабели, а также водопровод и канализация, а на нижние два монтируется лёгкий, но прочный реечный пол. После чего всё это закутывается в два слоя непрозрачной двуслойной оболочки, чёрной снаружи (для поглощения света) и зеркальной внутри. Между ними закачивается аргон, обладающий минимальной теплопроводностью из всех газов. Благодаря фактическому отсутствию атмосферы, его нужно закачать сравнительно немного, внешняя оболочка надувается и от небольшого давления. Внутренняя накачивается воздухом из модулей до одной атмосферы, и они образовывают цилиндр вокруг тросов. Прочная, эффективная и лёгкая конструкция.

Сначала коридор длиной около тридцати метров установили между первым и третьим модулем: требовалось обеспечить энергию и подачу очищенной воды в больницу, так как собственные резервы уже заканчивались. В четвёртом модуле тоже подходили к концу запасы как кислорода, так и электричества в батареях, так что его вообще временно отключили и заперли, забрав из него батареи в третий, где они нужнее. Вернули уже после того, как выстроили коридор между вторым и четвёртым модулями, тот был немного короче, около двадцати метров. Сейчас, на исходе второго дня на Марсе, они связывали первый модуль с четвёртым – цилиндр около двадцати пяти метров окончательно свяжет всю колонию.

Последним, уже утром, они установят восемнадцатиметровый проход между вторым и третьим модулями. В нём нет прямой нужды, но по технике безопасности он необходим, чтобы в случае аварии в любом из коридоров остались и проходы, и электричество, и воздух. После монтажа выход из третьего и четвёртого наружу станет невозможным, в них ровно по два шлюза, и оба упираются в коридоры. Первый и второй модули имеют по четыре люка, так что они станут точкой связи колонии с Марсом.

В перерывах, когда Солнце ярко жарило ультрафиолетом и радиацией, приводились в порядок системы. Инженеры – Джесс, Мари, Дима и сам Шан – отлаживали коммуникации и генераторы, фильтры и шлюзы. Мичико и Айзек, как биологи, распаковывали ячейки в гидропонных фермах, следили за теми растениями, которые перенесли с «Одиссея». Ну и, конечно же, нужно было таскать мебель и вещи со складов – как при переезде семьи из восьми человек. Казалось бы, личных вещей немного, но есть ещё всякие стулья, матрасы, подушки, кастрюли, и, что особенно радовало, кофеварка. Что уж говорить про научное оборудование? А пока не готовы были все коридоры, задача осложнялась тем, что любой переход из модуля в модуль сопровождался шлюзованием и надеванием/снятием скафандра…

На сон оставалось не более пяти часов тридцати девяти минут. Эти две трети часа образовались благодаря тому, что сутки на Марсе ровно на такое время длиннее суток на Земле. С первой же секунды колонистам пришлось перестраиваться на местное время. Как запасной вариант, если биоритм не выдержит подобного испытания, существовал вариант вернуться к стандартному Гринвичу и привыкать, что Солнце встаёт и садится каждый день в разное время. Но Шан надеялся, что они адаптируются. Ещё на Земле они проводили двухнедельный эксперимент по удлинению суток. Для его чистоты, они находились всё время в помещении, не наблюдая реальной смены часов. Было забавно, но организм слегка бунтовал. Однако, никаких медицинских последствий не возникло, так что была надежда, что они приспособятся.

* * *

Шан вытащил последний моток троса из шлюза и бросил вниз. Как тяжело было распрямляться. Но надо завершить эту задачу и идти уже спать. Три члена команды выбыли из процесса, так что остальным досталась полуторакратная нагрузка. Непомерная усталость. Мало сна. Много стресса.

– Дима, Айзек, вы со стороны четвёртого натягивайте, пока я тут цепляю. Мари и Джесс, на вас подключение кабеля, – сухими губами вяло скомандовал он по рации. Волков и Кинг взяли по два конца четырёх тросов и потащили их в сторону четвёртого модуля, Шан прикручивал вторые концы к одному из шлюзов первого.

Работа понятная, всё было отработано ещё на Земле. Конечно, в полевых условиях всё оказалось иначе. Из плюсов: тут всё легче. Из минусов: скафандры стали очень тугими из-за слоёв радиационной защиты. Так что, несмотря на подготовку, все процессы протекали медленнее ожидаемого. Руки дрожали. Глаза болели от вездесущего рыжего цвета. Мозги не могли привыкнуть к тому, что гравитация вроде есть, но какая-то неполная, неправильная. Это ощущение, что ты и не на Земле, и не в космосе, выводило из себя, вызывало тошноту. Ты словно застрял в прихожей, и не можешь ни войти в дом, ни выйти на улицу.

Так что, несмотря на то что он часами торчал на другой планете, Шан не ощущал себя первооткрывателем. Никаких лавров. Никаких интервью и рукоплесканий толпы. Это всё осталось там, на Земле, где журналисты заочно восхваляли самих космонавтов и их подвиги. Но сюда долетали лишь новости – жалкая тень лавров. Такое совсем не воодушевляло. На деле были только усталость, тяжесть, тошнота из-за непривычно низкой гравитации. Хотелось пожаловаться, как пару раз поступил Волков, как, не стесняясь, делала Джессика. Хотелось, но нельзя. Трудно ответить, почему именно нельзя, просто так правильно. Он – мужчина, и ему нельзя жаловаться. Особенно на то, что сам выбрал своей судьбой.

Шану всегда трудно было понять людей, которые ноют и скулят от тяжести жизни. Он никогда не жаловался. С детства в борьбе кропотливо преодолевал каждое препятствие сначала между ним и образованием, потом между ним и работой в Китайском национальном космическом управлении, потом между ним и этой миссией. Трудолюбие, трудолюбие, трудолюбие. Никаких альтернатив. Но сейчас, когда он достиг вершины мира, стал одним из восьми первых марсиан, а борьба снова продолжилась, хотелось взвыть, до чего же это несправедливо. Но некогда. Нужно терпеть. Хорошо бы, если бы и другие всё понимали и не ныли.

Чжоу монтировал тросы. Два верхних есть, теперь третий. Один уже даже натянут, автолебёдка в руках Волкова справляется. Третий есть, прикрутить четвёртый – и можно тащить канализационный шланг.

Мари уже вытянула кабель и крепила его на специальных подвесах к этому тросу. Шан посмотрел на неё. Какая красота, как она работала! Единственная, кроме него, конечно же, кто не ныл, а выполнял задачу. Казалось, что она родилась с комплектом ключей. Да, Мари уникальная. Она была физиком-теоретиком, но одновременно хорошим инженером и геофизиком. А заодно химиком и так далее. Девушка обладала просто букетом талантов, и всё делала чётко, быстро и хорошо. Вот и сейчас, хотя и заметно, как сильно она устала, на движения её рук было очень приятно смотреть. Соединение. Зажим. Поворот. Щелчок, которого не слышно. Поворот обратно. Гайка. Оплётка. Следующее соединение.

Каждый раз, когда они вместе занимались каким-то заданием – инженерным или научным – ему становилось необыкновенно хорошо. Шану, который первый раз увидел европейца в шестнадцать лет на международной олимпиаде по физике и который до полёта никогда не думал об этих лаоваях[17] в положительном ключе, конкретно эта девушка нравилась. Нет, к остальным он тоже хорошо относился, но Мари Нойманн… Мари была лучиком. Он слушал её, она слушала его. Как-то так вышло, что с мужчинами в экипаже он общался мало. А из женщин чаще всего разговаривал с немкой и практически никогда с остальными. Мари называла его другом, но очевидно же, что под этим кроется нечто большее.

* * *

После монтажа третьего коридора команда за исключением Хилл и Патил собралась в четвёртом модуле. Крис уже чувствовал себя лучше и смог присоединиться, а Джесс вызвалась посидеть у постели Раш, чтобы той не было одиноко.

– Крис, раз уж ты на ногах, принимай управление, – Шан совсем не шутил. Он бы предпочёл просто выполнять чьи-то указания и работать руками как инженер, чем ходить и следить за всем. Как надоело всё организовывать, как хотелось спать!

– Спасибо, Шан, но Мичико мне запретила пока выходить наружу. Я могу заняться организацией внутреннего порядка, а ты пока что заверши внешние работы. Скажи, кто тебе нужен.

Уже хорошо. Снаружи хоть и тяжело, но зато привычно. А мысли о том, что придётся заниматься подготовкой расписания дежурств, рапортами, диагностикой и тому подобными мелочами, сводили с ума.

– Мне нужны трое любых добровольцев, все же уже знают, что делать, работа не требует очень большой квалификации, – сказал он и посмотрел на Мари, ожидая, что она первая предложит помощь.

– Я бы хотела поработать снаружи, – неожиданно сказала Мичико, – мне очень хочется осмотреться. Крис может присмотреть за Рашми, он для этого уже достаточно здоров, а двое врачей здесь не нужны.

– Шан, я тоже пойду. Нужно уже довести дело до конца, – добавил Волков.

В целом, конечно, неважно кто пойдёт, но лучше бы те, кто уже занимался подобным. А тут Комацу выскочила зачем-то. Какое-то неприятное чувство раздражения. Непонятно, почему. Хотелось просто побыстрее закончить, но отказывать девушке нехорошо, ещё подумают, что он, китаец, отказал японке из национальной неприязни. А у Шана не было никакой неприязни ни к кому, кроме, разве что, тибетцев, которых он считал ленивыми варварами, настоящими лаоваями, оправдывающими это слово, о чём предпочитал молчать. Плохо для репутации в цивилизованном мире – не любить тибетцев.

– Хорошо, думаю, если Комацу встанет в пару с Волковым, он ей быстро всё объяснит. Кто-то готов со мной в паре поработать? – он окинул комнату взглядом, но на Мари задержал его чуть больше, чем на других. Интересно, почему Дима с благодарностью посмотрел на него? Он что, рад тому, что придётся объяснять все инженерные тонкости девушке-биологу? Ну да ладно, рад – не рад, какая разница?

– Раз Мичико идёт, а Крис при пациенте, то мне остается полно работы на ферме, – сказал Айк, разведя руками, – вы уж извините.

– Чего уж, давай, записывай меня на ещё один выход. Всё равно я хотела собрать немного минералов, не отдельно же ради них в скафандр залазить, – бодро произнесла Нойманн.

– Спасибо, Мари. Не было сомнений, что ты пойдёшь, если честно, – Шан кивнул с благодарностью и улыбнулся всем сидящим за столом.

Она была красива. Она была умна. Она была скромна. Эти качества очень важны для него. После возвращения домой, когда Чжоу станет богатым и известным, он хотел бы попробовать построить с ней какие-то отношения. Да и сейчас иногда мечтал остаться с девушкой наедине. Мысли о том, что он ей вовсе не нравится, и потому она и называет его другом, тайконавт гнал прочь, как несущественные в данный момент. Время всё расставит по своим местам. Чжоу Шан воспитан так, что пока на нём лежит ответственная миссия, он не станет отвлекаться и будет терпеливо ждать. Нельзя вмешивать личные эмоции и желания в рабочий процесс, тем более в самый крутой и важный рабочий процесс, когда-либо организованный человечеством.

Крис сказал всем открыть планшеты и запустить приложение по колонии, заранее написанное на Земле. Тут тебе и складской учёт, и показания датчиков, и много других важных и полезных функций.

– Джесс любезно нанесла наше поселение на карту-схему, можете посмотреть в планшетах. Видно взаимное расположение всех модулей. Сейчас мы шестеро – вот здесь, а Джесс и Раш в третьем, – сказал Ламбер, демонстрируя, как пользоваться схемой. Шан подумал было, что это отличный способ следить за тем, кто и с кем находится, но Кристоф продолжил. – Само собой, точность определения – по роутерам вай-фай, и карта показывает не человека, а его планшет, и только то, в каком он модуле находится, точнее не получается. Так что за личную жизнь беспокоиться не нужно. Снаружи уже действует внешний ретранслятор, но триангуляция пока что лишь по антеннам на модулях, и точность сильно падает на расстоянии. Никаких GPS нет, запоминаем главное: далеко не отходим, остаёмся в зоне видимости. Для более качественной триангуляции в окрестности планируем установить три штанги ретрансляторов на расстоянии около двадцати километров от колонии, но не сейчас. Ещё предстоит спустить второй ровер, а пока у нас в наличии только один, я на такое расстояние никого не отпущу. Если вдруг он накроется в поездке, потребуется второй для возврата на базу, не пешком же переться. Далее, для безопасности пока что работаем парами, следим за напарником и не покидаем зону лагеря. Помним про радиацию и холод. Ресурс скафандров не бесконечный, попусту не шляемся, стараемся максимально находиться в помещении.

– Крис, да куда тут шляться-то? – засмеялся Дима. – Даже селфи не сделаешь, любая камера, кроме установленных на модулях или в шлемах, сразу от холода помирает. Разве что попрыгать кто-то захочет, так это забавно, да.

Попрыгать. Селфи. Волков очень легко относится к жизни. Хотя при этом добровольно пошёл помогать ему и живым и весьма даже целым доставил Шана на планету, в отличие от Айка, который отвечал за третий модуль. Несерьёзность и профессионализм – русский, что с него взять. Если бы они поменьше дурили, то сейчас могли бы быть первой страной мира, а не отстающей окраиной Китая.

– Хорошо, с этим всё ясно. Теперь давайте поделим жильё. У нас есть мини-спальни в первом и втором модулях и по четыре спальни в третьем и четвертом. Так как всё прошло штатно, селиться будем согласно предварительному плану: в первом и втором никто жить не станет, там разместим дежурные рабочие кабинеты для инженеров. Откидные койки перевернём, с обратной стороны это столы, как вы знаете. Стулья тоже имеются. Жить будем так: я, Волков, Рашми и Джесс – в третьем, остальные – в четвёртом. Номера комнат прописаны в приложении. Возражений нет?

– Если Дима не возражает, то я был бы рад поменяться с ним комнатами, – быстро произнёс Кинг. Ха. И дураку понятно, зачем ему это нужно. По американцу было видно, что ему небезразлична индийская девушка. Лично на вкус Чжоу, Нойманн и Хилл симпатичнее. Особенно Мари. Хотя Рашми Патил моложе всех на корабле, а Айзек старше всех, лет на семь-восемь взрослее её. Может его привлекала именно её молодость?

– Дима не возражает, – произнёс Волков, и тоже выглядел довольным.

– Ну, с моей стороны возражений нет, – сказал Крис, – тогда подытожим. Я, Айзек, Джесс, Раш – в третьем. Шан, Мари, Мичико, Дима – в четвёртом. Айк, Дима, запишите за собой другие комнаты в планшете. Продолжим. Санузлы есть в каждом модуле, однако душ только в третьем и четвёртом. Просьба тратить воду экономно. Теперь назначим роли помещениям. В этом и в третьем модуле есть большие каюты. Так как диваны и пара кресел стоят здесь, то тут будет кают-компания, а блок рядом станет кухней. В третьем это будет комната для рабочих заседаний, а рядом уже смонтирован медицинский блок. Также, в третьем и здесь есть по одному подсобному помещению, которые могли бы выступать в качестве запасной спальни или санузла. В третьем это будет мой рабочий кабинет, а тут сейчас установлен стиральный блок, менять ничего не будем. Гидропонные фермы в двух блоках, дублируем в них все культуры. Всё уже посажено во время полёта, но в третьем сильно пострадало при посадке. Не забываем поддерживать, это на мне, Айзеке и Мичико. Склады распределены по всем четырём блокам. Белок, сахар, соль, кофе и даже алкоголь – всё есть в разумных дозах. Помните, эти продукты нам не из чего синтезировать. Посуду за собой каждый моет сам. Ну и последнее. Каждую ночь дежурный инженер будет следить за системами. Дежурные смены, ночные и по кухне я назначу. В целом всё. Предлагаю разойтись по комнатам и отдохнуть.

Шан встал. Для того, чтобы попасть в жилую зону, надо было подняться на один этаж по лестнице в центре модуля. Там находилось четыре комнаты, подсобка-прачечная и санузел, расположенные по кругу. Дима занял правую от него комнату, слева осталась прачечная. Справа от комнаты Димы размещался санузел, а дальше по кругу шли комнаты девушек, Мари и Мичико. Что ж, всё в целом по плану. Он прошёл в свою спальню. Комната была маленькая, впрочем, как и всё на модуле. Имела форму трапеции, около двух с половиной метров по длинному основанию и около полутора по короткому. Глубина где-то метр семьдесят. Койка слегка неправильной формы тянулась вдоль длинной стороны трапеции, дверь – вдоль короткой. У основания кровати стояла небольшая тумба, над кроватью с двух сторон крепились полки. Справа от двери притаился небольшой шкаф для одежды. Вот и всё. Ах, нет, не всё. В виде роскоши над кроватью располагался небольшой круглый иллюминатор в каждом из шести помещений. Чжоу его комната особенно нравилась именно благодаря окошку. Нет, окна имели все спальни, они вообще были идентичны. Кроме того, что оказались направлены в разные стороны модуля. Так вот, в его комнате иллюминатор смотрел на север, на далекие отвесные стены долины Маринер, а не в середину лагеря.

Шан скинул одежду и остался в нижнем белье. Вынул из тумбы небольшое зеркало и посмотрел на себя. Самый низкорослый из всех мужчин экспедиции – метр семьдесят пять от пола до макушки, короткая стрижка, выдающиеся скулы – признак наличия маньчжурского ДНК в его крови. Чжоу знал, что он силён, просто у него сухие мышцы, не такие, как у Волкова или Кинга. Но из-за этого его фигура выглядела более юношеской. Хотя лучше считать, что он просто более стройный. Шан представил рядом с собой Мари Нойманн. Пусть немного, но он выше её и шире в плечах. Достойно ли они бы смотрелись рядом? Несомненно. Он переключил освещение на ночник, положил зеркало в тумбочку и достал из неё бумажную книжку. Было непросто взять с собой такую вещь, но это был вопрос принципа, он очень просил, и ему разрешили. Рэй Брэдбери в оригинале. Интересно было улучшать свой английский. А ещё забавно читать фантаста, сидя в спальне на Марсе. За «окном» в небе плыла мелкая яркая точка – марсианская луна Деймос. Фобос сейчас не виден, потому что находится с другой стороны планеты. Что ж, двадцать минут Брэдбери перед сном.

* * *

Шан уже прикрутил все четыре троса со своей стороны, но только верхние были должным образом натянуты, а нижние до сих пор сильно провисали. С той стороны Дима и Мичико возились над автолебёдкой.

– Ну вот что они там тянут время вместо того, чтобы тянуть трос? – проговорил он с выключенной рацией, а потом переключил на общий канал и спросил: – Дима, что у вас?

Для того, чтобы говорить по общему каналу, требовалось переключить режим шлема. Было всего три канала связи. Первый оставили как экстренный, он связывал одновременно со всем людьми, на планшетах или в скафандрах. Второй – по всем скафандрам. Третий ловил на небольшом расстоянии, метров на пять, удобно, чтобы общаться лишь с теми, кто рядом. А ещё можно было выключить передачу вовсе и бубнить себе под нос. Что Шан и делал до тех пор, пока не вызвал Диму.

– Мы тут натягиваем, пытаемся, но возникла проблема, – ответил Волков. – Та опора третьего, на которую он вначале криво сел, прогнулась. И мешает нормально тянуть, поэтому травим медленно, чтобы не зацепить.

Вот чертовщина. Кто же мог подумать, что погнутая опора может мешать натяжке тросов? Шан, ругаясь на очередную помеху, подошёл к ним. Сразу после посадки модуль выпрямился за счет пневморычагов – это делалось автоматически, для выравнивания пола по горизонту. Так что никто и не обратил внимания на погнутость. Чжоу согнулся и обошёл опору с тыла, под дном модуля. Вот это да.

– Дима, ты не увидел главного. Она не прогнулась, она вот-вот лопнет. Мари, иди быстрее во второй блок, тащи оттуда сварной лист, будем укреплять, – сказал он, уже глядя в сторону немки, которая привычно монтировала кабель. Та отсалютовала и скрылась в шлюзе.

– Ого, чёрт. И правда, как я не заметил? – Дима спустился и, сгорбившись, подошёл к Шану, пока Мичико продолжала тянуть лебедкой, поправляя трос руками, чтоб он не зацепился за изогнутую дугой опору модуля.

Они стояли и смотрели на огромную трещину, примерно на две трети толщины опоры. Из-за неё она и погнулась. Когда монтировали коридор к первому модулю, её не было видно, и сейчас бы тоже не заметили, для этого и в самом деле надо было подлезть под модуль, а кому охота в неуклюжем скафандре протискиваться под многотонную махину?

Ага, вот и Мари. Выкинула из шлюза тяжеленную пластину с такой легкостью, будто она весила килограмм пять от силы. А на деле-то все пятнадцать. А потом вылезла сама, с терморезаком наперевес. Вот она, мисс Марс. Сила, ум, красота. Шан залюбовался. Когда-нибудь он и она… Впрочем, нет. Прочь такие мысли.

Вдруг опора заскрипела, начав сгибаться дальше в районе трещины, и модуль задрожал. Шан, стоя прямо под опорой, за мгновенье осознал то, что сейчас произойдёт. Разрыв. Падение модуля. Даже низкая сила тяжести не спасёт его. Перед ним, сбоку от опоры стоял русский, уже повернувшийся к шедшей к ним Мари. Он мог бы спастись, но почему-то замер под нависшей тушей модуля. Прощай, слава, окончена борьба Чжоу Шана. Это всё, что он успел подумать в тот момент, когда ударом ноги вытолкнул Диму из-под рушащегося модуля. Потом он услышал дикий крик Мари «Шааан!», что-то сильно ударило по стеклу шлема, разбив его, и китаец упал, мгновенно потеряв сознание.

* * *

Перед самым разгоном «Одиссея» ему позвонила мама. Разговор шёл по видео, и он видел, какое у неё счастливое лицо. Как приятно видеть мать счастливой.

– Шан, Лин родила дочку! – сообщила новость она, и из глаз Шана потекли слёзы.

Когда сестра родилась, ему исполнилось одиннадцать. Да, точно, он помнил, что только что сняли запрет иметь более одного ребёнка в семье, и родители не стали ждать – через год после этого в их доме появилась Чжоу Лин. Девочка была такой смешной. И такой слабой. Тот момент стал мигом необычайного счастья для юного Шана – мало у кого вообще была сестра. Это уже потом братья и сестры появились у многих, а встречались даже семьи с тремя детьми, но первые годы, пока он ещё был маленьким, иметь сестру считалось круче, чем иметь велосипед. Он сам ходил с ней гулять, катал в коляске и давал бутылочку со смесью. Это было приятно и почётно.

– Как они себя чувствуют, мама? Девочка в порядке? Лин в порядке? Можно ей позвонить? – спросил он.

Ах, Лин. О ней нужно было заботиться и тогда, когда она подросла. Родители работали и работали много, ведь содержать двоих детей было непросто. По законам только один ребёнок получал бесплатное образование и медицину, а на второго нужно накопить. Когда Шан узнал это, он поклялся, что, когда Лин подрастёт, сам станет оплачивать её учебу. Так что, когда сестра училась ходить и читать, он учил физику, математику и программирование. И это являлось частью заботы, заботы о её будущем.

– Они в порядке, обе! Позвони, конечно же, но попозже, Лин заснула, она долго рожала, – улыбалась мама.

В детстве Шан не мечтал о космосе. Когда он стал добиваться успехов в учёбе, мама ушла с работы, чтобы посвятить время его образованию. «Сын, если ты станешь успешным и богатым, ты сможешь помочь и нам, старикам, и сестре. Но если я сейчас продолжу работать, я получу то же самое, но лишу тебя мечты. Ты должен мечтать о великом, чтобы стать большим». Так говорила ему мать. Шан так хотел иметь мечту, но её не было. Он учился по шестнадцать часов в день, лишив себя детства. Его детством было детство Лин. Он лишил себя друзей, и его единственным соратником стала Лин. Даже когда Шан победил в олимпиаде по математике, став чемпионом Китая, и поступил в лучший университет страны, он постоянно искал повод приехать в Маньчжурию, навестить семью и проведать Лин.

– Мама, а как назвали девочку? – спросил он, и мама заплакала, не стирая улыбки с лица.

– Лин назвала ее Шансинь – Звёздочка Шана. Она сказала, что её свет рано или поздно приведёт тебя домой.

Шан никогда не держал малышку на руках, никогда не катал на коляске. Он непременно должен вернуться к маме, сестре и племяннице.

* * *

Очнулся Чжоу на койке. Зрение медленно восстанавливалось, в ушах гудело. Сначала яркий свет жёг глаза. Потом глаза распознали какие-то тёмные пятна. В ушах стоял гул, сродни звукам под водой, как будто-то кто-то разговаривал, но отдельных слов не использовал. Шан попытался пошевелить руками. Те слушались. Уже хорошо. Неужели он жив? Постепенно пятна вокруг него превратились в размытых людей, а шум – в их голоса. Над ним стояли Крис, Мари, Дима и дрожащая Мичико. Он медленно покрутил головой. Видимо, Чжоу находился в больнице, на соседней койке полусидела Рашми и смотрела на него с тревогой в глазах.

– Привет, ребята, – Шан попытался улыбнуться, но это вызвало боль в щеках и под глазами.

– Привет, Шан! Жить будешь, герой! – улыбнулся Крис. – Дима, всё, можешь благодарить. А ты, Мичико, можешь извиняться.

Шан непонимающе взглянул на него и на японку. Благодарить? Извиняться? За что? И где он вообще?

– Я в третьем что ли? – пробубнил он опухшими губами. – Он не упал?

– Нет, я успела резаком отрезать трос, – сказала Мари. – Видишь ли, модуль всё же зацепил опору и натянул её. Из-за этого могло всё рухнуть, да. Только вот когда трос лопнул, он хлестнул тебя по шлему, пришлось быстро тащить тебя внутрь. Хорошо около третьего и были, сразу тебя в койку – и согревать, слегка порезало лицо и обморозило.

«Ничего себе, вот это приключение», – подумал Шан. Надо же, получить по лицу лопнувшим тросом на Марсе. Но всё равно многое непонятно. Причем тут Комацу?

– Причём тут Мичико? Я не понимаю…

– Чжоу Шан, прости меня, – разревелась девушка, закрыв глаза ладонями, – я не уследила за тросом, и он зацепился за болт на опоре. Я нагнулась посмотреть, что вы там обнаружили, и тут всё как заскрипит, задрожит…

Моментально сильно захотелось разозлиться, ведь он сразу не хотел её брать на работу. Ну ведь не хотел же. Что ж за наказание такое?

– Шан, это я виноват, не надо было Мичико доверять этот трос. Я тебя подвёл, а ты меня спас, выкинул из-под модуля, – сказал Дима, по-мужски пожав его руку, – а она тебе килограмм стекла из лица вытащила, лично все швы наложила и дежурила тут с тобой три часа. Такие дела.

Дима словно прочёл его мысли. И явно хотел защитить японку. Что-то между ними есть? Или только кажется?

– Мичико Комацу, спасибо, что зашила меня, я не злюсь, – слова дались на удивление легко. Может он и в самом деле не злился. А может просто устал и не хотел раздувать историю. Да и нет смысла теперь скандалить… Он жив, модуль цел, как-то всё чудесно завершилось.

– Дима, только ты не прав в том, что я тебя спас, ведь модуль не упал, – ватными губами прошептал он.

Тут Мари, которая до этого приобняла плачущую Мичико, повернулась к нему и сказала:

– С модулем всё в порядке, мы с Димой укрепили его, заварив опору. А пока Мичико и Крис тебя латали, мы с Айзеком втроём смонтировали коридор. Только вот твоя реакция и правда спасла Диме жизнь. Если бы ты не пнул его под зад в тот самый момент, то удар, который разбил тебе стекло шлема, снёс бы ему голову. Слишком уж я резво отсекла трос, – в её словах была целая гамма эмоций, видимо, она сильно перепугалась. Из-за него? Из-за модуля? Да неважно. Видно, что всё уже хорошо, и можно просто отдохнуть.

Шан посмотрел на виноватые лица вокруг него, и вдруг ему стало неожиданно легко, захотелось разделить это чувство лёгкости и спокойствия со всеми. Может, так действовали обезболивающие. Он взглянул на Рашми и решил показать ей, как именно он пнул Волкова под зад. Шан поднял ногу и, хихикнув, показал Рашми рукой на Диму, после чего резко взмахнул ногой. Тот демонстративно вскинул руки и притворился летящим в сторону. Рашми улыбнулась и издала смешок. Тут и Мари начала изображать, как она машет резаком, словно саблей, показывая, как она рубит трос, и захохотали уже все.

Чжоу Шан смеялся, насколько позволяла ему мимика порезанного стеклом лица. Он смеялся – ну это же и правда забавно. Тросом. В лицо. На Марсе. Смеялись все, кроме Мичико. Но вдруг и та изобразила, как она согнулась с платформы, выставив кверху зад в белом халате, и захихикала. Наверное, это просто была истерика из-за пережитого и усталости, но Шан смотрел то на Комацу, то на Мари, то на Волкова и смеялся. У него даже выступили слёзы, которые щипали раны на лице, но всё равно было смешно.

Междуглавье второе

После того, как он попал в систему, сенсоры корабля стали давать ему информацию об искажениях поля и электромагнитных возмущениях. Их несистемный порядок говорил о наличии разумной активности в системе. Эх, обидно. Это снова чья-то колония. Оставалось надеяться, что колония слабых. Но в любом случае, даже слабые могли уничтожить его корабль, поэтому он понял, что нельзя крутиться у каждой планеты самостоятельно. Там его могли обнаружить. Так что он выбрал огромный газовый гигант в системе и спрятал корабль в его тени. Магнитные возмущения на его поверхности не позволят обнаружить его, кроме, разве что в ходе случайного рейда.

В системе действительно было восемь планет и несколько десятков спутников. В спектре одной из планет, третьей от звезды, прослеживались кислородный и водяной следы, что давало большую надежду. Ещё две планеты – вторая и четвёртая – находились в зоне подходящего температурного режима. Что ж, нужно отправить зонды к каждой из них и сидеть тут тихо, анализируя результаты. Третья планета располагалась далеко, за звездой от него, а вторая и четвёртая ближе. Первый зонд он решил отправить ко второй, так как там не было радиоизлучений, а, значит, шансов, что его засекут.

Он настроил программу зонда и запустил его. Полёт будет недолгим, так как аппарат очень лёгкий. Можно позавтракать и проверить результаты. Он вскрыл контейнер с продуктами. Лейнисский завтрак. Хороший вариант, у них очень вкусные овощи-эндемики. Плюс на местных травах их скот рос упитанным, и мясо было жирным и ароматным. Запахи будоражили, и он приступил к еде.

После завтрака проверил данные с зонда. Планета оказалась не очень подходящая, но могла использоваться как сырьевая колония. На ней была чрезвычайно плотная атмосфера, насыщенная вредными газами, жизнь людей тут невозможна. Неудивительно, что поселений здесь нет. Планета может быть интересна, только когда ресурсы на других исчерпаются. Так он и написал в отчёте, приложив к нему изображения и спектральный фон планеты. Сажать зонд на неё не было смысла.

Закончив со второй планетой, он отправил зонд к четвёртой. Оттуда поступали сигналы, хотя и не очень активные. Однако, требовалась осторожность. Зонд должен был выпрыгивать и тут же прятаться за полем. Вероятность обнаружения в таком случае оказывалась низкой, разве что он бы попал в ту часть космоса, которая осматривалась в данный момент оптическими средствами наблюдения. Вряд ли. Он отправил зонд и стал ждать.

Ожидание было недолгим, аппарату требовалось всего-то пролететь пояс астероидов, чтобы достичь заданной точки. Выпрыгнув на орбите планеты, зонд скрылся под полем и стал присылать информацию. Итак, что имеем: во-первых, на орбите летает корабль, размером примерно в три раза больше его собственного. Это может быть опасно. Во-вторых, на самой планете обнаружилось маленькое поселение без купола. Странно, ведь внизу практически нет атмосферы. Нужно изучить их внимательнее, понять технологический уровень. Это либо очень слабые, либо очень сильные, настолько, что им не нужен купол.

Сначала он начал исследовать корабль. Его изображение выглядело странным, что-то не вязалось. Во-первых, на нём были какие-то ответвления. Какое-то оружие? Что это могло быть? Ответвления испускали слабый электромагнитный сигнал и были покрыты поглощающими элементами. Скорее, защита. Но весьма странная. Во-вторых, с одной стороны корабля были отверстия, ныне молчащие. Дюзы[18] лучевых орудий? Если так, то их мощь могла быть колоссальной, лучи, выпущенные из них, могли бы испепелить планету. Откуда такая сила у одного корабля? Нужно обязательно всё указать в отчёте, если у местных много таких орудий, то его родина в опасности.

Стоп, а что происходит? Из одной малой дюзы вдруг вылетел сгусток газа, нагретого до высокой температуры. Корабль скорректировал орбиту. Так это же не оружие, а реактивный двигатель! Вот это да! Они не просто слабые – ничтожные! Он засмеялся и отправил зонд вниз на планету, проверить, что там за инфраструктура. После реактивного двигателя можно было ожидать увидеть внизу старинный замок.

Глава 4. Джессика Хилл

Джессика отлаживала программное обеспечение, работая в первом модуле. В целом, конечно же, всё уже было написано на Земле, сотни талантливых ребят потратили пару лет на то, чтобы у них под рукой имелись скрипты на все случаи жизни. Да и всё, что потребуется, можно также получить оттуда по связи. Каждый оборот «Одиссея» от них отправлялись все показатели, собранная информация, статистика и тому подобные пакеты данных, а обратно приходили выводы, мнения, рекомендации. Безымянные парни и девчонки по ту сторону пустоты незримо присутствовали рядом. Никто и никогда не видит работы программиста, кажется, что это всё ты сам делаешь на компьютерах, планшетах, телефонах. Сам позвонил. Сам купил. Сам выиграл в шахматы. Но за каждым движением пальца стоят сотни строчек кода, часы отладки и красные сонные глаза, широко раскрытые то ли из-за кофе, то ли из-за попыток понять, почему же что-то не работает.

Однако, Джессика любила сама поковыряться в коде, так ему было больше доверия. Во многих задачах она принимала участие, что-то изучала во время полёта, ведь требовалось чем-то заниматься целый год. Поэтому сейчас, когда под задачи геофизиков нужно было подробно отфотографировать местность в хорошем разрешении, Джесс оптимизировала алгоритмы работы оборудования. Для съёмок задействовали «Одиссей», который как спутник кружился над ними на высоте около семидесяти километров.

Нужно было начать искать воду или иные аномалии, а для этого использовались нейросети, которые способны обнаружить наиболее вероятные места пролегания подземных вод или минеральных отложений. Также надо было построить точную карту высот дна долины Маринер. «Одиссей» фотографировал непрерывно и уже собрал обширную базу. Но съёмка с высоким разрешением становилась отдельной задачей не столько оптики, сколько алгоритмов обработки. После нескольких часов труда Джесс «Одиссей» отснял, обработал на своих мощностях и прислал первую порцию снимков.

Теперь она прогоняла модель для обработки и обучения нейросети. Для этого у неё были данные о старых пробах грунта с марсоходов, их снимки окрестностей, а так же свежие данные от Мари – единственного геофизика на ногах. В целом, Рашми лучше разбиралась в этом, но она соблюдала больничный режим, так что немка взяла несколько проб в разных точках вокруг лагеря, обойдя вместе с Крисом колонию по довольно большому кругу, в полкилометра радиусом, выискивая разные поверхностные пласты.

Долина Маринер считалась точкой касания крупного астероида в далеком прошлом, миллиарды лет назад. Было интересно, что именно он выпахал на поверхность. Даже Джессике, хотя она и не имела отношения к геологии, стало любопытно, что они смогут найти. В общем, программу Хилл запустила, и та начала обрабатывать массив данных. Независимо от англичанки, такую же задачу выполнят на Земле, но, учитывая объём пакета с фотографиями, который должен быть передан, это будет нескоро. И, если честно, Джесс хотелось первой получить данные, быть не просто оператором чужих программ, а автором исследования, поэтому она сидела и следила за прогрессом, пытаясь заворожить его и ускорить.

Всего пара процентов за двадцать минут. Это затянется, и, как ни прискорбно, на часы. Только завтра сформируется какой-то результат. А пока что можно отдохнуть и подумать о чём-то другом, или просто посмотреть фотки самой. Джесс открыла несколько снимков и обнаружила четкий вид на колонию. Как же круто! Завтра одну из фотографий разместят на всех новостных сайтах – она была уверена. Пока же Хилл оставалась единственной в целом мире, кто видел такое. Девушка скопировала снимок себе на планшет. Надо потом переслать всем, пусть тоже полюбуются на свой новый дом.

Сейчас бы тёплого чая. Эх. За чаем требовалось идти в четвёртый модуль, а было лень. В первом модуле доступна только вода, но холодная и безвкусная, с чаем не сравнить. Опять же, дело не в жажде, а в потребности, выработанной годами. И, если уж быть откровенной с самой собой, то хотелось кофе, а не чая. Но нужно стараться думать о чае, так как с кофе существовала проблема: его пили все и немало, ведь усталость брала верх над здравым смыслом и желанием экономить, требовались стимуляторы, чтобы не отрубиться посреди работы. Если так дело пойдёт и дальше, запасов кофе хватит лишь на несколько месяцев. А потом – коллективная ломка. Так что надо бы отучать себя. А раз так, Джесс решила, что она хотела именно чай. Удельный вес заварки на чашку был сильно меньше, чем кофейных зёрен, поэтому его взяли больше, и хватит его на сильно больший срок.

Джесс ещё раз глянула на статус, будто он мог ускориться, обнаружила, что два процента выросли до трёх, порадовалась этому как маленькой победе и отправилась в четвёртый модуль.

Шлюзы на выходах в подвесные коридоры для порядка закрывались, но никто не запирал их основательно. Люк просто надо было прикрыть до щелчка. Джессика была в целом невысокая, метр шестьдесят, так что пригибаться при проходе люка ей приходилось самую малость. Не то что Кингу с его ростом в сто девяносто сантиметров. Бедный Айк протискивался в люк практически лёжа.

Расстояние, отделявшее модули колонии друг от друга, было маленьким, как между домами в пригороде. И, как и там, ощущение одиночества, словно ты живёшь одна в большом доме, постоянно давало о себе знать. Несмотря на то что одиночество Джесс любила, оно перестаёт быть классным, если ты не имеешь возможность вынырнуть из него и окунуться в общество. Одиночество должно быть твоим личным выбором. Так что, кроме привычки пить чай или кофе за работой, девушка любила заваривать чай или кофе ещё и потому, что в кают-компании всегда кто-то находился. Днём там собиралась вся команда, колонисты дружно обедали и обсуждали происходящее. Неприятных инцидентов было хоть отбавляй, а случались и такие, что пугали – начиная с посадки и заканчивая ранением бедного Чжоу. Но, слава богу, все происшествия обошлись без серьёзных последствий, так что уже несколько часов спустя они воспринимались скорее как приключения, а не как беды или проблемы. Благодаря общему пионерскому настрою, команда пребывала в тонусе, обсуждая мировые новости, в том числе спортивные, а также по-доброму сплетничая друг о друге, как будто они не колонизаторы на Марсе, а коллеги где-то в научной лаборатории на Земле.

Так было и сейчас. Невзирая на то, что утром часть команды всегда работала снаружи, всё ещё настраивая различное оборудование, и то, что Шан ещё лежал в медпункте, на кухне, уютно опершись на столешницу, о чём-то непринуждённо болтали Рашми, Крис и Айзек. Француз, стоящий ко входу лицом, заметил её первой.

– О, Джесс, привет, – сказал он. Ламбер был весел, и Айзек с Рашми, повернувшиеся к ней в этот момент, тоже улыбались. Видимо, обсуждали что-то весёлое, шутили, развлекались, – как дела?

– Дела идут, Крис! Собрала базу фоток, видны детали до десяти сантиметров размером. Очень хорошая камера. Наши домики как на ладони. Показать? – Джесс протянула планшет, на котором был вид на колонию сверху.

Рашми радостно подскочила к ней и выхватила гаджет.

– Ого, Джесс, тут можно разглядеть Мари и Диму, вон они что-то копают! – несмотря на недавно пережитое, у Раш был уже вполне здоровый вид, но Крис и Мичико пока не выпускали её наружу. Сам-то Ламбер уже туда ходил, но он начальник и врач плюс к тому, так что ему что Мичико, что сам чёрт не указ.

– Как я хочу наконец выйти наружу, вы все гуляли уже по Марсу, а я одна тут торчу! – добавила Раш, сделав обиженное лицо, и посмотрела поочередно на Криса и Айзека.

– Крис, может Раш можно уже погулять недолго? – Айк, не стесняясь, проявлял к девушке неожиданную нежность. Интересно всё-таки, она давно ему нравится, а он скрывал, не позволяя себе показывать эмоции, будучи капитаном? Джесс задумалась, были ли подобные сигналы раньше. Может как раз всплеск чувств при практически катастрофической посадке слишком сильно зацепил Айка, и только тогда он заинтересовался её подругой?

Юная смуглая длинноволосая девушка схватила Кинга за руку и тоже взмолилась:

– Крис, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

– Только завтра, Раш. Сегодня ещё проверим твоё давление и сдашь кровь с утра. После этого, если всё будет в норме, я обещаю.

Раш быстро всучила планшет Джесс, схватила Криса за руку освободившейся левой рукой и радостно запрыгала между двух мужчин. Прыжки были медленные и высокие из-за пониженной гравитации. Айзек, смеясь, подхватил её, и, приобняв, остановил.

– Мисс Патил, если вы будете прыгать, то давление тоже будет скакать!

Девушка остановилась и, снова выхватив планшет у Джесс, начала с любопытством смотреть на фотографию. Она и не попыталась вырваться из объятий Айка. «Слишком много она позволяет этому американскому пилоту», – подумала Джессика. Какое-то чувство, подобное ревности, кольнуло её. Целый год Джесс и Раш провели вместе, как лучшие подруги. А теперь индианка всё время торчит со своим «спасителем», как она его иногда называет. Хотя спас ли её Айк, или Дима, или программисты с Земли, заранее написавшие алгоритм для приземления на двух движках, было спорным вопросом.

Подумав об этом, Джесс вновь вспомнила, что именно они с Димой после Мари и Шана проверяли тот движок. Она была хорошим программистом и не обнаружила никаких проблем. И Дима, как инженер с опытом работы с двигательными системами, тоже ничего не заметил. Нашли неисправность Шан и Мари. И они же вроде перепрошили плату. Как теперь оказалось, проблема была глубже, но в чём именно, ещё предстояло разобраться. В общем Джесс и так испытывала некое чувство вины за то, что произошло с Раш и Крисом, а теперь добавилась ещё и ревность к высокому сильному американцу.

– Джесс, а есть ещё фотки? – Раш наконец выскользнула из объятий Айзека, и, прислонившись к стенке рядом с ней, сунула планшет ей в руки в ожидании слайд-шоу. Сама она не обладала привычкой что-то трогать в чужих гаджетах, что, несомненно, располагало к ней таких закрытых, ценящих личное пространство людей, как Джессика. Таких вольностей как объятья она никому, кроме Раш, не позволяла. Ну и кроме мамы, само собой. Но та была сейчас почти за триста миллионов километров, а подруга – здесь. Её тепло и улыбка мигом растопили чувства вины и ревности. Ну и пусть этот янки крутится вокруг неё, всё равно между ними будет что-то своё, девчачье, что Айк не заберёт!

– Есть, конечно, но не здесь. Сейчас как раз для вас, геологов, обрабатываются в первом. Хочешь пойти и посмотреть? – ответила она.

– Да, да, да, побежали! – Раш мельком посмотрела на Айзека, словно спрашивая его разрешения, что не укрылось от Джессики. Ну надо же, неужели эти эмоции взаимны? Может они встречаются? Хотя Раш до вчерашнего вечера пролежала на койке в больнице, когда бы они успели закрутить роман?

– Сейчас, я только сделаю нам чай. Ты будешь? – Джесс постаралась выгнать из головы мысль, что подруга станет уделять ей гораздо меньше времени, как только начнёт встречаться с Айком, и направилась к шкафчику с заваркой и прочими принадлежностями.

– Я не просто буду чай, я сама его заварю. Надеюсь, ты понимаешь, что я, как индианка, лучше разбираюсь в чае?

С этим словами Патил хихикнула и, опередив её, вытащила с полки чайник и чашки из прочного прозрачного термостойкого пластика. Кинг улыбнулся, а Крис засмеялся и произнёс:

– Мисс Хилл, парируйте! Не может англичанка признать, что кто-то лучше неё заваривает чай!

Тут засмеялась и Джесс.

– Туше! – изображая весёлую сердитость на лице, сказала Раш и ткнула Ламбера в живот указательным пальцем, а Джессика улыбнулась подруге. – Раш, давай, всё-таки, чай в этот раз заварю я, а ты, как индианка, оценишь, правильно ли я всё сделала?

* * *

Рашми села рядом с Джесс и уставилась в экран ноутбука. По экрану бегали цифры. Вентилятор компьютера гудел как-то громче обычного, хотя вся работа шла на сервере. Может это просто эффект низкой гравитации?

– Всё ещё считает, ищет аномалии, – откомментировала Джессика изображённые пять процентов, и свернула скрипт. – Только завтра будет результат. Давай посмотрим фотки.

Она открыла папку с кучей снимков, сделанных «Одиссеем» в последний виток.

– Вот, листай, – Джесс налила себе и подруге заварившийся чай. Можно было представить, что они на земле, где-то в уютной кафешке. Только сила тяжести сильно ниже, чай из носика чайника лился как-то медленно, словно нехотя. Раш пододвинула ноутбук к себе и начала рассматривать первую фотку.

– Это где-то далеко от нас, так ведь? На ней вовсе не видно колонии. А вот красное вкрапление, аргиллит, видишь? – радостно заявила она и отхлебнула чай. – У-у-у-ум, вкусно, и правда!

Джесс улыбнулась. Чай был обычный, но похвала подруги была приятна, что ни говори.

– А что это за аргиллит? – Джесс понимала, что может сейчас получить кучу геологических терминов, но недавняя ревность к высокому мужчине заставляла её быть более внимательной к подруге.

– Ну посмотри, на фото это выглядит как срез геологического слоя, что подтверждает версию о том, что долина образовалась впоследствии касательного удара. Аргиллит формируется в ходе окисления большого объёма железа. В целом его наличие говорит о насыщенности атмосферы кислородом ранее, уже после столкновения с астероидом. Потому в атмосфере полно пыли, состоящей из примесей окисленного железа, что придаёт Марсу рыже-красный вид из космоса. Но при подробном рассмотрении и отсеивании пыли нейросетями камеры «Одиссея», видно, что на поверхности много участков, богатых разными минералами, и долина Маринер пестрит ими особенно. Видишь, как много цветов на фотографии? Красный, рыжий, жёлтый, зелёный, серый, вот даже синий! Пойти бы и все их изучить, взять пробы!

Ничего себе, как она реагирует на камешки и пыль! Будто мало того, что они на другой планете, хотя уже это одно достойно эйфории – Рашми приходит в восторг ещё и от таких мелочей.

– Понятно, круто! Но это далековато, километрах в тридцати, не думаю, что мы туда дойдём пешком в ближайшее время. Поищем такие же на других снимках? – предложила Джессика. Пусть Раш выпустит внутреннего геолога по максимуму.

– Конечно, а может и ещё что-то интересное найдём. Жду не дождусь завтра, когда можно будет уже посмотреть на всё своими глазами! – как раз они у Рашми сейчас горели энтузиазмом. Интересно, это в ней тоже учёный говорил, или всё же просто любопытство человека, забравшегося так далеко от дома?

Раш продолжила листать, временами комментируя что-то, тыча пальцем в монитор. Иногда в её голосе звучало явное ликование, как будто она только что нашла нефть или плодородную почву. Джесс искренне радовалась. Такого неподдельного, практически детского восторга она не видела давно. Пока Патил лежала на больничной койке, они «гуляли» по Марсу, и, хотя прогулки заключались в основном в том, чтобы таскать тяжёлые тросы, натягивать, монтировать трубы и кабели, всё равно она была уже как бы старожилом Марса, а Раш, как новичок, смотрела на всё по-своему, заряжая и её безграничной энергией. Да, а чай и правда хорош, точно нужно завязывать с кофе.

– Джесс, а что это за чёрный кружок? – Раш ткнула пальцем на экран. Приглядевшись, девушка заметила, что и правда, на фото в правом углу был небольшой круг, судя по разрешению, метра три в диаметре.

– Хмм. Дай-ка глянуть, – Джессика увеличила, выдав максимальную глубину кадра. – Просто круглое и чёрное пятнышко. Как будто кто-то выжег на земле. Никакого искажения и тени. Чёрный круг и всё.

– Марсиане! – воскликнула Раш, захлопав в ладоши.

– Ага, маленькие зелёные человечки оставили круги для нас. Наверное, это дефект съёмки. Давай следующий кадр, если его там уже не будет, то значит какая-то пылинка пролетела перед камерой, вот тебе и кружок.

Произнося это, Джессика успела подумать о том, как нейросеть воспримет кружок на фотографии. Самая контрастная всему прочему пейзажу точка не могла не вызвать какой-то нездоровой реакции. Обидно будет, если дрянная пылинка испортит всю аналитику!

Рашми перелистнула на следующий кадр, на котором всё сдвинулось примерно на сто метров. Кружка возле той же изогнутой дуги-тени от небольшого холмика не было.

– Вот видишь, ошибка камеры, Раш. И никаких зелёных человечков! – улыбнулась Джесс. Но проблему с нейросетью это не решит, увы. Придется завтра убрать снимок из папки и запустить анализ без него.

Тут Раш снова ткнула пальцем в экран, чуть правее дуги, но уже и не с самого правого края снимка.

– Вот он, Джесс. Сдвинулся, – голос Раш стал серьёзнее. Хилл напряглась. Было с чего. Пылинка не могла пролететь за «Одиссеем» сто метров и снова попасть в кадр, оставив после себя такое же оптическое искажение. Но это могла быть другая пылинка. Правда, размер был такой же, – то есть она располагалась на том же расстоянии от камеры? Надо бы посмотреть дальше.

Словно читая её мысли, Рашми перелистнула кадр. И ещё один. И ещё. И снова. И везде был маленький чёрный кружок, который неуклонно двигался в сторону лагеря. Вот дела…

– Джесс, а как понять его скорость? – Раш выглядела сильно озадаченной. – Он ведь движется очень быстро?

Патил права. Джессика прикинула. Итак, снимки делались с частотой тридцать шесть кадров в секунду, «Одиссей» летел с орбитальной скоростью три с половиной километра в ту же самую секунду, а кружок сдвигался примерно на половину того расстояния, которое добавлялось справа к фотографии, то есть двигался со скоростью…

– Чуть меньше двух километров в секунду, Джесс! – выкрикнула Рашми словно вторя её мыслям.

Два километра в секунду. С такой скоростью по каменистой почве Марса невозможно двигаться, не оставляя следов. Значит, он летел.

– Раш, а посмотри, нет ли тени севернее? – Джесс показала пальцем наверх экрана. Рашми сдвинула фотографию вниз на экране. И в самом деле, чуть севернее кружка был еще один – бледный и немного меньшего размера. Его вполне можно было принять просто за почву другого цвета, если бы не правильная круглая форма. В условиях разреженной атмосферы это точно тень первого кружка.

– Судя по расстоянию и углу наклона Солнца, он двигался на высоте около километра над поверхностью, – прикинула Джессика. – Давай проверим на других снимках.

Раш двигала всё дальше и дальше – очевидно, кружок настойчиво летел и летел, и тень двигалась на том же расстоянии на север. Вдруг она начала приближаться к нему, причём весьма быстро.

– Раш, он приземляется! – Джессика была уже вне себя от внезапного открытия.

Патил просто хлопала глазами и с открытым ртом мотала дальше. Вот тень сошлась с кружком, и он остановился. Практически мгновенно, судя по фото. Замер на одном месте.

– Джессика Хилл, мы только что нашли НЛО! – Раш обняла подругу и от возбуждения из-за новости заколотила кулачками по её спине.

Да, они нашли НЛО, и именно Джессика сфотографировала его. Она пододвинула ноутбук к себе и промотала дальше, пока не показался лагерь. Судя по всему, объект «сел» недалеко, километрах в пяти от колонии. То есть он явно за ними следил и не хотел быть замеченным.

– Раш, нам нужно срочно вызвать Криса, – с очень серьезным лицом произнесла Джессика.

* * *

Подходила к концу их первая неделя в «Одиссее» на орбите Земли. Ещё через восемь дней, если всё пойдет по плану, они полетят к Марсу. На всякий случай каждого ждал дублёр на МКС. Разросшаяся за последние годы станция была видна в иллюминаторы, до неё будто рукой подать. Они все прибыли сюда именно через МКС, а дублёры прилетели спустя три дня, и сейчас, вероятно, с завистливыми взглядами смотрели в иллюминаторы на «Одиссей» и молились, чтобы кто-то из них сдался. Но в целом, программа дублёров являлась скорее предосторожностью. Джессике хотелось верить, что те ребята и девчонки всё понимали и не верили в возможность занять их места на деле.

Она была хорошо знакома со своим дублером, британским физиком Сарой Томпсон. По навыкам она лучше подходила на роль дублера Мари Нойманн, хотя, по ощущениям Джессики, в подмётки той не годилась. Немка с первых дней на тестовых заданиях, описывающих разные аварийные ситуации, проявила себя на чрезвычайно высоком уровне. Однако, все эти учёные и инженеры были так себе программистами, что удивляло Джесс. Может только Чжоу Шан мог сравниться с ней, но и то далеко не во всём. Девушка великолепно разбиралась в чужом коде, а это высший уровень мастерства для её профессии.

В общем, Сара Томпсон, физик из Лондона, тридцати лет от роду, была милой, обаятельной девушкой, которая очень хотела ей понравиться. На совместных обучающих тренировках она часто оказывалась рядом, занимала для них места в столовой, старалась вместе попасть на тренажёры и даже напрашивалась поужинать. Как-то, во время обеда, когда Сара вновь оказалась рядом, а у Джесс совершенно не было настроения выслушивать её обычное щебетание, она спросила напрямую, почему та крутится рядом.

«Просто мне не хочется желать тебе неудачи, Джесс. Если ты вылетишь, то я займу твоё место. А ты классная, и я хочу привязаться к тебе, чтобы от всей души желать тебе успеха», – ответила Томпсон. Честно говоря, Джессика никогда не считала себя «классной». Она видела себя миниатюрной, будучи ростом чуть ниже метра шестидесяти, в меру стройной, в меру красивой, в меру ухоженной. Длинные русые волосы, серые глаза, аккуратные ногти, маленький шрам на шее из-за травмы в детстве – всё это делало из неё достаточно приятную девушку, но «классной» её никто никогда не называл, по крайней мере в лицо. Так что слова Сары прозвучали довольно странно, и Джесс не сразу определилась с ответом. Просто кивнула и всё. Зато вечером позвала её поужинать. Дело было в Хьюстоне, и служебный автомобиль отвёз их обеих в рыбный ресторанчик, где восторженная дублёрша уговорила Хилл выпить немного вина. Хотя, честно говоря, им строго запрещали алкоголь во время подготовки.

«Сара, очень приятно, что ты желаешь мне успеха. Но объясни, если ты не хочешь занять моё место, то зачем вообще ввязалась в проект?» – спросила она тогда, выпив пару бокальчиков для храбрости.

«Всё тривиально, Джесс. Я вошла в отряд астронавтов из-за того, что подходила тебе в дублёры. Я полечу на МКС и пробуду там две недели, занимаясь исследованиями. Я стану изучать космос, и, может статься, полечу на Марс в следующую смену. Всего через три года. А если бы я желала тебе неудачи, даже подсознательно, то карма непременно наказала бы меня. Так что я лучше буду хотеть стать той, кто встретится с тобой на орбите Марса через четыре года, понимаешь?»

За тем ужином они успели поболтать о самых разных вещах – не только о том, как психологически тяжело быть просто замещающим участником миссии. Томпсон раскрылась для неё с неожиданной и приятной стороны, и Хилл, которая с большим трудом заводила друзей, действительно захотела видеть в Саре подругу, а не просто своего дублёра. Именно она впервые задала странный и неожиданный вопрос о составе экспедиции. Джесс так много времени уделяла подготовке к полёту, что не оставляла ни единой секунды для того, чтобы поинтересоваться, почему так случилось, что на Марс отправляется поровну мужчин и женщин, считая, что это просто совпадение, результат случайного отбора лучших специалистов.

Однако, Томпсон, судя по всему, нашла время и на такие измышления. Она считала, что экипаж формировали с учетом возможности последующего разбиения на пары. Ведь существовал риск того, что экипаж останется на Марсе навсегда. Эта мысль почему-то зацепила Джессику, и она часто обдумывала тему в дальнейшем, и чем дольше размышляла, тем более неприемлемым ей казался подобный подход. Какой-то бюрократ или психолог, а может даже сотрудник спецслужб принял решение и подобрал ей потенциального мужа? И кого же? Американца? Русского? Китайца? А может ещё хуже. Что, если саму Джесс подобрали для кого-то из них в жёны, взяли не столько за интеллект, а потому что она «подходящая»? Нет уж, Хилл вам не племенная кобыла!

После ужина с Томпсон девушки стали видеться чаще вплоть до самого отлёта. А перед стартом Джесс ощутила боль и тоску. Сара не станет её лучшей подругой, их время осталось позади. И, скорее всего, оно потеряно навсегда, потому что даже четыре года в таких обстоятельствах – вечность. Хилл чувствовала, что летит в чёрную бездну с людьми, среди которых, к тому же, кто-то выбран ей в пару, и это осознание усугубляло одиночество.

Однако, как-то так сложилось, что после взлёта всё изменилось. И сегодня, в конце первой недели на «Одиссее», Джесс поняла, что именно. Когда она была на грани нервного срыва, юная Рашми Патил буквально повисла на ней и заставила улыбаться. Хилл запоздало осознала, что индианка характером во многом напоминала её дублёра: весёлый нрав, задор. Такая же навязчивая и вечно милая. Душа, опустошённая и ищущая близости, буквально в одну секунду полностью раскрылась перед Раш, как ранее перед Сарой. Патил очень быстро стала её лучшей подругой, вытеснив в мыслях несчастную, смотрящую на неё из иллюминаторов МКС, Томпсон.

* * *

Крис и пришедший с ним Айзек долго смотрели на фотографии, выслушивая возбуждённые комментарии Рашми и чуть более сдержанные и задумчивые пояснения Джессики. Ламбер почёсывал появившуюся в последнее время щетину, Айк подпёр рукой щёку в позе «мыслителя».

– Это совсем не то, что мы планировали найти на Марсе… – задумчиво наконец произнёс Кинг.

– Да, но нашли, – ответил ему Крис. – И это всё меняет.

– Или «это» само нашло нас, – добавила Джессика. В чём она была уверена, так именно в том, что объект, чем бы он ни был, специально прилетел через несколько дней после того, как люди основали колонию. В искусственности объекта она не сомневалась.

– А это может быть метеорит? – спросил Крис после некоторой паузы. Да какой метеорит, ты что, Кристоф! Он летел на стабильной высоте и вдруг очень резко приземлился, предварительно сбросив скорость. Метеориты так себя не ведут. Уж точно не в разреженной атмосфере.

– Нет, не может, – сказал Айк. – Не баллистическая траектория, совсем не баллистическая. Более того, учитывая гигантское ускорение, где-то триста метров на секунду в квадрате, то есть триста же, двигатели, которые гасили его скорость, необычайно мощны, в сотни раз мощнее наших, но нет и следов выхлопов, значит это явно не реактивная тяга.

Пилот сказал всё, что она и сама поняла, но простыми и понятными терминами, объяснив всё гораздо лучше, чем это сделали бы программисты или инженеры. Джесс поймала себя на мысли, что слегка завидовала Айзеку и Диме, которые ещё до миссии летали в космос, были военными лётчиками и понимали физику интуитивно, а не теоретически, как Мари, например.

– Значит завтра с утра мы отправимся туда. Сегодня готовим экспедицию. Недалеко, но сейчас я никого не пущу. Нужно собрать оружие, камеры, аппаратуру, понять, что делать с ровером, – вздохнул Ламбер.

– Надеюсь, оно не улетит до завтра, – промолвила Джессика, а сама подумала, что точно не улетит. Ей вдруг показалось, что объект специально дал себя сфотографировать, словно знал, когда «Одиссей» полетит над лагерем, и показал себя во всей красе, дав знать и о своём искусственном происхождении, и о своём точном местоположении. – Крис, а ты напишешь рапорт на Землю?

– Нет пока, – тот задумался и снова потёр щетину. Видимо, она его раздражала. – Надо больше о нём узнать, прежде чем что-то отправлять. Взбудоражим все СМИ, а это окажется камень или игра света. Будем выглядеть дураками.

Джесс знала, что это не камень, не игра света и не метеорит. И точно не пылинка в объективе. Или хотела думать, что знала.

– И мы с Джесс будем в составе экспедиции! – воскликнула Рашми Патил, после чего Крис повернулся к ней, сделал строгое лицо и открыл рот, чтобы возразить, но девушка перебила его. – Да, да, Крис, ты обещал, что завтра утром я иду на Марс. И в конце концов это мы с Джесс нашли марсиан!

Айк приобнял Раш и тоже попросил Криса не отказывать ей, а та повисла на его плече, как будто они всегда так себя вели. Джессика вздохнула. Почему так происходит? Почему они только что обнаружили инопланетян, а её волнует, что подруга нашла себе мужчину? Может и самой обратить на кого-то внимание, а не страдать фигней? Вот, к примеру, Кристоф Ламбер. Очень милый мужчина. Или Дима – он весёлый и умный. Даже Шан мог бы показаться ей интересным, он такой же спокойный и закрытый от эмоций, как и сама Хилл, такой же упёртый в работе и в целом весьма симпатичный молодой человек. А вот Раш, Раш выбрала Айзека, ну и ладно. Ну и пусть он высокий, сильный, добрый, весёлый! Не идеальный же он в конце концов… Стоп… Джесс, тебе-то какое дело? Идеальный или нет, высокий ли, сильный. Он же нравится Рашми, это её выбор, а не твой. Он нравится Раш, и всё тут. Хотя… а почему это так важно то, что он нравится Рашми? Тебе же он не нравится, так ведь, Джесс? Тебе же не нравится парень твоей подруги? Ты же подругу к нему ревнуешь, а не его к подруге?

Хилл сидела с открытыми глазами, пока все продолжали общаться, но взгляд её был обращён куда-то вглубь себя, и ушами она слышала не то, что происходит в комнате, а только свой внутренний голос. Боже, что вообще творится? Это же просто за гранью здравого смысла! Такое вообще ей не свойственно!

Краешком сознания, которое пыталось вернуться в реальность, она поняла, что Крис вроде не стал возражать насчёт завтрашнего участия Рашми, и в комнате уже обсуждали какие-то детали будущей миссии, суть которых она не могла выхватить из общего потока. А чай, чай и правда оказался хорошим.

Глава 5. Рашми Патил

Проснулась Рашми с осознанием того, что жизнь прекрасна, и это утро – особенно. В целом, человеку свойственно представлять прекрасное утро как-то так: синее небо с легкими облачками, морской бриз, тенистая беседка около пляжа, пение птиц, свежесваренный кофе и свежевыжатый апельсиновый сок. Рядом с тобой должен быть кто-то безмерно дорогой и, желательно, никаких планов. Полная свобода, огромная жизнь, невообразимый простор, чистый горизонт. Можно было бы ещё дополнить это хорошей машиной, на которой ты можешь умчаться вдоль моря туда, куда сегодня поведёт тебя дорога.

Утро на Марсе из всего этого списка могло обеспечить разве что кофе. За иллюминатором кают-компании раскинулся серо-рыже-жёлтый пейзаж: скалы-стены долины на горизонте, красная от утреннего солнца атмосфера. Да, рай для геолога, но ничего такого, что могло бы сделать утро прекрасным. Так что прекрасность создавалась внутри неё самой. Ощущение причастности к великим событиям всегда создаёт какой-то особый тонус, заставляет иначе глядеть на рыжую пыль и далеко не лучший кофе. Будь это всё где-то в её родном Пенджабе, увидь она такое за окном, решила бы, что проснулась на свалке, и ничего прекрасного в этом, само собой, не было бы. Немало радости доставляло растущее ощущение нужности. Причем не нужности, как специалиста, тут Рашми была на высоте. Она чувствовала, что нужна, как личность, как человек. И уже не только как подруга, но и как женщина. С каждым днём с момента посадки это чувство, понимание того, что она не одинока, только крепло.

Утро казалось чудесным. И как, должно быть, обидно кому-то не участвовать в сегодняшней миссии. Кому-то, но не ей, потому что она точно пойдёт. Все восемь человек сидели за столом, и Крис только что озвучил задачу, сказав, что на поиски инопланетян отправится половина присутствующих. Если быть честными, то инопланетянами тут были земляне, а марсиане здесь – полноправные хозяева. Рашми было любопытно, как на всё это реагируют те четверо, которые только что узнали про чёрный круг. Она с улыбкой смотрела в лица каждого из них, пока спокойный, как скала, Ламбер, держал речь. Дима критичным взором разглядывал в планшете фото объекта, которые Джесс только что всем переслала, и его мысли витали где-то далеко. Мари задумчиво глядела на Хилл, сидящую напротив неё. Шан, который только что встал с койки с частично забинтованным лицом, напоминал мумию, которая внезапно ожила и оттого дико изумлена. Ну и Мичико. Она улыбалась чему-то своему, так же, как и Рашми оглядывая всех, облокотившись локтями на стол и подперев руками щёчки. Как будто врач была в курсе происходящего.

– Обязательно отправлюсь я, так как на мне ответственность за лагерь, и я не имею права отправлять на рискованное задание людей и не участвовать сам, – сообщил Кристоф. «Ну, конечно, он пойдёт», – подумала Рашми, тут явно никто не стал бы возражать. – Чжоу Шан остается командиром лагеря в моё отсутствие. Тем более он пока не должен выходить под радиационное излучение.

Само собой, в глазах у Шана мелькнуло огорчение, Патил видела, как он переживал из-за паршивой вчерашней ситуации, которая не даёт ему возможности предложить свою кандидатуру вместо Кристофа. Впрочем, тот ни за что и не уступил бы, привёл бы кучу аргументов, надавил бы. Он без году неделю был главным, все за год привыкли к главенству Айка, но команда подобралась весьма дисциплинированная, и никто не посмел оспорить его главенство. Так что Шан, тихо вздохнув, опустил глаза.

– Джессика Хилл будет вторым членом группы разведки. Если нам предстоит контакт, то её лингвистические познания могут пригодиться, – лицо Джесс не отразило никакой эмоции, она всё так же сидела, глядя в центр стола. Конечно же, девушка была уверена, что её возьмут. Да и как иначе, именно Хилл так настроила камеры «Одиссея», что они своевременно сняли марсиан.

– Защиту может обеспечить профессиональный военный, таковых тут трое: Волков, Кинг и Чжоу. Подумав, я решил вызвать полковника Кинга, как имеющего больший опыт и лучшую физическую подготовку. Дима, нет, не возражай, ты, как второй пилот, должен остаться в лагере на случай, если с нами что-то случится. Только ты в таком случае сможешь поднять модуль и вернуться на Землю, – Димины эмоции были видны как на ладони. Да это и понятно, он во многом лучше Айка, кроме, может быть роста, физической силы и формального стажа, но Ламбер с Кингом дружили более близко, и Дима явно понимал, что отговорить командира не сумеет. Ну, а Айк выглядел вполне спокойным, он ожидал такого решения. Приятно было, что Крис взял его. Трудно объяснить, но с американцем ей было как-то спокойнее.

– Мичико должна остаться здесь, как единственный кроме меня врач.

Мисс Комацу кивнула, на секунду перестав улыбаться, и строго взглянула на Кристофа. От Рашми не ускользнуло, как они обменялись взглядами, а потом японка снова вернула на лицо улыбку. Только вот Раш подумала, что теперь та выглядела ширмой, а значит, за ней она что-то скрывает. Кстати, Мари в этот момент напряглась. Остались только они вдвоём и одна вакансия на участие в миссии. И Нойманн ведь не знает, что Крис обещал Раш выход на Марс.

– Остались мисс Нойманн и мисс Патил. Они обе инженеры и геофизики, и пойдёт только одна из них. Понятно, что Рашми недавно встала с койки и ещё не до конца окрепла, – Крис взял паузу, глянув мельком на индианку, а потом переведя взгляд на Мари. Его слова и то, что он задумался, заставили Рашми встревожиться. Она слегка привстала со стула и взглянула на Айка. Ну нет, не может Ламбер взять Мари, он же обещал. Одними губами Раш попросила Кинга «Скажи что-нибудь!», но тот только подмигнул ей левым глазом. Это значит «Успокойся, всё будет хорошо»? Или ей только кажется? Раш поняла, что очень обидится именно на Айка, если сейчас её не возьмут.

– Однако, Мари каждый день много времени работала вне колонии, провела в скафандре больше всех времени, а Рашми ни разу не выходила на поверхность Марса. Кроме того, именно она помогла Джесс обнаружить объект на фото. Но, учитывая спорное состояние мисс Патил, я не буду настаивать, а просто попрошу. Мари, ты могла бы уступить Рашми миссию?

Да, да, да, Мари! Скажи «Да», пожалуйста!

Немка перевела взгляд на неё. Её глаза отражали уйму эмоций и внутреннюю борьбу, но и глаза Раш, видимо, сейчас были весьма выразительны. Пару мгновений спустя, Мари улыбнулась ей одними глазами, после чего кивнула Кристофу. «Да, ура, я иду на Марс за марсианами!» – подумала Патил.

– Мари, спасибо-спасибо-спасибо, ты – душка! – Рашми вскочила со стула, подбежала к Мари и обняла её.

Шан поднял голову и посмотрел на Ламбера.

– Командир, учитывая то, что я остаюсь тут за главного, и то, что миссия весьма непредсказуема, мягко говоря, нам нужно утвердить порядок действий во время вашего отсутствия, и дальнейших… если вы не вернетесь в оговоренное время. И что с транспортом? У нас пока один ровер, будем сначала снимать второй?

– Шан, ты прав. Я вчера уже продумал большую часть. Связь будем держать через каждые пятнадцать минут. Если мы пропускаем более одного сеанса, вы должны через «Одиссей» обнаружить нас на точке. Это поручается Мари и мистеру Волкову. Если мы не будем найдены или будем найдены погибшими, вы должны немедленно связаться с Землей и доложить о ситуации. Далее выполнять их команды, – в этот момент китаец кивнул и стал что-то вводить в своём планшете, а Крис продолжил. – Ровер снимать пока не будем, может занять много времёни. Брать один нет смысла. Для оборудования возьмем простую тележку. Шан, организуй ее у шлюза второго модуля. Айзек и Дима, с вас два ствола и запасные баллоны с воздухом, принесите туда же. Мари и Джессика, обеспечьте сканирующее оборудование и камеры. Мичико и Рашми, соберите аптечку, я обеспечу надувной шлюз на случай чьего-то ранения. Общий сбор в шлюзе второго через полчаса.

Все поднялись – кто радостно, как Патил, а кто с серьёзным или грустным выражением лица – и отправились выполнять поручения. Круто, что роверы брать не будут. Помимо самой цели, у неё и так будет много возможностей что-то собрать и рассмотреть по пути.

* * *

В шлюзовом отсеке Рашми стояла последней и была нагружена разным оборудованием, в том числе локатором, металлоискателем, киркой и кейсом для образцов минералов. Очень хотелось немедленно выскочить наружу, но, увы, придётся выползать в порядке очереди. Перед ней расположилась Джессика, её скафандр был самым низким, даже на голову выше её, но согнувшись в три погибели, стоял Айк. У его ног лежала куча баллонов с воздухом. В общем, Крис вышел первым, спустившись с модуля по лестнице. А уже через минуту и она вырвалась из тесноты шлюзового отсека. Окинула взглядом всё вокруг. Бескрайнее тёмно-рыжее небо. Тёмное из-за низкой плотности атмосферы, а рыжеватое из-за красной пыли в ней. Скучный марсианский ландшафт, на самом горизонте упирающийся в отвесные стены долины Маринер. Рашми передала оборудование Айку и Крису, и спустилась, не отрывая взгляда от горизонта. Внизу уже стояла тележка. Простое, незамысловатое инженерное устройство, нелепо смотрящееся на чужой планете. Однако, оно оказалось очень полезно. В условиях низкой гравитации можно было бы тащить всё на себе, но зачем нести на плечах последние шедевры научно-инженерной мысли, если есть изобретение пятитысячелетней давности? Тележка с широкими колесами, не тонущими в марсианской пыли, способна выдержать до трёхсот килограммов при местном тяготении, и тянуть её может один человек без особого труда. Рашми положила на нее всё научное оборудование и закрепила ремнями, чтобы ничего не упало и не потерялось.

Убедившись, что всё погружено и надёжно зафиксировано, Крис отдал команду идти. Патил уже ходила при низкой гравитации, но то в тесных коридорах и помещениях модулей, а тут – безграничный простор. Видимость была не очень чёткой, пыль в атмосфере размывала далекие объекты, и уже на среднем расстоянии всё казалось слегка мутным. Невзирая на это, местность выглядела очень красивой, возможно, подобное ощущение возникало из-за того же чувства причастности. Марс местами зеленел, желтел, краснел, пестрел минералами в разломах породы. Хотелось побежать, закричать, прыгнуть. И, в общем, почему бы нет?

«Наверное, я глупо выгляжу», – подумала Раш, выбежав вперёд, крича и визжа в выключенную рацию. Ну и пусть. Ей было так хорошо, что глупо игнорировать свой настрой. Она запрыгала от счастья. Каждый прыжок был раза в два выше, чем на Земле, несмотря на тяжелый скафандр. Просто ускорение свободного падения делало своё дело. Какое волшебное ощущение! Вот бы её сейчас видели сестра и мама. А как там Айк? Он смотрит на неё? Небось, смотрит, но как на смешную маленькую девочку. И почему её вообще должно волновать то, как Айк на неё смотрит? Наверное, потому, что приятно думать о том, что ему есть до неё дело, вот почему. Девушка повернулась назад и взглянула на великана-американца, который с лёгкостью вёл за собой перегруженную тележку. Тот улыбался в тридцать два зуба в шлеме скафандра. Да, я такая, Айк, и, если я тебе такая нравлюсь, тем лучше для тебя!

– Мисс Патил, если вы уже выразили восторг, включите общий канал и перейдите на более спокойный шаг. Нам нужны силы, не стоит попусту тратить кислород. Напоминаю, у нас очень серьёзная задача, сопряжённая с риском и открытием тысячелетия, – голос Криса звучал строго по понятным причинам. – Так что раз уж вы напросились в миссию, прошу соблюдать протокол.

Ладно, ладно, скучный Кристоф. Я буду тихая и спокойная. Миссия и правда очень важная. Раш подстроила шаг под Джесс и пошла рядом с подругой. Та улыбнулась ей, но немного натянуто. Да, все очень серьёзно относятся к миссии. Раш попыталась приобнять девушку, но скафандр сковывал привычные движения, и вместо объятий получился лёгкий удар по спине. Та восприняла это как какую-то игру, и, на секунду сменив выражение лица на озорное, тоже слегка толкнула её. Но потом снова вернулась к образу задумчивой Джесс.

* * *

Пять километров спокойным шагом при низкой гравитации они преодолели за час с небольшим. Рашми несколько раз просила остановиться и собирала в пробирки пыль и песок или откалывала образцы. Крис пытался возразить, но она практически не тратила времени на это и не особо их задерживала. Четырежды, не останавливаясь, группа выходила на связь, неизменно докладывая, что всё штатно. И вот он последний холмик, за которым, судя по фотографиям, должен находиться объект. Общее волнение и осторожность наконец-то передались Рашми. Она шла, уже не торопясь, за спиной Айзека, шагающего с оружием наперевес. Какое-то мощное многозарядное ружьё, способное стрелять в вакууме. Интересно, зачем миссию снабдили таким оружием? С кем предполагалось сражаться? Вместо пушки можно было бы положить кофе на месяц, ну или штуки четыре бутылки вина. А таких карабинов было пять. Надо не забыть и непременно потом расспросить Айка. Если, конечно, им будет вообще до этого.

Крис шёл за ней и тянул тачку, была его очередь. Джесс вышагивала рядом.

– Стойте, – голос Айзека в шлеме был таким серьёзным, что все остановились мгновенно. – Я один иду дальше. При отсутствии опасности – подам сигнал.

– Всем выполнять, – Кристоф смиренно подтвердил полномочия великана-американца, хотя и было понятно, что в таких условиях командовать должен полковник ВВС США, а не врач-биотехнолог.

Рашми смотрела, как Кинг, пригнувшись, забирается на невысокий холм из пыли и камней. Ближе к вершине он практически лёг и пополз. Наконец, замер в пыли на гребне холма. Раш наблюдала за ним. Какой он, всё-таки, мужественный. Да, полковник ей, определённо, стал нравиться. Раньше она и не думала о том, что ей, с её инженерным образованием, может понравиться военный. Но когда она увидела Айка, сидящего у её кровати в больнице, увидела его сонные глаза, он предстал перед ней вовсе не армейским чурбаном, а чутким и заботливым другом. Не было понятно, что именно Кинг к ней испытывал, а она не могла спросить из-за своего воспитания, которое, порой, сама ненавидела. Но годы, проведённые дома, в Индии, на многое влияли, и внутренний голос, очень напоминающий мамин, спрашивал её: где это видано, чтобы девушка спрашивала мужчину о том, что он к ней чувствует? Нонсенс. Однако, Раш решила, что это больше, чем просто дружба, ведь друзьями они толком-то и не стали. Можно сказать, что они были товарищами, коллегами, пару раз собутыльниками. А дружила она из всего экипажа только с Джессикой. Так что, если это сильные эмоции, вроде дружбы, но не дружба, то явно что-то, похожее на любовь. Ей было приятно предполагать такое. Приятно и по-девичьи боязно.

Вот Айзек поднял руку, дав понять, что им нужно оставаться на месте, и переполз через вершину холма, скрывшись за ним. Сердце у Раш забилось сильнее, она схватила руку Джесс, и посмотрела на неё. Подруга ответила ей той же напряжённой улыбкой, что и в начале пути. Хилл тоже очень волновалась, по ней было видно. Стояла чудовищная, гнетущая тишина.

* * *

Его не было уже минут пять. Целых пять минут! Что там с ним? Всё ли в порядке? Крис снял с плеча пушку и начал нервно перетаптываться на месте. Джессика крепко держала её за руку и с тревогой, как и сама Рашми, смотрела на холм. А Патил замерла и вспоминала вчерашний день, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей.

Вчера она с радостью бегала за Айком повсюду, начиная с самого утра, как только Мичико и Крис разрешили ей подняться с кровати. Американец показывал ей разные растения в гидропонной ферме, пил кофе, рассказывал истории из ранних полётов на МКС, в общем торчал рядом практически весь день. Он был классный. Её личный великан. Однако, девушка из Индии не могла показать чувства на публике. Рашми всячески изображала, что воспринимает его как очень близкого друга или как брата, и это приводило к немому вопросу в его глазах. Пока слишком рано. Пока нельзя думать о том, что Айк ей нравится, как мужчина. Пока пусть будет так, как есть. Почему-то сейчас она вспомнила ту ночь, перед вылетом, когда статный американец вытащил её на импровизированный танцпол посреди лобби. Вспомнила песню Элвиса Пресли, «Всё хорошо, мама», и то, как с той ночи началась её дружба с Джессикой. Совет Айка – потанцевать – казался тогда странным, но бог знает сколько времени в невесомости посреди межпланетной пустоты, она вспоминала об этом танце. А сейчас жест опытного астронавта воспринимался немного иначе – как первое проявление заботы о ней.

– Проходите, тележку оставьте. Опасности нет, – голос Айка был какой-то… разочарованный. Но с ним, кажется, всё было в порядке, а это ведь главное. Рашми бросилась бегом на вершину холма.

* * *

Она стояла рядом с Джесс и Кристофом. Кинг уже находился внизу и разводил руками. Больше вокруг ничего не было – только песок и камни до самого горизонта.

– Пусто. Я ничего не обнаружил. Если что-то и было, то оно исчезло, – Айзек будто бы чувствовал себя виноватым. Нет, нет, Айк, ты не виноват, тут что-то другое!

Раш и Джесс сбежали вниз, а Крис спокойно пошёл за ними. Как же так? Неужели всё-таки их ввела в заблуждение иллюзия? Да не может быть! Может они спугнули объект? Или он выполнил разведывательную миссию и улетел? Или всё ещё скрывается тут?

– А вдруг он плоский, и его присыпало песком? – раздался голос Джесс. Она словно читала её мысли.

Действительно, надо поискать! Рашми начала деловито ходить вокруг и искать, где могло быть место посадки, может что-то тёмное промелькнет под ногами? Джесс бродила где-то рядом и тоже искала.

– Давайте проверим всё металлоискателем! – предложила Раш и побежала обратно к тележке. Всего две минуты, и она вернулась с прибором, включила и начала обследовать пыль. Устройство показывало незначительные всполохи, но практически повсюду. Металлы имелись в породе, буквально везде, хоть и в небольших количествах. Но ничего серьезного. Ни-че-го.

– База, это Крис. На месте ничего не было обнаружено. Увы или к счастью. Возвращаемся в штатном режиме.

Ответ пришёл почти сразу. Голос Чжоу Шана разнесся по шлему:

– Подтверждаю, ждём вас через час.

Какое разочарование и огорчение. Даже если что-то тут и было, то оно ушло, исчезло, улетело, а по фотографиям ты никогда не докажешь, что видела НЛО. Кто только ни делал разных подобных снимков, но в лучшем случае они попадали в архивы полиции или в статьи жёлтой прессы. Для серьёзных заявлений требовались хоть какие-то факты. А их не было. Рашми взглянула на Джессику. У той дрожали губы под стеклом скафандра. Да, ей явно ещё хуже. Обнять бы её и утешить, может и самой стало бы легче.

* * *

Обычно в иллюминатор не было видно Марса. Просто потому, что они летели к нему то задом, то передом, а все иллюминаторы находились по бокам корабля. Однако, сейчас планировался манёвр разворота, на малой тяге, и на пару минут планета должна была показаться во всей красе.

– Дамы и господа, – раздался голос Кинга в громкоговорителе, – я запускаю программу, и прошу всех подойти к иллюминатору с красной стороны. Вы не пожалеете.

Для удобства они наклеили в кают-компании шесть разноцветных стикеров – по одному возле каждого из имеющихся в ней иллюминаторов. Сами посудите, помещение было огромным, по меркам «Одиссея», круглая комната почти восемь метров в диаметре и более двух метров в высоту. И почти симметричным. Диваны, которые стояли скорее для уюта, стол и стулья, привинченные к полу, телевизор, лестница, даже микрофон для караоке – всё это не было удобным для ориентирования. Так что красный, синий, жёлтый, зелёный, белый и розовый стикеры, разрисованные рожицами, оказались весьма кстати.

В кают-компании их находилось шестеро, Дима и Айк были в рубке корабля. Им зрелище могло открыться только с экранов. Жалко парней. Но такова их работа. За иллюминатором зависли неподвижные вечные звёзды, словно не замечающие, что корабль летит со скоростью почти сорок пять километров в секунду. И вот они начали слегка двигаться. Это было именно то самое вращение.

– Я первая, я первая! – услышала Рашми свой голос и удивилась собственной наглости. А почему бы и нет? Почему бы и не она?

– Лично я готов быть последним! – засмеялся Кристоф. – Пожалуйте к обзорной точке, мадемуазель!

Больше никто не претендовал, только Джесс мило улыбнулась ей, когда Патил прильнула к стеклу. Сначала ничего особенного не было заметно, но вдруг где-то вверху показалось красное сияние. Рашми опустилась ниже и практически прилипла к выгнутому окошку.

– Вот он, я вижу, вижу! – завизжала она, когда маленький красный шарик, визуально диаметром раз в десять меньше луны, выплыл в поле зрения. – Какой он милый!

Ещё несколько секунд девушка наблюдала, а потом вспомнила, что она тут не одна. С огорчением оторвавшись от иллюминатора, отошла и пропустила к нему Мичико. Затем подлетела к Джесс и обняла её.

– Джесс, немедленно посмотри, – шепнула она ей на ухо, – Марс прекрасен, и совсем скоро мы будем там.

* * *

Путь назад, как показалось, занял в два раза меньше времени. Собирать минералы больше не хотелось, ощущение причастности сменилось усталостью и огорчением. Утро было таким прекрасным, а сейчас наступил обычный марсианский день. Суровый. Скучный. Рыжий. Всю дорогу они обсуждали теории о том, что в итоге могло оказаться на фото. Крис склонялся к иллюзии или искажению камеры «Одиссея». Айзек предполагал, что это тень от космического объекта, вероятно метеорита. Джесс и Раш считали, что всё-таки там было что-то искусственное, инопланетное, но оно улетело. Только Патил думала, что именно они вспугнули объект, Джессика была уверена, что тот всё-таки прилетал на разведку и скрылся раньше их прихода. Может быть, но тогда придется считать НЛО опасным, вражеским, как сказал Айк. В общем, когда они вернулись на базу, и все собрались за круглым рабочим столом в третьем модуле, Крис решил озвучить решение.

– Я предполагаю, что это ошибка, глюк камеры «Одиссея». Но это мог быть и искусственный объект. Худший, опаснейший вариант Джессики, что он ушёл после выполнения разведывательной миссии, говорит о том, что это – потенциальный агрессор. Многим не хотелось бы верить в подобный сценарий, равно как и мне, но этот расклад вероятен, поэтому для защиты колонии я предлагаю рассматривать его как основную версию. Именно такой рапорт я отправлю на Землю через полчаса. Внутренний протокол предусматривает дежурства по двое в ночное время. Мистер Чжоу, организуйте круглосуточные вахты по две шестичасовые смены. Один человек должен мониторить датчики, другой – с оружием охранять колонию. До иного приказа с Земли мы переходим на положение осаждённых. Любой выход наружу только по моему личному приказу.

– Вы ещё не обсудили, что объект зарылся в землю, – сказал Дима. Видимо, решил пошутить. После того, как они ничего не нашли, ребята, оставшиеся на базе, были уже не такими огорчёнными, даже немного весёлыми. Ещё бы, их не взяли, отсеяли и… ничего не нашли. Провал, полный провал. И как же, всё-таки, обидно!

– Или марсианский объект стал невидимым, – вставила пять копеек Мичико, улыбнувшись в тридцать два зуба.

Невидимым. Любопытно. Но, с другой стороны, зачем сначала показываться, а потом прятаться? Он мог быть невидимым и во время полета. Нет, всё явно не так. Да и как это, стать невидимым? Что-то из области даже не фантастики, а сказок. Физически невозможно представить себе проницаемый для света объект с внутренней структурой сложнее амёбы. Раш вздохнула. Всё же марсиане улетели. Так проще и логичнее. Надо заставлять себя верить в логичные вещи. Отбрось всё невозможное, и то, что останется – будет правдой.

Крис поднялся и отправился писать рапорт. Шан ушёл с ним. Дима, Мари, Джесс и Мичико продолжили болтать, а Патил пошла в четвёртый модуль сделать чая. Айзек двинулся следом за ней. Словно верный пёсик. Или верный рыцарь. Как правильнее?

* * *

На кухне она включила чайник и достала две чашки. Даже спрашивать Айка не надо, Раш была уверена, что полковник присоединится к чаепитию. Чай она достала, само собой, чёрный. Было так грустно, говорить не хотелось, и они некоторое время молчали. Девушка думала о том, почему чашки все одного цвета. Это так тоскливо – иметь одинаковые белые чашки. Даже окна корабля они пометили разными цветами. Рашми хотелось обладать своей личной чашкой. Ей очень нравился цвет морской волны, и она всерьёз думала о том, как раскрасить ту, что держала в руках. А Айку можно было бы сделать чашку зелёного цвета. Ему бы точно такая подошла.

– Раш, мне жаль, – Кинг взял её за руку.

Конечно же, он говорил не о чашках. Пока она размышляла об этом, Айку казалось, что её волнует другое. Это другое Рашми тоже весьма волновало, но что тут можно было поделать? Ей тоже жаль. Жаль, что не нашли ничего интересного. Но, с другой стороны, не нашли ничего враждебного, что тоже хорошо. Вернулись в «скучную» реальность. Как забавно, что они находились на Марсе, основав первую в истории человечества инопланетную колонию, и реальность уже казалась скучной. Состоялся же её первый выход на Марс! Надо как-то сосредоточиться именно на этом. Она погуляла по чужой планете, собрала уникальные минералы, теперь ей будет чем заняться и что поизучать. Вдобавок найти марсиан в первый же день было бы слишком. Прилетят снова, решила она, а сейчас надо радоваться каждой мелочи.

Каждой, самой незначительной мелочи. Нужно вернуть настрой, сделать день прекрасным снова. Отвлечься. Порадоваться. Раш поставила чашку на стол, повернулась к Айзеку и встала с ним лицом к лицу. Подняла свой взгляд наверх (боже, какой он всё-таки высокий, на целую голову выше!) и спросила:

– Скажи, Айк, если бы была возможность иметь чашки разных цветов, какую бы ты выбрал себе, а какую мне?

Тот завис на мгновение и уставился на стоящую на столешнице чашку. Почесал подбородок и спросил:

– А можно ограничить выбор? А то так-то цветов очень много.

– Хорошо, Айк, – ответила девушка. – Выбери из семи цветов радуги.

– Наверное, – решился-таки полковник, – я бы взял зелёную, ну или жёлтую. А тебе бы дал голубую. А почему тебя это вдруг интересует? Хочешь раскрасить чашки, чтобы у всех были свои собственные?

Как он угадал? Почему он с ней на одной волне? В глубине души Рашми стало так тепло, что напрочь забывалась неудача сегодняшнего дня.

– Айк, вот скажи, почему ты стал таким внимательным ко мне? Ты чувствуешь что-то особенное?

Полковник ВВС США Айзек Кинг выглядел не просто смущённым. Он явно растерялся и молчал около минуты, прежде чем ответить. И она даже успела пожалеть о вопросе. Что стало с её воспитанием? Что бы сказала мать? Она бы точно заявила, что Раш стала распутной девкой в этом своём космосе, что нужно просто ухаживать за мужчиной, проявлять к нему чисто женское внимание, а не требовать от него признаний. Но Рашми не напрасно училась в лучшем университете страны, стажировалась в Кембридже, она была слишком современна для собственной семьи. У неё даже были мужчины, и узнай мама об этом, она бы её просто заперла дома и не пустила бы больше никуда, ни на какие миссии, а непрерывно причитала бы, что дочь покрыла позором родных, и как хорошо, что отец не дожил до этого страшного дня!

Но Айк всё же ответил.

– Рашми, я просто… ты мне… понимаешь, когда ты летела в том модуле, мне было очень страшно, что я могу не увидеть тебя больше.

– Но почему тебе так хотелось увидеть меня вновь? – Раш и сама не знала, зачем она вытягивает из американца ответ. Что сделает, когда услышит то, в чём практически уверена? Она пока и сама не знала.

– Мне хотелось увидеть тебя, ну просто потому, что ты… да нет, – добавил он после мгновенной заминки, – не просто «потому что». Мне нужно было увидеть тебя, взять тебя за руку, обнять тебя, потому что я тебя…

Рашми Патил бросила в топку все мамины принципы, резко притянула голову Айка ближе и поцеловала его в губы, так и не дав договорить. Это было жутко неправильно, но пусть все марсиане катятся к чёртовой матери, а она просто снова счастлива. Пусть сегодня останется прекрасным, лучшим днём в её жизни.

Глава 6. Мари Нойманн

Кристоф сказал, что ночами теперь нужно дежурить по двое, и один из пары, по возможности, должен быть военным. Можно к гадалке не ходить, чтобы понять, кто заступит на первую ночную вахту после не очень удачной разведки. Шан всё ещё выздоравливал, Айзек, Рашми, Джессика и он сам должны были отдохнуть. Ну а Мичико – просто врач-биолог, ей такую ответственную задачу доверить нельзя. В общем, как Мари и предполагала, первая же смена досталась ей и Диме. Им выдали оружие, которое раньше никогда не давали дежурным. Она своё аккуратно повесила на стене в выделенной дежурке в первом модуле, а Дима, будучи военным, перекинул снаряжение через плечо и стал выглядеть как космодесантник. Вот любопытно, что она сделает, если засечёт НЛО, и что будет делать Волков с этой пукалкой против технологий инопланетян? Смешно. Но Мари уважала порядок, и раз так требовалось по протоколу безопасности, она будет от начала и до конца выполнять всё, что положено. Правда, если честно, очень хотелось спросить, кто и на какой случай составлял такой протокол. Нужно уточнить у Димы, он, как офицер, наверняка знает.

А вот, собственно говоря, и он: в дверь дежурной каморки постучали, и тут же туда заглянула белобрысая Димина голова с привычной улыбкой. «Весьма вовремя», – мысленно подметила девушка.

– Мари, составить компанию? У меня пара кружек кофе, – в проёме показались две руки, в которых было по прозрачной кружке с кофе. А чем он, интересно, стучал и открывал двери шлюза? Фокусник, блин.

– Да, проходи. Кофе – то, что нужно, спасибо. Ужас, организм никак не может привыкнуть к суткам на сорок минут длиннее, – вслед за руками с кружками и головой вплыл сам Дима и аккуратно, ногой, прикрыл за собой дверь.

Вообще, она больше любила латте, а не чёрный кофе, но тут выбирать не приходилось. Молоко имелось только сухое и сгущённое, которое она, кстати говоря, первый раз попробовала в космосе. Говорят, это русские «затащили» туда свое любимое лакомство. Айзек как-то рассказывал им, что американцы во время Второй мировой поставляли русским много консервов, среди которых было и сгущённое молоко, и именно оно как-то особенно полюбилось. Вообще, как она потом поняла, такое лакомство есть во всех странах, но в основном используется для приготовления десертов, а русские едят его чуть ли не ложками. Так что в космосе, где любая пища, которая долго хранится и потребляется из тюбиков, становится частью рациона, «сгущёнка» прижилась. Но латте с ним выходил отвратительный, слишком сладкий и густой. А сухое молоко можно добавлять разве что в растворимый кофе, да и то, вообще говоря, мерзкое месиво получается. Так что сейчас и американо вполне сойдёт.

– Меня тоже в сон клонит. Вот, решил, что вдвоём, да ещё и с кофе, проще будет отдежурить, – Дима по-хозяйски уселся рядом с ней и поставил кофе на стол.

Порой Мари не понимала сама себя. Что она в нём нашла? Айк был солиднее и сильней, Шан собраннее и умней, Крис харизматичней и красивей. Да и кроме них было в мире полно мужчин. Но как-то так вышло, что ей нравился Дима. И не просто нравился, она чувствовала, что полюбила его. Однако, сам Волков не проявлял признаков влечения. Лёгкий флирт. Шутки. Улыбки. Время от времени в его глазах мелькали даже какие-то эмоции, но разобраться в их природе она просто не могла. И уж чего точно не могла Мари Нойманн, так это взять инициативу в собственные руки. Не потому, что была не уверена в себе. Она прекрасно знала, что красива. Привлекала разных мужчин. Умных и спортивных. Влиятельных и творческих. Юных и в возрасте. Нет, в своих женских чарах она не сомневалась. Именно поэтому, будучи умной, оказалась в плену собственной логики: если она красива, а Дима ничего не предпринимает, то значит ничего к ней не испытывает. Включив чары, она бы смогла завлечь его в объятия, но не найти место в его сердце. Так что, Мари любила парня тихо, пряча это не только от всех, но и от самой себя.

При каждом удобном случае она радовалась общению, не пыталась из протеста избегать его. Надеялась ли на взаимность? Несомненно. Делала ли что-то специально? Нет. Только помогала Волкову, болтала с ним, делилась идеями. Была рядом, как тень. Впрочем, происходящее нельзя было назвать неприятным. В этом театре ей досталась особая, красивая роль, и Мари играла её профессионально, как делала всё остальное. Но даже если посмотреть на Диму не как на потенциального любовника, а как на друга и товарища, то из всех мужчин на планете он казался самым идеальным кандидатом – весёлым, любопытным, эмоциональным. При этом не таким «правильным», как Кристоф, не таким упёртым трудоголиком, как Чжоу, и не таким чванливым, как Айк.

– Да, давай дежурить вместе. А что там в четвёртом? – приняла она его приглашение и придвинула к себе чашку с кофе.

– Все ушли на боковую, вроде. Не следил. На кухне и в кают-компании никого.

Мари подметила, что Дима часто ходил кругами по колонии, заглядывая то в третий модуль, то в кают-компанию, проверить, «есть ли там кто-то». Увы, она уверена, что он искал там не абы кого, а конкретно Комацу. Наверняка, если бы врач сейчас там была, Волков бы сюда просто-напросто не пришёл. Зацепила его чем-то худенькая японка. Хотя улыбка у неё была милая, не поспоришь, но в целом, она же явно та ещё стерва. Да, вот что самое сложное в роли «тайной влюблённой». Рано или поздно Дима найдёт себе другую. И, учитывая сколько времени им нужно прожить в коллективе, это будет одна из новоиспечённых марсианок. Где-то с середины полёта ей стало казаться, что он выделяет Мичико, не афишируя это. Никто, кроме неё, и не заметил бы, но Мари слишком внимательно следила за жизнью Димы. Обидно и больно, но поделать ничего нельзя.

– Всё думаю, что же это было, – Диме не нужно было пояснять ей, о чём он, сегодня все разговоры были об одном. – Я склонен верить в то, что это НЛО.

– Вот насчёт «склонен верить»… Дима, а скажи мне, что за протокол безопасности, который подразумевает наличие оружия на базе, и заранее прописанные правила поведения в такой ситуации? – она решила перевести разговор на интересующую её тему.

Волков посмотрел в кружку, отхлебнул и повернулся к девушке с ироничным выражением лица.

– Знаешь, Мари, это старая традиция. Ещё со времен космической гонки в США и СССР все космонавты были военными, и им полагалось оружие. МКС строили уже после окончания холодной войны, но для армейских космическая станция была в первую очередь военной базой, и в стандартных протоколах прописано всё, включая действия космонавтов на случай войны внизу. Поэтому и у наших, и у американцев на МКС были свои кейсы с оружием для захвата станции. Это как бы секрет, хорошо? – он подмигнул ей и снова отпил кофе.

– Понятно, хотя и неприятно, – Мари ожидала чего-то подобного, политики вечно превращают в военную любую технологию и везде ищут возможность применения силы. – Но при чем тут колония на Марсе? Тут вы тоже планируете устроить первую марсианскую войну в случае каких-то проблем на Земле?

– Я тебе всё рассказал, чтобы ты поняла, что в России и США космос де факто находится в руках военных. А они ищут угрозу везде, где ей даже не пахнет. Любой космический объект такого масштаба имеет военное значение. И да, они насоставляли кучу протоколов, есть штук семь таких на случай непредвиденной угрозы извне или любого подозрения на инопланетную деятельность. Конечно же, никто о таком официально сообщать не будет, гражданские засмеют. Однако, в армии всегда считали, что лучше застраховаться от любой случайности. Это, кстати не секрет для тех, кто участвует в миссии. По уставу экспедиции ты можешь спросить о любом протоколе, и тебе предоставят информацию. С правительством Германии, как я понимаю, это тоже согласовано, как и с нашим.

– Вот ведь чудики, слов нет, – Мари улыбнулась.

Всё и правда выглядело нелепо. Люди летят на Марс. Люди составляют правила действия на случай того, если на них нападут марсиане. Кто-то в кабинетах, совсем не веря в такое, выдал им оружие. Но так уж ли не веря?

– Дима, а как ты думаешь, могут ли правительства знать о том, что НЛО существуют?

Волков засмеялся. У него был очень светлый, чистый и довольно заразительный смех.

– Мари, у них есть протоколы даже на случай зомби-апокалипсиса и всемирного потопа. Кому-то просто нечем заняться. Зато теперь, если мы подтвердим, что обнаружили НЛО, кто-то получит медаль за то, что предусмотрел. А кто-то выговор за то, что предусмотрел недостаточно. Такая у них служба. А нам бы тут разобраться, пока сюда не примчались сотрудники ФСБ и ЦРУ и не отправили нас по домам, взяв расследование в собственные руки! – продолжал смеяться Дима. Мари тоже начала хихикать. Она представила астронавтов в чёрных костюмах и тёмных очках в скафандре, которые ходят по Марсу и натягивают ленточки «не проходить». Как бы случайно, смеясь, она схватила Диму за плечо, а он не переставал подливать масла в огонь:

– Да, да, представляешь себе картину? Сначала они объявляют карантин, а потом делят наши модули на территории разных стран и начинают не столько разведку Марса, сколько разведку друг против друга, подозревая, что кто-то уже вступил в контакт с марсианами, и теперь инопланетянин прячется в модуле у китайцев, например!

– Да, представляю берлинскую стену в четвёртом блоке! Ты бы сбежал ко мне? – Дима перестал смеяться и очень серьезно посмотрел на неё. Мари, Мари, зачем ты это сказала? Остынь, девочка.

– Ты выросла в очень демократическое время – права человека и всё такое, – сказал Волков. – Уверяю тебя, если бы такое произошло, мы бы все сидели в уютных камерах, и нас бы очень вежливо расспрашивали о том, что мы видели. Очень вежливо. Так что нам действительно нужно выяснить, что там был за объект, и либо предъявить достаточные доказательства того, что это особенности съёмки, либо предоставить живого пришельца, чтобы дальше все вопросы задавались ему.

А он ведь прав. Любое незнание порождает подозрения, подозрения порождают обвинения, обвинения приводят к заговорам и шпионско-политическим игрищам. Может быть кроме тех, «доступных» ей протоколов, на станции есть ещё и тайные указания на такой случай. У неё, конечно же, нет. Но у Волкова, Кинга и Чжоу вполне могли быть. Что-то вроде «устранить других и вести контакт от имени государства». Неприятно.

– Дима, у тебя ведь нет инструкции, чтобы в случае контакта устранить нас всех? – она сделала вид, что шутит, и улыбнулась.

– Всех? Что ты, конечно, нет. По крайней мере, не таких красивых девушек, как ты! – Волков улыбнулся в ответ, но как-то натянуто. Да, она была красивой девушкой. Но, судя по тому, что он выбрал японку, недостаточно красивой.

– О, ты считаешь меня красивой? – спросила Мари и тут же пожалела.

– Конечно! – Дима не понял её намека. Мужчины, порой, такие деревянные. Какая разница, если тебя считают красивой, но общаются только как с другом. Надо перевести тему. Не в этот раз, Мари, увы, не в этот.

– Дима, раз всё так серьёзно, мы должны разобраться. Какие у нас есть версии? – она подумала о том, как невовремя закончился кофе в кружке. – Давай обсудим и сходим ещё за кофе.

– Я сам сбегаю чуть позже, ты же должна сидеть тут, за пультом, так что побуду официантом, – учтиво ответил он. – Я бы выдвинул как основную версию то, что эта штука улетела раньше, чем ребята туда пришли. Самую логичную. Ну, можно, конечно, рассмотреть и версию Мичико о том, что она стала невидимой.

Мичико. Всё время он напоминает о Комацу. Обидно. Особенно учитывая, что сама японка не хочет принимать его внимания, ей нравится Кристоф, это же всем очевидно. Ну или хотя бы Мари. Потому что, следя за Димой и заметив его внимание к Мичико, она начала внимательно следить и за той. Несложно было заметить, что внимания Волкову она не уделяет, в отличие от Криса, которому, как казалось Нойманн, никто особенно не нравился, – он одинаково любезно и галантно вёл себя со всем девушками, как истинный француз. То ли ещё не выбрал, то ли вообще не интересовался противоположным полом. Если так, то кому-то из девушек, да и самому Крису будет грустно в колонии. Но это три года, всего три года. Ей тоже предстоит быть одной всё это время.

У Мари раньше был парень, Эрик. Довольно длинные отношения, и всё, вроде бы, шло к свадьбе. Однако, когда он узнал, что невесте предложили участие в программе колонизации, сразу бросил её. Даже не пытался отговорить. Было обидно. Вполне возможно, если бы он попытался её удержать, она бы отказалась от миссии. Ради него. Но судьба распорядилась иначе. Эрик сказал, что это слишком важно для неё и для человечества, и он не будет стоять между ней и космосом. И уехал со всеми вещами. А ей потом казалось, что парень просто нашёл красивый повод её бросить и выглядеть благородно.

В итоге два года подготовки она провела одна, сосредоточившись на работе, перестала общаться с друзьями, мало виделась с семьёй, проводя много времени в Москве и в Хьюстоне в центрах подготовки космонавтов. В российской столице она и познакомилась с Димой. Сначала она его воспринимала только как коллегу, но Волков её чем-то зацепил, видимо и сам того не желая. Вот уже три года, как у неё никого не было, и Мари твёрдо знала, что из всех мужчин не только на Марсе, но и на Земле ей нужен только Дмитрий Волков. Впрочем, брысь, брысь такие мысли, опять отвлеклась.

– Мари, а есть ещё снимки с «Одиссея»? Отключила ли Джессика фотографирование окрестностей лагеря в высоком качестве? – внезапно спросил Волков. Чёрт возьми, Димочка, гениально.

* * *

Она наконец нашла нужную папку и пожурила себя за то, что сразу не разобралась со структурой хранения данных. Джессика всё же лучше неё разбирается в таких вещах, а Мари потратила минут десять, чтобы всего-навсего отыскать, где же фотки. И они там, как Дима и предположил, были, в том числе новые, с каждого орбитального витка «Одиссея» с того времени, как Джесс запустила фотографирование. По её настройкам, фотографии начинали сниматься начиная с расстояния в тридцать шесть километров в одну сторону, и на такое же расстояние в другую. Огромные полугигабайтные файлы, по семьсот с лишним штук на каждый виток, забили немалую часть серверных накопителей. Надо бы не забыть напомнить Хилл отключить программу и подчистить диски. Но сначала посмотрим, что там уже есть.

– Вот последние дневные снимки, – Мари выбрала ту, которая примерно должна была хранить изображение в пяти километрах на запад.

Прямо в центре кадра около холма находился тот же самый объект.

– Он вернулся! – Мари была рада, ведь теперь не Джесс с Рашми, а они с Димой нашли инопланетян.

– Или не уходил, – Димин голос был слегка напряжён. – Смотри, он у того же самого холма. Если бы он улетал, зачем возвращаться на место, где его раскрыли? Можно же было подлететь с другой стороны, на иное расстояние.

Он прав. Место же раскрыто. Что за разведчик возвращается на ту позицию, где его обнаружили? Или марсиане этого не поняли, не сочли вылазку попыткой их найти? Да нет, как такое может быть, они же там ползали и искали минут десять-пятнадцать. Каким надо быть глупым, чтобы не понять, что это не совпадение? Мари полистала фотки влево-вправо. Везде объект оставался на одном и том же месте. Подождите-ка.

– Дима, он не совсем в той же точке. Я помню, НЛО был вот здесь, – она ткнула пальцем слегка юго-восточнее, ближе к основанию холма, – а теперь переместился метров на сто.

– Твоя правда. А давай поищем время, когда он вернулся.

Мари начала выискивать все файлы с тем же положением «Одиссея» и изучать их. Несколько витков, но он на всех фотографиях. И вот на очередном снимке им предстала картина, где на фото их друзья… и чёрный объект.

– Они были там одновременно, почему же тогда не видели? – Нойманн взглянула на Диму. Тот недоуменно пожал плечами. Да тут такие версии в голову приходят, что сама диву даешься!

– Дима, представь, что они всё-таки вступили в контакт, но их всех подменили инопланетяне, и у нас на базе сидят пришельцы-клоны. Или им стёрли память, и они думают, что ничего там не нашли?

– Подожди строить версии, оставь это для жёлтой прессы, – Дима натужно улыбнулся, – давай попробуем разобраться, что же там происходило.

Они стали перелистывать фотографии от более поздних к сделанным раньше по времени. Однако, тридцать шесть кадров в секунду практически не давали движения, ведь из-за скорости полета «Одиссея», одна и та же точка запечатлевалась всего лишь на нескольких десятках снимков, то есть лицезреть её можно было лишь около секунды. Эту секунду ребята стояли у подножия холма, примерно на месте старого расположения объекта, а тот уже переместился на новое место.

Однако, когда они нашли кадры предыдущего пролета корабля над той точкой, перед тем, как команда подошла к холму, корабль инопланетян находился там же, где его обнаружила вчера Джессика.

– Получается, что всё-таки он никуда не улетал, ведь в дальнейшем всё время оставался на той же позиции, – прошептала Мари, словно боясь спугнуть объект на фотографии. – Подожди, а если он просто поднялся высоко? Они могли бы его не заметить.

– Тогда тень легла бы севернее, – уверенно заявил Волков. Точно. Она посмотрела на фотографиях на север, и тени там не было. Ан нет. Он мог подняться так высоко, что перестал бы отбрасывать тень. Мари знала, это легко. Нужно просто, чтобы его угловой размер стал меньше углового размера Солнца, а это около двадцати минут, или же одной трети градуса. Пока Дима на неё смотрел, она сделала простой расчёт на калькуляторе и поняла, что это около тридцати километров вверх. При этом НЛО расположился бы почти в два раза ближе к «Одиссею», и его размер на фотографии должен был бы увеличиться во столько же раз! Значит нет, это не рабочая гипотеза.

– Так, я перебрала несколько разумных версий, – сказала Мари, заметив, что Дима с любопытством взирает на то, что она там считает, – но все их пришлось отвергнуть. Приходится признать, что это нечто – невидимое, иначе как объяснить, что ребята ничего не заметили?

– Да, но ведь они всё там исходили. Даже если объект невидим, в него бы врезались. Рашми сказала, что ребята в радиусе метров двухсот обошли всё с металлоискателем. Трудно было бы не врезаться в такой крупный предмет. Или он стал ещё и проницаемым? – голос у Димы был действительно удивлённым.

– Думаю, он взлетел выше, чтобы в него не врезались. Но не сильно, подняться на несколько метров было бы достаточно. Что могло ему помешать? Очевидно же, что он обладает какими-то невероятными двигателями, которые позволили затормозить мгновенно, ты же помнишь. Предположить, что такой двигатель легко может обеспечить статичное зависание в воздухе, вполне логично. Что вкупе с невидимостью делает невозможным обнаружение человеком.

Волков задумался, медленно кивая головой и глядя то ли в экран на фотографию, то ли сквозь него.

– Знаешь… – начал говорить он и снова завис, глядя уже Мари в глаза, – я вот думаю, он переместился, потому что не хотел быть обнаруженным. Но при этом всё равно остался там, рядом. Как будто просто не хотел, чтобы его точное местоположение в тот самый момент стало известно команде.

Так. И к чему ты это говоришь? Она слегка склонила голову влево, как часто делала, показывая, что слушает собеседника, и приподняла правую бровь, что в данный момент означало «не понимаю, о чём вы, но скорее всего вы не правы». Дима помолчал секунд пять и продолжил:

– Я просто пытаюсь рассуждать с позиции военной тактики. Будь объект агрессором, то он бы оборонялся, а не отлетал в сторону. У нас были бы трупы или раненые, точно. Будь он разведчиком, то улетел бы вовсе, незачем оставаться в ста метрах от прошлой точки. У меня только одна теория: это парламентер, и он хочет, чтобы в целом мы знали где он, но почему-то спрятался от группы в тот конкретный момент. Что-то вынудило его. Но он остался недалеко, чтобы мы снова отправились на поиски.

Мысль промелькнула вспышкой в её мозгу.

– Дима, ты помнишь, как они описывали те минуты? Айк залез на холм с вашим протокольным ружьем. Так вот, они испугались Айка!

Волков снова «подвис», глядя в её глаза и слегка щуря свои. Потом отрицательно помотал головой, и произнёс:

– Нет, Мари, они не боялись. Но ты, скорее всего, права. Думаю, это просто протокол. Когда ты ждёшь кого-то на переговоры, а тот приходит с оружием, ты не начинаешь переговоры, а прячешься. Они совершили ошибку, взяв ружья, надо было прийти с белым флагом и цветами.

Вдруг он ткнул пальцем в экран.

– А где тень? – спросил он, водя пальцем вокруг объекта.

– Что? Какая тень? О чем ты? – не поняла Мари.

– Как о чём? Раньше, когда он летел в воздухе, под ним была тень, а сейчас он, по твоей теории, снова в воздухе, но тени нет. Значит объект не висит в воздухе? – Волков хлопнул в ладоши, как будто был её оппонентом и смог опровергнуть теорию. Ну куда ты лезешь, пилот? Нойманн – доктор физико-математических наук, специалист по оптике и электродинамике, а также по специальной теории относительности. А ещё геофизик, немного химик и, в целом, одна из умнейших женщин своего времени. Ещё в институте её называли Мари – новая Кюри, подчёркивая разносторонность её ума. Неужели Дима надеялся подловить девушку на невежестве?

– Дима, если объект невидим для глаза, значит он пропускает все фотоны. И тени от него не будет, – сказала она. Ну и что ты сможешь теперь добавить?

– Но если он пропускает все фотоны, то как тогда мы его видим на фотографии? – спросил Волков.

Вот тебе и раз. Мари начала экстренно искать ответ в голове, но его не было. Паника и растерянность. Надо срочно найти решение, и она точно сумеет, но нужно немного времени всё обдумать. Как бы получить это самое время? А, ну конечно же…

– Дима, ты обещал кофе, – со строгой улыбкой сказала она, – вот принесёшь, и я расскажу.

Нойманн и правда обнаружила зацепку, но без доказательств. Требовалось минут пять, чтобы их добыть, или признаться, что есть вещи, которые она, как физик, не может объяснить.

* * *

Дима вернулся через пятнадцать минут. В руках он нёс только одну кружку кофе. Пока его не было, Мари нашла очевидный ответ, покопавшись в коде нейросети фотоаппарата «Одиссея», и её просто распирало от желания всё ему рассказать и показать, что она всё же гений. На аргументацию ушло минут пять-семь, как и предполагалось. Хотя кого она обманывает, в тот момент Мари дико гордилась собой, потому что это была сильная сторона Джесс, а она первый раз видела код и так быстро справилась.

Дальше, когда ответ был у неё в руках, а Димы всё не было и не было, ей стало казаться, что время тянется бесконечно долго. Её мысли переключились на бессмысленную задачу – выяснить, куда же он запропастился. Подмывало позвонить и спросить, мол, ты где. Но подобное поведение показалось слишком навязчивым. Ещё подумает лишнее. Она решила не звонить, а написать, причём что-то более нейтральное, вроде «Дима, как там поживает наш кофе?», и именно такое сообщение отправила. Потом она увидела, что Волков забыл на краю стола свой планшет. Собственно говоря, тот пиликнул, и она только тогда его заметила. Вот ведь, Дима растеряха. Как можно на дежурстве забыть планшет? А может он там суетится и ищет его? Вот будет забавно, если он войдёт и скажет, что потерял личный коммуникатор. А если на лагерь напали, всех в третьем и четвёртом убили или взяли в плен, а её одну не заметили? Ха-ха.

А может он решил, что ей нужно больше времени? А чем он тогда занят сам? Или может ему в туалет приспичило? В общем, Мари переживала. Нет, с Димой, очевидно, всё в порядке, все идеи – просто смешной бред. Переживала она вовсе не из-за того, что могло произойти, а из-за того, что он бросил её тут одну, в тот самый момент, когда она сидит и ждёт его с гениальным ответом на все вопросы. Само собой, на фоне мелькали и здравые мысли а-ля «Зачем мне вообще надо знать где он, и что с ним?», «Сиди и радуйся, что ты нашла решение, не надо тут устраивать истерику», и так далее. Тем не менее, когда он пришёл, Мари уже накрутила себя до предела.

– Извини, что задержался. Там была Мичико, я с ней поболтал немного и выпил свой кофе, пока делал твой.

Дима. Ну ёлки-палки, как говорят в России. Более сильную обиду, чем эта, надо ещё постараться нанести. Они тут вдвоём изучают НЛО, строят гипотезы о его поведении, работают для будущего всего человечества, а Волков… отвлекся, задержался немного, как сам сказал. И не просто ведь отвлекся, а отвлекся на другую, на соперницу. Обидел Мари как учёного и сделал чудовищно больно как женщине. Чурбан ты бесчувственный, Дима, дурак ты редкостный. Стало неимоверно грустно и в то же время пусто. Честно говоря, хотелось зарыдать.

– Что с тобой? – Дима сел рядом и посмотрел ей в глаза. Потом замолчал, поставил кружку рядом, отвернулся, и, после паузы, добавил, – извини.

Видимо, глаза выдали её. Мари, Мари, стоп. Меньше эмоций, зачем ты так наседаешь? Тебе же всё понятно, и давно уже. Если там была японка, то хорошо, что он вообще вернулся. Может быть, не забудь он тут планшет, бросил бы её одну досиживать вахту со своими теориями и инопланетянами.

– С чего ты взял, что должен извиняться? – к ней вернулось самообладание.

– Ну… Я видел твой взгляд. Не надо было мне… задерживаться… там.

Понятно, что он хотел сказать. Понятно, почему так много пауз. Непонятно, зачем он всё это говорит. Для чего? Чтобы сохранить образ друга достаточно было отшутиться и всё. Как обычно. Сказал бы что-то вроде: «Ой, как это почему я должен извиняться? Я же обещал тебе кофе, так вот, держи! Надеюсь, он не такой холодный, как я!» и улыбнулся. Так зачем это всё, Дима?

Они помолчали ещё полминуты. Хватит пауз, хватит, это выводит из себя, это неприятно, надо закрыть тему раз и навсегда.

– Я просто… – вдруг начал говорить он.

– Я ни в чем… – в ту же секунду произнесла она. Оба остановились и стали ждать, когда другой продолжит. Скажи же уже что-то, сними напряжение, Дима. Любым способом, пожалуйста. Или просто уйди.

– Мичико… – опять завёл он старую песню. Не это имя она хотела услышать, что ж ты такой глупенький, а? – …она ведь мне просто друг. Не более того. Я не думал, не хотел тебя обидеть.

Тепло пронеслось в животе, и сердце застучало. Мичико просто друг. Умная женщина сразу всё поймёт, а Дима знает, что она умная. Этим он сказал всё – подтвердил, что знает, чего хочет она, и заявил о своём выборе.

Мари взяла Диму за руку. Она была тёплая от кружки с кофе и немного влажная, видимо, от волнения.

– Мы же все тут друзья, так ведь? Нет ничего зазорного в том, чтобы поболтать с подругой! – с улыбкой и задором произнесла она. – Спасибо за кофе, давай я тебе теперь объясню, почему невидимый объект видим на фото.

Почему-то она не отпустила его руку. Надо было отпустить, но не хотелось.

Тут и Дима ощутимо расслабился, хотя она ещё чувствовала его повышенный пульс. Он явно только что выдержал какой-то внутренний бой. Ей, судя по всему, никогда не узнать, о чём Волков говорил на кухне с японкой, и почему он вдруг, ни с того ни с сего, принял такое решение.

Да и дело ведь могло быть вовсе не в юной мисс Комацу, дело могло быть в Мари и только в Мари. Она же первый раз так явно и наивно показала ему свои эмоции. Может зря не сделала так раньше, может сама дура, что так долго держала всё в себе? Так, хватит самоанализа. Вернёмся на Марс.

Нойманн объяснила ему. Пока она рассказывала и показывала точки в коде, Дима сидел и произносил всякие «ого», «ух ты» и прочие русские словечки. И даже выдал на немецком «вундермадхен», то есть «чудо-девочка», и это было чертовски приятно. Кстати, немецкий язык Волкову весьма подходил. Она тоже немного говорила на русском, потому что провела полгода в подготовительном центре в Москве в окружении российских офицеров и космонавтов. Но её основным иностранным был всё же английский, как и у Димы. Надо будет обязательно выучить языки друг друга, чтобы говорить на чём-то более родном. Стоп, Мари, тебя снова куда-то понесло!

А потом они решили, что, передав вахту, спокойно отоспятся, и уже утром доложат Кристофу обо всём. И в этот раз сами должны будут отправиться в разведку. Мари заранее составила рапорт со всеми своими теориями, доказательствами и выводами, приложила туда кучу файлов и фотографий, и они вместе подготовили план действий на утро. А когда с этим было покончено, до конца их смены оставалось ещё часа три. А чем можно заняться, когда ты наедине с мужчиной, который тебе очень нравится, и ты ему нравишься?

В общем, они просто сидели рядом друг с другом и болтали обо всём и ни о чём. Волков не напирал, и Мари была рада. Слишком много она почувствовала, слишком много произошло в эту ночь, чтобы и дальше форсировать тему отношений. Время от времени она снова, будто случайно, касалась Диминой руки, и всего лишь прикосновение прошибало её, будто молния. Внутри Мари порхали бабочки, взрывались салюты, расцветали розы и играл симфонический оркестр. Но внешне никакого накала страстей. Всё было великолепно. Она просто хотела запомнить чудесный момент и насладиться им, боясь спугнуть не то Диму, не то бабочек в животе, не то саму себя.

Глава 7. Кристоф Ламбер

День начался неожиданно спокойно. Никаких новых директив с Земли не поступило. Никаких происшествий не случилось. Системы мониторинга выдавали штатные показатели, расходы энергии чуть ниже плана, содержание кислорода оптимальное, радиация минимальная, не опасная для человека, и её уровень ничуть не вырос. Выпив чашку кофе, Кристоф почувствовал необходимость легкой физической разминки. Но сначала это нужно было организовать. До сих пор просто оказывалось некогда.

Увы, у них нет отдельного спортзала, такого как на «Одиссее». Там, на корабле, остались отличные тренажёры, основанные на пружинах. Сила упругости вполне способна заменять силу тяжести в определённых условиях. А год полёта требовал внимательного отношения к мышцам и костям, иначе они бы тут не ходили, а лежали пластом. Однако, все те тренажёры были весьма тяжёлыми и вмонтированными в помещения «Одиссея». Трудно было бы их спустить на Марс. Да и лишнего места тут нет, экономия во всём. Да, им дали определённое пространство, но его нужно использовать максимально эффективно. Так что, спортзал мог быть собран в кают-компании или в конференц-зале. Он решил, что можно использовать пространство конференц-зала. Открыв инструкцию в планшете, Крис увидел, что для этого нужно передвинуть стол, уперев его в угол между перегородкой больничного помещения, лестницей и внешней стеной. Места для спорта всё равно маловато, остался бы сектор круга где-то пятнадцать квадратных метров. Айзек ещё нёс вахту, но он с удовольствием пришёл и помог сдвинуть стол, слишком большой и неудобный для передвижения в одиночку. Пришлось, кроме всего прочего, попотеть с тугими транспортировочными болтами, защищающими стол во время полёта.

Далее требовалось озаботиться инвентарем. Когда монтировали «Одиссей», могли позволить себе затащить на орбиту любую тяжесть, сборка же шла наверху. Однако, спуск на активных движках и парашютах, предполагал баланс между полезностью и лишним весом. Взять с собой вниз обычную штангу или даже гантели оказалось бы невиданной роскошью. Были перекладины – лёгкие, но прочные металлические трубки, – и тяжёлые болванки, скрученные из металла для внешних и внутренних ремонтных работ. Одну перекладину подвесили под потолком, он тут высокий, и закрепили с помощью больших болтов и стяжек. Из другой сделали штангу, закрепив на ней две болванки, килограммов по пятьдесят каждая. При местной силе тяжести, штанга весила около сорока килограммов, что поможет держать мышцы в тонусе. Часть запасных матрасов, которые для сна в условиях пониженной гравитации можно было делать тоньше и жёстче, подошли в качестве ковриков. Эту отличную идею подсказала Джесс. Коврики сложили в висящий на стене ящик-полку аккуратно свёрнутыми – когда понадобятся, их можно расстелить и заниматься той же йогой или гимнастикой. Потом нашли какие-то верёвки для гимнастических колец и соорудили гантели из тех же болванок и коротких прочных трубок, массой около пятнадцати, а весом шесть килограммов.

Ну и в итоге, использовали одну, ещё перед посадкой открученную Айком от Одиссея, пружину. Её можно было зацепить за бывшее крепление стола на полу, и увеличить вес гантели на тридцать-сорок килограммов. В тяготении, собственно говоря, и крылась основная проблема. Низкий вес не позволял дать нормальную нагрузку мышцам. Ты легко мог бы присесть со ста килограммами на плечах, и всё равно весил бы меньше, чем на Земле. Сила упругости помогала в такой ситуации. Жаль, остальные пружины слишком массивные, не вышло их демонтировать.

Так что Кристоф, ободрённый присутствием Рашми, Джессики и Мичико, под музыку весело занимавшихся гимнастикой, подтягивался, вращался на кольцах и тягал штангу как взаправдашний атлет. Полчаса тренировки пробудили в нём небольшой голод, и он отправился в четвёртый модуль, по пути заглянув в коморку, где Шан и Айзек о чём-то оживлённо спорили. Послушав их весёлое, непринужденное общение о том, как Китай собирается обыгрывать США в баскетболе через пять лет, а также о том, почему европейский футбол лучше американского, он, улыбаясь, пошёл дальше. Хорошо, что вчерашняя неудача не оставила их в плохом состоянии духа, предстоит ещё много работы и исследований.

Дойдя до кухни, где он был совсем один, Крис запустил кофемашину, открыл большую пароварку, и с умилением увидел молочную рисовую кашу. Готовила сегодня Рашми, и каша пахла какой-то индийской приправой, очень аппетитно. Как она протащила это на борт? Наверняка не контрабандой, приятно было, что и о таких мелочах кто-то на Земле позаботился. Пора бы подумать о том, что предстоит сделать.

Конечно, стоило заняться спуском второго ровера, а потом отправить людей расставлять радиовышки для триангуляции сигнала. Но сейчас, пока ситуация с исчезнувшим объектом не разрешена, это невозможно: ему пришёл прямой приказ об отмене любой внешней активности. Так что тратить время на ровер нет смысла, можно заняться гидропоникой и провести пару исследований о том, как ведут себя водоросли в условиях гравитации Марса. Для них создали небольшой резервуар с кубометром солёной воды на территории фермы здесь, в четвёртом. В нём можно было разводить креветок для животного белка, они были в наличии, но прежде, чем выпустить их в «естественную» среду для размножения, требовалось понять, как будет себя «вести» их пища.

Пока Крис ел кашу и думал, в кухню вошёл Дима. Наверное, только что проснулся после вахты. А Мари, судя по всему, ещё спит, официально у неё оставалось ещё полчаса, хотя, если она поспит минут на пятнадцать-двадцать больше, никто не станет возражать.

– Крис, привет. Как раз хотел с тобой переговорить. Заодно и позавтракаю. Это кто готовил?

– Привет. Это наша индийская кулинарка. Рисовая каша, судя по запаху с корицей и шафраном. Великолепно, рекомендую.

Волков не заставил себя упрашивать, достал тарелку и щедро навалил порцию из кастрюли, после чего встал рядом с Ламбером и начал есть. Кстати, Крис только сейчас понял, что они чаще стали есть стоя, потому что такая легкость не давала толком устать, любая поза становилась в меру комфортной. Так, пришла пора кофе. Крис пил обычный эспрессо, аромат которого разлетался по всему модулю. Где-то наверху раздались шаги, видимо Мари встала и прошла в душ. Вполне вероятно, что этот аромат её и разбудил.

– Крис, в общем мы с Мари вчера проанализировали произошедшее и ещё кое-какие факты, и нам есть, что сказать. Собери, пожалуйста, всех в третьем, ну или здесь, обсудим.

Интересно, что же они такое придумали. В целом, Ламбер не очень доверял Диме, считая его ходячим недоразумением. Весьма талантливым в работе, но раздолбаем в то же время. Где-то в глубине души укоренилось ощущение, что именно Волков, как инженер топливных систем, проморгал отказ двигателя в их модуле, что чуть не закончилось катастрофой. Хотя Джессика пыталась его убедить в том, что это совсем не так, что проблема была более глубокой и до сих пор не обнаруженной. Кстати, нужно собрать больше данных и отправить домой, чтобы там разбирались. Такие дефекты обязательно нужно исправлять, и данная задача тоже присутствовала в его бесконечно растущем списке дел. Но вернёмся к предложению Димы.

– Расскажи мне, что именно вы обнаружили, может и не потребуется общего собрания, – попросил он у русского. Тот отвлекся от каши, прожевал и выдал:

– Слушай, поверь, тема интересная, но в двух словах всё не передать. Мы потратили кучу времени, чтобы понять, что к чему, – было бы здорово, если бы команда потратила полчаса и выслушала нас. Если я сейчас тебе всё расскажу, мы с тобой погрязнем в дискуссии и потеряем кучу времени. Я сделаю кофе, а Айзек и Шан, – он посмотрел на часы в планшете, – через пятнадцать минут заканчивают вахту, позавтракают и можно было бы собраться.

Крис кивнул, согласившись, допил кофе и отправил приглашение на встречу членам команды. Однако, всё равно внутри ощущалась какая-то горечь от того, что некоторые его не воспринимают в качестве командира. Вот Джесс вызвала его сразу же, как только что-то нашла. А тут Дмитрий и Мари, передав в полночь вахту Чжоу и Айку, спокойно поспали после дежурства до утра, а теперь у Волкова якобы не было времени, чтобы сообщить новости всем по очереди. То есть на сон время у них нашлось, а на доклад – нет. Ну ладно, сначала надо послушать, а потом делать выводы.

* * *

Все восемь человек сидели за столом в третьем модуле. Дежавю. Всё практически как вчера. Только стол стоял по-другому, и было слегка тесновато. Мари показала всем фотографии. Это сразу вызвало шок, а Джессика тут же сокрушённо заметила, что забыла отключить фотосъёмку. Что ж, удачно не отключила. Фотографии говорили сами за себя. Объект был, и он переместился. Аргумент о том, что НЛО «испугался» Айзека, казался спорным, но разумным. Или, если посмотреть с другой стороны, разумным, но спорным. Дальше Мари начала объяснять феномен видимости невидимого объекта на фотографии.

– Представьте себе принцип высокочастотных съемок «Одиссея». Чтобы фотографировать в таком разрешении и качестве на такой скорости во избежание размазывания он снимает сразу в двух режимах. Одна камера фотографирует во всём спектре с высоким разрешением и маленькой выдержкой, а другая камера в то же время, но в меньшем разрешении, снимает с трёхцветным фильтром. После чего, в виде фонового процесса, происходит наложение с помощью машинного обучения, которое, заодно, чистит фотографию от мутности и пыли. Так вот, первая камера снимает не только видимый спектр, она восприимчива к ультрафиолету. Видимый спектр проходит через объект, не преломляясь. А ультрафиолет, судя по всему, полностью им поглощается. В отражении света не хватает одного из самых мощных излучений в спектре, и эта зона на фотографии выглядит темнее. Нейросеть камеры решила выделить её и просто замазала чёрным. Это ошибка алгоритма, которая, к счастью, помогла выявить объект. Видимо, при движении он поглощает часть обычного видимого спектра, что приводит к образованию тени, в отличие от состояния покоя, вот почему вы его не заметили. Сейчас объект дожидается нас в том месте, где находился в последний момент. После встречи, кстати, можно отключить съёмку. Теперь мы знаем, что делать.

Наступила короткая пауза. Надо же, немка весьма умна. Всё это притянуто, если смотреть по отдельности, но в совокупности выглядит как стройная теория с неплохим обоснованием. Крис не был инженером, и поэтому взглянул на Шана и Джесс по очереди.

– Что скажут инженеры? – спросил он.

– Вероятно всё так, – произнёс Чжоу.

– Да что там вероятно, это, очевидно, так и есть. Хотя и кажется физически невозможным! – воскликнула Раш.

Джессика кивнула. Выходит, все согласны с теорией. А это значит, что придётся принимать решение, и оно должно устроить каждого. Хотелось, конечно, Диму и Мари, особенно Диму, немного наказать за то, что они не сразу передали ему найденные факты и не поделились предположениями. Однако, следует делать это осторожно, они сейчас, фигурально выражаясь, на коне.

– Кристоф, мы предлагаем пойти туда снова, уже без оружия и всяких приборов. Минимальный набор – запасные баллоны с кислородом, – сказал Волков, и Ламбер увидел согласие в глазах членов команды. За исключением Айзека.

– Дима, а с чего ты взял, что нас там ждут? – вставил тот свои пять центов. – Если объект отодвинулся и остался, он, наверное, просто продолжает следить и совсем не будет рад, что мы снова пришли туда.

Молодец Кинг, кратко и ёмко выразил его собственные опасения. Заодно и русского поставил на место.

– Айк, в прошлый раз ты был вооружён, и тем не менее объект просто отодвинулся. Он мог перелететь совсем в другое место, где мы бы его не нашли с «Одиссея». Он мог причинить вам вред. Но просто завис в воздухе и остался там, – неспешно, словно выкладывая на стол козыри, произнесла Мари. Ну что ж, пришло время и ему предъявить карты.

– Мне пришёл официальный ответ на вчерашний рапорт, ознакомиться можете в планшетах, я всем только что выслал. Суть такова: нас просят удостовериться в отсутствии любой угрозы до того, как возобновить внешние миссии, и докладывать о любых проявлениях подобного или иного неожиданного вида НЛО. Так что, прежде чем куда-то идти, мы должны отправить новый рапорт и запрос на миссию. Мари и Дмитрий, составьте документ, изложив суть наблюдений, приложив снимки и гипотезы. Я прочитаю и отправлю. Если нам дадут добро, тогда соберёмся вновь и примем решение.

– Само собой, рапорт уже готов, высылаю тебе на почту. Мы его составили ещё ночью, – бодро выдал Волков. Вот ведь настырный. Молодец, конечно, но почему сразу не прислал?

– Что же вы не выслали мне его сразу? – спросил он. – Я бы мог отправить его ещё ночью и получить ответ раньше. Можно было бы уже идти.

– Тогда мы остались бы невыспавшимися, и ты бы с большой вероятностью нас не взял! А так мы тут самые подходящие для миссии, и это справедливо, поскольку именно мы повторно нашли объект! – Мари внешне ликовала. Да, хитро. Теперь Айзек был уставшим после шестичасового дежурства, и придётся брать Диму. Нойманн в прошлый раз уступила место Рашми, повторно не станет, так что она также очевидный кандидат. Шан ещё не готов к внешним работам, но мог бы настоять, а так, он тоже уставший, так что Крис без особого давления может снова сам возглавить разведку. Ну и Джесс, опять же, как инженер и лингвист.

– Кристоф, было бы честно, если бы я тоже пошла, – внезапно высказалась Мичико и улыбнулась ему. Ну Мими, нечестно прибегать к таким улыбкам.

– Я подумаю насчёт состава, когда придёт ответ на рапорт, – отрезал Ламбер.

Минут пятнадцать у него ушло на то, чтобы изучить документ. Всё грамотно, подробно и чётко. Он отправил его и стал ждать. Связь с Землёй была через «Одиссей», на котором стоял более мощный передатчик, так что рапорт автоматически уйдет на корабль, лишь когда он появится в зоне видимости, а далее ему предстояло минут пятнадцать «лететь» на Землю. Сколько времени потребуется для ответа? Час? День? Будем ждать. А за это время все отдохнут, и расстановка сил может измениться.

* * *

Ответ пришёл через полтора часа. Достаточно краткий. «Разведку без оборудования и оружия разрешаем под личную ответственность командира базы Кристофа Ламбера. Состав – четыре человека. Остальным – полная боевая готовность. При любом виде контакта или опасности – действуйте по обстоятельствам. Доложить сразу по окончании миссии». Странно, почему они так быстро одобрили. Крис был практически уверен, что начнется долгая игра в бюрократию, попытка избежать любой ответственности и дождаться, когда кто-то из колонистов убежит туда без спроса, повесив на себя всю вину за возможные последствия. Это было бы вполне в духе штабных болтунов. Да и «побега» на разведку от его товарищей вполне можно ожидать, ведь несмотря на дисциплину, все горят желанием что-то сделать, да и оснований море. А некоторые, типа Волкова, и вовсе культивировали революционные идеи неподчинения. Интересно, кстати, журналисты уже что-то пронюхали? Надо будет почитать прессу. Он сообщил по общей связи о решении Земли, вызвал всех в кают-компанию и сам отправился туда. Проходя к шлюзу третьего, француз столкнулся с Мими, вышедшей из больничного отсека.

– Крис, я должна пойти. Я знаю, что Джесс инженер и лингвист, но я – психолог, а это не менее важно. Не знаю, что там кто думает, но я тоже имею право участвовать, – протараторила она.

Ну что с тобой делать, Мими? Почему ты так давишь? И Дима с Мари не послушались, и Шан выглядит сильно недовольным текущей ситуацией, а тут ещё Мичико напирает. Вот как ей отказать? Слишком уж долго они были в отношениях, и Ламбер умел читать по ней, и видел, когда спорить с девушкой практически бесполезно.

Да, очень давно они скрывали от всех то, что между ними происходит. Даже поселились в разных модулях, что затрудняло встречи. Со времени начала полёта ему приходилось уделять всем внимания не меньше, чем Мичико, а она была вынуждена терпеть намеки от русского, что было, честно говоря, невыносимо. Иногда хотелось взять его за грудки и объяснить по-мужски, чтобы он держался подальше. Крис задумался – может быть Волков нарочно его провоцирует, выводит из себя, потому что интуитивно чувствует в нём соперника в борьбе за сердце большеглазой японочки? Знал бы он об их отношениях, может и отстал бы и перестал бы вести себя как кретин?

Хотя, если задуматься, может и сам Крис видит подвох в каждом действии Дмитрия только из-за того, что ему не нравится, как тот ухаживает за его девушкой? Обычная ревность, обращённая в ревность служебную? Как всё сложно, было бы проще уже объявить всем о связи с Мичико. Но нельзя, нельзя.

– Мими, ты же знаешь, как я тебя люблю. Но мне страшно брать тебя туда, – вздохнул он без особой надежды на понимание.

– А ты не думаешь, как мне было страшно отпускать тебя одного? А когда ты падал вниз на этом ужасном модуле, ты знаешь, какой кошмар мне пришлось пережить? Я ничего не могла сделать, просто сидела и смотрела на цифры. Рядом Айк переживал за Рашми, а я даже не могла показать свои эмоции! Пойми, мне легче быть в опасности вместе с тобой, чем вечно скрываться за твоей спиной и ждать страшных новостей! – её голос дрожал, и на глазах выступили слёзы.

– Хорошо, хорошо. Я выберу тебя. Наверное, ещё и Айзек отдохнул, так что вроде команда ясна, – Крис мысленно махнул рукой. Надо ещё объяснить, почему он берёт Мичико.

– Знаешь, не надо лишать Диму права пойти, – внезапно заявила Комацу, – он не виноват, что не знал о наших отношениях. Ты его как-то всюду отодвигаешь, а вперёд выдвигаешь Кинга. Будь уверен, тебя не будут уважать, как командира, если у тебя появятся любимчики и изгои.

Блин, когда она вот так защищает Диму, в нём просыпается какая-то звериная ревность. Но она права. Либо он любовник, либо командир. Нельзя решать личные вопросы через давление. Стоп, «он не виноват, что не знал»?

– А что значит «не знал», Мими? – он поднял её подбородок и посмотрел ей в глаза. – Теперь знает?

Мичико мягко вывернулась и отвела взгляд в сторону.

– Да, знает. Ночью я пошла на кухню за водой, а он зашёл сделать кофе себе и Мари, – при этих словах раненый зверь в глубине его души заревел, – мы поговорили о том о сём. Он вновь неловко попытался пригласить меня на личную прогулку по Марсу, якобы чтобы научить каким-то инженерным штучкам. Я уже давно поняла, что он мается, разрывается, что ему нравлюсь и я, и Нойманн, и мне надоело мучать бедного мальчика. Ну я и сказала ему всё.

– Всё?! – Крису даже страшно стало. Кофе чуть не полез обратно.

– Нет, нет. Я не говорила, что мы встречались ещё до проекта. Вообще, без деталей. Только то, что для меня есть один мужчина, и это ты. Он понял, налил кофе, извинился и ушёл.

Ну это в целом не страшно. Ладно, зато Волков перестанет клеиться к его девушке. Наверное. Да и вообще пора уже показывать их отношения прилюдно, а то всплывёт неприятная правда. Лучше бы никому не знать, какие усилия он приложил, чтобы выбрали его девушку. Это была маленькая тайна его, её и некоторых очень серьезных людей из проекта. Из Японии должны были выбрать другую девушку, очень талантливого инженера-программиста. Но в последний момент, по его тайной просьбе, решили, что в качестве инженера лучше подойдёт Джессика. Так как от Британии хотели взять шотландского врача Катрину Кэмпбел, то пришлось «искать» от Японии врача-биолога. Непросто оказалось продвинуть кандидатуру Джесс, чтобы попала и Мими. Рычажки двигались с трудом, и Крис много чего пообещал кое-кому и продвигал в ответ чьих-то протеже во французских медицинских и научных кругах. Ой как непросто всё складывалось, и ой как не хочется, чтобы это стало достоянием гласности. Ладно, решено. Всё, что ни делается, всё к лучшему.

* * *

Чжоу Шан снял последние бинты, шрамы не кровили. Он поспал пару часов и старался изображать из себя весьма бодрого и здорового человека. Айзек выглядел заранее смирившимся. Ну хоть это радует.

– Шан, прости, но есть три причины, по которым пойду я, а не ты. Во-первых, по требованию Земли, вся ответственность на мне, а трудно быть ответственным, не присутствуя. Во-вторых, твои раны могут открыться, и придется разворачивать госпиталь, да и в целом это риск для твоего здоровья, как врач я не могу этого позволить. Ну и, в-третьих, мы не понимаем, с кем мы столкнемся, и как они отреагируют на раненого человека. Может решат, что болезнь заразна, или что мы сами тебя ранили.

– Крис, но это попросту нечестно, – грустно, но без особого энтузиазма сказал китаец. Прости, Шан, не сегодня.

– Шан, всё решено. Извини. Далее. Волков, Нойманн, Комацу, – после этих слов Кристофа Джесс закатила глаза, но возражать не стала.

– Крис, это ведь мы с Джесс нашли марсиан… – Рашми сделала робкую попытку изменить его решение.

– Раш, именно. Всё отражено в рапорте. Но речь не о том, кто имеет больше прав, а о том, кто может быть там полезнее. Я принял решение, исходя из опыта вчерашнего похода и текущего состояния команды. В конце концов ведь вы вчера уже получили неплохую дозу радиации, зачем её повторять? – заявил он и тут же пожалел, что добавил про радиацию. Точно, блин, зря он её упомянул.

– Но ведь и ты получил дозу, бро, – неожиданно заявил Айзек, – так может уступишь Шану место?

Ну зачем ты так, друг? Зачем копаешь под меня? Обидно даже.

– Точно, Крис, оставайся с нами, ты и здесь сможешь нести ответственность за миссию в целом, что не менее важно, чем ответственность за разведку! – с улыбкой подлила масла в огонь Джессика. А ведь он их так ценил. Хилл, ты вообще бы не попала в проект, если бы не… Права оказалась Мими, нельзя выбирать любимчиков, неблагодарное это дело. Он растерянно посмотрел на Чжоу. В глазах китайца вновь загорелась надежда.

– Кстати, если с Шаном что-то случится, то там будет доктор Комацу, а если вы оба с Мичико уйдёте, то мы тут совсем без врача останемся, что тоже плохо! – Рашми произнесла слова почти серьёзно. Почти, потому что Ламбер заметил хитрый огонёк в её глазах. Сговорились вы все что ли? Или это такая месть за то, что он их не взял?

– Крис, – Шан умоляюще глядел на него, – я справлюсь. Поверь. И обещаю не пугать марсиан своим видом.

Справится, конечно. Но что же, он должен отпустить Мими в неизвестность, а сам тут сидеть и ждать? Сразу вспомнились её слова несколько минут назад. Карма, чёрт бы её побрал. Он посмотрел на свою женщину в ожидании поддержки. Она глядела на него с видом, говорящим «Крис, это не я, поверь, я не знала!». Ну конечно же, не знала, конечно же, Мими ни при чём.

Тут и Дима высказался, лишив капитана всех аргументов:

– Крис, при всём уважении, они все правы. Решать тебе, но просьба Шана вполне резонна. Либо идёшь ты, либо Мичико, но рисковать тем, что колония лишится обоих врачей – неправильно.

– Ну и кто тут всех подговорил? – Ламбер постарался выдавить улыбку на лице. – Признавайтесь.

– Кристоф, ну полно тебе, – начал Айзек. – Шан попросил нас заступиться за него. И он прав, не злись. Это не заговор, а здравый смысл. Если кто-то из руководства колонии должен идти, то Чжоу справится. А тебе, так же, как и нам, полезно отдохнуть и поволноваться отсюда, как они волновались за нас вчера.

Эх. Вот ведь дела. И это правда, так действительно честно. Да он и сам виноват, слишком зациклился на том, чтобы всё контролировать. Тут собрались профессионалы, им надо дать свободу, и они сами уступят, сами разберутся с функционалом. Первый раз за время миссии Кристоф Ламбер понял, что его роль была не более чем формальностью и данью традициям, нежели реально необходимой властью.

– Убедили, Шан идёт, – сдался француз. Никогда ещё он не видел китайца таким счастливым, как в тот момент, когда Шан жал ему руку и благодарил на его родном французском.

* * *

Откровенно говоря, Ламбер не находил себе места, пока ждал её. Вновь и вновь Крис прокручивал в памяти тот момент, когда отпустил Мими навстречу неизвестности. Они все стояли около шлюза второго модуля. Было тесновато. Комацу шла последней, и, когда все двинулись в шлюз, она повернулась к Крису, ещё с открытым шлемом, и улыбнулась.

«Всё будет хорошо, я присмотрю за Шаном», – произнесла тогда девушка вслух. А глазами сказала много больше. Что она сожалеет, что его не будет рядом. Что она просит его не волноваться. Что любит его и обязательно вернётся как можно скорее.

«Благодарю, мисс Комацу» – ответил он ей так, чтобы все услышали. – «Удачи, береги себя, я тебя тоже люблю» – постарался передать взглядом.

Когда она прошла в шлюз и закрыла его изнутри, Ламберу оставалось только ждать. Через пятнадцать минут Чжоу вышел на связь, сообщил, что всё штатно. Ещё два таких же сообщения с тем же интервалом. И вот прошёл час. Они с Айзеком, Джессикой и Рашми сидели в кают-компании, следили за временем в планшетах и лениво перекидывались дежурными фразами. Однако, Крис не слушал, о чём они говорили, как будто это происходило в другом, ненастоящем, мире. Сам он пребывал в мире более значимом для него.

В его памяти всплывало то далёкое утро в отеле в Хайфе, где проходил ставший для него судьбоносным симпозиум. Средиземное море. Чистейший песок. Пальмы. Пляжные зонтики, тихая музыка, раздающаяся из пункта проката оборудования для дайвинга. Почти никого, и пара полотенец, лежащих на пустых лежаках. Он вышел к морю и просто стоял, глубоко дыша.

Каким же Крис был идиотом! Эва оказалась той ещё сукой. Он взял её с собой в поездку, надеясь совместить приятное с полезным. Оплатил девушке путешествие и проживание в отеле. Ему-то выделили номер от научного института, а её номер Ламбер снял отдельно. И застал Эву в этом самом номере с каким-то… Как такое вообще возможно? Прошлым вечером Крис ушёл от неё в свою комнату, чтобы выспаться. И утром, перед очередным раундом конференции, захотел сделать сюрприз и сходить вместе искупаться. А в её номере обнаружился какой-то полуголый «настройщик оборудования», и сама Эва – с похмелья. Боже, каким же придурком он был. Скандалить Крис тогда не стал, но, само собой, тут же спустился в лобби, закрыл обслуживание и проживание в номере, со штрафом в пятьдесят процентов вернув себе на карту деньги за следующие пять дней. Пусть летит домой за собственный счёт, похотливая дрянь.

Мужчина стоял и глубоко дышал, а потом решил, что раз уж пришёл на море, нужно плыть. Просто плыть и не думать ни о ком. Бросив полотенце на свободный лежак, доктор Ламбер побежал по мостку и прыгнул прямо в воду. «Кичинто![19]», – раздался визг где-то рядом. Крис с удивлением обернулся и заметил молодую азиатку с самыми красивыми глазами, которые он видел в жизни, – он чуть не упал прямо ей на голову. От удивления он прыснул и нелепо улыбнулся. Девушка тоже засмеялась. «Вы говорите по-французски?» – спросил он её на родном языке, но та по-французски ответила, что практически нет, спросив его в ответ: «Нихонго ва ханасэмас ка?»[20] Он даже не знал, что это значит, на пару секунд поднял вверх руки, показывая, что сдается, и засмеялся. Так в его жизни появилась Мичико Комацу.

Однако, что-то очень уж долго они не выходят на связь. Должны же уже были дойти. Крис с тревогой посмотрел на время в планшете и взглянул на лица товарищей с немым вопросом «Как вы думаете, что там происходит? Всё ли нормально?».

Внезапно, словно в ответ на это, из планшета по общей связи раздался взволнованный звонкий голос Мичико:

– Крис, Крис, есть контакт! Объект тут, он потрясающий!

Междуглавье третье

Итак, это были слабые. Тут всё ясно. Осталось понять, местные ли они или прилетели из другой системы. Значит нужно отправить последний зонд к третьей планете. Лететь туда долго, требовалось обогнуть звезду, но до ужина он успел сделать и это. Исследование планеты приятно удивило его. Отличный состав атмосферы. Обилие воды. Миллиарды местных слабых, которые могут стать хорошей рабочей силой. Это явно не колония, а домашний мир расы, которая только начинает выходить в космос. Такого никому не попадалось на его памяти. Уникальная находка.

Зонд кружил над планетой под защитой поля. Множество мелких зондов местных, пара крупных объектов, ни один из которых технологически не превосходил корабль, находившийся на орбите четвёртой планеты. Это будет лёгкая цель, не потребуются даже тяжёлые корабли, достаточно лишь десантников. На планете заметны активности ядерного и термоядерного синтеза. Промышленность была сильной, но то, что она производила, не годилось для людей, её продукция была нужна только жалкому местному населению. Однако, имелось обильно развитое сельское хозяйство, обеспечивавшее удовлетворение потребностей местных. Значит, если уничтожить бо́льшую часть их едоков, эта планета с легкостью прокормит половину его расы. Великолепная находка. Он включил данные в отчёт и мысленно поздравил себя. Такая удача! Ему могут дать весомую премию, и можно будет купить собственный корабль и огромный дом на родине, получить привилегированные права, обзавестись семьей и до конца жизни ничего не делать. Осталось только отправить отчёт.

Однако, что это? Датчики засекли на четвертой планете активность другого уровня. Что-то более мощное, чем всё, что когда-либо встречалось ему. Как будто нечто промелькнуло и снова исчезло. Странно. Словно оно прячется под полем. И это не его зонд. Кто-то другой тоже исследует систему? Очень, очень плохо. Если рядом есть сильные, то шансов удержать такую планету не останется. Нужно вычислить, кто здесь, и проверить их силу.

Он отправил все зонды к четвёртой планете. Они могли показаться противнику и дать ему шанс атаковать первым. Это покажет и то, каким оружием владеет другой наблюдатель, и, возможно, раскроет не только его зонды, но и корабль. В таком случае, он обязан будет передать отчёт и принять решение о дуэли. Нет, конечно же сражение не определяет того, кто завладеет системой. Однако позволяет прощупать технологии противника. Жаль, что если ты наткнулся на сильных или на целый флот слабых, есть неприятный шанс погибнуть самому. Но честь не позволяла ему сбежать как трусу. Так что зонды мчались через космос в сторону четвёртой планеты.

Когда семь аппаратов прибыли на место, один из них сбросил поле, показав себя во всей красе. Ему тогда показалось, что сейчас всё и решится. Либо его атакует зонд, либо корабль противника. Но время шло, зонд мирно крутился вокруг планеты, а никакой реакции не поступало. Может ему показалось, может вспышка и движение оказались ошибкой датчиков?

Тем не менее, пока он решил подождать. И пока он ждал, его внимание привлекла другая активность. Зонд, оставшийся на планете, обнаружил, как четверо местных пошли примерно к той точке, где он обнаружил аномалию. Они тоже ее выявили и двинулись на разведку? Надо же, какие примитивные! Даже слабые способны уйти от разведчиков. Что они рассчитывают там найти?

Однако, когда группа остановилась, аномалия повторилась. Сильный энергетический всплеск. Датчики показали зонд противника. Вот он. Значит показался местным. Зачем? Над этим нужно поразмыслить.

Глава 8. Мичико Комацу

По ощущениям час пути тянулся все два. Дима и Мари чуть ли не бегом бежали вперёд. Скорее всего, если бы не отстающий Чжоу, они и впрямь понеслись бы по марсианской пыли. Однако, бросить Шана они не могли, хотя, создавалось впечатление, что сильно об этом жалели. Мичико тоже была бы рада рвануть вперёд, но шла рядом с Шаном. Только они вдвоём знали, что всех тормозит не китаец, а доктор Комацу. Шану не было плохо настолько, он мог бы и ускориться, но девушка, как врач, была заинтересована в легком замедлении темпа и просила Чжоу спокойно плестись в арьергарде. Необходимо помнить, что им предстоит ещё и обратный путь, и неясно, на какое время они задержатся, так что Чжоу лучше зря не напрягаться.

Интересно, если бы Крису всё-таки удалось пойти, это вообще напоминало бы свидание? Ведь тогда они рванули бы на полной скорости. Так что, если бы не Шан, группе предстоял марафон, а не прогулка. От этой мысли Мичико стало смешно. «Вот так вот, Крис, мы бы организовали первый чемпионат Марса по прыжкам и большим шажкам!» – думала она. – «Как забавно вышло, ты уговорил всех взять меня на разведку, а за это не взяли тебя. Истинное самопожертвование ради женщины, что ещё сказать. Мон шевалье[21]».

Интересно было также смотреть на Диму и Мари рядом. Ещё вчера Волков тащился бы рядом с ней, крутился вокруг, заводил бы беседу, а сегодня её для него как будто не существовало. Интересно, он так легко её забыл после первого же «нет», или просто обижен? Мичико очень надеялась на первый вариант. Дима и Мари – милая пара. Как хорошо они смотрелись рядом в скафандрах! Мичико прыснула от смеха, потому что надутые скафандры с баллонами за спиной очень уж забавно выглядели в марсианской долине.

– Дима, прежде чем мы подойдём вплотную, давайте решим, что именно будем делать, и как реагировать, – произнёс Шан по общему каналу. Была заметна небольшая одышка, видимо, ранозаживляющие и обезболивающие препараты излишне нагружали сердце, стоило ещё немного замедлиться.

– Сбавим шаг и обсудим, – Мичико знала, что Чжоу не хотел, чтобы она публично сказала, что надо тормозить ещё сильнее из-за его состояния, поэтому придумала другую причину, – а то и правда, выскочим за холм до того, как будет понятно, что предпринять.

Дима и Мари остановились и стали поджидать её и Шана. Тот секунду глядел на неё с благодарностью. Нет, Чжоу, это не для того, чтобы дать тебе показать, что ты тут главный. Это для того, чтобы не дать тебе отбросить коньки на Марсе и позволить вернуться домой через три года.

– Я предлагаю при любом раскладе и событиях, кроме непосредственной атаки, действовать, только предварительно согласовав со мной все действия, – спокойно и уверенно заявил китаец. – Что бы мы ни увидели, как бы ни хотелось проявить инициативу – сначала обсудим. – Возражения есть? – они снова перешли на лёгкий шаг, уже упершись в подножие холма, за которым их должен ждать объект.

– Нет, – произнесла Мичико, и практически хором с ней то же самое сказали Дима и Мари.

– Вот и хорошо. А теперь спокойно и без лишних эмоций поднимаемся на холм.

Холм был песчаный, с примесью крупных камней. Возникало ощущение, что ты где-то в пустыне Сахара, только небо было тёмным, а песок серо-рыжим. Наверное, так Сахара выглядит при солнечном затмении. Чуть левее оставались вчерашние следы их товарищей, ближе к группе – подъём, а метров на пять подальше – спуск. Теперь, судя по всему, при такой слабой атмосфере они будут сглаживаться десятилетиями, если, конечно, пылевая буря не заметёт их быстрее. Интересно, случаются ли пылевые бури в долине Маринер?

Мичико чуть рванула вперёд и практически выскочила на вершину холма одновременно с Димой. Ничего. И никого. Она буквально скафандром почувствовала разочарование Волкова. Тут уже к ним присоединились Шан и Мари. Несколько секунд все созерцали окрестности.

– Предлагаю отчитаться и возвращаться, – уныло произнёс Чжоу.

Дима посмотрел на него, поднял руки вверх и крикнул, как будто кто-то кроме них мог это услышать:

– Мы не вооружены! Мы пришли с миром!

Потом он сказал что-то, судя по всему, на русском, наверное, повторил эту фразу. Тут же Мари подхватила на немецком. Недолго думая, Мичико крикнула на японском, и на английском, и на французском, который тоже неплохо знала:

– Мы пришли с миром!

Шан поддержал на мандарине и на чём-то созвучном, может, южно-китайский диалект гоюй. Мари выкрикнула слова на каком-то из скандинавских языков.

Потом наступила давящая тишина, как будто что-то погасило все звуки. Складывалось ощущение, что люди продолжали кричать, просто она внезапно потеряла слух. Мичико оглядывала лица, и, судя по всему, испытывали то же самое.

Внезапно в ушах прозвучало «Хорошо». Было страшно и необыкновенно удивительно то, что слово оказалось одновременно и сразу сказано на всех языках, которые использовались сейчас, но как будто одним человеком (существом?), причем легко можно было выделить из потока один конкретный язык, настроиться на него. Лично Мичико легко отличила японское «Дайдзёбу»[22] среди прочих звуков. Очень, очень впечатляюще и необычно.

Все замерли, как и она, и смотрели то вниз с холма, то друг на друга. Вдруг перед ними, метрах в двухстах, что-то замерцало. В воздухе возникло лёгкое преломление с разложением на спектр, как в мыльном пузыре. Эдакий пузырь три метра с чем-то в диаметре, висящий внизу, шагов за сто от основания холма, примерно в четырёх метрах над землёй. Дима первый указал туда рукой, и Мичико услышала удивлённый возглас Мари.

Пузырь становился всё более и более чётким и постепенно стал напоминать непрозрачный шар из какого-то глянцевого материала ярко-белого цвета, по которому проходили всполохи спектрального разложения. Мичико вдруг вспомнила про Ламбера и ребят, оставшихся на базе. Она нажала вызов базы по общему каналу и крикнула:

– Крис, Крис, есть контакт! Объект тут, он потрясающий!

Тут же Шан подтвердил её слова:

– База, объект проявился и стал видимым, выдал нам первое приветствие в наши шлемы, будем держать в курсе в случае развития контакта.

– Шан, Мичико, понял вас, ждём, – с волнением произнёс Кристоф с той стороны передатчика и прокашлялся, – он не проявляет агрессии? С вами всё в порядке?

– Нет, он висит на месте, всё в порядке! – сказал Шан, и тут, словно в ответ на его слова, шар начал подниматься вверх, словно скользя вдоль поверхности холма. При этом, с одной стороны казалось, что он движется как-то неспешно, с другой стороны, он почти мгновенно оказался у них прямо перед глазами.

Мари схватилась за Димины плечи и юркнула к нему за спину. Шан выставил руки вперёд, словно пытаясь остановить шар.

– Крис, он летит на нас, – Мичико услышала свой голос, как будто и не она произносила это, с восторгом и страхом глядя на гигантский мыльный пузырь, подлетевший уже практически на уровень глаз.

– Что, что случилось? Отступайте за холм, немедленно отступайте! Мы высы… – Крис кричал в общий канал, и вдруг его что-то резко прервало. Одновременно с этим шар завис.

– Мы тоже пришли с миром, – раздался четкий голос в шлеме. Теперь только на английском языке, но на чистом, академическом, как будто тот, кто говорил, учил его сто лет назад.

Голос Димы прозвучал на фоне как-то нелепо и не к месту:

– Шан, а как нам теперь обсуждать что-то, прежде чем сделать, если мы с ними на одном канале? – и правда, Мичико не задумывалась о подобной мелочи. У них не осталось приватности. Все их речи слышал объект, никакой конфиденциальности. Ни шепнуть, ни отойти для обсуждения. – Можно мне взять инициативу в свои руки? – задал вопрос Волков, повернувшись к Чжоу.

– Дима, давай буду говорить только я, – Шан выглядел и звучал растеряно, и Мичико решила спасти ситуацию.

– Говорить буду я. Уважаемый шар, мы бы хотели обсудить дружбу и сотрудничество, – произнесла она, пока её не перебили и вместо диалога с марсианином не возник спор за главенство между Димой и Шаном.

Господи, она назвала марсиан «уважаемый шар»! Это первый контакт с инопланетянами, и она назвала их «уважаемый шар»! Слова войдут в учебники, а рядом будет её карикатура, как самого глупого дипломата всех времён! Какой же позор!

Все замолчали. Шан снова смотрел на неё, но теперь совсем без благодарности, а наоборот, с неким удивлением и раздражением, мол, ты кто такая, зачем ты это сделала? Да как тебе объяснить, Шан? Мичико сама была уже не рада, но вот если бы она не отреагировала, всё стало бы хуже: Чжоу поругался бы с Димой, контакт был бы потерян, оба мужчины оказались бы виноваты и перессорились ещё сильнее. А так виновата окажется только маленькая японка, и ничьё мужское эго не пострадает. Лучше так, чем потерять доверие мужчин друг к другу. В моменты, когда Крис и Дима взаимно ревновали её, она уже насмотрелась на то, что бывает в коллективе, когда «сильный пол» не на одной волне. В общем, Шан, не благодари, всегда пожалуйста.

– Дружба в вашем понимании не является ценностью в галактике, и мы не можем поддержать вас в этом. Однако, сотрудничество возможно, – голос шара или кого-то из шара, снова прозвучал в шлеме.

Мичико повернулась к Шану. Он вполне серьёзно показал жестом, что уступает ей переговоры, хотя и выглядел немного растерянным. Дима, кстати, сделал такой же жест, только с улыбкой, видимой сквозь шлем. Вот ведь мужчины. Только что переполненные инициатив, но всё исключительно ради того, чтобы первым что-то сделать, а не чтобы довести дело до победного конца. Теперь же, как и всегда в истории человечества, они с готовностью сбросили всю ответственность на женщину. Вот и помогай таким.

– Хорошо, уважаемый шар. Мы бы хотели обсудить сотрудничество, – произнесла она, потом подумала и добавила, – и взаимные обязательства ненападения.

Черт возьми, опять «уважаемый шар»! Но ведь надо как-то обращаться к тому, с кем разговариваешь? Ей показалось, что голос в шлеме совсем по-человечески вздохнул, прежде чем ответить:

– Мичико Комацу, если бы мы хотели напасть, мы бы могли сделать это в любое время за последние пять тысяч лет, которые мы знаем о вашем существовании и следим за развитием вашей цивилизации. Однако, мы рады, что вы так же готовы дать обязательства о ненападении на нас.

Итак, марсиане следят за нами пять тысяч лет. Всё время они были достаточно развитыми, чтобы уничтожить нас, но не сделали этого. Ну, или они так говорят. Однако, если бы вы видели шар, возникший из ниоткуда, то скорее поверили бы. Уж что совсем не удивило Мичико, так это то, что Шар знает её имя.

Стоп. А что, если всё это просто розыгрыш с Земли? Какой-то голографический прибор и голос из передатчика? Или может над ними смеются ребята с базы? Могли же они сами вчера тут что-то закопать, вроде проектора, а сегодня, изменяя голос, потешаться над ними? Как-то так они, словно сговорившись, вытащили Кристофа из миссии, да и он не особо спорил. Как будто им четверым требовалось сюда доставить непосвящённых, чтобы сейчас разыграть. Вот Крис получит от неё по башке, если это так!

Но если нет, а она сейчас рассмеется и скажет всем, что «разоблачила» Ламбера, а в итоге окажется, что перед ними на самом деле инопланетяне? Что хуже? Выглядеть глупенькой дурочкой перед своим парнем или полной дурой перед всем человечеством? Нет уж, в любом спектакле надо играть роль до конца.

По глазам Шана она увидела, что ему в голову приходят такие же мысли. Наверняка Чжоу ещё обиднее осознавать, как великодушно Крис отдал миссию по второму «первому контакту»! Шан стоял с суровым взглядом, бегающими глазами и приоткрытым ртом, что вкупе со шрамами рождало ощущение, что он зомби, который пока что не понял, откуда именно почувствовал запах живых мозгов. «Не надо, не надо», – жестом показала Мичико. Пора продолжить, пока не затянулось. Продолжить первый контакт.

Снова стоп. А кто она, собственно такая, чтобы брать на себя такую роль? Она не дипломат. Не генеральный секретарь ООН, не президент США и даже не премьер Японии. Просто врач из Осаки. С чего ей такая честь? Может отдать роль… Она осмотрелась. Военный летчик-инженер из Саратова. Военный инженер из Харбина. Физик-инженер из Берлина. Да кто они все такие? Кто тут достаточно компетентен, чтобы посметь представлять всю планету, все восемь миллиардов человек, сто девяносто восемь стран?

– К сожалению, мы всего лишь исследователи, учёные, которые прилетели сюда. Наверное, было бы правильно организовать для вас переговоры с Организацией Объединенных Наций, – тут она увидела, как Шан с одобрением кивнул ей.

Шар, если звук шёл из него, помолчал, а потом снова вторгся в их частоты связи:

– Мы следили за вами, за вашей цивилизацией. Мы знаем многое и о вашем политическом устройстве, и о внутренних разногласиях. Вы часто воевали и спорили за ресурсы и влияние. Ваши дипломаты отлично умеют отстаивать интересы отдельных кусков общества, которые вы называете государствами. Если мы начнём контакт с ними, то каждый будет пытаться представлять свою страну, а не всё человечество. Освоение космоса – один из немногих процессов вашего общества, в котором ведущие политические и экономические лагеря объединились. Вы – избранные Землёй восемь индивидов, которым доверили быть первыми на другой планете. Представители разных стран и культур. Мы тысячу раз могли появиться над вашей планетой, сесть, к примеру, на лужайку у Белого Дома, как в ваших фильмах, и предложить контакт. И по причинам, которые мы откроем вам после, мы этого не сделали. Наш контактирующий зонд-модуль дальней связи ждал здесь вас. И сейчас мы пришли к тем, кто достоин представлять всю планету. Каждый из вас, и вы все вместе. Если вы не считаете себя достойными – тем больше вы таковыми являетесь.

Вот это поворот! Мичико увидела, как под скафандрами Чжоу и Волков расправили плечи. Эх, мужчины, им польсти, и они как павлины распушат хвосты. А вот то, что голос сказал про модуль дальней связи, действительно интересно.

– Вы сказали, что шар – модуль дальней связи. Вы не жители этой планеты?

В шлеме послышалось что-то, напоминающее смех.

– Нет, мы не жители планеты, которую вы называете Марс. Ближайшая планета нашей цивилизации находится в ста семидесяти световых годах отсюда. Под световым годом мы имеем в виду именно то расстояние, которое и вы. Наши мерки расстояния и времени будут для вас непонятны, и для них попросту нет слов в ваших языках.

Мари положила руку на плечо Мичико и посмотрела на неё так, как будто просит слова. Надо же, у неё уже спрашивают разрешения. Комацу кивнула, власть её совсем не интересовала, было, откровенно говоря, страшно, и она была готова уступить право ведения диалога. Поэтому просьба немки оказалась весьма кстати.

– Каким образом вы общаетесь с нами через такое расстояние? – спросила Мари. Ой, нет, зачем она передала ей слово? Нет, ну просто типичный физик-учёный! Тут чужая цивилизация со множеством планет, вышедшая на контакт, а её сразу интересуют технические детали! Мичико безмолвно фыркнула. Всё же, лучше говорить самой, так хоть и страшно, зато обсуждаются реально важные темы.

– Мы вернёмся к техническим вопросам потом, Мари Нойманн, – промолвил шар, если он вообще мог говорить. – Могу только сказать, что для нас нет проблем в таких вопросах. Так же, как мы генерируем речь и переводим ваши языки. Здесь нет ничего, что могло бы издать звук. Всё, что вы слышите, создается сразу в виде электромагнитных колебаний, к которым восприимчива ваша техника, – вот это да, подумала Мичико, после чего шар добавил что-то явно на немецком языке.

– И мы можем делать это на любом языке, – шёпотом перевела Мари.

Тут вперёд вышел Шан и задал вопрос, который, как видно волновал его:

– Мы должны провести переговоры о сотрудничестве здесь и сейчас? – верно. Здесь были не все с их базы, да и не все из присутствующих себя хорошо чувствовали. В конце концов долго стоять под ультрафиолетом Солнца тоже не выйдет.

– Мы ждали этого вопроса. Мы могли сразу прийти к вам в лагерь, но решили, что была вероятность, что вы сочтёте это проявлением агрессии. Мы кружились вокруг, а когда заметили, что вы используете камеры на вашем корабле для подробной съемки, решили показать себя и выдать своё положение. Когда ваш товарищ Айзек Кинг появился здесь с примитивным оружием, мы решили вас не провоцировать. Мы знаем, что вы не видите в ультрафиолете, и поэтому отступили на некоторое расстояние, не позволяющее вам напасть. Но вы и не напали, чем прошли ещё одно испытание. Сейчас вы пришли без оружия, и, хотя оно абсолютно безопасно для нашего модуля-зонда, мы благодарны вам за доверие. Если вы решите и дальше доверять нам, мы можем прислать к вам на базу свой мини-модуль для переговоров.

Тут в разговор вступил Дима. Его голос звучал слегка озабоченно:

– Мы просим извинения за то, что наш товарищ Кинг появился тут с оружием, но мы должны совместно принять решение о том, можем ли мы пустить вас на нашу территорию. Вы позволите нам вернуться на базу и дать вам ответ позже? – вопрос Димы тоже был неожиданно своевременным и правильным. И Шан тоже кивнул, пока Волков говорил, словно подтверждая, что это и его интересует.

Шар не думал ни секунды, прежде чем ответить:

– Само собой, Дмитрий Волков. Более того, мы настаиваем, чтобы все решения вы принимали единогласно. Только если вы будете выступать единым фронтом, мы сочтём, что вы достойно представляете Землю в переговорах с нами. Если хоть один выступит против, мы не станем продолжать переговоры. Вы можете вернуться, а потом связаться с нами на этой же частоте. Хочу также вас заверить, что для нас ваша база не представляет никакого секрета, мы знаем, что происходит там в каждую секунду и можем сказать, где сейчас находятся и что делают ваши товарищи, которые там остались.

Словно в доказательство внутри шара отобразилась трехмерная область в четвертом модуле, кают-компания. За столом сидели Айзек и Рашми, Кинг смотрел на стоящую у стола, опершись на него руками, Джесс, которая что-то говорила. Раш слегка обняла Айка и молча гипнотизировала лежащий перед ней планшет. А Кристоф, её Крис, глядя то на Айка, то на Джессику, и покусывая пальцы, ходил из угла в угол. Если вообще можно так говорить, ведь углов там не было. Да уж, это явно не технология людей, такую голограмму создать без кучи устройств вокруг и специальных камер просто невозможно.

– Само собой, теперь мы оканчиваем мониторинг и заключаем вашу базу в область, недоступную для наших датчиков. Отныне мы увидим лишь то, что вы нам позволите, – картинка внутри шара исчезла. Надо же, они всё время могли следить за ними. И в душе подсматривать. Почему-то эта мысль повеселила Мичико. – Скажите, сколько времени вам потребуется для ответа? – задал вопрос Шар.

Шан посмотрел на Мичико, на Диму, на Мари, и, получив от них молчаливое одобрение, выдал:

– Дайте нам, пожалуйста, одни сутки. Затем мы выйдем на связь на этой частоте.

Наверное, столько времени окажется мало, мелькнула мысль в голове. Лучше было бы попросить неделю, чтобы Земля успела дать чёткие инструкции, чтобы они там осознали происходящее и помогли подготовиться к следующей встрече. Однако, поздно что-то менять.

– Вы имеете в виду сутки Марса или Земли? – шар решил уточнить, хотя тридцать девять минут разницы ничегошеньки не решали.

– Давайте сутки Марса, – подтвердил Чжоу.

– Благодарим, до связи, – шар внезапно снова превратился в мыльный пузырь, а потом и вовсе растворился в воздухе. «Какой-то Чеширский Кот», – решила Мичико.

* * *

…Так получилось, что первый её визит в Париж случился по приглашению Криса. До этого она уже много где бывала, в том числе в Европе, но ни разу не посещала Францию и Париж. Что-то волшебное было в том, чтобы гулять по этому городу вместе с человеком, который был и лучшим гидом, и французом-любовником одновременно. Крис практически не заострял внимания на традиционных туристических местах, хотя, конечно же, они постояли в очереди на Эйфелеву башню и потолкались в шумных потоках в Лувре, переполненном китайцами сильнее, чем любое другое место на Земле, включая, видимо, и сам Китай. Поплавали на кораблике по Сене, пофотографировали город с вершины Монмартра, прогулялись по Елисейским Полям. Однако, ещё он показал ей тихие переулки и уютные дворики, маленькие ресторанчики, в каждом из которых непременно подавали какое-то неповторимое блюдо. Красота.

Прошло почти три месяца с их последней встречи, а встречались они уже почти три года. В общем, у них намечалась годовщина отношений, если так можно было назвать несколько проведенных вместе недель в разное время и в разных городах. Крис позвонил ей заранее и сказал, что хочет отметить дату, наконец-то встретившись, и дал ей возможность выбрать любую точку мира, куда он прилетит, чтобы поговорить с ней. «Я никогда не была в Париже», – ответила Мичико, и уже утром у неё на почте был билет на самолёт. Всего несколько часов, и вот она здесь, а Ламбер с цветами встречает её в аэропорту.

Такое чувство, что жизнь стала похожа на конфетти: обрывки ярких блестящих моментов в непроглядной тьме серой рутины. Невероятная неделя в Париже, витавшая в воспоминаниях. Хайфа. Нью-Йорк. Гонконг. Мюнхен. Лос-Анджелес. Гавайи. Осака. Санкт-Петербург. Мехико. Рио-де-Жанейро. Все эти места пронеслись за три года невероятным калейдоскопом эмоций и любви, оставляя между собой пустоту работы и надежды на следующую встречу. Каждый день без него был наполнен страхом того, что однажды Крис позвонит и скажет, что их отношениям, увы, настал конец. И каждый день тот звонил и говорил, что любит её.

Но через неделю после возвращения из Парижа во время очередного телефонного звонка её мужчина сообщил, что полетит на Марс. И все конфетти воспоминаний разлетелись, будто сорванные ветром лепестки сакуры…

* * *

На базу они передали всё только в общих чертах, и на все любопытные вопросы Кристофа и остальных товарищей Шан отвечал, что они устали и расскажут всё подробно по возвращении. Назад шли в приподнятом настроении, легкой походкой и с чувством необыкновенного возбуждения. Это читалось по лицам и Димы, и Мари, и, скорее всего по её лицу тоже. Однако, Чжоу и правда, видимо, вымотался, так что в какой-то момент Волков предложил ему сесть на тележку и повёз китайца, а баллоны с воздухом понесли девушки. Благо они почти ничего не весили.

Тем не менее, час на обратную дорогу снова по ощущениям растянулся на два часа. Так Мичико не терпелось побыстрее дойти до Криса, поцеловать его, и всё рассказать. Однако, с поцелуями, видимо, придётся обождать. Наверняка сначала их ждёт совещание в полном составе, потом написание рапорта, связь с Землей, новые инструкции, которые, разумеется, не замедлят прислать, короткий сон, а там уже скоро нужно давать ответ Чеширским инопланетянам. Забавное было бы название. Их так и не спросили, как они себя называют, как выглядят, и так далее. Вполне можно пока что представлять их эдакими мудрыми котиками, имеющими привычку появляться и исчезать, когда вздумается.

Пока они шли, Мичико внимательно наблюдала за Волковым и Нойманн. Как было приятно видеть Димины попытки всё время находиться рядом с немкой, догоняя её даже с тяжелой тележкой. А ещё Комацу заметила какие-то мягкие и добрые улыбки, которые бросала ей Мари. Неужели то, что она вчера сказала Диме, уже позволило им продвинуться в отношениях? Если это так, то она рада вдвойне, ведь тот был вполне хорошим парнем, и Мари ей определённо нравилась. Здорово было бы, если бы у них что-то получилось! Сегодня такое настроение, что хочется, чтобы всем было хорошо.

Яркое маленькое солнце Марса быстро спускалось за гребень гор над долиной Маринер. Планету окутали короткие сумерки перед холодной ночью. На небе, среди появляющихся созвездий, пролетела мигающая звездочка – «Одиссей». Где-то там, в триллионы раз дальше их корабля и в миллионы раз дальше, чем Земля, которую они оставили, кружилась вокруг какой-то звезды невидимая ни в один телескоп планета, заселённая непостижимой пока что цивилизацией удивительных разумных существ, с которыми они только что общались. Эта мысль была фантастически всепоглощающей, делающей ничтожными все остальные её размышления, события, происходившие с ней, да и со всей родной планетой, раньше. Она, простая девочка-врач из Осаки, только что провела первый контакт с инопланетянами.

Глава 9. Артур Уайт

– …Мне разрешено добавить к ранее сказанному ещё только одно слово, после которого вы должны либо подписать бумаги, либо мы извинимся за потраченное вами время, проводим вас обратно до аэропорта и посадим на рейс до Тусона, – договорил Ричард Хейз. Артур замялся.

– Какое же это слово? – спросил нерешительно он.

– Марс, – ответил Хейз.

Неделями он следил за тем, как подходит к развязке полёт на Марс. Несколько дней назад, когда корабль вышел на орбиту, НАСА обнародовало кадры «Одиссея», чуда человеческой мысли и техники, парящего над красной планетой. Тогда Артур организовал штаб для всех студентов. Им выделили аудиторию, куда выводилась трансляция НАСА, и вместе они следили за показателями. Просто в образовательных целях и ради ощущения причастности. Когда модули оторвались от корабля, аудитория была набита битком. Все знали, что видео идёт с задержкой, и что часть трансляции будет подвисать, пока «Одиссей» находится в тени планеты относительно них, но в целом это не пугало. Вид на четыре огромных модуля, с рёвом уходящих вниз с орбиты, наполнял сердце профессора сжимающим торжеством. Потом эта авария. Он видел, как студенты сидели с широко открытыми глазами, разинув рот. Некоторые сдерживали слёзы, когда в эфире звучали голоса капитана Кинга, спасающего Кристофа Ламбера и Рашми Патил от смерти. Артур помнил миг ликования, когда все модули сели на поверхность, как в воздух летели пиджаки, шапки и прочие предметы одежды, как студенты вопили от счастья. Помнил, как сам чуть не плакал, когда смотрел трансляцию камеры с одного из модулей и видел, как из другого выбежали две фигурки в скафандрах, и рванули в третий, повреждённый. Никакой церемониальности. Они выдержали тяжелейшие испытания. А здесь, на Земле, людям оставалось лишь сопереживать и восхвалять их мужество.

Хейз был прав. Всего несколько дней назад люди высадились на Марсе, а сегодня им понадобился астробиолог для этой миссии. Вы бы отказались подписать соглашение? Вот и Артур, услышав заветное слово, резко вздохнул, демонстрируя уверенность, открыл папку и довольно быстро подписал, не читая, все четыре документа. Агент Коллинс взяла из его рук папку, проверила подпись на всех листах, кивнула остальным и положила папку на край стола. Ричард Хейз ловко выудил из портфеля другую папку, толстую и слегка помятую, и положил её на стол. Вытащив из неё несколько верхних листов, прошитых в углу, он протянул их Уайту. На листах стояла печать «Совершенно Секретно» и ещё несколько штампов, которые Артур не стал разглядывать.

– Перед вами документ, полученный нами девять часов назад с колонии на Марсе. Этот рапорт составлен и подписан всеми участниками экспедиции и подкреплён фотографиями, – сообщил ему Джулиани, пока профессор листал страницы. – Примерно двенадцать часов назад группа из четырёх человек на Марсе вступила в контакт с инопланетной жизнью.

В эту самую секунду Артуру попалась фотография. Кто-то сделал её на камеру в шлеме скафандра. Перед ним раскинулась неожиданно цветастая марсианская равнина, слева и чуть впереди снимающего стоял, закрывая часть обзора, другой колонист в скафандре – со спины не было видно, мужчина это или женщина – а прямо перед ними в воздухе завис какой-то шар большого размера, частично прозрачный, а местами какого-то ярко-белого цвета, с переливами, как на… как на мыльном пузыре. Так вот откуда взялось название операции. Внутри пузыря было заметно изображение какого-то помещения, в центре которого стоял стол, а вокруг него – люди. Он узнал Айзека Кинга, того самого капитана, чьё лицо вчера украсило обложку журнала «The Times».

Нет, Хейз не прав. Неверно говорить, что ради участия в этой операции Артур был бы готов рискнуть свободой. На самом деле, ради этого он готов был бы отдать её всенепременно и заранее. Да и не только свободу, но и саму жизнь.

– Доктор Уайт, специальная комиссия ООН, осведомлённая о проекте, собирает здесь контактную группу из представителей стран-участниц марсианской экспедиции. Их правительства, в том числе и США, осведомлены обо всём происходящем, и они настояли, чтобы в состав участников на Земле вошли дипломаты из постоянных представительств в ООН, – продолжил Сэмюэл. – Однако, в НАСА, – он взглянул на Хейза, – решили, что будет правильно дополнить проект людьми науки. Вас привлекли не от США, а от всей планеты, как лучшего астробиолога и астрофизика заодно. Из Германии уже летит доктор Генрих Ланге, один из лучших социопсихологов в мире, его помощь тоже будет неоценима.

– А чего именно вы от меня ожидаете? – Артур был ошарашен происходящим, возбуждён, но всё же профессионализм заставлял его критически оценивать свою роль. – Разве вам могут потребоваться мои знания?

– Артур… можно ведь называть вас Артур? – спросил Хейз. Доктор Уайт кивнул, и тот продолжил. – Так вот, Артур, у нас здесь уже несколько часов торчат девять дипломатов, каждый из которых только что, образно говоря, из вселенной, где они толкались друг с другом и спорили на равных, переместился в новый мир. Теперь они должны забыть обо всех разногласиях и помочь нашим отважным колонистам представлять Землю. Однако эти специалисты могут быть попросту неспособны на такое, но станут выдвигать какие-то требования или наоборот обсасывать неважные детали. Выпереть их отсюда мы не можем, но лично я и ещё несколько посвящённых коллег из ООН считаем, что, при обычном подходе к переговорам, от них вреда больше, чем пользы. Как вы понимаете, нельзя прямо так заявить, например, китайскому Генеральному секретарю. Тут в дело вступаете вы и доктор Ланге. Вы должны разобраться в том, что будут сообщать нам инопланетяне, понять глубинную суть и объяснить дипломатам, кто сидит с другой стороны стола, фигурально выражаясь. Сейчас они все, я сам слышал, подходят к происходящему с земной логикой – хотят «начать торговать» и «создать союз», а какова логика инопланетян на самом деле, что значит для них торговля или союз – никто не знает. Поэтому, – Ричард посмотрел на него с надеждой, – вы должны построить поведенческую модель, основываясь на тех крохах, которые мы соберём. Вы вправе формировать запросы в колонию, минимум вопросов, самых ключевых для понимания целей иноземной расы.

Звучало очень необычно, сложно, местами страшно, но захватывающе. Артур с пониманием кивнул. Рой вопросов уже появился в его голове. «Как вы выглядите?», «Видите ли вы в том же спектре, что и мы?», «Ваша атмосфера богата кислородом?», «Есть ли у вас разделение вида по половому признаку?» и так далее. Однако, нужно будет вместе с доктором Ланге собрать и приоритезировать их, чтобы инопланетяне и не решили, что идёт допрос, и не прекратили переговоры, не дав важнейшие ответы.

– Доктор Уайт, – снова включился Джулиани, – мы тут все представляем планету Земля. Но прошу не забывать, что в первую очередь вы – американец. Если вдруг вы что-то поймёте, если какая-то гениальная идея возникнет в вашей голове, или вы что-то важное услышите от Ланге, прошу сперва обратиться к нам с агентом Коллинс и посоветоваться. Будем очень вам признательны. Вы сможете легко найти нас в этой переговорке, мы почти всё время проводим здесь, разгребая бумаги.

Его голос был мягок, но глаза предельно серьёзны. Всё понятно, родина Артура с удовольствием обставит все другие страны в вопросах торговли или новых технологий, если представится возможность. Профессор снова кивнул, а что ещё можно сделать в такой ситуации?

– Артур, вам предоставлен доступ к архивам США об НЛО с 1944 года, – в разговор вновь вступил Хейз, и, увидев, как доктор удивился, добавил, – да, да, множество данных свидетельствовало о том, что за нами следят и изучают. Это не зона пятьдесят один, и не было никаких тарелок, их выдумали ради того, чтобы скрыть правду. Будем надеяться, что данные смогут помочь вам в решении задачи.

Очень интересный выдался денёк. Артур снова протёр очки, поблагодарил присутствующих и попросил проводить его в кабинет, где он мог бы подробнее изучить рапорт и данные об НЛО-активности.

* * *

После прочтения рапорта, Уайт достал блокнот, открыл его и аккуратно выписал слова, на которые обратил внимание: «Мы знаем, что вы не видите в ультрафиолете», «Дружба в вашем понимании не является ценностью в галактике», «Здесь нет ничего, что могло бы издать звук», «Как в ваших фильмах, могли бы сесть на лужайку у Белого Дома», «Ближайшая наша колония – за сто семьдесят световых лет». Стал аккуратно подчёркивать каждое слово, задумавшись. Это уже хоть какая-то информация. Для начала, у них есть слух, и, значит, имеется атмосфера на планете. Если бы слуха не было, они вряд ли опознали бы в радиоволнах способ коммуникации. Если они с планеты с атмосферой, то скорее всего там присутствуют кислородные формы жизни, как и люди. Хотя, можно предположить, что они – существа метановой природы или аммиачной, живущие в океане. Однако, дальше всплывает фраза «как в ваших фильмах». Каким-то образом инопланетяне умеют видеть человеческие фильмы, получают их записи или аналоговые сигналы телевидения. Любое изображение на носителях, которые используют люди, рассчитано на трёх-колбочное зрение человека – восприимчивость в синем, зелёном и красном спектрах. Если же инопланетяне видят иначе, то не сумели бы рассмотреть наши видеозаписи. Кроме того, они и сами смогли показать изображение в понятном для человека спектре. Хотя, возможно, природа их транслятора совсем иная, основанная на волнах всех существующих длин одновременно.

Скорее всего, стоит отбросить жизнь в океанах аммиака при высоком давлении или в жидком метане. Цветовая гамма в подобных условиях была бы совсем иной, и зрение в целом не являлось бы эволюционно нужным. Про водородную или фторовую атмосферу можно сказать, что жизнь оказалась бы более простой, подобие РНК-молекул на основе этих элементов без кислорода было бы слишком упрощённым. Значит будем склоняться к версии кислородной атмосферы.

Стоит подумать над известным любому биохимику стандартным набором элементов, которые определяют молекулы для жизни: углерод, азот, кислород, фосфор, сера и водород. Артур знал десятки теорий, рассматривавшие замену одного или нескольких из них на другие. Однако сам склонялся к тому, что неслучайно жизнь на Земле образовалась именно из набора элементарных частиц, максимально подходящих для этого. У него была собственная теория, сводившаяся к тому, что при наличии возможностей для возникновения жизни, она, рано или поздно, непременно появится, просто в силу вероятности. И лишь устойчивая форма, из максимально подходящих под условия планеты атомов, сохранится и будет развиваться. Обычно он давал студентам такое объяснение:

«Представьте себе, что перед вами яма на плоскости. Каждая точка ее поверхности – какая-то комбинация атомов. Причём дно ямки – идеальный набор атомов для молекул жизни. Попробуйте положить шарик в ямку. Он скатится вниз и остановится лишь на дне. То есть, жизнь, основанная не на оптимальных для этого частицах, не удержится. Закройте глаза и киньте шарик в ямку. Когда вы откроете глаза, он окажется в самой глубокой точке. Не потому, что вы такой меткий, а потому что нет никаких альтернатив. То, что мы "открыли глаза", начав изучать мир вокруг, и обнаружили себя состоящими из самых подходящих для этого атомов, не является случайностью».

В общем, доктор Уайт смело записал в блокноте: «Форма жизни – углеродно-кислородная, планета – земного типа». Осталось узнать, есть ли хоть один подобный объект на таком расстоянии. Он достал из сумки MacBook, зашёл на сайт университета, ввёл пароль и провалился, переходя по папкам сервера, в базу экзопланет. Аризонский университет имел собственную астрофизическую обсерваторию и гигантскую программу, что и повлияло на его выбор места работы. Артур скачал данные в excel-файл и отсортировал по расстоянию от Земли. Среди семисот с лишним звезд обнаружилась ровно одна подходящая. На орбите Гомейсы, известной так же, как Бета Малого Пса, звезды белого спектра в четыре раза тяжелее Солнца и в два раза горячее, открыли около сорока планет и облако газа. Две планеты вполне могли быть подобными Земле. На расстоянии примерно в двадцать астрономических единиц от звезды нашли планету размером с Марс, под кодовым именем Гомейса Малая, на ней условия были чуть жарче, чем на Земле. «Слегка» дальше, за двадцать пять астрономических единиц, располагалась орбита планеты в два раза больше Земли и с чуть более холодным климатом. Её назвали Гомейса Большая. Артур аккуратно выписал названия. Конечно, не все звёзды на этом расстоянии учёные смогли изучить, но вероятность наличия жизни казалась достаточно высокой.

Теперь нужно вернуться к чтению сведений об инопланетянах, а построение теорий лучше оставить на потом.

* * *

Артур закончил чтение очередного документа из секретного списка. Господи, сколько же лет хранились эти данные. В основном, они были бесполезны. Какие-то быстрые тела в космосе, двигающиеся не по баллистической траектории, странные радиоволны, ну и тому подобное. Лишь некоторые детали заинтересовали его – например, «шар за тысячу километров от МКС исчез после начала наблюдения» или, самое интригующее, после высадки на Луне зафиксировано: «Тёмный объект примерно трёх метров диаметром проявился на фотографии лунной поверхности недалеко от посадочного модуля. Астронавты утверждают, что ничего не наблюдали». Это могли быть те же самые инопланетяне, посетившие Луну, но не вступившие в контакт. Если верить их словам, то они не начали общение из-за того, что американцы высадились на спутнике Земли в одиночестве, без представителей СССР и Европы, например.

Однако, следовало признать, что тонна макулатуры оказалась совершенно бесполезна в его сегодняшней задаче. В то время, как Артур думал обо всём этом, поглаживая дужку очков, в дверь постучали.

– Войдите, – хриплым голосом произнёс он. Надо попить чего-нибудь, а то в горле пересохло уже. – Открыто.

В дверях показался невысокий мужчина, типичный немец, с лысиной и седой бородкой, слегка полноватый, около шестидесяти лет, то есть примерно одного возраста с Артуром. Чем-то он напоминал психолога Карла Юнга[23], а чем-то – микробиолога Роберта Коха[24]. Можно было, в принципе, и не гадать, это был доктор социопсихологии Генрих Ланге.

– Доктор Уайт, меня зовут Ланге, – с немецким резким акцентом произнёс тот. – Мне сообщили, что вы уже три часа, как в курсе дела, и я решил направиться сразу к вам, чтобы побыстрее вникнуть в происходящее.

– Доктор Ланге, рад знакомству. Само собой, вы правильно решили, – Артур вышел из-за стола, подошёл к Генриху и пожал ему руку. – Давайте организуем чай, и я поделюсь кое-какими мыслями.

– С удовольствием, коллега. Я же только что с трансатлантического рейса, вызов застал меня в Гренобле, во Франции, оттуда пришлось лететь через Париж. Я столько времени проторчал в воздухе, что организм теперь совершенно иссушен, так что чай будет весьма кстати. Хотя и от обычной водички не отказался бы, – он замер, глядя в глаза Артуру, потом вздохнул, и добавил. – Вот ведь дела творятся, полжизни ждал чего-то в таком роде, но не думал, что стану участником грандиозного события.

В кабинете нашелся чайник, профессор вскипятил его, достал с полки две кружки и два пакетика с заваркой, залил их кипятком и поставил на стол перед собой и Генрихом. Они спокойно пили чай, а доктор Уайт посвящал немецкого коллегу в то, что ему удалось систематизировать.

– Я не специалист в астробиологии и потому обратил внимание на другое, – заметил тот, выслушав Артура и прочитав рапорт с Марса. – Мне показалось, что это качественный спектакль со стороны пришельцев. Даже мелькнула мысль, что разговор – подделка, и никаких инопланетян нет.

– Почему вы так решили, Ланге? – удивился Уайт.

– Вы заметили, как понятно для нас они строят фразы? Речь, по сути, есть отражение мыслей и культуры, и то, что слова звучат на нашем языке, вовсе не гарантирует глубокое его понимание. Используя английский язык, я с легкостью могу произнести совершенно бессмысленное предложение. Вот, например, «Дневной нюх орла возвышается вплоть до самой стрижки».

– Генрих, это ерунда какая-то, – улыбнулся Артур, не очень понимая, к чему тот клонит.

– Именно! Я учёл все правила и словарный запас, но выдумал другой культурный слой, в котором подобный набор слов имеет смысл. А вы находитесь в своём слое, и для вас он звучит как какой-то бред, – взмахнув руками, продолжил доктор Ланге. Артур начал понимать. – Когда мы говорим, то используем не просто язык, но и близкий нам культурный инфослой. Порой даже жители одной страны не очень хорошо понимают друг друга. Однажды, лет тридцать назад, я приехал во Вьетнам на конференцию, у меня осталось три дня на отдых, и я решил проехаться по достопримечательностям. Так вышло, что я случайно заблудился и стал искать способ вернуться в отель. Я нашёл какого-то крестьянина, который пахал в поле, и спросил у него, где найти телефон. Он не знал никакого языка, кроме родного, и я начал объяснять ему, что мне нужно, жестами. Не сразу, но мужчина понял, и направил меня вдоль тропинки. Минут десять я пытался сказать, чего хочу, хотя имел в виду всего лишь телефон и автобус. А тут, казалось бы, совсем другой вид, с другой планеты, а мы сразу прекрасно друг друга поняли.

Артур, не торопясь, переварил и осознал слова Ланге. Но что из этого следует?

– Так вот, доктор Уайт, если бы гусеница, живущая в капусте, обрела разум и выучила бы английский, ей не удалось бы понять людей или донести до них свои мысли. У нас слишком разный цивилизационный, культурный код. А теперь давайте подумаем. Какова вероятность того, что их культура схожа с нашей больше, чем немецкая и вьетнамская друг с другом? Я считаю, что ноль целых ноль десятых. И поэтому думаю, что и переговоры, и уважение, и язык, и построение фразы представляет собой хитрое мимикрирование.

Артур встал и облокотился на стол.

– Да, но мы же не знаем, с какой целью они так себя ведут… – начал он, но Ланге тут же перебил его:

– Вообще неважно! Мы же сейчас пытаемся помочь дипломатам, так ведь? А инопланетяне используют наш культурный слой, наш язык. Они будут готовы к любым нашим вопросам, а мы, в свою очередь, не сможем понять, врут они или говорят правду. Вот в чем беда.

– Хорошо, но какой смысл им нам врать? Если бы они, технологически превосходя нас на века, хотели нас уничтожить, то у них была куча времени, по их же словам, чтобы это сделать.

– А вот вы представьте, если взять США и… папуасов, к примеру. Стремитесь ли вы их уничтожить? А заключить союз и какие-то торговые отношения? Нет. Папуасы интересуют США ровно тогда, когда нужно построить на их острове военную базу для контроля тихоокеанских торговых маршрутов. Да и угроз от папуасов никаких для США нет. Поэтому никто не вздумает на них напасть. Но на переговоры вы придёте с бусами и станете с умилением смотреть, как они танцуют и просят богов благословить сделку. Вы ни словом, ни делом не покажете, что их культура ничтожна, потому что вам нужны какие-то ресурсы или земля, но вы слишком цивилизованны, чтобы как двести лет назад просто пристрелить всех, кто проявит несговорчивость.

– То есть мы – папуасы, дикари, варвары. И этот блестящий шар – бусина, которой они нас завлекают, – задумчиво произнёс профессор. – Уничтожить нас инопланетяне не хотят, но переговоры будут лишь мишурой, за которой они скроют истинную цель. Значит, мы должны попытаться поймать их, осознав свою истинную ценность, чтобы дипломаты могли запросить максимально высокую цену, а не жвачку и кока-колу.

Ланге одобрительно похлопал его по плечу и пошёл с кружкой к мини-кухне, чтобы налить ещё чая. Он включил чайник, опёрся на небольшую мойку и, доставая из верхнего шкафчика следующий чайный пакетик, продолжил:

– Это могут быть ресурсы. У нас богатая планета, много тяжёлых элементов, как я читал. Вы будете чай? – спросил он.

– Да, спасибо, Генрих, – Артур подошёл к нему со своей кружкой и выкинул старый пакетик в мусорное ведро под раковиной. – Однако, я считаю, что наши ресурсы – не то, что им интересно. Таких планет миллиарды в галактике. Везде есть металлы и газы, и много чего ещё. Не думаю, что мы привлекаем их чем-то подобным.

Немец положил ему в кружку новый пакетик и налил кипятка. Себе на полную кружку ему не хватило, и он огорчённо посмотрел на пустой чайник.

– Здесь же хорошая вода из-под крана? – спросил он у Артура.

– Я её пью, вполне себе чистая. Но если вас смущает, то вот холодильник, в нём есть несколько бутылок воды, – показал профессор. К слову, Уайт сразу подметил, что ему выделили очень удобный кабинет, с классическим дизайном, как и переговорная внизу: большой письменный стол перед окном, диван вдоль левой стены и объёмный книжный шкаф, заполненный разнообразной публицистикой, вдоль правой (видимо раньше тут работали совсем другие люди). Также, слева от входа располагались мини-кухня и вход в отдельный санузел, как в отеле, а напротив, около книжного шкафа, ютились два небольших креслица и журнальный столик. Дополняли обстановку пара портретов на стене – Рузвельта[25] и Голды Меир[26] – а также тяжёлые шторы и неброский ворсистый ковер посреди комнаты, создающий ощущение домашнего уюта. А ещё ведь была спальня, правда, на другом этаже здания и тоже довольно приятная.

Генрих подумал, но всё же налил воду в чайник из-под крана, поставил его и с наполовину полной чашкой чая направился к креслам, а не к рабочему столу. Артур пошаркал за ним, подумав, что по такому ковру лучше прошёлся бы босиком, а не в туфлях.

– Не возражаете, если я немного подымлю? – Генрих достал из кармана какую-то новую версию электронной сигареты.

– Да, пожалуйста, – сам Уайт курил только в студенчестве и только травку, но ничего не имел против чужих мелких недостатков. – Я думаю, что нам надо искать не что-то материальное.

– Я тоже так думаю, – произнёс Ланге, выпустив тощую струйку слабо ароматизированного дыма и аккуратно отхлебнув глоточек горячего чая, – ключевым тут является сам момент их появления. Они могли выйти на контакт и сто, и тысячу лет, ну или даже месяц назад. Что изменилось с тех пор?

– Мы высадились на другой планете.

– Да, то есть присоединились к космическим расам. Скажите, как вы думаете, если бы мы обнаружили другую расу, хватило бы у нас терпения пять тысяч лет ждать контакта?

– Думаю, наши политики и торгаши и месяца бы не продержались и показали бы себя, – Артур был уверен, ведь терпеливостью человечество совсем не отличалось.

– Вот и я так думаю. Тем не менее, они ждали. И я думаю, что это потому, что мы – далеко не первые, кого они повстречали. Это косвенно подтверждается их фразой про то, что наша дружба не является ценностью в галактике. У них, вполне возможно, сложились определённые правила для контакта. Например, как в Стартреке[27], помните? Они выходили на контакт только с расами, представленными в космосе.

Артур кивнул. Он что-то такое знал, хотя фанатом франшизы не был. Однако, как-то раз на лекции его студент во время ответа на вопрос в шутку сослался на одно из событий из этого фильма, после чего пришлось нудно и долго разъяснять аудитории невозможность определённых вещей с точки зрения физики. Невозможность, которая теперь стала возможной.

– Я думаю, – продолжил Генрих, – что им нужно, чтобы мы соблюдали какие-то правила. Раз уж они не хотят нас уничтожить, то будут нас ограничивать. Навяжут нам некий кодекс поведения в космосе. Может обозначат границы, мол, эти звёзды наши, туда не летать.

– Им не стоит беспокоиться, доктор Ланге, – усмехнулся Артур, – мы ещё очень далеки от межзвёздных полётов. Так что вряд ли стоит ограничивать нас. С тем же успехом мы бы могли ограничить папуасов от того, чтобы их истребители не входили в воздушное пространство США.

Тут и Ланге засмеялся, видимо представил, как папуасы, узнав о цивилизации за океаном, спешно конструируют самолёт для атаки американских военных объектов.

– Так что же нам у них спрашивать, чтобы узнать больше об их расе и целях? – спросил немец.

– Не знаю, увы, – развел руками Артур, – пока что слишком мало информации. Но давайте, по крайней мере, изложим свои мысли для дипломатов. Может они сами что-то сообразят? Меньше, чем через двенадцать часов предстоит снова выйти на контакт, и мы получим чуть больше данных.

– И всё же, – подметил Ланге, – я думаю, что-то мы должны спросить, хотя бы из чисто научного любопытства. Предлагаю под номером один в нашем списке прописать вопрос о структуре их общества.

– Согласен. Под номером два я бы записал вопрос про то, есть ли у них половое разделение, и проявляется ли это как-то в общественном укладе.

Артур прошёл к столу, взял ноутбук, вернулся в кресло и начал записывать. Генрих же долил себе кипятка и стал надиктовывать ему собственные мысли. На формирование списка они потратили полчаса, а потом убили ещё час на то, чтобы ограничить число вопросов, сведя его к десяти, после чего Артура стало неумолимо клонить в сон. На этом решили закончить, отправили записи по внутренней сети на адрес контактной группы, пожелали друг другу спокойных снов и разошлись.

Уже засыпая, Уайт вспомнил про просьбу Джулиани советоваться с ним в случае появления любой идеи или теории. Ну тут не было ничего такого, что могло бы как-то помочь США, или чего-то, что стоило бы скрывать от представителей других стран. Так что, ждём ответов на вопросы. Вот что он забыл сделать, так это позвонить внучке, хотя обещал выйти на связь сразу по прибытии. Как же так? Артур посмотрел на часы. Несмотря на разницу времени с Аризоной, там тоже уже было слишком поздно. Нужно непременно позвонить ей с самого утра. Эх ты, старый дед. С этой мыслью профессор заснул.

Часть 2. Согласие

Глава 10. Айзек Кинг

За иллюминатором стояла рыжая мгла. Из-за пыли в атмосфере звёзды казались блёклыми, как на Земле. Никакого эффекта невероятной глубины, к которому он успел привыкнуть за год на «Одиссее». Тогда, во время полёта, Айзек всем нутром ощущал мир космоса. Мир бескрайней пустоты и абсолютной тьмы. Мир всеобъемлющей свободы и неописуемых контрастов. Оставшиеся на Земле никогда не видели такой красоты. Яркая голубая точка как полная противоположность окружающей её черноты. Можно ли представить такую тьму на Земле? Да, вы могли закрыться в подземелье, куда не проникал ни один, даже самый крошечный, лучик света. Но то была бы другая, домашняя тьма.

В космосе же тьма являлась не просто отсутствием света. Это – сама сущность вселенной. Глаза, казалось, видели бесконечность. Там, откуда никогда не исходил ни один фотон, в миллиардах световых лет от тебя, где кончалась видимая вселенная и где не было ничего, всё равно был космос. И он простирался до таких безграничных пределов, до которых никогда не долетит ни один атом расширяющейся материи. Это не пустота. Это сущность, из которой было создано всё, и куда всё уйдет и растворится.

Айзек лежал на кровати, обнимая спящую Рашми, и глядел в иллюминатор. Здесь не было космоса. Здесь не было воздуха. Только пыльная муть. Марсианская ночь не скрывала в себе ничего прекрасного. Вряд ли нашёлся бы поэт, ставший слагать о ней стихи. Дневной пейзаж долины Маринер с неожиданными вкраплениями разных красок и отвесными многокилометровыми стенами, с кратерами и дюнами вполне мог бы вдохновить художника, поэта, композитора. Но не ночь. Ночью здесь было тоскливо, как нигде больше. На Луне хотя бы можно насладиться видом яркой Земли. А на Марсе – лишь блёклые звёзды и рыжая тьма, окружающая их.

Он разглядел в небе созвездие Большой Медведицы. Здесь, за двести семьдесят миллионов километров от дома, звёзды сохраняли всё тот же порядок, демонстрируя жалким человечкам то, как мелки их потуги, как ничтожна их жизнь в сравнении с непостижимыми расстояниями вселенной. Лишь взгляд в небо успокаивал его. Слишком многое навалилось в последние дни.

Он перестал быть главным. Это и плюс, и минус. Он теперь с Рашми. Это плюс, и большой. Он не вошёл в число участников первого контакта. Это минус, и тоже не маленький. Он станет участником переговоров. Это плюс. Что ж, в целом плюсов больше. Не то чтобы Айк взвешивал всё как на весах, но подсознательно привык вести подобные подсчёты. Иногда приходилось насильно искать плюсы или минусы, чтобы объяснить себе, почему он счастлив, или наоборот, почему несчастен. Как будто мало быть просто счастливым, нужно ещё и осознать, из-за чего.

Рашми вздохнула во сне и прижалась к нему. Нет, тут ему не уснуть. Слишком много мыслей и эмоций. Надо аккуратно, не разбудив её, уйти к себе, и там отрубиться. Айзек медленно вытянул руку из-под девушки и присел на кровати. На дверь на фоне освещённой тускло-красным светом комнаты упала тень от его головы. Пора. Кинг натянул штаны, встал, взял в руку футболку, и, тихо открыв дверь, вышел, напоследок глянув на свою спящую красавицу. Какой же он счастливец, и чёрт с ним, с первым контактом.

Спальня Кинга соседствовала с комнатой Рашми. Айзек тихо открыл дверь, но тут по лестнице поднялся Крис. Как невовремя.

– Айк, привет, – тихо произнёс Кристоф, – не спится?

– Да вот, думаю обо всём подряд. Сейчас ведь Чжоу дежурит? Хотел сходить, составить ему компанию. – Айк решил, что лучше уж так, чем раскрыть глубину их с Рашми отношений.

– Да, ему ещё пару часов. Он во втором. Твоя смена через пару часов только. Лучше поспи, подежуришь в своё время. Завтра слишком ответственный день, – Крис прошёл в свою комнату и стоял в двери, словно чего-то ожидая.

– Да, ты, наверное, прав. Постараюсь вздремнуть немного, – Айзек кивнул Крису и закрыл дверь спальни. Он успел увидеть, как француз тоже закрылся. Да, лучше и правда поспать.

* * *

Пригнувшись, Айк зашёл во второй модуль, прикрыл за собой шлюзовый люк и прошёл в дежурное помещение. Чжоу сопел, нелепо откинув голову на спинку стула и пуская слюни. Зря Шан напросился на вахту. Хотел показать, что не так устал, хотя недавнее ранение и трудный поход давали о себе знать. Кинг думал его и вовсе не будить, но решил, что Чжоу нужно пойти и выспаться в собственной кровати, поэтому нарочито громко кашлянул. Шан резко дёрнулся и уставился в монитор. После этого повернул голову к Кингу и выдал сиплым голосом:

– Айк, уже твоя вахта? Что-то я заждался, – глаза были виноватые, но обвинять его Айк не стал бы.

– Да, я подзадержался, проспал, извини.

Шан вытер слюни на щеке, встал, схватил пустую кружку и планшет и направился к выходу.

– Ничего, я тоже… отрубился. Спокойного дежурства, – он вышел из комнаты. Айзек уселся на его стул, бросил планшет на стол и стал смотреть в монитор. За дверью послышался тихий, но звонкий стук металла об металл, это Шан слегка хлопнул дверью шлюза.

Нужно было, разумеется, сходить и налить кофе. Ещё два часа назад он совсем не хотел спать, но, заставив себя отрубиться, с трудом встал. Теперь организм кричал, что надо бы вернуться в кровать и закрыть глаза. Но что поделаешь, придётся шесть часов отдежурить, можно будет и за кофе сбегать пару раз.

На мониторах всё было штатно. Работали воздушные фильтры, септик чистил канализацию и выдавал чистую воду и удобрения, которые потом пойдут в гидропонные фермы, генератор жёг топливо и обеспечивал десять киловатт, обогревая колонию, поддерживая системы и заряжая аккумуляторы. Днём расход был больше – и воздуха, и воды, и освещения, но аккумуляторы и солнечные панели, разложенные на земле, дополняли мощность двигателя. Всё в порядке, никаких отклонений ни за дежурство Шана, ни ранее. Журнал сообщений тоже пуст, Земля не выходила на связь. «Одиссей» исправно кружил по орбите, корректирующих действий не требовалось. Ну и не наблюдалось никакой активности снаружи, если, конечно, у них были приборы, чтобы заметить её. Оружие висело на стене. Нелепая игрушка, праща против танка. Можно смело выбросить её – этот шедевр для безатмосферной стрельбы совершенно не нужен на Марсе.

Кинг вздохнул и, откинувшись на стуле, открыл планшет. Посмотрел, где Рашми. В третьем, где же ещё ей быть. Как и Кристоф с Джесс. Все на своих местах: Дима дежурил в первом, уже сменив, видимо, Джессику, а остальные находились в четвёртом. Наверняка спали. Три часа ночи без малого по местному времени. Айзек глянул на камеры в гидропонных фермах и проверил показания влажности и температуры. Всё хорошо: ультрафиолет исправно светил, вода капала, растения росли. Лучше всего зелень, шпинат, фасоль. Свежая петрушка и лук уже радовали их на столе, а скоро подоспеют огурцы и клубника. Потом можно ожидать томаты и перец, ну и многое другое.

Как забавно, будучи полковником ВВС, космонавтом и первым человеком на Марсе, заниматься огурцами и шпинатом! Но ему нравилось. Не столько потому, что он вырос в Южной Каролине и с детства привык к ферме, сколько из-за научного интереса. Если бы не инопланетяне, то исследование насаждений на Марсе было бы его самым интересным занятием. Айзек знал, что на Земле всерьёз разрабатывают и готовят купол, который поглотит нужную долю радиации и пропустит ультрафиолет. Может им доставят его уже через три года, и следующая смена начнёт заниматься установкой и сборкой купола прямо вокруг колонии. Пока ещё не были проработаны все нюансы, но идея превосходная. Насыпать почвы и выращивать растения прямо здесь. Добыть кислород и воду из ледяных скоплений в ущельях. Построить целый город. Это же мечта. Было бы здорово прожить тут всю жизнь, завести детей.

Тут Айк поморщился. Какие дети, ты завел подружку, закрутил интрижку, и уже думаешь, что тебе не надоест она, а ты ей? У тебя уже был брак. Детьми обзавестись не успели, но и без того хватило негативного опыта. Не всё, что хорошо начинается, хорошо заканчивается. Интересно, а как на Марсе делить имущество при разводе? Просто смешно, мистер Кинг.

Он отвлекся от мыслей о неопределённом будущем и стал листать журнал личных сообщений и писем. Вдруг Айк увидел одно, которое почему-то не заметил раньше. Письмо с Земли, но не из Центра управления, а из штаба ВВС. Тема «Полковнику Айзеку Филиппу Кингу». Почему он не нашёл послание раньше? Оно пришло где-то четыре часа назад, видимо, американец слишком увлекся личной жизнью. Айзек с интересом открыл письмо.

«Полковник Кинг. Ситуация, в которой Вы оказались, представляет повышенный интерес для безопасности Соединённых Штатов. Мне поручено передать Вам задание, от его выполнения зависит очень многое. Под эгидой ООН в Ньюарке, Делавэр создан центр по контакту, там собраны дипломаты из разных стран, вам об этом сообщат утром. Они подготовят сценарии переговоров, вопросы и роли поведения. В интересах США, чтобы Вы вели собственную, независимую линию и проявляли максимум инициативы. Очень важно, чтобы пришельцам стало ясно, что лидерство на планете принадлежит Соединённым Штатам, поэтому Вам необходимо перехватить инициативу. Старайтесь игнорировать роли, которые вам раздадут. Вам следует аккуратно показать недостатки политических систем Китая и России и подвести инопланетян к мысли, что переговоры с планетой необходимо вести через Вас. Для этого надо аккуратно не давать им проявлять себя. Если они будут пытаться что-то предлагать, Вы должны остановить их, сообщив, что, по Вашим сведениям, они не уполномочены делать такие заявления. Если Вам начнут задавать вопросы, сообщите об особом протоколе, доступном только Вам, как капитану "Одиссея". Полковник Джулиани из ЦРУ и агент Коллинс из АНБ присутствуют в контактном центре и будут консультировать Вас далее. Связь держите только с ними по такому же зашифрованному личному каналу. Их контакты Вы найдете ниже. Да хранит Бог Вас и Соединённые Штаты, удачи. Заместитель главнокомандующего ВВС США, бригадный генерал Джон Стивенсон».

Вот так дела. С одной стороны, Айзек был бы рад проявить себя и послужить родине. Он и так уже многое сделал для страны и её репутации, а такой шанс и вовсе способен превратить его в национального героя. Это плюс. Но слишком уж много факторов влияли на отношение Кинга к заданию и ситуации в целом.

Во-первых, год, проведённый с интернациональной командой, сделал из него скорее гражданина мира. С данной точки зрения, выполнение указаний из письма можно было считать минусом. Но нельзя забывать о присяге и прямом приказе офицера такого ранга. Это, наоборот, плюс. Айк мог просто положиться на устав.

Во-вторых, он считал, что контакт с инопланетянами и отношения с ними должны принадлежать всему миру. Это минус, придётся переступать через убеждения. Но дипломаты, свора глупых шавок, которые вечно портили всё, чего добились военные жертвами и усилиями по всему миру, непременно приведут переговоры в юридический тупик. Они способны только затягивать и ни разу не решали ничего конструктивно. Это плюс, можно попробовать мыслить в подобном ключе.

В-третьих, Шан и Дима всё же были его друзьями, публично унижать их и отодвигать на задний план значило окончательно разделить колонию на лагеря, и это очень большой минус для всего проекта. В то же время, следовало помнить, что в письме сказана чистая правда: ни Россия, ни Китай не достойны представлять человечество. Слишком уж недемократические страны, и ментальность их граждан может сильно испортить переговоры, так что сдерживание определённых амбиций и неадекватного поведения ребят в такой ситуации – явный плюс.

В целом, плюсов в том, чтобы следовать приказу, оказалось больше, как всегда с ничтожным перевесом, но как раз ничтожные перевесы имеют значение. Значит, решено. Он нажал на контакт и создал новое сообщение для Джулиани и Коллинс. ЦРУ и АНБ. Как он их не любил. Спецагенты ещё хуже дипломатов. Но в данный момент командование считает их союзниками, так что придётся засунуть своё мнение подальше. Будем считать это небольшим минусом. Может всё же ответить расплывчато, чтобы у него оставался выбор потом, когда ситуация дойдёт до точки невозврата и нужно будет решать в моменте?

«Приказ принят, действовать буду аккуратно, как и предписано, не вызывая дипломатических скандалов и не провоцируя вторую сторону переговоров. Жду дальнейших распоряжений. Полковник Айзек Кинг» – написал он и, задумавшись на мгновение, принялся водить пальцем вокруг кнопки «Отправить», а потом всё же нажал её.

Сообщение ушло. Оно пройдёт длинный путь, пристроившись в хвост штатным показателям систем и датчиков, транслирующимся на Землю каждый круг «Одиссея», потом его ждёт пятнадцатиминутный полёт сквозь великую черноту космического пространства. Редкие фотоны в радиоспектре, невидимые человеческому глазу, пронзят почти триста миллионов километров, ударятся точно в отражатели огромных локаторов где-то на невидимой в небе голубой планете, и только тогда на рабочих компьютерах агентов появится этот короткий текст. Как ничтожны все решения, которые будут приняты там или тут, по сравнению с невероятным путешествием мириад мельчайших частиц.

* * *

Нежная рука погладила его по лицу. От неё пахло Землёй. Невероятно. Тонкие ароматы масел, которые, порой, использовала Рашми, словно были наполнены самой жизнью, это воспринималось одновременно как нечто близкое и нечто бесконечно далёкое, как дом. Айк поцеловал руку девушки и открыл глаза. Патил улыбалась, сидя на краешке его кровати.

– Доброе утро! – звонко произнесла она. – Я решила не давать тебе спать долго, а то ты пропустишь много интересного.

– Что же я пропущу? – спросонья решил уточнить Кинг. – Я же поставил будильник, всё рассчитал, чтобы поспать ровно три часа.

– Ты поспал два из них. Знаю, ты бы хотел ещё вздремнуть, но тут с Земли пришла какая-то инструкция о том, какие меры надо предпринять. Крис требует, чтобы мы все её изучили. А ещё вот-вот придёт список вопросов для пришельцев, которые надо будет задавать. Думаю, ты бы ни за что не простил нас, если бы мы без тебя провели подготовку к переговорам.

Эх, Раш, детка, ты же не знаешь, что Айк уже получил инструкцию. И есть мысль, что она тебе не понравится. Да. Хороший вопрос, как отнесется она к тому, что ему придется сделать? Чутьё подсказывало полковнику, что он может потерять всё. Ночью Кингу казалось, что существует риск потерять дружбу, но только сейчас ему пришло в голову, что можно потерять и её. На лице мужчины, должно быть, отразилась тревога, чёрной бурей пронёсшаяся в душе, потому что Рашми стала серьёзной и спросила:

– Айк, что-то не так? Ты какой-то хмурый. И такой уставший… Наверное, я зря тебя разбудила.

– Нет, детка, что ты, – Кинг постарался вернуть на лицо улыбку, – просто я вдруг вспомнил, что нам предстоит сегодня, и, несмотря на важность момента, это означает, что я проведу меньше времени с тобой. Так и хочется послать инопланетянам сигнал, чтобы приходили завтра!

Рашми рассмеялась и потрепала его по волосам.

– Нет уж, давай сделаем всё вместе, станем героями, а потом кого-то ждёт ещё одна сладкая ночь!

Или удивлённые и разочарованные глаза, а может и презрение. Трудно найти плюс, способный перевесить такой огромный минус. Стоит ли вся его служба, присяга, в конце концов страна с проклятыми амбициями мирового лидера, любви одной маленькой индийской девушки? У Айзека не было ответа.

Миллионы мужчин до него задавались тем же вопросом. Долг. Присяга. Честь. Дружба. Любовь. Всё это веками стояло на чашах весов, и ни одно решение никогда не было правильным, потому что сама попытка взвесить подобные вещи превращала Человека в животное или машину. Нет и не может быть правильного ответа на заведомо неправильный вопрос. Вот в чём дело. Вот что нужно понимать. Никогда нельзя выбирать. Наоборот, нужно сделать всё, чтобы вопрос выбора отпал, чтобы сохранить каждую ценность, остаться Человеком.

– Раш, ты меня любишь? – внезапно даже для самого себя спросил Кинг. И по её глазам понял, что зря так поступил: она явно сильно смутилась. – Не отвечай, не надо, – тут же выпалил Айк и закрыл ладонью её рот. – Мне не важен ответ, потому что я сам люблю тебя.

Выдуманные герои часто должны были выбирать. Именно выбор, а не отказ от него, делал их в итоге так называемыми «героями». Мстители из комиксов, которые он читал в детстве, всегда ставили общественное благо выше личной жизни, жертвовали любовью и дружбой, принося их на алтарь справедливости или долга, но так нельзя. Так нельзя, потому что неправильно выбирать между тем, кем стать: животным, скатившимся к инстинктам, или машиной, выполняющей приказы.

Герой – тот, кто сумел побороть простоту выбора, кто смог перестать взвешивать плюсы и минусы, и нашёл точку равновесия, гармонию. Потому что она шаткая, хрупкая и ранимая. Когда ты стоишь на канате под куполом цирка, неважно в какую сторону с него ты спрыгнешь. Сам поступок означает глупость и смерть. Лишь постоянное удержание в положении равновесия оставляет тебя живым. Не каждому в жизни дается шанс пройти по такому тонкому канату, и очень мало кто выдерживает подобное испытание. Их не называют героями, хотя только они ими и являются. Выбрать тяжело, как и спрыгнуть с каната, но иногда бесконечное балансирование много сложнее. И тогда, человек, не видя, как высоко он стоит, принимает выбор и прыгает. И лишь те, кто удержался, сумели сохранить в себе все ценности и остались Людьми.

Рашми пару раз делала попытку что-то сказать, но он так и не убрал руку от её рта. Наверное, боялся. А что можно услышать в такой момент? Это в его душе происходила борьба, это он сейчас стоял под куполом, а не любимая девушка. И не дай Бог ей переживать такое. Для неё всё пока ещё могло быть игрой, и ответ рисковал направить отношения по неверному пути. В конце концов Раш рассмеялась и укусила Айка за палец.

– Ай, больно же! – вскрикнул он от неожиданности. Патил укусила ещё раз и засмеялась сильнее. Кинг убрал руку и стал разглядывать палец. – Ты почти откусила его, тебе срочно нужно пойти завтракать, пока ты не съела меня целиком! – засмеялся наконец и он. Долой мысли, полковник сможет решить все вопросы так, чтобы не упасть с каната. Игра стоила свеч.

– Так вставай, умывайся, и пойдём быстро сходим в четвёртый за кофе и булочками! Через пятнадцать минут сбор здесь внизу.

Айк вскочил, натянул брюки и футболку, поцеловал её и устремился в сторону санузла.

Пока он умывался, смотрел на себя в зеркало. Пытался представить, что на одном плече у него сидит бригадный генерал Стивенсон, а на другом Раш, и они, как классический ангел и демон, борются за его душу. «Ну, как ты думаешь выкрутиться, полковник?» – тоненьким голосом спрашивал его маленький генерал, – «Герой или изгой, вот ведь твой выбор».

– Нет, генерал, – тихо произнёс Кинг и показал фигу в зеркало. – Не выйдет у вас припереть меня к стенке!

«Милый, ты справишься!» – внезапно заявила мини-Рашми и начала прыгать у него на плече, – «смотри, я не падаю с твоего плеча, и ты не упадешь с каната! На Марсе вес сильно меньше, у тебя всё получится!».

Маленький генерал вскочил и стал топать ногами по его плечу, выкрикивая какие-то команды и ругательства, а мини-Рашми показала ему язык в зеркало.

– Ты мне надоел, генерал! – весело сказал Айк и щелчком пальца сбросил Стивенсона в раковину. Закончил умываться и вышел из санузла. Рашми, настоящая Рашми, стояла за дверью.

– Ну что, пошли? Вот твой планшет, я захватила на всякий случай.

Они спустились по лестнице, поздоровались с Крисом и Мичико, которые уже сидели за столом и о чём-то беседовали, и пошли к тоннелю во второй. Там никого не было, и, прежде чем войти в коридор к четвёртому модулю, Кинг остановился, обнял Патил и поцеловал её.

* * *

Он сидел в переговорке, больше напоминающей камеру допросов. Но таким уж был армейский уклад. Минимализм и эффективность. Будучи созданным военными, вряд ли помещение могло выглядеть как-то иначе. Перед ним сидел штатный клерк с непонятным и невыразительным лицом, которое невозможно запомнить, потому что на его щеке была огромная родинка с торчащим волосками. Эта родинка настолько выводила из себя, что не давала сосредоточиться на глазах или иных чертах собеседника. Айзек стал убеждать себя, что она – фальшивая, созданная, чтобы раздражать тех, кто сидит рядом, или проверять их. Не исключено, что так оно и было.

– Капитан, завтра ваш рейс в Москву. Оттуда в Казахстан вы уже полетите с русскими.

– Так точно, – Айк ждал этого слишком долго. Его первый полёт в космос. Тревожность и ликование.

– Я хочу проинформировать вас о поведении во время пребывания в России, на космодроме и на станции, – продолжил тип. – Дело в том, что вас наверняка будут пытаться завербовать русские спецслужбы, и вы должны понимать, как вам не попасть в их ловушку.

Что? Что за бред? Какие ещё русские спецслужбы? СССР остался в прошлом, товарищ! Однако, для соблюдения протокола он кивнул головой и, старательно игнорируя родинку, вперился взглядом в глаза визави.

– Вы должны быть аккуратны, беря в руки любые бумаги без свидетелей. Вам надлежит отвечать «нет» на любые предложения о подарках, мероприятиях или совместных проектах. Соединённые Штаты ждут от вас полного отчёта о каждой минуте в России и в Казахстане. Вы должны составить рапорт и перед вылетом передать уполномоченному представителю НАСА на Байконуре Джорджу Клайвзу.

Кинг снова кивнул. Пока всё ясно. Хоть и довольно нелепо. Зачем кому-то его вербовать?

– И ещё. На МКС есть наш сектор и есть российский. В российском секторе стоит их прослушивающая и наблюдательная аппаратура, а нашей там нет. Постарайтесь не присутствовать с русскими наедине в их секторе. Будет лучше, если все встречи и общение будут проходить в международной части, под нашим контролем. Вот инструкция, прочитайте и распишитесь.

Пока Айк читал несколько страниц идиотского документа, он думал о том, насколько же глубоко эти паразиты проникли в каждую сферу их жизни. Ты летишь в космос, осваиваешь последний фронтир человечества, а рядом с тобой сидит эдакий тип, который мыслит категориями заговоров, холодной войны, фильмов про Бонда. Кинг понял, что хоть и сам был военным, но этих вот сотрудников различных аббревиатур терпеть не может, и всё тут. В какой-то момент не удержался и задал вопрос, способный поставить «родинку» в тупик:

– А что прикажете делать, если в нашем сегменте снова сломается туалет? Ходить ли в русский? И если ходить, то парами?

Однако, выражение лица типа не сменилось и даже не дрогнуло. Оно не выражало… ничего. Айк отмахнулся, и продолжил тратить время на чтение тупейшего документа в истории космонавтики.

* * *

В кают-компании царило оживление. Джесс, увидев Рашми, тут же позвала её присоединиться к ней и Мари, они что-то обсуждали за столом над планшетом. Из кухни как раз выходил Чжоу, он улыбнулся Айзеку всеми своими шрамами на лице. Хороший, всё же, парень этот китаец. Стальной. Но Кинг понимал, что человек из стали тоже сделал выбор. Он всё принёс в жертву богу карьеры и служению родине. Это придавало силы, мотивировало и делало надёжным товарищем и коллегой. Но мог ли такой человек стать настоящим другом?

Как бы повёл себя Шан на его месте? Наверняка ни секунды не сомневался бы, получив из Китая такой же приказ. Кстати, не исключено, что так и произошло. И Диме, сидящему на другой от девушек стороне стола, и отхлебывающему горячий кофе из кружки, тоже, наверняка, выслали директивы. Русские не удержались бы, это уж точно. Если Китай способен действовать осторожно, то Россия всегда готова продемонстрировать несогласие с Соединёнными Штатами по любому вопросу.

Ну и как они все поступят? Устроят балаган и цирк с конями на первых же переговорах с инопланетянами? Айк помнил, что вчера ему и Крису рассказала Мичико о чуть не состоявшемся конфликте Чжоу и Волкова из-за главенства при контакте. Эти парни вполне могут натворить глупостей. Один – молодой романтик, другой – упрямый трудоголик. Огонь и железо. Нужно хорошенько подумать, уже не только о своей стратегии, но и о том, как вовремя удержать «мальчиков», как назвала их Комацу.

Айк не стал мешать девичнику, проводил Рашми улыбкой и поздоровался с Димой и Шаном. Волков выглядел таким же уставшим, как и он, видать, его тоже растолкали раньше времени.

– Пойду тоже быстро сделаю кофейку. Пахнет булочками. И кто же сегодня наш пекарь? – спросил он.

Джесс помахала ему рукой и вернулась к негромкой беседе.

– О, чую ещё какой-то аромат!

– Это клубника, Айк! – улыбнулась Хилл, снова отвлекшись от девушек, – вызрело пять ягод, Мичико принесла утром, и я их тонко нарезала на всех!

Ого, уже созрела! Вот так дела. Утро становилось всё лучше и лучше. Ну что, ЦРУ и АНБ, а также всякие КГБ или что там сейчас в России и Китае, вы ещё надеетесь всё испортить? Нет уж дудки! Он прошёл на кухню и заметил в тарелке ломтики алой клубники. В другой тарелке лежали три булочки, рядом стояли тюбики с арахисовой пастой, сгущёнкой и вареньем. Объедение.

– Черт побери! Джесс, это очень приятно, спасибо! – громко сказал он и положил на язык один маленький кусочек свежей ягоды. – Просто чумовой вкус, никакие варенья не сравнятся!

– Айк, ну это же ты вырастил, а не я! – отозвалась Джессика из кают-компании. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит!

– Мало ли кто вырастил, а как ты нарезала, это просто чудо! – весело произнёс Кинг. – Рашми, иди скорее сюда завтракать, а то не успеем.

Он включил кофемашину и по очереди сварил две порции. Пока кофе медленно сочился в кружку, Айк разрезал пару булочек и намазал одну немыслимо углеводной смесью сгущенки и арахисовой пасты, а вторую – вареньем из абрикосов, которое любила Раш. Тут как раз зашла она.

– Чувствую запах кофе, это мне?

– Да, и сэндвич с абрикосовым вареньем тоже тебе. Но сначала, пока вкусовые рецепторы чисты, съешь клубнику. Это всё, видимо, осталось тебе.

– А ты поел? – спросила девушка.

– Да, я поел, – хотя Айк съел всего небольшой кусочек, ему сейчас больше хотелось поделиться с Патил, чем самому ощутить забытый аромат ягод.

– Врунишка, – улыбнулась Раш и сунула кусочек ягоды ему в рот. Потом сжала зубками одну большую дольку и поцеловала его. Поцелуй с клубникой был великолепен.

Они пили кофе прямо на кухне, облокотившись на столешницу, и просто смотрели друг на друга. Как же здорово просто так стоять, пока есть ещё три минуты насладиться завтраком, и не думать ни о чём больше.

– Кстати, Айк, – сказала Рашми, – насчёт твоего вопроса утром. Нет, не перебивай, – одёрнула она Айзека, с губ которого готово уже было сорваться «извини», – мне было просто интересно, почему ты вдруг решил, что я способна быть с мужчиной и не любить его?

Глава 11. Джессика Хилл

Перед ней, за сеткой, виднелся его мускулистый торс в песке, налипшем на потную кожу, а в глазах мужчины отражались море и облака. Айк подал мяч, и девушка почувствовала, как напряглись все её мышцы – она бросилась к мячу, его надо поймать и отразить удар. Но возникло невыносимое чувство, что не успеет. Время как будто замедлилось, и Джесс видела, как мяч снова и снова пролетает над сеткой, а она снова и снова не успевает. Казалось бы, всего парочка метров, но ноги буксовали в песке, руки были ватными, и никак не хотели слушаться и тянуться к мячу. Хилл ощущала, что от этого слишком многое зависит, а она подводит всех. Внезапно, как по мановению руки волшебника, прямо перед ней оказалась Рашми. Патил выглядела гораздо выше Джессики, хотя в жизни их разделяла лишь пара дюймов, а ещё заметно стройнее, чем обычно. На ней был надет купальник, который раньше носила сама Хилл, и её солнечные очки. Рашми без усилий отбила мяч, и он улетел обратно к Айзеку. А потом повернулась к Джесс и улыбнулась ей.

– Не забывай, Джесс, все мячи Айка – для меня! – сказала она и рассмеялась. Почему-то от её смеха хотелось заорать, зареветь и уйти. Или не уйти, а избавиться от неё. Патил же закрывает другой угол сетки, напротив Кристофа, и должна бы брать его подачи, так почему говорит об Айке? Почему вечно не даёт Джесс шанса?!

Айк отбил мяч, тот снова летел к Джесс, причём напоминал мыльный пузырь, – он рос и рос, и переливался, и в нём внутри находились полковник и Раш, и они обнимались, уходя в закат. Тогда Хилл взяла булавку и проколола пузырь. С громким звуком он лопнул, и осколки Раш и Айка разлетелись повсюду, разрывая сетку, сметая песок, закрывая море и небо. В итоге всё исчезло, повсюду остались лишь мелкие капли, в которых переливались лица Патил и Кинга. Подруга была словно игрушечная, неживая, а Айк улыбался Джессике.

– Теперь тебе надо только собрать все капли, и я буду твоим, – рассмеялся он.

Джессика принялась судорожно метаться в попытке собрать больше капель. Она хватала их и лепила из них одну большую каплю. Но вдруг выскочил Кристоф, схватил её и закричал:

– Это не твоя миссия, больше не твоя! Айка соберут Дима и Мари!

Ребята тут же выскочили из-за её спины и начали лепить Айка так, как им нравилось, веселясь, а Джесс обуял дикий ужас. Она понимала, что из-за них Кинг не будет играть с ней, он вообще превратится в кого-то другого, чужого и злого. Джесс стала пытаться лопнуть Диму, Мари, Криса и появившегося из ниоткуда Шана. А потом снова рядом оказалась Раш и сказала:

– Вы все должны срочно уйти, вам звонит Мичико из больницы, а я буду лепить Айка сама, мне ещё нужно отбить мяч, который он кинул.

Хотелось закричать, что это её мяч, что Айк должен подать только Джесс, но крик не шёл из горла, как будто что-то мешало. Она начала двигаться и поняла, что сама находится в мыльном пузыре, и её уносит прочь, а Патил и Кинг стоят внизу и смеются над ней. Тогда девушка закричала так, как не кричала никогда в жизни.

* * *

Тёмная каюта и тусклый свет в иллюминаторе. Мокрый лоб и частое хриплое дыхание. Видимо, она и правда кричала во сне. Господи, что это за сон-то такой? Но главную нить Джесс уловила, и это её тревожило. Вчера ей удалось как-то игнорировать подобные мысли, да прошлой ночью и никаких снов не было. Но сейчас привиделось нечто ужасное. Хилл надеялась, что не кричала во сне никаких имен, звукоизоляция тут не ахти. Она посмотрела на время и поняла, что спать дальше уже нет смысла, а потому решила встать. Да, ночью Джесс дежурила в первую смену, но шесть часов сна оказалось более чем достаточно.

Кроме того, хотя это и выглядело странным в распределении смен дежурств, сегодня её очередь готовить завтрак, а обед и ужин были на Чжоу и Волкове. Слово «готовить» употреблялось скорее в переносном смысле, так как тут выбор продуктов и способов их приготовления оставляли желать лучшего. В основном у них были полуфабрикаты, крупы, порошки, консервы. Однако, что-то всё же нужно сделать. Рашми вчера порадовала всех кашей с индийскими специями. Очень вкусно. Джессика не умела готовить ничего подобного. Ещё салат или пиццу разогреть – это она могла. Но ингредиенты для салата пока не выросли, а про пиццу можно забыть. Хотя, казалось бы, что трудного было положить в «Одиссей» несколько замороженных круглых пицц?

Мысли мелькали в её голове, пока она неспешно надевала лифчик и кофту. Понюхала штаны и решила, что их пора бросить в стирку. Взяла другие с полки. Надо не забыть постирать, тут нет бесконечного запаса одежды. Прошла в душ, пока все спят и постаралась отвлечься на прохладную водичку. Но Айк не шёл из головы. Ещё позавчера он был совсем не важен. А сейчас она как будто свихнулась, помешалась, растеряла все нравственные ориентиры, и думала только о Кинге. О боже, Рашми, подруга, что же делать?

* * *

Утро начинается с кофе. Хотя всего два дня назад Джесс решила больше его не пить, сегодня её внутренний голос потребовал сделать исключение, а то грозился взбунтоваться. Хороша же ты, Хилл, если не можешь и двух дней продержаться! Ну, кофе так кофе. Она открыла в планшете перечень продуктов. Программа напротив каждого проставила рекомендацию по периодичности использования и последнему дню употребления. Девушка полистала список. Омлет из яичного порошка и сухого молока. Может это и было съедобным, но сейчас организм говорил ей «фу, гадость». Так что нет. Каша, опять же на сухом молоке. Вчера была. Какие-то подобия сосисок, непонятно из чего сделанные. А, вот, замороженные булочки. Можно сделать бутербродный завтрак. Не очень здоровый, но зато напомнит о доме. Напротив булочек указан существующий запас, и рекомендация использовать не чаще чем раз в три недели. Редкость, что ни говори. А чем сегодняшний день хуже, чем другие? Пусть раз в три недели случится сегодня. Она нашла точку хранения и быстро сходила в первый модуль в рефрижератор. Взяла двенадцать булочек, составляющих стандартную упаковку в полиэтилене, и отметила расход. Теперь, главное, не испортить всё. Джесс выставила нужную температуру духового шкафчика и принялась распаковывать булочки. Ещё нужно достать всякие джемы и топпинги.

Интересно, а Айк вообще сочтёт это завтраком? Надо надеяться, что да. На мужчин по две здоровые булочки, можно с разными топингами и плюс кофе. Нормально. Ещё бы чем-то украсить. Айк говорил, что у него подрастает клубника прямо в этом модуле. А вдруг?

На кухню вошла заспанная Мичико Комацу. Ну вот и первый едок уже здесь, а ничего ещё не готово.

– Привет! Раз уж ты тут, не проверишь ли, может уже вызрела клубника на завтрак? – попросила её Джесс. – А я пока допеку булочки и сделаю тебе кофе!

* * *

Приготовив завтрак, она села в одиночестве и стала медленно потягивать кофе из чашки, пытаясь забыть о том, о чём вообще думать нельзя. Наихудший способ, поскольку заставляет постоянно размышлять именно об этом. Любой самоанализ в такой ситуации приведёт только к самобичеванию, к жалости к себе или, самое страшное, к каким-то весьма нетрезвым действиям, за которые потом станет мучительно стыдно. Поэтому, когда к ней подсела Мари и стала отвлекать попыткой втянуть в научный разговор о работе нейросетей фотокамеры «Одиссея», девушка почувствовала некоторое облегчение. Как будто она кипела, как чайник, а кто-то подошёл и просто снял крышку. Но потом заявились Айк с Рашми. Хилл быстро позвала ту и с ходу вовлекла в разговор, крутившийся вокруг попыток понять, где искать проблемы в нейросети, с учетом сильной ультрафиолетовой составляющей в спектре. Однако надолго отвлечься не удалось.

– Пойду тоже быстро сделаю кофейку. Пахнет булочками. И кто же сегодня наш пекарь? – спросил Айк. Ну вот, надо как-то отреагировать. Раньше она бы просто ответила, а теперь почему-то было важно, что именно скажет, как будто Джесс снова стала маленькой девочкой, укравшей из конфетницы самую большую конфету, и ей предстояло отвечать на мамин вопрос, не видела ли она, кто же воришка. Лучше промолчать, решила Хилл и помахала Айку. Мари продолжала что-то объяснять Рашми, а та улыбалась, глядя на них обеих поочередно.

– О, чую ещё какой-то аромат! – продолжил добродушным голосом Кинг. Давай Джесс, скажи уже что-то ему в ответ. Нет, не это, а про клубнику, остальное забудь, забудь, забудь. Ты говоришь с мужчиной твоей лучшей подруги, и не о нём тебе нужно думать.

* * *

День пролетел в подготовке. Никто не понимал, в каком формате пройдёт общение, но Крис предложил собраться в кают-компании и оттуда вызвать инопланетян. А что будет потом – проще решать на месте. Камер в кают-компании хватало, и Джессика проверила, чтобы все работали, записывали и видео, и звук. После завтрака она занялась стиркой вместе с Раш, забрав у всех грязные вещи и закинув их в какую-то интересную модель стирального агрегата. Надежность тут важнее дизайна, так что выглядела машина устаревшей. После стирки она сидела и пыталась разобраться с нейросетью, о которой утром говорила Мари. А потом, не выяснив ничего наверняка, решила сходить и заняться медитацией у себя. Как она понимала, в ожидании переговоров Крис отменил все внешние выходы и работы, экономя силы людей и стараясь избежать ситуаций, которые могли бы повлиять на коммуникацию. Так что все ходили, как и она, и маялись от безделья. Кто-то играл в настольные игры, кто-то читал, кто-то смотрел кино, кто-то торчал в спортзале или готовил еду. К просмотру фильма, скачанному всего сутки назад, она тоже присоединилась. Давно пора уже перестать снимать этого старого чудака, но сценарий и спецэффекты весьма ничего.

За пару часов до контакта с Земли пришли указания о том, кому и как себя вести, кто и какие вопросы должен задавать. Надо же, ей, Джесс, отводилась неслабая роль. После Криса, который сохранял главенствующую позицию, она должна была стать самым активным членом переговоров. Несвойственная ей функция, если Хилл вообще себя знала. Придётся предположить, что на Земле специалисты её изучили лучше, чем она сама. При этом схожую роль получила Мичико, а мужчинам, кроме Криса, а также Рашми и Мари дали минимум задач. Джесс удивилась. И не только она. Некоторые были явно обескуражены и возмущены.

– Крис, а мы точно должны читать всю эту чушь? – будто бы в шутку, но с видимой толикой раздражения, спросил Дима. А кто же ещё мог так сформулировать свой вопрос?

– Дима, тут сказано, что это чёткие указания, – Кристоф явно напрягся. – Если мы будем действовать не так, как написано, то нас могут наказать вне зависимости от результатов переговоров, – ответил он с серьёзным видом. Тут поднялся настоящий гвалт.

Недовольны оказались, мягко говоря, все, в том числе и Мичико, которая в общем гуле голосов крикнула, что ей просто страшно продолжать вести общение, поскольку она и так уже напортачила. Айк… Айк требовал, чтобы вопросы поделили на всех, или хотя бы отдали вопросы Мичико, которая не хочет задавать их сама, кому-то ещё. Лицо Криса покраснело, он пару раз пытался всех перекричать, но никто его не слушал. Какофония звуков напоминала шум турецкого базара, где каждый повышал голос лишь для того, чтобы заглушить остальных, а слушать должен был кто-то другой, видимо, Ламбер.

В конце концов он-таки успокоил всех и пообещал, что отправит возражения на Землю и попросит их более вдумчиво подходить к таким вопросам. Однако, сейчас нет времени пересматривать роли и вопросы, поэтому надо выполнить требуемое. Джесс подумала, что если они сейчас не смогут прийти к согласию, то инопланетяне, вероятно, выполнят угрозу и улетят. Вот это будет позор так позор.

* * *

За окном пели птицы, где-то вдали гудел аэропорт Хитроу[28], не было ни малейшего ветерка. Стоял май. Джессика только что вернулась из магазина. Бросив пакеты на кухонный стол, а ключи от машины на тумбочку у входа, она вышла в сад, где обычно в это время мама копалась в цветочной клумбе. Садик был маленьким, где-то пятнадцать на двадцать метров, но очень ухоженным, благодаря маминым стараниям. Вот и сейчас женщина оказалась там, правда не порхала над розами, а сидела в садовом кресле, задумчиво глядя на облака над горизонтом.

– Привет! Я всё купила. Помочь тебе с ужином? – спросила Джесс, заранее зная, что мама откажется. Всё дело было в том, что девушка очень плохо готовила. Стыдно, но, когда ты ведущий учёный в лаборатории при Оксфорде и преподаешь там же, у тебя могут быть такие маленькие недостатки, как неряшливость и неумение готовить.

Мама дрожащей рукой подняла письмо, лежащее перед ней на столике, и, не оборачиваясь, протянула его дочери. Что это такое? Джесс подошла ближе и взяла запечатанный конверт. «Космическое агентство Великобритании, доктору Джессике Хилл».

– Что там? Откуда это? – растерянно спросила она у матери, вскрывая его и постепенно догадываясь, что поджидает внутри.

– Приезжали важные люди, просили передать тебе письмо и просьбу перезвонить, как только прочтёшь. Сказали, там что-то про очень ответственную миссию, – ответила женщина, и на слове «миссию» её голос слегка сорвался.

Джессика села рядом. Она всё вспомнила и окончательно поняла, что это за письмо. И мама, наверняка, тоже догадалась. Ещё год назад Хилл решила участвовать в проекте полёта на Марс. Тогда мама на неё очень обиделась. «Ты хочешь бросить меня тут одну на старости лет? Не успел твой отец скончаться, как ты решила, что я и одна справлюсь?» – кричала она тогда. Правда, потом успокоилась, уверившись в том, что её дочь точно не выберут среди десятков тысяч претендентов. И вот, вопреки всему, в её руках письмо. Джесс открыла его, и прочла вслух:

– «Уважаемая доктор Хилл. С радостью сообщаем Вам, что вы отобраны для полёта на Марс в основном составе. Просим оперативно связаться с нами по следующему номеру для подтверждения своего участия».

Мама схватилась за сердце. Господи, только бы не приступ. Пять лет назад от инфаркта погиб отец. Совсем молодой. А она у матери – единственный ребёнок.

– Мама… я… я откажусь! – воскликнула девушка и бросила письмо на стол.

Мать подняла на неё взгляд и строго сказала:

– Если бы ты приехала час назад, когда они только вручили мне письмо, то этот ответ был бы для меня единственно приемлемым. Но я уже успела мысленно отправить тебя в космос и обдумать, как буду ждать и скучать. Знаешь, Джессика, я даже составила список занятий для одинокой старой женщины на пять лет. Я научусь вязать и шить. Стану ходить в спортзал и в бассейн. Непременно отправлюсь наконец в Африку и погуляю там по саванне. Столько всего мне предстоит сделать, пока ты будешь на Марсе!

– Но… почему ты решила меня отпустить? – Джесс реально не понимала, ведь мама всегда была привязана к ней сверх всякой меры. Она даже отношений не могла завести толком из-за этого.

– Я подумала, что там ты, наверняка, познакомишься с симпатичным высоким астронавтом, и так как старая ворчащая мать не будет постоянно тебе мешать, в итоге сделаешь меня бабушкой. Так что звони и соглашайся.

Джесс обняла женщину. Спасибо, мама, но ты уж прости, искать себе мужчину на Марсе точно не входит в жизненные планы.

* * *

К тому моменту, когда до контакта оставалось пятнадцать минут, все более-менее пришли в себя и просто сидели вокруг стола. Айзек был мрачен и задумчив, но порой в его взгляде проглядывала улыбка. В такие моменты он смотрел на Раш. Дима и Шан тихо о чём-то спорили, сидя рядом, но в их интонациях и взглядах не прослеживалось ни следа былого накала страстей.

– Джесс, давай подумаем над тем, как нам вести себя, если что-то пойдёт не так, – напряжённая Мичико подошла к ней. Неудивительно, она уже взяла на себя лидерство во время первого контакта. В тот момент Комацу рассуждала как психолог, а не как дипломат, действуя скорее импульсивно. Тот факт, что на Земле это заметили и оценили, явился для неё не самой радостной новостью. Каждому отводилась роль. У Мичико она оказалась одной из самых сложных: Балансирующий Переговорщик. Понятно, что никто на Земле никогда раньше не вводил подобные должности для дипломатов. Но люди никогда и не сталкивались с инопланетной разумной формой жизни. Наверняка, на родной планете рассудили, что её умение вовремя вклиниться являлось результатом многолетнего опыта. Сама японка, очевидно, не разделяла этого мнения.

– Мичико, я не знаю. Но уверена, что ты справишься, а если что, Крис поддержит тебя… – пробормотала Джессика в ответ. Японка вздохнула, вернулась на место, села и стала пытаться сплести небольшую косу из своих роскошных чёрных волос. Наверное, чтобы расслабиться. Да, медик ожидала от неё какой-то конкретной помощи, совета или идеи, но что Хилл ещё могла сказать? Действительно, роль Ламбера была «Ведущий Переговорщик», то есть он мог останавливать любого, давать слово, прерывать. Сильная роль. Если Мичико не сможет успокоить людей и восстановить гармонию, то он сможет им приказать. Будем надеяться, это всё не потребуется.

Остальные роли казались не менее странными. Например, те, которые дали Мари и Айзеку. Назывались они «Спокойные Созерцатели». Их задача была почти не удивляться, задавать лишь нейтральные вопросы и максимально сдерживать нрав. Джесс думала, что Кингу такое задание дали из-за того, что он «напугал» инопланетян оружием, и дипломаты не хотели, чтобы его вопросы как-то заставили пришельцев думать о том, что этот человек агрессивно настроен. Мари, скорее всего, получила ту же роль за нелепый вопрос о физике связи во время контакта. Вероятно, её решили сдержать от слишком глубокого погружения в детали во время первого общения. Зная Нойманн, это разумно, ведь её страсть к науке почти маниакальная, и, если бы девушке показали спутанный клубок знаний, она не сумела бы успокоиться, пока не распутает и не доберётся до самого центра. Сейчас Мари сидела с отстранённым видом, скорее всего настраиваясь на скучную роль.

Дима и Раш получили роли «Впечатлённых Слушателей». Они должны были высказывать максимальную заинтересованность, показывать всем лицом внимательность, демонстрировать любопытство, но не задавать слишком много вопросов, скорее просто скромно восторгаться от происходящего и полученной информации. Да уж, им это реально подходило. Раньше Джесс не замечала этого, но русский и индианка были похожи по темпераменту: весёлые, активные, любопытные. Судя по его нраву, Дима мог бы стать ей хорошим другом. Но не любовником. Как мужчина, её больше впечатлял флегматичный Айзек.

Вдруг Джессика внезапно осознала факт, который раньше её просто не интересовал. Она поняла, что космонавты обладали разным темпераментом, и среди колонистов в равной мере оказались представлены все типы по Гиппократу: Дима и Раш, похоже, оба были холериками, Крис и Мичико – сангвиниками, Мари и Айк – флегматиками, а сама Джессика и Шан – меланхоликами. Вот это да! Интересно, людей нарочно так подобрали? Может идет всё тот же эксперимент по развитию микросоциума? Или ей вообще только кажется, и на самом деле всё не так? Надо потом будет поспрашивать Мичико, она, как психолог, наверняка что-то бы подметила.

Шан, который, согласно новой теории Хилл, был её родственной душой, меланхоликом, получил роль «Озабоченный Наблюдатель». Да, весьма меланхоличная роль. Он должен был сидеть со слегка напряжённым лицом и задавать вопросы, подчеркивающие его беспокойство и волнение. Шикарная роль, с точки зрения Джессики, что ещё раз подчеркивает то, что она и сама меланхолик. Никогда раньше девушка не пыталась себя анализировать с такой стороны.

Ей самой выпала роль «Объективный Переговорщик». Задача заключалась в том, чтобы задавать значимые вопросы, без эмоций, без лишнего интереса, но всегда спокойно уступать, если кто-то её прерывает. Это как раз понятно, ведь поступить иначе, значит, показать эмоции. И Джессика прекрасно понимала, почему именно ей дали подобное задание. Она и правда была спокойна, взвешена, и точно не стала бы вскакивать, прерывать других и бросаться на амбразуру.

– Ну что, друзья, – сказал Крис, – осталось пять минут. Предлагаю вызывать их.

Джесс заметила, что Айк почти мгновенно сменил выражение лица на спокойное и отстранённое. Мичико прекратила плести косу и, видимо, не удовлетворившись результатом, снова распрямила волосы, затянув их резинкой примерно посередине. Почему в такой момент обращаешь внимание на столь незначительные мелочи? Может, это свойство мозга, которое заставляет отвлечься от потенциальной проблемы?

Дима и Шан перестали спорить, повернулись к столу и заняли позиции. Ламберу никто ничего не сказал, только Мари кивнула в знак поддержки. Крис замер на секунду, а потом нажал на вызов по радио на частоте общего канала через свой планшет.

– Мы приветствуем вас и приглашаем на переговоры по сотрудничеству, – его голос слегка дрогнул.

Эфир молчал. Казалось, что они что-то сделали не так. Айк начал было постукивать пальцами по столу, но под нервным взглядом Кристофа прекратил практически сразу. А через несколько секунд из динамика планшета раздался голос:

– Благодарим вас за приглашение. Вы не возражаете против сканирования вашего помещения, чтобы затем мы могли переместить к вам портативный модуль связи?

Ого, переместить. Джесс только что поняла, что раньше совсем не думала о том, как именно инопланетяне прибудут к ним на переговоры. А сейчас осознала, что от них можно ожидать чего угодно. Например, они могли пролететь сквозь стену. Или возникнуть из ниоткуда. Ну явно же не постучаться в шлюз.

– Разрешаем, – лаконично, и уже успокоившись, ответил Крис.

Дальнейшее трудно забыть. Те, кто не присутствовал при первом контакте и видел лишь фотографии объекта в пустыне, сейчас, как и она, широко раскрыв глаза, смотрели на то, как сантиметрах в двадцати над поверхностью стола, примерно над его геометрическим центром, материализуется небольшой мыльный пузырь, диаметром с длину ладони. Он переливался всем спектром цветов, оставляя радужные следы на лицах, стенах, на столе. Потом начал становиться ярче и белее, и, наконец перестал быть мыльным пузырем, превратившись в белый светящийся шар. Весьма неожиданно он лопнул, слегка хлопнув воздухом и не успев никого даже напугать, после чего почти мгновенно рассосался и обнажил внутри себя серый додекаэдр – знакомую со школы геометрическую фигуру. Каждая из двенадцати его граней являлась правильным пятиугольником. Двенадцатигранник, судя по всему, являвшийся портативным модулем связи, плавно опустился на стол, после чего его грани засветились тускло-серым светом.

– Приветствуем вас от имени расы Кен-Шо, мы рады началу переговоров с расой Землян, – сообщил им многогранник. Звук исходил прямо из него, как будто внутри установили акустическую систему, или же он колебал воздух прямой вибрацией.

Крис оглядел всех, сидящих вокруг круглого стола. Они были сейчас как рыцари короля Артура, которые впервые столкнулись с магическим артефактом Мерлина в своём древнем Камелоте, и смотрели на него, каждый в полном соответствии с ролью: Дима и Раш изображали восторг, Шан – переживание, Айк, Мичико и Мари – спокойствие.

– Уполномоченные представители расы Землян приветствуют расу Кен-Шо. Меня зовут Кристоф Ламбер, и я буду вести переговоры. Подскажите, уважаемые представители, как мы бы могли к вам обращаться? – выдал француз ответное приветствие в соответствии с заданным сценарием. Джесс услышала, как слегка дрогнул его голос, когда он назвал их землянами. Да, наверное, привычнее говорить «людей».

Двенадцатигранник прокрутился вокруг вертикальной оси примерно за три секунды, как будто осматривался в кают-компании, и ответил:

– Меня зовут Во́улщ-Си́ Го́шч, а название расы правильно звучит как Кенщ-Чшо, но представителям некоторых языковых групп на вашей планете будет трудно выговорит такие имена. Поэтому мы предложили вам наименование, подходящее для всех ваших народностей. Меня можете называть Вол-Си Гош, это приемлемый вариант произношения.

Инопланетный модуль помолчал буквально пару секунд, за которые Крис успел раскрыть рот, чтобы задать следующий вопрос, но голос из додекаэдра раздался вновь:

– Я ощущаю определённую напряжённость, связанную с подготовленными вопросами и стилем поведения. Прошу меня простить, но это не является допустимым. Если мы должны провести переговоры, каждый из вас должен представлять ровно самого себя и одновременно всю планету. Вы не можете подчиняться кому-то и не можете делегировать решение политикам и дипломатам, оставшимся на Земле. Вы, сидящие за столом, должны быть мерилом и представителями собственной расы. Я бы хотел быть уверенным, что каждое слово, которое произносится на этих переговорах, есть результат свободной воли любого из вас. Лишь если все вы, действующие в соответствии с вашим личным представлением о правильном и неправильном, об интересах вашего вида и вашей планеты, примете единое решение, лишь тогда мы достигнем Согласия.

Вот это да! Джесс посмотрела на Криса. Он казался очень растерянным. Ещё бы, весь план рушился к чертям. Переживания обиженных мужчин, лишённых права голоса, крики и терзания, – всё стало вдруг таким трагически близким и понятным перед лицом чудовищной правды: они вместе, и в то же время каждый сам по себе. Земля не поможет им, потому что никто не даст ей оказать эту помощь. Стоит одному из них не согласиться в глубине души с другим, как все переговоры прекратятся, и этот человек станет Персонально Виновным в глазах всей человеческой расы. Не на кого будет свалить ответственность. Это, скорее всего, казалось невыносимым для тех, кто только что осознал то же, что и она.

Но не для неё. Джессика изначально восприняла все вопросы, которые ей предстояло задать, как весьма интересные и значимые. И свою роль она воспринимала естественно. Для нее не было никакой сложности в том, чтобы ей следовать. Джессике Хилл дали роль Джессики Хилл и волновавшие её саму вопросы. То есть она просто будет собой вместо того, чтобы играть себя. И, если эта маленькая коробочка способна почувствовать обман, то она поймёт, что Джесс не врёт и не играет.

– Хорошо, Вол-Си Гош, мы будем говорить от себя, не опираясь на политиков с Земли, – внезапно сказала Рашми, а её слова тут же дополнил Кинг:

– Но вот мне интересно, как быть тем, для кого выполнение его обязанностей является персональным и личным выбором, и сейчас он разрывается между неподчинением своим принципам, своим обязательствам или своей природе?

Ничего себе, вот это Айк задал вопросик. Да уж, точно не по сценарию. И для него, как для принесшего присягу человека, тема весьма животрепещущая.

– Айзек Кинг, – произнёс голос из инопланетного модуля, – каждая крупица вашей личности является значимой. Сознательное и добровольное принятие на себя обязательств, не противоречащее вашим принципам и догмам, является здравым поведением разумной особи. Самоугнетание внутренними противоречиями приводит, порой, к опасным последствиям. Одним из них может стать срыв переговоров. Больше я ничем не могу вам помочь.

Воцарился краткий миг тишины, во время которого Джессика успела внимательно изучить гамму чувств на лице полковника ВВС США. «А ты не такой простой парень, Айк», – подумала она с восхищением. Ещё бы, не каждый способен в такой момент заняться самоанализом и предаться размышлениям над столь глубокими материями.

– Вол-Си Гош, – Дима Волков, видимо, решил продолжить задавать вопросы примерно о том же, – скажите, пожалуйста, как вы собираетесь проконтролировать тот факт, что мы абсолютно честны с вами?

– Думаю, у вас много вопросов касательно того, что мы можем проконтролировать. Однако, вам стоит понять только одну очень простую истину: нам не нужно вас контролировать, потому что, опираясь на вопросы, которые вы бы хотели задать по указанию руководителей с Земли, вы никогда не узнаете то, что нужно для Согласия.

То есть вопросы, которые записаны у неё на планшете и которые готовы сорваться с её уст, ничего им не дадут? А что тогда нужно делать?

– Хорошо, – сказала Джесс после паузы в несколько секунд, повернувшись к многограннику, как будто тот мог видеть, куда направленны её глаза, – что мы бы могли сделать, спросить или предложить вам для того, чтобы прийти к Согласию?

– Вы могли бы предложить нам ответственность, Джессика Хилл.

Глава 12. Кристоф Ламбер

Чем можно было заняться до вечера? Шан готовил обед, напевая что-то на китайском, Дима, Мари и Айк играли в карты – судя по всему, на кону стояла смена на кухне. Волков ругался, видимо проигрывал. Рашми и Джесс, воспользовавшись минуткой мирной суеты, организовали глобальную стирку. Мими решила побыть одна и «развлекалась» в гидропонном отсеке третьего модуля. Крис сидел на кресле, погружённый в свои мысли. Совершенно не хотелось думать об инопланетянах, казалось, что так ты просто накручиваешь самые нелепые и неверные сценарии. Да и в конце концов люди, которые сейчас на Земле составляют список вопросов, явно умнее, чем они. Волков снова выругался, на этот раз на русском, и бросил карты на стол.

– Всё, с меня хватит! Карта прёт только Айку! Не мой день! – добавил он и откинулся на спинку стула с разочарованным выражением лица. Кинг засмеялся.

– Ты должен мне смену, пилот! – заявил он. Дима поднял вверх большой палец, но ничего не сказал.

– Крис, будешь с нами? Дима выбыл, – Мари повернулась в его сторону и с улыбкой похлопала по сиденью рядом стоящего стула. Ну нет, точно не в карты.

– Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду и тоже повожусь с растениями, – Ламбер встал и отправился в третий модуль.

Зайдя в отсек, он обнаружил Мичико, сосредоточенно ковыряющуюся в почве под огурцами.

– Что ты там делаешь? – удивился он. Девушка повернулась, вздохнула и огорчённым голосом произнесла:

– Представляешь, нашла личинки мошек. Как они сюда попали – ума не приложу. Пришлось полностью проверить каждый кустик. Были только в одном, слава богу.

Да уж, мошки на Марсе… Этого им только не хватало.

– Видимо, плохо очищенная почва попалась, – предположил он.

– Видимо. Надеюсь, – ответила девушка и снова тяжело вздохнула. – Потому что если это отложила какая-то живая гадина, то мы замучаемся с ней бороться.

– А что ты сделала с личинками? – спросил Крис. Мичико указала ему на пластиковый контейнер. Ламбер открыл его и увидел почву, в которой ползали мелкие личинки сциариды. Земля была жирная для ускоренного роста растений, и потому насекомые вылупились, как только появился доступ кислорода и начался обогрев.

– Я вытряхнула всю почву, промыла растение и пересадила в новый грунт. А с этим буду ставить опыты. Тут есть закрытые прозрачные контейнеры, – Мичико перешла к следующему горшку и стала так же аккуратно длинной металлической спицей ворочать почву, стараясь не повредить хрупкие корни.

Крис взял другую спицу-палочку и присоединился к своей девушке, взяв другой горшочек.

– Мими, почему ты не хочешь посидеть со всеми? Там в карты играют. Волков проиграл готовку Кингу, – последнюю новость Крис сказал с некоторым удовлетворением.

– Я боюсь, – тихо ответила японка.

– Чего ты боишься, милая? – удивился он, – переговоров?

– Конечно. Не играть же в карты, – пыталась отшутиться Комацу, но тут же снова вернула серьёзный тон. – У меня плохое предчувствие. Почему-то кажется, что мы подведём человечество. Это слишком большой груз для одного человека.

– Но нас тут восемь, ты не одна, Мими, – Крис подошёл сзади и обнял её. Девушка распрямилась, накрыла его руки своими и некоторое время стояла так.

– Нас всего восемь, Крис. По одному на миллиард человек, которых мы представляем, – произнесла она в итоге.

– Ну, мы и летели сюда – каждый из миллиарда человек. Что изменилось-то?

– А то изменилось, что раньше от наших действий не зависела дальнейшая судьба всех людей, Крис.

Она права, конечно, но нужно её успокоить.

– Милая, я же тут главный. И весь спрос с меня. Я тоже нервничаю, но не боюсь. И ты не бойся. Ты отлично выступила вчера, молодец. Благодаря тебе всё сегодня состоится. Успокойся. Давай добьём эти огурцы и пойдём посмотрим кино. Отличный фильм прислали, на Земле он только завтра в кинотеатрах появится, а нам студия подарила. Грех не воспользоваться.

Мичико повернулась к нему. «Крис, ты обещаешь мне, что всё будет хорошо?» – спросила она взглядом. «Обещаю», – с улыбкой ответил он. Девушка накрыла его губы долгим, нежным поцелуем.

* * *

То, что происходило в последние несколько часов, вымотало Ламбера сильнее, чем катастрофическая посадка третьего модуля. Всё началось с того момента, когда им прислали описания их ролей и перечень тем, которые надо было обсудить. Угасающее чувство, будто он хоть что-то контролирует, чувство, которое мужчина пытался удержать внутри себя, оказалось начисто стёрто навалившимся стрессом и давлением.

Когда ему снова стало казаться, что порядок восстановлен, произошло, пусть и ожидаемое, но всё равно волшебное появление инопланетного модуля связи в форме странной геометрической фигуры. Почему не в форме шара, куба или хотя бы пирамиды? Что это вообще за конструкция? В общем, прибор заявил, что им лучше не пытаться следовать ролям, и вообще, дескать, все их вопросы ни к чему не приведут. В результате всякое подобие управляемости ситуацией было потеряно. Возникло ощущение фантомной перегрузки, как будто его вновь вдавило в кресло, и он не может сказать ни слова, не может ни на что повлиять. Словно Крис повторно падал в бездну с небес, и, казалось, что он один-единственный ощущал это.

Ребята пытались что-то выяснить, но у него складывалось впечатление, что все разговоры идут не о том. Иногда колонисты перебивали друг друга, порой откровенно вели себя невежливо. Иногда закапывались в технические детали, особенно Мари и Шан, которых почему-то дико интересовали какие-то принципы связи, ускорения и прочие вещи. Рашми, Дима и Айзек пытались выведать что-то про социальные факторы и другие расы. Волков с Кингом и Чжоу даже успели поссориться, потратив минут десять времени на выяснение того, какова очередность ведения переговоров. Крис несколько раз с мольбой смотрел на Мичико, чтобы она помогла ему, сыграла-таки роль, помогла бы успокоить всех и настроить на нужный лад, но та сама выглядела растерянной и непонимающей, и говорила взглядом: «Ты же мне обещал, что всё будет хорошо!» Обещал. И облажался по полной. Какой смысл в ответственности, если в придачу к ней не идёт контроль? Стоит ли вообще в таких условиях оставаться лидером разрозненной кучки хомо сапиенсов[29]?

Всё это время инопланетный модуль вежливо молчал, когда люди общались друг с другом, не порываясь их перебивать или форсировать переговоры. Не отвечал он и тогда, когда одним вопросом перебивали предыдущий. Зато в том случае, если всё же вопрос задавали ему, причём корректно и без склок, объект неизменно отвечал, учтиво делая вид, что напряжённая обстановка в комнате ни к нему, ни к переговорам никак не относятся. Крис запомнил многие из ответов и постоянно прокручивал их в памяти, надеясь понять, есть ли в них то, что может помочь достигнуть Согласия с Кен-Шо.

«Есть ли другие расы, кроме нас и вас?» – «Есть, и много. Некоторые знают о вашем существовании».

«Входит ли в ваши планы открытие информации о вашем существовании широкой общественности на Земле?» – «Нам неважно, это вам решать, мы примем любой ваш выбор».

«Сможете ли вы поделиться с нами технологиями, которые помогут победить болезни и голод?» – «Да, если мы придём к Согласию».

«Как вы планируете поддерживать контакт с нами после переговоров, и как мы сможем связаться с вами в дальнейшем?» – «Мы обсудим это потом, если придём к Согласию».

«Каким образом ваши объекты движутся, нарушая закон сохранения импульса?» – «Если вкратце, то никакого движения объекта нет, есть перемещение области в пространстве. Детали обсудим, если мы придём к Согласию».

«Как вы выглядите?» – «Мы предстанем перед вами, если придём к Согласию».

«Являетесь ли вы органическими существами, или кибернетической формой жизни, или же энергетической субстанцией?» – «А какой формой жизни себя считаете вы? Органика составляет вашу плоть, кибернетическим является по сути ваш мозг, энергетической субстанцией является ваша жизнь, при исчезновении которой, начинается распад и органики, и нейросетей в мозгу».

«Есть ли расы, которые могут представлять угрозу для нас?» – «Вода угроза для огня, или огонь – угроза для воды?»

«Почему в общении с вами у нас не возникает барьера и трудностей перевода из-за столь разных культур?» – «Потому что я ответственно подхожу к переговорам».

«Важно ли для Кен-Шо прийти к Согласию? В чём ваш интерес?» – «Общественное есть личное или личное есть общественное? Каждый кирпичик принадлежит зданию, или здание есть сущность каждого кирпичика?»

«Есть ли среди иных рас высшие существа, которых можно было бы назвать Богами?» – «Если вы сделаете скворечник, станете ли Богом для скворца?»

В основном, инопланетянин увиливал от конкретики с помощью метафор, а большая часть вопросов и вовсе остались без ответа, кроме практически дежурного дисклеймера «Ответим, если придём к Согласию». Становилось понятно, что они и в самом деле зашли в тупик.

Когда пришелец предупредил их, что вопросы, предоставленные с Земли, не помогут достичь того самого Согласия, ребята неверно его поняли. Похоже, они сочли, что речь идёт о конкретных неверных вопросах. А суть, видимо, заключалась в том, что космонавты не поняли смысла переговоров. Он представил, что подобрал на улице бомжа, привёл его в университет и пытался объяснить тому биофизику, предлагая учиться в Сорбонне, а бомж спрашивал лишь о том, дадут ли ему койку и сколько раз в день будут кормить. Пирамида Маслоу. И люди, со всем своим прогрессом и культурой, находятся в самом низу пирамиды потребностей в глазах инопланетной расы. Духовно и культурно нищие существа.

К концу подходил первый час переговоров, и Крис не знал, сколько времени пришелец будет это всё терпеть, и не станет ли очередная минута последней каплей, после чего тот «откланяется» и исчезнет навсегда. Он решился, и, бесцеремонно перебив Шана и Мари, закопавшихся в очередной непонятной ему инженерной тематике, задал вопрос, который вертелся в голове и на языке с самого начала полного стресса вечера:

– Ребята, позвольте я спрошу. Уважаемый Вол-Си Гош, по вашей просьбе, мы перестали быть командой, и теперь каждый сам по себе. Из-за этого вы оказались невольным свидетелем того, как некоторые внутренние противоречия вызывают споры в нашем коллективе. Да и мы как-то не вняли вашим советам и опрашиваем вас совсем не о том, судя по всему. Повлияет ли это на возможное решение по прерыванию переговоров?

Может вы все услышите, наконец-то? Нам же ясно сказали при первом контакте, что мы должны быть едины в своих мнениях, а вы тут спорите! Может быть вы, наконец, осознаете, что из-за бесконечного заваливания вопросами, вы за деревьями леса не видите? Пару секунд спустя, инопланетянин ответил:

– Звезда рождается из-за чудовищного давления внутри себя, её атомы начинают долгий путь трансформации от простого к сложному, сопровождаемый неимоверным выделением энергии, которая может разорвать звезду на части, породив сверхновую. Но то, что кажется катастрофой для звезды, разбрасывает триллионы триллионов тонн вещества, имеющего в составе кислород, углерод, железо, по всей галактике. Оно образует планеты в других звёздных системах, и на них зарождается жизнь. Самый великий накал страстей, который жизнь способна создать, есть лишь жалкая тень взрыва, миллиарды лет назад приведшего к её появлению, а атомы твоего тела выдерживали гораздо более сильные испытания, чтобы в какой-то момент на время стать частью Кристофа Ламбера с планеты Земля. Нас не тревожат никакие ваши прения, пусть они не тревожат и вас.

Когда голос закончил вещать, стало тихо. Настолько тихо, что Крису показалось, что он услышал, как бьётся сердце Мими, сидящей справа от него. Как же понять эти слова? Что пришельцу смешно видеть их жалкие споры? Или, что он считает подобное поведение допустимым? Или объект выдал очередную метафору, чтобы уйти от ответа?

– Однако, – внезапно продолжил говорить приборчик на столе, – я бы мог помочь вам перейти к тому, чтобы мы наконец начали продвигаться к Согласию. Вы, действительно, до сих пор тратили усилия на то, чтобы получить информацию, которая практически не поможет вам на этом пути. Она всего лишь не будет давать спокойно спать, если Согласие не будет достигнуто, и постепенно откроется вам, если всё же мы обретём общую цель.

Любопытство. Голод. Безопасность. Но никто не спросил о главном, а именно, – в чем нужно прийти к Согласию. Хотя нет, в самом начале об этом пыталась заговорить Джесс. Что тогда ответил Вол-Си Гош англичанке? «Вы могли бы предложить нам ответственность, Джессика Хилл», – вот, что он сказал. Что же пришелец имел в виду? Может быть ответственный подход к переговорам, а не внутренние распри?

– Вы можете пять раз просить нас о переговорах, – тем временем продолжил вещать голос. – Сейчас второй раз, первый был при контакте, когда вы попросили перенести встречу на сутки и встретиться здесь. Вы не обязаны пытаться решить всё сегодня, и, видимо, не получится, поскольку на одни переговоры мы отводим время, примерно равное вашим семидесяти двум минутам, и они почти истекли. Но у вас останется ещё три попытки, и только если мы не придём к Согласию во время одной из них, мы покинем эту звёздную систему навсегда. Вы в любой момент можете прервать текущее общение, или мы прервём его в случае нарушения условий – отсутствия вашего единства.

Итак, ситуация частично прояснилась. Они уже, фактически, потратили два шанса из пяти на достижение какого-то мифического Согласия с расой Кен-Шо, но до сих пор не выяснили даже, с чем им нужно согласиться. А надо бы спросить как раз об этом.

– Уважаемый Вол-Си Гош, – начала Мими, его Мими, которая молчала целый час и которая сейчас, видимо, опять инстинктивно поняла, какой вопрос надо задать, – вы говорили нам о возможности сотрудничества и о Согласии, а сейчас вы обмолвились, что мы никак не продвинулись в этом направлении. Могли бы вы подсказать, в какой области сотрудничество вас интересует, и в чём именно мы должны прийти к Согласию?

Молодец, Мими, все его мысли высказала.

– Мичико Комацу, сотрудничество и Согласие суть одна и та же вещь, – ответил ей голос, – Вселенная динамична. Галактики движутся, звёзды образуются и умирают, жизнь появляется и исчезает, фотон выходит из ядра атома и поглощается ядром другого атома. Стабильности не было, нет и не будет. Ни один договор, когда-либо подписанный на вашей планете, не стал вечным. Всегда находились причины его нарушить или расторгнуть. Союзы, дружба, брак, пенсионные гарантии – всё создавалось и рушилось за годы или десятилетия. Для одного человека подобный срок кажется довольно долгим. Но в масштабах жизни космической цивилизации нельзя полагаться на столь ничтожные периоды. Если мы хотим сосуществовать в одной Вселенной, то должны научиться делать это так, чтобы грядущие поколения не поставили вопрос о том, что кто-то должен исчезнуть и расчистить жизненное пространство для других. За миллиарды лет до того, как наши предки обрели разум, в галактике уже существовали великие цивилизации, и они появлялись и угасали, порой не оставляя после себя никаких следов, кроме одиноких, дрейфующих в пустоте пространства артефактов. Поэтому зародилось Великое Согласие. Это не единичный акт, а вечный процесс. Сотрудничество. Ответственность. Никаких подписанных бумажек или скреплённых рукопожатиями клятв.

Кристоф понял, что не дышит. Вот почему нельзя было доверять переговоры дипломатам. Они мыслят именно так, как описал Вол-Си Гош – актами, бумагами, документами. Обещать одно, получать взамен другое. А тут речь идёт о материи гораздо более высокого порядка, о чём-то, на что они, профессионалы заговоров, интриг и лжи, отродясь не были способны.

– Скажите нам, – взяла слово Джессика, – в чём же заключается Великое Согласие?

Да, Джессика, вот в чём главный вопрос. Из устройства раздалось нечто, похожее на вздох, и голос, который, скорее всего, не принадлежал Вол-Си Гошу, а был синтезированной речью автопереводчика, ответил:

– Джессика Хилл, у вас на планете есть такие животные… – волки. Когда двум стаям волков не хватает добычи, они начинают убивать друг друга. Люди пошли дальше и создали цивилизацию, которая, развиваясь, заставляет вас прекратить убивать друг друга в таких ситуациях. Цивилизация порождает законы и порядок. Вы бы смогли заставить волка следовать закону, но сможете ли вы заставить его осознать, что такое цивилизация?

Кристоф понял, что окончательно запутался. Тут нет вариантов разобраться с ходу и решить вопрос сейчас. Нужна ещё информация, больше информации.

– Вол-Си Гош, – неожиданно спокойно сказал Дима, – что бывает с расами, которые не смогли прийти к Согласию?

– Дмитрий Волков, таких мы называем Несогласными. Изредка, среди них встречаются расы, которые в итоге приходят к Согласию самостоятельно, правда, спустя тысячи лет. Но большинство из них не смогли или не захотели этого сделать. Они исчезают, оставляя после себя выжженные миры.

От его слов по коже Криса пробежали мурашки.

Всё ясно, как божий день. Либо будет достигнуто Согласие, либо Землю выжгут, и от всего людского рода останутся только несколько зондов, которые покинули Солнечную систему десятилетия назад и которые миллионы лет будут рассекать межзвёздный вакуум, пока какая-то другая раса не выловит их случайно, и не выставит в музее Несогласных цивилизаций.

– Представители расы Землян, я уведомляю вас, что время на данную попытку переговоров вышло, – сообщил модуль. – Я оставляю вас до следующего раунда. Чтобы его начать, вы можете просто нажать на верхнюю грань модуля связи. До тех пор он не будет активен и не станет прослушивать ваши разговоры.

* * *

Все знали о том, как непросто складывались отношения США, Китая и России в последние годы. США – колосс, с трудом контролирующий международную обстановку, но всё ещё обладающий лучшими технологиями. Китай – мощнейшая экономика в мире – за минувшее десятилетие реализовал в космосе больше проектов, чем все остальные страны вместе взятые. Например, запустил отдельную космическую станцию. И именно их дольше всего пришлось уговаривать свернуть собственную программу колонизации Марса в угоду международному проекту. Россия пыталась изображать из себя равного партнёра обоим, в том числе вкладывая в космическую гонку непропорционально большой бюджет, лишь бы не потерять лицо, не уступить китайцам и частным американским компаниям лидерство в космосе.

И вот сейчас трое его товарищей будто бы вывалили на стол все накопленные национальные предрассудки в отношении друга и пытались в громком споре выяснить, кто виноват в том, что столько времени потеряно зря. Они как будто ничему не научились. Даже утверждали, что вопросы, которые они задавали, продиктованы их правительствами.

– Парни, прекратите немедленно, я прошу вас, – сказал Крис, стоя на кухне и участвуя в общей беседе, пока Волков, тоже вовлечённый в спор, одновременно готовил ужин. – Вы тут и по политике своих стран проехались и даже на личности перешли. Зачем вам всё это, а? Мы все показали себя не с лучшей стороны, давайте лучше научимся делать выводы!

Дима стряпал пасту, которую называл макаронами по-флотски. Достаточно простое блюдо: макароны и тушёная говядина. И то и другое долго хранится, является сытным и поэтому в изобилии имелось в запасах. Простое в приготовлении блюдо – спагетти – позволяло Волкову быть активным участником неконструктивной дискуссии. Сейчас, после того как макароны доварились, он слил воду и как раз открывал первую из двух банок тушёнки, но отвлёкся и повернулся к Ламберу.

– Крис, ты, конечно, тут главный и сейчас пытаешься навести порядок, это понятно. Но Айк был главным целый год во время полета и не может отпустить власть. Даже на переговорах он не сумел проявить к нам уважение, да и тут не хочет вести разговор на равных… – начал было он, но его тут же перебил Кинг:

– Дима, я не пытаюсь быть главным, я задавал вопросы, которые считал важными, а у тебя какие-то претензии. Ты меня обвинил, что я США представляю, а не Землю, но это…

– По тебе как раз видно, что ты представляешь Землю! – не дал ему закончить Чжоу, практически крича. – А надо, чтобы было видно, что не ты, а мы, мы все представляем Землю! В Китае живет в четыре раза больше людей, чем в США, а ты с таким видом перебивал нас, как будто наши вопросы ничтожны!

– Шан, ну твои вопросы, если честно, были слишком научными! – Дима распалился и сражался на два фронта. – Причём я знаю, куда ты копал, ведь ни для кого не секрет, что Китай разрабатывает термоядерный двигатель! Ты ещё и Мари завлёк в эту тему!

Шан открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Айк рукой сделал знак помолчать и чуть ли не навалился на Диму, наклонившись с высоты своего роста настолько угрожающе, что Крис испугался, что сейчас начнется драка.

– Мистер Волков, не надо строить из себя обиженных! Несколько твоих вопросов касательно будущего Земли и единого правительства – это что? Да понятно же, что их прислали из Кремля! Не надо быть гением, чтобы понять, что Россия, не являясь самостоятельной по сути стра… – тут Дима вытянулся на цыпочках и, почти сравнявшись ростом с американцем, весьма грозно заорал:

– Мистер Кинг, – сделал он акцент на слове «Мистер», – вот не надо мою страну обвинять, речь идёт не о России, Китае или США. Речь о том, как лично ты разговариваешь! А ты давил и сейчас давишь! Хочешь выяснить отношения? Ну давай, ты и я. Ты и я! – парень раскраснелся, метал молнии из глаз, и по ним было видно, что он и правда готов применить силу. Надо срочно вмешаться!

– Парни стоп, стоп, хватит! – Ламбер буквально влез между ними. – Дима, прекращай психоз! Айк, пожалуйста, успокойся!

– Вот оно как! Значит Айку «пожалуйста, успокойся», а русскому говоришь, мол, прекращай психоз. Хорошо ты поработал начальником, Крис, – Дима прекратил рваться в сторону Айка, но совершенно не стал спокойнее и кричал уже практически французу в лицо, – выбрал себе друга повлиятельней, и теперь вдвоём меня задавили! Довольны? Прогибаешься под Айка, впрочем, как Франция под США! Шан, а ты, как в Китае принято, постоишь в стороне, пока русского прессуют? Потом они и тебя задавят, не сомневайся!

Господи, ну что за комплексы, что за тупые сравнения? Это вообще обидно. Особенно про то, как Франция прогибается под Америку. Дима ничего не знает, он не в курсе, насколько, на самом деле, независимую политику ведёт Париж, и как тяжело противостоять сразу заокеанским партнёрам, европейским друзьям, да ещё и с Африкой проблемы решать! Судит обо всём со своей колокольни, не разбираясь ни фига. Всё же, Волков слишком неуравновешенный, неслучайно Крис его невзлюбил с первых дней. Надо было позволить Айку ему вмазать, чисто для профилактики! Никаких сомнений в том, что в случае конфликта именно американец наваляет русскому, у Ламбера не было. А тут ещё и Шан аккуратно опустил руку Айка, которой тот пытался удержать его от дальнейшего вмешательства в спор. Черт, не стал китаец стоять в стороне, хотя стоило бы всем помолчать, успокоиться…

– Вы все психи, – заявил Чжоу тихим, будто уставшим голосом. – Я просто люблю науку. Я задавал вопросы. Никто не приказывал мне что-то делать. Но кому-то из вас точно давали указания, иначе я не понимаю, что происходит. Волков, а ты должен сначала извиниться передо мной, прежде чем апеллировать к моей защите. Я ухожу и больше не буду продолжать этот разговор… Ламбер, – глаза китайца переполняло глубокое раздражение, – ты должен был их удержать. Ты не смог. И я согласен, ты просто позволил Кингу так себя вести.

Да как же вы достали! Крис не понимал, что должен был сделать. Он ничем не поддерживал Айка, не поощрял его действия! Хватит! Всё, точно хватит! Пусть сами разгребают проблемы. Хотят – пусть дерутся. Хотят – нет. Но без его участия. Баста!

– Знаете, Шан, Дима, вы правы. Я не справился! – он тоже перешёл на крик. – А значит я складываю с себя полномочия! Решайте, кто будет главным, мне наплевать. Сейчас же отправлю рапорт и заявление. Я буду людей лечить и займусь исследованиями. Сами разбирайтесь, кто станет отвечать перед Землёй за весь этот бедлам!

Наступила тишина. Димина краснота сошла, глаза стали скорее растерянными, чем злыми. Он повернулся к столешнице и начал открывать вторую банку тушёнки. Айк отошёл к стене, прислонился к ней и хмуро смотрел в одну точку, скрестив руки на груди. Шан остановился в дверном проёме и тяжело вздохнул. Довольны, политики самодельные?

– Крис, – начал Кинг, – ты прав. Мы все идиоты. Я – идиот. Я должен был учесть характер каждого из вас, – он огляделся по комнате, – мне не стоило давить.

– Неважно, Айк. Уже неважно, – Крис протёр рукой уставшие глаза, – я оставляю пост. Вы втроём хотели быть главными. Вот и решайте, кто из вас им станет. Не я.

Было неприятно, мерзко, но в то же время как-то легко. Теперь можно больше времени проводить с Мими. И шло бы всё лесом.

– Раз Крис оставляет пост, – начал Шан, – то должность моя по праву заместителя.

– Ещё чего! – тут же возразил Айк, – ты не получишь таких полномочий после подобного поведения.

– А кто получит, ты что ли? – усмехнулся Дима, снова отвлёкшись, но уже от второй банки тушёнки.

– Нет, Джессика, – ответил американец, – на переговорах она вела себя разумнее всех. И поэтому должна стать главной, чтобы снова в коллективе воцарилась гармония.

Шан, гордо вскинув взор и сделав шаг в сторону американца, произнес дрожащим голосом:

– Ты не можешь один принять такое решение. Есть правила! Согласно уставу, права управления за мной!

Дима вывалил банку тушёнки в кастрюлю и, успокоившись, повернулся к ним.

– Шан, у Криса были все права, но он не справился. И ни один из нас троих тоже не справился. Тебя мы станем слушаться не больше, чем слушали сейчас Ламбера. Не больше, чем Кинга. И не больше, чем вы бы слушались меня. Ни единого шанса, Чжоу. Тебе не быть главным. Айк прав, пусть это будет Джесс. Она сможет всё исправить и продолжить переговоры. Она – умница.

Крис мысленно аплодировал себе. Какое шикарное решение. Хотя его удивляла резкая метаморфоза Волкова. Но, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался. Дима всё же его раздражал, а было ли это последствием старой ревности или же результатом сегодняшнего поведения – неясно. Жалко только, что Джессике теперь придётся столкнуться с проблемами, если она вообще готова будет стать главной.

– Предлагаю всем выдохнуть и перейти к ужину. Ведь всё уже готово? – спросил Крис у Димы, получив кивок в качестве утвердительного ответа. – Сейчас за ужином и объявим. А всю эту историю я вам советую забыть и начать думать не над чужими, а над собственными ошибками. Я за свои только что расплатился, а вам будет сложнее.

– Дима, – примирительно заговорил Айзек, – я принесу зелень, уже созрела.

– Отлично, Айк, – таким же спокойным голосом ответил ему Волков, – если там есть укроп и петрушка, будет вообще замечательно.

Кинг вышел, с улыбкой пройдя мимо хмурого Чжоу. Тот что-то тихо сказал под нос по-китайски и ушёл в кают-компанию вслед за американцем.

«Что такого мы бы могли сделать, спросить или предложить вам для того, чтобы прийти к согласию?» – спросила Джесс у инопланетянина, а тот ответил: «Вы могли бы предложить нам ответственность, Джессика Хилл».

Что же такое ответственность, а? Может отказ от привилегий и позор на всю Францию, чтобы прекратить внутренние склоки и вернуть гармонию? Или попытка продолжать выполнять свои обязанности, нести крест, несмотря ни на какие трудности? Кристоф Ламбер помогал собирать на стол и улыбался. Макароны по-флотски, кстати, пахли очень вкусно.

Междуглавье четвёртое

Никаких идей, что именно произошло, у него не было. Он раскрыл свой зонд, как приглашение к бою, но сражения не последовало. Противник тоже раскрыл зонд и после скрыл его вообще по непонятным причинам. Местные не стали ничего с ним делать. Может они общались? А зачем кому-то общаться с местными? Если ты хочешь их завоевать – завоюй. Хочешь уничтожить – уничтожь. О чём говорить?

Запоздало он понял, что хорошо бы понять принципы их общения и проанализировать язык. Возможно, это позволило бы понять цели противника, в том числе. Его зонд всё ещё крутился. Он был открыт, но не привлекал к себе никакого внимания. Корабль местных не имел шансов его обнаружить или попросту не искал. А враг, который не мог не заметить, делал вид, что его не волнует происходящее. Это выходило за рамки понимания. Нужно включить в отчёт и такое поведение.

Пока он ждал, аномалия повторилась. На сей раз в поселении местных на четвёртой планете. Словно что-то прыгнуло туда из ниоткуда и открыло постоянный канал. Что-то маленькое, и канал очень тонкий. Получается, идут переговоры? С местными? Причём, если в прошлый раз по их инициативе, то сейчас, как казалось, по инициативе противника.

Потом наступило озарение. Враг слаб. Очень слаб. Возможно, истощён войной и ищет поддержки местных, чтобы они дали ему ресурсы и пищу. Возможно, даже солдат. Это вполне в духе слабых. И также хорошо объясняет, почему он не атакует. Попросту нет сил, нечем. Тогда чего ждать? Нужно просто разворотить его зонд. Ха. Слабые. Недостойные жить. Он запрограммировал зонд, который находился на планете, на удар. Тот должен был подлететь близко и взорвать себя вместе с противником. Вот такие дела. Не нужно быть слабым. Он с удовольствием пожертвует одним из зондов ради того, чтобы указать на их место. Ха. Ожидается приятное зрелище.

Зонд находился далеко от противника, но достигнуть его был способен за очень короткое время. Вдруг что-то пошло не так. Где-то на подлёте, когда до взрыва оставался лишь миг, зонд перестал посылать сигналы. Попросту исчез. Что это могло быть? Он начал анализировать поток данных с других зондов на орбите. Никакой атаки не зафиксировано. Требуется более внимательно просмотреть каждую цифру и сигнал.

В какой-то момент, как ему показалось, он понял, что произошло. Хотя не понял, как. Во время очередного мини-прыжка его зонда случилась крошечная аномалия: в ту же точку, куда прыгнул зонд, прыгнуло что-то другое, маленькое. И как будто съело аппарат. Взрыва не было, он словно испарился, распался на атомы. Это технология слабых? Да такое в принципе невозможно! Никто и никогда не слышал про то, чтобы подловить в прыжке и сделать так, чтобы объект исчез, тоже никто не мог. Здесь творится что-то невероятное.

Надо попробовать повторить эксперимент. Придётся пожертвовать ещё одним зондом из тех, что скрыты на орбите. Он запустил объект в ту же цель. И тот так же исчез за миг до удара. Однако, в программе он успел заложить дополнительную аналитику. Зонд отправил сигнал о потере части блоков, прежде чем замолчать навсегда. Итак, всё-таки распад. Кто-то или что-то разорвал межатомные связи в зонде и превратил его в пыль на поверхности планеты. Это нужно непременно включить в отчёт. Такая технология более значима, чем сама система.

Но кто мог обладать подобным? Почему-то подумалось, что это могли быть Тёмные. Столько мифов, столько исчезнувших, сгинувших разведчиков! Если они умеют «распылять» противника, то неудивительно, что их никто не видел. Как вообще защититься от такой атаки? Если бы удалось получить доступ к обнаруженной технологии, то они смогли бы покорить всю галактику.

С другой стороны, если это Тёмные, то почему они до сих пор не уничтожат местных? С их-то мощью зачем вести какие-то переговоры? Если они могут аннигилировать любой объект, то вся цивилизация на третьей планете обречена. Может они с ними играют, как хищник с жертвой? Завлекают в сети, чтобы потом позабавиться?

Он знал, что любая раса живёт по принципу использования минимума ресурсов. Если у тебя есть избыток энергии и металла – с их помощью ты построишь корабль и полетишь уничтожать более слабых. Если есть избыток людей – отправишь их производить больше пищи или развивать науку. Так или иначе, ни люди, ни сильные, ни слабые, никто не позволял себе транжирить ресурсы. Хищник играл с жертвой, но в космосе ты должен был сожрать её как можно быстрее. Быстрее установишь контроль – успеешь добыть больше ресурсов, построить больше кораблей, захватить больше миров, стать более сильным. Будешь медлить – превратишься в мёртвую расу. Так насколько же могучи Тёмные, раз позволяют себе играть с жертвой?

Глава 13. Чжоу Шан

Чжоу сидел в своей комнате над книгой и рассеяно пялился в текст. Буквы упрямо не хотели складываться в слова, мысли витали слишком далеко от Брэдбери.

«Я осознал, что не справляюсь, и должен уйти с поста руководителя колонии», – заявил за ужином француз. – «Однако, не хочу сформировать вакуум власти, так что мы с ребятами подумали и просим мисс Хилл занять эту должность».

Какой гул поднялся! Девушки наперебой расспрашивали, что же случилось. И правда, что? А случился переворот и игнорирование правил важнейшего проекта в истории человечества и именно в тот момент, когда судьба мира висит на волоске! Американец и русский попытались побороться за пост руководителя, не поделили его и поставили во главе ту, которая устраивала обоих. Но на деле, очевидно, заправлять всем будут они. Или даже Кинг и Ламбер, а Волкова выбросят на обочину, как сыгравшего свою роль. Джессика, естественно, сильно смутилась и пыталась отказаться, но нет, она никуда не денется. В итоге ведь согласилась. А Шан молчал весь вечер. Надо непременно написать жалобу китайскому координатору проекта и рассказать всё, что тут случилось, ведь на рапорт Кристофа полагаться нельзя. Вряд ли он опишет то, что после переговоров происходило на кухне.

Конечно же Ламбер отправит отчёт с записью переговоров с пришельцем в кают-компании, но там всё оставалось в рамках приличий, хотя определённое давление имело место. Но подлыми свиньями его товарищи стали позже. Волков начал разборки с Кингом, и сначала Чжоу казалось, что русский с ним на одной стороне. Однако потом неуравновешенная психика того показала себя во всей красе, и Дима начал оскорблять Шана и плевать ему в душу. В глубине души промелькнула мысль, что не стоило получать из-за него все эти шрамы, пусть бы он сдох от удара металлического троса!

Впрочем, прочь такие мысли. Даже несмотря на отвратительное поведение, Волков не заслужил смерти. Но уважения точно лишился. Теперь три года придётся куковать тут с тремя мужчинами, и каждый из них по-своему «хорош». Кристоф подставил его в споре с Кингом, так что он либо слабовольный, либо просто не на той стороне. Айзек игнорировал и затыкал его, ставя собственное мнение сильно выше, и он же сказал, что не отдаст ему должность – то есть выглядел как самый враждебный. Однако, не был самым мерзким. Врага можно бояться, можно ненавидеть, но можно при этом уважать. Из всей троицы наиболее отвратительным оказался Волков. Именно потому, что не хотел занимать сторону, гадил всем, стравливал их друг с другом, а в последний момент ловко переметнулся к победителям, когда понял, что не получит ни лидерства, ни похвалы. Шан был уверен, что они сговорятся, и в рапорте именно его назовут дебоширом, хотя всё было совсем не так.

Он отложил книгу, поняв, что с чтением явно не сложилось, и посмотрел на часы в планшете. До его смены оставалось около двух часов, и ложиться спать не имело никакого смысла. Завтра уже Джессика будет раздавать дежурства по наущению Кинга. Так что ему достанутся худшие смены – под утро, ведь не получалось толком поспать ни до вахты, если не лечь сразу после ужина, ни после. Да, Чжоу готов поспорить, что сегодня – его последняя первая смена. Она была не просто хорошей, а отличной, так как партнёром по дежурству выступала Нойманн.

Мари. После сегодняшнего вечера, он понимал, что девушка – последний лучик света. Все остальные предали его. Впрочем, Мичико тоже вроде не была стервой, хотя с ней диалог у Чжоу так и не наладился. Так что хорошо, что с Мари они подружились, и, вполне возможно, сблизились даже больше. Надо проводить с ней максимум времени, чтобы все видели, что у него есть друзья, что он не отщепенец в этом лагере предателей. Упорным трудом Шан добьётся того, что история запомнит его, как истинного пионера Марса, а мелких кретинов вычеркнет.

Даже мысль о том, что в Википедии[30] в статье «Дмитрий Волков» будет написано, что он – предатель первой Марсианской экспедиции, грела душу. И он, Шан, напоказ будет дружелюбным с коллегами, будет улыбаться, работать рядом, и потом уже сдаст всех с потрохами, причём не своими руками. О, как приятно будет смотреть, как их презирает толпа, как все пожимают ему руки, игнорируя этих дураков, а Чжоу им неловко улыбнётся, мол, не я, а кто-то другой вас подставил. О, да, месть – блюдо, которое надо подавать холодным!

А сейчас, раз уж спать не вариант, можно написать личный рапорт. Он открыл почтовый клиент и стал печатать:

«Уважаемый директор центра коммуникаций программы колонизации Китайской Народной Республики Цзян Вэньмин! Данный рапорт подготовлен мной, Чжоу Шаном, для того чтобы показать вам, с каким трудностями здесь приходится сталкиваться. Прошу вас принять его и поместить в архив, но не публиковать и не передавать данную информацию другим странам-партнёрам. Сегодня во время переговоров…»

* * *

Шан сидел в первом модуле, и ему было тоскливо, да и спать хотелось. Период жалости к себе прошёл, рапорт был составлен и отправлен, требовалось просто отсидеть смену. Мари сидела во втором модуле, но там же, почему-то, торчал Волков, судя по показаниям планшета. Что он там забыл? Его смена под утро вместе с Крисом, который, сдав должность, решил подежурить вместо Джессики.

Ладно, можно подождать. В конце концов уйдёт же русский спать, и тогда Шан присоединится к Мари, чтобы не заснуть на дежурстве, да и в принципе, потому что с ней хорошо. Он достал тюбик с мазью, чтобы нанести её на пару плохо заживающих шрамов на левой щеке. Средство было весьма качественным, снимало боль, воспаление, помогало успешному заживлению, и, что немаловажно, учитывая, что он мазался ей трижды в день, оно не воняло. На Чжоу было около пятнадцати зашитых шрамов и ещё около ста мелких ссадин, которые быстро затянулись. В целом он практически восстановился, за исключением двух крупных шрамов. Скоро они затянутся, и можно будет снять швы. Ну и наконец прекратить терапию.

Мазь заканчивалась. После смены можно бы зайти в третий модуль, взять другой тюбик. Уже какой по счёту? Мичико говорила, что извела на него кучу лекарств. Что ж, он заслужил. Шан выдавил на указательный палец правой руки немного мази и аккуратно втёр её в раны и кожу вокруг них, после чего закрыл тюбик и сходил вымыть руку. Вот чего тут не хватало, так это салфеток. Однако, воду можно очистить, а тащить сюда килограммы бумаги было бы преступлением. Особенно, если её нельзя читать перед сном.

* * *

За дверью было слышно, как Мари что-то мычала себе под нос, какую-то мелодию. Чжоу решил не входить без предупреждения и пару раз тихо постучал в дверь.

– Комм райн[31]! – раздался изнутри голос Нойманн. – Ой, заходи, открыто, – она засмеялась, как раз, когда китаец приоткрыл дверь, – задумалась, ответила на немецком, извини!

– Сесе[32], – ответил Шан, улыбнулся и добавил, – поблагодарил тебя на китайском за разрешение войти!

Мари ещё сильнее захихикала. У неё явно хорошее настроение. Хорошо, что русский ушёл, теперь Чжоу получит удовольствие от общения с ней один на один. Её смех казался приятным, особенно учитывая, что обычно девушка была строгой и собранной.

– Решил присоединиться ко мне на вахте? Давай, всё равно тут скучно. Ничего более удивительного, чем то, что происходит с нами, случиться уже не может! – заявила ему Мари.

Её правда. Что может быть удивительнее, чем контакт с инопланетной жизнью? Шан присутствовал при первой встрече, и так вымотался и перенервничал, что Диме пришлось тащить его до лагеря на тележке. Ну вот, снова Волков всплыл, когда не звали!

– Как твои дела, Шан? – немка была сама учтивость. – Я заметила, что ты переживал сегодня вечером. Это из-за переговоров или из-за ухода Криса?

Какая внимательная – явно следит за тем, что с ним происходит. Ей точно нравится Чжоу Шан.

– Да, я переживал. Мне показалось, что некоторые наши коллеги слишком… неэтично себя вели, довели Криса, вот он и ушёл. Как-то всё навалилось, вот и разнервничался, – выдавил из себя Шан.

Мари на секунду задумалась. Наверное, ей уже сто версий произошедшего передали. И, надо думать, последним был Волков. А в пересказе русского, наверняка, виноватыми были представлены все, кроме него самого, но Нойманн умная, и вряд ли бы поверила в такое.

– Мне Дима говорил, – она задумчиво смотрела на Чжоу, – свою версию. Как я поняла, вы все были хороши.

Вот ведь незадача. Ну, Волков, ну ты и гад всё-таки. И его подставил перед Мари. Всё же так смог новость преподнести, что она поверила! Но, нужно вести себя благородно, не показывать негатива, пусть заметит разницу между Шаном и ним.

– Да уж, – он вздохнул, хлопнул себя по коленям и улыбнулся. – Но это дело прошлое, сейчас надо думать о будущем!

По Мари было видно, как она расслабилась после его слов. Парень тоже успокоился и улыбнулся шире, во все тридцать два зуба. От этого заболели щеки, и Шан слегка поморщился.

– Болит? – она сочувственно посмотрела на него. – Да что я спрашиваю, понятно, что болит. Мне стыдно, что это я, фактически, тебя так отделала! Прямо смотрю на тебя, и самой больно.

– Мари, не надо. Во-первых, не так уже и больно, скоро ни следа не останется. А во-вторых, ты совсем не виновата! Мы же выяснили, это трагическое совпадение кучи факторов, – Шан и правда не хотел никого винить, а уж её и подавно. А если быть честным, то Волков должен был следить за японкой лучше, и тогда ничего бы не произошло.

Но Нойманн очень заботится о нём, у неё явно есть к нему чувства. Приятно это осознавать. Вот если бы между ними возникла связь, и они стали бы не просто друзьями, а парой! Парой, которая противостоит заговорам, некомпетентности и эгоизму. Первой серьёзной марсианской парой, ведь отношения американца и индианки явно слишком эмоциональны и долго не протянут. Надо бы понять, насколько глубоки чувства немки к нему, ведь может так быть, что и ему пора показать свои.

– Шан, а ты ведь остаёшься заместителем? – перевела Мари тему. В очень интересное русло перевела.

– Ты знаешь, нам ведь пока не пришёл приказ с Земли, так что я всё ещё остаюсь заместителем, но заместителем Ламбера, а не Хилл. А что будет, когда придёт приказ, я не знаю. Формально рассуждая, при уходе Криса с поста я должен был бы занять его место, но не буду давить, пусть дома решают.

Вот так он решил всё обернуть, чтобы никто и не подумал, как его задело назначение Джессики.

– А как ты лично думаешь, Хилл справится с колонией и переговорами? – Мари продолжала расспрашивать. Интересно, это именно её вопросы, или отголоски мыслей и идей, которые ей Волков тут напел?

– Поживем-увидим, Мари, – ответил Шан. – Если её в итоге утвердят, тогда и посмотрим.

Нойманн закивала в знак согласия.

– Вот я лично думаю, что она отлично справится с переговорами, но колонией лучше заниматься тебе. Так что было бы здорово, если бы ты остался заместителем и помог ей разбираться со всеми фишками. Она хоть и инженер, но мыслит скорее глубоко, чем широко, а у тебя уже какой-никакой опыт в этом.

Ах, Мари, Мари. Как приятно слышать. Само собой, он разберётся с любой ситуацией в колонии лучше, равно как и с бюрократическими вопросами. И хотя в самом начале Шан и воротил нос от такого, сейчас ему уже казалось, что вся суета и усталость – приемлемая цена за то, чтобы контролировать атмосферу миссии. Иначе всё, ради чего они и миллионы людей на Земле старались, развалится. Так что нужно оставаться на вторых ролях и, фактически, управлять тут всем. А англичанка… Пусть она и в самом деле занимается марсианами и отвечает перед Землёй за каждый косяк американца и русского. Далеко не факт, что она лучше проявит себя на переговорах, чем Крис.

В общем, в ответ на слова Мари китаец только улыбнулся. Нойманн – надежный союзник, хорошо, что он ей нравится.

– А что ты думаешь насчёт них? – спросила Мари, сделав ударение на слове «них». Шану не нужно было объяснять, о ком она говорит. – Какие-то выводы для себя сделал уже?

Только тут Чжоу с удивлением понял, что так был занят выяснением отношений, что совсем забыл о своей научной миссии, о том, что у него на руках куча информации, и он её вовсе и не анализировал до сих пор! Как же сильно его задели сегодня…

– Пока никаких новых мыслей, – подумав, ответил он, – то есть, я осознал, что нам сказали про число попыток, про этих несогласных, но понимания, что делать дальше, как нам в итоге прийти к Согласию, и, главное, к согласию в чём, – как не было, так и нет.

– Да уж, – протянула девушка, – хотя у меня есть теория про то, что им нужно.

Чжоу замер и стал пристально смотреть на неё. Мари заметила его взгляд и продолжила:

– Самое сложное во всех этих переговорах – то, что мы совершенно не понимаем, каков предмет договора. Все мы думаем о том, чтобы получить какие-то ответы, что-то выведать, выпытать. Но чего хотят от нас они? Говорят, что стремятся к упомянутому тобой Согласию. И ты верно подметил – не говорят, в чём оно заключается. При этом им не интересны никакие бумаги, договоры или клятвы. А что тогда Согласие для них? Если не обещания, пакты или другое бумагомарание, то что? Ерунда же получается?

Шан кивнул, и она продолжила:

– Так вот, я думаю, что это и есть ерунда. Их цель – заставить нас нервничать, переживать, срываться друг на друга и показать, сможем ли мы выдержать давление, ответственность, о которой они упомянули пару раз. Ну сам посуди, что за нелепость: пять попыток! Мы что, в детской сказке? Это явно было сказано, чтобы мы волновались больше. И они наблюдают за тем, скатимся ли мы до уровня животных, или окажемся достойными роли космической расы. Согласие внутри нашего коллектива – оно есть или нет?

Своеобразная теория. На первый взгляд, Шану показалось, что Мари перегибает, ведь что-что, а испытания – это точно из детских сказок. Но вот мысль о том, что они и правда недостойны уважения, казалась верной. Только Нойманн не понимает, кто во всём виноват. Уж точно не Чжоу Шан. Что там говорил пришелец об ответственности? Китаец точно был ответственным. В безалаберности его никак нельзя было упрекнуть.

– Знаешь, Мари, какая-то толика правды в твоей версии есть. Нельзя не заметить, что именно после прибытия пришельцев в нашем коллективе начались трения и даже хуже, – со вздохом поведал свои мысли Чжоу, – но я не верю в испытания от инопланетян так же, как ты не веришь в пять попыток. Думаю, что Согласие – не ерунда, а некая непонятная нам пока что форма подтверждения намерений. А вот теория в целом – ерунда. Тем не менее, я соглашусь с твоим тезисом, что некоторые наши друзья оскотинились. Меня это тоже расстраивает. Вне зависимости от того, влияет ли их поведение на мнение Кен-Шо о нас и обо всём человечестве, мы должны вернуть их на правильный путь, пожурив за неуважительное отношение к нам.

Говоря это, Чжоу смотрел собеседнице в лицо. Пока он говорил, её глаза стали мутно-равнодушными, словно остекленев, а под конец девушка натужно улыбнулась. Ответа не последовало. Мари удостоила его только небольшим кивком головы, после чего отвернулась и стала что-то делать в своём планшете.

Ну и что он сказал не так? Вроде поощрил её, хотя без критики не обошлось. Но ведь нельзя теорию Нойманн назвать абсолютно верной, она и сама должна понимать. В общем как-то странно всё, не так женщина должна реагировать на мужчину, который ей нравится.

Через некоторое время Мари убрала планшет, снова повернулась к нему и заявила:

– Шан, я просто сделала предположение. Ты, как учёный, должен понимать, что теорий может быть много. Мне пришла в голову такая, но ты тоже должен иметь хоть какую-то точку зрения о природе происходящего. Пусть даже самую нелепую. Если мы не будем искать и копать, то как мы вообще чего-то добьемся? Давай-ка поступим так: каждый из нас ещё раз оценит ситуацию, а в середине смены мы встретимся за чашкой кофе и обсудим идеи.

То есть она его прогоняла. А он-то думал, что их отношения всё лучше и лучше. Ан нет. Что-то Мари не понравилось в словах Шана. Наверное, во всём виновато её самомнение. Ведь именно она объяснила, почему первая разведка не нашла инопланетян, обнаружив их повторно. Великая умная Мари Нойманн обиделась на него за то, что он развенчал её теорию, хотя что это вообще за теория? Ненаучная белиберда, больше подходящая под какое-то второсортное фэнтези. Ну ничего. Он сейчас займётся выстраиванием нормальной гипотезы и спустя несколько часов таки убедит её. Мари, милая Мари поймёт, что он вовсе не хотел её унизить, а просто желал отвлечь от неверных мыслей.

Шан сказал, что согласен, улыбнулся и вышел. Девушка тоже улыбнулась, но её улыбка совсем не содержала тепла, выглядела скорее дежурной. Женщины, всё-таки, странные и непонятные создания.

* * *

Прошло около четырёх часов, до конца смены оставалось часа полтора. Жутко хотелось спать, но ещё большим было стремление что-то стройное придумать. Сколько же мыслей побывало в его голове за это время! Чего только Чжоу ни пытался из себя вытянуть, какой только тайный смысл ни пробовал искать в словах инопланетян, но нет, всё без толку. Мифическое Согласие, вымершие несогласные, процесс без документов, двигатели без инерции, – всё перемешалось в его мозгу с уже уютно обосновавшимися там Кингом, Волковым и Ламбером. Карусель образов, явных и невнятных, носилась перед глазами. Кофе закончился. «Одиссей» наворачивал круги вокруг Марса. Волков обнимал Джессику и кричал ему что-то насчёт того, что они с англичанкой всех обманули и захватили власть. Инопланетянин, выглядящий как престарелый тибетский лама, окружённый сиянием, объявил, что они давно были на Земле и следили за Шаном Чжоу, как за избранным.

– Ну что, доказал, что ты умнее всех? – спросил его Кристоф почему-то по-китайски.

– Конечно, доказал! Я же сижу тут и работаю, а не как вы устраиваю революции и кражи чужих научных теорий! – ответил Шан по-французски и удивился, ведь он не знал этого языка.

– Да ты сам украл теорию Мари Нойманн, – рассмеялся ему в лицо Кинг, – все твои мысли крутятся только вокруг её слов!

– Это неправда, я не крал! И вообще её теория – мусор, шлак! Мари хороша, умна, но на этот раз облажалась! Зачем мне воровать тупую теорию? – Шан не мог поверить, что в своём стремлении задавить его, парни зашли так далеко, обвинив в воровстве. Какие низкие существа!

Волков ворвался в рубку «Одиссея», налетел на него, весь красный от злости, и, брызгая слюной, стал пытаться ударить. Мари закрыла его собственной спиной, но Дима разбил её лицо в кровь огромными кулаками.

– Ты этого хотел, китаец? – орал на него бешеный русский. – Теперь Мари мертва, а всё потому, что любила тебя! Я убил её, а ты будешь с этим жить, зная, что она погибла, а ты разочаровал её как мужчина! Ты не смог спасти её, не смог доказать, что теория не верна!

* * *

Шан открыл глаза и вытер пот со лба. Он упал лицом на планшет, и, судя по всему, отрубился прямо во время просмотра записей переговоров. Вот блин. Прошло больше часа, и до конца смены оставалось минут двадцать. Надо срочно идти к Мари и признавать, что ничего не вышло. Так лучше, чем просто не прийти. Лучше сказать, что мыслей много, их надо систематизировать и всё такое.

Чжоу пригладил волосы, протёр глаза и понял, что пора опять смазать раны. Однако в тюбике осталось так мало мази, что он решил сразу после смены зайти в медпункт за новой упаковкой и уже потом, перед сном, обработать шрамы. В голове мелькнула сцена из сна, как Волков уродует лицо Мари. Ужас. Приснится же такое.

Встав со стула, он ощутил, что у него затекли мышцы, так что сперва Шан размял ноги и повращал суставами. А потом взял планшет и двинулся во второй модуль через четвёртый, чтобы захватить чашку кофе. В четвёртом он поднялся из шлюзового помещения в кают-компанию и прошёл на кухню, где встретил Мичико, присевшую на столешницу и пьющую кофе. «Рановато она», – подумал парень.

– Привет, Шан, – улыбнулась японка, – ты уже всё, закончил вахту?

– Доброе утро! Ещё нет, но скоро передам, сейчас иду к Нойманн, она просила перед концом вахты заглянуть. Решил выпить кофе, – Чжоу выбрал чашку и запустил кофе-машину.

– А я рано встала, выспалась, решила поработать немного перед готовкой, сегодня моя очередь. Так что я допью кофе и пойду в третий, займусь делами, а позже вернусь накрывать завтрак. Сегодня будет йогурт, я недавно разобралась с закваской и прочла инструкцию, как его делать на сухом молоке. Собственно, ещё вчера поставила в третьем настаиваться, так что всё должно получиться! – ответила девушка и снова сверкнула белоснежными зубками. «Что-то она скрывает за этими зубками и щёчками», – подумал Шан. Что-то недоговаривает. Ну да ладно.

– Йогурт – это здорово. Я бы добавил туда свежих ягод, если выросли. Ну или джем. Кстати, Мичико, я после смены загляну к тебе, у меня мазь заканчивается. Ну… пойду, – он взял кофе и нацепил дежурную улыбку.

Мичико как раз отхлебнула из чашки и кивнула в знак того, что поняла. Шан начал спускаться к шлюзу. Благодаря тому, что лестница винтовая, это было не так-то сложно сделать, держа в руках чашку. На «Одиссее» при разгоне и торможении не получилось бы двигаться из помещения в помещение с напитком в руках. С другой стороны, никому и в голову не пришло бы в космосе налить жидкость в чашку. В общем, Шан спустился и отправился по коридору во второй модуль.

Зайдя в модуль, он аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы не греметь, и по такой же винтовой лестнице поднялся к дежурной. Дверь в неё оказалась приоткрыта, и из помещения слышались голоса. Кто это здесь?

– …размышляю, нет ли тут какой-то ловушки? – раздался негромкий голос Волкова. Вот чёрт, и что он тут делает? Уже заступил на вахту? А зачем так рано? Кто его звал?

– Вот и я не могу понять, зачем всё? Я с Шаном тоже поделилась идеей, ему не понравилась, – ответила Мари. И долго она будет припоминать это? Ещё и с русским зачем-то поделилась. – Сказал, что разве что крупицы правдивы.

– Я думаю, он просто ещё не отошёл от нашей ссоры, внутренне протестует, вот и решил отрицать с ходу, – мягко прозвучал Димин голос. То есть он назвал Чжоу истериком?

– Ладно, я и сама до конца не уверена, если честно. Всё слишком запутано и необычно.

Шан понял, что дальше подслушивать было бы неправильно. Надо или уйти, или зайти к ним. И что же делать?

– Мари, твоя смена кончается, мне стоит, наверное, пойти и взять кофе, чтобы проснуться. А то я прибежал сразу, как умылся. Голова гудит страшно.

После некоторой паузы девушка ответила:

– Дима, знаешь, это очень приятно слышать. Я счастлива, что ты вспомнил обо мне раньше, чем о кофе.

– Милая, конечно же я вспомнил о тебе. Я вспоминаю о тебе, просыпаясь, и думаю о тебе, засыпая, – рассмеялся русский.

Волков что, флиртует с его женщиной? Что за вольности? Так, Мари, давай, поставь уже русского на место!

– А ты мне, порой, снишься, Дима, – сказала она, и голос был вовсе не возмущённый, а нежный.

Шан почувствовал, как в глазах потемнело. Мурашки пробежали по лицу, а пальцы сжались так, что чуть не раздавили чашку с кофе. Конец. Волков отнял у него достоинство, должность, а теперь ещё и девушку. Чжоу развернулся и тихо спустился вниз. Так же тихо открыл шлюз обратно в четвёртый модуль, немного согнувшись, прошёл в коридор и, стараясь не хлопнуть, закрыл дверь за собой.

* * *

Он не помнил, как очутился в первом модуле. Что же творится! Дыхание спёрло, в районе сердца ощущалась боль. Невероятно, Шан столько времени аккуратно следил за Мари, исследовал привычки, запоминал, что ей нравится, а что нет, незримо ухаживал, подкидывая решения интересных задач, и делал это так, чтобы девушка подумала, что догадалась сама. Он выучил, какой кофе и какие фильмы любит Нойманн. Знал, что ей нравятся Майкл Джексон и ABBA, знал, что её маму зовут Лена, а собаку, которую подарили в детстве, – Чарли. А Волков просто занял его место.

Чжоу не выдержал и закричал. От крика стало легче, но возникла мысль, что он мог кого-то напугать, если рядом находились коллеги. Шан открыл планшет и посмотрел на карту колонии. Волков всё ещё был во втором, с Мари. Ламбер, Комацу, Патил, Кинг и Хилл – в третьем. В четвёртом никого, а в первом модуле он был один. Никто его не мог услышать. Ну и хорошо. Шан снова заорал. Он ругал Диму, ругал Нойманн за то, что выбрала другого, ругал всех, ругал проклятый Марс. Через пару минут ему стало легче, и парень понял, что всё ещё держит в руках остывающий кофе.

Он быстро выпил напиток и решил всё же сходить за мазью. Надо приходить в себя, а там будет видно. Кружку поставил в дежурной комнате и пошёл по коридору в третий модуль. В коридоре столкнулся с Крисом. Мужчины сухо поздоровались и аккуратно разошлись. Это было непросто, ведь коридор не предназначался для таких встреч. Войдя в третий и поднявшись в зал совещаний, китаец увидел открытую дверь медицинского отсека и стоящих за дверью Комацу и Волкова. Что соперник тут делает? Зачем сюда-то пришёл? Решил отравить его мазь? От этой мысли Шан усмехнулся. Дима, услышав его, повернулся и сказал:

– Привет, Шан. Я готов принять вахту, только таблетку от головы выпью. Что-то разболелась. А Мичико решила давление померить заодно.

Понятно, почему у тебя болит голова. Потому что ты не спал, а думал о чужой женщине, вот почему. Хотелось выпалить именно это, но вслух Чжоу произнёс:

– Давай, пей таблетку, а я за мазью зашёл. Мичико, нашла тюбик?

Та отвлеклась от фиксирования в планшете показаний давления Волкова и подала тюбик с небольшого стола.

– Держи, Шан. Надеюсь, скоро всё заживёт.

А он, в свою очередь, надеялся, что у Димы такое давление, что сосуды вот-вот полопаются.

– Спасибо, – ответил ей Чжоу, а потом повернулся к русскому. – Дима, я заберу сейчас свою кружку из первого, и пост твой.

Тот улыбнулся, как будто между ними ничего не произошло, и поднял вверх большой палец. Пришлось сухо улыбнуться в ответ. Мичико продолжила что-то измерять, воркуя с Волковым. Давай, суетись, японочка, этот парень и тебя разочарует, ему другая нравится.

* * *

Забрав кружку из комнаты дежурств, он вернулся в четвёртый модуль, намереваясь помыть за собой посуду и лечь спать. На кухне Шан встретил Криса с кофе и Мари, видимо, только что вернувшуюся с вахты.

– О, ты так и не зашёл! – улыбнулась ему немка. Стереть бы улыбку с твоего лживого лица, фройляйн Нойманн. Впрочем, есть мысль, как это сделать.

– Извини, я занимался теорией, как и договорились. Устал просто, не хотел сегодня спорить. Я добью идею и обязательно обсужу с тобой, – остановившись, он сменил выражение лица на интригующее. – Кстати, а вы заметили, что между Комацу и Волковым что-то есть?

Крис повернулся к нему, а Мари визуально напряглась. Оба застыли с выжидающими лицами. Ха.

– Я только что заходил в медпункт за мазью, – Шан показал им тюбик, – и увидел, что Дима тоже там.

– Он сказал, что пойдёт за таблеткой ибупрофена, – сбивчиво заявила Мари, – так что всё вполне логично.

– Не знаю насчёт таблетки, просто сквозь приоткрытую дверь увидел, как они обнимались. Потопал там, погремел, вошёл, а они уже делают вид, что давление Волкову измеряют. Вообще, наверное, не стоило говорить вам, но ведь мы за открытость? Зачем нам секреты? – Шан засмеялся. Мари побледнела, а Крис как-то напрягся. Что, француз, удивлён? Небось тебе нравится Мичико? Ну так вот, теперь Дима и твой враг!

– Ладно, я пойду спать. Был долгий день. Мари, спокойной ночи. Крис, спокойного дежурства.

Шан откланялся, вышел и поднялся наверх. Перед сном он решил принять душ, надеть чистое бельё и почитать Брэдбери. Казалось, что отомстить получилось. Приятное чувство, так что книга должна хорошо пойти.

Пока Чжоу стоял в душе, его посетила мысль, а не зря ли он так поступил? В конце концов ещё и Мичико подставил, а она ничего плохого ему не сделала. Ну да это вряд ли всплывёт. Мари перестанет думать о русском и будет свободна. А француз просто станет активнее ухаживать, а не так скрытно, что никто и не заметил его влечения к японке. Так что Шан ей ещё и услугу оказал.

После душа с чистым телом и чистой совестью он лёг и начал читать, но отрубился уже на второй странице.

Глава 14. Дмитрий Волков

Давление было слегка повышенное, но не настолько, чтобы счесть это проблемой. Впрочем, в отряд космонавтов никогда не брали людей с проблемами со здоровьем, особенно с сердцем. Так что Дима и не сомневался в том, что он здоров. А голова могла разболеться по разным причинам: магнитная буря, недосып, переутомление. Он списал на последние две и решил, что впредь нужно высыпаться. Таблетку от головной боли Мичико дала, но рекомендовала выпить её через пару часов, если не пройдёт само собой. Однако, Дима решил принять её сразу. И ещё выпить-таки кофе. Когда, после короткого сна, он зашёл в дежурную комнату к Мари, то очень хотел взбодриться, но девушка рекомендовала ему сперва сходить к Мичико и проверить давление, чтобы кофе не усугубил ситуацию. Теперь можно и налить чашечку.

В общем, Дима прошёл в первый модуль, посмотрел показатели, которые набежали за время дежурства Чжоу, и двинулся в четвёртый за кофе. Вчерашний день ещё не до конца выветрился из головы, но в целом, Волков был отходчивым человеком, и уже давно простил Айзека за его поведение. В то же время, самому ему было стыдно за то, как он повёл себя с Ламбером, особенно за негативное упоминание политики Франции. В целом, Дима понимал, что и Крис, и Шан прекрасно справляются с колонией, и сказанное им вчера было произнесено на эмоциях и нервах и никоим образом не отражало отношения к товарищам. Вчера за ужином, который, кстати, всем понравился, он с трудом смотрел в сторону француза и решил, что сегодня, во время дежурства, непременно перед тем извинится за своё поведение.

Поднявшись в кают-компанию, он увидел Мари, которая сидела и протирала глаза – красные, будто она плакала. Господи, что случилось-то?

– Мари, что с тобой?

Она взглянула на него, тут же встала и отвернулась.

– Ничего. Хорошего дежурства, Дмитрий. Я пошла спать, – её голос звучал совсем не так, как обычно. А главное, она никогда не называла его полным именем, всегда только «Димой».

– Подожди, я не понимаю. Что случилось? Кто-то тебя обидел?

Мари всхлипнула, не поворачиваясь, и ещё раз протёрла глаза рукой.

– Никто меня не обидел, не заморачивайся. Ты шёл за кофе? – эта фраза подразумевала, что нужно отстать и не вмешиваться.

Дима пожал плечами и пошёл на кухню. Но стоило ему туда зайти, как за ним зашла она и закрыла дверь.

– Вот так? Просто уходишь? Это всё? Всё, что ты мне сказал, было лишь притворством? Ты меня просто жалел?

– Мари, милая, – Дима был растерян и не знал, что сказать. Слово «милая» вырвалось само, с некой дрожью, – я не понимаю, о чём…

– Не нужно мне твоих «милая», Дмитрий! – перебила его девушка. На этот раз она смотрела прямо ему в лицо, и взгляд был полон боли и презрения, – я всё знаю! Лучше бы ты никогда не давал мне надежды! Теперь я понимаю, почему мы не пошли дальше в отношениях! Да потому что их и не было, тебя всегда интересовала только она!

Дима понял, что одной таблеткой тут не обойтись, голова начала гудеть гораздо сильнее. Он буквально чувствовал своё сердцебиение. Сейчас давление наверняка подскочило. Он чем-то обидел Нойманн, но не понимал, чем.

– Мари, – Волков попытался взять её за руку, но девушка выдернула её, открыла дверь и вышла. – Мари, подожди! Объясни мне, о чём ты? Что произошло?

Уже у винтовой лестницы наверх, за дверью кухни, она обернулась и уже чуть спокойнее произнесла:

– Не притворяйся дураком, Дима. Всё кончено, не начавшись. Мне жаль, что я была такой дурой. Иди к своей Мичико и перед ней разыгрывай спектакль, – немка пошла вверх по лестнице, к жилым комнатам.

– Мари, – Волков стоял уже у края лестницы и чуть ли не кричал сквозь решётку, – при чём тут Мичико? Ты о чём? Какой спектакль? – но ответа не последовало.

Чуть позже он услышал, как закрылась дверь спальни. Дима сел на пол и пустым взглядом уставился на лестницу. Что это было? Почему она решила, что ему нравится Мичико? Нет, Комацу и правда нравилась, но, когда японка сказала, что ей нужен только Крис, и, более того, у них уже есть отношения, Волков понял, что давно подозревал и не считал девушку единственной и неповторимой. Застрявшие в его голове мечты о Мичико – просто инерция сознания, неготовность переключиться, сдаться.

В тот же самый момент Мари впервые открылась ему. Это было так необычно и чудесно, что Дима опешил. До того он был практически уверен, что между ними просто симпатия. Однако то, что он прочёл в глазах Нойманн в ночь, когда они разбирались с фотографиями, то, как немка прикасалась к его руке, позволило осознать всю глубину её чувств и утонуть в них.

Уже не шло речи об интрижке, он понял, что Мари – та самая, которую он тщетно искал и чуть не проморгал. Она была настолько прекрасна, что Волков практически сразу ощутил влюблённость. Это было как удар молнии, как прозрение.

А сейчас что-то произошло, причём за какие-то десять-пятнадцать минут, пока он ходил за таблеткой. Вот оно что. Может Нойманн решила, что Дима не просто так пошёл к японке? Что он просто использовал головную боль как повод? Да нет, глупость. Такого не может быть. Мари сама направила его в медчасть, а теперь он чувствовал себя столь ужасно, что не передать словами. Фантомное чувство вины съедало его, Волков не знал, в чём виноват, но готов был вилять хвостом и скулить, как собака, которую ругает хозяин и которая своим скудным умишком не в состоянии осознать, что натворила.

Взяв себя в руки, Дима поднялся с пола. После смены нужно непременно подойти к Мари и во всём разобраться. Если он обидел её, то будет готов на всё: молить прощения, драться за неё, даже умереть, лишь бы добиться прощения. А сейчас пусть девушка спит. Волкову нужно зарядиться кофеином, поговорить с Крисом и на дежурство. Таблетку он решил пока не пить, чтобы не повлияла на сердце, так что, быстро влив в себя полчашки кофе, Дима, по инерции, не думая ни о чём, вымыл чашку и пошёл во второй модуль навестить Ламбера.

* * *

Он постучал, и неровный голос француза разрешил войти. Дима открыл дверь и встретился взглядом с Крисом. И ни с того ни с сего, глаза Ламбера стали злыми, чуть ли не переполненными ненавистью. Что же творится? Неужто француз так и не простил его за вчерашнее?

– Крис… привет. Слушай, я зашёл извиниться. Это было чисто на эмоциях, неправильно, я не имел права так с тобой поступать. Мне искренне жаль, – Дима с трудом строил фразу и выговаривал её дольше, чем нужно, но Кристоф слушал его, стиснув зубы.

– Знаешь, Волков, – сказал тот в ответ, – наглости тебе не занимать. Ты ещё и рассказал обо всём. Это она тебя отправила?

Странно, что значит «она отправила»? Кто? Джессика? Мичико? Мари? При мысли о последней ему снова стало больно, тем более, в комнате ещё чуть ощущался запах, как будто она была рядом.

– Никто меня не отправлял, я сам решил зайти. Надо было сказать ещё вчера, но было так неловко и стыдно…

– Ах, это началось вчера? – выкрикнул Крис, перебив его, – и что, совесть взыграла? Предательство и измена нынче делают неловко и стыдно?

– Крис, ну мы вспылили, извини. Мы все виноваты, но мне особенно стыдно перед тобой, и я решил зайти. Не думал, что ты так отреагируешь.

– Так отреагирую? Ты что мелешь, дурачина? – Ламбер вскочил и, нервно дрожа, навис над Димой, почти как Айзек вчера. – А как мне ещё реагировать? Мы с Мичико давно вместе! Уже несколько лет! Она – всё, что у меня есть! И ведь она ещё защищала тебя, мол, Крис, не надо Диму обижать, а оказывается, вы за моей спиной…

– Крис, Крис, ты о чём? – заорал уже и Волков, – какая Мичико? Почему вы все докопались до меня с Мичико?! Я извиниться пришёл за вчерашнее, за то, что я тебе наговорил лишнего!

На лице у француза мелькнуло недоумение, он слегка обмяк, но тут же собрался, уже, правда, без нервной дрожи, и снова начал кричать:

– Волков, прекрати врать! Ты врёшь, Мими врёт, – он схватил планшет и потряс перед его лицом какими-то сообщениями, которые Дима не разглядел, – какие же вы оба подлецы! А за вчерашнее, к слову, я тебя ещё вчера простил, нечего переводить тему!

Дима смотрел на Ламбера, и до него постепенно доходило. Когда Мичико сказала, что у них что-то есть с Крисом, она не уточнила, что имеет в виду многолетние отношения. Волков крутился вокруг неё весь год в полете, а француз терпел это, лишь отпуская колкости в его сторону. Господи, какая выдержка! Но сейчас, почему-то, и он, и Мари решили ни с того, ни с сего, что у него что-то с Мичико. Откуда появилась такая идея? Это, очевидно, не совпадение.

– Что ты стоишь? Отнял у меня женщину, отнял колонию, может просто убьёшь меня, а, русский? – голос Ламбера был полон вызова и готовности сражаться и умереть за свою Мичико, как пять минут назад сам Дима был готов сражаться и умереть за свою Мари. Весь гнев тут же потух, и он произнёс настолько мягко, насколько мог в своём состоянии и, к тому же, с больной головой:

– Крис, друг. За то, что я крутился возле Мичико весь этот год, я прошу меня простить. Я не знал. И никому не скажу о вас, раз уж вы сами не говорите. Но я не готов извиняться ни за что иное, потому что между мной и Мичико никогда и ничего не было. Она меня отшила один единственный раз, и я прекратил. Мне вообще нравится другая, и она сейчас тоже почему-то наорала на меня из-за якобы моей связи с Комацу. Но Крис, ничего не было. С чего ты взял, с какого перепуга решил, что я и Мичико, что мы…?

Он не договорил вопрос, поскольку Дима неожиданно поперхнулся. Крис смотрел на него, и ненависть во взгляде уступала место непониманию. Гнев уменьшался, а дрожь нарастала, и француз, держась за стол, медленно сел. После этого он опустил глаза и схватился за голову.

– Крис, – Волков прокашлялся и продолжил, – не было ничего. Помоги мне понять, откуда идёт такая информация! Это и тебя успокоит, и ту, которая дорога мне. Пожалуйста, поверь мне, Крис.

Несколько секунд Ламбер молчал, тяжело дыша и хлюпая носом, как юнец, чудом избежавший драки. Дима часто видел таких ещё в армии, да и сам оказывался на их месте. Иногда ты распаляешься и готов идти с голыми кулаками на троих с ножами, но потом, когда схватки удалось избежать, тебя словно парализует. Адреналин уходит, а ужас остаётся и сковывает тело и душу, не даёт ничего сделать, кроме как тяжело дышать и хлюпать носом.

– Эта девушка Мари, так ведь, Дим? – спросил наконец Кристоф.

– Да, Мари. А как ты понял?

– Просто мы с ней стояли на кухне, когда он вошёл, и сказал, что застал вас с Мичико…

Сердце Димы застучало в бешеном ритме. Он прекрасно понял, о ком идёт речь и хотел немедленно развернуться, побежать обратно в четвёртый модуль, ввалиться в комнату к Шану и бить его, пока тот не истечёт кровью. Бить за каждую слезинку Мари, бить за чуть не сошедших с ума себя и Криса, бить за напрасно оболганную Мичико. Как посмел этот человек нелепой клеветой чуть не разрушить несколько судеб? Как можно быть таким мерзким подонком?

– Дима… – Ламбер снова встал, – Дим, не трогай его. Ты же понял, кто это, да?

– Крис, я убью Шана, – Волков внешне будто окаменел, но внутри горел пожар. – Он заходил за мазью, когда Мичико мерила мне давление. Только он проходил оттуда к четвёртому модулю тогда, остальные ещё спят. Я его убью, Крис.

– Нет, прошу тебя. Не трогай его! – француз схватил Диму за плечо и сжал так, что панцирь чуть не треснул, выпустив бушующий огонь. – Я только что был готов драться с тобой. И совершенно зря. Мы не знаем, зачем Шан это сказал. Может он пошутил. Может злился за вчерашнее. Неважно. Помни, он тебя спас тогда, он – хороший человек, и ты тоже. Ты не должен так поступать. Просто давай додежурим, а утром спокойно всё решим, без драк, убийств и даже истерик.

Волков начал остывать, рука Криса крепко держала его, передавая спокойствие.

– Мне очень стыдно, Дима… – продолжил француз. – Ты пришёл извиниться за то, что повёл себя вчера вспыльчиво и наговорил глупостей, а я сразу же поступил аналогично, а то и хуже. Я не поверил тебе, я не поверил любимой женщине, просто потому что всё время ревновал. Я был круглым дураком, прошу, не будь таким же, как я, Дима.

– Хорошо, Крис, – ответил Волков, уже почти полностью успокоившись. – Я ничего не буду делать. Но ты должен обещать мне две вещи. Первая: ты никому не расскажешь про Мари, – Ламбер кивнул. – Вторая: ты должен будешь вместе со мной и Мичико прийти к ней и помочь объяснить, что нас оклеветали.

– Обязательно, мон ами[33]! – улыбнулся ему Крис. – А сейчас я пойду мириться с Мими.

* * *

Дима только вернулся на место вахты. Он пообещал Ламберу, что не будет творить глупостей, но именно это ему хотелось сделать. Если бы он был на Земле, в собственной квартире, то мог бы долбануть кулаком по стене, разбив костяшки пальцев в кровь. Или, что более вероятно, разломать в щепы какой-то предмет мебели – к примеру, стул или журнальный столик. Раньше он никогда такого не делал. Иначе бы не прошёл в отряд космонавтов, здесь нужны люди со стальной психикой. Но сейчас, когда любой удар по стене способен вывести из строя снабжение, электронику или вообще привести к разгерметизации, а уничтожение любой мебели порождало невосполнимую потерю, сорваться хотелось чудовищно. Надо было взять в полёт боксерскую грушу или соорудить её из чего-нибудь. А в данный момент лучше просто пытаться расслабиться, проглотить всё, переварить и выплюнуть. Так что Волков откинулся на кресле и смотрел в иллюминатор.

Ночь. Из окна комнаты открывался вид на центр лагеря и второй модуль, с расходящимися от него коридорами. В центре стоял ровер, накрытый обрезком парашютного брезента. Откуда-то справа шёл луч света, значит в третьем модуле кто-то не спал. Скорее всего в медчасти Крис молит Мичико о прощении. Слева была темнота, окно Мари выходило тоже в центр колонии, и она спала или пыталась заснуть. А может плакала. Как же ей тяжело. Дима порывался подняться, привести Криса с Мичико и просить девушку выслушать их. Но это нужно делать днём, в спокойном состоянии, а не в такое время и на нервах.

Внизу хлопнула дверь шлюза. Кто там шляется посреди ночи? На лестнице раздались шаги. Дима встал и выглянул в коридор. Там в шортах и футболке стоял Айзек с таким видом, как будто его поймали за чем-то неприличным.

– Айк? А ты что тут делаешь? – Волков был удивлён.

– Да вот, в туалет захотел, а в нашем модуле занят. И я решил, что лучше сюда сбегаю, чем буду ждать, – оправдался Кинг.

– А, нет проблем, – Дима вернулся в дежурку и закрыл дверь.

Через пару минут в дверь постучали, и заглянул Айк.

– Не помешаю, пилот? – спросил он.

На самом деле нет, не помешает. Даже наоборот, весьма вовремя. Нет ничего хуже, чем предаваться тоске и смотреть на свет из чужих окон.

– Заходи, командир, – Дима и сам не знал, почему он так назвал Айка.

Тот отмахнулся от звания, прошёл и плюхнулся в кресло рядом с ним. Несколько секунд они сидели в тишине.

– Знаешь, я вчера был не прав, друг, – начал Кинг, на его лице было заметно напряжение. – Не стоило мне давить на тебя и Шана, я слишком…

– Не продолжай, – умоляющим голосом прервал его Дима, – я и сам только что перед Крисом извинялся, да и перед тобой следовало бы.

Айк крякнул и явно выдохнул. Волков понимал, что сейчас творится у того на душе. Скорее всего у Кинга был прямой приказ руководства. Впрочем, как и у самого Димы. Прямо перед переговорами ему поступило указание с самого верха проявлять максимальную активность. Он старался выполнить задачу. И Айк старался, видимо, сделать то же самое. Может и Шан? Но его простить трудно. Не могли китайца просить ещё и сотворить такую подлость. В общем, сейчас они оба, как двое солдат, уставших воевать, сели на привале, чтобы залечить свои раны. И не чувствовали никакой злости или обиды, только усталость и готовность первым просить мира.

– А ты чего не спишь-то? – Дима отвернулся от окна и посмотрел на Айка. – Уже проснулся, или ещё не ложился?

– Ещё не ложился, – тот покраснел, – я смотрю, вид у тебя расквашенный, будто бы тебя только что из посадочной капсулы достали.

– Да вот… – запнулся Дима. Надо решить, что говорить Айку. Но момент был такой, когда мужчины не стали бы друг от друга ничего скрывать. – У нас с ней всё только началось. А Шан зачем-то подстроил так, что она меня бросила. Крис уговорил меня ничего не делать, утром буду просить прощения.

Кинг с любопытством смотрел на него. В глазах читался немой вопрос.

– Мари, – сообщил Дима. После чего Айк похлопал его по плечу и улыбнулся.

– Хороший выбор. Помиритесь ещё. А что с Шаном-то не так?

– Он зачем-то сказал, что видел меня с другой. И сильно подставил всех.

– Господи, – Айк упёр ладонь в лоб, – нас тут восемь человек. За дверью – Марс. На Марсе инопланетяне с других звёздных систем. А мы такой чушью занимаемся.

Дима хотел было возразить, что Мари не чушь, но не стал, прекрасно понимая, что тот имел в виду.

– Я знаю, что нужно сделать, – полковник хлопнул его по плечу. – Это нужно было сделать давно, но как-то не находилось времени. У меня тут есть кое-что, пойдём, – он встал и вышел, поманив русского за собой.

Дима проследовал за ним к лестнице и пошёл наверх, на самый верхний этаж модуля. В тесной рубке пилота было темно и спокойно, будто кабина заснула после того, как Айк выскочил из неё спасать свою женщину. Кинг зажёг свет и пригласил Диму сесть в кресло бортинженера. Потом просунул руку под одну из панелей, та отстегнулась, и за ней оказался небольшой сверток из бумаги. Что это вообще такое?

– Контрабанда, – подмигнул ему американец, – традиция. Пронести сюда её было непросто. Так что давай, на здоровье, – последние два слова он произнёс на ломаном русском, распаковал сверток, а в нём обнаружилась бутылка бурбона и два стеклянных стакана. Вот это роскошь!

Не то что бы у них не было алкоголя. Был, и даже был обязан с некоей периодичностью. Но ощущение того, что бутылка неучтённая и контрабандная, сразу разбудило жгучее желание напиться вдрызг.

Айк разлил по трети стакана, аккуратно заткнул бутылку пробкой и сел в капитанское кресло.

– А теперь рассказывай, пилот.

* * *

Бутылка подходила к концу. Диму сморило, но зато головная боль ушла, или так казалось. В глазах немного двоилось, а ноги ощущались ватными. Айк тоже был хорош. Он лежал, откинувшись в антиперегрузочном кресле и ржал над шуткой про то, что русским космонавтам не дают на орбиту водку, потому что за второй бутылкой бежать некуда. Дима радовался, что американец понял шутку. Всё же он был достаточно русским, и это расслабляло.

Они обсудили Шана, и Кинг осудил действия парня, но, как и Крис, предположил, что причиной стала вчерашняя обида. Обещал помочь разобраться. Потом последовал длинный разговор о том, что от них надо инопланетянам, где-то часа полтора «собутыльники» убили на попытку по пьяному делу выстроить теорию. Затронули и то, что из-за всего навалившегося никому не удавалось даже начать работать в рамках обширного плана научной и экспериментальной деятельности. Айка это волновало особенно сильно. Дима был согласен, он помнил, с каким любопытством Мари и Рашми обсуждали какие-то геологические слои, что их нужно бурить и исследовать, и сетовали на то, что времени на это совершенно не остаётся. Однако потом, после распития полулитра, разговор как-то сам собой перешёл на то, кто из них был вчера более неправ, а потом к шуткам, сплетням и воспоминаниям о смешных моментах.

– Ну что, Дима, по последней? – Айк попытался взять бутылку и выронил её. Она падала как-то нереально медленно. То ли из-за опьянения, то ли из-за низкого тяготения Марса. Слава богу, не разбилась.

– Ты что творишь! Если бы разбил, я бы тебя точно прибил! – Дима поднял бутылку, демонстративно протёр её и обнял. Оба рассмеялись. Волков разлил остатки бурбона по стаканам. Получилось, что у Айка совсем на донышке, а у него на пару миллиметров больше.

– А вот за это, – Айк взял оба стакана и показал Диме уровни, – уже тебе следовало бы набить морду! – он пытался перелить чуть-чуть, но в итоге вылил в свой стакан почти всё. Потом попробовал вернуть всё обратно, но получилось только с третьей попытки.

– За наших женщин, – произнёс Дима финальный тост, – и за инопланетян, чтоб им пусто было!

Они чокнулись и выпили. А потом продолжили разговор про пришельцев и Согласие. Волков пытался объяснить Кингу суть теории Мари, но путал, что она предположила, а что ей показалось глупым и сказочным, так что выходило несвязно.

* * *

Дима буквально ввалился в комнату дежурств и упал в кресло. Перед этим они около часа, как ему показалось, стояли у лестницы возле комнаты и признавались друг другу в дружбе и уважении, а также обещали с утра устроить боксёрские бои для того, чтобы все могли выпустить пар. Айк рвался отдежурить с Димой, но тот выпроваживал его, утверждая, что сам прекрасно со всем справится. В итоге, Кинг уполз вниз по лестнице, а Волков зашёл в туалет, справить нужду и попить воды из-под крана, и отправился, как считал, дежурить. Виски хуже водки, надо завязывать. Смешно – какое завязывать? Будто тут каждый день пьёшь.

Дежурить оставалось часа три. Или четыре. Дима не мог понять, сколько именно, планшет он забыл наверху, а подниматься за ним казалось нелепой и глупой идеей. Стал копаться в настройках компьютера, чтобы посмотреть время на нём. Забавно, он вдруг вспомнил, что Мари ему рассказывала про то, как переписывали операционные системы под Марс, чтобы в сутках было не двадцать четыре часа. Это оказалось настолько фундаментальной функцией, что чуть ли не всё с нуля пришлось создавать. Сейчас, когда Волков не мог найти, где это время посмотреть, это казалось особенно смешным.

Да вроде бы прямо здесь должно быть, на рабочем экране. Но нет. Да, это же не Windows. Тут своя система. Так ты же инженер, исправь. Ага, вот же они, настройки системы. Где здесь искать? Поиск по слову «Время». Вот что-то. Что тут подкрутить? Как вывести на экран-то? Долбаный виски. Ну вот что-то похожее. Ага. Где время-то? Включил вроде. Нет? Чертова система. А вот это что такое? Точно, это оно должно быть. Тут же написано «Время подачи». Подачи чего? Нужно просто войти. Двадцать? Это что, минут? А часов сколько? Где часы, ёлки-палки? Что это за меню? А вот это точно оно! Или нет? Просто перетащить на рабочий экран. Вот так. Не перетаскивается? А вот бегунок, потянуть за него. Ну вот, сделано! Так, стоп, а где время-то? Опять нет? Что за настройки такие идиотские? Руки поотрывать программистам, честное слово! Ну и ладно, не знал время и не нужно. Надо дежурить, проверить системы, датчики все эти и так далее. Вот это что? Это вода. Вода хорошая. А это что? Электричество, так ведь? Запас есть, батареи на девяносто процентов. Ну и хорошо. Ага, а что дальше-то?

* * *

Выла сирена, горела лампочка неполадки в системе воздухоочистки. Дима разлепил глаза. Он заснул? Что за ерунда? С чего вдруг сирена? Загрязнён воздух? Мари, Мари в опасности! Он срочно начал искать, где же блокируется подача загрязнённого воздуха в соседние модули, уже чувствуя нехватку кислорода, ощущение удушья. Значит что-то вырубилось полностью, серьёзная авария.

Нужно как-то сосредоточиться, чтобы не потерять сознание, и выполнить задачу. Когда он проходил подготовку в отряде космонавтов, их учили этому. Сначала тебя бросают в воду, а потом вытаскивают через полторы минуты, когда уже не хватает кислорода в крови. Требовалось запомнить цвет карточки над водой. Сразу же повторяли, на набор воздуха – секунда. И так десять раз. Когда тебя вытаскивали окончательно, надо было расставить цвета по порядку. Ещё был «фокус» с вращением. Тебе сбивали вестибулярный аппарат долгим раскручиванием по трём осям. Тошнило, мутило, но сразу после этого заставляли читать стих. Начало поэмы Бородино Лермонтова. Он решил, что и сейчас нужно этим заняться.

«Скажи-ка дядя, ведь не даром Москва, спалённая пожаром, французу отдана?»

Понятно, система сама уже заблокировала его, отрезав от остальных модулей. Хорошо. Мари в безопасности.

«Ведь были ж схватки боевые, да говорят, ещё какие!»

А он? Он нет. Он тут сдохнет, то ли от нехватки кислорода, то ли от вредных примесей.

«Недаром помнит вся Россия про день Бородина!»

В воздухе чувствовалась какая-то химия, что-то ядовитое, – жгло глаза и слизистые рта и носа, в груди болело и першило. Сильно пахло сгоревшими спичками.

«Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя: Богатыри – не вы!»

Сейчас нет времени думать, что произошло и почему, но выход есть. Волков рванул вниз, в сторону шлюзов.

«Плохая им досталась доля: Немногие вернулись с поля… Не будь на то господня воля, не отдали б Москвы!»

Вот баллон с кислородом: дышать, дышать… Хорошо…

«Мы долго молча отступали, досадно было, боя ждали».

Воздух. Он убивает его, не только попадая в лёгкие, но и через кожу.

«Ворчали старики: что ж мы? На зимние квартиры?»

Глаза. Не видно почти ничего. Вот скафандр. Ноги внутрь. Нет времени на подшлемник.

«Не смеют, что ли, командиры чужие изорвать мундиры о русские штыки?»

Застегнуть. Вот баллон, трубку в него. Не видно трубки. Щиплет глаза. Как больно-то. На ощупь. Вот он, вентиль на полную. Не помогает, поздно, сознание, умираю, господи, господи, мама, прости…

Глава 15. Артур Уайт

Артур сидел в кабинете вместе с Генрихом и бутылочкой калифорнийского зинфанделя[34]. Ланге раньше такого не пробовал, видно было, что он получает удовольствие от распития. Уайт очень благосклонно относился к винам из этого сорта винограда. Может из-за тонкого ягодного аромата и привкуса аниса, а может, потому что у его друга была своя маленькая винодельня в Сакраменто, и он часто получал от него приятные сувениры. Эту бутылочку ему вручил Джулиани, видимо, продемонстрировав свою осведомлённость. При мысли о том, что за ресурсы ЦРУ задействовало, чтобы выяснить, какие вина он пьёт, профессору стало смешно.

В общем, они смаковали вино, в третий раз досматривая видеозапись переговоров с пришельцами. Для этого им в комнате повесили проектор, а кресла и столик вытащили на середину кабинета. Оказалось очень удобно, а бутылка помогла им взглянуть на всё под другим градусом. Нет, они не были пьяны, по крайней мере Артур с уверенностью заявил бы, что трезв. Но и Ланге выглядел скорее расслабленным, чем захмелевшим.

После первого просмотра, который прошёл в общем зале, с кучей дипломатов, представителей ООН и космических агентств, а также уже знакомых Артуру агентов спецслужб США, они с немцем составили только общее эмоциональное представление о том, что произошло. Шумиха, поднявшаяся после окончания видео сеанса, являлась настолько неконструктивной, что Уайт потребовал дать им возможность поработать в тишине и посмотреть видео столько раз, сколько потребуется. Ну и, что не менее важно, освободить их от участия в клоунаде. Трудно представить, но дипломаты сцепились на почве того, кто из космонавтов себя неправильно вёл! Люди впервые в истории общались с инопланетным разумом, а политики искали козла отпущения на случай, если ничего хорошего не выйдет.

Третий просмотр был завершён. Ланге достал свою электронную трубку и одним взглядом попросил разрешения Артура. Тот кивнул, понимая, что немцу так проще рассуждать. Доктор Уайт не был психологом, но заметил, что Генрих свободнее генерировал идеи и спорил в тот момент, когда держал трубку. Так что пусть дымит.

– Что мы имеем? – спросил Ланге будто бы у стенки. – Часть наших вопросов вовсе не была задана, часть не удостоилась ответа из-за того гвалта, который устроили колонисты, но на пять вопросов ответы у нас есть. Давайте их выпишем.

– Хорошо, – сказал Артур, сходил за ноутбуком, вернулся, перемотал видео на нужный момент, прослушал ответ, после чего начал сам себе диктовать и печатать: «Являетесь ли вы органическими существами, или кибернетической формой жизни, или же энергетической субстанцией?» – «А какой формой жизни себя считаете вы? Органика составляет вашу плоть, кибернетическим является по сути ваш мозг, энергетической субстанцией является ваша жизнь, при исчезновении которой, начинается распад и органики, и нейросетей в мозгу».

– Верно, – кивнул Генрих, – дальше.

Он взял пульт и перемотал на другой вопрос.

– «Почему в общении с вами у нас не возникает барьера и трудностей перевода из-за столь разных культур?» – «Потому что я ответственно подхожу к переговорам», – прозвучало из колонок. Уайт записал.

Потом так же зафиксировали остальные и ещё ряд вопросов, ответы на которые показались любопытными. Артур повторно прочитал их все вслух под утвердительное бормотание Ланге, который резюмировал в конце:

– Я выделяю несколько ключевых тем в их словах. Во-первых, это Согласие. С большой буквы. То есть важнейшая веха, цель и смысл переговоров, – Генрих отложил трубку, и продолжил. – Во-вторых, это ответственность. Мы не знаем, что имеется в виду, но слово используется часто. Возможно, перевод на английский с их языка очень сильно коррелирует с тем самым Согласием. В-третьих, это нацеленность. Нам не дают ответов на большинство вопросов, но те, что мы получили, формируют некий вектор. Словно вопросы оказались правильными, и по ним мы должны догадаться о конечной цели.

Артур был согласен, но он мысленно выделял и другие пункты.

– Лично я обратил внимание на то, что наука и технологии расы Кен-Шо ушли так далеко, что они не видят разницы между органикой, электроникой и чистой энергией. Что-то в этом есть. Ответ не может быть не важен, ведь он был дан, и весьма четко, – тут Ланге снова взял трубку, затянулся и кивнул ему. – Что наводит нас на мысль о том, что любая космическая раса в их глазах одинакова по сути, и жизнь являет собой триединство материи, логики и энергии.

– Впрочем, это известный постулат, – подтвердил немец, хотя и не озвучил, о каком именно постулате говорит.

– Допустим известный, – Артур достал платок и начал протирать очки, – хотя я теперь имею вполне конкретную информацию: вся жизнь в галактике имеет тройственную структуру, и наша тоже. А значит, мы все подчиняемся одним и тем же органическим электрохимическим законам и логическим связям. То есть развитие нашей цивилизации может быть напрямую связано с развитием человеческого мозга. Далее интересно сравнение волков и людей, отсылка к тому, что волк не поймёт, что такое цивилизация, хотя способен приучиться соблюдать закон. Заметьте, Ланге, волк не столь далеко отстал от человека в развитии мозга, как мы привыкли считать, однако не способен подняться на абстрактный уровень мышления. Но при том, что волка можно выдрессировать – заставить соблюдать закон, он всё равно убежит, как только закон перестанет давить на него. Сними цепь – и волк в лесу. Это хорошо коррелирует со словами пришельца о том, что никакие договоры и клятвы их не интересуют. Для них мы пока что закрытая карта, перевернув которую, они выяснят, что мы либо «люди», либо «волки». В одном случае мы способны будем понять то, что они хотят, в другом – всё равно убежим, сорвёмся с цепи, нарушим договор.

– Поэтому проще будет нас пристрелить? – спокойным голосом спросил Ланге и налил себе ещё немного вина.

Артур вздохнул. Вроде Генрих был социологом, психологом, но не биологом. А тут нужно смотреть шире. Лет двадцать назад, начитавшись фантастики, Уайт интересовался, какие проблемы могли бы возникнуть при контакте двух или более инопланетных рас. Все книги делились на два типа: в одних инопланетяне были с гуманоидным мышлением, в других – с непонятным, чуждым. Обычно, вторым отводилась роль или агрессивных завоевателей, например, в классической «Войне Миров» Герберта Уэллса, либо квази-божеств, мало влияющих на людей, подчас оставляющих могучие артефакты, как например в «Космической Одиссее» его тёзки Артура Кларка. Сейчас, в современных фильмах и романах, насколько профессор знал, существовало ещё немало, сотни и тысячи выдуманных рас, но классификация сводилась к одному из трёх вариантов: гуманоиды, агрессоры, божества.

– Генрих, давайте отойдём от социологии в привычном вам понимании, – поразмышляв с минуту, заговорил Уайт, – и подумаем о социально-биологических аспектах совместного выживания разных видов. На нашей планете человек истребил всех животных, которые конкурировали с ним за территорию. Остатки дикой природы мы загоняем в заповедники, и, одомашнивая, превращаем в рабов виды, способные с нами сосуществовать. У вас есть собака? – Генрих отрицательно покачал головой, и Артур продолжил. – А у меня есть. Я люблю старенького Купера, и вот уже десять лет считаю его членом семьи. Но вожу по улице в наморднике и на поводке, таков закон. Наш, человеческий закон. Однако, с точки зрения межвидового сотрудничества, он – мой раб. А что уж говорить про других животных? Мы разводим свиней на мясо, забираем молоко у коров, стрижём шерсть овец. Вся жизнь либо истребляется нами, либо загоняется в гетто, либо существует в рабском положении.

Артур сделал паузу, налил себе немного вина и покрутил его в бокале. Ему нравилось, как играет рубиновый цвет напитка в мягком жёлтом освещении комнаты. Это настраивало, помогало сформулировать мысль.

– Так вот, – сделав маленький глоток, произнёс он, – для животных, по сути, мы – инопланетяне с могучими технологиями и непонятным им уровнем логики. И мы для них – зло. Теперь представьте, что появляется раса, которая логически непонятна для большинства других. Они начинают космический путь, не приходят к Согласию, но их не трогают, а дают время одуматься. Однако, в страхе перед непонятными пришельцами, эта раса развивается и, рано или поздно, добивается технологического преимущества. Невозможность ужиться заставляет их зачищать жизненную территорию, убивать и завоёвывать. Другие расы, устав от агрессии и недолговечных перемирий, уничтожают их. Всё. Как мы убиваем волков, которые расплодились в лесу и угрожают нашим стадам или поселениям.

Ланге встал и начал ходить по комнате. Артуру подумалось, что сейчас тот начнёт размахивать руками и развивать мысль. Он улыбнулся. Однако, Генрих оказался непредсказуем: немец плюхнулся обратно в кресло и затянулся электронной трубкой-сигаретой.

– Не думаю, что вы правы в последнем выводе, – заявил он. – Скорее всего, расы, объединённые Великим Согласием, способны выдержать любое давление, они могут защитить себя, создав союз. В вашем примере люди будут отстреливать одиночного волка, но не станут уничтожать их как вид. Я думаю, что если некая раса не находит с ними понимания из-за другого уровня логики, как вы говорите, то она так же не может ужиться с другими «несогласными» расами. И дальше они начинают воевать друг с другом, поскольку потеснить сильный союз практически невозможно. Так что, для расширения зоны личного влияния, соперники воюют друг с другом. Одна стая волков против другой стаи. Так что я не думаю, что их уничтожают наши новоявленные партнёры по переговорам. Скорее всего они изводят, истребляют друг друга сами. В этом и был посыл. Либо вы идёте к Согласию, либо рано или поздно вас уничтожат другие такие же.

– Вы помните ответ на вопрос «Есть ли расы, представляющие для нас угрозу»? – воскликнул Артур, поняв Ланге. – Вот я помню: «Вода – угроза для огня, или огонь – угроза для воды?», и я уверен, что это ровно о том. Если огня много – он испарит воду. Если потом станет больше воды – она затушит огонь. Это значит, что без Согласия лишь вопрос времени, когда либо мы, либо нас.

Ланге истово кивал и поддакивал. Наконец хоть что-то стало определённо и понятно.

* * *

Утром Артур сидел в переговорке спецслужб и общался с агентами Коллинс и Джулиани. Хейза не было, о чём профессор весьма сожалел. Доктор Уайт поведал теории, которые родились у них с Ланге – что речь не идёт о том, что их уничтожат, и никто не будет мешать присоединиться к Великому Согласию, но по опыту Кен-Шо, те, кто не достигал его сразу, почти наверняка не достигал никогда. А это, согласно мыслям Артура, которые он вчера ещё не до конца сформировал и которыми не успел поделиться с Генрихом, означало одно: биологическую особенность вида, стремление доминировать, лгать, уничтожать.

– То есть, доктор Уайт, – Джоанна решила подытожить, – мы, судя по всему, как раз такая раса. Если верить вашим примерам и выводам, то человечество – пример Несогласных. И нас ждёт отшельничество, межзвёздные войны и в конце концов гибель.

– Не совсем, – ответил Артур, – не думаю, что всё так однозначно. Но я уверен, что для нас критически важно выяснить в чём заключается Согласие. Ланге считает, что оно представляет собой некую психолого-биологическую функцию, что-то вроде особенности мозга. Но мне кажется, что это скорее социально-эволюционное понятие. Например, мы не желаем убивать друг друга, несмотря на встречающихся иногда диктаторов или маньяков. Так и отсутствие ксенофобии должно быть закреплено в обществе, и тогда оно достигнет гармонии с пришельцами. А что есть гармония? Согласие, вечный мир.

Джулиани смотрел на него очень пристально и устало. Казалось, он всю ночь не спал, и гора немытых чашек из-под кофе, там и сям стоявших по комнате, подтверждала это.

– Доктор Уайт, – очень серьёзно, почти траурным голосом, заявил агент, – к сожалению, вашей теорией нельзя ни с кем делиться. Надеюсь, вы ещё не говорили о ней дипломатам?

Артур удивился и напрягся. Что значит «не говорили»? Он, конечно, обещал интригану, ищущему всюду врагов Америки, что будет с ним делиться чем-то особым, прежде чем выдавать официально, но не вся же его деятельность проходит цензурирование!

– Мистер Джулиани, – ответил профессор с некоторым раздражением в голосе, – я сообщил вам ряд мыслей, которые были только моими, как вы и просили, но остальные выводы стали результатом нашей общей с Ланге работы. Само собой, их мы, согласно условиям контракта, передали всем. И я не очень настроен на то, чтобы работать с вами в таком режиме. Если бы вы в самом начале озвучили это, я бы ни в жизнь не согласился.

Джулиани сидел перед ним, положив руку на руку. Пиджак его красивой формы висел на спинке стула, галстук был небрежно ослаблен, белая рубашка немного натягивалась на слегка пухлом теле, а формирующаяся лысина и двухдневная щетина дополняли не слишком приятную картину. Агент слегка склонил голову, поглядывая с суровой хитрецой то на него, то на Джоанну Коллинс, которая, не в пример коллеге, выглядела аккуратно и подтянуто. Если бы Уайт увидел такой взгляд от бандита, судьи или полицейского, он бы понял, что быть беде. Видимо, он характерен для всех, выбравших в качестве профессии третирование людей и издевательство над свободами.

– Артур, – Джулиани раскрыл лежащие одна на другой ладони, заставив тем самым профессора перевести взгляд на его руки, словно в ожидании увидеть там гранату или пистолет, – я не пытаюсь вас ни к чему склонять. И ни в чём не буду вас обвинять. Но вы тоже не устраивайте сцен. Я сегодня ночью много уже их видел. Вы никогда, поверьте, никогда не отказались бы от любых ужасных условий, захоти мы вас в них поставить. Я знаю ваш тип людей, – улыбка мелькнула на его лице буквально на долю секунды, зафиксировавшись в памяти, как нечто, что было и чего не было одновременно. – Вы способны работать под прессом, под уголовным преследованием, в тюрьме и даже под дулом пистолета. Не спорьте, – добавил он, видя, что Артур собирается ему возразить, – не надо меня затыкать. Я за свою карьеру отлично изучил людей, не хуже, чем вы звёзды и биологию. Я вижу вас насквозь. Но не это моё главное достоинство, Артур. Главное моё достоинство в том, что я никогда не меняю правил игры. В моей работе быть уличённым во лжи и непоследовательности – значит навсегда потерять лицо. Со мной не станут заключать договоры преступники и противники. Меня сочтут двойным агентом, да кем угодно. Так что честность и последовательность – моё кредо. Вам они могут быть неприятны, и сам я могу вам не нравиться. Поверьте, не вы первый. Сейчас вы сидите здесь ровно потому, что я предложил вам условия, которые вас устроили. Никто их и не меняет. Однако, вы должны знать о том, что произошло за ночь, и тогда вы поймете меня лучше, и, вероятно, в следующий раз подумаете в первую очередь над общей повесткой, а не над выдранным из контекста моментом.

– Сэмюэл, а можем ли предоставить ему информацию? Она же не относится напрямую к его задачам, – неожиданно спросила агент Коллинс.

– Он же подписал соглашение. Я считаю, что имея всю информацию, доктор Уайт окажется ценнее для нас всех.

Артур напрягся. Что же за информация? Что ещё случилось? И что за «окажется ценнее для нас всех»? Джулиани как раз решил раскрыть все карты, будто услышав его вопросы:

– После предоставленного вам рапорта о переговорах, пришёл ещё один от того же Кристофа Ламбера, где он указал, что просит снять его с поста руководителя колонии и рекомендует назначить Джессику Хилл новым лидером. Далее, сегодня ночью, примерно в районе часа по местному времени, что удивительно совпало с ночью в нашей колонии на Марсе, нашему представителю в дипломатическом корпусе операции была вручена нота протеста от китайского представителя. Со мной поделились ей немедленно. Да, и с Джоанной тоже, – агент обратил внимание на то, что Артур перевёл взгляд на Коллинс, – после чего мы организовали закрытую встречу. В ноте говорилось о том, что колонист Айзек Кинг был науськан нашими службами с целью принизить роль КНР в переговорах, вёл себя с колонистом Чжоу Шаном грубо, общался с позиции сильного, угрожая, давя на него морально и физически, и сверг Кристофа Ламбера и Чжоу Шана с управляющих должностей колонии, опираясь на русского Дмитрия Волкова.

Уайт завис. Да не может быть, что за ерунда! Кто бы стал «проталкивать» свою страну вперёд, когда судьба всего человечества висит на волоске?

– В доказательство нам предоставили рапорт Чжоу Шана с подробным описанием произошедшего после переговоров и… украденную переписку с инструкциями, отправленными от нас Кингу и из Москвы Волкову.

– То есть, вы признаёте, что китайцы правы? – Артур очередной раз понял, насколько грязными могут быть политические игры, и ему стало очень грустно за людей, с каждой секундой всё глубже падавших в пропасть.

– Прекратите, профессор, – Джулиани кинул ему папку, – вот здесь все данные о том, какие задачи они ставили тайконавту. Тут Уайт вспомнил, как забавно астронавтов называют в Китае. – Мы так же можем перехватывать их секретные переговоры с Марсом, как и они наши. Но в отличие от них не строим на этом обвинений. Вопрос не закрыт. Пока мы вели общение, пришло экстренное сообщение о том, что в результате аварии в системе жизнеобеспечения одного из модулей сильно пострадал русский космонавт. Он сейчас в коме, его жизнь на грани. Вы понимаете, что творится, Артур?

Уайт не понимал, он не был не то что профессионалом, но даже любителем мира интриг, заговоров и козней, но подобное развитие событие неприятно, что и говорить. Он промолчал, лишь опустив глаза.

– Айзек Кинг передал мне по нашему прямому каналу, что перед происшествием он общался с Волковым, и тот жаловался, будто бы Чжоу сотворил что-то крайне неприятное из личной мести. Полковник считает, что авария не случайна. Дмитрий дежурил в модуле сразу после китайца, и Шан мог подстроить аварию. Не смотрите так на меня, Артур, я вас просто информирую, а вы потом сделаете выводы. Так вот, через десять минут после этого президенту США позвонили из Москвы. Они признались, что перехватили сообщение Кинга и требуют расследования возможной причастности Китая к диверсии. Как выяснилось, им тоже прислали ноту, и они сначала не обратили внимания, но после этого сочли всё хитрой игрой спецслужб КНР – сначала обвинить самим, а потом вывести из строя наших представителей, как конкурентов. Дело в том, что, как выяснилось, Кинг и Волков дежурили в модуле на пару, но наш астронавт ушёл, а потом произошёл выброс.

– Выброс чего? – спросил Артур с тяжёлым сердцем. Помимо того, что такой поступок – преступление против товарищей, это ещё и преступление против всего человечества. Если такое имело место быть, они рискуют потерять последние крохи надежды на Согласие с инопланетянами, что, вероятно, станет предвестником конца человеческой расы.

– Мы ещё не знаем, что и как произошло, но есть мнение, что случайность исключена. У Волкова есть признаки сильного отравления хлором и сернистым газом.

Доктор Уайт снял очки и медленно грустно закивал головой. Он понимал, какую опасность для организма представляет передозировка ими. Хорошо понимал.

– Так вот, потом сюда прибыли из Нью-Йорка целые отряды делегаций России и Китая, и, пока вы спали, у нас часа три шло заседание комиссии, целью которой являлось разобраться, кто же виноват. Скажу вам сразу резюме: Китай обвиняет Кинга в том, что тот подставил Чжоу и пытался убить Волкова, Россия требует арестовать китайца. Единственное, что мы смогли сделать, так это убедить всех не горячиться до той поры, пока не будут закончены переговоры. Уболтали их, давя на то, что коммуникация с инопланетянами важнее, и что срыв приведёт к вероятному уничтожению Земли. Поэтому претензии на время отозвали. В итоге, они большинством голосов согласовали кандидатуру Джессики Хилл на должность временного управляющего колонией, но неофициально. Для всего мира Кристоф Ламбер остается главным, а произошедшее с модулем и Волковым уже объявлено несчастным случаем. Мы всю ночь разруливали хаос, а потом вы приходите ко мне и радостно сообщаете, что передали им всем информацию о том, что срыв переговоров вовсе не означает немедленную кару, мол у нас ещё появятся шансы. Понимаете теперь мою реакцию, доктор Уайт?

Артур понимал. Не принимал, потому что, как учёный, выступал за раскрытие истины в любой ситуации. Но он только что увидел картину с другой точки зрения. И решил, что впредь лучше будет советоваться.

– Ах да, – добавила Джоанна, – и ещё изюминка на торте. Под утро телефоны НАСА и ряда других космических агентств разрывались от звонков из CNN. Журналисты задавали вопросы, подтверждают ли агентства, что на Марсе состоялся первый контакт с внеземной цивилизацией. Якобы у них есть доказательства от анонимного источника. Мы подозреваем Китай или Россию, сделавших это на эмоциях. Хейз как раз сейчас собирает журналистов, в надежде убедить их в том, что все доказательства – липа, подделки. Мы так же закинули в жёлтую прессу кучу данных, очень похожих на правду, чтобы, если всё в итоге всплывёт, проще было бы сослаться на то, что всё это – газетная утка, перепечатанная из недостоверных источников.

Артур схватился за голову. Кто-то «слил» информацию, да ещё и в такой момент. Далее начнутся заговоры, досужие домыслы, что авария модуля – дело рук инопланетян. Потом паника, требования от правительства раскрыть детали, а они, мягко говоря, выглядят крайне недостоверно. Никто не поверит в такую сказку, будут считать, что самое важное скрыли. Могут полететь головы, обрушиться экономики и государственные режимы, начаться бунты, погромы и гражданские войны. Это, конечно же, всё гипотетические, худшие сценарии, но вероятность была вполне осязаемой.

– Чем я… чем мы с Ланге можем вам помочь?

Джулиани протёр уставшие глаза, зевнул, посмотрел на дно пустой кружки из-под кофе и грустно вымолвил:

– Артур, лучшее, что вы можете сделать, – разгадать, что такое Согласие. Разберитесь с этим. Мы не можем сейчас больше никого привлечь, время летит слишком быстро, мы упустили фактор стабильности, теперь остаётся надеяться на вас и на чудо.

Доктор Уайт встал. Посмотрел на лежащую на столе папку, которую так и не открыл.

– Можно я возьму её? Изучу подробнее, может какие-то моменты важные вскроются, – спросил он у агента.

Тот толкнул папку к нему и молча кивнул. Артур поднял её и вышел, обратив внимание на то, что Коллинс очень неодобрительно смотрит на Джулиани. И это она ещё не знает, зачем ему документы.

* * *

Ланге читал и слушал речь Артура одновременно. Конечно, учёный не говорил агентам, что отдаст папку Генриху, но держать столь важную для того информацию в секрете просто не мог. Содержимое оказалось обширным. Протоколы заседаний. Ноты протеста. Вопросы журналистов. Записи секретных посланий Кингу, Волкову и Чжоу от их правительств, и многое другое. Как всё смогло произойти за одну ночь – хороший вопрос.

– Знаешь, Артур, самое простое будет самым верным. Не надо плодить сущности. Три ведущие космические державы отправили своим представителям «тайные» инструкции, которые были ими же легко перехвачены. Это же, очевидно, говорит о том, что инструкции являлись пустышками. Вы почитайте, в них же нет никакого конструктивного смысла. Всё в той или иной форме получили ровно одинаковое задание, будто под копирку. «Будь самым активным» – вот и всё резюме. Спецслужбы прекрасно знали, что каждая из них следит за другими и наверняка перехватит прямые сообщения между Землей и Марсом. Но не в их духе быть единственным, кто не даст при этом таких же инструкций. Артур, это просто попытка раздуть свою значимость на всякий случай. Шпионы, агенты, что с них взять? Они просто играют. Но тут, – Ланге схватил пачку документов и стал рыться в них, – тут некстати подвернулась история с рапортом Чжоу, – Генрих помахал у него перед носом бумажкой, отбросил её, схватился за следующую, – и с аварией, с ранением Волкова. Глупые дипломаты, сотрудники космических агентств и даже журналисты влезли в игры, правила которых им непонятны. И нам с вами тоже. Так что лучше не переживать за всё случившееся. Если бы не травма Волкова, ничего ужасного, по сути, не произошло. Агент ЦРУ просто залил вам уши пропагандой, обработал вас, как привык. Навешал лишней ответственности и чувства вины. Не думайте об этом!

Тут Артур во весь рот заулыбался. Ланге прекратил рассуждать и с недоумением уставился на него.

– Что смешного и веселого, доктор Уайт? Вы считаете, что я ошибаюсь?

– О, нет, Генрих, совсем наоборот! Я, кажется, понял кое-что благодаря вашей мысли о том, что спецслужбы разных стран независимо друг от друга предприняли одинаковые действия, разослав настолько похожие инструкции. Знаете теорию, что подобные задачи рождают подобные решения? Ну, что-то схожее с моим давешним примером о том, как химическая формула жизни предопределена максимально подходящими атомами. Так вот, эта теория гласит, что эволюция идёт одними и теми же путями в решении одних и тех же задач. Например, крылья появились у птиц вовсе не от летающих насекомых, но в то же время птицы и насекомые летают по одному принципу. Можно предположить, что любая жизнь для передвижения создаст ноги, а для работы – руки. Пусть с шестью, но пальцами. Так вот, спецслужбы представляют собой функцию, и они отработали одинаково, потому что имели одну цель. Вот я и подумал, что и цивилизация, дошедшая с помощью научного прогресса до космоса, обладает схожей структурой как здесь, так и там. Какова, по вашему мнению, вероятность того, что две органические формы жизни разовьют схожую культуру? Да просто ноль! Но это происходит! Одна задача создаёт одну функцию, а функция – общество, цивилизация.

Пока Артур говорил, Генрих достал свою электронную трубку, проделал с ней какие-то манипуляции, то ли зарядив, то ли прочистив, и закурил. Как раз по окончании речи профессора он отложил трубку и спросил:

– Хотя я и понял вашу аналогию от атомов до крыльев и шпионов, но не до конца осознал, при чём тут цивилизация?

– Давайте постулируем, что эволюция общества и сознания идёт как производная от химической эволюции ДНК, – ответил Артур. – Есть куча научных свидетельств, что общества людей, развивающиеся на разных континентах, приходят к схожим моделям управления, экономического хозяйствования, создают подобные друг другу религии и даже похожие музыкальные инструменты. Потому что это заложено в нас изначально. Это ведёт всех нас. Сначала океаны создали аминокислоты, потом простейшие формы жизни, которые в дальнейшем делились и эволюционировали. Неудачные виды вымирали, удачные развивались дальше. В конце концов возник вид, способный построить цивилизацию. Если сначала вселенная играет с отдельными атомами, выбирая оптимальные комбинации, а потом создаёт оптимальных живых существ, то в конце концов порождает оптимальную цивилизацию. Посудите сами, наше общество постоянно эволюционирует. Мы отринули рабство, монархии, пришли к либерализму. Мы постоянно двигаемся, социум – лишь более высокая ступень эволюции. Это не нашему виду нужно распространиться, заполнить жизненное пространство, а жизни, как явлению, в целом. И мы, будучи её частью, развиваем своё общество не для себя, как мы думаем, а с одной единственной целью…

– Заселить космос! – вскочил Ланге. – Да, Артур, это очень интересная теория. Виду становится тесно, и он уже стремится не просто стать сильнее тигров и медведей, – такой этап давно пройден. Теперь жизнь на Земле хочет заполнить собой космос, и люди становятся её инструментом. Создавая цивилизацию, мы лишь идём на поводу жизни, желающей пронзить пространство, вырваться за пределы тонкой биосферы и распространиться во вселенной.

– Именно, Генрих. Однако, это не всё. Из сказанного следует интересный вывод, что мы – такие же, как и они, но бывают отклонения, о которых мы вчера рассуждали. Осталось понять, каким образом они придумали способ не дать видам с разных планет схлестнуться в смертельном поединке в космосе. Ведь это – самый логичный способ распространиться во вселенной, разве нет? Уничтожай других и доминируй, как один вид на планете, так и один во вселенной.

– Артур, – присел наконец Ланге, – у нас двести стран и несколько рас. Мы живём по принципам, что нет разницы между тем, какой у тебя цвет кожи и национальность. И если верить вашему постулату, то это тоже заложено в нас на уровне изначальной молекулы РНК, из которой мы произошли. Так что вам мешает представить, что такое же отношение должно развиться по отношению к другим расам. Может это и есть то самое Согласие? Толерантность на галактическом уровне? Как раз подходит, если предположить, что толерантность – это не столько договор или закон, сколько культурная веха.

Артур почувствовал, что они где-то близко. Приятное, заводящее чувство. Согласие, Гармония – вот что спасает человечество от самого себя, оно же должно спасти и его от других рас, а другие расы от него. Но подобная идея – пока что, увы, далеко не всё. Одно дело представить, что ты хочешь получить, и совсем другое – понять, как именно добиться цели.

– Однако, что мы можем им сейчас дать, что сказать? В итоге мы ничего конкретного и практически применяемого не придумали, – задал он вопрос то ли немцу, то ли себе.

– Ну и ладно, – ответил Генрих. – Мне кажется, что мы на правильном пути. Я вот что думаю: пришелец не хотел общаться с политиками, считая, что наши восемь колонистов должны самостоятельно отвечать за всё человечество. Поэтому в текущих условиях я бы предпочёл ничего не сообщать ни психованным дипломатам, ни твоим «дружкам» из ЦРУ и АНБ. Лучше дать пищу для ума тем, кто должен решить задачу. Давай напишем кому-то из колонистов. Из переданных тебе документов мы получили адреса Кинга, Чжоу и Волкова. Уверен, что с этого терминала сообщение уйдёт на Марс. Раз отсюда общается твой агент, то и мы справимся.

Ответ Ланге поразил Артура.

– Нас же накажут, Генрих. Никто не давал нам права общаться с колонистами напрямую.

– Ха, Артур! Но никто и не запрещал, так ведь? Тебе дали бумажки, где видны адреса, так мы туда напишем. Причем я предлагаю отправить послание русскому. Он в коме, вряд ли сейчас ему кто-то пишет, и посему никто не будет перехватывать сообщения, отправленные ему, в отличие от сообщений вашему Кингу или китайцу.

– А если он не очнётся? – Уайту хитрый план Ланге всё ещё казался опасным и непродуманным.

– Ну, тогда и будем думать. Давай это сделаю я, если тебе сложно решиться. Надо просто описать все прошлые и нынешние выкладки. Пусть ребята там на месте разбираются. По крайней мере, к следующим переговорам у них будет основа для вопросов, вектор.

Артур понял, что это в целом неплохой вариант и не слишком рискованный. Но нельзя подставлять Ланге. Он – иностранец, и не должен был, если честно, видеть документы от ЦРУ.

– Хорошо, Генрих. Но напишу я сам. Чтобы точно не возникло соблазна сдать вас спецслужбам, – сказал он и улыбнулся. Ланге затянулся, улыбнулся в ответ, после чего выпустил из лёгких облачко дыма и три колечка.

Глава 16. Рашми Патил

С тех пор, как общий сигнал тревоги, запущенный Волковым, разбудил её, Рашми оставалась в каком-то невозможно стрессовом состоянии. Ощущение беспомощности было сродни тому, в котором она находилась во время падения на планету. Сейчас тоже произошла авария. Первый модуль оказался отрезан от колонии, Диму пришлось вытаскивать через поверхность планеты: Айзек и Крис во второпях натянутых скафандрах пробежали по поверхности Марса из шлюза второго модуля, залезли в шлюз первого и нашли там бедного парня, без сознания лежавшего прямо около люка. Айк потом рассказывал ей, что Ламбер был в шоке от того, что Волкову хватило сил залезть в скафандр, ведь он был еле живой. Ещё минута, и его органы не выдержали бы. При этом он потратил несколько драгоценных секунд, чтобы найти в планшете кнопку общей тревоги. Сейчас Дима лежал в больнице, ему делали переливание крови. У неё, Шана и Мичико была вторая группа крови, а у всех остальных – первая. Сначала, как только они поняли, что нужно переливание, Комацу взяла кровь у Криса, потом прибежала бледная Мари и отдала сразу больше литра. Джесс пошла после немки, а Айзек был последним – у него в крови был алкоголь, требовалось дождаться выведения. Однако, это не помогало. Дима лежал в коме, а Крис и Мичико находились в состоянии шока из-за того, какой тяжёлый случай выпал им, как врачам. Сейчас, пять часов спустя, вся команда собралась в конференц-зале и слушала их диагноз.

– Нам пришли мнения разных специалистов с Земли, – рассказывала Комацу, – общий прогноз неутешителен. Врачи из Ассуты[35], Тель-Авив, предполагают, что лечение возможно, но их диагноз самый расплывчатый, я думаю, если дополнительная диагностика сузит варианты, они опустят руки. Из Мэйо просят сделать биопсию печени, от этого зависит очень многое. У нас есть возможность сделать пункцию, но нет аппаратуры для проведения анализа. Так что толку ноль. В Мюнхене сразу поставили крест на основе анализа крови.

Несколько секунд стояла полная тишина. Рашми оглядела всех сидящих за столом. Айзек был бледен, и его пальцы дрожали. Мари плакала. Судя по всему, её происходящее тронуло как-то по-особенному, сильнее, чем всех остальных. Крис, казалось, поседел и смотрел в планшет, читая прилетающие с Земли пакеты сообщений. Шан казался спокойным, но глаза его бегали, будто внутри царила паника. Джессика впилась ногтями в стол, складывалось впечатление, что она пыталась вырвать кусок столешницы.

– В общем, пока что он в коме, сердечный ритм и давление скачут, мозговая активность слабая, легкие поражены, слышен свист и хрипы, выдохи сопровождаются выделением небольшого объема крови, – резюмировал Кристоф дрожащим голосом. – Мы не знаем, что делать, есть ли подходящее лечение, и сколько он протянет.

Мари заплакала сильнее, и Джессика с Шаном принялись её утешать. Какая же нелепость! Как такое могло произойти, как?

– Нам всем нужно отвлечься и заняться своими делами, – внезапно мрачно сказал Айзек. – Пусть врачи поддерживают Диму по мере сил, инженерам необходимо разобраться с причинами и найти способ исправить произошедшее. Если это техническая проблема, случившаяся из-за неисправности, мы должны будем законсервировать модуль до починки. Если это несчастный случай или саботаж – предупредить от таких проблем в будущем.

Саботаж? Что Айк имеет в виду? Что кто-то нарочно испортил систему жизнеобеспечения?

– Когда я сдавал вахту, – сказал Шан, – все показатели были в норме. Какой саботаж ты имеешь в виду, Айзек?

– Я был там с Димой, мы выпили, как давно собирались после прилёта, – заявил полковник, склонив голову, – потом я ушёл спать, а Дима вернулся в дежурное помещение. Проблема возникла через час после моего ухода. Никого другого, кроме нас с тобой, – это он сказал уже глядя на Чжоу, – в ту ночь там не было, я посмотрел трекер. Значит, либо я, либо ты могли бы нарочно устроить такое. Или Дима хотел покончить с собой, но потом передумал. Однако, я не думаю, что вероятность суицида высока.

Что? Айк заявил, что он сам может считаться подозреваемым? Нет, это бред, никто на него не подумает.

– Давайте не будем рассматривать версию саботажа, – сказала Джессика, обнимая заплаканную Мари, – тут каждый может обвинить другого. Вчера Дима умудрился поссориться с тобой, Айзек, с Шаном, с Крисом. Вы же сами рассказывали. Ламбера не было на вахте, по странным обстоятельствам, и он не увидел деградацию показателей датчиков первого модуля. Айзек долго сидел там с Димой и мог что-то устроить. Шан – лучший инженер из вас всех. Однако, всё это охота на ведьм. У нас нет оснований считать, что кто-то из нас способен желать другому смерти, даже сильно с ним поругавшись, и уж точно не может желать провала миссии. Так что давайте сосредоточимся на поиске естественных причин. Кинг прав, надо отвлечься. Мы проверим все датчики и постараемся обнаружить поломку.

Понятно, где была поломка. По крайней мере, Рашми знала, что и хлор, и сернистый газ, выявленные как причины отравления Димы, содержатся в контуре очистки воды, и каким-то образом система переключила их подачу в контур очистки воздуха, где они не выводились реакциями, и заполнили модуль. Хорошо, что система при этом заблокировала подачу воздуха в другие модули, перекрыв трубы, а то вся колония сейчас лежала бы в таком состоянии.

– Я согласен с Джессикой, – заявил Чжоу, – но нужно понимать, что работать в модуле возможно только в скафандрах, думаю, не более двух человек за раз, а то и одного. Я готов первым пойти.

Айзек вскочил и подошёл к Шану. На лице его была напряжённая тень улыбки.

– Я пойду с тобой, – сказал он, – мало ли какие ещё проблемы остались.

– Никуда вы вдвоём не пойдёте, – отрезала Джесс, – не хватало только, чтобы вы там искали улики друг против друга. Я пойду одна, а вы будете ассистировать мне из второго модуля.

Рашми хотела тоже встать и предложить свою помощь, но Хилл внезапно обратилась к ней:

– Раш, для тебя есть отдельная задача, пойдём в кабинет. Мичико, можешь присоединиться? Хотела с тобой тоже поговорить.

Джессика аккуратно отпустила повисшую на ней Мари и оставила её сидеть за столом с весьма подавленным видом, а затем жестом позвала индианку и японку проследовать в бывший кабинет Криса этажом выше. Интересно, зачем она попросила их уйти, почему не рассказала при всех? Краем глаза Патил заметила, что Айзек тоже удивился. Но общее состояние не предполагало расспросов, так что все промолчали, когда девушки поднялись по лестнице вверх.

* * *

Кабинет был маленьким, как и все спальни, только вместо кровати там стоял стол, как в комнате дежурств. Перед столом расположились одно достаточно удобное кресло из пластика и две пластиковые же табуретки. Всё – лёгкое, тонкое, ведь не было нужды выдерживать большой вес. Джессика уселась на табуретку, словно хотела показать, что она тут гость и в целом ненадолго. Рашми шла прямо за ней и тут же заняла второй табурет, а Мичико ничего не оставалось, как сесть между ними в кресло.

– Девочки, – начала говорить Хилл и сразу же взяла паузу, словно задумываясь, стоило ли начинать разговор вообще. – Сейчас я пойду чинить и включать очистку в модуле один, а вам предстоит сложная задача. Я не знаю, что происходит с Мари, наверное, она испытывала какие-то чувства к Диме. Ваша задача её растормошить.

Теперь понятно, почему Джессика позвала их сюда. Трудно было бы такое обсуждать при Нойманн.

– Так вот, – продолжила англичанка, – Мичико, ты постарайся говорить, что шансы есть. Даже если их нет. Тяни ситуацию, дай ей самой смириться с происходящим. Раш, а ты, пожалуйста, отвлеки её. Сходите, выпейте кофе, поговорите о пришельцах, приготовьте обед на пару, хотя сейчас и дежурство Айзека по кухне, но он не отпустит Шана одного со мной, как я чувствую.

Да, парни были как-то одинаково напряжены. Неужели Чжоу действительно мог устроить саботаж?

– Я знаю и что происходит с Мари, и при чём тут Шан, – вздохнув, заявила Комацу. – Мне Крис рассказал. Только, пожалуйста, не говорите никому, особенно Мари, что я вам призналась…

– Ну вот и не говори нам ничего, – перебила её Джесс мягко, но с некоторым раздражением, – если это секрет, не нужно его всем передавать.

Мичико замолчала и где-то с полминуты каждая из них думала о своём. Это были тяжелые полминуты. Весь мир казался сплошной болью и горем, хотя ещё вчера, несмотря на странное поведение мужчин во время переговоров, он ощущался радужным и весёлым. Вчера, конечно, «мальчики» словно с цепи сорвались, из кухни доносились их крики, но Айк потом, ночью, объяснил ей, что дело исключительно в стрессе и гиперответственности. Странно, конечно, что стресс и ответственность повлияли только на мужчин, и то, на Крисе, который был главным, это никак не сказалось. Впрочем, как не сказалось? Он же ушёл. И, по словам Айка, ушёл из-за стресса. Какие-то слабые и неустойчивые к стрессу мужчины им попались. Инфантильные. Мысль могла бы и заставить улыбнуться, если бы не осознание того факта, что один из них сейчас умирал этажом ниже.

– Ладно, я поняла, – наконец произнесла японка. – Давайте пойдём делами займёмся. Я постараюсь найти какой-то лучик надежды, чтобы утешить нас всех и Мари. Повторю – на Земле его бы наверняка спасли. Лучшие хирурги, оборудование, лекарства. Здесь, на Марсе, этого нет, так что только чудо способно его исцелить.

Мичико встала и вышла. Рашми посмотрела на Джесс. Её глаза ввалились, под ними залегли синяки и морщины, волосы выглядели запутанными и жирными. Девушке нужно было бы самой прийти в себя, но не до того сейчас. Она ждёт чуда. Обычно здесь вокруг – сплошные чудеса. Они – первые люди на Марсе, первые люди, удалившиеся от Земли более чем на миллион (да что там говорить, более чем на сто миллионов) километров, и они – первые, кто вступил в контакт с инопланетным разумом. Эти чудеса, поражающие мозг отдельно взятого человека, на самом деле всего лишь технический прогресс. А может ли технический прогресс спасти Диму?

* * *

Мари не сразу согласилась пойти с ней на кухню, сначала настаивала, что может оказаться полезнее рядом с Волковым, если потребуется ещё кровь, но Мичико убедила её, взяв на себя обязательства пересылать на планшет информацию о Димином состоянии и звать при первой необходимости. В итоге девушки вдвоём ушли в четвёртый модуль единственным сейчас маршрутом, через второй. Там они застали одевающуюся в скафандр Джессику и помогавших ей Чжоу и Кинга, которые останутся внутри готовые в любой момент присоединиться, чтобы ассистировать в работе с программным обеспечением.

Когда Рашми с Мари прошли в кают-компанию, немку снова пробила дрожь. Удивительно, как она живо и близко к сердцу переживает ранение Димы. Патил так же переживала бы только из-за Айка.

– Мари, у вас с ним ведь что-то есть, да? – решилась спросить она.

– Не знаю, как это назвать, Раш, – Нойманн пыталась сделать себе кофе, но как будто забывала каждый следующий шаг и с трудом заставляла себя вспомнить, – у меня к нему определённо чувства, а он… Не знаю. Вчера мы поругались, потом Дима выпил с Айком, ну, он рассказывал, ты же помнишь. Потом эта авария. И я… я теперь даже не могу извиниться за то, что ему наговорила!

– Давай лучше чай попьём, Мари, – предложила Рашми, видя, как немка мучается с распаковкой нового пакета с прессованным молотым кофе, – я сделаю.

Та кивнула и облокотилась на столешницу, а Патил включила чайник и полезла за заваркой. Нужен хороший чёрный чай с травками для успокоения нервов.

– Ты зря себя изводишь, – начала она, – во-первых, я думаю, мы справимся, и он выживет. Во-вторых, ты ни в чём не виновата. Если вы поругались, значит так было нужно. Помиритесь ещё.

Непросто было это всё сказать, но надо. Хотя, если честно, Раш предпочла бы сейчас находиться вместе с Джесс и разгребать последствия, как инженер, а не утешать Мари. Но её подруга, а теперь ещё и начальник, была права, попросив её. Хилл не шибко разговорчивая, на неё саму хандра часто находит, так что тут скорее Мари её вогнала бы в депрессию.

– Раш, я знаю, ты хочешь меня успокоить, спасибо, – Нойманн умылась и слегка намочила волосы, – но дело в том, что, если бы на его месте сейчас лежал бы Айк, ты бы вряд ли хотела, чтобы тебя успокаивали, и всё равно рвалась бы к нему.

Да, она права. Стоило Рашми представить, как любимый лежит на смертном одре, её пробирал ужас, сжимая горло, останавливая сердце, вытягивая воздух из лёгких. Неужели Айк уже так много значил для неё? А что значил Дима для Мари? Никто не замечал между ними никаких отношений, более того, Раш думала, что Мари нравится Шан, они часто работали в паре, а Волков явно симпатизировал Мичико. Но это были лишь поверхностные наблюдения, может они не хотели демонстрировать чувства, а сейчас, когда произошло такое, уже не осталось сил скрывать.

Раздались шаги по лестнице, и через несколько секунд в открытую дверь вошёл Айк. Словно почувствовал, как девушка о нём думает. Он был озабочен чем-то, на лице лежала печать большой ответственности.

– Рашми, дорогая, можно я с Мари наедине поговорю? Нужно кое-что важное ей сказать, – попросил он.

– Что, что? Он жив? – выкрикнула Мари.

– Да, да, жив, – успокоил её Кинг, – речь не об этом, а о некоторых событиях вчерашнего дня, я не хотел озвучивать кое-что публично.

– Тогда пусть Раш останется, – твёрдо сказала девушка. – Не вижу смысла ничего скрывать. Тайны уже и так привели к большому числу ошибок.

Патил была благодарна, ведь её природное любопытство не успокоилось бы, пока она не узнала всё, а значит пришлось бы вытягивать из Айка слово за словом.

– Ладно, дело твоё, – согласился американец, – расскажу обеим.

Рашми как раз заварила чай, достала три чашки и начала разливать.

– Вчера я зашёл к Диме. Он был чем-то очень огорчён. Я спросил его, что случилось, и он рассказал, что Шан оклеветал его, наврав тебе, что Волков с кем-то там обнимался. Дима не сказал с кем, но вариантов немного. Я думаю, речь идёт о Комацу. Дима сказал, что это была ложь, и я ему верю. Шан нарочно солгал тебе, Мари. Он был сильно обижен на Диму после вчерашнего и на меня тоже. Не знаю, какая у него была причина, но Волков всё порывался его прибить.

– Айк, – спросила Мари, держа чашку чая двумя дрожащими руками, – почему ты думаешь, что Дима не врал?

– Потому что он не врал много в чём ещё в этот вечер и слишком переживал из-за того, как Шан заставил тебя страдать. Если бы ему не было до тебя дела, его мысли не возвращались бы к тебе каждые несколько минут. А мы сидели с ним долго, – Кинг попытался улыбнуться. – В общем, я просто хочу, чтобы ты понимала, что Чжоу нельзя верить, а на Мичико не стоит злиться. Теперь мне пора бежать, я пришёл сюда под предлогом выпить кофе перед работой, ведь я почти не спал сегодня. Но чай тоже сойдёт, спасибо.

Айк схватил чашку с чаем и ушёл, напоследок слегка приобняв Рашми. Та смотрела ему вслед и думала, как здорово, что с ним всё в порядке. А потом перевела взгляд на Мари. Девушка грустно улыбалась. Значит, не всё потеряно. Где есть улыбки – там найдётся место и надежде.

– Мари, – внезапная мысль озарила Рашми, – я думала про слова Криса и Мичико о том, что у нас не хватает оборудования для лечения Димы, и поняла, что может быть мы не там его ищем. Здесь есть технологии, превосходящие наши на тысячи лет.

– Ты имеешь в виду, – глаза Мари загорелись, – что нам стоит попросить помощи у инопланетян?

– Да, – ответила Раш, – а почему бы и нет? Ведь они хотят вести переговоры со всеми восемью колонистами, так может в их супер-сфере есть что-то, что может исцелить Диму?

Мари поставила чашку и вышла. Рашми сделала глоток и побежала за ней. Немка стояла у стола кают-компании, простирая руку над додекаэдром, как будто не решаясь нажать на него.

– Ты знаешь, Раш, ведь есть шанс, что это будет зачтено, как переговоры. Имею ли я право ради Димы тратить одну из трёх оставшихся попыток на такое? Ведь они могут и не помочь. Это же их разведывательный зонд, с чего на нём быть лекарствам или медицинскому оборудованию? – в её голосе звучала вся боль, какая могла быть. И любящая женщина, и ответственный работник, и учёный боролись сейчас друг с другом. Нужно ей помочь.

Рашми подошла и положила свою руку поверх руки Нойманн.

– К чёрту одну из трёх попыток, Мари, – сказала она и надавила на верхнюю грань инопланетного модуля связи.

Тот начал светиться серым, как и раньше, но голос из него не раздавался. Девушки стояли, держась за руки, и ждали. Мари сильно нервничала.

– Вол-Си Гош, – позвала она наконец, – нам нужна ваша помощь!

Модуль молчал ещё несколько секунд, а потом оттуда раздался ответ:

– Мари Нойманн, мы начали третью попытку прийти к Согласию. Однако, вы пришли не все, это неправильно.

– Простите, Вол-Си Гош, но именно поэтому я и связалась с вами. Один из наших людей, Дмитрий Волков, серьёзно ранен, он умирает. У нас нет необходимого оборудования и лекарств, мы не можем ему ничем помочь, – тут немка заплакала, и Рашми обняла её.

Многогранник молчал. Это могло значить что угодно. Например, он мог искать лекарство и оправлять его сюда, или решил проигнорировать такую просьбу. Миллионы вариантов, почему он молчит, но ждать невыносимо. Наконец, вновь раздался голос:

– Вы не собираетесь обсуждать Согласие, правильно ли я понял?

Нельзя потерять его сейчас, нельзя сделать так, чтобы их попытка помочь Диме провалилась, ещё и ценой загубленных переговоров. Поэтому Рашми решила взять всё в свои руки. Она сжала плечо Мари, намекая, чтобы та молчала, и заявила:

– Уважаемый Вол-Си Гош, вы говорите, что каждый из нас должен проявить ответственность. Эти третьи переговоры – целиком на нашей ответственности. На моей и Мари. Мы приняли решение, понимая риск, но для нас было бы безответственным не попробовать связаться с вами для спасения его жизни.

Теперь молчание длилось всего пару секунд:

– Я понял вас. Однако, мы обсуждали, что решения должны принимать все восемь человек. Остальные не поддержали вашу идею попросить помощи?

Что можно ответить? Только правду, любая ложь будет раскрыта, Рашми уверена.

– Мы ни с кем не советовались. Существовал риск, что они не примут верного решения, именно поэтому мы говорим за всех. И за всю Землю, и за всю команду.

Мари посмотрела на неё с благодарностью. Кажется, что бы ни случилось, у неё появилась ещё одна подруга.

– Хорошо, но у меня есть ещё вопросы, – прозвучал синтезированный голос Вол-Си Гоша. – Если Дмитрий Волков выживет, он будет согласен с вашим решением?

Мари чуть было не выкрикнула что-то, и Раш закрыла ей рот ладонью. Тут нужно подумать. Вопрос каверзный, хитрый. Просто так его не задали бы. Из хорошего было то, что инопланетянам, видимо, по силам вылечить Диму. Значит, всё точно было не зря, просто нужно подумать, прежде чем ответить. Мари сейчас может только помешать.

Снова игра слов: «ответственность», «согласие» – это не случайное совпадение. Инопланетянин употреблял их слишком часто на переговорах. Будет ли Дима согласен с их решением, то есть, буквально, разделил бы он ответственность за него? Согласился бы он, что его жизнь важнее одного шанса из трёх на успешные переговоры? С одной стороны, это казалось эгоистичным. С другой стороны, в каком состоянии были бы они все на любых последующих переговорах, если бы он погиб?

– Вол-Си Гош, для нас очень важно, чтобы он жил и был здоров. Если наш друг погибнет, то мы будем не в состоянии нормально провести переговоры. Поэтому, опираясь на логику, Дима согласился бы, что спасти его такой ценой – правильное решение. Кроме того, не может быть правильным шаг, который наверняка убьет его. Достойны ли мы прийти к Согласию с великой расой Кен-Шо, если не ценим собственные жизни? Нужны ли вам союзники или партнёры, безответственно относящиеся к жизням близких? Какова цена Согласию в таком случае?

Из модуля раздался голос и, как показалось Рашми, звучал он чуть одобрительнее, чем до этого, если такое вообще возможно:

– Рашми Патил, вы хорошо ответили на мой вопрос. Остался ещё один. Кто из вас возьмёт личную ответственность за жизнь Дмитрия Волкова, кто будет в Согласии с ним и разделит его участь, если нам не удастся его спасти?

Страшный вопрос. Смысл его понятен. Они не были уверены, что получится вылечить Диму, и, если не выйдет, с ним погибнет одна из них, та, кто…

– Это буду я, Мари Нойманн, – немка выпалила слова быстрее, чем Рашми успела додумать. – Я буду нести ответственность за жизнь Дмитрия Волкова, и я буду в Согласии с ним и разделю его участь, если не удастся его спасти.

Раш ожидала, даже надеялась, что та предложит себя. Но если бы она отказалась, Патил не был уверена, что сама готова рискнуть головой. Айк бы ей не простил. Это был бы невероятный выбор.

– Хорошо. Вы должны одобрить телепортацию сюда небольшого груза. Даёте согласие, Мари Нойманн?

– Да! – выпалила Мари.

Рядом с додекаэдром, как и в прошлый раз, из воздуха всполохами цвета и мельканием радужного спектра вокруг стала проявляться сфера, чуть меньшего размера. Став белой и непрозрачной, она растаяла с хлопком воздуха. Внутри обнаружились два малюсеньких шарика, чуть больше сантиметра в диаметре. Они были прозрачными, как стекло, а внутри находилось что-то серое и светящееся.

– В капсулах заключены наноботы, способные восстановить организм человека в соответствии с его ДНК. Эти две капсулы связаны друг с другом, – диктовал инструкцию Вол-Си Гош. – Организмы двух людей будут связаны и пребывать в полном Согласии до тех пор, пока либо излечение не состоится, либо оба не погибнут в попытке всё исправить. Вам нужно аккуратно ввести в кровь содержимое капсул. Для этого вы можете просто проткнуть их иглой.

– Спасибо, Вол-Си Гош! – голос Мари был настолько радостным, словно ей не предстояло сейчас рискнуть собственной жизнью. – А какую капсулу кому?

– Это неважно. Если бы Дмитрий Волков был в сознании и в здравом уме, ему бы не потребовалось входить в абсолютное Согласие со здоровым организмом, его мозг сам бы управлял наноботами. Но в его ситуации, как я проанализировал, есть ограничения, поэтому потребовались вы, Мари Нойманн.

Вот это да! А сначала казалось, что предстоит какое-то очередное испытание, какая-то игра. В итоге всё просто: риск в том, чтобы связать себя с больным человеком!

– А как управлять его наноботами? – решила спросить Рашми, пока разговор продолжался.

– Нет ничего трудного, мозг сам построит модель управления. Если всё получится, то уже через несколько часов Дмитрий Волков будет здоров.

Это одновременно означало, что если не получится, то через несколько часов Мари будет мертва. Интересно, а такое Дима одобрил бы? Готов ли он был к тому, что девушка, которая ему нравилась, рискнёт ради него жизнью? А как бы отреагировал Айк? Почему-то Рашми была уверена, что её рыцарь никогда бы не простил ей подобного риска.

– Мне есть ещё что вам сказать, Рашми Патил и Мари Нойманн. Несмотря на то что вы пришли не с целью обсуждать Согласие, сегодня мы продвинулись к нему больше, чем в прошлый раз. Подумайте над этим на досуге. У вас остаются ещё две попытки, а сейчас я покидаю вас, поскольку не выполнено важное условие: вас всего двое.

Многогранник прекратил светиться. Мари схватила обе сферы и аккуратно сжала их в ладони.

– Рашми, пойдём скорее в медчасть, будем спасать моего мужчину.

После этого немка обняла её и вновь заплакала уже в который раз за день, но теперь в её слезах не было отчаяния.

* * *

После того, как она передала Мари врачам, а Крис принялся спорить с Мичико на тему того, можно ли применять инопланетные лекарства, Рашми решила, что пора сообщить и остальным о том, что произошло. Тихо, пока никто на неё не смотрел, она ушла в шлюзовую, а оттуда перешла во второй модуль, где поднялась к комнате дежурств. Там она нашла Айка и Шана, спорящих о чём-то с Джесс по громкой связи и смотрящих на мониторы.

– Айк, Шан… – Рашми только сейчас поняла, насколько вымотана эмоционально, – есть важные новости. Джесс, ты на связи?

– Да, Раш, – ответила её лучшая подруга, – я тут, разбираюсь с системой. Что ещё случилось?

По глазам Кинга девушка прочла, что он боится услышать, что Дима умер. Наверное, на её лице отражалось больше стресса и страха за последствия решения, чем радости. Этот взгляд добил её. Она обняла Айка, уткнувшись в плечо, и разревелась, как пять минут назад рыдала Мари.

– Раш… детка… – Айк был нежен, насколько это возможно при людях, – мы переживём… это горе, да, но…

– Нет, нет, Айк, – поспешила исправить впечатление Рашми и утерлась рукавом, – ничего плохого не случилось. Просто мы с Мари попросили помощи у инопланетян, и они прислали нам лекарство. Сейчас, наверное, его уже применяют. Вот, – Патил попыталась улыбнуться, подняла глаза вверх и увидела ошарашенные широко раскрытые глаза Айка и вскочившего со стула Шана.

– Что вы сделали, Раш? – из динамика раздался крик Джесс. О боже, подруга, ты чего? Не надо так реагировать.

– Джесс, – сказал Айк, – не кипятись, давай разберёмся. Ты пока возвращайся, потом доделаем. Я пошёл в медчасть. Шан, спустись, помоги Джессике побыстрее снять скафандр, хорошо?

Чжоу кивнул и пошёл вниз. Хилл ответила что-то вроде «Сейчас бегу».

– Раш, пошли обратно, надо разбираться!

– Я только умоюсь и тебя догоню, хорошо? – попросила девушка. Айк кивнул, поцеловал её в щёку и убежал в шлюзовое помещение.

Рашми вытерла слёзы. Она осталась одна в дежурном помещении. Ноги подкашивались от мысли о том, как Джесс отреагировала на её решение. Надо надеяться, что англичанка поймёт, просто чуть позже. Патил села на стул и увидела открытые логи в системе, которые просматривали Айк и Чжоу. Промотала чуть ниже и заметила простую и внятную команду с компьютера в первом модуле. Ребята не успели до неё дойти. Ещё полдня назад Раш ни за что не поняла бы, что это за команда, но сейчас мгновенно осознала её смысл. Кто-то нарочно сломал систему. Шан. Или Айк.

Ответственность. Рашми знала, что если вскроется, что среди них есть саботажник, то конец всему. Переговорам. Миссии. Возможно, любви.

Ответственность. Кто-то обязан был взять всё на себя. Иногда ты должна быть одна за всех. Нужно быстро и с правильной целью принять решение, чтобы сохранить Согласие. Не об этом ли им говорил пришелец?

Ответственность. Рашми отправила логи себе на почту, после чего удалила исходный файл. Затем девушка вышла, умылась и пошла вслед за Айком.

Междуглавье пятое

Уже давно нужно было это сделать. Он связался с домом и передал отчёт. Пусть тоже ломают головы. Есть же у них генеральный штаб. И вообще, его задача, как разведчика, собирать факты, а не делать предположения. После того, как он отправил отчёт, на планете произошли два незначительных события. Сначала возникло спектрально-температурное изменение в одном из зданий колонии. Потом, некоторое время спустя, была замечена новая аномалия. В этот раз с обратной последовательностью: сначала тонкий канал, похожий на переговоры, а затем передача чего-то небольшого. Может расщепляющей бомбы? Но взрыва и распада не последовало.

Ему пришла в голову мысль, что если он не может атаковать зонд противника, то нужно атаковать колонию местных. Пусть игра станет интереснее. Однако, жертвовать ещё одним аппаратом не хотелось. Поэтому он переместился сам, прыгнув в пояс астероидов. У него была точная лучевая пушка, которая могла сфокусироваться на таком расстоянии. Корабль завис перед большим булыжником и выстрелил. Луч должен был попасть в центр колонии, перегреть и взорвать породы под ней. Но ничего не произошло. Они смогли остановить луч?

Тут его приёмник заговорил.

– Неизвестный корабль, данная система находится под временной защитой Согласия. Просим вас прекратить атаки на объекты, если вы хотите остаться в живых. Нам очень неприятно это делать, но, если вы продолжите, ваш корабль будет уничтожен.

Что может быть более странным? Канал предназначался только для связи со своими. Коммуникация с другими расами через него попросту невозможна. Во-вторых, это был его язык. Ну и наконец, слова звучали необычно. Что значит «очень неприятно это делать»?

Из важного можно выделить лишь то, что данная система временно защищена каким-то соглашением. Может здесь проходила линия фронта между Сильными, которые заключили перемирие, чтобы набраться сил?

Нужно ли что-то отвечать? Он решил, что раз у него нет такой задачи и полномочий, то не стоит и пытаться. Лучше просто отправить ещё один рапорт домой. Однако, как только он переслал полученное сообщение, его приёмник снова заговорил:

– Неизвестный корабль, прошу учесть, что идея прислать сюда военный флот, пока мы защищаем систему, будет обречена на провал. Прошу вас дословно передать своему командованию, что мы сможем остановить атаку любого масштаба. Вы видели наши возможности.

Они засекли его передачу, испугались и принялись угрожать активнее. Угрозы. Язык Слабых. Сильные никогда не угрожают, просто берут своё. Значит, это просто технологически развитые Слабые. Как такое могло быть – он не понимал, но, возможно, что технология – единственное, что у них имелось. Может их мир был разрушен атакой более сильной расы, и они выжили на жалкой планетке, и теперь, как ему и раньше думалось, ищут способ добыть ресурсы без лишнего шума, не привлекая внимания врагов.

Он засмеялся. Никакие это не мифические Тёмные. Если сюда прилетит серьёзный флот, то Слабые отступят. Нет никаких других причин пытаться вступить с ним в переговоры.

Глава 17. Мари Нойманн

Потом, когда всё закончится, непременно нужно будет упасть и уснуть. Или выпить чего-то, упасть и уснуть. А сейчас необходимо на всякий случай бодрствовать и контролировать излечение Димы.

Уговорить Мичико было бы невозможно, если бы не Крис. Девушка упёрлась и говорила всякие глупости, дескать, это ненаучно, мол, мы не понимаем, что происходит, и как лекарство повлияет на Диму, и вообще не сделают ли его инопланетянином. Ламбер развеял все её возражения простой логикой.

«Во-первых, хуже мы не сделаем. Во-вторых, захоти они в нас засунуть наноботы без разрешения – мы бы и не узнали. В-третьих, если Мари говорит, что надо – значит надо».

Последний аргумент или убедил японку, или заставил понять, что либо она будет в этом участвовать, либо Крис всё сделает без неё. В итоге, медики расположили Мари на соседней койке и вкололи ей и Диме инопланетный коктейль из наноботов.

Нужно сосредоточиться на исцелении Димы. Нельзя спать. Надо поговорить с кем-то. Надо быть в курсе происходящего. Крис вышел вместе с ворвавшимся в медчасть Айком, видимо, чтобы объяснить, что происходит. С ней и Димой осталась только Комацу.

– Мичико, есть ли изменения? – Мари пришлось реально ущипнуть себя, так как организм клонило в сон.

Японка мельком взглянула на показатели и отрицательно покачала головой.

– Мари, ты сидишь здесь пятнадцать минут. Я не верю, что даже самая продвинутая технология способна восстановить клетки мозга, печени, почек, лёгких и крови за такое время. И даже после восстановления он не сразу придёт в норму.

Да, это понятно. Но нужно думать о его выздоровлении, заставлять свой мозг работать и не спать, не спать. «Несмотря на то что вы пришли не с целью обсуждать Согласие, сегодня мы продвинулись к нему больше, чем в прошлый раз. Подумайте над этим на досуге», – сказал им полчаса назад инопланетянин. Вот тебе и досуг, можно поразмышлять. Над чем? Непонятно. Многое непонятно, например, где они берут серый цвет. Почему серый, когда всё яркое и цветное? Эти пузыри такие красивые, Диме они понравятся. Стоп, Дима же тут, он ещё не проснулся. А она?

В комнату вошла Джессика, уставшая, мокрая после работы в скафандре, и напряжённая.

– Так, ну и что тут происходит? Вы с ума сошли? – с ходу спросила она то ли у Мичико, то ли у Мари.

– Джесс, это единственный путь, – улыбнулась Нойманн, с трудом осознавая, что только что почти задремала, – вы не должны давать мне уснуть, пожалуйста.

Мичико встала, подошла к ней и посветила фонариком прямо в глаза. В фильмах это выглядит забавно, бегающий и сужающийся зрачок, а на деле яркий свет был очень неприятным.

– Не надо, Мичико, не свети в глаз, он не любит свет, он любит музыку. Сыграйте мне что-то весёлое, пожалуйста.

Хилл подошла и встала рядом с японкой. Затем начала медленно открывать рот и что-то той говорить.

– Джесс, ты такая смешная, как рыбка ртом делаешь, – Мари попыталась изобразить то, что делает Джессика, и ей стало смешно. Зачем они обе открывают рты? Это такая игра? А Дима будет играть с ними? Вот если бы он был тут, он бы назвал их глупыми и уплыл бы, смешно раздувая жабры. В школе у неё были рыбки, одну из них ведь звали Дима? Точно, он же и не понимает, что просто её рыбка. А Джесс чья рыбка? И почему Раш тут нет? Её могла съесть акула!

– Раш, Раш, берегись акул! Мичико, найди Рашми! – Мари кричала и мотала головой, пока не увидела рядом Диму. Почему он лежал тут, а не в аквариуме? А, нет, весь их модуль – аквариум, а они – рыбки, которые задохнутся, если их вытащить из тяжёлой земной атмосферы. Смешно, что Джессика так медленно двигается, будто хочет незаметно схватить её за руку. Как смешно, она такая неторопливая, открывает рот, двигает глазками, забавно. Надо бы схватить её за нос. Ой, не достать, он так высоко, он на дереве, а Дима любит деревья? Любит, он же русский, там много лесов – берёзы, сосны. Рыбам сосны не нужны, но рыбы похожи на шишки по форме. Джесс, боже, какая ты медленная.

* * *

Какой белый свет. Говорят, что в больницах всегда белый свет, а не жёлтый. А почему? И какая неудобная у неё койка. И дико, дико хочется пить, а голова болит, как будто она пьянствовала несколько дней кряду. Что это за боль, какая же дикая боль!

– Ди…ма… – ссохшимися губами произнесла она в потолок.

– Мари! – раздался голос Криса, и над её лицом, на фоне потолка, показались он сам, Айзек и Раш. – Ты в норме?

– Дима… как? – слова давались с трудом, как будто она заново училась говорить, губы не хотели слушаться её, а язык валялся в сухой ротовой полости совершенно без сил.

– Он жив, и показатели лучше. Мы пока не брали кровь, но давление восстановилось, и пульс почти в норме. В дыхании нет хрипа, лёгкие не кровят.

Да, да, да, сработало. Он будет жить, и она, видимо, тоже. Спасибо, Вол-Си Гош, спасибо тебе и всей твоей расе! Нойманн попыталась улыбнуться, но щёки и глаза не слушались её, как будто после заморозки.

– Это… здо…рово. Голо…ва… воды… – пролепетала она. Крис тут же протянул ей бутылку с водой, специальную, для питья лёжа. Господи, какая же вкусная вещь – вода. Какая неимоверно вкусная. Казалось, что сразу всё прошло, настолько стало легче.

– Данке[36]… – язык уже лучше слушался, и губы тоже согласились шевелиться, как полагается им от природы – Как долго… я была в отключке?

– Три часа с чем-то. Ты здорово напугала Мичико и Джесс. Несла бред и очень резко дергалась, – улыбнулся Кристоф.

Да, она смутно что-то помнит. Ох, голова ещё болит. Надо спать. Спать. Но голова, так больно.

– Крис… дай от головы… таблетку…

Его лицо стало серьёзным. Что, неужели не дашь таблетку, Крис? Ты же врач, должен спасать людей, а тут прямо вот-вот будет взрыв мозгов!

– Мари, у тебя ультравысокая нейронная активность. Если то, что сказал инопланетянин – правда, то твой мозг сейчас как-то лечит Диму, и я не думаю, что будет правильным вмешиваться в его работу с помощью наших лекарств. Никогда не думал, что скажу такое, будучи врачом, но тут лучше ничего не трогать. Придётся тебе потерпеть.

Да, надо потерпеть. Не зря же всё было. Надо терпеть. Ещё воды и терпеть. И спать, спать, спать.

* * *

В этот раз пробуждение было более спокойным. Головная боль прошла. Пить хотелось, но ощущения близости смерти от жажды не было и в помине. Мари чувствовала всё тело. Откровенно хотелось в туалет, и её радовал тот факт, что сейчас это казалось самой главной проблемой. Девушка приподнялась на локтях и осознала, насколько затекли все мышцы. Сколько же она уже лежит? Сутки? Двое?

– Мари, привет! – с соседней койки на неё смотрел Дима и улыбался.

– Дима, ты… ты в порядке? – с обессиленной радостью спросила Нойманн.

– Кажется, да. И только благодаря тебе! Спасибо, я никогда этого не забуду! – ответил тот.

За спиной раздался голос Мичико:

– Ну что ж, все живы, здоровы, и это чудо! Сегодня я готова сдать диплом врача, потому что я ничего не поняла. Но все анализы Димы – как у младенца! Идеальная кровь, ровное сердце, исчез даже шрам на плече! – она завела руку Мари за спину и помогла ей присесть.

– Да, меня основательно подлатали! – засмеялся Дима, – можно сказать, собрали заново по кусочкам!

– Осталось проверить, это ещё ты, или теперь в виде тебя бродит инопланетный шпион! – пошутила Комацу и тоже засмеялась.

Мари хотела поддержать их веселье, но в туалет хотелось очень сильно, и она боялась, что смех вызовет непроизвольное мочеиспускание. Было бы не самым хорошим завершением пережитого – обмочиться при своём мужчине. О боже, как так, она снова забегает вперёд. Между ними ещё ничего такого и не было, чтобы называть его своим. С другой стороны, Мари спасла его жизнь, а значит Дима именно её и ничей больше. Пусть только кто-то попробует отобрать, у них общие наноботы!

– Мичико, пожалуйста, мне нужно добраться до туалета, – шепнула она японке. Та кивнула, помогла Нойманн встать и проводила её на соседний этаж, в санузел. Мари сходила в туалет, привела себя в порядок, умыв лицо и расчесав волосы, и поняла, что ей срочно нужно в душ. Надо будет залезть под воду, как только доберётся до своего модуля, там чистая одежда, полотенце и кровать, в которой можно будет выспаться лучше, чем на больничной койке.

Вернувшись, они застали Диму сидящим и болтающим ногами.

– Пожалуй, ты можешь встать, – сказала Мичико и помогла Волкову так же, как пять минут назад помогала Мари.

Тот попробовал пройтись, потом присел, вытянув руки вперёд, подпрыгнул и размял плечи и шею.

– Удивительно, мне кажется, что я стал целее, чем был! Только очень хочется есть.

Мари вдруг поняла, что ей тоже хотелось перекусить. Слишком много разных желаний. Впрочем, она заслужила.

– Я вызову Криса, – произнесла Комацу и стала что-то набирать в планшете, – но лично у меня нет причин вас тут задерживать. В любом случае, всё, что происходило, не имело никакого отношения к этому помещению и к медицине, – она вздохнула. – Вы можете идти в кают-компанию, там как раз готов ужин, и вам предстоит многое выслушать.

* * *

Пока они спали, Крис сварил какой-то французский суп из сушёных грибов и лука, картофельного порошка и бульонного куриного кубика. Об этом успела поведать Мичико. Вишенкой на торте стала свежая зелень, которая добавила витаминов. Суп оказался вкусным, хотя стоило признать, что он состоял из очень нездоровых продуктов. Но за год в невесомости они столько успели съесть всяких супов из тюбиков, что вид кастрюли, половника и запах зелени и грибов были просто волшебными. Дима реально проголодался, судя по тому, что он съел три тарелки и вылизал кастрюльку. Не то что бы он кого-то объел, просто Крис предпочёл сварить с запасом. Холодильник у них имелся, но сегодня он ничего не получит.

Пока все ели, неспешно шли разговоры. Сначала Джессика принялась ругать её и Рашми за то, что они решили за всех и связались с инопланетянами. Защитил снова Крис. Он просто показал на Диму и спросил, устраивает ли Хилл тот факт, что Волков жив? Её этот факт устраивал. Всех остальных тоже. Также, Ламбер спросил, есть ли тут кто-то, кто считает, что он не проголосовал бы за спасение Димы? Само собой, таких не нашлось. После этого француз порекомендовал Джессике написать в рапорте, что решение связаться было принято совместно в экстренной ситуации.

Мари стало очень приятно, и она была третий раз за день благодарна Крису. Сначала за то, что он убедил Мичико. Потом – за суп. А теперь ещё и за то, что он хотел разделить ответственность. Но так было нельзя.

«Друзья», – сказала она в ответ на его предложение, до того, как началось обсуждение, – «я обещала Вол-Си Гошу, что возьму на себя всю ответственность. За то, что произошло, перед вами и перед Землей отвечаю я и только я, так и запишите в рапорте!»

К сожалению, не удалось всё взять на себя. Рашми напомнила, что идея была её, и что она так же заявила пришельцу о своей ответственности. Снять её невозможно, в подобном случае их поведение будет воспринято как безответственность, заявила Патил. Сегодня день очень приятных подарков.

Решив закрыть вопрос, Хилл переключилась на то, что происходило в первом модуле.

«Аварийный выброс газов из системы очистки воды должен был в экстренном случае выводиться наружу через систему вентиляции, с продувкой модуля. Однако, включился выброс без продувки. Таким образом ядовитый хлор и сернистый газ попали в воздух», – сообщила она о результатах своего расследования, – «они оба тяжелее него, и, если бы Дима держал двери открытыми, всё бы ушло вниз, но в его комнате накопился значительный объём, потому что вентиляция работала в первую очередь там, где горел свет».

Айзек и Шан подтвердили этот факт. Все трое выразили недоумение, каким образом подобное могло произойти. Чжоу посмотрел логи системы и не обнаружил фиксации её включения изнутри. Кинг только разводил руками. Дима молчал и ел. Временами отвлекался и подозрительно смотрел то на Шана, то на всех сидящих за столом. Может он знает, что произошло? Или у него есть гипотеза саботажа, который не был выявлен?

В общем, Джесс исправила ситуацию и включила фильтрацию воздуха с выводом лишних газов. Ещё сутки-другие модуль будет недоступен, но потом концентрация вредных примесей снизится, и состав атмосферы в нём придет в норму. К сожалению, констатировала англичанка, ресурс очистителя воды упал, и расходы придётся поумерить, но, слава богу, несильно. Следовало мыться в два раза реже или в два раза быстрее. Решили подумать позже, после того как инженеры и аналитики с Земли пришлют свои предложения.

– Я хотел бы сказать всем спасибо, – заявил Волков, когда все поели, – удивительно, как много хлопот я всем доставил. Я этого не забуду. Однако мне кажется важным обсудить сейчас не только аварию, но и то, что произошло во время контакта. Мари вкратце рассказала, и это нельзя оставить без внимания. Думаю, следует всё отразить в рапорте.

Уже готовившиеся уходить колонисты уставились на Нойманн. Ну что ж, надо постараться всё передать. Наверное, если она что-то забудет или перепутает, Рашми поможет.

* * *

Мари отдыхала в своей комнате. Ей очень захотелось спать, и она попросила всех, включая Диму, отпустить её. Он был не очень рад, видимо, хотел как-то обсудить события ночи аварии, но лучше это сделать чуть позже. Сегодня уже перебор с эмоциями. Девушка выключила свет и лежала в постели. За окном были сумерки, в комнате стояла полумгла. Глаза отдыхали, а тело пыталось добиться гармонии с внутренними ощущениями. Но мешали мысли о том, что они с Рашми рассказали, и о том, какой ажиотаж поднялся.

Получалась интересная картина. Ключевым в «миниатюрных» переговорах было то, что они с Раш действительно оказались готовы на всё, лишь бы получить помощь. И они её получили. Взяли на себя ответственность и тем самым приблизились к Согласию. При обсуждении было выдвинуто множество версий, которые ещё предстоит обсуждать.

Например, родился вариант, что введение наноботов всем людям – способ контроля. Эта версия казалась самой простой и одновременно самой мрачной. Казалось невероятным, чтобы люди согласились жить под каким-то внутренним надзором таинственной расы. Мари и Диме задавали много вопросов касательно их ощущений и самочувствия от введённых наноботов. Однако, кроме выправившегося здоровья, никаких отклонений выявлено не было. Мари не ощущала себя умней, Дима отметил, что явно не стал физически сильнее. Ну и никаких суперспособностей, вроде телепатии, телекинеза или левитации, само собой. Было интересно, способны ли эти наноботы быстро заживлять раны, но экспериментировать не решились. Более того, неизвестно, как инопланетяне отреагируют на подобные опыты. Всё ещё впереди.

Время точно есть, а вот попыток осталось всего две, так что лучше не спешить со следующими переговорами. Само собой, почти весь их разговор, восстановленный Мари и Рашми, а также собственные версии девушек включили в рапорт. Джесс обещала максимально сгладить ситуацию. Страшный, тяжёлый день подходил к концу. Нойманн заставила себя закрыть глаза и думать о том, что всё хорошо. Надо обязательно утром написать маме. Детали она сообщить не могла, к тому же любое её письмо пройдет фильтр – это указано в контрактах, из-за чего люди не любили часто общаться с родными. Но сейчас возникло ощущение, что маме надо рассказать о чувствах и переживаниях. О Диме и о том, что она к нему чувствует. Она никогда не делилась с мамой подобными вещами, но той уже под шестьдесят, так что, когда, если не сейчас?

* * *

Мари проснулась с чувством, что она полностью выспалась. За иллюминатором была марсианская тьма. Она не напоминала тьму Земли. Земная ночь с миллионами звуков была живой. Мари помнила летние ночи в деревне, где с родителями проводила детство. Большинство постоянных жителей этой деревушки после объединения Германии переехали жить в города, в основном в Берлин, откуда в свою очередь люди устремлялись за лучшей жизнью на запад. В итоге дома в то время продавались по бросовой цене, и её семья купила малюсенький одноэтажный домик, поскольку отец, работавший инженером, сохранил должность после выкупа завода концерном Siemens и получал хоть какие-то деньги. Так вот, ночь в деревне была первобытно живой. Пели птицы и стрекотали жуки. Журчала вода и шелестела листва. Звуки казались волшебными, Мари представляла себя в джунглях и подолгу не засыпала, читая и слушая ночь. Потом она стала студенткой, сначала в Берлине, а затем в техническом университете Мюнхена, куда перевелась благодаря великолепной успеваемости. Там девушка любила гулять ночами в парках в надежде услышать волшебные звуки из детства. Но городская ночь предстала совсем другой. С шумом моторов, визгом мотоциклов, сигналами и сиренами, музыкой и смехом молодёжи. Эта ночь ей тоже полюбилась. Она не была первобытной, но была демонстрирующей мощь человека. В Нью-Йорке и Токио, куда её приглашали на научные конференции, Мари оказалась шокирована, увидев ночь, полной неоновых огней и шума, который как симфония струился отовсюду. Была ещё Москва, где ощущался дикий русский ритм, игнорирующий правила и время суток. Ночи в российской столице, где она пару раз побывала во время подготовки к полёту, запомнились особенно хорошо, может быть благодаря присутствию Димы, с радостью выгуливавшего её, Мичико, Раш и Криса. Остальные практически не тренировались в России.

Марсианская ночь была совсем другой. Пустота и тишина. Никакой жизни. У девушки мелькнула мысль, что может стоит дать Марсу шанс – выйти ночью наружу и попробовать «услышать» его ночной голос, который мог заключаться в мерцании звезд и переливах рыжего неба. Но выходы ночью были сопряжены с перегрузкой скафандров из-за чудовищного холода, да и вообще запрещались. Марсианская ночь была мертва. Они были тут первой жизнью за миллиарды лет, и после исчезновения людей, как вида, планета снова на миллиарды лет станет мёртвым шаром, вращающимся вокруг гаснущего Солнца.

Мари встала с постели и подумала, что ей очень не хватает Димы рядом. Это может и слишком рано, но она поняла, что дальнейшие игры могут только всё испортить. Пора решить раз и навсегда – пара они, или нет. И стать его женщиной так, как это должно быть. Мысль о том, что она могла потерять любимого в результате ужасной катастрофы ещё раз бросила её в дрожь, и Нойманн решила, что надо выпить кофе и почитать. Она оделась, сходила в душ, быстро ополоснулась прохладной водой, причесалась, взяла планшет и пошла вниз, в кают-компанию.

* * *

Войдя на кухню, Мари застала там Шана, наливающего кофе. Он удивился, увидев девушку, а потом нахмурился. Ей очень хотелось быть злой, заставить Чжоу извиняться за то, что соврал, расспросить и понять, почему тот вообще так поступил. Но настроение было совсем не для разборок, так что она решила дождаться, когда он уйдёт, сесть с чашкой кофе в кают-компании и почитать с планшета «Войну и мир». Мари пыталась читать в переводе и в оригинале одновременно. Это оказалось неимоверно сложно, потому что русский язык Льва Толстого был слишком богат на объёмные речевые обороты и редкие слова. Однако на планшете можно было видеть два текста рядом, что позволяло освоить язык гораздо лучше. Впрочем, сейчас может стоит посмотреть какой-нибудь фильм, а не нагружать мозг чтением на двух языках.

– Привет, Мари. Не спится? – Шан всё же пошёл на контакт. Надо его как-то отвадить.

– Привет, Шан. Зашла попить кофе, – сухо ответила она. Нойманн решила быть лаконичной, может китаец поймёт, что она не настроена разговаривать.

– Понятно. У меня сейчас смена начнётся, Хилл сдаёт мне вахту через полчаса, – с первого раза Чжоу не понял, что разговору не рады.

– Ясно, – ещё более отстранённо произнесла девушка и подошла к освободившейся кофеварке.

Шан стоял со своей кружкой рядом и не уходил, попивая напиток маленькими глоточками, пока она готовила кофе себе. Что ж ты тут стоишь-то? Значит, придётся уходить самой. Можно почитать и в комнате.

– Ты молодец, что спасла Диму. Но не стоило рисковать жизнью, – заявил Чжоу после небольшой паузы.

Отвечать? Промолчать? Он напрашивается на выяснение отношений, что ли?

– Не стоило клеветать на него и на Мичико, – всё же парировала она и тут же пожалела. Зачем начинать разговор?

– Да, не стоило. Но это было на эмоциях. Как я мог простить ему такое? – Шан выглядел несчастным, а не злым. Почему же? Что ему такого сделал Дима? Впрочем, а какое ей дело? Нет, всё же дело было. Не свинья ли её мужчина? Не поторопилась ли она с уверенностью в его положительных качествах?

– Это из-за того, что вы поссорились после переговоров? Он тебе что-то сказал… – начала она, но Шан не дал договорить.

– Мари, при чём тут слова? Дело не в этом разговоре, а в тебе! – почти прокричал он.

Дело в ней? Постойте, нет, не может быть!

– Не изображай из себя ничего не понимающую! – чуть тише, но всё равно на повышенных тонах продолжил Чжоу. – Ты же прекрасно знаешь, что нравишься мне. Я был уверен, что и я тебе нравлюсь! Я чувствовал искру несколько раз и мечтал о тебе весь год! А он увёл тебя, влез, где его вовсе не ждали!

Вот тебе и раз… Мари вздохнула и подняла взгляд, упёршись взором прямо в его глаза.

– Шан, не знаю, что ты себе нафантазировал. Мне приятно, что я тебе нравлюсь, но кто тебе сказал, что мне нравишься ты? Нет, ты мне нравишься, но как друг. Я никогда не думала о тебе, как о мужчине, уж извини. И Дима меня не «уводил», он ничего не сделал, это я, только я сама! Но твоя подлость всё равно непостижима! Как можно говорить, что я тебе нравлюсь, и одновременно делать мне так больно? Ты в своём уме? Так ты ухаживаешь за девушкой, Шан? – Мари постепенно тоже почти перешла на крик, но вовремя сдержала себя. Хотя ощущала огромное желание просто-напросто заорать от разочарования. Да, она раньше считала Чжоу хорошим другом, коллегой, товарищем. Ей нравилось с ним работать и общаться на научные темы. Да, Нойманн не видела в нём мужчину ни тогда, ни тем более сейчас. Но чувствовать, что человек, который был ей другом, оказался таким… трудно.

– Да, я сделал тебе больно, Мари, – Шан говорил уже спокойным голосом, но с нотками раздражения и возбуждения, – но я старался для нас, понимаешь? Ты не должна быть с ним, ты должна быть со мной! Чем я хуже него?

– Ах ты мерзавец!.. – раздался голос Димы. Мари и Шан одновременно повернули головы. Волков стоял в дверях.

– Дима, не надо, прошу! – Мари поняла, к чему идёт дело. Парень проигнорировал её и спокойным шагом двинулся к Шану. – Не трогай его!

Чжоу упёрся спиной в столешницу и, казалось, хотел втиснуться в стену. Взгляд его был испуганным, хотя и полным праведного гнева.

– Не защищай его! – тихо, но сурово сказал Дима, встав вплотную к китайцу и глядя в его глаза. – Как можешь ты быть на его стороне после того, как он врал тебе, оболгал меня? После того, как он теперь за моей спиной пытается увести тебя? После того, как он чуть не убил меня? Да я практически уверен, что авария – его рук дело!

– Дима, это ты увёл её, а не я! И я ничего не делал, не смей клеветать на меня! – практически завизжал в ответ Шан.

Волков замахнулся правой рукой, и Чжоу зажмурился и попытался отвернуться, но Мари схватила Диму за руку.

– Нет! Не трогай, так нельзя! – она была напугана не меньше Шана. Казалось, что вот-вот произойдёт непоправимое – драка, а может даже убийство. Говорят, что девушкам нравится, когда мужчины готовы за них сражаться, но не до такой же степени.

Русский второй рукой схватил её за запястье и стал пытаться оторвать её руку от своей. Это было больно и неприятно.

– Дима, чёрт возьми, мне больно, – скривилась Мари. – Прекрати!

Волков вырывался ещё несколько секунд, но в итоге ослабил хватку. Нойманн его отпустила. На руке точно останется синяк. Блин, Дима, что с тобой?

Шан воспользовался ситуацией и выбежал из кухни.

– Дима, что ты творишь? Нам мало несчастных случаев? – она всерьёз огорчилась. Весь романтический флёр сдуло в одну секунду.

Тот, казалось, ощутил это, и гнев на его лице стал пропадать, уступая место отчаянью и боли.

– Прости, Мари… – пробормотал он.

Простить… так просто? Стоило подумать. Она простит, но не сразу, это точно. А может и вовсе не сможет.

– Дима, я пошла спать дальше. Не хочу ничего обсуждать. Всё.

Мари взяла чашку с кофе и пошла к себе в комнату. Дима пытался окликнуть её. Дежавю. Пусть подумает над своим поведением.

Как, как в одном человеке умещается столько доброты и простодушия, и в то же время столько гнева и агрессии? Нужно успокоиться, а потом трезво решить связать себя с ним, или так же трезво лишиться его, прогнав от себя за такое поведение.

Уже лежа в кровати, девушка поняла, что желание почитать пропало напрочь. Из-за сумбурных мыслей она постоянно отвлекалась, и организм стало вновь клонить в сон. Кофе не помогал. Так что Мари отставила чашку, зарылась в одеяло и уставилась в чёрно-рыжий иллюминатор, думая о мёртвой ночи Марса. Пока не заснула в четвёртый раз за сутки.

Глава 18. Мичико Комацу

Вчера был один из таких дней, которые хотелось бы забыть. Самое страшное в работе врача – чувствовать полную беспомощность, сообщать близким больного, что шансов нет, и всё отдано на волю божью. Вчера она была и медиком, и товарищем, и тщательно старалась разделять в своей голове Волкова-пациента и Диму-друга, чтобы не сойти с ума. Так что, когда Мари с Рашми притащили чудо-коктейль от Вол-Си Гоша, она сопротивлялась скорее по инерции. Как доктор Комацу, а не как Мичико. В тот самый момент в её голове снова склеились все образы, и она сдалась. Это был ужасный день, хоть и закончился он очень хорошо. Но любой ужас уходит на второй план, когда ты с ним переспишь. Утро заставляет тебя начать жизнь с чистого листа, любой вчерашний шок сегодня становится просто данностью. Поэтому, несмотря на всё пережитое, новый день начался спокойно. Потому что всё плохое осталось во вчерашнем дне, а сегодня сигнал тревоги никого не будил. Никто не получил травм, и не случилось аварий. Никто не лежал на больничной койке, и ничья жизнь не зависела от её действий. Утро началось хорошо.

Мичико спокойно проснулась от лучей восходящего солнца, отражающихся от другого модуля прямо в её иллюминатор. Потянулась и посмотрела в планшет. Рано, за час до будильника. А что это значит? Можно выделить время на зарядку и помыть волосы, пока все спят, а потом начать работу. Проверить ответы на вчерашние рапорты, назначить процедуры Диме и Мари, которые должны будут выявить состав крови. Очень интересно, проявятся ли какие-то чужеродные тела? Открыть наноботов, разобраться с ними – могло быть задачей, достойной целой жизни. Если бы удалось их зафиксировать и подробно изучить, Мичико совершила бы прорыв в медицине. Лечение рака и тысяч других болезней, исцеление от травм, омоложение организма, продление жизни – разве это не стоило усилий?

Девушка встала и отправилась вниз. В кают-компании никого не было, а на кухне Айзек готовил завтрак. Она улыбнулась ему, показавшись в открытой двери, и побежала через второй модуль в третий, где располагался их тренажёрный зал. Она мысленно называла его додзё, хотя там не оставалось места боевым искусствам, но вполне можно было бы заняться медитацией, если возникало такое желание. Однако сейчас Мичико предпочла сделать растяжку и выполнить простые упражнения на пресс. Организм требовал тонуса, чтобы ещё сильнее подчеркнуть тот факт, что утро началось хорошо. Пусть таким будет весь день. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Позанимавшись полчаса и основательно вспотев, она вернулась в четвёртый модуль. С кухни пахло какао и оладьями. Неужели Айк умеет печь оладьи? Вот это да! Мичико не удержалась и заглянула на кухню. Кинг действительно умудрился сделать тесто и сейчас жарил оладьи в специальных формах. Выглядело великолепно! Трудно было себе представить этого гиганта, заботливо готовящим завтрак, да ещё и на таком уровне.

– Айк, они чудесны! – искренне похвалила его Мичико и захлопала в ладоши. – Я бегом в душ и сразу сюда, пробовать твой шедевр!

Полковник покраснел и улыбнулся. Потом что-то мелькнуло в его взгляде, и он спросил:

– Мичико, когда ты проходила через второй, ты не видела там Шана? Его смена ещё не закончена, но он что-то притих. Обычно в это время дежурный прибегает перекусить и поболтать, а он не заходил.

– Нет, там было тихо. Я не поднималась в дежурку, – ответила девушка. – А вы разве не в ссоре? Почему ты о нём переживаешь?

– Мне кажется, что настало время забыть обиды, – потупил взгляд Айк, – вчера я был готов обвинить его в саботаже, но проверка не выявила ничего подобного. Мне неловко, и я бы предпочёл постараться загладить вину, да и в целом забыть о прошлом. Так что, если он не придёт в ближайшее время, я просто сам его проведаю с чашкой какао и тарелкой оладушек.

– Оставь мне немного, не уноси Шану всё! – засмеялась японка и пошла наверх, в душ. Этот день будет замечательным.

* * *

Когда она спустилась, в кают-компании уже сидели Крис, Айзек, Мари и Рашми. Часть разговора Комацу услышала ещё с лестницы.

– …куда он мог пойти. Надо прочесать местность на ровере, – звучал встревоженный голос Айка.

– А кто-то проверил, на месте ли ровер? – спросила Мари. К этому моменту Мичико уже спустилась вниз, и все посмотрели на неё. Что опять случилось-то? Она не понимала, о чём речь, но, так как стояла, первая подошла к иллюминатору, ведущему внутрь лагеря, и выглянула туда.

– Ребята, ровера нет. А кто-то может объяснить, что вообще происходит? Куда подевался ровер? – спросила японка, повернувшись к столу. Айк вскочил и подбежал к иллюминатору, проверить, не ошиблась ли она. И разочарованно помотал головой.

– Мичико, – со вздохом сказал Крис, – Шан пропал. Айк сходил к нему в дежурку, а его там нет.

– Может он в спальне? – с надеждой произнесла девушка.

– Его планшет лежал в дежурке, одного скафандра не хватало, и, как мы сейчас выяснили, наш единственный ровер словно корова языком слизала, – сухо констатировал Кинг. – А в спальне мы само собой проверили.

– Вчера… – начала Мари, сбилась и поправилась, – сегодня ночью Шан и Дима повздорили на кухне, чуть до драки не дошло. Чжоу ушёл. А Волкова тут нет. Как бы ни было неприятно это говорить, но надо его найти.

Айзек лёг лицом на стол и издал громкий стон. Ламбер выругался на французском.

– Зачем вам искать Диму? – раздался снизу голос Джессики.

– Джесс, ты не поверишь… – грустно начала Рашми, едва голова англичанки показалась в лестничном проеме.

* * *

Разбуженный Дима, увидев над собой целый консилиум озабоченных людей, был ошарашен. Конечно же, он ничего не знал об исчезновении Шана, но тут же вскочил и заявил, что того нужно найти. Крис пытался расспросить его о событиях ночи, но Волков сказал лишь, что у них вышла ссора на предмет того, не Шан ли устроил ту злополучную аварию. Признался, что они обвинили друг друга во лжи, и у него возникло резкое желание ударить Чжоу, но Мари вмешалась, и тот просто ушёл. После, по его словам, он китайца не видел и сам ушёл спать. По мнению Мичико, оснований не верить Волкову не было, и она очень хотела, чтобы версия о каком-либо преступлении не рассматривалась. Равно как ранее ей была глубоко неприятна версия о саботаже предыдущей ночью.

Джессика попросила всех срочно обшарить каждый уголок лагеря, включая повреждённый первый модуль. Айк предложил, что пора снять второй ровер и по следам колес Шана ехать его искать. В итоге Дима вызвался добровольцем помогать ему, Хилл пошла с ними. Крис отправился с ними в шлюз, он направится во всё ещё частично заражённый модуль искать там Шана или какие-то следы его недавнего присутствия. Ей, Мари и Раш досталась задача обыскать оставшиеся три модуля. Мари убежала во второй, Раш – в третий, а Мичико полезла шарить по этажам своего модуля.

Она обыскала гидропонную ферму, каждую комнату, склады, инженерный уровень, где были посадочные двигатели и пустые топливные баки, заглянула в каждый шкафчик на кухне, в стиральную машину, под кровати, в коробки и на полки, словом, перерыла всё. Как и следовало ожидать – впустую.

– Народ, – раздался голос Джессики по общей связи, – нам ещё часа два, тут проблема на проблеме. Как ваши успехи?

– Пусто, – ответила Мари через пару секунд.

– И у меня, – вторила Рашми с несвойственной ей пустотой в голосе.

– В четвёртом тоже ничего, – присоединилась к ним Мичико. – Давайте мы выйдем к вам, помочь.

Некоторое время была тишина в эфире, а потом раздался голос Айка:

– Так, мы с Димой решили пока что пойти по следам пешком. Взяли дополнительные баллоны и тележку на всякий случай. Джессика дала добро.

– Да, – подтвердила Хилл, – парни оставляют меня, так что, девушки, дальнейшая работа ложится на слабый пол. Собирайтесь, надевайте скафандры и дуйте ко мне. Быстрее снимем – быстрее найдём Чжоу.

– А как же я? – спросил Ламбер. – Я почти всё обыскал, мне минут пятнадцать ещё, осмотрю кабину, инженерку и свободен, готов помогать.

Наверное, он приукрасил. В скафандре в первом модуле он был неповоротлив, а там требовалось многое осматривать. Да, французу досталось больше всех работы.

– Кристоф, – снова раздался командный голос Джессики, – ты уже долго проторчал в скафандре. Заканчивай и иди готовить обед. Заодно подготовишь медчасть. Вдруг понадобится.

– Это нечестно, не моя смена! – по голосу её мужчины было слышно, что он недоволен. – Я вчера готовил!

– Так, ты сам передал мне власть. Пожинай плоды! – резюмировала Джесс. Надо же, как она ловко обезоружила его! – Мы сейчас все работаем с одной целью – найти Шана. Ты будешь самым усталым, а то, что ты мужчина – не столь важно при такой силе тяжести. Поэтому я так решила, и не спорь.

– Крис, милый, – по личному каналу передала Мичико, – не возражай ей сейчас. Мы спустим ровер, и я обязательно буду настаивать, чтобы ты поехал на нём, как врач.

– Мими, – ответил он, так же, только ей, – Джесс права, но я и правда хотел помочь там, где пригодился бы с большей эффективностью. Всё нормально. Будьте осторожны, эта штука очень тяжёлая. Целую тебя.

* * *

Мари залезла наверх модуля и монтировала там лебёдку, которую до этого Дима снял с первого модуля. Было забавно смотреть, как лихо немка забралась с помощью тонкого троса на десятиметровую высоту. Как ей объяснила Джесс, лезть по отвесной стене на Марсе по трудозатратам эквивалентно подъёму на уклон в двадцать пять градусов на Земле. То есть восходу на крутой холм. Если тебе есть за что держаться, то прогулка покажется несложной. И даже если человек сорвётся с такой высоты, он, скорее всего выживет. Скорость столкновения с поверхностью на Марсе составит около тридцати пяти километров в час – в полтора раза ниже, чем на Земле. Но это тоже крайне неприятно. Так что пока Мари лезла, Мичико изо всех сил за неё переживала. Она не была инженером, единственная из присутствующих, и толку от неё немного. Поэтому девушка просто выполняла роль подсобного рабочего, что ей весьма нравилось.

Для того, чтобы не испортить коридоры, находящиеся со стороны спуска ровера, Джесс придумала простой способ – привязать трос к роверу и тянуть его в сторону, пока он спускается. Достаточно было отодвинуть его на пару метров от края модуля. На десяти метрах это было большим отклонением, и тут, увы, сила тяжести помогала мало, поскольку и сцепление людей с поверхностью из-за пыли и низкого трения было минимальным. Поэтому они вбили специальный бур поглубже, в центре лагеря, и натягивали трос на него с помощью вращения барабана. Это была задача Мичико и Рашми. Мари управляла лебёдкой наверху, а Джесс руководила снизу. Процедура долгая, но зато простая и понятная.

Спустили ровер они чуть раньше, чем думали, часа за полтора. Хилл тут же связалась по общему каналу.

– Так, мы закончили. Ставим на ровер батарею, загружаем баллонами и готовы выдвигаться. Дима, Айк, каков ваш статус?

За всё это время парни уже раз пять докладывали, что идут по следам, но Шана так и не встретили. Маршрут его шёл на север, казалось, что китаец стремится домчать до границ долины. Если так – дело плохо, ведь до скал было около ста пятидесяти километров. У ровера не хватит батареи преодолеть такое расстояние. Айк надеялся, что где-то Чжоу остановится, поняв, что энергии мало, и поедет обратно.

– Джесс, всё так же. Видим холм, следы ведут прямо на него. Посмотрим, как доберёмся, что оттуда видно.

– Как далеко вы уже ушли? – спросила Рашми.

– Около восьми километров. Весёлая прогулка. Однако, дальше десяти мы не пойдём, иначе не хватит воздуха на обратный путь.

– Верно, ждите нас на холме, мы скоро приедем, – резюмировала Джессика.

Мичико вспомнила о своём обещании Крису. Её мужчина расстроится, если она не попытается уговорить Хилл. Поэтому она связалась с ней на личном канале.

– Джесс, я думаю, что теперь мы долго находимся в скафандрах. Особенно ты. Стоит отправить врача, это либо я, либо Ламбер. Думаю, что готова уступить Кристофу.

Секунду она слушала тишину, а Джессика просто смотрела на неё.

– Хорошо, но я тоже должна ехать, – ответила ей англичанка, хотя по её тону Мичико поняла, что она не очень-то рвётся сейчас в бой.

– Не лучше ли будет, если он поедет один? В таком случае, когда они найдут Шана, у них будет два ровера на четверых – быстрее вернутся, меньше будет проблем со здоровьем, – посоветовала Мичико.

Хилл снова задумалась, а потом просто кивнула ей.

– Крис, – передала Джесс на общем канале, – ехать должен ты. Мы укомплектуем ровер запасными баллонами и батареей, а ты пока выходи. Поедешь один, а как встретишь Шана – заберите Диму и Айка.

Как легко это звучало. «Как встретишь Шана». Так можно было бы сказать что-то вроде «Как позавтракаешь», или «Когда проснешься». Мичико нутром чувствовала, что это прозвучало правильно. Нейролингвистическое программирование. Теперь Крис будет нацелен вместе с Шаном привезти домой Айка и Диму, а не вместе с ними искать Чжоу. Хотелось улыбнуться Джесс, но та уже отвернулась и пошла к шлюзу за оборудованием.

– Хорошо, Джесс, выхожу. Кстати, обед готов, так что можете перекусить, как вернётесь, – ответил Кристоф.

Это он сказал на общем канале, а лично Мичико передал обещания тысячи поцелуев и миллиона объятий за то, что девушка убедила Джессику. Японка вздохнула. Какая ещё тысяча поцелуев? И один-то раз поцеловаться было непросто…

Было очень тяжело скрывать свою личную жизнь столько времени. Прятаться от друзей. Маскировать близость под позднюю работу в медчасти. Сколько повидали эти больничные койки! При мысли об этом Мичико улыбнулась, таща тяжёлый баллон с воздухом к роверу. Но потом снова вернула себе спокойное лицо, маску, под которой уже привыкла прятать чувства. Это не должно так продолжаться. Нужно найти решение, как-то легитимизировать их отношения. Хочется уже засыпать рядом со своим мужчиной и просыпаться с ним же. А то, что происходит сейчас, напоминало ей игры подростков, когда нужно утаить всё от родителей. Ах, Крис, Крис, когда же наконец можно будет покончить с конспирацией?

* * *

Ламбер вернулся часа три спустя, всего минут через десять после замученных Димы и Айка, которые, дождавшись его на холме, пошли в обратный путь, снабжённые запасным баллоном с воздухом. Сегодня было потрачено очень много кислорода, который нужно будет вытягивать из скудной атмосферы Марса неделями. Шана они не нашли. В тридцати километрах на север следы ровера повернули, а потом оказались запорошены небольшой песчаной бурей, прошедшей утром. Все попытки отыскать след, направление движения, оказались напрасными, и Крис принял решение ехать домой.

Состояние у всех было подавленное. Особенно опустошённо выглядел Дима. Когда он снял скафандр и прошёл проверку дозиметром, то в ярости выругался на русском, бросил потный подшлемник на пол и ушёл наверх.

– Сходи к нему, Мими, – сказал Крис, сняв шлем, – надо выяснить, что с ним ещё такое.

Ох, Крис. Ты сказал «Мими». Так можно говорить наедине, а здесь рядом стоит Айк. Однако, слава богу, полковник не обратил внимания, или просто сделал вид, что не обратил.

– Он очень зол на себя, не может простить свою вспыльчивость, – сказал американец, – когда мы шли и общались, Дима признал, что на эмоциях творит такое, отчего рискует потерять и друзей, и ещё кое-кого.

– Я всё равно схожу, – решила Мичико, – может, помогу ему успокоиться.

Айк кивнул, и японка поднялась вслед за Волковым. Тот сидел в дежурке и шарил в компьютере.

– Дима… – Мичико оперлась о дверной косяк и сложила руки на груди, – что ты делаешь?

Он обернулся, секунду смотрел на неё, а потом указал на монитор:

– Ищу, как запустить программу снимков с «Одиссея». Надо попробовать поискать следы или непосредственно ровер с орбиты. Никак не могу найти, надо, наверное, попросить Джессику.

– Дима, это классная идея, но мой вопрос не о том. Я спрашивала, почему ты так загоняешься.

Парень вскочил, отвернулся, повернулся, вспыхнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом потух и со вздохом сел обратно в кресло.

– А как мне не загоняться, скажи, пожалуйста? – пробубнил Волков полминуты спустя. – Я всё порчу. Нет, ты ведь прекрасно знаешь, что Шан виноват в определённых вещах, но мне мало было победить его, я хотел отомстить, растоптать. Несознательно, без злого умысла. Чисто эмоционально, обижаясь даже не за себя, а за… И вот он сбежал. Ушёл на верную смерть из-за моих слов. Я загоняюсь, да. Потому что я идиот. Постоянно совершаю импульсивную дурь. Сейчас я бы сам себя не пустил в миссию на Марс.

Что сказать ему на это? Мичико – психолог, и должна найти выход.

– Да, ты прав. Ты всё портишь. Но не только ты. Тут все постарались. Так уж получилось, что ты стал последней каплей. И поэтому Чжоу ушёл. Постарайся не корить себя за прошлое. Это ровно та же история, только субъект в ней другой. Раньше ты ругал Шана, а теперь – себя. Прекращай. Думай над тем, как контролировать себя в дальнейшем. С твоим характером это будет сложно, но нужно сосредоточиться на работе, на переговорах, на всём хорошем и стараться никак не реагировать на зло, на несправедливость. В том числе, в отношении себя самого.

Дима сидел, опустив голову. Потом кивнул, встал, расправив плечи, и нарочито бодрым голосом произнёс:

– Да, это единственный путь. Спасибо, мне действительно стало лучше. Правда… Теперь ты можешь заняться своими делами, а я продолжу поиски.

Вот и славно. Мичико улыбнулась и ушла вниз, к Кристофу, помогать снимать скафандр.

* * *

Она проверила, не схватил ли её мужчина дозу радиации. Всё оказалось в пределах нормы. Скафандры были японского производства, новейшие материалы – прочные, стойкие к температуре и радиации, и при этом относительно лёгкие. Мичико порадовалась, что неизвестный инженер с её далёкой родины помог защитить Криса. Эти мысли мелькали незаметно, на фоне общего тягостного размышления о дальнейшей судьбе колонии, об отношениях внутри команды, и об их с Крисом личных отношениях.

– Мими, он успокоился? – спросил её Крис. Вот вечно он думает обо всех, но не о себе. Может за это она его и любила?

– Да, Крис, с Димой всё в порядке будет. Я ему помогла, – задумчиво глядя ему в глаза произнесла Мичико. – А вот что будет с нами?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Кристоф. – У нас и не было проблем с психикой.

– Я говорю про наши отношения. Долго ли ещё их скрывать? Мне тяжело. Мари переживает за Диму. Счастливая Рашми прыгает вокруг Айка. А я? Я вынуждена скрывать свои чувства.

– Ох, Мими… – Крис взял её за подбородок и поцеловал. – Ты же знаешь, чем мы рискуем, и что будет, если раскроются наши отношения!

Мичико аккуратно убрала его руку и сжала её двумя маленькими ручками.

– Крис, ты лучше подумай о том, что прошёл год. За двенадцать месяцев мы вполне могли влюбиться и без романа, возникшего до миссии. Ты так переживаешь о том, что подставишь кого-то, кто помог мне попасть в экспедицию, что совсем забываешь о моих чувствах. А я хочу быть любимой женщиной, а не тайной любовницей!

Сверху раздались шаги, и по лестнице буквально слетел Дима. Он, очевидно, заметил, что Крис обнимает Мичико, и она хотела было отпрянуть, но Ламбер её удержал. Волкова совсем не смутило то, что он увидел. Ах, да. Японка же ему сама всё рассказала.

– Я связался с ним! – радостно прокричал Дима, улыбаясь во весь рот. Его голос был возбуждённым и звонким. – Я наладил связь через «Одиссей», и он ответил мне. У него почти села батарея ровера, он просил помочь, забрать его.

– А где он? Ты узнал? – Крис отпустил Мичико и выглядел не менее обрадованным, чем Дима.

– Конечно! Пока «Одиссей» не ушёл за горизонт, Шан передал мне направление и ориентир. Я так понял, что ты не доехал до него самую малость. Я готов отправляться немедленно!

– Поеду я, – сказала Мичико и сжала руку француза. – А Крис поедет со мной. Давай так, Дима?

Дима помолчал секунду, глядя на них двоих, потом улыбнулся и снял с полки чистые подшлемники.

– Одевайтесь. Я подготовлю два заряженных радиатора и пару баллонов для вас и Шана.

Он умчался в подсобку наверху.

– Надо сообщить Джесс? – спросила Мичико у Криса.

– Надо сообщить всем. И Волков это сделает, как только мы уедем, – ответил тот.

* * *

Ровер несся по Марсианским равнинам, поднимая тучу пыли и высоко подпрыгивая на кочках. Мичико сидела за Крисом, обнимая его левой рукой, и смеялась. Правой рукой она махала Шану, который, хоть и устало, но уверенно вел второй ровер. Временами они играли в гонки, потому что японка просила их поднажать. В те моменты, когда Крис обгонял Чжоу, она визжала в открытый канал, слышала смех Ламбера и видела усталую виноватую улыбку Чжоу. Они встретили его там, где сказал Дима, он был виден со следующего холма, до которого Крис не доехал несколько часов назад. У него почти кончился воздух, но он не бросил ровер, понимая, что найти его в пустыне просто так будет гораздо сложнее, и ждал, когда кто-то выйдет на связь.

Шан сказал, что очень рад, что Дима догадался, как связаться с ним. Это было приятно слышать. Может они прекратят глупую вражду. Пока ребята меняли аккумулятор на ровере, Крис рассказал китайцу, что Дима с Айком рванули за ним пешком и почти пять часов топали по Марсу. Мичико заметила слёзы на глазах у Шана. Главное, что с ним всё в порядке, хотя придется проверить его состояние, он слишком долго находился под действием ультрафиолета. Может и для него найдётся немного наноботов? Но выглядел он вполне здоровым. Отличные всё же в Японии сделали скафандры.

Проезжая мимо очередного холма, они разъехались. Шан огибал его слева, а Мичико и Крис – справа. За изгибом холма девушка заметила, как что-то белеет у самого его подножия, и обратила на это внимание Ламбера. Они подкатились ближе и остановились.

– Парашют! – завизжала от восторга Мичико. – Это наш?

– Не знаю, вроде нет. Цвет не тот, – ответил ей Крис и слез с ровера.

Он подошёл ближе и стал копаться в стропах.

– Это советский, – с удивлением заметил француз. – Написано на русском: «Марс-7». Я читал, одна из первых миссий сюда. Вроде неудачная, аппарат упал и разбился. Это ведь было давным-давно, в семидесятых. Видимо, парашют принесло песчаными бурями.

– Мы возьмём его с собой? – спросила Мичико.

– Не знаю. Он большой. И, наверное, весь радиоактивный насквозь. Но кое-что я взял, – он подошёл к Мичико и показал ей большое кольцо от строп. Комацу с любопытством взглянула на совсем незаржавевшее пятидесятилетнее кольцо. Зачем его забирать?

Тут Крис встал на одно колено перед ровером, протянул ей кольцо и спросил:

– Мичико Комацу, ты выйдешь за меня замуж?

Он серьезно? Или это шутка такая? Замуж? Когда? Где? Что же ты молчишь, Мичико? Отвечай уже, отвечай! Девушка улыбнулась и максимально серьёзным тоном ответила:

– Кристоф Ламбер, я выйду за тебя замуж! Хоть сейчас! Хоть прямо здесь!

Он встал и надел кольцо прямо на палец её скафандра, такое оно было большое. Потом обнял её и стоял секунд десять, улыбаясь.

– Ребята, а вы где? – в динамиках раздался голос Шана. – Всё в порядке?

– Всё в порядке, всё даже замечательно. Ты езжай, мы догоним через минуту! – ответил Крис, вскочил на ровер и дал газу.

Мичико обнимала его и любовалась кольцом, сверкающим на пальце в свете марсианского солнца. Всё же день оказался отличным, несмотря ни на что.

Часть 3. Ответственность

Глава 19. Артур Уайт

За окном стояла осень, вторая половина октября. Обычно в Ньюарке в этом месяце ещё тепло, но сегодня шёл дождь и было промозгло, чуть выше десяти градусов. Порывы ветра колыхали листву, которая уже подумывала опадать, тучи заволокли небо и серыми ватными горами отражались в лужах. Редкие автомобили проезжали мимо, разбрызгивая с дороги воду – в такую погоду жители небольшого городка предпочитали сидеть дома. Они не знали, что в маленьком историческом особняке десятки человек ломают голову на тему, как перевести человечество на новую ступень развития и не дать ему сгинуть в звёздных войнах. Артур с Генрихом стояли у окна. Немец потягивал трубку, а Артур пил чай.

– Напоминает Померанию[37] в это время года, – прервал молчание Ланге, – стоило ли лететь так далеко, чтобы оказаться в северной Европе?

Артур усмехнулся и отошёл от окна. Вот уже почти целый день, как не появлялось новостей, не возникало новых идей. Он сел за стол и стал перечитывать последние записи, раздумывая о вариантах дальнейшего развития событий. Если Волков выживет и получит письмо, поможет ли это им всем? Поймёт ли он суть изложенного? А если парень погибнет? Какие тогда их ждут последствия?

Дверь без стука распахнулась, и в неё буквально ворвался Сэмюэл Джулиани. Его лицо было красным, будто он бежал, а вид – взбудораженным и сердитым. Артур вскочил с кресла, как будто его застукали за чем-то незаконным. Неужели обнаружилось их письмо русскому космонавту? Что могло заставить агента ЦРУ прийти сюда самому?

– Сэмюэл! – обратился он к запыхавшемуся мужчине, держащемуся за сердце. – Что случилось? Что с вами?

– Господа, – Джулиани, тяжело дыша, плюхнулся в кресло посреди кабинета, – новости. Они попросили помощи у пришельцев. Пришельцы помогли. Волков в сознании и здоров.

Он выпалил это между частыми вдохами. Уайт тоже сел. Вот так известие!

– То есть… – за его спиной произнес Ланге, – это всё произошло только что? А есть детали? – немец прошёл в центр комнаты и сел рядом с Джулиани.

– События развивались постепенно, начиная с самой ночи. Пока тут идиоты плели интриги, обвиняя друг друга и назначая виновных, наши славные ребята, там, на Марсе, объединились и решили вопрос. Рапорт прислали только что. Я сразу к вам. Кстати, они исключили вариант саботажа, и мне бы хотелось думать, что мир восстановлен, но, боюсь, ненадолго.

Артуру стало немного легче. Хоть парой проблем меньше. Волков жив. Саботажа не выявлено. Ещё бы решить вопрос со сливом данных, но надо надеяться, что с проблемой разберётся Хейз. Однако, осталось много неясного. И перво-наперво следует разобраться в причинах такой спешки агента.

– Сэмюэл, мы бесконечно признательны вам за то, что вы первым делом лично прибежали к нам, чтобы поделиться хорошими новостями. Но простите мою подозрительность, мне не совсем понятно, что в этом такого срочного. И я не понимаю, почему вы столь напряжены. Есть что-то ещё, ради чего вы на самом деле прибежали?

Джулиани кивнул и достал из кармана флешку.

– Здесь рапорт. Полная необработанная версия. А вкратце скажу вот что: во-первых, они потратили попытку переговоров на просьбу, и у нас их осталось всего две. Поэтому я зол. Не спросив контактную группу, колонисты принимают такие решения. Это недопустимо, надеюсь, вы согласитесь, – заявил он. – Во-вторых, в рапорте есть как очень важные научные данные, так и моменты, связанные с этим их Согласием. И так как ребята начали действовать, не спрашивая нас, и попыток осталось мало, мне очень важно, чтобы вы как можно быстрее сформировали своё мнение. Желательно, конструктивное и позитивное. До того, как наши друзья-дипломаты снова перессорятся на почве того, что попыток осталось меньше, и до того, как кто-то наведёт панику или сольёт новые данные в СМИ.

Вот оно как. Но всё равно, подобная срочность не может быть вызвана только лишь этим. Можно было идти чуть медленнее, не бежать по лестнице. Можно было вызвать их к себе. Минуты роли не играют. Тут что-то ещё, что-то не менее важное.

Ланге постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Видимо, тоже не находил объяснений поведению агента ЦРУ. Да и вообще, для него, как для гражданина Германии происходящее, возможно, выглядит как цирк с конями.

Постойте. А почему Сэмюэл говорил при немце? Ведь тот в принципе не должен был ничего знать. Артур, конечно же, поделился бы новостями, но, мягко говоря, права на это не имел. И Ланге сейчас может легко попасться, если начнёт что-то говорить. Надо как-то отвлечь агента, перевести разговор в более безопасное русло.

– Мистер Джулиани, – поднял голову Генрих, и по спине Артура пробежал холодок, – вы склонны считать, что наше мнение способно взаимно удержать американцев, русских и китайцев от новых ссор и поэтому так торопитесь? Из рапорта они получат какую-то информацию, которая вновь способна будет заставить всех обвинять друг друга?

Ну вот и всё. Баста. Немец, хоть и был психологом, но попался в ловушку агентуры и сдал их обоих с потрохами. Уайт опустил глаза, успев лишь заметить, как по лицу Джулиани расползлась улыбка до ушей.

– Что ж. Всё ясно. Вы обсуждали конфиденциальные вещи, без моего ведома, так ведь, Артур? – уверенно спросил он и повернулся к немцу, видимо, осознавшему прокол и открывшему рот для возражения. – Ну-ну, герр Ланге, люген хабэн куце байне[38]. Давайте не увиливать. Я вас не сдам. Тем более сдавать пришлось бы самому себе. Сделаю вид, что один ничего не говорил, а другой – ничего не слышал. Мы же друзья, так ведь? – на лице агента, прекрасно говорящего по-немецки, светилась улыбка.

Его красноту, одышку, сердитость – всё как рукой сняло. Спектакль. Он разыграл спектакль, чтобы поймать их. И, конечно же, заставить что-то сделать. Не может такой человек, как Джулиани, разоблачать кого-то просто так, чтобы потом отпустить. Весьма несвоевременно, но Артур подметил, что немецкие корни агента всё же подтвердились.

– Мистер Джулиани, что мы можем сделать в ответ… так же, по дружбе? – тихо спросил профессор.

– О, сущие пустяки, – ещё шире улыбнулся Джулиани. – Мне нужно, чтобы вы ничего не говорили дипломатам, а сообщали всё только нам. Это касается и вас, доктор Уайт, и вас, доктор Ланге. Поверьте, США не готовит заговор против всего мира, просто в свете происходящего, мы должны успеть предвидеть реакцию остальных и выдавать им информацию порциями. А мне что-то подсказывает, что информации будет много. Я бы хотел получить уже что-то конкретное. Надеюсь, вы достаточно мотивированы. Ах, да, – он театрально хлопнул себя по лбу. – Последняя мелочь. Сегодня к вам, доктор Ланге, обратятся из БНД[39] с просьбой предоставить кое-какие данные. Они будут делать вид, что уполномочены, весьма убедительно. А ещё они работают не только на Германию, но и на русских, о чём вы бы никогда не узнали, но зато знаю я, и, как ваш друг, с удовольствием делюсь с вами столь важной тайной. Ну и по-дружески, я был бы очень признателен, если бы они в итоге не добились бы ничего от вас обоих. Хочется верить, что маленькая приятельская услуга не будет вам в тягость, так ведь, господа?

Артур помрачнел. Всё же Джулиани нарушил правила, хотя ещё вчера обещал, что такого не будет никогда.

– А как же ваши правила, Сэмюэл? – укоряюще и разочарованно произнёс он. – Как насчёт того, что вы никогда не меняете правила игры и держите слово?

– Доктор Уайт, – Джулиани встал, подошёл к столу, облокотился на него и вперился острым взглядом в глаза, профессора, – давайте не будем сейчас про то, кто держит слово. Вы нарушили соглашение о конфиденциальности и прокололись. Если бы я хотел вести грязную игру, то мог бы вас привлечь и упрятать за решётку лет на десять. Но я не буду, я же сказал. Так что давайте пойдём друг навстречу другу. Мне очень важно, чтобы дипломаты не получали несогласованных с нами данных. А русская разведка, которая придёт к доктору Ланге под видом БНД, организует вбросы, возможно дезинформацию, и станет шантажировать нас, что вполне может сорвать все переговоры.

– Мистер Джулиани, – робко поднял голос Ланге, – я, вообще-то, гражданин Германии и нахожусь на территории ООН, здесь не действуют законы США. У меня есть возможность в любой момент подать прошение послу своей страны, к генеральному секретарю ООН напрямую, или ещё в дюжину инстанций.

– О да, – ответил агент, продолжая смотреть в глаза Артуру, но уже без малейшей тени улыбки – вам и правда я ничего сделать не смогу. Но вот ваш хороший друг, профессор Уайт, лишён защиты немецкой дипломатии. Подумайте над этим, Генрих.

* * *

Они прочли рапорт. Если сначала настроение было, мягко говоря, поганым, после шпионских игр Джулиани, то под конец их вновь охватил азарт. Они смело пропускали всякие неинтересные подробности вроде поиска виноватых в аварии, но зато трижды прочли описание переговоров с пришельцами и версии, выдвинутые колонистами. Уделили внимание и тому, как применялись наноботы, и к каким интересным последствиям в виде увеличенной скорости реакции у мисс Нойманн привело их попадание в кровеносную систему. После прочтения коллеги сели в кресла и стали пить чай. Так лучше думалось.

– Артур, это что-то очень важное. Обратите внимание на показания мисс Патил и фрау Нойманн, – начал рассуждать Генрих, и Артур почему-то подметил, что немку тот назвал «фрау». – Они указали, что фрау Нойманн должна быть в Согласии с мистером Волковым, и это явно именно то понятие, о котором шла речь раньше. Значит процесс работы наноботов в их организмах они назвали тем же словом, как и то, к чему стремятся в отношении наших цивилизаций.

– Выходит, – кивнул Артур и развил мысль коллеги, – Согласие есть, по сути, общность целей и разделение участи целых цивилизаций, достигается оно какими-то связями между всеми отдельными особями каждой расы. Гибель одной цивилизации сулит гибель другой.

– Возможно. Но при этом надо обратить внимание на тот факт, что наноботы изначально связаны друг с другом, и просто оказались залитыми в кровеносные системы разных людей. В то же время мы, и, к примеру, раса Кен-Шо, никак не связаны. Что может нас удержать вместе?

Артур снял очки и прикрыл глаза. Отвлечься от созерцания, чтобы понять суть. Руки по привычке протирали очки, как делали это уже десятки лет, а мысли витали далеко. Есть люди, а есть другие, инопланетяне. Они – тоже белковая форма жизни, которая развилась в схожую структуру-цивилизацию, создав подобную культуру только потому, что жизнь изначально несёт в себе стремление к оптимальности, к развитию, к схожим решениям. Может они и не люди, но, скорее всего, похожи на людей. Скорее всего, они – существа с головой и глазами, руками и ногами, имеют уши и рот. Могут не быть млекопитающими, но материнство – часть культуры, так возможно ли развитие культуры у разумных ящеров, откладывающих яйца? Способна ли эта раса породить космическую цивилизацию? Человек – существо, целиком и полностью соответствующее своей цивилизации. И его ДНК… Стоп!

– Генрих! – Артур нацепил очки и срочно начал искать на ноутбуке нужный отрывок рапорта, – вот, смотрите: «В капсулах заключены наноботы, способные восстановить организм человека в соответствии с его ДНК». Это не просто слова, это ответ. Они – почти такие же люди, как и мы. Но их ДНК и какие-то отличительные черты не дали бы им использовать на Волкове и Нойманн тех наноботов, что применяются обычно. Кроме того, инопланетяне не хотят нас уничтожать, как мы уже выяснили. А значит хотят контролировать нас, и наноботы были изготовлены специально под наш вид. Посмотрите, та же версия была и у колонистов, и она – самая логичная, потому что самая опасная.

Ланге задумчиво смотрел на него. Артур ждал, что немец достанет электронную сигару и начнёт дымить. Но тот просто молча смотрел.

– Почему бы не предположить, что их наноботы универсальны, и «починят» любое существо? – спросил Генрих в итоге. – Принадлежность инопланетян к гуманоидам, конечно, можно рассматривать, но какой смысл?

– Не знаю, – растерялся Уайт. – То, что они человекоподобные гуманоиды, сделало бы нашу теорию более привлекательной. Белковая форма жизни – самая удобная. Люди способны создать цивилизацию и культуру, выходящую в космос. А идея, что Согласие представляет собой контроль каждого индивида на предмет соблюдения единых ценностей и законов, выглядит вполне вписывающейся в рамки человеческого разума.

По Генриху было видно, что тот тоже всерьёз задумался, и в этот момент он, наконец, достал свой аппарат, и принялся заправлять его какой-то вонючей жидкостью. В их кабинете всё уже насквозь пропахло этой микстурой. Ну да ладно, Артур не сильно беспокоился. Его сильно волновало то, что он абсолютно уверен в своей правоте, а Ланге почему-то считает иначе. Но если ты уверен, но не можешь убедить собеседника, значит ты не прав. Придется пока считать это лишь недоказуемой гипотезой. Увы.

– Артур, давай предположим, что ты прав, и раса Кен-Шо – такие же люди, как и мы. С некоторыми отличиями вроде третьего глаза или хвоста. Но мне претит мысль, что сверхразумные существа стали фашистами, убивающими свободу выбора с помощью тотального контроля.

– Генрих… – тихо пробормотал Уайт, путаясь в мыслях. – Если бы у Волкова был здоровый мозг, он бы сам себя вылечил. Так ведь они писали? А мозг Нойманн понадобился для того, чтобы управлять починкой его организма. Идентичные наноботы восстанавливают одного человека, управляемые мозгом другого. Идентичные люди из одной цивилизации исправляют другую, приводя её к Согласию, поскольку сама она не в состоянии это сделать. И следят, чтобы люди никогда не свернули с верного пути.

– Артур, мне кажется, что ты совсем запутался. История с ЦРУ сильно ударила по нашему здравомыслию, – спокойно парировал Ланге, – ты сейчас фактически интерпретировал Согласие как рабство, только добровольное. Как-то не вяжется с другими их словами.

Может он и прав. Впервые в жизни доктор Уайт так сильно хотел быть правым, или же был так запуган человеческой гнусностью и подлостью, что игнорировал саму суть научного подхода, теориями опирался на гипотезы, постулировал всё подряд и отходил от принципа «бритвы Оккама», пытаясь для объяснения одного придумать другое и плодя сущности. Стоило остановиться и взглянуть на ситуацию под другим углом.

* * *

В том, что Ланге навестит германская разведка, Джулиани не ошибся. Когда Генриху позвонили, он стал очень мрачным и нервным. Заверив Артура, что не собирается обсуждать ничего в любом случае, поскольку никаких подписок о сотрудничестве с БНД не давал, Ланге ушёл. Не было ничего удивительного в том, что сотрудники разведки посетили его в этом же здании. Наверняка они входили в состав дипломатической миссии. В общем, Уайт остался один на какое-то время и решил привести свои мысли в порядок.

Он вновь и вновь перечитывал прежние выводы и последний документ с Марса. Вновь и вновь не понимал, как доказать свою правоту, или за что зацепиться, чтобы её опровергнуть. Артур уже утвердился во мнении, что его теория насчёт того, что инопланетяне – люди, верна, просто пока не знал, почему. Он взял листок бумаги и стал выписывать ключевые слова. Люди. Согласие. Цивилизация. Исправление. Наноботы. Контроль. Обводил их в кружки, подчеркивал, рисовал стрелочки, одним словом, думал. Всем знакома эта практика для заострения внимания мозга вокруг какой-то вещи. Обозначить её словами или нарисовать связанный с ней образ, и вырисовывать вокруг неё узоры ручкой или карандашом. Порой, мозг сам подсказывает идеи. Это как гипноз для самого себя.

Откуда пошла вся их теория? Они предположили, что жизнь есть некая изначально заложенная функция вселенной, и её путь, то есть эволюция, так же заложен в изначальную атомную структуру вещества. Как некий замысел Господа. Смешно, конечно, приплетать сюда Высшую Сущность. Артур верил в Бога на бытовом уровне, но как учёный постоянно подвергал факт его существования сомнению на уровне философском. То есть, можно сказать, что не верил. А тут выходило, что появление первичного белка, аминокислот, развитие видов, их эволюция, создание цивилизации и культуры, выход в космос – всё включено в изначальный план вселенной. Почему бы не назвать это промыслом Божьим?

Так вот, о чем говорит их теория? Жизнь, разум, цивилизация – ступени, которые проходит вещество, чтобы выйти в космос и распространиться в нём. Всё для чего-то нужно. Может для того, чтобы уменьшить энтропию, создать порядок во вселенной и противодействовать хаосу? Чтобы в один прекрасный миг удержать её от распада на атомы и остановить её бесконечное разбегание? Излечить вселенную. Амбициозно, что ни говори. Впрочем, задач у жизни может быть много, вовсе не обязательно разбираться в целях происходящего, достаточно осознать пути и методы. Является ли Согласие принципом, которым руководствуется вселенная, или это способ разума её побороть, не дать событиям пойти по естественному сценарию, который заключается в борьбе космических цивилизаций за выживание?

А является ли борьба естественным сценарием? До того, как будет создана оптимальная форма жизни – да. Живые существа сражаются, чтобы менее приспособленные вымирали, и чтобы рано или поздно появились самые разумные, готовые создавать культуру и цивилизацию. После этого разумное животное уничтожает всех, кто мешает ему эволюционировать, заковывает их в заповедники, и соперничество между видами исчезает. Дальше культуры и цивилизации борются друг с другом, как военными способами, так и экономическими, чтобы возникла оптимальная цивилизация для рывка в космос и колонизации. Потом победившая цивилизация выдавливает культуру остальных, растворяя её в истории, и борьба между цивилизациями на одной планете прекращается – на Земле первенство удержала западная цивилизация. А что дальше? Что должно произойти между разными цивилизациями во вселенной? Должна ли одна уничтожить другие или растворить их в себе? Или есть иное решение, без борьбы? Судя по всему, это и есть Согласие. Некий контроль цивилизаций, но без необходимости их уничтожать или сливать воедино, как люди всех рас и наций растворяются в одном государстве.

Артур налил кофе. Наступала ночь, а ему казалось очень важным бодрствовать и закончить теорию. Тем паче нужно дождаться возвращения Ланге. Что же ещё важного было? Ах, да, ответственность. Пришельца очень волновало то, что с ним связались не все, а лишь двое. Потом он спрашивал про то, готов ли будет раненый русский разделить ответственность за спасение своей жизни. Ответы индианки тоже были интересными. Можно сказать, что она очень аккуратно обдумывала каждый. Девушка заявила, что решение они приняли за всю команду и всю Землю, а также, что не принять его было бы безответственно, а значит колонисты не были бы достойны Согласия, если бы ради него пришлось пожертвовать одним человеком. Ответы Вол-Си Гошу понравились. Значит ли это, что индивидуальность, гуманизм, являются важными вехами на пути к Согласию?

Гуманизм. Слово, означающее приоритет нужд и прав каждого отдельного человека перед высокими целями. Опять мелькнула мысль, что он напрямую указывает на то, что Кен-Шо – люди. Но это английское слово, у инопланетян может быть жукизм, или медведизм. Нельзя думать о том, что они люди, как и земляне, нельзя зацикливаться. Мысль красивая, но не является значимой. Однако, подумал Артур, если выяснится, что это так, то его теория получит полное подтверждение. Единый оптимальный маршрут жизни.

Дверь открылась, и вошёл уставший Ланге. Ничего не говоря, он подошёл к кофемашине и включил её. Долго молчал и смотрел на густую струйку кофе, неторопливо наполняющую чашку. Артур не стал его дёргать, решив дождаться, когда немец сам что-то выдаст. Молчаливый Ланге был чем-то новым для американца.

– Артур, как они достали… – тихо произнёс Генрих.

– Давили? – сочувственно спросил Уайт.

– Если бы… – вздохнул собеседник, взял чашку, его рука на миг зависла над вазочкой с сахаром, но он одними глазами отмахнулся, сел в кресло и продолжил, – если бы они давили, я бы их отвадил. Но они не давили. Просто рассказывали то, что я не имею права передавать.

Артур понимал и не собирался расспрашивать. К чему? Ему становилось тошно при каждой мысли о наделённых властью клерках с наполеоновскими амбициями. Каждый из них мечтал спасти мир от других таких же, но не мог изобрести ничего эффективнее запугиваний, лжи и сказок. Каждое их действие на пути ко всеобщему благу лишь больше закручивало гайки и уничтожало в людях то, что ещё стоило спасать.

– Я не имею права передавать, но передам, – заявил наконец Ланге, отхлебнув кофе. – Они рассказывали мне, какой замечательный человек фрау Мари Нойманн, какой она великолепный физик, химик, математик. Как будто я не знаю кто она такая, – фыркнул немец и сделал ещё глоток, – я много читаю, даже то, что не относится напрямую к моей специальности. Я бы не пропустил молодого учёного, которая начала публиковаться сразу по ряду направлений. Это было ещё до того, как её пригласили в космическую программу. Но речь не о том. Шпион или дипломат, кем бы он ни был, просил меня дать рекомендацию для Мари, чтобы они её проинструктировали. Якобы, он убедит всех, что после случая с наноботами именно эта девушка должна вести переговоры, и для пущих козырей ему нужны от меня хоть какие-то уникальные зацепки.

– И вы…? – не закончил вопрос Артур. Ланге отрицательно покачал головой и слегка подавился кофе.

– Простите, – откашлявшись, сказал он, – нет, я ничего ему не дал. Всё ведь есть у дипломатов. Так я и сказал. Агент долго расхваливал меня, фрау Нойманн, намекал на патриотизм, но не давил. У меня не было ни малейшего повода вспылить, нагрубить и уйти. Поэтому я отсутствовал так долго, – виновато улыбнулся Ланге, и Артур засмеялся, представляя себя на месте немца. – В общем, в конце он оставил мне кучу контактов, даже почтовый ящик Мари, там, на Марсе. Видимо, чтобы я поверил в чистоту его намерений. Ну и очень вежливо попросил меня не передавать суть разговора никому, так как, цитирую: «Среди наших партнеров есть те, кто ставит личные и национальные интересы выше, чем интересы всего человечества», – тут уже рассмеялись оба. Все спецслужбы одинаковы. Пряник, кнут и книга со сказками.

– А я, вот, сформулировал несколько тезисов, – отсмеявшись сказал Уайт, после чего неспешно изложил всё, до чего дошёл, пока Генриха не было. Пока профессор говорил, немец пару раз вскакивал, делал круг по комнате, поднимал палец и открывал рот, словно хотел перебить, но потом останавливался, садился и слушал дальше с нетерпеливым вниманием.

– Вот что я вам скажу, доктор Уайт, – почти закричал он, когда Артур закончил речь, – ваши мысли чрезвычайно корректны, но вам не хватило психосоциологического понимания, чтобы завершить их. Вот, например, формулировка касательно гуманизма, как основы. Вы правы, но не в том. Вы считаете, что в рамках Согласия ценным является каждый индивид, или «человек», но история шире. Ценной является каждая отдельная цивилизация. Вся целиком. Не один человек, а всё человечество. И то, что должно произойти дальше – лишь следующий эволюционный шаг. Вы сами обозначили это так: белок, жизнь, разум, цивилизация. Но надо лишь дополнить. Дальше идёт некая Сверхцивилизация – то, что они и назвали Согласием. Это, мой друг, новый виток, могучая надструктура, основанная на значимости каждой цивилизации, в неё входящей. А также каждой не входящей. Для них значимы и Несогласные, которые не в состоянии понять сам принцип, как для нас важны жизни дикарей-папуасов, коим, зачастую, несвойственны идеи гуманизма.

Артур улыбался. Да, да, Ланге прав. Он замечательно резюмировал все его рассуждения, расставил точки над «и». Осталось понять одно: как присоединиться к Сверхцивилизации.

– А вы поняли, в чем аналогия Согласия и наноботов Нойманн и Волкова? – задал он вопрос Генриху, но ответил на него сам. – Раньше я выразился не слишком удачно, будто это синоним рабства. А давайте теперь представим себе, что скорее речь идёт о посольстве. Передаче знаний, опыта, навыков. Ведь что есть цивилизация?

– По сути, высокий уровень развития культуры, знаний и этики, – сказал Ланге, поняв, что Артур ждёт ответа.

– Именно! Ведь в конце концов наноботы Нойманн не лечили Волкова. Они просто передавали его наноботам знания, которые он утерял вследствие травмы. Наука, культура и этика – три столпа, и они идут рука об руку. Как наша культура способна поднять самосознание дикаря до уровня Цивилизации, так и нам сейчас необходимо поднять уровень этики и культуры до Сверхцивилизации. Подобное невозможно делать в отрыве от уровня знаний. Лишь определённый этап развития технологий и познания вселенной дают обществу возможность перейти на следующую ступень эволюционной «пирамиды». Племенная структура превратилась в государственную через возникновение языка и орудий обработки почвы. Государства в цивилизации – через письменность и религии. И так далее. Поэтому они и заявляли, что многое нам станет известно, если мы придём к Согласию. Они намереваются подтянуть нас до собственного уровня, Генрих.

Дальше они беседовали ещё около получаса. Уайт пил третий кофе за ночь, а Ланге нарезал круги по комнате, курил и радостно восторгался, размахивая руками. А ещё они всё-таки поняли, что именно нужно сделать, чтобы присоединиться к Согласию. И пусть это лишь теория, но вполне стройная и логичная.

– Знаете, Артур, – в итоге подвёл черту Генрих, – я предлагаю твоим шпионам скормить то, что они с удовольствием проглотят. Идея про людей и наноботов так взволнует их, что агенты и не станут искать другую версию. А все наши мысли давайте запишем и в самом деле отправим Мари. Теперь это сделаю я. Ваши не будут шпионить за моей почтой, а своим я скажу, что действовал по просьбе их же «дипломатов», рекомендовавших проинструктировать фрау Нойманн. В конце концов от нас там, наверху, ждут ответственности, и мы её сейчас проявим.

Артуру мысль понравилась. В худшем случае, если их поймают, то его упрячут в тюрьму, но он не мог допустить, чтобы такие, как Джулиани, распоряжались дальнейшей судьбой переговоров. Они приготовили две версии: одну, правильную, для Нойманн, а другую для ЦРУ. Записав их на флеш-карты, Уайт и Ланге разошлись. Генрих обещал отправить почту на Марс чуть позже, а Артур решил отнести «липу» Джулиани прямо сейчас. Как минимум для того, чтобы у того не возникло повода придраться.

* * *

Вечером в Ньюарк вернулся Хейз, а агента Коллинс не было, может она уже спала. Так что с ним сидели лишь Ричард и Сэмюэл. Они внимательно изучили то, что профессор принёс им на флешке, и стали переглядываться.

– Очень интересная гипотеза, что они все люди, по крайней мере гуманоиды. Но это лишь предположение, доктор Уайт, – заявил Хейз, – а есть ли у вас какие-то выводы, основанные на фактах?

– Конечно, предположение, – согласился Артур, – у меня, как и у доктора Ланге, есть доступ только к словам, а не к фактам. Проверить ничего нельзя. Все наши выводы носят сугубо теоретический характер, мы не претендуем на большее. Однако, вы можете задавать вопросы, и они помогут вам подтвердить или опровергнуть гипотезу.

– Что касается идеи с наноботами, мы понимаем, почему вы пришли к тому же выводу, что и колонисты, – сказал Джулиани, – но эта версия способна привести к панике, о чем я вас предупреждал. Наверное, стоит сообщить дипломатам ровно обратное.

Какое-то время шёл спокойный диспут, профессор объяснял свои выводы. Это было несложно, он и в самом деле верил во многое из сказанного, и было похоже, что Джулиани купился. В конце концов они с Хейзом тоже поверили в то, что инопланетяне максимально близки к людям, а дальнейшее уже оставалось делом техники. Наноботы, контролирующие жизнь или сознание, оказались так близки к мыслям об идеальной угрозе по мнению ЦРУ, что Сэмюэл, судя по всему, поверил в них просто в силу профессиональной деформации. Утка зашла.

– То, что они выглядят как люди, страшнее, чем если бы это оказались жуки или рептилии, – заявил представитель НАСА, – во-первых, если они похожи на нас внешне, мы будем ждать от них человеческого поведения, а оно может быть совсем другим, что вызовет ещё большее непонимание.

– Ну подобная проблема и на Земле не редкость, – подметил Артур.

– Во-вторых… – начал Хейз, но его перебил Джулиани:

– Во-вторых, если они похожи на людей, то могут давно жить среди нас, а мы даже не подозревали! Кроме того, среди нас может быть множество их шпионов, напичканных наноботами и не понимающих, что они делают.

Все трое уставились друг на друга и молчали. Артур думал, о том, что уж кто-кто, а Сэмюэл в чём-то похож на шпиона другой космической расы. Его поступки, казалось, были точно не в интересах человечества. Интересно, а в ком сам Джулиани видит пришельца? Наконец, Хейз нарушил молчание:

– Что же теперь делать? Согласие на таких условиях кажется уже не таким привлекательным исходом переговоров. Стоит ли продолжать?

Джулиани вздохнул и почесал нос.

– Не думаю, что у нас есть варианты. Мы должны быть настороже, но говорить сейчас такое дипломатам нельзя. Если мы расскажем им, что, по нашему мнению, находимся в точке выбора между рабством и уничтожением, то спровоцируем хаос.

И хотя Артур и считал Джулиани мерзавцем, тут он был с ним в кои-то веки согласен. Хорошо, что они тут будут думать в этом ключе. Хорошо, что дипломатам они скажут совсем другое. Хорошо, что они не в курсе того, что Ланге отправит на Марс.

Глава 20. Рашми Патил

Рашми сидела на коленках у Айка и наслаждалась чаем и просмотром его старых фотографий. Какой же он был худющий до армии! Паренёк в баскетбольной форме, звезда школы.

– Айк, нам нужно повесить кольцо снаружи и придумать из чего сделать мяч! Представляешь, если мы снимем видео баскетбольной игры на Марсе! Разделимся на команды и запишем стритбол. Тут возможны такие высокие прыжки, что Майклу Джордану и не снились!

Кинг рассмеялся. Девушка вторила ему. Потом обняла любимого и прижалась губами к его лбу. Как хорошо, что всё закончилось. Ну, или почти закончилось. Крис через «Одиссей» прислал сообщение, что они нашли Шана, зарядили его ровер и едут назад. С ним визуально всё в порядке. А как было страшно ещё пару часов назад…

…Они с Мари и Джесс сидели в кают-компании в подавленном настроении и пытались придумать, что же можно сделать для того, чтобы найти Чжоу. Рашми пыталась хоть как-то зарядить их оптимизмом, но присоединившийся к ним усталый Айк привнёс ещё больше хандры в маленькую женскую компанию. Его хмурый вид говорил о том, что надежды почти нет.

Айк сказал, что Дима остался во втором модуле, дескать, не хотел никого видеть. По его словам, Волков очень корил себя за всё произошедшее, буквально не находя себе места. Там, на холме, полковнику пришлось уговаривать парня прекратить поиски – буквально тащить русского назад, аргументируя, что потерять двух человек в один день это уже слишком. Пока он рассказывал, Рашми поглядывала на Мари. Казалось, немка никак не реагировала, но Патил почувствовала, как подруга задержала дыхание.

Всё резко поменялось, когда тот самый Волков, якобы пребывавший в унынии, поднялся в кают-компанию с весёлым и полным надежды лицом и сообщил подряд две новости. Сначала сказал, что Шан найден и жив, он нашёл способ с ним связаться. Как только первые восторженные возгласы и улыбки заполнили помещение, Дима заявил, что Крис и Мичико только что уехали за Чжоу. От этой новости Джессика чуть не упала вместе со стулом в попытке с него вскочить. Хорошо, что сидящий рядом Айк подхватил и её, и стул левой рукой. В общем, Джессика решила задать Волкову трёпку. Она его ругала за то, что отпустил Кристофа после долгой поездки во вторую такую же. Сетовала, что должна была ехать сама. Дима, пожимая плечами, говорил, что это была просьба Ламбера, а он просто не стал спорить, и пусть Хилл с французом и разбирается. Он улыбался и шутил, и Айк тоже пытался смягчить ситуацию, убеждая Джесс, что не стоит кипеть. В итоге, новоиспечённый руководитель колонии успокоилась, и к Рашми вернулось нормальное игривое настроение, она была очень счастлива, что Шан нашёлся. А потом Айк предложил ей пойти в дежурку и там дождаться возвращения Шана, Криса и Мичико…

…Кинг поднял глаза, своей ладонью прижал её лицо к своему и страстно поцеловал. Как жизнь прекрасна. Интересно, выпадал ли им хоть один день, когда всё было хорошо? Казалось, будто Марс и инопланетяне выступали просто фоном для бед, страстей и страданий. Удивительно, ведь пока они год летели к красной планете, жизнь казалась скучной и лишённой изюминки. Словно все невзгоды и тяготы терпели до посадки, чтобы вырваться наружу и налететь вихрем на расслабившихся колонистов.

В дверь постучали. Рашми поспешно вскочила с колен Айка, чуть не расплескав чашку с чаем, стоящую на кромке стола. Тот посмотрел на девушку и прыснул от смеха. И правда, чего это она? Как будто есть от кого скрывать отношения! Патил тоже рассмеялась. Из-за двери раздался голос Волкова:

– Айк, Раш, я не вовремя? – он звучал весьма учтиво.

– Что ты, Дима, входи, – всё ещё смеясь, ответил Кинг.

Дима вошёл и с лёгким недоумением уставился на них. Рашми прикрыла рот рукой и попыталась сделать серьёзное лицо, но не выдержала, видя взгляд Айзека, и снова засмеялась.

– Это хорошо, что вы веселитесь, надеюсь всё же, что не слишком помешал, – улыбнулся русский, глядя на них.

– Садись, Дима, – предложила наконец успокоившаяся Рашми. – Хочешь чая?

– Спасибо, я только что попил кофе. Мы с Мари приготовили ужин. Да и чашки всё равно нет, – парень сел на свободный стул и положил на стол свой планшет. – Айк, есть интересная вещь, которую я не заметил раньше. Решил, что ты поможешь мне разобраться перед тем, как я всем покажу.

Он взглянул на Айка, а потом на Рашми. Неужто намекал, что разговор должен вестись без неё? Ну уж нет! Черта лысого! Достали эти секреты. Девушка изобразила недовольство на своём личике.

– Мы с Раш с удовольствием выслушаем, – твёрдо, хоть и с улыбкой, сказал её мужчина. Так тебе, Волков!

– Ну ладно… – тот казался смущённым, но всё же продолжил. – Пока я лежал в больнице, мне пришло письмо. Я его обнаружил только что, случайно. Не догадался раньше проверить почту. Так вот, написал мне некий Артур Уайт. Сообщил, что он – американский профессор, астробиолог и астрофизик. Сейчас находится в контактном центре по приглашению ООН, вместе с неким доктором Генрихом Ланге из Германии они работают над анализом Согласия.

Вот дела… Диме-то написал американец. Раш взглянула на Айка. Полковник был удивлён и смотрел с нескрываемым любопытством.

– Так вот, – продолжил русский, – Уайт заявил, что у них есть ряд теорий, которые он считает необходимым донести напрямую до нас, минуя дипломатов и… и спецслужбы США. Айк, возможно именно поэтому он написал мне. Но я не настолько идеально владею английским. Плюс, ты всё же биолог и мог бы помочь. Только я надеюсь, что всё пока что останется между присутствующими здесь. Особенно важно, чтобы это не попало в рапорт на Землю, так просил профессор. Сможешь прочесть нам вслух и пояснять по ходу действия? – Дима включил планшет и протянул его Кингу.

* * *

Когда Айк прочёл им письмо Уайта и объяснил некие тонкости языка, особенно Диме, для них многое предстало в новом свете. Доктор утверждал, что имел доступ к записи переговоров, видел фотографии, видео и общался с дипломатами. Он так же написал, что политики устроили хаос в попытках разобраться с тем, кто тут виноват. Ну и под конец, сообщил, что выбор Волкова, как адресата, был продиктован тем печальным фактом, что он находился в коме, и за его перепиской вряд ли стали бы следить, в отличие от Чжоу и Кинга, чьи адреса у него тоже были. Читая эти слова, Айзек слегка расслабился, видимо его волновало, что американский профессор отправил сообщение русскому космонавту, а не ему. Теперь он понял причину, и, наверное, перестал видеть в Артуре Уайте предателя.

Дальше они успели обсудить саму суть гипотезы Уайта-Ланге, как они её только что окрестили, и сошлись на том, что сама теория великолепна, хотя в ней чувствовалась некая незавершённость. И правда, идея о том, что белковая жизнь является доминирующей во вселенной, что жизнь не является редкостью, напротив, она – цель, суть вселенной, и что цивилизация есть лишь этап эволюции для выхода в космос – гениальная. Раньше, до контакта, любую подобную версию можно было бы поднять на смех, но сейчас это была научная гипотеза, опирающаяся на скудные, но всё же представления об инопланетянах и порядке жизни во вселенной. Однако, выводы ученых пока что не давали ответа на вопрос о том, что же делать, и в чём заключается Согласие. Галактическая толерантность и равноправие с иными видами вследствие развития культуры и эволюции общества – не ответ, увы.

Ну а потом, сам собой начался спор, что же теперь делать с полученной информацией.

– Вы же понимаете, что доктор Уайт нарушил все законы США, сообщив нам это? – серьёзно спросил Айк, с чего всё началось. – Я считаю, что первое, что нам нужно сделать, – рапортовать о получении письма.

Господи, милый, что ты городишь? Профессор рискнул ради того, чтобы помочь с переговорами, а ты хочешь его подставить? Так ты выражаешь патриотизм?

– Айк, ты что… Ни в коем случае нельзя этого делать! – медленно и по слогам произнёс Дима. – Нам нужно подготовить вопросы к следующим переговорам, не посвящая никого. Нас и так слишком много. Уверен, доктор Уайт не хотел даже такой огласки. Мы должны понимать, что раз дипломаты не передают нам никаких директив, то у людей в головах каша, и профессор даже не рискнул рассказывать им что-либо. Выдать его – значит запороть переговоры. Или стать преступниками. Что ты будешь делать, если тебе запретят обсуждать с Кен-Шо подобные вопросы? Мы должны сами, втроём, найти варианты дальнейших действий, и уже потом что-то предпринимать.

Рашми была не совсем согласна и с Димой. Если Айк выступал за немедленный слив профессора, то Волков хотел устроить очередной маленький заговор.

– Ребята, подождите. Нас тут восемь. Мы только что наладили контакт, прекратили ссоры и споры. И вот вы снова хотите возврата к марсианской холодной войне? Нужно обязательно поделиться данными со всей командой и принимать любое решение сообща! И уж точно не сдавать Артура Уайта властям США!

Раш чувствовала, как мужчины, сидящие от неё по разные стороны, смотрят на неё, и на миг ей показалось, что она их убедила. Девушка приготовилась ликовать, но напрасно. Взгляды мужчин снова упёрлись друг в друга, и Айк, слегка сжав её руку, снова взял слово:

– Рашми права в том, что заговоры нам не нужны. Но я считаю, что и заговоры против Земли нам тоже на руку не будут. Мы обязаны представлять нашу планету, а если мы станем действовать против неё, вопреки мнению дипломатов, то кого тогда мы будем представлять?

Что-то в этом есть, но ведь профессора могут и посадить. Сложный, неприятный выбор.

– Айк, вот о чём нам и толковал Вол-Си Гош, – парировал Дима. – Мы и только мы должны представлять Землю. На нас ответственность. А с дипломатами пришельцы не хотят иметь никаких дел. Если мы сейчас лишимся козыря и подвергнем риску профессора, то станем недостойными Согласия. Рашми, – Волков обратился уже к ней, – помнишь, как вы с Мари выпрашивали лекарство для меня? – Патил кивнула, понимая к чему тот клонит. – Вы сказали, что не были бы достойными Согласия, если бы безответственно относились к жизни ближнего. Так вот здесь такой же случай!

Блин, и Дима прав, и Айк прав. И оба, в то же время, не правы. Она хотела снова взять слово, но Кинг не позволил, буквально отодвинув девушку к двери, как будто бы её тут не было.

– Дима, а скажи мне, если бы русский профессор написал мне, нарушив присягу и договор, и ты, именно ты стоял бы перед выбором, стать предателем самому, или благополучно разрешить инцидент и остаться верным своей стране, ты бы так же рассуждал?

– Да, да, и ещё раз да! – почти закричал Волков, но тут же взял себя в руки. – Айк… дело не в том, что профессор – американец. И дело не в том, что он что-то нарушил. Я пытаюсь анализировать причины, по которым Уайт так поступил. Некоторые он сам же нам и изложил. Доктор на нашей стороне, и на стороне всей планеты, а вот те, кто ООН заправляет, – ещё вопрос.

В Индии, на родине, часто бывало, что мужчины в семье не давали женщинам влезать в спор с другими мужчинами, и это её сильно бесило. Ещё в своём доме она приучила родителей, что её эти правила больше не касаются, иначе она перестанет приезжать в гости. Сейчас девушку как будто не замечали, как и в детстве, но она больше не ребёнок, а тут не Индия.

– Айк, Дима, прекратите! – повысила голос Рашми. – Вопрос не в том, что нам делать сейчас, а в том, что вы не должны принимать решение вдвоём. Ну, или мы втроём. Я за то, чтобы мы обсудили всё открыто, все вместе, и решение принимали общим голосованием. Таким образом, Айк, ты снимешь с себя личную ответственность. А ты, Дима, получишь просто большее число посвящённых в профессорскую гипотезу!

– Раш, солнце моё, а в ком из наших друзей ты уверена? – не сделав ни миллисекунды паузы спросил Айк. – Ну, допустим, можно посвятить в это Мари Нойманн. Может быть Мичико Комацу. Но я абсолютно не уверен в том, как поступят Ламбер, Чжоу или Хилл. Кристоф непредсказуем и вполне может передать рапорт по старым каналам. На Джесс лежит формальная ответственность, и она обязана реагировать. Шан… мы на него не злимся, но не знаем, что у него на уме. Он сейчас вернётся, а станет ли лояльным? Или попытается снова насолить нам с Димой? Представь, как будет выглядеть ситуация, если на Землю уйдёт рапорт, что мы тут заговоры обсуждаем на троих?

– Айк, ну я бы не стал приплетать Криса, – начал Дима, – он не крыса. И я очень не хочу снова в чём-то подозревать Шана. Внутри меня ещё живет подозрение, что аварию устроил он, да и то, что Чжоу сказал тогда Кристофу и Мари, до сих пор не даёт мне покоя. Я только успокоился и заставил себя думать, что я просто загоняюсь, что мне нужно быть позитивным и прощающим. Не нужно вновь настраивать меня против китайца.

Да уж, ещё немного, и дойдёт до обвинений. Надо что-то делать. И вот, словно в ответ на её мысли, планшеты пропиликали сигналом общего вызова. Рашми нажала «ответить», и раздался голос Криса:

– Привет, мы будем через десять-пятнадцать минут, уже видим лагерь. Встречайте нас!

– Крис, подтверждаем, ждём с нетерпением всех троих! – ответила Джесс из другого модуля, подключившаяся к звонку одновременно с Рашми.

Воцарилась пауза в несколько секунд.

– Давайте пойдём сейчас вниз, – предложил Волков, – и продолжим разговор потом. Я думаю, мы придём к соглашению. Только не станем ничего предпринимать до того момента, окей?

На том и порешили.

* * *

Они стояли внизу и встречали Шана. На всякий случай даже захватили носилки. Рашми нервничала из-за незаконченного разговора и поглядывала на Диму и Айка. Те казались спокойными, совсем не враждебно настроенными. Возможно, благополучное завершение эпопеи с Чжоу отвлекло их от очередного спора, чуть не перешедшего в ссору. Первой из шлюза прошла Мичико и тут же принялась снимать шлем. Джесс помогала ей, а Дима и Айк стали разоблачать вошедшего следом Шана. Тот еле держался на ногах, но старался улыбаться. Как только с него сняли шлем, Дима обнял его за потную голову и шепнул что-то на ухо. Китаец улыбнулся. Зашедшему последним Крису бросилась помогать Мари. В шлюзовом помещении было не протолкнуться.

– Ребята, простите, – Шан чуть не плакал, – простите, что так поступил.

– Прекрати, – улыбался Айк, снимая с него ранец с баллоном, – здорово, что ты жив!

– И если кто-то должен извиняться, – вторил Дима с грустными нотками в голосе, – так это я. Если бы не наговорил тебе лишнего, ничего бы не произошло!

Рашми, стоящая у лестницы, заметила, как одобрительно Мари взглянула на Волкова.

– Дмитрий, не надо. У меня было время подумать. Я тоже хорош, так что был бы счастлив, если бы всё забылось. И в конце концов именно ты придумал, как меня найти. Если честно, я думал, что догадается Джессика, – обычно Чжоу называл людей по фамилии или полным именем, как сейчас. Очень редко использовал сокращения. Дело не в официозе, просто так ему было привычнее и понятнее.

На полу что-то зазвенело. Рашми нагнулась и подхватила катящееся к ней кольцо.

– Ай, это моё, моё, – радостно завизжала Мичико, – верни мне колечко!

Патил покрутила его в руках. Колечко? Что-то непонятное какое-то колечко. Ну да ладно. Она передала кольцо Джессике, а та вручила его японке, выползающей из скафандра. Мичико тут же попыталась надеть его на палец, но оно было вдвое или втрое больше, в него и три пальца вошли без труда.

– Да, на скафандре оно смотрелось лучше! – засмеялся Крис.

– А что это вообще такое? – спросила Рашми. – Какой-то изъеденный материал.

– Это Крис подарил мне! – весело сообщила японка. – Мы нашли старый советский парашют от какого-то там посадочного модуля, и Крис вручил мне кольцо от него!

Странный подарок. С чего бы вдруг? И что за парашют такой?

– Крис, от какого советского модуля? – с горящими глазами спросил Дима. – Где он?

– От миссии «Марс-7», валялся у холма. Его за десятки лет принесло сюда чёрт знает откуда. Он был слишком большим, я не стал его брать. Потом покажу направление, можно будет заехать и забрать для музея Марса.

– Да, да, но колечко я оставлю себе! – Мичико окончательно вылезла и теперь сама проверяла себя дозиметром. – Дима, ты гордишься, что моё обручальное колечко сделано в СССР?

Что? Обручальное? Рашми вылупила глаза и увидела такую же реакцию у всех. Перевела глаза на Криса: тот покраснел и смутился.

– Обручальное? – растерянно произнесла Джессика.

– Да, – сказал Ламбер, глубоко вдохнул и на одном дыхании произнёс, – мы с Мичико уже… некоторое время… в отношениях. Сегодня я сделал ей предложение.

– И я согласилась! – снова завизжала японка и запрыгала на месте. Джессика обняла её, и все бросились поздравлять их с Кристофом.

Шан, которого как раз вытащили из скафандра и посадили на скамью, ошалело глядел на пару и молчал, а потом с трудом встал и, опустив взор, сказал:

– Кристоф, Мичико, простите меня. Я не знал. Я бы никогда так не сделал. Простите. Я очень счастлив за вас.

Француз просто обнял его и похлопал по спине.

– Кстати, мы хотим пожениться прямо здесь, через два дня. А теперь дружно идём в медчасть! – резюмировал Ламбер, ошарашив всех окончательно. – Помогите дойти Шану, ему точно необходимо полежать и сдать все анализы.

* * *

После того, как всё закончилось, ребята поели и посплетничали о помолвке Кристофа и Мичико, наступила ночь. У Айка должна была быть вторая смена дежурства с Джесс. Дима с Мари дежурили первыми. Поэтому дальнейший разговор о письме Артура Уайта пока откладывался. Рашми и Кинг лежали в его каюте и смотрели фильм. Ей нравились старое итальянское кино, комедии с несравненным Адриано Челентано и великолепной Орнеллой Мути. В общем, они лежали и смеялись над тем, как фермер Элиа вытаскивал Лизу на улицу трактором прямо с кроватью[40]. Сто раз можно пересматривать, и всё равно будет смешно. А потом на них навалилась романтика и чувства, и лента оказалась позабыта.

Айк лежал на спине, подложив руку под голову, и смотрел в иллюминатор. Рашми наблюдала за ним, свернувшись на боку рядом. В ней практически не осталось ни тени обиды за то, что любимый её не слушал. В конце концов она тоже его не слушала, а Дима не слушал их обоих. Так что подождём следующего разговора и будем спорить дальше. А сейчас Патил просто наблюдала за тем, как Кинг смотрит в окно. Интересно, что он постоянно ищет в марсианском небе? Тёмно-рыжий свод, а не синий, как на Земле, по мнению Раш не заслуживал ни малейшего внимания. То ли дело, она. Она внимания заслуживала, определённо. Чтобы объяснить это наиболее наглядным способом, девушка ущипнула Айка за ухо.

– Будешь так лежать – заснёшь! – констатировала она.

Полковник повернулся к ней и улыбнулся. Ему через час идти на дежурство, и он рассчитывал отоспаться завтра, уже после смены. Тем более, завтрашний день не предвещает никаких новых бед. Так они решили. И нельзя позволять вселенной что-то решать за них. Никаких бед. И Айк сможет выспаться.

– Раш, детка, я не сплю. Я думаю… обо всём накопившемся, – ответил он.

– О свадьбе Криса и Мичико? О возвращении Шана? О письме доктора Уайта? – Раш решила растормошить мужчину.

– А что думать о свадьбе? Белого платья и лимузина точно не будет. Равно как и священника, – улыбнулся Айк.

– Но мы можем придумать какие-то оригинальные подарки. Или, как организовать церемонию. Представляешь, первая свадьба на Марсе! Они войдут в историю!

– Милая, мы все уже вошли в историю. Мы первые марсиане и участники первого контакта. Тебе бы хотелось, чтобы тебе ещё и досталась роль первой невесты на Марсе? – улыбка Айка стала шире, и он щёлкнул Раш по носику.

– Ладно… если тебя не волнует свадьба, то о чём ты думаешь?

– Я думаю, что на дежурстве надо непременно отправить рапорт по вопросу Уайта, – сказал Кинг и посмотрел ей в глаза.

Да ладно, Айк, ты шутишь? Всё же решено! Рашми села, укутавшись в одеяло, и отвернулась от него.

– Я вижу, ты всё решил без нас, – больше слов не нашлось.

– Рашми, я ещё не решил, я же говорю с тобой, – он попытался повернуть её обратно, но девушка вырвалась. Как Айзек не понимает? Дело вовсе не в переговорах, не в письме и не в профессоре. Вопрос только в его отношении к её мнению. Автократичных диктаторов Патил не нужно.

– Ты не говоришь со мной. Ты ставишь меня в известность.

Он сел на кровати, подогнув колени почти к подбородку.

– Детка, вовсе нет. Ну если тебе это так принципиально, не буду отправлять. Пусть всё остаётся как есть. Хочешь, сделаем, как хочешь ты? Это риск для меня, ну и ладно. Пусть все знают, – в его голосе мелькали нотки самопожертвования, смирения и немножко обиды. Вот как, значит?

– Айк, спасибо. Но это не должно быть подарком. Мне нужно, чтобы ты автоматически учитывал моё мнение, как и я учитываю твоё. Я не хочу уступок, «раз уж мне так принципиально». Мы должны быть равными.

– Мы и так равные! – Айк снова сделал попытку обнять её, но Рашми аккуратно повела плечом, сбросив его руку.

– В чем это выражается? Каждый раз, когда ты споришь с кем-то, меня как будто нет рядом. Моё мнение подождёт, так ведь? Сегодня ты просто отодвинул меня, когда спорил с Димой. И сейчас ты просто сообщил мне, что нарушил нашу договорённость. Я допускаю, что это боязнь действий Волкова. Но одновременно и игнорирование меня. Если бы я не спросила тебя, ты бы молча ушёл на дежурство и отправил чёртов рапорт?

Айк молчал. А что он может сказать? Слова будут лишь ещё одной уступкой под давлением. Впрочем, не слишком ли Патил давит? Может не стоит так скручивать мужчину в бараний рог?

– Раш. Я был не прав. Дело не в тебе. Я просто не доверяю никому после того, что тут происходило. Ты не в курсе. Мне приходил приказ о том, что я должен доминировать на переговорах. Такой же прислали Волкову, и, судя по всему, Чжоу. Это явно стало причиной той ссоры, с которой всё началось. Нам с Димой хватило мозгов пообщаться и разобраться. Ему я доверяю. А вот как будет реагировать Шан, и что сделают в Китае – я не знаю. Но дело не в нём, дело во мне. Я должен открыться. Ты права, а я не прав. Вопрос не в моём отношении к тебе, а в моём отношении к людям вообще.

Уже лучше. По крайней мере, Кинг встал на нужный путь. Но надо закрепить результат.

– Айк, ты вырос в США, где права женщин уже давно не подвергаются сомнению. А у меня дома женщина с собственным мнением – плохая женщина. Ты должен понять, что для меня это всё – словно красная тряпка для быка. Так что постарайся не забывать о моём мнении никогда. Я не хочу напоминать. Здесь и так мужчины слишком захватили всё. Изначально ты – командир корабля. Дима – твой заместитель. Крис и Шан управляют колонией. А женщины? То, что мы не требуем командных должностей, ещё не говорит о том, что на наше мнение нужно забивать.

– А как же Джесс? Её кандидатуру ведь я предложил, когда Крис захотел уйти, – Айк сидел понуро, но сейчас поднял голову и смущённо взглянул на отражение Раш в зеркале, висящем на внутренней стороне двери.

– Да ладно, я же прекрасно понимаю, что ты поступил так потому, что тройка оставшихся мужчин абсолютно не доверяла друг другу, каждый из них не стал бы слушаться остальных двоих. Так что вы выбрали Джесс. Но суть не в этом. Давай договоримся. Если ты хочешь стать открытым, то нам нужно рассказать о письме ребятам. Мы с тобой должны будем завтра же предложить это Диме и действовать единым фронтом, договорились?

– Хорошо, Раш. Договорились. Действуем по-твоему. Сюрпризов не будет, обещаю, – Айк улыбнулся. Не ожидали, что маленькая индианка окажется такой большой занозой, мистер Кинг?

– Замечательно. А так как у нас есть ещё время, давай обсудим свадьбу Криса и Мичико! Эти разговоры меня заводят! – засмеялась Раш, развернулась и укусила Айка за плечо.

Глава 21. Мари Нойманн

В животе больше не порхали бабочки. В каком-то смысле некоторые слова и поступки Димы отрезвили её. Однако, она почувствовала большее. Вместо девичей влюблённости и юношеской дури в их отношениях, так и не перешедших определённых границ, появилась уверенность. Мари ощущала, что она влияет на Волкова, и влияет сильно, причём в нужную сторону. Да, он вспылил. Да, он сделал ей больно, но себе сделал много больнее. Его выдавали глаза, эмоции, поступки. Дима не ныл. Не умолял. Не угрожал. Просто пытался исправить то, что натворил. Инстинкт подсказывал ей, что парень пытается вернуть её доверие в первую очередь, и это было приятно.

Когда разбуженный утром Дима бросился работать, чтобы найти Шана, он уже стал другим. Словно её мозг мог по-прежнему управлять его исцелением. На сей раз психологическим. И когда Волков рванул вместе с Айком пешком по безжизненной пустыне Марса прямо в неизвестность, то повёл себя по-мужски. Он не хотел возвращаться без Чжоу, в чём проявлялось не отчаяние юнца, но раскаяние взрослого человека, которого Мари и полюбила. Дима придумал, как найти Шана. Всё, что он сделал в этот день, сотворило из него нового человека. Или вернуло старого, просто учившегося на своих же ошибках. Их бурная влюблённость, которая могла привести к отношениям, построенным чисто на животном влечении, прошла так же быстро, как и возникла. Но уступила место настоящему чувству. Интересно, наноботы тоже поучаствовали в этом?

– Дима, как ты думаешь, наши наноботы ещё при нас? Они как-то связывают наши сознания? – спросила девушка.

Она уютно свернулась в кресле в дежурке, забравшись на него с ногами и скинув обувь. Дима сидел рядом, откинувшись на стуле и по-американски забросив ноги на стол, и тоже думал о чём-то своём. Видимо, даже молча они находились на одной волне, поскольку вопрос не застал его врасплох.

– Не знаю. Но если и так, как мы поймём, какие мысли собственные, а какие принадлежат другому человеку?

Хороший вопрос. Будучи физиком, Мари прекрасно понимала, что любой мысленный эксперимент, поставленный внутри замкнутой системы, не будет способен выявить какие-то силы, действующие на неё снаружи. То есть как мы не способны заметить колоссальную скорость движения солнечной системы в галактике, так же мы не в состоянии отличить сигналы своих нейронов от искусственных подделок. Сознание фиксирует мысли – логические плюсы и минусы миллиардов связей, образованных в мозгу, но какие изменения вносят маленькие тела, сообщающиеся друг с другом, а какие есть результат накопленного опыта и выстроенных схем памяти, нам не дано понять.

– Раз мы не можем доказать обратного, следует предположить, что влияние имеется, – неспешно произнесла Мари. – Интересно другое: будет ли эта связь сохраняться на расстоянии или в изолированном помещении? Если вдруг мы когда-то окажемся далеко друг от друга, не наступит ли момент просветления, и не поймем ли мы, что всё это было лишь программированием поведения друг друга в угоду себе?

– Давай не будем проводить эксперимент сейчас? – улыбнулся Дима. – Мне не хочется уезжать за десятки километров, как Шан, чтобы проверить твою гипотезу.

Чжоу простил его. И более того, сам просил у них прощения несколько раз. Он уехал не потому, что хотел сбежать. И не потому, что хотел покончить с собой. Просто решил таким образом протестовать. Сказал, что планировал прогуляться, съездить на разведку и вернуться до того, как его отсутствие кто-нибудь заметит. Такой своеобразный способ наведения порядка в голове. Было ли это правдой – кто же его знает. Тяжёлые испытания вгоняют людей в состояние дикарей, и они же способны снова вернуть человеческий облик или даже позволить проявить тонкую возвышенную натуру. Парадоксальная природа человека. Кстати, о ней. Стоит рассказать ему про письмо. У них больше нет секретов друг от друга.

– Дима… – она взяла свой планшет и начала открывать на нём почту, – хочу с тобой поделиться. Мне сегодня пришло письмо. Тут была суета, и я не сразу прочла. Пишет мне некто Генрих Ланге…

– Ланге?! – лицо Волкова вытянулось. Интересно, почему он так отреагировал?

– Да, Ланге. Ты его знаешь?

– Вообще-то нет, но это имя для меня не пустой звук, – ответил он. – Ты продолжай, я потом тебе объясню.

– Хмм, ну ладно. В общем, пришло письмо, в котором изложена любопытная теория. Ланге – немецкий профессор социопсихологии, а ты знаешь, какие немцы прекрасные психологи. Так вот, он работает сейчас в контактном центре…

– С Артуром Уайтом, – кивнув, продолжил за неё Дима.

– Откуда… Впрочем, ладно, объяснишь потом. Так вот, на основании наших переговоров они составили теорию и решили прислать её мне.

– Не только тебе, Мари. Я тоже получил письмо, от профессора Уайта.

– Ого, значит ты уже знаешь, как достигнуть Согласия? – обрадовалась девушка. – А со мной поделиться собирался?

Вот тут на лице Волкова отразилось удивление и растерянность.

– Вообще-то, не знаю. Он не писал об этом. В письме, отправленном мне, пока я был в коме, описана теория о том, что жизнь эволюционирует по единым законам с заложенной первоначально целью, и наша цивилизация развивается так же, как цивилизация Кен-Шо. Ну и как вывод, выдвигалось предположение о том, что Согласие – форма галактической терпимости, культурного осознания равноправия рас.

Вот как. Этой части не было в её письме. Но теперь всё складывалось.

– Дима, значит в моём письме продолжение! Ланге пишет, что Сверхцивилизация – это следующий этап эволюции, и достигается он технологическим, научным и культурным развитием. Что эволюция сознания есть не только причина технического прогресса, но и наоборот, наука – причина эволюции сознания. Например, как я поняла, люди стали более цивилизованными, когда изобрели одежду. Литература, как важнейший культурный слой, появилась в ответ на изобретение бумаги, а после создания печатного станка, развитие морали и этики рвануло в небеса.

– То есть он имеет в виду, если дать нам технологии, это продвинет наш уровень культуры к тому, который позволит нам стать частью Сверхцивилизации и тем самым прийти к Согласию?

– Именно! Когда нам дали наноботов, мы продвинулись к Согласию, так как приняли новые технологии.

Дима задумался. Потом облокотился на стол и повернулся к иллюминатору.

– Не вяжется, Мари. Как раз этот момент совсем не вяжется. Ланге именно так написал?

Нет, она просто продолжила мысль. Профессор такого не писал. А почему же не вяжется? Всё, вроде бы, логично.

– Нет, я сама предположила. Думаю, так и есть.

– То есть информации о том, как достигнуть Согласия, в твоём письме всё же нет? – разочарованно спросил он и вздохнул.

– Почему же нет? Есть, – ответила Мари. – Хотя сам Генрих Ланге признаётся, что это лишь теория, и предстоит ещё позадавать вопросы. Давай мы сделаем вот что: сначала ты зачитаешь своё письмо, а потом я. Моё на немецком, я буду переводить для тебя на английский.

– Хорошо, я буду читать, хотя изначально мне помог разобраться с письмом Айк.

Вот так сюрприз.

– Ты показал письмо Айку и не показал мне? – Мари попыталась изобразить обиду, но, судя по всему, справилась не очень хорошо, поскольку Дима даже не понял, что она задета.

– Да. Мне нужен был человек, который переведёт с академического английского. Когда Крис с Мичико уехали за Шаном, мы с Айком и Рашми тут изучили документ.

– Раш тоже в курсе? – вот это уже и правда обидно! – Так может все в курсе, кроме меня? Я-то к тебе первым делом пришла!

– Мари, извини. На присутствии Патил настоял Айк. А мне он был нужен, как американец. Я планировал всё тебе рассказать. Просто мы договорились, что примем совместное решение утром, после дежурств. А до этого ни с кем нельзя делиться.

Ага, то есть, если бы не письмо Ланге, Нойманн ничего бы не узнала. Ну дела… Видимо, теперь Дима заметил её реакцию, потому что взял за руку, и, глядя в глаза, сказал:

– Не обижайся, прошу тебя. Я бы непременно тебе всё рассказал, просто случая не представилось. Ты всё время вместе с Джесс, а я не был уверен, что она адекватно отреагирует и не отправит рапорт. Дело в том, что Артур Уайт заявил, что письмо написал без разрешения. Хилл, как руководитель колонии, вполне способна сдать его ради сохранения статус-кво. Впрочем, увы, Айк тоже склоняется к подобному решению.

– А Раш?

– Нет, Раш с ним не согласна, она за то, чтобы проинформировать всех.

– И ты тоже?

На секунду на его лице мелькнуло сомнение, но ответ успокоил её:

– Да, я за. Изначально я так не думал, боялся. Но теперь считаю, что Рашми права. Мы все должны быть в курсе. И про твоё письмо тоже.

Ладно, пока прощён. Стоит уже прекратить искать повод для ссор с Димой. Ничего плохого он, в самом деле, не хочет. Иногда просто что-то делает, не подумав, или кипит, когда не нужно. Это проще контролировать, чем излечить. Сейчас важнее разобраться с сутью писем, так что пора прочитать их оба в порядке получения. Любопытно, кстати. Вдруг кто-то сейчас трясётся над третьим письмом и думает о том, с кем поделиться его содержанием?

* * *

Кинг вошел в дежурку с чашкой кофе и улыбнулся. Дима подал ему руку, и американец пожал её.

– Ну что, голубки, моя очередь бдеть, – он поставил чашку и выжидающе прислонился к стене. Видимо, ждал, пока они с Волковым попрощаются и уйдут.

– Айк, ты садись пока что. Есть небольшой разговор, – русский указал ему на свободный стул, и Айзек нехотя приземлился на него. Очевидно, он бы предпочёл сразу занять кресло, но Мари так удобно в нём устроилась, что полковник не решился попросить её встать.

– Давай, вещай, пилот, – Кинг отхлебнул кофе.

– Это насчёт письма, – начал Дима.

– Так. Ты всё-таки рассказал Мари. Ну что же, туше. Справедливо. Я настоял, чтобы Раш присутствовала, так что квиты, – засмеялся Айк. – Как отоспимся, собираемся вчетвером и обсуждаем.

– Он, конечно, рассказал мне, – улыбнулась Мари. – Но после того, как я рассказала ему о втором письме.

Американец сделал круглые глаза и чуть не подавился кофе.

– Профессор Уайт решил написать и тебе? Или кому? – спросил он.

– Ей написал Ланге, – отрезал Дима.

Айк задумался на мгновенье, потом снова улыбнулся.

– Логично. Генрих Ланге тоже немец, так что обратился к тебе, Мари. Сначала мне показалось странным, что Артур Уайт отправил сообщение Волкову, а не мне, но он объяснил свой поступок. Так что всё пока что выглядит корректно, – Кинг говорил и кивал, словно соглашаясь сам с собой.

– В общем дело в том, Айк, что мы теперь знаем, что такое Согласие, и практически понимаем, что делать дальше. По крайней мере, на следующих переговорах, как думает Мари, мы сможем вытянуть достаточно информации и обо всём договориться, – резюмировал Дима.

– Да, необходимо готовиться к переговорам. Но для этого мы должны все вместе устроить мозговой штурм. Так что даже если ты захочешь сдать Уайта и Ланге властям, мы всё равно должны пообщаться с командой. Это важнее всех нас и всех наших страхов и приказов, – добавила Мари.

Айзек Кинг снова улыбнулся от уха до уха, нацепив глупое выражение лица, и почесал затылок.

– Да я, собственно говоря, не буду ничего предпринимать. Раш убедила меня. А раз вы придерживаетесь той же точки зрения, то давайте в обед обсудим всё ввосьмером.

Ну слава богу. Значит, завтра можно будет обмозговать возникшие вопросы, а сейчас пора спать.

– Тогда мы сдаём смену, капитан! – Дима встал и похлопал Айка по плечу. Мари тоже поднялась. Надо же, как, оказывается, затекли ноги.

– Подождите, а что там в письме-то? – глядя на них снизу вверх, спросил Кинг. – Не оставите же вы меня в неведении до утра?

– А ты умеешь читать на немецком? – засмеялась Мари. Полковник виновато развёл руками. – Ну, тогда придётся подождать!

Парочка вышла и закрыла дверь, оставив по-доброму ругающегося Айка в одиночестве. Пока они шли вниз, Нойманн поняла, что пора.

– Что будем делать дальше, пилот? – тихо, но с игривыми нотками спросила она Диму, взяв за руку. Он всё понял. Поднявшись на жилой этаж четвёртого модуля, парень, ничего не говоря и не отпуская её, повернул от лестницы в сторону своей комнаты. Само собой, Мари не выдернула руку.

* * *

Утро было поздним и прекрасным. Солнце светило в иллюминатор, и хотелось крикнуть маме, чтобы она зашторила окно. Казалось, что она вот-вот услышит пение птиц или шум реки. Конечно же, немка осознавала, что находится не дома, а на Марсе. Ну, или только что осознала. Странно. В её комнате утром никогда не было солнечных лучей. А это значит, что она осталась у Димы. Мари приоткрыла один глаз, который не лежал на подушке, и увидела тихо спящего мужчину. Её мужчину. Девушка тихо обняла его под одеялом и поняла, что они оба голые. Эта мысль неожиданно заводила, но хотелось в туалет, и вообще, требовалось привести себя в порядок. Сейчас он проснётся и увидит её растрёпанную с заспанными глазами. Нет уж дудки! Хотя они и консумировали отношения, нужно оставаться красивой. Какой бы ты ни была умной, сколько бы степеней ни обременяли твой послужной список, ты всё равно захочешь оставаться самой красивой и желанной для своего единственного.

Мари спала с краю, так что не составило труда аккуратно выползти из-под одеяла, одеться, схватить в руку планшет и обувь и аккуратно открыть дверь. Уже выходя, она посмотрела на мирно сопящего Диму и, улыбнувшись, тихо закрыла дверь.

В коридоре Нойманн нос к носу столкнулась с Шаном. Вот блин. Конечно же он увидел, что Мари вышла из комнаты Волкова. Что-то сейчас будет! Но, к её удивлению, Чжоу просто неловко улыбнулся и пожелал ей доброго утра. А ведь утро и правда доброе, раз уж все их распри остались позади! Будет ли этот день первым без происшествий и без драмы?

Она с удовольствием сходила в душ, после чего забежала в свою комнату и переоделась во всё чистое. Пора постирать одежду и сменить постельное белье. Сегодня она приведёт Диму к себе. Да, да. Нужно съезжаться. При мысли об этом ей стало смешно. Как он отреагирует, если девушка оставит в его комнате зубную щётку?

Тут как раз раздался стук, и его голос из-за двери. Мари радостно открыла и увидела широко улыбающегося Диму, умытого на скорую руку.

– Мари, ты знаешь, Айк наверняка ещё спит, и у нас куча времени, так что я подумал…

Она поцеловала его, завлекла в комнату и захлопнула дверь. У них действительно было полно времени.

* * *

Что-то часто они собирались в кают-компании не для совместного веселья, как предполагалось изначально, а для того, чтобы разрешить какие-то жизнеутверждающие проблемы. В этот раз Мари была в курсе, как и тогда, когда они с Димой вторично нашли пришельцев. Быть посвящённой ей нравилось. Круто, когда ты всё знаешь, а остальные нет. Как Шерлок Холмс, или Эркюль Пуаро, которые могли заявить что-то вроде «я собрал вас всех в этой комнате, чтобы…». Пока товарищи рассаживались, было интересно наблюдать, насколько нетерпеливыми и любопытными выглядели Джесс, Шан и Крис с Мичико. Было занятно следить за их лицами, когда Дима рассказал историю того, что именно произошло. И было интересно увидеть реакцию на слова Айка, зачитывающего письмо Уайта. Дальше смотреть на других было некогда, она читала и переводила всем послание Ланге. В целом эффект достигнут. Все сидели тихо и переваривали информацию.

– Первое, что вы все должны понять: учёные рисковали, передавая нам данные напрямую, – заявил Дима с самым серьёзным видом. – Мы до конца не знаем, что сейчас творится на Земле, но если уж мы тут умудрились рассориться, то там работают профессионалы этого дела. Необходимо помнить, что политики в околоконтактной повестке больше, чем здравого смысла. Так что я прошу всё, что мы сейчас обсуждаем, исключить из любых рапортов и упоминаний до тех пор, как не разберёмся окончательно. И тогда тоже не делать ничего без предварительного согласования со всей командой. Договорились, товарищи? – последнее слово он произнёс по-русски, чем вызвал ряд улыбок на напряжённых лицах.

– Так, – сказала Джессика и замерла, прежде чем продолжить. – Дима, ты прав, рапортовать об этом нельзя. Неэтично. Но я здесь вроде как ответственный руководитель. Если всё вскроется, спросят именно с меня.

Айк усмехнулся и развёл руками, показывая Волкову что-то вроде «ну я же говорил!», и ответил ей:

– Джесс, я тоже об этом переживаю. Но, с другой стороны, если Уайт и Ланге хотят нам помочь… нет, не нам… если они хотят помочь Человечеству, то мы должны прекратить думать о личном. В конце концов что нам тут сделают? Если мы справимся с контактом, то станем героями, а любой, кто попробует нас клеймить, отхватит с лихвой. Ну, а если не справимся, то нас выставят виноватыми вне зависимости от того, покрывали мы учёных, или нет, – разъяснил он Хилл и остальным свою позицию.

Хорошо сказал американец. Не иначе Рашми на него повлияла.

– Ладно, давайте может обсудим суть их теории? – отвлёк внимание Крис, и Мари заметила, что Джессика, уже готовая что-то ответить Айку, передумала.

– Там всё так просто, что кажется верным, – Мари словно отвечала перед учителем выученное домашнее задание. – Сверхцивилизация, как следующий этап эволюции жизни во Вселенной. Согласие, как культурно-научный аспект выхода на этот этап. Мы присоединяемся, и нас продвигают в знаниях, чтобы уровень научно-технического прогресса стал таким, при котором культура подтянется до осознания мультицивилизационной ценности.

– Мари, ты как лекцию читаешь! – прервала её Мичико. – С чего вы взяли, что рост технологии приведёт к развитию культуры?

– Нойманн права, – взяла слово Джессика, – это вполне очевидно. Сколько столетий Европа засылала миссионеров проповедовать, но дикари не воспринимали религию, поскольку были лишены благ европейской цивилизации. Сытый голодному не товарищ. После того, как им стали помогать технологически, их уровень резко вырос. Сейчас на всей планете практически не осталось дикарства. Интернет, автомобили и гамбургеры сделали то, с чем Слово Божие не могло справиться веками.

– Ну а почему вы считаете, что они будут нас развивать? Зачем им это? – уточнил Чжоу. – Почему бы не оставить нас догонять их самостоятельно, постепенно?

Кристоф приобнял невесту и, повернувшись к китайцу, сказал:

– Что происходит со степными дикарями, которых не трогают? Они садятся на коней, проникают за твою стену, захватывают и разоряют твои города. Либо ты поднимаешь их цивилизацию до своего уровня, либо ждёшь нападения.

Шан криво улыбнулся. Было видно, что аналогия с монголами ему не очень понравилась. Впрочем, судя по смешкам за столом, она пришлась по душе другим.

– Да, могу сказать, что США много инвестировало в разрушенный революцией СССР, тем самым, возможно, спасая Европу от мировой коммунистической революции и диких орд моих предков, – засмеялся Дима. Тоже хорошая аналогия. Жаль, никто не успел вовремя сделать людей из нацистов.

– Ну а что конкретно они предлагают? Допустим, мы уже понимаем, что Согласие – некий аналог ООН галактического масштаба. Мы с самого начала были готовы к ним присоединиться. Но от нас ждут каких-то действий, а каких – не говорят, – продолжил Шан. – И в письмах Уайта и Ланге не было ничего об этом.

– В них было указание, – вмешалась Рашми, – что мы должны озвучить Вол-Си Гошу, что мы поняли, что есть Согласие, и такая форма для нас является подходящей. И выслушать их ответ. Возможно, этого хватит.

– А если не хватит? – спросила Мичико.

Все замолчали. Действительно. А что, если они все ошибаются, и инопланетяне просто покрутят пальцем у виска, и будет потеряна предпоследняя попытка переговоров? Нужно быть уверенными. Впрочем, следует понимать: для того, чтобы присоединиться к Согласию, у них есть все предпосылки, иначе им бы не предложили. Люди не предлагают дружбу волкам, только навязывают свою волю, как сказал пришелец на первых переговорах. А это что значит? Что они для них выглядят людьми, а не волками. Раз так, значит, Согласие – нечто достаточно простое, очевидное, то, что человек способен предложить, а волк – нет.

Это не может быть мир. Волк тоже может жить в мире с людьми и другими волками, пока пищи хватает.

Это не может быть дружба. Волк может дружить с человеком, а потом перегрызть ему глотку.

Это не может быть совместный интерес. Волк и человек могут вместе спасаться от огня, но в итоге снова станут врагами.

Так что же тогда? Что может человеку предложить только человек?

– Я знаю, о чём нужно их спросить в любом случае, – Мари внезапно осознала ответ, хотя и порождающий новые вопросы. – Нужно спросить, бывает ли такое, что пришедшие к Согласию отрицают его. И что с ними бывает потом.

Внезапно Айк зааплодировал ей.

– И ещё: что бывает с той расой, один из представителей которой ведёт себя, противореча принципам Согласия? – добавил он.

Да, точно. Этот вопрос напрямую следовал из предпосылки. Видимо, Кинг тоже до неё додумался.

– Вопросы связаны с идеей Ответственности? – спросил Шан. Да тут все что ли умные? Она кивнула.

– Может кто-то для тормозов объяснит? – спросил Дима. Какая непосредственность и милота! Да все же знают, что ты умный и совсем не тормоз.

– Конечно. Специально для «тормозов». На первых переговорах Вол-Си Гош упомянул, что для того, чтобы прийти к Согласию, мы должны предложить им ответственность. В чём она заключается? Я так поняла, что это будет персональная ответственность каждого человека за всю расу и всей расы за конкретного человека. Именно этим и отличается человек от волка, – объяснила Мари и заметила, что Мичико удивлённо уставилась на неё. Тогда Нойманн решила ответить на её немой вопрос. – Он ответил Джесс, что волка можно заставить соблюдать закон, но нельзя заставить понять, что такое цивилизация. Так вот, надо было связать эти вещи. Волк отличается от Человека тем, что он не станет осознавать ответственность за всю стаю. Готов будет рискнуть собственной шкурой, но не поймёт, что за его агрессию будет наказана вся стая. Люди способны это понять. Вот суть ответственности.

– И, как следствие, суть Согласия, – хмуро заметил Дима. – Нас напичкают наноботами, и любой, кто поступит не так, как положено, убьёт всю расу. Ну или хотя бы себя.

– Не надо такой мрачности, Дима! – натянуто засмеялась Рашми. – Уверена, им нет смысла идти на такое! Если наказанием за непослушание является смерть расы, то проще было бы сразу уничтожить нас, а они этого не сделали!

– Резюмируем, – Кристоф остановил развитие беседы в данном направлении. – Мы организуем переговоры. На них озвучим теорию доктора Уайта и доктора Ланге. Зададим вопросы. Попросимся присоединиться к Согласию. Всё верно? – Мари кивнула ему, и остальные, кто сразу, кто чуть менее уверенно, тоже. – Отлично. Только сначала мы сыграем свадьбу, никто не возражает?

Мичико обняла его и поцеловала. Конечно же, никто не возражал. Дима сидел и улыбался всем вокруг. Рашми прижалась к Кингу. Само собой, переговоры подождут денёк. Тем более, что после них могут начаться неприятности со стороны политиков, как только они поймут, что Ланге и Уайт приложили руку к переговорам.

– Знаете, перед свадьбой нам нужно сделать ещё кое-что, – заявила Хилл. – Я, как учёный, согласна с планом. Но как руководитель колонии, считаю подобное недопустимым. Не в мою смену.

Что, Джесс? Неужели всё же сдашь всех?

– Так что, – продолжила та, – я ухожу в отставку. Выбирайте нового лидера, который будет готов молчать. Простите меня за слабохарактерность, ребята.

– Джесс, иха́ ки бака́васа хэ́?[41] – видимо на панджаби или хинди спросила Рашми, широко раскрыв глаза. Мари не знала этого языка, но суть вопроса поняла по одной интонации. И правда, что за ересь, Джесс?

Междуглавье шестое

Передача прошла мгновенно. И ответ пришёл быстро. Дескать, спасибо за информацию, продолжать наблюдение в том же духе. Провоцировать в меру, постараться раскрыть, где находится корабль, с которого произведена атака. Сообщать обо всех подробностях. Запустить изучение языка местных. Всё.

Легко сказать, постараться раскрыть. Понятно, что корабль где-то здесь. Может быть, у третьей планеты. Может, как и он сам, прячется в поясе астероидов. А может нырнул в атмосферу газового гиганта. Поймать его можно, только заставив выйти наружу. Для этого нужен какой-то хитрый план.

Возможно ли, что атаку производил зонд с четвёртой планеты? Тогда вопрос: как далеко он может рассчитать точность прыжка для чудо-расщепляющего оружия? Нужно отправить зонд на третью планету, она достаточно далеко, почти скрыта звездой. Если технологическое превосходство так велико, что они смогут остановить атаку даже там, то непонятно, как в принципе воевать с ними. Даже если у них всего лишь один корабль, он сможет атаковать в прыжке любое военное судно. И перебить всех по одному.

Он настроил один из зондов и отправил его с четвёртой планеты на третью. Пришлось подождать, пока тот спокойно и скрытно подойдёт, после чего гигантскими прыжками начнёт двигаться на планету, летя в её гравитационный колодец и расходуя всю свою энергию.

Но в последний момент он вспомнил об угрозе. А что будет, если его уничтожат? Не будет ли глупо погибнуть вот так, не выполнив задания? Ведь ещё нужно разобраться в языке местных. Он остановил зонд и заставил его выйти на орбиту вокруг третьей планеты, собирая данные в радиоэфире. Их было множество. Ну что ж, начнём.

Сбор данных и их обработка заняли много времени. Он успел несколько раз поспать и поесть. Никакой другой активности, никаких аномалий зафиксировано не было. Ну и хорошо. Перед ним и кораблем стояли сложные задачи. Требовалось декодировать цифровое шифрование. Идентифицировать повторяющиеся символы, звуки и их комбинации. Составить словарь. Алгоритм был очень сложным, но такова работа разведчика. В идеале бы захватить несколько местных, но это могли трактовать как нападение – лучше не рисковать.

Работа шла медленно. По каким-то непонятным причинам, составление словаря застопорилось. Обычно, язык идентифицировался быстрее. Выделялись основные понятия, отвечающие за эмоции, за потребности, за логику. С их выявления начиналось формирование словаря. Однако на этой планете одни и те же комбинации звуков могли встречаться в совершенно разном контексте. Как будто бы несколько разных языков. Причём очень много разных языков. Как такое вообще возможно? Как на одной планете могут уживаться разные языки?

Он вспомнил уроки истории. Когда-то, давным-давно, до выхода в космос, на их родине тоже были разные языки. И разные народы. Были Каосы – злобные твари. Были наивные слабые Пинли. И ещё ряд народностей, чьих имён он не помнил. Но его предки, Нелисы, победили и ничтожных Слабых, и коварных Сильных. Одна планета – один народ. Как иначе-то? Но здесь будто бы этого не произошло. И одновременно нет текущих войн. Как?

Он сидел и думал. Что-то тут неправильно. Какая-то нечеловеческая логика породила и этот мир, и этих Тёмных-Слабых. Что-то в них не так. Система жизни очень проста. Хищник ест травоядного, потому что он сильнее. Бактерия убивает хищника, потому что она хитрее. Нет в мире хищника, который дружит с травоядным, или с бактерией. Это нонсенс.

Он выключил алгоритм, и, как ему показалось, корабль был за это благодарен. Ничего не выходило. В алгоритм не заложена фильтрация разных языков. А как ты разберёшь во всех этих волнах разные языки? Кто и где использует какой? Он долго сидел подавленный. Что делать? Зачем продолжать следить? Может сразу ударить всеми зондами по третьей планете и проверить способности противника? Рискнуть всем, включая свою жизнь, но передать информацию домой? Так было бы вернее, чем просто тратить время на попытку осознать, что ты просто не в состоянии понять логику других разумных существ.

Внезапно его осенило. Конечно же! Там есть ведущая раса. И она захватила другие народы, не уничтожив их. И всё ради того, чтобы создать экономическое превосходство! Это же очевидно! Как он сразу не понял? Его раса начала так делать лишь после захвата чужих планет, поняв, что чужаки могут быть рычагом для развития, ресурсом. А местные поняли сразу. Может потому ими и заинтересовались другие? Что-то вроде: раз местные привыкли жить в подчинении, то готовы договориться, чтобы перейти под власть другой, более сильной расы? Ха! Ну раз так, то ею будет его раса, а не псевдо-Тёмные!

Глава 22. Айзек Кинг

Прошло всего десять суток с того момента, как они стали первыми людьми на красной планете. Конечно, марсианских суток – длиннее на тридцать девять минут – но всего десять. Однако, казалось, что пролетел месяц или два. Редкие моменты, когда удавалось вынырнуть из катастроф, ссор, суеты и межзвёздной дипломатии, напоминали секунды просветления больного, выныривающего из горячки. Словно ты постоянно вырубаешься, а потом врачи возвращают тебя в сознание. Образы, мысли, эмоции мелькали перед глазами.

Скажем так, пока бодрствуешь – всё не так печально. Всё преисполнено смысла и значимости. Голова мыслит ясно, сердце бьётся ровно. Даже в сложных ситуациях тебе не до паники. Ты живёшь и исполняешь свою роль, словно актер в театре. Ты должен быть сильным. Для друзей. Для родины. Для Человечества. Для Неё. Пока ты не спишь, ты берёшь силы в кредит.

Но когда накрывает сон – совсем другое дело. Наступает пора платить по счетам. Ты отрубаешься, и немыслимый бред нагоняет тебя. Всё, что ты пережил со стойкостью атланта, налетает чёрным вихрем. Стягивает грудь, останавливает, а потом разгоняет сердце. Заполняет мысли и разрушает здравый смысл. Каждая ночь сопровождается кошмаром. Каждая ночь. Поэтому Айзек Кинг старался спать меньше. Он любил просыпаться и не любил засыпать. Поэтому искал повод бодрствовать подольше. Спал от силы пять часов в сутки, отвлекаясь на дежурство, на Рашми, на тренировки. На пьянку с Волковым в конце концов. Засыпал полковник, только когда организм уже отказывался повиноваться. Зато просыпался с чувством освобождения.

Но сегодня Раш выключила его будильник, и он не просыпался ни разу, провалявшись в кровати часов семь или восемь. Невероятно, но факт: он выспался, а кошмары так и не пришли. Всё было хорошо. Может зря он мучал себя всё это время? Может надо было просто выспаться? Или дело в том, что лимит на ночную активность подсознания исчерпан, и его мозг сам встал на страже сил и здоровья? Потом будет ясно, следующей ночью. А сейчас пора вставать. Сегодня они должны озвучить всем историю про письма.

«Раш, я на ногах. Умоюсь и готов к общей встрече. Целую», – отправил Кинг сообщение своей девушке, и тут же получил улыбающийся смайлик, посылающий ему воздушный поцелуй. Точнее, правильно было бы сказать, что это не просто смайлик, которых полно и на Земле. Это «марсик» – серия эмодзи, специально созданная для них. Круто, если подумать. Марсик-девочка, посылающая поцелуй. Какой-то художник нарисовал сотни картинок, и они были только в прошивке их планшетов, больше нигде. Айк ответил подмигивающим марсиком и пошёл умываться.

* * *

Да уж, такого он, признаться честно, не ожидал. Чтобы Джесс нашла столь изящный, и вместе с тем трусливый выход. Просто сдать пост. Переложить груз ответственности. А с другой стороны, чего можно было хотеть? На хрупкую девушку и так много свалилось за последнее время: ранение Волкова, бегство Чжоу. Ещё и отвечать за утаивание информации о преступниках? Вообще, грустно, что единственные люди, которые пытались им чем-то помочь, разделив тяжесть ноши в этом контакте, могут быть за это осуждены. А вместе с ними кого-то из колонистов так же могут лишить всего. Нет, физически их тут не достать. Полиции их отсюда не забрать. И никто не закроет их в тюрьму. Но для каждого, присутствующего здесь, представляющего всё человечество и свою страну, казалось важным не стать в итоге тем, на кого повесят всех собак, кто будет оболган и вычеркнут из почётных списков только за то, что помог двум старикам-учёным обвести вокруг пальца спецслужбы. Ты можешь сколь угодно много сделать для Земли, но за следующие несколько лет, пока ты будешь досиживать здесь почетную вахту, ЦРУ и АНБ создадут тебе такую легенду, что даже родные предпочтут от тебя откреститься.

– Ну что, Крис, примешь пост обратно? – спросил Волков.

Француз отмахнулся руками и его лицо приняло скорбное выражение.

– Дима, ты что! У меня свадьба послезавтра вообще-то. Давайте как-нибудь без меня.

Айк уже знал, кого нужно сделать старшим. Конечно же, Шана. Он справится. Всё равно парень был заместителем Криса, заместителем Джесс. Как ни крути, Чжоу – лучшая кандидатура. И, хотя он слегка напортачил, всё равно остаётся лучшим управленцем среди них. Однако, было неясно, поддержат ли предложение другие, тот же Волков. Так что надо подождать, чтобы его предложил кто-то другой, а то пойдут обвинения в том, что главного назначает Айзек Кинг.

– Джесс, давай ты и предложи кандидатуру, – Дима повернулся к девушке. Наивный ход. Она не будет этого делать, разве не очевидно?

– Как ты не понимаешь? Ведь я не хочу нести ответственность. А если я предложу того, кто её будет нести за меня, то всё равно возьму её на себя. Вы взрослые люди, определите сами, прошу вас, – парировала Хилл. Что ж, не удивила.

– Послушайте, – вмешалась Раш и посмотрела на Айка, словно ища от него поддержки, – зачем нам нужен кто-то формально главный? Мы уже давно общаемся. Успели перессориться и помириться. Нам не нужен кто-то, кто будет старшим. Мы должны разделить это бремя.

Ого, интересная мысль. И очень кстати. Отказ от представительской демократии в пользу прямого управления. Айк улыбнулся своей девушке и закивал в знак согласия.

– И кто же будет отправлять рапорты? Кто станет назначать дежурства? – спросила Мичико.

– А что же, по-твоему, мы не договоримся? Нас всего восемь человек. Вот так сядем, предложим и проголосуем. Демократия! – Рашми ликовала.

– Земля не одобрит, боюсь… – развёл руками Дима.

– Ну и пусть не одобряет! – остановила его Нойманн. – Что они нам сделают? Мы хотим все вместе быть главными, потому что это точно лишит нас оснований для ссор, – и в целом она была права.

На том и порешили до поры до времени. Не было никакой спешки. Скоро свадьба. Потом переговоры. Всё это очень важные вехи, так что никаких разногласий не возникло. Джесс отправила рапорт, последний от своего имени, и указала, что снимает себя с должности, и передает бразды правления в руки прямого совета Марса. Посмотрим, что дальше будет.

Потом попробовали проголосовать по поводу дежурств, единогласно на ближайшие трое суток освободив Ламбера и Комацу от этой ноши. Действительно, прямое самоуправление не вызвало никаких проблем. На сутки было две смены по два человека, протокол предполагал именно такой состав. Они решили, что те, кто дежурят – не готовят, и наоборот. Просто двое занимаются готовкой на три приёма пищи, двое дежурят в первую смену, и двое – во вторую. Трое суток, каждый побывает на всех сменах. И никто не стал спорить с тем, чтобы Раш была в паре с Айком, а Мари с Димой. Джессике остался в напарник Чжоу, и их это тоже, вроде бы, устроило. Утром как раз Хилл готовила завтрак, так что за кухню сегодня отвечали они вдвоём.

– Кого-то вечером ждёт китайское угощение! – весело заявил Шан. Было время обеда, и они удалились изобретать, чем порадовать всех. Жизнь казалась простой и веселой. Айку сегодня выпала первая смена, это было в общем хорошо – сможет выспаться, несмотря ни на что.

– Что ж, а теперь давайте обсудим свадьбу! – весело прокричала Рашми. Ох, сейчас его точно отправят украшать стены чем-нибудь. Надо уже научиться выглядеть довольным этим фактом. Когда ты – самый высокий, твоя роль в организации любого торжества вполне очевидна.

* * *

Перед дежурством Айк зашёл проведать обе гидропонные фермы. Как ни крути, процесс был интересным. Эксперименты по ведению сельского хозяйства в условиях абсолютной невесомости очень сильно ограничивали выбор растений, да и нужды, как таковой, на МКС в этом не было. Земля-матушка всегда оставалась рядом, стоит лишь упасть в гравитационный колодец.

Теперь же она оказалась не просто далеко, а… по-разному далеко. Когда экипаж вылетал на Марс, он был «очень далеко», и «Одиссей» нагонял планету на орбите. Это трудно представить, так как аналогий на самой Земле нет. Если машины, едущие по более крутому изгибу, как правило, движутся медленнее тех, кто едет по широкой дуге, то здесь всё было не так. Голубая планета огибала Солнце за год, а красная – почти за два. Марс летел медленнее Земли, но для отрыва от её орбиты, им требовалось дополнительно ускориться. Они разгонялись до второй космической и переходили на более высокую орбиту от Солнца. А потом, догнав Марс, комбинировали ускорение и торможение, чтобы перескочить на орбиту вокруг него, став его спутником. Так вот, за то время, пока они летели, Земля совершила полный оборот, и снова оказалась на старом месте, а Марс прошёл чуть больше половины круга и находился с другой стороны Солнца относительно родной планеты людей. И вот это было «чудовищно далеко». Ни о каком возвращении в любой момент времени не шло и речи, поэтому их зависимость от сельского хозяйства являлась критической. Кроме того, растения помогали синтезировать кислород, выкачивание которого из скудной марсианской атмосферы становилось весьма затратным делом.

Айк проанализировал влажность почвы, насыщенность удобрениями, температуру и уровень ультрафиолета. Всё хорошо. Но пока не запустят очистку на первом модуле, любой сбой мог нарушить экосистему, приведя её к каскадным разрушениям. Нужно обязательно в ближайшие пару дней заняться восстановлением всех механизмов повреждённого модуля. Пусть сам он пока не пригоден, но должен начать поставку воды, воздуха и энергии.

В стойке с огурцами Кинг увидел десяток подрастающих корнишонов. Красота. Жаль, что не успеют поспеть к свадьбе, а то можно было бы украсить блюда свежими овощами. По крайней мере, есть достаточно зелени и клубники. Крис говорил, что хотел сам приготовить свадебный пирог, его можно будет украсить ягодами.

В общем, всё выглядело отлично, поэтому Айк ушёл во второй модуль. Рашми там ещё не было, так что американец развалился в любимом кресле. Привычным циклом проверил все показатели перед своей сменой, после чего открыл планшет, чтобы написать любимой, попросить её захватить чайник чая. Он уже выбрал фильм на вечер, надеясь в целом больше отдохнуть, чем отдежурить. Не верилось, что что-то непредвиденное может произойти. Хватит уже.

Однако, неожиданность подкараулила его в планшете. Проверив почту, Айк обнаружил письмо от «старого знакомого», агента Джулиани. Тяжело вздохнув, он стал пытаться понять, как время и дата отправки сочетаются с датой и временем получения. Откровенно говоря, дат на Марсе не было. Их календарь совпадал с земным, и когда они высадились, у них был полдень, а в Нью-Йорке – раннее утро. Но сейчас, десять марсианских суток спустя, их часы отстали на шесть часов, и вечер соответствовал ночи в Нью-Йорке. Значит письмо отправили часов в одиннадцать вечера. Айзек открыл письмо, сдвинул брови и начал читать.

«Полковник Кинг!

Мы, наконец, модернизировали алгоритм шифрования во избежание перехвата. Теперь я снова могу написать вам письмо, не боясь риска того, что иностранные спецслужбы его прочтут, по крайней мере в ближайшее время. У меня есть жизненно важная информация для вашей миссии. В рамках контактной группы с нами работает астробиолог – доктор Артур Уайт. Основываясь на ваших переговорах, он сделал неприятный вывод: пришельцы хотят контролировать нас с помощью внедрения наноботов, именно таким образом мы достигнем Согласия. Так же доктор Уайт предполагает, что они внешне и по строению организма очень близки к людям, причем настолько, что мы, вероятно, не в состоянии были бы отличить их. Ещё менее вероятно, что мы сможем отличить людей, контролируемых с помощью наноботов. У нашей группы имеется подозрение, что часть жителей нашей планеты – пришельцы или контролируемые ими создания. Я не могу никому кроме вас на Марсе доверить эту информацию. Надеюсь, вы понимаете причину. Пришельцы могут быть в том числе среди вас, а двоих подконтрольных мы даже знаем. Для нас критически важно, чтобы вы сделали три вещи:

1) вы должны любой ценой занять должность руководителя колонии. Прямая демократия создаёт много рисков, связанных с непредсказуемостью голосования. Продавите это решение. Для того, чтобы настоять, вы можете попросить о поддержке Кристофа Ламбера и Джессику Хилл. Оба они проштрафились и обязаны исправлять ситуацию. Заручитесь поддержкой ещё пары человек, например, мисс Комацу, влияя на неё через Ламбера, или Рашми Патил, с которой у вас, как я понимаю, хорошие отношения.

2) отложите переговоры на неопределённый срок, пока мы не поймём, как себя вести. Согласие не является для нас приоритетом, приоритет – безопасность и выживание человеческой расы. Если кто-то будет просить о новых переговорах, в том числе дипломаты, то просто откажите по любой надуманной причине.

3) следите за мисс Нойманн и мистером Волковым. Фиксируйте необычное поведение, которое может свидетельствовать об их работе на пришельцев. Я уверен, что «авария» было спровоцирована пришельцами, чтобы создать легальный повод ввести наноботов вашим товарищам.

Поверьте, я не хотел возлагать всё на вас, но больше мне не к кому обратиться. Начинайте действовать на благо всего человечества и Соединённых Штатов Америки. К сожалению, мы не примем отказ. Жду результатов, пишите по любым вопросам.

Сэмюэл Джулиани»

Айк отложил планшет и нахмурился. Они даже в курсе его отношений с Раш. Следят? Просматривают камеры? Прослушивают помещения? Нужно обязательно попросить Джесс проверить всё в колонии. Раньше им давали гарантии, что несмотря на важность миссии, они не станут ни подопытными кроликами, ни частью реалити-шоу. Если спецслужбы в курсе того, что здесь происходит, они могут знать и про их обсуждение теории Уайта-Ланге. А это грозит печальными последствиями для обоих учёных.

Кинг потёр глаза и лоб. Он чувствовал усталость, а теперь ещё и настороженность. А что, если письма Волкову и Нойманн были поддельными? Что если они сами создали их, под действием инопланетных наноботов, по приказу властей? Это хорошо объясняет, почему послания пришли именно тем, кто этими наноботами нашпигован. Ужас. Если так, то пришельцы сейчас склоняют их к тому, чтобы добровольно принять рабство и контроль. Но почему они не навязали его силой? Может им интереснее выглядеть друзьями и управлять планетой исподтишка, чем начать открытое вторжение и встретить сопротивление? Логично звучит.

Где же Рашми? Она ему нужна именно сейчас, чтобы помочь понять, где тут правда, а где ложь. Почему Артур Уайт дал ЦРУ не ту же самую информацию, что и Волкову? Исходя из двух версий, следовало предпринимать противоположные действия. Первая парадигма мотивировала как можно скорее связаться с инопланетянами, а из слов Джулиани выходило, что нужно вовсе избегать коммуникации. Что же делать?

Где же Рашми? Полковник набрал девушке через планшет.

– Да, Айк? – её голос был радостным и возбуждённым, что слегка его успокоило.

– Раш, ты придёшь? Я хотел пообщаться и фильм посмотреть, – ответил он с театральным спокойствием.

– Да, да, приду. Просто мы сейчас с Джесс и Мичико обсуждаем меню! – на заднем фоне слышались весёлые голоса и смех, подтверждающие, что она там с девочками. Может стоило прийти к ним и всем показать письмо?

– Хорошо, я пока что с почтой разберусь и диагностику проведу! Веселитесь! – максимально радостно сказал он. Да нет, показывать сообщение Джулиани нельзя никому, даже Рашми, ведь она сможет надавить на него, заставить принять сторону друзей, а не здравого смысла.

– Целую, милый! – ответила индианка и завершила звонок. Айк отправил ей широко улыбающийся марсик.

Но что-то же нужно делать. Если опасность существует, то он, как военный, обязан учесть это. Последствия безалаберности и халатности армейских бывают катастрофическими. Для начала надо всё взвесить. Какие плюсы у того, чтобы попытаться забрать власть? Только успокоить ЦРУ. Какие минусы? Опять начнутся ссоры, тем более накануне свадьбы. Значит следует постараться избежать такого сценария. Стоит обсудить вопрос с кем-то ещё, чтобы он был поднят не самим Кингом. Предстоит подумать, кто бы мог предложить его кандидатуру.

Далее, взвесим плюсы и минусы откладывания переговоров. Минусов, в общем-то нет, никто не ставит им временных рамок. А плюс, зато, очевиден: меньше риска в том случае, если история Джулиани правдивая.

И последнее, но самое мерзкое: следить за Димой и Мари. Не ясно даже, как осуществить подобное. Подслушивать и подсматривать? Это и непросто, и некрасиво. Однако, надо наблюдать, ведь если теория о контроле наноботами верна, то они все в жуткой опасности.

А как вообще может выглядеть контроль? Подмена личности? Вроде не похоже. Но вполне вероятно, что их поведение скопировано на основании наблюдений, и диверсанты-пришельцы просто тщательно мимикрируют под русского и немку, а их личности давно подавлены на самом глубоком уровне. Это самый ужасный вариант, но его можно попытаться выявить, подловив кукловодов на чём-то неожиданном. Другое дело, если контроль достигается внушением определённых желаний и эмоций. Их человек не сможет отличить от собственных, но они будут заставлять его совершать поступки. Например, такие, как резкое озарение, как найти Шана в пустыне. И правда, как Дима так быстро догадался использовать спутниковую связь с «Одиссея»?

Чем дольше Айк думал, тем более логичным ему казалось поступить так, как просил агент Джулиани. Сейчас придёт Рашми, и надо всё-таки аккуратно обсудить с ней всё. Что, если он скажет, что сам подумал о полном контроле Мари и Димы? Как она отреагирует? Непременно нужно выяснить.

* * *

Лучше бы не выяснял. Рашми настолько в штыки встретила эту идею, что казалось, будто она сама – агент пришельцев. В конце концов, отвергнув само предположение, девушка перешла к осуждению:

– Айк, как ты можешь так думать? Как тебе такие мысли пришли в голову, а?

– Крошка, да ведь Дима сам заронил идею, когда на встрече сказал, что, дескать, инопланетяне подсадят всем наноботов и будут убивать тех, кто ведёт себя не так, как следует! – Кинг попытался оправдаться, но, судя по выражению лица девушки, вариант не прокатил.

– Да ты послушай сам себя! Если бы Дима подчинялся пришельцам, стал бы он подобные версии высказывать? Кроме того, в его словах и не было идеи об управлении людьми, только нечто вроде гарантии соблюдения условий Согласия каждым индивидом.

Да, она права. Но сказать ей про Джулиани он не мог. Придётся сдаваться для виду. Айк виновато развёл руками.

– Ладно, ладно, детка, сдаюсь. Это просто моя врождённая осторожность, – он улыбнулся в надежде, что разговор перейдёт на другую тему, и тут же сам её предложил. – Расскажи мне лучше, что вы там придумали насчёт свадьбы.

Рашми подозрительно посмотрела на него, но удовлетворилась его виноватой улыбкой и начала пересказывать их девчачьи идеи. Она долго щебетала, как пташка, а полковник слушал, и не слышал. Прав ли он? Стоит ли вообще слушать человека, у которого вполне может быть профессиональная деформация? С другой стороны, зачем-то Артур Уайт дал ему информацию. И, скорее всего, после того, как отправил письмо Диме. Да, тут сходится. Видимо, и Генрих Ланге отправил результаты раньше, а потом, после получения рапорта о лечении Волкова, ученые передумали и предупредили ЦРУ. Логично? Да.

– …и там мы соберём арку. Цветов у нас нет, но есть цветная ткань из парашютов. Согласись, классно будет, если на фоне долины Маринер… – продолжала восторженно рассказывать девушка. Её внутренняя феминистка будто убежала, как только ей дали возможность организовать свадьбу. Нигде нет таких красочных праздников, как в Индии, и мисс Патил была готова приложить всю свою фантазию.

А вдруг у него просто параноидальная мания? Айк, ты – параноик. Ты стал причиной множества ссор, из-за тебя Кристоф ушёл с поста, из-за тебя Волков поссорился с Чжоу, из-за тебя один из них чуть не погиб, а другой сбежал. Твоя девушка всё время пытается тебя остановить, а ты ищешь подвох, опасность в каждом шаге, в каждом действии. Ты нормальный человек, Айзек Кинг?

– …заиграет музыка, правда только в эфире, и он наденет ей на палец то кольцо. А потом мы переплетём французский и японский флаги и символично свяжем им руки…

Да уж, лучше бы ты занимался свадьбой вместе с Раш, а не думал о судьбах человечества. Глядишь, меньше было бы бед и больше радости для всех. Стоп. Ну и куда тебя понесло? Ты сейчас хиппи заделаешься, полковник. Ни в чём ты не виноват. Кристоф ушёл, потому что не захотел применить силу и остановить их ненужный спор, возникший из-за игр спецслужб. Дима с Шаном поссорились из-за Мари. Авария произошла в результате несчастного случая. Шан убежал, потому что Дима на него напал, а девушка, которая ему нравится, выбрала другого. Айк, ты ни в чём не виноват.

– …уже внутри оденем Мичико в сиро-маку[42], которое завтра сошьём из пары белых простыней, и устроим церемонию…

Интересно, как они хотят сшить платье за один день? Это будет далеко не самый красивый наряд. Впрочем, тут все ходят в штанах или шортах, так что в любом случае платье станет самым красивым на Марсе. А чем завтра займется он? Поднимет вопрос о своём лидерстве. Точнее это должен будет сделать китаец. А значит, утром придётся с ним всё обсудить. Так, план готов.

– Ну и как тебе идея? – глаза Рашми горели, она схватила Кинга за руки и улыбалась, как будто это она будет невестой.

– Великолепно. Готов помочь с аркой, с лентами и с готовкой! А как вы сделаете платье? – из своего недолгого опыта супружеской жизни Айк знал, что из десятка выхваченных из контекста фраз вполне можно составить ответ, способный понравиться второй половинке. И да, он понравился.

* * *

Айк взялся за готовку завтрака, сегодня была их с Рашми очередь. Своей девушке он предложил ещё поспать, пусть отдохнёт лишние полчаса, их всех ждёт большая суета. А ему нужно было подкараулить Шана. Но перед этим предстояло приготовить что-то несложное, чем можно накормить товарищей.

Выбор пал на омлет с зеленью. Само собой, никаких яиц не было. Яичный порошок, сухое молоко, масло, вода, соль. А вот петрушка, укроп и, главное, шпинат, были свежими. Айк неспешно готовил в пароварке, помешивая, чтобы добиться идеальной консистенции, и чтобы вышли те самые скрэмблэд эггз[43].

Первой на кухню прибежала Мичико. Что-то радостно пропела насчёт его кулинарного таланта, сделала кофе и ускакала по своим невестиным делам. Следом за ней пришёл Крис. Не обращая внимания на готовку, он с ходу попросил Айка после завтрака помочь ему снаружи. Конечно, друг, непременно. Француз тоже ушёл с чашкой кофе, пообещав скоро вернуться и оценить его омлет. И вот, наконец, пришёл Чжоу. Как удачно, что они оказались одни.

– Шан, привет. Хорошо, что ты здесь. Хотел обсудить с тобой кое-что, – начал Айк, шинкуя зелень.

– Привет-привет. Давай, слушаю, – у того явно было спокойное настроение, так что можно всё рассказать.

– Я тебе кое-что дам сейчас прочитать, но прошу тебя, пусть это останется лишь между нами. Мне нужен верный союзник. Надеюсь, ты не станешь всё вываливать на других?

Чжоу зримо напрягся и задумался. Надо бы его успокоить, чтобы он согласился молчать.

– Знаешь, это касается возможного риска, исходящего от пришельцев. Мне прислали с Земли предупреждение. Когда ты прочтёшь, ты поймёшь, почему я обратился именно к тебе.

Взгляд китайца стал более спокойным, он кивнул и подтвердил, что оставит разговор между ними. Айк дал ему планшет. Некоторое время Чжоу читал, как раз пока варился кофе. Письмо было коротким. Потом он вернул планшет и, со вздохом взяв в руки чашку, повернулся к Айку.

– Ну, что ты думаешь? – осторожно закинул удочку тот.

– А что тут думать? Очень не хочется такое предполагать, но, вполне возможно, это правда. Наноботы тревожат меня. Мне вообще кажется, что их… отношения… появились только после этого… лечения.

Ну вот. Китаец проглотил крючок. Его интерес к Мари был катализатором реакции. Надо аккуратно подвести его к нужному решению.

– Я тоже не исключаю. Сначала подумал, что всё это бред, но потом решил, что если мы перестрахуемся, то хуже точно не будет. Правда, мне не очень нравится идея становиться главным, я бы предпочёл, чтобы пост занял ты. Но, скорее всего, такой вариант не поддержит Волков, снова начнётся спор, чего нам вовсе не нужно. Опять же, именно Раш придумала историю с абсолютной, прямой демократией. Я должен её публично поддерживать, если не хочу получить по башке, – при этих словах Айк скривился, – хоть и считаю, что это утопия, которая рухнет при первом же кризисе.

– Да, да, – закивал Шан, – идея хороша до первой проблемы. И я тоже думаю, что если предложить назначить меня лидером, то последует очередной виток ссор, потому и не предложил. Но вот ты всё же мог бы стать главным, а меня снова назначить замом. Я бы взял на себя большую часть бюрократии, если тебе так не хочется.

Отлично. Крючок крепко зацепился. Можно подсекать и вытаскивать.

– Ну-у-у, допустим. Только, знаешь, я всё же не буду предлагать такое, Рашми обидится. Да и власть-то мне не особо нужна. Если обстоятельства так сложатся, то ладно. Мне кажется, сейчас важнее тема с переговорами.

– Давай сделаем так, – Шан отхлебнул кофе, – я сам предложу, чтобы ты возглавил колонию. Насколько я понимаю, идея с прямым управлением не очень понравилась Хилл и Ламберу, но она не стала спорить с Патил из-за дружбы, а он промолчал, поскольку не хотел сам занимать пост. Если ещё кто-то меня поддержит, ты сможешь стать лидером, а потом меня назначишь заместителем. Дальше разберёмся.

Да, рыбка поймана и лежит в ведре.

– Ладно, Шан, давай попробуем. А потом мы должны будем аккуратно тормознуть переговоры, и начать следить за Волковым и Нойманн, за каждым их действием или шагом.

Тут на лице китайца отобразилась целая гамма чувств, начиная от стыда и заканчивая вожделением. Надо бы закругляться, а то неясно, что сейчас вызреет у него в голове. Как бы рыбка не выскочила из ведра обратно в пруд. Или не затащила в ведро его самого.

– Завтрак готов, надо бы всех будить, кто ещё не встал! – Айк засыпал зелень в омлет и перемешал получившееся блюдо. Так он дал Шану понять, что разговор на данный момент закончен. Осталось только нажать общий вызов в планшете. А ещё у него была подготовлена пара сюрпризов для Мичико.

– Доброе утро всем соням! День минус один начинается. Прошу всех к столу! – весело произнёс он в микрофон. Двенадцатый день на Марсе был днём минус один от свадьбы. И праздник оказался весьма кстати – он отвлечёт всех от переговоров ровно на такое время, за которое полковник что-то придумает.

Глава 23. Мичико Комацу

Будильник сработал сильно раньше обычного. Дел было очень много. Сначала требовалось осуществить всякие женские процедуры. Выщипать брови, побрить ноги, нанести крем и тому подобное. Как жаль, что нет возможности полежать в ванне. Но можно устроить сауну, Крис обещал поговорить с Шаном насчёт этого. В теории её получилось бы обустроить в одном из технических помещений второго модуля, подведя туда обогреватель. Неужто нельзя было предусмотреть такую мелочь заранее, на Земле?

Закончила она часа два спустя и тут же позвонила Крису. Пора его будить, Ламберу тоже много чего предстоит сделать. Тот убежал в душ в своём модуле, а Мичико принялась расчёсывать и сушить волосы. После этого накинула чистую одежду и пошла вниз. В кают-компании вкусно пахло омлетом. Здорово. На кухне около пароварки химичил Кинг.

– Айк, привет! Какая прелесть! Ты просто талантище! Отличное начало дня минус один! – она улыбнулась, и запустила кофемашину.

– Минус один? – удивленно улыбнулся Айк, но тут же хлопнул себя по лбу. – А, счётчик до свадьбы! Да, решил вот что-то простенькое приготовить, чтобы завтра развернуться, конкретно разорив наши запасы!

– Не прибедняйся, омлет с зеленью – классная идея! И повар ты крутой! – настроение было такое задорное, что хотелось хвалить всех и радоваться каждой мелочи. Даже если это просто омлет из яичного порошка.

Забрав кофе, она рванула на склад. Нужно выбрать пару простыней. Идею, как сделать простое сиро-маку, являющееся по сути кимоно, ей прислала мама. Как она была счастлива! Но потребовала, чтобы после возвращения они ещё раз повторили церемонию в Осаке. Само собой, мама, само собой. Но такой свадьбы не было ещё ни у одной девушки в целом мире. Бракосочетание на другой планете! Мелькнула мысль, что Мичико согласилась бы выйти замуж, даже если бы их не связывали такие длительные отношения. Только ради того, чтобы сотня кадров и час видео ушли на Землю, где каждая девчонка или женщина ей бы завидовала. Впрочем, фу, прочь такие мысли. Она выходит замуж потому, что любит Кристофа Ламбера, и потому что это невероятно романтично, а не ради кинохроники. А вот и подходящие простыни. Теперь нужно допить кофе, чтобы не облить будущее платье. Ещё нужны нитки, иголки и швейная машинка.

* * *

Как мило со стороны Айка ещё раз напомнить всем про день минус один! Схватив в охапку всё, что нашла, Мичико спускалась со склада в кают-компанию. По пути подвернулся Дима и галантно выхватил у неё машинку и коробку с нитками. Будущее платье она не отдала, вцепившись в него. Сама, сама!

Внизу уже был Шан, прибежал Крис, и вошла улыбающаяся слегка заспанная Раш. Не хватало только Мари и Джесс. Мичико аккуратно положила «платье» на полку стеллажа. Дима поставил «груз» рядом. Пахло зеленью и кофе. Ура.

Айк любезно поставил перед ней тарелку с едой, впрочем, он разложил всем по порции, и ещё немного осталось в кастрюле. А вот и Мари с Джесс подтянулись. Нойманн была не выспавшаяся, как и Раш. Ещё бы, они только закончили дежурство и не спали толком ночью. Надо не забыть отправить их с Димой днём слегка отдохнуть, а то завтра все будут с красными глазами на видео.

– Ну и как себя чувствует первая марсианская невеста? – засмеявшись спросил Крис. Какой он милый, её будущий муж.

– Великолепно! Я уже пару часов работаю над тем, чтобы завтра быть наикрасивейшей, и чтобы твои знакомые француженки тебе завидовали! Кстати, вы с Шаном обещали мне соорудить сауну!

Чжоу помахал рукой, торопливо дожевал то, что было во рту, и ответил:

– Да, я прямо сейчас займусь! Может Волков мне поможет? – спросил он, обращаясь к Мичико, но повернувшись к Диме.

– Волков поможет! – бодро ответил тот. Какие они все классные.

– А мы с Крисом пойдём погуляем и подготовим площадку в центре лагеря, и ещё одну для круга почёта вокруг него, – заявил Айк. – Ещё я подумал, что нужно официально запросить с Земли документы для брака и послал ночью запрос в ООН. Утром мне пришёл ответ от французской и японской миссии. Все бумаги готовы и отправлены вам на почту. Подпишете электронной подписью после церемонии, и по законам обеих стран брак будет считаться заключённым.

– Айк, как круто! Я даже не подумала о том, как всё сделать официально! – Мичико пустила слезу от умиления и потянула ручки к огромному американцу. Тот подошёл, обнял её, после чего вернулся на своё место.

– Да, кстати, ещё я взял на себя смелость попросить наших друзей из космического центра в Хьюстоне связаться с CNN, BBC, NHK и TF-1[44]. Они организуют трансляцию. Мы подгадаем под зону прохода «Одиссея», и часть церемонии Земля увидит с двадцатиминутной задержкой, то есть считай в прямом эфире.

Боже, хочется разреветься как маленькой девочке. Она посмотрела на Криса, взглядом спрашивая его: «Это всё твоя идея, милый?» А он ей так же взглядом ответил: «Нет, это Айк придумал, но я в восторге». Иногда ей казалось, что она просто додумывает то, что Крис говорит ей глазами, но это всегда совпадает, они проверяли. Потому что это любовь, вот почему.

– Знаете, я понял кое-что, – сказал Шан. – Айзек Кинг – лучший организатор. Не зря он был командиром «Одиссея». Было бы круто, если бы он согласился возглавить колонию.

– Но у нас же тут прямое самоуправление, Шан… – смущённо ответил тот, – да и ничего особенного я не представляю, ну, с точки зрения управленческого таланта…

Нет, ты не можешь так говорить! Ты настолько классно всё продумал, Айк!

– Айк, Шан прав! – вытерев слёзы, заявила Мичико. – Я была бы рада, если бы ты так же круто управлял и другими процессами. Кто за то, чтобы назначить Айка главным?

Она подняла руку и осмотрела сидящих за столом. Крис и Шан подняли руки сразу.

– Айк! Айк! Айк! – скандировал Ламбер, китаец присоединился к нему, а потом и она начала вторить мужчинам.

Следующим поднял руку Дима, потом Мари. Смеясь, замахала рукой Джесс, после чего вскочила и подняла руки сидящих рядом Раш и смущённого Айка.

– Единогласно! – резюмировала Мичико. – Поздравляем нашего нового лидера! А теперь мне нужны помощницы для пошива платья!

* * *

Договорились, что четвёртый модуль станет «базой» невесты, а третий – жениха. Крис с мужчинами собрался в додзё, они там что-то делали, а потом планировали устроить мальчишник. Как сказала Джесс, есть несомненное преимущество в мальчишнике на Марсе – не будет никаких стриптизёрш. Да Крис в любом случае не такой, не интересуется другими женщинами. Пока они жили на Земле у него был миллион случаев оставить японку, поменяв её на кого-то, кто живёт поближе. Однако, с тех пор как они встретились на медицинском симпозиуме в Израиле, влюблённые хранили друг другу верность. Встречаться получалось редко. Тогда Мичико была глупой, как она поняла теперь, и старалась не афишировать отношения с европейцем. Хотя, следует признать, это сыграло на руку: если бы они поженились ещё на Земле, то вряд ли Криса выбрали бы в экспедицию. Когда он позвонил и ошарашил её тем, что получил предложение отправиться на Марс, у неё началась депрессия. Внезапно, после нескольких лет отношений на расстоянии, Мичико поняла, что всё время они находились невероятно близко друг к другу. Достаточно сесть в самолет, и всего через десять часов ты увидишь его. Однако, если он улетит на Марс, то отдалится на миллионы километров, и раньше, чем через пять лет они не встретятся. А может быть не встретятся никогда. Девушка умоляла его отказаться от миссии. Но её мужчина оказался невероятно крутым. Он сделал так, что Комацу тоже получила приглашение. До сих пор Мичико гадала, чего же ему это стоило, и кто из его друзей обладал таким влиянием, что он и получил командующую роль в миссии, и смог надавить на несколько космических агентств и даже на ООН.

Девушки в качестве девичника планировали сходить в самопальную сауну, которую Чжоу смастерил во втором модуле с помощью Волкова. Пока они там «строили», Мичико забегала разок посмотреть. Очень круто. Парни выбрали небольшое складское помещение, вытащили оттуда всё, соорудили печку из двух ТЭНов и большого ведра с марсианскими камнями, собранными ранее и не представляющими взрывной опасности. Чжоу что-то говорил о том, как они планируют обработать стены, пол и сделать скамейки. Звучало классно. Через пару часов, скорее всего, можно будет расслабиться и прогреться в парной с девчонками. Жалко, нет ванны.

Мари помогала ей с платьем, а Джесс и Раш украшали этот модуль. По замыслу, здесь пройдёт свадебный пир. Церемония состоится в третьем модуле, и его украсить обещал Крис. Ещё утром они с Айком собрали на каменистой поверхности планеты в центре лагеря красивую арку из подсобных материалов, укрепили её и украсили лентами. Крис прислал ей фотографию. Красота. Если они такую же соорудят внутри, будет здорово.

– Кстати, Джесс, ты собрала камеру для уличной съёмки? – спросила она у англичанки, которая подвешивала к потолку звёздочки и голубков, сделанных Рашми из проволоки и ткани. О том, что у Патил есть такой талант, никто и не подозревал. Мичико невольно залюбовалась на десяток висящих и вращающихся в потоках воздуха фигурок. Просто чудо. Нужно будет непременно половину развесить в зале, где пройдёт церемония.

– Ещё нет, но там нет ничего особенного. Это просто камера в специальном подогреваемом боксе с прозрачной стенкой. Ящик у нас есть, просто он достаточно громоздкий, я надеялась, что его помогут вытащить ребята. Мы поставим его ровно напротив арки, и камера будет непрерывно транслировать происходящее на «Одиссей». Как только корабль окажется над нами, это пять минут в зоне видимости, он получит весь накопленный пакет данных и начнёт транслировать в прямом эфире. У меня есть готовое расписание каждого окна. Мы подгадаем, чтобы начало церемонии и её кульминация, где вы на ровере уезжаете из лагеря, попали в прямой эфир.

– Дальше нам нужно спокойно переодеться. Придётся сходить в душ после сауны, сделать новые прически, – Рашми отвлеклась от поделок. – И только тогда нарядим тебя в платье. Так мы успеем через три часа на следующий прямой эфир, а церемония состоится уже в зале.

Мичико подумала, что она создаёт слишком много сложностей. Может и не нужно две церемонии? Но так хотелось. И никто не спорил, казалось, что все рады вернуться к обычным хлопотам после года в космосе.

– Мари, как классно у тебя выходит! Ты точно не шила раньше платья? – похвалила Рашми немку. И правда, та так здорово кроила простыни и сшивала куски ткани, что складывалось впечатление, будто она далеко не в первый раз это делает.

– Был опыт в детстве, – скромно ответила Нойманн. – Да тут любая справилась бы, и даже мужчина, мне кажется. Это же, по сути, женское кимоно, и выкройка простейшая. Мама Мичико всё нам прислала, осталось только резать и шить по прямым линиям.

– Кстати, Мичико, – Джесс спустилась вниз со стула, – ты же отдашь мне свою комнату?

– Почему? – не поняла Мичико. – Зачем?

Рашми рассмеялась, а Джесс улыбнулась им обеим.

– Я подумала, что ты захочешь жить в одном модуле со своим мужем, – пояснила она. – Так что кто-то должен переехать, либо ты, либо Крис. Но вы оба врачи, и было бы правильно, чтобы вы жили в третьем модуле, рядом с медпунктом. Так что я сама предлагаю нам поменяться комнатами.

Комацу обняла её.

– Но только с завтрашнего вечера! – ответила она. – Сегодня мы с Крисом будем спать в разных модулях!

– Мичико, скажи, а как у вас всё… как давно вы встречаетесь? – неожиданно спросила Мари. – Просто свадьба стала таким неожиданным шагом и таким смелым…

Японка почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Вот он, один из тех моментов, которых следовало бы опасаться, и на которые нужно научиться отвечать. Девушка собралась, и, как несколько раз репетировала перед зеркалом, улыбнувшись, ответила:

– Самое смешное, что мы были знакомы давно, задолго до полёта. Но я даже не сразу поняла, что тот Кристоф Ламбер, что полетит со мной, это доктор Ламбер с конференции, прошедшей несколько лет назад. С тех пор мы периодически виделись на подобных мероприятиях. Дело в том, что мы оба – врачи, но занимаемся совершенно разными направлениями. При этом, оба проводим исследования ещё и в области биологии, что предопределило отправку на одни и те же встречи, так как там обязательно нужны люди широкого профиля. В общем, встретившись на подготовке, мы тут же узнали друг друга, это было приятно, но не более того. Однако, где-то в середине полёта мы стали общаться больше, хотя и не показывали это всем, просто потому что я просила… Наверное, всё дело в воспитании, мне не хотелось выставлять напоказ, понимаете?

Девочки кивали и улыбались. Да, всё хорошо, правдоподобно и логично. Они поверили. Впрочем, это же подруги, а не спецслужбы, и Мичико не преступница. Никто не будет подозревать, что она лжёт. Да и какая это ложь? Скорее всего, никто не станет докапываться до Криса, даже если правда потом всплывёт. Когда правительства узнают о существовании инопланетян, и об их роли в установлении отношений, простится всё. Простили бы и убийство, и многие другие грехи, уж не говоря о маленьком коррупционном шаге, на который Крису пришлось пойти.

* * *

Ветер на Марсе имелся. Это был любопытный факт. Ленты белого, красного и синего цвета свисали с арки вниз, но слегка развевались. Выглядело мило. Все восемь человек, одетые в скафандры, стояли в центре лагеря, между коридорами, соединяющими четыре модуля по кругу. Они с Крисом находились под аркой, Айк, проводящий церемонию, рядом, а остальные в нескольких метрах перед ними. Между Джесс и Шаном поставили камеру в большом контейнере, и она уже работала.

– Так, жених и невеста, «Одиссей» появится через десять секунд, готовимся, – дала команду Хилл.

Десять секунд. Так, что она должна будет сделать? Не нервничай Мичико, семь секунд. Айк всё знает, Крис всё знает, ты всё знаешь. Три секунды. Две. Одна. Ноль.

– Друзья! – начал Айк, стоящий в пол-оборота к ним и к камере. – Мы собрались здесь, на Марсе, чтобы стать свидетелями бракосочетания Кристофа Ламбера и Мичико Комацу. Я, Айзек Кинг, как капитан «Одиссея», и как временно исполняющий обязанности главы колонии, пользуясь правом, предоставленным мне Французской Республикой и Государством Япония, спрашиваю вас, Кристоф и Мичико, по собственному ли желанию вы стоите тут?

– Да! – ответил Крис, глядя на неё сквозь два стекла скафандра.

– Да! – поддержала его Мичико.

– В таком случае, – продолжил Айк, – Кристоф Ламбер, согласен ли ты взять в жёны Мичико Комацу, делить с ней радость, поддерживать в горе, беречь и оберегать её?

– Я согласен! – сказал жених. Хотелось закричать «И я согласна!», но было ещё рано.

– Хорошо, – Айк сделал секундную паузу и продолжил. – Мичико Комацу, согласна ли ты взять в мужья Кристофа Ламбера, делить с ним радость, поддерживать в горе, беречь и оберегать его?

– Я согласна!

– В таком случае прошу жениха и невесту обменяться кольцами.

Обменяться? А где же кольцо Криса?! Кольцо же было только у неё! Мичико почувствовала, как паникует, но тут Ламбер схватил её за руку. Она взглянула на него и успокоилась: мужчина улыбался, говоря «всё хорошо, не дергайся» – «а где же кольцо, Крис? У меня нет кольца для тебя» – «сейчас всё будет». Хорошо. Значит, всё будет.

К ним подошла Рашми, держа пластиковый поднос, на котором лежали два кольца. Её металлическое колечко из прошлого, и чёрное кольцо такого же размера. Что это такое? Ещё один сюрприз? Крис взял колечко, поднял её руку и аккуратно надел кольцо поверх скафандра. Как красиво оно сверкало на солнце! Ах да, теперь нужно надеть кольцо Крису. Медленно, потому что хватать большими перчатками было трудно, Мичико подцепила чёрное кольцо и так же аккуратно надела на палец жениха.

Подошёл Шан и протянул два сложенных флага Франции и Японии на другом подносе. Айк взял их по очереди, показав в камеру, и переплёл, сделав веревку. После чего, с помощью Чжоу, завязал символический узел на руках будущих супругов.

– Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать друг друга! – сказал Кинг, и Мичико, повинуясь инстинкту и лёгкой истерике, подняла голову, и ткнулась стеклом в стекло скафандра Криса. Он изобразил поцелуй и рассмеялся. За ним прыснула и сама японка. А дальше засмеялись все.

Потом Крис развязал узел, отдал флаги Айку, схватил её, поднял на руки и подбросил вверх. Она взмыла выше арки, так ей показалось. Надо же! В этом скафандре она весила килограмм под девяносто, и даже учитывая уменьшенную гравитацию, поднять девушку в воздух было не так-то просто! Её муж такой сильный!

* * *

Она надевала платье, а Джессика ей помогала. Мари и Раш пошли в душ, так как кабинок было всего две. Ещё оставалось время накраситься и прийти в себя, церемония номер два состоится через час с чем-то. Мужчинам тоже придётся ополоснуться, ведь за час с лишним, проведённый снаружи, они явно чище не стали. А ещё они что-то готовили на свадебный ужин. Очень хотелось поесть прямо сейчас, но обедом никто не заморачивался.

– Как тебе наш финт на ровере? – спросила Мичико. Она имела в виду тот момент, когда держала флаги в разных руках, а Крис наворачивал круги за лагерем, вздымая кучу пыли. Честно говоря, это был не финт, а так, проказа, но зато все повеселились.

– Знаешь, выглядело красиво. Показать видео? – спросила Джесс. – Хорошо, что у камеры хватило кабеля. В итоге получился отличный вид: вы, ровер, флаги, долина Маринер, дюны.

– Наверное не нужно пока что показывать, – задумалась Комацу. – Я хочу посмотреть всё завтра. А то, не дай бог, буду переживать, что как-то не так себя вела или плохо выглядела. Разнервничаюсь ещё.

– Ладно. Завтра займусь монтажом свадебного видео. Кстати, прошу заметить, что я – первый марсианский свадебный фотограф! – засмеялась Хилл.

Да они тут много в чём первые. Первые гонщики на Марсе. Первые фермеры. Первые психологи. Первые дипломаты. Выбирай любое действие, и будешь первым. Смешным это перестало быть уже давно. Кроме таких крутых событий, типа первой свадьбы, которые попадают в СМИ и останутся в истории, всё остальное – ерунда и мелочи. Однако, Джесс данный факт всё ещё веселил. Странно. Может подруга просто хочет рассмешить и её? Так ведь она и так весёлая. А Джессике не свойственны глупые шутки. Она обычно говорит мало, но по делу.

– Джесс, скажи, а как дела у тебя? Тебя ничего не беспокоит? – решила спросить Мичико.

Англичанка визуально напряглась, но тут же изобразила дежурную улыбку и сменила выражение лица на непринуждённое.

– Нет, ничего! У меня всё отлично, даже обсуждать нечего! Скажи лучше, как дела у тебя? Ты-то не волнуешься? Всё-таки свадьба.

По её тону Мичико поняла, что Хилл хочет сменить тему. Причем не потому, что стремится поставить её во главу угла, а потому что не желает, чтобы копались в её переживаниях. Джесс забыла, что японка – психолог, кроме всего прочего, и отлично видит, когда что-то не так. А может, наоборот, прекрасно это осознавая, пыталась не подпускать Комацу слишком близко, показывая красный флаг. Всё может быть. Нужно будет потом, после свадьбы, поговорить по душам.

– Джесс, ну ты же видишь, я-то совсем не переживаю, всё просто великолепно! Вы так мне помогли! Предусмотрели столько вещей, до которых я бы в жизни не додумалась, и которые забыла бы проконтролировать. Я бы без вас не справилась!

– Ну вот, платье сидит хорошо, – улыбнулась Джесс, вращая Мичико, стоящую на кровати. – Теперь тебе стоит заняться прической, я позову Мари, а сама пойду за своими вещами. Может ты хочешь, чтобы я перенесла и твои?

Ах, да. Сегодня они меняются комнатами. Может в этом причина переживаний Джессики? Она понимает, что нужно отдать комнату, но не хочет, потому что… Почему? Особой разницы нет. Разве что психологическая проблема привязанности. Но они живут здесь всего тринадцатый день. Впрочем, бывает такое, что летишь в самолёте и просишь кого-то, сидящего в одиночестве, поменяться на аналогичное место, чтобы лететь рядом с подругой. И видишь, как человек не может решиться на такое действие. Это просто плюс два ряда на пару часов. Но даже такое действие способно заставить нервничать. Так что, может быть, причина в переезде. А может и нет. Лучше пока что не думать.

– Если тебе не сложно, – умоляющим взглядом посмотрела она на Джессику, – то вот сумка с моими вещами.

– Так мало? – удивилась та.

– Основную одежду я ещё вчера забросила с корзиной в прачечную. Завтра постираю и заберу. Так что тут в основном личные вещи, а их немного, знаешь ли. Ну и часть уже давно у Криса, – смущённо улыбнулась в ответ Мичико.

Джесс улыбнулась, ещё раз сделала комплимент платью, взяла сумку и ушла. А через пару минут, за которые японка успела разве что покрутиться перед маленьким, снятым в душевой, зеркалом, вошла Мари.

– Мари, посмотри, какое крутое платье ты сшила! – вместо приветствия радостно воскликнула Комацу.

Нойманн, как и Джесс, покружила её, подёргала кое-какие ремешки и поправила складки, и, видимо, удовлетворилась.

– Хорошо сидит. Только шили мы его все вместе. Без выкройки от твоей мамы вряд ли что-то удалось бы.

– Теперь мне нужно сделать прическу, самую простую – прямые волосы и чёлку. Поможешь?

Мари подняла левую руку. В ней были зажаты фен и расчёска. Мичико уселась на кровати, взяла зеркало на колени, а немка заползла на кровать сзади неё и стала аккуратно сушить и причесывать. Дико не хватало места. Но все прочие помещения были заняты.

– У нас ещё час с лишним, нет проблем, успеем. Сама церемония тоже на полчасика, потом уже банкет, – сказала ей девушка.

– Это хорошо. Если честно, очень хочется есть. Живот прямо сводит! – пожаловалась Мичико. – А ты, кстати, не знаешь, что с Джесс?

– А что с ней? – голос Мари звучал искренне удивлённо. Она и правда не заметила. Значит, не знает.

– Мне кажется, она чем-то обеспокоена, чем-то личным. Может давит необходимость меняться со мной комнатами!

– Да, наверное. Мы же теперь не с тобой, а с ней соседками будем. А ведь Раш – по сути единственная её подруга. И она рядом с ней хотела жить. Представляешь, какая жертва? – снова сказала Мари, но голос был спокойным, в нём не чувствовалось ни иронии, ни сочувствия.

– Ну, это не жертва. Мы уже не студентки, чтобы жить с лучшей подругой в одной квартире. Тут мы все рядом. В том блоке теперь пары, – Мичико действительно так думала. И если бы не необходимость среди ночи бежать в другой модуль в свою комнату от Криса, то она бы и вовсе не переезжала. Они годами находились за десять тысяч километров друг от друга, а тут можно было видеться каждый день. Ну, а теперь можно будет просто постучать в стенку. Суть не меняется, а захоти они демонтировать перегородку, это, наверняка, стало бы весьма нетривиальной задачей.

– Да, там и правда две пары – вы, и Айк с Рашми. Но тут уже мы с Димой. Не забывай, что Джесс и Шан… – Мари запнулась. И тут Мичико поняла, что Хилл гнетёт вовсе не переезд.

Джессика стала замкнутой, отказалась от власти, вернулась к обычному состоянию изолированной от всех девушки после того, как Раш сошлась с Айком, Дима и Мари образовали пару, а они с Крисом объявили об отношениях и свадьбе. До этого все были сами по себе. А тут за десяток дней всё посыпалось, и она осталась одна, как и Шан. Обеспокоенные личным счастьем подруги как-то не обратили внимание на то, что происходит. Может даже несчастная Джесс приглядывалась либо к Диме, либо к Крису. Да, непростое психологическое состояние. Надо будет аккуратно с ней поговорить.

– Мичико, я с ней пообщаюсь… на эту тему, – пообещала Мари. – Думаю, что если это её и правда беспокоит, то чем раньше – тем лучше. А то она совсем замкнётся.

– Ты знаешь, лучше уж я. Ведь я же – психолог, не забывай, – напомнила японка, разглядывая в зеркало идеальную прическу.

– Тогда давай попросим Рашми. Она – лучшая подруга Джесс. Кому как не ей можно выговориться? – Нойманн слезла с кровати и посмотрела на Мичико со всех сторон. – Мне нравится, а тебе как?

– Спасибо, ваш салон есть в марсианском TripAdvisor[45]? Я непременно его порекомендую и поставлю вам пятёрку! – ответила Комацу, и ей самой это показалось очень смешным. Впрочем, Мари тоже хихикнула.

Глава 24. Джессика Хилл

Ещё днём, в промежутках между свадебными церемониями, они успели дружно заняться готовкой. Рашми, Айк, она и Шан. Такой вот квартет поваров. Рашми была на высоте, впрочем, Джесс от неё иного и не ожидала. Ещё вчера её подруга сумела провести инспекцию припасов и составить список тех продуктов, которые могут подойти для праздничного ужина. Конечно же, здесь не получится устроить такой же банкет, как на Земле, но они решили сделать несколько блюд и заставить тарелками стол. Все соскучились по торжеству.

Складывалось впечатление, что свадьба стала лишь формальным поводом. Столько всего осталось позади – годовой перелёт, сложная посадка, создание колонии, контакт с пришельцами, ссоры и ругань, интриги и ранения. Теперь, когда благодаря празднику все наконец-то настроились на одну волну, накопленные причины отметить, посидеть, выпить собрались в один вектор и пронзили стрелой броню экономии и здравого смысла. Порой, такие вещи просто необходимы, если ты – живой человек.

– Джесс, на тебе выпечка и салат, – Рашми начала раздавать указания. Спасибо, солнце, ты знаешь, что можно доверить худшему повару в колонии так, чтобы она не опозорилась. Джесс улыбнулась, кивнула, и Патил продолжила. – Что для тебя есть? Полуфабрикатные круассаны. Выпеки, разрежь вдоль пополам, положи сверху листья салата и консервированную ветчину. А вот ингредиенты для салата: консервированный тунец, зелень разных видов и несколько огурчиков. Должно быть вкусно. А, ну и оливковое масло, само собой.

С этим она справится, нет проблем. Только вот…

– Раш, давай круассаны выпечем ближе к пиру, чтобы были теплыми и хрустящими, – предложила Хилл, и та отстранённо согласилась, произнеся что-то вроде «Да? Ну давай». Как «мило», Раш. Ладно, примемся за салат.

Пока девушка шинковала листья, их шеф-повар давала дальнейшие инструкции.

– Так, Айк, на тебе соусы. Это довольно сложно, не кривись. Вот рецепты. Вот мука, масло, яичный порошок, горчичный порошок, соевый соус, сливки, ореховый порошок и так далее. И ни слова про кетчуп, договорились? – Кинг принялся читать рецепт, поминутно охая из-за требований.

Почему она так разговаривает с Айком? У них всё в порядке? Может они поругались? Стоп, Джессика, что за ерунда! Нормально разговаривают. Тебе бы самой не понравилось, если бы начались «уси-пуси» и «котик, будь лапочкой, сделай соусик». Бррр. Фу. Нет, конечно же, у них всё в порядке. Айк выглядит вполне счастливым, и Рашми тоже. Если снять легкий налёт ответственности за сегодняшнее мероприятие, заставлявший всех быть слегка напряжёнными. Да, Кинг с ней счастлив. Ну и хорошо, так ведь Джесс? Хорошо, что он счастлив, и что Патил счастлива. Ты что-то себе насочиняла, и теперь ведёшь себя как дура в его присутствии. То, что Кинг – идеален, не говорит о том, что он тебе подходит. А кто тогда, Джесс? Волков, который с Мари? Крис, который сегодня женится? Может быть Чжоу, которому Раш сейчас как раз диктует, что он будет готовить?

– Шан, ты должен попробовать сделать азиатские блюда, – тем временем объясняла индианка. – Основа – рис. Есть консервированные креветки, грибы, сушёная морковь и лук, вот зелень, специи. Айк сделает ореховый соус, разольём поверх каждой порции после подачи. Справишься? – тот кивнул. – Молодец. Теперь главное блюдо. У нас есть замороженное говяжье филе. Много я взять не решилась, всё же мясо у нас – редкий продукт. По сто пятьдесят грамм на человека. Оттаивает с ночи. Режь пластинками по сантиметру толщиной, туши со специями и овощами, потом пропеки в духовке. Под мясо готовим соево-горчичный соус. Поливаем так же перед подачей.

Шан. Ну да, её пара-меланхолик. Как забавно все распределились. Сангвиник с сангвиником, холерики с флегматиками, а меланхолику остался меланхолик. Но Джессика Хилл не играет по правилам эксперимента. Не хочу, не хочу, не хочу. Бред. Даже думать о том, чтобы быть с Шаном – неприятно. Нет, не потому что он какой-то не такой. Проблема в том, что если она рано или поздно с ним заведёт отношения любого вида, то это будет не её выбор, а отсутствие альтернативы. Ну что, мама, ты так видела моё будущее? Ладно, надо абстрагироваться от этих мыслей. Айка тебе не видать. Ты в лучшем случае поссоришься с подругой, а мужчину не получишь. Шана ты не хочешь. Всё. Нужно переключить внимание на что-то другое.

– А что ты оставила себе, Раш? – улыбнулась Джесс. Действительно, уже столько еды, что просто лопнуть можно будет. Утром и в обед доедать придётся.

– А я буду делать торт. Сделаю тесто, выпеку коржи, взобью крем и украшу консервированными персиками и свежей клубникой. Хочешь поменяться? – улыбнулась индианка.

– О нет, премного благодарю! Мне бы с круассанами справиться! – хихикнула Хилл, но на душе было мрачновато: мысли о ловушке, в которую она попала, не покидали её. Девушка видела три выхода: быть одной; замутить с китайцем и прогнуться под систему; психануть и отбить мужчину у одной из подруг, поссорившись из-за этого со всеми. Отличные варианты, что ни говори. Почему-то в фантастических или приключенческих фильмах, когда где-то в космосе или на необитаемом острове кто-то остаётся без пары, он автоматически получает «роль» лучшего друга и никогда не влезает в отношения. И как это им удаётся? Нет, будем реалистами, если бы все не распределились по парам, то её бы вовсе всё это не тревожило, она и не собиралась никакие отношения строить. Ловушка заключается в том, что о ситуации не получается не думать, и хочется непременно найти какой-то выход. Стоп, а как же Айк? Полковник ведь стал интересен ей раньше, до того, как она осознала, что её загнали в угол. И что же, это тоже реакция на что-то? Целый год Джесс не обращала на него внимания. И вдруг, стоило Рашми закрутить с ним роман, как он стал казаться притягательным. Бред какой-то. Никогда с ней такого не было. Нужно обратиться к психологу. Ха! К Мичико? И как это будет выглядеть? «Привет, Мичико. Я тут влюблена в одного из наших коллег, но у него есть другая. Как быть?» Ну и ну, Джессика Хилл, ну и ну.

В общем, после того как она сделала салат и нашинковала ветчину для бутербродов, Джесс отправилась в душ и помогать невесте с платьем. Шан колдовал у пароварки, тушил говядину. Вторым слоем он заложил что-то ароматно пахнущее из риса и креветок с овощами. Но запахи не столько будоражили, столько раздражали. Всем хорошо, а ей? Почему всем наплевать на то, в какой ситуации оказалась Джессика Хилл?

* * *

Проходя мимо кухни, по пути в третий модуль, Джесс заглянула к Рашми и посоветовала бросить всё и сходить в душ, пока он свободен, а сама пошла собирать вещи. Лёгкая сумка Мичико смущала её. Неужели у них действительно так мало чего-то личного? Нет своей чашки. Своего полотенца. Только одежда, зубная щётка и пара мелочей. Раньше эта мысль не приходила в голову, просто не было задачи выделять себя из всех. Но сейчас, когда «все» превратились в «Криса плюс Мичико», «Рашми плюс Айка», «Мари плюс Диму», «всех» попросту не стало. Появились три пары и два одиночки. Сразу возник вопрос: а где тут мои вещи? Где моя территория? Где я буду жить ворчливой старой девой и в парке кормить голубей с руки? И главное, почему они не взяли на корабль кошку? Сейчас бы кошка оказалась очень кстати. Хотя, конечно же, в невесомости с ней пришлось бы трудно. Начиная с того, что просто непонятно ни как её кормить, ни как организовать туалет. Да и висящая в воздухе мяукающая кошка, не понимающая, почему она не падает на пол, была бы не лучшим членом экипажа. Зато здесь ей понравилось бы. И Джесс с ней было бы хорошо.

Она зашла в свою комнату, которая через минуту перестанет быть её. Убрала бельё с кровати и положила на неё сумку Мичико. Бельё было чистое, можно постелить в новой спальне. Ну и отлично. Джесс хотела аккуратно сложить всё, но желания не было. Тогда она сделала тюк из простыни, запихала в него одеяло и подушку и завязала. Потом посмотрела на свою чистую одежду. Туда же. Развязала тюк обратно и положила в него шорты, брюки, юбку, пару маек, носки, нижнее бельё. Узел получился внушительнее, чем сумка японки. Ха. Победа. Что ещё осталось? Немного грязного белья в контейнере у стены. Её личная сумка, выданная ещё на земле, с британским флагом на боку. Лёгкая и вместительная, с несколькими отсеками. У всех колонистов есть такие же. На сумке Комацу, стоящей на кровати, к примеру, красовался японский флаг.

Итак, Хилл переложила всё грязное бельё в один из отсеков и застегнула сумку. Что осталось? На стене висела фотография с ней, мамой и папой. Да, само собой. Аккуратно отковыряв скотч от стены, она сняла его и с ламинированной фотографии, подумала, куда его выкинуть, и прилепила под дно тумбочки. Никто не найдёт, и никому не помешает. Нужно взять со склада ещё кусочек липкой ленты. Фотография отправилась в сумку. Теперь тумбочка. Зарядка для планшета. Колечко. Цепочка с крестиком. Зубная щетка. Как ни смешно, но паспорт. Наушники. Беруши. Зубная нить. Пачка прокладок, чтобы, если что, не искать. Косметичка, содержимым которой надо бы воспользоваться после душа. Духи. Две расчески. Ну и плюшевый мишка. Ну а что, всем разрешили взять личные вещи. Кошки у неё не было, так хотя бы медвежонка захватила. Его подарил папа, когда Джесс исполнилось три года, – с тех пор игрушка кочевала с ней.

Ну вот и всё, больше в этой комнате не осталось ничего её, кроме, может, нескольких волос, упавших на пол. Планшет, чтобы не тащить, она бросила в ту же сумку. Взяла её в одну руку, а в другую – узел с бельём, и вышла. Осматривать комнату не хотелось, и Джесс просто закрыла дверь. Замки тут были, но ими не пользовались. Девушка спустилась вниз. Там Крис и Дима возились с украшением стен и арки. Эта получилась симпатичнее, чем установленная в центре лагеря. Ребята использовали плотные гибкие трубы, сплели их в два проема и соединили крест-накрест проволокой. Потом оплели всё это лентами и бутафорскими цветочками из ткани. Белые цветы, красные ленты, синяя драпировка. Где всё это нашли – непостижимо. Потом Джесс вспомнила про парашют. По неведомой задумке, он состоял как раз из трёх цветов. Так вот откуда ткань. Ха.

– Джесс, как тебе? – спросил Крис, имея в виду арку.

– Отлично, очень красиво, – похвалила она, – я думаю, что Мичико будет в восторге. Я сейчас принесу камеру, установим вот тут. А здесь поставьте стулья для гостей, чтобы вас было видно за нашими головами, – раздавала указания она, снова войдя в роль. Крис кивал, а Дима начал таскать стулья.

– И да, парни, сейчас в душ пока не идите, наша с Рашми очередь. Но через пятнадцать минут – марш, ещё Айку и Шану нужно тоже привести себя в порядок, они там готовят, – передала Джессика последнюю ценную инструкцию и спустилась в шлюзовый отсек.

Уже у выхода Хилл встретила Рашми, которая, облизывая пальцы, вышла из соединительного коридора.

– Очень вкусный крем, – смущённо проговорила та, – я в душ!

– А я вот вещи свои несу. Переезжаю от вас! – постаралась улыбнуться Джесс. – И тоже пойду в душ, но уже там.

Рашми слегка погрустнела, но тут же сменила выражение лица на беззаботное.

– Ну так не на другую же планету переезжаешь, подруга! – сказала она и побежала вверх по винтовой лестнице. И то правда. Хилл вздохнула, прошла в коридор, ведущий ко второму модулю, так как первый ещё официально не открывали после аварии, и отправилась в свой новый дом.

Как только англичанка поднялась в кают-компанию, её снова встретил невероятный запах тушёного мяса. Очень хотелось есть, и этот аромат после года еды из тюбиков казался тем, ради чего можно было бы и быть изгнанной из рая. Шевельнулась шальная мысль, мол, а не попросить ли кусочек попробовать. Так, надо быстрее пройти мимо и закрыться в душе, пока желудочный сок не разъел её пищеварительный тракт изнутри. До ужина ещё два часа.

– Джесс, это ты? – раздался голос Айка с кухни. Как он узнал? Он узнаёт её походку? Он узнаёт её походку!

– Она самая! – ответила Джессика максимально мило. На что ты рассчитываешь, мисс?

Кинг вышел с кухни, помешивая что-то в плошке, и как-то серьёзно взглянул на девушку.

– Есть разговор. Зайдёшь к нам на минутку? – он кивнул головой в сторону аппетитных запахов. О нет. Только не туда, прошу вас. Но как ему отказать? И вид у него такой, будто что-то случилось. Они испортили блюда? Джесс кивнула, бросила вещи на диван и прошла к Айку и Шану. Последний облокотился на столешницу и столь же серьёзно посмотрел в её глаза. Вы что тут натворили, ребята?

– В общем, слушай какой расклад, – начал Кинг негромко, почти шёпотом. – Мне пришло письмо от одного агента спецслужб, которому я вынужден доверять. Он работает вместе с Уайтом и Ланге. Так вот, он сообщил мне, что по теории Уайта, озвученной ему автором лично после последних событий и выздоровления Волкова, это Согласие – не шоколадная конфета, как хочется думать.

– Так, подожди, – Джесс ничего не поняла. Что за агент? Что за теория? – Мы же только что обсудили, что будем действовать по плану этих учёных, а тут у них есть и ещё одна теория? Это точно не фейк[46]?

– Нет, мне об этом агенте упоминали большие чины из ВВС США, он официально участвует в работе над контактом с Кен-Шо. Так что, если он, конечно, не нарочно саботирует, то Джулиани – самый осведомлённый на Земле человек. И уж он точно имеет право писать нам, в отличие от Генриха Ланге и Артура Уайта. По крайней мере, право писать мне, – резюмировал Айк.

– Понятно. То есть, пока непонятно, – исправилась Джесс, – ну да ладно. Давай, объясняй, о чём речь идёт.

– Вкратце: нужно остановить процесс переговоров, это раз. И необходимо следить за Волковым и Нойманн, есть подозрение, что они после приёма наноботов стали шпионами инопланетян. В качестве одного из подтверждающих аргументов можно назвать то, что они сблизились именно после этого и внезапно поменяли отношение к другим. Возможно, их контролируют. И, возможно, в этом и есть цель Согласия – полный контроль через приём наноботов. Такова теория Уайта.

Джессика слушала его и не понимала. Это же бред. Как Айк может поверить в такое? Контроль разума через приём наноботов? Согласие как полное подавление личности? Парень, ты что, начитался дешёвой фантастики? Нет, в это верить невозможно. Хилл отрицательно замотала головой и подняла перед собой руку, словно защищаясь от слов, произнесённых Айзеком.

– Нет, я в это не верю. Твой агент либо лжец, который хочет затянуть контакт с какими-то целями, либо просто глупец и неверно понял Уайта. Это чушь, Айк! – она повернулась к Чжоу и спросила его: – Шан, ты же понимаешь, что это бред, так ведь?

Китаец выглядел смущённым. То есть тебе тоже промыли мозги? Вы что, ребята? Стоп! Так вот к чему всё было?

– Подождите… – строго и немного зло произнесла девушка. – Так вы специально предложили, чтобы я ушла с должности, и потом… Шан, ведь именно ты рекомендовал Айка! Парни, это что, заговор? Вы стали марионетками спецслужб? Серьёзно, что ли?

Чжоу с недоумением уставился в пол. Айк улыбался, но как-то покровительственно.

– Джесс, дорогая, нет, это не связано. Мы вообще узнали обо всём позже. Недавно. Никто тебя не отстранял, и никто не ставил меня главным ради каких-то заговоров. Так ведь, Шан? – он посмотрел на китайца, и тот кивнул, после чего отвернулся к пароварке и начал перемешивать рис. Ага, поверила, как же.

– Джесс, – продолжил Айк, – нам нужны сторонники, чтобы просто отложить переговоры, пока мы не убедимся в том, что они безопасны, понимаешь? Рашми не верит мне, а нам необходимо хотя бы четыре голоса. Я надеялся на тебя, Криса и Мичико.

– А ты не хочешь спросить мнение Волкова и Мари? – ехидно спросила Хилл.

– Так… как… зачем? – Кинг непонимающе уставился на неё, широко разведя руки. – Смысл именно в том, что мы им не доверяем, понимаешь?

Господи, как же так? Они же только что избавились от недомолвок, всех противоречий, договорились действовать как единое целое, и вот опять…

– А за стол вы с ними сегодня сядете? Нормально будете себя чувствовать при этом? – Джесс и сама слышала злость в своём голосе. – Мы же команда! Как вы можете подозревать их? Айк, Дима вместе с тобой ринулся искать Шана в пустыню! И потом нашёл! Шан, он же нашёл тебя! Сейчас он украшает арку для свадьбы! А Мари помогает Мичико наверху! Не бомбы закладывают, заметьте! Как вы можете их подозревать, а?

Чжоу стоял к ней спиной, но даже на расстоянии Джесс поняла, что тот дрожит. А вот полковник просто стёр улыбку с лица и стоял с каменным лицом, сложив руки на груди. Защитная поза. Чёрт возьми. Всё очарование этим человеком мгновенно улетучилось, как после похмелья. Розовые очки разбились. Дурь выветрилась. Это был обычный мужик, со своими тараканами, а вовсе не принц на белом коне. Очень жаль Рашми, если она не сможет его исправить.

– Джесс, значит ты не с нами, так? – спросил он, чуть ли не скрипя зубами.

– Айк, мне кажется сейчас это ты не с нами, – отрезала Джессика и вышла. Она подобрала вещи и пошла наверх смыть с себя неприятный разговор. Свадьбу Мичико Хилл портить не будет, и была надежда, что и Кинг тоже. Но завтра, завтра надо обязательно разобраться во всём, и начать с того, что поговорить с Рашми. А ещё перед самой церемонией нужно испечь круассаны.

* * *

Церемония, казалось, затянулась, но, в основном, такое ощущение возникло из-за чувства голода. У Джессики была важная задача – она получила записи от всех родственников и друзей Криса и Мичико и смонтировала в десятиминутный фильм. Полная версия заняла больше часа, посмотрят потом. Когда она вывела на большой экран поздравления с Земли, Мичико заплакала. Первой была её мама. В общем, всё прошло мило и трогательно. Сам момент, когда Айк уже здесь объявил их мужем и женой, снова транслировался онлайн через «Одиссей», и это смогут увидеть все. Мичико была прекрасна в своем белом платье, а Крис где-то добыл приличный серый костюм и белую рубашку, и отлично выглядел на фоне голубой драпировки. Так что полчаса пролетели небыстро, но всё же пролетели. И у Хилл совершенно не оставалось времени подумать о том, что же творит Айк. Даже когда он вёл церемонию, девушка была сосредоточена на съёмках, на трансляции, а не на том, как она в нём разочаровалась. Если честно, Джесс была рада, что вся истерия вокруг её отношения к американцу сошла на нет. Теплилась надежда, что даже после того, как она убедит его вернуться к здравому смыслу, доказав абсурдность теорий и поведения, её влюблённость не возвратится. В одну и ту же реку не войти дважды. Ну и славно.

Десять минут назад Рашми, Дима и Шан убежали в кают-компанию, накрывать на стол. Мари заставляла молодых позировать то так, то эдак, чтобы запечатлеть их на фото, а Джессика в перерывах продолжала крутить им видео избранных родственников. Приятно видеть таких растроганных голубков. Мичико и правда ворковала, как пташка. Всякие «Ой, как мило» и «Спасибо-спасибо-спасибо» постоянно вылетали из её уст, как будто друзья и родные могли слышать. Но они и правда могли. Потому что Джесс всё снимала, и скоро запись отправится на Землю. Так что мама непременно увидит слёзы на лице дочери, когда та смотрит её поздравление. Интересный формат свадьбы, небывалый.

В общем, настало время идти к столу. Пропустив Айка вперёд, остальные двинулись следом. Мари шла сразу за новобрачными, продолжая снимать их, в том числе на лестницах, в шлюзах и в коридорах. А Джесс замыкала шествие, закрывая за всеми двери, и думая лишь о том, как она сейчас налетит на говядину. Когда ребята пришли, то обнаружили на столе пару бутылок вина, бутылку водки и, что совсем её изумило, шампанское. Настоящий Дом Периньон[47]. Даже такое у них есть в запасах? Может и кошка найдётся?

Ещё там стояли закуски, в том числе из консервов, – вроде грибов, солений и вяленого мяса, – её бутерброды и салат. В центре стола накрытый перевёрнутым контейнером всё ещё располагался двенадцатигранник пришельцев. Накрыли, видимо, от греха подальше, чтобы не активировать случайно. Трогать его, чтобы перенести, никто не решался. А вот горячего не было. Ужасно. Почему?

– Шан, а где же мясо? – шепотом спросила Джесс китайца, встав к нему поближе, пока Мари щёлкала Криса с Мичико на фоне стола.

– В духовке. Поспеет через двадцать минут. Подам одновременно с другим блюдом. Сначала закуски, – мягким и немного виноватым голосом ответил тот. Интересно, он всё же верит Айку, или нет? Хотелось понимать масштабы дури в головах её товарищей.

– Ну что, друзья! – взял слово Кинг. Как цинично это прозвучало в её голове. Он называет всех друзьями, планируя следить за двумя из них, считая их шпионами. – Предлагаю открыть эту чудесную бутылку шампанского, у нас таких всего три, так что поаккуратнее со свадьбами! – Айзек рассмеялся. – Давайте выпьем за Мичико и Криса, которые смогли подарить нам такой необыкновенный повод для радости с учётом нашей сложной работы.

Смех. Веселье. Дима открыл бутылку, раздался хлопок, и пробка ударила в потолок под визги девушек.

– Лови её, лови!

– Подставляйте бокалы!

– Молодым, налейте сперва молодым!

Когда в итоге бутылка разошлась по кружкам, торжественно именованным бокалами, слово взяла Рашми и произнесла чудесный тост, который растрогал даже Джесс. Какая же у неё хорошая подруга. Ну, а теперь можно и перекусить, ура!

* * *

Ужин был вкусным. И очень пьяным. Раньше, в бытность на Земле, Джессика, бывало, выпивала бокальчик вина. Ну и, конечно же, могла с шумом отметить праздник, корпоратив, Рождество с друзьями, или просто в бытность студенткой сходить клуб. Но редко. А сейчас, когда она больше года вообще ничего не пила, алкоголь оказал неожиданно сильное влияние. Наверное, это сказалось не только на ней, по крайней мере Дима порывался выйти «на улицу» и кататься на роверах, Мари еле удержала его. Рашми и Мичико устроили танцы прямо в кают-компании, Шан отрубился на диване, а Крис и Айк сидели и о чём-то, как казалось, мило беседовали в обнимку. Джесс надеялась, что, выпив, Кинг не устроил тому промывание мозгов. Вмешиваться она не стала. Однако, демонстративно подсела к Мари и Диме и долго слушала пьяную болтовню русского космонавта, в основном о том, что им, европейкам, трудно представить себе настоящую пьянку, когда ты выходишь под снег, лепишь снеговика и бросаешь друга в сугроб. Кстати, Хилл лепила снеговика. Но Дима так всё описывал, что захотелось, чтобы за окном была зима, здесь стояла ёлка, и играли рождественские гимны. Выскочить бы, действительно, под снежок, вдохнуть полной грудью морозного воздуха и посмотреть салют. Очень, очень живописные картины. Айк, и это шпион, да? Шпион, к слову говоря, дежурит сегодня в первую смену вместе со своей шпионкой. Интересно, как они себе это представляют?

Через полчаса такого времяпровождения Джессика поняла, что пьяна окончательно и бесповоротно. Хотелось воды и спать. Начались «вертолёты». Она поднялась, помахала всем рукой и ушла. Ей сегодня дежурить, во вторую смену. Так что надо выспаться. Ах, да, напарником был Шан, значит и ему пора в постель. Под громкую музыку Хилл вернулась к дивану и начала тормошить Чжоу. Тот некоторое время отмахивался от неё, бормоча что-то на родном языке, но в конце концов открыл глаза.

– Шан, иди спать. Нам дежурить скоро.

Китаец вскочил, как будто протрезвел, и отправился наверх. Джесс пошла следом. Когда они поднялись, девушка не сразу поняла, где её комната. Это же другой модуль. Так ей нужна спальня, что слева от прачечной. Кстати, удобно. Вещи далеко носить не надо. Джесс хотела хихикнуть, но чуть не подавилась слюной. Вот же её дверь. Она вошла и очутилась в темноте, лишь тусклое пятно на стене – здесь не было даже луны, только рыжая ночь. На кровати не было белья, лежали тюк и сумка. Её Джессика сбросила на пол и начала развязывать узел. Он не поддавался. Ну давай же, чёрт возьми, давай! Что ты не поддаешься? Чёрт, всё это время девушка затягивала его. Пустила в ход зубы, но не вышло. Тогда попробовала включить свет, но не достала. Дальше последовал логичный выход – доктор Джессика Хилл уткнулась лицом в тюк и заревела.

– Джесс? – открылась дверь и на пороге предстал Шан. Его лица не было видно, но голос выдавал беспокойство. – Что с тобой? Всё в порядке?

– Шан… Да, в порядке. Просто не могу развязать узел, – Джессика спешно вытерла рукавом слёзы и попыталась изобразить улыбку. Её-то лицо сейчас освещал свет из коридора.

– И из-за этого ты плакала? Давай я развяжу, – китаец прошёл, сел рядом и попытался подцепить ногтями узел, Он пыхтел и кряхтел минуты две, а Джесс забралась с ногами на кровать и просто смотрела на его руки. Чжоу опьянел сильнее, чем она. С самого начала парень налегал на водку. И всё же, у него в конце концов получилось.

– Ну вот, не затягивай так больше, – Шан улыбнулся, но не ушёл, остался сидеть на кровати. Джессика шепнула что-то вроде «спасибо», но больше ничего не говорила. Нужно бы попросить его выйти. Негоже им сидеть так вдвоём. Какой смысл? Она пьяна, ей нельзя сейчас оставаться с мужчиной. Почему он не уходит?

– Джесс. Я хотел спросить. Насчет Айка, – неожиданно начал Чжоу.

– Спрашивай, – а что ещё оставалось ответить?

– Ты правда думаешь, что всё это бред? Что нет никакого контроля разума, и Волков с Нойманн никакие не шпионы?

– Шан, ну сам посуди, – если их цель установить контроль над разумом, они могли подмешать это в воздух, в воду, в лекарства. С их возможностями, всё человечество уже находилось бы под их властью. Нет у них такой задачи. Не нужно плодить сущности, всё такое, каким кажется. Агент, который написал Айку, – простой интриган. Я очень огорчена, что Кинг поверил в такую глупость, и меня беспокоит то, что ты повёлся. Подобная теория грозит нам срывом переговоров и крахом дружбы, понимаешь? Если уж кто под контролем инопланетян, то сам агент, причём не этих инопланетян, а каких-то других, которые хотят, чтобы Земля присоединилась к клубу Несогласных, – заявила Хилл, и мысль спьяну напугала её саму. Надо завтра с кем-нибудь обсудить догадку. Да с тем же Айзеком Кингом!

– Я послушал его, и он меня убедил. Айк умеет быть таким эмоционально уверенным в собственной правоте, что ты поневоле заражаешься его верой. Но днём, когда ты с ним спорила, я задумался. Мне стало казаться, что в его словах ничего, кроме эмоций и нет. А вот твоя логика мне видится верной. Я не буду его поддерживать.

Молодец, Чжоу. Ты только что вырос в глазах Джессики Хилл. Логика, здравый смысл. Отличный парень ты, Шан. Но… так нельзя, понимаешь? Нельзя спьяну, и с первым попавшимся! И вообще, ты просто единственный мужчина на Марсе, с кем что-то может быть, а это называется безысходность, а от безысходности даже кошку заводить нельзя, Чжоу. Почему, почему жизнь так несправедлива? Зачем они там, на Земле, придумали колонию с таким составом? Почему не взяли одних женщин, к примеру? Сидели бы целыми днями и работали бы. А тут как быть? Она потеряла всех, с ней остался только Чжоу, и то потому, что ему и самому не к кому пойти.

– Джесс, ты снова плачешь… Что случилось теперь? – его речь была путанной, но слова искренними.

– Да ничего, всё хорошо. Ты иди, иди, – решилась она наконец.

– Нет, ты всё же скажи мне. Меня беспокоит твоё настроение. Скажи, пожалуйста, – его лицо в свете, льющемся из коридора сквозь приоткрытую дверь, казалось серьёзным, но мягким и добрым.

– А знаешь, скажу. Скажу тебе всё, как на духу. Во-первых, я потеряла подругу, она теперь с Айком. Во-вторых, это даже не моя комната, понимаешь? Здесь нет ничего моего. Я принесла сюда ту сумку и тюк с бельём. Это не моя комната, Шан! – девушка ревела, но её прорвало на откровенность, и она продолжила. – Все разбились по парам, Мари с Димой, Крис с Мичико, Раш с Айком, а я осталась одна, понимаешь? Я тут совсем одна. И ты тоже один. И ты понимаешь, ведь единственный вариант – сойтись с тобой.

– Не плачь, прошу. Мне жаль, что я так плох для тебя, прости, – Шан утешал ёе, но у самого глаза тоже были на мокром месте.

– При чем тут ты? Ты вовсе не плох! Я просто не хочу, чтобы за меня решали! А за меня решили, когда не дали мне выбора! Рано или поздно я сорвусь! Я вот и сейчас пьяная, и без пяти минут готовая сорваться, а это неправильно, нечестно! – её трясло, и она уткнулась в колени и вытерла слёзы об штаны.

– А тебе было бы легче, если бы ты знала, что я тебя выбрал? И выбрал не потому, что ты – единственный вариант, а раньше. Тебе было бы легче, если бы я за тобой ухаживал?

Джесс прекратила реветь и посмотрела на Шана. Он сидел и пытался улыбаться.

– Ты правда меня выбрал? Я думала, тебе Мари нравится.

– Мало ли кто мне когда-то нравился, Джесс. А Диме нравилась Мичико. И что? Это было давно. А сегодня не так. Сегодня мне давно нравишься ты, Джесс.

– Но ведь это из-за алкоголя, Шан, – шепнула Хилл. – Это неправильно.

– Конечно, неправильно, – парень кивнул и встал. – Я пойду сейчас спать. А потом разбужу тебя на дежурство и начну за тобой ухаживать. Потому что сегодня я давно выбрал тебя, Джессика Хилл.

Китаец сделал попытку выйти, но девушка схватила его за руку.

– А я могу выбрать тебя раньше, Чжоу Шан? Могу выбрать тебя до того, как ты остался единственным вариантом? Могу? – Хилл смотрела в его глаза сквозь пелену слёз, и ей казалось, что он сверкает, хотя это бликовали слезинки на ресницах.

– Ты можешь меня выбрать, Джесс. И ты можешь сделать это раньше, а не сейчас. Незачем выбирать из одного человека. Ты можешь выбрать меня из четырёх, как сделал я. А сейчас мне надо идти спать, Джесс. Я пьян, ты пьяна, а это неправильно, – Шан снова дернулся, но англичанка, сама не понимая почему, удержала его.

– Наплевать мне на «неправильно». Я решила, что давно выбрала тебя из всех, Шан. Прикрой дверь, прошу. Я стесняюсь.

Глава 25. Кристоф Ламбер

Чудовищно хотелось пить. Мичико лежала рядом, и, вроде, была в порядке. Крис аккуратно привстал с кровати и чуть не застонал. Голова отозвалась на движение немедленной болью и размытой резкостью зрительного восприятия. Больше никогда не женись, так-то. Крис беззвучно усмехнулся этой мысли, держась за стенку. Зрение восстановилось. Он натянул штаны и тихо вышел в коридор. Душ был свободен, повезло.

Зачем он-то так пил? У Мими хватило ума тянуть пару бокалов весь вечер, а Ламбер успел и вина, и водки выпить, и даже добытый где-то коньяк попробовать. Он ещё помнил, как Волков учил его, что настоящий коньяк делается не во Франции, а в Армении, и травил байки про то, что Черчилль любил именно такой. Ох уж эти русские. Они не успокоятся, пока другие не признают, что всё лучшее в мире придумано и сделано ими. Но не ссориться же на свадьбе. Так что Крис согласился, что это не коньяк даже, а бренди какое-то.

А ещё он пил с Кингом, тоже коньяк, вроде. Тот, пытаясь перекричать музыку, объяснял ему, что инопланетяне на самом деле – злые захватчики и намерены контролировать всех с помощью коктейля из наноботов. Айк, заплетающимся языком, доказывал, что Волков и Нойманн – просто инопланетные шпионы, и что нужно перво-наперво утром их арестовать. Какую-то ещё пургу нес… Ах, да. Умолял, чтобы Крис и Мичико поддержали его в запрете переговоров. Неслабо напился американец.

Когда они вообще закончили? Он помнит, как пропали Джесс и Шан, видимо ушли отсыпаться перед дежурством. Потом Мари утащила Диму охладиться в душе, и Крис лично отвел его дежурить. Интересно, что это было за дежурство такое? Наверняка, Волков сразу заснул. Потом Айк ещё долго пытался что-то втирать ему, но Мичико и Рашми растащили их. Впрочем, тащить пришлось в одну сторону, они же все вчетвером теперь соседи. От пьяного Айка оказалось чрезвычайно трудно избавиться, хорошо индианка была рядом. В общем, его буквально уронили на койку, где тот отрубился просто за несколько секунд. А Ламбера, в свою очередь, увела жена в её новую комнату, где и они через некоторое время уснули.

Крис вышел из душа в гораздо более свежем состоянии. Хотелось кофе и на море. Хотя бы кофе. Жизнь прекрасна. Он вернулся в комнату, нашёл под кроватью свой планшет и написал в общий чат «Доброе утро!». Потом посмотрел на часы и понял, что проспал завтрак. Стоит ли будить Мичико сейчас? Она так сладко сопит. Пожалуй, пусть спит дальше. Крис вернулся в свою спальню, надел чистую водолазку, причесал волосы и пошёл в четвёртый модуль.

Проходя через второй, он услышал чей-то храп. Ну конечно же. Ламбер поднялся и обнаружил, что Шан храпит, откинувшись на стуле, а Джессика свернулась в кресле. Милота. Тоже не нужно будить. Если что-то могло произойти – уже произошло, а сейчас нет смысла дергать людей, уставших на твоей свадьбе. Он спокойно прикрыл дверь, спустился к шлюзам и двинулся дальше.

В кают-компании царила разруха, посреди которой, как царь, восседал Айзек Кинг. Он сидел и пялился в чашку. Вокруг валялись недоеденная еда, мусор на полу, чья-то одежда на диване и накрытый контейнером инопланетный прибор. На контейнере была нарисована веселая рожица и подписано по-русски «ВАСЯ», что сразу раскрывало тайну загадочного художника. Крис подошёл к полковнику, по пути подобрав с пола какой-то кусок колбасы. Нужно навести порядок, убраться. Это его задача, он же женился.

– Привет, новобрачный, – Айк выглядел так, будто и не спал. – Будешь похмеляться?

– Привет. Буду делать что? – Крис не понял.

– А, ты же не знаешь. Меня русские давно научили. Утром выпиваешь немного крепкого алкоголя, и сразу нормально.

– Ах, вот ты о чём, – засмеялся француз, – не знаю, как это русские называли, но мы, врачи, считаем подобное алкоголизмом. У тебя там что? – он понюхал кружку. – Коньяк? Вылей ты его!

– Ты что? Вылить двадцатилетний коньяк? На Марсе, где нет возобновляемости этих ресурсов? Нет уж, – Айк выхватил у него кружку и залпом выпил грамм пятьдесят. – Пффф, что у тебя это? Колбаса? Давай сюда.

– Я её с пола поднял. Вон, огурец маринованный на столе, – Кинг взял огурчик, понюхал его и проглотил, почти не жуя.

– Вот! Другое дело! Теперь можно кофе, потом в душ, и начинать уборку! – он и правда выглядел лучше. Американец встал и пошёл на кухню. Крис захватил пару кружек со стола и последовал за ним.

На кухне их ждал не меньший бардак. Хоть всё цело, и то слава богу. Ламбер ополоснул обе кружки и запустил кофемашину. Айк хлестал воду из питьевого крана. Хорошая мысль. Какая вкусная вещь – вода.

– Крис, я тебя вчера ведь агитировал насчёт переговоров? – спросил Кинг, умыв лицо и вытершись рукавом.

– Да, что-то ты там спьяну нес, – засмеялся Крис, – про контроль разума, про наноботов и шпионов в лице Димы и Мари.

– Хорошо. Теперь послушай меня внимательно. Это всё не шутки. Мы должны не допустить возобновления переговоров. Пока что. Вот, почитай письмо, – Айк подал ему свой планшет, где было открыто сообщение от некоего Сэмюэла Джулиани. О, так он транслировал чужие идеи? Ладно, можно и прочесть, пока кофе варится.

* * *

Народ постепенно собирался в кают-компании. Первой пришла Рашми, потом Шан и Джесс. Эти двое сразу отправились приводить себя в порядок. Весело спустилась Мари, а потом поднялась напряжённая Мичико.

– Меня тошнит после вчерашнего, – пожаловалась она Крису, – это всё от вина.

– Ты же мало вчера пила! – удивился Ламбер. По жене не было видно, что у неё пищевое отравление. – Возьми себе кофе и перекуси, поможет.

Тут спустился наспех умытый и слегка растрепанный Дима.

– Всем привет! Я вчера не сильно буянил? – пробормотал он, занимая очередь к кофемашине.

– Ты был на высоте! – решил обрадовать его Крис.

– Да, вчера ты ни с кем не поссорился! – засмеялась Мари, после чего Волков виновато развёл руками, дескать, простите, я старался, но не вышло.

До их прихода они с Айком успели прибрать большую часть помещения. Вся недоеденная еда была аккуратно рассортирована на столе, объедки сброшены в утилизатор – пойдут на перегной для гидропоники, – а посуда вымыта. Оставалось прибрать на полу. Мыть его было бы слишком большой роскошью, но, видимо, придется потратить немного воды: виднелись липкие пятна, которые не уберёт пылесос. Что ж, кто-то сможет за это взяться?

– Я помою пол, никто не претендует? – словно читая его мысли, заявила Мари. Типичная шпионка инопланетян.

– А я тебе помогу, где ведро и швабра? – сказал Дима.

– Нет ведра, а швабры и подавно. Придется найти кусок парашюта и мыть ручками, – вздохнула немка.

В общем, Волков сбегал на склад и принёс отрез парашютной ткани, после чего Мари навела чистоту, как будто и не было шумной вечеринки. За это время Крис, сев с Мичико на диване, и дав ей таблетку от кишечного расстройства, поведал о том, что ему показал Айк. Это не вызвало практически никакой реакции, Комацу не захотела решать, поддерживать ли Кинга в его демарше.

Пока Мари мыла пол, в кают-компании собрались все. Хуже всех выглядели Шан и Джесс, что неудивительно, учитывая, что они среди ночи ушли дежурить, где и отрубились в ужасно неудобных позах. Дима тоже был не слишком бодр, а вот Айзек окончательно пришёл в себя. Главное, чтобы он не продолжил пить. Весь оставшийся алкоголь Крис предварительно унёс на склад, но никто не мог бы помешать американцу совершить туда набег. Надо его проконтролировать, по крайней мере сегодня.

Усевшись вокруг стола, кто с кофе, а кто с чаем, который на всех заварила Рашми, они принялись обмениваться впечатлениями. Крис поблагодарил их всех, предоставив слово жене. Жена. Как необычно звучит! К этому слову нужно привыкнуть, а он и тот факт, что у него есть невеста, переварить не успел. После таблетки Мичико пришла в себя, но ела мало, в основном доедала торт. Кстати, он получился восхитительным. Как и из чего индианка его слепила – было загадкой. Если она всё так вкусно готовит, то лет через пять после возвращения Айк раздастся килограммов на двадцать минимум.

– Нам пора решить, сегодня или завтра мы организуем переговоры, – начал Дима. Ох, как интересно Айк на него после этих слов посмотрел. Сейчас им всем предстоит нехилый диспут, а то и бой.

– Я думаю, что лучше завтра. Сегодня мы ещё не совсем в адекватном состоянии, – высказалась Джесс. И вне зависимости от идей Кинга, она была права. Сегодня – не лучший день.

– Ребята, – вздохнул полковник, – думаю, следует отложить их подальше. Последнее время у меня нет уверенности в том, что в полученных Волковым и Нойманн письмах изложена правда. Мы рискуем потратить предпоследнюю попытку и ничего не достичь. Так что я предлагаю недельный мораторий.

– Айк, но у нас же была договорённость, – слегка возмущённо заявила Мари, и Дима поддакнул ей кивком головы. – Что за пару дней поменялось-то?

Американец снова вздохнул, сложил руки на столе, оглядел всех, сидящих вокруг и сказал:

– Не могу сообщать детали, но мне, как главе колонии, пришло указание. На Земле есть подозрение, что целью данных переговоров является установление всеобщего контроля над человеческой расой, вплоть до управления отдельными людьми. Пока они не разберутся, нам велено избегать контакта. Так что пусть их модуль связи пока что полежит под милой рожицей со странной надписью на русском, – при этих словах он с натянутой улыбкой взглянул на Диму. Тот виновато улыбнулся в ответ.

– Подожди-ка, Айк, – повернулась к нему Рашми, – ты вроде говорил, что тебе это просто в голову пришло. А теперь выяснилось, что пришло письмо с Земли. Совпадение?

Вот как. Оказывается, Кинг пытался прощупать Патил, выдавая письмо агента ЦРУ за свои мысли. Или у него и впрямь были подобные идеи, и в итоге просто зерно упало на благодатную почву?

– Ну да, так совпало, – с улыбкой пожал плечами полковник, – да мы и сами пару раз в разговорах такую версию предполагали, не помните разве?

– Вроде мы предполагали, что они могут использовать наноботов, чтобы удержать людей от нарушения Согласия. А ты теперь думаешь, что они будут полностью управлять человеком что ли? Как марионеткой? – ехидно спросил Дима.

Сам сказал и сам же усмехнулся. Только вот усмехнулся он один. После этого комментария повисла тишина. Крис посмотрел на Кинга и на Нойманн. Айк молчал с суровым видом, а немка была как-то сильно напряжена. Это почему, интересно? Потому что их раскусили, или потому что никто больше не смеется, а, значит, все считают подобный сценарий вероятным?

– Не думаю, что всё так, – неожиданно заявил Шан. – Можно много спорить о том, как именно Кен-Шо хотят контролировать нас, но им ничего не мешало давно внедрить наноботов всем людям. Через воду, воздух. Как угодно. Уверен, с их технологиями это не проблема. Все вы видели, как они посылают предметы сквозь стены, и как общаются, невзирая на расстояние в сотни световых лет. Такая раса нашла бы более элегантный способ, хоти они нами управлять.

Джессика, сидящая на другом конце стола, рядом с Айком, почему-то улыбнулась. А вот американец был ошарашен. Как будто что-то пошло не по плану. Точно, он же и с китайцем проводил беседы. И говорил, что Чжоу его поддерживает. А тут выходит, что вовсе нет. И, судя по улыбкам Хилл, это она переманила Шана. Выходит, даже если сейчас Ламбер поддержит друга, всё равно они будут в меньшинстве.

– Шан, это ценное мнение, – нерешительно начал Айк, но потом, видимо, собрался с мыслями, и продолжил уже более уверенно, – однако, на Земле тоже сидят не дураки. Раз они предполагают такой сценарий, то и мы не должны его исключать.

– Какой сценарий? – горько улыбнулась Мари. – Что мы с Волковым – агенты пришельцев, заражённые их наноботами? И давно ты нас подозреваешь?

– Мари, вот не надо искажать мои слова! – Кинг выглядел воинственно, словно снова был готов вступить в драку. Дежавю чёртово! – Я конкретно вас не обвиняю. Просто предлагаю отложить переговоры до тех пор, пока с Земли не дадут зелёный свет.

– Айк, дорогой, а дай нам всем почитать инструкцию с Земли, – тихо произнесла Рашми, глядя на своего мужчину. Ну вот. Теперь он лишился и её поддержки. Пора это заканчивать, нельзя дать Кингу поссориться со всей командой.

– Ребята, давайте на секунду остановимся. У нас есть проблема, которая образовалась в результате непонимания. Я уверен, Айк не хочет никого ни в чём обвинять, просто мы сами сделали его главным, и теперь на нём лежит груз ответственности перед Землёй. Я был на его месте, и Джесс тоже. Оба мы сломались от этого груза. Он пытается удержать вожжи, и это приводит к тому, что мы снова смотрим волками друг на друга. Не нужно. Айк, откажись от главенства, вернёмся к прямому управлению. Пусть тогда шлют свои инструкции всем, а не кому-то одному. Если это так для них важно, то они пойдут нам навстречу, так ведь? – спокойно резюмировал Ламбер.

Айк нерешительно кивнул. Внутренняя борьба в нём была видна невооружённым взглядом. Но вдруг в его глазах мелькнула искорка, как будто он только что нашёл для себя выход.

– Спасибо, Крис. Ты всё верно описал. Я сейчас же отправлю рапорт о том, что ухожу с поста. Мне не хочется становиться причиной новых раздоров. Однако, пока я ещё главный, я на неделю ввожу мораторий на переговоры. На всякий случай, чтобы никто не начал контакт до тех пор, пока нам всем не прислали инструкцию.

– Айк, – сказал Дима, – прости, но ты же не сможешь вечно сидеть тут и контролировать решение, которое не может быть принято тобой единолично. Мы должны решить все вместе, большинством. Не обижайся, но твой мораторий не имеет никакой силы, верно, народ?

Последние слова он произнёс уже стоя, обращаясь ко всем. Крис был вынужден признать, что Волков прав.

– Дима, ты тоже меня прости, но, раз уж разговор идёт в таком русле, то да, ты прав, следить круглые сутки за прибором я не смогу, поэтому буду вынужден перекатить его на что-то и унести. Само собой, не касаясь, ведь это может его активировать. Что-нибудь придумаю. Так что, если вы желаете в обход меня начать переговоры – я этого не допущу, – прищурив глаза, чётко и уверенно произнёс Кинг.

Волков нагнулся, дотянулся до центра стола и стал спокойно, глядя Айку в глаза, подтягивать к себе контейнер с модулем связи под ним. Возникла настолько напряженная тишина, что Крис слышал стук своего сердца и лёгкий скрежет контейнера о стол. Дальше всё произошло настолько быстро, что он даже не успел среагировать: резко вскочивший Кинг буквально бросился на стол, схватил контейнер и потянул на себя, Чжоу, сидящий рядом с Димой, сделал то же самое, Волков потянул контейнер сильнее, но тот, разрываемый кучей рук, наклонился, и выскочивший из-под него модуль покатился по столу. Кто-то ахнул. Дима, выигравший битву за пустой контейнер, попытался накрыть им модуль, но не успел – тот упал со стола.

* * *

Крис сидел в своём бывшем кабинете, который потом стал кабинетом Джесс, потом кабинетом Айка, а теперь – ничьим. Поэтому там никого не было, а ему требовалось сосредоточиться. Он пытался обработать рапорты обо всём, что произошло в этот день, начиная с того момента, как по роковой случайности модуль скатился со стола. По общему решению, рапорт подготовил каждый, а Крису выпала честь их объединить, лишив эмоционального окраса. Так что он сидел за компьютером и раздумывал. Запись видео и звука они забыли включить. Но скрыть всё от Земли… – нет, такого допустить нельзя. Необходимо восстановить событие посекундно по всем отчётам. Работы на весь вечер.

Мичико пошла отдохнуть. Как приятно думать о том, что она теперь – его жена. Кстати, они же получили столько поздравлений в видео-формате, что Ламбер решил немного отвлечься и посмотреть, наконец, те, что пришли от его друзей. Джесс не сочла нужным показывать их вчера, потому что это точно заняло бы больше часа. Крис откинулся в кресле и запустил видео.

– Кристоф, привет! – говорил с экрана Жан, его старинный друг. – Никогда бы не подумал, что ты женишься первым из нас. И уж точно не ожидал увидеть информацию о твоей свадьбе на сайте ООН. Круто, чувак! Не круто только то, что я даже не знаю, чего вам с Мичико пожелать. У вас есть всё: вы – герои всей Земли, вы проводите медовый месяц в самом необычном отеле на свете, ваша профессиональная карьера теперь вне сомнений, да и денег, уверен, за миссию отвалят немало. Так что, раз уж ты опередил и меня, и Эрика, и Филиппа, то желаю вам и детей завести первыми! Если постараетесь и родите ребенка там, то он будет первым коренным марсианином, вот что действительно круто, дружище!

Жан засмеялся, и Крис засмеялся с ним. Потом он посмотрел ещё несколько роликов, и это было очень приятно. Помогало отвлечься от того, что ему предстояло делать. Он даже включил по второму разу поздравления от родни и друзей Мичико. Правда, там был чистый японский, в основном, и Ламбер ничего не понял. Кто бы перевёл?

– Это мой кузен, и он говорит, что вот эту фигурку черепашки купил нам в подарок и вручит сразу по возвращении, как залог крепости нашего брака, – сказала за его спиной Мичико, вошедшая так тихо, что он даже не услышал открывшейся сзади двери.

– Мими, ты уже отдохнула? – Крис повернулся к ней и улыбнулся. Однако на её лице была и радость, и нервозность, и даже капелька страха. – Что с тобой, переживаешь о том, как всё внезапно закончилось?

– Нет, – помотала она головой, а потом села ему на колено. – Крис, у меня задержка две недели. Я списывала на стресс. Потом на гравитацию. Но сегодняшняя тошнота… В общем, я проверила. Я беременна, где-то четыре-пять недель. Крис, мне предстоит выносить и родить ребенка на Марсе и вернуться с ним на Землю! Выдержит ли он ускорения? Как его кости и органы разовьются при низкой гравитации? Что делать, Крис?

* * *

Ламбер прищурил глаза в ожидании звона или глухого удара, но ни того, ни другого не последовало.

– Что теперь делать? – услышал он голос Рашми и открыл глаза. Девушка стояла и двумя руками держала инопланетный прибор, который светился, как при первых переговорах. В её голосе была растерянность, страх и чувство вины. – Я поймала его, только чтоб он не упал. Но я же не хотела переговоров, что теперь делать?

– Положи его на стол! – скомандовал Айк, после чего повернулся к Волкову. – Дима, вот зачем ты его схватил, а? Подстроил, чтобы начать переговоры?

Крис ожидал ответного взрыва эмоций, но увидел, как Мари схватила Волкова за руку, и тот, открывший было рот, сделал глубокий вдох и произнёс абсолютно спокойно:

– Айк, я пытался его поймать. Не стоило мне тащить прибор на себя, согласен. А тебе не стоило вырывать и угрожать спрятать его от большинства.

Рашми всё ещё держала прибор, словно оцепенев. Надо остановить весь этот бред.

– Айк, Дима, что сделано – то сделано, – сказал Кристоф. – Надеюсь, прибор не пострадал. Рашми, – обратился Крис уже к ней, – прошу тебя, аккуратно положи его на стол. Вот, молодец. Теперь…

– Здравствуйте, представители расы Землян. Вы инициировали четвёртые переговоры, – перебил его голос из устройства. Чёрт побери, всё же это произошло.

Ребята молчали. Что делать? Среди них нет единства. Никто не хотел переговоров сейчас. Они не подготовились. Они уставшие. Кто-то эмоционально взбудоражен, а кто-то чуть ли не драться готов. В итоге Джесс, выглядевшая так, словно ей только что продлили смену в каменоломне, тихо произнесла:

– Здравствуйте, Вол-Си Гош, если это вы. Простите, можно нам несколько секунд посовещаться?

– Это Вол-Си Гош. Вы можете посовещаться, вы в курсе лимита по времени. Я подожду, – ответил прибор.

– Спасибо, – сказала Джессика, а потом обратилась уже ко всем. – Ребята, это произошло случайно. Понятно, что мы не хотели переговоров прямо сейчас, но мы не имеем права останавливать попытку только потому, что устали, или потому, Айк, что ты хотел ввести мораторий. К сожалению, или к счастью, но твой план не сработал. Надеюсь, все согласны, что мы должны сейчас задать все вопросы, которые планировали, и получить ответы, которые либо дадут нам возможность присоединиться к Согласию, либо, как и хотел Айк, отложить принятие решения на некоторый срок?

С разными интонациями колонисты, включая Кинга, сидящего мрачнее тучи, подтвердили, что согласны. Крис не стал исключением. Джесс права, вариантов нет, а детали можно обсудить потом.

– Хорошо, – резюмировала Хилл. – Вол-Си Гош, обращаюсь снова к вам. Мы проанализировали ваши слова. Как мы предполагаем, Согласие – некая Сверхцивилизация, добровольное объединение рас и культур, дошедших в рамках развития до осознания равноценности каждой из них, этакий постгуманизм, толерантность на галактическом уровне. Правы ли мы?

Интересно, ответит ли пришелец? Слишком прямой вопрос с точки зрения Криса.

– Джессика Хилл, в целом да, но есть уточнение, пара нюансов, имеющих значение, – прозвучал голос. Блин, опять загадки. Сейчас снова уйдёт в метафоры и так далее. Ничего выяснить толком не удастся. Крис ощущал, как от мыслей щемит в груди. Явный признак панической атаки.

– Один из нюансов – ответственность, которую вы так часто упоминаете? – уточнила Джесс.

– Оба нюанса подразумевают ответственность, и чтобы прийти к Согласию, вам важно осознать, в чём каждая из них выражается. Понимание, осознание ответственности, принятие её – и есть та красная черта, которая разделяет все расы на две части. Одни понимают и принимают её, другие – либо не понимают, либо не принимают, и не могут из-за этого достичь Согласия.

Крис задумался. Какая может быть ответственность? Всё же Айк прав, и это какая-то форма контроля, управления всей расой или отдельными её представителями?

– Хорошо, давайте по порядку, дойдём и до ответственности, – вмешалась Мари. Она взяла планшет и нашла на нём что-то. – Скажите, бывает ли такое, что раса, пришедшая к Согласию, отказывается от него в дальнейшем?

Ламбер мысленно кивнул. Они собирались задать такой вопрос. Видимо, немка открыла список, составленный ими ранее.

– Мари Нойманн, как я вам раньше говорил, это невозможно. Именно в этом заключается смысл Согласия, отличие его от любых привычных вам договоров и клятв, – прозвучало из устройства.

– Спасибо, Вол-Си Гош, – продолжила Мари. – Подскажите, это невозможно, потому что они не могут или потому что не хотят отказаться от Согласия? Что будет, если один из представителей расы отойдёт от принципов, нарушит их?

– Мари Нойманн, Согласие, как я рассказывал, не есть разовый акт, оно представляет собой процесс. Если вы правильно поняли, что такое Сверхцивилизационный процесс, то вы осознаёте, что расы не захотят возвращаться к варварскому существованию в отрыве от всего сообщества Согласия, а отдельные представители – фанатики или больные – не столь страшны, – сообщил голос.

– Вол-Си Гош, – спросил Дима, глядя на Айка, – является ли контроль за цивилизацией, или за отдельными представителями рас, частью Согласия? Можно ли сказать, что наноботы контролируют носителей?

Крис заметил, что Кинг с удивлением посмотрел на Волкова, словно спрашивая: «Чего ты добиваешься? Если инопланетяне врут – соврут и в этом. Как их проверить?» Да уж, не поспоришь с американцем. С другой стороны, Дима задал правильный вопрос, который буквально висел в воздухе.

– Дмитрий Волков, скорее это самоконтроль, ограничение себя. Ведь ограничение – смысл существования Согласия. Не могу понять, что вас тревожит. Можно ли ответственность назвать принуждением? Любая структура, которая навязывает внешний контроль, рухнула бы за сотни лет. А Согласие возникло так давно, когда ваша раса ещё не научилась разводить огонь, и великолепно справляется со своей ролью. Ограничение и контроль идут изнутри, от цивилизации – к себе самой, – Вол-Си Гош сделал небольшую паузу. – А контроль человека наноботами, конечно же, возможен. Например, Мари Нойманн контролировала твой организм при его исцелении. Однако, вам не стоит их бояться, они распадаются через несколько дней или часов в зависимости от организма. Думаю, в вас уже их нет.

Вот как. Значит всё же Согласие не является системой контроля, а, скорее, как предположили Уайт и Ланге, формирует систему ценностей, заставляющих контролировать себя. Крис повернулся в сторону Кинга. Весь вид Айка будто пытался донести окружающим, что он не верит словам пришельца. Но очевидно же, что не верить – нет причин. Тот дал им столько пищи для размышлений, а ещё стало понятно, что они на верном пути.

Мелькнула мысль, что срок существования Согласия поражал. Учитывая то, что огонь люди покорили более миллиона лет назад. Невероятно. Интересно, а сколько лет самой цивилизации Кен-Шо? Являются ли их партнеры по переговорам старейшинами, или они – молодая раса, вышедшая в космос «жалкие» десятки тысяч лет назад?

– Давайте мы вам расскажем, в чём, как нам кажется, мы разобрались на текущий момент, – предложила Мари, отложив планшет. – Итак, жизнь есть предопределённая функция Вселенной, и дальнейшее возникновение культур и цивилизаций – тоже. Один из этапов, заложенных в эволюцию – появление космических цивилизаций. После этого, чтобы жизнь в космосе не уничтожала сама себя, возникает Согласие – сверхцивилизационный процесс, призванный связать расы друг с другом и подтянуть одни до этического уровня других путём ускорения технологического прогресса с ним связанного. И вы – наши учителя, которые будут развивать нашу науку и этику, чтобы мы пришли к культурному осмыслению необходимости мирного сосуществования и самоконтролю.

Как хорошо и чётко Мари всё изложила. Инопланетянин какое-то время молчал. Или не хотел отвечать, или обдумывал ответ на такую длинную речь. Пока стояла тишина, они все смотрели друг другу в глаза, в которых мелькали надежда, усталость, подозрения, и даже пара улыбок, подразумевающих, мол, ура, мы на верном пути. Однако, Крис не разделял радости, ему казалось, что он сейчас по состоянию ближе к хмурому Айку.

– Мари Нойманн, – заговорил наконец Вол-Си Гош, – концептуально всё, что вы сказали, верно. Однако, как я ранее сказал, существует ещё и ответственность, и из вашей речи каждая из них следует напрямую. Мне кажется, что вам остается подумать лишь пару минут, и, если вы столь умны, то первую вы осознаете. Вы уже на холме, остается спуститься.

Вот как. Что ж, нужно подумать. К сожалению, девушка забыла упомянуть, что «столь умны» не они, а профессоры Уайт и Ланге, но признаваться в собственной глупости, не попробовав найти ответа, не хотелось. Что же это за ответственность-то такая? Чья ответственность? Казалось, ответ где-то рядом, словно ты боковым зрением увидел мелькнувшее серое пятно, и пытаешься понять, что именно ты заметил, но никак не можешь осознать ни цвет, ни форму. Идея мелькнула в голове и тут же затерялась среди миллиона разных хаотически проносящихся в сознании мыслей, как кольцо, упавшее в траву. Вот, вроде, только что тут сверкало, но ничего на ощупь не находится. Крис чувствовал ответ, слышал его запах, касался рукой, но никак не мог схватить. Итак, что-то одно прямо и логически следует из того, что сказала Мари. Что же, что это может быть? Эх, если бы они не потратили кучу времени на споры между американцем, русским и китайцем, то непременно…

– Вол-Си Гош, я понял! – выпалил Ламбер, озарённый внезапной вспышкой. Он схватил кольцо в траве. Он увидел, что мелькнуло в глазах. Он осознал ответ. – Нельзя приходить к равенству на сверхцивилизационном уровне, не достигнув равенства на собственной планете! Все наши заговоры, интриги, преимущества одних стран перед другими в технологиях и экономике должны кануть в лету.

Кристоф увидел, как все смотрят на него: Мичико и Рашми с восхищением, Айк и Шан с подозрением, Дима, Джессика и Мари с улыбкой. Да, всё верно. Он не может быть не прав!

– Верно, Кристоф Ламбер. Вы должны покончить с неравенством на Земле. Это первая ответственность.

– А я же раньше задавал вопрос про единое мировое правительство, – напомнил Дима, – почему же тогда вы ответили уклончиво?

– Потому что мы не ждём от вас того, что все ваши страны должны объединиться. Это ваша культура и ваша внутренняя жизнь. Однако, все те блага, которые вы получите от нас: технологии, медицинские и экономические возможности, – должны достаться каждой вашей нации без ограничения. Никаких патентов. Любой человек должен будет иметь к ним доступ, чтобы купить, или, что лучше, получить эти лекарства или энергию. Ваши правительства обязаны обеспечить полное равенство.

– Интересно, кто вообще сказал, что наши правительства будут готовы на это? – вздохнул Айк, и весь его вид говорил, мол, я так и знал, проблемы непременно возникнут.

– Айзек Кинг, нам не важно, чего захотят или не захотят ваши правительства. Вы должны взять на себя ответственность в том, что это будет сделано. И если вы сделаете так, а на Земле не станут соблюдать данные принципы, то, как нам ни прискорбно, кара последует, и будет ужасной. Увы, просто к Несогласным мы вас уже не отпустим. Вы должны понимать, что передача наших технологий – это подарок, но подарок, который должен достаться всем, а не избранным. Обратитесь к любым методам. Иначе мы низвергнем Землю к каменному веку и дадим шанс вашим потомкам, заново отстроившим цивилизацию, попробовать снова тысячи лет спустя. Простите, но иначе нельзя.

– В таком случае мы бы хотели ещё подумать, может, мы предпочтём остаться Несогласными, – попросил его Айк и оглядел всех вокруг. Крис кивнул, но думал лишь об одном: первая ли они цивилизация на Земле, которая делает выбор? Или тысяч десять лет назад мифические атланты были уничтожены и отброшены к варварству именно за то, что не смогли сформировать справедливое общество?

– Айзек Кинг, вы можете подумать, прежде чем принять эту ответственность. У вас есть ещё пятая попытка, – мягко и доброжелательно ответил голос Вол-Си Гоша. Казалось, что у электронного генератора речи есть эмоции, и сейчас он доволен. Возможно тем, как они продвинулись в вопросе. Он явно заинтересован в переговорах, он на их стороне, а не бездушный клерк.

– И это ведь только первая ответственность… – многозначительно подметил Дима. Было видно, что его захлёстывают такие же или похожие мысли. – Вол-Си Гош, нам следовало признаться. То, что до этого мы описали как свою заслугу, – мысли двух весьма гениальных учёных. Надеюсь, это не критично. Но мы сами не столь умны.

– Дмитрий Волков, вторая ответственность не столь масштабна, но её осознание и принятие критически важно для рас, вступающих в Согласие, – столь же любезно сообщил голос из прибора, проигнорировав слова Димы про Уайта и Ланге.

– Скажите нам, пожалуйста, – взяла слово Рашми, – когда в прошлый раз вы использовали термин «Согласие» для процесса связи друг с другом организмов с наноботами, это касалось того же вида Согласия, или такое же слово было выбрано просто так?

– А вы скажите мне, Рашми Патил, – ответил голос, – любовь к мужчине и любовь к матери – это одно и то же чувство, или просто одно и то же слово?

Да уж, инопланетянину хоть сейчас организуй тренинг. «Коуч[48] Вол-Си Гош! Вселенская истина в метафорах! Лишь пять семинаров на вашей планете! Спешите принять участие!»

– Наверное, смысл слегка отличается, но в целом похож, – решила Рашми, подумав пару секунд.

– И в моих словах смысл этого термина также слегка отличается, но в целом похож, – сообщил ей пришелец.

Как-то так вышло, что больше ничего путного он не сказал. Как будто снова включил режим метафор и недосказанности. Ребята сидели, уставшие и непонимающие, задавали вопросы, спорили, но так и не достигли понимания – ни чья это ответственность, ни в чём она выражается. Куча предположений заставила Криса думать, что, может они от природы не способны понять, и их место – среди Несогласных, в очереди на взаимное уничтожение? Проникнувшись ощущением полной опустошённости и осознанием тяжести возложенной на них миссии, Ламбер даже пропустил тот момент, когда время переговоров вышло.

Глава 26. Чжоу Шан

…Шан упёрся спиной в столешницу. Он не хотел драки, это точно. Однако, самое мерзкое крылось в том, что он не заслужил такого отношения. И если потребуется, Чжоу готов защитить себя от лжи и поклепа. Но не ударив Волкова. Лучший способ доказать, что ты выше – не бить, а быть готовым пострадать за свои идеалы.

– Не защищай его! – сказал Дима Мари, навалившись на китайца. – Как можешь ты быть на его стороне после того, как он врал тебе, оболгал меня? После того, как он теперь за моей спиной пытается увести тебя? После того, как он чуть не убил меня? Да я практически уверен, что авария – его рук дело!

Враг. А как ещё назвать его? Это подлая ложь. И только Враг может так откровенно лгать. Чжоу Шан никогда никому не делал зла. Он не уводил Мари. И точно никогда не устраивал диверсий.

– Дима, это ты увёл её, а не я! И я ничего не делал, не смей сам клеветать на меня! – ответил он Волкову, однако, сам чувствовал, как голос его дрожал. Он не хотел драки – только хотел образумить Мари, показать ей, какой этот человек – варвар.

Волков замахнулся, и Чжоу зажмурился и отвернулся. Бей, свинья. Пусть она увидит, кто ты есть на самом деле. Он не боялся пострадать, если глаза Мари раскроются.

– Нет! Не трогай, так нельзя! – прозвучал её голос. – Дима, чёрт возьми, мне больно, прекрати!

Он открыл глаза и увидел, что Нойманн держит Волкова за руку, не давая тому ударить. А русский пытается оторвать её руку от своей. Если так продолжится, то пострадает не только Шан, пострадает и сама девушка. Парень вспомнил сон, где Волков бьёт Мари до крови. Нельзя допустить подобное. Китаец проскользнул мимо Мари и ушёл в сторону дежурки, хотя его вахта ещё не началась. Чтобы не показываться Джессике на глаза, Чжоу решил поторчать в шлюзовом помещении и стал ходить по нему кругами, ждать и думать.

Любил ли он Мари настолько, чтобы сражаться за неё? Когда раньше он думал о том, что нравится ей, Шан никогда не пытался анализировать глубину собственных чувств. И когда осознал, что Волков увёл её, был невыспавшимся, злым из-за вечерней ссоры, отчего эмоции многократно усилились, и ощущение пустоты из-за того, что Нойманн выбрала другого, да ещё и врага, казалось неимоверным.

Любил ли он Мари настолько, чтобы отпустить её? Когда он начал её ревновать, то сделал ей больно. Подставил Волкова, слукавив насчёт его отношений с Мичико. Стоило ли так поступать? Тогда казалось, что да, вполне справедливая месть. Теперь же, когда русский чуть не надавал ему по морде, Чжоу спрашивал себя: а как бы поступил ты в такой ситуации? Он представил, что это у него отношения с Мари, а русский врёт, говорит, что застал Шана с другой – то есть делает ей больно своей ложью. Мысль настолько ярко пронзила сознание, что китаец на секунду представил, что так оно всё и было. Так всё выглядит логично: он на стороне добра, а враг на стороне зла. Однако, в итоге получилось наоборот. Конкретно в той ситуации на стороне зла был он, Чжоу Шан. А так нельзя, Чжоу не должен быть злом, он – добро.

Любил ли он Мари вообще? Сейчас парень столкнулся с ней на кухне, что чуть не привело к драке с Волковым. Перед этим немка рисковала жизнью, чтобы спасти Диму. Он же сказал, что не стоило этого делать, и признался, что вся ссора с русским произошла из-за неё. А Нойманн ответила, что и не любила его никогда. Как реагировать? Она же должна была быть с ним. Он должен был быть с ней. Так Чжоу планировал. Так видел будущее. Сейчас же Шан думал. Теперь ему казалось, что, вероятно, он сам убедил себя в том, что нравится девушке. Просто потому, что она была достаточно милой, чтобы работать с ним в паре и слушать его. Потом Шан решил, что и она ему нравится, раз уж он нравится ей. Складывалось впечатление, что чувства держались на самообмане и привычке строить планы на много лет вперёд. Сегодняшние эмоции были скорее последствиями разрушенных планов, а не переживаниями после потери любимой.

Точно так же Чжоу горевал, когда не смог в девятом классе поехать в Венгрию на олимпиаду, потому что его учитель заболел и не пришёл на встречу оргкомитета, не стал отстаивать его участие в команде. Тогда Шану казалось, что он ненавидит преподавателя, и того мальчика, которого взяли в команду вместо него, и того дурня из министерства образования, который всё это так криво организовал. Он тогда плакал и искал на ком сорваться. В итоге учитель так и не понял, кто ему засунул таракана в коробку с завтраком.

Китаец понял, что не любил Мари настолько, чтобы драться за неё. Понял, что не любил её настолько, чтобы отпустить. Понял, что вообще её не любил. И это, с одной стороны, облегчило его состояние, а с другой стороны, нахлынувшая внезапно пустота сдавливала и ломала кости, рвала сердце на части. Так что, когда Джессика спустилась вниз, он был рад возможности поскорее занять её место.

– Привет, Шан, ты уже здесь? Я собралась тебя искать, – улыбнулась она. Настолько тепло, насколько возможно после шестичасового дежурства.

– Привет. Да, пойду выполнять долг, – парень улыбнулся в ответ, но боялся, не разглядит ли Хилл пустоту внутри него за дежурной улыбкой.

Войдя в дежурку, он выключил свет, откинулся на кресле и стал размышлять. Кресло было тёплое, а в воздухе пахло Джессикой. Лучше бы он выбрал её, а не Мари. Джесс тоже симпатичная, не хуже немки. А теперь получается, что у него и выбора особого нет – либо она, либо японка. Хотя, последняя вроде нравится французу, а тот такой же пылкий, как и русский, так что ну нафиг.

Шан встал и нагнулся к иллюминатору над столом. Стояла ночь. Тусклый фонарь освещал центр лагеря, коридоры между модулями и ровер, стоящий возле каких-то двух пластиковых контейнеров – с уличным оборудованием и с камнями, собранными Мари. Опять Мари. Ну и бог с ней, пусть будет с этим Волковым. Он приложит её пару раз, а потом она от него уйдёт. Но Чжоу Шан не станет ждать, он тебя больше не любит и больше не любит уже давно. Стоит ли сейчас сосредоточиться на англичанке?

Стой, Чжоу. Ты просто жалок. Ты не можешь вот так просто взять и решить, кто тебе нравится. Ты должен осознать это через боль, через чувства. Не будь математиком и инженером при общении с женщинами. Ты просто робот, Чжоу. Решил назначить себе новую цель, заменить Нойманн на Хилл? Достойно, нечего сказать. Чувствуешь, насколько ты жалок? Ты не в состоянии оказался отличить реальные чувства от вымышленных. Может и всё твоё поведение было лишь муляжом на фоне виртуальной реальности?

Реальна ли ссора после переговоров с пришельцами? Реальны ли пришельцы и Марс? Реален ли Враг, который прячется под маской Волкова? Сам Чжоу Шан – реален, или нет? Вдруг ты сейчас проснёшься глупым мальчиком в пригороде Харбина, у которого нет ничего – ни таланта в математике, ни работы на космическую программу, ни докторской степени. Только бесконечно работающие и страшно устающие родители и маленькая сестрёнка Лин, ради которой ты и выдумал целую вселенную.

Страх подступил к горлу, сердце сжалось от жалости к себе. Китаец стоял, уткнувшись лицом в стекло, и плакал. Он старался для них. Он спас Волкову жизнь. Он желал Мари счастья. И он оказался дураком – зачем-то с ними поссорился, испортил всё. Даже если сейчас Шан извинится – ничего уже не исправить. Если он когда-нибудь начнёт ухаживать за англичанкой, или за другой женщиной, не важно – то не сможет понять, это чувства или он снова создал вокруг себя свой выдуманный мир. Как всё опостылело. Чжоу посмотрел на ровер. Смена только началась. Если ближе к утру он просто уедет, то пока ребята его хватятся, можно будет забраться довольно далеко. Часа через три. А сейчас можно вздремнуть, кому вообще есть дело до дурацкого дежурства?

* * *

Пыльная буря немного нарушила планы попытаться достичь скал долины, и Шан был вынужден свернуть. Тем не менее, его зацепило. Было страшно. Сейчас он понимал, что идея абсурдна. Мельчайшие частицы минералов, кружащиеся в разреженном воздухе, оказались такими плотными, что свет фары ровера не пробивал их далее, чем на десять метров. Казалось, что он мчит сквозь жуткий туман. Их масса была маленькой, но сила ветра поражала – казалось, что его вот-вот сдует, собьёт с машины, после чего пыль завалит его, пролезет в скафандр и убьёт прямо здесь. Всего пятнадцать минут, которые Чжоу провёл, зацепив краешек бури, вернули его в реальность, и он осознал, что находится на чужой планете, в пустыне, и кроме скал на горизонте и нескольких холмов, нет никаких ориентиров, способных подсказать ему путь. Буря стёрла его следы, и он не понимал, как вернуться домой.

Дом. Теперь колония была его домом, а все те, кто заставил его страдать – семьёй. И ничего больше не хотелось так, как вернуться к ним. Пусть этот Волков остается с этой Нойманн – ничего, Шан лично благословит их. Пусть американец и француз спелись и поделили власть, а теперь передали её своей марионетке Джессике. Всё это не играет роли. Это всё мелочи, нужно просто дружить с ними, а не против них. Он не любил Мари, но полюбит другую. Он не дружил с Димой, Айком и Крисом – но подружится теперь. Попросит прощения за всё, в чем виноват весь экипаж, лишь бы больше не оставаться одному.

Парень остановился на равнине так, чтобы его было видно издалека. С ровером его точно обнаружат. Кислорода хватит на несколько часов, запасов энергии тоже. На что он вообще рассчитывал? Чжоу не доехал бы до границ долины, просто погиб по пути от отсутствия воздуха, и превратился в вечный памятник человеческой глупости. Сейчас нужно думать, как связаться с колонией. Шан несколько раз пробовал вызвать лагерь по рации, но не сработало. Тогда ему пришла в голову идея связаться с «Одиссеем».

Он снял катушку с металлическим буксировочным тросом и размотал её в форме большого овала вокруг машины. Подсоединил антенну со скафандра к тросу, усилил сигнал. Вытянув сбоку скафандра кабель, присоединил себя к роверу, поскольку там были экран и кнопки. Как только Чжоу запустил трансляцию из скафандра, ровер стал вклиниваться в процесс, кидая радиозапрос на связь любому устройству. Минут через двадцать – двадцать пять он поймал ответ с «Одиссея». Слава богу. Для начала тот потребовал входа на его сервер. Работало. Дальше, требовалось понять своё положение. Корабль не мог его триангулировать, а старые орбитальные спутники на это не были заточены. Лучшей идеей выглядела выгрузка карты, что Шан и сделал. Карта долины, выведенная на экран, помогла вычислить, где он находится, ориентируясь на четыре крупных вершины холма. Так. Нужно запомнить примерное расстояние от лагеря, на котором надо повернуть, и сколько ещё проехать. Однако, он быстро осознал, что энергии добраться до дома ему не хватит. Так что теперь пора звать на помощь. Главное, чтобы штатный ретранслятор работал, и он смог к нему подключиться.

Пока Чжоу разбирался, как захватить контроль над передатчиком «Одиссея», тот улетел за горизонт, и пришлось дожидаться нового витка. Какие мысли мелькали всё время? Позитивные, как ни странно. Застряв в пустыне, парень решил основные вопросы. Разобрался с собой и с тем, как быть с конфликтами в среде колонистов. Нужно просто не ждать многого. И извиниться. Как за то, в чём он был частично или полностью виноват, так и за то, в чём его вины не было. В итоге, когда Шан совершенно случайно услышал голос Волкова на связи, то стал самым радостным человеком на Марсе. Получилось. И голос русского звучал виновато. Теперь его найдут и увезут домой. Главное, чтобы хватило воздуха…

* * *

Стоило ли после свадьбы спрашивать у неё насчет Айка? Или он слишком пьян для таких тем? Однако, умывшись, Чжоу почувствовал себя свежее и решился пойти к Джесс. Должно быть, Хилл ещё не спит. Надо бы запомнить, что тут теперь живет она, а не Комацу. За дверью послышался плач. Что произошло?

– Джесс? – он открыл дверь. – Что с тобой? Всё в порядке?

– Шан… Да, в порядке. Просто не могу развязать узел, – ответила девушка, сидя на не застеленной кровати. Она сделала вид, что улыбается, но Чжоу успел заметить, как Джесс только что вытерла слёзы.

– И из-за этого ты плакала? Давай я развяжу, – он сел рядом с ней, и, хоть и не с первого раза, но всё же развязал узел. – Ну вот, не затягивай так больше, – китаец улыбнулся. Нужно спросить насчёт Айка, раз уж зашёл, только как начать разговор? – Джесс. Я хотел спросить. Насчёт Айка.

– Спрашивай, – кивнула девушка, уткнувшись лицом в колени.

– Ты правда думаешь, что всё это бред? Что нет никакого контроля разума, и Волков с Нойманн никакие не шпионы? – хотелось и правда так думать. Только он вновь стал считать себя их другом, как поднялась эта тема. Айк был ну очень убедительным, а когда она на его глазах выставила американца полным идиотом, Шан понял, что Хилл весьма умна. А он очень ценил ум в женщинах. В общем, Джесс повторила ему то, что говорила раньше Айку, добавив несколько важных нюансов, а Шан объяснил, почему верит ей, а не Кингу, и пообещал бороться против его самодурства. А потом увидел, что она снова заплакала. Блин. Что же за напасть такая?

– Джесс, ты снова плачешь… Что случилось теперь? – он и сам никогда не нуждался в утешении и не умел утешать других. Потому его голос прозвучал дёргано.

– Да ничего, всё хорошо. Ты иди, иди, – ответила Джессика.

– Нет, ты всё же скажи мне, – настоял Чжоу. – Меня беспокоит твоё настроение. Скажи, пожалуйста.

– А знаешь, скажу. Скажу тебе всё, как на духу. Во-первых, я потеряла подругу, она теперь с Айком. Во-вторых, это даже не моя комната, понимаешь? Здесь нет ничего моего. Я принесла сюда ту сумку и тюк с бельём. Это не моя комната, Шан! – девушка ревела, но её прорвало на откровенность, и она продолжила. – Все разбились по парам, Мари с Димой, Крис с Мичико, Раш с Айком, а я осталась одна, понимаешь? Я тут совсем одна. И ты тоже один. И ты понимаешь, ведь единственный вариант – сойтись с тобой.

– Не плачь, прошу. Мне жаль, что я так плох для тебя, прости, – Шан осознал всё чуть раньше, но понял, что лучше ему не быть ни с кем, чем ухаживать за англичанкой просто потому, что у него не осталось выбора. И ей, как видно, те же мысли в голову приходили. Было неприятно, что он ей не нравится. Но это не её вина. Не её. Виноват он сам, один и во всём. Его поведение, возможно, отпугнуло Джесс, оставив их одиночками.

– При чём тут ты? Ты вовсе не плох! Я просто не хочу, чтобы за меня решали! А за меня решили, когда не дали мне выбора! Рано или поздно я сорвусь! Я вот и сейчас пьяная и без пяти минут готовая сорваться, а это неправильно, нечестно!

Шан задумался. Как странно. Он ведь думал о ней. И думал раньше, до того, как вбил себе в голову, что ему нравится Мари. Просто немка была открытой, располагала к себе, улыбалась и охотно его выслушивала. А Хилл пряталась. Как и сам Шан. И когда он стоял у окна дежурки и плакал, как сейчас она, схожие мысли приходили ему в голову. И он ведь тогда выбрал её. А сейчас увидел эмоции, истинную глубину Джесс. Женщину внутри учёного. Как же она прекрасна…

– А тебе было бы легче, если бы ты знала, что я тебя выбрал? И выбрал не потому, что ты – единственный вариант, а раньше, когда выбор был. Тебе было бы легче, если бы я за тобой ухаживал? – спросил он, веря, что это в нём говорит не водка. Главное – побыстрее уйти, не испортить ничего.

– Ты правда меня выбрал? Я думала, тебе Мари нравится, – она смотрела ему в глаза. Шан улыбнулся ей.

– Мало ли кто мне когда-то нравился. А Диме нравилась Мичико. И что? Это было давно. Всё изменилось. Сегодня мне давно нравишься ты, Джесс, – и это была чистая правда. Он увидел её слёзы, и понял, что это самая настоящая правда, что тут нет вымысла, всё реально.

– Но ведь это из-за алкоголя, Шан. Это неправильно, – тихо сказала англичанка. Да, конечно. Ничего не будет, не бойся. Всем нужно выспаться. Но чувства были, он ощущал их всем сердцем, а не мозгом, как раньше, когда думал, что любит Мари. Неясно, любил ли он Джессику или чувствовал что-то более лёгкое, но эмоции были настоящими. Потому и стоило уйти. Он кивнул, встал, и, как можно нежнее, произнёс:

– Конечно неправильно. Я пойду сейчас спать. А потом разбужу тебя на дежурство и начну за тобой ухаживать. Потому что сегодня я давно выбрал тебя, Джессика Хилл.

Но она не дала ему уйти. А дальше всё было как в кино, так что, когда через несколько часов будильник разбудил их на дежурство спящими в обнимку, Шан чувствовал себя самым счастливым на свете.

* * *

«Приходи в кабину пилота во втором», – гласило сообщение от Джессики. Мысленно он добавил эмоций в это короткое сообщение, так оно зазвучало очень притягательно. Шан отправил свой рапорт Крису, быстро заскочил в ванную, чтобы умыться, и на выходе столкнулся с Волковым. Улыбнувшись бывшему Врагу, попытался проскользнуть мимо, но Дима схватил его за плечо. Где-то в глубине души Чжоу почувствовал страх, что русский снова попытается напасть на него, но, обернувшись, увидел, что тот широко улыбается.

– Шан, слушай, – сказал Дима, – давай с тобой сходим и откроем первый модуль? Я собрался туда, но без тебя это было бы неправильно. Я на сто процентов уверен, что там нет никаких следов диверсии, но хотел, чтобы подтвердилось это при тебе, – Волков опустил взгляд и перестал улыбаться. – Я несправедливо обвинил тебя тогда, мне действительно стыдно. Хочу, чтобы ты видел, что я не держу в сердце ни капли былых обид.

Чёрт возьми, приятно слышать. Но сейчас самый неподходящий момент.

– Дима, я очень рад. Я тоже больше не склонен тебя в чём-то обвинять. И с радостью схожу с тобой туда, но можно ли это сделать через часок? У меня есть одно неотложное дело.

Русский схватил его правую руку двумя своими и потряс, после чего обнял, подмигнул и сказал:

– Давай тогда с утра. Сегодня уже будет поздно. Раз ты занят, я пойду готовить ужин, там Мари и Рашми, и я им помогу. Есть пожелания по меню?

– Нет, мы вчера столько всего уплели, что я, кажется, готов неделю сидеть на рисе и воде! – Чжоу усмехнулся, похлопал Диму по спине, и, махнув рукой, быстрым шагом двинулся вниз. Дима, не торопясь, последовал за ним. На кухне, и правда, возились девушки, он заглянул в дверь, помахал им, и убежал ниже, в шлюзовую. С лестницы услышал голос Волкова, спрашивающего, не знают ли они, какая славная муха укусила Шана. Эх, Дима, очень славная британская муха.

Во втором модуле он прошёл на самый верх, там в кресле сидела Джесс. Она задумчиво смотрела на него, поднимавшегося с улыбкой на лице.

– Я пришёл! – заявил парень, подошёл и попробовал её поцеловать. Однако, Хилл увернулась.

– Что… Что такое? – холодок пробежал по его спине.

– Шан, не было ли это ошибкой? – спросила его Джесс, когда он сел на пол у её ног. – Я имею в виду сегодняшнюю ночь. Я не могу избавиться от ощущения, что всё дело просто в алкоголе.

Как же так? Какой алкоголь? Впервые за много лет его переполняли эмоции. Такого он не испытывал в жизни ни к кому, кроме, разве что к Лин. Какой-то толчок изменил его жизнь, и сестра больше не была той девочкой, которую надо защищать, лелеять, оберегать. Джессика Хилл заняла её место, только помимо чистого светлого чувства, как к сестре, сердце переполняла страсть.

– Джессика, нет. Это не было ошибкой. Я влюблён в тебя, – глядя ей в глаза как котёнок, сказал он.

– Нет, Шан. Ты не влюблён, ты просто хочешь меня, – ответила девушка, и, видимо, увидев несогласие, добавила. – Не скрою, я тоже что-то испытываю, и то, как это началось, было весьма романтичным, но так не бывает.

– Джесс, я не планировал. Честно. Я хотел уйти, чтобы… – начал говорить парень, но Хилл его перебила:

– Да, да, я знаю, это всё я. Сама хочу думать, что внутри проснулось что-то большее, чем простое отсутствие в моей жизни мужчины. Просто мне кажется, что однажды я проснусь и пойму, что накинулась на тебя, так как ты единственный, кто раскрыл мне душу, и кому раскрылась я. И это было прекрасно, не спорю, но…

– Не продолжай, прошу тебя! – взмолился Чжоу. – Я не хочу слышать то, что убьёт меня.

– Но не будет ли нам потом хуже, Шан? – спросила она, глубоко вздохнув. Глаза покраснели, стали чуть мутными от образующихся слёз.

Что можно сказать в такой момент? Как доказать, что всё это не просто настоящее, а единственное в этой реальности, что достойно таковым быть? Вся наука, весь космос, красная паршивая планетка, инопланетяне, планирующие одарить людей бесценными знаниями – лишь жалкая тень на фоне чувств Чжоу.

– Шан, – продолжила Джесс, – я просто не хочу, чтобы мы сделали друг другу больно. Мне страшно.

Как должен поступить мужчина на его месте? Поцеловать? Умолять? Зареветь? Встать на колени? Разбить в кровь кулаки об стену? Нет, не то. Такой мужчина не будет достоин Джессики. Такой мог бы быть достоин Мари, но её пусть любит Волков. Джесс нужен другой. Он встал, вытер ей слёзы и сел в соседнее кресло, стараясь сдерживать всё, что бушевало в груди.

– Джессика Хилл, я не буду напирать. Я знаю, что люблю тебя. Люблю уже давно, хотя и меньше суток. Не могу объяснить тебе, как не могу объяснить и себе. Но в первую очередь я уважаю и ценю тебя как товарища, как друга, – слова давались с трудом, но это были правильные слова, он чувствовал это. – Поэтому я буду ждать. Я буду любить и ждать, потому что ты достойна любого ожидания. Надеюсь, однажды ты перестанешь бояться и начнёшь мне доверять.

Пока Шан говорил, девушка смотрела куда-то вбок, в иллюминатор, где освещённые марсианским солнцем таяли в дымке скалы долины Маринер. Потом повернулась к нему, и минуты две глядела в его глаза. Слёз больше не было, но и улыбки тоже. Она словно изучала его. Главное, не заплачь сам, Чжоу.

– Ты можешь пообещать мне, что не обидишь меня? – спросила Джесс с тем же задумчивым видом, будто пытаясь разглядеть его мысли. – Ты останешься рядом, когда я буду истерить или когда у меня начнётся очередная депрессия? Ты готов поклясться, что если страсть утихнет, я не стану первой марсианской дурой, первой женщиной, которую бросили на Марсе? Скажи мне, Чжоу Шан.

Господи, она ещё спрашивает! Тут не нужно придумывать ответ, сердце само подсказывало слова:

– Джессика Хилл, я много кого обижал, потому что не знал любви. Я обещаю, клянусь, что ты никогда не заплачешь из-за меня. Я обещаю, что буду рядом, когда тебе будет плохо, и ты сможешь поплакать вволю на моём плече. Я буду рядом, когда ты будешь истерить, чтобы ты могла колотить кулачками в мою грудь. Я буду рядом, когда мы вернёмся домой, и я тебя познакомлю с Лин и Шансинь.

Пока Шан говорил, он встал, потому что ему казалось неверным произносить такие слова сидя. Джесс тоже встала и обняла его. Так они стояли минут пять. Молча. Потом она спросила:

– Кто такие Лин и Шансинь?

– Лин – моя сестра, я тебе расскажу о ней, она тебе непременно понравится. До тебя она была лучшей для меня на целом свете. А Шансинь, звёздочка Шана, – её дочка. Я с ней вообще-то сам ещё не знаком, малышка родилась, когда мы улетали с Земли. Когда мы вернёмся, ей будет уже пять лет. Уверен, она тебе тоже понравится.

– Я тоже уверена, что Лин и Шансинь мне понравятся. А вот чтобы понравиться моей маме, тебе нужно будет постараться! – она засмеялась, прижавшись к его груди.

– Скажи мне, Шан, – спросила девушка, перестав смеяться, и снова уставившись в иллюминатор, – зачем ты уехал тогда в пустыню? Что ты хотел там найти?

– Знаешь, когда я ехал, я и сам не знал. Мне казалось, что я искал себя. Но в результате нашёл тебя.

* * *

Они обошли весь первый модуль с датчиками. Искали течь в трубах, следы газа – что угодно. Но система всё очистила, и не осталось никаких следов аварии. Скафандры они сняли почти сразу, это была предосторожность, не более. Волков отправил в общий чат статус, что всё чисто, и разблокировал модуль в системе. Потом они прошли в дежурную комнату. Шан видел, как Дима скривился при виде валяющихся стульев. Видимо, он опрокинул их в состоянии аффекта, когда, спотыкаясь и теряя зрение, пытался уйти вниз, к шлюзу. Страшно даже представить, что тогда творилось в его голове. Шан поднял стулья и сел на тот, который был слева, а Волков сел на второй, оставив кресло пустым, после чего включил ноутбук.

– Давай посмотрим логи. Я помню, хоть и с трудом, как что-то искал в системе до аварии или после, – предложил русский и начал открывать файлы.

– Дима, мы с Айком проверили все логи, пока ты лежал в коме. Ничего не нашли. Это ошибка системы, не иначе, – заявил Чжоу и облокотился на стену. Ничего он не найдёт, да и откуда?

– Не знаю, мне не верится, что воздухоочистка и водоочистка могли случайно такое выдать. Вы где смотрели логи? Не здесь же? – Волков листал файл за файлом, а их было немало.

– Нет, копии идут на другой модуль, мы из второго смотрели. Но копируются все, без исключения. Джесс сказала, что резервное копирование настроено как часы, – при упоминании её имени его охватило лёгкое возбуждение, абсолютно не к месту.

– Часы! Точно! – Дима хлопнул себя по лбу. – Я заходил, искал настройки времени. Хотел посмотреть почему-то, а не находил. А, точно, я же планшет забыл наверху, где мы с Айком пили виски.

– Ничего себе! Кинг говорил, что вы выпивали, но не упомянул, что виски! Весь выпили, эгоисты? – Шан засмеялся.

– Весь. Ну, если быть честным, это был бурбон, а не скотч[49]. Так что ты не много потерял. И голова от этого пойла болела дико, так что мне повезло, что похмелья потом не было! – Волков тоже улыбнулся. – И какие же настройки я трогал? Вот, вроде, тут.

Шан придвинулся ближе и присвистнул.

– Дима, это настройки системы модуля, а не компьютера. Ты английский вообще знаешь?

Русский посмотрел на него с тревогой. Что, ты хочешь сказать, что ты трогал настройки работы систем модуля? Шан схватил ноутбук, пододвинул к себе и залез в папку с логами. Там было немного файлов, последний из них сохранен уже позже аварии – это Джесс перезагружала всю систему, восстанавливая настройки. А вот файл, подходящий по времени. Но его нет в копии, которую они смотрели с Айком. Странно. Шан открыл его, а следом открыл рот.

– Ты только посмотри – это как раз, когда ты тут сидел! Вот ты сместил время впрыска и время вывода! Неудивительно, что вся грязь начала подаваться в двадцать раз быстрее, а выводиться медленнее! Как вообще система позволила такое сделать? – он уставился на Диму, а тот сидел, распахнув глаза и непонимающе моргал. Всё же он не был хорошим программистом, да.

– Шан, значит, я сам чуть себя не угробил? – спросил он в итоге.

– Если логи не врут, то, получается, сам, – Шан улыбнулся, но Дима весь задрожал.

– Шан, я мог убить всех! Нам нужно запретить пить перед дежурством! И надо закрыть доступ к таким настройкам! А ещё всех обучить, что тут за какой сервис отвечает! Блин, Шан, я сам чуть не угробил себя и всех и потом ещё имел наглость тебя обвинять! Прости меня, друг! – казалось, что русский сейчас разревётся. Ну уж нет, только этого не хватало!

– Дима, проехали. Я понимаю, что тогда мы… враждовали. Но с конфликтами покончено. Давай удалим этот файл и всё, незачем остальным знать, – он потянулся к кнопке, но рука Друга остановила его.

– Нет, ребята должны знать! Это важно! Иначе подобное может повториться! Отправь лог-файл Джесс, она разберётся, что к чему. А я скажу сегодня за обедом, какой я клинический идиот, – тут Волков, наконец, улыбнулся. Внезапно зашумели оба их планшета, и из них донесся голос Айка:

– Ребята, пройдите, пожалуйста, в кают-компанию. Есть важные новости!

Они переглянулись. Если Кинг не написал, а позвонил, то новости действительно важные. Словно сговорившись, парни одновременно побежали к лестнице, оттуда вниз, и по уже открытому коридору в четвёртый модуль.

В кают-компанию Шан и Дима прибыли не последними, последними пришли Крис и Мичико – они шли из третьего, а это самый длинный маршрут. Айк сидел за столом перед планшетом, и, дождавшись, пока все усядутся, сообщил:

– В общем, мне пришло письмо от агента Джулиани, ЦРУ. Честно говоря, я не имею права сообщать вам, но плевать. Мы столько страдали фигней, споря и конфликтуя, причём, зачастую по моей вине…

– Айк, давай к делу, виноватиться потом все будем! – сказал Дима. Полковник посмотрел на него секунду, кивнул и продолжил:

– Он пишет, что после чтения нашего рапорта проверил исходящие сообщения и обнаружил письма от Уайта и Ланге сюда, к нам. Тут куча слов про то, как он разочарован мной, что я не сообщил, бла-бла-бла, а, вот, цитирую: «Профессора Ланге мы выдворяем из страны, как выяснилось, адрес мисс Нойманн он получил от агентов иностранной разведки, а доктору Артуру Уайту предъявлены обвинения в разглашении иностранному лицу государственной тайны, он задержан и будет осуждён по статье», ну и дальше снова бла-бла-бла. А, ну и в конце строгий приказ ни в коем случае не начинать пятые переговоры, не соглашаться ни на какие условия инопланетян, так как, цитирую снова: «Основываясь на рапорте Кристофа Ламбера, мы можем судить, что условия, предложенные расой Кен-Шо, противоречат требованиям национальной безопасности каждой из стран-участниц проекта, и поэтому все они твердо запрещают вступать в Согласие до лучших времён. Коммюнике будет прислано всем вскоре после моего письма».

Айк помолчал полминуты, видимо, давая им переварить информацию, а потом отодвинул планшет и добавил, глядя на русского космонавта:

– Ещё он тут где-то в начале очень нецензурно ругал мистера Волкова за то, что его деструктивные действия привели к началу запрещённых переговоров, – при этих словах Кинг сделал кислую мину.

– Вот как? Что ж, мне льстит его ругань, – усмехнулся Дима. – А ты-то сам всё так же думаешь? Мы с Мари ещё числимся шпионами инопланетян, как ты считаешь?

– Дима, ну я же уже извинился вчера. Глупый был, – Айк развёл руками и примирительно улыбнулся.

– Стоп, закрыли тему, мы тут все надурили! – отрезал Шан, понимая, что они сейчас снова начнут переливать из пустого в порожнее, а есть проблема поважнее. – Этот Джулиани посадил человека, который помог нам разобраться с переговорами, дал шанс Земле на светлое будущее. Что мы будем делать с этим фактом? – он сделал ударение на слове «мы». – Это же, в какой-то степени, из-за нас профессор сейчас под следствием! Мы также несём ответственность за всё происходящее!

Чжоу говорил и чувствовал, что он не один такой, что все, или почти все думают так же. Когда ты вдали от дома, и твой мирок сужается до восьми человек – ты находишь в себе силы простить того, кого на Земле никогда бы не простил, что уж говорить про то, чтобы стать ему другом. И вряд ли кто-то из них был таким принципиальным раньше, скорее всех волновала наука или служба. Когда рядом летели головы, конечно, в метафорическом смысле, то проще было дальше работать и жить, не видя в этом предательства. Кому-то не повезло, но наука не стоит на месте. Пока ты на ногах – ты идёшь вперёд. А сейчас всё поменялось. Каждый новый человек, появляющийся в твоей жизни, пускай всего лишь в рабочей переписке – становится важным. Тот профессор – астрофизик был незнакомым им человеком, но, по сути, являлся частью коллектива, племени, семьи. Чему Марс точно научил Чжоу Шана, так это тому, что своих не бросают.

Междуглавье седьмое

Несмотря на то что успехов в расшифровке языка он так и не достиг, было ощущение, что миссия идёт в нужном направлении. Стало понятно, что движет местными. Более-менее ясно, каковы цели противника в этой системе. Осталось лишь его переиграть. Нужно достичь цели, попробовать атаковать его в разных точках одновременно. Для этого оставалось шесть зондов. Один находился уже около третьей планеты, один так и оставался болтаться около второй, остальные располагались около четвёртой.

План был прост. Четыре удара с разных сторон по основному миру местных, один удар по зонду противника, и один удар по колонии на четвёртой планете. Он записал все программы и постарался добавить в алгоритм элемент непредсказуемости. Каждый из зондов двигался по спонтанной кривой, чтобы его следующий прыжок приходился в точку, которую трудно предугадать. На это ушло довольно много времени, ведь требовалось добиться максимальной синхронности ударов. Если враг не сможет остановить их все, значит его технологию можно задавить числом. А ресурсы этого мира способны оправдать любые потери.

Итак, настал момент атаки. Зонды добирались разными маршрутами, легли на различные низкие орбиты и кружились, будто бы с целью разведки. Противник, как и ранее, никак не реагировал на его активность. Свой корабль он перевёл на прямую видимость, и оттуда приготовился лучевым оружием ударить по двум точкам на четвёртой планете одновременно с подлётом и взрывом зондов.

Запуск. Несколько мгновений отделяют его от результата. Сейчас всё станет ясно.

Внезапно передатчик инициировал связь с домом. Очень дорогое удовольствие, энергоёмкое. На него смотрел командующий флотом, и глаза его были серьёзны и немного напуганы. Перед начальником столь высокого ранга он вытянулся по струнке в своём кресле.

– Разведчик, до нас дошли твои сообщения. Срочно прекращай любую активность и улетай! – прокричал ему командующий как раз в тот момент, когда все зонды пропали со связи, и стало ясно, что лучевое оружие по какой-то причине так и не выстрелило. – Это Тёмные! Это они называют себя Согласием! Срочно улетай!

Осознание страха и пустоты заполнило весь его мозг. Тёмные. Они существуют. Командование знает об этом. И он только что пытался испытать их силу. Поздно. Слишком поздно.

– Командующий… – запинаясь, начал он, – прошу прощения. Уже поздно. Я только что атаковал их снова. Не вышло. Все зонды распылены в атомы. Лучевая пушка не сработала. Просто не выстрелила.

Он чувствовал, как сильно стучит его сердце. Командующий закрыл глаза и откинулся в кресле. Потом тяжело вздохнул, и, не открывая глаз, произнёс:

– Ты прав, поздно. Они предупреждали. Они много раз предупреждали, – его голос дрожал, он открыл глаза. – Ты был хорошим разведчиком, но мир подвёл тебя. Мне жаль. Прощай.

Связь разорвалась. Он подумал, что это несправедливо. Почему они знали, но не давали инструкций, как себя вести при встрече с Тёмными? Хотя, ответ очевиден. Если бы официально предупредили о Тёмных, то любую встречу с сильными люди оправдывали бы ими, валили бы на Тёмных все свои неудачи. Прогресс важнее жизни отдельных разведчиков. Такова цена.

– Неизвестный корабль. Мы предупреждали. Поверьте, нам очень жаль, – прозвучало сообщение.

Им жаль? Что за бред? Почему им жаль? Неожиданно внутри его корабля возник переливающийся шар размером с две ладони. Он был необыкновенно красив и окрашивал радужными красками весь отсек. Это поле, понятно, что это поле. Шар становился всё менее прозрачным, а потом внезапно исчез с громким хлопком, и ярчайший белый свет залил всю его вселенную.

Глава 27. Дмитрий Волков

На фоне происходящего его заявление о том, что он сам виноват в аварии первого модуля, прозвучало невовремя и не вызвало никакой реакции. И это было неправильно. Да, само собой, у них есть вновь пришедшее коммюнике от руководителя контактной группы, и у них есть проблема с арестом Уайта. Это – первоочередные задачи. Но могли бы хоть как-то отреагировать. Пожурить. Погрозить пальцем. Назвать дураком. Дима с молодости связывал себя с армией и знал, что никакой проступок не должен оставаться без наказания. Дежурство вне очереди, сто отжиманий, гауптвахта – что угодно, лишь бы не так. Когда он привлёк внимание товарищей, и, опустив глаза в стол, рассказал о том, что они с Шаном нашли, то буквально всего лишь на несколько секунд привлёк к себе внимание. Молчаливые непонимающие взгляды. Потом Айк махнул рукой, сказал: «Дело древнее», и все вернулись к поиску вариантов. Это было неправильным.

Ладно, об этом и правда можно будет подумать позже и прекратить сейчас заниматься самобичеванием. В конце концов с точки зрения Джулиани он повинен и в более тяжелых преступлениях, например в том, что начал переговоры без его разрешения. Хотя, кто агент такой, чтобы давать его? Какое право имеет ЦРУ решать за Россию или за контактный центр ООН что именно можно, а что нельзя? Точно. Ни Джулиани, ни ЦРУ не обладают подобными полномочиями. Но могут – ещё как могут – влиять на других!

– Товарищи, я только что понял, кто всем заправляет в контактном центре, – сказал Волков. – Рассудите сами: Джулиани, агент ЦРУ, имеет слишком большое влияние в проекте. Пользуясь им, он спокойно арестовывает людей, работающих на программу, выносит обвинения мне и Айку в том, что мы сделали не так, как он бы хотел. Также, Джулиани заранее знает о решении дипломатов, хотя оно ещё не отправлено нам. И в конце концов само их решение – отказ от Согласия. Кому это выгодно? Только спецслужбам. Американским, русским, китайским, немецким, британским, – да любых стран вообще. Официально они друг с другом как бы враждуют, но на деле у всех долгосрочный общий интерес. Если нет противостояния – нет и необходимости в их существовании.

– Ты считаешь, что спецслужбы ведущих стран сговорились? – Айк с сомнением посмотрел на него.

– Необязательно. Просто каждый из присутствующих сделал один и тот же очевидный вывод: Согласие убьёт его профессию, лишит влияния. Всё, что сказал Вол-Си Гош, напрямую противоречит их деятельности. Большинство присутствующих там так или иначе имеют отношение к секретным службам. Поэтому они так быстро приняли решение. Потом что-то сочинят в своё оправдание, неважно, что именно, и навесят на уши гражданским. В итоге мы с вами имеем гидру о двенадцати головах, которая решает за всё человечество.

– Вот почему нельзя было давать решать им, и вот почему контакт проходит здесь. Потому что здесь их нет. Но они могут что угодно нам присылать, а мы возьмём и примем решение сами! – усмехнулся Шан.

– Увы, Чжоу Шан, – парировала Мари, – мы не можем так поступить. Нас объявят предателями и саботируют всё. В итоге Земля с какой-то вероятностью погибнет. Лично я не готова на такое.

Вот как. Джулиани и ему подобные знают, что именно они обладают реальной властью. И понимают, что все на Марсе это знают. Они готовы рискнуть Землёй, поскольку каждый день ей рискуют. А здесь, за триста миллионов километров, рисковать всем человечеством некому. Здесь люди, ценящие каждую жизнь, что уж говорить обо всей расе? Их поймали, поймали в ловушку.

– Я думал, что нам следует бояться пришельцев, – произнес Айк, – а опасность ждёт нас дома.

– Постойте, но ведь мы можем решить вопрос без контактного центра! – Шан вновь взял слово, встал и пошёл вокруг стола. – Если мы готовы говорить от имени Земли, то должны быть готовы и обнародовать всю информацию о контакте. В нашем распоряжении «Одиссей», и мы можем транслировать людям всё, что хотим. Сотни вышек разных СМИ и их спутников примут наши сигналы и растиражируют в каждый уголок планеты.

Закончив говорить, он плюхнулся в кресло, после чего посмотрел на то, какой эффект произвела эта идея. С точки зрения Димы мысль была слишком спорной. Готовы ли люди к подобным знаниям? Вправе ли они решать за всех? Айк скривил лицо, – видимо, думал о том. Да и Джесс отрицательно покачала головой.

– Дело в том, Шан, – сказала она, – что «Одиссей» контролируется нами лишь формально. Земля мгновенно перекроет доступ. Взламывать его системы у меня кишка тонка. Попробовать, конечно, можно – не зря мы на нём летели целый год, я неплохо изучила корабль. Но сколько там «задних дверей» для программистов с Земли – трудно представить. В крайнем случае они могут просто удалённо отключить системы, и корабль будет потерян для всех. Рано или поздно он сойдёт с орбиты и грохнется на Марс.

– И, честно говоря, мы должны понимать, что любое наше сообщение можно будет опровергнуть. У нас нет никаких доказательств существования инопланетян, кроме сомнительных записей, – добавила Мари. – И даже если они признают существование пришельцев, – ничто не помешает заявить, что те промыли нам мозги и хотят нашими руками распустить все службы безопасности мира, чтобы потом было проще управлять человечеством.

– Резюмируем: такой метод тоже не сработает, – грустно заметила Рашми.

Все замолчали. Интересно, а почему молчит Крис? Он какой-то подавленный, да и Мичико тоже. Надо обязательно выведать, что случилось. Но потом, а сейчас нужно думать. Бороться со спецслужбами не выходит, это ясно. Но как там говорят? Не можешь победить – возглавь. Необходимо как-то сыграть на спецслужбах, убрать это единство, заставить их следовать Согласию, найти вариант, чтобы получилось так, будто хвост вертит собакой[50]. Значит, им придётся определить выгоду для ЦРУ и подобных, сделать из них союзников, а не врагов, заставив действовать по заданному сценарию и думать, что они всё контролируют, до тех пор, пока не станет поздно. Но сначала, определённо, стоит выпить кофе.

– Так, перерыв. И я за кофе. Кому-то ещё приготовить? – спросил он, вставая. Мари кивнула, Джесс подняла руку. Рашми улыбнулась Айку, который поднялся со своего стула вслед за Димой.

– Я с тобой. Пора прерваться, ты прав. Мозгам нужно зарядиться, – сказал Кинг.

Они прошли на кухню, Волков плотно заполнил рожок и включил кофемашину, подставив кофейник. Лучше уж сразу сделать на всех, чем по одной чашке. Айк открыл холодильник и выудил из него какие-то соленья, оставшиеся ещё со свадьбы.

– Будешь огурец? – спросил он, протягивая маленький маринованный корнишон. Дима кивнул, взял огурчик и прожевал его. Вкусно, но слишком много уксуса на его взгляд. Однако, иначе он бы не долетел. Черт, странно осознавать, что такие мелкие мысли мелькали где-то среди роя значимых идей и гипотез.

– Айк, мы не можем победить, атакуя в лоб. Нам нужно повлиять на ход их мыслей. Я уверен, что письма Артура Уайта и Генриха Ланге после вчерашнего рапорта прочли все значимые спецслужбы. При этом ты – единственный среди нас, кто получил информацию об аресте Уайта. Так что, если я кину утку в ответ на его письмо, её тут же перехватят и начнут анализировать. Надо сделать так, чтобы они развернули всю ситуацию в правильную сторону, – Дима тужился, формируя слова из пока что слабо связанных мыслей.

Айк с любопытством посмотрел на него. Кофемашина булькала и источала манящий аромат, а Волков подбирал формулировки. Это было не так-то просто. Идеи роились, но девяносто пять процентов из них казались ерундой. Нужно быть весьма умным и хитрым, чтобы играть в такой лиге. И всё же парень продолжил:

– Например, можно написать так, чтобы они подумали, что рапорт Криса являлся неполным. Я отправлю Артуру якобы свои размышления, но агенты, в присущей им манере, станут искать в послании нечто большее. Надо, чтобы они проанализировали, ужаснулись, освободили профессора Уайта и вернули его. Нам необходимо придумать то, что заставит их плясать под нашу дудку. Мы же понимаем, что это люди, помешанные на контроле. Так что, чем опаснее будет изображённая в письме альтернатива – тем лучше для нас. Новая информация должна выглядеть настолько страшно, что спецслужбы в неё непременно поверят. А потом, когда она не подтвердится, окажется, что это были просто рассуждения. И с нас всех – как с гуся вода.

Дима заметил, как в глазах Айка мелькнули огоньки. Значит он понял задумку. Осталось разобраться с деталями.

– Давай намекнём на ряд фактов, – предложил американец, – на внешнюю схожесть пришельцев и людей, ну и на то, что нас может ждать вторжение. Это те вещи, которые могут их напугать сильнее, чем потеря контроля.

Кофе был готов. Айк взял кофейник, а Дима шесть чашек. Вернувшись в кают-компанию, Волков рассказал о своей идее, и полковник поддержал его. В общем, казаки сели писать письмо турецкому султану[51].

* * *

«Дорогой Артур. Вы очень помогли нам советами и письмами в этих переговорах, и я бы хотел от души поблагодарить вас и Генриха. Передавайте ему привет от меня и от Мари.

После последнего общения с собеседником, которое мы, само собой ПОЛНОСТЬЮ отразили в рапорте Кристофа, у меня появилось огромное количество мыслей – ни я, ни товарищи, не стали их включать в отчёт. Нам показалось, что эти рассуждения, не пройдя ваш фильтр, способны напугать всю семью, оставшуюся дома. ТЕОРИЯ, возникшая у меня (остальные согласны со мной), заключается в том, что гости очень стремятся побыстрее договориться. По интонациям нашего собеседника мне показалось, что он чем-то обеспокоен, хочет, чтобы переговоры, наконец, закончились. Как будто вода уже готова залить огонь. И если мы станем тянуть, то не факт, что гости помогут с чужими. Надеюсь, вы меня понимаете. В итоге мы долго анализировали вторую ответственность, в том числе в беседе с ним. Складывается впечатление, что это – наша ответственность за судьбу всей семьи в случае, если гости нас покинут. Сейчас, когда мы получили приказ остановить переговоры и отказаться от Согласия, мы, конечно же, выполним его, но переживаем, что дома случится наводнение или пожар, причем в ближайшем будущем, и мы согласны, что это – худший выбор.

Не стану вам говорить, что это слова собеседника, однако не могу сказать и то, что я придумал их сам. Так вот, чужие, которые не согласны с гостями, похожи на членов семьи, их просто не отличить от своих и от гостей. Они могут незаметно занять наши дома, не давая ничего взамен, и доставляя огромные неудобства, ломая всё, чего мы достигли ранее, и выгнав семьи из дома на верную гибель. В отличие от гостей, готовых щедро делиться ресурсами взамен маленьких минусов, сопутствующих их дружбе.

Кстати, как мне показалось, собеседник высоко оценил вашу роль. Я думаю, он был бы рад личному знакомству с такими здравомыслящими людьми, как вы и Генрих. Буду признателен, если вы не станете передавать мои ТЕОРИИ всем до того, как поразмыслите над ними с Генрихом. Дело в том, что мне кажется, что некоторым моим коллегам диктуют волю родственники из семьи, помешанные на контроле и безопасности дома больше, чем на его процветании и счастье семьи.

Надеюсь застать вас в добром здравии по возвращении на Землю. Буду ждать ответа о том, что вы думаете про мою ТЕОРИЮ. С уважением, Дмитрий Волков».

Над письмом они работали несколько часов с перерывом на обед. Возникли прения, так как текст должен был быть достаточно кратким, но в то же время ёмким. Он должен быть написан на английском языке такого уровня, чтобы его автора точно можно было бы счесть русским, но в то же время, чтобы нарочно созданные недомолвки не затерялись. Шла крутая совместная работа, и Дима очень гордился тем, как они сплотились вокруг миссии и спасения Артура Уайта. Письмо ушло после обеда. Когда его прочтут, и кто именно успеет перехватить послание – они не знали. Но если уж это не поможет, то ничто не поможет, останется только молиться за адекватность дипломатов, правительств и спецслужб, что уже само по себе абсурдно.

Дима знал, что ответа не будет несколько часов, так что требовалось себя чем-то занять. Например, пора бы уже заняться спортом. Он пошёл в третий модуль и стал тягать самодельную гантель из тяжёлого металла, лёгкого как перышко. Физические упражнения успокаивали, приводили в порядок мысли. Он был один – Мари решила отдохнуть, почитав книгу, Айк и Шан играли в шахматы, которые Волков не очень любил, Крис с Мичико ушли к себе, а Рашми и Джессика смотрели какой-то фильм, который он уже трижды видел. В общем, весь зал оказался в его распоряжении. Парень взял стул и приспособил его для упражнений на растяжку. Потом занялся прессом. Тут это можно было делать, лишь повиснув вверх ногами – все остальные варианты не давали нагрузки. Так что Дима использовал прикреплённую к потолку перекладину и верёвку, чтобы на неё забраться.

Пока он висел головой вниз, на лестнице раздались шаги. Было трудно разобрать, это сверху, из жилого блока, или снизу, из шлюзовой. Однако практически сразу показались ноги Мичико, спускающейся, видимо, из спальни. Вид у неё был бледный. Девушка, не обратив внимания на русского, прошла в медпункт. Что с ней случилось-то? Ещё несколько часов назад это так же было заметно, но потом вроде она как-то включилась в процесс написания письма, стала нормальной. А теперь вот опять. Дима спрыгнул с перекладины и собрался уже войти к ней и расспросить, как сверху вновь раздались шаги. Ламбер. Волков подошёл прямо к лестнице.

– Крис, что с Мичико? – спросил он тихо. Тот сначала отвернулся, потом напряг лоб так, что на нём проступили морщины, и ответил:

– Дима, она беременна. Интоксикация. Не обращай внимания, – голос его дрожал.

– Так вот почему вы были так напряжены. Крис, чёрт возьми, нам же запретили заводить здесь детей. Вроде всё для этого сделали, как же так вышло? – Дима помнил инструкции, и, хотя и не был врачом, понимал, что нюансы беременности при низкой гравитации ещё не изучены. Равно, как и другие последствия для ребёнка и матери. Хватит ли ей витаминов выносить дитя. Как пройдут роды. Ну и так далее.

– Дима, что я могу сказать… Мы сами в шоке. Не говори никому, будем искать выход, мы же врачи. В крайнем случае – аборт. Хотя Мими очень этого не хочет, – на глазах Ламбера выступили слезы, и Волков обнял его.

– Крис, я с вами, всё образуется, уверен.

Француз кивнул, вытер глаза и прошёл вслед за женой в медчасть. Заниматься спортом Диме больше не хотелось.

* * *

Мари лежала в своей комнате, уставившись в планшет. Всё еще читает, надо же. Волков уже давно входил к ней без стука, как сделал и сейчас. Она посмотрела на него поверх планшета и улыбнулась.

– Ну что, укротитель секретных агентов, как поживаешь? – спросила девушка. – Чего такой хмурый?

– Ты не поверишь, из-за Мичико… – вздохнул он, сел на кровать и взял её за руку. – Крис по секрету мне сказал, что она беременна. Поэтому ребята такие напряжённые сегодня, только узнали.

– Блин, это же ужасно! – Мари отложила планшет в сторону. – Столько проблем может возникнуть, взять хотя бы кости или…

– Да, да, знаю, – перебил её Дима, – я всё это уже с Крисом обсудил. В общем не говори никому, просто я тебе обещал, что между нами не будет никаких секретов. Вот оттого и хмурюсь. Они ведь только поженились, а теперь такая проблема.

Мари поднесла его руку к своему лицу и уткнулась в неё, подогнув колени. Они молчали. Почему всегда что-то случается? Две недели на Марсе повисли камнем на шее.

– Нам нужно разбираться с этой ответственностью, – нарушила тишину Нойманн. – Если мы придём к Согласию, то сможем попросить у Кен-Шо помощи, может они дадут ещё наноботов, чтобы ребёнок был здоров.

Стоп. Какой диалог вели Мари и Рашми с пришельцем, когда они пришли за наноботами? Дима помнил это по рапорту и рассказам девушки: «…Переговоры – целиком на нашей ответственности. Мы приняли это решение и риск, но было бы безответственным не попробовать связаться с вами для его спасения… …Достойны ли мы Согласия, если не ценим жизнь? Нужны ли вам союзники, которые безответственно относятся к жизням близких? Какова в этом случае цена Согласию?» – «Вы хорошо ответили, остался ещё один вопрос. Кто из вас возьмёт личную ответственность за жизнь Дмитрия, будет с ним в Согласии, и разделит его участь?»

Рашми подтвердила, что сознательно отвечает перед Землёй за все последствия и что не хочет перевешивать ответственность на других. А также, что причина – гуманизм, без которого она не видит Согласия. Дальше шла речь про личную ответственность. Личную.

– Мари, я, кажется, понял, – шёпотом, боясь спугнуть мысль, сказал Дима. – Помнишь, как Вол-Си Гош сказал, что он ответственно подходит к переговорам? В этом может быть ключ. Сейчас ты напомнила про наноботов, я вновь прокрутил в голове то, как вы с Рашми общались с ним, когда просили помощи в моём лечении, и мне пришла в голову идея. Он полностью отвечает за нас. Если переговоры провалятся, то провалится не только наша миссия, но и его. Мы не знаем, почему это так важно, но есть подозрение, что для него это будет очень плохим финалом.

– Ты что, думаешь, что его убьют? – удивилась Мари. – Они же должны быть гуманными, сверхразвитая цивилизация!

– Нет, я не думаю, что его убьют. Но представь себе, что для них наши жизни, наше развитие в рамках Согласия, значат гораздо больше. Как для врача – жизнь пациента, как для нас – судьба ребёнка Мичико, как для вас была значима моя жизнь, когда вы пришли к инопланетянину за помощью. Нам трудно понять, но судьба целой цивилизации вполне может волновать на личном уровне. Именно это и есть суть Согласия, так ведь? Он ответственен за нас всех, как мы ответственны за Землю. Подобное тяжело понять сейчас, но, как он и сказал, без осознания данного факта, нет пути в Согласие.

Мари села на кровати, уперлась в стенку, подложив под спину подушку, и выпустила его руку. Она продолжала смотреть в его глаза, только будто бы не видела его самого. На её лице отражалась напряжённая работа незаурядного ума. Как Волков любил видеть её такой, сосредоточенной и вдохновлённой идеей!

– Дима, – взгляд девушки снова сфокусировался на нём, вернувшись из страны интеллектуальных грёз, – это не его личная ответственность. Это личная ответственность всей расы Кен-Шо. В таких вопросах нет границы между личным и общественным. Или она есть, но пока непонятна для нас. Ты сказал мне про то, как он отвечал раньше про ответственный подход к переговорам, и я вспомнила другой вопрос: «Важно ли для Кен-Шо прийти к согласию?» Его ответ я дословно не процитирую, но суть была такая: «Общественное – это личное или личное – это общественное? Кирпичик – часть здания, или здание – суть каждого кирпичика?» Так вот, личная ответственность Вол-Си Гоша и общественная ответственность Кен-Шо – одно и то же. Мы не понимаем этого, но всё так и есть, Дима!

Мари обняла его и засмеялась. Тут есть чему радоваться, это настолько очевидно было правильным ответом, что сомнений не осталось. Бедному Вол-Си Гошу не нужно никакого наказания, потому что если твоя этика не разделяет такие понятия, как важность человека и важность расы, то провал их переговоров будет сам по себе жесточайшим наказанием для каждого, кто пять тысяч лет работал, наблюдал, готовился, и, возможно, оборонял их рубежи от Несогласных рас, которые проливным дождём готовы были залить разгорающееся пламя их ещё юной цивилизации.

* * *

Ответ всё-таки пришёл. Уже поздно вечером, когда они сидели после ужина, обсуждая их с Мари гипотезу. Все единогласно согласились с тем, что ребята дошли до сути, и радовались. Дима обратил внимание на то, что даже Мичико вроде пришла в себя, и вновь была улыбчивой обаятельной японочкой, а не тенью самой себя. Тут его планшет пиликнул, и Волков тут же включил его, сопровождаемый взволнованными взглядами. Во входящих сообщениях было новое письмо. От Артура Уайта.

– Пришло! От профессора! – прокричал парень радостно, открыл послание и начал читать. – «Уважаемый мистер Волков, благодарю вас за то, что поделились своими мыслями и теориями. Некоторое время я был недоступен из-за ряда обстоятельств. Однако, когда я ознакомился с рапортом месье Ламбера и вашими теориями, я тут же занялся анализом. Профессор Ланге, которому вы передавали привет, присоединился ко мне чуть позже, и тоже передаёт привет вам и Мари Нойманн. Мы с ним поняли, что ряд неудобств, которые гости могут доставить существующему на Земле укладу вещей – не столь высокая цена, особенно, учитывая ваши мысли. По моей рекомендации представители контактной группы согласились с вашей теорией о том, что чужие будут явно худшим выбором, чем гости. Уж не знаю, насколько ваша теория верна, но она максимально правдоподобна. Коллеги-дипломаты сомневались, но мы смогли их убедить, когда по их инициативе провели очную встречу. Будем надеяться, что в ближайшее время они пришлют вам новое коммюнике, основанное на наших с Генрихом рекомендациях и вашей теории. Также я благодарю вас за заботу о моём здоровье, хочу вас обрадовать, что чувствую я себя превосходно, и на текущий момент моему доброму состоянию ничего не угрожает. Искренне ваш, доктор Артур Уайт».

Возгласы, ликование, объятия. Айк предложил принести выпить, но под строгим взглядом Раш, перенёс предложение на успешное окончание переговоров. После чего сбегал на гидропонную ферму и принёс оттуда миску свежих ягод. Дима аккуратно предложил большую часть своей доли Мичико, и Мари с Крисом поступили так же. Ламбер тихо улыбался и скармливал беременной жене витамины. И это было прекрасно!

– Так и когда же нам ждать информации по официальным каналам? – спросила Джесс. – Есть же ещё шанс, что это поддельное письмо, нас водят за нос и морочат нам голову. Пока нет коммюнике – нужно учитывать подобную вероятность. Я проверяю почту каждые пять минут, всё ещё пусто. Может стоит самим их поторопить, как думаете?

– Думаю, не надо, – высказался Крис. – Если это фейк, то мы выставим себя дураками. А если нет, то в их глазах будем необоснованными торопыгами.

– Это не фейк, – заявил Айк. – Подумайте сами, ведь за перепиской следят спецслужбы всего мира. Если бы Джулиани, к примеру, взялся присылать нам сообщения от имени Уайта, то он бы подставил себя мгновенно, разразился бы невообразимый скандал. Так что ждём спокойно. Кстати, сам антагонист ничего не прислал. Или у него проблемы, или ему нечего сказать, или он просто не доверяет мне больше. Если честно, меня любой вариант устроит! – улыбнулся полковник.

Да уж, но лучше бы у такого гада, наконец, появились проблемы. Например, он мог оказаться за решёткой вместо Артура Уайта. Там ему самое место!

Ребята включили музыку и играли в настольные игры. Коллективом снова завладели надежда и веселье. Айк всё же вытащил откуда-то бутылку вина под напускное негодование Раш. Однако, Джесс её быстро утихомирила. Мичико и Шан отказались от выпивки, а на шестерых в бутылке было разве что понюхать.

Сообщение пришло ещё через час, когда все уже собирались разбредаться – кто спать, а кто дежурить. И снова оно было встречено с радостью, поскольку содержало ровно ожидаемые слова: «Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства и рекомендации специалистов, снимаем запрет на дальнейшие переговоры и подтверждаем приверженность Земли принципам и требованиям Согласия. Как только у нас будут идеи о второй ответственности – мы выйдем на связь для назначения даты последних переговоров».

– Стоит ли отправить им нашу гипотезу? – спросила Мари.

– Это не гипотеза, а факт! – прокричала Рашми, которую даже маленький объём алкоголя приводил в необычайно заряженное положение духа. – Давайте отправим, пусть офигеют от нашей крутости!

– Лучше не будем, – парировал Кинг. – Если они получат её, да ещё и так быстро, то могут снова начать паниковать, просто осознав, что ещё не готовы на самом деле. Сейчас у нас есть разрешение, и мы можем сделать все сами. Я бы ещё подумал над тем, чтобы написать Уайту, но это то же самое – информация разойдётся по тем же дипломатам и агентам спецслужб. Так что давайте обсудим утром!

И правда, куда спешить? Утро вечера мудренее. На этой прекрасной ноте они разошлись.

* * *

Утро было классным, несмотря на то что они с Мари отдежурили за Криса и Мичико. Ламбер сопротивлялся, объяснял, что и так давно халтурит, но Дима не позволил ему страдать ерундой. «У вас есть задача поважнее, Мичико нужен покой и уход, и ты должен быть рядом. Для нас только в радость будет посидеть и ещё поразмышлять!» – безапелляционно заявил он французу, и тот был вынужден согласиться.

Все мысли в голове сошлись, жизнь на ближайшее время выстроилась в понятную последовательность действий, что позволяло строить какие-то планы. Одним из них было покататься вместе с Мари на ровере. Им обоим этого пока что не удавалось сделать, а хотелось. Волков сидел на кровати в её комнате и смотрел в окно, выходящее в центр лагеря. Сегодня солнце сияло как будто сильнее обычного.

Надо не забывать, что Марс сейчас уходит от афелия – самой дальней точки орбиты от Солнца, и где-то через семь земных месяцев подойдёт к перигелию – ближайшей к звезде точке, где вдобавок и наклон оси повернёт планету южным полушарием к Солнцу, после чего тут наступит лето. По статистике, иногда температура поднимается до плюс тридцати. Пляжный сезон. Однако потом, чуть меньше, чем через земной год, когда Марс будет в афелии и повернут к Солнцу северным полушарием, здесь, в долине Маринер развернётся совсем другая картина, по сравнению с которой Антарктида покажется раем. Температура ниже минус ста не располагала ни к пешим, ни к автомобильным прогулкам, так что все исследования и путешествия лучше предпринять сейчас, когда снаружи «всего» минус сорок градусов. Ну, или отложить до лета.

Будить её или не будить? С одной стороны, пусть поспит чуть подольше. С другой стороны – такая шикарная погода и такой классный день. Они проспали часов восемь, после того как передали вахту Айку с Рашми. Теперь все постоянно дежурили парами. Кстати, интересно, а у Шана и Джесс что-то получится? Или он всё так же думает о его Мари? Надо надеяться, что нет, и эта страница их истории закрыта.

Будить или не будить? Девушка очень сладко сопела. Дима впервые задумался, а храпит ли он? И как вообще низкая гравитация влияет на храп? На Марсе можно удобно спать в любой позе, на любой поверхности – ничего не отлежишь. Влияет ли это на качество сна? И почему сейчас его волнуют такие мысли? А потому что всё остальное стало понятным, вот почему. Еще бы понять, что будет на завтрак. Крис обещал что-то особенное сделать за то, что Дима забрал их с Мичико смену. Пора бы вставать и умываться. А потом уже будить Мари. Как мило она дергаёт носиком, когда он отодвигается от окна, и лучи света падают ей на лицо.

Мама, помнишь, ты хотела, чтобы сын привёз тебе звезду? Вот она, спит рядом. Марсианочка. Нужно было лететь сотни миллионов километров, чтобы отыскать её. Мари вам с папой непременно понравится. Кстати, она уже учит русский. Пора бы и самому начать учить немецкий. Тем более, чем ещё можно будет заниматься тут в холодные зимние дни?

А может и не стоит будить её сразу после душа. Сначала принести кофе и завтрак в постель и вот тогда будить. Дима ещё никому и никогда не приносил завтрак в постель, и эта мысль заставила его побыстрее встать, и, тихо прикрыв дверь, отправиться умываться.

* * *

Между завтраком и обедом наступает такое время, когда мозг свеж и готов принимать решения. Решение же нужно было принять непростое – начинать переговоры, ждать указаний от Земли или поделиться с контакт-центром гипотезой. За то, чтобы ждать, выступали Айк и Джессика. За то, чтобы отправить письмо и получить мнение Уайта и Ланге – Рашми и Шан. Мичико воздерживалась, не хотела выбирать никакой из вариантов, а Крис с Димой и Мари были за то, чтобы начать побыстрее. Абсолютного большинства достигнуть не получалось, но никаких ссор не возникало. Никто не брызгал слюной, не повышал голос. Сложилась та самая конструктивная атмосфера, которая и должна быть в таком слаженном коллективе.

Дима прекрасно понимал, почему Крис поддержал его идею начать переговоры немедленно. Из-за Мичико и ребёнка. И было ясно, почему та не стала сама голосовать. Чтобы убрать личную заинтересованность, вывести себя из уравнения. Но это неправильно. Личное есть общественное, или общественное есть личное? Стоит ли Согласие жизни одного человека? Как отразится задержка в несколько дней на плоде? Что произойдёт с ней самой? Никто не знал, подобных экспериментов человечество ещё не ставило. Имеют ли право Крис и Мичико держать всё в секрете? Нет. Потому что, возможно, именно знание данного факта, понимание, что каждая минута для неё и ребёнка – на вес золота, и станет тем самым «личным-общественным». Маленькое зёрнышко, позволяющее чаше весов этики склониться в определённую сторону. Потому что общественное благо, благо всей земной цивилизации не может быть отделимо от блага каждого отдельного человека. Как там писал Достоевский? «Счастье всего мира не стоит одной слезы на щеке невинного ребёнка»[52].

– Крис, Мичико, вы должны сказать всем, – обратился он к молодожёнам. Девушка строго на него посмотрела, а Ламбер пнул под столом ногой. – Я серьёзно. Оставляя нас в неведении, вы, как вам кажется, снимаете с нас ответственность, но именно этого и нельзя делать в данной ситуации. Мы все ввосьмером должны взять её на себя, не надо пытаться облегчить нам ношу. Личное есть общественное, а общественное есть личное.

– О чём вообще речь? – удивился Айк, и Крис вторично пнул Диму под столом, видимо, чтобы он молчал.

– Я беременна, – отрезала Мичико и заплакала. Волков пнул француза в ответ, кивком головы указав, чтобы он утешил жену.

– Мы хотели попросить… Ну, после того как всё закончится… В общем попросить, чтобы они помогли Мичико и ребёнку так же, как помогли Диме. Непонятно, как всё проходит. А если послать информацию на Землю, то нам велят одно – срочно прервать беременность, – Крис рассказывал и обнимал японку.

– Тогда я меняю мнение, – произнесла Рашми предельно серьёзно. – Давайте сделаем это сейчас.

– Я согласна, – поддержала подругу Джесс. Ну всё, их большинство, решение есть. Тем не менее, Айк и Шан тоже высказались за, сделав его единогласным.

– Мичико, мы не позволим, чтобы с тобой или с ребёнком что-то случилось, – резюмировал Айк. – Джесс, подключай камеры для записи. Мы начинаем последние переговоры.

Пока Крис и Мари вытирали слёзы Мичико и водили её умываться, Джессика и Шан подключили оборудование, чтобы на этот раз не остаться без видео-аудио доказательств. Тем более, предстоит важнейший момент в истории Земли. Айк с Рашми делали для всех чай, а Дима не знал, чем заняться ему. Он повторял и повторял всё, что нужно сказать. Когда наступил момент икс, они сели вокруг стола, и Крис протянул руку, нажав на прибор. Как и во всех предыдущих итерациях, тот засветился серым светом. Они ждали.

– Представители расы Землян, приветствую вас от имени расы Кен-Шо. По вашему решению мы начинаем пятые и последние переговоры.

Дима поднял руку с указательным пальцем вверх, привлекая внимание. Айк и Крис кивнули, предоставляя слово. А он бы и не отдал его никому. Так было правильно, Волков чувствовал.

– Вол-Си Гош, приветствуем тебя. Мы собрались, чтобы сообщить, что от своего имени и от имени Земли, мы понимаем, уважаем и ценим ту ответственность, которую лично ты и раса Кен-Шо проявляют на этих переговорах, прилагая усилия, чтобы привести нас к Согласию. Спасибо Вам огромное. Мы осознаём, насколько тяжело будет вам, если мы все вместе с этим не справимся.

Дима замолчал и стал ждать ответа. Краем глаза он увидел, как Джесс подняла большой палец, показывая ему «класс». Да уж, класс. Но сейчас всё решится. Или да, или нет. И тогда именно он, Дмитрий Волков, станет либо героем, либо изгоем. Третьего не дано.

– И? – задал вопрос Вол-Си Гош.

«И?» – Дима смотрел на друзей. Он не знал, что сейчас выражает его лицо, но лица товарищей были переполнены эмоциями. Такого короткого вопроса-ответа ещё не было. Просто «И?» Что можно ответить? Неужто всё было зря? Неужто он зря поддался эмоциям и поддержал Мичико? Зря забрал на себя всю ответственность, и расплата ждёт всю Землю? Нет, это лукавство. Ведь все разделили её. И личное, и общественное, так выходит. Стоп, погодите…

– И мы с радостью и надеждой разделяем эту ответственность с вами, – закончил Дима до того, как кто-то другой смог сказать хоть слово. В висках стучало, хотелось упасть лицом на стол, но мышцы словно одеревенели. Он осознал, что сжимает руки Мари и Криса, а потом увидел, что за руки взялись все по кругу.

– Представители расы Землян, мы благодарны вам за понимание и принятие основных принципов Согласия. Ваша раса признана допущенной к вступлению. Для того, чтобы присоединиться к нам, вы должны чётко и ясно произнести это. Каждый. Думаю, вы уже знаете слова.

Да, да, ура! Хотелось закричать, но Волков лишь сильнее сжал руки друзей. Айк изображал, как будто он воет от радости. Рашми крутила головой, Джесс смеялась, Шан почти плакал, а Мичико прямо-таки ревела. Мари смотрела на него сверкающими глаза. А Крис встал, не отпуская руки его и жены и произнёс:

– Я, Кристоф Ламбер, от своего имени и от имени Земли прошу принять нашу расу в Согласие.

Потом встала Мичико и произнесла то же самое. Далее по кругу это сделали Шан, Джесс, Раш, Айк, Мари, и вот дошла очередь и до него. Он оставался сидеть последним. Дима встал и завершил круг:

– Я, Дмитрий Волков, от своего имени и от имени Земли прошу принять нашу расу в Согласие.

Они остались стоять, но, возможно, лучше было бы сесть. Над прибором возник, проявился в спектральном переливе новый мыльный пузырь, около метра диаметром. Перестав быть прозрачным, он проявил в себе изображение. Это был человек, только с глазами фиолетового цвета, лысый, со скулами чуть другой формы и ушами, расположенными немного ниже, чем у людей. На его руках было по четыре пальца, а ног не было видно. Он был одет в какую-то форму, и … улыбался. Изображение медленно вращалось, и, когда пришелец повернулся к Диме задом, парень увидел, что волосы у инопланетянина все же есть, но только сзади – короткие и рыжие.

– Я, Вол-Си Гош, глава наблюдательного комитета за планетой Земля, от имени рас Согласия и конкретно расы Кен-Шо, принимаю в Согласие тысяча семьсот тридцатую расу – людей с планеты Земля, – произнёс пришелец голосом, который, казалось, шёл прямо из его рта, после чего добавил менее официальным тоном. – Рад приветствовать вас лично, ребята. Мы вылетаем. Примерно через два ваших месяца прибудет наша посольская миссия, я буду с ними, поэтому контакт на пару месяцев пропадёт. Есть ли у вас какие-то пожелания и вопросы прямо сейчас?

Вопросов оставалось море. Но слов не было. Все смотрели на инопланетянина, он выглядел так же, как и люди, хоть и с небольшими отличиями. Видел бы это Артур Уайт! В итоге, Крис, набравшись смелости, всё же спросил про то, не могут ли они помочь с беременностью.

– Кристоф Ламбер, сейчас мы передадим вам комплекс наноботов, сопровождающих беременность. Они существуют дольше тех, что мы давали Дмитрию Волкову, и помогают правильному формированию ребенка и развитию его иммунитета. При этом, конечно, защищают организм матери от разрушительного влияния вынашивания. Учтите только то, что Мичико Комацу придется есть раза в полтора больше, чем при простой беременности, так как работа наноботов требует энергии. Надеюсь, ваших запасов хватит до нашего прилёта, – он снова улыбнулся, и Дима подметил, что у Вол-Си Гоша очень приятная улыбка. А вот зубы выглядели не так, как у людей – не было клыков. – Кристоф Ламбер, вы одобряете перенос капсулы к вам в помещение?

Конечно же, все одобрили. Появился новый мыльный пузырь, лопнул и оставил на столе маленькую капсулу. Мичико схватила её, и, смеясь сквозь слёзы, прижала к себе, поглаживая рукой живот.

– А где будет посольство? Неужели тут, на Марсе? – спросил Айк.

– Конечно! Мы всё ещё не хотим окунаться во всю вашу политику! – засмеялся инопланетянин совсем по-человечески. Интересно, чего ему стоило сдерживать эмоции всё это время?

– Тогда нам нужно какое-то транспортное средство, чтобы мы могли наладить регулярное движение Земля-Марс для перевоза припасов. И нам здесь нужно больше учёных. Даже есть идеи, кого позвать. Поможете нам с этим? – спросил Айк. Губа не дура у американца, надо же – сразу попросить космический корабль!

– Когда мы прибудем, мы поможем вам с транспортом. Сейчас же мне пора идти и собирать миссию. Нам предстоит путь за триста световых лет, а столь большую массу весьма непросто переместить так же, как мы передали вам капсулы. Впрочем, принципы мы объясним вам позже. Мичико, берегите ребёнка! До встречи!

Пузырь с изображением лопнул, после чего модуль связи перестал светиться, но над ним прямо в воздухе возникли блеклые серые цифры «60:14:44:35». Последняя цифра уменьшалась, явно отсчитывая секунды. По всему выходило, что это таймер со временем, остающимся до прибытия.

– Ну, а теперь достаточно поводов праздновать? – спросил Айк, и все рассмеялись.

– Не то слово, дружище, – ответил Дима, повернулся к Мари, поцеловав её, и добавил, – пора вскрывать закрома! Пора веселиться, радоваться жизни и верить в светлое будущее! И не выключайте запись видео, пусть праздник тоже попадёт в историю!

Эпилог

Артур Уайт

Артур схватил портфель, открыл, пошарил в нём рукой, вытащил какую-то кипу бумаг, убедился, что нужная тоже там, сунул обратно и снова закрыл. Потом, перед выходом, по привычке протёр очки, надел пальто и посмотрел в окно. Стоял канун рождества, и кампус университета освещался ярче обычного. Вечер был прекрасный: около десяти градусов по Цельсию, без дождя, со слабым ветерком. Артур взял шляпу, зонт, снова схватил портфель, и, заперев дверь, отправился на улицу. Впереди ждали праздники, которые он проведёт с семьей. Сын с женой и внучкой прилетели ещё вчера, и маленькая Эбигейл уже с нетерпением спрашивала о подарках, купленных заранее и лежавших на заднем сидении машины. Сегодня предстоит их аккуратно упаковать и разложить под елкой. Приятные праздничные хлопоты.

Артур шёл к профессорской парковке, наблюдая, как светодиодные огни гирлянд отражаются в лужах. Где-то там, над облаками, был космос, где гирлянды звёзд освещали незримые пустоты пространства. Там сейчас мчатся корабли Кен-Шо, приближаясь к Марсу, там сейчас зарождаются и гибнут цивилизации, там сейчас могучее Согласие, насчитывающее более полутора тысяч рас, следит за тем, чтобы жизнь в этой вселенной достигла своих загадочных целей. Там, на красной планете, по другую сторону от Солнца, живут очень хорошие ребята, которые вытащили его из лап ЦРУ. Бррр.

Подойдя к машине, Артур заметил около неё силуэт. Он остановился, протёр очки, подошёл ближе, готовясь сказать что-то вроде «Сэр, добрый вечер, это моя машина», однако, слова застряли в горле. Перед ним стоял полковник Сэмюэл Джулиани собственной персоной.

– Вы? – профессор не знал, что ещё можно сказать, и постарался вложить максимум презрения в короткое слово. Джулиани снял шляпу, вздохнул и попытался улыбнуться.

– Доктор Уайт, добрый вечер, и счастливого Рождества вам, – произнёс он мягким и вкрадчивым голосом.

– Что вам здесь надо, мистер Джулиани? Приехали снова арестовать меня? – Артур попытался обойти его, но тот прислонился к двери водительского сиденья, не пуская его за руль.

– Выслушайте меня, прошу вас. Завтра Рождество. И я виноват перед вами. Я приехал извиниться, – выпалил агент с весьма несчастным выражением на лице, которое он, наверняка, умел весьма успешно имитировать. Артур остановился.

– Я слушаю вас, – Уайт замер, решив дать тому договорить. Не для того, чтобы увидеть, как Джулиани извиняется. Просто, чтобы мужчина быстрее закончил и ушёл. Артур уже знал, что ответит. Скажет, что прощает его и всё такое. Просто, чтобы стряхнуть его со своей жизни, как грязь стряхивают с ботинка.

– Доктор Уайт, я арестовал вас тогда… Я был на взводе и всюду искал заговоры. Это профессиональная деформация, и она не только моя. Вот уже месяц, как ЦРУ и другие национальные и мировые спецслужбы в растерянности. Никто не понимает, как дальше работать. Лично меня лишили полномочий в управлении. Я понимаю, я это заслужил. Вы были правы, и Ланге тоже, а я – нет. Простите меня, пожалуйста.

– Я прощаю вас, Сэмюэл. С наступающим Рождеством. А теперь прошу – дайте пройти, меня дома ждёт семья, – Артур снова попытался пододвинуться к двери машины, но Джулиани не отходил.

– Позвольте ещё кое-что, доктор Уайт, – начал он, и Артур вздохнул. Как он мог поверить, что этот прохвост хочет лишь извиниться? Конечно же, ему снова что-то нужно. Агент опять хочет втянуть его в игру, сделать инструментом, которым потом легко пожертвует.

* * *

…Он сидел в следственном изоляторе и думал, что точно никогда не увидит родных. Обвинение в разглашении, которое ему всучили, подразумевало срок от десяти до двадцати лет. То есть пожизненно в его случае. Так что, когда Джулиани пришёл к нему, извинился, отстегнул наручники и проводил в большой конференц-зал, Уайт сначала думал, что его ведут на суд. Однако, там сидели дипломаты из контактного центра и явно ожидали профессора. Кто-то тут же попросил Сэмюэла покинуть помещение и закрыть за собой дверь снаружи. После этого Артуру показали рапорт Кристофа Ламбера и попросили прочесть почту. Он попросил время, чтобы подумать, и вернуть Генриха Ланге, если тот ещё в США. Ему тут же предоставили старый кабинет, а Генрих приехал спустя пару часов – немца успели снять с рейса в Вашингтоне.

– Вы только посмотрите на это замечательное письмо! – улыбнулся Артур товарищу, обняв его. Тот без слов понял, что произошло что-то хорошее, раз уж его развернули, а Уайта выпустили, и стал читать письмо.

– Очень любопытно, – резюмировал он. – Но я не видел оригинального рапорта, после которого оно пришло.

– А вы попробуйте прочесть его как психолог, Ланге. И сопоставьте с тем фактом, что видите меня здесь без наручников.

Генрих какое-то время ещё всматривался в текст и что-то прикидывал в голове, а потом ударил себя по лбу.

– Вот ведь хитрец! Я понял! – прокричал он, но Артур тут же приложил палец к губам, изобразив молчание.

– Я понял, – уже шёпотом продолжил Генрих. – Колонисты сделали то же самое, что и мы, когда направили их не туда с гипотезой, что пришельцы выглядят как люди. Это же гениально. Ребята – те ещё хитрые бестии!

– Да, Генрих, – ответил Артур, – если бы опасности от Несогласных не было, её требовалось придумать. Теория мистера Волкова очень хороша, и отлично укладывается в головах у всех этих андроидов. А главное, когда её читаешь, создается впечатление, что это не теория, а детали переговоров, не вошедшие в рапорт.

– Да, видимо, письмо сильно подействовало на тех, кто искал в этом скрытый смысл. Они его нашли столько, что поняли, что без вас не справятся. А что там ваш друг в кавычках, Джулиани? – уточнил Ланге.

– Надеюсь, я его больше никогда не увижу и не услышу о его существовании, – засмеялся Артур. – Что ж, пора давать рекомендации, и тут нужна ваша помощь. Прочтите пока что рапорт Кристофа Ламбера…

* * *

И вот он снова стоит перед ним под предлогом, что хотел всего лишь попросить прощения, и всем своим видом изображает из себя агнца божия, на деле же представляя из себя библейского змея-искусителя. Принёс яблочки с древа познания, Джулиани?

– Артур, вчера на Марсе высадилась миссия Кен-Шо. Они раскрыли какой-то купол возле наших ребят, и, заодно, накрыли защитным полем весь их комплекс. Я ничего не смыслю в физике, но он прозрачный, как те мыльные пузыри. Переливается, держит внутри воздух, температуру, и не пропускает радиацию.

Всё-таки он принёс именно эти самые яблоки. Коварный лис! Но дома ждет Эби, и нужно скорее заканчивать этот разговор. Он может быть продолжен после Рождества, а ещё лучше – после Нового года, когда сын с семьёй улетит обратно в Техас. Так что Артур молча, кивнул. Мол, я понял, ну и что дальше?

– Так вот, там начинает работу полноценное посольство. У меня для вас маленькая передачка с Марса. Не я решал, кто её привезёт, теперь я – рядовой исполнитель, и даже не понимаю до конца, на кого теперь работаю. Конкретно это поручение вовсе не от ЦРУ, а от ООН, от той же контактной группы, в которую вы входили. Сейчас я участвую в адаптации к Согласию. И если раньше я следил за заговорами и утечками информации, то теперь моя квалификация потребовалась для того, чтобы контролировать «пробки». Люди, как и прежде, захотят урвать куш. Получить больше выгоды. Задержать технологию, чтобы сбыть свою продукцию, и так далее. Нужно, чтобы кто-то контролировал прозрачность и справедливость.

– Не понимаю, к чему вы это всё мне рассказываете? – спросил Артур, а сам подумал, что происходящее логично и иронично. Человек, который раньше плёл заговоры, теперь отвечает за то, чтобы этих заговоров больше не было. Забавно. Но пора заканчивать, ужин, наверняка, уже на столе. – Мне пора идти, полковник.

– Прошу вас, ещё минуту. Я уверен, что к вам прислали именно меня, чтобы лишний раз поставить меня на место. И поставили. Мне стыдно, Уайт. Честно. У меня больше нет никакой власти, только право испытывать стыд за собственные действия. Вы назвали меня полковником, но перед вами просто Сэмюэл Джулиани – курьер, доставивший вам посылку. Вот, смотрите.

Он достал какой-то планшет и включил его. На стоп-кадре замерли восемь человек… и один пришелец. Возможно, Вол-Си Гош.

– Это снято сегодня утром и отправлено нам. Включаю запись? – уточнил Джулиани. Артур, жадно всматриваясь в изображение, ещё раз протёр очки, на которых от прохлады образовался конденсат, и кивнул.

– Доктор Уайт, доктор Ланге, приветствую вас с Марса! – говорил Айзек Кинг на видео, в то время как остальные люди помахали в знак приветствия, а пришелец слегка склонил голову. – К нам прибыла миссия Кен-Шо и сразу существенно изменила нашу жизнь. Посольство начинает свою работу, а основная его цель – новые знания и новая этика, развитие культуры. Поэтому контингент на Марсе будет увеличен втрое, до двадцати четырёх человек. С местом для жилья уже решено – аналогичные модули произведены, а Кен-Шо помогут нам переправить их и нужных людей на Марс. Так вот, нам требуются философы и учёные. И мы не видим этот процесс без вас двоих. Мы просим вас присоединиться к нам на Марсе ради будущего Земли.

– Доктор Артур Уайт, доктор Генрих Ланге, меня зовут Вол-Си Гош, я приветствую вас от имени расы Кен-Шо и жду личной встречи на Марсе, – произнёс инопланетянин и улыбнулся. Видео закончилось.

Да уж, это было нечто. Значит, они уже там. И уже меняют мир. Пришельцы прилетят сюда и отвезут на Марс учёных и философов для работы. Это… это слишком круто для такого старика, как он. Артур должен сидеть с внучкой, учить студентов, а не учиться сам, куда ему осваивать новое?

– Доктор Уайт, они прилетят сюда в начале января и отправятся на Марс сразу же. Наша задача – седьмого января собрать всех людей, припасы и новые модули на одном из островов в Тихом океане. Для этого нужно быть готовым к вылету пятого числа. Экспедиция на год. Ланге уже согласен, он летит. Любые личные вещи…

– С чего вы взяли, что я полечу, Джулиани? – перебил его Артур. – Я слишком стар для такого путешествия. У меня внучка. И студенты.

– Но они… они же лично вас просят, – растерялся «курьер» из ЦРУ. – Вы же стояли у истоков, это всё – благодаря вам! Как можно упустить подобное приключение? Да будь у меня шанс войти в эти шестнадцать человек, Артур, я бы бросил всё! Но мне такого никто не предлагает, увы. Это только для вас! Я вам не нравлюсь, я понимаю, – Джулиани перешёл на привычный ему властный голос. – И, поверьте, впервые в своей карьере мне жаль, что я кому-то не нравлюсь. Я знаю, что у вас нет причин доверять мне, для вас я – зло. Но, на самом деле, всё не так, доктор Уайт! Я делал свою работу так, как её понимаю. Где-то я перегнул, потому что моё ви́дение оказалось устаревшим, неверным. Но нигде и никогда я не хотел никому зла. Даже когда в рамках обязанностей был вынужден вас арестовать, мне казалось, что я поступаю во благо США и всего мира. Но сейчас моё понимание изменилось, и я нашёл в себе силы согласиться на такое задание и приехать, чтобы посмотреть вам в глаза и признать свои ошибки, не рассчитывая, что вы меня искренне простите, но надеясь, что вы пойдёте дальше в своей правоте, поможете и другим увидеть истину, измениться. Возьмитесь за миссию, Артур, не ради меня, не ради себя. Ради человечества.

В словах агента Уайт слышал и зависть, и раскаяние, и желание работать. Да, Сэмюэл прав, как ни неприятно это признавать. Артур слишком ассоциировал работу с ним самим, с тем, как Джулиани его запер в камеру с решёткой. А нужно думать о другом. Но не сегодня. Сегодня – семья.

– Оставьте мне визитку. Лучше не свою. Я позвоню после Рождества и дам ответ, – вздохнул Артур. Джулиани пошарил по карманам, достал визитку Ричарда Хейза из НАСА, вручил её Уайту и отошёл от машины.

* * *

Артур сидел с внучкой около камина и смотрел на отблески огоньков. Лететь, или не лететь?

– Деда, а Санта не обожжётся об огонь? – спросила четырёхлетняя Эби, сидящая на его коленях и играющая с куклой. Если Уайт улетит, то пропустит её пятилетие. Следующее Рождество. Да много чего пропустит.

– Эбигейл, мы же потушим огонь на ночь, – засмеялся профессор и схватил её за носик. Девочка вырвалась.

– Но. Но… а как же угольки? Папа вчера жарил мясо на угольках. Огня уже не было, но мясо пожарилось. Угольки очень горячие, деда. Санта упадёт в угольки и поджарится! – на лице у девочки проступили обида и страх за бедного Санту. Надо её срочно успокоить, пока малышка не разревелась.

– Когда деда ложится спать, всегда заливает угольки водой. От этого они шипят и перестают быть горячими. Санта спокойно пройдёт в дом, Эби, не беспокойся! – сказал Артур, и девочка, судя по всему, удовлетворилась таким объяснением. А что ещё нужно детям? Но вдруг она снова нахмурилась.

– Деда, а зола? Его красная одежда испачкается в золе! – эх, тяжело быть дедом, профессором легче.

– Я уберу всю золу, Эби. Вот ты ляжешь спать, а я залью угольки водой и уберу всю-всю золу, – заверил он, а потом подумал и добавил: – А после нового года ты поедешь домой и станешь самой умной девочкой, будешь учиться хорошо-хорошо, ладно?

– Деда, я же ещё не хожу в школу, мне рано учиться! – удивлённо посмотрела на него внучка.

– Учиться, милая моя Эбигейл, никогда не рано. И никогда не поздно, – задумчиво ответил Уайт. – Ты должна знать, что скоро в мире будет так много чудес, что мы и представить себе не можем. И чтобы получить и понять все эти чудеса, нам всем нужно стать умнее, добрее и лучше.

– А чудеса принесёт нам Санта? Он мог бы подарить мне единорожку? – Эби широко раскрыла глаза, после чего соскочила с его затёкших колен и подбежала к окну, видимо, высматривая в небе сани Санта-Клауса. Артур с лёгким стоном поднялся и встал с ней рядом.

– Да, милая, я надеюсь, он подарит тебе единорожку. И не только единорожку. Он подарит тебе звёзды. Он всем в этом мире подарит звёзды.

– Но деда, Санта же такой старый, как у него хватит на это сил? – глядя в небо, спросила девочка.

– Милая Эби, Санта очень старый, но просто он очень хочет, чтобы у людей были звёзды, – Артур говорил и смотрел на небо, где еле-еле мерцала Гомейса, бета Малого Пса, волею случая расположенная прямо над созвездием Единорога. Он уже знал, что завтра с самого утра позвонит Хейзу и скажет, что полетит на Марс. Потому что для будущего его маленькой Эбигейл предстоит ещё очень много работать, и кто же с этим справится, если не деда?

Озáр Гóр Тéи

Три тысячи семьсот двадцать лет до нашей эры

Станция медленно вращалась вокруг планеты на геостационарной орбите, купаясь в лучах оранжевого солнца. Тонкий голубой месяц не испоганенного промышленностью столичного мира Назу́л Пач сиял слева и скоро должен был скрыться из-за вращения станции вокруг своей оси. Отсюда, со смотровой палубы, был виден единственный небольшой материк на экваторе, в то время как остальная планета была сплошным безбрежным чистым океаном. Станция зависла ровно над Резиденцией Правителя. Озар Гор любил это место. Малонаселённая столица галактики оставалась на удивление спокойной и размеренной. Дворцы. Пляжи. Парки. Места развлечений. Из квадриллиона людей тут проживал лишь миллион, то есть один из миллиарда. И только один из тысячи проживающих здесь не являлся слугой или рабом. Раньше Озар Гор не мог и подумать, что удостоится чести жить на Назул Пач. А сегодня утром у него появился такой шанс. И то, как он отказался, до сих пор стояло у него перед глазами.

«Озар Гор Теи из рода Теи Шви, поднимись», – снова и снова слышал он голос Правителя прямо над собой. Дрожь тогда проняла его от головы до колен, на которых Озар Гор стоял, сердце бешено билось. Однако он не посмел ослушаться и встал, почтенно склонив голову. Правитель стоял перед ним, а не восседал в священном Ложе. Когда он дотронулся до его плеча, Озар Гор чуть не упал на колени снова. Даже сейчас, просто при мысли об этом, его колени снова подкашивались.

«Подними глаза, ты удостоен чести». Робко, зардевшись краской, словно подглядывая в гарем, он уставился в лицо Правителю. Пронзительный жёсткий взгляд зелёных глаз из-под седых бровей был знаком каждому жителю галактики. Но единицы имели шанс глядеть в них лично. Голос Правителя был нарочито мягким, губы скрашивала улыбка, но глаза… глаза словно убивали тебя, выдирая сердце из груди, вонзая миллион игл в тело. Взгляд того единственного, кто мог вести их.

«Я уже стар и боялся, что не увижу Исхода. Но ты ускорил процесс, не зря потратив свою жизнь. Я рад, что выбрал тебя для этой задачи. Наш флот готов, я впечатлён результатами», – величественно произнёс тогда старый Правитель. Озар Гор готов был снова упасть ниц, но тот остановил его движением руки.

«Я дарю тебе титул. Теперь ты будешь Теи Зул, и твои потомки могут радоваться», – при этих словах ликование пронзило его. Выше титула Зул был только титул Правителя, теперь его род стал великим. Титул Зул носили не более ста семей во всей галактике, и практически все они жили здесь, на Назул Пач. Отныне весь мир открывался ему и его детям. Словно издалека услышал он свои же слова: «Великий Правитель, твоя Воля – закон, благодарю за честь служить, не смею просить никаких наград!»

«Ну-ну, ты и не просил. Это моё решение. И не только это. Дарю тебе на выбор одно из двух: или стать Гзон-Ха здесь, на Назул Пач, или же Первым Командующим флота», – добавил Правитель.

Гзон-Ха, Управитель – практически высшая должность. Дворец. Земли. Несметное число рабов. Тысячи подотчётных миров. Звучало как сказка. Будучи молодым, унаследовав в вотчину мир Колз’ва на окраине империи, он и не мечтал о том, что достигнет таких высот. Да, он не зря прожил жизнь. Любой вельможа его ранга мог только мечтать под старость осесть на столичной планете в центре галактики и наслаждаться оставшимся временем, погрязнув в роскоши придворной жизни. Любой, но не Озар Гор. Он очень любил космос.

Итак, миллион кораблей, гигантских, как астероиды, напичканные оружием и десантом, миллиард малых истребителей и разведывательных кораблей, сто миллиардов человек – население сотен миров, которым суждено уйти в стазис на огромный срок, чтобы вместе с ним отправиться в Великий Исход. Труды пяти поколений, завершённых во славу З’уу́л.

Внизу на планете наступила ночь, солнце скрылось за ней, и он посмотрел в тёмное небо. Миллионы маленьких огоньков светились перед ним. Большая часть из них были звёздами, но пара десятков тысяч – корабли. Лишь малая часть его флота, собранная в окрестности столичного мира, в то время как остальные рассредоточились по всей галактике – собрать их в одной точке заняло бы не одну жизнь. Однако управляться они все будут с флагмана, куда он скоро отправится.

Такие массивные объекты прыгают медленно и на небольшие расстояния, тратя колоссальную энергию. Сменится пять поколений к тому моменту, как последний из кораблей выйдет из галактики в Великом Исходе. Они отправляются Туда.

Он взглянул правее. Там, перекрывая своим светом и звёзды, и его флот, на всё небо сияла гигантская галактика Нешши́. Сотни миллиардов звёзд – в тысячи раз больше, чем в их галактике. Нешши была всего вдвое меньше размером, чем расстояние до неё, и спиральной формы, в отличие от Зушши́ – их родной галактики, а плотность звёзд в центре так велика, что, наверное, небо там никогда не знало ночи. Это будущий дом для всех З’уул. Там их ждут страшные войны и великие победы. Там они сметут всех. Там они заселят первые тысячу миров, захватят рабов и станут ждать, когда родина пришлёт новых людей для новых войн и новых поселений.

– Первый Командующий, транспорт ожидает. Ваши сыновья уже в нём, – сзади, вытянувшись по струнке, стоял слуга.

– Спасибо, слуга. Я сейчас приду. Хочу увидеть дворец Правителя в последний раз.

Тот удалился. Правильно. Не стоит мешать. Нешши уже занимала всё небо перед ним. Как же она прекрасна. Но некоторое время спустя станция обернулась вокруг оси, и чёрный диск планеты закрыл кусок далёкой галактики. Единственный континент сиял разными цветами, гигантский дворцовый комплекс казался из космоса маленьким пятнышком. Внизу сейчас играет музыка, идут пиры, рабы сражаются насмерть во славу хозяев, девушки ублажают знатных придворных. Он мог бы быть сейчас там, но тогда никогда не увидел бы чужих звёзд. Поклонившись в сторону планеты, Озар Гор вышел с обзорной палубы и направился в сторону шлюза. Транспорт ждал его.

* * *

Флагман раскрыл шлюз, ничтожный по сравнению с размером корабля. Тот был словно гигантский шар, внутри которого жили сто тысяч человек, часть – военные, а основная масса – инженеры и специалисты, выигравшие конкурс на Великий Исход в местном секторе Зушши. Транспорт неспешно залетел в отверстие, способное пропустить корабль в десятки раз большего размера, и медленно проплыл мимо коридоров с истребителями. Это всего лишь один из сотни шлюзов.

Озар Гор в который раз восхищался и ужасался при мысли о том, какую мощь они смогли создать. В былые времена, воспевавшиеся в легендах, когда их раса ещё не покорила галактику, один такой корабль мог бы растопить в плазму целые миры, уничтожить всех врагов. Но их предки не имели ни подобных технологий, ни ресурсов для сооружения такого инженерного и военного чуда. Сотни поколений З’уул воевали на гораздо более примитивной технике, одерживая великие победы и терпя катастрофические поражения.

Фамилия Теи появилась уже тогда, во времена Великого Объединения, задолго до того, как появилась фамилия у семьи нынешнего Правителя. Озар Гор помнил, хотя говорить об этом было опасно. Тогда, немыслимо давно, его предки славно воевали, заслужив чин и фамилию. А когда половина галактики уже находилась под властью З’уул, его пращур получил себе в вотчину планету. Это был пустой, но перспективный мир, на котором сейчас проживало полмиллиарда человек. Сегодня все они станут плакать и горевать.

Будут реветь чиновники, будут рвать на себе волосы рабочие, будут убивать себя рабы. Потому что впервые за невероятно долгое время они перестали принадлежать семье Теи Шви. Нет, неверно. Теперь он – Теи Зул. И он, Озар Гор Теи Зул смиренно подарил планету Колз’ва Правителю в ответ на его великую щедрость.

Возможно, тот отдаст планету кому-то из верных слуг. Он мог себе позволить такие дары – поскольку помимо верховной власти над всей Зушши, он лично владел десятком тысяч планет. Правитель может проиграть планету в азартные игры. Мог устроить там войну или обратить всех в рабов на потеху придворным. На то он и Правитель всей расы. Тридцать миллионов планет зависели от его Воли, что ему судьба одной из многих? Пусть так и будет дальше. Пусть станет в тысячу раз больше планет и людей, во славу Правителей З’уул.

Транспорт причалил, и он с сыновьями вышел. Старший сын, Соза́р О́ке, уже имел и своих детей, они летели с ним. Семья разделяет участь главы семьи. Созар Оке унаследует его титул. Младший сын, Нозз Сар, был одинок, он должен выбирать – быть средним в семье, без права наследования, либо добиваться своей семьи и фамилии. Если он выберет первое, то его дети, если он их заведёт, будут младшими, а их дети – никем. Если ты никто, то можешь лишь служить, а если станешь служить плохо – превратишься в раба. Слуга может получить фамилию и создать род. Раб может получить свободу, став слугой. Всё просто и логично. В родной галактике Нозз Сару гораздо сложнее заслужить титул и фамилию, чем в бою. Поэтому он, в отличие от Созара Оке, радовался, что летит туда, где сумеет получить шанс на это.

Конечно же, с ним отправились жена, три дочери, семь наложниц, пара десятков слуг и сотня рабов. А как же иначе? Он – командующий флотом Исхода, и все они пойдут туда же, куда и он. Младшая дочь, которой он ещё не дал имени, вышла вслед за женой. Девочка растет красивой, в Нешши можно будет удачно выдать её замуж за прославившегося воина с фамилией и чином. Кстати. Есть идея.

– Дочь, – позвал он, остановившись. Вся процессия тоже замерла.

– Да, Озар Гор Теи Зул, – подошла к нему младшая дочь и склонила голову.

– Я решил дать тебе имя, – краем глаза он увидел глаза жены, с любопытством смотрящей на него. Ещё бы, он не давал имени очень долго. Так долго, что все привыкли называть её Младшей Дочерью, или просто Дочерью. После двух сыновей и двух дочерей, как завещал Зу Вечный, он не планировал ещё детей. Но жена забеременела, потому что врачи ошиблись. А он занимался флотом и впервые увидел дочь, когда та была уже подростком. И даже не успел дать ей имя. Оказалось, что Младшую Дочь подарила ему судьба.

– Дочь, отныне тебя будут звать Нешши́ Озу́, – сказал он и продолжил путь. Нешши Озу радостно кричала слова благодарности, которым вторила его жена. Да, такое имя – «Завоевание Нешши» – являлось огромной честью. Сегодня он пребывал в благостном расположении духа.

Прямой коридор вёл к центру управления. Это был боевой корабль, здесь не сделали обзорную палубу, как на станции. А жаль. Увидеть бы отбытие собственными глазами – зрелище незабываемое.

Войдя на мостик, он лениво отреагировал на жесты приветствий команды и попросил связь с планетой.

– Первый Командующий флота Исхода Озар Гор Теи Зул докладывает о готовности к старту и ждёт приказа Правителя! – сообщил он и стал ждать. Правитель может быть занят. Он может играть или есть. Никто не посмеет его отвлечь. Но они подождут столько, сколько потребуется, и не сдвинутся с места ни на шаг. Даже если придётся умереть в ожидании. Но ждать не пришлось.

– Дети мои! – раздался хрипящий голос Правителя. – Диктую вам Мою Волю: летите же и завоюйте моим потомкам Нешши. Да направит вас рука Зу Вечного!

– Твоя Воля – Закон! – выкрикнул в ответ Озар Гор, и ему вторил весь экипаж. Что ж, пора. – Команда, запуск двигателей. Первый прыжок.

После его слов планета исчезла из глаз, оказавшись позади, – в десять раз дальше, чем была. Мощные двигатели ускоряли процесс накопления энергии как могли, второй прыжок последовал за первым через небольшое время. Они рвали пространство со скоростью в сорок раз быстрее скорости света. Теперь пора всем залечь в стазисные камеры. Будущее ждёт их. Никто не сможет устоять.

2021

Примечания

1

Балтимор – город, расположенный на востоке США в штате Мэриленд. Балтимор стоит на реке Патапско на месте, где река впадает в залив Чесапик. От Атлантического океана Балтимор отделяют 200 миль (чуть больше 300 км) по земле, в 60 км юго-западнее расположен Вашингтон, в 125 км северо-восточнее расположена Филадельфия. – Прим. ред.

2

Филадельфия – шестой по населению город страны и самый населённый город штата Пенсильвания. Население агломерации составляет 6 096 120 жителей. Расположен на реке Делавэр у побережья Атлантического океана. – Прим. ред.

3

Агентство Национальной Безопасности (АНБ) – подразделение Минобороны США;

Центральное Разведывательное Управление (ЦРУ) – разведывательное агентство Федерального правительства США. – Прим. авт.

4

Розыгрыш, обычно по телефону, когда говорящий подделывает голос или выдаёт себя за некоего значимого человека. – Прим. авт.

5

48-й штат, вошедший в состав США. Расположен на юго-западе страны. Наряду с Ютой, Колорадо и Нью-Мексико входит в число «штатов четырёх углов». – Прим. ред.

6

Операция «Буря в пустыне» – вторжение сил многонациональной коалиции во главе с США на территорию Ирака и аннексированного им Кувейта, с целью освобождения Кувейта, приведшее к разгрому иракской армии во время войны в Персидском заливе 1990–1991 годов. – Прим. ред.

7

Тусон – крупный город в штате Аризона, США. – Прим. авт.

8

Равнина, образованная внутри разрушенного кратера вулкана. – Прим. авт.

9

Долины Маринер, или долины Маринера (лат. Valles Marineris) – гигантская система каньонов на Марсе. Обнаружена в 1971–1972 годах космическим аппаратом. – Прим. ред.

10

Момент импульса – векторная физическая величина, характеризующая количество вращательного движения и зависящая от того, сколько массы вращается, как она распределена в пространстве и с какой угловой скоростью происходит вращение. – Прим. ред.

11

Эксцентриситет – числовая характеристика конического сечения, показывающая степень его отклонения от окружности. – Прим. ред.

12

Сила Кориоли́са – одна из сил инерции, использующаяся при рассмотрении движения материальной точки относительно вращающейся системы отсчёта. Добавление силы Кориолиса к действующим на материальную точку физическим силам позволяет учесть влияние вращения системы отсчёта на такое движение. – Прим. ред.

13

Термин «тайконавт» используется для обозначения китайских космонавтов – людей, которые отправляются в космос на борту китайских космических кораблей. – Прим. ред.

14

Точки Лагранжа, или точки либрации – точки в системе движения двух тел, в которых тело с малой массой останется неподвижным относительно этих тел. Пятая точка следует за планетой на отклонении в шестьдесят градусов, находясь в прямой видимости с планеты и с другой стороны Солнца. – Прим. авт.

15

g (произносится «же») – стандартное ускорение свободного падения на поверхности Земли, равное по определению 9,80665 м/с². – Прим. ред.

16

Понял вас, так точно (английский). – Прим. авт.

17

Иностранец (китайский). Дословно значит «невежественный иностранец», то есть человек, который ничего не понимает в жизни. Однако, в последнее время слово приобрело не столько пренебрежительно-ругательный оттенок, сколько покровительственный, подчеркивающий то, что китайцы стоят выше, но с улыбкой смотрят на другие народы. – Прим. авт.

18

Т. е. сопла. – Прим. ред.

19

Аккуратно! (японский) – Прим. авт.

20

Вы говорите по-японски? (японский) – Прим. авт.

21

Мой рыцарь (французский). – Прим. авт.

22

Хорошо (японский). – Прим. авт.

23

Карл Гу́став Юнг – швейцарский психолог и психиатр, педагог, основоположник аналитической психологии. С 1907 по 1912 год был близким соратником Зигмунда Фрейда. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов. – Прим. ред.

24

Генрих Герман Роберт Кох – немецкий врач, микробиолог и гигиенист. Коху удалось в 1876 году выделить и культивировать вне организма возбудителя сибирской язвы и впервые подробно описать его цикл жизни и роль в развитии заболевания. – Прим. ред.

25

Франклин Дела́но Рузвельт – американский государственный и политический деятель, 32-й президент США от Демократической партии с 1933 года до своей смерти в 1945 году. Единственный президент Соединённых Штатов, пробывший на этом посту более двух сроков. – Прим. ред.

26

Го́лда Ме́ир – израильская политическая и государственная деятельница, 4-й премьер-министр Израиля. Одна из основателей государства Израиль в 1948 году. Выросла в США, иммигрировала в подмандатную Палестину в начале 1920-х годов. – Прим. ред.

27

«Звёздный путь» (Star Trek) – научно-фантастическая вселенная, включающая шесть телесериалов, двенадцать полнометражных фильмов, а также большое количество книг, рассказов, компьютерных игр. Основатель вселенной – режиссёр Джин Родденберри. – Прим. ред.

28

Лондонский аэропорт Хи́троу – крупнейший международный аэропорт города Лондона. Седьмой по загруженности пассажирский аэропорт в мире в 2016 году (75,7 млн человек) и первый в Европе. Расположен в 25 км к западу от центрального Лондона. – Прим. ред.

29

Человек разумный (лат. Homo sapiens). – Прим. ред.

30

Свободно распространяемая многоязычная онлайновая энциклопедия, создаваемая энтузиастами в рамках проекта фонда Викимедиа. – Прим. ред.

31

Входите (немецкий). – Прим. авт.

32

Спасибо (китайский). – Прим. авт.

33

Мой друг (французский). – Прим. авт.

34

Зинфандель, или Примитиво – сорт чёрного винограда, используемый для производства красных вин. До конца XX века преобладал в виноделии США. – Прим. ред.

35

Ассута – сеть частных медицинских комплексов в Израиле, расположенная на территории многих городов Израиля. Ассута является самым крупным современным частным медицинским центром в Израиле. – Прим. ред.

36

Спасибо (немецкий). – Прим. авт.

37

Помера́ния – историческая область на юге Балтийского моря, находившаяся в разные эпохи в составе различных государств (см. «История Померании» и «Балтийское Поморье»). В настоящее время Западная Померания является частью немецкой федеральной земли Мекленбург-Передняя Померания, остальная часть является польской территорией. – Прим. ред.

38

Господин Ланге, у лжи короткие ноги (немецкий). Немецкая поговорка, ее примерный смысл: «Всё тайное становится явным». – Прим. авт.

39

Общепринятое сокращенное наименование Bundesnachrichtendienst (Федеральная служба разведки Германии). – Прим. авт.

40

Речь идёт о картине «Укрощение строптивого» – итальянской кинокомедии 1980 года режиссёрского дуэта Кастеллано и Пиполо. Главные роли в фильме исполнили Адриано Челентано и Орнелла Мути. – Прим. ред.

41

Что это за чушь? (панджаби). – Прим. авт.

42

Белый и чистый (японский) – традиционное японское свадебное платье. – Прим. авт.

43

Яичница-болтунья, омлет (английский). – Прим. авт.

44

CNN (Кэйбл Ньюз Нетворк), BBC (Бритиш Броадкастинг Компани), NHK (Ниппон Хосо Кёкай), TF1 (Телевизьён Франсез 1) – крупнейшие телевизионные и новостные агентства США, Великобритании, Японии и Франции. – Прим. авт.

45

TripAdvisor – американский сайт путешествий. Даёт своим пользователям возможность спланировать поездку в любую страну мира, а также оставить отзывы об отелях и локациях. – Прим. ред.

46

Подделка (английский). – Прим. авт.

47

Dom Pérignon – марка шампанского премиум-класса французского производителя Mét et Chandon. Названа в честь монаха-бенедиктинца Пьера Периньона, якобы изобретшего метод шампанизации для производства игристых вин. – Прим. ред.

48

Тренер (английский) – преподаватель или лектор, ведущий тренинг. – Прим. авт.

49

Бурбон – американские сорта виски с содержанием кукурузного спирта более 51 %. Скотч – шотландские, из ячменя. – Прим. авт.

50

Отсылка к фильму «Хвост виляет собакой» («Плутовство» / «Хвост виляет собакой» / «Виляя собакой» [англ. Wag the Dog] – фильм Барри Левинсона 1997 года по мотивам книги Ларри Бейнхарта «Американский герой», в 2005 году переизданной под названием «Виляя собакой: Роман». В главных ролях снялись Роберт Де Ниро и Дастин Хоффман). Одна из ключевых фраз картины: «Почему собака виляет хвостом? Потому что она умнее хвоста. Если бы хвост был умнее – он бы вилял собакой». – Прим. авт.

51

Письмо запорожцев турецкому султану – пародийно-публицистическое художественное произведение в форме оскорбительно-юмористического ответа запорожских казаков, якобы написанного османскому султану (в одной из версий, Мехмеду IV) в ответ на его ультиматум: прекратить нападать на Блистательную Порту, и сдаться. Существует предание, что в ходе русско-турецкой войны 1672–1681 годов, прежде чем отправить войска на Запорожскую Сечь, султан послал запорожцам требование покориться ему как владыке всего мира и наместнику Бога на земле, как это сделал правобережный гетман Пётр Дорошенко. Запорожцы ответили на это письмо своим письмом, не стесняясь в выражениях, отрицая всякую доблесть султана и жестоко насмехаясь над кичливостью «непобедимого рыцаря». Произведение ныне известно главным образом благодаря картине Ильи Репина «Запорожцы». – Прим. ред.

52

Слезинка ребёнка – крылатое выражение из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», где Иван Карамазов, беседуя со своим братом Алёшей (послушником православного монастыря), говорит о своём неприятии Бога, допускающего страдание невинных детей, противопоставляя «слезинку ребёнка» грядущей мировой гармонии и отвергая гармонию, достигаемую такой ценой.

Полностью цитата звучит так: «Да весь мир познания не стоит тогда этих слёзок ребёночка к „боженьке“… Пока ещё время, спешу оградить себя, а потому от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребёнка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискуплёнными слезами своими к „боженьке“!». – Прим. ред.

Content

Майк Манс
От имени Земли

Пролог

Часть 1. Мыльный пузырь

Глава 1. Дмитрий Волков

Междуглавье первое

Глава 2. Айзек Кинг

Глава 3. Чжоу Шан

Междуглавье второе

Глава 4. Джессика Хилл

Глава 5. Рашми Патил

Глава 6. Мари Нойманн

Глава 7. Кристоф Ламбер

Междуглавье третье

Глава 8. Мичико Комацу

Глава 9. Артур Уайт

Часть 2. Согласие

Глава 10. Айзек Кинг

Глава 11. Джессика Хилл

Глава 12. Кристоф Ламбер

Междуглавье четвёртое

Глава 13. Чжоу Шан

Глава 14. Дмитрий Волков

Глава 15. Артур Уайт

Глава 16. Рашми Патил

Междуглавье пятое

Глава 17. Мари Нойманн

Глава 18. Мичико Комацу

Часть 3. Ответственность

Глава 19. Артур Уайт

Глава 20. Рашми Патил

Глава 21. Мари Нойманн

Междуглавье шестое

Глава 22. Айзек Кинг

Глава 23. Мичико Комацу

Глава 24. Джессика Хилл

Глава 25. Кристоф Ламбер

Глава 26. Чжоу Шан

Междуглавье седьмое

Глава 27. Дмитрий Волков

Эпилог

Артур Уайт

Озáр Гóр Тéи

Примечания