Во все Имперские ТОМ 9 Зов Перводрева

Глава 190 — Битва наощупь

«Рюрик искал Перводрево на островах,

И чуял Зов Его,

Но глаза Рюрика не видели,

И уши его не слышали,

И нос его не чуял,

И руки его ловили лишь ледяной ветер

Вместе со страхом.

Но не видел он ни дуба, ни вяза, ни рябины,

И возопил Рюрик:

— Где Перводрево? Как узнают источник магии?

И ответил голос Океана Рюрику:

— Глупец! Перводрево — не дерево.

Не там ищешь,

Не туда смотришь,

Нет на Перводреве листьев,

Нет плодов,

Нет корней и ветвей.

И названное деревом не есть дерево.

Перводрево — смерть твоя.

И объял тогда Рюрика ужас,

И отчаявшись, Рюрик нашёл.

И возрыдал, ибо лучше бы не находил...»

«Сага о Перводреве», известна только по русским поздним пересказам, первоисточник саги не установлен

— Князь, ну что там?

Голос герцога Кабаневича звучал издали и глухо, как будто орали из железной трубы. Это было странно, видимо, орденская магия, защищавшая лабораторию, частично блокировала и искажала звуки снаружи.

— Да ни хрена тут нет. Ждите меня, герцог. Сюда не суйтесь.

Я не был уверен, что Кабаневич услышал мой ответ, но мне было плевать. Меня все еще трясло и лихорадило, и чем дальше, тем больше. Главное — не сдохнуть сейчас от разрыва сердца с обоссанными от страха портками. Вот это точно будет недостойная смерть для Рюриковича и Императора, да и для АРИСТО в принципе.

Тем временем этот вариант был довольно реалистичным, сердце у меня в груди бешено ухало, пульс уже приближался к паре сотням ударов в минуту.

Подземная лаборатория оказалась громадной — коридоры, кабинеты, повсюду тьма, разгром и странные неотмирные запахи, от которых я ехал крышей еще больше. Настоящий подземный бункер.

Впрочем, я отлично понимал, что ничего полезного здесь не найду. Свет моей сине-фиолетовой ауры выхватывал из темноты только стеклянное крошево на полу, а в кабинетах — остовы каких-то металлоконструкций. Металлоконструкции напоминали какие-то паучьи скелеты, здесь плотно поработали кувалдой, а потом еще жгли. Чем дальше я углублялся в подземные лабиринты — тем больше к странному аромату в воздухе примешивался запах гари и каких-то едких химикатов. Мне даже подумалось, что Орден возможно уничтожал здесь следы не только огнём и кувалдой, но и какими-то едкими кислотами и щелочами.

Это предположение подтверждалось странными пятнами на стенах и полу, местами бетон как будто оплавился.

Ни хрена непонятно, вообще ни хрена, тут не было ни надписей, ни компьютеров, ни даже клочка какого-либо документа...

Вся надежда теперь была только на рыцаря, которого заперли здесь холопы, но рыцаря не тоже не было. Он бесследно исчез. Возможно ублюдок покончил с собой и растворил собственный труп в кислоте, хотя герцог Кабаневич и заверял меня, что рыцари Мальтийского Ордена не кончают с собой.

Но я сомневался в словах герцога, если бы меня самого заперли в таком месте — я бы точно вскрылся через час. Хотя возможно рыцарь просто сбежал, возможно из этой лаборатории есть тайный ход наружу. Но если такой ход и был, то я никаких его следов не наблюдал. Более того, в подземной лабе Ордена было холодно и душно одновременно, что говорило о том, что тут даже вентилияция паршивая, а подземных ходов наверх наверняка нет совсем. Ну или они так хорошо спрятаны, что их бы сам Индиана Джонс не нашёл...

Я сфоткал одну из горелых металлоконструкций и попытался отправить фотку моему алхимику Симону, чтобы получить консультацию. Но это попытка, конечно же, оказалась тщетной. Сети в подземной лаборатории не было, моё сообщение с фоткой просто не отправилось.

Я уже начинал паниковать. И тот факт, что мне отрубили любую связь с внешним миром, моего состояния ни фига не улучшал. Потом пришла паранойя — я вдруг задумался о том, а что будет, если Кабаневич сейчас захлопнет дверь лабы и замурует меня здесь навсегда?

Я пытался прогнать подобные мысли прочь, но они навязчиво лезли мне в голову. Я понимал, что это полная фигня, что Кабаневичу незачем меня здесь хоронить заживо, что он мой союзник, что вместе с герцогом я оставил свою телохранительницу Арум, она не даст Кабаневичу захлопнуть дверцу, да и Дрочило не уйдет без меня... Но мой страх возрастал.

Короче говоря, я уже окончательно поехал кукухой. Тьма снаружи, тьма внутри, и ни лешего непонятно... Да куда вообще исчез этот поганый рыцарь?

— Эй! — заорал я в пустые коридоры, — Алло! Сир! Вот черт...

Я не без труда припомнил, как там по этикету надо обращаться к рыцарям Мальтийского Ордена, и только потом продолжил орать:

— Ваше превосходительство! Я друг. Я пришёл вас спасти! Я не от Павла Стального! Я его враг! Павел Вечный — сила, Павел Стальной — могила! Алло...

Но ответом мне была только тишина. Абсолютная тишина, всепоглощающая. Эта лаборатория была наверное самым мертвым и заброшенным местом на Земле, в закопанном гробу и то звуков больше.

— Вот дерьмо...

Битое стекло хрустело под моими сапогами, потом я узрел слева от себя открытую дверь, за дверью оказалась небольшая комнатка с какими-то металлическими шкафами, а на полу там что-то желтело...

Вот это уже интересно, колотые колбы и сожженные металлоконструкции обычно не желтеют.

Я прошел в помещение и подобрал с пола шприц. Шприц крупный, таким вполне можно вакцинировать коров от коровьего бешенства, или от чего их там вакцинируют.

Внутри шприца плескалось нечто желтое-бурое. Хрен знает, что это такое, на мочу не похоже. Скорее на некий персиковый сок, только очень концентрированный и слегка фосфоресцирующий — от шприца исходил слабый едва заметный свет.

Что там болтал этот урод Попарок? Что мальтийцы кололи холопов чем-то «корчивенным», и от этого «коричвенного» у холопов потом просыпалась магия?

Я задумчиво повертел шприц в руках, а потом, уже окончательно на все наплевав и отъехав от страха, решил поскорее со всем этим покончить. Я не мог здесь находится, не мог здесь соображать, это место лезло в меня — во все поры моего тела и моей души сразу...

Я просто взял шприц и от души, со всей силы вонзил его себе в ногу. Возможно этим шприцом кололи спидозного холопа, но мне уже было плевать. Впрочем, в этом мире вроде и СПИДа-то не было, так что максимум, что мне грозит — это какой-нибудь гепатит.

Проткнуть себя шприцом оказалось не так просто. Моя МОЩЬ под влиянием этого странного места настолько возросла, что регенерировал я теперь молниеносно. Мои ткани, пронзенные иглой шприца, тут же попытались срастись и вытолкнуть иглу из моих мышц. Но я был упорен, подавить свою ауру я сейчас не мог, зато мог продавить шприц глубже. Я вогнал его себе в ногу по самый цилиндр, так, что игла полностью вошла в мою плоть и вроде даже вонзилась прямо в кость.

Я зарычал от боли, но продавил поршень до конца, и лишь потом выдернул из себя шприц с Рюриковой мочой. Впрочем, нет — «мочи» в шприце больше не было, она вся осталась во мне. Иглы, кстати, тоже не было, я её сломал, и она осталась в моей ноге...

Я отшвырнул поршень прочь и пластиковая колба разлетелась вдребезги, ударившись о стену. Игла вылетела из моей ноги следом, это уже была работа моей новой супермощной регенерации — иглу просто вытолкнуло из моего организма, и она отправилась в ту же стенку, а ударившись об неё, разлетелась на металлические осколки.

Неплохо. Леший меня побери, это уже было неплохо. Пожалуй, я теперь настолько преисполнился, что могу отбивать пули — моя аура теперь была настолько сильна, что застрявшие во мне пули просто будут вылетать обратно в противника, который посмеет в меня пальнуть...

Но это было явно влияние этого странного места, а не той гадости, которую я в себя только что влил.

Я замер, прислушался к тишине и к своим ощущениям.

Наверное, глупо было вливать в себя неизвестную субстанцию, но с другой стороны в этом было и достоинство. Я сейчас ощущал себя смелым экспериментатором — кем-то типа тех учёных мужей-первопроходцев, которые прививали себе сами вакцину от оспы.

Я прислушался к себе, но ни хрена не происходило. Сердце бешено стучало, кровь била в ушах, аура разрывала меня изнутри своей мощью. Но это всё было и до шприца. Я ничего не ощущал, ничего нового.

Может это какая-то гомеопатия, и этой «мочой Рюрика» надо колоться ежедневно на протяжении месяцев? А может это вообще отвар для холопов, который превращает их в магов, но я-то уже и так маг...

Треск. Стекло трещит, там в коридоре. Как будто кто-то крадется.

В совершенно тихой лаборатории, где все звуки, казалось, умерли, этот треск показался мне оглушительным. Кто бы там не крался — он явно идиот, если надеется подойти ко мне незамеченным.

Я попытался ярче разжечь свою ауру, чтобы повысить видимость, но ничего не вышло. Вместо того, чтобы разгореться ярче, моя аура вдруг потускнела, погасла, хоть и не совсем... А вот это уже совсем не кстати, хоть и ожидаемо. С самого момента прибытия на Мальтийские острова моя аура как будто мерцала, она то усиливалась, то слабела, и повлиять на этот процесс я никак не мог. Или дело не в этом, а в шприце?

Разбираться было некогда, в любом случае всё это было крайне не вовремя. Магия определенно затухала, от меня теперь исходил лишь слабый сине-фиолетовый свет, позволявший мне ясно видеть пространство в радиусе метра. А в коридоре тем временем кто-то бродил, вслед за первым треском послышался еще один такой же, потом битым стеклом захрустели в третий раз...

Явно шаги. Человеческие. Кто-то шагает широкими, но осторожными шагами, какой-то мудак определенно решил ко мне подкрасться, и выбрал для этого подходящий момент.

Впрочем, кое-какая магия у меня еще осталась, так что пусть этот урод крадется себе в задницу, вот что.

— Герцог? Это вы?

Ответа не последовало. Да и как это мог быть герцог? Герцога Кабаневича магия мальтийцев в лабораторию не пускает, он не смог бы сюда войти.

Я резко развернулся и выскочил в коридор. Мой взгляд зашарил по слабо освещенному пространству вокруг. Мда, паршиво. Будь моя аура поярче — это бы облегчило задачу, но моя магия все продолжала слабеть. Я ощущал себя пьяницей, которому отказали ноги. Как не вовремя-то!

Что-то хрустнуло на полу совсем рядом, в паре метров от меня.

— Ваше превосходительство?

Ответа не последовало.

Еще один хруст — совсем близко...

Я резким движением достал смартфон и врубил фонарь. Свет выхватил из темноты кусок пола, засыпанного стеклянным крошевом от битых пробирок. А потом я снова услыхал хруст, а еще увидел, как лопнула на полу в метре от меня недоразбитая колба.

Невидимка, мать твою!

— Покажись, — потребовал я.

И неизвестный показался, но не таким образом, каким я ожидал. Ни человека, ни чудища я не увидел. Вместо этого я получил удар в зубы — мощный и валящий с ног. Я понятия не имел, кто меня атакует, но это явно был не маг, ибо никаких вспышек ауры я тоже не заметил.

Мне просто высадили пару передних зубов, а потом повали на спину — я едва успел смягчить падение, подставив руки, в мои ладони вонзились сразу сотни стеклянных осколков, так что я заорал от боли.

Плохо, очень плохо. Руки мне еще понадобятся, без рук особо не повоюешь. Впрочем, руки, слава Богу, были целы. Просто все в крови и в стекле.

Мой рот с выбитыми зубами наполнился кровью, кажется, я прикусил себе язык. Но времени осмыслить происходящее у меня не было — невидимка уже воспользовался тем, что я упал, и теперь ударил меня в лицо.

Мощный удар расплющил в лепеху мой и без того деформированный нос. На глаза навернулись слёзы, острая боль пролетела пожаром через все мои лицевые нервы.

— Ублюдок...

Я перекатился и как раз вовремя, там, где я только что валялся, в воздух взметнулся фонтанчик битого стекла — туда явно нанесли удар недюжинной силы.

Мой смартфон упал в стеклянное крошево, его фонарь теперь светил в стену. Впрочем, плевать, куда светит фонарь. Когда сражаешься с невидимым демоном — свет особого значения не имеет.

Я вскочил на ноги, меня тут же схватили за левое плечо, я ушёл вправо, но это оказалось ловушкой. Некто мощно пробил мне в правое плечо, плечо с громким хрустом сломалось, потом меня припечатали в стену с такой силой, что позвоночник захрустел...

— Что там происходит? Мой господин! — услышал я далекие крики лейб-стражницы Арум.

Вслед за криками последовал мощнейший БУЛЬК. Судя по всему, охранная магия лаборатории отправила хотевшую прорваться ко мне Арум в полёт, прочь от двери.

Ну оно и понятно, тут помощи не жди.

Я пригнулся, чтобы атаковать невидимку по ногам, надеясь, что у него в принципе есть ноги. При этом я опасался, что в ходе этого маневра враг завалит меня в партер, и вот тогда уже точно уработает. Эти опасения оказались верными, я тут же получил удар по затылку и завалился.

Впрочем, я успел перекатиться, потом на ауре вскочил на ноги и начал молотить кулаками воздух...

Хотя а толку-то? Ни один мой удар в цель не попал. Возможно я даже воевал сейчас не с невидимкой, а натурально с бесплотным духом. В таком случае мои шансы на победу точно так себе.

С другой стороны... Я ушёл от атаки в голову, чисто интуитивно почуяв, что невидимка сейчас ударит туда. Потом пригнулся, потом провёл хук...

Не, опять в пустоту.

С другой стороны, возможно, что этого ублюдка не достать кулаками, но на него должна действовать магия. А этого добра у меня навалом, не зря же я уже неделю впитываю чужие заклинания. Так, что бы мне выбрать...

Но времени выбирать мне особо не дали. Очередной удар в живот чуть не свалил меня в партер, я едва устоял на ногах и вынужден был отпрыгнуть назад. По ходу этого прыжка я в очередной раз ударился об стену спиной, уже и без того поврежденной.

Слезы навернулись мне на глаза, а боль была такой, что я чуть не потерял сознание.

Думать было некогда, но думать тут было особо и нечего. Я воюю с невидимкой, в тесном коридоре. А для этого случая идеально подойдет моя СТЕНА ОГНЯ, впитанная от барчука из клана Огневичей.

Ладно, невидимый хер, ты сам напросился...

Я выбросил вперед обе руки, сломанное предплечье пронзила боль, но я сосредоточился на огненной стихии и на всякий случай даже представил огненно-рыжую шевелюру младшего Огневича...

Из моих рук вырвались огненные потоки, заполнившие коридор. Вот теперь в подземной лабе наконец стало светло, как днём.

Колотые реторты и шприцы на полу начали взрываться от жара, мой несчастный смартфон, который я оборонил по ходу боя, взорвался вместе с ними. Мда... Надо бы в следующий купить себе дивайс в антимагическом чехле.

Я услышал крик — хриплый и явно человеческий, в потоках моего пламени заметался темный человеческий силуэт. Вот теперь Гюльчатай открыла личико, в огненных потоках я разглядел своего врага, тот был вполне себе человеком, хоть и состоявшим не из мяса, а из какой-то темной субстанции, невидимой в обычной ситуации. Но моё пламя кого угодно подсветит!

Не дав противнику опомниться, я залил коридор ярким солнечно-золотым светом из обеих рук — то было заклинание принцессы, фирменное подавление воли Багатур-Булановых.

Мой огонь уже рассеялся, только местами на полу тлели лужи каких-то химикалий, которыми здесь нассал Орден. А еще мой противник продолжал пылать и хрипеть, как раненый зверь. Кроме пламени над черным силуэтом врага еще металась золотая аура. Значит, подавление воли прошло. Этот мудак теперь мой раб, а своих рабов я убивать не привык.

Я стащил с себя плащ, тот самый из-за которого я так мучился от жары в Риме. Значит, не зря мучился, плащ определенно мне сегодня пригодился. Я бросился на горящего врага, повалил его на пол и затушил пламя собственным плащом, накрыв им ублюдка.

От продолжавших тлеть реторт на полу коридора валил черный дымок, а еще они распространяли омерзительное зловоение. От этого амбре у меня закружилась голова, так что тлеющие химикаты я тоже погасил — частично сбил огонь своим плащом, а частично затоптал его ногами.

Но вонь, конечно же, сразу не рассеялась. Леший меня побери, этим рыцарям следовало сделать вентиляцию получше — дышать в лабе было решительно невозможно.

Я прокашлялся, поковырял ногой свой смартфон, от которого остался один черный прямоугольник-огарок, а потом приказал темному человеку, лежавшему на полу:

— Покажись! Убери свою сраную невидимость!

Это сработало. Неизвестный явно был под властью Багатур-Булановского заклятия, под моей властью. Огонь на нём полностью погас, но аура очарования цвета чистого золота все еще металась над моим загадочным противником.

Я узрел, как невидимка на глазах обретает плоть. Он был похож на фотонегатив, который бросили в раствор проявителя, темный силуэт стремительно обретал детали. Сначала появилась бородка — белая и аккуратная, хоть и частично обгорелая до черноты. Потом усы, не менее белоснежные, только правый ус сгорел наполовину. Потом я узрел сгоревшую до мяса лысину, потом серые безумные глаза, а уже потом — аккуратного дедка целиком.

Точнее говоря, дедок явно был аккуратным до того, как я его слегонца пожёг. Но даже сейчас в нём было заметно благородство, хоть его правая кисть и сгорела до самой почерневшей кости. Мундир тоже местами подгорел и прилип к жженой плоти, но в целом дед имел вид самый аристократический. Его мундир был черным, как и брюки. Сапоги были явно дорогими, итальянской марки. Вроде такие же носил сам Павел Стальной на своей коронации.

А дед-то явно не простой...

Роста дед был невысокого, на груди его мундира сохранился белоснежный восьмиконечный крест — знак Мальтийского Ордена. Шеврон на плече мундира представлял собой чистое черное поле, и я тут явно был не при делах — гербовую фигуру на его шевроне я не жёг, просто её изначально там не было.

Интересно... Какое-то секретное подразделение? Настолько секретное, что у них даже нет герба, а тупо чернота вместо него?

Но это было еще не всё. Самым занимательным было то, что дедок стремительно регенил, его сожженное мясо восстанавливалось прямо на глазах. Вот только никакой ауры я не видел, вообще никакой. Как будто его магия была невидимой... Хотя, да, точняк. Она же и была невидимой.

— Вставайте, сир рыцарь. Негоже рыцарю Мальтийского Ордена валяться среди шприцов, как наркоману в подворотне в Английском квартале Питера.

Я подал дедку руку, тот схватился за неё, и я поднял рыцаря на ноги. На ногах дед стоял твердо, его ожоги заживали и затягивались слишком стремительно даже для АРИСТО.

— Князь... — послышался совсем глухой и далекий крик позади меня.

Вроде это герцог Кабаневич надрывается.

— Всё в порядке! — проорал я во тьму коридоров, — Живой я! Не дождетесь, герцог! Сюда не суйтесь! И вообще не мешайте!

Кабаневич, понятное дело, почуял, что я нашёл нечто интересное и теперь желал разделить со мной победу. Вот только хрен ему. Чуйка у Кабаневича на такие случаи была, что надо — как только ты побеждал, Кабаневич всегда становился твоим самым верным другом. Вот только когда у тебя проблемы — герцога обычно рядом нет. Так что пошёл он к лешему.

Я сам лично допрошу этого рыцаря, а Кабаневич пусть идёт лесом. Это я победил мальтийца, это я законтроллил его заклятием!

Дедок-рыцарь теперь стоял на ногах, и я видел, что ростом он был мне до плеча. Даже удивительно, как он чуть не разломал меня в этом проклятом коридоре при таком телосложении. Впрочем, невидимость, конечно, даёт свои плюсы.

— Рассказывайте, сир, — приказал я рыцарю.

Вот сейчас я получу сатисфакцию за все свои страдания, теперь правда наконец откроется мне — и про Алёнку, и про Событие 2012, и про всё остальное дерьмо, которое здесь происходит...

Глава 191 — Первая Тайна радикальных масонов

«Имперскому инспектору Петербургского метрополитена князю Рудокопову:

1976

Глава 192 — Белый крест

" — Видишь ли верёвку?

— Вижу. Верёвка — знак спасения. Да протянет её Господь грешнику, как лодочник бросает канат утопающему. Да будет вытащен ей благородный служитель Христа. Да будут связаны грехи и пороки его сей небесной веревкой.

— Видишь ли ярмо?

— Вижу. Ярмо — знак тяжкого служения. Да приму я его добровольно, да буду я служить Церкви и Богу до самой смерти моей.

— Видишь ли камень?

— Вижу. Камень есть знак гонений. Ибо побивали камнями Святых и Пророков, и также и нас будут побивать за нашу верность, и будут гнать нас еретики и грешники повсюду. Но не падем мы под ударами их камней, а лишь станем сильнее.

— Видишь ли крест Христов?

— Вижу и принимаю. И разделяю крестные страдания с Богом, как он разделил с людьми.

— Видишь ли гвоздь?

— Вижу гвоздь, нанесший раны Господу. Также и я не убоюсь ни раны, ни самой смерти, как Иисус не убоялся. Ибо сказано, что мертвые воскреснут.

— Видишь ли дерево?

— Вижу. Дерево — знак самой магии. И она дана мне ради служения Господу, а не ради верховенства. Да буду же я рабом божьим, да не обижу я неодаренного.

— Видишь ли меч?

— Вижу. Сей меч для защиты всех христиан и справедливости в мире, да станет он продолжением руки моей и души моей. И да поразит он меня самого, если я нарушу клятвы.

— Видишь ли трон и корону?

— Вижу. Сеи знаки — знаки Павла Вечного, Великого магистра Мальтийского Ордена. Приношу присягу Ему, как моему сюзерену, и не нарушу этой присяги даже под страхом смерти.

— Знаешь ли знак этих восьми предметов?

— Знаю. Восемь концов Мальтийского Креста, который принимаю добровольно"

Текст акколады (посвящения) Мальтийского рыцаря

— Что вы желаете услышать? — проговорил рыцарь.

Интонации у него были какие-то странные, как у шизофреника под галоперидолом. Его голос дрожал, дребезжал и сбивался.

Ну оно и понятно — этот дедок, захваченный мною в коридорах подземной лаборатории, был силен, он явно пытался сопротивляться моему заклятию подавления воли. Вот только у него не получалось, над рыцарем метались солнечные сполохи Багатур-Булановской магии, а такое даже самый верный присяге рыцарь не передавит.

Но с допросом в любом случае надо было поспешить. Скоро чары спадут, дедок оклемается и тогда совершенно точно снова попытается выписать мне люлей.

— Кто ты такой?

— Князь Незримов, Александр Александрович, — представился дед, — Младший брат Старшего клана. Рыцарь Мальтийского Ордена и хранитель казны объекта «А-28».

— «А-28»? Вот эти подвалы, где мы сейчас стоим — это «А-28»?

— Да, — князь Незримов моргнул, по его морщинистому лицу пробежала судорога.

Ну точно, ублюдок явно пытается сопротивляться моему заклятию. И это плохо, Багатур-Булановское заклинание подавления воли у меня одно, второго я до завтра уже не скастую.

Я решил задать невинный вопрос, чтобы мой собеседник запутался и расслабился. Старая классическая допросная тактика, проверенная временем.

Я указал на черный шеврон на плече мундира моего собеседника:

— Забавно. У Незримовых родовой герб — чистое поле?

— Не совсем. На самом деле у нас есть гербовая фигура. Но никто не знает, как она выглядит. Она невидимая. Мы же Незризмовы...

Я расхохотался на это, и мой ржач эхом разнесся по темным коридорам.

— Ладно. Ты хранитель казны. А где казна?

Да-да, я просто не смог сдержаться. Я понимал, что сейчас есть вещи поважнее, но мое сознание неизменно тянулось к баблу. Такой уж я человек, что тут поделать...

— Княжна Оборотнич все забрала после смерти Павла Вечного, — холодно ответствовал князь Незримов.

— Ты про Алёну Оборотнич?

— Да.

— Кто она такая? Важная шишка в Ордене?

— Нет. Она — экспериментальный объект. Никто не предполагал, что она...

Рот Незримова скривился. Потом князь беззвучно прошевелил губами несколько слов, которых я не понял. Видимо, я влез в такие темы, про которые Незримову говорить было строжайше запрещено. Я ощущал прямо кожей, как душа Незримова мечется внутри его старческого тельца и пытается вырваться из-под моего заклятия.

Пожалуй, мне не стоит спрашивать такие вещи в лоб. Надо подходить к интересующей меня информации огородами, надо действовать тоньше.

— Ты хотел убить всех холопов. За это тебя здесь заперли, в этой лаборатории?

— Да. Холопов нужно было уничтожить. Они — свидетельство. Павел Стальной — узурпатор, он не должен был получить их. Он не должен был ничего узнать о нашем проекте...

— Что за проект? В чём суть?

— Проект «Новая магократия». Павел Вечный смотрел на русских магов и видел, что они погрязли в грехах и пороках, в жажде обогащения, во вражде и гордыне. Поэтому он хотел разогнать старую аристократию. Он хотел создать новых магов — сильных и благородных. Поэтому мы пытались вывести таких магов из холопов. Это должна была быть новая элита, на которую Государь мог бы опереться. Он планировал реформы. Введение парламента, отмену крепостного рабства, конституцию, допуск купцов к государственному управлению...

Я, не сдержавшись, присвистнул.

— Погоди-ка. Постой. То есть Павел Вечный был либеральным масоном?

— Нет. Либеральные масоны вне закона. Павел Вечный запретил их, хотя прямо и не преследовал по своей доброте. Но Государь хотел того же, чего и либералы. Верно. Но либеральные масоны бы все сделали плохо. Магократия не способна на реформы. Провести реформы возможно, лишь имея сильного монарха, который и станет центром реформ. Революция сверху, а не снизу. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул я.

— Вот почему Павел Вечный всегда опирался на Мальтийский Орден, а не на Тайный Совет или Охранное Отделение. Мы должны были стать частью новой элиты. Новая Империя, новое мышление, возвращение государства к христианским принципам равенства и свободы.

— И это тоже понятно. Но почему Павел Вечный не успел провернуть свои реформы?

— По техническим причинам, — ответил Незримов, — Мы ведь только начали создавать из холопов магов, всё было на этапе экспериментов...

— Как вы делали холопов магами?

— Посредством ПРЕПАРАТА.

— Что за препарат?

Незримов посмотрел на меня жалобно, как пёс смотрит на хозяина, насыпавшего ему в миску опилок вместо обеда.

— Что за препарат? — безжалостно повторил я, — Алёна Оборотнич тоже жрала этот препарат?

— Не совсем... Не так, как холопы... С Алёной всё было иначе... Она была единственным магом, кому было позволено...

— ЧТО ЗА ПРЕПАРАТ?

Губы Незримова снова зашевелились, беззвучно что-то говоря. Но увы — читать по губам я ни фига не умел, даже если предположить, что князь говорил сейчас что-то осмысленное.

— Вот ПРЕПАРАТ, — неожиданно громко произнёс рыцарь.

Незримов извлёк из-под мундира непрозрачную металлическую колбу. Колба была пузатой, на ней был отчеканен знак сокола — символ Рюриковичей.

— Это препарат. Последний, что здесь остался. Он в реторте Рюрика. Она сдерживает его мощь. Весь остальной препарат уничтожила Лёдова...

— Что за Лёдова?

— Внучка командора Ордена великого князя Лёдова. Она была тут главной, она отвечала за этот объект. Лёдова уничтожила весь препарат, но этот забыли здесь. И она отказалась убивать холопов. А я попытался, ведь таков был приказ... Но холопы одолели меня, у них ведь была магия, а потом заперли меня. И здесь я нашёл этот ПРЕПАРАТ.

— И с помощью этого вашего ПРЕПАРАТА Алёна Оборотнич стала живой богиней, так? Почему ей было позволено жрать препарат, почему ей одной из всех магов? Что в Алёне Оборотнич такого особенного?

Незримов не ответил. Только глядел на меня, и его взгляд мне не нравился все больше — в серых глазах князя постепенно проступала воля, а еще ярость. Эдак он скоро оклемается, и тогда мне уже несдобровать.

Я поскорее вырвал из рук Незримова реторту Рюрика с препаратом. Дед вроде не сопротивлялся.

Я попытался открыть это колбу, но та не открывалась, и вообще она выглядела, как наглухо запаянная, не было ни крышки, ни чего-то другого, за что можно дернуть, чтобы открыть реторту.

— Как это открыть?

Незримов не отвечал. Свет Багатур-Булановского заклятия вокруг рыцаря мерк на глазах...

Я понял, что времени у меня совсем мало.

— Ладно. Почему орденская магия пропустила меня сюда, в лабораторию? Я же не Мальтийский рыцарь.

— Зов, — спокойно ответил Незримов.

— Что «зов»? Причем тут «зов»? Хотя подожди... Зов — это же вроде четвертая Тайна консервативных масонов? «Когда Рюрик покинул Перводрево — оно оставило ему свой Зов». Так же пишут в древних сагах?

— Так.

— Но теперь я еще больше запутался... Объясни! При чем тут Тайна консервативных масонов? И почему меня так таращит на Мальте? Я сам не свой с того самого момента, как сюда приехал...

— Зов, — повторил, как во сне, Незримов, — Зов ведёт тебя. Ты чувствуешь его. Но не понимаешь. Оттого тебе и страшно. Перводрево зовёт тебя. Но ты не разбираешь его слов. Это нормально. Рюрик тысячу лет назад тоже не понимал. Но это плохо кончится. Для тебя. Мало времени...

— А кто разбирает эти слова Зова? Алёна Оборотнич? Она найдет Перводрево и станет полноценным божеством, новым Рюриком? Отвечай, леший тебя побери!

Вообще в этом был смысл. Я видел, как открылась четвертая Тайна Алёнке на собрании консерваторов. И я видел своими глазами, как никто ничего не понял, а Алёнка воспарила в черно-золотых потоках магии. Она тогда явно что-то для себя открыла и услышала, что-то, что ускользнуло от всех остальных. Даже от моей жены Маши, которая и передала мне это видение про собрание консерваторов, когда Алёнка ворвалась туда и познала силой все Тайны консервативных масонов...

Но Незримов не отвечал мне сейчас. Его серые глаза теперь стали совсем ледяными, я явно терял с ним контакт.

— Что произошло в 2012 году? — скорее спросил я, — В чем смысл этой Тайны?

— Зов открылся, — произнёс князь, на этот раз едва слышным шёпотом.

— Зов ведет к Перводреву? Его же до сих пор не нашли...

— Нет, — Незримов замотал головой, — Нет...

— Зов не ведёт к Перводреву? А что тогда вообще такое этот «Зов»? Зачем он нужен? Как его использовать?

Но это всё были вопросы в пустоту. Незримов наконец вырвался из-под моего заклятия. И это на самом деле делало ему честь. Будь на месте этого рыцаря другой человек — я бы держал его под чарами дольше, но этот бешеный дед явно ковырял мою подавляющую волю с самого начала нашей беседы и теперь наконец доковырял...

Незримов поглядел на меня теперь совершенно осмысленно. И произнёс только одно слово:

— КРОКОДИЛ.

— Кто, блин? Крокодил из древних саг, который пожрёт Солнце? Послушайте, князь, это точно не я. Я ваш друг. Я враг Павла Стального...

Но Незримов уже взметнул вверх руку, в руке у князя сверкнул короткий кинжал. Всё было проделано с такой быстротой, что я едва успел зафиксировать это движение. Уловить жесты князя было тем более трудно, что аура у Незримова тоже была бесцветной и невидимой.

Я рефлекторно дернулся назад и прикрыл рукой лицо от атаки, но в этом было мало смысла. Незримов не собирался атаковать меня. Вместо этого князь воткнул кинжал себе в сердце, а потом кулем повалился на пол.

На его губах выступила кровь, Незримов забормотал какую-то молитву на латыни.

— Вот дурак!

Я бросился к Незримову и вырвал кинжал из его сердца, но толку от этого уже не было... Князь явно знал, куда и как бить, чтобы сдохнуть сразу. Кроме того, возможно, его кинжал вообще был отравлен.

В любом случае все было кончено. Князь Незримов умер, покончил с собой, лишь бы не дать мне информацию.

Вот дерьмо. Что я собственно из него вытащил? Да ничего полезного! Надо было связать ублюдка или хотя бы обыскать...

Я растерянно поглядел на реторту Рюрика в своих руках. Почему она так называется, причем тут Рюрик? Я снова ощутил неясную, но настойчивую тревогу, нечто металось внутри меня. Как будто эта реторта усиливала мой страх и ту смутную силу, что росла внутри меня, как ребёнок растет в материнской утробе.

Мне было паршиво, а моя сила тем временем росла... Моя аура теперь сияла так ярко, что я видел коридор целиком — каждую разбитую колбу на полу и каждую блестящую пуговицу на мундире мертвого Незримова.

— Да пошло оно всё!

Я запустил реторту Рюрика в стену, удар вышел таким лютым, что бетонная стена лаборатории треснула и раскрошилась. Реторта с гулким металлическим уханьем развалилась на части, а из реторты вывалилось на пол, прямо в стеклянное крошево...

Да нет, быть не может...

Я не поверил своим глазам. Вот это и есть тот самый ПРЕПАРАТ что ли?

Надо сфотографировать его, проверить. Если он не отображается на фото — значит, оно самое... И значит, мне срочно нужно отзвониться моему алхимику Симону.

Я зашарил по карманам мундира, совсем забыв, что фотографировать или звонить мне больше не с чего. Потом мой взгляд упал на прямоугольный огарок на полу — все, что осталось от моего смартфона...

Я перевёл взгляд на ПРЕПАРАТ, тот мерцал чернью и золотом.

Пульс у меня теперь был ударов под триста, я наконец обнаружил причину своей магической лихорадки, она лежала среди битого стекла прямо передо мной. Вот только аура уже разрывала меня изнутри, жгла и плавила мои внутренние органы. Я столкнулся с чем-то нечеловеческим, с чем-то, что выше человека, даже мага. А я сверхчеловеком, увы, не был. Оно сильнее меня, я просто не готов...

Я попытался сделать шаг, но меня шатнуло. Моя аура теперь сияла так мощно, что слепила глаза даже мне самому. Бешено бившееся сердце взлетело прямо к глотке, голову пронзила острая боль, как будто меня сейчас просвечивали насквозь неведомыми лучами.

Я заорал и повалился в колотое стекло, покрывавшее пол.

Забавно. В эту лабораторию никто, кроме меня и рыцарей Ордена, войти не может. А последний оставшийся здесь рыцарь только что покончил с собой. А значит, меня никто не спасет, не вытащит отсюда.

Я сдохну здесь, расплавленный собственной магией. Я, как и всегда, откусил больше, чем могу проглотить. Эта интоксикация божественного теперь убьет меня. Инструкция для идиотов по работе с препаратом, которую я читал наверху, оказалась не такой уж идиотской. Мне не выдержать, зря я расколошматил эту реторту...

Моё сердце забилось еще чаще, под десять ударов в секунду, а потом оно взорвалось...

Острая боль в грудине.

Моя аура стремительно погасла, но уже почти лишившись чувств, я увидел, что препарат на полу все еще сияет.

Всё. А вот теперь темнота.

Смерть.

Глава 193 — В поисках Великой Мудрости

Желтороссия, провинция Шаньси,

Около восьми утра по Урганскому времени

— Ну и куда все пропали? — нетерпеливо осведомился барон Чумновский.

Этот был братом Старшего Чумновского, которого Саша Нагибин послал в метро вместе с Таней. Впрочем, воняло от Владимира Периайтовича не лучше, чем от его братца Старшего Чумновского.

В волосах у Владимира Периайтовича копошились какие-то клопы, а его громадное пузо под мундиром как-то странно шевелилось, будто из него рвались наружу орды глистов.

Чумновский Пете не нравился. Впрочем, Пете никто не нравился. Петя ненавидел людей, поскольку не видел в жизни от них ничего хорошего. «Люди — это реально тупое говно», как пела запрещенная Имперская группа Древосток.

И места жительства людей были не лучше самих людей. Взять хоть вот эту китайскую деревушку, освещенную первыми рассветными лучами... Если бы Петю кто-нибудь спросил, как ему это место, то Петя бы не ответил, а только поморщился в ответ. Деревушка напоминала реальный бомжатник. Красивыми здесь были разве что остроконечные черепичные крыши, в которых было нечто от изящества китайских иероглифов. Но в остальном...

Дома из кирпича представляли собой настоящее хаотичное нагромождение камня, как будто китайцы подобно муравьям просто хватали эти кирпичи и втыкали их в случайные места. Некоторые дома как будто слиплись друг с другом — один коттедж переходил в другой, а тот в третий. Мерзко. Хотя для Пети все было мерзко, и семичасовой перелёт в Китай, а потом долгое путешествие на убитом Бегуновъ-внедорожнике по не менее убитым китайским дорогам настроения парня ни фига не улучшили.

Кроме домов в деревне еще был мусор — он здесь валялся прямо на улицах, ветер катал по селу какие-то плетеные корзины, пучки сена, банки из-под кваса и рисового пива...

Еще рядом с селением текла река, судя по цвету, состоящая по большей части из грязи и дерьма. Это было тем более противно, что деревня была рыбацкой — между домов в узких проулках здесь местами сушились огромные сети. Значит, местные еще и питаются дерьмом. Впрочем, выяснить, жрут ли эти селюки дерьмо на самом деле, было просто не у кого. В деревне было много всего, но не было жителей. Из обитателей деревни Петин отряд, посланный в глубинный Китай искать культиваторов, обнаружил лишь одного облезлого пса.

Пёс был неагрессивен, даже повилял хвостиком, и Петя погладил его по голове рукой в перчатке. Собак Петя любил, в отличие от людей. Заметив такое настроение хозяина, слуга Пети перс Шашин бросил псу бутерброд с налимом. Китайский пёс бутерброд сожрал и остался доволен.

После встречи с собакеном они еще прошлись по деревне, но так больше никого и не встретили. И вот тогда Чумновский и начал вонять, во всех смыслах этого слова.

— Почему никого нет? Куда все делись-то? — возбухал Владимир Периайтович.

— Прячутся, — спокойно пояснил граф Соколов, — Я же уже говорил. В стране война, если вы не заметили, Ваше Благородие.

На плече у Соколова восседала какая-то остроносая птица, нечто среднее между орлом и чайкой. Эту птицу Соколов законтроллил еще у реки, где она ловила рыбу. По словам Соколова птица могла предупреждать об опасности. И сейчас она предупреждала — птица странно крикнула, уже третий раз за последнюю минуту...

— Война-то война, но куда все ушли? — продолжил негодовать Чумновский, — Не могли же местные просто раствориться!

— Молчи, вонючий лаовай, — со своей обычной непосредственностью потребовал триада Чен, — Ушли местные. Вон туда. В горы. Когда война — селянин всегда уходит. Такова его собачья доля.

Чен указал на желтые песочные утесы за грязной рекой. По поводу «гор» — это Чен, конечно же, погорячился. Назвать эти холмы горами можно было только с сильной натяжкой. Триада повёл своим холёным пальцем с идеально ровно остриженными ногтями чуть левее — там холмы были каменными, с острыми вершинами, на самом высоком холме торчало несколько кирпичных хибар.

— Монастырь, — сообщил Чен, — Тяньшань-Джихуэй. Храм Небесной Премудрости. Там культиваторы.

Чумновский захохотал так, что, казалось, у него сейчас взорвётся пузо:

— Чего? Вот это дерьмо из спичек и желудей — даосский монастырь? Что ты несешь, желторожий?

— Еще раз назовешь меня желторожим — окончишь здесь свою жизнь, вонючий толстяк, — холодно ответствовал Чен, — А монастырь не стоит на месте. Культиваторов гнали и запрещали, или ты забыл? Вот почему они кочуют по стране и прячутся в самым глухих уголках. Они постоянно переезжают с места на место, чтобы Охранка не нашла их. Но сейчас они здесь. Информация верная. Так сказал Мастер Свфан, а он врать не будет. Ты сам слышал. И вот этот сын шлюхи и пса тоже подтверждает.

Мастера Свфана они нашли час назад, в городке Лиши, в какой-то опиумной курильне. Благообразный седобородый старик напрочь отказался беседовать с лаоваями, а кроме того не владел русским языком, так что говорил с ним только Чен. Сам Мастер Свфан был то ли триадой, то ли культиватором, то ли вообще и тем, и другим одновременно. Петя так и не разобрался, кто этот дед.

Но Мастер Свфан после долгих уговоров сказал, что культиваторов, ведающих тайны пилюль, нужно искать именно здесь — в районе деревни Цуньчуань, на берегах грязной речки, название которой Петя не мог даже запомнить, не то что выговорить.

Что же касается слов Чена про «сына шлюхи и пса», то это определение относилось отнюдь не к Мастеру Свфану, которого Чен искренне уважал, а к местному полицейскому — его отряд Пети нанял в качестве проводника по глубинному Китаю. Полицейский оказался сговорчивым, всего за пятьдесят тысяч рублей он согласился проводить Петю и его людей в нужное село.

Китайский коп был молодым безбородым парнем, на шевроне синего мундира у него был изображен дракон на желтом поле — знак Манчжурской династии, которая вроде считалась вассалами русского Императора и безвылазно сидела в Харбине, под боком у генерал-губернатора.

К счастью, русским языком полицейский не владел совсем, так что слов Чена, обозвавшего его сыном шлюхи и пса, не понял. Впрочем, Чен искренне ненавидел любых людей в погонах, так что Петя не сомневался, что после окончания путешествия Чен просто убьет этого несчастного полисмена, причем вероятно максимально жестоким способом.

Но оно и к лучшему. Можно будет забрать у парня те пятьдесят тысяч рублей, которые ему заплатили...

Барон Чумновский тем временем остался неудовлетворенным объяснениями Чена:

— Ну и чего мы тогда тут торчим, м? Пошли на гору, к культиваторам.

— Глупый лаовай, — презрительно бросил в ответ Чен, — У тебя вместо мозгов глисты, чумной барон. Если мы сейчас всей толпой пойдем к культиваторам — благородные мужи просто уйдут, как только нас заметят. А уходить они умеют быстро и незаметно, как тени в ночи. Думаешь, как они уже двести лет прячутся от русских оккупантов? Как они выживали всё это время? Думаешь, они столь же глупы, как ты? Будь так — они бы уже все отправились в мир иной. Ты можешь себе позволить быть глупым, толстяк. Культиватор — нет.

— Ну и как же нам незаметно подкрасться к культиваторам, м? — скептически осведомился Чумновский.

— Никак, вшивый барон. Мы не будем подкрадываться. Просто найдем кого-то из местных. Культиваторы знают местных. Они им всегда помогают. Когда даосы приходят к селу — они лечат людей и читают защитные заклинания. Так что нам нужен местный селянин. Тот, кто знает культиваторов лично. Его мы отправим к культиваторам с посланием, что мы друзья. Тогда нас возможно примут, как друзей. Точнее, меня примут. Такой друг, как ты, никому не нужен, лаовай. Ты вообще никому не нужен. Ты жирен и вонюч.

— Я-то может жирен и вонюч... — мрачно ответил Чумновский, — А вот твоих селюков тут просто нет. Деревня пуста. Или у тебя глаз слишком узкий, чтобы видеть?

Чен повернулся к Пете:

— Прикажи Чумновскому молчать, брат Нагибина. Если Чумновский скажет еще хоть слово — клянусь, я вскрою ему пузо и лично проверю, сколько у него там глистов.

Петя на это только холодно пожал плечами. Ему в принципе было плевать, жив Чумновский или нет. Правда, Чумновского сопровождали двое наёмников, и вот эти парни уже глядели на Чена так, как будто у них чесались руки пристрелить китайца.

Но Петя бездействовал. Он не собирался быть арбитром между двумя ублюдками, так что эту роль пришлось сыграть графу Соколову.

— Не ссорьтесь, господа, — примирительно произнёс Соколов, — И вообще, глядите...

Отряд уже дошёл до самого центра деревни. Здесь было нечто вроде площади, а еще длинный дом с особенно островерхой крышей. То ли храм, то ли ратуша, то ли кабак... Петя понятия не имел, что у китайцев обычно стоит в центре селений.

Площадь была пуста, но на древнем телеграфном столбе рядом с «ратушей» развевались два флага — черное полотнище, изображавшее огурец, насаженный на вилку и второй флаг — голубой, с белым изображением коронованной планеты.

— Что за глупые лаовайские картинки? — нахмурился Чен.

— Голубой флаг — это знак Международной Магократии, — объяснил граф Соколов, как всегда безупречно вежливый, даже при разговоре с таким грубияном, как Чен, — Китай формально оккупирован Пяти Империями именно по международному мандату. А огурец на вилке — фамильный герб Грутенов, правящего дома Голландии. Судя по всему, мы сейчас в зоне ответственности Голландских оккупационных сил.

— Ну и где же эти оккупационные силы? — нашёл очередной повод для недовольства Чумновский, — Я не вижу никаких голландцев. Ни голландцев, ни китайцев, вообще никого.

— Мда, странно... — протянул Соколов.

Чен и полицейский обменялись парой фраз на китайском. Потом Чен презрительно плюнул на землю и объяснил ситуацию:

— Нет здесь никаких голландцев. Голландцы все обоссались и сейчас сидят на своей базе в Люлине. А ходить по стране, кишащей триадами и культиваторами, и борцами за свободу они боятся. И правильно делают. Эти голландцы трусливы, но не глупы. Так что они повесили тут свой поганый флажок, чтобы ваш не менее поганый русский Император видел, что голландцы взяли под контроль нужный район, как условились. Но самих голландцев тут нет, только их потешная тряпочка на столбе.

— Мда... — снова задумчиво протянул Соколов, — Но если голландцев тут нет — то кто это тогда? Вы слышите?

Петя и правда услышал. Где-то совсем рядом ехал автомобиль, звук мотора приближался. Это было довольно некстати, свой собственный внедорожник Петин отряд бросил на берегу. И до него теперь минут десять бегом на ауре...

— Спокойствие, господа, — потребовал Соколов, — Если это голландцы — говорить буду я. Если местные — Чен.

— А наш руководитель отряда вообще сегодня будет говорить? — раздраженно поинтересовался Чумновский, глянув на Петю, — Или принимать какие-то решения? Или он у нас заместо мебели...

Но Петя не любил болтать без дела, как и принимать решения. Кроме того, что тут решать? Главное решение Петя принял еще в Карелии, до отъезда в Китай... И если бы глупый барон Чумновский знал об этом решении, то оно бы ему очень сильно не понравилось. Так что Петя не ответил, он просто смерил Чумновского ледяным взглядом.

Соколов на всякий случай сбросил с плеча свою птицу-рыбоеда и отправил её в полёт, а на площади тем временем появился бронированный армейский джип без номеров. Значит, все-таки голландцы. Местные селюки вряд ли могут себе позволить разъезжать на подобных авто...

Джип неспешно запарковался рядом с длинным домом, наёмники Чумновского на всякий случай похватались за оружие.

Из джипа тем временем уже выгружались шестеро мужиков в штатском. Мужики были европейцами, но следом за ними из авто вылез китаец — судя по виду, какой-то местный чиновник, ибо китаец был толст и в костюме.

Лица у приехавших на джипе были благородными, одежда — явно дорогой. Никакого оружия при них заметно не было. Тут в общем-то всё было понятно. Это явно не военные, а маги. И это напрягало. Встретить шестерых магов всегда неприятно, особенно, когда ты занят поиском запрещенных культиваторов в объятом войной Китае, а у тебя самого в отряде всего трое магов и один из них ублюдок Чумновский.

Впрочем, на самом деле магов в Петином отряде было даже двое. Петя не обманывал себя, он отлично знал, что он сам инвалид и нормально сражаться не способен.

— Goedemorgen heren, — поприветствовал магов Соколов, который единственный из всего отряда владел голландским.

В ответ самый высокий и мощный из приехавших АРИСТО отогнул свой пиджак и продемонстрировал Соколову жетон, на котором были отчеканены перекрещенные швабра и бутылка.

— Мы не голландцы, — представился высокий, — Охранное Отделение. Карательный отряд по борьбе с бунтовщиками. Я полковник Зубов. Что вы здесь делаете, господа?

— Рад знакомству, господин полковник, — Соколов отвесил изящный поклон, — Я барон Нюхловский. А это мои друзья и родичи. Мы здесь со специальной миссией, нам дал важное и секретное поручение лично Его Величество Павел Стальной.

Соколов достал свой смартфон и показал полковнику Зубову QR-код на экране. Зубов просканировал QR-код своим устройством, а потом погрузился в чтение базы Охранки, которая и открывалась по этому коду.

Полковник помрачнел:

— У вас есть бумага?

— Ну разумеется, — Соколов тут же подал Зубову бумагу, подписанную лично канцлером Империи, вроде бы еще княжной Жаросветовой, когда она занимала эту должность.

Всеми этим QR-кодами и бумагами Петин отряд снабдили по указанию Павла Стального, так что документы были настоящими. Петин брат Саша смог уломать Императора дать Пете и его людям абсолютные полномочия. Впрочем, Саша мог уломать кого угодно сделать что угодно...

Зубов вернул Соколову бумагу:

— Я не вижу подписи Шефа Охранного Отделения.

— О чём вы, полковник...

— О подписи и печати Шефа Охранного Отделения Алёны Оборотнич. Для того, чтобы действовать на территории Китая — вам нужны они.

— Позвольте, у нас есть разрешение Государя... — начал было Соколов, но Зубов перебил его:

— Не Государя, а канцлера. Причем прошлого канцлера. Сейчас канцлер уже Багатур-Буланова, насколько мне известно.

— Вам наверное также отлично известно, что Император болен и не в состоянии лично подписывать документы, — обиделся Соколов, — А подпись канцлера — юридически равнозначна подписи Государя. Кроме того, электронную подпись на наши документы Его Величество поставил, как вы сами могли убедиться. Я не понимаю, к чему вы клоните, полковник.

— Я ни к чему не клоню, — отчеканил Зубов, — Просто я подчиняюсь приказам Алёны Оборотнич, а не Императора. А санкции от неё у вас нет.

— То есть как? — удивился Соколов, — Вы понимаете, что вы несете? Вы отрицаете волю Государя, полковник?

— Нет, — пожал плечами Зубов, — Просто воля Государя, чтобы стать таковой, должна пройти по инстанциям. В данном случае она не прошла. У вас нет разрешения Охранного Отделения. Кстати, какими духами пользуется моя жена?

— Причём тут ваша жена и её духи? — Соколов явно напрягся.

— Вы представились бароном Нюхловским, — объяснил Зубов, — И по документам вы записаны, как он. Извольте продемонстрировать родомагию, чтобы убедиться в истинности вашей личности. Какими духами пользуется моя жена? Я обнимал её сегодня утром. Если вы барон Нюхловский — вам легко будет назвать марку парфюма моей жены.

— Ну что же, извольте.

Соколов повёл носом воздух.

— Полагаю, что ваша жена предпочитает французский парфюм, — заявил Соколов, — Clive Christian Imperial, я думаю. Но могу ошибаться. Видите ли, я немного простужен...

Соколов пошмыгал носом, к несчастью вышло это не слишком реалистично, потому что соплей в носу у Соколова не было.

— У меня нет жены, — безжалостно произнёс Зубов, — Я вам соврал. И уверяю вас, что сам я дамскими духами ни разу в жизни не душился. И к женщинам не прикасался уже как год. Разве что к той китаянке, которой я вырвал сегодня утром все ногти в соседнем селе, она вроде была дочкой триады... Но эта сука французскими духами тоже не пользуется. Она даже не знает, что Франция существует на свете. Но это сейчас не важно. Важно, что вы не барон Нюхловский. Вы — бывший Шеф Охранки изменник Соколов, вот что. И ваша попытка скрыть этот факт, просто сбрив свои роскошные усы — глупа. Я вас отлично помню, граф. Вы меня награждали два года назад — Святым Владимиром, помните? Вы лично повесили мне орден на мундир.

— Мда, я помню, — холодно ответил Соколов, — Но если бы я тогда знал, что вы будете вырывать ногти китайским девушкам — я бы лучше затолкал этот орден вам в глотку. Охранное Отделение совсем берега попутало при Алёне Оборотнич. При мне до такого не опускались...

— Плевал я на Алёну Оборотнич, — отмахнулся Зубов, — Дело не в ней. Просто нечего бунтовать против законной власти. Китайцы сами виноваты.

— Ну предположим, — примирительно кивнул Соколов, — Ладно, я Соколов. Что это меняет, полковник? Официально я не преступник, Павел Стальной лишь сместил меня с должности Шефа Охранного Отделения, но никакого иного наказания я не несу. И документы у меня, повторюсь, в порядке. Секретность моей миссии даёт мне полномочия скрывать своё имя.

— Да, но зачем же врать мне? — спросил Зубов, — Впрочем, это уже не имеет значения. В любом случае разрешения Шефа Охранного Отделения у вас нет, вы находитесь здесь незаконно. Это зона контртеррористической международной операции. Здесь введен особый режим мандатом Международной Магократии и волей Императоров Пяти Империй.

Зубов кивнул на голубой флаг с коронованной планетой, разевающийся на телеграфном столбе.

— Я вынужден вас выдворить, — пояснил Зубов, — За пределы Китая. Всех, кроме этого китайца, разумеется...

Зубов указал на Чена.

— Он носит оружие, я вижу пистолет у него подмышкой. И этот человек гражданский. А носить оружие гражданским китайцам запрещено. Так что ваш китаец будет сейчас же казнен. А вас всех мы доставим на голландскую военную базу в Люлине, оттуда полетите в Манчжурию.

— Ваши действия незаконны, полковник, — спокойно произнёс Соколов, — Я немедленно звоню канцлеру.

Соколов достал смартфон, Зубов на это только пожал плечами. В общем-то Петя, напряженно слушавший этот разговор, теперь выдохнул. Канцлер сейчас Лада Багатур-Буланова, тайная жена его брата Саши. Так что противиться её воли Зубов никак не сможет, при всём его желании.

Лада просто прикажет Зубову отпустить их всех, и они продолжат свой путь — тут без вариантов. Точнее, было бы без вариантов, если бы...

Но Зубов уже повернулся к Чену и приказал:

— Оружие на землю, желтомордый. Бросай.

— Господин полковник хочет моё оружие? — улыбнулся Чен, — Ну что же...

Чен, конечно, не был магом, но реакция у триады была, что надо. Никто не успел ничего сделать. Чен просто стремительно выхватил свой Смит-Вессон слонового калибра и выстрелил Зубову в лицо.

Голова Зубова разлетелась на куски, как выпавший на скорости из грузовика арбуз.

Пятеро остальных офицеров Охранки тут же активировали свои ауры. Петя понял, что вот теперь и ему, и его отряду точно конец.

Глава 194 — Кошмары полковника Резакова

«Ваше Величество!

С прискорбием и болью сообщаю, что миссия полковника Резакова полностью провалена. Ему не удалось захватить сектантов, подробности сейчас уточняю.

Но уже ясно, что заброшенная Третья линия Петербургского метрополитена затоплена почти что полностью. Там имел место подземный бой, спровоцировавший прорыв подземных вод.

Опасности для остального Петербургского метрополитена нет никакой, в связи с тем, что Третья линия хорошо изолирована.

Кроме того, достоверно установлено, что интересовавшие вас сектанты скрываются на станции Жаросветовской.

Они не пострадали от наводнения и вероятно живы, поскольку Жаросветовская оборудована, как бункер гражданской обороны, и имеет герметичные двери.

Однако считаю дальнейшие попытки штурма станции полностью невозможными. Имперский инспектор князь Рудокопов убедил меня, что любая попытка подорвать гермодвери на Жаросветовской, либо проникнуть на станцию с поверхности немедленно приведет к обрушению всех тоннелей на Третьей Линии.

Так что захватить живыми кого-либо из сектантов возможным не представляется.

Жду дальнейших указаний.

Ваш верный слуга и холоп,

Шеф Политического департамента Охранного Отделения,

барон Меньшиков»

ОТВЕТ:

«Сектанты больше мне не нужны. Я решил свою проблему иначе.

Так что убейте всех. Пошлите водолазов, пусть заложат у гермодверей Жаросветовской солярис-бомбу.

ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖИТЬ И ЗАТОПИТЬ ТРЕТЬЮ ЛИНИЮ.

Чтобы там даже одной живой крысы не осталось.

Император Всероссийский,

Павел Стальной»

Полковник Резаков едва стоял на ногах от усталости. Его запас заклинаний был давно исчерпан, его аура — истощена. Мундир Резакова представлял собой мокрые лохмотья, да и самого полковника можно было сейчас выжимать. Он был весь мокрый, с ног до головы.

Там, куда Резакова кусали крысы, остались уродливые рубцы, заживали они мучительно медленно, а еще нестерпимо зудели. Кожа живота, куда Резакову всадили десяток пуль, болела, где-то под желудком дергало. Но раны полковника уже заживали, ему повезло — ни сердце, ни желудок, ни мозг в бою не пострадали.

Пули внутри Резакова уже растворились, даже откушенная крысой мошонка отросла обратно. Впрочем, полковника до сих пор трясло, у него перед глазами стояло видение его собственных откушенных яиц — одна ярко-красная картинка чистой нечеловеческой боли. Резаков не пожелал бы пережить подобное ни одному мужчине, даже врагу Государя, даже масону-либералу, даже проклятому осману.

Резаков постоянно ощупывал себя между ног, проверяя на месте ли у него новая отросшая мошонка, не отвалилась ли она, не вцепилась ли в него очередная крыса. Все было в порядке, яйца были на месте и ни одна зубастая крыса в промежности у Резакова сейчас не висела. Но Господи...

Резаков до сих пор был в глубоком шоке, он понимал, что пережитое теперь останется с ним навсегда. Нужно будет потом поговорить со священником, в домовой церкви Резаковых, к счастью, служил хороший батюшка. Вот ему Резаков расскажет о пережитом ужасе, чтобы облегчить душу, а больше никому. Ибо даже говорить о таком — позор. Крыса откусила мужское достоинство, подумать только...

— Вы шатаетесь, господин полковник. Сядьте. Хлебните из моей фляги.

Старик Самосборов придержал Резакова за плечо, потом усадил полковника на перрон. Затем Самосборов сунул полковнику фляжку с алкоголем.

Полковник отхлебнул и с отвращением ощутил, как ему жжет горло. Коньяк, кавказский. АРИСТО такие напитки не пьют.

Но все же Резакову полегчало:

— Спасибо, Самосборов.

— Вам спасибо, господин полковник.

Самосборов благодарил не просто так. Один из жандармов Резакова спас инженера, посадив к себе на мотоцикл, на котором Самосборова и вывезли из тоннеля, куда стремительно прибывала вода.

Самого Резакова тоже вывез жандарм, другой, на другом мотоцикле. В тоннеле творился настоящий ад, вода лилась из всех щелей водопадами, а в воде сновали вездесущие крысы. Перестрелка с крысами и людьми Тани Нагибиной продлилась совсем недолго, не больше минуты, ибо трудно стрелять, когда тоннель стремительно затопляет вода.

Очень скоро все перестали стрелять, и каждый думал только о спасении своей жизни. Но спастись удалось немногим. Полковник Резаков осматривал перрон и видел, что из его людей выжило меньше половины. Да и выжившие были, по большей части, в ужасном состоянии.

Трое жандармов лежали на перроне мертвыми. Вода вынесла их сюда, но они уже успели захлебнуться. А большинство жандармов так и остались там в тоннеле, вместе со своими мотоциклами, которые просто смело и закружило грязным потоком. Еще в тоннеле остался грузовик, его вроде накрыло обломками потолка, когда тоннель обвалился, а из магов-спецназовцев, сопровождавших Резакова, выжило лишь пять человек. Большая часть казаков из Корпуса подземной охраны тоже утонула...

Кроме того, многие из выживших и добравшихся сюда жандармов имели огнестрельные ранения, а еще были покусаны крысами. Бой в тоннеле был хоть и недолгим, но жарким. Возле раненых жандармов уже суетился штатный целитель, которого Резаков взял с собой в метро — этот, к счастью, тоже выжил и даже сам был не ранен. А значит, всё закончилось, больше сегодня никто не умрёт.

Резаков хлебнул еще кавказского коньяку. Он сейчас был с остатками своего отряда на Полётовской. Эта станция из всех, располагавшихся на заброшенной Третьей Линии, была ближе всех к поверхности.

Великий Князь Полётов тоже участвовал в строительстве проклятой Третьй Линии, так что эту станцию назвали в честь его клана. Но Старший Полётов, как и все Полётовы, ненавидел подземелья и сам лично в метро никогда не был. Поэтому, учитывая вкусы князя, проспонсировавшего строительство станции, Полётовская залегала неглубоко.

Благодаря этому станция не пострадала ни во время катастрофы 1976, ни во время повторной аварии в 1991 году. В целом не пострадала Полётовская и сегодня. Вода сюда не прорвалась, потому что сторожившие станцию казаки успели закрыть гермодвери, а до этого остатки отряда Резакова успели через эти гермодвери пройти, точнее, проплыть.

Эти гермодвери были новыми и прочными, их поставили уже после повторной аварии, в середине девяностых. А на самой Полётовской располагался небольшой пост охраны казаков, стороживших вход на Третью Линию. Ибо Полётовская была единственной станцией, откуда вообще можно было легально попасть на проклятую Линию. Резаков и его люди сегодня именно через Полётовскую и прошли.

Впрочем, сегодня Полётовскую всё же чуть подтопило, хоть и не сильно. Залиты были только пути, там натекло воды по колено. Но сам перрон остался сухим, на нём сейчас и расположились ошметки отряда полковника Резакова.

Станция, в отличие от остальных на Третьей Линии, была в пристойном состоянии. Здесь до сих пор сохранилась роспись на потолке — потолок был разрисован под голубое небо, покрытое облаками. Стены украшала мозаика, изображавшая птиц. В конце перрона стояла скульптура, представлявшая собой макет первого в мире самолёта, который изобрел в начале двадцатого века крепостной инженер Полётовых...

Полковник Резаков вдруг разглядел возле эскалатора какую-то суету, казаки из Корпуса Подземной Охраны расступались, пропуская кого-то. Потом кто-то из жандармов крикнул «смирно!».

Понятно. Значит, начальство пожаловало. Меньшиков, глава политического департамента.

Полковник Резаков хлебнул еще коньяку, вернул фляжку инженеру Самосборову, встал на ноги и застегнул оставшиеся пуговицы на мундире. Это было сделать легко, поскольку пуговиц у Резакова после сегодняшних приключений осталось ровно две.

Две пуговицы, столько же, сколько и яиц у мужика... Резаков снова вспомнил про свою откушенную крысой мошонку и поморщился от ужаса. Нет, вот об этом думать нельзя. А то он еще чего доброго разрыдается, прямо на глазах у начальства.

Резаков понимал, что ему сейчас предстоит хорошая взбучка. Он потерял большую часть своих людей. Да, но ведь и задачу он выполнил, хоть и частично...

Полковник вдруг сообразил, что начальство, которое спустилось на станцию — это отнюдь не Меньшиков. Меньшиков бы явился в сопровождении вооруженной охраны, шеф политического департамента без охраны не ходил даже срать, поскольку его ненавидела вся Имперская магократия без исключения. Но пришедший сейчас человек был один. Точнее одна.

Молодая красивая девушка, волосы заплетены в длинную светлую косу до пояса.

Шеф Охранного Отделения Алёна Оборотнич и правда была одна. Девушка решительно шагала прямо к Резакову, короткие каблуки её начищенных до блеска сапог оглушительно звонко стучали по перрону.

Княжна Оборотнич была в генеральском приталенном мундире, который только подчеркивал её округлившийся животик. Да она же беременна!

Юбка у Шефа Охранки была до колена, под юбкой — черные леггинсы, на погонах девушки золотилась вязь, обрамлявшая изображение корон. Голову Алёны Оборотнич венчала генеральская фуражка с гербом.

Резаков встал по стойке смирно и отдал честь:

— Госпожа Шеф! Вижу, вас можно поздравить с прибавлением в семействе...

Тут Резаков наконец сообразил, что Алёна Оборотнич вроде не замужем и замужем никогда не была. Это шокировало полковника чуть ли не больше, чем все пережитое сегодня.

Шеф Охранного Отделения забеременела вне брака... Да быть не может! Как Государь вообще мог назначить эту шлюху главой Охранки? Совсем пропала Россия... Видимо, слухи о болезни Государя не лгали. Павел Стальной на самом деле болен, возможно даже психически. Иначе как объяснить это странное назначение?

Но свои мысли полковник Резаков все же счел необходимым держать при себе.

— Да-да, спасибо, — перебила полковника звонким голоском княжна Оборотнич, — Но прибавление в моем семействе сейчас должно волновать тебя меньше всего, Резаков. Что за дерьмо ты тут устроил, м?

Княжна брезгливо сунула Резакову руку, которую полковник тут же поцеловал, склонившись пониже, дабы умерить начальственный гнев.

— Произошёл обвал и прорыв подземных вод, моя госпожа, — объяснился Резаков, — Большая часть моего отряда погибла. Третья Линия почти полностью затоплена...

— А зачем ты устроил обвал, Резаков?

— Это не я, госпожа. Враги стреляли из гранатомёта. Крысы...

— ЧТО? Что ты несешь, ублюдок? Крысы стреляли из гранатомёта? У тебя с головой всё в порядке, полковник? Что за дичь ты мне втираешь? От тебя, кстати, пахнет алкоголем...

— Клянусь честью, что это правда, — холодно ответил Резаков, — Слово магократа. Вы просто не видели, кто обитает там, в этих проклятых тоннелях, моя госпожа... Крысы! Огромные и ученые... Они умеют стрелять! И одна из этих крыс...

А вот теперь голос у Резакова уже задрожал. Он вспомнил, как крыса отгрызала его яйца, и руки Резакова против воли полковника метнулись к его собственной промежности.

Княжна Оборотнич заметила этот странный жест и удивленно приподняла бровь.

— Прошу прощения, — извинился Резаков, — Я просто пережил один неприятный инцидент, там в тоннеле. Инцидент, связанный с крысами, моя госпожа. А алкоголем от меня пахнет, потому что я и правда хлебнул коньяку. Но уже здесь, на перроне. Вообще я не пью, госпожа генерал.

— Он правду говорит, госпожа, — вступился за полковника инженер Самосборов, — Это я угостил господина полковника коньяком, всего пару минут назад. И про крыс тоже правда. И про обвал. Я предупреждал, что бой в тоннеле добром не кончится, но когда крыса получает в свои лапы гранатомёт — всегда быть беде...

— Ты кто такой? — перебила княжна.

— Инженер Петербургского метростроя Самосборов, — Самосборов отвесил княжне поясной поклон.

— Ты неодарённое быдло, — бросила Самосборову девушка, — Как ты смеешь говорить со мной стоя?

— Простите... — Самосборов растерялся, — Но ведь согласно законам Петра Великого неодарённый может говорить с АРИСТО стоя, даже не снимая шапки...

— Плевала я на Петра Великого, — жестко ответила княжна, — При мне всё будет, как при Рюриковичах. Так что на колени. Или я тебя убью. На месте.

«При мне»? Полковник Резаков ушам своим не поверил. Да кем себя считает эта шлюха? Государыней-Императрицей? Но ведь Павел Стальной пока что вроде жив... Нет, видно, совсем всё плохо в России. Империя катится ко всем чертям собачьим...

Самосборов тем временем решил не искушать судьбу и, старчески кряхтя, опустился на колени.

— Ты явно был проводником по тоннелям, — жестко произнесла княжна, обращаясь к Самосборову, — Но не проводником отряда полковника. Ибо мне достоверно известно, что этот идиот Резаков взял себе в проводники по Третьей Линии инженера Копая. Который на самом деле никакой не инженер Копай, а сектант Крысятников. Только вот другой идиот, шеф политического департамента Меньшиков, повелся на обман, в результате чего экспедиция Резакова и закончилась катастрофой. Я знала об обмане Копая, но не успела предупредить Резакова. Если бы успела — всё было бы иначе... Но сейчас не об этом. Ты не проводник отряда полковника, Самосборов. А из этого я делаю один единственный вывод — ты был в отряде Нагибина.

— Я этого не отрицаю, моя госпожа, — кивнул коленопреклоненный Самосборов.

— Где Нагибин?

— Боюсь, что мне это неизвестно, госпожа... Видите ли, я даже не знаком с бароном Нагибином. Отряд возглавляла его сестра — Татьяна Нагибина.

— Она искала своего дядю — Сергея Флоровича Нагибина?

— Я не знаю, как зовут ихнего дядю, — ответил Самосборов, — Но искала Татьяна именно его, верно. Насколько я понял, он главарь сектантов, которых искали и Татьяна, и господин полковник.

— Ну и где сейчас этот дядя? Тут его нет, я так понимаю?

— Госпожа... — попытался было оправдаться Резаков, но княжна перебила:

— Ты вообще заткнись, полковник. Я разговариваю с этим быдлом, а не с тобой. Продолжай, Самосборов. Где дядя?

— Думаю, что на Жаросветовской, — осторожно произнёс Самосборов, — Это лишь мои догадки. Но на этой станции полно крыс, которыми управлял сектант Крысятников. А значит, там же должны быть и друзья Крысятникова — в частности, упомянутый вами господин. Но точно я этого не знаю, на Жаросветовскую мы так и не попали...

— Где Татьяна Нагибина? — в очередной раз перебила княжна.

— А вот она как раз там, — обреченно вздохнул Самосборов, — На Жаросветовской. Крысы утащили девочку. А потом гермодвери на станцию закрылись. И механизм их открытия после взрыва в тоннеле точно вышел из строя, поэтому, я думаю, что никто с Жаросветовской уже не выйдет. А другого прохода на эту станцию нет, так что сектанты замурованы там, вместе с несчастной Татьяной...

— Дурак. Лучше о себе подумай, а не о нечастной Танечке Нагибиной, — княжна поморщилась, — И еще. Объясни мне одну вещь, Самосборов. Как так вышло, что ты сейчас гоняешь коньяки вместе с полковником Резаковым, хотя изначально вы были в разных отрядах? Я бы даже сказала — во враждебных отрядах.

Вот теперь полковник Резаков уже напрягся по-настоящему. Если эта бешеная сука узнает, что он объединил силы с отрядом Тани Нагибиной — ему точно конец. У Резакова же был приказ самого Государя — убить людей Нагибина, если он встретит их в тоннелях. Приказ был прямым и недвусмысленным.

Полковник уже начал прикидывать, отправят ли его в ссылку в Сибирь или просто сорвут погоны... Но Самосборов ответил достойно:

— Два отряда встретились возле Жаросветовской, моя госпожа. И тут же начался бой с крысами. А потом произошёл обвал, так что господину полковнику было уже не до войны с отрядом Тани Нагибиной. Но господин полковник был так добр, что спас меня. Точнее, это сделал один из его жандармов. Люди полковника пощадили меня. А о том, что отряд Нагибиной, который я вёл, действовал незаконно — того я знать не знал...

— ЧТО? — княжна Оборотнич определенно пришла в ярость, — Ты знать не знал, что лазать на Третью Линию строго запрещено? Равно как и в принципе шастать по метрополитену, не являясь его действующим сотрудником. Ты же не действующий сотрудник, Самосборов?

Глава 195 — Больше кошмаров для полковника Резакова!

— Я пенсионер и заслуженный метростроевец, моя госпожа, — обиделся Самосборов, — А незаконное проникновение в Петербургский метрополитен карается штрафом. И я признаю свою вину.

— Штрафом? — княжна рассвирепела еще больше прежнего, — Я тебе сейчас башку снесу, старый хрен. И твоя заслуженная кочерыжка метростроевца покатится в твой родной тоннель, из которого ты выполз, да так там и останется.

— Пощады, госпожа! — Самосборов произнёс свою мольбу относительно спокойно, но зато совершил, не вставая с колен, нижайший поклон, аж коснувшись своей лысиной перрона.

— Ладно, — смилостивилась девушка, — Как попасть на Жаросветовскую?

Самосборов оторвался от перрона и в ужасе уставился на княжну:

— Никак, госпожа. Я же сказал — невозможно. Гермодвери заблокированы. А при попытке их подорвать произойдет неизбежное разрушение Третьей Линии. И все погибнут — и на Жаросветовской, и в тоннелях возле станции.

— Меня не устраивает такой вариант, — отрезала княжна, — Мне нужен главарь сектантов. И нужен он мне живым. А что если аккуратно вскрыть гермодвери или, например, проковырять их магией?

— Пожалуй, такое возможно... — Самосборов задумался, — Но это будет очень долго и очень трудно, госпожа. Вам понадобятся маги-аквалангисты. Напоминаю, что тоннель теперь полностью затоплен. Аквалангистам придется несколько часов ломать гермодвери, и делать это нужно предельно аккуратно. А когда в гермодверях будет пробита брешь — аквалангисты должны будут очень быстро спасти нужного вам человека на Жаросветовской, пока станцию не затопила вода из тоннеля. Ну или можно просто заделать брешь в гермодверях, когда аквалангисты проникнут на станцию. И по ходу всего этого аквалангистам придется отбиваться от орд крыс и сектантов на станции. А они там неплохо устроились, я вам скажу. У крыс и сектантов огромный запас оружия и провизии, они захватили все резервы гражданской обороны, которые хранились на станции. Как-то так, моя госпожа.

Инженер Самосборов замолчал. Княжна тоже призадумалась на несколько секунд, а потом наконец соизволила обратиться к Резакову:

— Почему у тебя в отряде не было аквалангистов, полковник?

Резаков решил ответить честно:

— Барон Меньшиков, мой шеф, обещал прислать их. Но все военные аквалангисты сейчас на Дальнем Востоке, госпожа. Они там вроде выполняют задачи, связанные с подавлением китайского восстания. А Император требовал от нас немедленно доставить ему сектантов, так что аквалангистов предполагалось прислать позже...

— Ну теперь-то их точно придётся присылать, после того, как ты взорвал тоннель, полковник, — княжна скептически хмыкнула.

— Это не я, госпожа. Это крыса... С гранатомётом.

При воспоминании о крысах руки полковника Резакова опять против его собственной воли метнулись к его же собственной промежности.

Но княжна уже потеряла интерес к Резакову и снова заговорила с Самосборовым:

— Ты уверен, что с Жаросветовской нет других путей, кроме как через гермодвери и затопленные тоннели?

— Я бы сказал, что так и есть, госпожа...

— Сказал бы, но не скажешь?

— Не скажу, — признался Самосборов, — Но тут мы уже входим в сферу мифологии. Видите ли, у метростроевцев есть поверье, что на Третьей Линии обитает некое существо, которое может перестраивать тоннели и порождать новые ходы и выходы... Но сам я такого никогда не видел. С другой стороны, я сегодня видел многое, о чём раньше и подумать не смел...

— Ну хорошо, — кивнула княжна, — Считай, что ты заслужил жизнь, Самосборов. Проваливай теперь отсюда. Но только недалеко. Станцию не покидать. Ты мне сегодня еще понадобишься.

Самосборов отвесил княжне поклон, снова коснувшись лысиной перрона, потом отполз от девушки на коленях, и лишь потом встал на ноги и заковылял прочь, старчески кряхтя и потирая затекшую за время стояния на коленях спину.

— А теперь показывай мне результаты своего подземного похода, гроза крыс, — приказала полковнику княжна.

— Результаты? Результатов нет, госпожа, — ответил Резаков, стараясь, чтобы его ничего не выдало — ни глаза, ни выражение лица, — Мне никого не удалось захватить. Я уже отправил сообщение по этому поводу моему шефу Меньшикову, а барон должен был сообщить Государю...

— Барон сообщил Государю. Вот только не надо держать меня за дуру, полковник. Меньшиков отлично знает, что вся его переписка немедленно ложится ко мне на стол. Даже шифрованная. Так что я уверена, что даже если бы ты схватил Нагибина — ты бы отписался Меньшикову, что никого не поймал. Просто затем, чтобы я не узнала, что нужный мне главарь сектантов Нагибин у тебя в руках. Так что вся ваша переписка — дерьмо собачье. Попытка водить меня за нос. Но она не удалась!

— Моя госпожа, но у меня правда нет главаря сектантов Нагибина... — полковник развел руками, совсем растерявшись.

— У тебя есть кое-кто другой. По моей информации.

— Простите, моя госпожа, но я должен связаться с начальством...

Резаков достал из кармана мундира свой смартфон. Во время боя и наводнения тот не пострадал, поскольку помещался в специальном чехле, сделанном из пятитысячелетнего волшебного металла Уральских магов. Резаков в свое время потратил на этот чехол целых две своих премии...

Княжна Оборотнич резким движением вырвала чехол из рук Резакова, вытряхнула из чехла на перрон смартфон полковника, а потом растоптала его каблуками.

Экран разлетелся вдребезги, батарея вывалилась из смартфона, очередным ударом сапога княжна сплющила её в лепешку, из-под её каблука полетели искры.

— Я твоё начальство, ублюдок! — заявила княжна, глядя полковнику прямо в глаза, — Я Шеф Охранного Отделения. Генерал, если ты забыл...

Девушка постучала себя по золоченому погону:

— А ты — полковник Охранного Отделения, Резаков. Забыл? Так я тебе напоминаю.

— Да, госпожа. Но политический департамент...

— Является частью моего ведомства — Охранного Отделения!

Княжна отвесила полковнику мощную пощечину, к счастью, не заряженную магией, так что с ног Резакова на глазах его подчиненных она не сбила. И то хорошо.

— Да, но политический департамент исторически всегда подчинялся лично Государю...

— Государь при смерти. Забудь про него, — безжалостно произнесла княжна, и тут же влепила Резакову еще одну пощечину.

Хорошенькая благодарность за то, что полковник, рискуя жизнью, лазал по проклятым тоннелям, где осталась плавать мертвыми большая половина его людей.

— Вы говорите страшные вещи, госпожа, — выдохнул Резаков.

Полковник был близок к ярости, но сдерживался.

О том, чтобы ответить на эту пощечину, даже дерзким словом, не могло быть и речи. Во-первых, это было бы бесчестием. Княжна все же беременная девушка, и она старше Резакова, и по титулу, и по званию. А во-вторых, полковник отлично понимал, что при дворе творится чёрт знает что. Ситуация в Империи явно изменилась, пока он лазал по тоннелям. Эта Алёна Оборотнич, судя по всему, сейчас на самом деле самый влиятельный человек в России.

Полковник Резаков был старым служакой, а у любого опытного силовика всегда есть чуйка на начальство. И Резаков чуял этой чуйкой, что Алёна Оборотнич не просто дерзкая сука. Эта девка явно держала фишку. И Резаков решился...

— Да, я взял пленных, моя госпожа, — признался Резаков, — И барон Меньшиков на самом деле запретил мне сообщать вам о них, или даже докладывать ему самому об этих пленных, пока они не будут доставлены в Павловск лично Государю.

Княжна кивнула:

— Уже лучше, Резаков. Где эти пленные?

— Сразу предупреждаю, что того, кто вам нужен, среди них нет. Главаря сектантов Нагибина мне захватить не удалось...

Полковник окликнул стоявшего рядом мага-офицера из числа своих людей:

— Приведи пленников.

Пленников прятали на станции за скульптурой, изображавшей макет первого в мире самолёта. Их всех связали и накрыли огромным брезентом от взорвавшегося грузовика, этот брезент, покрывавший раньше кузов автомобиля, вынесло на станцию водой, вместе со спасшимися от наводнения.

Предполагалось, что пленных должен забрать лично Меньшиков, так было условлено еще до экспедиции. Телепортировать пленников со станции было нельзя, в Петербургском метро вообще было невозможно телепортироваться, потому что в стены тоннелей и станций еще при строительстве повсюду замуровали Камни Ивана Грозного.

Но Меньшиков забрать пленников не пришёл, он просто опоздал. Его проблемы. Уж точно не полковника Резакова...

Связанных прочными ремнями пленных доставили пред очи княжны. Пленных было негусто — пять человек и одна крыса. Их всех пленили в полубессознательном состоянии, вода вынесла их сюда же, на Полётовскую, вместе с остатками отряда полковника.

Люди молчали, а вот крыса, связанная ремнями, металась и шипела. Крыса была без одежды, если только не считать натянутого на мохнатую грудину обрезка солдатских штанов.

Княжна с интересом рассмотрела метрокрысу, размером тварь была с крупную собаку. Потом девушка пнула крысу ногой, отчего зверёк запищал.

— Забавно, — констатировала княжна, — Вижу, что барон Крысятников времени зря не терял. По крайней мере, он увеличил своих крыс и научил их носить штаны. Но вот как правильно носят штаны — Крысятников своим животинкам объяснить явно забыл...

Княжна отвернулась от крысы и внимательно оглядела пленных людей. Прежде всего её, конечно, заинтересовали двое сектантов в черных балахонах. Те самые парень и девка, которых полковнику так любезно передал барон Крысятников.

Взгляд у сектантов был по-прежнему отсутствующим, разве что девка едва заметно улыбнулась, когда княжна посмотрела на неё.

— Это баронесса Искаженова и какой-то бастард Палачевских, — объяснил полковник, — Они сами сдались. Крысятников отдал мне их в обмен на Татьяну Нагибину...

— ИДИОТ, — неожиданно резко выпалила княжна, изменившись в лице, — Господи, какой же ты идиот, полковник!

— То есть? — растерялся Резаков, — Меня же послали сюда за сектантами, вот я и...

— Принял подарочек от этих самых сектантов? — уточнила княжна, — Какой же ты кретин, Резаков, таких еще поискать...

Девка вдруг странно дернула головой, а пленный парень-сектант сжал челюсти, как будто его начали бить судороги.

А дальше все произошло моментально, за одно мгновение. Резаков даже не успел сообразить, что вообще происходит, но княжна уже махнула рукой, в воздухе метнулась её черно-золотая аура... Оба сектанта на глазах обратились в горстки пепла на перроне, от них остались только черные балахоны, а еще ремни, которыми они были связаны, и какие-то белые пластинки с проводами...

— Турецкая взрычатка! — ахнул полковник Резаков, — Но откуда, мы же их обыскали...

— Взрывчатка была у них в желудках, придурок, — брезгливо ответила княжна, — А провода — у них же в зубах. Так что им достаточно было просто перекусить эти проводки — и мы бы все здесь взлетели на воздух. Если бы я не убила этих двух ублюдков. Так что ты мне обязан жизнью, полковник.

— Да, но кого же я теперь доставлю Императору...

— Нет, ты правда идиот или ты прикидываешься, полковник? Ты хотел доставить Императору вот этих двух сектантов с подарочками от Гностического Либератора в животах? Так они бы в покоях у Павла Стального и взорвались, когда наш Император решил бы их допросить... Твоя глупость чуть не привела к цареубийству, Резаков.

— Я... — полковник не знал, что сказать, только тяжело вздохнул, — Спасибо, моя госпожа. Вы спасли не просто мою жизнь. Вы спасли меня от бесчестия. Но я не понимаю... Почему они тогда попытались перекусить проводки и взорваться сейчас, если их целью был Павел Стальной?

— Потому что они увидели более достойную цель — меня, — объяснила княжна, — Единственный человек на свете, которого Гностический Либератор ненавидит и боится больше, чем Павла Стального — это я.

—Но как же они могли проглотить взрывчатку? Маги же не могут даже прикасаться к современному оружию...

— Это были не маги, Резаков. Очнись уже. Тебя обманули, придурок, — поморщилась княжна, — Какой к черту бастард Палачевских? Все Палачевские работают в Охранке. А Искаженовых вообще не видели в Питере уже лет тридцать. Кроме того, таким дерьмом, как Искаженовы, даже Гностический Либератор не заинтересуется...

Княжна указала жандармам на взрывчатку:

— Уберите это отсюда. Только аккуратнее.

Княжна подошла к очередному пленнику, этот был финским наёмником из отряда Нагибина.

— Где Нагибин? — тут же перешла к делу княжна, видимо, сообразив без всяких пояснений, кто перед ней стоит.

— En puhu venäjää, — прорычал в ответ финн.

— Мда? Впрочем, покопаться в мозгах неодарённого — дело нехитрое...

Княжна положила ладонь финну на лоб, вокруг головы парня заметалась черно-золотая аура. Но продлилось это недолго, уже через несколько секунд княжна отняла руку ото лба наёмника, финн тяжко рухнул на колени и разрыдался...

— Нет, ничего интересного, — констатировала княжна.

Она коснулась финна пальчиком, и тот упал замертво. Просто умер.

Полковник Резаков с трудом верил своим глазам. Эта Алёна Оборотнич творила невообразимые вещи, которых не мог бы сотворить сам Мерлин. Она проделывала с магией такое, что другим и не снилось. Она обращала людей в пепел за мгновение и убивала одним прикосновением. А еще проникала в чужие мысли, хотя у неё не могло быть такой родомагии...

Резаков даже засомневался, кто перед ним — а на самом ли деле эта девушка Алёна Оборотнич? Её мощь была сильнее всего, что Резаков видел раньше... Откуда у неё эти силы?

В любом случае Резаков внутренне выдохнул, он выбрал верную сторону. В нынешней ситуации лучше быть с Шефом Охранки, кем бы она ни была, а не с Меньшиковым и болезным Государем.

Княжна тем временем решила допросить крысу, она подняла зверька в воздух, взяв его за обрезок солдатских штанов, которые были натянуты на грудину твари.

— Ну привет, — ласково произнесла княжна, — Вижу, что ты стильный парень. Ты же парень? Или самка?

Крыса в ответ заметалась, зашипела и попыталась цапнуть княжну зубами, но не достала.

— Сергей Нагибин, главарь сектантов — он на Жаросветовской? — спросила княжна.

Крыса странно забулькала, а потом прошипела:

— ЖАРОСВЕТОВСКАЯ. ХОЗЯИН МЕРТВ! БАРОН МЕРТВ! ГОРЕ. ДРУГОЕ — НЕ ЗНАЮ.

Голос крысы, да еще говорящей на русском языке, был настолько омерзителен, что у полковника внутри все свело от отвращения. Как будто скребут вилкой по стеклу, только хуже... Резакова затрясло, его руки снова сами собой метнулись к мошонке.

Господи, как же он ненавидит крыс! Полковнику захотелось немедленно убить тварь, одним ударом. Но делать этого, конечно же, было нельзя — княжна еще не закончила допроса. Вот когда она закончит — тогда наверняка уничтожит эту погань, как же Резаков хотел дождаться этого момента! Но княжна не спешила...

— Черноусый, — объяснила княжна крысе, — Седой человек. Он на Жаросветовской?

— ДА.

— Он может оттуда уйти? Со станции есть тайные выходы, кроме затопленных тоннелей?

— НЕТ. НИКТО НЕ УЙТИ. ГОРЕ.

Княжна рассмеялась:

— Значит, сектанты в ловушке. И осталось только дождаться аквалангистов, чтобы взять их. Ну что же...

Княжна швырнула крысу прямо полковнику в лицо:

— Лови, Резаков. Ты же гроза крыс. Дарю.

Полковник с омерзением ощутил запах мокрой вонючей шерстки. Шок от этого броска крысой в рожу был столь велик, что Резаков даже взвизгнул, как девчонка, возможно впервые в жизни.

Крыса упала у ног полковника и заизвивалась.

— Позвольте убить гадину, — взмолился Резаков.

— Нет, — безжалостно ответила княжна.

— Но финна же вы убили, госпожа...

— То финн, — улыбнулась княжна, — Их у нас десятки миллионов в Империи. А вот говорящая гигантская метрокрыса только одна, если не считать тех, что остались на Жаросветовской. Я не позволю вам уничтожить это чудо света, полковник.

Теперь княжна явно развеселилась, и это веселье было связано с последними двумя пленниками. Первый был благообразным стариком, вторая — молодой и стройной, но не слишком красивой девушкой. Несмотря на разницу в возрасте и поле, старик и девушка были чем-то неуловимо похожи друг на друга...

— Ба! Это кто тут у нас? — обратилась к пленным княжна, — Старик Головин. И его дочка — Маша Головина. Точнее говоря, Нагибина. Жена самого. Вот ты мне все сейчас и расскажешь, Маша. Или твой отец умрёт у тебя на глазах. Давай начнём с главного вопроса. Где твой муж Нагибин и его дружок герцог Кабаневич? Что они поделывают?

Глава 196 — Горная обитель нефритовых мужей

«Искусство обмана — есть тонкое искусство.

Ибо что недопустимо для культиватора, идущего Небесными путями, то дозволено крестьянину.

Ибо жизнь крестьянина тяжела и подобна жизни червя, как насекомое он копошится в земле от рассвета до заката, чтобы увидеть рис на своём столе.

Но не легче и жизнь воина, а жизнь правителя и того тяжелее.

Ибо идут земным путями, а про ВЕЧНОЕ не ведают.

Будет же снисходительны к человеческим слабостям, братья!

Вот в каких случаях обман допустим:

1. Крестьянин может обмануть правителя, чтобы выжить и избежать несправедливой казни или битья палками, когда он того не заслуживает.

2. Воин может обмануть врага в бою, дабы получить победу.

3. Правитель всегда может обмануть варваров, ибо нельзя вести честно дела с нечестными.

4. Человек, узнавший об измене жены друга, может обмануть друга и спасти его уши от горестных вестей, дабы не взорвалось от горя сердце обманутого мужа.

Но клянусь вам, братья: ученик, посмевший обмануть меня — своего Наставника немедленно будет бит палками, а потом будет таскать мешки риса, пока солнце на зайдет трижды!»

Нефритовые скрижали Мастера Зэнжонга, апокрифическая глава «Искусство обмана»

Желтороссия, провинция Шаньси

Около восьми утра по Урганскому времени

Стрелять начали немедленно, оглушительно затрещали пулемётные очереди.

Петя испугался, он вообще не выносил звуков выстрелов, еще со времен Османской войны, когда его самого начинили пулями и бросили умирать в Персии...

Дверь длинного дома, стоявшего на площади, была просто разорвана пулями на куски, оттуда из дома и стреляли — из пустого теперь дверного проёма, а еще из окон.

Шансов у офицеров Охранки не было, они были просто не готовы к этой атаке. Трое из них умерли сразу же, их буквально начинили свинцом. Потом на площадь из окна длинного дома прилетела граната, явно выпущенная из подствольника.

Еще одного карателя Охранки разорвало на куски, а последний выживший маг сильно раненый повалился на землю.

Чен добил раненого магократа одним выстрелом в голову из Смит-Вессона. Теперь из приехавших в бронированном джипе в живых остался только толстый китаец в костюме. Чиновник тут же повалился на колени и начал о чем-то умолять по-китайски. Впрочем, о чём он умолял было очевидно — толстяк явно просил сохранить ему жизнь.

Из длинного дома тем временем толпой вывалилась дюжина китайцев, судя по виду, китайцы были никем иным, как профессиональными головорезами. Все мужики с лютыми рожами, только одна девушка, впрочем у этой рожа не лучше... Все вооружены самым разнообразным огнестрелом, одеты китайцы были как попало — кто-то в костюмах, кто-то в китайских халатах, а кто-то даже в военном камуфляже, но на головах у всех были красные повязки с иероглифами...

Один из китайцев, тащивший пулемёт «Разитель» производства Меченосцевских заводов, подошёл к бронированному джипу, похлопал его рукой и что-то довольно провозгласил по-китайски. Его товарищи рассмеялись. Явно радуются трофею.

Чен тем временем убрал в кобуру свой Смит-Вессон, потом отвесил вооруженным китайцам изящный поклон. Чен и головорезы обменялись парой любезностей на своем языке.

— Слушайте, да что происходит? — влез барон Чумновский, — Кто эти люди, Чен?

— А ты сам не видишь, лаовай? — поморщился Чен, — Это борцы за свободу. Триады. Братство Реки полноводной Гармонии. Кстати...

Чен снова выхватил свой Смит-Вессон и пристрелил одним выстрелом в голову полицейского, который был в отряде Пети проводником.

Мёртвый полицейский упал на землю.

— Да хватит уже палить! — потребовал Чумновский, — Зачем твои друзья вообще вылезли, Чен? Мы могли бы решить вопрос с Охранкой миром.

— Этих лавоваев сюда никто не звал, — объяснил Чен, — Они сами пришли с войной. А посеявший ветер — пожнёт бурю.

Триады тем временем молча и аккуратно перемещались по площади, подходя всё ближе к Чумновскому. Барон явно заподозрил неладное, он подал знак своим людям, те направили автоматы на триад. Впрочем, это глупо... Наёмников у Чумновского всего двое.

— Да объясни толком, что происходит-то, — нервно потребовал Чумновский, — Твои друзья триады отведут нас к культиваторам?

— Да. Они отведут нас к культиваторам, — ответил Чен, — Но не тебя, жирный глист.

— Что это значит? — холодно поинтересовался Чумновский.

— Это значит, что мы с моими друзьями Петром братом Нагибина и графом Соколовым посовещались и решили, что ты лишний в нашем деле, вшивый барон, — с готовностью ответил Чен, — И твой босс Нагибин тоже лишний. Мы не собираемся на него работать. Мы собираемся продавать ему ингредиенты для пилюль по нашим ценам, диктуя свои условия, вот что.

— Чего? Как... — Чумновский растерянно поглядел сначала на Соколова, потом на Петю, а потом зачем-то даже на перса Шашина, Петиного слугу.

Наёмники Чумновского были догадливее своего хозяина, так что лица обоих парней уже покрылись испариной...

Соколов в ответ на взгляд Чумновского отвесил легкий поклон, подтверждая слова Чена. Шашин оскалился остатками желтых зубов. А Петя просто кивнул.

— Но Нагибин же ваш брат и Старший клана, — в отчаянии обратился Чумновский к Пете, — Я не понимаю.

— Тут нечего понимать, — ответил Петя, впервые за это утро раскрыв рот, — Это для тебя всё это важно, Чумновский. А мне плевать. Я жил в Персии среди рабов много лет, я отвык от ваших аристократических понятий. Боль и унижение — вот мой мир. В нём нет места благородству. Я просто хочу свой кусок. И мне плевать на моего братца Сашу...

— Но ведь брат дал тебе ВСЁ, ублюдок, — взревел оскорбленный до глубины души Чумновский, — Он вернул тебя в семью. Он дал тебе власть и деньги. Он твоя плоть и кровь! Великий грех — грех предательства родичей!

Петя в ответ на такие наивные речи только слабо улыбнулся. Куда уж ублюдку Чумновскому его понять...

Но Чен среагировал гораздо агрессивнее, в своей обычной манере.

— Ты мне надоел, пёс, нет мочи слушать твоё гавканье, — сообщил Чен, а потом пальнул Чумновскому из пистолета в голову.

Но на этот раз этот излюбленный трюк Чена не прошёл, с неожиданными изяществом и скоростью Чумновский активировал ауру, а потом поднырнул под руку Чена и выбил у китайца пистолет одним заряженным магией ударом.

Пуля прошла мимо головы барона. Наёмники Чумновского начали палить и даже подстрелили одного триаду, но китайцы положили обоих парней чумного барона за секунду, начинив их пулями.

А вот с самим Чумновским возникли проблемы. Барон метался по площади, как метеор, кто бы мог ожидать, что этот жирдяй способен передвигаться так быстро...

Чумновский свалил Чена стремительной подсечкой, потом перекатился и кастанул заклятие. Словивиший заклинание триада с пулемётом заорал, а потом упал, еще через секунду его тело распухло, как надутый из баллона воздушный шарик, взорвалось, из трупа китайца полезли во все стороны гигантские глисты вперемешку с тараканами...

Чумновский бросился на Петю с перекошенным от ярости лицом:

— Предатель!

Чумновский кастанул еще одно заклинание, все Петино тело обожгло резкой болью. Петя в ужасе отступил назад, но трусливо бежать — это худший выбор в битве двух АРИСТО, трусы в такой ситуации не выживают.

Так что Петя заставил себя принять бой, он поднырнул под руку Чумновского и попытался пробить врагу в район сердца, но ничего не вышло. Все тело у Пети болело, Петя с ужасом увидел, что его рука покрылась язвами и паршой, а его удары стали совсем слабенькими. Петя ощущал, как у него гниют кости, Чумновский явно кастанул что-то мощное...

Соколов резко переместился Чумновскому за спину, потом выхватил кинжал и вогнал его со спины барону в сердце. Чумновский оглушительно громко ухнул, ловя ртом воздух. Петю обдало зловоением изо рта барона.

Потом Чумновский стал стремительно терять равновесие и заваливаться, Соколову хватило этого, чтобы обхватить голову барона обеими руками и оторвать её под корень.

В воздух взметнулся мощный фонтан крови, кровоток у Чумновского работал, как надо, но оно и неудивительно — такой громадной тушке, как у барона, требуется много крови.

Голова Чумновского осталась в руках у Соколова, но она тут же начала гнить и разлагаться на глазах, распространяя отвратительное зловоние, из глазниц мертвого барона полезли вши и глисты... Соколов скорее отшвырнул заразную голову от себя, а с телом мертвого Чумновского тем временем происходило то же самое — оно разлагалось и обращалось в жижу прямо на глазах, и запах, исходивший от трупа, был невыносимым. Как будто рядом перевернулись сразу десять общественных биотуалетов, в которые забыли добавить жидкость для дезинфекции.

— Дерьмо! — вскричал уже поднявшийся на ноги и почти не пострадавший Чен, — Этот толстяк смердит даже после смерти! Есть у кого-нибудь огнемёт? Сожгите его!

Чен повторил свою просьбу триадам по-китайски, но огнемёта ни у кого из них не нашлось. Триады в основном были заняты тем, что с ужасом созерцали своего мертвого товарища, заживо разорванного гигантскими глистами. Еще один триада был застрелен насмерть, наёмники Чумновского тоже пали в бою, но других жертв не было.

Петя осел на землю и стонал от боли, голова у него кружилась, всё тело жгло, как огнём. На собственные руки, все покрытые язвами и гноем, Пете было страшно даже смотреть.

— Ну и рожа у тебя, лаовай, — заметил Чен, оглядев Петю, — Как будто тебя заразили чумой, оспой и гангреной одновременно. Видел бы ты сейчас себя в зеркало...

Но Петины руки и лицо уже заживали, головокружение и лихорадка проходили. Со смертью барона Чумновского рассеялась вся его магия. Даже гигантские глисты, разорвавшие триаду, обратились в пепел. А тело и оторванная голова убитого Чумновского тем временем превратились в тонкий слой тёмной жижи, который впитывался в землю. От барона не осталось ничего — ни костей, ни даже мундира, после смерти он стремительно разложился в чистую гниль.

— Жаль, что это дерьмо впиталось в нашу китайскую землю, — Чен плюнул туда, где только что лежал труп Чумновского, — Теперь здесь нельзя сажать рис лет сто, пока господин барон не выветрится.

— Побольше уважения, мой друг, — потребовал Соколов, — Чумновский сражался достойно и умер, как аристо. И вообще я, помнится, предлагал с ним договориться...

— Ну так и договаривался бы, птичий граф, — буркнул на это Чен, — Только вот из этого бы ничего не вышло. Вонючка был предан Нагибину. Вот этого у него и правда не отнять.

Язвы Пети уже полностью исцелились, но на площади все еще невыносимо воняло.

— Поговорим в другом месте, — предложил Петя, — Пошли уже отсюда. Где культиваторы? Твои триады отведут нас к монахам, Чен?

— Нет, — поморщился Чен, — Триады не местные. Культиваторы их не знают, так что не покажутся им. Но мне кажется, что культиваторы знают вот его.

Чен указал на чиновника в костюме, который все еще стоял на коленях. Заметив этот жест Чена, китайский чиновник тут же что-то затараторил.

Чен обменялся с толстяком парой фраз, потом повернулся к Пете и улыбнулся:

— Твой день, лаовай. Это районный старейшина. И он знает культиваторов, а они знают его. Они там на горе, как и сказал Мастер Свфан. Толстый старейшина отведет нас к монахам. Готовь карманы, скоро ты будешь богаче Императора Франции, князь-нагибатор.

* * *

— Ну и что же вы молчите, Маша? — поинтересовалась княжна Алёна Оборотнич.

Но Маша молчала и дальше, как и её плененный отец.

Полковник Резаков подумал, что это очень глупо. Княжна может убить Машу одним пальцем, она же только что так и замочила несчастного финна.

— Где Нагибин? — повторила свой вопрос Шеф Охранки.

Но на эскалаторах уже началась какая-то нездоровая суета, Резаков разглядел, что на станцию спускается толпа, одетая в черное и блестящее, и толпа довольно большая...

Снова раздались приказы «смирно!», жандармы на перроне засуетились.

— Гости, моя госпожа, — доложил Резаков княжне.

Княжна поморщилась:

— Вижу.

К пленникам и княжне уже бежал Шеф политического департамента барон Меньшиков. Как и все Меньшиковы, барон был крайне мелким, ростом под метр пятьдесят. А еще у барона было довольно заметное под мундиром пивное брюшко, даже большее, чем у беременной княжны.

А вот сопровождавшие барона красивые девушки в черной блестящей униформе были все стройными и высокими. Да это же лейб-стражницы! Стражниц было больше десятка, у каждой на рукаве была серебряно-золотая повязка с гербом Багатур-Булановых.

За стражницами следовали еще люди, одетые в черное и блестящее, но эти были уже мужиками. И за спинами у них висели акваланги и ласты — значит, Меньшиков все же раздобыл военных ныряльщиков. Двое ныряльщиков тащили какую-то крупную металлическую коробку, явно очень тяжелую.

Резаков разглядел знак на коробке и не поверил своим глазам — на металлическом ящике помещалось изображение оранжевого магического шара и три буквы «S». Да быть не может... Это же знак Солярных Имперских войск, так маркируют солярис-бомбы!

Меньшиков козырнул княжне, а потом поцеловал ей руку. Наклоняться при этом барону особо не пришлось, он был настолько низеньким, что мог целовать ручки девушкам, почти не склоняя головы.

— Что всё это значит? — холодно осведомилась княжна.

— У меня приказ Государя взорвать солярис-бомбу у дверей Жаросветовской, — Меньшиков все никак не мог отдышаться после бега по эскалатору, — Третья Линия должна быть полностью затоплена, а все, кто на ней остался живой — должны погибнуть. Другие линии метро при этом не пострадают, моя госпожа...

— Плевала я на другие линии, — княжна явно пришла в ярость, — Какого лешего Государь творит? Разве он не хотел получить живого главаря сектантов Сергея Нагибина?

— Хотел, моя госпожа, — Меньшиков глупо хихикнул, — А сейчас не хочет. Государи переменчивы, знаете ли. Так что Третья Линия будет уничтожена.

— Не, не будет, — отчеканила Алёна Оборотнич, — Я запрещаю. Мне нужен главарь сектантов Нагибин. Живым.

— Государь рассудил иначе... — пробормотал Меньшиков, но княжна его не слушала, она подозвала инженера:

— Самосборов! Ко мне! На колени можешь не вставать, так уж и быть. Смотри!

Самосборов подошёл к княжне и уставился на аквалангистов и солярис-бомбу в ящике.

— Ох... — Самосборов явно всё понял, и в ужасе ахнул, — Но ведь то, что вы задумали, дамы и господа — это приведёт к полному разрушению Третьей Линии. И вы все погибнете сами.

— Бомба с таймером, — пояснил Меньшиков, — Аквалангисты установят её возле Жаросветовской и активируют таймер. А потом свалят. И мы выведем с Третьей Линии всех прямо сейчас. Так что погибнут только сектанты... ну и их отродья.

Меньшиков с отвращением глянул на связанную крысу, извивавшуюся на перроне. Потом обратился к Самосборову:

— Вы же метростроевец? Князь Рудокопов, нынешний Имперский инспектор метрополитена заверил меня, что остальное метро не пострадает при взрыве. Уничтожена будет только Третья Линия. Заряд у нас маломощный. Что вы по этому поводу думаете?

Самосборов с опасением глянул на Алёнку и, видимо, понимая, что от его ответа зависит исход конфликта между магократами, решил ответить максимально мутно. В принципе верное решение.

— Я не знаю, господин, — произнёс Самосборов, — Здесь сложно что-либо предсказывать. Никто раньше не взрывал солярис-бомб в метро.

— Пошёл тогда к лешему отсюда, раз ничего не знаешь! — завизжала совсем вышедшая из себя княжна, — И никакого взрыва не будет, Меньшиков. Нет. Вместо этого я сейчас возьму твоих аквалангистов, отправлюсь с ними на Жаросветовскую, и мы захватим сектантов. Живыми.

— Боюсь, что этого не произойдёт, моя госпожа, — Меньшиков поклонился, — У меня приказ Императора. Жаросветовская будет уничтожена, вместе со всеми сектантами и всей Третьей Линией. А еще вы сейчас же отдадите мне этих людей.

Меньшиков указал на Головиных — отца и дочку.

Княжна мрачно буравила Меньшикова взглядом.

— Такова воля Императора. Простите, — поспешил извиниться Меньшиков.

Но эти любезности были чисто формальными. Лейб-стражницы, сопровождавшие Меньшикова, уже стали окружать княжну. Несколько девушек зашли ей за спину, другие переместились поближе к Меньшикову...

Алёна Оборотнич была, конечно, сильна и проделывала удивительные вещи. Но бой с десятком лейб-стражниц — это самоубийство для любого. Здесь бы даже сам Рюрик не затащил.

— Я вас не слышу, Меньшиков, — чопорно произнесла княжна, — Что-то в ухо попало. Но спасибо вам за содействие, в любом случае. Я вам скоро за него отплачу, барон, вы получите достойную награду. Даже не сомневайтесь.

Княжна щелкнула пальцами, и тут же растворилась в яркой черно-золотой вспышке, пленные Головины — и отец, и дочка исчезли вместе с княжной.

— Твою мать! — выругался Меньшиков, хватая воздух в том месте, где только что стояли пленники, — А вы что ебалом щелкаете?

Вопрос был обращен к лейб-стражницам, девушки смерили Меньшикова презрительными взглядами, потом рыжая стражница с погонами шеф-адъютанта ответила:

— У нас приказ Государя помочь вам взорвать Жаросветовскую и обеспечить вашу безопасность. А приказа нападать на княжну у нас нет. И вообще мы подчиняемся только Императору. Следите за языком, Меньшиков. Что же до пленников — у вас осталась крыса.

Рыжая стражница указала на корчившегося на перроне зверька, а потом хихикнула.

Меньшиков разразился проклятиями, пнул ногой крысу, отправив её катится по перрону, а потом уставился на Резакова:

— Ну а вы, полковник? Не ожидал от вас...

— Что мне было делать, шеф? — развёл руками Резаков.

— Кобыле хуй к пизде приделать! — выкрикнул Меньшиков, он вообще не лез в карман за словом, особенно когда рядом не было начальства.

Барон достал белоснежный платок, отёр им вспотевший лоб, а потом распорядился, уже спокойнее:

— Значит так, Резаков. Оставляю вас за главного. Жаросветовскую и Третью линию взорвать ко всем чертям. Аквалангисты знают, куда ставить взрывчатку. Когда они закончат — лично проконтролируйте, чтобы все покинули Третью линию. Не забудьте про пост охраны в северном депо, там вроде до сих пор торчат двое казаков. Сами вы уйдете последним, а когда дело будет сделано — лично доложите Императору, что линия взлетела на воздух. Так что если что-то пойдет не так — ответственность на вас. Это ясно?

— Ясно, — мрачно кивнул Резаков.

— Ах, да... Еще допросите эту крысу. Она же говорящая? Выжмете из неё всю информацию о сектантах. Потом крысу сдать в Имперский институт зоологии. Впрочем, вы настолько глупы, что вас самого можно сдавать в этот же институт, в отдел изучения приматов, Резаков. Вы меня поняли? И прекратите уже хвататься за яйца каждый раз, когда я говорю о крысах!

Глава 197 — Император решает умереть

«Стоял Рюрик на берегах ледяной реки,

И вода несла листья, и тонули в реке первые снежинки,

И был меч Рюрика холодным, как зима, и черно-золотая аура металась над ним.

Рюрик знал, что враг таится в серой и бурной реке,

Ящер в потоке,

Тот кто пожирает Солнце и Дерево,

И убивает магию.

То был бой не за золото,

Не за скот, не за рабов, не за богатства,

А за само сердце магии.

И показалась над рекой чешуйчатая голова,

Рюрик вошёл в холодные воды...»

Сага о Перводреве

Я приходил в себя постепенно, толчками. Как будто срал, страдая сильным запором. Или пытался отлить, болея простатитом. Или блевал, когда тошнить уже было нечем... Ну вы поняли.

Перед моими глазами мелькнул белёный потолок, на потолке крутился и жужжал вентилятор... Но видение померкло, и вновь настала тьма.

Потом я увидел потолок еще раз, и еще, но он каждый раз пропадал.

Наконец я понял, что я лежу на кровати, а какая-то усатая старуха хлещет меня по щекам.

— Отвали, карга, — я оттолкнул старуху, замотанную в черные тряпки.

Я понимал, что я только что прошёл по самому краю смерти и вернулся назад чудом. И видеть рядом с собой ведьму в черном в такой ситуации было не слишком приятно.

Я попытался резко вскочить с кровати, где я лежал, но у меня так сильно закружилась голова, что я обмяк обратно на жесткую подушку.

Я был в маленькой комнатушке, но не один. Судя по виду комнаты, это был какой-то дешевый итальянский отель. Кроме меня в помещении был еще герцог Кабаневич, он стоял у окрытого окна и задумчиво курил сигару. Хорошенькое занятие, пока я тут умираю.

Полётов сидел на стуле, лицом к спинке и глядел на меня. Князь переоделся с момента нашей последней встречи — теперь на нём была яркая гавайская рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, на волосатой груди у Полётова висел все тот же деревянный крест.

Кроме двух АРИСТО в комнате была еще только усатая старуха в черном, хлопотавшая надо мной. Старуха была так плотно замотана в темные покрывала, что напоминала арабку.

— Полегче, князь, — посоветовал Полётов, — Сеньорита Гуаритори — лучшая целительница во всем Риме. Она вас достала буквально с того света, а вы толкаетесь и кричите на неё.

— Что? Сеньорита? — я с сомнением посмотрел на старуху, которой на вид было лет сто, не меньше, — А может все-таки сеньора?

— Нет, сеньорита. Княжна Гуаритори никогда не была замужем, так что она сеньорита, — объяснил Полётов.

— Cafone! — хрипло выругалась сеньорита Гуаритори.

— Она назвала вас быдлом, — с готовностью перевёл Полётов, — Княжна понимает по-русски, но не говорит на нём из принципа. Она из старой Римской знати. И я заплатил ей триста тысяч, чтобы она вас спасла.

— Ладно, понял, — я поморщился от очередного приступа головокружения, — Простите меня, сеньорита. Я только что очухался, я не хрена не помню, и я не в себе. Простите. И спасибо, что спасли меня!

Я кое-как приподнялся на постели и поцеловал старухе морщинистую руку самым галантным образом.

— Вы должны мне триста тысяч, князь, — как всегда без обиняков произнёс Полётов.

Я был в очередной раз поражен тактичностью Великого князя. Я только что чуть не сдох, а ублюдок уже требует денег. Я был уверен, что Полётов бы подошёл даже к матери умершего сына на похоронах и потребовал бы у неё бабло, если бы такая мать или её мертвый сынок имели неосторожность задолжать Его Высочеству.

— Я всё вам верну, — пообещал я Полётову, шаря по карманам мундира, — Как только найду свой смартфон...

Вот дерьмо. Я с трудом припоминал, что со мной произошло, но вдруг совершенно ясно вспомнил, что мой смартфон обратился в угольки. Я сам его случайно сжёг, своим собственным огненным заклятием.

— Боюсь, что долг я вам верну, только когда мы выйдем на улицу и я куплю себе новый смартфон... — вздохнул я, — Дайте пить.

Полётов налил из графина на тумбочке воды и протянул мне, я наконец поднялся, сел на кровати и жадно осушил поданный стакан.

— Это бесплатно, князь, — заметил Полётов, — Но вот за отель тоже придется заплатить. Десять рублей.

— Чудесно, — я отер рот, моя жажда чуть притупилась, но пить всё еще хотелось, — Вижу, что вы выбрали самый дешевый отель в Риме, Ваше Высочество. Узнаю Полётовское великодушие.

— Я мог бы просто оставить вас подыхать, — равнодушно пожал плечами Полётов.

Говорил он явно совершенно искренне. Гвозди бы делать из таких людей.

— Ну как он? — спросил Великий князь у сеньориты Гуаритори.

— Sano. Nonc’è pericolo, — хрипло сообщила старуха.

— Славно. Вы нам больше не нужны. Благодарю, княжна.

Полётов вынул смартфон, чуть скривил лицо от мерзкого чувства расставания с деньгами, а потом перевёл госпоже Гуритори её триста тысяч.

Получив перевод, старуха наконец поклонилась и ушла.

— Что она сказала? — поинтересовался я.

— Что жить будете, — на этот раз мне ответил герцог Кабаневич, — Но до этого с вами было очень плохо, князь. У вас почти сгорели все чакры. А сердце было в таком состоянии, что вы могли в любой момент откинуться от инфаркта.

Я попытался активировать ауру, но смог выжать из себя лишь одну синюю искорку, а потом у меня так закружилась голова, что я чуть не вырубился.

— Вот этого не советую, — произнёс Полётов, — Ваша магия полностью восстановится. Но ближайшие пару часов вам нужно отдохнуть и не колдовать. Как вы вообще себя чувствуете?

Вопрос явно был задан не из вежливости, вопросы не по делу князь Полётов не умел задавать в принципе. Значит, мудака и правда волнует моё состояние...

Я прислушался к своим ощущениям. Головокружение чуть унялось. Сердце в груди билось ровно.

— Состояние так себе, — честно признался я, — Хочу пить. И жрать. И спать. Я истощен. Но на Мальте мне было еще паршивее. Там я чуть не сдох, от этой непонятной тревоги, я такого раньше никогда не ощущал, какое-то магическое бешенство. Но сейчас всё прошло... Стоп, погодите-ка.

Я вдруг вспомнил все произошедшее разом — и подземную лабораторию, и рыцаря Незримова, и препарат в реторте... Вот дерьмо!

До меня наконец дошло, что за окном уже темно, что в комнате горит свет, что уже почти ночь. Мой взгляд заметался по помещению в поисках настенных часов, но их здесь не было.

— Пол одиннадцатого вечера, — сообщил Полётов, глянув на свои наручные часы.

Часы у Полётова были отечественного производства и не слишком дорогими. Великий князь вроде бы был единственным из виданных мною аристо, который гонял в российских котлах. Было ли тут дело в патриотизме или жадности — сказать было трудно. В любом случае часы Полётова меня сейчас волновали меньше всего...

Я вскочил на ноги, испытав новый приступ головокружения, на этот раз к счастью слабый.

— Дайте мне смартфон! — потребовал я, — Немедленно...

Вот черт. Я уставился на свою руку. Ладонь у меня зудела, а не ней отпечатался ярко-красный ожог странной формы. И этот ожог не регенерировал, даже не собирался. Это еще откуда?

Впрочем, разбираться сейчас было некогда.

— Смартфон, — потребовал я, — Вопрос жизни и смерти. Я всё объясню позже, господа.

К счастью, в комнате со мной сейчас были магократы и Старшие кланов, а не гимназистки или быдло, так что моя просьба была выполнена без всяких вопросов, Кабаневич уже протягивал мне смартфон.

Заходить в магограмм или набирать смс мне было некогда, так что я просто позвонил, по обычной мобильной связи, благо смартфон герцога шифровал даже такие звонки.

Ну давай же, отвечай!

Но я слышал только гудки, мой алхимик ответил лишь через минуту.

— Алло! Симон? Симон, это я! Нагибин. Я звоню с телефона Кабаневича...

— Вижу. Что стряслось, барон?

— Я теперь князь. Впрочем, неважно. Ты сделал пилюли для Павла Стального? Не отправляй их, слышишь меня...

— Слышу. Пилюли уже отправлены. Точнее говоря, одна пилюля.

— Леший меня побери! Надо перехватить курьера...

— Невозможно, князь. Курьер уже наверняка достиг места назначения. Пилюля передана Его Величеству. Я потратил на неё весь ингредиент, который мне выдали.

— И...? — у меня от волнения перехватило дыхание.

— Что «и»? Хотите знать, съел ли Государь пилюлю? Мне это неизвестно, князь. Боюсь, что Его Величество мне ничего не докладывал. Просто курьер забрал у меня пилюлю еще два часа тому назад и заверил, что её передадут Императору в течение получаса. Так что если хотите знать моё мнение — Павел Стальной определенно уже сожрал свою пилюлю и сейчас здоров.

— Здоров? — я, не выдержав, нервно расхохотался, — Здоров? Он не просто здоров, он теперь стал бессмертным божеством! Мы с тобой дали ему невиданную МОЩЬ, Симон. Он нас развёл, как малых детей!

— Да о чём вы? — растерялся алхимик.

— Опиши мне секретный ингредиент, Симон, — потребовал я, — Тот, из которого ты делал пилюлю. Тот, который не отображается на фото.

— Я же вам уже его описывал, — раздраженно напомнил Симон, — Впрочем, ладно... Ингредиент — некая субстанция. Мягкая. Источающая ослепительный золотой свет, и сама золотая. Но с черными прожилками. И эта субстанция крайне странно пахнет, думаю, что она имеет в своём составе некие психоделики, порождающие определенную духовную реакцию одним своим ароматом...

— Понятно, — обреченно перебил я, — Хватит. Мне всё ясно.

— Что собственно произошло, господин?

— Да ничего хорошего. Но ты в любом случае не виноват. Вся ответственность на мне, это мой косяк. Спасибо, Симон. Отдохни там пока.

— Я и отдыхаю, — несколько обиженно заметил Симон, — Хотя хотел бы работать. Лаборатория простаивает. Долго нам еще ждать ингредиентов из Китая?

— Как только — так сразу, — заверил я алхимика и повесил трубку.

Потом я обратился к герцогу и Полётову:

— Ну вот что, господа, мне нужно срочно позвонить Его Величеству. В смысле самозванцу — Павлу Стальному. Но его номера я не помню. И узнать его негде, у меня остался только контакт в магограмме.

— Можете зайти в магограмм с моего устройства, князь, — милостиво разрешил Кабаневич.

— Ха, это все равно, что отдать мой аккаунт вам в пользование, герцог, при всем моем уважении к вам лично. Я уверен, что у вас на смартфоне установлены соответствующие программы, которые сопрут мой пароль.

Кабаневич не стал отрицать этого очевидного факта, а я потребовал у Полётова:

— У вас точно есть прямая связь с Императором, Ваше Высочество. Дайте мне её.

— Не может быть и речи, — покачал головой Полётов, — Я не хочу лично в это лезть. Это ваше дерьмо, князь, вот вы и разгребайте. Или просто давайте вам купим новый смартфон.

— Нет времени, — заспорил я, — Мы теряем драгоценные минуты. Если вы позволите мне поговорить с Императором — я возможно смогу его остановить, и он не съест пилюлю. Но если он её съест — произойдет катастрофа. Решайте, Ваше Высочество. У вас пять секунд. А потом я и правда пойду покупать себе смартфон или вызову горничную отеля и позвоню с её устройства.

Полётову хватило трех секунд, чтобы принять решение. Он не дал мне свой смартфон, он просто прошёл к двери, распахнул её и позвал:

— Арум, зайдите. Ваш шеф оклемался.

А, точно. Я был настолько взволнован, что вообще забыл про существование моей верной телохранительницы.

— Нам пришлось прогнать вашу стражницу, чтобы она не мешала вас лечить, князь, — объяснился Кабаневич, — Так что не думайте, что она вас бросила.

Арум вошла в комнату и быстро и профессионально оглядела меня, на её лице ни дрогнул ни один мускул. Если яванка и испытывала радость по поводу моего исцеления, то явно этого не показывала, раскосые глаза Арум смотрели, как всегда холодно.

— Тоже рад тебя видеть, Арум, — хмыкнул я.

Вообще неплохо было бы еще выяснить, куда пропали барон Дрочило Рукоблудов и моя жена Тая, но сейчас на это просто не было времени.

— Дайте ваш смартфон, — потребовал у Арум Полётов.

При дворе лейб-стражницам запрещали иметь смартфоны, но я еще днём купил Арум самое лучшее и защищенное устройство, какое можно было найти в Риме. Ибо я, в отличие от Императора, не сидел в Павловском дворце, а постоянно перемещался по миру, так что мог в процессе и потерять мою стражницу. Поэтому идея снабдить Арум смартфоном для связи мне показалась логичной.

Я кивнул девушке, подтвердив тем самым требование Полётова. Арум протянула великому князю смартфон, Полётов быстро и по памяти набрал какой-то ненормально длинный номер — вроде бы такие номера использовали имперские ведомства.

— Держите, — Полётов бросил мне смартфон девушки, я поймал.

На этот раз ответили мне почти сразу.

— Секретарь Его Величества Дубравина, — произнёс в трубку девичий голос.

— Великий князь Нагибин, — представился я, — Мне срочно нужно переговорить с Государем. Вопрос жизни и смерти.

— Откуда вы знаете этот номер, князь? — осведомилась барышня.

— Княжна, я вроде ясно выразился — вопрос жизни и смерти. Что непонятного? Нет времени объяснять. Дайте мне Государя.

— Его Величество болен. И занят...

— Болен и занят одновременно, да? Уверяю вас, княжна, что если он срочно не переговорит со мной — то будет еще и мёртв...

— Князь, прекратите пранковать, — потребовала Дубравина.

— Это не пранк. Императора мне. БЫСТРЕЕ.

— Ну хорошо... — сдалась царственная секретарша.

Я услышал, как стучат по паркету её каблуки, потом как скрипнули двери. Дальше наступила тишина, Дубравина явно прикрыла трубку или просто вырубила звук.

Когда звук появился, я услышал в трубке голос. И то, каким больным и слабым был этот голос, поразило и обрадовало меня одновременно:

— Нагибин? Кха-кха... Какого лешего вам нужно?

— Добрый вечер, Ваше Величество. Послушайте, не ешьте пилюлю, мой алхимик накосячил, так что...

— Уже неважно, Нагибин. Я не собираюсь есть пилюлю.

— То есть?

Вот такого поворота я точно никак не ожидал. И это не было блефом. Павел Стальной был болен, как и раньше, это было совершенно очевидно. Но жрать целительную пилюлю Государь передумал, ведь если бы он её сожрал — то точно вылечился бы. В этом я не сомневался, особенно теперь.

— Кха-кха... — тяжко прокашлялся Государь, дыхание у него теперь стало совсем жестким, хуже чем когда я говорил с ним в прошлый раз, — Я получил твою пилюлю, Нагибин. Но есть её не буду. Даже чтобы поправиться. Видишь ли, она нужна мне не для этого. Я тебя переиграл.

— Какое-то странное переигрывание, Ваше Величество, — скептически заметил я, — Вы умираете, это совершенно ясно...

— Неважно. Уже неважно. Что бы ты ни задумал, Нагибин — ты проиграл. Не звони мне больше. У тебя есть своя канцлерша при дворе. Вот с ней и общайся. Кха...

Император закашлялся. Перед тем, как он бросил трубку я еще услышал, как Павел Стальной, давясь кашлем, отчитывает свою секретаршу.

Мда. Ну и дела. Мне казалось, что я разгадал главную загадку, и всё понял, но сейчас выяснилось, что я не понимаю ни хрена. Вообще ни хрена.

Я растерянно вернул Арум её смартфон:

— Спасибо.

— Я требую объяснений, — безапелляционно заявил Полётов.

— И вы их получите, Ваше Высочество, — вздохнул я, — Потому что, боюсь, что одному мне этот клубок не распутать. Так что мне понадобится ваша помощь. Я расскажу вам, что узнал в подземной лабе, и какие выводы я сделал. И расскажу прямо сейчас. Но не здесь.

— А где?

— Где-нибудь, где дают жрать, — честно признался я, — И пить. Я обессилен. Меня всё еще мучает жажда, это не говоря уже о том, что я так голоден, что сожрал бы сейчас быка. И кстати — где моя жена Тая и мой кореш барон Рукоблудов?

Глава 198 — Бомбанувший Государь

«Саш, привет!

Во дворце паника, лейб-стражницы бегают, как муравьи в разворошенном муравейнике.

Кто-то взорвал памятник Павлу Вечному перед дворцом.

Бронзовый Император развалился на куски, как и его постамент, а под ним теперь огромная яма. Такое ощущение, что там уже после взрыва подорвали еще один заряд — чтобы сделать дыру в земле побольше.

Но зачем и кому это нужно — непонятно.

Все произошло около полуночи. Около полуночи по русском времени. Уточняю этот момент, потому что не знаю, где ты сейчас.

Эксперты уже работают, по их словам вроде бы памятник взорвали не обычной взрывчаткой. Видна работа клана Аль-Бабахов.

Это среднеазиатский аристократический род, их родомагия — взрывы. Вроде бы этот клан связан с либеральными масонами, так что будь осторожен со своим Кабаневичем.

Но даже эксперты не могут сказать, зачем Аль-Бабахам понадобилось взрывать памятник, и чем им помешал бронзовый Павел.

Тот Павел, который Стальной, все еще болен и не покидает своих покоев, так что он при взрыве не пострадал, если тебя это волнует.

Вообще, из людей никто не пострадал.

И я уверена, что Павел Стальной свалит этот взрыв на китайских террористов, как он любит это делать. Аль-Бабахов трогать никто не будет, сейчас все боятся ссориться с либеральными масонами, особенно с их главарём Полётовым.

Да и прямых доказательств против Аль-Бабахов нет. Но это всё, повторюсь, очень и очень странно. Чудные вещи творятся при дворе...

P.S: Твой Пушкин сегодня пропустил заседание Тайного Совета. Напомни ему, что он теперь министр, пожалуйста. А то по моей информации Пушкин вместо заседания Совета направился прямиком в Павловский бордель.

Кстати, рада, что ты жив!

Люблю тебя»

Я прочитал сообщение от Лады, хмыкнул и налил себе еще вина.

Вино было хорошим, хоть и кисловатым на мой вкус. Я пил его неразбавленным, поскольку на дворе стоял сентябрь, «settembre» по-итальянски. А когда в названии месяца присутствует буква «R», итальянцы не разбавляют вина водой.

Единственным исключением из этого правила является январь, в итальянском названии этого месяца буквы «R» нет, но в январе итальянцы вообще не пьют вина, предпочитая более крепкие напитки.

В принципе эта система показалась мне разумной, а узнал я о ней от официанта в небольшом ресторанчике, где мы сейчас сидели. Ресторанчик располагался в десяти минутах ходьбы от отеля, где я пришёл в себя, и назывался «Amadeo».

Плюсов «Amadeo» было не счесть — во-первых, он располагался в каком-то древнем и довольно изящном особняке, вроде бы раньше принадлежавшим чуть ли не средневековым князьям, во-вторых, работал круглосуточно, даже сейчас, когда было около одиннадцати вечера, и весь Рим спал. В-третьих, напоминавший средневековую таверну зал ресторана со сводчатым потолком был сейчас пуст, так что никто не смог бы подслушать нашу беседу или помешать ей. Ну и наконец в-четвертых, тут подавали отличную итальянскую жратву.

Всего за сорок три рубля я заказал себе тарелку пасты с вялеными свиными щеками, лазанью с крапивой и трюфелями, горячую чиабатту, омлет с колбасой и салат со спаржей и морепродуктами. В эту же сумму вошли три бутылки красного вина двадцатилетней выдержки. Моей жене Тае я заказал ризотто с моцареллой и равиоли с фруктами, а еще бутылку розового вина с пряностями. Это обошлось мне всего в пятнадцать рублей.

Арум ела кукурузную поленту с орехами и луком, запивая её водой. Как выяснилось, мяса лейб-стражницы не ели совсем, и алкоголь тоже не пили, они все сидели с детства на какой-то специальной духовно-магической диете. Так что за поздний ужин для Арум я заплатил всего лишь три рубля. Сегодня я решил угостить свою верную телохранительницу, хотя и платил ей жалование, так что по идее жратву себе она могла бы купить и сама.

Герцог Кабаневич, как всегда, пил кофе с коньяком, а еще вкушал какое-то навороченное пирожное. Великий князь Полётов периодически поглядывал на это пирожное с неудовольствием, сам Полётов заказал себе только бутылку минералки за девять копеек.

Я уже почти всё съел, когда мне пришло сообщение от канцлера и моей жены Лады, так что я пребывал в хорошем настроении, какое всегда бывает у человека после обильной еды, да еще и запитой бутылкой доброго вина.

А, ну и да... Сообщение пришло мне на новый смартфон. Его мне любезно заказал через магограмм герцог, так что устройство доставили прямо в ресторан, всего несколько минут назад. Мне, честно говоря, уже надоело терять в боях смартфоны и менять их потом, так что на этот раз я подошёл к выбору устройства ответственно. Я приобрёл себе отличный смартфон производства компании «Gigacerebrum», компания принадлежала клану Умновых, тех самых, которые сделали магограмм и предпочитали сохранять нейтралитет во всех внутрироссийских междоусобицах.

Смартфон был обшит темно-коричневой благородной шкурой кентавра, эти твари вроде бы еще встречались в глухих уголках Средиземноморья, и периодически охотники их ловили и продавали их шкуры за огромную цену. Обивка смартфона была с красными вкраплениями — это уже сушеное каркаде из Эфиопии, инкрустированное прямо в шкуру кентавра.

Кожа кентавра должна была защищать смартфон от любого физического урона. На сайте Gigacerebrum сообщалось, что этот смартфон можно смело бросать вниз с Эвереста и топить в Марианской впадине, даже в этих случаях устройство не пострадает. Шкуры кентавров были настолько прочными, что из них можно было бы делать бронежилеты, но, к сожалению, для изготовления брони в мире осталось слишком мало кентавров, а разводить этих существ в неволе было невозможно.

Что же касается частиц каркаде, добавленных в обивку смартфона, то они защищали от почти любого магического воздействия. Так что разломать мой смартфон магией теперь смогут только человек пять Жаросветовых, если соберутся вместе и будут курочить его полчаса.

Моё новое устройство было настолько понтово защищено, что лучше него в этом плане были лишь экземпляры, отделанные металлом Уральских магов. Но такого я себе пока что позволить не мог, цены там были заоблачные, кроме того, чехлы из волшебного металла Уральцев были тяжелыми и неудобными.

Разумеется, этот смартфон влетел мне в копеечку. Я заплатил за него ни много ни мало двести пятьдесят тысяч рублей. Причем, десять колов я просто-напросто переплатил, ибо делались такие смартфоны в Петербурге, и здесь, в Риме, стоили дороже. Однако я полагал эту переплату оправданной, ибо понятия не имел, когда я в следующий раз окажусь в Питере, и какие еще приключения мне придется пережить до этого.

Смартфон, разумеется, был куплен мной анонимно, немедленно после его получения я сразу же установил все необходимые защитные программы, как учил меня в своё время Шаманов, разбиравшийся в местной технике. По крайней мере, Охранка теперь в мой смарт не залезет. Еще я на всякий случай поставил на устройстве идентификацию владельца не только по отпечатку пальцев, но и по ауре. Ауру владельца смарт мог считывать, поскольку в него был вшит сушеный кусок сердца мага из клана Глубиных, интегрированный с процессором устройства.

Короче говоря, я не плохо так потратился, это даже не учитывая, что еще триста тысяч и десять рублей я вынужден был вернуть Полётову за то, что он нанял целительницу, вытащившую меня с того света.

Но и это было еще не всё...

Дело в том, что каждый раз терять в бою мундир мне тоже надоело. Во время последней битвы в подземной лабе я отделался только сожженным куском плаща на локте, а еще перепачкал колени штанов в каких-то химикатах, но в следующем бою можно снова остаться в одной рванине, как это со мной уже много раз бывало.

Так что я решил, что разумно будет наконец приобрести себе зачарованный шмот, достойный такого воина, как я, которому приходится драться по десять раз на дню. Поэтому я решил заказать себе вечную одежду, как у лейб-стражниц, только не кожаную и облегающую, конечно же. Наряжаться в стиле персонажа гачимучи я никакого желания не имел.

К счастью, тут мне повезло — Рим считался второй модной столицей Европы, в этом плане уступая лишь Парижу и превосходя даже Петербург. Так что несмотря даже на поздний час, я смог заказать себе в магограмме черный мундир с серебряными пуговицами, белую сорочку, черные брюки, ремень и кованые сапоги. Я предпочёл классический вариант, потому что он просто был самым доступным, ибо зачарованный шмот стоил недешёво.

Зато итальянский маг-портной заверил меня, что в новой одежде я смогу и драться, и гореть в огне, и тонуть в воде, и кататься по асфальту, и даже валяться в грязи, как я любил это делать, и мой новый шмот от этого не пострадает...

Правда, было и две проблемы. Во-первых, от пуль и ударов вечная одежда не защищала, она не рвалась и не пачкалась, но кинетическую энергию в тело владельца пропускала. Во-вторых, никакой антимагической защиты заказанная мною одежда также не имела. Маг-портной предлагал мне приобрести мундир, содержавший в составе суданскую розу и защищавший от магии, но я отказался, потому что ждать такой мундир надо было целый месяц, а стоил он четыре миллиона. Ну и самое главное — в таком мундире я бы сам не смог колдовать, потому что суданская роза задавила бы мою собственную ауру, а меня такое, понятное дело, не устраивало.

Так что я ограничился классическим вечным мундиром с брюками и сапогами, а еще попросил портного нашить мне шеврон с родовым гербом — листиком зелёного хмеля на черном поле. Всё это обошлось мне еще в почти миллион рублей. Одежду мне должны были привезти курьером в течение часа, свою мерку я магу-портному отписал в магограмме, благо, что мерку с меня снимали еще в Питере, и с тех пор я вроде не вырос и не растолстел.

Ну и закончил я свои траты этим вечером двумя покупками. Во-первых я заказал себе смарт-часы, такие же, какие были у герцога, которые показывали всю информацию об ауре. Во время пребывания на Мальтийских островах я совсем запутался в своих ощущениях, так что решил, что будет лучше если информация о состоянии моих чакр будет визуализироваться на экране. За часы пришлось отдать еще полтора ляма, но вот об этой покупке я точно не жалел.

Еще я заказал себе магический стальной кастет, который связывался непосредственно с сердечной чакрой, которую местные маги называли «шишкой», и вроде бы должен был усиливать все удары раз в десять. Герцог Кабаневич пытался было отговорить меня от этой покупки, ибо такие артефакты часто работали нестабильно, но стоил кастет сущие копейки — всего двадцать тысяч. Я увидел его на сайте «Gigacerebrum», той же фирмы, у которой я приобрёл смарт-часы и смартфон, и просто не смог устоять.

И смарт-часы, и кастет мне должны были скоро привезти — меня заверили, что гаджеты для АРИСТО прибудут в течение получаса.

Вообще я бы еще купил себе крутое авто, но... Для этого сейчас момент был явно неподходящим, ибо я понятия не имел, куда дальше будет лежать мой путь, возможно туда, куда ни на каком авто не доедешь. При этом телепортировать столь тяжелые предметы, как автомобиль, не умел даже герцог Кабаневич, так что от покупки тачки я пока отказался, решив взять себе колёса позже, уже в Питере. Кроме того, я и так сегодня неплохо потратился. На счету у меня после всех этих покупок осталось 6 729 120 рублей, а ведь мне еще надо платить жалование моим людям...

В любом случае, бабла я на обновки потратил много, а вот времени совсем чуть-чуть — на всё про всё ушло минут двадцать. Еще полчаса я набивал живот итальянской едой, попутно рассказывая Полётову о том, что произошло на Мальте.

И именно этот мой рассказ и был прерван сообщением от канцлера Империи Лады Багатур-Булановой...

— Ну хорошо, — заявил Полётов, — Выводы?

— А? Выводы? — я рассеянно повертел в руках свой новый смарт, потом швырнул его на стол, — Сперва один вопрос, Ваше Высочество. Зачем вы приказали Аль-Бабахам взорвать Павла Вечного возле дворца в Павловске?

Полётов и бровью не повёл:

— С чего вы взяли, что это я?

— По двум причинам. Для начала в магограмме о взорванном памятнике ничего нет, и вряд ли будет, учитывая, как эффектно Павел Стальной подмял по себя все СМИ и имперскую цензуру. Но вас эта новость явно не удивляет, Ваше Высочество. То есть вы в курсах, что Павел Вечный взлетел на воздух. Кроме того, я помнится уже слыхал про этот памятник возле дворца...

Я поглядел на герцога Кабаневича и продолжил:

— Люба Кровопийцина, бывшая лейб-стражница, рассказывала мне, что с ней вышел на связь некий анонимный господин. Этот господин посоветовал Любе попробовать на вкус кровь Павла Стального и убедиться, что перед ней самозванец. А когда Люба в этом убедилась — анонимный господин потребовал, чтобы она взорвала памятник перед дворцом. Якобы это поможет убрать с престола узурпатора... Вот только Люба взорвать памятник не успела. Зато его взорвали сейчас. И знаете что? Я полагаю, что господином, который говорил с Любой, были вы, герцог.

Кабаневич в ответ только улыбнулся всеми своими платиновыми зубами, вместо него ответил Полётов:

— Нет, это был не герцог Кабаневич. Это был я. Я говорил с Любой Кровопийциной. И я действительно хотел, чтобы она взорвала памятник. Но она себя раскрыла, и ей пришлось бежать.

— Это мне известно, — я кивнул, — Непонятно только, чем вам так насолил бронзовый Император перед дворцом. И еще непонятно, почему вы решились взорвать памятник столь дерзко, запалив при этом своих агентов Аль-Бабаховых. Насколько я понимаю, всей Империи известно, что этот клан связан с либеральными масонами...

— Уже неважно, — пожал плечами Полётов, — Пока Охранное Отделение найдёт Аль-Бабахов, пока оно их допросит — всё уже будет кончено. А действовал я дерзко, потому что у меня мало времени, Нагибин.

— Готовитесь к Микенским Играм? — невинно осведомился я.

— Да, именно, — Полётов ответил как всегда лаконично.

— И собираете в спешке артефакты Рюрика...?

— Ну хорошо, князь, — Полётов поморщился, — Уймитесь уже. Да, под памятником помещался артефакт Рюрика. Там закопали кусок его кольчуги.

— А разве викинги носили кольчуги? — влезла Тая Кабаневич, жуя равиоли.

Полётов поморщился еще пуще прежнего, как будто ему плюнули в рожу:

— Рюрик носил. Мог себе позволить, я полагаю.

Тая хотела еще что-то сказануть, но я перебил жену, зная нелюбовь Полётова к женщинам и их болтовне, и не желая злить Великого князя:

— А в чём смысл хоронить кусок кольчуги под памятником?

— Смысл в силе, как и всегда, — нехотя объяснил Полётов, — Памятник — это символ, металлическое отображение Государя. Артефакт Рюрика передавал свою МОЩЬ памятнику, а тот в свою очередь проецировал её на Павла Вечного, которого памятник и изображал. Подобное тянется к подобному, князь. Это основной принцип магии.

— Проще говоря, артефакт баффал Павла Вечного...

— Можно и так сказать, — вот теперь Полётов уже на самом деле разозлился, — Если вы предпочитаете говорить на собачьем сленге компьютерных игроков, князь...

Я пропустил оскорбление мимо ушей и спросил:

— Но самозванец Павел Стальной этого баффа от куска кольчуги не получал, так?

— Нет, конечно. Памятник же изображал Павла Вечного, а не этого ублюдка. Кроме того, узурпатор вероятно вообще не в курсе, что под памятником был артефакт. А я был в курсе, уже давно. Я много лет пытался добраться до этого куска кольчуги, князь. Сейчас на троне болезный самозванец, он при смерти. Престол наконец-то ослаб настолько, что я сумел добраться до памятника и куска кольчуги под ним. Мне нужен этот артефакт. Именно сейчас...

— И он у вас?

— У меня, — не стал отрицать Полётов.

— Так что будет на Микенских Играх? — задал я волновавший меня вопрос, — Вы собрали кучу артефактов Рюрика...

— Я собрал ВСЕ, — перебил Полётов.

— И вы их все разом активируете...

— Не-а.

— А что тогда?

Полётов мрачно покачал головой:

— Вы настырны, князь. Это плохое качество. Настырных людей не терпят, я не терплю тем более. Вы уже спрашивали, и я вам ответил, что вы всё узнаете. Но в свое время. Давать вам сейчас информацию просто опасно.

— Но вы же хотите получить от меня информацию по Алёне Оборотнич, — заметил я.

— Хочу, — кивнул Полётов, — И я честно рассказал вам про кусок кольчуги и памятник, князь. Так что quid pro quo. Услуга за услугу. Давайте, выкладывайте, что вам там пришло в голову, пока вы лазали по подземельям на Мальте.

— Если быть точным, я лазал по подземельям на Гоцо, Ваше Высочество, — вздохнул я, — Это не Мальта, это другой остров. Ну да не суть...

Глава 199 — 2012

«...Среди серых ледяных вод схлестнулся Рюрик с Крокодилом,

И вода закипела от магии,

От горячей крови, бившей фонтаном,

И Крокодил откусил Рюрику руку,

И выел печень, и выбил оба глаза,

И вскрыл череповину, и съел мозг,

И вырвал сердце,

И пожрал кишки,

И откусил ноги,

Но Рюрик сражался,

Плавая и иногда касаясь дна,

Даже потеряв все свои органы.

Но поднялся шторм на реке,

И унёс Рюриков меч,

И Крокодил сглотнул Рюрика,

Как живой трикоин,

И впитал его магию.

И остались на дне Волхова остатки доспехов Рюрика,

И одежда его, и амулет его.

А тела Рюрика не ищите,

Нет у него могилы,

Нет креста над могилой,

Нет надгробия,

Нет погребальной ладьи,

Не веет ветер над ямой, где лежит тело Рюрика,

Ибо нашёл Рюрик покой во чреве Ящера!

Так научился Носящий Чешую пожирать магию,

И из чрева его вышли Лунные маги,

Что пожирают чужое, а не рождают собственное,

Воры от самого своего рождения,

Потомки Крокодила!»

Сага о Перводреве

— Павел Вечный делал из холопов магов. Точнее говоря, этим тайно занимался по приказу прошлого Императора Мальтийский Орден, — пояснил я, — Холопов скупали по всей России, потом пичкали неким препаратом, в лабораторных условиях и по особой методике. Некоторые из этих холопов гибли, другие обретали магию. И их магия свежа и мощна, она превосходит даже нашу — магию старой аристократии.

Этих холопов, обретших магию, Павел Вечный планировал использовать в своих планах глобальных реформ. Он хотел создать новую элиту, магократию, чистую от грехов, пороков и предательства. А мы, старая магократия, видимо, подлежали уничтожению, ибо мы погрязли.

Ну либо мы должны были просто потерять свои права и вольности и попасть под власть законов и новой элиты, которую растил себе Государь. У Павла Вечного были большие планы — конституция, парламент, разгон Тайного Совета, легализация купеческих политических гильдий, отмена крепостного рабства...

— Вот как? — Полётов почему-то напрягся, — Откуда у вас эта информация, про отмену крепостного права?

— Рыцарь рассказал. Князь Незримов, которого я встретил в подземной лаборатории Ордена. И он был под заклятием подавления воли, так что врать не мог. А что? Вы вроде планируете то же самое, Ваше Высочество, отмена крепостничества же одна из целей либеральных масонов...

— Да, — Полётов нервно поправил очки, Великий Князь был как всегда лаконичен.

Но меня, разумеется, не устроил такой ответ.

— Что-то не так, Ваше Высочество? Какие проблемы с отменой крепостного права?

— Объясните ему, — приказал Полётов Кабаневичу, — Только коротко, герцог.

Кабаневич вздохнул, поставленная задача явно показалась ему нелегкой. Герцог хлебнул кофе с коньяком и только потом обратился ко мне:

— Вы никогда не задумывались, почему холопы стоят так дешёво, князь? Наш сегодняшний ужин, например, эквивалентен по цене семи молодым работящим парням-холопам. Или пяти юным девкам.

— Эм... — такой поворот разговора показался мне несколько неожиданным, я даже растерялся на секунду, — Вообще, задумывался, конечно. И это, правда, странно. Но я полагал, что дело в инфляции. Ибо в современном мире холопы на самом деле никому не нужны. Высокие технологии вытеснили мужиков с сохой, профессиональный тракторист копает землю эффективнее бородатого неграмотного холопа, и вот это всё. Потому холопы превратились в наши дни всего лишь в предмет интерьера, их держат лишь ради «понта», как мне кто-то уже говорил...

— Именно, — герцог улыбнулся, — Как всегда в точку. Вы исключительно проницательны, князь. Вы схватываете всё налету. Неудивительно, что вы так быстро и успешно адаптировались в нашем мире. Только вот всё гораздо проще, но и глубже одновременно. Видите ли, понт — в данном случае не просто фигура речи. Понт — это предельно конкретное магическое понятие. Его же еще называют «вилль цу махтом».

— «Der Wille zur Macht»? — догадался я, — «Воля к власти»? Это же из Ницше, так называлась его книга.

— И снова в точку, князь, — подтвердил Кабаневич, — Ницше первым сформулировал это понятие, а Владимир Соловьев позже включил его в свою классическую систему описания магии.Суть «вилль цу махта» или, проще говоря, понта состоит в следующем. Чем больше у магократа власти над людьми, и чем эта власть сильнее — там мощнее аура магократа. Короче, сила АРИСТО напрямую зависит от того сколько людей признают его авторитетом, и насколько этот авторитет всепоглощающ.

Как вы можете легко догадаться, самый большой бафф понту дают не просто подчиненные, а низведенные до состояния животных рабы. Их трепет перед хозяином даёт нам силу. И чем таких рабов больше — тем больше у магократа сил. Вот зачем мы держим холопов в 2022 году, и вот почему мы запрещаем им знать о современном мире и учиться, а также контактировать с любыми современными технологиями.

Есть, конечно, ученые холопы, но это скорее исключение, чем правило. Большинство холопов находятся в постоянном страхе перед окружающим их миром, им всё здесь кажется магией, даже автомат по продаже кваса, даже автомобиль, не говоря уже про самолёты и прочие смартфоны. А своих хозяев холопы полагают настоящими богами, не меньше.

А цель всего этого одна — понт. Чем больше наши рабы нас почитают — тем мощнее наша магия. Единственный и главный смысл существования холопов сегодня — увеличение нашей магической силы. Вы и сами могли убедиться в этом, князь. Вы лунный маг, и у вас до сих пор третий ранг. Но ваша МОЩЬ тем не менее значительно выросла за прошедшие дни. И не только в результате кача или открывшихся вам масонских Тайн. Просто в Империи теперь полно людей, которые считают вас авторитетом, боятся вас или подчиняются вам.

— Ясно, — я кивнул, — Но я так и не понял, как это всё связано с ценами на холопов. Из вашего рассказа следует, что холопы наоборот должны стоить дорого.

Кабаневич было открыл рот, но вечно спешащий князь Полётов явно остался недоволен многословием герцога, так что перебил:

— Вы когда-нибудь лично покупали холопа, князь?

— Не-а, — признался я, — Не покупал. Я их вроде только наследовал или отбирал силой у моих соседей Прыгуновых, если мне память не изменяет.

— Так я и думал, — констатировал Полётов. — Так вот, князь. Холопы стоят дешево, но вы не смогли бы их купить. Крепостного нельзя просто приобрести в магазине, как булку хлеба. Дело в том, что цены на холопов устанавливаются государством. А каждый акт купли-продажи холопа должен быть одобрен лично Императором. На деле, разумеется, этим занимаются специальные Имперские Инспектора по живой движимости, так они называются, но формально на любом документе о покупке-продаже холопа должна стоять подпись Его Величества. Иначе сделка считается незаконной. И цены на холопов назначает тоже Император, они заморожены, уже как лет пятьдесят.

— Так погодите-ка... — я, кажется, начал понимать, — То есть вы хотите сказать, что холопы в Империи буквально по талонам?

— Да, — Полётов кивнул.

— А смысл...

— Смысл в том, что раньше, вплоть до начала позапрошлого века, богатые АРИСТО скупали себе холопов тысячами, а некоторые и миллионами, — объяснил Полётов, — И кто был богаче — у того было и больше и рабов, а значит и больше понта. Богатеи усиливали МОЩЬ своего клана, покупая холопов. Но Павел Вечный всё изменил. Он поставил рынок холопов под свой контроль. Так что теперь он стал решать, кому разрешить купить себе холопов, а кому запретить.

Престол стал лично в ручном режиме регулировать понт магических кланов. Думаете, как эти выскочки Жаросветовы заняли своё высокое положение? Да очень просто — они вертелись рядом с Императором последние двести лет и первыми выполняли все его хотелки. А Государь за это позволял им скупать холопов.

А вот вашему клану, например, Павел Вечный наверняка покупать холопов запрещал, поэтому у вас их всего десяток, хотя ваш отец и поднимал огромные деньги на пилюлях, и даже делал пилюли для самого Государя. Павел Вечный просто взял весь понт в Империи в свои руки. Он поставил МОЩЬ кланов в зависимость от лояльности этих самых кланов государству. Стоит ли говорить, что по результатам его правления большая часть холопов в стране оказалась у Багатур-Булановых, и они теперь главные рабовладельцы?

— Так... — я крепко призадумался и хлебнул еще вина, — В таком случае отменять крепостное рабство Павлу Вечному было на самом деле невыгодно. Он же тогда терял понт, а значит МОЩЬ, кроме того, он терял важный инструмент власти над магократией. Ведь отменив крепостное право — он больше не мог раздавать кланам талоны на покупку холопов за верность.

— Именно так, князь, — подтвердил Полётов, — План у Императора был предельно рискованный. Вероятно Павла Вечного бы даже убили при попытке его реализовать. Если бы смогли совладать с его силой, конечно... Впрочем, Павел Вечный скопытился от пилюль, чем оказал отличную услугу всем сторонникам крепостничества, прежде всего консервативным масонам. Неудивительно, что ублюдки сразу после смерти Императора бросились лизать сапоги Павлу Стальному, а потом и Алёне Оборотнич. Они-то готовы на всё, чтобы сохранить свой понт и свои привилегии.

— А что насчёт либералов? — поинтересовался я, — Как вы сами рассчитываете сохранить силу, избавившись от холопов?

— Понт можно заменить упорным качем, — поморщился Полётов, — Более того, я лично полагаю понт чем-то вроде наркотика. Маг и его аура впадают в зависимость от понта. Отберите у какого-нибудь Внутрянова или Дубравина всех его холопов — и он будет сражаться, как гимназист, вся его мощь завянет за пару дней, как сорванный цветок. Упорный кач и культивация в этом смысле гораздо эффективнее, ибо плоды саморазвития остаются с магом навсегда.

Этому есть практические подтверждения, князь. В Швейцарской Республике, где вся власть принадлежит старым масонским ложам, рабства нет совсем. Но я бы не советовал вам встречаться с швейцарскими магократами в бою. Любой из них разделает даже вас, князь. Потому что они посвящают всю свою жизнь пути культивации. Они делают ставку на упорное развитие, а не на понт.

И это дорога, которой должен пойти мир. Мы слишком много берём от мира, но слишком мало даём ему. Мы уничтожили большую часть лесов на планете, пожирая трикоины, мы выжимаем из мира всё, а должны бы и давать ему что-то. Я предлагаю духовность вместо потребления, князь. Вот почему крепостничество должно быть уничтожено, а магократия должна поделиться властью сначала с купцами, а потом и с другими сословиями.

Маги погрязли, как вы сами верно заметили. Разумное самоограничение и рациональный подход — вот что нам нужно. А жить как раньше нельзя — это закончится катастрофой. Мы просто уничтожим себя собственным развратом, как это сделали Содом и Гоморра. Вот почему все либеральные масоны, включая меня и герцога, уже давно избавились от большей части своих холопов. Мы начали с себя самих. А теперь... Теперь пора перенести наши практики на всю Россию, а затем на весь мир.

— Что ж, звучит логично, — согласился я, — А как обстоит дело с рабством в других Империях?

— В Османской Империи — просто ужасно, — сообщил Полётов, — Там рабов больше, чем у нас. В Эфиопии рабство сохранилось только в центральноафриканских колониях. В Голландии запрещается держать в рабстве белых и христиан, но там есть миллионы рабов в заморских владениях. Во Франции на первый взгляд ситуация наилучшая, но вплоть до последнего времени в состав Франции входила Империя Инков, где большая часть населения — рабы Великого Инки.

Но не переживайте за остальные Империи, князь. Россия должна стать искрой, которая зажжет огонь в сердцах всего мира. Как только мы возьмем власть здесь — остальные Империи тоже начнут меняться под нашим влиянием. Сочувствующие нашим целям масоны есть повсюду. Как только мы получим политическую власть в России — мы окажем им всестороннюю помощь, чтобы они могли изменить свои страны.

— Где-то я уже такое видел, — хмыкнул я, но тут же добавил, дабы не злить Великого Князя, — Но ваши планы благородны и велики, Ваше Высочество. Нам с вами предстоит много работы.

— Это так, — согласился Полётов, — Поэтому ближе к делу, князь. Я понял, что Павел Вечный выводил магов из холопов руками Мальтийского Ордена в обстановке тотальной секретности. На чём и погорел, ибо Орден был почти полностью вырезан Павлом Стальным, после чего все проекты прошлого Государя ожидаемо загнулись. Но три вопроса. Как это связано с Алёной Оборотнич? Как это связано с Событием 2012? И самое главное — что за таинственный препарат использовали рыцари?

— Это не три вопроса, это один вопрос, — улыбнулся я, — Начнём с События 2012. Это, напоминаю, четвертая Тайна ваших врагов консервативных масонов...

— С чего вы взяли? — тут же перебил Полётов, великий князь теперь был так взволнован, что склонился над столом ближе ко мне, отчего стал похож на какого-то стервятника, учуявшего добычу, — Насколько мне известно, ваша жена Маша присутствовала в ложе консерваторов, когда были раскрыты лишь три Тайны...

— О, вижу, что моя жена Маша оченьплотно держала вас в курсе, герцог, — я поглядел на Кабаневича, тот в ответ только пожал плечами:

— Вам следовало больше любить вашу Машу и не брать себе других жен, князь. Маша Головина — очень талантливая девушка, настоящее сокровище...

— Ага, сокровище с мерзким характером, — добавил я, — Кроме того, не вы ли, герцог, всучили мне еще одну жену сегодня днём...

— Эй! — возмутилась Тая.

— Плевать на жен Нагибина, — жестко вмешался Полётов, — Продолжайте, князь. С чего вы решили, что четвертая Тайна консерваторов касается События 2012? Объяснитесь.

— Ну, посудите сами... Первая Тайна консервативных масонов — Тайна гавваха. Я смог ей овладеть, как и Алёна Оборотнич. Вторая Тайна — пророчество об освобождении рабов, за которым последует конец света. Вот почему консерваторы ненавидят либералов, Ваше Высочество. Вы для них — живой всадник апокалипсиса...

— Знаю, — Полётов кивнул, — Но байки ублюдков меня мало волнуют. Третья Тайна — Зов Перводрева, насколько я понимаю?

— Да. Зов Перводрева, — обреченно признал я, — И он мне не дался. Я ощутил этот Зов на Мальте, но я не знаю, что с ним делать. Эта хрень ускользает от меня. Со мной будто кто-то говорит, но вместо того, что понять послание, я только испытываю ужас и лихорадку... Хотя Царь на том же собрании консерваторов утверждал, что Рюрикович должен уметь понимать Зов. Но я его не понимаю, увы. Что же касается четвертой Тайны...

— Её знал только покойный Внутрянов, глава консерваторов, и еще знает Павел Стальной, — перебил Полётов.

— Это так, Ваше Высочество. Вот только Внутрянов, когда я имел честь с ним обедать, хвастался мне, что знает сущность События 2012. Так что логично предположить, что четвертая последняя Тайна консервативных масонов — она как раз об этом Событии. А еще логично предположить, что она связана с Третьей. Все тайны консерваторов имеют отношение к Рюрику, настолько я могу судить.

И здесь мы уже подходим к самой мякотке — к тому самому препарату, которым пичкал холопов Мальтийский Орден, чтобы сделать из них магов. Что сделал в своё время Рюрик? Он принёс белой расе магию, создав первых магократов. И он совершил это посредством Перводрева. Мальтийский Орден делал нечто подобное — он давал Дар неодарённым. Так что тут не может двух мнений, Ваше Высочество. Препарат — это Перводрево, его куски. Им мальтийцы кормили холопов. И пилюли из него же жрал Павел Вечный, заказывая их у моего отца.

Он делал это, чтобы обрести вечную жизнь, и ему это почти удалось. Вот только он не учёл, что пилюли привлекают демонов из межмировых пространств, так что побочки убили Императора.

Но все пути в любом случае ведут к Перводреву. Магократы всего мира ищут его, но правда состоит в том, что его уже нашли. В 2012 году. Только вот знали об этом лишь Мальтийский Орден, Павел Вечный, да еще князь Внутрянов. Вот это и есть та самая четвертая последняя Тайна консервативных масонов...

Над нашим столом вдруг метнулись золотые лучи, как будто солнце выглянуло из-за облаков на картинах старых голландских живописцев. Лучи сияли и мерцали, вот только мы сейчас были в ресторане, под крышей, а на дворе уже стояла ночь...

Золотые лучи осенили нас своим сиянием, заиграв бликами на бутылках с вином, а уже через мгновение неспешно растворились.

Четвертая Тайна была раскрыта. Сама магия признала это.

Глава 200 — Павел Вечный: загогулина Судьбы

— Не сходится, князь, — строго изрёк Полётов.

— Что именно? — поинтересовался я, указав туда, где только что мерцал и струился нездешний свет, — Как вы видите, сама магия подтверждает, что я верно угадал четвертую Тайну консерваторов.

— Вы не угадали, вы раскрыли её посредством собственного сердца и разума, — зачарованно произнёс Кабаневич, взгляд герцога так и застыл на том месте, где только что лились потоки света, — Вот почему сама магия благословила ваш рассказ, князь.

Кабаневич, обожавший магические тайны, явно был в восторге, а вот на Полётова эффектное раскрытие Тайны никакого впечатления не произвело — впрочем, я был уверен, что Великий князь бы не удивился, даже если бы рядом сейчас материализовался лично Павел Вечный в обнимку с Рюриком.

Удивляться Полётов видимо не умел в принципе. Вот ему кликуха «Стальной» подошла бы гораздо больше, чем болезному самозванцу на троне, несмотря даже на крайне невзрачную внешность Великого князя...

— Не сходится, — жестко повторил Полётов, проигнорировав восторги герцога, — Павел Вечный родился в 1754 году. То есть прожил он, как легко подсчитать, двести шестьдесят восемь лет. А Перводрево по вашим словам было найдено только в 2012. И как же тогда Павел Вечный продлевал себе жизнь до 2012 года, если у него не было Перводрева, м? Не бьется, князь. Люди не живут по 250 лет, даже сильные маги.

— Вообще-то еще как живут, — не согласился я, — Псевдо-Аркариус, например, согласно легендам о нём, живет уже больше тысячи лет. Кроме того, не забывайте про китайских культиваторов. Я слыхал, что даосы могли прожить и пять сотен лет, и даже больше. Думаю, что в них всё и дело. Не забывайте, Ваше Высочество, что Павел Вечный не сразу начал заказывать у моего отца пилюли из Перводрева. До этого он многие годы получал другие пилюли непосредственно от культиваторов. Он запретил китайцам магичить официально, но тайно наверняка вёл с ними дела.

Это очень в духе Павла Вечного, насколько я могу судить. Думаю, что на даосских пилюлях Павел Вечный и держался всё это время. А потом последние культиваторы кинули Государя и перестали поставлять ему пилюли, возможно, они сбежали в глубинный Китай, как это любят делать даосские Бессмертные. А может быть Бессмертные просто умерли, как бы странно это ни звучало. Ибо насколько я понимаю, на самом деле смертны даже они.

Но это всё не суть. Суть в том, что пилюли из Китая Павлу Вечному поставлять перестали. А вот у моих родителей контакты в среде культиваторов остались. А Павлу Вечному тем временем попало в руки Перводрево. Вот почему он и обратился к моему отцу и попросил делать ему пилюли из Перводрева, заместо классических даосских пилюль...

— Короче говоря, в 2012 году Павел Вечный обратился к вашим родителям с просьбой сделать для него пилюли вечной жизни, а в 2022 уже помер, — подытожил Полётов, — Хорошенькое дельце. Выглядит так, как будто ваши родители поспособствовали гибели Его Величества, князь.

— Я этого наверняка не знаю, — я пожал плечами, — Мои родители служили Гностическому Либератору. Так что чисто теоретически могли и отравить Павла Вечного. С другой стороны, сектант и почитатель Либератора Корень-Зрищин рассказывал мне, что Император умер своей смертью, не справившись с побочками от пилюль. А радикальные масоны, почитавшие Либератора, просто заранее знали о смерти Его Величества, поскольку у них было пророчество на этот счёт. Так что они просто подготовились к смерти Государя и воспользовались ей в своих целях, посадив на престол своего попаданца Павла Стального. Но вот Павла Вечного они не убивали. По их словам.

— Этим сумасшедшим мало веры, — поморщился Полётов, — Ну и кроме того... Сильно сомневаюсь, что Павел Вечный мог прожить 250 лет на одних китайских пилюлях. Магические достижения даосов очень сильно преувеличены китайскими легендами. Знаете, эти ханьские сказки рассказывают про культиваторов, рубивших мечами целые галактики.

Но почему-то когда мы прислали в Китай десяток дивизий в начале XIX века, а Наполеон Бонапарт прислал еще десяток нам на подмогу — культиваторы просто обмякли, померли или разбежались. В учебниках истории вообще описано, как Наполеон лично в бою уничтожил сотню культиваторов в Шаолине, одной своей магией. Впрочем, это тоже сказки, только уже французские...

— Вообще возможно дело не в китайских пилюлях, — явно волнуясь произнёс Кабаневич, — В смысле — Павел Вечный их, конечно, ел, но его долгожительство вероятно связано совсем не с пилюлями, пилюли были лишь костылём...

Глаза у герцога Кабаневича заблестели, как и всегда, когда речь шла о запретных глубинах магии. Полётов поглядел на герцога:

— Ну? Сказали «А» — говорите и «Б», герцог. Что там пришло вам в голову? Поделитесь.

— Это вероятно прозвучит безумно... — вздохнул Кабаневич.

— Не тяните девку за косу, — потребовал Полётов, — Говорите.

— Ну хорошо, — решился Кабаневич, — Вижу, что вы не совсем понимаете, что такое Перводрево, господа. Вы вероятно полагаете, что Перводрево — это просто дерево-источник магии, только очень мощный. Собственно, классические саги и рассказывают нам о Перводреве, как о личном Источнике Рюрика. Вот только это не совсем так...

Перводрево — вообще не дерево. Это чистая магия, её концентрат. Дистиллированная магия, невозможная МОЩЬ. Вот что такое Перводрево. Это власть. В том числе власть над временем. И здесь уже мы можем предположить совсем невообразимые вещи.

Смотрите, господа. Павел Вечный прожил четверть тысячелетия. И ему всегда везло, до самого смертного часа он держал всё под контролем. Он сделал Россию крупнейшей державой мира, он расколошматил всех своих врагов. Он ни разу за свою долгую жизнь не ошибся... С чем это по-вашему может быть связано? Не с тем ли, что он вкусил Перводрево в 2012 году? Понимаете?

Полётов в очередной раз наморщил лоб, но я догадался, о чём толкует Кабаневич:

— Погодите-ка, герцог. Хотите сказать, что Павел Вечный вкусил Перводрево в 2012 году, а потом обрёл такую МОЩЬ, что смог перенести своё сознание в прошлое, в XVIII век и заново прожить жизнь, только теперь став вкушавшим Перводрево бессмертным полубожеством? Проще говоря, пожрав Перводрева, Павел Вечный смог стать попаданцем в самого себя, отправившись в прошлое? И именно в этом варианте реальности мы все с вами и живём?

— Именно, князь, именно, — яростно закивал герцог, — Думаю, что так всё и было. Павел Вечный смог создать новую реальность, переписать собственную жизнь. Думаю, что это те самые божественные силы, которые даёт Перводрево. От смерти эти силы Императора не уберегли, но они позволили ему вернуться в собственное прошлое, исправить все свои ошибки и прожить четверть тысячелетия.

В общем-то, если подумать, то всё сходится. В начале XIX века против Павла Вечного возник мощный заговор, но Государь тогда разоблачил и уничтожил всех своих врагов, как будто знал о заговоре. И знал он о нём явно не от Охранного Отделения, его тогда еще вообще не существовало... А потом был союз с Наполеоном Бонапартом, от которого вся магократия отговаривала Императора. Но он поступил по своему, и он не просчитался. Павел Вечный на самом деле был безошибочным. Как будто знал будущее, как будто уже проживал эту жизнь однажды...

Кабаневич замолчал и, совсем разволновавшись, закурил сигару.

Мне эти рассуждения показались довольно логичным. Павел Вечный вообще и правда был похож на типичного попаданца из бояръаниме — власть, сверхсилы, долгая жизнь, громадная Империя на половину планеты... И тот факт, что попаданцем Император был в молодого самого себя, ситуации особо не менял.

Но Полётов только хмыкнул:

— Это всё очень интересно, но слишком напоминают сказку, типа тех, которые рассказывают барчукам крепостные няньки. При ближайшем рассмотрении ваша теория разваливается, герцог. По вашему выходит, что в первоначальном варианте реальности Император отведал Перводрево в 2012 году. Но ведь в первоначальном варианте Павел Вечный не обладал сверхсилами Перводрева, а значит просто бы не дожил до 2012, когда это самое Перводрево нашли!

— А это как раз очень просто, Полётов, — сообщил герцог, пыхтя своей вонючей сигарой, — Дело в том, что не было никакого первоначального варианта реальности, о котором вы толкуете. Павел Вечный его просто отменил, уничтожил. Так что этот вариант реальности стал небывшим. Отсюда и логические несостыковки. Перводрево — это чистая власть, в том числе власть над самой тканью бытия, над логикой и реальностью, поймите.

— Ну хорошо, — примирительно кивнул Полётов, — Пусть будет по-вашему. Честно, мне плевать на высокие материи. Мы здесь занимаемся политикой, господа, если вы забыли. Отделение для бородатых философов этажом ниже. Так что Бог с ним, с мёртвым Императором...

— А как насчёт артефактов Рюрика, Ваше Высочество? — не сдержавшись, поинтересовался я, — Вы не верите в силы Перводрева, но артефакты Рюрика вас явно интересуют, еще как.

— Я это ваше Перводрево в глаза не видел, — нахмурился Полётов, — Я даже не уверен, что оно существует. Артефакты Рюрика — другое дело. Их можно потрогать, их МОЩЬ можно ощутить. Вы сами держали в руках меч Рюрика, князь. Так что странный вопрос. Но вернемся к делу. Мы выяснили, что Перводрево — и есть тот самый препарат, которым Мальтийский Орден кормил холопов, а Павел Вечный делал себе из этого Перводрева пилюли...

— Не только Павел Вечный, — вздохнул я, — У Павла Стального теперь тоже есть одна пилюля из Перводрева. Сделанная по моему указанию. И я понятия не имею, как ублюдок собирается её использовать.

— Несущественно, князь, — отмахнулся Полётов, — Просто несущественно. Это не стоит даже обсуждения. Насколько я понимаю, есть эту пилюлю Стальной не собирается, а значит, он очень скоро сдохнет. Так что его для удобства можно уже считать мертвецом. Этот вопрос в принципе не достоин обсуждения.

— Ваши бы слова да Богу в уши, князь, — я покачал головой, — Только вот не всё так просто. Сам факт того, что у Павла Стального в руках пилюля, исцеляющая все болезни, а он её при этом не жрёт — крайне подозрителен. Крайне. Стальной мудак явно что-то задумал...

— Ну и что же он задумал? — с некоторым оттенком быкования в голосе осведомился Полётов, — У вас при дворе собственный канцлер, князь. Так что я был бы вам очень благодарен за информацию, особенно сейчас.

— Знаю, — вздохнул я, — Вот только проблемка, Ваше Высочество. Моя жена Лада сейчас и правда управляет Империей. Но Павел Стальной заперся у себя в покоях под охраной пары сотен лейб-стражниц. И что он там делает — неизвестно никому, даже канцлеру. Наш пациент вообще любит хикковать, как вы могли заметить.

Помнится, сразу после своего восшествия на престол он уже прятался на несколько дней у себя в покоях и никого не принимал. А когда он из этих покоев наконец вышел — то развалил несколько мощных кланов, убил собственного дядю, претендовавшего на престол, да еще и уничтожил Мальтийский Орден. Так что не надо списывать узурпатора со счетов, Ваше Высочество.

Павел Стальной — самодур, но он КРАЙНЕ хитер и непредсказуем. А еще он знает о тайнах магии больше нашего, не забывайте, что его наставниками были радикальные масоны, слуги самого Гностического Либератора.

— Кстати, о радикальных масонах, — спохватился герцог, — Вы разыскали вашего дядюшку, князь?

— Пока нет, — честно ответил я, — Я послал свою сестру с сильным отрядом на переговоры с ним. Но вестей от Тани и её отряда пока что нет. А позвонить им я не могу, они сейчас под землей, там нет связи.

— Ну хорошо, — Полётов, как и все люди с квадратно-гнездовым способом мышления определенно не любил, когда беседа отклоняется от главной темы, — Мы выяснили, что Перводрево — это и есть препарат. Где этот препарат, Нагибин? Где Перводрево? Дайте мне его.

Я на это был вынужден только развести руками:

— Я типа похож на человека, у которого карманы набиты Перводревом, Ваше Высочество? Увы, но у меня его нет. У нас было два куска Перводрева. Первый — из запасов Павла Вечного, которые захватил Павел Стальной. Из этого куска мы сделали пилюлю для этого самого Павла Стального...

— Вы сделали, — жестко перебил Полётов, — Это ваш косяк, князь.

— Кто ж спорит... — я в очередной раз тяжко вздохнул, — А еще один кусок был в лаборатории на Гоцо. По словам рыцаря, которого я допрашивал, это был последний кусок, который там остался. И вот он...

Я замолчал, вдруг осознав, что я понятия не имею, куда делся тот кусок Перводрева, который я извлёк из колбы, отобранной у рыцаря. Я помнил только, как я потерял сознание в подземной лабе, и как рядом со мной на полу мерцало магией Перводрево, переливаясь чернью и золотом...

— Он был у вас в руке, — пришёл мне на помощь Кабаневич, — Черно-золотой шмат, со странным ароматом. От него шла аура, как от живого существа. Вы выползли из лаборатории чуть живой, князь, а в руке держали ломоть Перводрева. А потом вы тут же потеряли сознание.

— Я этого не помню, — признался я, — И куда же делся этот кусок...

— Он впитался вам в руку, — снова подсказал герцог, — На моих глазах. Просто всосался в вас, князь. Полностью, в вашу правую ладонь.

— ЧТО? — я произнёс это, лишь на секунду опередив Полётова, который явно собирался сказать то же самое.

— Это правда, — подтвердила Тая.

Впрочем, Тая может и соврать, особенно если её попросит её любимый дед-герцог.

Я посмотрел на Арум. Моя телохранительница, уже покончившая с едой и теперь с отсутствующим видом слушавшая нашу беседу, кивнула:

— Правда, господин. То, что вы вынесли из подземелья, впиталось в вас.

Я шокированный уставился на свою правую ладонь — так вот откуда этот странный ожог! Ожог был неправильной формы, он не регенерировал, даже не пытался. Кожа у меня на ладони не болела, но чуть зудела, след, оставленный Перводревом, был ярко-красным, как будто ожог был свежим.

Прикольно. Отличное дополнение к моему навечно сломанному в битве у Петропавловки носу и погнутой там же грудине. Этак к концу моих приключений я буду бегать на культях...

— Покажите, леший меня побери, — потребовал Полётов.

Великий князь так резко схватил меня за руку, что чуть не оторвал мне её.

— Полегче, Ваше Высочество.

Но Полётов не слышал моих слов, он разглядывал мой странный ожог. В глазах князя за толстыми очками вдруг что-то блеснуло — то ли ярость, то ли вообще страх...

А вот на Кабаневича смотреть было и правда жутко, герцог весь покрылся испариной.

— Да что происходит, господа? — потребовал я объяснений, — В моей крови теперь плещется Перводрево, или что вообще...

— Не в этом дело, — Полётов уже отпустил мою несчастную руку, но был крайне мрачен, — Что вы видели, пока были в беспамятстве, князь?

— Что видел? Да ни хрена я не видел, я же был без сознания...

— А если честно? — осведомился Полётов.

— Подумайте, князь, — потребовал Кабаневич.

Я напрягся. Вспомнить свои видения, пока я лежал без сознания, сейчас, после вина и еды, было уже нереально. Но я вспомнил, что вспоминал их сразу после того, как оклемался, в той комнатушке в отеле...

Это воспоминание о воспоминаниях я и озвучил:

— Ну, я вроде помню вентилятор на потолке в отеле... Еще эту вашу старуху-целительницу... Но это ведь всё было в реальности. Ну, и еще я помню речку. Да-да. Серую ледяную речку. Я как будто плавал в воде. И как будто у меня был хвост. А еще там был какой-то враг. Бородатый мужик. Он вроде как хотел меня убить. Наверное рыбак... А я как будто был рыбиной... Но это же всё бредни.

— Это не бредни, — в ужасе выдохнул Кабаневич, — Господи...

В последний раз я видел герцога таким напуганным, когда рассказал ему про черно-золотую ауру Алёнки. Происходило явно что-то не то, что-то очень нехорошее для меня лично.

— Вы читали «Сагу о Перводреве»? — спросил Полётов, глаза князя за толстыми очками сейчас ничего не выражали.

— Нет, — я не без труда припомнил, — Я читал другие саги, те которые мне дал мой тесть Старший Головин. И он же вроде рассказывал мне, что «Сага о Перводреве» — это подделка, позднейший вымысел. Она вроде существует только в русском переводе, а её источник неизвестен.

— Так-то оно так... — пробормотал Кабаневич, — Поглядите на ваш ожог, князь. Внимательно. Ничего не напоминает?

Я снова уставился на собственную руку.

Ожог был странной формы, но теперь я ясно смог разглядеть, о чем толкует герцог — мой ожог напоминал кривую звериную фигуру, с хвостом и вытянутой мордой. Я даже рассмотрел, что одно место посреди ожога осталось чистым, кожа там была нормального цвета — и это чистое место на ладони напоминало глаз на голове зверя...

— Да что всё это значит, леший меня побери?

— Это значит, что река из вашего видения — Волхов, — объяснил Полётов, — И человек с которым вы сражались в реке — отнюдь не рыбак. Это был Рюрик, князь. И Перводрево в вашей крови не плещется. Вы его не впитали. Вы его просто ПОЖРАЛИ. Также как и Рюрика, также как вы пожрёте и Солнце. И сами вы в ваших снах были отнюдь не корюшкой, к сожалению. Нет. Вы — вот это.

Полётов указал на мой ожог:

— Вы Крокодил, князь. Самое ненавистное всем магам существо во Вселенной. С чем вас и поздравляю.

Над столом вдруг заметались голубые вспышки.

Моя телохранительница Арум вскочила на ноги, опрокинув на пол пустую тарелку. Тарелка разбилась вдребезги, но Арум беспокоилась зря — на меня никто не нападал. Просто герцог Кабаневич и моя жена Тая попытались самым натуральным образом сбежать, оба сразу.

Вот только Полётов не дал кабанчикам телепортироваться.

Таю Великий князь просто сбил на пол ударом кулака, а герцога Кабаневича схватил за плечо и впечатал в стул. Сигара вывалилась изо рта герцога прямо в его чашку кофе.

— Ну уж нет, — жестко произнёс Полётов, — Либеральные масоны не бегают. Даже от Крокодилов.

Глава 201 — Ожившие саги

«Здравствуйте, госпожа канцлер. Вы меня не знаете, но я ваш друг. Мне известно, что Великий князь Нагибин — ваш муж. И мне СРОЧНО необходимо с ним связаться. Вопрос жизни и смерти. Дайте мне его контакт, прошу вас. У меня важная информация для Его Высочества»

ОТВЕТ:

«Кто вы такой? Откуда у вас мой контакт? Сперва объяснитесь»

Переписка в одном и мессенджеров

— Доставка, для Его Благородия барона Дристохватова, — произнёс курьер с сильным английским акцентом.

Фамилию барона этот молодой парень-англичанин вообще едва выговорил.

Все сидевшие за столом вздрогнули, Кабаневич даже выругался. Курьер появился внезапно, как будто сам был из клана Незримовых. Впрочем, наверняка дело было не в этом, парень был самым обычным неодарённым, просто мы все сейчас слишком погрузились в тяжкие думы, так что не заметили, как он подошёл...

— Да, это я, — подтвердил я, — Спасибо. Сенк ю.

Я на самом деле распорядился доставить мне посылку на имя выдуманного барона Дристохватова. Называться своим настоящим именем было просто опасно, слишком многие мои враги сейчас бы заплатили хорошую сумму за информацию, что я в Риме.

Я встал из-за стола, показал курьеру QR-код, подтверждая тем самым, что это на самом деле я заплатил за покупки, а потом еще дал парню два рубля на чай наликом.

Когда курьер ушёл, я затолкал под стол коробку с зачарованным шмотом, а сам распечатал бумажные конверты из «Gigacerebrum».

В первом конверте лежал мой волшебный кастет, усиливающий удар — кастет был из крепкой стали и блестел, как новенький. В общем-то он и был новеньким. А еще он оказался довольно увесистым, как только я взял его в руку — над кастетом тут же заискрилась слабая сине-фиолетовая аура.

На кастете был отчеканен герб клана Умновых, которым и принадлежала компания-изготовитель — раскинувший крылья толстый филин.

— Положите, — потребовал Полётов, — Вам все еще нужно отдыхать, князь. Ваша аура еще полностью не восстановилась, а такие штуковины тянут магику прямо из сердца.

Я последовал совету Полётова и сунул кастет в карман плаща.

Герцог Кабаневич всё еще смотрел на меня со страхом, а Тая так вообще отодвинулась от меня на полметра, вместе со стулом.

— Ты вообще-то моя жена, — напомнил я Тае, — Обидно, когда жена так себя ведёт и избегает мужа.

Тая не ответила, только с ужасом глянула на своего деда, явно ища поддержки.

— Брак можно и расторгнуть, — сухо заметил Кабаневич.

Они теперь меня боялись, и дед, и его внучка. Это было чем-то новым для меня и крайне паршивым. Неприятное ощущение. Я теперь, видимо, стал в их глазах чем-то средним между прокаженным и хтоническим чудовищем.

Я надел себе на руку смартчасы. Часы были довольно стильными — черными и компактными, обитыми противоударным материалом и с тем же гербом-филином Умновых на корпусе.

Смартчасы тут же активировались и выдали инфографику:

Аура: 22 %

Ранг: 3 (recapitulator)

Заклинаний заряжено: 8 из 9

До приёма трикоинов: 9 часов 17 минут

Центральные чакры:

Шишка — повреждено (интенсивное восстановление)

Корень — повреждено (интенсивное восстановление)

Древо — стабильно (довосстановление)

Плод — повреждено (интенсивное восстановление)

Большинство инфографики на смартчасах отображалось пиктограммами, эргономично запиханными на экран, но догадаться о значении пиктограмм было довольно легко.

Цифры моей ауры, например, демонстрировались рядом с рыжим знаком солнышка.

Я сунул свою руку с часами Кабаневичу под нос, отчего герцог в ужасе отшатнулся, чуть не навернувшись со стула:

— Нате, герцог, глядите! Как видите, я самый обычный маг, низкоранговый, да еще и с поврежденными чакрами. Эта приблуда даже не палит, что я Лунный маг, и у меня инвертированная аура. И хватит на меня так смотреть. Я не Крокодил.

Кабаневич на это нервно хохотнул, потом клацнул своими платиновыми зубами:

— Современная техника неспособна понять тёмные сущности, князь. Увы, но знак на вашей руке говорит сам за себя.

— Это просто ожог, — возмутился я, отлично понимая, что мои слова Кабаневича уже не успокоят.

Так и вышло, Кабаневич на это только рассеянно пожал плечами.

— Я предлагаю опустить фазы торга и депрессии и перейти от отрицания сразу к принятию, князь, — предложил Полётов, — Боюсь, что у нас и правда мало времени. Просто примите, что вы Крокодил. Ваша жизнь с этого момента изменилась. Теперь любой, кто узнает о вашей сущности, попытается вас убить. Любой. Поэтому купите себе перчатку, наденьте её на руку и не болтайте о вашем увечье.

Я на это ничего не ответил, отодвинул от себя подальше недопитую бутыль вина и попытался успокоиться. Полётов был прав — известие о моей собственной крокодильной сущности несколько поколебало мой дух.

Я повернулся к телохранительнице:

— Ты меня боишься, Арум? Или хочешь убить?

— Нет, господин, — Арум потупила свои раскосые глазки, — Но Его Высочество прав. Крокодил — враг самой магии. Самый жуткий страх АРИСТО. Я не боюсь вас, потому что я лейб-стражница, мы — сверхлюди. Так что я буду служить вам, что бы ни случилось. Но другие магократы не такие. Они трусливы и суеверны.

— Объясните уже толком, кто такой этот ваш Крокодил, — потребовал я у Полётова, — Я читал саги, по ним выходит, что Крокодил — это некий апокалиптический персонаж, который пожирает Солнце, чем уничтожает магию. Но как я могу им быть? И вообще неужели в эти древние саги верят буквально?

— У вас путаница в голове, князь, — хмыкнул Полётов, — Саги — это одно. В аутентичных скандинавских сагах действительно говорится о чудище-крокодиле, который причастится Солнцем в конце времен. Но в «Саге о Перводреве» образ Крокодила раскрыт гораздо ярче. Там описано, как в своё время Крокодил пожрал Рюрика. Рюрик сражался с чудовищем в водах Волхова и проиграл. И нашёл свой покой на дне реки.

Заметьте, это противоречит скандинавским сагам, согласно которым Рюрик похоронен на Островах Горячего Жира, там же, где растёт Перводрево. Вообще, «Сага о Перводреве» стоит особняком среди других саг. Она известна только в позднейших русских переводах, так что небезосновательно считается русской средневековой подделкой.

Но в России она популярна. Няньки рассказывают эту сагу русским барчукам с детства, на манер страшной сказки перед сном. Так что любой АРИСТО в России знает, что «Крокодил носит свой знак на ладони, как князья носят гербы на щитах». Это прямая цитата из саги, и это буквально ваш случай. Само Перводрево пометило вас, как Крокодила. Так что вы теперь хтонь из древних мифов, как я и говорил.

Иностранец или просвещенный человек вроде меня еще могут посмеяться над вашей обожженной ладошкой и древними сказками. Но большинство русских магов предпочтут вас сразу убить, князь. Даже ваши друзья. Если не верите — просто гляньте на выражение лица Кабаневича. Я прав, герцог?

Кабаневич яростно кивнул, потом сглотнул, как будто у него болело горло:

— Послушайте, Полётов... Нам нужно поговорить, наедине.

— Желаете обсудить моё убийство, господа? — поинтересовался я, — Боюсь, что я не доставлю вам такого удовольствия. И вообще...

Полётов стукнул кулаком по столу, отчего стоявшая рядом с Великим князем бутылка с минералкой зазвенела и зашаталась:

— Спокойно. Уймитесь оба, господа магократы. Я не собираюсь обсуждать убийство Нагибина, герцог. Видите ли, он мне еще нужен. И будет нужен в дальнейшем. И вам придётся это сожрать. Или я деинсталлирую вашу ложу и лишу вас права участвовать в том, что произойдёт на Микенских играх. Это ясно?

— Ясно, — холодно ответил герцог, — Вот только...

Кабаневич не окончил фразу. А когда герцог не оканчивает фраз — значит, речь идёт об угрозе или о предельно тонких вопросах. Со мной Кабаневич говорил так постоянно, вот только с Полётовым в такие игры было, понятное дело, не поиграть. Тот просто проигнорировал намёки герцога и обратился ко мне:

— А вы возьмите себя в руки, князь. И постарайтесь запомнить — ваша жизнь теперь зависит от меня. Если я расскажу кому-нибудь о знаке у вас на руке — вам конец. О ваших притязаниях на трон тогда точно можете забыть. И поверьте, я правда расположен к вам. Иначе бы я вас не защищал. И я надеюсь, что вы будете мне столь же верным другом, каким я стал для вас.

Если выбросить из речи Полётова всю вежливую мишуру и оставить только голый костяк, то явно выходило, что это шантаж. Прямой и недвусмысленный.

Я кивнул, потом протянул своей телохранительнице Арум правую обожженную руку, смартчасы я, как правша, носил на левой:

— Можно сделать проще. Арум, отруби мне руку. Нет ожога — нет проблемы.

— Вы уверены? — спокойно уточнила Арум.

— Уверен. Руби уже.

— Не поможет... — заметил герцог.

— Эй, я вообще-то еще кушаю... — пробормотала Тая.

Но Арум уже выхватила короткий кинжал и на ауре рубанула мне по руке. Удар вышел, что надо — точным и аккуратным. Арум даже не задела рукав моего мундира, просто моя кисть кулём рухнула прямо на стол.

Я поднял вверх культю, из которой бил фонтан крови, кровь оросила потолок ресторана, стол и недоеденное Таино ризотто с моцареллой.

Я сжал зубы и захрипел, перед глазами у меня заметались желто-красные вспышки БОЛИ. Боль была такой, что я чуть не потерял сознание, в голове у меня поплыло... Пожалуй, нужно было сначала восстановить свою ауру и чакры, а уже потом рубать себе руки.

— БЛЯДЬ!

Я ждал регенерации, но она всё не наступала. Глаза мне залили слёзы, я схватился здоровой рукой за столешницу, чтобы не упасть.

Ресторан перед моим взором уже начал погружаться во тьму, я видел, что Кабаневич перепуган, а Полётов смотрит на меня, как на идиота... Но мне сейчас было плевать, лишь бы боль прошла.

Меня отпустило за секунду до того, как я уже готов был рухнуть на пол. Боль уходила мучительно медленно, над моей культей металась слабая аура...

Прошло полминуты, прежде чем рука отрегенила и наросла заново.

Я был так слаб, что едва мог сидеть на стуле. Арум подбежала ко мне и придержала меня за плечи, чтобы я не упал.

— Порядок, — слабо прохрипел я, — Порядок. Отойди, Арум.

Я отогнал телохранительницу, потом глянул на свою новую руку, а потом нервно усмехнулся.

Ожог был на месте. Точно такой же, как и прежний. Не помогло, с моей новой ладони на меня глядел Крокодил.

— Мне было очевидно, что не сработает, — тихо заметил Кабаневич, — Изменения на генетическом уровне, князь. Перводрево впечатало в вас ваш знак.

— Сеньоры? — подбежавший официант с ужасом смотрел на залитый кровью стол, где в кровавой луже валялась моя кисть.

Потолок тоже был слегка запачкан кровью, оттуда даже капнула вниз пара красных капель.

— Вот это уберите, пожалуйста, — попросил я, указав на свою прошлую руку, лежавшую на столе, — Скормите псам. И протрите тут. Ну и еще обновите ризотто моей жене. А мне — чашку кофе, черного, без сахара. И пирожное, как то, что ел герцог.

— Си, сеньор! — официант тут же бросился протирать стол, мою отрубленную кисть он деликатно завернул в большую белоснежную салфетку, которая тут же пропиталась кровью.

Мои смартчасы издали едва слышный звук, экран мигнул красным. Я глянул на показания прибора.

Аура: 3 %

Ранг: 3 (recapitulator)

Заклинаний заряжено: 8 из 9

До приёма трикоинов: 9 часов 8 минут

Центральные чакры:

Шишка — ИСТОЩЕНА (интенсивное восстановление)

Корень — ИСТОЩЕНА (интенсивное восстановление)

Древо — стабильно (довосстановление)

Плод — ИСТОЩЕНА (интенсивное восстановление)

— Еще один такой фокус и словите выгорание, — заметил Полётов, — И не сможете магичить потом неделю. Вам оно надо? Регенерация тоже требует ауры, князь. Мы не ящерицы, которые отращивают себе хвосты, на новую конечность тратится куча магии.

— Я-то как раз ящерица, точнее Крокодил, забыли? — я слабо улыбнулся, потом хлебнул вина, чтобы придти в себя, — Так что с тем Перводревом, которое всосалось в меня, Ваше Высочество?

— Понятия не имею, — Полётов пожал плечами, — У вас есть смартчасы, князь, на них и смотрите.

Но на смартчасы я уже смотрел, и до отрубания руки и после. И никакой новой силы от впитанного Перводрева я не получил. Равно как и от того шприца, который я вогнал себе в ногу в подземной лаборатории.

Не полагаясь только на показания бездушного прибора, я прислушался к своим ощущениям, но чувствовал я сейчас только гул в голове и смертельную усталость. Еще новая кисть чесалась и слегка покалывала, но это было всё...

— Крокодил не впитывает МОЩЬ. Он её пожирает и уничтожает, — осторожно произнёс Кабаневич, — Без остатка. Вот почему впитавшееся в вас Перводрево не оказало на вас никакого влияния.

— Да, но поглощенные мною в бою заклинания я же учу... — заспорил было я.

— Это другое, — пояснил Кабаневич, — Вы именно что учите заклинания, принцип их работы. А не впитываете чужую ауру. Вы черная дыра, князь... Вы поглощаете магию. И так же поглотите Солнце.

Но эти разговоры о моем злодействе и о том, как я сожру Солнце, у меня уже в зубах навязли.

— Нам нужно найти кого-нибудь из Мальтийского Ордена, — предложил я, — Они помогут разобраться. Тот рыцарь в лабе, которого я допрашивал, покончил с собой. Но он болтал, что из лагеря, где холопов пичкали препаратом, сбежала куча живых рыцарей. Он даже упоминал некую Лёдову, которая этим лагерем командовала. Её нужно разыскать.

— Без шансов, — Полётов поморщился, — Забудьте об этом. Вся верхушка Ордена казнена по приказу Павла Стального. А остальные так глубоко залегли на дно, что мы до них никогда не докопаемся. Ваша Лёдова уже наверняка где-нибудь в Африке, с приклеенной бородой и накрашенной гуталином рожей, маскируется под местного пастуха. Или у вас есть зацепки, князь?

— Есть, — мне наконец принесли кофе и я с наслаждением хлебнул горячего напитка, — Есть одна зацепка. Собственно, одного недобитого рыцаря Ордена мы знаем. И этот рыцарь ни в какой Африке не прятался. Наоборот, она — Шеф Охранного Отделения. И к ней ведут все дороги. Алёна Оборотнич.

— Бой мой! — Тая вдруг ахнула, потом растерянно огляделась, — Слушайте, я прошу прощения, господа, но... А вы не думали, что Алёна Оборотнич — Рюрик? В смысле его реинкарнация... Вот смотрите, у нас же есть Крокодил. А значит должен быть и его враг Рюрик, тот, кто спасёт Солнце от пожирания...

— Алёна Оборотнич — Рюрик? — Полётов похоже искренне развеселился, впервые за все время, что я знал Великого князя, — Тогда выходит, что Рюрик забеременел от Крокодила...

А вот Кабаневичу было явно не до смеха, он чуть кивнул головой Полётову, Полётов в ответ посмотрел на герцога. Они переглянулись, и теперь Полётов тоже помрачнел.

— Выкладывайте, господа, — потребовал я.

— Нет, позже, — ответил Полётов, — Пока что рано, князь. Всему своё время. Но ситуация и правда сложная. Вы сами как считаете, может Алёна Оборотнич быть Рюриком?

— Буквально — нет, — честно сообщил я, — Однако я уверен, что она нажралась сырого Перводрева. И каким-то образом осталась при этом жива. Заметьте, холопов в лагере Мальтийского Ордена потчевали уколами и таблетками. Павел Вечный ел пилюли. И мой алхимик заверил меня, что напрямую контактировать с необработанным Перводревом невозможно. Да даже в меня самого оно просто всасывается, не давая мне никаких баффов. А вот Алёна — другое дело. Я предполагаю, что она потребляла Перводрево в сыром исконном виде. И каким-то образом пережила это и причастилась его МОЩИ.

— И это возвращает нас к главным вопросам, — кивнул Полётов, — Где Перводрево, и почему Алёне Оборотнич дали привилегию есть его.

— Могу ответить на последний, Ваше Высочество, — пояснил я, — Точнее, высказать предположение. Видите ли, человек, раскопавший в 2012 году курган Барди с каменной табличкой, явно был магом из Оборотничей. Я не знаю, действовал ли он самостоятельно или по приказу Павла Вечного, но одно могу сказать точно — зашифрованная табличка из кургана явно и ведёт к Перводреву. И этот человек, который вместе с Псевдо-Аркариусом вошёл в курган, очень вероятно был никем иным, как отцом Алёны Оборотнич. Я думаю, что он первым обнаружил Перводрево и накормил им собственную дочь. А вот как он провернул это с магической точки зрения — не имею вообще ни малейшего понятия, господа. Но моя жена Тая отчасти права... Перводрево пометило меня, как Крокодила, а Алёну, как Рюрика. Всё сходится.

— Значит, тебе пора отыграть сагу по ролям и утопить Алёну в Волхове, — заметила Тая.

Жена вроде меня больше не боялась, это было хорошо. А вот Старший Кабаневич помрачнел:

— И потом съесть Солнце...

— Да не собираюсь я есть Солнце! — вспылил я, — Сами жрите ваше Солнце, герцог. Только смотрите не обожгитесь в процессе, поговаривают, что оно горячее.

— Короче говоря, нам нужно найти Перводрево, вот кощеева игла Алёны Оборотнич, — как всегда четко подытожил Полётов, — Найдём Перводрево — покончим с этой бешеной девкой. А к Перводреву ведёт этот ваш комикс на камне. А помочь нам расшифровать его может только Псевдо-Аркариус. Кстати, что там с ним, герцог?

Кабаневич достал свой смартфон и пролистал сообщения:

— Ничего, Ваше Высочество. Ответа нет. Наше граффити все еще на стене церкви, полицию оттуда убрали. Но в ответ нам никто ничего не нарисовал.

— Плохо, — Полётов поглядел на меня с неудовольствием, — Ваш план пока что не работает, князь. Смотрите, не разочаруйте меня и не потеряйте моё доверие.

— Я уверен, что Аркариус ответит, — успокоил я Полётова, — Если я правильно понимаю его намерения, то он обожает такие игры, а глобальный апокалипсис — его цель. Он помог Оборотничу найти Перводрево, а теперь поможет нам. Терпение.

— Оно на исходе, — доложил мне Полётов.

— И не болтай про апокалипсис, — заметила Тая, — Это жутко слышать. Особенно от тебя...

Я в ответ скастовал небольшую искорку магии, а потом поймал её ртом.

— Ам! И нету твоего солнышка, Тая.

Тая чуть улыбнулась, но герцог Кабаневич сидел мрачнее тучи с самого момента объявления меня Крокодилом. Я был уверен, что суеверный ублюдок уже твердо принял решение меня замочить.

А от своих решений Кабаневич обычно не отказывается.

Глава 202 — Дворцовый переворот

«Зачем вам Солнце?

Разве вы цветы?

Воистину, вы не цветы, вы гниль. А гнили лучше пребывать во тьме, лишь там гниль всегда влажна и полна опарышей, там она зловоннее!»

Псевдо-Аркариус, «О магократии»

Меня, как и любого истинного патриота, разбудили звуки национального гимна.

Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Царствуй на радость нам...

— Ага, офигенная радость, леший меня побери... — пробормотал я, нашаривая на тумбочке свой смартфон, распевавший российский гимн на весь отель.

На часах было начало шестого, за окном, завешанным легкими занавесками, еще совсем темно.

Я снял себе и жене номер для молодоженов в отеле в центре Рима, возле Капитолия.

Ложе для первой брачной ночи в номере было огромным и не слишком мягким, как и положено. А вот никаких розовых лепестков, красных балдахинов, ведер шампанского и прочей дичи в номере не было. Владельцем отеля, насколько я понял, был какой-то истовый католик, который полагал, что в первую брачную ночь молодоженам надо заниматься своими прямыми обязанностями, а не отвлекаться на разного рода романтическую чепуху.

Меня это более чем устраивало. Тем более что наша с Таей первая брачная ночь вышла довольно короткой. Проще говоря, я поцеловал жену и тут же уснул.

Неудобно вышло, конечно... Но когда мы приехали в отель, я едва стоял на ногах, как и все остальное в моём истерзанном организме. Я был изможден вчерашними приключениями, когда я чуть не сдох, все мои магические чакры были истощены и требовали отдыха. Кроме того, я был не уверен, что Тая вообще хотела предаться со мной любви после того как узнала, что я Крокодил. Девушка меня всё еще боялась, хоть и меньше, чем её дед-герцог.

Впрочем, надо было отдать Тае должное — в кроватку она со мной покорно легла, а вот дальше... Но что было бы дальше, мне узнать уже было не суждено, ибо я просто без всякой задней мысли заснул.

Никакие Рюрики мне, слава Богу, на этот раз не снились, но проспал я всего часов пять, отчего в голове у меня сейчас трещало. Будь на моём месте неодарённый — он бы наверняка уже давно скопытился от моего образа жизни...

Я наконец нашарил истошно распевавший гимн смартфон — звонили с незнакомого номера, и не через магограмм. Я поклялся себе, что если это какие-нибудь спамеры, то я немедленно найду их и убью, любой ценой.

— Алло, — ответил я на звонок, — Представься, мразь.

— Великий князь Нагибин? — проговорил в трубке хриплый мужской голос.

— Я попросил тебя представиться, мразь, — напомнил я, — И нет, ты явно не Великий князь Нагибин. Нагибин — это я. Какого лешего тебе надо?

— Прошу прощения... — человек на том конце трубки явно перепугался, — Но у меня важная информация. О вашей сестре. Я Самосборов, инженер метростроя. Точнее, пенсионер...

— А?

До меня не сразу дошёл смысл сказанного, а когда дошёл — я рывком сел на кровати. Таю тоже разбудил этот утренний звонок, так что теперь девушка смотрела на меня обесспокоенно.

— Говори, — потребовал я у Самосборова.

Я прошёл в ванную и на всякий случай заперся там. Держать в курсе Таю по поводу миссии моей сестры к сектантам я не собирался. Тая хоть теперь и моя жена, но всё еще Кабаневич.

— Я был проводником отряда вашей сестры... — начал Самосборов.

— Знаю, — перебил я, — Таня мне говорила. Ближе к делу.

— Ну... В общем, плохие новости, Ваше Высочество...

— Ближе к делу, я сказал. Я не шестилетнее дитё перед уколом. Не надо меня готовить, Самосборов. Говорите как есть.

— Вашу сестру захватили сектанты, — залпом выдохнул Самосборов, — Они её утащили в своё логово на Жаросветовской.

— Жаросветовской?

— Это заброшенная станция на Третьей линии, господин. Там сектанты устроили себе логово.

— Что с Таниным отрядом?

— Не знаю, господин... Точнее, знаю... Ваша жена Мария Головина и её отец. Они арестованы.

— ЧТО?

— Арестованы.

— Охранкой?

— Это трудно сказать, Ваше Высочество. Их увела Алёна Оборотнич, Шеф Охранного Отделения. У них там в Охранке все посыпалось, насколько я понял, так что офицеры долго спорили, кому достанется ваша жена и ваш тесть...

— Вот дерьмо! — я аж заскрипел зубами, ощущая, как крошится эмаль, — Где они сейчас?

— Не знаю, Ваше Высочество. Госпожа Оборотнич забрала их и телепортировалась вместе с ними. Вообще, в Петербургском метро нельзя телепортироваться, но она как-то сумела...

Это потому что она Рюрик, леший меня побери.

Это я только подумал, говорить о сущности Алёнки с Самосборовым я, разумеется, не собирался.

— Ну ладно. А остальной отряд?

— Одного вашего финна госпожа Оборотнич казнила на моих глазах. К сожалению, не могу сказать, как звали этого парня, но несчастный даже не говорил по-русски... А про остальных не знаю. Думаю, они погибли. В тоннеле был бой.

— Понял. Спасибо, Самосборов. Я буду в Питере через час...

— Увы, но это еще не всё, Ваше Высочество.

Сказана последняя фраза была совсем уж заупокойным голосом, так что внутри у меня всё похолодело.

— Выкладывай, — потребовал я.

— Дело в том, что Жаросветовская была взорвана, господин. Солярис-бомбой.

— Что ты несешь?

— Нет-нет, там правда всё взорвано... Вся Третья Линия уничтожена. В Петербурге от подземного взрыва даже случилось небольшое землетрясение, в Английском квартале повылетали окна в паре лавок... Но не суть. Третьей Линии больше нет, Ваше Высочество. Там все погибли. Я сам лично осмотрел Полётовскую после взрыва. Точнее то, что от неё осталось... Полётовская теперь просто прессованный обугленный камень. А это была ближайшая к поверхности станция. А солярис-заряд был заложен глубже, у самых дверей Жаросветовской. Так что все сектанты просто обратились в пепел... И ваша сестра вместе с ними... Мои соболезнования, Ваше Высочество.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы уложить в голове сказанное.

— Господи... Что... Кто... Кто дал приказ взорвать метро?

— Лично Его Величество Павел Стальной, господин.

— Вы уверены, что моя сестра погибла? Ответьте честно.

— Да, — выдохнул Самосборов, — Простите, Ваше Высочество, но думаю, что так. На Третьей линии никого живого не осталось. А выбраться ваша сестра не могла. Станция была заблокирована гермодверями, и механизм их открытия сломался. А чтобы пробить эти гермодвери даже толпе магов потребовались бы сутки. И телепортироваться из метро нельзя, как я уже вам говорил...

Я застонал. Боже мой... Я похоже погубил собственную сестру. Доигрался.

— Я хочу осмотреть Третью линию, Самосборов. Вы мне поможете?

— Боюсь, что вы меня не поняли, господин, — вздохнул старик, — Нечего осматривать. Солярис-бомбы, когда они применяются под землей, просто плавят камень и породу до жидкого состояния. На Третью линию нельзя пройти. Там теперь только ровный слой прессованного камня. Там нет пустот, которые можно было бы осмотреть. Линия превратилась в единый монолит шлака.

На глаза у меня навернулись слёзы. Я помолчал несколько секунд.

— Откуда у вас мой телефон?

— Мне дала его госпожа канцлер, ваша вторая жена, — признался Самосборов, — О том, что канцлер ваша тайная жена, я узнал от вашей покойной сестры. Но я не болтал об этом, не подумайте ничего плохого. А контакт госпожи канцлера я смог получить у князя Рудокопова, Имперского инспектора метрополитена.

— Спасибо, Самосборов. Что я могу для вас сделать?

— Ох... Мне ничего не нужно, господин. Спасибо, но у меня хорошая пенсия. И ваша сестра мне уже заплатила. Я позвонил вам просто потому, что счёл это своим долгом.

— Если вам понадобится вдруг моё покровительство — просто позвоните. Номер знаете, я его никогда не меняю.

Я бросил трубку.

Потом оглядел ванную номера молодоженов, но ванную я сейчас не видел, просто автоматически вертел головой. Меня трясло от горя и ярости. Это мой косяк. Я послал свою сестру на верную смерть, я решил, что она уже совсем взрослая и ей пора учиться... Чему учиться-то? Учиться умирать?

Я открыл кран и сунул голову под ледяную воду, безуспешно пытаясь поймать реальность и придти в себя.

Стальной ублюдок, это он взорвал Таню... Сначала Петропавловка, а теперь и метро. Этот мудак настолько любил взрывать солярис-бомбы в Питере, что ему следовало назваться не Павлом Стальным, а Павлом Петербуржским-Солярисным. А то и Павлом бен Ладеном...

Я вынул голову из-под крана. Не то чтобы это помогло, меня все еще трясло.

Думать здесь в общем-то было нечего. Я виноват и теперь я должен принять новую реальность, со всеми её неизбежными плодами.

Я закрыл воду, потом набрал Ладу в магограмме.

Главное сейчас, чтобы Лада не увидела живую Машу Головину... Лада думает, что я казнил Машу, а Маша тем временем не мертва, Маша в плену у Алёны Оборотнич. И если Алёна догадается предъявить Машу Ладе — всё пойдёт коту под хвост, буквально всё.

Впрочем, об этом потом. Нет, это не главное сейчас. Главное — Павел Стальной. Ублюдок сам подписал себе смертный приговор. И я не собирался ждать, когда его унесёт болезнь, я собирался отбить у болезни право забрать жизнь Императора.

Лада ответила сразу, судя по всему, она не спала, хотя в Питере сейчас было около семи утра.

— Алло.

— Да, привет, Саша... — голос у Лады был смущенным, — Ты поговорил с...

— Да, Самосборов только что мне звонил.

— Я так поняла, что что-то случилось, но этот старик мне ничего толком не рассказал...

— Случилось, Лада. Моя сестра мертва. И еще барон Чумновский. И куча наших людей. Я послал их в метро искать радикальных масонов.

— Ох... — Лада не нашлась, что сказать.

— Послушай...

— Прости, Саша, — вот теперь девушка уже готова была расплакаться, — Я подозревала, как только услышала про метро...

— Ты знала, что Третью линию собираются взорвать?

— Нет, конечно! Ну что ты. Приказ прошёл мимо меня. Если бы я знала, я бы в любом случае это остановила, это настоящее безумие...

— Распиши мне всю цепочку этого шизоидного приказа. От Императора до исполнителей.

— Приказ дал Павел Стальной, — Лада нервно сглотнула, — Лично. Шефу политического департамента Охранки Меньшикову. А ответственным за взрыв был полковник Резаков. Бомбу заложили военные ныряльщики из секретной гвардейской десантной роты имени герцога Рыбкина.

— Они все умрут, Лада, — сообщил я, — Алёна Оборотнич, я так понимаю, тоже причастна...

— Не-а. Нет, Саша. Алёна Оборотнич как раз пыталась предотвратить взрыв. Но только политический департамент подчиняется лично Императору, ты сам знаешь.

— Знаю. Ты говорила с братом?

— Малого вчера сильно избили лейб-стражницы, он вроде ущипнул одну из них ниже спины...

— Плевал я на Малого. Я про наследника, Павла Павловича. Ты говорила с ним?

— Да, — призналась Лада, — Он в порядке. Спасибо, что спас его, Саша. Я этого никогда не забуду. Слово магократа.

— Я сильно рисковал, спасая Павла Павловича, — напомнил я, — Я сейчас плотно веду дела с Полётовым, а он хочет видеть твоего брата в гробу. Так что действовать нужно быстро. Как ситуация при дворе?

— О чём ты?

— О госперевороте, любовь моя. Я хочу лично вырвать сердце Его Стальному Величеству. С разного рода Меньшиковыми и Резаковыми разберемся позже.

— Слушай, это не телефонный разговор...

— Магограмм не прослушивается. Тем более, он не прослушивается Павлом Стальным, у которого остались только лейб-стражницы и сраный политический департамент. Так сколько у тебя сил при дворе?

— Ну.. Кхм... Павла Стального почти все считают психически больным...

— Ближе к делу, счастье моё.

— Ну... В общем, я приняла в нашу ложу Влада.

— Кого?

— Бригадного генерала Владислава Багатур-Буланова. Он шеф ЧВК Багатур-Булановых.

— Ого, — я, не сдержавшись, аж тихонько присвистнул, — Этот тот крутой мужик, который разгромил по приказу Павла Стального Мальтийский Орден? Тот, который лично снёс голову Лёдову, одному из самых сильных магов в Империи?

— Да, это он.

— Ты просто умничка, золото моё. Но я никогда и не сомневался в твоём очаровании. Как тебе удалось это провернуть?

— Ну... — Лада явно засмущалась, — У меня всегда были хорошие отношения с Владом. Кроме того, я рассказала ему о связях Павла Стального с радикальными масонами. А этих отморозков все боятся и ненавидят. Слухи о культе Либератора уже распространились по Империи.

— Ты лучший канцлер в истории, жена, и я не шучу, — серьезно произнёс я.

— Да брось...

— Насколько я понимаю, ЧВК охраняет Павловский дворец?

— Да. Но в самом дворце только лейб-стражницы. Людей из ЧВК Павел Стальной внутрь не пускает. Так что бойцы Влада охраняют только парк возле дворца...

— Сколько всего в Павловске верных нам бойцов? У них же есть бронетехника и вертолёты?

— Бойцов около пяти тысяч. Но у них всего десяток БТР «Сварог». Вертолётов нет совсем. Павел Стальной отослал почти все на Подпавловский аэродром, а остальные держит рядом с дворцом, под контролем лейб-стражниц.

— Ублюдок понимает, что ему возможно придётся спасаться бегством?

— Именно так. Собственно, Павловск сейчас практически в полной изоляции от остального мира. О том, чтобы ввести в Павловск дополнительные силы, не может быть и речи. Император такого не позволит. Мне кажется, он не совсем доверяет Владу. А еще в городе около тысячи бойцов Дубравиных и столько же Жаросветовых. И полно магов из этих же кланов. И они верным узурпатору, завербовать ни Дубравиных, ни Жаросветовых я не смогу... При всём моём очаровании, муж.

— Хм... Жаросветовы же вроде обижены на Стального за то, что он сметил с поста их канцлершу и назначил вместо неё тебя? Честно признаюсь, я в том числе на это и рассчитывал, когда требовал у узурпатора твоего назначения.

— Жаросветовы и правда злы, Саша. Но именно поэтому я не могу послать к ним своего эмиссара с предложением о союзе. Они просто сразу же сдадут его Павлу Стальному, и тогда самозванец меня повесит за заговор. На этот раз за настоящий заговор, а не как в прошлый раз. И после этого вернёт должность канцлера Жаросветовым. Жаросветовы обижены на меня больше, чем на Павла Стального, пойми.

— А Дубравины?

— О, этим Павел Стальной еще вчера разрешил вырубать остатки российских лесов в царских заповедниках. И дал три миллиарда рублей кредитов, на создание новых лесов в Сибири. Так что они узурпатора тем более не предадут. Дубравины — один из самых жадных кланов в принципе. А перекупить их мы не в состоянии, нам нечего предложить. Казна под личным контролем Императора, даже у меня нет доступа к ней, так что в богатстве нам Стального не переплюнуть.

— Понял. В таком случае нужно ввести в Павловск еще верных нам войск, я поговорю с Полётовым...

— Муж, ты иногда кажешься мне очень глупым, — грустно заметила Лада, — Я же уже сказала. Павловск под защитным куполом, забыл? Он неприступен. И парк, где стоит дворец, под таким же куполом. И эти купола невозможно пробить. Это какая-то лютая магия Павла Вечного, и устанавливать её ему помогали топовые маги из тридцати стран мира.

А управляет этой магией только тот, кто прошёл обряд коронации, как русский Император, и тот, кто контролирует Павловский дворец. Я сама до конца не знаю, как это работает, и никто не знает... Но Павлу Стальному эта магия далась, хоть он и узурпатор. Так что он может в любой момент просто закрыть купол ПОЛНОСТЬЮ.

И он сделает это, как только мы попытаемся усилить нашу группировку в Павловске, и тогда в Павловск не влетит уже даже муха. Купол управляется напрямую волей Стального, пойми это. Так что не будет никакого подкрепления.

Я крепко призадумался, но ненадолго. Ярость требовала действия, кровь моей погибшей сестры звала к отмщению.

— Ну хорошо. Я понял, не тупой. Но ты же можешь взять дворец штурмом, используя свои пять тысяч бойцов и десяток БТР?

— Нет, конечно, — Лада вздохнула, я понял, что девушке страшно, — Но я могу прорваться к покоям узурпатора. Я знаю как. Можно сформировать штурмовую группу из сильных магов. ЧВК атакует дворец сразу с нескольких направлений и тем самым отвлечет лейб-стражниц. А мы тем временем прорвёмся...

— Никаких «мы», — отрезал я, — Сама ты на штурм не пойдешь. Я не собираюсь терять жену, только что потеряв сестру. Кроме того, скажи честно — ты сама веришь в то, что даже тысяча магов может прорваться мимо лейб-стражниц?

— Ну... — Лада замялась, — Не очень. Но к чему тогда эти разговоры, Саша?

— Разговоры имею конкретную цель — госпереворот. И я понял, что осуществить его нахрапом нам не светит. Так что скажи мне, твой Влад может тайно ввезти в Павловск трёх человек?

— Трёх? Пожалуй, да... Ты ведь говоришь о моём брате.

— Да. Три человека — это Павел Павлович, его телохранительница Люба Кровопийцина и я. Мы просто придём ко дворцу и предъявим стражницам Павла Павловича. Лейб-гвардейки, конечно, тупые, но не настолько, чтобы не признать настоящего Государя. У них магическая чуйка на такие вещи. Они, как минимум, будут в замешательстве. А твоё ЧВК тем временем окружит дворец и уничтожит вертолёты, чтобы Стальной не вздумал дергаться и бегать от нас. После этого я спокойно зайду во дворец с Павлом Павловичем и убью узурпатора.

Лада некоторое время помолчала.

— Я даже не знаю, Саша...

— Ты же сама этого хотела, моя принцесса. Разве нет? Твой брат Павел Павлович займёт престол. И, если мы всё сделаем правильно, то переворот будет почти бескровным, умрёт только один человек — Павел Стальной. Я лично замочу ублюдка. Решайся.

— Ты расстроен смертью сестры...

— Я расстроен смертью сестры. Но тянуть больше нельзя. Время пришло.

— Но ты же сам хотел занять престол, разве нет?

— Я отказываюсь от престола ради мести и чести моей семьи, — ответил я, вроде бы даже честно.

Конечно, это был эмоциональный поступок, но с другой стороны...

Павел Стальной становился все опаснее, а его действия — все безумнее. Не хватало еще чтобы он в припадке паранойи закидал Питер солярис-бомбами или сделал другую фатальную глупость. Кроме того, у меня всё не шли из головы слова узурпатора о том, что он «меня переиграл», а еще проклятая пилюля вечной жизни, которую самозванец упорно не хотел есть.

— Я готова, — решительно и звонко произнесла Лада, — И я... Прости, если я была несправедлива к тебе, Саша.

Голосок у принцессы дрогнул, казалось, она сейчас расплачется.

— Ничего, счастье моё.

— Но ты уверен, что убийство узурпатора не повредит моему брату? Ведь Павел Павлович и Павел Стальной связаны...

— Это верно, но это связь в одну сторону, Лада. Раны Павла Павловича проявляются у узурпатора, но в обратном направлении это не работает. Ты сама видишь. Павел Стальной умирает от болезни, а Павел Павлович тем временем бодр и здоров.

— А если...

— Никаких если. Я уверен, что это так. Это Павел Стальной — гомункул и алхимическая копия. А твой брат — полноценный человек. С ним ничего не случится, даже когда я лично вскрою Стальному горло, вот увидишь.

— Ладно. Будем считать, что ты меня убедил. Но есть еще одна проблема. Гностический Либератор внутри самозванца, он выберется как только Стальной умрёт...

— Бред собачий. Мы знаем это со слов только самого Стального, который просто не хочет помирать и пытается нас запугать.

— Корень-Зрищин говорил о том же... — начала было принцесса, но я снова перебил:

— Он мёртв. Как и все остальные сектанты. Они все обратились в пыль на Третьей линии. А без них этот ублюдок Либератор ничего сделать в любом случае не сможет, я уверен. Он зависит от своих почитателей. Но он их потерял. Так что если из дохлого самозванца полезут Либераторы — я их влёт передавлю. Послушай, Лада, я знаю, что делаю. Просто поверь мне, золото моё.

— Хорошо. Верю. Теперь, после того, как ты согласился передать престол законному Императору... Я тебе верю, муж. И, Саша, послушай... Мне правда жаль Таню, она была милой девочкой. Я понимаю твою боль...

— Мы почтим память Тани делами, а не словами. Сколько тебе нужно времени?

— День или два. Видишь ли, Влад сейчас не в Павловске, а без него я действовать не могу...

— ЧТО?

— Узурпатор отправил Влада в Китай, дать инструкции генерал-губернатору. Но не пугайся. Это точно не опала. Влад вернётся завтра или даже уже сегодня. Самозванец не смещал его с поста командира ЧВК и, насколько я понимаю, не собирается. Влада уважают, так что попытка убрать его породит бунт среди Булановых. Самозванец понимает это.

— Хорошо. Ты дашь мне знать, когда всё будет готово?

— Ну конечно, немедленно!

— Целую, любовь моя.

Я повесил трубку.

Теперь я чуть успокоился, хотя горе никуда не ушло. Но Таня будет отмщена, это придавало мне сил, делало моё горе более осмысленным что ли.

Сейчас мне оставалось обмозговать еще три вещи.

Во-первых, если Лада узнает, что Маша Головина жива — моему плану конец.

Во-вторых, если Павел Павлович в процессе смертоубийства узурпатора все же сдохнет — конец моему браку с Ладой. Кстати, если Лада узнает о том, что я женился на девице Кабаневич, будет то же самое.

Ну и в-третьих, самое главное — если Полётов узнает, что я решил без его ведома посадить на престол законного Императора Павла Павловича, то конец наступит не только бракам и плану. Конец вероятно наступит и мне, и всем моим людям, причём быстрый и мучительный.

Я положил смартфон на раковину, потом снова взял устройство в руки, задумчиво повертел его...

Позвонить что ли Алёнке, у которой в плену моя жена Маша? Может даже сообщить ей о заговоре, заключить союз?

Хотя нет. Чуйка подсказывала мне, что делать этого не стоит. Сначала надо найти Перводрево — источник Алёнкиной силы и взять суку под контроль, а уже потом вести с ней переговоры.

Я быстро принял душ, почистил зубы, побрился и только потом вышел из ванной.

Благо, дверь в ванной была толстой, а с женой я говорил по телефону тихо, так что подслушать меня моя вторая жена Тая никак не могла...

Глава 203 — Ответ философа

«ЗДРАСТЕ.

ПИШУ ВАМ ВАШЕ ВЫСОКОВСТВО.

НА СТЕНКЕ ЦЕРКВИ ПОЯВИЛАСЬ КАРТИНКА.

МУЖ СКАЗАЛ ВЫ ЕЁ ЖДАЛИ.

ТАК ЧТО ЕДЬТЕ ГЛЯДЕТЬ КАРТИНКУ.

МУЖ БЫ ВАМ САМ НАПИСАЛ НО У ОН У МИНЯ НИГРАМАТНЫЙ.

ПОД ПИСЬ: БАРАНЕССА»

Тая телепортировала меня и мою телохранительницу Арум прямо к базилике Святого Марка. Было около шести утра, улицы были пусты, а Римские небеса чуть окрасились рыжим, до полноценного рассвета еще минут десять.

Позавтракать я, разумеется, не успел, как и сделать зарядку. Такую роскошь я, видимо, себе сегодня позволить уже не смогу...

На бульваре перед базиликой сейчас не было никого, кроме Его Благородия барона Рукоблудова и его супруги, которая, как я уже догадался, и была той самой «баранессой», отправившей мне сообщение. Именно это сообщение, присланное мне в магограмм с контакта Дрочилы четыре минуты назад, и заставило меня на всех парах рвать к церкви Сан-Марко.

Собственно, я понятия не имел, где и когда Дрочило успел обзавестись супругой, но вот смартфон я ему купил сам лично, еще вчера, так что барон Рукоблудов теперь был современным человеком и даже имел контакт в магограмме.

Телепортировавшись, я тут же уставился на странную парочку, торчавшую перед базиликой.

— Барон Рукоблудов, леший меня побери... Вы как, в порядке?

Я был на самом деле шокирован, а Тая от души расхохоталась. И ржать тут было от чего.

Дело в том, что Дрочило приоделся. На Его Благородии теперь была не старая монашеская ряса, а натуральный средневековый расписной кафтан, разрисованный какими-то желудями, плотно облегающиеся кривые ноги шоссы, а еще сапоги со шпорами...

Но это было еще не всё. Еще на Дрочиле была кираса — натуральная древняя металлическая кираса, с выбитым на груди фамильным гербом Рукоблудовых — громадным сжатым кулачищем. Голову Дрочилы украшал циклопический шлем, века эдак пятнадцатого, из шлема торчало страусиное перо, а на бедре у барона Рукоблудова болталась огромная свирепая палица.

Забрало шлема было открыто, так что можно было созерцать рожу нувориша Рукоблудова. Рожа у барона была довольная, его беззубый рот расплылся в хоть и глупой, но очаровательной улыбке.

— Чудесно, Ваше Благородие, просто чудесно, — констатировал я, — Вы собрались брать Иерусалим, я так понимаю?

Жабья улыбка Дрочилы стала такой широкой, что, казалось, от неё сейчас треснет шлем на голове Рукоблудова.

— Вы ж мне сами дали денег, барин, — довольно доложил Дрочило, — И сказали приодеться. Вот я и нарядился. Я теперь АРИСТО!

— Ага, я уверен, что лет шестьсот назад АРИСТО так и выглядели, — скептически заметил я, оглядывая Дрочилины высокие сапоги со шпорами, — А где ваш конь, милорд? Шпоры без коней бесполезны, знаете ли.

— Конь? — Дрочило явно загрузился, — А разве нужен? Так я куплю, барин! Я просто конных рынков тут не видал... Я в лавку зашёл. В эту, как её... Ан-ти-квар-ну-ю, — это слово Дрочило проговорил по слогам, — Во! У нас в селе просто раньше книжка была. Одна на всё село. Какой-то Гамлет написал, англичанин. И там были лыцари нарисованы. АРИСТО! Ну я и решил одеться, как они. Иду я, значит, по Риму с женой, а тут вижу — в витрине лыцарь стоит за стеклом, как в той книжке на рисунках. Ну я и зашёл. А там нарядов, барин — тьма тьмущая. Ну я взял на все деньги. Вон, мне еще кузнец фамильный кулак на груди выбил...

Дрочило постучал своим настоящим кулачищем по другому — отчеканенному у него на груди кирасы. Кираса Дрочилы при этом гулко ухнула, пожалуй, еще парочка таких ударов — и доспех барона просто развалится на куски от ветхости.

— То есть все деньги, что я вам дал, вы потратили? Так, Ваше Благородие? — вздохнул я.

— Деньги — это я не знаю, — Дрочило наконец перестал давить лыбу, — Это я пока плохо понимаю. Этим у меня вон жена занимается.

Барон Рукоблудов кивнул на маленькую барышню, стоявшую рядом с ним. На фоне своего громадного мужа, да еще таскавшего на голове высокий шлем с пером, девушка казалась настоящей школьницей, она была ниже Дрочилы раза в два.

Узнать эту пышную, огненно-рыжую и довольно миловидную молодуху было несложно. Это была та девка из мальтийского концлагеря, которую Дрочило пленил во время нашего налёта на объект Ордена. Вроде раньше она носила на робе номер «99».

Впрочем, теперь девушка тоже приоделась, хоть и не столь экстравагантно, как её муж. По крайней мере, никаких доспехов или даже средневековых дамских кринолинов на баронессе Рукоблудовой не было, девушка была в простом длинном платье с узором из цветочков и открытых туфельках.

— Супруга моя, законная, — доложил мне Дрочило, — Баронка Роза Рукоблудова, в девичестве Цветкова. Мы сегодня ночью обвенчались!

— Чего, блин? — влезла Тая, — Баронка? Цветкова? Это же холопка Цветковых, из орденского концлагеря!

— И ничего она не холопка, — заспорил Дрочило, — Натуральная барыня, не хуже вас, госпожа Нагибина.

— Это правда, барины, — подтвердила новоявленная баронесса, — Мы Цветковым еще вчера позвонили. Всего за десять тысяч рублёв они меня признали. Своей незаконнорожденной девицей. Цветковы там все пьяные, им всё равно. А я теперь магичка-кратка! У меня и магия имеется!

Роза вскинула вверх руку, вокруг по-крестьянски грубой ладони девушки завертелись бледно-розовые потоки. Через секунду из потоков на мостовую россыпью посыпались натуральные человеческие зубы, правда, коснувшись земли, они тут же исчезли, разлетевшись на магические искры...

Роза смущенно спрятала руки за спину, видимо, сама перепугавшись своих медскиллзов.

— Я пока плохо умею, — смущенно заметила девица.

— Нет-нет, баронесса. Это прикольно, — одобрил я, — Зубная магия вам весьма пригодится, особенно, учитывая беззубость вашего благородного мужа. Вы только поаккуратней с ней на публике, прошу вас. Дело в том, что у Цветковых аура фиолетовая, а не розовая, и растят они цветы, а не зубы. Так что не палитесь, а то АРИСТО начнут задавать ненужные вопросы...

— Я думала, все холопы из лагеря на Гоцо разбежались, — заметила Тая, — Пока мы лазали по подвалам, ты же их вроде всех упустил, Рукоблудов. Хотя должен был их сторожить...

— И ничё не упустил! — обиделся Дрочило, — Я поссать пошёл, вот что. А потом решил не только поссать, но и так сказать по-большому... А холопы и правда разбежались. Но что я мог сделать? Организм же требовал, не мог же я ловить холопов и срать одновременно! А Роза потом вернулась, говорит, с вами хочу. Вы этого не видели, госпожа, потому что телепортировались с Нагибиным. А нас с Розой потом герцог с этого пустынного острова забрал...

— Ладно, это всё очень интересно, но тут явно есть нечто поинтереснее, — я перебил Дрочилу, а потом, обойдя его могучую фигуру, наконец, узрел стену церкви.

Тут на самом деле было на что посмотреть.

Псевдо-Аркариус наконец ответил на послание. На стене церкви рядом с моим рисунком появился другой. И я вынужден был признать, что Псевдо-Аркариус явно превосходил меня в мастерстве рисования. Мои каракули смотрелись просто жалко рядом с его эффектным и не лишенным стиля граффити.

Рисунок Псевдо-Аркариуса был одноцветным, созданным с помощью одного оранжевого баллончика. И упоротости этого рисунка-ответа мог бы позавидовать сам Бэнкси.

Мда, я не такого ожидал. Я бы предпочёл увидеть нечто пусть менее высокохудожественное, но более осмысленное...

— Это только что появилось, барин, — пояснила Роза Цветкова-Рукоблудова, — Мы с мужем пошли по Риму гулять. Магократы же должны гулять ночами по городам, так? Ну, я в кафе-мороженое хотела, а муж говорит — нет, Роза, пошли церковь проверять. Дескать мой барин там рисунка ждёт, который должен на стене церкви сам собой появиться... Ну мы и пошли. А рисунок — вот он! Из ниоткуда возник! Ну я вам сразу и написала, с мужниного смарта.

— Вы умничка, баронесса, — на автомате ответил я, потом я даже поцеловал баронессе её пухлую ручку, отчего Роза пришла в восторг.

Но болтовню Розы я едва слышал. Я размышлял. И чем больше я размышлял, тем больше понимал, что это ни фига не тот ответ, который был мне нужен. Псевдо-Аркариус, конечно, соизволил ответить, но расшифровать этот ответ я явно был не в силах. Ублюдок решил поиграть со мной в шарады, причем очень не вовремя...

Возле самой стены церкви крутанулась голубая вспышка, из которой вывалились герцог Кабаневич с Полётовым. Полётов был в той же самой гавайской рубашке, что и вчера, судя по всему, он давно уже встал или вообще не ложился спать, но вид имел как всегда бодрый и деловой.

А вот Кабаневич был в пижаме, поверх которой он накинул только пиджак. Впрочем, один хрен, даже герцог был одет приличнее барона Рукоблудова.

— Знакомьтесь, господа, это супруга барона Рукоблудова Роза... — начал было я.

— Мне плевать, — Полётов уже прошёл к стене церкви, ярко зажег собственную бело-голубую ауру небесных цветов и теперь в свете первых рассветных лучей и своей магии рассматривал рисунок, — Почему вы не позвонили, князь?

— Я только что собирался это сделать, Ваше Высочество, — холодно сообщил я, — Кстати, как вы узнали о рисунке?

— Сторож церкви Святой Марии отзвонился, — ответил мне вместо Полётова Кабаневич, указав на напоминавшую бочонок церковь в конце бульвара, — Я попросил его приглядывать за этой стеной. Ему оттуда всё хорошо видно.

— И он видел автора рисунка?

— Нет, конечно, — Кабаневич задумчиво покачал головой, — Но это и хорошо, князь. Как вы понимаете, Псевдо-Аркариуса никто не способен увидеть, если он сам того не пожелает. Так что тот факт, что он смог нарисовать граффити тайно, доказывает, что это на самом деле ответ от него, а не от какого-нибудь самозванца...

— Ну хватит болтать, господа, — Полётов сфотографировал рисунок на стене на свой смартфон, — Что это по-вашему такое? Версии, предположения?

— Я пас, — честно ответил я.

На сам деле тут был повод поразмыслить, но вот в каком направлении размышлять было совершенно неясно.

Псевдо-Аркариус оставил нам не одну, а целых две картинки.

Первая изображала песьеглавца в древних одеждах. Натурального мужика с собачьей башкой. Человек-пёс воздел руки в странном жесте, как будто был священником, его одежда намекала скорее всего на античность и напоминала тогу. Этот рисунок был сделан изящно, но схематично и явно на скорую руку.

А вот вторая картинка от Псевдо-Аркариуса была наоборот исключительно подробной, хоть ни фига и не содержательной. Это была рыбина, изображенная с тщательно прорисованной чешуей, плавниками и мордой. Рисунок был столь детальным, что напоминал какое-то изображение из зоологического атласа.

А кроме этого на стене не было ничего, только моя прорисовка камня Барди рядом с новым граффити от Аркариуса.

— Глупо было оставлять Псевдо-Аркариусу ребус и надеяться, что он ответит нам содержательно, — вздохнул Кабаневич.

— Если бы мы написали на стене «Эй, Аркаша, чё за птички камне Барди?» — то Псевдо-Аркариус бы нам вообще не ответил, — заметил я, — Он любит ребусы и готов играть в игры. А прямой разговор с этим философом очевидно невозможен в принципе. Ему такое банально неинтересно, герцог.

— Чудесно, — отрезал Полётов, — Раз для вас всё это игры, князь — извольте расшифровать шараду.

Я уставился на рисунки, напрягая мозги и пытаясь проанализировать каждую деталь, одновременно с этим не теряя полной картины. Но выжать из этого странного послания ничего было нельзя. Только через несколько секунд до меня всё же дошло...

— Песьеглавец — это герб Оборотничей, — доложил я, — Помню, ко мне еще в Лицее докапывался староста с таким гербом на мундире, какой-то родич нашей Алёнки...

— Да, а рыба — герб герцогов Рыбкиных, — перебил меня Полётов, — Мы знаем, князь. Только вот что это нам даёт?

— Понятия не имею, — честно признался я, — Возможно нам следует побеседовать с Оборотничами или Рыбкиными.

— Думаете, я этого до сих пор не сделал? — необходимость разгадывать ребусы явно приводила Полётова в ярость, — Я уже говорил с Оборотничами, и не раз. Они вообще не в курсе про дела Алёны и её отца. Алёна не общается со своим кланом уже лет пять, она там на положении полуизгнанницы. А прошлый Старший Оборотничей, Алёнин отец, очень много путешествовал, всегда в одиночку, он почти не появлялася в собственном поместье. А потом его вроде задрал где-то в Сибири леший. Так что Оборотничи ничего про Перводрево не знают. Разве что их россказни подтверждают вашу теорию, что именно Старший Оборотничей нашёл Камень Барди в кургане. Но это всё. А что до Рыбкиных — то это обедневший клан, живущий и владеющий землями аж на Сахалине. Я сильно сомневаюсь, что они прячут там Перводрево.

— И тем не менее, — продолжил настаивать я, — Успокойтесь, Ваше Высочество. Я в любом случае уверен, что смысл у этих рисунков есть. А значит, нам следует переговорить с Рыбкиными...

— Думаю, что это бесполезно, господа, — осторожно влезла в разговор Тая, — У Рыбкиных на гербе сом, он усатый. А эта рыба на стене нарисована очень подробно, но усов у неё нет. Так что, мне кажется, Рыбкины не причём.

— Это верно, — согласился с внучкой Кабаневич, — Рыба вряд ли связана с гербами. И это правда не сом.

— А что это тогда? Карась? — недовольно уточнил Полётов.

— Это как раз легко выяснить, Ваше Высочество, — заметил я, — Благо, что нарисован этот ваш «карась» достаточно подробно.

Я покопался в своём смартфоне и скачал себе приложение для любителей рыбалки, способное определять рыб по их внешнему виду. Подписка на это приложение стоила аж тридцать копеек в месяц, но в данном случае я был готов потратиться.

— Можно вас попросить, Ваше Высочество...

Полётов отошёл в сторону от рисунка, а я включил приложение и навёл камеру на рыбёху.

Загадочная рыба определилась сразу.

— Это беломорская сельдь, господа. Вне всяких сомнений, — сообщил я, просматривая картинки из приложения, — Псевдо-Аркариус, судя по всему, перерисовал эту рыбину из зоологического атласа Архангельской губернии, во всех деталях.

— Ну и что? — взъелся Полётов, — Дальше-то что?

— «Стайная рыба, держится возле побережья... Хищная, длина до двадцати двух сантиметров... Является промысловой... Вкус и качество зависят от ареала обитания... Эндемик Белого моря...», — зачитал я справку из рыбацкой приложухи.

— Белого моря? — Полётов напрягся, — Это в ваших владениях, герцог?

— Не совсем, — ответил Кабаневич, — Мои земли на юге Карелии, а Беломорское побережье всё под кланом Меченосцевых и кланом Шётконунгов.

— И...?

— Что «И»? — Кабаневич пожал плечами, — Это всё, Полётов. Вы спросили — я ответил. Я понятия не имею, какое отношение имеют Белое море и обитающая в нём селедка к нашему вопросу.

— Возможно именно в Белом море нам следует искать мифические Острова Горячего Жира, те самые, где по легенде Рюрик и нашёл Перводрево? — предположил я, — Возможно, отец Алёны Оборотнич повторил путь Рюрика и обнаружил эти острова? Кстати, Курган Барди, где был похоронен оруженосец Рюрика, относительно недалёко от Белого моря...

— Это всё просто прекрасно, князь, — презрительно произнёс Полётов, — Но неужели вы думаете, что их не искали? Магократы в основном только и делают, что ищут острова и растущее на них Перводрево, уже тысячу лет, если не больше. И, разумеется, всех таких искателей влечёт волшебный Север. Так что Белое море обшарено и обплавано целиком, вдоль и поперек. На дворе 2022 год, князь, опомнитесь. Вроде консервативные масоны даже закупили себе сотни беспилотников пару лет назад, после чего изучили каждый метр этого моря в поисках тех самых островов. Но они их не обнаружили. Про спутниковые фото я уже даже не говорю... Белое море это не дебри Амазонки, очнитесь.

— Я просто предположил, Ваше Высочество, — отмазался я, — Зачем-то же Аркариус нам эту селедку нарисовал. Ладно, давайте я попробую поискать в интернете этого песьеглавца...

Кабаневич вдруг ахнул:

— Так. Стоп, господа. Стоп...

— Ну? — Полётов уставился на герцога.

— Не надо искать в интернете, — сообщил герцог, — Я, кажется, понял.

— Что именно?

— Всё, — коротко ответил герцог, — Это не герб Обортничей, господа. Это Святой Христофор. И в сочетании с рыбиной он явно говорит нам о том, что автор рисунка посылает нас в конкретное место. В нехорошее место, прямо скажу. В место, где нам будут не рады...

Глава 204 — Зачарованный Север

«Всем магократамъ и импѣрскимъ служащим прiказываю, а равно повѣлеваю:

1. Область именуемую Поморским бѣрегом отнюдь никогда не посѣщать, а обходить стороною, дабы сохранить мiръ в Импѣрии, а жопы свои — цѣльными.

2. Ни налоговъ, ни рѣкрутовъ в нашу Импѣраторскую дружину с Поморского бѣрега не брать. Личную мзду не брать тем более.

3. Всю торговлю с поморами вѣсти через Импѣрскую купецкую гильдию.

Кто сѣго приказа ослушается — тот пущай сам сѣбя своей магией уебетъ, дабы не утруждать царскую канцѣлярию расправою»

Указ Петра Великого, от 18 мая 1724 года

— Что за место, о чём вы герцог? — нахмурился Полётов, — Мне достаточно шарад от Псевдо-Аркариуса, шарады от вас мне ни к чему, Кабаневич.

— Никаких шарад, Ваше Высочество, — Кабаневич указал на рисунок на стене, — Поморский Берег. Вот что здесь зашифровано. Эта селедка водится только в Белом море. А человек с песьей головой — это Святой Христофор. Но в настоящее время церковь, насколько мне известно, отказалась от его почитания в виде песьеглавца. На современных иконах его изображают обычным человеком. Раньше в одном из Псковских храмов вроде бы хранилась в качестве святыни огромная собачья голова Христофора, но даже её убрали, еще в девятнадцатом веке. И единственные, кто в наши дни продолжают почитать Христофора с песьей головой — русские старообрядцы. Понимаете?

— Нет, — отрезал Полётов, — Старообрядцы живут не только на Поморском Берегу, герцог.

— Верно, — согласился Кабаневич, — Но они единственные продолжают изображать на иконах Христофора с собачьей головой. Другие староверы рисуют его с головой коня. Это уже чисто русская средневековая традиция. Так что Псевдо-Аркариус этим рисунком явно посылает нас на Поморский Берег.

Полётов нервно хмыкнул:

— Что ж... Смысл в ваших рассуждениях явно есть. Вот только Поморский Берег — это огромная территория размером с целую Норвегию, а то и больше. Не слишком точное указание, если честно. Это уже не говоря о том, что на Поморском Берегу никто не будет с нами даже разговаривать. Там не общаются с иностранцами, разве что на тему продажи рыбы.

Я решил, что настало время влезть в беседу:

— О чём вы толкуете, господа? Поморский берег — это же южное побережье Белого моря? Какие иностранцы, разве это не Россия?

Кабаневич ухмыльнулся:

— Россия, князь. Можете открыть любую карту и убедиться, что Поморский Берег пока еще входит в состав Империи. Вот только... Вы слыхали про церковный раскол?

Я покопался в памяти и не без труда припомнил:

— Ну... Вроде да. В семнадцатом веке патриарх Никон реформировал церковь по греческому образцу, в результате часть населения сбежала от этих реформ в леса. Вроде по приказу царя главарей этих отказников еще сожгли на костре...

— Их не только жгли на костре, староверов убивали и другими способами, — поправил меня герцог, — Но по итогу староверы, не принявшие реформы, на самом деле стали бежать всё дальше от государственной власти, в самые глухие углы России. Сегодня их потомки живут повсюду — и в Сибири, и на Кавказе, и даже в Америке на Аляске...

Но Поморский берег — особый случай. Староверы создали там полноценное государство в государстве. Со своей церковью, экономикой и государственной властью. В общем-то они могли себе позволить, среди них было много мощных магов, по слухам там же на Поморском Берегу укрылись и недобитые лунные маги вместе с последними Рюриковичами.

Так что разгромить эту старообрядческую республику правивший тогда царь Алексей не смог. Уже позднее при Софии Второй предпринимались попытки вернуть Поморский Берег в состав России по факту и помириться со староверами, но из этого ничего не вышло — слишком много крови было пролито до этого. А уж когда София Вторая короновалась, как королева и присягнула Папе Римскому...

Тогда отношения между Поморским Берегом и остальной Россией были вообще разорваны. Лет тридцать там даже существовала полноценная граница с заставами, отделявшая Поморский Берег от остальной страны. Проблема была решена только при Петре Великом. Он просто приказал оставить поморов в покое и не пытаться насаждать им правильное православие или законную власть. А контактировать с поморами разрешил только купцам, имевшим специальную лицензию.

Так что поморы уже четыреста лет живут отдельно от остальной страны, князь. У них есть своя администрация, свои кораблестроительные верфи и вроде даже свой университет в Новом Иерусалиме. Новый Иерусалим — это столица их фактически существующей республики, на берегу Белого моря. И ни Император, ни магократия поморов не контролирует.

Они живут изолированно, не признают никаких современных достижений науки и техники. А с магократом не будут даже говорить. Они полагают Россию царством Антихриста, а Государя — Антихристом лично. И это проблема для нас, князь.

Выслушав герцога, я призадумался. Но ненадолго.

— Мда, но судя по вашему рассказу, поморы до сих пор должны уважать Рюриковичей, — заметил я, — И вам повезло, герцог. Рюрикович у вас есть. И этот Рюрикович еще и лунный маг до кучи. Так что по вашим словам я должен получить от поморов двойной респект. Ведь именно среди них скрылись последние лунные маги.

Я активировал свою ауру, к счастью, она уже восстановилась, и продемонстрировал присутствующим синие цвета Рюриковичей, сиявшие в моей магии.

— В этом есть смысл, леший меня побери, — кивнул Полётов, — Князь прав. Вот почему я запретил вам убивать его, герцог. Как я и говорил, Нагибин полезен.

Кабаневич на это только пожал плечами.

— Раз мы разгадали шараду — какого черта мы еще здесь, господа? — осведомился Полётов, — Пора совершить путешествие на Поморский Берег.

— А что мы собственно будем там искать? — уточнил Кабаневич.

— Я уверен, что это станет ясно, как только мы прибудем на место, — заверил я герцога, — Псевдо-Аркариус же не зря оставил нам этот ребус. Уверен, что он ведёт нас к нашей цели. Чем бы эта цель ни была.

— Целью является Перводрево, — заметил Полётов, — Боюсь, что никакая другая цель меня не устроит.

— Прежде чем мы отправимся в путь, господа... — голос у меня дрогнул.

Я всё это время пытался прогнать из головы мысли о погибшей сестре, но это удавалось мне лишь на короткое время. Не думать о Тане я не мог, хоть тщательно и скрывал своё горе от окружающих.

— Мне нужна ваша помощь, Ваше Высочество, — обратился я к Полётову, — Видите ли, мои люди попали в плен к... Ну в общем, моя жена Маша и её отец у Алёны Оборотнич. Их нужно вызволить. И сделать это нужно быстро, сами понимаете. Неизвестно, что Алёна из них вытянет.

— Погано, князь, — помрачнел Кабаневич.

Полётов помрачнел еще больше:

— И чем же я вам могу помочь, Нагибин?

— У вас есть связи в Охранке, Ваше Высочество...

— А у вас жена канцлер, — быканул в ответ Полётов.

Я отлично понимал, что Его Высочество больше всего не любит, когда его втягивают в нечто мутное. А мой вопрос был не просто мутным, он означал прямую конфронтацию с Алёной раньше времени. А такое в планы Полётова, разумеется, не входило.

— Скажу как есть, без обиняков, Ваше Высочество, — сообщил я, — Если вы откажетесь мне помочь — значит, наша поездка на Поморский Берег отменяется.

Полётов уставился на меня, как будто я плюнул ему в рожу:

— Вы так любите свою жену Машу, князь?

Я, разумеется, любил свою жену Машу, несмотря на все её закидоны. Но еще больше я опасался, что Алёна догадается предъявить Машу Ладе, и тогда весь мой дворцовый заговор по свержению Павла Стального пойдет коту под хвост.

— Да, — ответил я, — Что вас, собственно, удивляет? Вы мне поможете, Ваше Высочество?

— Ну хорошо, — Полётов скривил лицо, как будто я отбирал у великого князя его последний кусок хлеба, — Я наведу справки.

— Просто дайте мне информацию, где держат Машу и её отца, — уточнил я, — А дальше я постараюсь разобраться самостоятельно. Буду очень благодарен, если вы свяжитесь со своими людьми в Охранке немедленно.

Полётов скорчил рожу еще больше, как будто его мучили изжога и кишечные колики одновременно. Но тем не менее достал смартфон и быстро отправил кому-то короткое сообщение.

— Сделано, князь. Что-то еще?

— Спасибо, Ваше Высочество. Да, есть кое-что еще... Не просьба. А новость. Печальная новость. Дело в том, что моя сестра Таня...

* * *

От Полётова и Кабаневича я, разумеется, получил все положенные соболезнования по поводу смерти моей сестры. Впрочем, пояснять своим деловым партнерам, как именно Таня погибла, и что она делала в метро, я не стал. Это было уже излишним.

Меня, конечно, мучила совесть из-за того, что я занимался поисками Перводрева вместо того, чтобы попытаться найти хотя бы тело моей несчастной сестрички... В принципе я вёл себя, как типичный злодей, коим я в общем-то теперь и являлся, учитывая, что само Перводрево признало меня Крокодилом. Я занимался политикой, а не семьей.

Нет, мне правда было стыдно, особенно в свете того факта, что Таня возможно все же жива, возможно ей каким-то образом удалось спастись из взорванного метро...

Но все мои надежды развеял барон Чумновский. Не тот Чумновский, которого я отправил в Китай, из Китая как раз вестей до сих пор не было, а другой Чумновский — Старший клана, которого я послал с Таней в метро.

Чумновский отзвонился мне, когда мы были уже почти у самого Белого моря, на границах Поморского Берега.

Барон был в расстроенных чувствах, даже чуть заикался. Но ему повезло — я уже знал о смерти Тани, так что озвучивать мне эту ужасную новость барону не пришлось. Чумновский в целом подтвердил рассказ инженера Самосборова, добавив в этот рассказ еще некоторые важные детали.

Спасся Чумновский просто — когда тоннель затопило, он смог доплыть до Дубравинской, а оттуда уже свалил в систему бункеров гражданской обороны над станцией. Собственно, через эти бункера Чумновский с отрядом Тани изначально и пробрался на Третью линию. Прорвавшаяся в метро вода эти бункера не затопила, при взрыве солярис-бомбы они тоже в целом не пострадали, разве что слегка обрушились.

Так что Чумновский несколько часов блуждал по бункерам, из них попал в питерскую канализацию, а уже оттуда выбрался на поверхность и тут же отзвонился мне.

Вместе с чумным бароном спаслись еще младший Корень-Зрищин, которому у Петропавловки отрезали магией язык, лейб-стражница Сигурд, родич Пушкина Сергей Александрович и один финский наёмник.

Известие о том, что часть отряда спаслась, меня, конечно, обрадовало, но с другой стороны... Я потерял в этих проклятых тоннелях большую часть посланных туда людей, включая нескольких магократов.

В частности погибли Словенов и Мертвяков, единственные мои люди из этих кланов. А еще единокровный брат Шаманова, что было уже совсем паршиво.

Но еще паршивее было, что во время наводнения сгинули все трое присягнувших мне после битвы у Петропавловки баронов. Как я теперь понимал, я допустил серьезную ошибку. Теперь, после гибели этих перебежчиков, АРИСТО наверняка потеряют желание присягать мне. Пойдут слухи, что я не берегу своих людей. Нет, понятно, что я на самом деле их не берёг, но вот конкретно с этими тремя магократами из Летучего Полка Охранки мне следовало действовать осторожнее, я не должен был посылать их в метро. Как и Таню...

Впрочем, слезами уже горю не поможешь. Я посоветовал Чумновскому отдохнуть и оклематься после пережитого, а потом отзвонился его дочке, занимавшей должность моего казначея, и приказал ей выплатить ближайшим родственникам всех погибших магократов крупную компенсацию от моего имени. Семьям наёмников я тоже приказал заплатить, хоть и гораздо меньше.

Этот акт щедрости был необходим для сохранения моей пошатнувшейся в результате провала в метро репутации, однако после компенсаций пошатнулись уже мои финансы. Я мог бы, конечно, потребовать деньги у Лады, но я решил лишний раз не трогать девушку, особенно в связи со столь щекотливым вопросом.

В общем, ощущал я себя крайне погано, а тут еще и Петя не отвечал на мои звонки, вообще никто из посланного мною в Китай искать культиваторов отряда не отвечал...

После этого я уже был на грани то ли депрессии, то ли нервного срыва, то ли просто желания замочить всех вокруг. Я запутался, я устал, это было очевидно. Но я не привык бросать недоделанные дела, тем более отказываться от своих обязательств.

Возникший клубок проблем могло разрубить только Перводрево, так что я в сопровождении Полётова, Кабаневича, моей телохранительницы Арум, моей жены Таи и барона Рукоблудова с супругой отправился на Поморский Берег.

В обычной ситуации путь из Рима до Белого моря занял бы много часов, но к счастью, у меня с собой было аж два Кабаневича, один из которых — герцог умел мгновенно перемещаться на любые расстояния.

Так что мы оделись потеплее, а потом просто телепортировались к границе Финляндского княжества и Сердце-Руси. Эту границу нам пришлось переехать на автомобиле, ибо здесь в лесах были скрыты Камни Ивана Грозного, блокировавшие любую телепортацию.

К счастью, у Полётова связи были везде, так что местный финн-АРИСТО по первому же требованию прислал нам внедорожник, а вместе с ним еще и довольно плотный завтрак с собственной замковой кухни.

После завтрака меня разморило, так что пока внедорожник петлял по глухим неизвестно как сохранившимся здесь лесам, я поспал, проснувшись уже в Карелии.

Из Карелии мы телепортировались к самому Поморскому Берегу, на купеческую факторию, покупавшую у поморов рыбу и продававшую им же микросхемы для корабельных систем ориентирования, а еще алюминий, солярис-брикеты для печей и разнообразную мелочь, которую сами поморы произвести были не в состоянии. В фактории мы взяли себе проводника — тощего бородатого купца, в его сопровождении мы и достигли Нового Иерусалима — столицы владений поморов.

Поморская столица раскинулась на обоих берегах Онеги, там, где река впадала в Белое море.

Я понятия не имел, какой город стоял здесь в моём родном мире и стоял ли вообще, но помнил, что никаких Иерусалимов в той России, где я родился, вроде не было.

Впрочем, на еврейский оригинальный Иерусалим центр поморской вольницы тоже походил мало. Он вообще ни на что не походил.

Сейчас было около одиннадцати утра, день выдался пасмурным и холодным, на Онежской губе ходила волна, ветер пробирал до костей. Каменные шхеры, поросшие мхами и травами, простирались до горизонта на обоих берегах реки.

Деревья отсутствовали полностью, но я подозревал, что дело тут не в климате, а в том, что весь свой лес поморы продали магократам. Сама река была запружена лодками и катерами, а город представлял собой россыпь каменных домиков на изрезанных берегах.

Именно домики в основном и предавали Новому Иерусалиму уникальный флёр, больше всего эти домики напоминали какие-то старорусские терема, только каменные и раскрашенные. Здесь были все возможные цвета радуги, да и не только её. Город на другом берегу выглядел так, как будто кто-то раскидал там по шхерам разноцветные драже.

На западном берегу, где и располагался «центр» Нового Иерусалима, и где мы сейчас бродили, дома были такими же, вблизи эти терема казались буквально пряничными, так что их хотелось куснуть. Острые черепичные крыши, украшенные коньками, изображавшими птиц, зверей и солнцевороты, навевали мысли то ли о викингах, то ли о китайцах, то ли о картинах Всеволода Иванова.

Это могло бы быть похоже на сказочную фэнтезийную Русь, если бы не одно но — полное отсутствие деревянных построек. Строили здесь только из камня, заборов местные терема-коттеджи не имели совсем, зато стояли друг от друга на приличном расстоянии. В результате этого город, в котором, по словам сопровождавшего нас купца, жило лишь тысяч двадцать человек, растянулся на добрый десяток километров вдоль реки.

Обитали в городе бородатые мужики в отделанных мехом зипунах и домотканых расшитых рубахах, а еще барышни в не менее искусно расшитых платках. Впрочем, на холопов поморы похожи не были, ибо глядели на нас местные не так, как холопы обычно глядят на АРИСТО, а скорее так, как коренные обитатели Купчино смотрят на залётных туристов в глухих дворах в пятницу вечером.

Да и одежда местных была хоть и средневековой, но аккуратной и красивой, обычную серую рвань холопов она напоминала разве что своей старомодностью, но никак не качеством.

Заняты местные жители были своими обычными делами — кто-то разделывал рыбу, кто-то сушил её же на ветру, девки стирали в пластиковых корытах, рыбаки чинили катер у длинного причала, поп с крестом на пузе куда-то важно шествовал, несколько мужиков красили новый дом в ярко-фиолетовый цвет. И повсюду сновала ребятня, игравшая в какие-то странные игры типа городков, а то и просто кидавшаяся в Онегу камнями.

Вот чего, а ребятни тут было полно — рождаемость у поморов была моё почтение. Детей в Новом Иерусалиме было не меньше, чем взрослых. Мне подумалось, что еще лет десять, и поморы вполне смогут задавить деградировавших АРИСТО тупо числом.

Вообще, в этом городе меня не покидало ощущение чего-то нереального, как будто я стал попаданцем в средневековье, только сильно причесанное, идеализированное и раскрашенное. Жалко только, что в этом средневековье мне были совсем не рады...

Глава 205 — Мормошник

— Долго еще? — поинтересовалась Тая, — Я замерзла.

Моя жена была в кожаной утепленной куртке и теплых леггинсах, но я её в принципе понимал. Я сам надел свой зачарованный шмот, а поверх него обычное пальто, но ветер здесь дул такой, что впору было ходить в ушанке.

А ведь еще только начало сентября...

— Пришли, — сообщил наш проводник — тощий вертлявый купец из гильдии, которой еще сам Петр Первый продал право торговать с поморами, — Вот это Торговый Двор. Я имею право заходить только туда, дамы и господа.

Торговый Двор оказался громадным ярко-красным каменным теремом, стоявшим возле самой реки, напротив него уже уходили в воду длинные причалы, кишевшие лодками и катерами.

— А вон там храм Святой Феодосии, — купец указал на церковь, располагавшуюся дальше, возле самого моря, — Единственное белое здание во всем городе. А вот это верфи.

Церковь на самом деле была единственным беленым зданием, а вот верфи стояли в шхерах в километре от города и представляли собой явно современные конструкции из какого-то блестящего металла, настолько громадные, что их было видно даже отсюда, от Торгового Двора.

— Там они корабли строят, — пояснил купец, — Мы построили поморам эти верфи в счёт рыбы. А больше здесь ничего и нету, дамы и господа.

— Прикольно, — хмыкнул я, — А государственная власть? Мэрия?

— Здесь должен быть президент, — заметил Кабаневич.

— Президент? — я с сомнением поглядел на детишек, гонявших возле причала какую-то пластиковую трещотку в форме Жар-Птицы на колёсиках, — Местные знают такие слова?

— Разумеется, — подтвердил герцог, — Насколько мне известно, поморы заимствовали этот термин у швейцарцев. А в Швейцарии масоны избирают президента страны. Впрочем, поморский президент в отличие от швейцарского никем, кроме самых поморов, не признан... Но он есть.

— Есть-то есть, но вам будет удобнее считать, что его нет, господин, — поклонился герцогу купец, — Потому что этого президента никто ни разу в глаза не видел. Я не знаю, где он, и как его найти. Я веду дела только с рыбаками, Ваша Светлость. Вот в этом Торговом Дворе.

— Давайте в смердофоне глядеть, где ихний президент! — провозгласил закутанный в меха, надетые поверх кирасы, барон Рукоблудов, ткнув пальцем в «смердофон», который держала в руках его жена Роза, — Там же все написано, смердфон всё на свете знает!

— Только не про поморов, — усмехнулся Кабаневич, — Они интернетом не пользуются. И здесь нет ни одного электрического прибора в радиусе сотни километров, кроме корабельных и установленных на верфи. Так что поморы в мировом инфополе представлены слабо. И никакой информации про их президента мы в интернете не найдём, увы.

Барон Рукоблудов явно ничего не понял из фразы герцога, но на всякий случай закивал. Парень явно на глазах учился быть надменным АРИСТО.

— Зачем нам вообще нужен поморский президент? — раздраженно произнёс Полётов, — Мы вроде пришли сюда за Перводревом.

— И что вы предлагаете? — спросил я, — Бегать по шхерам и спрашивать у местных, куда они спрятали Перводрево?

— Это уже делали до нас тысячу раз, — вздохнул Кабаневич, — Его Высочество же объяснял вам, князь. Русский Север обшарен искателями Перводрева вдоль и поперёк.

— Простите, дамы и господа, но не могу не заметить... — влез купец, — У местных спрашивать что-либо бесполезно. Они не ответят. Они не говорят с чужаками, тем более с магократами. Собственно, они не нападают на вас только потому, что вы со мной. Потому что меня здесь знают в лицо.

И купец был прав — местные на нас и правда не нападали. Они нас просто игнорировали, причём явно демонстративно. Лишь иногда бросали на нас взгляды, короткие, но красноречивые — так обычно кот поглядывает на синичку.

— Мы в курсе, — холодно ответил купцу Полётов, — Вообще здесь за последние пару лет вроде пропало без вести десяток магов, искавших Перводрево. И не совсем понятно, утопли ли эти маги в шхерах сами или им помогли местные. И еще я не понимаю, зачем вы нас сюда притащили, князь.

Полётов поглядел на меня с неудовольствием, Его Высочество явно терял терпение.

— Это не я, это Псевдо-Аркариус, — напомнил я, — И я всё еще уверен, что в нашем путешествии есть смысл, Ваше Высочество. Просто мы не туда смотрим. Но думаю, что Псевдо-Аркариус послал нас сюда не зря. Мы должны здесь что-то увидеть, или услышать, или почувствовать, я не знаю...

— А вы не чувствуете Зова, князь? — осведомился Кабаневич, — Другие искатели не знали Тайны Зова, но вам же она открылась. Прислушайтесь, возможно, вы ощутите...

Я прислушался к своим ощущениям, но почувствовал только пронизывающий ледяной ветер. А вот никаких магических эффектов я не улавливал.

— Нет, герцог, увы. Ничего подобного тому, что было на Мальте.

Я на всякий глянул на свои смартчасы, но они тоже не показывали ничего интересного.

Аура: 119 %

Ранг: 3 (recapitulator)

Заклинаний заряжено: 9 из 9

До приёма трикоинов: 23 часа 29 минут

Центральные чакры:

Шишка — ЗАРЯЖЕНА

Корень — ЗАРЯЖЕНА

Древо — стабильно (довосстановление)

Плод — ЗАРЯЖЕНА, АКТИВНА

С чакрами у меня было все в полном порядке.

Разве что Древо не заряжено, но Древо, как мне пояснил Полётов, было центральной чакрой, ассоциированной с позвоночником — основным энергетическом столпом в организме мага, по которому и гонялась энергия сердца-желудка. Если ежедневно сражаться, то полностью зарядить Древо просто невозможно. Тем более невозможно его зарядить, если постоянно травмировать позвоночник, что со мной случалось уже раз десять.

Впрочем, многие маги вполне себе жили со стабильным, но не вкачанным на полную Древом, и горя не знали. А вот если Древо теряет стабильность — тут уже пора писать завещание и вызывать похоронную команду.

Аура у меня была выше ста процентов, но это было нормой для тех, кто наелся масонских Тайн, они давали мощный бафф всем чакрам. Кроме того, я был Лунным магом, так что Полётов предположил, что мои смартчасы в принципе дают неверные показания по ауре, поскольку прибор предназначался для Солнечных магов.

Впрочем, про Лунных магов Полётов ни фига не знал, здесь мне мог бы подсказать только князь Глубина или мой наставник, а они оба все еще приходили в себя после пыток в застенках у Павла Стального...

В любом случае, никакого присутствия Перводрева мои чакры не показывали. Будь рядом Перводрево — меня бы наверняка начало таращить, как на Мальте, когда я был рядом с куском этого самого Перводрева, а моя магия бы замерцала.

Но ничего подобного не наблюдалось.

Неужели Псевдо-Аркариус просто поиздевался над нами? Если так — то ситуация была совсем поганой. Я тогда упаду в глазах Полётова так сильно, что он просто разорвёт сотрудничество. А учитывая, сколько у меня врагов, я могу такого и не пережить.

Еще и Таня...

Чтобы отвлечься от мрачных дум о сестре, я уставился на реку, запруженную кораблями и катерами. Флот у поморов был что надо — на причале стояло несколько сотен посудин, причем, все они выглядели вполне себе современно. Древними здесь были только две деревянные лодки, лежавшие дном кверху на берегу возле пирса...

— Леший меня побери.

— Что такое? — Кабаневич тоже уставился в сторону длинного пирса, по которому несколько поморов как раз катили тачки, плотно загруженные рыбой.

— Лодки, вот что.

Я расхохотался, как безумец. Я вполне имел право на это, потому что похоже нашёл то, что искал.

Я подошёл ближе к старым лодкам. Одна из них была дырявой и, видимо, выходила последний раз в море еще при Петре Великом, если не раньше. Вторая выглядела получше, местами деревянная посудина была заделана каким-то пластиком.

Обе лодки были странной формы — длинными и выпуклыми, что роднило их с кораблями викингов или индейскими каноэ. На залатанной пластиком посудине можно было разглядеть вырезанный солнцеворот, а вот на втором древнем челне...

Там был полустершийся рисунок, нанесенный синей краской — схематичная птичка и рядом с ней такой же полумесяц.

— Узнаете, господа?

— Да, — хмыкнул Полётов, — Это явно те же пиктограммы, которые были на камне Барди. Птица и луна очень похожи, по крайней мере. Но что это нам даёт, князь?

— Не знаю, — я повернулся к тощему купцу-специалисту по поморам, — Что это такое?

— Боюсь, что не имею ни малейшего понятия, мой господин, — испуганно ответил купец, — Просто рисунки...

— Надо выяснить у местных, — решился я.

— Я бы не советовал, — поморщился герцог, — Насколько я понял, на нас здесь не нападают только потому, что мы не лезем к аборигенам.

— Это так, — тут же подтвердил купец, — Я бы не советовал говорить с поморами. Я сам могу говорить с ними только на тему торговли. Даже если на нас не нападут, господа, то рассказывать ни вам, ни мне здесь точно ничего не будут.

— А чой они могут нам сделать? — осведомился, лязгая своей кирасой, барон Рукоблудов, — Они ж быдло, а мы АРИСТЫ!

— Приказ Петра Великого, запрещающий лезть в дела поморов, никто не отменял, — напомнил Полётов, — Мне не нужны проблемы, особенно сейчас.

— Ну а что вы предлагаете? — я развёл руками, — Поискать в интернете? Это, конечно, можно, вот только я уверен, что это ничего нам не даст...

Я сфоткал на камеру смартфона птичку и полумесяц, нарисованные на лодке, потом поискал похожие изображения сразу в нескольких поисковиках. Никаких вышек связи на Поморском Берегу, разумеется, не было, но, к счастью, мой смартфон умел ловить интернет прямо со спутника.

Однако толку от этого было мало, как я и предполагал, ничего похожего на эти загадочные пиктограммы в интернете не нашлось.

— Ничего, господа. Совсем ничего.

Я осмотрелся. Рядом с нами все еще бегали дети, гонявшие по берегу свою трещотку на колёсиках.

— Дети везде добрые, — заключил я, а потом прошёл ближе к ребятне.

— Эй, ребятишки, у дяди АРИСТО есть к вам вопрос, — начал я коммуникацию, — И если ответите — получите от меня золотой рубль. Дело в том, что я своего рода историк. И мне интересно, что это за картинки на старых лодках. Кто знает?

Дети уставились на меня — трое пацанов, каждому лет по семь, и девочка лет пяти. Одеты все дети были в сапоги и отделанные мехом курточки.

Я извлёк из бумажника обещанный золотой рубль с отчеканенным профилем Павла Вечного и повертел монету в руках на манер фокусника, который сейчас покажет что-то интересное.

Ну а чё? Даже если у поморов тут нет магазинов, и даже если они не дают своим детям деньги, то выглядит этот рубль красиво, а блестяшки любой ребёнок любит.

Ответила мне только девочка, оказавшаяся самой смелой, пацаны просто молча и недоверчиво таращились на меня.

— Ето мормошник, — звонко произнесла маленькая поморка, — И луна. А лодкьё совсем обтёкло. Ето дядь Анастасово.

Девочка говорила певуче, еще и странно екала. В её быстрой речи сквозило что-то неуловимо финское.

— Прикольно, — констатировал я, — Похоже у этой девицы словарный запас в пять лет больше, чем у меня. Ай нид транслейшн.

— Мормошник это любая морская птица, господин, — объяснил купец, — А «лодкьё обтёкло» это значит, что лодки пришли в негодность.

— Теперь понятно, — я снова обратился к девочке, — Ну хорошо, а расскажи, пожалуйста, где мне найти дядю Анастаса, владельца этих лодок, и рубль твой, маленькая госпожа.

Девочка в ответ хихикнула:

— Дядь Анастас шардуновьё бьёт на пахте. Еще с самого перекроя, дядь ариста.

— Охотится на оленей, — пояснил купец-переводчик, — Поморы загоняют их целыми стадами в шхеры каждую осень и там убивают. Обычно километрах в двадцати отсюда на север...

— У нас проблемы, — мрачно констатировал Полётов.

И он был прав. Дело в том, что мой разговор с девочкой привлек ненужное внимание — вокруг нас уже начали собираться. И собирались не просто местные, а довольно сурового вида мужики с карабинами, взявшиеся неизвестно откуда.

Бороды у мужиков были моё почтение, у некоторых из них они доходили аж до груди, а вот карабины у поморов были современные и армейские — я узнал полуавтоматические «Скобари — 22» производства Меченосцевских заводов.

Мужиков было человек пятнадцать, они не подходили близко, а разбились на две группы, подперли нас с двух сторон и недобро наблюдали за моей беседой с девочкой.

— Это что? — холодно поинтересовался я у купца.

— Местная милиция, ополчение, — нервно ответил купец.

— А вооружены как армия...

— Это уже не я, господин, — купец раздраженно дернул головой, — Карабины им люди Меченосцевых на рыбу меняют...

Один из поморских милиционеров молча поманил пальцем детей, те тут же бросились от нас наутёк. Тем не менее, я все же успел сунуть девочке золотой рубль. Как истинный АРИСТО, я привык исполнять свои обещания и всегда платить за сделанную работу.

Девочка теперь явно перепугалась, но рубль взяла.

— Советую активировать вашу магию, господа, — произнес купец.

— Это еще зачем? — нахмурился Полётов, — Мы пришли с миром. Нам не нужны проблемы.

— Просто пусть они видят, что у вас магия разноцветная, что вы из разных кланов, — пояснил купец, — На представителей одного клана могут и напасть. Но начинать войну сразу с несколькими кланами поморы не будут. Им тоже не нужны проблемы, господин.

— Ты вроде говорил нам здесь не магичить... — напомнил я купцу.

— Я и с местными вам говорил не общаться, мой господин, — недовольно протянул купец, — Но вы не послушали. Так что теперь ситуация изменилась. Делайте, как я говорю, дамы и господа, прошу вас. Иначе быть беде.

Мужики глядели на нас всё заупокойнее, хоть они и молчали, и карабина никто из них с плеча не снял, но ситуация явно накалялась.

Мы решились последовать совету купца и активировали магию, берег реки тут же залило разноцветное ослепительно яркое сияние — по большей части голубое, ибо у моей жены и герцога аура была именно голубой, а у Полётова голубой цвет сочетался с ослепительно белоснежным.

Впрочем, самой яркой чисто по цвету была аура Дрочилы, когда барон Рукоблудов стал источать свой ядовито-зелёный, у глядевших на нас поморов аж заслезились глаза.

Коренастый помор с бородой пшеничного цвета, рожей напоминавший Рагнара Лонброка из сериала про викингов, отобрал у девочки золотой рубль, а потом прошёл ближе к нам.

Девочка вроде особо не расстроилась, она просто вместе с остальными детьми поспешила скрыться за спинами мужиков, один из пацанов торопливо утащил свою колёсную трещотку...

— Ето не нужно, — сообщил пшеничная борода, протягивая мне рубль, — Ничего не нужно. Уходите.

Купец было попытался что-то сказать, но я решил взять переговоры в свои руки и не тянуть кота за яйца, так что перебил:

— Здравствуйте. Послушайте, мы никому зла не желаем. Нас просто интересуют рисунки вон на тех лодках. Мы историки. У нас этнографическая экспедиция, если вы понимаете о чём я.

Пшеничная борода отлично меня понял, даже лучше, чем я ожидал.

— У вас не етнографическая експедиция, — мужик екал, но слово «етнографический» произнёс без запинки, — Вы ищите Перводрево. Но его здесь нет. Уходите.

Тощий купец снова открыл рот, но на этот раз его перебил уже сам пшеничная борода:

— А у тебя лицензию отзовём. Зачем ты привёл магов? Ето запрещено.

Купец начал долго и нудно оправдываться, мешая русские слова с поморскими и ссылаясь на какие-то законы еще эпохи Петра Великого... Но я в этот момент отвлекся, мне на смартфон пришло сообщение.

Я, слушая краем уха перебранку купца с пшеничной бородой, глянул на экран. А потом внутри у меня всё перевернулось. Я на мгновение забыл и про Поморский берег, и про Перводрево, и про всё на свете.

Даже не знаю, чего я испытал больше — шока, ужаса или радости.

Сообщение было снабжено фотографией, с которой на меня смотрела моя сестра Таня. Таня на фото была явно живой, и это было хорошо. Вот только девушка была одета в какую-то рванину и связана толстой верёвкой, на шее у неё висела петля, крепившаяся к балке на потолке, а сделано фото было в каком-то подвале...

И еще Таня смотрела прямо в камеру, в глазах девушки стоял ледяной нечеловеческий страх. Как будто её фотографировал призрак или чудовище, а не человек...

Глава 206 — Еще одна принцесса

«Здравствуй, племянник.

Не ждал весточки от меня? А она пришла.

Считай это приятным сюрпризом.

Таня у меня.

Еще у меня требование. И если не хочешь, чтобы Таня приняла смерть лютую — то изволь его выполнить.

Требование только одно, простое: я хочу ПЕРВОДРЕВО.

Ты отдашь его мне и тем самым исполнишь свой долг перед Либератором.

Контакт знаешь, пиши.

Полчаса на подумать.

Дядя»

— Нагибин!

— А... Что?

— Да очнись уже, Нагибин! — Тая ткнула меня кулаком в плечо, так что я пошатнулся.

Сообщение от дяди, мягко говоря, сбило меня с толку. Я на минуту, а то и на целую пару минут, натурально выпал из реальности.

Значит, Таня жива... Это хорошо. Но дядюшка тоже жив, и Таня у него в плену, а сам он окончательно попутал берега и теперь требует за жизнь моей сестры Тани Перводрево. Которого у меня нет.

— Князь, с вами хотят говорить, — холодно напомнил мне Полётов, — Да что с вами такое?

— Нет-нет, все в порядке, — я торопливо сунул в карман смартфон, пока никто не увидел фото связанной Тани на экране, — Я просто загрузился, господа. Ничего существенного.

Говорить со мной хотел мелкий мужичонка в меховом кепи и тюленьем полушубке. Лицо у мужика было хитрым, его глаза как-то странно подергивались, как будто пытались разложить все вокруг на мелкие детали и каждую из этих деталей проанализировать.

Откуда и как этот мутный пассажир здесь возник — я понятия не имел, я был увлечен чтением сообщения от дядюшки.

— Ты про алейку воспрошал? — осведомился мужичок.

— Что?

— Алейка — это то же самое, что мормошник, — тут же пришёл на помощь купец, — Этот человек хочет знать, вы ли спрашивали про рисунки на старых лодках, Ваше Высочество.

— Мы все здесь интересуемся этими картинками, — уклончиво ответил я мужику.

— Не, — мужичок мотнул головой, так что пришитые уши его мехового кепи задрожали, — Все мне без надобности. Только ты. Пошли.

Я решил не задавать лишних вопросов, почуяв, куда ветер дует, а вот Кабаневич возбух:

— Мы пойдем все вместе, если вы позволите...

— Не позволю, — перебил мужичок в полушубке, — Только он. А инаколе никто никуда не пойдет. Али он один, али никто.

— А ежели вы его там содомируете и расчлените? — возмутился барон Рукоблудов, хватаясь за свою палицу, — Вместе пойдем!

— Опаски нет никакой, — дружески пояснил тюлений полушубок Дрочиле, — Но пойдет он един. Только вот етот.

Мужичок указал на меня.

— Ладно, я иду, — согласился я, — Дамы и господа, вам придется подождать здесь. Барон Рукоблудов, остыньте. И палицу назад в ножны суньте.

— Князь, если вы решите вдруг меня кинуть... — елейным голосом и едва слышно произнёс Полётов.

— Никаких кидков, — заверил я Полётова, — Вы меня знаете, Ваше Высочество.

Мои спутники так и остались стоять перед Торговым Двором, поморские милиционеры с карабинами остались там же. Явный намек, что я должен вести себя хорошо, иначе моим друзьям несдобровать.

Я понятия не имел, куда и зачем меня ведут, и чем я так заинтересовал поморов. Определенные догадки у меня, конечно, были, но все мои мысли сейчас были заняты сестрой и дядей. Ублюдок дал мне полчала на размышление...

Я очень надеялся, что этот тюлений полушубок ведет меня прямо к Перводреву, хотя, откровенно говоря, надежды на это было немного.

Мы вместе с мужиком погрузились в небольшой современный катер, на носу которого был нарисован огромный глаз, что делало этот катер похожим на погребальную ладью древних египтян.

— Далеко ехать, брат?

Тюлений мужик не ответил. Вместо этого он завел катер, и мы поплыли вниз по реке, туда, где бушевало осеннее Белое море.

На катере мой провожатый, как и все поморы, ходил профессионально — он довольно лихо и не снижая скорости обходил все посудины, которыми была запружена река возле Нового Иерусалима.

Впрочем, продлилось наше плаванье всего минут десять. Тюлений полушубок вдруг взял к левому берегу, вскоре мы пришвартовались в шхерах.

Здесь город уже кончался, дальше было море, на высоком каменном холме стоял белоснежный храм Святой Феодосии — главная поморская церковь.

На золоченом кресте храма, самой высокой точке Нового Иерусалима, истошно орала одинокая чайка. Бешеные порывы ветра пытались сбить птицу с её насеста, но чайка упорно сопротивлялась. Я разглядел в этом довольно мрачный символизм. Эта птичка прям как я под ударами судьбы...

— Мне предстоит аудиенция с епископом, я так понимаю?

— Нет, — мужичонка наконец закончил копаться с канатами и выпрыгнул из катера, — Давай. Пойдем.

Причал здесь был так себе, мне даже пришлось активировать свою ауру, чтобы совершить качественный лонг-джамп из катера на берег и не промочить при этом сапоги.

А вот мой провожатый, видимо, наученный скакать по каменным шхерам самой жизнью, справился без всякой магии. Вслед за ним я побрёл вверх на холм по узкой тропке. Чем выше мы поднимались, тем более пронизывающим становился ветер. Мне казалось, что будь я чуть полегче — меня бы непременно сдуло прямо к селедкам в Белое море.

Вблизи поморский кафедральный собор оказался типичным русским средневековым храмом — белокаменным и златоглавым, почти без всяких лишних украшений. Разве что на скругленных стенах имелась пара барельефов, изображавших кресты в растительном орнаменте.

А еще храм Святой Феодосии был лишен типичной для русских церквей приземистости, он не жался в окружающий суровый пейзаж, а был высоким, вытянутой вверх формы, как будто рвался взлететь в серые небеса. Это, как и кресты на стенах, навевало мысли о скандинавских церквях эпохи викингов.

На каменистой площадке перед собором рос один одинокий боярышник, неизвестно как вообще выживший среди бесплодных шхер. Дерево было усыпано уже пожелтевшими листьями и крупными мясистыми ягодами, его кривой ствол сотрясался от порывов ветра, несколько листьев сорвались с ветки и отправились в полёт прямо на моих глазах...

Мне почему-то пришла в голову дикая мысль, что возможно это и есть Перводрево, хотя я отлично понимал, что это бред.

Я направился к огромным дверям храма, вырезанным из темного дерева, но мой провожатый меня остановил:

— Нет. Стой, ариста. Не туда.

— А куда? — я огляделся, но кроме церкви на холме не было больше ничего.

Двери церкви тем временем хлопнули — появилось еще двое мужиков. Первый был огромным, белобородым и в соболиной шапке и напоминал какого-то злого двойника Деда Мороза, который вместо подарков раздаёт всем люлей. Другой — огненно-рыжий, этот, несмотря на холод, был в одной расшитой рубахе.

— Мы пришли, братец, — доложил мне владелец мехового кепи.

А потом выхватил из-под своего полушубка огромный нож для разделки рыбы.

— А, понятно... — сообразил я, — «Мы тут в Инсмауте тихий народ», да?

Блин, и на что я только надеялся?

Сразу же было понятно, что местные просто решили нас разделить хитростью, чтобы удобнее было всех нас перерезать.

Это все из-за долбаного дяди, из-за него я утратил концентрацию, и моя чуйка тоже не сработала, потому что я думал только о Тане...

Тюлений полушубок тем временем, решив не тратить времени на болтовню, пошёл в атаку. Двое его товарищей зашли мне за спину. Вот только...

Ну ни фига себе. У этого мужичонки с дергавшимися глазами и рыбным ножом была аура! И не просто аура, а аура фиолетовая. Как у меня. Я нашёл очередного родственника?

Впрочем, разглядывать магию противника мне сейчас было некогда.

Я резким движением ушёл от атаки, так что тесак едва разминулся с моей шеей. Потом я пригнулся, выхватил из кармана плаща свой зачарованный кастет и попытался выломать тюленьему полушубку челюсть.

Но мужичонка оказался удивительно быстрым — мой удар тоже не прошёл, противник просто метнулся на своей ауре назад. А сзади на меня тем временем уже наперли двое его товарищей.

Я резко обернулся и узрел, что у этих ауры тоже фиолетовые, еще ярче, чем у тюленьего полушубка.

— Ого, аж трое братцев! Ну здравствуйте, родичи! — воскликнул я, выбрасывая вперед обе руки и кастуя двойную стену огня.

Любому, кто играл в РПГ, известно, что северные создания больше всего не любят именно огненную магию. Как по мне, поморы были именно из этой категории. Да и вообще, я пока что не встречал человека, которому бы понравилось получить двойную стену огня в рожу. Так что идея мне показалась хорошей.

Пламень, вырвавшийся из моих ладоней, вступил в противоборство с лютым беломорским ветром, но долго эта битва стихий не продлилась. Меня самого обдало жаром, поскольку кастовал я как раз против ветра, однако уже через мгновение огненные струи накрыли и Деда Мороза, и его рыжего товарища.

Вот только их фиолетовая аура вдруг экранировала. Я в ужасе замер, на секунду растерявшись и утратив контроль — с таким я раньше ни разу не сталкивался...

Мой огонь тем временем отлетел от противников, как будто ему переписали вектор атаки на противоположный, а потом объял меня самого.

Я бешено заорал, утопая в раскаленной адской боли.

Я ослеп и оглох от шока, потом повалился на землю, катаясь по ней, пытаясь потушиться и чувствуя только запах жареного мяса — моего собственного.

Ну всё. Теперь лечиться. Срочно лечиться! Всю ауру на то, чтобы погасить это дерьмо.

Плевать на противников, пусть добивают меня, лучше уж так, чем сгореть заживо...

Следующие десять секунд были настоящей пыткой, один глаз у меня все же лопнул от жара, я визжал, как грешник на нижних уровнях ада, а моё тело все пылало. Но потом магия сработала — моя аура справилась, она пожрала и потушила пламень.

Все тело нестерпимо болело, я стонал, но уже ощущал, как снова нарастает сожженная кожа. Я теперь неплохо научился регенерировать и восстанавливаться, я научился перераспределять свою ауру на ключевые вещи. Вот только дали бы мне еще полминутки...

— Вставай, — услышал я голос тюленьего полушубка.

Значит, добивать меня не собираются.

Это странно, но не то чтобы я был сильно против, быть добитым в мои планы на сегодня не входило.

Мой глаз уже отрос заново, хотя видел все еще мутно, как глаз новорожденного младенца. Я кое-как поднялся на ноги.

По крайней мере, мой Римский портной меня не надул — моя зачарованная одежда и правда пережила это барбекю. Мундир, брюки и сапоги у меня были в порядке, дотла сгорело только пальто. Вообще, устойчивости к магическим атакам у моего зачарованного шмота не было, но ведь огонь Огневичей, который я словил на себя — это и не чистая магия, как у Жаросветовых, это именно что физический огонь.

Я глянул на свои смартчасы, которые тоже были в полном порядке:

Аура: 4 %

Ранг: 3 (recapitulator)

Заклинаний заряжено: 7 из 9

До приёма трикоинов: 23 часа 01 минута

Центральные чакры:

Шишка — ПРЕДЕЛЬНОЕ ПОВЕРХНОСТНОЕ ИСТОЩЕНИЕ (стремительное восстановление)

Корень — предстабильна (интенсивное восстановление)

Древо — стабильно (довосстановление)

Плод — ИСТОЩЕНА (восстановление)

Прикольно.

Статки моей магии сейчас напоминали показания приборов падающего самолёта. Впрочем оно и неудивительно, вроде бы до меня ни один маг еще не тушился за секунду, а потом не регенил еще за десять.

Я сейчас просто превзошёл самых лучших имперских целителей, правда потратив на это всю свою ауру.

Тем не менее я заявил:

— Ну че встали? Я готов продолжать, зеркальные господа! Давайте, раз вы не жрете огонь — я разделаю вас одними кулаками!

Я принял боевую стойку и сжал в кулаке кастет. Разумеется, мой блеф был очевиден — моя собственная аура едва искрилась.

Но мужики глядели на меня вроде бы даже с уважением, и никто из них не атаковал.

— Хватет с тебя, — екая, произнёс тюлений полушубок, потом он указал на двери церкви, — Ты тот, кто нужен. Иди. Тебя ждут.

— Кто вы такие? Как вы смогли отразить огонь?

Но ответом мне было молчание. Судя по всему, эти мне больше ничего не расскажут.

— Почему у вас фиолетовая аура? — предпринял я еще одну попытку, но трое поморов, разумеется, и этот вопрос проигнорировали.

— Ладно, у меня правда мало времени...

Я пересёк каменистый двор перед храмом, потом толкнул тяжелые деревянные двери.

Перед тем как войти в церковь, я еще хлебнул крепкого чая из фляги, которая у меня была с собой — когда ты только что горел огнём, часто хочется пить... Но чаем я поперхнулся, оказалось, что нагревшись от моего пламени, чай обратился в чистый кипяток.

Прокашлявшись, я перекрестился и наконец вошёл в храм.

Внутри оказалось светло и холодно. Золота здесь было мало, позолочен был только громадный алтарь из резного дерева. Остальное помещение храма состояло из белокаменной пустоты, это создавало странный контраст с привычными храмами ортодоксов, где обычно мало места, но много золота...

А еще здесь никого не было — только сквозняки гуляли по углам и качали огоньки свечей возле икон, на которых поднимали к небесам два перста поморские святые.

— Здравствуйте, — прокряхтел старческий голос справа.

Это было неожиданно, так что я даже вздрогнул.

Из-за огромной белой колонны появилась старуха, замотанная в яркие платки. На поморку она была мало похожа — глаза у старухи были черными, а в лице присутствовало нечто итальянское, даже кожа была оливковой. Хотя может это от старости...

На руках старуха держала жирную полосатую кошку.

— Добрый день, — поздоровался я, — Кошек разве пускают в церковь?

— Только кошек из всех зверей и пускают, — улыбнулась старуха, — Русская традиция. Они раньше ловили мышей, которые ели свечи.

Бабуля не без труда нагнулась и опустила тяжелого котяру на пол. Кошка не убежала, а уселась на белокаменном полу и принялась намывать морду.

— Я Великий князь Нагибин, — представился я, — А вот вы явно не поморка. Вы не екаете.

— Я могу екать, а могу не екать, — произнесла старуха, — А поморка я только по мужу, верно. По рождению я русская магократка, как ты.

— Вы принцесса. Багатур-Буланова, — уточнил я, — Ваша внешность выдаёт вас.

— Да, — вздохнула старуха, — Не буду отрицать. По рождению я на самом деле Елизавета Багатур-Буланова. Была когда-то ей, если точнее. Но это неважно. Важно, кто я сейчас...

— А кто вы сейчас? Президент поморов собственной персоной, я полагаю? — догадался я.

— Именно, — кивнула старуха, — Зачем ты здесь, Нагибин?

— Меня прислал Псевдо-Аркариус.

— Как и князя Оборотнича десять лет назад... — едва слышно пробормотала старуха.

— Ага. Верно. И князю Оборотничу вы помогли.

— Да. В меру моих скромных сил...

— Так помогите и мне. Меня интересуют вот эти знаки.

Я показал поморскому президенту экран своего смартфона с фотографией камня Барди из кургана.

— У вас на старых лодках такие же картинки. Вы знаете, что это.

— Знаю.

— И...?

— Что «и»? — старуха снова улыбнулась самым милым образом.

Эту бабулю на самом деле было легко представить не в старинной церкви, замотанную в платки, а на светском рауте во дворце с бокалом мартини в руке. Манеры у неё были безупречные.

— Если вы не собираетесь мне помогать — зачем тогда ваши люди вообще меня сюда притащили?

— Я просто хотела поглядеть на смертника, — вздохнула Елизавета.

— На смертника? Я пока что живой. И я хочу ответов. Я не затем морозил целый день задницу, чтобы глядеть на вашего кота, моя госпожа...

— Молодой человек, мы в церкви, — напомнила Елизавета, — Следите за языком. И это кошка, а не кот.

— Простите. Чего вы от меня хотите? Почему называете меня смертником?

— Потому что тебе суждено умереть, — просто ответила старуха, — А я все еще не уверена, что хочу тебе помогать. Убеди меня.

— Я Лунный маг, как и ваши люди, — сообщил я, — Только вот я впитываю заклятия, а не отражаю их.

— Да, — кивнула Елизавета, — Отражение заклинаний — это наша особая способность. Древняя поморская мутация лунного магического гена.

— А много вообще среди поморов тайных магократов?

— Не магократов, — поправила старуха, — Просто магов. Они одаренные, но они не конвертируют магию во власть, не используют её во имя собственной тирании. И нет — у нас не много магов. Всего несколько семей. И все они Лунные маги. Видишь ли, семнадцатый век был бурным веком. Когда грянул церковный раскол, уже несколько сотен лет шла тайная война между Солнечными и Лунными магами. Лунных магов к тому времени почти всех уничтожили, так что последние выжившие сочли разумным спрятаться среди староверов. У староверов и Лунных магов были общие враги — государство и династия Багатур-Булановых. Вот почему изгнанники за веру и изгнанники за магию решили объединиться. Так и появились поморские маги.

— Ясно. А как насчет Рюриковичей?

— Рюриковичи мертвы, — безжалостно произнесла Елизавета, — Да, некоторые поморы верят, что настанет день, когда они снова вернуться и займут престол. Но не я. Хотя мне рассказали про твою синюю ауру.

— Я могу её вам показать, — предложил я, — А еще я открыто называю себя Рюриковичем.

— Не ты один, — улыбнулась старуха, почему-то чуть виновато, — У нас теперь трое Рюриковичей в государстве. Ты, Алёна Оборотнич, которая тоже теперь называет себя Алёной Рюрикович, а еще её муж — Царь из другого мира. Слишком много Рюриковичей сразу, как по мне. Вот почему я не верю в пророчество о возращении Рюриковичей. Вы все трое пока что ничего хорошего для страны не сделали. Все больше громили и разрушали её в вашей междоусобной войне.

— Это обычное дело для Рюриковичей, — пожал я плечами.

Повисло молчание, только было слышно, как свистит снаружи бешеный ветер и как потрескивают свечи.

Старуха явно ждала от меня чего-то, но я уже не понимал, какого лешего ей надо.

Моё царственное происхождение от Рюрика её не впечатляло, моя аура — тоже, даже тот факт, что я был Лунным магом, никакого желания сотрудничать у поморского президента не вызывал.

Что делать дальше — непонятно. А делать тем временем нужно, и поскорее...

Я наклонился и погладил сидевшую на полу кошку, та поластилась к моей руке.

— Как вы вообще здесь оказались, Елизавета Багатур-Буланова?

— Поморы избрали меня президентом, — в очередной раз улыбнулась старуха, снова виновато, — У меня есть политический опыт. Сам понимаешь.

— Я не об этом. Как вы попали в эту глушь на краю мира?

— Ну... — старуха вдруг помрачнела, — В общем до пятнадцати лет я жила в нашем фамильном имении. В Дагестане, в Семендере, где уже много веков коронуются на трон Булановы.

Я кивнул, не перебивая.

Дальше старуха заговорила быстро:

— У меня была гувернантка, англичанка. Мисс Смит, как бы банально это не звучало. Молодая девушка. И она была мне скорее подружкой, чем гувернанткой. Я бы даже сказала лучшим другом. Молодая девушка, старше меня на десять лет. Она учила меня языкам, а еще манерам и играть в крикет. Мисс Смит была самым веселым и оптимистичным человеком, которого я знала в своей жизни... Честно признаюсь, я с детства хотела быть такой же, как она.

— И у неё наверняка не было отбоя от ухажеров? — догадался я, куда клонит Елизавета.

— Да. Одним из таких ухажеров был мой старший брат Елисей. Он был старше меня на год. Однажды ночью он залез к мисс Смит в спальню. Не знаю, что там произошло, но мисс Смит явно отказалась разделить с ним постель. А Елисей был молодым и озабоченным. Так что он попытался подчинить мою гувернантку магией, но не осилил. Он был еще слишком неопытен, первый ранг. В результате утром мисс Смит нашли зверски избитой и со свернутой шеей. Она была мертва, хотя свою честь и сохранила. Я видела её труп, своими глазами.

На миг снова повисло молчание, потом я спросил:

— И что предпринял ваш отец?

— Мать, — поправила Елизавета, — Мой отец умер еще до моего рождения. Так что в доме у нас распоряжалась мать — Инесса Ивановна. Она приказала просто утопить гувернантку в Каспии, а родне мисс Смит написала, что девушка умерла от энцефалита. А Елисея отправила в офицерское училище в Петербург, чтобы ему там вправили мозги.

— А вы...

— А я в тот же вечер решила сбежать в монастырь. Но потом предпочла отправиться на поморский берег, где вышла замуж за хорошего человека. В любом случае, с тех пор я перестала быть Багатур-Булановой, я больше никогда в жизни не видела ни одного родича из нашего проклятого клана. Теперь понимаете?

Елизавета подняла на меня глаза. Глаза у неё, несмотря на только что рассказанную сентиментальную историю, были сухими и смотрели сурово.

— Вы похоже на самом деле не любите магократию, — усмехнулся я.

— Не в этом дело. Не в моем отношении. Магократия — это худшая форма правления. Это ужаснейшая форма тирании. Это коллективный Антихрист. Поморы правы. Магократия — это право безнаказанно убивать и насиловать. Так почему я должна дать тебе Перводрево, если ты плоть от плоти магократии, назови ты себя хоть трижды Рюриковичем?

Вот теперь я наконец вспомнил о моём последнем аргументе.

Я стянул с руки перчатку, эта перчатка у меня тоже была зачарованной, так что не пострадала, пока я горел во дворе.

Бросив перчатку прямо на пол, я показал старухе свою ладонь:

— Я не магократия, моя госпожа. Я тот, кто эту магократию ЖРЁТ. Крокодил.

Старуха осторожно взяла меня за руку, поразглядывала мой ожог, потом сухо хмыкнула:

— Вижу. Но ты же понимаешь, что нельзя безнаказанно отыграть роль Крокодила? Ты пожрешь магократию, но ты и сам обречен. Во всех вариантах саг и пророчеств Крокодил погибает в конце.

— Ну не во всех... — парировал я, — В любом случае это неважно. Я готов пойти до конца.

— Готов стать смертником?

— А что, у меня типа есть выбор?

— На самом деле нет, — ответила Елизавета, — А может и есть, кто знает... Последняя битва Крокодила и Рюрика предрешена, но роль в этой битве ты выбираешь сам.

— Я выбрал.

— Ну хорошо.

Елизавета размашисто перекрестила меня, потом подняла с пола кошку и сунула её мне:

— Её зовут Рыска. Это кошка рыбака Данилы Васильевича. Отдаешь ему кошку — это будет знак от меня. Данила Васильевич сейчас должен был на причале, разгружать рыбу. Он единственный умеет читать старые картинки, которые тебя интересуют. И помни, что нет ничего опаснее в мире, чем Перводрево. Не дай ему подчинить тебя, как это случилось с Рюриком тысячу лет назад.

— Не дам, будьте спокойны. Спасибо, моя госпожа.

Я взял кошку на манер малого ребенка, полосатый зверь не сопротивлялся.

Уже возле дверей церкви я обернулся и, не сдержавшись, спросил:

— До меня вы также помогли Оборотничу. Я-то, понятно, Крокодил, но зачем вы указали путь ему?

Старуха снова виновато улыбнулась в своей обычной манере:

— Ну... Если Крокодил сразу пойдет к Перводреву — Перводрево просто учует опасность и уничтожит его. Поэтому кто-то должен идти впереди Крокодила, чтобы Перводрево ослабло, кто-то должен высосать часть его мощи, успокоить Безумное Древо. Так что считай Оборотнича просто твоим предтечей, который протоптал десять лет назад дорогу для тебя.

Глава 207 — Ледяные воды

«Рюрик вкусил Перводрево и принёс магию людям.

ОШИБКА.

Есть ли бы только Рюрик был мудрее, если бы он не раздавал магию, а впитал её ВСЮ, САМ!

Если бы он не разливал магию по миру, но помещал её целиком внутрь себя!

Если бы он ел Перводрево и насиловал его одновременно, сливаясь с ним в едином пароксизме экстаза...

Воистину, были в других мирах и другие Рюрики, которые вели себя именно так!

Либератор — один из таких Рюриков, СВЕТОЗАРНЫЙ, СВЕТОНОСНЫЙ, НЕСУЩИЙ ИСТИНУ, ЛОМАЮЩИЙ ШЕЮ КРОКОДИЛУ, СНИМАЮЩИЙ С КРОКОДИЛА ЧЕШУЮ ЗАЖИВО...»

«Мистерии Либератора», средневековый латинский текст неизвестного происхождения

Я спускался с храмового холма в сторону Нового Иерусалима.

Кошка у меня на руках сидела смирно, вроде даже урчала. Довольно странное поведение, учитывая, что я сейчас тащу её по шхерам, где дуют ледяные ветра. Но видимо, этой поморской кошке холод был нипочём.

Новый Иерусалим раскинулся внизу россыпью разноцветных домиков, и чем больше я смотрел на это великолепие — тем больше росла моя тревога.

Я явно допускаю ошибку, я что-то упускаю... Не может все быть так просто.

Но дело не только в этом, дело еще и в проклятом дяде.

Я понял, что дальше тянуть просто нельзя. Я физически ощущал, что мой дядя где-то там далеко тоже на нервяках. А когда на нервяках сумасшедший сектант, держащий в заложниках твою сестру — жди беды.

Нет, пора уже решить вопрос...

Я, стараясь не выронить драгоценного кошака, достал смартфон и позвонил на контакт, с которого дядюшка слал мне угрожающие снафф-фото с участием Тани.

Вместо гудков заиграла какая-то веселая песенка из рекламы кваса... Мда, а дядюшка-то у меня большой шутник.

— Привет, племянник.

Голос у дяди был хриплым, как будто он подхватил бронхит или орал несколько часов подряд.

— Таня тоже твоя племянница, — произнёс я вместо приветствия, — Неужели ты действительно сможешь её убить?

— Если потребуется, Саша... — усмехнулся дядя, — Но надеюсь, до этого не дойдет.

— Конечно не дойдет, потому что ты в ближайшее же время вернешь мне мою сестру. А прямо сейчас ты дашь мне с ней поговорить.

— Невозможно!

— В таком случае я вешаю трубку, — сообщил я.

— Постой! Ладно, Саша. Но говори быстрее. У вас десять секунд.

Судя по всему, Таню дядя держал рядом с собой, потому что трубку ей он передал немедленно.

— Алло.

Голос у Тани были каким-то странным — вялым и равнодушным. Я сразу почуял, что что-то не так.

— Тань, как ты? Чем они тебя накачали?

— Ничем, — буркнула Таня, — Со мной все в порядке. Просто делай, что говорит наш дядя.

Нет, с Таней явно что-то не то. У девушки изменились и голос, и даже сама манера речи. А что если это вообще не Таня, а какая-то уловка?

— Как вам удалось выбраться из метро?

Но ответить Таня уже не успела, дядя отобрал у неё трубку:

— Либератор спас нас, Нагибин. Неужели ты думаешь, что последователей Либератора можно уничтожить какой-то жалкой солярис-бомбой? О, нет. Сияющий Светозарный вывел нас из метро, как Бог вывел евреев из Египта! Ибо Либератор всегда милостив к своим слугам. Жалей, что ты отверг его милость, Нагибин.

— Я вообще-то говорил с моей сестрой, — заметил я.

— Боюсь, что лимит времени вашего разговора с Таней исчерпан, — заявил в своей обычной манере дядя, я прям увидел, как он там на другом конце провода усмехается в свои черные усы, — Правда мало времени, Нагибин. Перводрево у тебя?

— По-твоему ты дозвонился в службу доставки Перводревов или что вообще? Нет, Перводрево не у меня, дядя. Не всё так просто.

— Это прискорбно, — вздохнул дядя, — Потому что мне нужно Перводерво. Это первое.

— Первое? А второе?

— А второе — до меня дошли тревожные вести, племянник. Нехорошие вести. При дворе поговаривают, что мой племяша оказался предателем и задумал убить Государя...

— Павел Стальной — никакой не Государь. А заговор при дворе касается только серьезных АРИСТО, а не сектантов-метрокрыс. Так что тебя это ебать не должно, дядя.

— Фу, как грубо, — усмехнулся дядя, — Полегче, Нагибин. Я понимаю, что у тебя нервы на пределе. Но помни о вежливости, вежливость — добродетель. А меня не устраивает твоя идея свергнуть Павла Стального. Ты должен все отменить.

— Вот как?

Я был, мягко говоря, удивлен. Не тем, конечно, что дядя знает о моем готовящемся перевороте. Это как раз было логично, я уже убедился, что сектанты на самом деле достаточно влиятельны.

Меня напрягало, что дядя заступается за Павла Стального.

— А разве из сдохшего Павла Стального не должен вылезти ваш возлюбленный Либератор собственной персоной?

— Отмени переворот, Нагибин. Или твоя сестра умрёт. А еще я буду вынужден информировать Павла Стального, что ты покушаешься на его власть и жизнь. И тогда твоей жене-канцлеру снимут голову.

— Ты на вопрос ответь, дядя.

— Слишком много вопросов, племянник. Это я готов убить Таню, это я диктую условия. Так что вопросы здесь задаю я. И требования выдвигаю тоже я.

— Нет, так не годится, — я уже спустился с холма и теперь шёл по Новому Иерусалиму, среди разноцветных домиков, местные поморы поглядывали на меня с интересом, но теперь как будто без враждебности, — У меня тоже есть требования. Я предлагаю сделку.

— Слушаю.

— Я отменю переворот и сохраню жизнь и престол Павлу Стальному. И дам тебе Перводрево. А ты за это откроешь мне Тайны радикальных масонов. И вернешь Таню. НЕМЕДЛЕННО. Идёт?

Дядя рассмеялся, а потом жестко произнёс:

— Глупец! У тебя был шанс, Саша, Либератор предлагал тебе свою дружбу! Но ты отверг её. А теперь уже слишком поздно. И я не могу дать тебе Тайны. Они не мои. Либератор лично решает, кому открыть Тайны. И ты его в данный момент не интересуешь. Дай мне Перводрево, отмени свой дворцовый переворот. И тогда мы уже будем говорить, как друзья. Я сейчас возле Зимнего дворца, на Дворцовой площади. И я жду Кабаневича, который отнесет меня к Перводреву. Жду двадцать минут. Потом режу горло твоей сестре. Решайся.

— Что? Где ты?

Я был натурально в ахуе. Дерзость моего дядюшки просто поражала, даже по нашим Нагибинским меркам. Один из самых разыскиваемых преступников в Империи просто торчал в самом центре Питера.

— Я на Дворцовой, возле монумента Магократии.

— А Таня...

— Тани уже здесь нет, даже не надейся. Сначала Перводрево, потом Таня.

— А ведь я могу выслать тебе туда спецназ Охранки, — заметил я, — Уверен, и Алёнка Оборотнич, и Павел Стальной забудут все свои обиды, если я передам им тебя. Они оба КРАЙНЕ хотят с тобой пообщаться, дядя.

— Знаю, — усмехнулся дядя, — Вот только я с ними общаться не намерен. Не в настроении сегодня. Кроме того, я уже имел честь познакомиться и со Стальным, и даже с твоей Алёнкой. Это интересные люди, я мог бы рассказать про них такое, что перевернуло бы всю твою картину мира, племянник. Но не буду. А пытаться захватить меня не советую, потому что в этом случае Таня умрёт. Я жду двадцать минут. Время пошло.

— Подожди, а если...

Но дядя уже грохнул трубку.

Я же призадумался, даже загрузился. Самым странным было, конечно, то, что дядя, как выяснилось, против свержения Павла Стального. Значит, Либератор на самом деле сидит внутри Пашки, и Пашка нужен ему живым...

А из этого следует только один вывод — если я покончу с Павлом Стальным, то покончу и с Либератором. Если только мой дядя не ведет какой-то более сложной игры, то дело обстоит именно так.

Вот почему я решил не отменять свой государственный переворот, несмотря даже на просьбы дядюшки, на все опасности, на возможную ярость Полётова, если он узнает, что я задумал, несмотря даже на тот факт, что Таня жива и мстить Павлу Стальному мне не за что...

Павел Стальной меня просто достал. Как и Либератор. Этих мух необходимо прихлопнуть, одним ударом.

Может мне и правда заодно еще сдать дядюшку Алёнке? Это было бы забавно... Забавно, но слишком опасно для Тани, так что тут я решил не рисковать.

Слона надо есть по кускам. Сначала заманю дядю в ловушку и заставлю его вернуть мне Таню. А потом уже добью его. Мой дядя хитер, как чёрт, но он слишком самонадеян. А от постоянного общения с Либератором у дяди явно едет кукуха. Нужно использовать это против него!

Как только верну Таню — сдам дядюшку Алёне. А потом разделаюсь с Павлом Стальным. И к тому времени у меня уже будет Перводрево, что позволит мне закрыть вопрос с самой Алёной Оборотнич...

Моя команда по спасению мира ждала меня на причале, возле Торгового Двора. Тая где-то раздобыла большую кружку горячего чая и теперь с наслаждением пила его, герцог Кабаневич курил сигару...

— Нагибин, где твоё пальто? — пришла в ужас Тая, — Замерзнешь же!

— Пальто сгорело, увы, — честно признался я, — Местные Лунные маги устроили мне теплую встречу. А вместо пальто у меня теперь есть вот эта кошка, ей и согреваюсь.

— Что вам удалось выяснить, князь? — тут же перешёл к делу Полётов.

— Удалось выяснить, что где-то на этом причале выгружает рыбу Данила Васильевич. Его нужно найти, он ответит на все вопросы. А вот вам, герцог, необходимо немедленно отправиться в Питер. Там на Дворцовой площади возле памятника Магократии скучает мой дядюшка Сергей Флорович. Телепортируйте его сюда к нам.

— Что? — Полётов помрачнел, — Ваш дядя в сделку не входил, князь.

— Боюсь, что в сделку входит моя сестра, — вздохнул я, — Таня жива, мой дядя держит её в заложниках. И если я не отдам дяде Перводрево — он просто убьет Таню.

Полётов поглядел на меня так, как будто собирался сжечь одним взглядом:

— Ваш дядя — радикальный масон. Я не собираюсь отдавать ему Перводрево. Я в принципе не собираюсь вести с ним дел.

— Как и я, Ваше Высочество, — я пожал плечами, — Но боюсь, что у меня нет выбора. У нас нет выбора. Без меня вы Перводрево все равно не найдете. Это меня поморы считают Крокодилом и разрушителем магократии. Это мне они помогают. Так что простите, Ваше Высочество, если хотите вести дела со мной — придется потерпеть общество моего дядюшки.

— Как долго мне придется наслаждаться обществом вашего дядюшки? — уточнил Полётов.

— Пока не найдем Перводрево, — пояснил я, — А когда найдем его — я вкушу Перводрево и причащусь его МОЩИ. И тогда смогу развалить своего дядюшку и спасти Таню. Надеюсь, что так.

— План так себе, — буркнула Тая.

— Другого нет.

Кабаневич с сомнением посмотрел на Полётова.

— Ладно, тащите сюда этого сектанта, — поморщился Великий князь.

Герцог затушил свою сигару и растворился в голубой вспышке.

— Рыска, вот ты где!

Мы все уставились на бородатого рыбака, который как раз подкатил к нам целую тачку свежей рыбы.

— Данила Васильевич, я полагаю? Возьмите вашего котяру.

Я посадил кошку прямо в тачку, на горы рыбы. Кошка от такого пришла в восторг, повела носом воздух, потом потянулась, а потом плюхнулась на рыбу и стала в блаженстве кататься по ней.

— Экак корежит, — с удовольствием хмыкнул рыбак, наблюдая за кошкой.

Я представлял себе Данилу Васильевича древним старцем, но он оказался мужиком в самом расцвете сил.

— Вы не помор, — догадался я по его говору.

— Нет, я биарм по матушке, — подтвердил Данила Васильевич, — Елизавета Николаевна передала мне, что вам нужна моя помощь...

— Именно. Расшифруйте нам вот это, как вы расшифровали Оборотничу.

Я показал рыбаку экран своего смартфона с фотографией камня Барди, испещренного непонятными символами.

— Идите-ка, полюбуйтесь Онегой, дамы и господа, — торопливо обратился Полётов к сопровождавшему нас купцу и чете баронов Рукоблудовых.

Купец тут же понял намёк и поспешно отошёл от нас подальше, а вот Дрочило ожидаемо заартачился:

— Эй, я тоже хочу глядеть картинки!

— Взгляд на эти картинки опасен, Ваше Благородие, — с явной угрозой заметил Полётов.

— Нет, пусть барон останется, — потребовал я, — Я все равно собираюсь взять его с нами к Перводреву.

— Да, давайте возьмем с собой еще всех ваших холопов, всю вашу родню и еще половину Империи до кучи, — разозлился Полётов.

— Барон Рукоблудов больше не холоп, если вы забыли, Ваше Высочество. А из родни мы возьмем только моего дядюшку. И не думайте, пожалуйста, что это доставляет мне удовольствие.

Полётов на это уже не ответил, только бросил на меня очередной многозначительный взгляд.

По мере того, как мы приближались к нашей цели, ситуация определенно накалялась. Я понял, что главные проблемы у нас еще впереди — вполне возможно, что если мы найдем Перводрево, то все друг друга возле него и перережем.

— Знаки на камне — это примитивный старый язык биармийских варягов, господа, — объяснил тем временем Данила Васильевич.

— Прямо полноценный язык?

— Не совсем. Не полноценный. Это скорее просто кодировка. Её использовали местные викинги, а у них переняли поморы и биармы. Но этот язык давно уже забыт. Его перестали использовать еще в восемнадцатом веке.

Данила Васильевич кивнул в сторону лежавших на берегу старых лодок с аналогичными пиктограммами:

— Этот язык кодирует принадлежность земель и предметов. Или рабов. Это нечто вроде надписи на школьной тетрадке, которая показывает, кому эта тетрадка принадлежит. Что-то типа паспорта предмета. Поглядите на ваше фото. Видите трех птиц на камне? Это означает, что предмет принадлежал младшему сыну Старшего клана. Полумесяц говорит нам, что речь идёт не об обычных предметах, а о водных пространствах. Проще говоря, вот этот камень — это лицензия на право грабить корабли и ловить рыбу в определенных водах. Младший сын Старшего получил это право. Шесть китов указывают на то, что речь идёт о далеком Севере. А восемь солнечных дисков — указание на конкретный регион и площадь водного пространства.

— Так много информации в десятке картинок? — удивилась Тая.

— Ага, — подтвердил рыбак, — Потому что большая часть информации у меня в голове, а не на камне. Чтобы найти конкретные воды, зашифрованные на этом камне, надо знать, кто в Биармии чем владел во времена Рюрика. Надо помнить старые саги, где перечислялись имена и угодья викингов тех времен. А единственный, кто сегодня помнит эти древние саги — я. Моя семья происходит напрямую от скальдов Рюрика по женской линии. Но само умение понимать этот код сохранили только поморы, никто другой не умеет читать пиктограммы. Так что единственный человек, кто может прочесть камень — стоит сейчас перед вами. Нужно быть потомком древних скальдов и помором одновременно, чтобы прочесть послание из древности. Понимаете?

— Понимаем, — кивнул Полётов, — Ближе к делу. Тут зашифровано какое-то водное пространство. Какое? Где оно?

— Трое суток пути от острова Медвежий, на северо-восток, — тут же пояснил рыбак.

— Что? От острова Медвежий?

Полётов тут же полез в гугл-карты, потом без особого энтузиазма продемонстрировал мне экран своего смарта.

Остров Медвежий оказался малюсенькой соплей, одиноко болтавшейся в Северном Ледовитом океане, между Норвегией и Шпицбергеном.

— Прикольно, — констатировал я, — А я полагал, что нам придется просто поплавать по Онеге... Но похоже вы хотите отправить нас в Заполярье, Данила Васильевич?

— Это не я, — мотнул головой рыбак, — Это камень. Младший сын Барди, оруженосца Рюрика, владел именно этими водами. А речь на вашем камне именно про него.

— Зачем вообще викингу владеть водами в Заполярье? В чём смысл?

— Киты, — пояснил мне Полётов, — Их там били во времена Рюрика. Ну и еще артефакты Уральских магов. Известно, что Рюрик шарился по Ледовитому океану в их поисках, на Шпицбергене вроде бы была какая-то мертвая колония Уральцев, там до сих пор иногда находят артефакты.

— Хм, в моём родном мире викинги, помнится, доплывали до Америки, но никак не до Шпицбергена, — хмыкнул я.

— В вашем родном мире у викингов не было магии, — парировал Полётов, — Но в любом случае, это все туфта. Северный Ледовитый океан изучен полностью. И никакого Перводрева в указанном районе нет. И никаких мифических островов тоже. Там вообще нет островов.

— А если острова и Древо скрыты магией? — не согласился я, — А если они открываются лишь тем, кто знает конкретно что и где искать?

— И где их искать? — Полётов уже явно начинал злиться, — «Три дня пути на северо-восток»? Это максимально абстрактное указание в вакууме. Пойди туда — не знаю куда. В сказках это работает, князь, в реальной морской навигации — нет. О каком вообще квадрате идёт речь?

— Три дня пути по меркам биармийских викингов — это от ста двадцати до трехсот километров. Примерно, — пояснил Данила Васильевич.

— Замечательно! — выдохнул Полётов, — А дальше-то что? Предлагаете нам гнать в Заполярье и выглядывать там с вертолёта Перводрево в океане, в квадрате площадью в пару сотен километров?

— Остыньте, Ваше Высочество, — потребовал я, потом обратился к рыбаку, — Оборотнич же приходил к вам десять лет назад с тем же вопросом?

— Да, — подтвердил Данила Васильевич, — Приходил в 2012, незадолго до Нового года.

— И с ним была его дочка Алёнка?

— Нет, он был один.

— Странно... В любом случае, Оборотнич Перводрево успешно нашёл. Чем мы хуже? Вы же дали Оборотничу ту же информацию, что и нам сейчас, Данила Васильевич?

— Именно так, — подтвердил рыбак.

— Какого именно числа Оборотнич появился в Новом Иерусалиме?

— Двадцатого декабря.

Я повернулся к Полётову:

— Понимаете?

— Понимаю, что нас подписывают на какую-то авантюру, — кисло ответствовал Полётов, — А возможно и водят за нос.

— За ваш нос можете быть совершенно спокойны, Ваше Высочество, — сообщил я, — Как вы не понимаете? 21 декабря 2012 года — это и есть начало нового цикла, новой кальпы, конец старого мира. Это любой эзотерик знает. И я уверен на сто процентов, что именно в этот день Оборотнич и нашёл Острова Горячего Жира с могилой Рюрика и Перводревом. А теперь следите за руками... Еще 20 декабря Оборотнич расспрашивал Данилу Васильевича здесь, в Новом Иерусалиме. А 21 декабря он уже находит Перводрево. Выходит, что найти Перводрево легко. Если знать как.

— Да, но мы-то не знаем как! — запротестовал Полётов.

Ох и тяжко вести дела со скептиками...

Рядом со мной неожиданно метнулась голубая вспышка, из которой уже появились двое мужчин — герцог Кабаневич, а с ним и мой дядюшка.

Дядюшка был в черном изящном полушубке и папахе, что делало его похожим на классического АРИСТО с портретов девятнадцатого века.

Дядя улыбался в свои черные усы, потом отвесил всем окружающим легкий поклон:

— Приветствую, господа. Позвольте присоединиться к вашей миссии. Вам несказанно повезло, ибо я как раз знаю, как найти Острова.

Я торопливо сунул в карман свой смартфон, дабы дядюшка не разглядывал камень Барди на его экране.

— Ты не знаешь, где искать, — заметил я.

— Где искать — ваша забота, — улыбнулся дядя, — А моя забота — как искать. Либератор поведет нас к Перводреву, дамы и господа!

— Но не раньше, чем здесь будет Таня...

— Она будет, Нагибин. Как только найдем Перводрево, — заверил меня дядя.

Кабаневич и Полётов переглянулись, и эта их игра в гляделки мне совсем не понравилась.

Нет, мой дядя точно рамсы попутал.

Мне было очевидно, что даже если мы найдем Перводрево — отведает его лишь один из нас. А остальные просто останутся валяться рядом с этим Древом мертвым.

Кабаневичу и Полётову на Таню плевать. Они вряд ли оставят моего дядю в живых. Да и меня-Крокодила тоже...

Глава 208 — Запредельное

«Лада, привет.

Срочная информация.

При дворе есть шпион, он работает на радикальных масонов (читай — на моего дядюшку) и в курсе о нашем заговоре.

Найди его.

Но не разоблачай. Просто слей ему информацию, что наш придворный переворот отменен.

Мой дядя об этом очень просил.

И подкрепил свою просьбу угрозой убить Таню.

Моя сестра жива, но дядя держит её в заложниках.

Рассчитываю на тебя.

Люблю. Целую.

P.S: А еще мне нужен вертолёт с острова Медвежий.

Не спрашивай зачем, просто позвони военным»

Вертолёт военные нам дали, правда, его пришлось пригнать со Шпицбергена.

На Шпицбергене зачем-то стояла небольшая военная часть из числа Багатур-Булановских ЧВК, что было довольно бессмысленно, учитывая, что вся Арктика целиком была российской, защищаться здесь было не от кого, разве что от белых медведей.

На самом же Медвежьем располагалась только одна метеостанция.

Выглядел остров сурово — как бескрайняя россыпь каменных холмов.

Впрочем, торчавший на побережье рунический камень свидетельствовал о том, что Рюрик или его кореша здесь в своё время побывали.

Это вселяло некоторую надежду.

Еще надежду вселяла погода, мы были в глубоком Заполярье, но термометры метеостанции показывали всего пять градусов мороза. Что для этого времени года было терпимо и даже тепло.

По крайней мере, военные дали нам еще теплую одежду, так что мы все напялили черные термошинели Багатур-Булановских ЧВК и шапки-ушанки с кокардами в виде трона и короны.

Впрочем, ощущение тепла вскоре ушло, как только наш вертолёт взлетел и отправился в нужный квадрат.

В кабине возможно и было бы тепло, но Полётов тут же распахнул двери машины и принялся пыриться в серые воды Баренцева моря.

Мы начали уговаривать Великого Князя закрыть двери, но это не сработало, Его Высочество пребывал в сильном волнении и явно лично хотел первым узреть торчащее из океана Перводрево. Скептицизм Полётова полностью улетучился, он волновался больше нас всех вместе взятых и ни на какие аргументы не реагировал.

Минут через пятнадцать полета мы были уже в нужном квадрате. Благо, военный вертолет класса «Один» мог развивать скорость до полутысячи километров в час.

Вот только погодка была на грани нелетной — вскоре пошёл снег, валивший в океан крупными хлопьями, задул ледяной пронизывающий ветер, который, казалось, хотел уронить нашу машину прямо в море и упокоить нас всех на дне.

Был уже вечер, но благодаря продолжавшемуся полярному дню вокруг было светло, хоть и сумрачно. Небо покрыли тяжелые серые облака.

Окружающий пейзаж давил на психику — бескрайние воды внизу и такие же беспредельные облака наверху. Пару раз я даже ловил какое-то странное ощущение, я чувствовал себя парящим в беспредельной серой пустоте за пределами мира, как будто я был космонавтом в невесомости или как будто я вообще вывалился куда-то за текстуры Вселенной.

Снег, облака, беспредельный водный простор и больше ни хрена...

Я раньше никогда не бывал в Арктике, но мне потребовалось десять минут полёта, чтобы словить типичную болезнь полярника — когда пейзаж вокруг столь уныл и однообразен, что мозг просто отказывается воспринимать его, как реальный.

А тут еще и Полётов упорно отказывался закрыть дверь, так что по вертолету метался бешеный ветер, залезавший и под шинель, и под ушанку, и даже, казалось, под самую кожу.

Летели мы вшестером — пилот, я, Полётов, Кабаневич, мой любимый дядюшка и Тая.

Мою телохранительницу и верного мне барона Рукоблудова с женой мне взять в это путешествие не позволили.

И спорить тут было бесполезно, я отлично понимал опасения Полётова. Понятное дело, что Арум и Рукоблудовы верны мне, так что, обнаружив Перводрево, я смог бы вместе с ними легко разделаться с остальными участникам экспедиции и забрать Перводрево себе.

С другой стороны, теперь возник явный дисбаланс сил в пользу самого Полётова. У него был Кабаневич, и вдвоем с Великим Князем он мог бы попытаться заковырять меня.

Однако ж была еще и Тая, и я не был уверен, кого поддержит девушка — меня или своего деда Кабаневича, если начнется заварушка.

Вообще по Имперскому закону Тая должна быть верна мне, как мужу... Но я отлично отдавал себе отчет в том, что закон и девичье сердце — разные вещи. Так что предсказать, как Тая себя поведет, было невозможно.

Но хуже всего приходилось моему дядюшке. Ему желали смерти мы все, и мы все понимали, что Перводрево ему в любом случае не достанется. Даже если он предложит мне обменять Древо на Таню, то Полётов и Кабаневич этого не позволят.

На что дядя вообще рассчитывал — было совершенно непонятно. Судя по всему, ему просто ударила в башку исконная Нагибинская дерзость. А может быть, он надеялся, что в решающий момент появится Либератор лично и всех нас перебьет.

— Нужный квадрат, дамы и господа, — сообщил по рации пилот.

— Дерьмо, — выругался Полётов, глаза у Великого князя уже раскраснелись от ветра и созерцания океана, как будто Полётов только что выкурил огромный косяк, — Дерьмо! Я ничего не вижу!

Я всмотрелся в океан, но тоже не увидел ничего интересного.

Этот нужный квадрат ничем не отличался от любого другого квадрата Баренцева моря. Ни суши, ни островка, вообще ни хрена. Тут даже льдины не плавали.

— Пора бы уже Либератору придти нам на помощь, — я поглядел на дядю.

Дядя в своей обычной манере улыбнулся в черные усы:

— Посмотрим, что можно сделать, племянник.

Дядя извлек из под своей термошинели небольшую колбу — прозрачную и явно старинную, такими пользовались средневековые алхимики.

— Это еще что?

— Нечто вроде компаса, — объяснил дядя, — Либератор открыл мне эту технологию. Видите ли, предполагается, что рядом с Перводревом до сих пор обитает некое древнее существо. И у этого существа особые отношения с Рюриковичами. Так что оно само позовёт нас к Перводреву. Но только если учует кровь Рюриковича!

Мне это объяснение пришлось крайне не по вкусу:

— Кровь Рюриковича? О чем ты?

— О крови Рюриковича, — дядя выдавил очередную лыбу, — О твоей крови, племяш. Необходимо наполнить ей эту колбу. Тогда существо, обитающее рядом с Перводревом, почует кровь и позовёт нас.

— Эм... Мне, честно говоря, неохота устраивать себе кровопускание, тем более на таком холоде, — признался я, — Ты тоже потомок Рюрика, дядя, как и все Нагибины. Я уверен, что твоя кровь сойдет не хуже моей.

— Может сойдет, а может и нет, — дядя пожал плечами, — В конце концов, синь Рюриковичей есть только в твоей ауре, Саша. А у меня синева в ауре Нагибинская, а не Рюрикова. Так что гораздо надежнее будет использовать твою кровь.

— Ну хватит препираться, — Полётов разозлился, на этот раз даже быстрее, чем обычно, — Нагибин, дайте свою кровь. Я не собираюсь морозить себе задницу в Заполярье целый год. Чем быстрее найдем Перводрево — тем быстрее свалим отсюда в места потеплее.

— Поддерживаю, — кивнул Кабаневич.

Я оглядел своих товарищей, но все они смотрели на меня нетерпеливо. Хотят моей кровушки, суки. Ну что же — похоже, что у меня снова нет выбора...

— Ладно, давай.

Дядя тут же выхватил кривой ритуальный кинжал, явно купленный в той же алхимической лавке, где он взял и колбу.

Я не без труда закатал рукав шинели и свитера одновременно, дядя рубанул меня кинжалом по вене, потом вцепился в мою руку, пытаясь выжать из моих сосудов побольше крови.

Красная жидкость заструилась в колбу. Моя раненая рука тут же замерзла, так что боль я едва ощущал. Зато чувствовал, как я теряю силы...

Но дядя продолжал выжимать меня, как лимон, его глаза при этом сверкали, на губах у дяди блуждала его вечная издевательская ухмылка. Он сейчас напоминал не Нагибина, а какого-то Кровопийцина. Помнится, вампирка Люба также сходила с ума и впадала в экстаз при виде крови.

Мда, похоже, что мой дядюшка совсем отбитый, да он же настоящий безумец...

Кровь уже заполнила колбу до половины, дядя приказал:

— Заблокируй свою ауру, Саша. Твоя рана регенерирует. Ты же не хочешь, чтобы я тебя порезал еще?

— Я блокирую лечение. Давай быстрее.

Но дядя не отпустил меня, пока не наполнил колбу целиком.

Это была самая неприятная сдача крови в моей жизни. Голова у меня кружилась, так что когда дядя закончил, я скорее вернул на место рукава своей теплой одежды, а потом тяжко обмяк на скамейку в кабине, регенерируя.

— Я заслужил шоколадку, — заметил я, — А то и значок почетного донора.

— У меня есть кое-что получше, князь, — Кабаневич протянул мне фляжку с коньяком.

Я хлебнул коньяку, а потом еще холодного сладкого чая уже из собственной фляги.

Надо мной металась аура, я физически ощущал, как магия внутри меня стремительно производит новую кровь, взамен той, которую забрал мой жадный дядюшка.

Дядя тем временем встряхнул колбу, моя кровь внутри стеклянного сосуда запузырилась, от неё валил пар. Дядя вгляделся внутрь колбы, как вглядывается знаток-сомелье в бутылку вина.

— Ну? — нетерпеливо спросил Полётов, — Ну что?

— Пока ничего, — констатировал дядя, — Ноль реакции.

— Слушайте, зачем вообще эти фокусы? — поинтересовался я, — Оборотнич десять лет назад нашёл Перводрево без всяких колб и заклятий Либератора. По крайней мере, крови Рюриковича у него совершенно точно не было.

— У Оборотнича была вся мощь Мальтийского Ордена, — не согласился Полётов, — Так что мы понятия не имеем, какими ресурсами он располагал. Он же даже не брал у военных на Шпицбергене вертолёт, как мы теперь знаем. В любом случае, мы идём своим путем. А вы уже отдали свою кровь, князь, так что не бухтите.

— Прикажите летчику летать кругами над нужным квадратом, — потребовал дядя, все еще созерцавший колбу.

Полётов передал по рации приказ, потом покопался в своем смартфоне:

— Спутники показывают, что в этом районе земли нет, господа.

— Разумеется, — кивнул дядя, — Обиталище Перводрева скрыто, Полётов.

— Я очень надеюсь, что оно не на дне морском, — поморщился Полётов, — Ибо водолазных костюмов мы не взяли, да и погода для купания, скажем прямо, неподходящая.

— Это верно, я даже плавок не захватил, Ваше Высочество, — заметил я.

Тая слабо хихикнула.

— Глядите, — воскликнул дядя, — Глядите, дамы и господа!

Мы сначала не поняли, о чем речь, но вскоре разглядели, что кровь в колбе как будто запузырилась, хотя дядя на этот раз колбу не тряс.

Еще через пару секунд стало очевидно, что выкачанная из меня кровь закипает. Она пузырилась все больше, потом от неё повалил дымок.

Жидкость в колбе металась, как будто хотела вырваться наружу.

— Да-да! — провозгласил дядя, — ОНО приглашает нас.

— Кто «оно»? — с сомнением спросил Полётов.

— Страж Перводрева, вот кто! — ответил дядя, — Он хочет видеть потомка Рюрика.

— Не знаю, о ком речь, но вот я знакомиться с этой тварью не особо хочу, — признался я, — Страшно подумать, как выглядит существо просидевшее тысячу лет на таком дубаке посреди Ледовитого океана.

— Скажите пилоту: путь летит прямо на северо-восток, — распорядился дядя.

Полётов передал указание.

Но кровь в колбе кипела все меньше...

— Нет-нет, — поправился дядя, — На Север. Строго на Север, к полюсу.

— До полюса у нас не хватит горючего, — кисло заметил Полётов.

— Нам не нужно на полюс, — пояснил дядя, — Нужно просто лететь строго на север, не покидая нашего квадрата. Колба говорит об этом, я читаю её знаки...

— Смотрите! — неожиданно ахнула Тая.

У неё зрение было лучше всех присутствующих, так что мы не сразу сообразили, о чем толкует девушка.

Но вскоре мы узрели — ярко-золотой луч. Он бил из-за тяжелых серых облаков прямо в ледяные воды океана. Как на картинах Айвазовского...

— Оно! — азартно заорал дядя, — Нас приглашают! Туда!

— Лети в сторону луча, — приказал Полётов пилоту.

Мы все замерли и замолчали, кровь в колбе на наших глаза кипела и испарялась, её количество уменьшилось уже наполовину.

Потом мы рассмотрели внизу клочок земли — весь покрытый снегом, небольшой островок с изрезанными берегами. Именно на этот островок указывал луч.

— Господи! — выдохнул Кабаневич, — Острова Горячего Жира! Могила Рюрика! Священнейшее место нашей планеты, прародина всех белых магов!

Глаза герцога заблестели, явно от слёз.

Но как по мне, эта священная Гиперборея была мелковата, да и напоминала просто засыпанный снегом камень, разве что там торчали какие-то странные бугры, как будто заснеженные домики...

— Вы ощущаете Зов? — спросил меня Полётов.

— Не-а. Ничего подобного, — честно признался я, прислушавшись к своим ощущениям, — Ничего похожего на то, что было на Мальте. Это странно.

— Курс на остров, — приказал Полётов.

Пилот тут же ответил, растерянно:

— Я не вижу никакого острова, Ваше Высочество. Луч вижу, остров — нет.

— Острова Горячего Жира сокрыты от неодаренных, — объяснил дядя, — Быдло и спутники их не видят. Лишь АРИСТО зрят Святые острова.

Теперь мы подлетели уже ближе, так что стало видно, что островов здесь на самом деле несколько.

Но достаточно крупным был только один из них, еще десяток были просто камнями, торчавшими из океана.

Наш вертолёт неожиданно затрясло, как будто мы попали в смерч. Пилот развернул машину так резко, что Тая чуть не вывалилась в открытую дверь, я успел поймать девушку только в последний момент.

— Какого лешего? — заорал в рацию Полётов.

— Магическая аномалия на радарах, господин, — доложил пилот, — Второго уровня. Такие аномалии обычно бывают возле объектов Уральских магов. Дальше не полечу. Меня просто порвет на куски, вместе с машиной. Дальше могут пройти только магократы.

Пилот скинул скорость, теперь мы зависли над океаном.

— Вот дерьмо, но ведь дотуда еще пара километров, — выругался Полётов, — Ладно, капитан, повиси пока здесь.

Полётов и Кабаневич переглянулись.

— Я не уверен, что туда можно телепортироваться... — протянул герцог.

— В таком случае плывите туда вплавь, — презрительно бросил на это Полётов, — Я возьму Нагибина. А вы займитесь его дядей и вашей внучкой.

— Я готов! — заявил дядя, вышвыривая в океан колбу.

Кровь в ней уже полностью прокипела, так что в колбе остался только алый нагар на стенках.

Кабаневич взял за руку Таю, а дяде положил на плечо руку. Через мгновение они растворились в голубой вспышке.

— Давайте, князь, это нестрашно, — Полётов протянул мне руку.

Я вцепился в его ладонь, и мы, объятые потоками бело-голубой ауры, стремительно вырвались из кабины вертолёта прямо в потоки ветра и снега.

Его Высочество явно погорячился, когда сказал, что это нестрашно. Видимость тут же упала до нуля, в лицо мне бил снег, так что я зажмурился, казалось, что снежинки режут мне щеки до крови.

Полётов летел стремительно, даже быстрее вертолета, так что я осознал, что если это продлится дольше минуты — то я просто заживо замерзну на ледяных ветрах, обращусь в сосулю, а потом ухну вниз, в воды Баренцева моря.

Собственной руки, которой я держал Полётова, я уже совсем не чувствовал...

Но, к счастью, наш полёт продлился недолго, меньше чем через минуту меня уже швырнули на камни Священных островов.

Мои ноги тут же провалились во что-то ледяное, но слишком вязкое для снега. Судя по ощущениям я сейчас приземлился не на Арктический остров, а в какие-то финские болота под Питером.

А еще мне в нос ударил запах — мерзкий аромат перегноя, смешанный как будто с рыбьим жиром...

— Это еще что за гадость?

Я открыл глаза и огляделся.

То, что я узрел, выглядело не просто непрезентабельно, а крайне омерзительно.

Мы стояли на крупнейшем из островов, впрочем, вблизи стало видно, что она самом деле невелик — этот остров можно было бы обойти минут за пять.

Снег здесь валил, как бешеный, но сам остров был засыпан отнюдь не снегом. Оказалось, что остров весь покрыт глубоким слоем какого-то сероватого воска, из-под этого воска местами торчали непонятные ржавые бугры, напоминавшие окаменевшие от времени железные юрты.

Здесь воняло, причем так сильно, что даже арктические ветра не могли развеять эту вонь. Мои сапоги наполовину ушли в вязкую субстанцию. Стоявший рядом со мной Полётов брезгливо принюхивался.

К нам уже спешили Кабаневич, Тая и мой дядя, они едва передвигали ноги в этой болотистой белесой ароматной жиже, покрывавшей остров.

— Что это за гадость? Первомалафья Рюрика? — поинтересовался я.

Герцог с выражением божественного экстаза на лице зачерпнул горсть жижи, потом растер её между пальцев и понюхал.

— Вы еще лизните, — посоветовал я, — Вот тогда я точно сблюю.

— Это китовый жир, — заключил Кабаневич, — Топленый китовый жир. Викинги разделывали здесь китов. И топили их жир в печах. Вот эти ржавые домики — это древние медные печи и есть. Теперь, по крайней мере, понятно, почему эти острова называются Островами Горячего Жира! Одну тайну мы раскрыли, господа! Вот только этот жир уже не горячий. Видимо, охладился за тысячу лет, но оно и неудивительно... Но он не сгнил совсем и не окаменел благодаря мощной магии этих Островов! Здесь все поддерживает жизнь, даже в этом жире, я чувствую!

Я глянул на свои смартчасы и убедился, что герцог прав — магическая аномалия на острове явно имелась. Все чакры у меня были на максимуме, а аура так вообще ушла в 311 %.

И я на самом деле ощущал странный подъем сил...

— Зачем викингам вообще столько китового жира? — спросил я, — Насколько я понимаю, фонари на жире, которыми освещались города, стали использовать только в позднем средневековье, гораздо позже эпохи викингов.

— В вашем мире, — холодно напомнил мне Полётов, — Не забывайте, что наши викинги были великим магами, не чета неодаренным викингам из вашего родного мира.

— Что ж, тут не поспоришь... — я пожал плечами.

— Думаю, что нам туда, — дядя указал на единственное каменное здание на острове, стоявшее на северном берегу.

Этот небольшой домик, сложенный из круглых камней, явно был когда-то зданием, а не печью. Впрочем, он был небольшим и кривым, и больше напоминал древний овечий загон, чем могилу Рюрика.

— Да-да! — вскричал в страшном волнении Кабаневич, — Это же курган! Курган древних варягов, только обвалившийся!

— Не курган, деда, — заспорила Тая, — Это домик рыбака. В сагах о Рюрике говорится именно о домике рыбака, возле него Рюрик нашёл Перводрево. Возможно, во времена викингов там жил сторож этого острова.

— Ну и где оно? — поинтересовался Полётов, — Где Перводрево?

— Наверняка внутри, — предположил дядя, — В этом кургане. Или в домике рыбака, называйте, как хотите. Вперед, дамы и господа.

Но сам дядя остался на месте и вперед не пошёл.

— А как насчёт стража Перводрева, про которого ты болтал? — спросил я дядю, верно уловив, почему тот не спешит лезть в курган.

— Страж появится, даже не сомневайтесь, — кивнул дядя, — Это он привёл нас сюда. Он хочет нас.

— В смысле «хочет нас»? — Полётов явно забесспокоился.

— В смысле сожрать, — не стал отрицать дядя, — Есть мнение, что страж Перводрева питается магократами. Но пока не зайдем в курган — не сможем этого проверить, господа.

— Возможно нам следует пригласить сюда больше магов, — предложил Полётов, — Это повысит наши шансы выжить при встрече с вашим стражем.

— Ну уж нет! — взревел Кабаневич, — Нет! Господи, я ждал этого момента много десятков лет! Да как вы не понимаете...

— Герцог, не делайте глупостей, — посоветовал я.

Но Кабаневичу было плевать, он уже на ауре рванул к кургану, шлепая сапогами по жировой массе.

Тая последовала за своим дедом.

Уже возле самого кургана Кабаневич остановился, потом нагнулся и соскреб китовый жир с какого-то камня.

— Да! ДА, ОНО. Глядите!

Кабаневич бешено расхохотался.

Мы подошли ближе, курган теперь был совсем рядом, он чернел небольшим входом, разверзшимся на манер пасти какого-то чудища, никакая дверь этот вход, разумеется, не прикрывала.

Кабаневич указал на испещренный рунами камень, который он неизвестно как заметил под слоями жира и раскопал.

— Упокоище Властителя Севера, — перевел Кабаневич надпись на камне, — Властитель Севера — кённинг Рюрика. Мы нашли, господа, нашли могилу Рюрика!

— А кое-кто другой нашёл нас, — заметил я, указав на вход в курган.

Вход больше не был темным, теперь там заметалась аура.

И аура явно нечеловеческая, ибо она была слишком громадной для любого АРИСТО, а еще разноцветной — аура сияла несколькими цветами сразу, ослепительно и угрожающе...

Глава 209 — Заполярная Мальта

«Я знаю, что вы выжили.

И сразу сообщаю, чтобы разрушить глупые слухи, стоящие между нами:

Это не я взорвала Жаросветовскую.

Приказ исходил от Императора Павла Стального, как этот ублюдок себя называет.

Это он распорядился подорвать метро.

Я же пыталась вас спасти.

Я полагаю, что сейчас не время для войны. Делить нам нечего.

Так что я протягиваю вам руку дружбы.

Я прошу Либератора простить меня и предлагаю ему союз.

И трон Империи в довесок.

У нас с вами общие враги: либеральные масоны и Нагибин-Рюрикович с его дикой ложей.

Я предлагаю вам объединить наши силы против них. Никаких идеологических или других разногласий с радикальными масонами у меня нет.

В моем распоряжении вся мощь Охранного Отделения, я предлагаю её вам, от чистого сердца.

Просто подумайте, какую силу может породить наш союз.

Мои контакты знаете»

Сообщение, отправленное Алёной Оборотнич

Ответа на сообщение не последовало

— Это люди, — заметила Тая, вроде даже облегченно.

И моя самая свежая жена была права — из кургана определенно вылезали люди, а не хтоническое чудовище.

Вот только людей было трое и выглядели они максимально недружелюбно, вокруг каждого из незнакомцев агрессивно металась аура, полностью готовая к бою.

Больше всего вылезшие из кургана маги напоминали полярников, причем полярников забытых на льдине еще пару месяцев назад.

Все трое были бородатыми рослыми мужиками, у двоих бороды были черными, а у третьего седой. Одеты маги были в серую теплую униформу, отделанную мехом белого медведя, на шевронах формы можно было рассмотреть белые мальтийские кресты.

Шапки у магов были явно из той же шерсти полярного медведя, на ремне у каждого из мужиков болталось по мечу в ножнах. На ногах у всех троих были суровые валенки.

— Мальтийский Орден, я полагаю? — осведомился Полётов, первым пришедший в себя после внезапного появления незнакомцев.

— Да, мы Орден, — признался белобородый мужик, похожий на Деда Мороза, на правом плече куртки у него был шеврон с родовым гербом, изображавшим зловещее ветвистое дерево без листьев, — Князь Древородов, к вашим услугам.

— Древородов? — Полётов явно испугался, даже отступил на шаг назад, китовый жир хлюпнул под сапогами Великого князя, — Меньше всего ожидал вас здесь увидеть...

Я понятия не имел, что умеет клан Древородовых, но тоже напрягся. Судя по реакции Полётова, Древородовы были людьми серьезными.

— Мы тоже не ждали гостей, — хрипло произнёс Древородов, — Это место запретно. Уходите.

Я решил взять инициативу в свои руки и выступил вперёд:

— Я Александр Рюрикович, законный Император России. И я пришёл взглянуть на моё Перводрево, господа.

Древородов и его спутники уставились на меня, скорее удивленно, чем враждебно. Вокруг Древородова металась его аура — бело-красная и напоминавшая какую-то кровавую метель.

Я решил, что самое время показать этим мальтийцам свою ауру, так что тоже активировал магию на максимум. Вокруг меня заметались фиолетово-синие вихри.

— Вот знак для вас, — сообщил я, — Я потомок Рюрика. А это мои друзья — князь Полётов, герцог Кабаневич, его дочка и моя жена Таисия, а вот это...

Но Древородов уже сам заметил моего дядю, и его лицо вдруг исказилось от ужаса:

— Я знаю этого человека! Он дьяволопоклонник и служит Сатане. Зачем вы привели его сюда?

Дядя в ответ ухмыльнулся в свои черные усы:

— Не всё так однозначно, Древородов...

— Нет, всё более чем однозначно, — перебил Древородов, — Недобитый Рюрикович и его дядя-сатанист пришли отнять Перводрево. Но клянусь, вы найдете здесь лишь свою смерть, господа! Мы рыцари Мальтийского Ордена и мы выполняем лишь приказы Павла Вечного. Так что я даю вам последний шанс уйти отсюда.

— А вы в курсе, что Павел Вечный уже как неделю мертв? — поинтересовался я, — Так что вряд ли вы получите от него новые приказы...

— Мы знаем, — ответил Древородов, — Но что это меняет? На троне узурпатор. Законного Государя в стране нет. Так что мы останемся верны присяге. А вы, если сделаете еще шаг — умрётё. Это вас касается, Кабаневич, остановитесь!

Совет Древородова пришёлся весьма кстати, герцог Кабаневич, пока мы болтали, потихоньку подбирался ко входу в курган, пытаясь зайти рыцарям за спины. Но теперь герцог замер, его перепачканный в китовом жире сапог так и завис в воздухе...

— То есть я правильно понимаю, что вы собрались сидеть в этом древнем овечьем загоне до конца ваших жизней, господа? — я попытался воззвать к разуму рыцарей, — Послушайте, я не думаю, что Перводрево должно здесь гнить, оно должно послужить магократии, им следует воспользоваться...

— Ага, княжна Оборотнич говорила нам так же, — хохотнул рыцарь с черной бородой, у этого на родовом гербе были изображены серые квадраты на черном поле, — Много вас тут развелось, желающих получить Перводрево!

Я поглядел на чернобородого:

— С кем я имею честь говорить?

— Граф Кольчугин, — представился чернобородый.

— Послушайте, граф, но ведь Алену Оборотнич вы к Перводреву пускали...

— Пускали, — подтвердил Кольчугин, — Пока на то была воля Павла Вечного. Княжна Оборотнич была экспериментальным объектом. Но эксперимент провалился.

— Провалился?

— Именно, — кивнул Древородов, — Алёна Оборотнич сошла с ума. Она жрала Перводрево, но Перводрево пожрало её разум. Она вышла из-под контроля и возомнила себя новым Рюриком. Павел Вечный в своей великой мудрости предвидел такое и предупреждал нас. Вот почему мы прогнали Алёну Оборотнич и больше не пускаем её сюда.

— Не пускаете?

Вот это меня уже на самом деле напрягло. Страшно подумать, какой мощью должны обладать трое магов, которые могут не пускать куда-то саму Алёнку Оборотнич, обладающую божественной силой.

Я осознал, что если эти маги не врут — то нам с ними сто процентов не совладать.

— Но вы видели мою ауру... — попытался я в последний раз уговорить стражей Перводрева.

— Видели, — согласился Древородов, — И мы видим, кто ты. Очередной безумец, возомнивший себя Рюриком. Но ты не Рюрик. Зов Перводрева отравил тебя и свёл с ума. Поэтому ты не получишь Перводрева. Ради твоего же блага. Просто поймите, что Рюрик был только один. И он давно уже умер, тысячу лет назад. А новых Рюриков уже не будет. Уходите! Немедленно! В этом кургане вас ждёт только смерть, безумие и крах всех ваших жизней...

Герцог Кабаневич явно вышел из себя, собственно, последние пять минут герцог буквально трясся, его определенно мучило невыносимое желание зайти в курган любой ценой, так что сейчас Кабаневич заорал:

— Да что вы несете, Древородов? Разве вы не понимаете, что мы сейчас стоим на пороге величайшего поворота в истории? Перед нами лежит абсолютная сила и власть! А вы хотите просто похоронить всю эту МОЩЬ в этом кургане? Навечно? Пустите нас к Перводреву, разделите с нами его силу!

— Нет, — поморщился Древородов, — Нет. Мы не отведаем Перводрева и вам не дадим. Вы просто обезумели. В зеркало на себя посмотрите. Да вы же лезете к Перводреву, как похотливый старик лезет к девочке! Желание Древа сводит с ума, как похоть. Ты не пройдешь, безумец!

Во время выкрикивания последней фразы Древородов уже напоминал Гендальфа, который пытался остановить барлога на мосту в Казад-Думе. И не только белой бородой, но и бешеным блеском в глазах.

Я вдруг понял, в чём тут соль ситуации и расхохотался:

— Герцог, стойте! Разве вы не видите, что происходит? Да эти рыцари же сами под властью Перводрева. Поглядите на них — да они же обожрались этого Древа, как торчок обжирается солей для ванн. Они полностью упороты. Вот почему они так агрессивно защищают Перводрево от чужаков. Они сами его кушают. Вот так они смогли прогнать и Алёну Оборотнич, хотя та теперь богиня. Мальтийцы сами жрут Древо и поехали кукухой от него. А все их заявления о верности Павлу Вечному и Ордену — лишь болтовня...

— В другой ситуации я бы вызвал вас на дуэль за такие слова, — процедил Древородов, — Вы ошибаетесь, сударь. И вы меня смертельно оскорбили. Ни я, ни мои друзья не вкушали Перводрева, мы верны присяге! Павел Вечный запретил есть Перводрево ВСЕМ, кроме Алёны Оборотнич. Но и её он приказал отлучить от Древа, если она сойдет с ума. И мы так и сделали. Нам не нужно Перводрево, чтобы прогнать княжну Оборотнич. Ведь у нас есть наша ЧЕСТЬ, а она сильнее любой магии...

— Бла-бла-бла, — перебил я, — А ты в курсе, что Павел Вечный сам сидел на пилюлях из Перводрева? И ты тоже просто упорот, чел. А в твоей крови плещется Перводрево, я это по твоей роже вижу. То же безумие, которым сверкают глазки Алёнки.

— ЧТО? — взревел Древородов, ставший теперь еще более похожим на Гендальфа в Мории, — Клянусь, еще хоть слово — и ты умрешь, псевдо-Рюрикович. Уходи!

— Да, я ухожу, — согласился я, — Но я вернусь.

Вернуться я собирался, разумеется, с полноценной армией. Благо, моя жена канцлер Империи, да и у либеральных масонов наверняка найдется пара сотен мощных магократов, чтобы разломать этих троих упоротых рыцарей.

Вообще, в обычной ситуации мы бы смогли затащить этот бой и так. Нас было пятеро против троих, причем я, Кабаневич и Полётов были не просто мощными магами, а практически топовыми, Старшими кланов с исключительными способностями.

Вот только меня смущал тот факт, что рыцари вкушали Перводрево и смогли нагнуть саму Алёнку. Так что рисковать и сражаться с ними сейчас впятером было бы на самом деле безумием...

— Они не ели никакого Перводрева, племянник, — произнёс дядя.

— Чего? — даже если мой дядя был прав, проверять его правоту мне совсем не хотелось, — Мы уходим, дядя. Я сказал.

— Они не ели Перводрева, — повторил дядя, улыбнувшись, — И никакой МОЩИ у этих троих клоунов нет. И Алёнку Оборотнич они не прогоняли. Они блефуют. А ты повелся, Нагибин.

— Желаешь проверить это лично, служитель Сатаны? — вежливо осведомился чернобородый Кольчугин, — Ну давай. За свои слова нужно отвечать.

— Это Страж Острова прогнал Алёнку отсюда, — заявил дядя, одарив Кольчугина своей сладчайшей улыбкой, — И Страж Острова привёл нас сюда. Он на нашей стороне. Он не хочет, чтобы мы уходили, Нагибин.

— Вы опять за своё? — помрачнел Полётов, — Тут нет никакого Стража Острова, только трое недобитых рыцарей.

— Нет, Страж здесь, — заспорил дядя, — Я чувствую его присутствие. И Либератор говорил мне о Страже. Существо здесь. Либератор не врёт. Это Страж охраняет Перводрево и решает, кого допустить к нему, а кого — нет. А эти трое клоунов — просто мебель, манекены. Разве вы не видите, что они пудрят вам мозги, Полётов? Если уйдете сейчас отсюда — то уже не найдете Перводрева, когда вернетесь. Эти рыцари его спрячут или уничтожат. Нельзя уходить!

— Я согласен! — азартно заявил Кабаневич, — Их всего трое, против нас пятерых! Мы должны войти в курган, любой ценой!

— Вы умрёте, безумцы, — заметил Древородов, — Мы утопим ваши трупы в Ледовитом океане...

— А я тоже согласна с черноусым Нагибиным, — неожиданно влезла Тая, — И с дедушкой. Нужно войти. Рыцари просто понтуются.

Рыцари на это ничего не сказали, только выхватили из ножен свои мечи. Они сделали это совершенно синхронно, как на параде. И мечи у мальтийцев были моё почтение, каждый в метр длинной. Собственно, все трое мужиков были двухметрового роста, только благодаря этому они и могли управляться со столь длинными мечами. Правда, у Древородова меч неожиданно оказался не стальным, а деревянным.

В другой ситуации я наверное поржал бы над этим, но сейчас мне было не до смеха. Я понимал, что от Древородова и его деревянного меча явно можно ждать неприятных сюрпризов.

— Мы войдем, девочка, ты права, — моя дядя улыбнулся, на этот раз Тае.

— Это не тебе решать, — процедил Полётов.

Великий Князь явно колебался, как и я. А между тем окончательное решение сейчас было именно за мной и Полётовым.

— Ну и где же тогда твой Страж Острова? — обратился я к дяде, — И почему Страж Острова не убил вот этих троих? Какого лешего он позволяет мальтийцам разгуливать тут, как у себя по Мальте?

— Потому что они не трогали Перводрево, — пояснил дядя, — И даже не имели такого намерения. Страж чувствует это. Я гарантирую тебе, что мы их разломаем, племянник. Не бойся.

— Ага, вот только даже если мы их разломаем — Страж не позволит нам забрать Перводрево...

— Страж на нашей стороне, Нагибин, — уверенно заявил дядя, — Хватит мяться... Мы входим, господа!

— Войдешь ты только в ад, дьяволопоклонник, — произнёс Древородов, сжимая свой деревянный меч, — Ты найдешь свою смерть на этом острове. Попомни мои слова. Сама магия задушит тебя, служитель Сатаны!

— Да где вообще твой Страж Острова? — у Полётова явно сдали нервы, вообще, как я уже успел убедиться, свое обычное напускное хладнокровие Великий Князь терял легко при малейшей опасности, — Где он? ГДЕ? Если он есть и если он за нас — то почему он сейчас же не кончит этих рыцарей?

— Страж поможет сильнейшему, — уверенно заявил дядя, — Он испытывает нас, неужели не понимаешь? Он появится. В своё время.

— Нет, — поморщился Полётов, — Ты мне лапшу на уши вешаешь, вот что. В своих целях, о которых я не имею вообще никакого понятия. Зачем ты вообще пришёл сюда, служитель Либератора? Чтобы найти Перводрево или чтобы убить своего племянника и нас всех вместе с ним заодно? Мы уходим, вот что.

И Полётов решительно отвернулся от кургана.

Рыцари, узрев этот жест, чуть расслабились, и в этом была их ошибка. Герцог Кабаневич телепортировался стремительно, за долю секунды и без всяких спецэффектов.

Кабаневич оказался прямо за спиной у третьего рыцаря — этот за время нашей беседы не проронил ни слова, на родовом гербе у него были изображены весы.

Я еще успел подумать, что это наверное Взвешин — родственник того Взвешина, который помогал Малому и тоже был рыцарем Мальтийского Ордена.

— Сзади! — заорал Взвешину Древородов.

Но герцог Кабаневич уже провернул нечто совершенно невообразимое. Уж не знаю, как он вообще умудрился это сделать — возможно, этот остров дал ему мощный магический бафф, а может просто от близости желанного Перводрева у герцога произошёл полный отвал башни.

Так или иначе, но Кабаневич уставился в спину Взвешина, явно прицеливаясь, а потом телепортировался еще — на этот раз прямо внутрь рыцаря.

Обернуться и махнуть мечом Взвешин просто не успел, рыцаря разорвало на куски, как только герцог телепортнулся внутрь него.

Взвешин разлетелся на кроваво-мясные ошметки, куски его одежды и костей разметало в радиусе метров десяти, остатки рыцаря ухнули в китовый жир.

Меч Взвешина упал в тот же китовый жир, покрывавший остров, и тут же стал медленно и печально тонуть в нём, как потерпевший крушение корабль в море.

На том месте, где только что стоял рыцарь, теперь располагался Кабаневич — весь в крови и мясе. Оторванная кисть Взвешина торчала у Кабаневича из кармана термошинели, а остатки рыцарских валенок Кабаневич попирал ногами, втаптывая их все глубже в китовый жир.

Измазанный кровью и кишками Кабаневич хищно улыбался всеми своими платиновыми зубами.

Я вдруг понял, что рыцари-то были правы... Перводрево на самом деле даёт сверхспособности, но оно же и сводит с ума. Кабаневич явно наглухо долбанулся, причем даже не дойдя еще до самого Перводрева.

С другой стороны, оно было и неудивительно — герцог всегда питал какую-то слишком уж нездоровую любовь к артефактам Рюрика.

— Теперь их двое против пятерых! — провозгласил Кабаневич, — Уничтожим их! А я в курган...

— Стой, дурак! — закричал дядя, — Камень Ивана Грозного...

Я обратил внимание, что один из булыжников возле самого входа в курган Рюрика на самом деле был буроватым, явно не с этого острова.

Но Кабаневичу было плевать, он был пьян от близости Перводрева и уже утратил способность ясно соображать. Герцог в очередной раз телепортировался, но Камень Ивана Грозного сработал, как надо. В воздухе метнулась ослепительная голубая вспышка, через мгновение Кабаневич материализовался возле входа в курган, вот только материализовался он уже в полёте.

Камень Ивана Грозного, блокировавший любую магию, отшвырнул герцога от кургана с такой силой, что летящий Кабаневич сейчас напоминал ракету. Герцог, объятый клубами своей голубой магии, выписал в воздухе затейливую параболу, а потом ухнул куда-то за горизонт, прямо в воды Баренцева моря.

Остался ли он после этого жив — хороший вопрос...

Вот только у меня уже нарисовались вопросы посерьезнее. На меня мчался объятый своей метельно-кровавой аурой Древородов с мечом.

Теперь все слова были сказаны, боя больше было не избежать.

Я краем глаза увидел, как Полётов бросился на Кольчугина, взлетев и помчавшись на противника на бешеной скорости.

Еще я услышал, как Тая заорала:

— Нагибин, не давай Древородову трогать тебя!

«Трогать тебя»? Это еще что за дерьмо?

Я ощутил себя, как какой-то малый ребенок, которого предупреждают, чтобы он не давал себя трогать вот тому усатому дяденьке-извращенцу...

Но Древородов прямо на бегу скинул с рук свои меховые перчатки, так что к совету Таи явно следовало отнестись серьезно. Видимо, прикосновение Древородова на самом деле несет опасность...

Я выбросил вперед обе руки и атаковал Жаросветовским заклятием — потоком чистой магии.

Из моих ладоней вырвался сияющий солнечный поток, но Древородов подставил под этот поток свой меч.

И произошло нечто почти невозможное — Древородов ПРЕВОЗМОГ. Он каким-то образом буквально заблокировал мою атаку своим мечом, а потом всосал в этот меч моё заклятие.

Весь жаросветовский свет полготился деревянным мечом, через мгновение меч в руках Древородова обратился в горсть пепла, которую тут же развеял суровый полярный ветер.

Значит, противника я успешно обезоружил, вот только и вреда ему я не нанёс. И при этом потратил своё самое имбовое заклятие. Другое крутое заклинание — стену огня Огневичей я потратил уже раньше, сражаясь с поморами.

А значит...

— Да помогите мне уже! — заорал я Тае и дяде.

Полётов мне помочь явно не мог, я краем глаза видел, что его атака на Кольчугина не прошла, Полётов просто отлетел от противника, как мячик для пинг-понга, и теперь валялся среди китового жира.

Ну оно и неудивительно, магократ с фамилией Кольчугин явно умеет хорошо защищаться...

— Помощи не будет, я воевать не собираюсь, — весело проорал мне дядя, отбегая подальше от поля боя, — Я нужен Либератору живым!

Вот ублюдок.

Но Тая уже была рядом со мной. Как и обезоруженный, но все еще предельно опасный Древородов.

Рыцарь попытался меня без всякой задней мысли просто схватить за горло. Я ушёл от этой атаки не без труда, китовый жир хлюпал под сапогами и мешал нормально перемещаться.

Тая провела успешный удар Древородову в скулу, даже сломала её, но рыцарь даже не пошатнулся, хотя другого АРИСТО такой удар бы свалил.

Мда, похоже, с этим парнем на самом деле придется повозиться...

Но оно и понятно. Лохов Павел Вечный бы сторожить Перводрево не оставил.

Я попытался схватить Древородова за бороду, но ублюдок резко ушёл вниз и пробил мне своим валенком в колено.

Колено явно сломалось, я взвыл от боли, но остался стоять, чисто на ауре.

Еще пару прямых, теперь хук... Мимо! Еще заклинание Пыталовой, вызывавшее лихорадку... Тоже мимо! Твою ж мать!

Заклинание Пыталовой ушло куда-то в китовый жир.

Мы с Таей осыпали противника ударами, как из пулёмета, но Древородов был быстрее нас обоих вместе взятых. Тая его еще пару раз достала, вроде даже рассекла Древородову бровь кулаком, но рыцарю было плевать.

Я выхватил свой зачарованный кастет и попытался уработать в область сердца, но снова не попал.

Китовый жир, в котором тонули наши ноги, мешал. Не битва, а какая-то возня в болоте. О том, чтобы взлететь и пробить мой любимый летучий маваши гери не могло быть и речи.

Древородов явно меня срежет еще при попытке оторваться от земли...

Где Полётов и его противник, я уже не видел, но мой дорогой дядюшка торчал в десятке метров от нас, на самом берегу.

— Нагибин, помоги! — заорал я ему, уклоняясь от могучего хука Древородова.

— Это твой бой, племяш! — дяде, судя по всему, было весело.

Вероятно урод задумал просто забрать Перводрево, после того, как мы все тут друг друга перебьем. Изящный план, ничего не скажешь.

— Как кончу рыцаря — займусь тобой! — пообещал я дяде.

— Тогда Таня умрёт! — захохотал дядя, — Не отвлекайся, Нагибин!

Но я и не отвлекался. Я провёл наконец успешную подсечку, и мы оба — и я, и Древородов повалились в серую вонючую жижу.

Я схватил Древородова за плечо и впечатал в него подавление воли — Багатур-Булановское заклятие.

Над нами метнулся фонтанчик золотой царской ауры, заклинание явно прошло. Вот только... Древородову было плевать, что оно прошло. Уж не знаю, в чем было дело, то ли в рыцарской чести, то ли в том, что ублюдок на самом деле подъедал Перводрево, которое ему приказали сторожить.

Но факт оставался фактом — Древородов не стал покорным и боевого ража не утратил.

Он только зарычал, его глаза налились кровью, как у быка. Древородов ударил меня в нос, сломав мне его, и одновременно впечатал в меня какое-то заклятие...

— Тая, не стой, добивай его! — заорал я.

Мы оба, и я, и рыцарь, все еще барахтались в китовом жире. А вот Тая оставалась на ногах, вот только попасть сапожком по Древородову не могла, хотя и пыталась, рыцарь сохранял стремительность даже в партере...

— Телепортируйся в него, как твой дед! — закричал я.

— Я так не умею, Нагибин...

Я схватил Древородова за ноги, пытаясь зафиксировать вертлявого ублюдка, чтобы Тая могла размозжить ему башку одним мощным ударом.

Я активировал на максимум всю свою ауру, чтобы удержать Древородова и впечатать его в землю, но с моим разбитым носом тем временем стало происходить нечто странное...

Кровь из носа лилась мне прямо в горло, я захлебывался ей, но это было дело обычным. Непонятно было, почему мне стало вдруг так трудно дышать, раньше моя аура быстро решала этот вопрос и открывала дыхательные пути, когда мне ломали нос.

Но не сейчас... Сейчас я натурально задыхался.

И нос ощущался, как совсем чужой, даже не болел...

Мне пришлось отпустить Древородова, чтобы ощупать свой нос. А ощупав его, я убедился, что Тая была права — мне не следовало давать рыцарю касаться меня.

Древородов оправдал свою фамилию. Мой нос теперь был не просто сломанным, он стал деревянным!

Я теперь был чем-то типа Буратины, Древородов превратил мой нос в дерево.

И это было плохо, потому что дышать этим деревянным носом я не мог, а в горле у меня плескалась моя же кровь, так что ртом я тоже едва дышал...

В глазах у меня начало темнеть, грудь сдавило болью. Если так пойдет и дальше — я через секунду вырублюсь от недостатка воздуха.

Я кое-как перекатился в китовой жиже, а потом нанёс максимально МОЩНЫЙ удар — правда, это был удар себе самому в лицо.

Я просто разбил в щепу свой деревянный нос, хорошенько дав себе самому по ебалу.

Боли я не почувствовал, разве что пара щепок отлетела и воткнулась мне в щеки. Теперь я был вообще без носа и наверняка выглядел просто кошмарно, зато я смог снова дышать — мои легкие наполнились ледяным ветром и вонью китового жира.

Я вскочил на ноги.

— Тая! О, нет...

Зрелище, которое мне открылось, было ужасным.

Полётов все еще рубился с Кольчугиным, на другом конце острова, возле самого кургана. Кабаневича видно не было, видимо, герцог утоп в Ледовитом океане. Дядя стоял возле берега и с интересом наблюдал за битвой, не вмешиваясь.

А вот Тая стояла на коленях перед Древородовым, который, как и я, умудрился встать на ноги. Руки рыцаря сжимали горло моей жены, и Древородов впечатывал в Таю заклинания — одно за другим...

Над девушкой металась её вялая голубая аура, полностью задавленная бело-кровавой магикой рыцаря.

Голова у Таи уже была полностью деревянной. Её глаза смотрели неподвижно и мертво, как и положено деревянным глазам. Даже синие волосы Таи обратились в дерево.

Потом в дерево превратилась термошинель, ноги, руки, даже сапоги...

Мда.

У меня уже было много жен в этом мире — и сумасшедшие, и мертвые, и близняшки...

А теперь я, судя по всему, стал единственным в мире мужем, у которого жена деревянная. Похоже, что брачную ночь с Таей мне придется проводить, как с резиновой Зиной. Впрочем, резиновая Зина хотя бы гнется и мягкая...

А моя жена теперь стала натуральным бревном, буквально!

Деревянная и неподвижная Тая повалилась в китовый жир. Девушка теперь стала полноценной Буратиной, она не двигалась и ничего не чувствовала, стала просто деревяшкой...

Возможно, теперь мне только и остается, что сделать из неё трикоины и съесть их. Это единственное, что теперь можно делать с такой женой.

— ТЫ УМРЕШЬ ЗА ЭТО, ПОДОНОК! — заорал я, уже летя на ауре на Древородова.

Рыцарь отшвырнул одеревеневшую Таю, а потом ушёл от моей атаки, наклонился, схватил меня за ноги и сокрушительно завалил в партер.

Если бы не мягкий китовый жир — я бы наверняка разбил себе в труху башку о камни.

Древородов сокрушил меня еще одним ударом, на этот раз в грудину, явно переломав мне все ребра.

А потом рухнул на колени рядом со мной и схватил меня за горло...

— Я тебя поставлю в моем поместье, рядом с твоей женой! — заревел Древородов, — Две деревянные статуи — Рюрикович и его жена! Скульптурный фулл сет Рюриковичей! Мои потомки будут вами любоваться...

Я осыпал противника целой обоймой мощных ударов, но ублюдку было все равно — у него уже давно была переломана половина костей, но боевого пыла Древородова это не умаляло.

Да ему же вообще на все плевать! И на боль, и на сломанные кости, и этих проклятых заклятий у него явно еще десятки в запасе...

Я ощутил странное чувство в голове, как будто мои мысли становятся очень медленными, как по накурке. Я пытался выкрикнуть ругательство, но губы меня тоже уже не слушались...

Я становился деревянным — мой мозг, мои уши, мой рот, вся моя голова...

Я теперь ни черта не соображал, разве что ощущал еще жизнь в своих чакрах, расположенных за пределами головы. Там в этих чакрах еще тлела магия, но и она гасла по мере того, как я деревенел.

Только дядя может мне помочь! Ну же! Родная кровь...

Но дядя не собирался ничего предпринимать. А Полётов вообще исчез из вида, вместе со своим противником. А Тая деревянная, и я сейчас стану таким же.

Руки перестали слушаться. Последнее что я увидел — как мои пальцы становятся дубовыми. А потом я уже ничего не видел, не слышал и не ощущал.

Это было, как смерть. Но только не смерть. Древородов впечатал в меня десяток заклятий, я просто превратился в цельнодеревянное безмозглое полено.

Глава 210 — Страж Острова

«Лишь глупцы считают Острова Горячего Жира островами.

Задумайтесь, безумцы: если Острова Горячего Жира на самом деле острова — то почему их так долго искали?

Почему их не видят ни спутники, ни самолёты, ни мореплаватели?

Не потому ли, что Острова Горячего Жира — не земля, а нечто радикальное иное?

Что если я скажу вам, что эти Острова — часть чего-то большего, что сокрыто?

Воистину, глупее вас, господа магократы, лишь викинги, которые топили на Островах китовый жир, не ведая, что топят китовый жир в запредельном...

Они подобны неграмотному селянину, кидающему в огонь очага книги, в которых спрятаны древние истины!

А что, если я скажу вам, что Острова Горячего Жира не нужно искать, что с ними нужно общаться и говорить?»

Непонятный кусок из Псевдо-Аркариуса

Я вроде мог теперь мыслить.

И это был кайф.

Сначала вернулось само ощущение мышления, потом конкретные мысли в башке и только потом — слух и зрение.

Я ощущал себя, как новорожденный, который только что вылез из мамки и почувствовал жизнь.

Первым, что я увидел, были мои руки. Руки были все еще деревянными, но на глазах возвращались в нормальное состояние, дубовая плоть обращалась в кожу.

С моей одеждой происходило то же самое, я видел, как моя термошинель из деревянной становится шерстяной и черной.

— Твою мать, — выдохнул я, как только обрёл способность говорить.

Далась мне эта фраза не без труда. Часть зубов во рту у меня определенно все еще были деревянными, я ощущал мерзкий привкус, как будто только что нажрался щепы.

Но мои деревянные зубы тоже стремительно превращались в кость, я чувствовал это. Проклятая магия Древородова развеивалась.

Я валялся в китовом жире, из которого торчали только моя рожа и мои руки.

Вот это уже вообще не кайф. Как будто тебя смыли в нужник для китов и ты тонешь в китовом дерьме...

— Тая, ты жива, — пробормотал я.

— Ага, — ответила мне жена, — Не дождешься, Нагибин.

Тая и правда уже была почти полностью живой, только одна нога оставалась деревянной. В этом смысле моя жена сейчас была похожа на Джона Сильвера из Острова Сокровищ.

Но девушка уже кое-как встала, а её деревянная нога на глазах обращалась обратно в плоть.

Заклятия Древородова явно рассеялись. И причина у этого могла быть лишь одна — Древородов сдох. Лишь в случае смерти магократа все его заклятия растворяются.

Я кое-как повернул свое все еще полудеревянное тело в китовой жиже, жир подо мной мерзко захлюпал.

Мне открылось потрясающее зрелище — объятый аурой герцог Кабаневич. Герцог снова был весь в крови и мясе, а ауру он явно зажег, чтобы высушиться после своего купания в Баренцевом море.

Герцог сплюнул в китовый жир нечто вроде человеческого пальца...

Я же тем временем разглядел в китовом жире ошметки мундира Древородова, его же ногу в валенке и вроде даже разлетевшиеся зубы рыцаря, вперемешку с осколками черепа.

— Вы настоящий псих, герцог, — констатировал я, — Вы снова телепортировались внутрь человека и порвали его на куски, я так понимаю? Пожалуйста, обещайте мне, что если когда-нибудь решите меня убить — то вы не будете так делать. Лучше просто зарежьте меня во сне.

— Обещаю, — Кабаневич оскалился всеми своими платиновыми зубами, — А вообще я раньше такого никогда не делал. Вы не представляете, сколько ауры требуется, чтобы порвать изнутри человека, князь. Но... Мне это понравилось. Сам Остров подсказал мне эту тактику. Лишь здесь у меня хватает магии, чтобы провернуть подобное! Будто сам Рюрик наставляет меня в новых тактиках боя...

— Как вы вообще выбрались из океана?

— Да просто телепортировался, — пожал плечами герцог, — Правда, чуть не вырубился от шока перед этим. Вода прохладная, откровенно говоря.

Я ощутил, что мое тело снова вернулось в нормальное состояние, дерева в нём больше не содержалось.

Мои переломанные ребра и оторванный нос тоже уже отрегенили. Я в принципе уже достиг вершин в искусстве регена, а этот Остров только усиливал мою МОЩЬ.

— Помогите встать! — потребовал я.

Я бы и сам встал, но мне не хотелось лишний раз барахтаться в китовом жире.

Тая подала мне руку и поставила меня на ноги.

Я пощупал коленку жены:

— Вроде нормас, восстановилась. Не люблю жен с деревянными ногами, если честно.

— Нагибин, не лапай меня!

— Я теперь твой муж, забыла? Так что коленка моя по праву, как и все остальное твое тело...

Рядом с нами метнулась бело-голубая вспышка, Полётов стремительно, но мягко приземлился в китовый жир.

— Граф Кольчугин всё, я так понимаю? — осведомился я.

— Граф закончился, — мрачно доложил Полётов, — Но ублюдок оказался упорным. Клянусь, эти рыцари сражались достойно, как истинные АРИСТО!

Полётов указал на кровавую кучу на берегу, которая когда-то была Кольчугиным.

Потом мы все синхронно повернули головы в сторону моего дядюшки. Дядюшка изволил одарить меня милой улыбкой:

— Хоть одно движение в мою сторону, Нагибин — и твоя сестра умрёт! Кроме того, без меня вы не сможете договориться со Стражем Острова.

— ...Со Стражем, которого не существует, — кисло заметил Полётов, — Но успокойся, трогать тебя никто не собирается. Хоть ты и вёл себя, как подлец.

— У служителей Либератора иные понятия о чести, Полётов, — весело ответил дядя, без всякой агрессии, — Ваши аристократические представления о чести — лишь детские игры с точки зрения Либератора.

Полётов не удостоил моего дядю ответа, а герцог Кабаневич тем временем уже бежал со всех ног к кургану, хлюпая сапогами по жиру на весь остров.

— Теперь мы войдем!

Я счел необходимым уточнить у моего дядюшки:

— Герцог прав? Теперь можно войти в курган?

Дядя на это только пожал плечами:

— Это решать Стражу Острова. Но посмотрим, сумеет ли Кабаневич войти, пропустит ли его Страж.

Вообще я бы предпочел войти в курган моего далекого предка первым, на правах Рюриковича. Но раз уж бешеный Кабаневич решил взять на себя роль подопытной крысы — я был не против. Неизвестно, какие еще сюрпризы хранит этот Остров.

Герцог тем временем уже достиг входа в курган, потом замер перед ним, Кабаневича явно объял суеверный страх перед этой Святой Святых магократии.

Но герцог быстро пересилил себя и решительно двинулся в черный зев кургана.

Китовый жир под моими ногами вдруг заплескался и завибрировал, по нему будто пошли волны. Вот только никто из нас, кроме Кабаневича, не двигался...

— Это еще что такое? — тут же забеспокоился Полётов, — Землетрясение?

Китовый жир волновался все больше.

Потом ветер со снегом как будто усилились. А через мгновение...

Через мгновение само пространство и время вдруг самым натуральным образом взбесились. Остров просто встал на дыбы, он вдруг наклонился и стал вздыматься вверх!

Кабаневича снова отшвырнуло от столь желанного кургана, на этот раз без всякой магии, земля просто ушла у него из-под ног.

Остров натурально вспучился, по китовому жиру пошли мерзкие крупные пузыри. Обезумевшая земля накренилась, как будто кто-то шатал этот Остров со дна океана.

Тая завизжала, падая. Я успел поймать девушку в свои объятия, но и сам уже упал в пенящуюся китовую жижу.

Мой дядя тоже не устоял на ногах, да это было и невозможно, когда земля вдруг пошла ходуном и стала подниматься вверх под углом.

Не растерялся только Полётов, он тут же взлетел, подал мне руку, а потом вытянул нас с Таей из китового жира.

Теперь мы парили над Островом, который продолжал крениться. В глубинах океана под Островом происходило что-то неладное. Остров трясло, возле его берегов плескались настоящие цунами.

Одно из таких цунами слизнуло с острова Кабаневича. Баренцево море явно любило герцога, учитывая, что оно постоянно пыталось упокоить его на дне.

Мой дядюшка тем временем тонул и захлебывался в китовом жире, его потащило вниз, остров уже стоял над водой под углом градусов в шестьдесят...

— Помогите, — хрипел дядя.

— Пошёл ты, — огрызнулся Полётов, — Каждый сам за себя, черноусый. Забыл?

— Помогите ему, Ваше Высочество, — потребовал я, — У него моя сестра в заложниках, если вы забыли.

— Я не унесу трех человек, — отверг мое предложение Полётов, — Я вам не транспортный вертолёт, князь.

Я вспомнил про наш вертолёт и ухватился за эту мысль:

— Тая, телепортируй моего дядю обратно на вертолёт!

Вертолёт отсюда было видно, он висел в километре от нас черной точкой в серых небесах.

— А где я найду твоего дядю, Нагибин? — возмутилась Тая, которую я держал своей левой рукой.

Правой рукой я вцепился в ладонь парящего над Островом Полётова.

Я видел, что Тая была права. Остров теперь уже полноценно встал на дыбы — перпендикулярно океану, как какая-то огромная стена. Так что моего дядюшку смыло куда-то в серые ледяные воды, вместе с потоками китового жира, который теперь стекал с острова, как джем с наклоненного и таявшего на глазах мороженого...

С мелкими островками происходило то же самое, они вдруг зашевелились, заходили ходуном, а потом стали подниматься вверх. Я с ужасом разглядел, что под островками вздымалось ввысь нечто громадное, темное и волосатое...

И точно такая же масса черного волосатого мяса оказалась и под главным островом!

Баренцево море пенилось и бурлило, а из его глубин поднималось что-то просто ОГРОМЕННОЕ, что-то, частью чего и были Острова Горячего Жира.

Похоже, что дядя не соврал. Страж Островов почтил нас своим присутствием. Вот только я не ожидал, что эти Острова окажутся лишь частью тела Стража...

Полётов тем временем взлетал все выше к серым небесам, таща с собой меня и Таю и пытаясь свалить от неведомого обитателя морских глубин.

— Пнглуи Рлайх Ктулху фтагн, — заметил я, высматривая внизу дядю и Кабаневича.

Но ни того, ни другого не было видно.

Мы уже были в паре сотен метров над водой, ветра здесь дули просто бешеные, а валом валящий снег залеплял глаза.

Но сущность, восстававшая из моря, была столь громадной, что её просто нельзя было не увидеть.

Теперь можно было ясно разглядеть, что Остров Горячего Жира, на котором и располагался курган Рюрика, был лишь наростом на огромной голове подводной твари.

А мелкие островки, окружавшие основной остров — каменными наростами на пальцах существа.

Тварь ВОССТАВАЛА, порождая вокруг себя цунами и водовороты, столь мощные, что брызги долетали даже до нас, парящих под самыми небесами.

Когда существо встало в полный рост, оказалось, что оно выше даже той точки, где завис в небе наш вертолёт...

Больше всего неведомая тварь напоминала шимпанзе. Только вот шимпанзе просто ОГРОМЕННОЕ. Если уложить этого великана на землю — он вполне мог бы накрыть собой половину Питера, если не весь город целиком.

Тело у сущности было человекоподобным, но покрытым густым буро-черным мехом. Причем чтобы поднять одну ворсину этого меха потребовался бы полк солдат. Темная кожа твари бугрилась, и каждый такой бугор был размером с полноценный холм.

Каждый из пальцев существа был размером с товарный поезд, лицо скрывали свисавшие с головы грязные космы, но за этими космами можно было узреть черные глазища, каждый размером с озеро Селигер, а то и больше.

Глазища были совершенно темными, без зрачков и белков...

Вот такое я уже видел — у дриад.

Впрочем, эта тварь явно принадлежала к мужскому полу. Между ног у существа болтался громадный болт, и я бы не позавидовал тому, на кого тварь бы решила положить свой болт...

Пожалуй, этот болт можно было спокойно положить на весь флот Российской Империи и накрыть его целиком!

Баренцево море было твари буквально по колено.

Полётов пытался маневрировать и лететь к вертолёту, но к нам снизу уже поднималась громадная мохнатая ручища, размером с футбольное поле.

Через мгновение я ощутил невыносимую звериную вонь — будто меня сунули в клетку к макакам в зоопарке, причем в зоопарке, где всех чистильщиков клеток уволили еще месяц назад.

Существо воняло шкурами, кровью, дерьмом, а еще морской солью...

Но самым жутким было то, что у твари имелась АУРА. Темно-зеленая, с черными вкраплениями.

И эта аура было столь мощной, что растворяла весь снег, снежинки тут же вскипали в воздухе, как только касались её, обращаясь даже не в воду, а сразу в пар.

— Леший меня побери! — завизжала насмерть перепуганная Тая.

И желание девушки сбылось незамедлительно.

Аура твари просто схватила нас, с такой легкостью, с какой проворный ребенок хватает летящего жука.

Нас закружило в воздухе, а потом мы ухнули на огромную волосатую ладонь существа.

Полётова при этом чуть не проткнуло великаньим волосом, который был размером с молодое деревцо.

И свалить с этой ладони мы уже не могли, от ладони исходила мощная магия, нечто вроде гравитации, которая тут же припечатала нас к руке обитателя глубин.

Я только успел разглядеть, что мы теперь под самыми облаками, ибо тварь поднесла ладонь к своей гигантской голове, а еще я увидел в километре от нас другую ладонь. На ней суетились две мелкие фигурки — явно мой дядя и Кабаневич.

Уж не знаю, как этот великан смог разглядеть и выловить их в Баренцевом море. Мы все для него были не больше, чем пылевой клещ для человека.

— Господи, лишь бы ОНО не заговорило... — в ужасе пробормотала Тая.

И девушка была права. Я был уверен, что если великан откроет рот — то нас не то что контузит, а просто порвёт на куски звуковой волной.

Но существо действовало иначе. Рта оно так и не открыло, собственно, за скрывавшими лицо грязными космами вообще не было видно рта.

Зато тварь начала вещать, тем же манером, каким вещают дриады. Вот только его мысленные послания были столь мощными, что мою голову чуть не разорвало.

— КТО ЯВИЛСЯ ЗА ВЕЧНЫМ ДЕРЕВОМ?

Тая в ужасе завизжала, Полётов вообще впал в ступор.

Я же нашёл в себе силы встать в полный рост на ладони существа и проорать в сторону громадной башки, заслонявшей небеса:

— Я явился! Потомок Рюрика, владеющий Перводревом по праву! Я пришёл причаститься его силы!

Ответ от великана снова был чисто ментальным, но мощь этого ментала была такой, что меня сбило с ног:

— ТЫ НЕ ПОТОМОК РЮРИКА. ТЫ ЛЖИВ, КАК И ОБМАНЩИЦА, ПРИШЕДШАЯ ДО ТЕБЯ. ОНА БОЛЬШЕ НЕ ОТВЕДАЕТ ДРЕВА. И ТЫ ТОЖЕ НЕ ВКУСИШЬ ЕГО. ТЫ ПОМНИШЬ ДРЕВНИЙ ДОГОВОР?

Я кое-как поднялся на ноги, дабы продемонстрировать существу свою духовную силу. А потом закричал, хотя в голове у меня от слов твари все смешалось.

Казалось, что великан транслирует мне прямо в мозг чистый запредельный страх, как будто мало было одного его ужасного вида...

— Я знаю, что Алёна Обортнич безумна! Но я не такой, как она! Она не потомок Рюрика по крови. Вот почему она не вместила Перводрево. А я потомок Рюрика. Я справлюсь! И я помню древний договор!

— ЕСЛИ ПОМНИШЬ СЛОВА ДОГОВОРА — ОТДАЙ МНЕ СВОЕГО БРАТА. ТАК БЫЛО РЕШЕНО.

Чего? Моего брата?

А причем тут вообще мой брат?

Честно говоря, я орал про древний договор просто на шару, я вообще не понимал, о чем толкует эта подводная гигатварь...

Лишь через секунду до меня наконец дошло, с кем я беседую. Ну конечно!

Я припомнил свой давний разговор с Машей и легенду, которую мне рассказывала жена.

Согласно этой легенде Рюриковичи были обязаны отдавать Лешему младшего близнеца за то, что леший сохранил жизнь какой-то древней княжне...

— Послушай, разве лешие живут на дне морском? — поинтересовался я, — Я всегда полагал, что вы обитатели лесов!

— БОЛТОВНЯ. ТЫ ЗАГОВАРИВАЕШЬ МНЕ ЗУБЫ. КАК И ВСЕ ЛЮДИ. ЛЮДИ — ПЛЕМЯ БОЛТУНОВ. Я ЖИВУ ЗДЕСЬ УЖЕ ПЯТЬСОТ МИЛЛИОНОВ ЛЕТ, ГЛУПЕЦ. ПЯТЬСОТ МИЛЛИОНОВ ЛЕТ НАЗАД ЗДЕСЬ БЫЛ ЛЕС. ПО-ТВОЕМУ Я ДОЛЖЕН УЙТИ ИЗ МОЕГО ДОМА ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТУТ ТЕПЕРЬ МОРЕ, А НЕ ЛЕС? ИСПОЛНЯЙ ДОГОВОР! ДОКАЖИ, ЧТО ДОСТОИН!

На этот раз я устоял на ногах, но башка у меня разболелась, как будто меня ударили по ней кувалдой.

Я понимал, что долгой беседы с Лешим просто не выдержу, у меня взорвется мозг от его вещания.

— Господин Леший, моего брата здесь нет! Боюсь, что он в Китае. Кроме того, магия уже наказала его, ему отожгли магией член в турецком плену...

— МЕНЯ БЫ ЭТО УСТРОИЛО, ЕСЛИ БЫ ТЫ НЕ ВСТРЕТИЛСЯ СО МНОЙ. МАГИЯ ВЗЯЛА ЖЕРТВУ! НЕ Я! РАЗ ТЫ ПОВСТРЕЧАЛ МЕНЯ, РАЗ ТЫ БЫЛ НАСТОЛЬКО ДЕРЗОК, ЧТОБЫ ПРИДТИ КО МНЕ — ПЛАТИ КРОВАВУЮ ЖЕРТВУ.

— Кровавую жертву?

— КРОВАВУЮ ЖЕРТВУ! ТВОЕГО БРАТА! МОЮ ВИРУ! ТУ, ЧТО ЗАДОЛЖАЛА МНЕ МАТЬ РЮРИКА.

— Так княжна из легенды была матерью Рюрика? Я этого не знал. Выходит, что у Рюрика был брат-близнец...

— БЫЛ. ПОКАЛЕЧЕННЫЙ. БЕЗУМНЫЙ. ОН И ПОРОДИЛ РОДОКЛАНОВЫЙ ПЕРВОМИФ. ПЕРВОМИФ, СОГЛАСНО КОТОРОМУ МЛАДШИЙ БЛИЗНЕЦ ВСЕГДА ЗОЛ И БЕЗУМЕН.

— Да-да, я знаю об этом. У Рюриковичей и у их потомков Багатур-Булановых младший близнец всегда не в себе! А кем был младший брат Рюрика?

— Я ДОЛГО ГОНЯЛСЯ ЗА НИМ. ОН БЫЛ ОБЕЩАН МНЕ. НО ОН СБЕЖАЛ ОТ МЕНЯ. В ДРУГОЙ МИР. ТЫСЯЧУ ЛЕТ НАЗАД. СЕЙЧАС ОН ХОЧЕТ ВЕРНУТЬСЯ СЮДА. ОН НАЗЫВАЕТ СЕБЯ ЛИБЕРАТОРОМ.

— Чего, блин? Либератор — это злой брат-близнец Рюрика из другого мира?

— ДА. НО ТЕБЯ ЭТО НЕ ДОЛЖНО ВОЛНОВАТЬ. У ТЕБЯ СВОЯ ВИРА. ТЫ ОТДАШЬ МНЕ СВОЕГО БРАТА. СЕЙЧАС. КАЖДЫЙ ПОТОМОК РЮРИКА ДОЛЖЕН ОТДАТЬ МНЕ МЛАДШЕГО БРАТА ИЛИ СЕСТРУ. ДОГОВОР!

— Но моего брата здесь нет, я же уже сказал...

— ТОГДА ТЫ ОТДАШЬ ВМЕСТО НЕГО ДРУГОГО РОДИЧА.

— Тут нет моих родичей, господин Леший...

— ЛОЖЬ. ДЕРЗКАЯ НЕПРОСТИТЕЛЬНАЯ ЛОЖЬ. ЗДЕСЬ ТВОЯ КРОВЬ! ТВОЯ ЖЕНА ТАИСИЯ. ТВОЙ ТЕСТЬ КАБАНЕВИЧ. ТВОЙ ДЯДЯ. ТРОЕ ТВОИХ РОДИЧЕЙ ЗДЕСЬ. ВЫБЕРИ ОДНОГО.

— И что с ним будет?

— Я ПОЖРУ ЕГО. И ТВОЙ ДОЛГ БУДЕТ УПЛАЧЕН.

— А если я...

— А ЕСЛИ ТЫ НЕ ВЫБЕРЕШЬ — УМРЁТЕ ВСЕ.

— А если я выберу и отдам тебе своего родича — ты пустишь меня к Перводреву?

Леший на этот раз не ответил.

Он вообще больше не вещал, только чуть активировал свою могучую ауру, от чего я почувствовал жар, как будто меня пихнули в парилку.

— Он нас всех сварит заживо одним касанием своей магии! — зашипел мне Полётов, — Отдайте ему вашего дядюшку, князь, и дело с концом. Миру станет только лучше, если ваш дядя сдохнет, я гарантирую это.

— Слушайте, Ваше Высочество, я не готов вот так сразу... — замялся я, — Кроме того, не забывайте, что если буду кормить Леших дядями — то Либератор в отместку убьет мою сестру. Таня в заложниках!

Жар тем временем усиливался, я стащил с себя термошинель, чтобы не свариться в ней заживо, как картошка в мундире.

Тая с Полётовым тоже начали раздеваться.

— Лешие помешаны на договорах, как вы не понимаете, — затараторил Полётов, — Они питаются договорами и обязательствами, как мы пищей. Он от вас не отстанет, князь. И добазариться с ним невозможно. А уж одолеть его тем более... Тут вся Имперская армия была бы бессильна. Если не хотите убивать вашего дядю — отдайте Лешему Таю!

— Чего? — возмутилась жена, — Я вообще-то против, Полётов...

— Тебя никто не спрашивает, — огрызнулся Полётов, — А вот твоего деда, тестя Нагибина, отдавать Лешему никак нельзя. Кабаневич мне еще нужен!

— Слушайте, я не собираюсь...

— ВРЕМЯ ИСТЕКЛО, ПОТОМОК РЮРИКА. ОТДАВАЙ РОДИЧА. ИЛИ УМРИ.

На этот раз вещание Лешего было столь мощным, что чуть не размазало меня по его громадной волосатой ладони.

— Ну хорошо... — решился я.

Глава 211 — Пилюля

«В настоящее время запасы солярис-вооружения по странам следующие:

Российская Империя — 1220 стратегических снарядов, 3520 тактических

Французская Империя — 1099 стратегических снарядов, 8330 тактических

Голландская Империя — 950 стратегических снарядов, 1035 тактических

Эфиопская Империя — 72 стратегических снаряда, 110 тактических

Османская Империя — 38 стратегических снарядов, 51 тактический

Швейцарская Республика — данные официально никогда не публиковались, предположительно: до сотни стратегических снарядов и столько же тактических

Персия (совместное владение Османской и Российской Империй): солярис-вооружения нет»

Из справки Охранного Отделения, от 2019 года

Я выхватил смартфон и набрал Ладу.

Ну же, отвечай!

— Алло...

— Лада, душа моя, нет времени объяснять. Просто без всякой задней мысли поднимай подводные лодки в Баренцевом море. Пусть атакуют солярис-зарядами. По моим координатам. Я тебе их сбрасываю прямо сейчас. От этих координат пусть военные возьмут еще...

Я покосился в сторону громадной башки Лешего, заслонявшей небеса.

— ... Пусть военные возьмут километр на юго-восток от моих координат. Засылай туда солярис-ракеты! Стратегические!

— Муж, ты пьян? — Лада определенно перепугалась.

— Нет, не пьян. Но буду мертв, если не сделаешь, чего я хочу. Отдай приказ атаковать. НЕМЕДЛЕННО.

— Да ты с ума сошёл... Только Император может отдать приказ использовать солярис-ракеты.

— Так иди к нему!

— Не могу. Павел Стальной без сознания уже сутки. Ему совсем плохо...

— Значит, солярис-силы теперь в твоём распоряжении, официально! — ухватился я за эту мысль, — Просто отдай приказ, любовь моя! Это глухой район Баренцева моря. Никто не пострадает.

— ТЫ пострадаешь, дурак. Тебя просто уничтожит, даже если пустить ракету в километре к юго-востоку от тебя...

— Это уже мои проблемы, Лада. Я жду десяток ракет по координатам. Если их не будет в течение пяти минут — я труп. Всё. Целую, вешаю трубку.

Верный своему слову, я на самом деле повесил трубку.

— Князь, вы с ума сошли... — выдохнул Полётов.

— Тая, приготовься телепортировать нас на вертолёт, как только аура Лешего ослабнет, — безжалостно приказал я, проигнорировав нытье Великого князя.

В общем-то у Лешего была только одна слабость, которой я и не преминул воспользоваться — соображало древнее существо крайне медленно. Что вполне естественно и не удивительно для твари, которая живёт миллиарды лет. Торопиться Лешему было некуда.

Однако до подводного Лешего наконец дошло, мою беседу с Ладой он, само собой, слышал:

— О, БЕЗУМЕЦ! ЛЮДИШКИ ДУМАЮТ, ЧТО СМОГУТ ПОРАЗИТЬ МЕНЯ МЕЧАМИ... СУМАСШЕДШИЕ! Я ВИДЕЛ ТАКОЕ МИЛЛИАРД ЛЕТ НАЗАД. ТАК СТАЯ ХОРЬКОВ ПЫТАЛАСЬ СРАЗИТЬ СПИНОЗАВРА! ВОИСТИНУ, ВСЕ МЛЕКОПИТАЮЩИЕ САМОНАДЕЯННЫ. И ВЫ НЕ МЕНЯЕТЕСЬ. ВЫ НЕ УЧИТЕСЬ.

— Вот тут вы ошибаетесь, господин Леший, — заорал я, — Мы как раз учимся. Мы больше не воюем мечами! У нас есть новое оружие, и оно придется тебе не по нраву...

— А ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ НЕ ПО НРАВУ СМЕРТЬ ТВОИХ РОДИЧЕЙ. ТЫ ОТКАЗАЛСЯ ОТ ВЫБОРА, ТРУС. ПОЭТОМУ Я ВОЗЬМУ СВОЮ КРОВАВУЮ ПЛАТУ САМ. У ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ! УЗРИ, КАК Я БЕРУ ТВОИХ РОДИЧЕЙ ОДНОГО ЗА ДРУГИМ.

— Нет, стой!

Но было уже поздно, Леший сжал свою огроменную ладонь, вторую, в которой он держал моего дядюшку и Кабаневича.

— Дедушка! — закричала Тая, пытаясь телепортироваться.

Но её заклинания не работали, аура моей жены была полностью задавлена могучей магией Лешего. Вокруг Таи лишь метнулась пара голубых сполохов, но телепортироваться она не смогла.

Леший ментально расхохотался, с такой мощью, что я почувствовал, как у меня внутри вибрируют органы, готовые лопнуть от этого лютого хохота...

— ХА-ХА-ХА-ХА! ГЛУПЫЕ ЧЕЛОВЕЧИШКИ, НЕ ЗНАЮЩИЕ ЧЕСТИ И ДОГОВОРОВ...

Но и сам Леший не знал, что в этой сказке ему суждено постоянно брать на клык у Рюриковичей!

Миф постоянно навязчиво повторяется, вроде Маша рассказывала мне об этом...

Повторился он и сейчас — самих пущенных ракет мы, разумеется, не увидели, те летали слишком быстро, чтобы человеческий глаз мог успеть зафиксировать их.

Просто позади Лешего вдруг заметались ослепительно яркие вспышки, настолько МОЩНЫЕ, что они выжгли мне сетчатки обеих глаз за секунду...

Я полностью ослеп за мгновение, по всему моему телу прошла волна жара. А еще я услышал рёв, на этот раз не ментальный, а вполне себе физический:

— АААААААААА...

— Тая, давай, сейчас! — я на ощупь нашарил руку жены и вцепился в неё.

Жар все возрастал, я понимал, что еще миг — и у меня закипит кровь.

Леший бросил нас, мы теперь падали куда-то вниз, среди потоков кипящих снежинок и ветров, ледяных и горячих одновременно...

Раздался характерный хлопок.

Через секунду мне в уши ударил гул вертолёта, под ногами я ощутил твердый пол кабины.

Леший орал и ревел так, что перекрыл собой даже шум машины, вертолёт вибрировал и метался в воздухе от его бешеного ора.

Зрение возвращалось ко мне быстро — вскоре я уже смог увидеть мутные пятна, которые стремительно обретали форму...

— Ну слава Богу! — выдохнул я, — Вообще, я думал, что солярис-бомбардировка наносит магические раны, которые не регенят...

Полётов влетел в кабину вертолёта, снеся при этом дверь, которая отвалилась и ухнула в океан.

— Как у вас с глазами, Ваше Высочество?

— Свет, который мы видели, князь, это еще не чистый солярис, а просто энергия, которую он выделяет перед взрывом, — пояснил Полётов, — Настоящий солярис-взрыв был позже, его вы с вашей женой успешно пережили, потому что телепортировались в этот момент. А вот я... Вот дерьмо.

Полётов пошатнулся.

Я бросился к Великому князю и развернул его спиной к себе. Мои опасения подтвердились — термошинель на спине у Полётова вся расплавилась и смешалась с обгоревшей кожей. Полётова солярис-взрыв определенно задел.

— Где дедушка? — разволновалась Тая.

Полётов же тем временем сунул руку в карман мундира и достал оттуда колбу:

— Кровь дриады. Она помогает от магических ожогов. Если вы не сочтете оскорбительным обработать мне спину, князь...

— Да никаких проблем.

Но тут я погорячился — проблемы были, да еще какие.

Наш вертолёт вдруг начал заваливаться на бок, двигатели и винты загудели как-то стрёмно, а еще через мгновение нас завертело в воздухе...

— Твою мать! Держитесь!

Я бросился к кабине и вырвал дверь. А вырвав её, увидел, что всё плохо. От пилота осталась только кровавая каша, судя по всему, несчастного парня расплавило солярис-взрывом.

Еще одна жертва моей проклятой самонадеянности...

— Кто-нибудь умеет водить военный вертолёт, дамы и господа... Аааа...

Меня перебросило в воздухе, пролетев по кабине, я ударился о стенку вертолёта с такой силой, что все иллюминаторы с треском разбились.

За мгновение до того, как машина ухнула в воды Баренцева моря, Полётов умудрился схватить меня и Таю, и вытащить нас наружу.

Мы снова полетели к вечно серым полярным небесам, только на этот раз наш полёт был крайне рваным и нервным.

Раненого Полётова шатало, он рычал от натуги и едва держался в воздухе.

— Вы молодец, Ваше Высочество! — заорал я Полётову, хотя снег забивал мне рот, — Я не забуду вашего благородства!

— Да просто отдай мне Перводрево... — прохрипел Полётов.

Паря над бушующим океаном, мы увидели, как погружается в море громадная туша Лешего.

Спина великана была сожжена до черного мяса, она истекала черной кровью, и каждая капля этой крови по размеру была как Ниагарский водопад.

Голова у Лешего была при этом целой, видимо, военные подводники промазали... Но оно и неудивительно, координаты для атаки я дал крайне приблизительные.

Леший погружался в море, а вокруг него на километры расходились потоки черной крови. Как будто разом взорвались тысячи нефтетанкеров и произошёл разлив нефти.

Баренцево море теперь почернело, будто состояло из кока-колы.

Интересно, будет ли разлив крови Лешего иметь экологические последствия, и что по этому поводу скажут местные Греты Тунберг?

Леший тем временем почти полностью погрузился под воду, на поверхности остались лишь Острова Горячего Жира, которые были каменными наростами на пальцах и голове чудовища.

Леший явно старался принять в воде то же самое положение и ту же позу, в которой он пребывал и до своего пробуждения. Но Лешие вообще консервативны и не любят изменений, как я уже успел убедиться...

Впрочем, теперь ландшафт все же несколько изменился. Мелкие островки теперь располагались не там, где они были раньше.

Что касается главного самого большого Острова, то он тоже чуть сместился. А еще с него смыло большую часть китового жира, южная часть Острова вообще ушла под воду. Но северный берег с курганом Рюрика возвышался над водой, хоть и ходил ходуном.

Туда Полётов и приземлился, прямо ко входу в курган.

Камни под нашими ногами дрожали, но все меньше — Леший явно все еще пытался буйствовать, уже под водой, но его буйство утихало.

— Он умер? — спросила Тая, с удовольствием ковыряя сапожком камни под ногами, с которых смыло почти всю массу китового жира.

— Лешие бессмертны, — прохрипел Полётов, обессилено падая на камни, — Он ушёл регенерировать. И регенерировать теперь будет пару миллионов лет, я надеюсь. У Леших крайне медленный метаболизм.

Полётов тяжело закашлялся. Остров тем временем перестал дрожать, видимо, десятка солярис-ракет вполне себе хватило, чтобы угомонить любителя древних кровавых договоров.

Рядом с нами уже появился Кабаневич. Герцог выглядел непострадавшим, вероятно, успел вовремя телепортироваться. А вот моего дядю Кабаневич держал на руках, и смотреть на дядю было страшно.

Мой дядя превратился в человеческий огарок, его одежда полностью сгорела и смешалась с кожей, прилипнув к ней, лицо у дяди было черным, глаза лопнули и вытекли, даже его черные усы сгорели полностью...

— О, нет! — я решительно выхватил из кармана пузырек с кровью дриады, который мне дал Полётов.

Тая ахнула, увидев, в каком состоянии мой родич. Герцог с извиняющимся видом положил дядю на камни.

Дядя впервые в своей жизни не улыбался, да ему и нечем было улыбаться — его рот полностью сгорел, обратившись в какую-то черную дыру, где были видны только темные огарки зубов.

Я рванул к дяде, но Полётов жестом остановил меня:

— Нет, князь. Кха-кха... Нет. Это моя кровь дриады. Для меня.

Я застыл с пузырьком в руке.

— У вашего дяди не солярис-ожоги, — вздохнул Кабаневич, — Его пожёг Леший. Своей аурой. Боюсь, что склянка крови дриады здесь не поможет. Здесь не поможет даже кровь дриад всего мира. Раны, нанесенные Лешим, не регенерируют и не лечатся, князь.

— Но он же еще жив!

Это было правдой, грудь дяди тяжело вздымалась и опускалась, хотя кожа на этой груди местами лопнула, и из-под неё торчали обугленные ребра.

— Он недолго пробудет живым, — скорбно пояснил Кабаневич, — Простите, князь. Мне жаль...

— Отдайте кровь дриады, — потребовал слабым голосом Полётов.

Я еще поколебался, но недолго, всего секунду.

— Ладно, Леший с вами, — заявил я и бросил пузырёк Тае, — На, держи. Займись ранами Полётова, жена.

Сам я бросился к дяде и опустился рядом с ним на колени.

Дядя что-то хрипел. То ли предсмертный стон, то ли пытается что-то сказать.

— Дайте вашу фляжку, герцог.

Кабаневич протянул мне фляжку, я влил дяде в рот коньяку.

— Где Таня? — спросил я у дяди, — Где она? Я выполнил все свои обязательства перед тобой и Либератором. Я не виновен в твоей смерти! Где моя сестра?

Дядя снова захрипел, изо рта у него вылез кровавый пузырь.

Я в отчаянии схватил дядю за плечи и затряс его:

— Где Таня? Где она? Тебя ведь предупреждали, что ты здесь умрешь, ублюдок поганый! Тот рыцарь говорил, что ты найдёшь свою смерть на этих Островах...

Дядя что-то пробормотал.

— Громче!

— Пилюля...

— Что?

— Таня... — прохрипел дядя, булькая, — Таня — теперь жена Либератора. Он взял её. Запомни, Нагибин... ПИЛЮЛЯ.

— У меня нет никаких пилюль для тебя, дядя, я их все продал...

— Не для меня... ПИЛЮЛЯ. Самое важное — ПИЛЮЛЯ.

— Какая пилюля? Пилюля для кого?

— ОН ДОЛЖЕН СЪЕСТЬ ПИЛЮЛЮ... Иначе... Таня... Умрёт.

— Что? Кто должен съесть пилюлю? Дядя, не умирай, борись, ты же Нагибин!

Но дядя меня уже не слышал, он перестал дышать.

— Вот дерьмо!

В последней попытке реанимировать дядю я начал бить его кулаком в грудь, но это, разумеется, было бесполезно — реанимировать тут было уже нечего.

Дядя был сожжен дотла аурой Лешего.

Герцог осторожно положил мне руку на плечо:

— Успокойтесь, князь. Вашего дяди больше нет.

— Да вижу я, мать твою!

Я сбросил руку герцога с плеча, встал, выругался, потом приложился к фляжке Кабаневича. Лишь влив в себя грамм сто коньяку, я утёр рот и вернул герцогу его флягу.

Потом я снова повалился на колени и стал обыскивать дядин труп, вот только пользы от этого было не больше, чем от моих попыток оживать дядю.

Все дядины вещи обратились в тлен и огарки. Вроде бы я даже нашёл его смартфон, вот только тот сплавился до состояния черной металло-пластиковой массы. Этот смартфон уже очевидно ни один самый крутой хакер не вскроет...

И что теперь делать?

Я не знал больше ни одного живого радикального масона, кроме моего дяди. Как я теперь верну Таню?

Я тяжело поднялся на ноги, созерцая падающие снежинки и бушующие воды Баренцева моря, черные от крови Лешего.

Я снова просрал свою сестру, я не смог защитить свою семью, уже в который раз...

Каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать — вокруг меня просто гибнут люди. Или пропадают.

Похоже, я и правда Крокодил, тот, кто несёт магократии только лишь смерть. И сознавать такое было невыносимо больно. И обидно.

— Мы можем перевезти вашего дядю в фамильную усыпальницу... — предложил герцог.

— Ну уж нет, — отказался я, — Ублюдок выбрал Либератора, а не семью. Так что пусть так и валяется на Островах Горячего Жира. Рядом с Рюриком, братом его любимого Либератора.

Я решительно повернулся и двинулся к кургану. Кабаневич тут же метнулся за мной следом.

— Я войду первым, — жестко произнёс я.

— Да, но...

— Я войду первым, — повторил я, потом повернулся к Тае, которая отдирала от спины Полётова сожженную одежду и мазала спину Великого Князя целительной кровью дриад, — Вы идёте?

— К Перводреву — всегда, — поморщился Полётов, вставая на ноги.

Великого Князя все еще пошатывало, его лицо исказила гримаса боли.

И я его понимал, меня самого жгли чистой магией Жаросветовы, так что я помнил, что солярис-ожоги — одна из самых болезненных вещей в мире в принципе.

— Помоги Его Высочеству идти, — приказал я Тае, а потом продолжил свой путь к кургану.

Внутри домика, сложенного из круглых камней, было как будто еще холоднее, чем снаружи.

Я зажег свою ауру, свет моей магии осветил стены, заросшие какой-то гадостью — чем-то вроде бурых соплей.

Возле входа валялись спальные мешки и консервные банки — явные следы обитавших здесь аж с 2012 года стражей-рыцарей. Спасибо хоть, что рыцари тут не срали, и то хорошо. Впрочем, чтобы срать у них было целое Баренцево море вокруг Острова...

— Боже мой, — ахнул Кабаневич позади меня.

— Что? — я обернулся.

Заинтересовали герцога, естественно, не консервы, галеты и мини-печки рыцарей, сваленные у входа.

Кабаневич пялился на стену, заросшую бурыми соплями, эти сопли покрывали курган изнутри полностью, я теперь заметил, что они растут и на потолке тоже.

Герцог осторожно взял щепоть соплей, потом растер их в руке и понюхал. Потом сунул мне под нос.

— Неужели не узнаете?

Я узнал этот слабый грибной аромат.

— Да это же Слизевик Соловьева собственной персоной! — выдохнул я, — Тот самый, которым кормят магов-бедняков, тот самый, который позволяет им есть дешевые африканские трикоины!

— ... И тот самый, который делает их покорными Рюриковичам, — продолжил Кабаневич, — Теперь понятно, откуда этот Слизевик вообще взялся. Судя по всему, Соловьев имел доступ к этой пещере и здесь же его наковырял.

— Мда, но здесь его маловато, чтобы накормить миллионы магов по всему миру...

— Видимо, Соловьев научился его размножать, — заспорил Кабаневич.

— Ладно, об этом я спрошу у самого Соловьева, — ответил я, — Я всё равно собирался навестить ублюдка, как только буду в Питере. Павел Стальной обещал мне аудиенцию с ним. Как думаете, герцог, что вообще представляет собой этот Слизевик?

— Ну... Это возможно прозвучит странно... Но полагаю, что это некий осадок души Рюрика. Физическое выражение его духа, осевшее на стенах усыпальницы. Не забывайте, что Рюрик был величайшим из магов...

— Ага, таким величайшим, что подчиняет себе людей и может видоизменять магию даже после смерти, одним осадком своей души. И выходит, что раз здесь Слизевик на стенах — то и Рюрик здесь, герцог.

Мы с Кабаневичем переглянулись, потом оба разом бросились дальше — в самые глубины кургана.

— Эй, подождите! — крикнула сзади Тая.

Но ждать её никто, разумеется, не собирался.

На кону было слишком многое, мы все понимали, что кто первым доберется до Перводрева — тот получит ВСЁ.

Впрочем, бежать долго нам с герцогом не пришлось. Курган Рюрика ведь был совсем небольшим — он состоял всего из одного зала.

И вскоре мы с герцогом уперлись в стену, а перед этой стеной...

Вот хрень.

Нет, я ожидал чего угодно, вообще чего угодно, но только не этого.

— ОНО, — Кабаневич рухнул на колени и разрыдался.

— Рано истерите, герцог, — вздохнул я.

Я-то понимал, что к чему. Я понимал, что именно я вижу, в отличие от Кабаневича.

Вот только как трактовать то, что я вижу — это отличный вопрос, Леший меня побери. И ответа на этот вопрос у меня не было.

Глава 212 — Первый магократ

«А что если Перводрево — вообще не дерево?

Что если это не материальный объект, который можно искать и потом найти, как потерянный бумажник?

Что если Перводрево внутри нас самих, а не снаружи?»

Послание Псевдо-Аркариуса, вероятно поддельное

В северной части кургана располагалась небольшая камера, явно пристроенная позже.

Эта камера выходила на самый берег, к океану. Я его не видел, потому что окон в кургане не было, но слышал, как волны бьют снаружи о стену из круглых камней.

Здесь все тоже заросло Слизевиком, как и во всем остальном кургане Рюрика. Бурые сопли Слизевика покрывали густым слоем и потолок, и стены, и даже пол, сапоги тонули в Слизевике, как в лесном мху.

В свете аур — моей и Кабаневича я разглядел небольшую погребальную ладью, изрезанную рунами и накрытую полуистлевшим саваном из грубой ткани. За ладьей у самой стены стоял горшок, а в горшке росло дерево.

Небольшое деревцо — рябина, усыпанная зелеными листьями и уже сухими ягодами. Горшок рябины явно не относился к керамике викингов, он был современным, вроде я такие уже видел в Питере в супермаркете.

А вот выжить в суровом климате Заполярья этой рябине явно позволяли волшебные силы Острова. Этот же Остров питал рябину своей магией вместо Солнца, вот почему деревцо не усохло в темном кургане...

А больше в этой погребальной камере не было ничего. Только рябина в горшке, погребальная ладья, а еще следы в мягком Слизевике на полу — здесь явно ходили рыцари-стражники.

Кабаневич наконец поднялся с колен, а потом рванул к рябинке.

Рыдая, герцог, обнял её, потом принялся целовать листья... Герцог сейчас напоминал какого-то солдата из советского фильма, который вернулся на Родину и теперь мацает родную березку.

Потом взгляд Кабаневича упал на современный горшок, из которого и торчала рябинка. Герцог нахмурился, потом загрузился в явном замешательстве.

— Рад, что вы так любите мой Источник, герцог, — хохотнул я, — Не ожидал от вас такого уважения ко мне.

— Ваш Источник... Чего?

— Это не Перводрево, герцог, — вздохнул я, — Я уже видел эту рябинку. Это моё дерево, мой Источник. Судя по всему, Алёнка просто украла её, а потом притащила сюда, чтобы спрятать. Она выкопала эту рябину в Псковской губернии, неделю назад. И это на самом деле всё объясняет...

— Что объясняет? — раздался позади меня голосок Таи.

Девушка тащила раненого Полётова, придерживая его за плечо. Великий князь едва стоял на ногах, но осматривался с интересом.

— Всё объясняет, — я махнул рукой, — Почему Алёнка не шантажировала меня моим Источником последние дни. Видимо, это бешеная девка решила, что эти Острова — самое надежное место, чтобы спрятать мою рябинку. Вот только Алёнка не учла, что рыцари и Леший сочтут её сумасшедшей и перестанут пускать сюда. Вот почему моя рябина уцелела. Алёнка просто напросто потеряла к ней доступ. А теперь мой Источник наконец вернулся ко мне.

Кабаневич глядел на меня круглыми глазами, и в его взгляде все больше проступал чистый первозданный ужас.

Герцог вдруг вскрикнул, как раненый олень, потом отломал от моей рябинки ветку, сунул её в рот и принялся жевать...

— Воу-воу, полегче, герцог, — потребовал я, — Это все же мой Источник. Не надо его жрать.

Но Кабаневич уже поверил мне. Он с отвращением выплюнул древесину, потом достал свою фляжку и прополоскал рот коньяком.

— Это не Перводрево! — в слезах выдохнул Кабаневич.

— А я о чём...

Полётов тем временем подковылял к погребальной ладье и сдернул с неё истлевшее покрывало.

Мы все ахнули, Тая даже вскрикнула:

— Они что, ЖИВЫЕ?

На первый взгляд так и казалось. Лежавшие в ладье нетленные тела выглядели просто спавшими, а не сдохшими тысячу лет назад.

Ладья была небольшой, но вмещала в себе целых четырех человек.

В центре лежал высокий мужчина. Рост у Рюрика был моё почтение, больше двух метров.

Волосы были блондинистыми, борода такой же. Правда, для основателя Руси и магократии эта борода была, на мой вкус, жидковатой. Росла она неровными клоками, местами переходя в короткую щетину. Я бы на месте Рюрика вообще казнил его брадобрея.

Покойнику на вид было лет сорок, не больше, седина в его волосах отсутствовала.

Нос у Рюрика оказался огромным, прямым и благородным, на губах как будто застыла странная улыбка. Глаза были закрыты.

Одет покойник был в длинную архаичную кольчугу, шлем, сапоги и штаны, крашеные в ярко-алый. Из оружия при Рюрике был только кинжал на поясе, но оно и понятно — меч Рюрика, как мне уже было известно, покоился раньше не здесь, а в моей фамильной усыпальнице.

Тая ошиблась — Рюрик явно был мертв. Просто хорошо сохранился, видимо, Острова и магия Лешего сделали его тело нетленным, так что он выглядел так, как будто умер полчаса назад.

Но никаких сомнений в том, что Рюрик труп, быть не могло. Кожа у древнего варяга была молочно-белой, а на горле была заметна огромная рваная рана, чуть замаскированная какой-то старинной косметикой...

Мы все, как зачарованные, пялились в ладью, забыв обо всём на свете. Тая тоже заметила рану на шее Рюрика и указала на неё:

— Смотрите! Ему как будто кто-то перегрыз горло, громадными зубами... И у женщин тоже самое...

Женщин в ладье лежало целых трое. Все в ярких длинных платьях и золотых украшениях. Женщины тоже явно были мертвыми, хотя их тела сохранились нетленными, как и труп самого Рюрика.

Две женщины были совсем юными, каждой не больше двадцати. Маленькая эскимоска или индианка вообще напоминала девочку. Другая женщина внезапно оказалась негритянкой.

И у эскимоски, и у негритянки на горле на самом деле были лютые раны — такие же, как и у Рюрика. Как будто их порвал громадный пёс.

А вот третья женщина была блондинкой, старше остальных, вероятно того же возраста, что и Рюрик. У блондинки горло было не разорвано, а перерезано — через её шею, прикрытую длинными бусами, тянулась совершенно ровная алая полоска.

— Жены Рюрика, — тихо произнёс Полётов, — Саги говорят, что Рюрик взял себе жену из каждой человеческой расы. Но две погибли вместе с ним. А вот третья была славянкой. Она принесла себя в жертву после смерти мужа, как велел обычай. Вот почему у неё горло перерезано.

— А что случилось с остальными? — со страхом спросила Тая, — Им как будто выел шею медведь...

— Не медведь, — я нервно усмехнулся, — Нет, Тая, боюсь, что это был совсем не медведь...

Я достал из подножия ладьи небольшую бронзовую фигурку. Эта фигурка была единственным предметом в ладье, кроме трупов Рюрика и его жен.

Фигурка изображала ящера — чешуйчатого, зубастого и хвостатого. Ящер хищно скалился, его когти и зубы были такими острыми, что ими можно было бы нарезать хлеб, использовав эту фигурку, как нож.

— Крокодил, — сообщил я Тае, — Вот кто убил Рюрика.

— И зачем тут его изображение, Нагибин? Разве в погребальную ладью покойника кладут изображение его убийцы?

— А я почем знаю?

Я повертел фигурку в руках. Эта странная скульптура была сделана в архаичном стиле, в котором было нечто как будто африканское.

— Тут какие-то руны, — доложил я, перевернув фигурку.

На животе Крокодила и правда были вырезаны скандинавские руны.

— Дайте! — Кабаневич чуть ли не вырвал у меня фигурку, потом вчитался в руны.

— Ну? — нетерпеливо спросил Полётов.

Великого князя все еще шатало, так что он вцепился в ладью Рюрика обеими руками. То ли чтобы не упасть от боли, то ли просто боялся, что эта ладья вдруг исчезнет, уплывет от Великого князя в загробный мир.

— «Рюрик и его жены принесли себя в жертву Чудовищу ради спасения Мира», — перевёл Кабаневич, — Вот что здесь написано. Но я не понимаю...

— Рюрик скормил себя и своих жен Крокодилу? — ахнула Тая, — Но зачем?

— Ради спасения Мира, написано же, Тая, — хмыкнул я, — Только знать бы еще, что этому Миру угрожало. И каким образом скармливание Рюриков Крокодилу спасает Мир. А вообще интересный поворот, конечно... Величайший нагибатор в истории, как оказалось, просто покончил с собой, дал Крокодилу убить себя. Уверен, вся магократия будет в шоке, если узнает.

— Ага, и тебе, как Рюриковичу, предстоит повторить его путь, Нагибин, — заметила Тая.

— Предстояло бы, — поправил я, — Если бы я был Рюриковичем. Но увы — я все больше склоняюсь к тому, что я вот это...

Я указал на бронзовую фигурку в руках Кабаневича.

— Ну, если ты на самом деле Крокодил, а Алёнка — Рюрик, то она точно добровольно не даст тебе порвать её горло, Нагибин, — хихикнула Тая, — Тебе придется очень сильно потрудиться, чтобы добраться до её шейки.

— Уверен в этом, — я кивнул, — А вообще, Леший, помнится, болтал, что Рюрик — брат-близнец Либератора. Вот только я вынужден констатировать, что братья в данном случае вообще ни фига не похожи. Вероятно, Леший наврал.

Благородное лицо Рюрика на самом деле совсем не напоминало жуткую рожу Либератора, по крайней мере, как её рисовали радикальные масоны. Хотя если побрить Рюрика налысо, сбрить бороду, а еще сломать ему пару раз нос...

— Ну хватит болтать! — потребовал Кабаневич, аккуратно кладя фигурку Крокодила обратно в ладью, — Где Перводрево?

Мы все переглянулись, потом я озвучил общее мнение:

— Перводрева здесь нет, дамы и господа. Увы.

— Это я вижу. Но ГДЕ ОНО? — вскричал Кабаневич.

Глаза у герцога бешено блестели и были залиты слезами. С такой рожей герцога сейчас смело можно было бы помещать в дурку, и ни один психиатр бы не усомнился в необходимости его госпитализации.

Впрочем, я ощущал себя не лучше...

— Самый вероятный вариант — Перводрево было куда-то увезено Мальтийским Орденом, — я нервно расхохотался, — Или его вообще никогда здесь не было. Или оно вообще не существует... Мы проделали весь этот путь зря, господа!

Кабаневич аж задохнулся от отчаяния:

— Но... Это невозможно, князь, совершенно невозможно! Замолчите сейчас же! Если Перводрева не существует — то откуда тогда у Алёны Оборотнич её сила, и что за пилюли тогда ел Павел Стальной, и кусок чего вы держали в руке на Мальте?

— Без понятия, герцог, — я пожал плечами, — Я не знаю ответов на эти вопросы. А знает их только Алёна Оборотнич, а еще недобитые мальтийцы. Вот только первая нам ничего не расскажет, а вторых — поди найди, если они вообще остались. Знаете что, господа? Я теперь уже вообще ни в чём не уверен. Это мы сами внушили себе, что Перводрево существует, и что Павел Вечный хавал пилюли из него, и что тот странный препарат с Мальты — кусочек Перводрева... Но доказательств этому нет! Возможно мы просто исходили из неверных предпосылок, вот что.

Кабаневич чуть пошатнулся, как будто готов был упасть в обморок. Его глаза подернулись какой-то пеленой, как у сильно пьяного.

— Дедушка, держи себя в руках! — потребовала Тая.

Герцог в ответ на это как-то странно булькнул и посмотрел на Таю, явно не видя собственной внучки.

Я же и сам не знал, говорю ли я искренне или просто троллю герцога. Вообще все указывало на то, что Перводрево на самом деле существует, как реальный физический объект, дающий МОЩЬ.

Об этом свидетельствовало буквально всё — и Алёна Оборотнич, одним своим существованием, и древние саги, и пилюли Павла Вечного, и та пилюля, которую сделали по моему приказу для Павла Стального. Да и то, что мы нашли на этих Островах, подтверждало верность старых легенд. Вот только...

— Перводрева здесь нет, — жестко повторил я, — Боюсь, что вам придется это схавать, герцог. Будьте уже мужчиной! Похоже, что мальтийцы реально увезли Древо. И в общем-то это было ожидаемо. Глупо было думать, что они оставят его на Островах, а не перепрячут.

— Да, но ведь трое рыцарей... — заныл наконец обретший дар речи Кабаневич.

— Они сторожили священное место и тело Рюрика, — пояснил я.

— Но Леший...

— Этот ублюдок последний миллион лет спал в океане. Он бы не заметил, даже если бы у него под носом вывезли десяток Перводрев. Кроме того, не забывайте — Леший не трогал мальтийцев. Почему-то он позволял им мацать Древо. Уж не знаю почему. Но будить его и спрашивать об этом я точно не буду.

Кабаневич не это не ответил, просто исчез, телепортировавшись. Впрочем, уже через мгновение он возник возле северной стены кургана и начал её обшаривать. Потом герцог метнулся к деревянной ладье, на ауре поднял её и заглянул под неё, но под ладьей только рос Слизевик.

Кабаневич бешено заметался по кургану, то бегая, то телепортируясь, с такой скоростью, с какой он не перемещался даже во время битв.

Потом герцог бросился обшаривать вещи рыцарей, сваленные возле входа в курган, как будто Перводрево могли спрятать в спальном термомешке...

— Твой дедушка поехал кукухой, Тая, — констатировал я, — Герцог, да послушайте! Здесь нет Перводрева. На самом деле нет. Зов — я его не чувствую. И не чувствовал, когда мы летели сюда. Ничего похожего на то, что я испытывал на Мальте. Помните, как меня там таращило? А между тем на Мальте был лишь один маленький кусочек Древа... Представляете, что было бы со мной, если бы я оказался рядом с Перводревом? Да у меня бы просто мозг на куски разлетелся. Так что здесь нет Перводрева. Я не чувствую его.

Кабаневич замер и жалобно уставился на меня, так и застыв с мини-печкой рыцарей в руках, которую он, видимо, собирался расколошматить об стену кургана, чтобы убедиться, что в ней не растет Перводрево.

Но крыть герцогу было нечем. Он жаждал Перводрево, но он понимал, что я тысячу раз прав...

— А что если Перводрево забрала Алёна, а не рыцари? — предположила Тая.

Я просто пожал плечами на это.

Полётов тем временем более-менее оправился от ран, видимо, целительная кровь дриад подействовала.

Великий князь наконец отцепился от погребальной ладьи, на которую он опирался последние пять минут. Полётов был странно спокоен, вглядевшись в его лицо, я рассмотрел в глазах за стеклами очков князя явное торжество...

А вот это уже напрягало. Главарь либеральных масонов явно знал что-то неведомое ни мне, ни даже Кабаневичу, и то, что он здесь увидел, определенно подтверждало какие-то его догадки.

— Плевать на Перводрево, — неожиданно произнёс Полётов, — Это уже неважно.

— Что? — опешила Тая.

— Мы нашли то, зачем сюда пришли, — заявил Великий князь, указав на погребальную ладью, — Вот это абсолютная власть. А Перводрево, даже если оно существует — это детские игры.

— Мы чего-то не знаем, Полётов? — осведомился я.

— Вы ни хрена не знаете, Нагибин, — Полётов снова обрёл своё обычное хладнокровие и деловитость, как и всегда, когда его жизни не грозила опасность, — Но завтра узнаете всё. Если будете оставаться верным мне.

— Я вроде уже доказал свою верность, сотню раз за последние сутки, Ваше Высочество, — заметил я.

— Это так, — согласился Полётов, — Тая, тащите сюда вашего бешеного деда. И приведите его в чувство, черт возьми!

Тая отправилась за дедом, а Полётов начал без всякого стеснения копаться в погребальной ладье, раздевая покойника.

Прежде всего он стащил с Рюрика шлем, потом снял с него пояс с кинжалом, кольчугу, сапоги и даже штаны, оставив Рюрика в одном исподнем...

— Эй, побольше уважения к моему предку, Ваше Высочество, — потребовал я.

— Мертвые сраму не имут, — процитировал на это Полётов князя Святослава, хотя древний князь и вкладывал в это выражение явно другой смысл.

Полностью раздев Рюрика, Полётов сграбастал все вещи покойника в кучу, а потом сунул эту кучу в руки герцогу, которого уже подвела Тая.

— Вы с нами, Кабаневич? — спросил Полётов, — Пришли в себя?

— Да-да, вполне... — растерянно ответил герцог, со смесью ужаса и восторга созерцая груду вещей Рюрика в своих руках.

— В таком случае телепортируйтесь, — приказал Полётов, — Вы знаете куда.

— А мне что делать? — поинтересовался я.

— А вы с вашей женой пока побудете стражами кургана, — объяснил Полётов, — Недолго. Всего час. Мы с герцогом вернемся и приведем с собой еще кое-кого.

— Кого?

— Того, кто знает, что делать и даст нам власть над миром, — ответил Полётов, — Вы же этого хотели, князь? Нет? Главное — не трогайте тело Рюрика.

Полётов и Кабаневич растворились в голубой вспышке.

Мы с Таей переглянулись.

— Ты знаешь, что происходит, жена?

— Нет, — Тая мотнула головой, — Но что-то прикольное. Вот только торчать здесь целый час — никакого удовольствия.

Тая зябко поежилась.

— Полётов сказал нам не трогать тело Рюрика, но ничего не говорил про его жен, — заметил я.

Я подошёл к погребальной ладье и снял с шеи негритянки золотую цепь, потом я осторожно стащил бусы со славянки. Бусы были из серебристого металла, неровной формы, на каждой бусине имелась руна...

— Ты в деле, Тая, или как? — уточнил я, — Займись эскимоской.

— Нагибин, мы же не бугровщики! — Тая явно пришла в ужас.

— Мда, но это мои предки, так что весь их лут — мой по праву наследования, — заявил я, стаскивая с негритянки золотое кольцо.

— Вот эта точно не твой предок, Нагибин, ты мало похож на негра, — Тая поморщилась, но все же полезла стаскивать с эскимоски её костяные позолоченные амулеты.

Через минуту все украшения Рюриковых жен переместились в карманы наших термошинелей. Карманы были теперь так плотно набиты золотом и серебром, что если бы нас сейчас остановили гопники и заставили попрыгать — они бы наверное оглохли от звона.

— А дальше что? — Тая теперь впустую жгла свою ауру, явно пытаясь согреться в холодном кургане, — Жалко, дедушка не оставил нам коньяку...

— Согреться можно и другими способами, жена, — сказал я, подходя к девушке и снимая с неё меховую ушанку с гербом Багатур-Булановских ЧВК.

— Нагибин, я не могу...

Я подставил Тае подножку и свалил её в мягкий Слизевик, покрывавший пол кургана.

В последний момент перед падением я обхватил Таю за её стройную талию, потом стал стаскивать с жены термошинель...

— Нагибин, это же КУРГАН, МОГИЛА! — захихикала жена, — Это место смерти, а не любви!

Я намотал себе на руку длинные Таины синие волосы, её коса распустилась и растрепалась еще во время боя...

— Неправда, это домик рыбака, — ответил я, целуя Таю в пухлые губки, свою шапку я давно уже сбросил, и шинель тоже расстегнул, — Так говорится в сагах. Ты сама рассказывала...

— Да, но сейчас тут мертвецы! — Тая попыталась пробить мне коленом между ног, но не сильно, скорее игриво.

Я завалил девушку в бархатный Слизевик, продолжая раздевать её.

— Должен же я консумировать мой брак и провести первую брачную ночь с тобой в конце концов, — напомнил я девушке, залезая руками ей под мундир, к самым мягким и небольшим грудям.

Тая теперь не сопротивлялась, только тяжко и быстро задышала, от девушки потрясающе пахло каким-то итальянским парфюмом...

— Нагибин, ты КРОКОДИЛ! Я не могу, я боюсь...

Но язык её тела говорил явно противоположное.

Оно и неудивительно.

— Крокодил есть чистая МОЩЬ, — жарко прошептал я Тае в ушко, — Он жрёт магократов на завтрак и ужин. Любая девица мечтала бы возлечь с ним!

— Нагибин, твоя жена-канцлер будет в гневе... Ах! О...

Моя рука уже скользнула ниже, к самому животу девушки, потом я стал стаскивать с неё термобрюки.

В этот момент у меня зазвонил смартфон. Звонила на самом деле Лада, как будто почувствовала на другом конце Земли, что здесь говорят о ней.

— Плевать на канцлеров, — заявил я, отбрасывая свой смартфон подальше в мягкий слизевик, покрывавший пол кургана, — Мы в глубоком Заполярье. Одни среди тысяч километров океана. Где плавают только льдины и белые медведи... Одни во всем мире.

— Нагибин, я замерзну, если продолжишь меня раздевать...

— Нет. У тебя есть аура. И я. И как по-твоему делают детей эскимосы, м?

На девушке уже осталась одна сорочка и сапожки. Я нежно впечатывал Таю все глубже в слизевик...

Тая уже потеряла способность говорить от удовольствия, я решил, что прелюдий достаточно.

Тем не менее, девушка сделала последнюю отчаянную попытку сказать очередную глупость.

— Цыц, — прошептал я ей, приступая к делу, — Будешь болтать — вообще положу тебя в погребальную ладью Рюрика.

От этой мысли Тая пришла еще в большее неистовство, чем от моих ласк, я чувствовал, что она уже близка к самым вершинам наслаждения.

Я же сейчас парадоксально думал о том, как неделю назад встретил Таю на шоссе в Псковской губернии, и как она грозилась убить меня, шепча мне на ухо в самолёте, когда мы летели из моего поместья.

Воистину, настоящему АРИСТО требуется лишь неделя, чтобы достичь желаемого!

Из всех моих жен Тая оказалась безусловно самой горячей. Надо будет потом не забыть сказать ей об этом...

Nota bene

С вами был Цокольный этаж (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Во все Имперские ТОМ 9 Зов Перводрева

Content

Во все Имперские ТОМ 9 Зов Перводрева

Глава 190 — Битва наощупь

Глава 191 — Первая Тайна радикальных масонов

Глава 192 — Белый крест

Глава 193 — В поисках Великой Мудрости

Глава 194 — Кошмары полковника Резакова

Глава 195 — Больше кошмаров для полковника Резакова!

Глава 196 — Горная обитель нефритовых мужей

Глава 197 — Император решает умереть

Глава 198 — Бомбанувший Государь

Глава 199 — 2012

Глава 200 — Павел Вечный: загогулина Судьбы

Глава 201 — Ожившие саги

Глава 202 — Дворцовый переворот

Глава 203 — Ответ философа

Глава 204 — Зачарованный Север

Глава 205 — Мормошник

Глава 206 — Еще одна принцесса

Глава 207 — Ледяные воды

Глава 208 — Запредельное

Глава 209 — Заполярная Мальта

Глава 210 — Страж Острова

Глава 211 — Пилюля

Глава 212 — Первый магократ

Nota bene