Михаил Митрофанов

Особый приказ

Пролог

«Земля эта страдает от набегов верлов. Поэтому каждое лето на берега Имии выдвигается большое войско для охраны границы. Предприятие это затратно, но ущерб от набега будет еще страшнее. Порой мне кажется, что постоянный выбор из двух зол — главная трагедия этой земли»

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

В начале лета в Степи все уже успевает отцвести, и вместо буйства красок до самого горизонта тянется сплошное, состоящее из множества оттенков зеленого, море. Любой, кто первый раз окажется в этих местах, хотя бы на миг забудет о своих делах и заботах и посмотрит вдаль, где закругляется земля на горизонте, где безбрежная зелень сходится с таким же бесконечным, вымытым до синевы небом. Посреди этого простора двое конных выглядели точками.

Сами всадники были молоды, а вот кони их — не очень. Оружие, одежда и доспехи выдавали в них небогатых служилых людей — тружеников войны, которые каждое лето рассыпаются дозором по границе Степи и лесов. Ехали они небыстро, время от времени всматриваясь вдаль. Солнце припекало с самого утра. Когда оно к полудню набрало силу, жара стала и вовсе невыносимой. Вокруг стояла полуденная подслеповатая тишина, в которой, несмотря на все старания, не виделось ничего необычного.

— …А она мажет ей губы кашей и говорит: «На, куколка, покушай и горе мое послушай». Нет, ну ты понимаешь? Как в сказке! И эта куколка набитая, с ладошку мою размером, встает и идет. Нет, ну ты понимаешь?

— А дальше что было? — Гаврила утер пот со лба.

— А что? Мачеха громче всех орала, чтобы ее забрали. Ну, ее спрашивают: «Кто научил?». А она говорит: «Старушка рассказала». Нет, Гаврюша, ты понимаешь?

— Понимаю, что тут непонятного.

Игорь не мог помолчать хотя бы четверть часа. Как с самого выезда он начал чесать языком, так и не останавливался, вставляя «нет, ты понимаешь?» через каждые два-три предложения. С другой стороны, в молчании ехать было бы совсем тоскливо.

Что хуже — холод или жара? Гаврила определился с ответом на этот вопрос год назад, когда впервые выехал в Степь и ощутил на себе здешнее знойное лето. От холода можно хоть как-то спастись. От жары спасения нет — только вода, но кто же в дозоре будет купаться? Гаврила привстал на стременах и всмотрелся вдаль.

— Это же такая вещь, от которой люди пугаются по-настоящему. Колдовство! Его и от Корпуса побаиваются, а тут какая-то пигалица говорит, что ее непонятно кто научил. Нет, ну ты понимаешь, как там все всполошились? Это ж не домовой какой! Это же могут быть, — Игорь понизил голос — демоны. Ну народ и забегал.

— Прямо забегал? У нас бы просто посадили девчонку под замок и дождались бы Особого приказа.

— Это у вас, под Владимиром, дождались бы, — как-то даже обиженно буркнул Игорь. — А у нас глухомань. Леса густые, а дороги узкие. И колдун у нас один на городок. Навидались… всякого. Поэтому и боятся больше.

Гаврила увидел, как Игорь скривился. Его щекастое, по-детски пухлое лицо застыло, как будто он вспомнил что-то очень обидное. Повисла неприятная тишина, которую нарушал только стук копыт.

— Грустно это, — сказал Гаврила, когда пауза стала совсем долгой.

Лучше уж слушать бесконечное «ну ты понимаешь?», чем молча вариться под солнцем.

— Очень! — оживился Игорь. — Хоть и охотятся у нас, хоть и стреляют нечисть по лесам, да только меньше ее не становится. Ну или люди так думают. Страх, ну ты понимаешь, просто так не выветрится.

Гаврила помолчал. Он пару раз видел тварей из-за грани, и один раз видел их совсем близко, гораздо ближе, чем хотел бы. Сильнее всего в его память врезалась полная неестественность, инаковость существа; оно двигалось, оно было смертельно опасно, и оно одним своим видом внушало оцепенение.

— Я тебе скажу так, Гаврюша. Тут даже хорошо. Рядом Камень-на-Имии, вокруг поля, леса, опять же, не особо густые. Разве что пуща, но даже если там что-то и живет, то сюда не высовывается. Людей я не боюсь, а вот нечисть всякая… ну ты понимаешь, лучше бы ее не видеть никогда. Хорошо, что она не выходит в степь. Лучше верлы, чем гости. Они хотя бы люди, с ними все понятно. Я как вспомню… за спиной непонятно кто. Впереди толпа.

— А ты что?

— А ничего. Пообещал, что первого, кто подойдет, зарублю. А через четверть часа колдун пришел…

— А что потом стало с девочкой? — спросил Гаврила.

— А что с ней станет? Наш, городской, сказал только, что колдовство не опасное. Потом Особый приказ ее увез. Ну ты понимаешь, им всегда колдуны нужны. Выучат, думаю. Ей сейчас лет двенадцать должно быть уже.

— А тогда было?

— Девять.

Гаврила представил себя лет в пятнадцать в дверях купеческого дома. Впереди — толпа людей, озлобленных от въевшегося за годы страха. Еще неизвестно, что хуже — мужики с дрекольем или визгливые кровожадные бабы, которым больше всего хочется крови, но обязательно так, чтобы ее проливал и за нее отвечал кто-то другой. Где-то далеко, в минутах ходьбы — единственный на весь город маг, который может разобраться. Рядом — никого. А позади девочка-колдунья, про которую никак не понять: то ли защищаешь ребенка от навета, то ли в доме сидит такое, что лучше сразу зарубить. Прав был Игорь, прав: лучше верлы, чем такой выбор и такие сомнения. С ними все просто и понятно. С нечистью пусть разбирается Особый приказ.

Игорь ненадолго замолчал, и снова повисла неприятная тишина. Гаврила не мог отделаться от какого-то странного, противного предчувствия. Слишком тихо вокруг, слишком мало живности попалось на пути. Да и Игорь тоже болтает чуть больше обычного. Все это по отдельности легко объяснить, но все вместе, сдобренное жарой и близостью верлов, угнетало и давило на нервы.

— Игорь, — наконец, попросил Гаврила, — расскажи еще что-нибудь.

— Да что там рассказывать… тот еще у нас край, и дело не в глухомани, а в том, что помнится очень многое. У нас даже ребенок знает, что если тебя зовут куда-то идти, надо спросить: «Куда мы идем?». Тогда морок растает. Если на человека смотреть краем глаза, увидишь настоящий облик. Ну ты понимаешь, привычка уже въелась. У меня вот дед видел, как в речке плещутся не русалки какие, а самое настоящее змеево отродье. Не, я тебе говорю, за два года в степи такого не видел и слава богам… Глянь-ка, что это там?

То, что в дальней траве кто-то лежит, Гаврила понял по куче воронья. Большая, в несколько десятков птиц, стая кружилась над одним местом, почему-то не рискуя садиться.

— Значит, говоришь, не бывает такого в Степи, да? — спросил Гаврила.

— Нет. Не бывало. До сих пор не бывало, — Игорь шумно втянул воздух; его лицо побледнело.

В небольшой ложбинке лежали два изуродованных тела. С неестественной отстраненностью Гаврила отметил множество деталей: кровь уже давно свернулась, многие кости сломаны и местами обглоданы — на большой бедренной кости четко видны два ряда зубов. У одного трупа на груди три глубокие раны, как от больших когтей. Голова второго лежит отдельно в паре саженей.

— Не бывает такого в Степи, да? — повторил Гаврила, не отводя взгляд от месива.

Стая ворон могла не опускаться к еще живому. Даже когда занервничали привычные ко всему лошади, оставались зыбкие сомнения в том, что они с Игорем увидят в ложбинке. Но хищных зверей, трехпалых, с массивными когтями, с двумя рядами зубов, просто нет. Такими могут быть только твари.

Гаврила осмотрелся. Залитая солнечным светом степь казалась ему мрачной и зловещей. Он вздрогнул; как будто холодная рука сдавила сердце. Вокруг — ни шевеления. Только вороны наверху продолжали виться над телами. Из-за хриплого карканья стаи Гавриле почудились тяжелые шаги где-то сбоку. Он резко развернулся в седле, но увидел все то же поле и чистое небо.

— Уходить надо, и очень быстро, — Игорь по-птичьи вертел головой. — Сейчас его рядом нет, птицы бы иначе не прилетели. Но может прийти на убоину. Ну ты понимаешь! Ходу, ходу!

Глава 1

«Во власти царя Лодомерии не только его подданные, но и церковь, и маги. Даже охота на порождений Бездны идет не по зову сердца, не под покровительством церкви, но по приказу царя. Воистину, властью над своим народом царь Лодомерии превосходит всех владык света».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Все дело в том, как именно им отдали приказ: явиться в Камень-на-Имии не «как можно скорее», а «до вечера шестнадцатого числа». С двумя конями на человека они двигались быстро, и у них оставалось в запасе полтора дня. Поэтому Изяслав и скомандовал выследить тварь, про которую ему рассказали в деревне по пути — уж очень она подходила под описание.

— Большой. Очень высокий, бурый такой, — говорил староста, и его козлиная бородка мелко тряслась. — Каждую ночь воет, сначала из-за деревьев, а вчера уже к частоколу подходил. Мы и стреляли, да он даже пуль не испугался…

На опушке действительно нашлись отпечатки трехпалых лап. От самого свежего следа они и двинулись вглубь. Лес — кусок огромной непролазной чащи, который протянулся большим языком на юго-восток — был диким и нехоженым. Там, где пятеро шли друг за другом по звериной тропе, другие люди давно не появлялись. Эти люди были настоящими детьми своего века, жестокого и страшного. Когда они появились на свет, вокруг каждой деревни стоял частокол; когда они делали первые шаги, их отцы и деды ждали очередного набега; с самого детства они привыкли считать любой огонь вдали за пожар. Некому было им рассказывать о тех временах, когда вокруг не было нечисти. Они не боялись ни богов, ни демонов; чудовищные твари Нижнего мира для них были не воплощенным кошмаром, а противником, которого можно и нужно бить. По лесу к шагала команда демоноборцев Особого приказа.

Цепочка следов равномерно тянулась по земле. Пес ворчал и рвался вперед. Гость даже не пытался сойти с тропы. Умов еще раз проверил «дудку» — похожий на флейту пробник. Ни капли чужого волшебства. Гость именно уходил, а не спрятался в засаде. Даже если он мог скрыться от прибора, ни одной твари не удавалось обмануть мелкую живность — она замолкала и пряталась, стоило гостю показаться поблизости.

Шаг за шагом охотники двигались по следу. Умов постоянно проверял пробник, но не находил ни единого намека на присутствие гостя. Что-то должно произойти — или тварь выдохнется, или вечером Изяслав прикажет возвращаться. Плохо только, что в лесу темнеет раньше.

Наконец, когда до вечера осталась пара часов, не больше, лес вокруг них замолчал. Птицы и мелкое зверье исчезли — рядом нечто чужое, вызывающее у них подсознательный страх. Глухое ворчание пса не прекращалось — рядом что-то крупное. «Дудка» Умова показывала присутствие чужеродного волшебства — рядом или очередной шрам растерзанной земли, или чужая тварь. Все вместе это означало только одно — чудовище где-то рядом. Пятеро человек остановились у самого края оврага. Цепочка следов вела ниже. Скорее всего, где-то на склоне чудище и сидит в засаде, ожидая, когда под ним пройдут люди.

Пока что все шло как по писаному. В крови играло уже знакомое, уже понятное чувство — смесь ожидания, напряжения и рвущегося откуда-то из глубин сознания страха. Все ближе та единственная минута, ради которой они несколько часов шли по следу. Изяслав приказал жестом: «Осматриваемся».

Или Умову показалось, или в самом деле кустарник впереди пошевелился. Он еще раз посмотрел на отпечатки лап. Тварь шла быстро, помогая себе передними конечностями. Судя по глубоким вмятинам от когтей, рост у нее не меньше сажени. Нет, такое чудище спрячется не в любых кустиках. Где же оно? Ясно, что близко, но где его искать среди старых деревьев? Хотя бы с какой стороны оврага?

— Он недалеко, — еле слышно сказал Изяслав, будто чудовище могло его услышать и понять. — Там дальше дно уходит вниз, не будет гость прыгать с такой высоты.

Умов догадывался, как можно попробовать выманить тварь. Если «подудеть» — пропустить через пробник немного своей волшебной силы — вечно голодное чудовище может потерять самообладание и выйти к охотникам. Ключевое слово здесь «может». Умов покусал губу — предложить или нет? Изяслав и так знает про этот способ. Лезть вперед с ценной идеей или нет? Пока он размышлял, Изяслав успел принять решение.

— Внимание, — скомандовал он. — Умов, видишь вон те ели на левом склоне? Ударь туда.

И там, между двух елей, далеко, саженях в десяти, огромная куча, похожая на муравейник, взорвалась, из нее вырвалось что-то огромное, худое, бурое, как старая кора, и прыгнуло вперед, растопырив лапы с длинными когтями. В тот же миг пес зашелся хриплым, яростным лаем.

— Костлявый!

Чудовище напоминало невероятно тощего, сутулого человека, который отрастил себе неожиданно толстые руки ниже колен. Непропорционально длинные передние лапы заканчивались тройкой внушительных когтей. Отвратительная полусобачья морда существа скалилась, и Умов ясно, как при дневном свете, увидел огромные клыки и злобные красные глазки Костлявого. Монстр быстро, по-змеиному двинулся вперед. Умов как-то отстраненно, будто не о нем шла речь, подумал, что Костлявый бежит точно на него.

Он не успел даже осознать испуг; Умов не показал твари спину, но быстро сделал несколько шагов назад. Тело действовало само, складывая давно заученные знаки заклинания. Прямо на ходу Костлявый споткнулся, будто его со всей силы огрели по загривку гигантским кулаком, но удержался на ногах, растопырив свои длинные лапы. Люди ударили вместе, слаженно. От первого копья чудовище увернулось, изогнув свое худое тело. Второй выпад оно отбило передней лапой. Третье копье распахало его предплечье. Изяслав ударил четвертым, и его совня оставила на бедре чудовища глубокую рану, из которой тут же хлынула густая темная кровь.

Костлявый заверещал; страшно, пронзительно, на одной ноте. Он успел замахнуться громадными когтями, но Умов уже заканчивал новое заклинание. Знакомое покалывание в пальцах, легкий треск — и Костлявый вздрогнул, по его телу пробежала судорога. Чудовище дернулось, вскинуло лапы, но его движения потеряли былую змеиную стремительность. Люди набросились на него снова. Костлявый продолжал верещать, когда пес вцепился в его ногу. Он не замолчал и тогда, когда сразу несколько копий воткнулись в него и свалили тварь на землю. Он затих и перестал вырываться только когда его добили несколькими ударами.

Умов молча снял шапку и вытер пот со лба. Его тряхнула запоздалая дрожь. Костлявый валялся в пяти шагах от волшебника; еще несколько минут назад это израненное тело могло одним движением лапы распахать живот взрослому человеку. Ни одна тварь не прощала ошибок, и каждый раз после охоты Умов задумывался; постоянно не делать ошибок просто невозможно…

— Свет, скорее свет давайте! — Умов вздрогнул, услышав голос Изяслава.

Не ошиблись и не ошиблись, работа не ждет. Повисшие над телом чудовища огни сияли холодным мертвенно-бледным светом. От темной, плотной кожи, похожей на змеиную чешую, исходил тяжелый смрад, в котором чувствовался запах серы. Умов погрузил палец в рану твари и осмотрел кровь на свету. Темно-зеленая.

— Кровь зеленая, серой пахнет, — Умов поднял палец. — Совсем недавний.

— Это видно, — кивнул Изяслав. — Но когда он тут появился? Можно ли найти капище?

— Придется смотреть, — Умов расстелил на землю отрез ткани и начал выкладывать инструменты.

С тушей чудовища пришлось возиться долго. Когда Умов закончил, солнце уже начало садиться. Изяслав не рискнул оставаться в неразведанном лесу ночью, и охотники отступили в деревню, унося с собой голову, когти и лоскут кожи Костлявого. Там они и заночевали, перебросившись лишь парой слов со старостой.

Когда пятерка людей вновь вошла в лес, летнее солнце еще не успело высоко подняться. На опушке Умов на мгновение отметил, что сейчас, в утреннем свете, их окружало сказочно красивое место, а не царство мечущихся теней. Потом, с первым шагом в чащу, это чувство ушло; осталось только незаконченное дело. Люди размеренно шагали, снова вытянувшись в цепочку, продвигаясь к заранее намеченной цели. Но если бы посторонний человек мог сейчас понаблюдать за ними, то он бы уверенно сказал, что эти люди давно вместе. У них не было общей формы или символики. Но общим было выражение их лиц, их манера двигаться, их немногословность. Они шли, почти не разговаривая, и выглядели не просто давно знакомыми людьми и даже не группой первопроходцев, а командой, спаянной жесткой дисциплиной. Было в их облике что-то от хищников; они двигались терпеливо и неумолимо.

В этот раз Иван Умов шел первым. Это был высокий, еще молодой мужчина с лицом, над которым природа особо не мудрила, обеспечив его высоким лбом, прямым носом и бородой, чтобы хоть как-то сгладить простые черты физиономии. Он казался сутулым и уставшим, но что-то в его облике заставляло поверить, что он пройдет не одну версту в таком же темпе и с тем же угрюмым выражением лица. Сразу бросались в глаза синий кафтан — статусная одежда волшебника. Кроме него, на Умове были прочный плащ, крепкие сапоги и плотные штаны — те вещи, которые надевает мужчина в походе.

Время от времени он снимал с пояса пробник. Тогда Иван замедлял шаги, водил прибором по сторонам и смотрел, до какой отметки дойдет чистый белый свет. После проверки Умову иногда приходилось поворачивать. Пробник, настроенный на Костлявого, показывал, в какой стороне находится капище, на котором вызвали тварь. Люди идти напролом могли не всегда, и поэтому Ивану приходилось сверяться с прибором раз в несколько минут.

Место, к которому они шли, появилось как-то по-простому, без мрачных предзнаменований. После нескольких часов марша люди вышли на очередную поляну. Кроме густой травы они обнаружили серую кляксу утоптанной земли, в центре которой возвышался деревянный столб. Умов поднял взгляд. Над его головой сквозь кроны деревьев просвечивало бескрайнее синее небо, по которому плыли облака. Капище не выглядело мрачным, оно не угнетало своим видом, оно не распугало всех животных — волшебник увидел на краю поляны пару птиц. «Со времени обряда прошло не меньше двух-трех дней», — отметил Умов.

Иван посмотрел в сторону. Пес сидел смирно, высунув язык. Зверь напоминал своего хозяина; Богдан тоже выглядел спокойным и при этом готовым сорваться с места. Умову показалось, что Богдан принюхивается. Иван не сразу понял, что Богдан просто глубоко дышит, и его ноздри, покрытые старыми следами оспы, раздуваются с каждым вдохом. Человек и его собака молча ждали указаний.

— Здесь? — спросил Изяслав.

— Это здесь, — подтвердил Умов, повернувшись на голос. — Капище прямо перед нами.

Изяслав помолчал. Он посмотрел на идола и только потом снова повернул голову к Ивану.

— Оно не выглядит новым. Я не верю, что здесь недавно был вызов.

— Я тоже, — негромко сказал Умов, глядя на командира снизу вверх. — Но пробник вывел нас сюда.

— Петр? — быстро спросил Изяслав.

— Непонятно, как такое вышло, но ошибок не было…

— …Или их не заметили, — Изяслав шагнул вперед, на поляну. — Идемте. Лютый, Богдан — берете пса и осматриваете окрестности. Петр, на тебе поляна. Умов, на тебе — идол. Действуем.

* * *

Умов, наверное, уже в десятый раз провел рукой по идолу. Ничего не произошло. Обычное старое дерево; пальцы скользили по нему, и не ощущали ничего, кроме бороздок от вырезанных символов. Никаких следов колдовства Иван не чувствовал. Никакого покалывания в пальцах, даже слабого возмущения магии. Иван хмыкнул; перед тем, как касаться истукана руками, он устроил полноценную проверку, которая показала то же самое. Все глухо. Можно было не водить пробником над деревом, а сразу втыкать его прямо в драконью морду, которая скалилась прямо на уровне глаз. Ничего бы не изменилось.

Иван вздохнул и осмотрелся по сторонам. В нескольких шагах от него священник Петр медленно двигался по утоптанной серой земле. Судя по его лицу, у него все было так же пусто и печально, как и у самого Умова. Иван почувствовал, как его начинает медленно грызть червячок сомнения. Все сделано правильно, капище вычислено, но результата-то пока нет. Вдруг он ошибся? Он знал, что ошибиться попросту не мог, но мало знать. Надо еще понять, почему на месте, где недавно явилась тварь из Нижнего мира, нет ни крохи волшебной силы?

Изяслав стоял у края капища, как вкопанный. Умов достаточно хорошо его знал, чтобы понимать: он нервничает. Не лезет в чужую работу, но терпеливо ждет результатов. За год совместной службы волей-неволей научишься понимать такие вещи.

Умов пришел в уже собранную команду. Остальные четверо знали друг друга несколько лет. Они хорошо сработались, но им был нужен новый волшебник, и командование прислало выпускника Южной крепости. Слабым, глупым или безответственным Иван не был — такие просто не выживают за два лета на Реке, если их не отсеют еще раньше. Но все равно при первом знакомстве между ним и остальной четверкой пролег если не ледок, то легкая изморозь. Эта изморозь растаяла после первого по-настоящему серьезного дела.

При первой встрече Петр и Умов не очень понравились друг другу. С Иваном все было более-менее понятно. Он пришел со стороны и в Особом приказе до этого не состоял. Выучился в Южной крепости? Так любой волшебник учился в одной из крепостей. Был на Реке? Так все стояли на границе. С точки зрения Петра, Умову еще предстояло доказать свою полезность. Иван почти сразу понял, что имеет дело с бескомпромиссным и категоричным человеком.

Воинствующий священник не выглядел богатырем. Ростом он был чуть ниже Умова и выглядел заметно младше. Гладко выбритое лицо и короткий ежик волос только усиливали это впечатление. К Петру очень подошло бы слово «юноша», если не обращать внимания на выражение его лица и манеру держаться. Уже потом Иван увидел, как священник двигается и насколько хороша у него реакция; как Иван и ожидал, первое впечатление оказалось обманчивым.

Священник и волшебник встретились взглядами и, не сговариваясь, покачали головами. Пусто.

— Совсем глухо, — сказал Петр. — Ничего пока не вижу. Ни следа. У тебя как?

— Так же, — ответил Умов. — Следов призыва нет. Ошибки быть не могло.

— Не могло, — согласился священник. — Значит, надо делать ивановскую пробу. Но я бы подождал, пока закончат остальные.

Петр многозначительно повел головой в сторону, откуда доносился лай пса.

— Я бы тоже, — кивнул Иван. — Не хочется тратить серебряную пыль без толку.

* * *

Тело лежало не особо далеко от капища, но нашли его не сразу. Умов поморщился; он видел немало покойников, он даже привык их видеть, но приятного в таком зрелище все равно было мало. Самое главное — огромную рану на шее — нельзя было не заметить. Вот она, разгадка всех странностей этого капища. Костлявого призывали на крови; с демонами это всегда хорошо работало. Не нужно было тратить время и силы, чтобы пробить барьер между мирами — кровь всегда приоткроет дверцу в Нижний мир.

Оставалось неясным, как именно подчинили Костлявого, если на капище нет ограждающих глифов. Их можно было нарисовать на земле или принести с собой — Умов на ходу придумал сразу несколько версий. Но охотников этот вопрос почти не волновал.

Восстановленный обряд давал шанс выявить почерк волшебника, который его проводил. Весь выход в лес многочасовым маршем и осмотром капища был затеян только ради этого. Будет почерк — будет лучше понятно, кого искать. Магов, которые совершенно одинаково колдуют, не бывает. Даже самое простое заклинание у двух волшебников выглядит хоть немного, но по-разному.

Иван отправился к идолу, как только он понял, что человека, тело которого они нашли возле капища, принесли в жертву. Заупокойная молитва — это дело священника, не его. Умова гораздо больше волновало то, что он увидит после пробы, чем их находка. Там, в кустах, лежал не близкий и даже не знакомый ему человек; еще один мертвец, не первый, которого он видел, и точно не последний.

* * *

Изяслав пробежал взглядом по бумаге.

— Все-таки нашлось? — спросил он, посмотрев на Умова.

— Нашлось, командир, — ответил Иван. — У меня получилось снять пробу.

Изяслав медленно кивнул и перечитал записку еще раз. Умов поймал себя на мысли, что он успокоился только сейчас. Иван знал Изяслава уже год, но все равно чувствовал в такие моменты легкий холодок.

Это Лютый с Богданом могли остаться в своих деревнях. Изяслав, Петр и Иван были из другого теста — из служилого сословия. Их троих объединяло общее знание, полученное с самого детства. Они проживут жизнь на государевой службе. Они будут воевать. Они будут служить до самой смерти. Но и внутри сословия имелись свои границы. Петр и Иван были похожи; они оба родились в небогатых дворянских семьях. Изяслав Всеволодович Игнатов был боярским сыном. Его отец получил имение не как жалование из царских рук, а по наследству.

При взгляде на Изяслава как-то по-новому, гораздо глубже и шире осознавалось значение слова «богатырь». Игнатов выглядел так, как будто пришел прямиком из старых былин: русый, бородатый, огромный, он был на целую голову выше Умова. Требовалось некоторое усилие, чтобы поверить в то, что этот человек не только носит доспех, как рубаху, но и ловок, как кошка. Изяслав родился для войны и вырос на войне. Когда Умов сидел над книгами, Игнатов впервые оказался на Реке. Он убил первого врага в тринадцать лет — в то время, когда будущих волшебников только-только подпускают к простым заклинаниям. Игнатов был старше и Петра, и Ивана на два года жизни и на десяток лет войны.

Он умел сражаться, он умел командовать и он мог заставить себе подчиняться. От него веяло холодом и какой-то незыблемой уверенностью. Изяславу почти не нужно было показывать свое превосходство. Оно просто ощущалось; его породили честолюбие, сила, умение и происхождение. Этому невозможно было научиться — такой урок можно только прожить. Именно поэтому Умову казалось, что Изяслав старше его не на два года, а на десять.

* * *

Солнце уже поднялось над горизонтом. Его лучи подсвечивали слой облаков; вдали, у самой земли, насколько видел глаз, расстилалась широкая и длинная красноватая полоса. Сразу над ней громоздился еще один широкий пласт темных, сине-серых, облаков. И только потом начиналось светло-голубое небо, которое на фоне двух тяжелых полос казалось чуть ли не белым. Солнце уже светило, но еще не припекало. Пять человек при заводных конях ехали так же, как и шли прошлым утром по лесу — размеренно и спокойно, разве что лошадиные ноги несли их быстрее, чем собственные. Они отправились в путь перед самым рассветом, чтобы не пришлось двигаться по жаре.

Во главе колонны Изяслав вез прапор. Небольшой черный флаг с двумя хвостами показывал, что едет не просто боярин со свитой, а охотничья команда Особого приказа. Все пятеро двигались молча. Умов размышлял о вчерашнем деле: перед его глазами стояли таблицы, хроники и серебряная пыль, надежно запечатанная в пороховнице. Стремительная фигура Костлявого и его оскаленная морда уже ни капли не занимала его разум; голова чудовища и несколько полос его кожи покоились в седельном мешке. Конь время от времени фыркал — слабый запах демона беспокоил его гораздо сильнее, чем Ивана. Умов прикидывал, кто мог призвать тварь и что ему покажет анализ пробы. Он почти не смотрел по сторонам; его не волновали ни виды природы, ни люди, которых они изредка встречали по дороге.

Только когда перед ними появилась Имия, Иван отвлекся и поднял взгляд на широкую реку. Там, на другом берегу начиналась Степь, зелено-золотое море, почти не тронутое человеком; то самое место, где кончилось детство Умова. Где-то там, на другой стороне, сейчас стоят заставы и рыщут конные разъезды. Для них Имия — это просто Река, а степь — не фантастически красивая равнина, а поле долгой войны.

Демоноборцы постояли минуту и двинулись вдоль Имии — главного водного пути страны и нынешней границы. В Рутении, где каждую весну и осень сухопутные дороги превращаются в непролазную грязь, река становится настоящим спасением. Полтораста лет назад Имия целиком лежала в рутенийских границах. Тогда по ней и ее притокам можно было почти безопасно пройти от столицы до самого Малого Тетиса. На другом берегу моря, у пролива Морские Ворота, стояла Аклоната, названная царицей городов мира. Сейчас путь между двух столиц был почти позабыт, царь-город превратился в бледную тень былого великолепия, а через сто верст вниз по течению начиналась земля, на которой царь уже не мог распоряжаться.

Умов не просто изучал историю — он ее любил. Дела минувших дней вдохновляли его; предкам было трудно, но они справлялись. Задачи, с которыми он сталкивался сейчас, уже пытались решить раньше, и он знал, к чему это приводило.

Он считал, что судьбу нынешней Рутении определили три события. Первым было вторжение из-за Имии. Из Великой Степи пришли верлы, о которых раньше доходили лишь туманные слухи. Десятки тысяч воинов хлынули на рутенийскую равнину, и все прошлые набеги степняков показались свечкой против полуденного солнца. Княжества погибали одно за другим; через два года, когда верлы двинулись дальше на запад, почти вся Рутения лежала в прахе и пепле.

Так умерла древняя Рутения. Так те, кто в ней жил, познали страх. Но своим отчаянным сопротивлением они смогли удержать хотя бы часть свободы. Когда верлы вернулись в низовья Имии, они обложили княжества данью. Ханы решили, что выметенные подчистую земли, люди на которых готовы драться до последнего, не стоили затрат на их окончательное покорение.

Шла долгая ночь новых бессчетных княжеских междуусобиц. Ливы продвигались на восток, покоряя новые княжества. Верлы слабели, но все еще оставались грозной силой. На два века жители рутенийской равнины были почти забыты. Тогда, на исходе второго века и произошло второе и главное событие, повернувшее рутенийскую судьбу.

Всеволод был вторым сыном великого князя. Отец его, хоть и собрал под руку несколько княжеств, оставался вассалом хана. Он родился колдуном и учился в Аклонате. Но его старший брат погиб, и молодой волшебник оказался наследником. Когда он садился на трон, в ста верстах от его столицы стояли ливы. Верлы требовали дань. Младшие братья и остальные рутенийские князья оспаривали его власть.

Сорок лет правил Всеволод, князь-чародей. Все, что накопили его предки, он использовал наилучшим образом. Казалось, что он знал все и все предвидел. Ливы отброшены далеко на запад. Верлы разбиты, и их мурзы потянулись на службу великого князя. Он создал свод законов и крепости магов, в которых учили не хуже, чем в Аклонате. В глухом углу мира, на земле, открытой всем нашествиям, родилась империя, и криком новорожденного государства стал рев боевого рога.

В глубокой старости Всеволод не просто единолично правил выросшей в пять раз страной. Он навсегда изменил свой народ. Разрозненные княжества превратились в монолит, не знавший отдыха от войны. Тот, кто был в молодости великим князем, после смерти стал небесным кесарем. История смешалась с верой. Так родилась новая Рутения. Так те, кто познал страх, сами стали страхом.

С вознесения небесного кесаря прошло полтора века, когда Прорыв — третье судьбоносное событие — сотряс весь мир, не выбирая жертв. Рутения устояла перед лавиной нечисти и провалами в Нижний мир. Потеряла множество людей, часть земли, но выжила, хотя и ослабела. Те, кто стали страхом, очень хорошо умели драться за жизнь.

Долгая охота идет сто сорок лет, и конца ее не видно. Год за годом они выслеживают тварей и провалы в иной, чуждый мир. Раз за разом находятся безумцы, готовые связаться с нечистью. Возможно, лет сто назад кто-то из глубоких стариков смог бы вспомнить юность, в которой было больше порядка и гораздо меньше нечисти. Но среди ныне живущих на равнине Рутении людей не было такого, кто не застал Особого приказа и команд демоноборцев. Умов был сыном своей эпохи, с другими масштабами, другими мыслями, куда более приземленными, чем в прошлом. Старые времена не застали ни его отец, ни его дед.

Умов даже не задавался вопросом: «Когда кончится Долгая охота?». Когда-нибудь должна кончиться. Те, древние, тоже не знали, сколько продержится иноземное владычество. Они трудились, боролись, шаг за шагом шли к цели, которую далеко не все могли увидеть и понять. И все же иногда он пытался представить, какой будет жизнь после. Пытался — и у него не получалось. Он был уверен только в том, что война с нечистью закончится победой, но произойдет это очень нескоро. Даже если ему доведется дожить до старости, до конца войны будет еще долго.

От мрачных размышлений его отвлек вид деревянных стен города.

— Вот и Камень-на-Имии, — довольно произнес Изяслав. — Главный местный город, речной порт, крепость, и прочая, и прочая, и прочая.

— А почему камень? — недоуменно спросил Богдан, обращаясь к Лютому. — Он же деревянный.

— Детинец каменный, — пояснил Лютый.

— Нет, — покачал головой Умов. — Тут есть большая скала у берега, ее просто не видно с этого места. Отсюда и название. Но детинец, и правда, каменный.

Иван поглядел вдаль. С невысокого холмика был виден посад, за которым возвышалась деревянная стена. Камень-на-Имии возник и развивался так же, как и любой другой рутенийский город, стоящий в месте слияния двух рек. Внушительный белокаменный детинец на речной развилке постепенно оброс посадом, сначала в междуречье, потом за меньшей рекой. Город рос, и старый междуречный посад примерно двести лет назад опоясала стена. За ней, построенной незадолго до Прорыва, большого посада еще не было. Город как город. Не самый маленький, но гораздо меньше столицы.

Охотники проехали к воротам и спокойно дождались, пока им откроют ворота. На обычный вопрос стражника о том, кто и куда едет, Изяслав молча показал жетон. Цепочка всадников проехала в город, направляясь к детинцу. Им предстояла большая работа.

Глава 2

«Следует выделить отдельные покои для хранения опасных предметов. В этих же покоях надлежит жить и работать волшебнику. Ключ от покоев позволено иметь только воинскому начальнику или демоноборцу».

«Наставление охотнику»

Что всегда впечатляло Умова в пограничных городах, так это их совершенная обычность. Люди куда-то спешили, занимались своим делом, разговаривали друг с другом; Камень-на-Имии жил своей, совершенно обычной, жизнью. Люди способны привыкнуть ко всему — вот и горожане успели свыкнуться с тем, что через реку начинается Степь. Придут верлы в набег или не придут, им надо было жить и для этого работать.

Умов чувствовал, что они притягивают к себе внимание. На них украдкой засматривались девушки. Кузнец проводил восхищенным взглядом «драконобой» — крупнокалиберное ружье в полпуда весом. Перед маленьким отрядом расступались очень быстро, без понуканий. Местные за годы жизни на пороховой бочке волей-неволей привыкли разбираться в оружии и служилых людях. И они очень хорошо понимали, что означает черный двухвостый прапор.

Волшебство и волшебные создания всегда были рядом с человеком. И триста, и пятьсот лет назад пастухи договаривались с лешим. Все испокон веку знали, где водятся русалки. Почти в каждом доме оставляли мисочку молока или корочку хлеба для домового. Духи не были ни злыми, ни добрыми. Они могли помочь, могли и навредить, если их разозлить. Но они были частью мира, живущей по своим правилам и законам. Они были своими.

Драконовы дети, чудовища Нижнего мира, своими не были никогда. Их бесполезно было задабривать. Их бесполезно было о чем-то просить. В Рутении даже кикимор называли духами. Для жаждущих крови тварей существовало только одно название. Демоны. Они приходили из разломов между мирами и исчезали только со смертью или когда иссякали их силы. Они убивали людей даже в их собственных домах; среди них были и такие создания, которых не могли удержать ни частокол, ни молитвы священников.

Команды Особого приказа искали и запечатывали места, где твари прорывались из Нижнего мира, ловили людей, рискнувших связаться с драконовыми детьми. Наконец, они выслеживали и уничтожали существ. Даже отчаянные бойцы, проверенные в деле, не всегда могли достойно сражаться с неестественным, отталкивающим чудовищем. Демоноборцы могли, и именно поэтому на охоту за Костлявым вышла не сотня человек, а пятеро бойцов, готовых к бою с нечистью.

* * *

Воевода уже ждал их в детинце. Он оказался совсем не таким, каким его представлял себе Умов. Иван отчего-то думал, что перед ними появится огромный мужчина, косая сажень в плечах, и с бородой до пупа; этакий подросший, откормленный, не брившийся годами Изяслав. Иван раньше не был в этой части Имии, а там, где он бывал, воевода выглядел именно так — настоящий медведь в человеческом облике. Олег Владимирович напоминал не медведя, а старого лиса; такой же худой и жилистый, с умным взглядом. Большие висячие усы только усиливали это впечатление; они делали и без того узкое лицо с длинным носом еще длиннее. Воевода даже говорил негромким и очень спокойным голосом.

— Об опасности стало известно пять дней назад, в последний день мая. На шляху конный разъезд нашел обглоданные трупы двух человек. Тела были изуродованы, на костях остались следы двух рядов зубов, и поэтому я пришел к выводу, что это работа не зверей и не разбойников. Произошло это вот здесь.

Воевода указал пальцем в точку на карте. Умов чуть приподнялся, чтобы лучше ее видеть; получалось, что крестьян убили на юго-запад от Камня-на-Имии. В тридцати верстах от города. И примерно в сорока пяти верстах от того места, где позавчера демоноборцы выследили Костлявого.

В комнате сидели четверо; Олег Владимирович и трое охотников. Петр устроился с краю стола и почти не смотрел на карту; священник внимательно слушал. Изяслав расположился напротив воеводы — это был именно его разговор с командиром Камня. Умов сидел с краю и со своего места он видел и стол, и расстеленную карту, испещренную пометками, и троих участников разговора.

— Я немедленно приказал увеличить число разъездов и отправил гонца за командой Особого приказа. Мне известно, что вы по дороге до Камня уже нашли и убили тварь.

— Это так, — подтвердил Изяслав, когда воевода сделал паузу.

— Может ли это быть та самая тварь?

— Умов? — Изяслав повернулся к Ивану.

— Такая возможность есть, но я бы не поверил. Вызывали его примерно здесь, — Иван сосредоточенно потер подбородок и пальцем очертил на карте небольшой кружок в лесу между двух дорог. — Для вызова убили еще одного человека, и было это почти неделю назад. Но если предположить, что это он, то существо вело себя слишком странно. Костлявый, особенно недавно призванный, кровожаден. Обычно он не уходит далеко от того, что ему кажется добычей. Судя по карте, он сначала пробежался полсотни верст, загрыз двоих, потом вернулся почти в то же самое место, потом несколько ночей кружил вокруг деревни… в это слишком трудно поверить. Хотя, конечно, надо проверить.

Иван помолчал и добавил после секундной паузы.

— К тому же, его кто-то вызвал, — сказал он. — Так что наши проблемы одним только существом не ограничиваются.

— Разрешите уточнить, — Петр поднял голову. — Кто-то пробовал разговорить погибших?

— Нет, — покачал головой воевода. — Тела были в таком состоянии, что ни один заклинатель бы не справился. Но есть подробное описание того, что увидел разъезд. Вот он, ознакомитесь, когда потребуется. — Изяслав взял протянутый ему свиток. — Какого рода содействие вам потребуется?

— Прежде всего, мы должны понимать, что происходит здесь с разбойниками, — сказал Изяслав. — Нужны хроники. Нужна отдельная комната для волшебника и много конных разъездов. Мы собираемся поставить плотную сеть и по очереди проверить возможные точки вызова.

— Распоряжение насчет магической хроники я уже отправил, — кивнул воевода. — Для вашего волшебника уже подготовили чистую комнату и висячий замок, от которого есть только два ключа, один из них будет у меня. С конниками — разметим. Что же касается разбоя… Изяслав Всеволодович, здесь пограничный город. На пятьдесят верст вокруг никакой шайки мы не встречали уже полтора десятка лет. Всяких «ночных князей» изловили и перевешали еще до моего вступления в должность. Что касается этих двоих — в двух верстах от тел, на берегу Узоли, мы нашли хорошо спрятанную лодку с грузом меха. Скорее всего, это их мех, и они собирались тайком продать его в Танне. Если я правильно понимаю ваш вопрос, то шайки, у которой хватит наглости и денег искать колдуна, здесь нет. Точнее, мы о ней не знаем и никогда ее не видели.

— А банда, которая никого не ограбила — это что-то неслыханное, — согласился Изяслав. — Значит, это могут быть пришлые люди, что упрощает дело.

Умов еле заметно улыбнулся одними уголками губ. Чужой человек в деревне не останется незамеченным. Если будут молчать крестьяне — что-то скажет священник. Обязан сказать.

Иван примерно представлял, как в идеале должны развиваться события. Как только станет ясно, где были пришлые, команда пойдет по следу. Найдутся и места вызова, и описание демонопоклонников; ниточка выведет ко всему клубку и останется только их настичь и уничтожить. Охотники были свечой — ее огонек раздвигает темноту в комнате, но лишь рядом с собой. Нужно еще узнать, куда принести свечку.

* * *

Воевода очень хорошо понимал, что именно нужно подготовить. Иван приподнялся на цыпочки; до узких окошек просто так дотянуться не получалось. Окна выходили на стену детинца; Умов увидел, как по стене ходит пара стрельцов — судя по всему, охраняли они только этот небольшой участок.

Иван прошелся по комнате. Предполагалось, что здесь он будет работать и спать в то время, когда команда находится в городе. Демоноборцы были обязаны тщательно хранить найденные улики и бумаги; о том, чтобы отнести голову демона в местную гильдию, не могло быть и речи. Даже уходя из этой комнаты в уборную, Умов обязан был закрыть дверь на замок или оставить охрану. Местные все это знали и притащили в комнату все, что только может понадобиться для работы и сна: кровать, большой стол, несколько полок и внушительный сундук с еще одним висячим замком. Умов не поленился проверить — изнутри сундук вычистили до блеска.

На столе уже стояла чернильница. Рядом с ней расположились несколько очиненных перьев и стопка бумаги. Умов улыбнулся. У него складывалось ощущение, что его комнату тщательно вылизали и обставили; люди даже не поленились принести для него не лавку, а настоящее кресло. Иван еще раз обвел взглядом эту царскую комнату и потянулся за пробником. Он не сомневался, что здесь все окажется в порядке. Но строжайшие инструкции требовали тщательно проверить помещение. Умов был обязан осмотреть буквально каждый угол и убедиться: комната чиста от постороннего колдовства.

* * *

Голова Костлявого стояла на полке, прямо на уровне глаз Ивана. Отблески волшебного фонаря падали на морду чудовища, и из-за игры света казалось, что тварь смотрит на Умова и скалит внушительные клыки. На неподготовленного человека такое зрелище должно было производить впечатление. Иван же смотрел на голову без всякого почтения. Существо могло его испугать позавчера, когда эта голова крепко сидела на плечах демона. Сейчас мерзкая, лысая, похожая на медвежью голова стала для Умова просто трофеем.

Иван сел в кресло и вытянул ноги. После осмотра он решил дать себе несколько минут отдыха. Он смотрел на морду Костлявого снизу вверх, и игра света исчезла. Осталась только отделенная от тела голова, но даже ее хватало, чтобы пугать животных.

Кони, не боящиеся чудовищ, попадались очень редко. Наверное, в окрестностях города такой зверь водился только у Изяслава. Чуть чаще встречались собаки, для которых не было разницы между охотой на медведя и травлей демона. Волкодавов вроде Буяна — охотничьего пса команды — разводили специально, и стоили такие звери немало. Именно поэтому любая команда обычно шла на охоту пешком и всего с одним псом; на конях люди только добирались до места охоты.

Умов всегда считал, что главное оружие нечисти — это страх, который может убить раньше, чем когти, оружие и магия. Поддавшись ему, человек теряет рассудок и становится похож на животное, которое может только бежать или забиться в нору. Иван слышал, как ужас убивал целые деревни. Люди боялись обрабатывать дальние поля и оставались с истощенной землей. Люди боялись покидать свои деревни и у них рождались дети, отцы и матери которых были в близком родстве. Люди боялись собственной тени, и этот страх убивал их.

Умов знал, что век назад почти вся Рутения выглядела как ночное небо — сплошная чернота, в которой кое-где теплились крошечные блестки жизни. Сейчас они уже не отбивались от демонов, а выслеживали их и уничтожали. Команды Особого приказа заходили туда, где десятилетиями не было человека.

Иван с шумом выдохнул. Прошлым летом он был в таких местах, когда Особый приказ охотился на нечисть вдоль русла Цны. Демоноборцы пришли большими силами — несколько десятков команд прошлись по лесам, как гребень. То, что происходило здесь, было не похоже на Цну. Там, в глуши, без крыши над головой, они рисковали гораздо сильнее, чем здесь, на обжитой земле. Рядом с двухмесячным походом позавчерашняя охота казалась прогулкой.

И все же в чем-то там было легче. Даже не столько легче, сколько понятнее. Вот свои, вот твой враг, вот земля, по которой ты должен пройти. Здесь еще только предстояло понять, кого и где искать; Костлявый не сам явился из Нижнего мира. Хорошо, если колдун, который его вызвал, не ушел далеко. Хотя и не должен уйти. Вызов таких существ — это не детские шалости; из любви к злодействам подобного не делают. Тот, кто вызывал демона с помощью человеческой жертвы, должен хотеть чего-то серьезного.

Вот только чего и где?

* * *

— Что мы имеем в сухом остатке? — спросил Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. — Неизвестный нам злодей или группа злодеев вызвали тварь. Больше мы ничего о них не знаем. Ни сколько их, ни целей, ни планов.

Изяслав забарабанил пальцами по столу. Умов достаточно хорошо его знал, чтобы видеть: он напряжен. Команда собралась на совет сразу после того, как освоилась на новом месте. На сей раз их было пятеро: Лютый и Богдан сидели у края стола.

В нормальной жизни между ними двумя и остальными членами команды лежала целая пропасть. Границы сословий никуда не исчезали в Особом приказе. Демоноборцы не священники; их служба не пожизненна, и на этой службе от них не требовалось оставить позади все привычки и правила старого мира. Двое крестьянских сыновей и здесь оставались двумя крестьянскими сыновьями — это даже не обсуждалось. Но, встав в ряды демоноборцев, эти двое сами перестали быть крестьянами и превратились в государевых людей. Через пропасть пролегла тоненькая ниточка; Особый приказ пробрасывал ее для каждого и давал реальный шанс превратить эту ниточку в мост.

— Единственное, что нам точно известно — они умеют проводить жертвоприношение, — добавил Игнатов. — Значит, там достаточно сильный маг. Умов.

— Я, — моментально отозвался Иван.

— Что можешь сказать о пробе?

— Пока ничего конкретного, но снял ее я удачно, — Иван потер бороду. — Почерк можно будет восстановить.

— Вот и хорошо. В первую очередь восстановишь почерк мага. Сверь его с местными. На то, что сразу что-то найдется, особой надежды у меня нет, но проверить надо. Петр, ты поможешь Умову и завтра сядешь за магическую хронику. Сегодня ты мне еще потребуешься.

— Будет сделано, — сухо отозвался священник.

— Скорее всего, чужак не местный. Убитую нами тварь вызвали уже после того, как воевода послал гонца. Значит, есть еще одно существо. Самое меньшее одно, — добавил Изяслав. — Это же означает, что чужак никуда не спешит. Спешил бы — бегал без твари. А значит, он здесь оставляет какие-то следы. Про маконовского колдуна вы все знаете, — Игнатов посмотрел на Петра и Ивана.

Эта история уже сто лет считалась хрестоматийным примером. Необычайно талантливый колдун, устроивший массовый падеж скота, предусмотрел почти все. Замаскировал почерк, защитился от прорицаний, тайком выходил на капище — никто даже не заметил его отлучек. Но охотники, попав в тупик, тщательно изучили мертвых животных. Оказалось, что для ритуала, вызвавшего мор такой силы, нужно множество свиных копыт. Человека, который их массово скупал, нашли за несколько дней.

— Нам нужна своя карта с отмеченными местами разрыва. Будут точки призывов за век — можно будет пускать разъезды с умом. Пока вы двое над этим работаете, я с Лютым и Богданом сам схожу с конниками. Посмотрю, что происходит вокруг, — Изяслав помолчал, над чем-то раздумывая. — Может быть, мы имеем дело с порчеными. А может и так, что гости вообще оттуда.

Игнатов выразительно указал взглядом на стену, обращенную к Имии.

— Такого еще не было, — резко сказал Петр.

— Все бывает в первый раз, — хмыкнул Изяслав. — Степь о нас не вспоминает три года. Такого тоже еще не было.

* * *

Двое стрельцов, ходивших по стене, время от времени косились на окна комнаты Ивана. Там горел яркий белый свет, ни капли не похожий на робкий огонек свечей. Умов развесил под потолком несколько волшебных шариков; каждый из них сиял, как хорошая лампа — они освещали стол с разных сторон, прогоняя тени.

Иван возился над столом, как паук с паутиной. Он и проверял паутину — тонкие серебряные нити ивановской пробы развернулись на поверхности стола в причудливый узор. Умов медленно, аккуратно водил над ними пробником. Иван старался даже не дышать на серебро. Время от времени он вонзал иголку в эту паутину, выбирая место по понятным только ему одному принципам. Тогда на столе оживал диковинный прибор. Стрелка на диске приходила в движение. Иногда она просто ползла к одному из двадцати делений. Иногда она дергалась и судорожно металась по всему диску, отыскивая нужную отметку.

Умов списывал показания прибора, когда стрелка успокаивалась. Поодаль от пробы и прибора, на листе бумаги росла колонка цифр. Иван намерил уже два десятка показаний и не собирался останавливаться. Сейчас он проделал только четверть утомительной и однообразной работы. С последним измерением все только начнется; из нескольких десятков наблюдений надо будет собрать почерк.

«Может, это и порченые», — подумал Умов, записав последнее число; тогда и только тогда он позволил себе отвлечься. Сворачивая лист, он впервые за пару часов мог подумать о посторонних вещах. В самом деле, в местных лесах могли прятаться люди, зараженные драконовой кровью. Среди порченых часто находились те, кто был готов бежать в леса хотя бы за призраком свободы. Такая жизнь манила их больше, чем нелюбовь обычных людей или поселения на недавно отвоеванных землях. Находились среди них и такие, кто собирался мстить людям за презрение и неприязнь. И все же Умов мало верил в то, что какая-то шайка смогла вызвать двух демонов и хоть как-то ими управлять. Для такого нужны знания — необразованным людям их неоткуда взять.

Умов убрал паутину, постелил на стол грубую тряпку и водрузил на нее голову Костлявого. Останки чудовища были не просто трофеем — они тоже могли кое-что рассказать о маге, призвавшем демона. Иван снова приготовил бумагу и иглу прибора. В отличие от пробы, волшебник читал Костлявого, как открытую книгу. Вот только почти все, что он узнал интересного, оказалось не новым, а все новое — неинтересным. Теперь Умов совершенно точно знал, что Костлявый не уходил дальше тридцати верст от капища. Подтвердилось то, в чем они и так были уверены; тварей самое меньшее две. Но все остальные находки Умова упирались в капище, а его секреты пока оставались неразгаданными.

* * *

Иван снова вернулся к словам Изяслава после того? как он закончил работу. «Степь о нас не вспоминает…» — вспомнил Умов. Он подошел к оконцу. Если подняться на стены детинца, окажешься совсем рядом с Имией, почти у воды. Широкая полоса реки — и другой берег, на котором пусто: дикое поле, которое было таким сто лет назад и таким же, наверное, останется через сто лет после Умова. Совсем другой мир.

Практически все рутенийцы очень часто называли Имию просто «Река». Так бывает: есть войны, которые надо называть, а есть просто война, коснувшаяся всех, и всем без уточнений понятно, о какой войне идет речь. Есть реки, а есть просто Река: граница, за которой начинается чужая земля.

Дед Умова воевал с верлами. Отец Умова воевал с верлами. Сам Умов успел «постоять на Реке» еще до того, как закончил учиться в Южной крепости. Редкий год обходился без того, чтобы из-за реки не приходили степняки. Каждое лето на берегах Имии рутенийцы ждали набега. Верлы опасались меряться силой в крупном сражении — вместо этого летучие отряды растекались по равнине и старались угнать как можно больше скота и пленников.

Последний раз Камень-на-Имии осаждали всерьез десять лет назад. Тогда верлы пришли из Степи с большим войском, и царю пришлось собрать целую армию, чтобы прогнать степняков. Три года назад верлы перестали появляться летом на берегах реки. Лишь изредка небольшие отряды пробовали на зуб береговую стражу Рутении. Умов знал, что в прошлом году степняки пришли с большим набегом на южные княжества и взяли множество пленных. Иван не имел представления о том, что происходит за рекой, но догадывался, что ничего хорошего.

Такая пауза казалась ему затишьем перед грозой. У Рутении было две основных угрозы: нечисть и степняки. Твари Нижнего мира не давали нормально осваивать землю. Верлы постоянно пытались угнать в рабство людей. Однако с первой проблемой Рутения могла справляться силами Особого приказа — небольшими и отлично подготовленными командами демоноборцев. С верлами же приходилось собирать полки и держать их на границе; когда начиналось большое вторжение, поднимали всех, кто мог держать оружие.

«Степь пока не вспоминает», повторил Умов. Степь не могла по-настоящему их забыть, пока Рутения не могла разгромить верлов на их земле. Степь не могла забыть про равнину, пока есть те, кто готов купить рабов в низовьях Имии. Эти три года без набегов — всего лишь передышка, но не мир. Рано или поздно верлы заявятся снова; это так же верно, как то, что завтра взойдет солнце.

Вот только к поискам нечисти пока что это не имело никакого отношения.

Глава 3

«Первое, что следует усвоить — источником информации может являться все, что угодно. Маконовский колдун был найден благодаря постоянным закупкам свиных копыт, необходимых ему для ритуалов».

«Наставление охотнику»

Умов в третий раз просмотрел свиток. Никаких зацепок найти не удавалось. Выходило, что Костлявого вызвали чарами, силы которых не хватало даже на то, чтобы на миг приоткрыть узенькую щель между мирами. Такими средствами просто нельзя было вызвать не последнее из чудовищ, не говоря уже о том, чтобы держать его в повиновении. Ошибки в расчетах быть не могло; Иван только что в третий раз перепроверил свои вычисления.

Если бы он писал числа по-старому или делил громоздкой, неудобной «ладьей» тогда да, проще было бы все переделать заново, чем проверить написанное. Но Умов хорошо умел считать и не видел никаких ошибок. Он их не видел, но правильное решение давало ответ, который оказался полным бредом. Иван уставился на свиток; еще немного, и ряды цифр начнут показывать ему язык.

В конце концов, Иван пришел к единственному выводу — тот, кто вызвал Костлявого, оказался предусмотрительным человеком и как-то исказил следы своих чар. И этот промежуточный вывод приводил к двум возможным вариантам. Просто так, без всякой системы, след заклинания не изменить. Его можно скрыть, но неумелые попытки так сделать просто подарят демоноборцам готовый и чистый почерк. Тех же, кто умел аккуратно искажать следы, обходясь без книжки и заранее подобранных ключей, знали наперечет.

Вместо ответа на вопрос Умов получил еще один вопрос. Кто и как мог найти нужный ключ?

* * *

Иван лежал на кровати и сосредоточенно изучал потолок. Вопрос, которым он недавно задался, так и повис без ответа. Ни у него, ни у Петра пока не нашлось никаких соображений. Хорошо, здесь есть маг, способный исказить свой почерк. Тогда откуда он взялся? Если он местный, то откуда взял ключ и, главное, узнал способ? Родился с таким знанием? Нет, это даже не смешно. Тех, кто изучал такую тонкую работу, в Камне нет; это уже известно. Вычитал в книжке? Нет, может быть, если поискать как следует в библиотеке города, и найдется интересная книга, в которой описывается искажение заклинаний. Но если кто-то из местных списал с нее обряд, то надо обладать поистине выдающимся умом, чтобы не понять — по такому следу найдут сразу же. Значит, след если и был, то уже почищен.

Колдовал пришлый? Тогда это сразу тянет за собой другой клубок вопросов. Откуда он взялся? Кто он вообще? Умов несколько раз возвращался в своих мыслях к причине таких странностей в обряде вызова, и каждый раз он приходил к одному и тому же — наложенное искажение. «Придется проверять все», — подумал Умов. Потолок начал расплываться перед его взглядом, и он прикрыл глаза. Пока есть возможность, надо поспать.

…Снег таял. Посреди середины февраля, ясным днем в лесу вздрагивала бурая зыбкая масса, и всюду, где она касалась земли, снежный покров исчезал, оставляя только облачка пара и ручьи. Где-то на опушке леса разрасталась язва, в глубине которой скользили разнообразные силуэты. От одного вида копошащихся там созданий неподготовленному человеку могло стать дурно. С каждым содроганием облака оно становилось все ярче, как будто его подсвечивало изнутри пламя огромной топки.

В хлопьях тумана, который постепенно из бурого становился оранжевым, все чаще и чаще проявлялись очертания мелких тварей. Некоторые из них подходили к самой границе и разглядывали чужой холодный мир глазами, похожими на угольки. Их лапы недоверчиво трогали густую завесу, но дальше какой-то неосязаемой преграды они пройти не могли. Что-то еще держало существ у самой границы миров, в шаге от чужих деревьев, чужого солнца и чужой жизни.

Когтистая лапа с силой оттолкнула одну из тварей. С обиженным верещанием стая разбежалась, освободив место для совсем другого создания. Поигрывая огромными когтями, Костлявый стоял на полусогнутых ногах у границы до тех пор, пока не произошло что-то одному ему известное. Демон с силой ударил лапами по краю тумана и вынырнул под солнце из зыбкой рыжей массы. В тот же миг Умов проснулся.

Зимний день превратился в летнюю ночь. Иван сел в кровати и — на всякий случай — коснулся пальцами бревенчатой стены. Осязание окончательно вернуло Ивана в реальность. Что это было — воспоминание о когда-то прочитанном или придуманное по мотивам — Умов не помнил, да и, если честно, не задавался этим вопросом.

В сумраке голова Костлявого выглядела безжизненной; больше всего она напоминала горшок, который зачем-то обернули мешком и поставили на полку. Умов еле заметно улыбнулся. Как и все демоноборцы, он не чувствовал безотчетного, животного страха перед драконовыми детьми, но вид поверженной нечисти приносил ему настоящее удовлетворение. Иван повернулся на спину и прикрыл глаза. Через несколько минут он уже похрапывал; Иван умел быстро засыпать когда угодно, на чем угодно и в какой угодно позе.

Корпус магов никогда не терпел безделья. Крепости волшебников каждый год принимали новых учеников — десятилетних мальчиков и девочек. Некоторые не выдерживали казарменных условий, жесткой дисциплины и постоянной учебы; таких прогоняли прочь. Подавляющее большинство проходило через эти жернова. В тринадцать лет ученики уже знали достаточно, чтобы приступать к тому, ради чего их набирали — к обучению колдовству.

Те, кто не справлялись на этом этапе, превращались в «писарей». Так в крепостях называли любого, кто связал жизнь только лишь с пером и счетами. Остальные же медленно поднимались все выше и выше. Крепости магов методично просеивали своих учеников, отправляя на подходящую им службу тех, кто не мог тянуть все возрастающие нагрузки. Несколько десятков оставались после шестнадцати лет; пара десятков после восемнадцати; совсем немногие в двадцать лет получали синий кафтан полноправного волшебника. И лишь единицы оставались после этого в крепостях, чтобы идти еще дальше.

Умов дошел до предпоследней ступеньки синего кафтана. Южная крепость вырастила из десятилетнего паренька хорошего волшебника. Иван умел не просто колдовать. Его научили грамотно писать, быстро считать, варить зелья, смешивать порох и даже плавить металлы. Он знал множество вещей, начиная с того, как откусить от стального прута кусок нужной массы, и заканчивая тем, как правильно закладывать бомбу под стены. Он постиг многое, но прежде всего научился учиться — без такого умения не получаются хорошие волшебники. К его услугам были знания, накопленные и сохраненные корпусом магов. Но всего этого не хватило, чтобы остаться в Южной крепости после учебы. Умов был хорошим волшебником. Но на два места в его выпуске нашлись два отличных волшебника.

Иван еще лет в пятнадцать понимал, что синий кафтан будет последней ступенькой, на которую он заберется с относительной легкостью, соперничая с такими же, как он сам. С нормальными, работоспособными, сообразительными людьми. Тягаться с действительно талантливыми учениками Умову было трудновато.

* * *

Он проснулся ранним утром — не с самым рассветом, но комната еще оставалась в сумраке. Сквозь узкие окна почти не проникал свет. Умов еще пару секунд полежал с открытыми глазами, окончательно приходя в себя, и поднялся с мягкой постели. Сразу же после умывания он сел за бумаги и еще раз, на свежую голову, проверил вчерашние выкладки. Результат остался таким же; в свое время нужные знания накрепко вбили в голову Ивана. Он не ошибся. Но все же, если быть откровенным, Умов до последнего надеялся найти ошибку в расчетах.

Чутье подсказывало Умову, что книгу в городе они не найдут. Где она может быть, в чьем бабушкином сундуке, Иван понятия не имел. Хорошо, если книга вообще есть где-то в окрестностях, а не трясется в чьей-то сумке по дороге в Степь. Проба подарила им вал утомительной работы, от которой не ждут результата, но которую все равно придется проделывать. Чутье, предвидение и интуиция ни для кого не будут достойным аргументом. Искаженное заклинание обнаружено — изволь искать ключ, чтобы выявить почерк.

Могло быть и такое, что следы скрывал не колдун, чудом раздобывший нужную книгу, а по-настоящему искусный волшебник. Маловероятно, но все-таки возможно. Умов физически ощущал проклятую неизвестность, которая давит и угнетает, заставляет перепроверять каждый шаг и ежесекундно ждать внезапностей.

* * *

Город за сутки не изменился; ему и не с чего было меняться. Слухи о нечисти или не пошли гулять по Камню, или не особо напугали горожан. Все-таки это был пограничный город, почти крепость, а не глухая деревня. Иван отправился в путь после утренней молитвы и завтрака; самое подходящее время для того, чтобы застать дома старшину местных магов. Он уже успел узнать, что старшина Бронников посвящает это время работе с бумагами.

Умов шел пешком и без оружия. Не те расстояния, не та обстановка. Синего кафтана хватало, чтобы ему уступали дорогу. Иван давно привык к тому, кто вокруг него есть незаметный барьер. Еще в юном возрасте он понял, что корпус магов — это такое сообщество, в которое сложно войти. Но выйти из корпуса почти невозможно. Волшебник мог служить в Особом приказе, мог заниматься исследованиями, мог стеречь берега Имии… но что бы он ни делал, он делал с одобрения и разрешения корпуса. Его служба кончалась только со смертью или с полной утратой сил. Но до второго почти никто не доживал.

Снаружи сообщество магов выглядело настоящей кастой, почти не выносящей сора из избы. Это сообщество давало своим членам свободу от одних условностей и одновременно опутывало их другими обязанностями. Волшебник, хочет он того или нет, всегда будет немного иным для других людей. Нет в этом никакой мистики. Есть замкнутое сообщество, которое занимается своим делом.

Но никто не мешал горожанам смотреть на Умова. Он чувствовал, как он притягивает внимание. Это внутри корпуса он был одним из многих, хорошим, но не самым лучшим волшебником. Здесь, на городской улице, он был человеком, который успел узнать за несколько лет больше, чем все эти люди постигали за свою жизнь. Умов шел и чувствовал кожей взгляды. Почтительные. Застенчивые. Любопытные.

Как говорил старый и умный Змеев, такие взгляды — лучший способ осознать, что такое волшебник и какая на нем лежит ответственность.

* * *

Бронников не понравился Умову с самого начала. Водянистые глазки, бегающий взгляд, какая-то заискивающая улыбка создавали вполне определенное впечатление. Старшина местных магов оказался невысоким тощим человеком, лет на двадцать старше Ивана. Умов назвал бы его сухим, если бы не одно но: скользкие люди сухими не бывают. А в том, что Бронников не хитрый, а именно скользкий, Иван уже не сомневался.

Радушие, доходящее до показного. Обильная еда, как будто в доме никто не завтракал, ожидая Ивана. Нотки подобострастия от человека вдвое старше. Все это накапливалось и сливалось в образ человека, который больше всего хочет одного — чтобы его оставили в покое. По знакам на одежде Умов понял, что Бронников покинул одну из крепостей после восьмого года обучения. Посвященные в волшебники, которые имели право на синий кафтан, почти никогда не жили на границе. Они там появлялись, когда требовала служба.

Умов сразу сделал два важных вывода. Во-первых, местный старшина — не волшебник, только колдун. Здесь нет полноценного выпускника крепости, кроме самого Умова. Это значило, что среди городских магов вряд ли найдется человек, который мог бы зашифровать следы от своих чар. Не та у них выучка. Во-вторых, для Бронникова Умов был и останется человеком, стоящим выше в иерархии магов. То, что Иван еще и младше, только сильнее напитает странную смесь зависти, уважения и чинопочитания.

— Итак, — Умов покрутил кружку, машинально отметив ее дороговизну, — выпускников крепостей в городе и окрестностях не живет. Проезжих выпускников не было. Я правильно вас понял?

— Все верно, Иван Михайлович, — кивнул Бронников. — никаких волшебников тут не живет, только колдуны. Город у нас пограничный, если и приедет — то только вместе с войском или по делам, вот как вы. Они и не утруждаются тем, чтобы зайти и объявить, кто они и зачем идут.

«Значит, на самом деле вместо того, что их не было, правильно сказать, что ты их не видел», — подумал Умов. Старшина должен знать свою территорию и ее особенности. Формально он, конечно, не обязан вести учет, сколько и каких магов проехало через его участок; он должен знать тех, кто живет здесь постоянно. Иван уже понял, что если Бронников не был обязан что-то делать, то он и не делал. Можно, конечно, привлечь его к какой-то работе, но только вот к какой? Ведь за ним придется все перепроверить. Хотя бы бумаги и отчеты в порядке — и то хорошо.

— Так что знатоков опасного или высокого искусства у нас нет, Иван Михайлович, — старшина опять улыбнулся, чуть ли не заискивающе. — На вас одних вся надежда.

— Ну да, — согласился Умов.

«На вас одних вся надежда. А меня только не трогайте», — это Умов не произнес вслух, но очень громко подумал. Еще и «высокое искусство»! Иван привык, что так называют сложную магию, в том числе и ту, которая скрывает или выявляет следы. Бронников уже в курсе? Да быть такого не может. Или не должно. Что-то проскользнуло во взгляде Умова такое, что заставило Бронникова торопливо добавить:

— Волшебников, конечно, у нас нет, но мы можем хотя бы попытаться вам помочь…

— Когда был последний проезд? — перебил его Умов.

— Прошлым летом, — тише обычного сказал Бронников.

— Про-ошлым ле-етом?! — переспросил Иван. Он отставил кружку и подался вперед, нависая над столом. — Слушай, Бронников, а зачем ты здесь вообще сидишь и получаешь жалованье старшины? — Умов сам не заметил, как перешел на «ты». — Какую вообще помощь от тебя ждать, если одного ты не знаешь, другого ты не слышал, третьего не делал? Чем ты вообще тут занимался?

Старшина вжался в стул, как хорек, которого загнала в угол собака.

— Порох, — сказал он и облизнул пересохшие губы. — Молол порох. Проверял стены. С верлами повоевать успел.

— Так все успели повоевать, — Умов сказал это даже удивленно. — Тебе предписано — раз в год опрашивать народ на своей земле, проверять факты и с началом осени, обновлять хронику. Где эта работа? Кто должен опрашивать местных? Два года нет набегов, Бронников. А вот происшествие на твоей земле есть.

Старшина открыл было рот, но Умов резко припечатал:

— Я, что, должен сейчас пробежаться по всем деревням? У меня других дел нет? — он секунду подумал. — Значит, так. Завтра же в детинец за приказом и в путь. Книгу учета магов требую выдать мне сейчас же.

— А… — Бронников не успел сформулировать мысль, но Умов уже понял, что от него захотят.

— Расписку напишу прямо сейчас. Давай перо, бумагу, чернильницу…

— …И вот еще что, — добавил Умов, стоя в дверях. — Если вдруг окажется, что правила учета нарушены, то вот тогда, Бронников, я рассержусь по-настоящему.

* * *

Особых надежд на Бронникова Иван не возлагал. Даже если у старшины проснется исполнительность, время все равно упущено. Зона поиска — это полоса вдоль берега Имии: сто верст в длину, полсотни в ширину, на которой полно густых лесов. Крестьяне, живущие в глухих деревнях, все как на подбор. Мысли этих людей вертелись, вертятся и будут вертеться вокруг простой мысли: «Как бы чего не вышло?» Вытянуть из них хоть что-то дельное — та еще задача.

Умов уже успел немного подумать над тем, что и как он прикажет Бронникову. С его точки зрения, старшине надо было поручить задачу, которую просто нельзя понять превратно. В этой задаче не должно быть ни слова «найти», ни тем более слова «уничтожить». Найти и уничтожить — это хлеб Особого приказа, кроме них, эту работу никто выполнять не будет и не должен. Изяслав по этому поводу высказывался предельно четко: «На местные власти рассчитывать нельзя. Даже если у них голова на плечах. Надеяться можно только на команду». Местные или упустят какую-то важную деталь, или, как в случае с Бронниковым, что-то не доделают. Именно поэтому Изяслав еще утром уехал к Узольской пуще, не полагаясь на отряд, выделенный воеводой.

Иван сел за стол и машинально почесал бороду. Если быть честным самим с собой, то им сильно повезло в самом начале. Капище показало демоноборцам, что они имеют дело с умелым и подготовленным магом. Оно же показало, что вызов был не один. Умов уже представлял себе, что Изяслав будет делать дальше. Войска и местные власти превратят район в настоящую рыболовную сеть, между ячейками которой нельзя пройти незамеченными. Демоноборцы проверят наиболее опасные участки, в которых слишком велик риск потерь. Рано или поздно они выяснят, где скрывается чужой волшебник.

И вот тогда охотничья команда примется за ту задачу, ради которой она сюда приехала.

Найти и уничтожить.

* * *

— Такой маг не может остаться незамеченным, Петр прохаживался по комнате, заложив руки за спину. — Если даже он сам ни разу не появился на людях, то есть его сообщники. Он должен хотя бы что-то есть. Не охотится же он.

— Может, за него есть кому поохотиться, — предположил Умов.

Он склонился над картой. Теперь Петр скрипел сапогами за его спиной. Умов его не видел, но хорошо представлял, как священник медленно идет, напоминая большую черную ворону.

— Может. Только тогда их неизбежно кто-то должен заметить. Крестьяне знают обо всем, что происходит рядом. Если они не такие словоохотливые, то местный священник расскажет нам все, что знает сам. Впрочем, Петр помедлил, я допускаю… всякое.

— Со слов Бронникова, знатоков опасного искусства здесь нет, — Умов подпер подбородок руками. — Хотя его словам у меня веры мало.

— Да и сколько их, знатоков опасного искусства, — произнес Петр с непонятной интонацией.

— В моем выпуске один из семи, хмыкнул Умов. — Точнее, одна.

Он помолчал.

— Вот только вызывать нечисть может много кто, — добавил Умов.

— Об этом и речь, сухо сказал священник. — Драконово отродье вызвать несложно. Сложно удержать его в повиновении. Но судя по тому, что мы уже знаем, о повиновении тварей речи не идет. Вызывать их, да еще жертвой, мог кто угодно.

— Да хоть бы сам Бронников, — неожиданно произнес Умов. — Неправдоподобно, конечно, но слова про опасное и высокое искусство меня зацепили. Ладно, опасное, но высокое. Не могу отделаться от ощущения, что он знал про искажение.

— Ощущения надо проверять, — Петр чуть помедлил с ответом. — В это с трудом верится, конечно, но это вообще не вопрос веры. Это вопрос установления фактов. Я поговорю с приходским священником; он первый, кто должен был бы заподозрить неладное. А что с остальными магами?

— Я успел поглядеть записи, — Умов достал книгу. — Вот, полюбуйся.

Внимание Умова привлекли три мага.

Первым был сам Никита Бронников. Старшина сидел на этой должности уже десяток лет. В книге было написано, что Бронников отвечал за порох в крепости и часть крепостной стены. Умов примерно помнил, какое жалованье положено за эту службу. С точки зрения волшебника, Никита жил не по средствам. Откуда деньги? Даже не так: откуда деньги на границе с верлами?

Вторым оказался Савва Сидоров. Западная крепость за шесть лет сделала из крестьянского парнишки не самого плохого колдуна. Его отправили на службу в те места, где он родился, и парень за три года успел обойти весь район. Умов не мог не обратить внимания на человека, который мог побывать где угодно, не вызвав подозрений. Особенно если этому человеку не хватало стойкости и знаний полноценного волшебника.

Наконец, третьим в списке Умова стоял Степан Кошка, семь лет проучившийся в Северной крепости. В списках Бронникова было указано, что Степан, служивший в арсенале Камня, регулярно выезжал на поиски железной руды.

Всех троих объединяли две вещи: они часто выезжали из города, и у них хватало сил, чтобы вызвать нечисть. Всех троих следовало проверить.

Это было самым неприятным в работе Умова; сомневаться, подозревать, лезть в души и раз за разом находить порядочного и верного государю человека, которого он, Умов, оскорблял своим недоверием. Пусть это происходило заочно, пусть человек не знал, что его тихонько проверяли — Иван знал сам, в чем он копался, и этого было ему вполне достаточно. Но он также знал, что эту неприятную работу придется проделать. В практике Особого приказа встречалось всякое. В том числе и предатели среди корпуса.

— Действительно, интересно, — согласился священник. — Надо сначала проверить Бронникова и только потом его отправить из города.

* * *

— Знаешь, что меня удивляет по-настоящему? — спросил Петр, когда книга снова отправилась на полку. — То, что мы прибыли на границу. Драконовы дети здесь — редкость.

— Редкость, согласился Иван. — Но они здесь есть, и это факт.

Он хмуро посмотрел на карту. Один город, десяток деревень и сплошной зеленый ковер — две внушительных чащи и множество лесов поменьше. Не самая простая задача, но и не самая сложная. Решаемая задача.

Петр был прав. Демоны на границе — это редкость. Слишком много солдат, слишком привычное к войне население. Драконовы дети внушают местным жителям ужас, но не панику. Граница для тварей не такое вкусное место, как центр страны. И она куда опаснее для человека, который решился призвать нечисть. Подозрительных людей здесь выявляют раньше. По крайней мере, должны выявлять.

Как сейчас рассуждал Умов, на практике все может быть немного не так. Пограничников волнует Степь и набег верлов, а не тылы. Взгляд в другую сторону, легкое ротозейство — и злодей уже проник туда, куда ему требуется.

* * *

Яркие белые огни колебались в воздухе, и нарисованный небесный кесарь шевелился, как живой. Мастер попытался воспроизвести старинное изображение Защитника. Высокий человек в синем плаще стоял, опустив меч в левой руке, а правую поднимал для благословления. На старых образах небесный владыка стоял на поверженных бунчуках верлов. Но время изменилось, и рутенийский бог попирал ногами уже черного дракона.

Во время охоты демоноборцы редко ходят в храм. Считается, что само их занятие — одна большая священная служба. Но когда человек предстает перед лицом опасности, он не всегда может опираться на только лишь собственные силы. Сейчас, когда каждый новый час рождал больше вопросов, ни Петр, ни Умов не могли опереться на знания друг друга. Поэтому священник искал воодушевления у той огромной могущественной силы, которой служил с детства.

«Только знак, — попросил он. — Дай нам увидеть знак».

Петр пришел в часовню поздним вечером, чтобы помолиться в уединении. Он не просил об удаче, не просил силы. Он хотел лишь одного — не проморгать подсказку, которая выведет их к ответу.

Глава 4

«Часть контрабандных товаров, которые в Лодомерии не делают, на границе пропускают специально. Когда я спрашивал у дьяков, правда ли это, то все из них отрицали, боясь унизить своего государя в глазах иноземца. Но я видел своими глазами вещи наших ремесленников, которые продавать в Лодомерию запрещено».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Изяслав знал с детства: жизнь рутенийца ничего не стоит, если его не защищает государство. Оно дает отпор верлам. Оно направляет демоноборцев. Оно выжимает из крестьян многое, чтобы сохранить все. Изяслав воспринимал столицу не как сердце. Для него царский трон во Владимире был мозгом огромного израненного существа, которое уже несколько веков цеплялось за свою жизнь.

Себя же Изяслав видел одним из когтей этого существа. Он не представлял другой жизни с тех пор, как впервые сел на коня и проехал по двору, держа поводья пухлыми детскими ручками. Строго говоря, он ехал не сам — коня вел отец, но для четырехлетнего мальчика это все равно достижение. Он не просто знал, что вся его жизнь пройдет на войне; он свыкся с этим, принял такую жизнь окончательно и бесповоротно.

Умов, усердно изучавший историю, иногда рассказывал о временах до Прорыва, когда Отец драконов еще не вернулся. С точки зрения Изяслава, описание этих времен было сильно приукрашено. Сам Умов не мечтал вернуться в сказку и, как считал Игнатов, правильно делал. Лучшая жизнь на этой земле оставалась для Изяслава чем-то очень далеким, лежащим на самом горизонте. Изяслав твердо знал, что никакого светлого будущего он не увидит: вся его жизнь — вечная война за это будущее. Наводненный нечистью мир — вот реальность, в которой он жил. В этой реальности жили его родители и деды. В этой реальности будут жить его дети. Если они еще будут, эти дети.

Младшим сыновьям бояр не светило значительной доли в наследстве. Изяслав служил на жалованье; своего поместья у него не было. Он, конечно, мог жениться уже сейчас, но без земли или высокого звания нечего думать о невесте из хорошего рода. Именно поэтому Изяслав даже не думал жениться: оставить детей даже не боярскими детьми, а захудалыми дворянами, ему не позволяла гордость.

Игнатов давно обуздал это чувство, не дав ему превратиться в гордыню. Он очень рано повзрослел и быстро понял, что ослепленный гордыней человек не может командовать людьми. Командир должен выполнять задачу и отвечает за своих людей. Те, кто трясли самолюбием и не смотрели по сторонам, обычно погибали сами и без толку губили бойцов.

Изяслав самолюбием не тряс, но только глупец сказал бы, что у Игнатова не было самолюбия. Он знал, что привело его в Особый приказ.

* * *

Всадники двигались быстро, но без суеты. Их отряд растянулся в цепочку, похожую на волчью стаю — здесь, на границе Степи, все рано или поздно начинают напоминать волков. И рутенийцы, и верлы, и проходимцы без роду и племени рыскали по равнине быстрыми стаями, обезличенными, как сама природа. Любой человек, попавший в Степь, долго избавлялся от ощущения, что он стоит на месте — настолько одинаковым выглядел пейзаж. Здесь, возле Имии, было чуточку больше разнообразия; водная гладь рассекла зеленое поле, и даже неопытный взгляд мог уцепиться за береговую линию.

Вместе с Изяславом и двумя его людьми их было почти сорок человек. Три десятка боевых холопов и несколько бедных дворян; уже немолодые, обветренные, прожаренные степным солнцем бойцы — лучшее, что может дать воевода для такого дела. Они не задают лишних вопросов, они скурпулезно выполняют приказ, они просто отвыкли удивляться. В том, что выданные ему бойцы осмотрят опушку как следует, Игнатов был уверен.

Изяслав не знал, кто призывал демонов, но он мог предполагать, откуда эти люди пришли. Если они двигались от верлов, то могли отметиться возле Узольской пущи — дремучего, нехоженого леса, по соседству с которым никто не рисковал селиться. Другого места, в котором можно переждать день, в окрестностях попросту не было. Летние дни длинные. К полудню они прибудут на место и до темноты успеют осмотреть опушку до самой Узоли реки, по которой и назвали чащу. Должны прибыть, по крайней мере. Граница пущи подходила к Имии. Трудно сбиться с пути там, где надо просто ехать, не отдаляясь от огромной реки.

Вообще говоря, в пути могло приключиться всякое, от отряда верлов до какой-нибудь бродячей твари. Равнина полна сюрпризов. Даже на рутенийском берегу стоит ехать в броне и смотреть в оба. Опасность может появиться на горизонте в любой момент. Изяслав еще раз окинул взглядом чужой берег. Степь была чистой, кроме одной фигурки в небе. Крупный орел?

— Грифон! — Изяслав услышал чей-то крик сзади.

Темная крылатая фигурка повернулась боком. Теперь Изяслав видел задние лапы зверя. Отряд сбавил ход, бойцы возбужденно переговаривались между собой. Игнатов даже не пытался призвать их к порядку — он сам с любопытством наблюдал за крылатым зверем, который где-то далеко за рекой летел по своим делам.

Грифоны встречались в Рутении очень редко. За всю жизнь Изяслав видел живого зверя самое большее раз десять. Вблизи — вообще один-единственный раз. Грифоны обитали восточнее и южнее Имии. Их домом была Степь, и вся без исключения Степь их опасалась. Именно поэтому еще с тех времен, когда небесный кесарь ходил среди людей, рутенийцы носили на знамени двух грифонов. Единожды напугав рутенийцев, Степь научила их внушать страх.

— Слава кесарю небесному! — воскликнул кто-то из дворян.

— Слава! — все сорок человек подхватили крик. Слава!

Грифон откликнулся; до их ушей донесся звук, похожий на крик сокола. Зверь еще несколько минут провожал их, и только потом повернул в Степь. Теперь Изяслав не сомневался: у них все получится.

* * *

Пуща, даже в полдень стоящая темной и мрачной стеной, выглядела не просто нехоженой — она казалась по-настоящему дикой. Это впечатление создавали не еле заметные узкие звериные тропы и даже не заросли дикого глушняка. От Узольской пущи просто веяло чем-то тяжелым, иным и смрадным. Лес казался загаженным; более подходящего слова Изяслав подобрать не мог. Что-то подобное он ощущал на берегах Цны; лес будто смотрел на них исподлобья. Даже тишина казалась Игнатову не великолепной тишиной полудня, а угрюмым молчанием.

Солнце уже добралось до зенита. Его лучи припекали голову и прожаривали спину прямо сквозь броню и одежду. Изяслав сделал большой глоток охлаждающего зелья, обтер лицо и после этого развернулся к отряду. Конники уже построились в две шеренги. Среди них никто не выглядел перегревшимся или утомленным, и это Изяславу понравилось.

— Бойцы! — громко начал он. — Перед нами стоит задача осмотреть опушку леса отсюда и до самого впадения Узоли. Ищем следы людей. Чем свежее, тем лучше, чем четче, тем лучше.

Солдаты молчали. Изяслав подумал, что они могут неправильно понять его слова про следы. На всякий случай он пояснил, чтобы осознал кто угодно:

— Ищем не только следы на земле. Любые отметины: костровище, следы еды, обрывки одежды. Ищите все, что может оставить человек, заходящий сюда на дневку.

Увидев торопливые кивки бойцов, Игнатов успокоился. Они все понимали правильно.

— Вы не первый день на границе, — медленно продолжил он. — Как надо искать, уже давно знаете. На всякий случай напоминаю. Коней отвести от зарослей. Перекус строго по команде. Чтобы вам было понятно: мы ищем следы демонопоклонника. Соблюдать максимальную осторожность.

Игнатов спиной чувствовал чей-то тяжелый, противный взгляд, как будто сам лес таращился на его затылок. Лица солдат и двух бойцов из его команды оставались спокойными; Изяслав понимал, что позади никого нет, но ощущение оставалось. Ему хотелось повернуться, но он сдерживал себя до самого конца; перед хорошими, но обычными солдатами он не мог показывать ни малейшей неуверенности.

— Вопросы есть? — спросил Изяслав.

— Никак нет! — хором рявкнули бойцы.

Вот теперь Игнатов смог с чистой совестью развернуться к пуще и, конечно же, не увидеть ничего страшного.

* * *

Войдя в лес, Изяслав оказался в полумраке. Здесь, среди деревьев, было даже прохладно. Переплетение ветвей почти не пропускало солнечные лучи. Тем, кто оставался в дозоре, повезло меньше — их продолжит прожаривать жаркое солнце, висящее в безоблачном небе. Но все равно лучшей погоды, чем несколько ясных дней, Игнатов и представить не мог. От степной жары можно спастись зельем; у каждого бойца не меньше фляги этого напитка. От дождя, который смывает все следы, вреда было бы несравненно больше.

Игнатов лично выставил дозор и распределил участки. Гребенка из тридцати солдат пришла в движение. Люди работали молча, сосредоточенно, и Изяслав не без удовлетворения отметил: они прониклись. Теперь Игнатову оставалось руководить процессом и ждать. Ждать результатов, случайностей, неприятностей — всего, чего можно дождаться в местах, где нормальные люди бывают только проездом. С Умовым и Петром было бы, конечно, спокойнее. Но они остались в городе работать над картами. В таких поисках от них было гораздо меньше толку. Это когда точно знаешь, что ищешь, маг незаменим. Здесь еще непонятно было, что искать и какой след могли оставить чужаки. Пограничники справятся с такой работой точно так же, а свое спокойствие Изяслав ценил гораздо ниже, чем сделанную в срок работу.

Большую часть времени он проводил на правом, лесном фланге. Туда же Игнатов поставил Лютого и Богдана — двух людей, в которых был больше всего уверен. Пес Богдана постоянно косился в чащу и недовольно ворчал. Но из зарослей ничего не появилось ни через час, ни через два. Гребенка людей только один раз собралась вместе, чтобы перекусить вяленым мясом. Демоноборцы поели из своих припасов; брать чужие запасы, да еще у тех, кого ты привлек к работе, было просто несолидно.

Перерыв надолго не затянулся. Через четверть часа цепочка людей двинулась дальше.

* * *

Настоящего имени Лютого никто и не вспоминал. Прозвище приклеилось к нему давным-давно, еще до того, как три года назад он оказался в команде Игнатова. Судьба в свое время описала круг: Лютый был лесовиком, служил боевым холопом и снова стал лесовиком, уже в рядах Особого приказа. Бойца с опытом охоты демоноборцы оторвали с руками. Сейчас весь этот опыт держал Лютого в постоянном напряжении. Он привык полагаться больше на слух, чем на зрение. Но сопящее и топчущееся чудовище по имени «цепочка» надежно приглушало любые посторонние звуки. Лютому приходилось оглядываться чаще, чем обычно, и чем больше он отвлекался, тем больше накапливалось ощущение, что он что-то упускает.

Прошел еще час перед тем, как он заметил что-то необычное: какое-то шевеление, будто кто-то трясет листьями на уровне его груди. Он еще осознавал это, когда тело машинально вскинуло руку в предупреждающем жесте. Сигнал моментально пронесся по цепочке, и на опушке повисло почти осязаемое напряжение сорока человек, взявших наизготовку оружие.

— Что там? — резко спросил Изяслав, который почти моментально оказался рядом.

— Лист, — сухо ответил Лютый. — Вон там. Присмотритесь.

Теперь Изяслав сам увидел в пятнадцати шагах впереди, пятно, выделявшееся цветом. Вроде лист, но слишком темный. Разглядеть какие-либо очертания через густой кустарник у него не получалось. Медленно, прикрывшись маленьким щитом, Игнатов шагнул вперед. Потом еще и еще. Лютый и Богдан следовали за ним. Странное пятно почти не шевелилось. Сделав еще шаг, Изяслав увидел свою главную сегодняшнюю награду. В ветках небольшого дерева запутался клочок темно-зеленой ткани. Не монстр, не наваждение; обычный клок, вырванный из одежды.

Игнатов радостно сделал полшага вперед и тут же остановился, как вкопанный. Секундой позже он понял, что его насторожило. Кусок висел на слишком тонкой ветви, очень высоко, чтобы быть частью юбки и высоковато для кафтана. Изяслав покосился правее. Так и есть: в том направлении, куда должен был идти неизвестный, кусты оказались примяты.

Изяслав посмотрел на Лютого и Богдана. Двое его бойцов насторожились; скорее всего, они пришли к таким же выводам. Изяслав снова перевел взгляд на деревце, уже понимая, что он должен увидеть. В лесном полумраке заметить некоторые странности было тяжеловато, но только для тех, кто не знает, что ищет. Как он и думал, ветви дерева оказались слишком разными. Он насчитал несколько веток без единого листа, на которых кора больше напоминала кожу. Приглядевшись еще внимательнее, он увидел на этих ветвях шипы.

— Драконова ива, — негромко произнес он.

— Она самая, Изяслав Всеволодыч, — негромко отозвался Богдан.

Судя по количеству кожистых веток, паразит появился на дереве пару лет назад. Над звериной тропой у него не было недостатка в пище. Драконова ива могла с легкостью парализовать своим ядом и высосать досуха крупного зайца. Человек, особенно в плотной одежде, имел шансы отделаться легким испугом, но даже для него хищное растение представляло нешуточную опасность. Нечего и думать о том, чтобы просто подойти и снять с веток зеленый лоскут. Лютый, будто прочитав мысли командира, упер бердыш в землю.

Уж слишком противное и живучее это существо; иногда и пули из пищали не хватит. Другое дело — ружье, которое прошибает насквозь почти любые доспехи.

— Ткань не сбей, — сказал Изяслав.

Длинный, тяжелый ствол драконобоя лег на опору. Лесовик повел стволом, тщательно целясь в утолщение на стволе дерева.

— Выстрел! — рявкнул Лютый.

Тяжелое ружье оглушительно громыхнуло. Изяслав готов был поклясться, что услышал сдавленное шипение, когда пуля пробила место, в котором паразит присосался к дереву-хозяину. Ветви драконовой ивы слабо дернулись и опали.

— Не унесло, — вздохнул с облегчением лесовик.

Кусок ткани лег прямо на землю, придавленный уже мертвой веткой.

* * *

Чуть позже они обнаружили смазанный отпечаток сапога. Кто-то поскользнулся на глинистом берегу ручья в том самом месте, где начиналась звериная тропа. Ни кострища, ни каких-то других следов они не нашли. Но Игнатову и этого хватило, чтобы сделать кое-какие выводы. След от сапога сохранился только благодаря ясной погоде. Изяслав знал, что последний раз дождь был восемь дней назад. Получалось, что кто-то почти сразу после дождя переправился через Имию и провел день в пуще. Судя отпечатку у ручья, среди них точно был высокий и тяжелый мужчина.

Как Игнатов и предполагал, чужаки пересекли реку выше устья Узоли, чтобы переправляться лишь один раз и не задерживаться возле леса. Сколько их было, Изяслав не знал, но считал, что вряд ли больше четырех-пяти человек. Больший отряд оставил бы больше следов. Следующей же ночью они должны были покинуть пущу и двинуться вглубь воеводства. Тогда чужаки успевали бы пройти до Светлановки, убить крестьян и затем добраться до места жертвоприношения. Все сходилось.

До вечера они успели пройти до самого устья Узоли. Там они и остановились на ночь. Пуща не подходила к Имии; между деревьями и берегом оставалось чуть больше версты. Ночевать возле леса Изяслав не опасался. С двух сторон их прикрывала вода и крутой берег, с третьей оставалось чистое поле. Если какое-то существо и появится со стороны леса, его почуют пес и кони. Их сорок солдат; одинокой твари можно не бояться. Если бы здесь встречалось что-то более серьезное, об этом бы знали.

Изяслав, сняв зерцала, сидел у самого берега. Солнце уже зашло за горизонт, и на небе стали видны обе луны: большая, яркая, светло-серая Селена и рыжая Кера. Вторая луна была вдвое меньше, но вот рассказов и небылиц про нее придумали вдвое, если не втрое больше. Из-за цвета и размеров ее прозвали Кровавой Луной и связывали с ней все мыслимые несчастья. В народе поговаривали, что Кера появилась на небе только двести лет назад как вестник Прорыва. Летописи всегда упоминали две луны, но кто же из крестьян читал эти летописи? Для Изяслава и ему подобных Кровавая Луна была не вестником рока, а свидетельством короткой человеческой памяти.

Позади кто-то провел пальцами по струнам. Изяслав обернулся к костру. Один из дворян, совсем молодой парень, настраивал гусли. Изяслав скользнул взглядом по раскосым глазам и узору на халате. Служилый верл, судя по узорам, из самой младшей ветви Серкизовых. Серебряных барсов нельзя спутать с чем-то еще. Изяслав повернулся к реке и еле заметно улыбнулся.

* * *

Для Отца драконов придумали много имен. Нечистый, Царь тьмы — его называли как угодно, только не настоящим именем. Люди старались не упоминать его, чтобы не привлечь внимания чудовища. О происхождении драконовых детей Изяслав знал мало. Его гораздо больше волновало не то, откуда взялась та или иная тварь, а то, как быстро и надежно ее убить. Но историю Отца драконов он знал, как и любой демоноборец.

Настоящее имя чудовища было Асархаддон; что оно означало, никто уже не помнил. Смысл этого имени канул в небытие вместе с царством, две тысячи лет назад породившим чудовище. Изяслав несколько раз добросовестно пытался представить этот срок — две тысячи лет, но получалось с трудом. Вся история его семьи насчитывала едва-едва три века. Небесный кесарь собрал Рутению несколько сотен лет назад и даже то время казалось невероятной, седой древностью.

Легенда она дошла до нынешних времен лишь в виде нескольких переводов из очень старых книг Аклонаты. Уже потом, после допросов демонопоклонников, в Рутении смогли составить более-менее понятную картину. Был старый дракон. Было царство, получавшее его помощь в обмен на регулярные жертвы. Было множество войн, царство росло и становилось все сильнее. А с каждой жертвой становился сильнее дракон. Легенда гласила, что Асархаддон пытался обмануть смерть и добиться невероятного могущества: ни много, ни мало, дракон собирался сравняться с богами.

Он очень близко подошел к своей цели, но тогда так до нее и не добрался. Как именно дракон был повержен, никто не знал. В тексте очень скупо и без подробностей говорилось про объединенную армию, которая смогла взять столицу, убить дракона и разрушить храм. До ныне живущих дошло только имя дракона и его судьба: старые боги разорвали душу выскочки и раскидали ее осколки по всему миру.

Кесарь небесный использовал свою силу, чтобы защитить свой народ. Асархаддон завоевывал чужие народы, чтобы обрести больше сил. Петр по этому поводу высказывался категорично: «Поэтому князь Всеволод, да будет славно имя его, после смерти превратился в бога, а дракон пал на тысячелетия».

Для многих поколений Асархаддон оставался мифом, который волновал только книжных червей. Но давно забытая сказка стала былью. Полтора века назад экспедиция одного из королевств обнаружила в Океане архипелаг. В то время люди часто выходили за Морские ворота. Они искали новую землю, и они ее нашли. И на этой земле был спрятан осколок души Асархаддона. Как они разбудили дух древнего чудовища, была ли это неосторожность или умысел, никто толком не знал.

Отец драконов проснулся, и целый свет вздрогнул. Рухнул барьер между мирами, и из Нижнего мира хлынула волна нечисти. Игнатов знал эту скорбную летопись: развалившиеся государства, исчезнувшие торговые пути, рыскающие по уголкам мира твари, которых в старые времена не видели даже на картинках. Воевать с врагом, у которого нет слабых мест — все равно, что бить мечом по воде. Пятьдесят лет хаоса разрушили то, что строилось веками.

Главное, что Изяслав почерпнул для себя из этой истории — мир выдержал. Рутения потеряла людей, земли, обеднела, но сохранилась. Страна была тяжело ранена, но она продолжала бороться за свою жизнь. Демоноборцы не просто пытались сохранить то, что оставалось свободным от нечисти — они медленно, но верно отвоевывали свою землю. Страшно, кроваво, тяжело, но рутенийцы научились воевать и с драконовыми детьми. Игнатов знал, что легкого способа победить нет, но есть вообще хоть какой-то способ.

* * *

Звезды висели в небе яркими огоньками, холодными и пронзительными. Если и бывает холодное пламя, то это свет далекой звезды. Яркий. Мертвенный. Неподвижный. Даже Сатевис и Глаз Грифона, большие красные звезды, ничем не напоминали живой огонь костра.

Изяслав оглянулся. Узольская пуща выглядела большой зубчатой стеной, черной даже на фоне ночного неба. Деревья сливались в одну неподвижную массу, недобрую и мрачную. Изяслава это вполне устраивало. Пусть лес будет сколь угодно мрачным, главное, чтобы оттуда ничего не выбралось. Изяслав не сильно опасался ночного нападения, но все же незадолго до полуночи поднялся сам и поднял Лютого с Богданом. Изяслав слишком много и слишком часто слышал, как люди погибали из-за бравады. Поэтому даже на удобной позиции, даже при собаке, три самых опасных часа лучше стоять в дозоре самому.

Если бы путь занимал два часа, а не пять, Игнатов бы и не стал задерживаться на ночь. Впрочем, если бы путь занимал два часа, они успели бы обыскать опушку задолго до вечера. Изяслав сделал небольшой глоток зелья и довольно зажмурился, чувствуя, как возвращается бодрость. Потом, конечно, надо будет поспать чуть больше, но это будет потом. Изяслав постоял еще секунду, прислушиваясь к ночным звукам, и отправился обходить часовых.

До самого утра их никто не побеспокоил.

Глава 5

«Эта земля заселена крайне неравномерно. Здесь есть города, такие же большие, как у нас, но иногда можно ехать днями и не встретить ни единого жилья. Однообразие пространства угнетает».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Карта занимала весь стол. Длинная лента, обозначавшая Имию, разделяла огромный лист на две неравные части. Более крупную западную покрывали значки деревень и нитки дорог. К востоку от Имии ни дорог, ни деревень не было: только ландшафт и два места прорывов поодаль от воды. За прошедшие сутки Умов и Петр составили план осмотра. В самом плане ничего особенного не было: хронику в городе вели как следует. Порядок обхода мест прорыва определился легко. Не самая сложная, рутинная работа, которую надо просто добросовестно сделать.

Все это Умов хорошо понимал, но перед советом никак не мог отделаться от ощущения, что они где-то ошиблись. Странно, глупо, нелогично — но эмоции никогда не подчиняются логике. Как только волшебник вошел в комнату, его переживания тут же исчезли. Но Умов по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. Все дело было в собравшихся. Здесь, среди боярских детей, Изяслав был своим. Умов — нет. Вне иерархии корпуса магов Иван оставался мелким дворянином.

— Смотрите, — заговорил Изяслав. — Вот эту вещь обнаружили в Узольской пуще.

На стол лег кусок зеленой ткани.

— Этот лоскут сняли с драконовой ивы неподалеку от опушки. Кроме этого, на берегу ручья есть следы достаточно высокого человека. Это значит, что драконопоклонники проникли сюда с юга. Да? — Изяслав повернулся к одному из сотников.

— Но почему они пришли с юга, а не ушли на юг? — спросил командир отряда.

— Потому что после моего возвращения наш волшебник проверил ткань и сделал вывод, что отрыв произошел раньше вызова Костлявого. Умов, поясни.

— Драконова ива все время выделяет кислоту, — Иван нашел нужные слова, чтобы объяснить свои выкладки далеким от колдовства людям. — Лоскут постоянно был на шипе и его повреждали капли кислоты, которые медленно выделяло растение. Видите чуть более темное пятно возле дырки? Судя по размеру, ткань висела не меньше трех дней, но не больше недели.

Иван договорил и сделал полшага назад, возвращаясь на место. Забавно, но из группы людей у стола с картой выделялись только он и воевода. Умов стоял чуть поодаль, у стены, сложив руки на животе. Олег Владимирович сидел во главе стола. Он рассматривал карту, и его лисья физиономия выглядела печальной.

— Существо вызвали три дня назад, — добавил Изяслав. — Это значит, что сначала кто-то дневал в пуще, а потом уже двинулся на северо-восток.

— Ясно, — сотник наклонил голову.

— Крестьян возле Кулакова убили пять дней назад. Получается, что драконопоклонники шли вот так, — палец Игнатова описал на карте полукруг. Город оказался вдалеке от маршрута. — Наша задача проста: обеспечить безопасность Камня.

Изяслав выпрямился. Прошла секунда, и заговорил воевода.

— Тогда единственный вопрос. Что вы собираетесь делать? Даже не так: какие силы и для чего вам потребуются?

— Надо сделать так, чтобы драконопоклонники не могли пройти незамеченными по дорогам, — ответил Изяслав. — Принятых вами мер достаточно, чтобы обнаружить тварь, но их не хватит, чтобы ловить людей. Мы проверим точки прорывов самостоятельно и начнем с берегов Узоли. Умов! Сколько дней держится след вызова?

— До десяти дней, если были открыт разлом, — отозвался волшебник. Он говорил о том, что ему привычно и понятно. — Если постараться, можно выявить след, которому две недели.

— Одна неделя уже прошла, — подытожил Изяслав. — Поэтому начнем с берегов Узоли и окрестностей Кулакова.

* * *

— Если бы они ничем не отличались от обычных людей — не убили бы крестьян, — Изяслав шел быстро, и его речь становилась отрывистой. — Значит, след за ними остается. Значит, ты его найдешь.

— Я постараюсь, — ответил Умов.

— Постарайся. Найди. Объяснять, почему не нашли — всегда сложно.

Они оба спустились по ступеням крыльца, и Изяслав посмотрел на небо.

— Отправимся после обеда, примерно через час. Готовься.

Игнатов хотел сказать что-то еще, но промолчал, пока мимо них пробежит парень в форме писаря.

— Я еще поговорю с Петром насчет тех троих местных, — продолжил Изяслав, когда парнишка скрылся за дверью, бросив последний взгляд на Умова. — Жаль, но оставить его тут не получится.

Через несколько минут Иван уже собирал вещи в своей комнате. Пока демоноборцев не будет в городе, в его покои никто не войдет. Они останутся под охраной, и поэтому всего снаряжения Умов мог не брать — только то, что нужно для измерений. Здесь и сейчас, за привычным ему делом, Иван успокаивался и действовал быстро.

Ему казалось забавным, что писарь откровенно таращился на него, а не на Изяслава. Может, дело было в том, что парень успел побывать в крепости. Для командиров на совете Умов был человеком-функцией, носителем специальных знаний. Для парня, скорее всего, Умов был человеком, далеко прошедшим по тому пути, на который у самого писаря способностей не хватило.

Иван успел привыкнуть к волшебству. Южная крепость дала ему знания и научила их применять на практике. Но она так и осталась для Ивана источником знаний, не более того. Умов пришел в крепость сыном мелкого дворянина и вышел им же. С ним училось достаточно тех, кто мог ему об этом напомнить.

* * *

Ученики подскочили с мест, едва только старушка вошла в класс. Маленькая, худая, со снежно-белыми волосами, она не выглядела дряхлой. Может, из-за осанки, может, из-за твердых шагов. Все эти вещи проскользнули по самому краю внимания Ивана, как дополнение к главному — облачению их преподавателя. Синий всегда был традиционным цветом магов. Знаком принадлежности и ранга. Конечно, Иван видел волшебников. Их нельзя не увидеть за два года в Южной крепости. Но занятия у них до этого момента вели разве что колдуны. Впервые у них вел урок человек в синей мантии — волшебница.

Здесь и сейчас Иван по-настоящему понял, что рубеж пройден, что они вот-вот перестанут быть «писарями». Ни расписание, ни слухи не произвели такого эффекта, как появление старой волшебницы.

— Садитесь, — ее голос оказался сухим, по-настоящему старушечьим.

Свой урок волшебница начала с переклички. Пока она называла учеников, первое напряжение потихоньку сошло на нет, и подростки начали тихо переговариваться. Иван бросил пару взглядов по сторонам. Девчонки на заднем ряду о чем-то шепчутся. Одноклассник многозначительно посмотрел на Ивана. Во всем классе среди двух десятков подростков только Василиса восседала с таким видом, будто ничего особенного не происходит.

— Итак, — продолжила старушка, и класс моментально замолчал. — Во-первых, меня зовут Ольга Иоанновна. Во-вторых, предмет, которому я буду вас учить, называется «Основы магии». Вас сочли достойными для обучения колдовству, и я надеюсь, что вы покажете себя с лучшей стороны.

«Или, проще говоря, хотя бы дотянете до зимы», — подумал Иван.

— Первый вопрос. Вы все слышали о магии, вы все наблюдали ее проявления. Как бы вы разделили заклинания на группы? Есть ли у кого-нибудь идеи?

Иван даже не удивился, что в классе поднялась только одна рука. Василиса, конечно, кто же еще? Племянница архимага, старшая дочь князя Чернова, холодная и всезнающая. Девушка, которая сидит за партой, как на троне, и учится, отвлекаясь только на еду и сон. Иван не сомневался — Чернова уже успела что-то вычитать. Волшебница скользнула взглядом по классу и еле заметно мотнула головой, смотря на Чернову. Рука девушки опустилась, и Василиса снова застыла, как изваяние.

— Мне интересно, как вы размышляете, — продолжила Ольга Иоанновна.

Она посмотрела на Умова и провела пальцем по списку.

— Вот, например, Саввин, — негромко произнесла она. — Как бы ты разделил заклинания?

— Ну… — крупный парень поднялся с места. — Ольга Иоанновна, я бы делил их по силе… еще бы по назначению. Ну, боевая магия, мирная, еще какая-то.

— Допустим, — сказала волшебница с неопределенной интонацией. — Садись. Петрова. Какие идеи у тебя?

— Наверное, на ту, которую можно, и которую нельзя использовать. Светлую и темную, — пояснила девушка, поднявшаяся справа от Умова.

— Понятно, — произнесла старушка. — Садись. То, что вы назвали, сгодится за стенами крепости. Записывайте все: заклинания делятся по принципу их работы. Нет темной и светлой магии. Нет боевой и мирной магии. Вся она — лишь инструмент в руках мага. Не более. Это первое, что вам следует осознать.

Иван погрузил перо в чернильницу и вывел: «Магия — лишь инструмент». В классе послышался скрип перьев. Ученики быстро поняли, что пора тщательно записывать.

— Заклинания разделяют по принципу работы, — продолжила волшебница, — Пока что запомните две основных группы, с которыми мы будем работать: энергия и материя.

«…по принципу работы», — записал Иван.

— Чернова! — неожиданно спросила Ольга Иоанновна с точно такой же интонацией, с какой спрашивала всех остальных, — К какой группе ты бы отнесла звездный огонь?

Василиса поднялась. Медленнее, чем обычно и как-то неуверенно. Иван нервно облизнул губы: ответа на этот вопрос он не знал. Он предполагал, что чудовищная змеистая искра, способная испарить металл, ближе к энергии, но обосновать ответ не мог. В классе послышалось тихое шуршание. Похоже, это будет первый вопрос за два года, на который Чернова не знает ответа.

— Ну? — спросила старая волшебница.

— К энергии, — выдохнула Чернова.

— А почему?

— Маг создает звездный огонь, раскаляя воздух, — Василиса говорила медленно, будто нащупывая ответ. — Он не превращает воздух, он подводит к нему тепло…

— Правильно, — Ольга Иоанновна еле заметно улыбнулась. — Можно садиться. Для чего был задан этот вопрос, ответ на который вам еще не говорили? Для того, чтобы показать вам важнейшую вещь в нашем деле. Способность думать и сопоставлять — вот то качество, без которого волшебника не бывает. Записывайте тему…

Иван покосился на первый ряд. Чернова снова сидела, как примерная ученица. По-видимому, свой успех она восприняла как должное.

* * *

Дорога тянулась к горизонту. Иногда она петляла, иногда скрывалась за холмом, но потом снова вытягивалась вдаль. Все рутенийские дороги похожи друг на друга, но при этом каждая чем-то отличается от остальных. Умов называл эту смесь ощущений просто и без затей: запах. Дорога возле его поместья пахла жильем и теплом. Дорога, которая вела в Южную крепость, пахла каким-то неземным спокойствием. Эта дорога пахла неизвестностью.

Неизвестностью, но не опасностью. Умов достаточно времени провел на границе и в Особом приказе, чтобы привыкнуть к тому, что опасность просто есть рядом и может явиться в любой момент. Иван настолько свыкся с этим чувством, что уже не выделял его как что-то особенное.

Колонна солдат, к которой присоединилась их пятерка, двинулась из Камня почти сразу же после совещания. Время от времени ее покидала очередная группа всадников. В конце концов, через несколько часов от нескольких десятков бойцов осталась только пятерка демоноборцев. Умов проводил взглядом последнюю группу. Солдаты двигались на северо-восток, к перекрестку, который они должны будут занять. Военные укрепляли сеть патрулей вокруг Камня и к северу от него. Если чужаки попробуют пройти вглубь Рутении, то им придется двигаться по одной из двух перекрытых дорог. Уйти с дороги и несколько суток перемещаться по нехоженому лесу — чистой воды самоубийство. Даже дневка в Узольской пуще сопряжена с серьезным риском, что уж говорить о нескольких ночевках в месте, где может встретиться чудовище. Нет, мимо патрулей чужаки никак не пройдут. Им остается либо прятаться в окрестностях Камня-на-Имии, либо возвращаться назад, в Степь.

Великолепную полуденную тишину нарушал только топот копыт. Всадники ехали, почти не переговариваясь. В такую жару не хотелось разговаривать о чем-то. Умов не забывал посматривать по сторонам. Следы человека встречались здесь постоянно. Отпечатки тележных колес, свежий пень, черепки в придорожной пыли — все это не интересовало бойцов и скользило по самым границам их внимания. Возле свежего костровища Умов на всякий случай включил пробник, увидел полное отсутствие фона и снова спрятал прибор в карман. Иван посмотрел на синее небо, в котором кое-где висели барашки облаков. Несколько дней такой погоды — и начинаешь любить и ждать дождь. Судя по всему, жара продержится еще долго.

Умов уже давно понял, что его дело по большей части будет состоять из длинных маршей и долгих выкладок. Нечисть следует найти и уничтожить, но на долю «найти» приходилось гораздо больше времени, чем на «уничтожить». Первые подсчеты и подготовка планов кончились. Теперь им предстояло пройти по отмеченным местам прорывов. С точки зрения Умова, эта работа была трудоемкой и совершенно непредсказуемой.

На месте могло происходить что угодно. Начиная от давно закрывшегося портала в глуши, и заканчивая набухающей язвой за полверсты от человеческого жилья. С точками прорыва никогда ни в чем нельзя быть уверенным, кроме одного: в ней демону гораздо проще вырваться из Нижнего мира. Именно поэтому демоноборцы обязаны проверить такие места и выяснить, был ли там совершен призыв нечисти. До точки предстояло еще очень долго ехать, но именно конечная цель пути придавала дороге тот самый запах неизвестности.

Умов успел окончательно смириться с жарой, когда по бокам от них лес и непаханая земля сменилась на поле под паром. Деревни здесь делились на две категории: те, жители которых при набеге верлов побегут спасаться в Камень-на-Имии, и те, жители которых побегут спасаться в ближайший лес. Деревни из первой категории они уже проехали. Сейчас они подобрались к селу из второй. Въехав на холм, демоноборцы увидели ряды невзрачных низеньких домов с соломенными крышами. Чуть поодаль, в поле за ручьем, паслось невеликое стадо. Село выглядело бедно; над одноэтажными постройками возвышалось только одно здание с четырехскатной крышей, увенчанной октаграммой: небольшая церковь кесаря небесного. Оставив Умова и Лютого у ручья, Изяслав с Петром двинулись к дому священника, прихватив с собой Богдана.

Спешившись и выйдя к ручью, Умов умылся и съел несколько сухарей. Через десять минут он уже лежал на расстеленном плаще, глядя в небо и размышляя о тех, за кем они охотились. Сколько их и где они сейчас — охотники не знали, да и знать не могли. Неделю назад они вошли в Узольскую пущу, три дня назад вызвали Костлявого к северо-востоку от города. Большой путь они проделали! Ловить их сейчас — то же самое, что искать иголку в стогу сена.

С другой стороны, если они еще в окрестностях Камня, просто так им не пройти. Кроме того, охотники не знали, где их враг, но они знали, где следует искать врага в первую очередь. Если они хотят вызывать существ или вообще хоть как-то обратиться к Нижнему миру, то мимо точек прорыва они не пойдут. Там гораздо легче провести такие ритуалы. Это возле лесного капища им подвернулся человек, которого они принесли в жертву. Не таскают же они с собой людей для жертвы? Или все-таки таскают? Судя по всему, не должны. В пользу этого говорил весь опыт охоты на драконопоклонников и скорость, с которой чужаки шли по местности. Вряд ли они бы так двигались, если бы их обременял пленник.

Умов пожевал сочную травинку, прикрыв глаза. Вчера они с Петром рассматривали два варианта осмотра. Один на случай, если Изяслав не найдет никаких следов, второй, если враг действительно пришел через Узольскую пущу. Изяслав привез ткань, нашел отпечаток следа, и маг со священником быстро доработали второй вариант. Демоноборцам предстояло начать с мест прорыва, по которым должны были пройти чужаки. Получалась широкая дуга, которая огибала Камень и большую часть деревень. Концы дуги упирались в переправу через Имию и капище, которое охотники нашли в первый же день. Идти по следу они решили, повторяя путь драконопоклонников. Во-первых, предотвратить какой-либо ритуал они могли только случайно. Во-вторых, чем дольше точка прорыва, которую посещали драконопоклонники, остается без внимания, тем хуже могут быть последствия.

Оставалась загадка с почерком мага; пока что Умов не имел ни малейшего представления, как убрать искажения. Одно он знал точно — специалистов, способных так заметать следы, в Камне-на-Имии нет. В любом случае, загадку с почерком надо будет решать уже после полевого выхода. Иван привстал на локте и посмотрел вдаль, туда, где начинался лес. Перед ним простирался другой край Узольской пущи, не такое опасное, но, безусловно, неприятное место. Точка прорыва, к которой они шли, располагалась в глубине леса, возле одной из небольших речек, впадавших в Узоль. Полтораста лет назад эта точка появилась, потом ее закрыли, век назад там попробовали поселиться крестьяне. В хронике было написано, что деревня существовала полвека. Потом крестьяне оттуда сбежали. В эти же годы начались большие набеги верлов, и всем надолго стало не до заброшенной деревни. Через несколько лет о ней никто и не вспоминал — нечисти оттуда не приходило.

Умов сорвал еще одну травинку. Предстояло самое неприятное — лезть в неизвестность. Оставалось только дождаться команды Изяслава. Волшебник уселся, скрестив ноги, и раскрыл свою книгу. У него было время, и он собирался освежить свою память.

* * *

Дом священника почти ничем не отличался от соседних изб. Единственное, что его выделяло — октаграмма на двери калитки, нарисованная без особого изящества. Петр с Изяславом вошли во двор, оставив снаружи Богдана. Большой тощий пес, сидевший в конуре, вылез было наружу, тихо гавкнул… и тут же скрылся с глаз долой. Боярин и священник двинулись к избе. Дверь открылась, когда им оставалось пройти пару шагов; сутулая старуха — по всей видимости, жена священника, согнулась в поклоне еще ниже.

Они вошли в темную, небогато обставленную избу. Стол, красный угол со святым символом, несколько лавок и огромная печь, запах и копоть от которой впитались во все, что ее окружало. Избу топили по-черному, как и любой крестьянский дом. Игнатов и Петр уселись в красном углу, поодаль от стола.

— Где священник? — спросил Изяслав и приподнял ладонь; старуха поставила горшок со щами на место.

Демоноборцы не собирались есть.

— В поле, — ответила женщина, — внучка за ним уже бежит, пресветлый.

— Хорошо, — голос боярского сына не выражал никаких эмоций.

Местный священник появился через несколько минут. Перед Изяславом и Петром стоял высокий худой старик. Его круглое лицо совершенно не сочеталось с долговязой фигурой; казалось, что голову взяли от другого человека. Длинная седая борода доходила священнику до живота. Сразу же за ним в дом проскользнула девочка лет семи. Она мельком глянула на двоих бойцов и прошмыгнула к печке.

Говорил в основном Петр. Он начал издалека: входит ли еще кто-то в приход, какие урожаи в селе, много ли жителей, как обстоят дела со скотиной. Священник отвечал быстро, спокойно, не раздумывая. Он явно как следует знал, что происходит в деревне, хотя Изяслав видел на его лице легкое недоумение: дескать, неужели команде Особого приказа интересно, был ли падеж скота и если да, то когда? Вопросы Петра, действительно, казались бессистемными и мало относящимися к делам демоноборцев. На самом же деле ответы на них могли многое сказать понимающему охотнику.

Так уж повелось: люди всегда будут побаиваться тех, кто наделен большими полномочиями и занят не очень понятным делом. Даже приходской священник будет беспокоиться. Поэтому Петр и спрашивал о том, что понятно любому крестьянину. Изяслав покосился в сторону черного угла. Внучка священника сидела на печке, у самой стены, и с нескрываемым интересом разглядывала приезжих. Пожалуй, это был единственный человек, у кого приезд команды вызывал интерес, а не беспокойство.

— …А в лес к Узоли кто-то ходил? — уточнил Петр.

— Нет, такого не было, — сказал священник. — Уже лет пятнадцать как не приближались.

— То есть пятнадцать лет назад ходили?

Священник помолчал.

— Сын сходил, когда еще был мелким, — нехотя сказал он. — Ему годов десять было, сходил вечером. Через семь лет женился. Сам почти сразу заболел насмерть, невестка при родах умерла. Осталась только внучка; дочек своих давно уже замуж выдал.

Бабка в дальнем углу прижалась к печи. Изяслав посмотрел на старика, моментально растерявшего запас бодрости.

— Он что-нибудь говорил о лесе? Слышал? Видел? — беспощадно спросил Петр.

— Не особо, — покачал головой старик. — Все, что он рассказывал — дошел до Вороньего камня, потом ему стало страшно, и он убежал назад. Вроде бы видел красный огонек, но не уверен. Но мы туда все равно не ходили.

— Оттуда никто не появлялся? — вмешался Изяслав.

— Нет, — покачал головой священник. — Никто не приходил. Мы нанесли на Вороньем камне защитный знак. Может быть, поэтому. Может, еще почему-то.

Изяслав и Петр переглянулись. Давнее отцовское горе и напряжение хозяев дома проскользнуло по границе их сознания, давно привыкшего к боли, крови и смерти. Под слова старого священника подходили несколько возможных опасностей.

— Старосту сюда, быстро, — распорядился Изяслав.

Еще до того, как священник повернулся, девочка слетела с печки и побежала на улицу.

* * *

Вороний камень оказался обычной степной каменной бабой, которую водрузили на вершине небольшого холма. Умов прошелся вокруг нее. На стороне, обращенной к лесу, виднелась октаграмма и несколько глифов. Судя по всему, время от времени защитные знаки обновляли. Это и в самом деле могло напугать не очень серьезную нечисть. Хотя, по правде говоря, Умова это не особо обнадеживало. Там вполне могла быть тварь. Больше того, там могла быть опасная тварь, которую что-то надежно держало на месте. Но и не соваться туда нельзя.

— Серебро заряди, — обратился Изяслав к Лютому. — Возможно всякое.

Все пятеро посмотрели, как крестьяне во главе со старостой уводят коней в село. Несколько минут охотники стояли на вершине холма, потом, не сговариваясь, спустились и двинулись к лесу. Они шли, не оборачиваясь.

Глава 6

«Скверна Бездны пропитывает все, чего касается. Животные и люди рядом с ней чахнут и рождают уродов. В Лодомерии таких называют порчеными. Удивительно, что беспощадная охота на порождений Бездны в этой стране сопутствует с терпимостью к порченым. Мне известно то, что им отводят места для расселения и даже принимают в армию. Вероятнее всего, это связано с малолюдностью Лодомерии».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Лес, дикий, нехоженый, мрачный, обнял их со всех сторон, принял и растворил в себе. Охотники шли по месту, в котором давно не появлялись люди. Тьма давно и прочно обосновалась под старыми деревьями; лучи солнца почти не проникали под густой полог листьев. Умову казалось, что обступивший их полумрак — одно живое существо. Сейчас это существо наблюдало. Принюхивалось. Чего-то ждало. Несмотря на ощущения Ивана, пробник показывал только слабые возмущения магии. Бесстрастный прибор раз за разом давал понять: нечисти и чужого колдовства рядом нет. Умов доверял показаниям пробника, а не собственным чувствам, которые легко могут обмануть. В таком месте только прибор и собака говорят правду. В лесных сумерках было по-настоящему прохладно, но Умов этого почти не ощущал. Мысль о том, что они идут к неизвестному, давила на него, создавала напряжение, от которого ему было тяжело избавиться. Пару раз ему померещилось какое-то шевеление в стороне, но пробник так ничего и не показывал, а движение больше не возникало.

Группа охотников двигалась достаточно быстро. У них было двое бойцов, привыкших к лесу, им были известны ориентиры из хроники. Дойти до места было не сложно, сложно было постоянно ждать встречи с чудовищем. Особых иллюзий Умов не испытывал — охотники производили столько шума, что любая тварь давно их услышала. Но и сама тварь не могла избежать пробника и собачьего чутья. Получался паритет, который полностью устраивал охотников. Перед ними не стояла задача выловить всю нечисть в округе — от них требовалось дойти до места и его осмотреть. Если по пути они никого не встретят — тем лучше.

Примерно через час на краю поляны им попался на глаза большой муравейник. Умов еле заметно улыбнулся. Там, где постоянно обитает нечисть, муравьи и пчелы не селятся, что-то их пугает. Раз здесь есть такое гнездо, драконовы дети тут или не обитают вообще, или появляются крайне редко. Не задерживаясь, охотники снова зашагали вглубь леса.

Пробник ожил внезапно. На очередном шаге флейта потеплела и налилась белым светом. Умов, не задумываясь, резко остановился и вскинул руку. Цепочка моментально ощетинилась во все стороны оружием. Каждый знал, куда ему смотреть и что делать.

— Умов, что у тебя? — спросил Изяслав.

— У меня две десятых на пробнике. Рядом что-то есть.

Иван быстро поглядел на прибор. По-прежнему две десятых — заметное превышение фона. Но пес продолжал молчать; зверь не чувствовал никакой опасности. Иван отвлекся от прибора и всмотрелся в чащу. Тишина и пустота. По лицам бойцов Умов понял, что они тоже ничего не заметили. Не дожидаясь распоряжения, Иван завозился с прибором.

— Оно перед нами, — напряженно произнес он через несколько секунд. — Точнее, на нашем пути.

Команда медленно двинулась вперед. Через пару десятков шагов свет дошел до третьего деления. Еще через десяток Лютый с Изяславом первыми увидели, на что среагировал пробник. На одной из елей, росших возле ручейка, из-под иголок выглядывали знакомые кожистые ветки.

— Обычная драконова ива, — сказал Изяслав. — Вон она, через десять саженей.

Для прибора растение-паразит было источником магии. Но драконова ива не пахла Нижним миром: хищное растение уже давно прижилось в лесу, скорее всего, в нем оно и выросло. Именно поэтому пес не проявлял к нему никакого интереса. Откуда собаке знать, что шипастые ветви-плети принадлежат не просто опасному растению, а существу из другого мира? Пса натаскивали на запах.

— Стоп, — негромко приказал Изяслав, когда Богдан двинулся вперед. — Умов, отстрели ее.

Иван, не говоря ни слова, заткнул пробник за пояс. Он отлично понимал: драконова ива мешала не тем, что висела на пути, а тем, что она мешала следить за фоном. Иван вытянул руку к зараженной ели и негромко сказал давно заученное слово. По пальцам скользнул холодок. С ладони Ивана сорвалась целая очередь полупрозрачных пулек. Конечно, им не сравниться с настоящей пулей «драконобоя», но паразиту должно хватить и этого. Ему и хватило. Меньше, чем через секунду, кожистые ветви дернулись и тут же обмякли.

— Что с пробником? — спросил Изяслав.

— Затихает, — Умов быстро посмотрел на прибор. — Медленно снижается. Похоже, что она одна. Рядом никто не прячется.

Они постояли еще полминуты. Иван почувствовал, как помаленьку уходит напряжение. Он, наконец, ощутил прохладу старого леса; неземное блаженство после нескольких часов под жарким летним солнцем. Все дело было в неизвестности. Опасность показалась им на глаза, обрела осязаемую форму, которую можно просто уничтожить.

* * *

Петр застыл неподвижно, как статуя. Он сидел, опершись спиной на ствол дерева, смотрел расфокусированным взглядом куда-то вдаль, и только мерное дыхание показывало, что священник еще с ними. Иван покосился в сторону деревни. Где-то там отдельно от тела блуждал дух Петра, и поэтому от пробника сейчас не было никакой пользы: поток магии, который сейчас создавал Петр, надежно заглушил прибор. На фоне костра не будет видно свеч.

Без привычного пробника Умов начинал нервничать. Конечно, они тщательно осмотрелись перед тем, как Петр начал колдовать. Кроме одинокой драконовой ивы, на всем пути до заброшенной деревни им не попалось ничего опасного. Но Иван не любил полагаться только на свои собственные глаза. Его учили применять сложные приборы и заклинания: без них он чувствовал себя слепым.

Все дело было в деревне. Пятеро вооруженных людей не смогут незаметно пройти к заброшенным домам через луг. Если там кто-то есть и этот кто-то озаботился минимальными мерами предосторожности, в лучшем случае им придется гоняться за драконопоклонниками по лесу. О худшем не стоило и говорить. Конечно, Петр рисковал: даже бесплотный дух можно обнаружить. Но для этого требуется пробник или нужное заклинание: редкие и ценные вещи, которые гораздо сложнее найти, чем выставить часового. Прошло несколько минут перед тем, как Петр завозился и медленно поднялся на ноги.

— Что там? — сразу же спросил Изяслав.

— Вообще ничего, — священник помотал головой. — Пусто. Людей нет.

— Ты заглядывал в избы?

— Нет. Только просмотрел улицу и дворы сверху. Там никого нет, Изяслав. Ни следов дыма, ничего. Они не могут сидеть безвылазно.

— Не могут, это верно, — неспешно произнес Изяслав. Пару секунд он что-то обдумывал, и, приняв решение, обвел команду взглядом. — Выдвигаемся!

* * *

Деревня пахла запустением. Избы стояли по обеим сторонам заросшей дороги, как скособоченные старики. Темные провалы окон казались пустыми глазницами. Крыш у домов давно уже не было. Клети выглядели не лучше изб. Умов огляделся по сторонам. Заборы давным-давно где-то покосились, где-то и вовсе рухнули. Частокол вокруг деревни еще держался, но успел прогнить. В хронике говорилось, что крестьяне вышли с имуществом. Если это так, то внутри изб могли остаться только крошки.

— Разбиваемся на пары, — скомандовал Изяслав. — Иван, берешь Богдана, идете по левой стороне. Петр, Лютый — по правой. Я остаюсь в охранении.

В таких местах кто-то всегда должен оставаться на страже. Логично, что это будет самый тяжеловооруженный воин. Умов посмотрел на молчащий пробник и быстро двинулся к ближайшей избе. Они обошли несколько пустых домов, похожих друг на друга, как братья-близнецы, но, едва оказавшись возле предпоследней избы, ощутили тяжелый запах, тошнотворный и при этом сладковатый. Дверь была плотно закрыта, но Умов уже догадывался, что они там увидят.

Тело лежало на земляном полу, прямо посреди избы. Пока Богдан звал остальных, Умов стоял на пороге. Ему и оттуда был отлично виден распухший труп, который местами начал гнить. Внутри избы стоял удушливый смрад, такой, что даже подойти к телу казалось подвигом.

Судя по комплекции и клокам волос на лице, это был мужчина средних лет, достаточно крепкий и совершенно точно не знатный. Один из той породы неприметных мужичков, что идут распахивать новые земли, ходят с караванами и соглашаются на какие-то черные делишки. Судя по запаху, следам удара на голове и вздувшемуся телу, он умер примерно пять дней назад и явно не своей смертью.

— Даже закопать поленились, — сказал Богдан. Умов отошел чуть в сторону, давая остальным посмотреть с порога на находку.

— Ну, не нам их в этом винить, — пожал плечами Лютый.

— Похоже, что это кто-то из тех, кого мы ищем, — заговорил Изяслав. — Голова цела. Можем ли мы вызвать душу убитого?

— Не могу дать гарантии, но можем попробовать.

Повисла тишина. Сначала Умов подумал, что Изяслав рассержен ответом, но потом заметил его напряженный взгляд, направленный на руку мертвеца. Умову показалось, что пальцы трупа еле заметно пошевелились. Похоже, что показалось не ему одному.

— Иван, дай туда свет, — распорядился Изяслав.

Яркий шарик поплыл от Умова в глубину избы. Волшебная свеча зависла прямо над телом. И стоило ей только посветить поярче, как Иван понял: ему ничего не кажется. На мертвой руке в самом деле пошевелился указательный палец. Уже в следующее мгновение Петр рванулся в избу и с силой воткнул меч в грудь трупа.

И тогда мертвец подал голос: страшный, булькающий звук вырвался из прогнившего горла. По распухшему телу пробежала судорога. Умов повернулся в сторону; Изяслав беззвучно выругался.

— Умов! — резко скомандовал он. — Быстро подуди! Быстро!

Изяслав еще договаривал приказ, когда Умов включил пробник. На этот раз прибор не ловил возмущения магии — он послал свой собственный сигнал. Сейчас и он мог заметить издалека почти любую тварь, и пробник кричал на весь лес: «Я здесь! Я команда демоноборцев!» Они с головой выдавали себя, но кого это волновало, если рядом с ними уже встала нежить?

Из дома донесся глухой удар. Парой мгновений позже в дверном проеме показался Петр с внушительным свертком. Остальных бойцов рядом с избой уже не было: они выбежали на заросшую дорогу, туда, где оставалось побольше свободного пространства.

— Обнаружена наземная цель! — громко заговорил Умов, показывая рукой вдоль по улице. — Цель скоростная, групповая, направление — по моей руке, расстояние — верста, движется к нам, до подхода четыре минуты!

— Вурдалаки, — сказал Изяслав. — Зуб даю, это вурдалаки. Проснулись, почуяв нашего священника.

«Похоже, — подумал Умов. — Быстрая нежить, лес вокруг… скорее всего, вурдалаки».

Он поднял взгляд: солнце еще высоко. Неприятно для такой нежити, но не смертельно. Хуже всего было то, что вурдалак может легко перебраться через трухлявые покосившиеся бревна. Прогнивший частокол не был защитой для демоноборцев.

— Цель разделяется на три группы, — доложил Иван. — Похоже на то, что нас собираются обходить с разных сторон.

— Умов, — Изяслав оставался спокойным, как змея, — как только появится Папаша, держи его. Ни на что другое не отвлекайся, ты меня понял?

— Понял, — ответил Умов.

Он сделал глубокий вдох, прогоняя неприятный холодок из груди. Если у чудовищ есть представление о тактике, то с ними идет вожак: старый, матерый вурдалак, который умеет держать в повиновении низших существ. Тот самый Папаша, без которого стая и вполовину не так опасна.

— Да явится сила кесаря небесного, да сгинут враги его, — Петр начал читать молитву, и его голос по-настоящему успокаивал, делал голову ясной, а руки — легкими, — да будут благословлены огнем, железом и кровью воины его…

Умов молча засунул пробник за пояс и размял пальцы.

* * *

На большом расстоянии две твари напоминали крупных волков, если бы не красноватые морды. Вурдалаки быстро скользнули в сторону, и между ними и человеческим взглядом оказался ветхий частокол. Умов успел разглядеть худые серые тела и непропорционально длинные лапы. «Не маленькие, — отметил он, — но шустрые. И очень, очень голодные. Настолько голодные, что выбрались из своего логова до темноты». Иван знал, что нажравшийся упырь может спать очень долго: годы, если не десятилетия. Насколько же они старые и насколько они оголодали, раз их разбудило просто появление людей неподалеку? И почему они не проснулись раньше?

Рядом с Умовым что-то стукнуло. Он покосился в сторону; Лютый упер древко бердыша об землю и опер на него ружье. Тяжелый ствол уставился на заросшую дорогу, туда, где когда-то стояли широкие ворота. Демоноборцы ждали: голодных тварей не сможет долго держать на месте даже Папаша. Сначала они услышали скрежет, такой, как будто огромная кошка точит когти о дерево. Кто-то большой и сильный возился с частоколом. Существо завыло из-за ограды чудовищным, неестественным голосом. И тогда вурдалаки бросились вперед.

Они выскочили из-за частокола на четвереньках, загребая на повороте землю лапами. Умов увидел оскаленные красные морды голодных тварей. Вурдалаки всего лишь на мгновение притормозили на повороте, и этого мгновения Лютому хватило с запасом. Он с грохотом послал в цель серебряную пулю. Вурдалака отбросило назад: в его плече зияла внушительная дыра. В двух других тварей вонзились стрелы. Чудовища взвыли, но почти не замедлили своего бега.

— Сзади! — крикнул Богдан.

Умов уже не видел, как Изяслав с Петром бросают луки и хватают тяжелые совни. Он сразу же развернулся на крик Богдана: еще два вурдалака, похожие друг на друга как две капли воды, бежали с другой стороны деревни. Умов, не раздумывая, выпустил в одного из них целый пучок волшебных стрел. Мощное заклинание обожгло шкуру чудовища и оставило на ней рваные раны. Тварь с воем рухнула на землю, но вновь поползла вперед. Вурдалак не чувствует боли; даже сейчас, весь покрытый ожогами и ранами, он будет кричать только от ярости. Умов об этом знал и больше не обращал внимания на тварь, потерявшую подвижность. Изяслав четко приказывал: удержать Папашу, как только тот окажется в поле зрения. Но вожак до сей поры не появился.

Ровно до сей поры. Над частоколом возникла пара огромных, покрытых серой шерстью, рук. Рывок — и Папаша поднялся над рядом бревен; больше всего он напоминал влезшую на забор собаку. Он был действительно огромен, этот вожак. Огромен и, наверное, очень стар. Один лишь миг он балансировал на старом частоколе, упирая задние лапы, и тут же прыгнул вниз. Заклинание встретило его, едва Папаша коснулся земли. Иван мог ударить еще в тот момент, когда вожак перелезал через частокол. Но он дал ему оказаться по сторону охотников, чтобы от удара тварь не свалилась за преграду, а оказалась прижатой к высокому забору. Чудовище дождалось, когда прогремит выстрел, и риск получить пулю исчезнет. А Умов дождался, когда тварь лишит себя возможности сбежать.

Мир вокруг Умова и вожака исчез. Исчезли все вурдалаки, кроме одного. Исчезли ветхие заброшенные избы и покосившийся частокол. Взмах бердыша и визг вурдалака в сажени от Ивана показались мельтешением надоедливой мухи. Исчез даже холод колдовства, обнявший кисти Умова, как декабрьский снег. Даже сами эти кисти спрятались от его внимания: он не видел их, выставленных перед собой. Руки Ивана сейчас крепко держали вожака за плечи и толкали его к частоколу. На самом деле с чудовищем боролось заклинание. Но Умов думал о выражении воли, как о своих руках; так ему было понятнее. Так получалось лучше.

С пронзительной ясностью Иван сейчас видел то, что обычно ускользает от человеческого взгляда. Густая серая шерсть вожака, примятая там, где Умов представлял свои руки, оскаленная пасть, в которой левый клык короче правого, глазки багрового цвета, узловатые локти на длинных лапах вурдалака — все это он видел по отдельности. Его восприятие не складывало эти детали в образ жуткого монстра, не давало испугаться и хоть на мгновение ослабить хватку.

— Давай, Умов! Давай, красавчик! — откуда-то издали орал Изяслав. — Давай, родной! Дави его!

Умов не сразу осознал, что произошло. Сколько времени они боролись — он не знал. Он вообще не вел счет времени. Но в какой-то момент он услышал крики, и Папаша тут же с шипением отодвинулся назад. Изяслав и Петр подошли к чудовищу с боков, не вставая под заклинание. Огромный вурдалак просто не мог одновременно меряться силами с Умовым и отбиваться от двух воинов. За каждый взмах лапы, за каждый миг, в который он оборачивался к демоноборцам, Умов отталкивал его дальше и дальше, прямо к частоколу.

Вой чудовища, крики людей, лай собаки и лязг железа о прочные когти смешались в один невообразимый гул, сквозь который прорывалось мерное постукивание металла по металлу. В момент, когда стук прекратился, вурдалак взвыл: его вой теперь выглядел не криком ярости, а воплем ужаса. «Сейчас все кончится», — подумал Умов. Он не задумывался над тем, что стучит за его спиной. О том, что поединок его воли и старого черного колдовства, породившего эту нежить, вот-вот закончится, Умов догадался только по поведению чудовища.

Выстрел громыхнул за спиной Ивана совершенно неожиданно. Он готов был поклясться, что увидел серебряную пулю прямо в полете. Лютый попал точно в грудную клетку вожака; тело твари тут же прижалось к забору и только секундой позже, поняв, что правки не требуется, Умов отпустил заклинание. Страшная усталость навалилась на него, согнула спину. Нетвердой походкой Иван сошел с места. Там, где он стоял, остались два глубоких отпечатка его ног.

* * *

— Выньте из них пули, — приказал Изяслав. — Незачем терять хорошее серебро.

Умов снял шлем и вытер пот со лба. Усталость отступала. Не с такой скоростью, как навалилась, но все-таки отступала: нервное напряжение уходило прочь. Иван машинально шагнул к телу вожака и сразу же остановился. Лютый с Богданом уже нависли над тварью с ножом и клещами. Участия волшебника сейчас не требовалось. Чуть помедлив, он встретился взглядом с Изяславом и, не глядя, переключил пробник.

— Поглядите на них, — сказал Петр, показывая на убитого им вурдалака. — У этого даже на морде драконово пятно.

Умов подошел поближе. На красной полусобачьей морде красовалась сыпь, похожая цветом на гнилое яблоко. Иван покосился в сторону пса. Буян все еще рычал над тушей вожака и презрительно скреб землю задними лапами.

— Теперь понятно, почему они проснулись именно сейчас. Их разбудил не человеческий запах, а наше колдовство, — сказал Изяслав.

— Видимо, они спали возле места разлома, — предположил Умов. — Нежить может подпитываться от магии, ей не обязательно есть. Если их вдумчиво осмотреть, то мы найдем другие следы заражения.

— Уже нашли достаточно. Значит, так. Умов, ты отдыхаешь, пока остальные вынимают пули. Потом прокалишь инструменты на огне, и выходим к точке разлома. До темноты мы должны ее осмотреть. Ночевать будем здесь.

«Здесь так здесь», — подумал Иван, пристроившись на более-менее сухом бревне. В конце концов, все, что могло сбежаться на запах человечины, давно бы пришло на сигнал от пробника. Ночевка в заброшенной деревне должна быть безопасной. Уж точно безопаснее, чем в лесу. Судя по Богдану и Лютому, у него в распоряжении оставалось не меньше четверти часа. Тело монстра лежало от него в паре саженей, и Иван мог вдоволь насмотреться на существо. Сейчас его восприятие складывало все детали в цельную картину, но Ивана почти не впечатляла оскаленная пасть и внушительные когти. Вместо этого он отметил, что на вид вожаку было не меньше полувека.

Умов давно дошел до той стадии, когда война — даже такая — превращается в работу. Утомительную, важную, опасную, но работу. Его готовили к этому еще в том возрасте, когда человеку свойственно воображать себя бессмертным и представлять бой как состязание, в котором надо показать свою удаль. Будь ему лет шестнадцать, он бы не удержался и долго ходил вокруг да около вожака. Сейчас он просто сидел на бревне и переводил дух после сделанной работы. Привычной работы, доведенной до автоматизма.

* * *

Дудочка выдала звонкую трель сразу же, без предварительных посвистываний. За долю секунды до того, как залаял пес. Отряд тут же остановился и ощетинился оружием.

— Впереди одна узкая трещина, — сообщил Умов.

— Колодец, — сказал Петр. — Вокруг него и спали вурдалаки.

— Видимо.

— Насколько опасно? — спросил Изяслав.

— Даст кесарь небесный, отделаемся зажатыми носами, — ответил Петр.

Демоноборцы двинулись вперед. Через десяток саженей Умов и сам ощутил сладковатый запах. Колодец расположился в неглубокой яме среди деревьев. Красный огонек мерцал в сумерках, как сказочный цветок папоротника. У самой цели Иван почувствовал легкий холодок, коснувшийся загривка. Такой, как будто по его шее проворно пробежало насекомое. Колодец реагировал на чужаков. Иван сделал пару глубоких вдохов и выдохов, настраиваясь на нужный лад. Когда неприятное ощущение исчезло, он полез в яму. Петр страховал его.

Вблизи колодец оказался совсем маленьким, размером с горошину. Вокруг него колыхалась корона из холодного колдовского огня. Умов подошел поближе, втягивая носом воздух, пропахший ароматами Нижнего мира. «Малый портал», — отметил Умов. Он протянул руку, и корона шевельнулась, вытянулась к его ладони. Иван, затаив дыхание, начертил пальцами простой знак. От одного его движения огонек задрожал, пошел рябью, задергался так, будто его пнули. Все складывалось так, как и должно было сложиться: бурная реакция показывала, что над колодцем не колдовали уже очень давно. Умов сделал шаг назад и только после этого повернулся к Петру.

— Что там? — спросил Изяслав, когда Иван поднялся наверх.

— Реакция бурная, но окно совсем узкое — Иван повел головой в сторону источника. — Обычный колодец в глуши. Все сходится с нашими предположениями.

— То есть призывать здесь ничего не пробовали, но нежить кормиться могла? — уточнил Изяслав.

— Именно так. Не уверен, что его вообще стоит закрывать. Запасы у нас не безграничны.

— Ты уверен? Подумай, потом скажешь, — Изяслав потер подбородок, разглядывая огонек.

Умов не успел подумать. Между деревьями показался Богдан с псом.

— Изяслав Всеволодыч, у нас тут нашлась вурдалачья лежка.

Глава 7

«Назначение ритуала заключается в возможности выделить и осмыслить событие».

Алексей Булатов, «Размышления»

Колодец так и остался незакрытым. Охотники потратили около часа на то, чтобы проверить окрестности и убедиться, что кроме лежки вурдалаков тут нет ничего примечательного. Иван с Петром выяснили, что колодец оставался таким десятки лет, не расширяясь, но и не исчезая. Разлом никак не подходил для вызова: все, на что его хватало — выбрасывать крохи колдовской силы, которыми подпитывалась нежить. Чтобы вурдалаки обзавелись драконьими пятнами — следами, которые оставляла магия Нижнего мира — потребовалось бы не меньше тридцати лет. В этом Умов был уверен.

Взвесив все, Изяслав решил не возиться с закрытием. До темноты оставалось не так много времени. Вместо того чтобы возвращаться по лесу ночью, охотники расположились в заброшенной деревне. По всем меркам, ночлег выходил царский; в безопасном месте и с подобием крыши над головой. Настоящая роскошь для тех, кто понимает. Они сожгли тела нежити, которые горели, как береста, и развели отдельный костер, чтобы готовить ужин, такой же царский, как ночлег. В котелок ухнули шесть больших ложек проса и разделили на всех, кроме пса, фунт засоленной свинины. Для пса Богдан носил вяленую говядину.

Колодец так и остался крошечным алым огоньком в яме посреди деревьев. Когда-нибудь за ним придут те, у кого будет в избытке средств для закрытия. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас Иван, сидя на бревне, подробно записывал все, что увидел вокруг колодца.

* * *

— …Теперь спроси его, как звали того колдуна, — Изяслав заговорил чуть громче, и Умов отчетливо расслышал вопрос.

Он повернулся. В пяти саженях от него перед Петром и Изяславом колыхалась прозрачная фигура, почти незаметная на фоне почерневшей стены. Петра слышно не было, но по движению было ясно — священник повторяет вопрос. Призрак наклонился к Петру. Это движение выглядело так, будто он собирался что-то шепнуть на ухо близкому человеку. Петр негромко сказал Изяславу ответ.

— Какова ваша цель?

Призрак дернулся. Теперь казалось, что он хочет сбежать, но из круга просто так не вырваться. Умов знал, что круг там есть: для знающего человека начертить глифы прямо в земле — дело нескольких минут. Петр повторил вопрос, и призрак с обреченным видом ответил.

— Хорошо, — Изяслав явно остался недоволен ответом. — Сколько их было?

«Они, конечно, совершили ошибку», — подумал Иван про тех, кто оставил труп в деревне. Он уже не раз видел такие допросы. Хотя Умова не учили вызывать духов, он знал, что призрак в такой ситуации должен быть весьма словоохотлив. Надежда упокоиться и отомстить своим убийцам заставит вспомнить все, что знал, а что не знал — додумать.

Умов поправил волшебный огонек, обмакнул перо и продолжил писать.

* * *

— Итак, — Изяслав посмотрел на внимательно слушавших охотников. Даже пес поднял голову и навострил уши. — Теперь мы знаем, что их было пятеро, и, что самое главное, они пришли из Степи.

— Вот как, — не сдержался Умов.

— Все бывает в первый раз, — взгляд Изяслава задержался на мгновение на Иване. — Этот человек за вознаграждение провел их через границу. С его слов, он не догадывался, кого ведет. И да, обрывок, который мы нашли — от кафтана одного из них. Я так понимаю, что поганые заметили его беспокойство и попросту убили его в более-менее спокойном месте.

— Но мы его тело все-таки нашли, хвала кесарю небесному, — заметил Петр, когда Изяслав сделал паузу.

— Слушаем внимательно, — сказал Изяслав, и все подобрались: началась вводная. — Их пятеро. Раз. У нас есть кое-какое описание их внешности. Два. Они идут на север. Три. С ними колдун. Четыре. Это то, что мы знаем от покойника. Плохо то, что мы не имеем ни малейшего представления о том, куда они направляются и чего планируют добиться. Кроме того, что при нем никого не вызвали, покойный нам не сказал ничего полезного. Зато получается, что дойти до капища и вызвать Костлявого они успели бы. Если демон появился, то они еще могут оставаться где-то здесь. Наша задача — напоминаю — обеспечить безопасность окрестностей города. Поэтому мы продолжаем поиск по местам разлома, но утром выдвинемся в Камень. Надо отправить донесение в Озерск и поменять пути для конных разъездов.

* * *

Умов посмотрел на пробник. Дудочка молчала. Он приподнялся на печке и в очередной раз всмотрелся в ночь, чтобы в очередной раз не увидеть ничего опасного. Иван знал, что после колдовства и стрельбы в заброшенной деревне вся округа будет знать, где остановились на ночь люди. Но Иван все равно расположился так, чтобы его было труднее заметить из леса. Правила на то и правила, чтобы их тщательно соблюдать. Поэтому Умов не шатался вдоль частокола, а сидел в избе без крыши, но с чудом уцелевшей печкой. Неудобно, но и не очень заметно. Дежурили по двое. Сейчас лагерь сторожили он и Богдан, усевшийся возле печки.

Иван дернул плечами. Летние ночи почти всегда прохладные. Настолько прохладные, что в тегиляе становится не жарко, а тепло и удобно. Иван глянул вниз. Пес лежал неподвижно у самого выхода, уложив огромную голову на лапы. Он всем своим видом показывал, что вокруг нет ничего, заслуживающего внимания.

— Смотрите, как разгорелась Кровавая, Иван Михалыч, — Богдан показал пальцем на небо.

Умов поднял взгляд. «Да, Кера необычно яркая», — отметил он и кивнул в знак согласия. Рыжая луна резко выделялась на темном небе. Ее свет на миг показался Умову чуть ли не теплым, похожим на огонек костра. В следующую секунду знания Ивана угомонили его ощущения; свет луны не может никого согреть. Еще через секунду ощущения согласились со знаниями — слишком уж ровным было оранжевое сияние. Кера и Селена заливали деревню и поле призрачным светом. Рыжая луна сияла ярко, но соперничать с огромной Селеной не могла. В такую ночь можно было всматриваться, хотя Умов больше полагался на неизменную дудочку.

Он спустился с развалин печки.

— Полезай уже, твоя очередь смотреть, — негромко сказал он.

Иван сел прямо на пол, вытянув ноги и прикрыв глаза.

Время потянулось, как мед. Посматривая на пробник, Умов добросовестно пытался представить — кто и зачем мог прийти из Степи? Поганых вел колдун. Это означало только одно — им надо провести какой-то ритуал на рутенийской земле. Другой причины тащить мага окольными путями Умов придумать не мог. Но на этом ясность заканчивалась, и начинался сплошной туман. Куда они пойдут? Чего они хотят?

Они хотят тайно пройти вглубь страны? Но тогда для чего им надо было вызывать Костлявого и рисковать? Если убийство крестьян еще как-то можно объяснить, то вызов демона ни во что не укладывался. Они должны понимать, что сами накличут демоноборцев себе на голову. Они хотят вызывать нечисть и пугать население? Но тогда зачем они пытаются это делать в приграничном воеводстве, которое кишит войсками? Они знают нечто такое, что неизвестно демоноборцам? Но что поганые могут знать такого, что даже не записано в хрониках?

Получалась странная ситуация. Каждое новое предположение Умова натыкалось на логичное возражение. Всегда находилось то, чего поганым делать ни в коем случае не следовало. Во вражескую глупость Умов не верил: ему очень долго объясняли на конкретных примерах, как опасно считать врага дураком.

И все же — как быть с противоречиями?

Потеплевшая дудочка мигом выдернула его из размышлений.

— Что там? — спросил Иван. — Видишь что-нибудь?

— Никак нет, Иван Михалыч.

Умов уже карабкался на печь. Он заметил, что пес поднял голову и принюхался. Он тоже почуял что-то странное.

— Буян злится, — сказал Богдан, кивнув на пса. Пес действительно заворчал, будто только что разобрался со своим чутьем.

— Буди всех, — распорядился Умов. — Только тихо.

Он всмотрелся в поле. Теперь, когда он знал, где искать, Иван смог заметить чуть более темный сгусток мрака. В половине версты от деревни что-то двигалось. Чем бы оно ни было, оно было живым и очень осторожным. Черное пятно текло почти без шума. Иван неожиданно для себя отметил, что тварь идет примерно там же, где прошли охотники, выбираясь из леса к заброшенной деревне.

«Да оно же идет по следу!» — сообразил Умов.

— Иван, что там? — рядом возникла голова Изяслава.

— В поле одна тварь, идет к нам очень осторожно, — Умов нервно облизнул пересохшие губы и снова нащупал взглядом тот самый сгусток темноты. Ему показалось, что там сверкнула пара красных глаз. — Полверсты от нас, идет по нашему следу от опушки.

Где-то рядом тихо-тихо прошелестело железо. Кто-то уже достал оружие.

— По следу, значит… — Изяслав встал на камнях и поднял голову над бревнами. — Вот что, Иван. Освети его. Только аккуратно.

Умов мог создать шарик света возле своих ладоней, но он не хотел показывать кому бы то ни было, где сейчас охотники. Сразу зажечь факел прямо над полем для Ивана было трудновато. Он покосился в сторону, туда, где бревна частокола торчали, как гнилые зубы. Решение пришло ему в голову моментально.

Иван медленно протянул руку вперед. Камешек, лежавший в десятке саженей от него, поднялся с земли с еле слышным звуком. Еще секунда — и камень засиял чистым белым светом. Не теряя ни секунды, Умов отправил разгоревшийся светильник в полет над полем. И там, в поле, попав под яркий белый свет, застыло что-то черное и тощее, размером с большую собаку. Застыло — и тут же подскочило на месте и побежало прочь, к лесу.

— Падальщик, — громко сказал Изяслав. — Видели, как он зад подбрасывал на бегу? Так бегает только он.

Умов хохотнул. Напряжение помаленьку отпускало его. Неизвестное чудище оказалось самым обычным падальщиком — одной из немногих тварей Нижнего мира, которых не боялись даже крестьяне.

— Бдите дальше, — распорядился Изяслав.

Умов и Богдан добросовестно бдили еще полтора часа, которые тянулись почти так же медленно. Перепуганный падальщик больше не появлялся. Кроме этой твари, за ночь к заброшенной деревне не пришел никто.

Когда их сменили, Умов накрылся плащом и почти сразу уснул под ясным ночным небом.

* * *

Их было чуть больше сорока — тринадцатилетних парней и девушек, прошедших отбор в Южной крепости. В бумагах они назывались просто и без затей: ученики.

Позавчера они приняли присягу, и на этом их подзатянувшееся детство закончилось. Они уже не были писарями. Они еще не стали ни волшебниками, ни даже колдунами. Но теперь они влились в ряды Корпуса. Присяга провела черту между «до» и «после». Никто из них не ожидал, что жизнь тут же изменится. И Ваня Умов, один из этих четырех с лишним десятков, не был исключением.

Но сейчас, в каменном зале, Ваня Умов чувствовал, как нарастает напряжение и подступают перемены. Перед застывшим строем учеников на возвышении стояли двое: Булатов и Седов. Каждого из них Умов видел лишь несколько раз, и то почти всегда издали. Алексей Михайлович Булатов, князь, архимаг, владыка Южной крепости, говорил.

— …Вас сочли достойными для настоящей работы, — его вытянутое, обросшее длинной бородой лицо оставалось бесстрастным. — Путь, на который вы ступили, долог и тяжел. Многие из вас сойдут с него до того, как получат синий кафтан. Лишь единицы пойдут дальше. Но докуда бы вы ни дошли на этом пути, вы останетесь частью Корпуса. Частью того, что было создано самим кесарем небесным еще в те времена, когда он ходил среди людей.

Седов, одетый, как и Булатов, в синее с серебряным шитьем, стоял неподвижно чуть поодаль. Умов чувствовал, что самое главное в этом собрании будет связано с Седовым. Человек, к которому все волшебники крепости, даже сам Булатов, всегда обращались только по имени-отчеству, не мог отвлечься от дел в своей башне без серьезной причины.

Седов был невообразимо стар, но в свои семьдесят еще не выглядел стариком: архимаг стоял прямо и видел ясно. Его возраст выдавала только седина — не белая, как обычно, а скорее серая. Волосы старика не хотели укладываться и слегка топорщились. Из-за этого Умову казалось, что у Седова железные волосы. Лицо с твердым подбородком и прямым носом только усиливало это впечатление.

«Незыблемый», — подумал Умов. Ваня слушал Булатова, но смотрел на Седова и дверь за спиной старика.

— Вы принесли присягу, — продолжал Булатов. — Вы клялись перед теми, кто пришел до вас, рядом с теми, кто пришел с вами и во имя тех, кто придет после вас. Ваша служба началась позавчера. Для большинства из вас пройдут годы, прежде чем вы начнете полностью осознавать важность вашего служения. Но поэтому сегодня мы начнем готовить вас к нему. Василий Владимирович! Прикажите вашим помощникам внести потир.

— Несите потир! — резко приказал Седов, повернувшись к задней двери.

Дверь тут же отворилась, и в помещение вошли двое волшебников. Один из них нес на подносе внушительную чашу. Зачем другой нес на таком же подносе катушку ниток и иглу — Ваня не понял.

— Перед вами потир. В нем лекарство, — отчетливо произнес Булатов. — Но это лекарство особого свойства. Такое средство могли создать только люди.

«Почему?» — задался вопросом Умов; его любопытство пересилило волнение. Лекарство даровано кесарем небесным? Но Булатов говорит «создать», а не «использовать». Почему же тогда это снадобье доступно только людям? Но тут Булатов заговорил снова, и Умов вытянулся в струнку, ловя каждое слово.

— Все вы знакомы с лекарственными травами. Но даже звери могут поедать целебные ягоды. Только человек может пересилить свой страх перед болезнью и добровольно принять слабую заразу, чтобы его тело научилось одолевать настоящую болезнь. Откройте потир.

В гробовой тишине Седов прошел к сосуду и с щелчком, который слышен был в другом конце зала, снял крышку. В ноздри учеников ударил запах гноя. Умов сморщился от омерзения; кто-то в ряду учеников вскрикнул.

— Тихо! — Булатов, казалось, даже не чувствовал омерзительного запаха. — Это лекарство сделано из гноя больного оспой. Каждый из вас примет его, чтобы его тело научилось бороться с этой болезнью.

«То есть как примет? Выпьет?!» — ужаснулся Умов. От одной мысли, что эту мерзость придется пить, по его горлу поднялся ком.

— Каждый из вас по очереди выйдет сюда, где его кожу проколют иглой и пропустят через прокол нить, вымоченную в этом зелье. И тогда черная оспа навсегда потеряет власть над вами, — великий маг обвел взглядом притихших, чуть успокоившихся учеников и продолжил. — Вы все приняли присягу. Вы уже служите корпусу, поэтому я задаю лишь один вопрос: кто из вас пойдет первым?

Ваня сделал глубокий вдох. Он знал, что лекарство из этого потира приняли тысячи магов. Он знал, что волшебники почти никогда не болели. Он знал, что пойти первым стало бы достойным поступком. Он все это понимал своим умом, но страх перед болезнью держал его тело на месте, а рот на замке. Одно лишь слово «оспа» внушало ему ужас. Булатов молчал несколько минут, буравя строй своим ледяным взглядом.

— Ну? — негромко и холодно спросил он. — Кто пойдет первым?

— Я! — на правом фланге прозвучал резкий девичий голос. — Я пойду к потиру!

Василиса Чернова шагнула вперед. Прямая. Надменная.

— Иди, — сказал Булатов через долгую секунду.

И Василиса пошла вперед. Четыре десятка учеников смотрели, не отрываясь, как Чернова поднимается по ступеням, туда, где помощники Седова отрезали нить и опустили ее в зелье с помощью колдовства, не касаясь ее руками. Умов не мог разглядеть, как выглядела эта нить после того, как ее достали из потира, но Василиса на миг остановилась и пошла дальше, задрав подбородок еще выше. Седов что-то тихо сказал ей, и Василиса закатала рукав рубашки, вытянув вперед бледную и тонкую руку.

Все произошло очень быстро. Седов сделал неуловимое движение, и игла проткнула предплечье Василисы, протянув за собой нить. Старик мягко похлопал Чернову по плечу и указал на дальнюю дверь.

— Так, — сказал Булатов, разворачивая внушительный свиток, — Теперь я буду вызывать вас по очереди. Аниканов… эт-то еще что такое?

Крепкий белобрысый парень слева от Умова сделал шаг из середины шеренги. Ваня увидел, что тот дрожит всем телом.

— Нет… нет… — прошептал Аниканов. — Только не укол оспой… У меня дядя умер от оспы! — чуть ли не взвизгнул он. — Со всей семьей! Пятеро их было!

— Вперед, — процедил Булатов. — Или ты пойдешь к потиру, или я велю гнать тебя отсюда плетью до самой мамкиной юбки. Нам не нужен волшебник, который боится человеческих знаний. А трус вообще никому не нужен.

Аниканов, бледный как смерть, двинулся вперед. На его лице проступили капли пота. Умов, затаив дыхание, смотрел, как он поднимается по ступеням, словно на эшафот. Когда Аниканов закатал рукав, его рука — уже крепкая, сильная, загорелая — дрожала так, что помощник Седова с силой схватил ее за запястье и держал, пока игла делала свое дело.

— Молодец, — впервые за весь этот день Умов увидел тепло в глазах Булатова. — Теперь мы все видим, что ты можешь стать волшебником.

Очередь пошла.

* * *

Умова будить не пришлось. Когда он открыл глаза, небо уже посветлело. Как и много раз до этого, Иван проснулся за несколько минут до нужного срока. Рядом сопел Богдан. Умов посмотрел на его рябое лицо. Какое-то время он рассматривал следы оспы на щеках Богдана. Умов знал, что тот еще дешево отделался. Оспа могла его убить, оставить слепым, изуродовать — непривитый человек полностью в ее власти.

Иван повернулся на спину и прикрыл глаза. Сколько уже прошло с тех пор, как он получил свою прививку? Восемь лет, а казалось, что это было невероятно давно. Тогда, в тринадцать, время тянулось очень медленно. Умову хотелось поскорее дойти до выпуска или хотя бы коснуться настоящего колдовства, а не набивших оскомину упражнений.

Но именно с этого и начиналось колдовство. С однообразных приемов, которые доводились до автоматизма. С грамоты и навыков счета и математики. В Умова и ему подобных тщательно вкладывали умение быстро думать и не менее тщательно вытравливали представление о колдовстве как о сказке или чуде. У их учителей не было высоких чувств. Они знали, на что они пошлют своих учеников, потому что сами вернулись оттуда. Именно поэтому Крепость в первую очередь учила думать о волшебстве, как о ремесле. Место для чуда оставалось только там, где творила человеческая мысль: тот самый огонь познания.

Семенов как-то раз сказал на пятом году учебы: «Мы не люди. Мы живое оружие». По сути, так оно и было. Умов много что успел позабыть, но прививку от оспы помнил очень хорошо. Именно там он начал осознавать то, что потом выразит словами Семенов. Холодный голос Булатова и потир со сложным, дорогим зельем, которое выдыхается в считанные дни, показали ему главное. Их не жалели, их берегли как полосы хорошего железа, которые потом сварят в пищальный ствол.

Где сейчас они все? Аниканов проучился восемь лет и отправился колдуном на северо-западную границу. Семенов, который раньше всех понял суть служения, погиб в шестнадцать лет, в первый же выезд на Реку. Чернова продолжала учиться и работать в Южной крепости. А Умов сразу после выпуска отправился в Особый приказ; туда, где всегда будет нужно живое оружие и специфические знания.

— Подъе-ом! — раздался голос Изяслава.

Отдых закончился.

* * *

Собирались они быстро, без суеты. Прочли утреннюю молитву, наскоро перекусили сухарями и отправились в путь. На этот раз небольшой отряд двигался по лесу бодрее. Они уже прошли этой дорогой и уничтожили стаю вурдалаков. Они нашли след. Лес вокруг них оставался мрачным, но охотники уже знали, чего от него можно ожидать. Осторожность осталась, но пропал самый противный, липкий страх — страх перед неизвестностью.

Не забывая следить за дудочкой, Умов вернулся к ночным размышлениям. Чего могли хотеть поганые?

Нестыковки в их действиях не поддавались объяснению. Сейчас Умов вспомнил еще одну деталь. Самое первое нападение произошло за два дня до вызова Костлявого. Получалось, что поганые не просто вызывали демона — они оставались в этом месте два дня. Или отходили и потом вернулись. Но зачем? Сидеть на месте в такой ситуации нельзя, это азбука. Люди, которые смогли незамеченными пройти через границу, обязаны были это понимать. В то, что они этого не понимали, Иван не верил. Но что тогда их держало на этом месте, которое ничем особенным не выделялось? Умов пока не мог найти ответ на этот вопрос.

Наконец они выбрались из леса, и Умов отвлекся от своих размышлений. Он увидел впереди Вороний камень. За ним начиналось поле, в котором по ночам не бегает нечисть. Даже такая, как падальщик.

Иван, не скрывая удовольствия, посмотрел наверх, на чистое небо, которое не закрывали своды деревьев.

Глава 8

«Слишком много людей рассталось с жизнью из-за разгильдяйства и невнимательности».

«Наставление охотнику»

Когда человек открыл глаза, небо уже посветлело. Первое, что он сделал — нащупал рядом сверток. Провел рукой по грубой ткани и успокоился. Вещь на месте, никто ее даже не касался. Он бы почувствовал. Потянувшись, человек сел на месте и проснулся окончательно.

— Все в порядке? — спросил он у невысокого паренька, сидевшего на поваленном стволе.

— Да, господин.

— Хорошо, — человек еле заметно улыбнулся.

Маленький лагерь начал просыпаться. Человек равнодушно скользнул взглядом по своим спутникам и снова погладил сверток. Пока что — тут человек машинально постучал по пеньку — все складывалось как надо. Он понимал, что дело еще не сделано даже наполовину, в лучшем случае на треть. Но и эта треть достойна того, чтобы порадоваться ее завершению. Наниматель не обманул. На них не напала ни одна тварь, если не считать драконовой ивы. Но ее вспугнул Фрол, не заметив растение в лесных сумерках.

Жаль проводника, конечно, но тот показал себя полным болваном. Не веришь, что пять человек несут через границу дорогой груз, а не подарок из Нижнего мира — не берись вести. Взялся вести — не удивляйся. Удивляешься — хотя бы молчи. Но проводник показал свое удивление, и тот же самый Фрол, поймав момент, аккуратно стукнул его по темечку. Фрол вообще умел решать такие проблемы одним ударом, за что его и ценили.

Так или иначе, проводник выполнил свою работу. Они прошли через границу незамеченными. Солдаты остались на берегах Имии; здесь, в лесах, их почти нет. Следов, за которые могли бы уцепиться царские псы, они не оставляли. Пока его спутники возились с едой, человек быстро размял мышцы и умылся водой из ручья. Даже умываясь, он все равно пару раз посмотрел на сверток, хотят тот лежал в нескольких саженях. Слишком ценной для дела была эта вещь размером в три мужских кулака.

Через полтора часа они снялись с места и двинулись дальше.

* * *

— Скучали, звери? — Умов порылся в сумке и нащупал желтоватый кубик сахара.

Боец и Зефир потянулись к лакомству. Теплые, мягкие губы коснулись рук Умова и моментально схватили сахар. Иван проверил, как вычистили меринов. Он заглянул в ясли и удовлетворенно кивнул, увидев недоеденное сено. Иван осматривал животных так же, как проверял свое оружие: тщательно и без суеты. Лошадь слишком ценна, чтобы позволить себе осматривать ее наспех.

Волшебник сражается пешим не только в Особом приказе. Устав разрешает принимать бой в седле только в исключительных случаях, вроде нападения из засады. И даже в таких случаях предписано как можно скорее спешиться. Волшебник должен ездить на коне только между боями.

Иван купил обоих меринов на подъемное жалование, когда только пришел в Особый приказ. Боец, крепкий вороной пятилетка, отличался тихим нравом, был он не очень быстр, но сообразителен и вынослив — все то, что нужно волшебнику из команды демоноборцев. Все то, что напоминало характер самого Умова. Именно поэтому Боец нравился Умову сильнее, чем более своенравный и шумный Зефир. Ездить Иван предпочитал на нем.

Для Ивана лошади занимали место где-то между саблей и книгой с заметками и заклинаниями. Умов заботился о них, но без особой привязанности или нежности. Своих меринов он воспринимал как ценное имущество, за которым нужен специальный уход.

* * *

— Что у нас получается? — спросил Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. — Противоречие у нас получается! Мы совершенно точно знаем, что через Реку прошел отряд поганых. Прошел скрытно, не потревожив солдат. И вот мы видим, что такие мастера бегут вокруг Камня и вызывают демона. Зачем? Демонов не вызывают просто так, ни для чего. Такого не бывает. Поэтому я слушаю ваши предположения, — Изяслав покосился на Богдана и пояснил. — Кто что думает? Богдашка, начинай, как самый маленький.

— Эта… — Богдан почесал затылок. — Изяслав Всеволодыч, и правда непонятно, зачем они так делают. Может, нарочно путают нас?

— А зачем им нас путать, если их не заметили? — спросил Лютый. — Если даже и хотели запутать, то мы на это не купились, и сразу пошли проверять Пущу. Это же битые волки, собранные, зачем им терять время?

Умов прислонился к стволу дуба. Бойцы спрятались от полуденной жары под сенью огромного дерева. Свой совет демоноборцы вели подальше от деревни, на том же самом холме, где вчера ненадолго останавливались. Может, расположиться в чьем-то доме было бы и удобнее, но охотники предпочитали не разговаривать при лишних ушах. Даже если лишние уши принадлежат крестьянам, которых они обычно оберегают от нечисти.

— Допустим, незачем, — кивнул Изяслав. — И?

— Вот и я не понимаю, зачем им бегать вокруг города? Может, это какой-то ритуал?

— Умов, — Изяслав негромко обратился к Ивану.

— Ритуалы, которые требуют каких-то действий в строго отведенных местах, существуют, — Умов подтвердил то, что они и так знали. — Но… — он помедлил секунду, подбирая нужные слова. — Я не брал проб в заброшенной деревне, но я уверен — если бы там было с чего их взять, у нас были бы два разных почерка. Хотя бы потому, что обрывок кафтана в пуще был оставлен намного раньше, чем мертвец в деревне. Прийти к Имии и перебираться через нее, чтобы потом преодолевать ее снова? Непонятно, зачем. Поэтому я полагаю, что мы имеем дело с разными людьми, — Петр молча кивнул. — Хорошо подготовленные люди обошли город только затем, чтобы выдать себя вызовом демона? Сомнительно.

Петр кивнул еще раз.

— Я согласен с Иваном, — сказал священник, когда к нему повернулся Изяслав. — Дураки не могут пройти сквозь границу, но так, как с тварью, подставляются только дураки.

Петр высказался, и Умов еле заметно пошевелился, расслабляясь.

— Я думал примерно о том же, — сказал Изяслав. — Действительно, самое простое и очень похожее на правду объяснение. Но тем не менее, пока что, — Игнатов выделил голосом «пока что» и назидательно поднял палец, — это наши предположения. Напоминаю: нам приказано проверить окрестности города. Если поганые ушли отсюда — мы обязаны предупредить об этом. Поэтому нам надо убедиться в том, что групп действительно две. И что важнее — выяснить, куда они идут, если у нас не получится их перехватить. Все помните карту? Тот клин возле Неряхи?

Умов машинально кивнул. Он хорошо запомнил небольшой клочок леса, который рассекал поля, как нож. В том месте на карте были отмечены несколько очень слабых разломов. В плане Умова осмотр Неряхи стоял где-то в середине списка.

— Планы меняются, — Изяслав заговорил резче, и все подобрались: совет закончился. Началась постановка задачи. — Если оценить время, то дойти пешком от Узоли до капища так, чтобы не попасться на глаза, можно только через Неряху. Значит, там обязаны остаться следы поганых. Кто-то что-то видел. Кто-то из нас что-то заметит. Мы должны убедиться, что возле Неряхи никого не было. Тогда все станет понятно. План осмотра переделаем после того, как сходим к Неряхе.

* * *

Мерин держался на своем месте в колонне, как привязанный. Надо идти шагом. Потом немного порысить. Потом перейти на шаг. Потом опять двигаться рысью, но уже чуть подольше. Мерин все это умел и молча тянул свою лямку. Если бы не тряска, Умов мог бы спокойно читать книгу… Но лошадь не умеет идти плавно, поэтому ни книги, ни записи Ивану доступны не были.

Демоноборцы выехали к Неряхе сразу после совета под дубом. Им предстоял очередной марш длиной в двадцать верст, сразу после которого предстояло побегать. А может быть, даже и охотиться; в таких делах сложно говорить наверняка. Никто не ожидал, что они выйдут на охоту, даже не доехав до Камня. Умов подозревал, что и возле Неряхи их может ждать что-то неучтенное. Даже не может — скорее всего, будет ждать. Он знал, что их планы и догадки не переживут столкновения с реальностью. Но при этом он понимал, что не пытаться хотя бы представить, что делать в районе поиска — несусветная глупость. Даже самый плохой план окажется лучше отсутствия всякого плана. Вот он и пытался понять, с чего надо начать поиск. С леса? С опроса крестьян? Можно ли пойти на поиск не всей командой?

Солнце нещадно припекало. Умову казалось, что он варится в своем кафтане и тегиляе. Струйка воздуха, проникавшая через несколько расстегнутых пуговиц, приятно обдувала грудь и шею. Она же давала прочувствовать, насколько Иван взмок под солнечными лучами. Время от времени Умов протирал лицо большим платком. Становилось получше, но лишь на несколько минут. Ему хотелось снять колпак, под которым прели волосы, но по такой жаре без головного убора стало бы только хуже. Пропотевшая рубаха и сальные волосы — это неприятно, но не смертельно. По-настоящему опасен был тепловой удар, и поэтому никто из всадников не снимал колпак или шапку.

«Ветра нет, — отметил Умов. — Даже туч нет. Сколько будет тянуться жара?»

Монотонный марш выматывал его. Поначалу Умов вспоминал, что он прочитал про Неряху. Большой и не очень густой лес. Несколько слабых разломов. Ни одного появления драконовых детей — как и на всей границе до этого лета. Он решил, что по этому лесу можно идти и вдвоем, а не целой пятеркой. Едва лишь Умов пришел к какому-то выводу, ему стало гораздо труднее бороться с апатией.

Жара, тишина и однообразная равнина погружали их всех в какое-то оцепенение. Несколько раз им встречались конные разъезды: несколько всадников, точно так же одуревших от жары. Их командиры обменивались с Изяславом парой фраз, и маленькие отряды разъезжались каждый своей дорогой. Время тянулось медленно. Думать не хотелось ни о чем, кроме конечной цели. Мерин шагал, как заведенный, переходя в нужные моменты с рыси на шаг. Точно таким же заведенным потихоньку становился Умов. Не рассуждая, он утирал пот и посматривал по сторонам.

Здесь, конечно, не было еще Дикого поля. Край казался обезлюдевшим, но только для невнимательного человека. Даже когда они отдалились от деревни и повернули в сторону Неряхи, Умов замечал следы от колес. Наверное, следов человека было и больше, но по такой жаре внимание рассеивалось.

* * *

Деревня скрывалась за холмом. Демоноборцы увидели ее, только поднявшись на самую вершину. Умов равнодушно скользнул взглядом по избам. Все то же, все так же. Небогатые дома — нет смысла их украшать, когда раз в пару лет верлы приходят в набег. Крепкий частокол, чтобы отбиться от небольшого отряда налетчиков. Тщательно выбранное место, чтобы увидеть издали тех, кто едет к деревне. Еще когда они поднимались на холм, к ним вышел парень — судя по кнуту, который он держал в руке, подпасок. «Часовой, — отметил Иван. — Стадо за холмом пасет второй человек». Парень, наспех засунув кнут за пояс, поклонился без раболепства, с уважением.

Умов еле заметно улыбнулся. Если их встречают с искренним уважением, то местные будут им не просто помогать. Они будут помогать охотно и старательно. Конечно, крестьяне будут путаться в своих рассказах и додумывать подробности, но из них хотя бы не придется вытягивать слова клещами. Иван даже забыл на какой-то миг про палящее солнце и мокрую рубаху.

— Стоп! — Изяслав поднял кулак, когда они спустились с холма. — Слушаем меня. Времени у нас не то чтобы много, действовать надо быстро. Петя, ты в состоянии устроить ночной полет?

Петр помолчал пару секунд, за которые Изяслав успел развернуться к остальной команде.

— Даст кесарь небесный, смогу, — сказал священник. — Но вам надо будет проследить за мной.

— Это мы сделаем, — Изяслав обвел взглядом демоноборцев, которые без лишних слов выстроились в линию. — Значит, так. Времени у нас не так много. Надо успеть осмотреть разломы до темноты. До следующего утра надо убедиться в том, что поганых здесь не было. Или найти их следы. Лучше всего, если мы найдем следы вызова на разломах.

«Это да, это лучше всего», — подумал Умов. Но в такой исход он слабо верил.

— Если там следа не будет, придется устроить ночной полет, — продолжил Изяслав. — Теперь о главном: сейчас поговорим со священником и старостой. Если из леса давно ничего не выходило, то пойдем в него двумя парами. Иначе пойдем всей командой.

* * *

Лес этот, хотя и не выглядел глухим, показался Умову едва ли не опаснее Узольской пущи. Темная глухомань одним своим видом дает понять, что в ней опасно. Здесь же светлый лиственный лес пытался казаться спокойным и мирным местом. Умов знал, что это впечатление обманчиво. Лиственный лес вырос вокруг нескольких очень слабых разломов, там, где люди побоялись селиться. Ягоды и грибы водились тут в изобилии. Умов и Лютый не трогали их, даже не прикасались. Мясистые сыроежки, росшие на видных местах, показывали охотникам, что в лес из деревни действительно никто не ходит. Если бы ходили, то грибов тут бы не встречалось.

Иван знал, куда им надо идти. Еще на опушке он определил, где находятся ближайшие разломы. К одному отправились Изяслав с Богданом. Ко второму шел сам Умов и Лютый. У каждой пары было свое средство для поиска разломов — «дудочка» и собака. Староста и священник уверяли, что из леса на их памяти не вылезало ни одного чудовища.

Пока что слова обоих стариков выглядели чистой правдой. Умов наткнулся на несколько звериных следов; там, где водятся драконовы дети, зверей обычно мало. Ни Иван, ни Лютый не забывали об осторожности, но до поры до времени ничего опасного им на глаза не попадалось.

Лютый оказался быстрее. Иван еще только осознавал, что увидел нечто странное, когда следопыт аккуратно коснулся Умова и указал взглядом на след в почве.

— Опаньки, — тихо произнес Иван.

Возле крошечного ручья отпечатался след босой человеческой ноги. Скорее даже ножки. Когда Иван подошел поближе, ему стало ясно, что этот след мог оставить ребенок или совсем молодая девушка.

— Похоже, кто-то нам врал, — негромко сказал Лютый.

— Да. След давний?

— Не особо, Иван Михалыч. День, два. Не больше.

Оба охотника говорили тихо, чуть ли не одними губами. Умов поднял взгляд. Лес моментально перестал ему казаться светлым и спокойным местом.

Кто-то ушел в лес и не вернулся? Тогда почему ни староста, ни священник об этом не сказали? Обязаны были сказать. Кто-то ходит в лес так, что вся деревня этого не знает? Невозможно. Они все знали и врали? Это как же умело они врали, что никто не заподозрил обмана?

Умов вытянул «дудочку» и поднес ее к следу. Прибор показал небольшое превышение — обычное явление в таких местах. Иван специально поводил «дудочкой» по сторонам. Ни малейшего возмущения.

— Колдовского следа нет… — Он цокнул языком.

Иван поморщился от неприятного, тягостного предчувствия. А что, если им и в самом деле никто не наврал? Этот след могли оставить драконопоклонники. И тогда получается, что нет никакой второй группы поганых — есть только клубок противоречий.

— Лютый, посмотри рядом. Вдруг есть что-то еще.

Умову не хотелось оставаться неправым, особенно после того, как он первым высказал мысль о второй группе. Еще больше ему не хотелось провалить задание. Пока Лютый изучал следы, он осматривался по сторонам. Тишина леса теперь казалась ему насмешкой.

— Иван Михалыч, — негромко сказал Лютый, поднявшись. — Есть еще два следа той же ноги.

Умов облизнул пересохшие губы. Так или иначе, у них была задача, которую надо выполнить. След вел как раз в сторону мест разлома. Кто бы его ни оставил, им с Лютым надо идти вперед. Что-то в этом отпечатке ноги Умову казалось странным, но точно сформулировать свои ощущения он не мог.

— Идем, — буркнул Умов. — Дело делать все равно надо.

Иван шагнул вперед. Теперь ему казалось, что из-за каждой ветки может спуститься гибкий хлыст драконовой ивы.

* * *

Умов и Лютый одновременно заметили какое-то движение впереди. Потом они услышали шум. Что-то тонкое, изящное продиралось сквозь кустарник в десятке саженей от них. Умов, еще даже не увидев, машинально скользнул в сторону, чтобы не оказаться между целью и «драконобоем».

Девушка! Из кустов выбиралась девушка, почти девчонка. «Вот кто мог оставить следы», — подумал Умов какой-то далекой областью своего сознания. Он поднял руку в предостерегающем жесте. Девчонка была худой, растрепанной, в ношеном крестьянском платье. Она постоянно оглядывалась, как будто за ней кто-то гнался. Слева-сзади от Умова прозвучал знакомый стук. Лютый опер на бердыш свое тяжелое оружие.

— Спасите! — жалобно, чуть ли не плача, крикнула она и дернулась к демоноборцам.

— Стой, где стоишь! — резко приказал Умов. Он чувствовал что-то неправильное, но не мог этого выразить словами.

— Они сожрут меня! — взвизгнула девушка и сделала шаг вперед.

— Я! Сказал! Стоять! — крикнул Умов. — Еще шаг — и мы стреляем!

Девчонка упала ниц и зарыдала, сжавшись в комочек и дрожа всем телом.

— Мне страшно! Спасите! — крикнула она.

В ее голосе чувствовалась отчаянная надежда, что люди останутся людьми и не бросят ее на растерзание неведомой опасности. Она выглядела очень убедительной. Один долгий миг Умов ощущал себя подонком и бесчувственной скотиной, но уже в следующую секунду он почувствовал чужую волю. Заклинание казалось ему холодными, липкими пальцами, ползущими вверх по хребту. Чужая сила попыталась надавить на него, заставить позвать к себе беззащитную девушку и защитить ее от любой напасти.

— Огонь! — закричал Умов. — Огонь!

Волшебник напряг всю свою волю, и чужие склизкие пальцы отпрянули от него, как от пламени.

— Огонь! — Иван заорал во всю глотку. — Лютый! Стреляй!

Краем глаза он увидел, как из-за деревьев к ним скользнули тонкие, почти неразличимые тени. Девчонка прыгнула с места, даже не вставая: ее внезапно удлинившиеся задние лапы, повернутые суставами назад, уже ничем не напоминали человеческие ноги.

И вот тогда громыхнул выстрел. Умов не успел понаблюдать, как чудовище падает на землю, взмахивая когтистыми руками. Он уже поднимал руки в сторону ближайшей тени. Воздух вокруг Умова задрожал; повеяло холодом. Ближайшая к охотникам тень с оглушительным визгом растаяла. Еще секунда, и завизжала вторая. Иван методично истреблял их. Третье существо успело броситься наутек, но Иван достал и его.

Он с шумом выдохнул. Рядом с ним Лютый опустил бердыш и принялся заряжать ружье. Иван подул на пальцы; в них до сих пор покалывало от холода.

— Я боялся промазать, — сказал Лютый; он догадывался, что спросит Умов. — Только когда она превратилась, я стал уверен, что попаду. Какой-то туман… она нам чуть не отвела глаза.

— Это скоморох, — сказал Умов. — Голодный скоморох со свитой. Я только читал о таких. Повезло нам, что у нее не хватило терпения.

Они осторожно приблизились к телу. Тварь выглядела кошмарной помесью человека и исчадия Нижнего мира. Пуля настигла ее до полного превращения, и человеческое лицо, руки и грудь соседствовали с невероятно длинными ногами и когтями на пальцах.

— Лицо какое-то… простоватое, — сказал Лютый.

— Наверняка деревенская дурочка или упущенная ведьма, — добавил Умов. — Надо проверить ее свиту. Пойдем.

Охотники вернулись к телу твари только после того, как нашли все три кучки белесого пепла. Последнюю пришлось поискать, раздвигая бердышом ветки кустов. Заклинание Умова настигло тень, когда та уже убегала, и поэтому Иван до последнего момента допускал, что где-то рядом может быть израненное, но еще живое существо.

Умов шумно набрал в грудь воздуха. То, что они оба несколько минут назад рисковали жизнью, сейчас занимало его меньше, чем возможность увидеть своими глазами редчайшую тварь. Иван поднял взгляд. Какой у них запас времени? Полчаса? Меньше? Судя по солнцу, время еще оставалось, и Умов достал кинжал.

* * *

Когда-то, очень давно, в Рутении скоморохами называли бродячих певцов и музыкантов. Умов читал в книгах, что раньше целые ватаги странствовали между деревнями и городами, ставя незатейливые представления. Ни одна из этих ватаг не пережила первые годы Прорыва. Те, кому сильно повезло, осели в городах: там ремесло скоморохов еще могло прокормить. Кому повезло меньше, превратились в крестьян. Большинство же так и осталось на дорогах Рутении, став добычей разбушевавшейся нечисти. Традиция скоморошьих представлений прервалась. Балаганы, которые появились за век до рождения Умова, продолжили ее лишь частично.

Скоморохи исчезли, а вот само слово — нет. Теперь так называли бесплотную нечисть, способную вселиться в слабовольного человека. Дух носил чужое тело, как маску.

— А все же, когда ты догадался, что это скоморох? — уточнил Изяслав.

— Когда оно начало колдовать, — признался Умов. Назвать это существо «она» у него язык не поворачивался. — Тогда я все сразу понял.

— Который раз убеждаюсь: наставления писаны не дураками, — произнес Изяслав с непонятной интонацией. — Оно сильно старое?

— Старое, — Иван похлопал по сумке, в которой лежали срезанные со скомороха когти. — Раз оно так легко изменяло тело хозяина, одержимости самое меньшее десять лет.

Четверо охотников шли к деревне. Как Умов и ожидал, в точках разлома не оказалось ни малейших следов. Скомороха, который десятилетие жил в чужом теле, вызвать несколько дней назад просто не могли, а других демонов им не встретилось.

— А свита? — уточнил Изяслав.

— Не может быть призвана отдельно от хозяина. Это я точно помню. Кстати, — Умов осекся и потер свою короткую бороду. — Я теперь понял, что мне сразу показалось странным.

— И что же?

— Дудка молчала. Если бы это в самом деле была девчонка и за ней бы что-то гналось — гудело бы всерьез.

— А она не гудела, — подытожил Игнатов, — значит, либо твари рядом нет, либо она прячется. Ты молодец, Иван, раз возвращаешься к пережитому опыту и делаешь выводы. Только вот от ночных бдений это нас не спасет. Искать надо тщательно и проверить все. Жалко расстраивать Петра, но ничего не поделаешь.

Глава 9

«Странно, но у лодомерцев есть стойкое предубеждение против домашнего обучения магов. Еще более странно то, что в своих крепостях они смешивают всех учеников — одаренных и нет, разного происхождения, разных народов и даже учат вместе юношей и девушек. В каждой местности маги должны находить одаренных детей и отправлять их на учебу. Создается ощущение, что такая система — еще один обруч на бочке единства этого государства».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Петр устремился вверх, в ночное небо. Он остановился на половине пути от земли до темных облаков и обвел взглядом лес: монолитную черную массу, из которой иногда поднимались вершины самых высоких деревьев. Священник чуть подождал. Его зрение быстро адаптировалось. Сначала ему стали видны кроны деревьев. Потом на земле вспыхнули следы магии. Петр увидел красноватые облачка, которые вырывались из-под одной крыши. Оттуда, где сейчас спало его собственное тело.

Священник не особо удивился тому, что охотники ничего не нашли на месте разломов. Петр и сам считал, что они видели следы двух разных групп драконопоклонников. Но если все-таки окажется, что группа только одна — та, которая перешла Имию, то охотники пойдут по неправильному пути. Все дело было в дорогах: нелогично переходить реку ниже Камня-на-Имии и идти по рутенийскому берегу, который кишит войсками. Если группа только одна — она, очевидно, смогла пройти вверх по течению и вызвать Костлявого. Тогда и искать ее следовало выше по течению. Если же групп две… на месте тех, кто перешел реку, Петр бы двигался в другую сторону, на северо-запад, вглубь Рутении. Вот поэтому и следовало понять, сколько отрядов поганых пришло в окрестности города. Вот поэтому Петр провел весь день в молитвах, прося кесаря небесного дать ему сил на долгий полет. Если в лесу не найдется следов — они будут считать, что групп две.

Зависнув на большой высоте, Петр всмотрелся в облачка. Теперь вместо неясной дымки он видел тонкие переплетения нитей. Вместе с острым зрением пришла необыкновенная легкость.

— Помоги мне, кесарь небесный, — прошептал священник и скользнул бесплотной тенью в сторону ночного леса.

С высоты лес выглядел, как паутина. Бледные мерцающие нити пронзали заросли и подсвечивали снизу ветви. Петр повертел головой, рассматривая следы. Лес был заражен очень давно. Разломы ни разу не открывались по-настоящему, но за десятки лет их дыхание разнеслось по округе. Священнику не попалось на глаза ни одной чистой нити магии. Ни одного лесного духа.

Через пару минут полета он увидел одиночную цель. Существо двигалось по звериной тропе; человеческий глаз долго искал бы его в темноте. Но Петр за полверсты видел тепло и выбросы волшебной силы, которые оно выделяло. По слабому мерцанию священник понял, что по тропе идет падальщик. Пугливое существо Петра не интересовало, и он поднялся еще выше.

Где искать, что искать, как искать? Ответов на эти вопросы священник не знал. Впрочем, если бы хоть кто-то в команде их знал — он бы не летел над лесом и не думал над ними. По логике вещей, поганые должны бояться заблудиться в неизвестном им месте. Проводника у них не было — если они сюда пришли, то уже без него. Значит, они шли по каким-то ориентирам. Вдоль речки? Здесь протекала речка, впадавшая в Узоль.

Петр развернулся и полетел к местам разломов — посмотреть след, который оставили за собой демоноборцы. Примерно такой же, только слабее, должен остаться от нескольких людей, давно прошедших по лесу.

* * *

— А вы волшебник?

Умов отвлекся от спящего священника и посмотрел на мальчика. Волосы темные, темнее, чем у мага, но не черные. Худой, видно, что уже привык к труду. Следов уродств нет, по меньшей мере, Умов не смог их увидеть в неярком свете.

— Сколько тебе лет? — Умов не стал отвечать на вопрос.

— Девять.

Хозяева избы — отец с матерью и их маленькая дочь — ютились на большой печи. Они оставили весь дом демоноборцам и старательно делали вид, что их вообще нет рядом. А вот у мальчишки взыграло любопытство.

— Федька, поди сюда! — шикнула с печки мать мальчика.

Умов приложил палец к губам. На печке замолчали.

— Да, я волшебник, — сказал Умов. — Или ты не знаешь, что такое синий кафтан?

— Знаю, — потупился мальчик.

Иван хмыкнул. Конечно, этот Федька знал, как выглядит кафтан волшебника. Видимо, мальчишка просто не придумал, как подступиться к магу.

— Постой пока, — негромко сказал Умов.

Волшебник посмотрел на Петра. Священник сидел неподвижно, опершись спиной на стенку. Только мерное тихое дыхание показывало, что Петр с ними.

— Следи за ним, — сказал Умов Богдану.

Следовало бы положить священника на бок или хотя бы повернуть голову, но это помешало бы обряду. Петр должен сидеть на скамье. Точка. Иван перевел взгляд на мальчика. Он послушно стоял чуть поодаль.

— Можешь подойти, — разрешил Умов.

«Девять лет, — подумал Иван. — Подходящий возраст». Любопытство ребенка заинтриговало волшебника. Умов показал на место рядом с собой. «Он стесняется и побаивается, — размышлял маг, наблюдая за тем, как Федька садится на лавку, стараясь не коснуться волшебника, и начинает рассматривать пол в избе. — Но любопытный, причем настолько, что ослушался родителей. Что его заставило это сделать?»

— Спрашивай, — позволил Умов, когда прошла минута мальчишкиного молчания.

— А вы волшебник огня? — спросил Федька, не сводя глаз со значка на кафтане Умова.

— Энергия, — машинально поправил волшебник, — Магии огня нет.

Потом Умов вспомнил, что разговаривает с девятилетним ребенком, который просто не знает таких слов, и добавил:

— Но ты можешь считать, что я маг огня. Это не слишком отличается от правды.

— Спасибо, — очень серьезно сказал мальчик.

На печке кто-то вздохнул так, что Умов расслышал этот звук сквозь мерное посапывание священника. Почему вздохнул? Иван ощутил какое-то предчувствие. Может, парню не просто любопытно, а он возомнил, что может сам стать волшебником? Или что-то еще?

— Вот что, — сказал Умов. — Реши-ка задачу.

Волшебник посмотрел на мирно спящего Петра, потер лоб и принялся тихо объяснять мальчику условие.

— Смотри, — сказал он. — Вот стоит на берегу реки мужик. У него есть капуста, коза и волк. У берега лодка, в нее влезает только мужик и что-то одно. Без мужика волк съест козу, а коза — капусту. При мужике никто ничего не ест. Это понятно? Надо перевезти всех на другой берег. Придумай, как.

Федька потер подбородок. Потом почесал пятерней за ухом, чтобы лучше думалось. Умов мысленно досчитал до пятнадцати, когда мальчик заговорил.

— Надо сначала козу отвезти. Волк капусту не поест.

— Хорошо. А дальше?

— Ну…

— Ну? — спросил Умов.

— Эта… я привезу тогда капусту и посажу сразу же в лодку козу. Приплыву на берег, высажу козу, и сразу посажу волка. Потом привезу волка, вот, — Федька с шумом выдохнул. — А потом отвезу козу на другой берег и все.

— Правильно, — сказал Умов. Парень показал, что умеет думать. — Ты знал, что я волшебник. Про синий кафтан в Рутении знает любой. Хорошо, ты умеешь думать. Я могу поговорить с тобой. Ты хотел мне что-то сказать?

Федька покраснел, и Иван понял, что попал в самую точку.

— Ну-ка, пойдем на улицу, — распорядился он. — А ты, Богдан, смотри в оба.

Любопытство мальчишки, вопросы про огонь и нервозность Федькиной матери сложились в четкую картину. Умов уже догадывался, что он увидит. Они прошли до самого забора, подальше от избы, чтобы не помешать священнику. Ивана не обязывали находиться рядом с телом Петра постоянно, и он беззастенчиво решил этим воспользоваться и ковать железо, пока оно горячо.

— Показывай, что там у тебя, — сказал Умов.

Голос волшебника, утомленного походом, прозвучал устало и буднично. Федька на всякий случай осмотрелся по сторонам и вытянул дрожащую ладонь. Мальчик поморщился, напрягся… и над раскрытой ладонью затрепетал язычок рыжего пламени.

— Врожденное, — констатировал Иван. — Ты читать и писать-то умеешь?

— Ага, — мальчик часто-часто закивал головой. После вопроса волшебника он немного успокоился. — Батюшка Егор научил. Только я по складам умею…

— Хорошо, — сказал Умов. — Ты понимаешь, что теперь я должен забрать тебя на учебу?

Федька ничего не ответил. Он сосредоточенно разглядывал пальцы босых ног. Но Умов хорошо понимал, что сейчас чувствует мальчик. Скорее всего, он случайно смог сотворить огонь и сам же до смерти перепугался. Скорее всего, испугался он не способностей к колдовству, а того, что сила эта может исходить из Нижнего мира — в конце концов, кто дышит огнем? Сейчас, увидев людей, которые не боятся нечисти, этот Федька решился раскрыть свою тайну.

Все это Умов понимал, но утешать и успокаивать мальчика он не собирался. Иван уже сказал ему все, что нужно.

— Значит, я не порченый? — наконец, произнес Федька. — Я… волшебник?

— Ты еще не волшебник, — вздохнул Умов. — Ты даже не понимаешь пока, что такое быть волшебником и чему тебе предстоит учиться. Но ты сможешь попробовать им стать. Ты оставишь отца и мать на долгие годы. Готовься к этому.

— У меня брат взрослый уже, — надулся мальчик. — И сестры.

О том, что родители будут скучать по нему, девятилетний Федька не думал. Впрочем, даже если бы он и думал — это ничего бы не меняло. Умов обязан был забрать с собой ребенка с проявившейся силой.

* * *

— Я забираю его на учебу, — так сказал Умов, войдя в избу…

— …Его можно взять на учебу, — когда-то давно так сказал старик, разговаривая с отцом Умова.

Врожденного дара к колдовству у него не было, и о таких вещах Иван, пока был ребенком, почти не задумывался. Магия в его представлении оставалась чем-то величественным и далеким. Она жила прежде всего в книгах. Старый человек, приехавший в поместье, перенес магию из книжных страниц в жизнь.

Он появился под конец зимы, когда Ивану только-только исполнилось десять лет. Из саней выбрался маленький седой человек с длинной, похожей на хлыст, бородой, под его шубой скрывался кафтан синего цвета с красным шитьем. Его подслеповатые глаза были красными от бессонницы. Старик не выглядел величественным. Он казался усталым и изможденным.

— Попробуй представить себе, как на ладони у тебя разгорается огонь, — сказал старик, когда они остались наедине с Ваней. — Вот так.

На раскрытой сухонькой ладони затрепетал шарик света. Старик сотворил заклинание совершено буднично, как давно привычное действие. И эта обыденность впечатлила Ваню Умова по-настоящему. Он попробовал повторить за старым магом, но ничего не получилось, как бы он ни напрягался.

— Ну ладно, — старик пожал плечами, — Попробуем по-другому.

Маг тщательно всмотрелся в глаза мальчика. Ваня ощутил слабое жжение, которое через секунду угасло так же быстро, как и появилось.

— Понятно, — сказал старик.

— Простите, но… что вам понятно, господин волшебник? — спросил Умов.

Отец сразу сказал, что Ваня должен слушаться волшебника и делать то, что ему скажут. Но любопытство дало о себе знать.

— У тебя действительно нет никаких врожденных способностей, — пояснил старик. — Даже скрытых. Никакого дара.

Умова это не особо опечалило. В свои десять он видел будущего себя верхом на коне, с тугим луком у седла и непременно в сияющих доспехах. Его прадед заслужил дворянство. Его дед служил в войске. Его отец и дяди служили в войске. Он тогда еще плохо представлял себе, что его жизнь может пойти как-то иначе.

— Я хочу проверить другую вещь. Твой отец говорит, что ты много времени проводишь за книгами. Чуть ли не все свободное время.

Ваня чуть покраснел. В его мечтах книги оказывались чем-то чужеродным. Им нет места в долгом походе; книги любят дом и тишину. То, что он любил читать, никак не вязалось с обликом лихого рубаки.

Старика красные уши Умова вообще не волновали. Он задал задачу про волка, козу и капусту. Ваня ее решил. Он притянул, опять сотворив заклинание как что-то обыденное, листы бумаги и заставил Ваню писать под диктовку. Потом потребовал пересказать записанное, разрешив прочитать текст только два раза. У Вани все получалось быстро. Наконец, старик задал еще одну задачу.

— Вот тебе шесть палочек, — он достал из кармана шесть одинаковых палочек. — Ты ведь знаешь, что такое треугольник? Собери мне из них четыре треугольника.

Ваня пожал плечами и взялся за концы одной палочки.

— Ломать нельзя, — предостерег старик.

Ваня хмуро сложил один треугольник. Оставалось три палочки и три других треугольника. Он попробовал положить палочки друг на друга, но конструкция выглядела настолько хлипкой, что быть ответом она никак не могла. На всякий случай он покосился на старика; маг сидел с безразличным видом и не проявлял никакого интереса к потугам Вани.

Может, просто взять и сказать, что задачу нельзя решить? Или просто сказать, что он не знает, как? Что он теряет? Чуть подумав, Ваня отогнал эту мысль. Подперев руками подбородок, он уставился на эти палочки, будто мог их сдвинуть взглядом. Решение никак не приходило в голову. Начинать надо с трех палочек и одного треугольника, это очевидно. Но куда деть остальные? Ваня взял четвертую палочку, машинально постукивая ей по столу. Прошло несколько минут перед тем, как в детскую голову пришла мысль: а кто сказал, что все треугольники надо выложить на листе?

— Готово, господин волшебник, — негромко сказал Ваня, сложив пирамидку.

— Очень хорошо, — старик впервые за все это время улыбнулся…

…Отец и волшебник сели в соседней комнате. Дверь они не закрывали, поэтому Ваня мог слышать весь разговор, просто сидя на лавке у стены.

— Михаил Васильевич, колдовского дара у вашего сына нет, — старик говорил медленно, взвешивая слова. — Ни малейшего. Но это неважно.

— Так. — Ваня редко слышал от отца такие интонации; сухие, напряженные.

— Типичный «букарь». Разряд «буки», — поправил волшебник. — Дара нет, но есть живой ум, и это гораздо важнее. Его можно взять на учебу и добиться результата.

— Глеб Макарович, он сможет нормально выучиться?

— Сможет, — сказал волшебник. — Из «букарей» часто выходят хорошие маги. Хуже ему точно не будет.

Отец помолчал. Ваня услышал тихое постукивание пальцев по столу.

— Ваня! — громко сказал отец. — Иди сюда!

Ваня быстро поднялся и вошел в комнату. Отец и старый маг сидели за столом. Старик выглядел спокойным, чуть ли не сонным; он выглядел так, будто происходящее его не касалось.

— Ваня, — сказал отец и пригладил свою широкую бороду. — Глеб Макарович говорит, что из тебя может получиться волшебник. Может получиться. Поэтому я спрашиваю: готов ли ты учиться в одной из крепостей?

— Учти, мальчик, — подал голос старик. — Это долгий путь, который любит только терпеливых. Подумай хорошо — стоит ли тебе менять лихого коня на дни над книгами?

«Откуда он знает?» — подумал Умов. В его голову не пришла мысль, что мальчишки во многом похожи, и что этот старик сам когда-то был мальчишкой, видевшим себя не иначе как в бою и на лихом коне. Старый маг хотел заставить его подумать, но вместо этого окончательно укрепил Ваню в решении.

Раньше Умов воспринимал магию как нечто величественное, доступное лишь избранным. Для него оказалось неожиданным то, что эта сила может быть доступна и ему без всякого дара, только благодаря светлой голове. Когда старик просто, как давно привычное дело, зажег огонек, Умов понял, что он хочет колдовать и относиться к колдовству так же спокойно, как этот древний старик.

— Я готов, — сразу сказал Умов.

* * *

— Бронников этот — придурок, — Изяслав зачерпнул полную горсть холодной воды и с фырканьем принялся умываться. — Из-за его дури мы везем мальчишку назад, в Камень.

— Так мы вроде бы и так собирались туда вернуться, — Умов поднял голову от кадки с водой.

— Только ему об этом не скажи. Пусть думает, что нам обязан.

— А толку-то от него? — грустно сказал Умов.

— Подумай, — усмехнулся Изяслав. — По крайней мере, что-то он да делает хорошо. А тебе… нашу службу оценивают не по количеству осмотренных детей. Твою тоже, кстати. Возить одаренного ребенка — это неприятная обязанность.

— Ну да, — хмуро сказал Умов. — Еще бумаги на него писать.

— Вот и сдай его Бронникову. Я серьезно. И найди, что полезного для дела с него взять взамен. Тут тебе должно быть виднее.

— Виднее, — согласился Иван.

Демоноборцы собирались без особой спешки. Через полчаса они уже ехали цепочкой по направлению к городу. Могли бы выехать и быстрее, но задержались с мальчишкой. Федька с гордым видом восседал на Зефире. Он попытался расспросить Умова о крепостях, но наткнулся на холодную отповедь.

— Не мешай. Ты отвлекаешь. Успеешь все узнать.

«Понятливый. Это хорошо», — подумал Умов, когда Федька тут же отстал от него и пристроился позади. Иван пытался понять две вещи. Как дальше вести поиск и что стрясти с Бронникова? Понятно, что не деньги и не снаряжение — от предводителя местных магов можно получить ответную услугу, но какую бы? О чем-то действительно серьезном Иван просить не мог. Дело даже не столько в секретности. Умов не мог доверить кому бы то ни было работу, от которой зависел успех дела.

Как бы то ни было, теперь охотники считали, что групп две. Одна перешла Имию в районе Узоли, вторая шла с северо-востока. Скорее всего, они должны были встретиться. В то, что сразу две группы поганых оказались в одном месте случайно, никто не верил. Все они предполагали худшее.

Но что делать дальше? Говорить с воеводой, послать разъезды по новым путям, проверить еще несколько точек? Это очевидно. Но где надо искать поганых? Надо думать, искать какой-то факт, который они пока упускают.

* * *

Солнце поднималось в безоблачном небе все выше и выше. Жара отупляла, погружала в оцепенение и не давала нормально думать. Даже Федька, все утро вертевшийся, как уж на сковородке, угомонился и уставился на гриву мерина. Больше всего Умову хотелось, чтобы начался дождь. Хороший, долгий дождь на целый день. Думать о чем-то по такой жаре было совершенно невозможно.

Прошел час. Другой. Солнце подобралось к зениту, когда Изяслав что-то заметил и вскинул руку. Умов спрыгнул с мерина еще до того, как осознал, что происходит. Волшебник в случае чего должен принять бой пешим.

— Всадник! — громко сказал Изяслав. — Едет на нас. Кто такой — не понимаю.

Конные разъезды ездят вчетвером. Один всадник — это необычно. Необычно ровно настолько, чтобы не схватиться за оружие, но приготовиться за него взяться при необходимости. Умов и сам видел фигурку, движущуюся прямо к ним. Кажется, он одет в зеленое. Служилый верл? Они любят такой цвет.

— Эй! — крикнул Изяслав, когда всадники подъехали на перестрел. — Назови себя!

— Я гонец воеводы! — закричал всадник. — У меня грамотка для боярского сына Игнатова, командира демоноборцев! Велено передать лично!

— Подъезжай! — распорядился Изяслав и повернулся к Умову. — Иван, поднимайся в седло. Отбой.

Умов вскочил в седло, но Петр рук с лука не убрал.

Всадник в зеленом и в самом деле оказался верлом. Увидев жетон, он бережно достал из сумы свиток с печатью воеводы и с поклоном вручил его Изяславу. Умов видел, как взмылен конь гонца. Они явно ехал очень быстро. Изяслав сломал печать и пробежался взглядом по тексту.

— Рахмет [1], — сказал он. — Ты молодец, что так быстро предупредил нас. Возвращайся спокойно, я немедленно отправлюсь в город.

— Эйе, мирзэ [2].

Изяслав свернул грамотку и повернулся к команде.

— Разъезд захватил подозрительного человека.

Добавлять к этим словам было нечего.

Глава 10

«Только глупец считает, что пытками выбивают признания. На самом деле гораздо важнее знать, что затевается, что для этого сделано и где искать остальных».

«Наставление охотнику»

— А я ему говорю: «Ты откуда?» А он глазками бегает и говорит такой: «Из Волчихина». А я тогда его и спрашиваю: «И как там Иван-кузнец поживает?» Он и говорит: «Хорошо». А я-то знаю, что нет в Волчихине никакого Ивана-кузнеца! Думаю, сейчас я тебя раскушу! Спрашиваю его…

Вася Костылин, поймавший лазутчика, был высок, юн и рус. Его голубоглазое лицо с легким пушком над губой светилось счастьем. Он помогал себе жестами и голос его звучал как голос сына, который хвастается перед отцом успехом. Рядом с этим шумным парнем мрачный бородатый Изяслав казался стариком. Умов, шедший чуть позади, отчетливо видел разницу между ними обоими.

— …Спрашиваю его: «А ты куда идешь?» И он, тварь такая, достает медальон и говорит: «В городе продать хочу», — Костылин всплеснул руками. — И тут как громыхнет! Как сверкнет! Кони бьются, Петька вообще из седла выпал, хорошо, что шею не сломал. А он как даст деру!..

Изяслав не перебивал юношу. Конечно, посылать в разъезд только молодых бойцов было не очень разумно. Умов на месте воеводы не поскупился бы, назначил даже на тихую, безопасную дорогу одного опытного вояку. Даже с дежурства на реке снял, если бы потребовалось. Конечно, парни подставились лазутчику. Но все-таки они его поймали и остались целы. Пусть успеют насладиться своей победой перед тем, как их начнут тыкать носом в ошибки.

— …А у меня конь не понес! Буян не понес, он за ним пошел, я его и арканом поймал! Проволок немного, он мигом успокоился. Ух, мы злы были!

— Побили его, что ли? — спросил Изяслав.

— Ну… чуть-чуть, — Костылин отмерил большим и указательным пальцами тоненький просвет, который должен был изображать это «чуть-чуть».

— Хорошо, — сухо сказал Изяслав. — Обыскали его?

— До порток! — гордо заявил Костылин.

— Хорошо.

Охотники вместе с молодым воином спустились в подвал. У окованной железом двери стояли двое стрельцов. Увидев жетон, оба встали по стойке «смирно».

— Открывайте, — распорядился Игнатов.

Взяв светильник, Изяслав заглянул внутрь и присвистнул.

— Да, ребята… хорошее же у вас «чуть-чуть», — вполголоса сказал он, встав в дверном проеме. — Ладно хоть, у вас ума хватило не забить его насмерть. Кого бы мы тогда допрашивали?

Костылин промолчал.

— Иван, Петр, зайдите, — Изяслав шагнул внутрь.

Связанного человека, лежавшего на каком-то тряпье, явно били долго и старательно. Умов увидел огромный синяк под глазом и следы от сапог на одежде. Скорее всего, воины жестоко пинали лазутчика ногами, пока не успокоились. Но раз даже в горячке сообразили не трогать голову — уже хорошо.

— Жить будет, — сказал Петр.

— Ты кто такой? — Изяслав уставился на пленного.

— Крестьянин я… крестьянин… — со стоном ответил тот. — Бежал я.

Умов заметил, что лазутчик почти что их ровесник. Лет двадцать, не больше.

— Откуда бежал? — спросил Изяслав, — Ну?

— Из Вышгорода, господин… про амулет ведать не ведал. Ни за что погибаю, — заплакал человек.

— А, ну да, кафтан у тебя из Вышгорода, — Изяслав указал взглядом на тряпье, оказавшееся испачканным и рваным желтым кафтаном.

— Да… сжалься, господин, — всхлипнул пленник.

— Хорошо, — Изяслав поскучнел. — Идемте.

Игнатов дождался, пока стрельцы закрыли дверь камеры.

— В Вышгороде на желтых кафтанах традиционно вышивают узор, — тихо сказал он. — Если бы он там жил, он бы это знал. Значит, врет. Костылин, найденные вещи сдать нашему волшебнику. Умов, надо проверить, чем они пахнут.

— Ясно.

— Петр, надо разговорить лазутчика. Сделать его словоохотливым и искренне желающим нам помочь.

— Сделаю.

* * *

Первая проверка прошла очень быстро. Иван ощутил скверну Нижнего мира, едва лишь разложил на столе немудреные пожитки лазутчика. Сухари, нож, пояс — все они пропахли нечистью настолько, что Умову даже не пришлось доставать «дудочку». Рутинная, неинтересная задача, в которой все ясно самое большее за пять минут. Единственное, что оставалось Ивану неясным — какой источник так пропитал вещи? Медальон? Умов аккуратно развернул грубую ткань, в которую солдаты замотали амулет: диск на длинной цепочке. Аккуратно, не касаясь руками медальона, поднял его железной палочкой. К тому, что Умов увидел, больше всего подходило слово «поделка».

Диск был обработан грубовато. Он мог легко поместиться в ладони Умова; не самый маленький размер, позволяющий уверенно нанести нужные знаки. Но символы на нем выглядели кустарщиной. Явно работа не ученика крепости, а колдуна-самоучки. Не без легкого усилия Умов разобрался в его назначении: поделка могла сделать своего хозяина гораздо убедительнее. Еще один кирпичик встал на место. Вот почему поганые послали плохо подготовленного человека. Они надеялись на медальон.

— А почему ты у нас так странно сработал? — сказал Умов вслух. — А. Вот почему…

Амулет оказался разряжен. Что-то пошло не так и вместо того, чтобы запудрить мозги молодым бойцам, поделка чуть не взорвалась, почти полностью потратив остатки заложенной в нее силы. Но откуда набрали силу в медальон? Если колдун вложил туда свою силу, то по остаткам можно выделить его почерк. Если колдун вложил силу из разлома, то можно выяснить, где его зарядили.

Умов понимал, что именно это может стать важнейшим ответом. Проверка вещей на следы только окончательно подтверждала то, о чем все догадывались. Источник силы же мог вывести охотников на их добычу. Умов очень тщательно проверил медальон. Среди оставшихся крох силы он увидел следы Нижнего мира, очень похожие на то, что уже видел в этих местах.

Еще не веря в такую удачу, Умов метнулся к сундуку и торопливо достал свои прошлые расчеты. Колдун, вызвавший Костлявого, скрыл свой собственный след, но сигнатуры капища, на котором вызвали демоны, никуда не делись. Измерения, которые Умов проделал сейчас, напоминали то, что он собрал на капище.

На всех этих вещах должны были остаться не только следы драконовой силы, но и волшебный почерк колдуна. Вряд ли чужак оказался настолько предусмотрительным. Конечно, выделить почерк будет сложно. Не столько трудно, сколько трудоемко. Придется много считать.

Впрочем, Умов догадывался, кто ему поможет.

* * *

— А, заходи скорее, — сказал Петр.

Умов спустился в подвал, когда закончил проверку и убедился — да, медальон был заряжен на том самом капище. На то, чтобы перевести предположение в уверенность, у него ушло около получаса.

— Что там? — спросил священник, когда Иван перешагнул через порог.

В подвале сиял свет. Вместо чадящих факелов Петр зажег волшебный огонь. Яркий шар висел прямо над головой лазутчика, подавляя его еще сильнее; пленный сидел в одних портах на чурбаке. Руки его были связаны за спиной. Теперь Иван мог его рассмотреть как следует; человек был жилистым, явно привычным к тяжелому труду или долгой ходьбе. Если не считать синяков, у него не было никаких отметин на теле.

Кроме них с Петром и пленного в комнате находились еще трое. Писарь, совсем молодой парень, старательно делал вид, что его рядом нет. Но за спиной лазутчика неспешно готовились к работе двое угрюмых мужиков в фартуках. Когда там, у дальней стены, что-то звякало, человек вздрагивал и порывался обернуться. Умов отдал Петру короткую записку и тихонько посмотрел в бумаги писаря. Фрол, сын Трифона, тридцать лет, бежавший с земли крестьянин. Обычные ответы на обычные вопросы.

— Значит, да? — тихонько спросил Петр.

Умов кивнул.

— Итак, — заговорил жрец, глядя на пленного. — Я повторяю вопрос. Откуда медальон?

— Нашел, — чуть ли не прошептал лазутчик.

— Где нашел? — спросил Петр и повернулся к Умову. — Иван, останься, пожалуйста, на четверть часа, если можешь.

Иван сел за широкий стол рядом с Петром. На длинной скамье хватало места. Священник аккуратным движением вернул ему лист с заметками.

— На берегу нашел. У Гусиного озера, — сказал лазутчик за миг до того, как Петр открыл рот. — Батюшки, умучили меня, а я и не знал, что это за вещь такая.

— И давно нашел?

— Недели две назад. Я его нашел, оттер. Думал, денег стоит. За что мне такое?

Умов вовремя сдержался: Костлявого вызвали самое большее за два-три дня до появления охотников. Этот человек никак не мог две недели назад найти медальон, который неделю назад только зарядили.

— И в самом деле, за что… — участливо сказал Петр. — Значит, ты беглый крестьянин. Что же, за такое хотя бы не казнят. Есть тебе было нечего, нашел амулет и решил его продать. А потом тебя остановили, и амулет загорелся, так?

— Истинно так, господин, — прошептал лазутчик.

— Хорошо… — Петр уставился на человека тяжелым, колючим взглядом. — Сколько вас? Где остальные? Куда идут? Отвечать быстро!

— Ч-что? — лазутчик на миг потерял дар речи.

— Где. Находятся. Остальные, — раздельно произнес Петр. — Хватит притворяться, излагай.

— Ведать не ведаю… — начал было лазутчик, но Петр грубо перебил его.

— По-моему, мужик, ты плохо понимаешь, куда попал, — голос священника зазвучал как-то… многообещающе. — Последний раз предлагаю: признавайся.

— Я… я не понимаю, чего вы хотите…

— Плохо, — Петр заметно поскучнел. — Глупость людская наказуема. Мужики, у вас прут уже накалился?

— Так точно, господин, — один из палачей продемонстрировал ярко-красный пруток железа. — Прикажете начать?

— Да, на дыбу его подвесьте, — вздохнул Петр. — Придется. И тщательно следите, чтобы не умер, не дай кесарь небесный.

Лазутчик, когда его подхватили под руки и потащили к дыбе, даже не закричал — запищал.

— Так вот, — негромко продолжил Петр, повернувшись к волшебнику. — Иван, ты точно уверен в этих выкладках?

Казалось, священника совсем не волновало, что происходит возле дыбы.

— Полностью, — Умов промедлил полсекунды перед тем, как повернуться. — Амулет однозначно был на капище. Ошибка исключена.

— Хорошо, — кивнул Петр.

— Не надо! Не на-а-а-до-о! — заорал лазутчик. — Нет! Нет! Не надо!

Умов повернулся; на лице пленника отражался животный ужас. По-видимому, негромкий разговор охотников напугал его едва ли не сильнее, чем хватка палачей; те даже не успели поднять его на дыбе. До лазутчика, наконец, дошло самое страшное. Сидящие за столом люди не собираются его наказывать, мучить, издеваться. Они работают. Они будут тянуть из него все, что он знает. И вытянут это любым способом.

— Стоп, — приказал Петр. — Отпустите его.

Лазутчик бухнулся на колени, переводя дыхание.

— Ты собрался говорить, Фролушка? — поинтересовался священник. — Похвально. Я тебя слушаю.

Петр и Умов подошли к дыбе.

— Все равно ж убьете, — прошептал человек, подняв взгляд. — Оставьте меня в живых. Я тогда все скажу.

— Ты не на базаре и мы с тобой не торгуемся, — фыркнул Петр. — Ты скажешь все, а я уже подумаю, что с тобой делать. По-другому не будет. Мужики, продолжайте.

Петр пошел к столу, потеряв к истошно заоравшему лазутчику всякий интерес. Умов после короткой паузы двинулся за ним.

— Тебе эти бумаги нужны? — уточнил Петр.

— Я копию сделал.

— Хорошо. Иван, у меня пока что есть все нужное.

— То есть я могу идти?

— Да, — кивнул Петр.

Умов услышал шипение железа и дикий вопль, когда он уже закрывал за собой тяжелую дверь.

* * *

— Бронников! Я тебе кое-что хорошее принес!

Арсенал держали в образцовом порядке. Дежурный стрелец провел Умова мимо нескольких оружейных комнат и тяжелых дверей, промаркированных буквой «П» — «порох». Умов не мог не отдать должное местному предводителю. Бронников мог не выполнить одну из своих задач, но все, что касалось пороха и ружей, он знал крепко. Окованные железом двери ходили в петлях без единого звука. Во всех коридорах зажигался только волшебный свет. Оружие, которое Иван увидел по пути, было тщательно вычищено.

Бронников встретил Умова на втором этаже.

— Здравствуйте, Иван Михайлович, — старшина поднялся из-за стола, на котором Умов увидел бумаги и несколько книг.

Как и при первой встрече, Умов почувствовал исходящую от Бронникова угодливость. Это ощущение настораживало его; Иван не мог чувствовать себя спокойно рядом с этим скользким человеком. В голове волшебника появлялись самые причудливые подозрения. Умов читал записи о боевом дежурстве и отчеты о работе арсенала. Бронников был чист. Это факт, а с фактом очень трудно спорить, особенно когда против него даже не чутье, а неясные подозрения и ощущения. Старшина бездействовал в одном из направлений, но это нарушение никак не связать с появлением нечисти.

Единственным, но очень серьезным основанием подозревать Бронникова оставалось то, что старшина жил не по средствам. Но, с другой стороны, он и не скрывал своего благополучия. Он же как-то пережил несколько ревизий.

— Я нашел одаренного ребенка в одной из деревень, — Умов прошел к столу и, не спрашивая разрешения, опустился на стул. — Разряд «Аз». Только сюда пускать его нельзя; мальчик творит пламя. И я так думаю, что тебе можно внести его в свои списки. Ты понимаешь, что это для тебя означает?

— Как мне вас благодарить, Иван Михайлович? — Бронников чуть помедлил и сел на свое место.

— Хороший вопрос, — Умов побарабанил пальцами по столу. — Мне нужно, чтобы кто-то быстро и правильно посчитал много простых уравнений. У меня нет времени на все. Результат нужен срочно. Потому я хочу получить помощь счетоводов. И им придется целовать звезду на молчание.

— Я вас понял, Иван Михайлович, — Бронников посмотрел своими водянистыми глазами по сторонам, будто искал счетоводов. — Если простых, то у меня найдутся пятеро человек. Вы желаете сами написать грамоту или поручите мне?

— Желаю, — сказал Умов.

— Я… — Бронников чуть помялся. — Иван Михайлович, я должен кое-что уточнить. Вы ведь были у меня дома…

— Ну.

— Вы видели мой достаток. Я должен объяснить его происхождение.

— Ну.

— Я родом из купцов. Мой дядя сейчас владеет семейным делом. Я заговорил несколько стругов прошлым летом. Это могут подтвердить. И это не запрещено. Мой достаток добыт законным путем.

— Бронников, — устало сказал Умов. — Мне это безразлично. По закону? Хорошо. Ты не нашел время выполнить прямые обязанности, но поколдовал над кораблями дядюшки? Хорошо, мне-то что? Пусть с тобой Корпус разбирается, у меня нет на это времени и желания, — Иван пожал плечами и резко, будто вбил гвоздь, припечатал. — Но счетоводы должны быть у меня до того, как тебе взбредет в голову дальше рассказывать про достаток, ты меня понял?! Время пошло! За мальчиком придешь сам. Это я его привез, поэтому ты за ним явишься.

* * *

Изяслав склонился над огромной картой, расстеленной на столе. С одной стороны стол примыкал к стене. С трех остальных сторон его окружали лавки: по одной на каждого из собравшихся. Лютый и Богдан стояли на часах в коридоре, следя за тем, чтобы никто не подслушал.

— Что говорит пленный? — Изяслав оторвался от карты и посмотрел на Петра, который мерил комнату шагами.

— Самое главное. Он подтверждает, что отрядов два. С его слов, с ним было еще трое человек, включая колдуна, — Петр подошел ближе к столу. — Сюда они шли из окрестностей Глухова. Это их колдун вызвал Костлявого. Жертвоприношение он видел. Со второй группой они еще не встретились. Сейчас эти трое идут на северо-запад, к Дубкам. Лазутчику было поручено встретить на берегу Имии еще одну, уже третью, группу. Вот здесь.

Петр подошел и указал на карте место на рутенийском берегу Имии, чуть ниже впадения Узоли.

— Третью. Группу, — повторил Петр.

Повисла тяжелая, неприятная пауза.

— То, что он указывает, очень близко к месту, где мы нашли обрывок ткани, — заметил Изяслав.

— Он мог ошибиться или солгать, безусловно, — пожал плечами Петр. — Но он был настроен на сотрудничество. Еще он знает, что будет в случае обмана. Такое знание… вызывает желание говорить правду. Я больше опасаюсь, что он начал додумывать то, чего не знал.

Петр действительно умел быть убедительным. Иван не сомневался, что самое большее через полчаса после его ухода лазутчик рассказывал не только то, что знал, но и то, что вспомнил или краем уха слышал. То, что при этом с лазутчиком делал Петр, Умова совершенно не волновало.

Волновало его другое. Возле Камня находились две группы. Если одна шла из глубины Рутении, то вторая незамеченной перебралась через Имию и прошла по краю Узольской пущи. Теперь стало известно, что туда же идет и третья группа.

Откуда они такие взялись? Это не колдун-недоучка, не культисты и не контрабандисты. Это битые волки, способные пройти по зараженному лесу, лишь бы не повстречаться с солдатами. Что-то в разы более серьезное и опасное. Умов нервно облизнул губы: неужели это Степь?

— Надо понять, что он мог додумать, — хмуро проговорил Изяслав. — Дело принимает очень серьезный оборот.

Игнатов еще раз просмотрел бумаги.

— Лазутчик хоть что-то говорит о месте встречи со второй группой? — уточнил он.

— Нет, — ответил Петр. — Он не знает места, только время. Места, куда он должен привести третью группу, он тоже не знает. Со стороны поганых очень разумно не все сообщать рядовым.

— Разумно… — Изяслав цокнул языком. — Не возразишь. Значит, достоверно известно только то, что через двое суток должна быть встреча. Про остальных мы знаем только то, что их примерно десяток и они ходят к северо-западу от нас. Умов!

— Я.

— Что с расчетами?

— Городские маги сейчас считают. Если почерк можно хоть как-то выделить, он будет готов к вечеру.

— Кто может воспользоваться твоими расчетами? Городские маги смогут? Петр сможет?

— Петр сможет. Городские — скорее всего.

— Скорее всего… — протянул Изяслав.

Все помолчали. Умов покосился на карту. Потом на Изяслава. Игнатов размышлял. Его лицо оставалось мрачным и непроницаемым.

— Значит, так, — тяжеловесно сказал он через минуту. — Нам достоверно известно, что рядом с городом находятся два отряда поганых. Искать их долго и тяжело, но надо. Возможно, что враг уже идет прочь от города, вглубь страны. Необходимо послать гонца. Мы возьмем отряд и отправимся на поиск. Третью группу надо ждать в засаде. Умов, засаду поручаю тебе. Возьмешь полтора десятка бойцов. Постарайся захватить кого-то живьем.

* * *

В полной тишине Умов поднял крышку ларца. Люди Бронникова провозились до самого вечера, но работу выполнили. Бумаги доставили в покои мага примерно к восьми часам пополудни. Тяжелый, запертый на замок ларец несли двое солдат. Иван заглянул внутрь. Там лежала ровная стопка бумаг с расчетами и пометками — кто, что и как рассчитывал. Стоило признать, что местные маги хотя бы на первый взгляд аккуратно справились с задачей. Иван зажег волшебный огонь. Несколько сфер повисли над столом, разгоняя тени.

Без лишней спешки Умов закрыл ставни, разложил на столе листы из ларца, вынул из ящика свои заметки, достал чернильницу и большие счеты. Методичность приготовлений настраивала его на нужный лад, отвлекала от дневного обсуждения и размышлений о третьей группе поганых. Городские маги проделали только часть работы: утомительную, но не самую сложную. Теперь Умову предстояло проверить их выкладки и свести их воедино, собрав из разрозненных цифр почерк чужого колдуна.

Иван машинально пощелкал костяшками счетов и уселся за стол. Шарики сами зависли над его левым плечом. Иван взял лист и почувствовал, как исчезают посторонние мысли и тревога. Перед ним была понятная задача, которую он любил и умел решать. Это потом, когда будет получен результат, придется думать, что с ним делать. Расчеты городских магов поддавались быстро; лишь в паре мест Ивану пришлось пересчитать результаты самому. Умов убедился, что счетоводы Бронникова не допустили ошибок: на их труд можно было смело опереться, и Иван подтянул к себе доску и грифель.

За все время работы основательно задуматься ему пришлось всего один раз. К уравнению подходило два решения, и Умов пару минут копался в таблице сигнатур, чтобы понять, с какого из них стоит начинать. Через час у Ивана уже был ответ. Волшебник на этом не успокоился. Он проверил ответ на вещах лазутчика и пробе с капища. Только убедившись, что результат верный, Иван переписал решение на бумагу и протер доску.

Теперь у них был почерк колдуна.

* * *

Умов вытянулся на кровати и уставился в потолок. Волшебник настолько устал за сегодняшний день, что его мозг просто отказывался заснуть. Он изучал карту, считал сигнатуры, перечитывал протокол допроса и все это время думал. Если бы Умов все это время работал руками, он бы уснул, едва коснувшись кровати. Но он работал головой, и тревожные мысли держали его в реальности, как надежный якорь. Иван пошевелился, и это движение отозвалось легким покалыванием в затылке.

Все ли он успел сделать? Счетоводы знали свое дело, и Умову оставалось только самое сложное и важное: подставить их ответы и выделить почерк чужого колдуна. С этой задачей волшебник справился. Петр сумеет найти нужные следы, если будет знать, что искать: Умов проверил лично. Он уже знал, куда и с кем отправится завтрашним утром.

Чувство тревоги никак его не отпускало. Умову показалось, что за ним кто-то наблюдает. Приподняв голову, он понял, в чем дело. В темноте голова демона казалась живой. Глазки Костлявого смотрели на кровать, и в них Умову почудилась насмешка.

— Ну-ну, — сказал Иван, ни к кому конкретно не обращаясь, и прикрыл глаза.

Сон все равно не шел. Дурацкая голова не хотела уходить из памяти. Где-то глубоко в мозгу волшебника шевелилась гаденькая мыслишка: «А если никто не придет? А если они не попадутся?» Иван не собирался врать себе: он нервничал. Несколько минут он лежал неподвижно, пока не задался вопросом: кому и что он порывается доказать, не обращая внимания на этот стеклянный взгляд?

Умов встал, зажег свет, и аккуратно накинул на голову Костлявого кусок ткани.

Глава 11

«Нуль-заклинание — лучшее, что может сделать более подготовленный маг против более сильного. В условиях интенсивных помех становится важнее не сила, а умение ей управлять».

Василий Седов в разговоре с молодыми волшебниками

Дождь полил незадолго до полудня. Огромная туча, которой не было видно края, пришла откуда-то с севера. Поначалу люди даже обрадовались прохладе и тени, пришедшей после одуряющей жары. Но туча обосновалась над рекой всерьез и надолго. Складывалось ощущение, что дождь не лил, а монотонно работал, делая небольшие перерывы.

За спиной Умова стояла Узольская пуща, и частокол ее деревьев сливался с темно-серой тучей. Перед отрядом протекала Имия — еще один серый поток, а за ней уже расстилалась Степь. Серо-зеленая равнина сходилась на горизонте с темно-серой тучей; весь мир вокруг Умова стал серым. Дождь продолжал лить до самого вечера, не меняя своего монотонного темпа. Земля под ногами потихоньку превращалась в грязь.

Умов, рассматривая вечернюю степь, подумал, что по такой погоде кого-то найти очень тяжело; Изяславу не позавидуешь. Во вторую очередь он с сожалением отметил, что по такой погоде никак не получится стрелять из пищалей. В третью очередь он нашел в сумке целебный порошок: не хватало еще хоть кому-то заболеть в этой сырости и грязи.

Костров они не разжигали: дело было даже не в дожде, а в маскировке. Вместо этого под вечер солдаты притащили суповой котел в место, не видное с берега. Умов согрел его своим колдовством. Для котла не пожалели свинины и крупы, туда же Иван высыпал дозу лекарства.

«Наверное, от дождя будет и польза, — подумал Умов. — Нас тяжелее заметить с реки». Он уже несколько часов лежал в кустах на берегу, накрывшись кожаным плащом. Струйки воды стекали по его спине. Иногда ветер, изловчившись, забрасывал под капюшон пригоршню холодной воды. Тогда Умов очень аккуратно, не делая резких движений, протирал лицо.

В окрестностях было всего два места, где к крутому правому берегу Имии могли нормально пристать лодка или плот. Конечно, поганые могли подняться наверх и с помощью колдовства, но плот все равно увидят, а колдовство обнаружит Умов. Пленный говорил, что поганые должны появиться на следующую ночь. Несмотря на это, Умов приказал стеречь переправу уже сейчас. Пленный мог ошибиться или поганые могли явиться на день раньше и дневать в лесу.

Скрывшись за кустами, Умов терпеливо смотрел на реку. Сложнее всего было не лежать под дождем, а не поворачиваться к лесу. К ночи Узольская пуща начинала пугать любого, кто оказывался поблизости. Ивану постоянно казалось, что на его спину кто-то смотрит. Чем сильнее сгущалась темнота, тем сильнее Умову хотелось повернуться.

В конце концов к неясному ощущению добавились непонятные глухие звуки. Иван очень аккуратно отполз назад, подальше от берега, и повернулся к лесу. Сначала ему показалось, что в зарослях что-то промелькнуло. Потом, вглядевшись, он не заметил ничего. Умов глубоко вдохнул и прислушался еще раз. По всей видимости, эти звуки породило его воображение. За несколько часов оно добавило к ощущению чужого взгляда еще и чью-то поступь.

Умов покосился на «дудочку». Прибор, которому никогда и ничего не мерещилось, показал слабые возмущения магии. Ничего сверх нормы, с обычной поправкой на близость пущи. Иван понаблюдал за лесом еще немного; он мог себе это позволить, пока за рекой смотрели еще двое бойцов. За пару минут волшебник не уловил ни одного странного звука, ни единого подозрительного движения. Иван два раза крякнул, подавая условный знак — все чисто. За второй дозор, стоявший дальше от пущи, Умов волновался куда меньше, чем за лежащих в десятке саженей от него солдат, которые чувствовали то же самое, что и волшебник.

* * *

Дождь не унялся и ночью. Капли мерно стучали по навесу, успокаивая, вгоняя в сон. Умов вытянулся, насколько ему позволяло пространство, и прикрыл глаза. Перед ним возникло лицо Никиты Бронникова. Спокойное, будто человек приценивался. Таким оно было, когда Бронников посмотрел на Федьку: угодливость на пару мгновений слетела с его лица.

Он так и остался в душе сыном купца, понял Умов. Несмотря на другую жизнь и другие знания, Бронников так и не осознал себя человеком из служилого сословия. Молодой Умов для него был не просто магом более высокого ранга, а прежде всего дворянином, который снизошел до купца. Засыпая, Умов успел подумать: не оказался ли он сам таким же Бронниковым, но уже для своего выпуска?

Старый волшебник отвез Ваню в столицу в середине января. Квартал магов поражал. За стенами кремля виднелись здания и повыше, но они были далеко, а эти каменные строения, высокие, в целых четыре этажа, совсем рядом. Поначалу Умов вглядывался в каждого человека, на котором было хоть что-то синее. «Кто это?» — пытался догадаться мальчик, видя очередного прохожего в цветах магов. Воображение и книги подсказывали ему, кем могут быть эти люди и какая сила им может быть доступна. Но скоро Умову надоело угадывать. Могущественных волшебников, о которых ходят легенды и рассказывают сказки, на этих улицах было как-то многовато.

Это уже потом Иван узнал, что действительно интересные вещи находятся в крепостях волшебников, а не в столичном квартале. Позже он выяснил, что молодые колдуны, водившие детей с невероятно важным видом, на самом деле троечники. Со временем его представления и взгляды менялись, но один урок, выученный в самый первый день, остался с ним на всю жизнь. В поместье он был единственным и неповторимым. Сколько бы отец ни требовал с него, как бы он его ни гонял, другого сына у Михаила Умова не было. Здесь же таких, как он, собралась целая палата.

— Построиться! По-стро-ить-ся! — надрывался старичок. — Тише! Встаньте вдоль стены, я кому говорю! Вы не играть сюда пришли! Оставьте мешки, никто их не унесет!

Дети один за другим замолкали и вставали в ряд у стены. Кто-то, одетый попроще, смотрел на сердитого старика со страхом. «Он в синем, — подумал Ваня, разглядывая сутулую фигуру с козлиной бородой и оттопыренными ушами. — Неужели и он тоже волшебник?»

— Слушайте внимательно, — заговорил старик чуть спокойнее. — Сейчас вы будете по одному проходить в палату. Здесь никто не шумит. Сидите тихо и ждете своей очереди.

Ваня уселся на лавку и добросовестно принялся ждать. Сначала пройдут дети бояр, потом уже дворянские дети, да и в их списке он не первый. Ваня не выпускал из рук свитка: он знал, что рекомендация от волшебника гораздо важнее мешка с его пожитками. Мальчик по фамилии Бекасов, которого вызвали первым, исчез за дверью, и в коридоре повисла настороженная тишина. Через несколько минут позвали второго. Из палаты никто не вышел. Дверь закрылась со звуком, напоминавшим Умову чавканье. Дети тихо переговаривались. Крестьянские и купеческие дети сбились в кучу в одном конце коридора. Умов на них почти не смотрел. Его внимание занимала тяжелая дверь, из-за которой не доносилось ни единого звука.

Что может ждать за этой дверью? Что от него потребуют? Не колдовать же. У него нет никакого дара, но волшебник говорил, что это не помеха. Но если не колдовать — то что тогда? Ваня не знал. Он был здесь один; остальные знали не больше его и почти все точно так же нервничали. Умов глядел, как дети по одному проходят в палату и хотел только одного: чтобы поскорее уже пришла его очередь.

— Умов! Иван, Михайлов сын! — дверь отворилась, и из палаты донесся голос.

Ваня вскочил. Сделал шаг. Вспомнил, что не взял мешок. Схватил его за лямку и на негнущихся ногах пошел вперед.

В палате горел яркий свет. Волшебные огни сияли под потолком. В отличие от свечей, их свет был ровным, белым и холодным. Большую часть комнаты занимал длинный изогнутый стол. Четверо мужчин в синих кафтанах сидели по одну сторону, старик с козлиной бородой — сбоку от них. Ваня боковым зрением заметил еще одну неясную фигуру сбоку-сзади, но что-то ему подсказывало, что в ту сторону оборачиваться не надо.

— Иван Умов, Михайлов сын явился, — произнес он заученную фразу.

— Подойди ближе и дай грамотку, — сказал старик.

«…Показал хорошую смекалку, высокую грамотность и память, — читал он монотонным голосом. Ваня почувствовал, что этот человек привык зачитывать бумаги. — Таланта к магии не имеет. Присвоен разряд «Буки». Рекомендую к зачислению в крепость…»

Четверо магов слушали доклад молча и очень спокойно. У Вани было время их рассмотреть. Крупный человек с чуть раскосыми глазами и лысиной. Сухой бородач. Мужчина средних лет с крупными правильными чертами лица. Старик с совсем белыми волосами и очками на длинном носу. Все они выглядели по-разному и в то же время походили друг на друга манерой держаться. Когда старик закончил читать бумагу, маги переглянулись и зашевелились в своих креслах. Мельничные жернова пришли в движение.

— Я начну, — произнес бородач. Он вытянул руку и на его ладони затрепетал огонек. — Опиши нам, что ты видишь у меня на ладони. Как можно подробнее.

Ваня сделал шаг вперед.

— Он красный, — сказал он. — Но в нем бьется золотистая жилка.

— Еще.

По голосу мага было невозможно понять, доволен он или нет. Ваня помедлил. Он не понимал, то ли он говорит. Он продолжил чуть медленнее, подбирая слова.

— Наверное, это не очень сильное заклинание, — неуверенно сказал он. — Оно очень быстро сколдовано.

— Допустим.

Ваня подумал еще.

— У этого огонька два языка. Он волшебный. Ну, то есть, если бы я не видел, что он на руке, все равно сказал бы, что он волшебный.

— Из-за языков, не из-за цвета? — вмешался беловолосый волшебник. Он прищурил глаза и подался вперед так, что Умову показалось: сейчас клюнет своим длинным острым носом.

— А я читал в книжках, что можно делать красный огонь и без волшебства, — сердито сказал Ваня и, чуть подумав, добавил, — господин волшебник.

— Хорошо, — кивнул старик. — Продолжай, юноша.

— Еще… — Ваня задумался, на этот раз основательно. — А еще этот огонь холодный!

— Почему? — вмешался сидевший с краю волшебник, сощурив свои раскосые глаза.

— Он не жжет руку, — пожал плечами Умов.

— Это все? — сказал четвертый волшебник, единственный, не проронивший ни слова до этого момента. — Раз ты читал книги, то ты должен знать или догадываться, что волшебный огонь чаще всего действительно сжигает. Но теплозащита может справиться с таким огоньком. Почему этот огонь действительно холодный?

Ваня помолчал. Он посмотрел на потолок, где плавали белоснежные шарики. Потом посмотрел на руку мага, в которой дрожал огонек, похожий на пламя свечи. Свечи?

— Он не греет, господин волшебник, — Ваня шумно выдохнул. — Был бы он теплым, он бы грел, как свечка. Защиты в воздухе не видно, ничто не мешает ему греть. А он не греет. Не греет же.

— Неплохо, — маги переглянулись.

— Пожалуй, юноша показал хорошую наблюдательность, — сказал старик. — Продолжаем или нас устроит?

— Устроит, я думаю, — сказал бородач.

«Это все? — подумал Умов. — Я подошел?» Страх, что ему придется возвращаться домой ни с чем, отпустил его. Ваня чуть расслабился и в этот же момент четвертый волшебник спросил его скороговоркой:

— Зачем же ты пришел сюда, если у тебя нет дара? Почему ты хочешь стать магом?

Ваня покраснел. Он не ожидал такого вопроса. Он даже не мог внятно на него ответить. Слово «хочу» не являлось подходящим ответом, он это понимал.

— Я… — он замолк под спокойными, холодными взглядами магов. — Я видел магию…

Ваню прорвало. Он рассказал, как старый волшебник проверял его знания, как он колдовал и как Ваня понял, что хочет научиться владеть магией так же спокойно и умело, как тот седой старик. Он говорил жарко, увлеченно, даже не чувствуя холодка, пробежавшего по его загривку.

— Значит, книги и знания? — спросил бородач, подняв бровь и смотря через плечо мальчика. — Это так?

— Да, — за спиной Вани прозвучал высокий женский голос. — Он действительно говорит правду.

Ваня резко обернулся, забыв о том, что рядом с ним пятеро волшебников. За его спиной стояла женщина в синем кафтане, уже не юная, но еще и не старая, высокая и худая, с длинной русой косой. На один лишь миг Ваня наткнулся на ее взгляд: холодные, цвета замороженной травы глаза видели мальчика насквозь. Он ощутил тот же самый холодок, что парой мгновений ранее пробежался по его шее. Она все это время была в уголке и наблюдала за ним, понял Ваня.

— Вы желаете что-то добавить, Мария Михайловна? — произнес старый волшебник.

— Я хочу добавить, что не выявила следа осквернения, Дмитрий Сергеевич, — сказала женщина. — Но я бы хотела дополнительно проверить некоторые способности испытуемого.

Слово «испытуемый» резануло по ушам.

— Меня здесь нет, — произнесла женщина и сделала слабый жест рукой.

Ее черты лица поплыли и поблекли. Ваня часто заморгал, его глаза будто заволокло туманом. Женщины нигде не было. Он посмотрел по сторонам. Что-то скользило по самой границе его внимания, но тихий голосок нашептывал, что никакой женщины тут и не было.

— Что ты ощущаешь? — с интересом спросил Дмитрий Сергеевич.

— Какой-то голос… — встревоженно сказал Ваня. — Он меня как будто убеждает, что вол… Марии Михайловны тут нет. Кажется, что я что-то вижу, но не могу сказать, где. Или что.

— Неплохо. Очень неплохо. Таланта нет, но может, хотя и слабо, сопротивляться внушению. Я думаю, что юноша нам подойдет… решение единогласное? Очень хорошо. Ты можешь пройти, юноша.

В стене, сбоку от стола, за которым сидели волшебники, появилась дверь.

— Пройди в нее и постарайся сделать так, чтобы через десять лет ты стал Иваном Михайловичем.

Через два дня команда учеников выехала в Южную крепость. Корпус магов принялся за Умова так же, как гончар принимается за кусок глины. Люди, принимавшие его, дали понять, что Иван интересует их только как заготовка. Ему еще только предстояло вырасти во что-то, заслуживающее уважения этих хмурых людей в синих кафтанах. Но так вышло, что в группе Ивана все, кто учился лучше него, оказались и знатнее. Его мировоззрение мелкого дворянина не только не было загнано вглубь, но наоборот, обрело обильную пищу.

* * *

На исходе второй ночи Имию переплыл, держась за бурдюк, человек. Был он высокий, крепкий и, судя по его спокойному виду, опытный. Совершенно голый, он растер икры и принялся приседать и размахивать руками. Имия теплая, но не настолько, чтобы переплыть полторы версты и не озябнуть. Редкие капли дождя барабанили по его спине. Голый разминался не очень долго, но старательно. Умов со своего места увидел еле заметные искры на спине чужака: пловца согревала магия. Отдышавшись, человек выпрямился, сделал пару шагов от берега и огляделся по сторонам. Умов впервые за двое суток порадовался мерзкой погоде. Даже слабый дождик искажал звуки и скрывал затаившихся солдат.

Наконец, голый вернулся к берегу и отвязал от бурдюка что-то, похожее на ступку. Чуть покопавшись, он направил ее на другой берег, и по воде пробежала еле заметная дорожка света от волшебного фонаря. Прошла пара секунд, и на другом берегу моргнул желтый огонек.

«Хорошо, что он под магией, — подумал Умов. — Никто ничего не отследит». Возле бурлящего колдовской силой леса рядом с этим пловцом Умова не засекут даже с дудочкой.

Время потянулось невыносимо медленно. Голый сидел возле берега, поигрывая фонарем, а десяток залегших рядом людей старался даже не шевелиться. Наконец, через несколько очень долгих минут Умов разглядел в ночи плот и несколько фигур на нем. У них все могло получиться. Но те, кто сейчас переправлялся через реку, предусмотрели встречу с тварью Нижнего мира или вставших на ночевку пограничников. На то, что их будут ждать в засаде, они явно не рассчитывали.

Иван, затаив дыхание, смотрел, как медленно приближается лодка. У самого берега она пару раз повернула, постояла, и снова двинулась к кромке воды, как слепец. Теперь Умов видел, что на лодке четверо. Один из них не греб, и именно его волшебник счел главным. Голый тихо рассмеялся и нетерпеливо поднялся к выбиравшимся из лодки людям. Иван смог их увидеть. Огромный детина, который не расстался с топором. Двое худощавых мужичков. Четвертым оказался седой дед. В лунном свете блеснула пара медальонов; Иван решил, что перед ним стоит маг.

Детина похлопал по плечам голого. И в тот самый момент, когда он полез за свертком в лодку, Умов начал колдовать. Два ослепительных белых шара возникли над раскинутыми руками мага. Один поднялся на двадцать саженей вверх, как сигнал. Второй рванул вниз, прямо на лазутчиков. Яркий свет моментально выдернул их из ночной черноты.

— Не двигаться! — рявкнул Умов из темноты. — Бросайте оружие!

Свет дал солдатам лишнюю секунду, за которую десяток человек поднялся с дротиками наизготовку. Под дождем неудобно стрелять из луков и ружей: отсыреет тетива или порох. Но метательные копья дождя не боятся. Лазутчики очнулись, едва только на пригорках выросли темные фигуры. Поганые с ревом кинулись на солдат.

На что они надеялись, Умов не знал и даже не задумывался об этом. Едва поднявшись, он увидел, что на них бежит только четверо; пятый действительно оказался магом. Дед раскинул руки, и капли дождя вокруг него закручивались в плотный хоровод льдинок.

Умов моментально ударил контрзаклинанием. Вихрь задрожал, как будто его пнули с разбега. Иван ударил еще раз, не давая чужаку опомниться. От старика пошли струйки пара; Иван орудовал своей силой, как ломом. Он уже понимал, с кем имеет дело. Внизу, возле лодки, стоял колдун. Сильный, ощутимо сильнее Умова, но необученный. Чужак пытался просто пересилить Ивана, без малейших попыток сотворить другие заклинания. «Он не знает щитов», — машинально отметил Умов и тут же выбросил вперед левую руку.

С пальцев волшебника сорвались змеистые белые молнии. Там, где они вонзились в ледяной вихрь, с шипением поднялись клубы пара. Вихрь опять истончился. В том и заключался замысел Умова: бить без перерыва, перегружать колдуна, тянуть его силы, пока девять человек одолевают четверых. Рядом с Умовым кто-то истошно заорал. На один миг Иван отвлекся, вильнул взглядом, и колдун тут же ударил. Плотный поток острых ледяных крошек рванул к Умову и рассыпался в полусажени от волшебника.

Иван медленно притянул к себе защитный барьер. Колдун собирался помериться с Умовым силами, но его очередной выпад пришелся только в край щита; второй поток уже не бился о преграду, а прошел чуть левее мага. Одним скупым движением Иван направил световой шар прямо в колдуна. Тот замешкался, отгоняя яркий фонарь, и снова был вынужден принять выпад Умова на свои ледяные покровы.

Иван увидел все, что ему нужно: бегущих на подмогу солдат со второй позиции, одинокого детину, окруженного бойцами, лежащих остальных лазутчиков. Он тут же, не мешкая, послал в колдуна гроздь волшебных стрел. Они гасли одна за другой в плотном вихре, но Умову нужно было немного: бить без остановки, чтобы вся немалая сила чужака уходила только на защиту.

Колдун дернулся назад, прикрываясь от волшебника. Прежде, чем солдаты успели до него добежать, старик вскочил в лодку; суденышко дернулось и само отошло от берега с такой скоростью, будто на веслах сидели шесть человек. Кто-то издали прямо на ходу кинул дротик. Копье вонзилось в вихрь и опустилось в воду. Надо было что-то делать, и Умов решился. Одним рывком он подбежал к берегу; тяжелый плащ хлопал и бил волшебника по ногам, но времени его сбрасывать не было.

Иван прыгнул. Волшебство подхватило его и понесло над рекой. Колдун увидел, что на него летит и попробовал повернуть лодку, но он не успел справиться с разогнавшимся судном. Умов успел притормозить в воздухе, и нос лодки лишь покачнулся, когда на него приземлился волшебник.

— Каюк тебе, песик, — сказал колдун, стянув к себе вихрь.

Иван без предисловий бросил во врага пучок стрел. Защита колдуна впитала их, но следом по уже ослабленному вихрю ударило нуль-заклинание. Иван отчетливо ощутил, как пульсирует кровь в висках и немеют пальцы. По его лицу потекли ручейки пота, но вихрь ослабел на глазах. Мощные помехи мешали колдовать обоим магам, но Умов полагался на выучку, а его противник на голую силу, львиная доля которой сейчас рассеялась.

С перекошенным лицом колдун замахал руками, стягивая остатки вихря. Теперь от сплошного ледяного пояса остались лишь несколько кусков. Умов, тяжело дыша, бросил еще пару стрел, ломая ледяной щит. За его спиной слышались всплески: кто-то бросился вплавь. Умов не оборачивался. Он выпустил еще одну стрелу: бледную, мерцающую, но даже ее хватило, чтобы испарить еще один кусок пояса и раскрыть съежившегося, пятившегося к самому краю лодки колдуна.

Старик вытянул вперед руки: он отчаянно пытался сделать хоть что-то, но Умов не дал ему ни единого шанса. Еще одна стрела, обжегшая пальцы, ушла к колдуну и разорвала остатки ледяного вихря. Иван быстро шагнул вперед и пнул колдуна под колено. Только сейчас он вспомнил про саблю и ударил колдуна навершием в висок.

* * *

Умов сидел на берегу реки и перебирал вытащенные из лодки вещи. Дождь уже унялся, но облака продолжали висеть на горизонте, отдаляя время рассвета. Ивану пришлось зажечь волшебный огонь, чтобы получше рассмотреть трофеи. Люди собирались явно со знанием дела.

«А ведь у них могло получиться», — подумал Умов. Они точно выбрали место — ту часть берега, где редко появлялись разъезды. Они угадали со временем — пришли на исходе ночи, когда меньше всего шансов на встречу что с людьми, что с нечистью. Иван покосился на лазутчиков. Трое выживших лежали лицами вниз со связанными за спиной руками и кляпами во рту. Умов, уже ничего на свете не стесняясь, зевнул. Невыносимо хотелось спать, но надо еще добраться до города, не спуская глаз со старикашки. Бегло осмотреть вещи, так же бегло допросить — и в город.

Иван развернул еще один сверток и застыл. Сон как рукой сняло. Перед ним лежало яйцо, похожее цветом и формой на гусиное, но больше. Раза в два больше. Не касаясь яйца руками, Умов завернул его в ткань.

— Что это? — Иван подошел к колдуну и вынул кляп изо рта.

Старик промолчал, но Умов и так знал ответ.

Лазутчики принесли с собой яйцо дракона.

Глава 12

«Дракон недолго будет оставаться один. Сначала он подчинит не успевших сбежать тварей. Потом вокруг него появятся люди. А потом воевать с драконом станет сложнее, чем с иным князем. Некоторые драконовы владения существовали десятками лет. Именно поэтому любого дракона следует уничтожить сразу после обнаружения».

«Наставление охотнику»

Потап подбросил веток в костер и поднял голову, озираясь по сторонам. Деревья на границе круга, освещенного костром, стояли черными громадами, причудливыми и безмолвными. Ночную тишину нарушал только треск сучьев и храп троих человек. Потап прислушался еще раз и снова перевел взгляд на человека, который сидел напротив.

— Тишина, дядь Фрол, — негромко сказал он.

— Надо думать, — пожал плечами его спутник. — Господин Зорян знает, как идти и что делать.

Потап помолчал. Ему было страшновато. Он, сколько себя помнил, всегда чего-то боялся. Сначала родительского гнева. Потом ножа в подворотне. Теперь неизвестности. Он привык к улочкам Танны, близости моря и безбрежной степи. Здесь же, на севере, посреди бесконечного и мрачного леса, Потап был чужим.

Время от времени ему казалось, что лучше было остаться в городе. Найти способ отказать Зоряну, не соблазняться большими деньгами, не связываться с верлами. Тогда он быстро вспоминал судьбу проводника и старательно прятал эту мысль подальше. В конце концов, он сам согласился на это дело. Кто отказался бы разбогатеть в восемнадцать лет? Среди воров Танны таких не было. Правда, среди них мало кто рискнул бы отправиться в такое путешествие. Одно дело — резать кошельки или везти контрабанду, и совсем другое — бегать по набитым нечистью лесам. «Вот поэтому вы и останетесь мелкими сошками», — подумал Потап с высоты прожитых восемнадцати лет.

От одной мысли, как он вернется в Танну и получит за год столько, сколько остальные люди господина Тита не получали и за три, Потапу сделалось теплее. Высоких материй он не понимал и понимать не хотел. Но деньги и власть — а после такой работы у него прибавится авторитета — согревали не хуже огня. Ради такого стоило прятаться днем от солдат, зорко смотреть по сторонам и беспрекословно выполнять все приказы колдуна Зоряна.

Чуть подождав, Потап огляделся еще раз.

— Дядь Фрол… — заговорил он.

— Цыц! — прошипел тот и погрозил Потапу кулаком.

Потап посмотрел в напряженное лицо Фрола и сам тихо развернулся спиной к костру. Теперь и он услышал слабый треск поодаль. Застыв, он вслушался. Треск повторился, уже чуть ближе. Потап судорожно вдохнул. Кто это? Зверь? Почему он так шумит? Это трещат сучья, просто они пока далеко. Это человек? Видит ли он костер? Они специально развели огонь в низинке так, чтобы его не могли заметить издали. Или это… тварь? Потап потянулся к копью дрожащей рукой.

Сначала он увидел глаза — пару красных угольков. Они то возникали в темноте, то исчезали за деревьями. Потом, через несколько долгих мгновений, он увидел неясные очертания чудовища. К ним шло что-то похожее на огромного и невероятно худого медведя.

— Тихо, — прошипел Фрол. — Ничего не трогай и не ори.

Существо остановилось на границе света. Оно неуверенно водило из стороны в сторону огромной зубастой мордой. Его глаза, светящиеся во тьме красным, смотрели сквозь костер и сидящих возле него людей. Существо смотрело, но не видело. А вот Потап его видел очень хорошо. Он слышал про Костлявых, но это чудовище было раза в полтора больше, чем все, что ему описывали.

Стараясь не дышать, Потап ждал, сам не зная, чего. То ли минуту, то ли две он, не отрываясь, смотрел, как существо озирается, втягивает носом воздух и пытается что-то понять. Неожиданно тварь повернулась и очень быстро скрылась за деревьями.

— Я ж говорил, — прошептал Фрол. — Господин Зорян знает, что делает.

Потап часто закивал, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то изменилось, как будто зажгли второй костер возле мирно спящего колдуна. Взгляд Потапа упал на сверток, лежащий рядом с Зоряном. Что в свертке — он не знал, но, судя по всему, эта вещь могла быть могучим оберегом от любой нечисти.

Потап глубоко вдохнул. Что бы там ни лежало, он не должен об этом спрашивать.

* * *

Изяслав остановился на мгновение и прислушался. Через мерный шум дождя прорывались только шаги и фырканье коней. Мир вокруг него отгородился стеной воды и затих. По опыту Изяслав знал, что такой дождь растянется надолго. Он скользнул взглядом по высоким темным деревьям, стоящим по обе стороны от дороги, и снова двинул коня вперед. Пасмурное небо, темно-зеленый лес и грязь под ногами — вот с чем они не расставались. Дождь застал их сразу за последней деревней, лежавшей на их пути.

Два десятка человек ехали, почти не разговаривая. Как волчья стая, они размеренно двигались на северо-запад, туда, где, со слов пленного лазутчика, должны были встретиться две группы поганых. Изяслав знал, что на место они выйдут к обеду следующего дня: у них будет достаточно времени на поиск и погоню. Отряд останавливался лишь несколько раз и очень ненадолго. Каждый раз Изяслав бережно доставал из сумки маленькую шкатулку, аккуратно открывал ее и смотрел на стрелку, которая вращалась вокруг спицы. Стрелка всегда показывала на север, а значит, он всегда мог понять, куда они идут.

Этой дорогой пользовались редко. Она успела зарасти настолько, что к ней гораздо лучше подходило слово «направление». Лес то подбирался к еле заметной колее, то отступал от нее на версту. Люди зорко смотрели по сторонам, но, кроме колебания веток от дождя и ветра, они не замечали никакого движения. К вечеру они прошли двадцать пять верст по размокшей земле и принялись устраиваться на ночлег.

Пока бойцы сооружали навес, Изяслав в очередной раз разбирал в уме все, что предстояло сделать. Прочесывать лес такими силами бесполезно. Чтобы найти десяток человек в такой чаще, не хватит и тысячи солдат. Лазутчик выдал им место, в котором должны были встретиться все три группы. Он рассказал, как и откуда шел его отряд. Зная все это, Изяслав мог предположить, как именно группа поганых будет добираться до цели. Он рассчитывал выйти на их след недалеко от назначенного места встречи, чтобы не спугнуть остальные группы.

Изяслав посмотрел вдаль. Где-то там, еще далеко отсюда, в лесной гуще должны сойтись охотники и две группы поганых. Третью группу должен перехватить Умов. С двадцатью людьми, имея под рукой натасканного пса и священника, догнать поганых было вполне возможно. Главное — напасть на след. После этого остается только не сбиться с него и загнать добычу.

* * *

С тех пор, как они встретили тварь, прошло две ночи. Потап чувствовал, что вокруг них сжимается кольцо. Лесной край выглядел пораженным какой-то болезнью. Даже птицы не шумели, когда пятеро человек шли через лес. Зорян никак не отреагировал на рассказ о ночном госте. Он просто пожал плечами: мол, забудь; так и должно быть. Потап не мог отделаться от ощущения, что мимоходом потерся о какой-то важный секрет.

Еще он не мог отделаться от ощущения, что слышит сквозь шум дождя тяжелую поступь не зверя и не человека — твари. Ему представлялось, как это сутулое красноглазое существо бродит вокруг их лагеря. Прошлой ночью он не мог сомкнуть глаз. Сквозь шум воды он услышал треск, и воображение тут же показало ему, как тварь водит рылом, стараясь найти людей. Потом он подумал, что раз Зорян все знает, то, может быть, эта тварь их… охраняет? От этой мысли ему стало дурно по-настоящему.

Господин Тит говорил об опасной работе. Он сразу предупреждал, что эта работа связана с ханами верлов и что придется идти в Рутению. Потап догадывался, что Зорян знает много опасных вещей. Но о таком он даже думать не смел. Как бы то ни было, Потап твердо решил помалкивать, чтобы не закончить, как их проводник. Деловитый, спокойный какой-то мясницкий удар Фрола пугал его все еще сильнее, чем чудовища поблизости.

Потап не смог нормально выспаться за короткую летнюю ночь. Сначала он дежурил у костра. Вместе с ним опять сидел Фрол, и парню постоянно казалось, что этот жилистый спокойный человек уже деловито прикидывает, как бы аккуратнее дать ему дубиной по затылку. Когда их сменили, Потап улегся спать. Но почти сразу же он услышал неподалеку хруст; Потап уже не сомневался, что этот звук издало чудовище. Всю ночь он не мог заснуть, несмотря на усталость. Он проваливался ненадолго в забытье и тут же вслушивался в ночную темноту. «Они все знали», — понял Потап, когда настало утро и люди начали собираться. Он только слышал про Зоряна, а они знали. И про драконовых детей, и про странный сверток.

* * *

Они вошли в лес несколькими группами. Троих человек он оставил присматривать за конями. Охотники и еще пара солдат двинулись там, где должны были пройти поганые. Остальные шли левее, в пределах слышимости. Лес молчал, и это Изяславу не нравилось.

— Думаешь? — негромко спросил Петр.

Изяслав кивнул. Там, где молчат звери и птицы, рыщет тварь. Или существо само идет по следу поганых, или они тащат его с собой. Если тащат — нужно быть или очень глупыми, или очень уверенными в своих силах. Плохо, что дождь продолжал накрапывать: без драконобоя будет сложнее. Это тетива для луков у них непромокаемая и заговоренная. Порох и фитиль в такую погоду отсыреют очень быстро.

Лай Буяна раздался совершенно неожиданно. Пес несколько раз рявкнул, взвыл и дернул Богдана за собой с такой силой, что псарь еле удержался на ногах.

— Ходу! — коротко скомандовал Изяслав не столько для Петра и Лютого, сколько для солдат.

Они побежали вслед за Богданом и его псом. Зверь нетерпеливо повизгивал и рвался с поводка. Он смог поймать запах даже после дождя и сейчас шел по следу, как привязанный. Лишь иногда пес приостанавливался, чтобы принюхаться, и почти сразу же вновь срывался с места. Изяслав уже успел заметить на пути поломанные ветки.

Буян вывел их на поляну. Охотники сразу же увидели следы от воткнутых в землю палок для навеса и наспех засыпанное костровище. Чуть поодаль нашлись свежесрубленные ветки.

— Сутки. Не больше, — сказал Петр, потрогав ветки.

Изяслав коротко кивнул и повернулся к Лютому и Богдану. Следопыт и псарь уже искали, каким путем поганые ушли. Меньше, чем через две минуты Буян снова взвыл и побежал дальше среди вековых деревьев.

«Похоже, они даже не таятся, — подумал Изяслав, — нам же лучше».

Прошел час, начался другой. Охотники уже не бежали, а шли быстрым шагом. Пес продолжал вести их по следу, почти не поднимая носа от дерна. Он вывел охотников на берег речки. Изяслав было забеспокоился, что поганые попытаются скрыть следы, но нет: пес побежал вдоль берега, продолжая нетерпеливо повизгивать.

— Смотри, — Петр показал взглядом в небо.

В пасмурном небе над ними парила черная птица, очень похожая на орла. Изяслав остановился, и следом за ним замерли остальные бойцы. Что эта птица забыла в небе в такую погоду? Зачем она висит над рекой? Почему она летит так низко, всего в полусотне саженей над землей?

— Это не птица, — медленно произнес Изяслав. — Это цель.

— Цель, — согласился Петр.

Изяслав, не говоря ни слова, передал рогатину солдату и вытянул лук. Птица дернулась, когда они с Петром синхронно поднял оружие, но уйти не успела. Две стрелы попали точно в ее тело, и странная птица упала в речку, оставляя за собой струйку дыма.

— Колдовство, — сказал Петр. — Не дальше трех верст.

Не теряя времени, охотники двинулись по следу.

* * *

Зорян сморщился, как от зубной боли. К нему тут же побежал другой колдун, и они о чем-то зашептались. Новый человек и его свита Потапу не понравились с самого знакомства. Это был сброд с севера; такие же лихие люди, как и сам Потап. Но, как и любой житель Вольных земель, Потап привык свысока смотреть на людей, которые живут под царской властью. Такое высокомерие не нуждалось в доводах: ходят под ярмом и все тут. Хуже того, в свите того, другого колдуна, затесался порченый: хмурый высокий человек с обожженным лицом и кошачьими зрачками.

— …уже здесь! — повысил голос Зорян.

Потап вздрогнул. Оба колдуна повернулись к своим людям, и тот, другой, ответил на незаданный вопрос.

— За нами идут царские псы!

В один миг вокруг них стало очень тихо. Прекратились разговоры. Потапу стало слышно его собственное тяжелое дыхание.

— Их два десятка. Они идут сетью по лесу и видят ваш след, — Зорян выделил голосом, по чьему именно следу идут охотники. — Надо разделиться и прорываться к Медвежьей башне.

Палец Зоряна указал на Потапа.

— Ты! — палец нацелился на Федула. — Еще ты! Пойдете от реки на границу пущи и оттуда к башне. Идете вон с ними.

Зорян указал взглядом на порченого и еще одного мужичка из свиты другого колдуна. Потап судорожно сглотнул.

Колдуны очень быстро собрались и исчезли за деревьями вместе с несколькими счастливчиками. Потап стоял. Остальные никуда не спешили, будто ждали чего-то. Наконец, порченый протянул руку и что-то зашептал. Ветви пошевелились. Потап понял, что порченый прячет след колдунов.

— Все идем за мной и быстро, — распорядился он. — Никого ждать не буду.

Глупая гордость Потапа не успела даже напомнить о себе. Поблизости прозвучали звуки тяжелых шагов. Одной неясной черной тени между деревьев хватило, чтобы все четверо побежали, как перепуганные зайцы. За их спинами ступало чудовище — то самое, что пришло три ночи назад к стоянке. Потап бросил быстрый взгляд назад: существо бежало за ними на четырех лапах.

* * *

Буян зашелся хриплым, исступленным лаем. Пес застыл на месте и принялся загребать задними лапами землю.

— Рядом тварь! — быстро сказал Изяслав. — Плотно не стоять! Богдашка, пускай пса дальше!

Через полминуты сначала Лютый, а потом Изяслав увидели, что хотели. На открытой земле отпечатался свежий, еще не попорченный влагой след демона. Судя по размеру лап и глубине отпечатка, здесь прошел матерый монстр, похожий на Костлявого, но тяжелее и больше. Рядом остались следы человеческих ног. И люди, и нечисть пошли этой тропой.

Почти осязаемое чувство опасности окружало их со всех сторон, давило на них и угнетало. Охотники повернули левее. Теперь они перерезали курс остальным солдатам, и это было даже хорошо. Буян бежал по следу, не переставая ворчать. Где-то неподалеку должна быть их добыча. Они устали после долгого пешего марша по лесам. Они оставляют свежий след. Они просто не могут уйти от следопыта и пса.

Все произошло очень быстро. Буян внезапно остановился и недоуменно гавкнул. Кусты справа от тропы зашевелились, открыли что-то черное и тут же с треском выпустили на волю тварь. Изяславу не хватило мгновения: он выставил совню, но не успел понять, что перед ним не Костлявый, что чудовище идет кабаном, на четвереньках, оно не встанет на дыбы и не попытается ударить. Большая острая голова ударила его в живот, и их обоих понесло прочь, под уклон. Изяслав не успел заметить, как и когда он выпустил совню.

Тварь мотнула головой, сбрасывая человека на землю, и навалилась на него. Пахнуло свалявшейся мокрой шерстью, серой и еще чем-то гнилым. Чудовище распахнуло пасть с двумя рядами зубов, и Изяслав еле успел вбить в эту пасть свой маленький щит. Тело действовало само; копья при нем не было, сабля оказалась под массивной тушей, но Изяслав мог согнуть ногу и вытащить засапожный нож.

Он ударил чудовище в подмышку. Что-то теплое и смрадное потекло по его руке. Тварь взвизгнула, как маленькая девочка, и задергалась, отпрянула от него. Что-то тяжелое и крепкое надавило на зерцало, но Изяслав успел полоснуть чудовище по боку, вызвав еще один вопль. Тварь подняла лапу, увенчанную тремя острыми когтями. Лежачему, не способному увернуться охотнику хватило бы одного удара. Но этого удара не случилось.

Изяслав смог продержаться несколько секунд, но за эти несколько секунд его товарищи добежали вниз по склону и накинулись на чудовище. Как и кто рубил тварь бердышом и колол рогатиной, Изяслав не видел. Он увидел только, как черная туша забилась, заорала, попробовала подняться и завалилась на бок.

— Пса на место, — приказал Изяслав, едва только ему помогли подняться.

Ощупав колчан, он не смог сдержать нервного хохотка. Тварь пронесла его полтора десятка саженей, уронила на землю, выбила из рук совню, и при этом не сломала ни лук, ни стрелы.

— Бывает же, — сказал он себе под нос, и быстро пошел по пологому склону назад, на тропу.

* * *

— Ходу! Ходу! Ходу! — орал порченый.

Как и когда тварь отстала, Потап не заметил. Он уже давно понял по ее неспешному размашистому бегу, что чудовище могло легко догнать их, если бы захотело. Но оно не догоняло: чары господина Зоряна работали надежно. Вместо вида твари их подгонял далекий собачий лай. Охотники уже шли по их свежему следу. Как эти двужильные люди ухитрились так быстро двигаться, Потап не знал. Не знал он и того, сколько времени они уже бегут по лесу. Все его мысли сосредоточились на одном: как не отстать и не подвернуть ноги. Впереди их ждала река. Если они успеют переплыть ее — у них будет шанс.

Федул, бежавший впереди, споткнулся и упал. Потап едва не наскочил на него.

— Какого… — прошипел порченый.

Федул попробовал подняться. Он попробовал шагнуть и одного взгляда на его лицо, перекошенное от боли, хватило, чтобы понять: он уже никуда не побежит.

— Быстро! — рявкнул порченый и дернул Потапа за рукав. — Бегом!

Потап побежал, притворяясь, что не видит лица Федула и не слышит его мольбы. Он заставил себя не оборачиваться и не слушать. Но через несколько минут они все услышали короткий, но истошный вопль боли и ужаса.

Потап не мог вспомнить, как он добежал до берега, ни разу не оступившись. Заплечный мешок колотил его по спине, рубаха пропиталась потом, но он видел водную преграду и свое спасение. Голос собаки куда-то пропал, и Потап даже позволил себе помечтать, что царские псы отстали. Они быстро спустились к берегу. Потап шел последним и чуть замешкался. В какой-то момент он повернулся боком к воде и взглянул наверх.

То, что Потап увидел, заставило его вскрикнуть. Над берегом стоял человек в доспехах. Какое-то мгновение Потап изумленно рассматривал нарукавник, вымазанный темно-красной нечеловеческой кровью. Человек вынул стрелу из колчана, и Потап очнулся. В ужасе он кинулся к воде, туда, где уже плыли остальные.

Он добежал до самой кромки воды, когда его бедро обожгло и нога отказалась его слушаться. Со стоном Потап повалился на песок. С берега просвистело несколько стрел. Когда он поднял голову, живых на воде уже не оставалось. Не понимая, зачем, он попытался ползти.

— Еще не угомонился, поганый?! — громыхнуло откуда-то сверху.

* * *

Изяслав взял наруч и принялся вытирать пятнышки темно-красной демонической крови. Только что Петр тщательно ощупал его ребра. Осмотрел его руки. Подумал пару секунд и, наконец, сказал, что Изяславу невероятно повезло: чудовище не переломало ему ребер и даже не оцарапало.

Лично Изяславу повезло, а вот всей команде — не очень. Среди убитых и пленных колдуна не было, и это обесценивало всю работу. Оба они это понимали. Петр терпеливо стоял за плечом Изяслава и очень спокойно ждал его команды.

— Допрашивать их надо, — сказал Изяслав. — Прямо сейчас, пока в себя не пришли.

— Истинно так, — согласился Петр.

— Немного подождем и начнем. Кого предлагаешь первым?

— Молодого. Он выглядит неопытным. Слабым. Не привыкшим к таким делам.

Изяслав на секунду задумался. Перед его взглядом предстали оба: крепкий неприметный мужичок, ровесник Лютого и молодой парень: по годам, может, ровесник Богдана. Старый явно успел много повидать и набраться опыта; даже когда их тащили к лагерю, он оставался отрешенным и молчаливым. А молодой уже поплыл. Изяславу приходило на ум слово «сопляк». Но ведь не могли поганые взять сопляка с собой в такой поход. Да, Петр прав. Храбрость юных там уже улетучилась, а опыта еще нет. Такого можно попробовать сломать нагло и быстро, а если не получится — работать обычными способами.

— Согласен с тобой, — Изяслав поднялся с валуна. — С него и начнем.

Пленных растащили далеко друг от друга сразу же по прибытии в лагерь. Возле каждого остались часовые. При виде Изяслава и Петра трое солдат и Богдан вытянулись в струнку.

— Вольно, — распорядился Изяслав. — Богдашка, иди за веревкой.

Парень, лежавший на земле лицом вниз, встревоженно дернулся.

— А… Изяслав Всеволодыч, какую брать?

— Такую, чтобы этого выдержала.

Пленника уже проняло. Он исступленно замычал, задергал связанными за спиной руками, попытался поднять голову, но Петр предусмотрительно надавил на его спину сапогом и напомнил: «Мордой в землю!»

— Давай, одна нога здесь, другая там, — Изяслав показал на костер. — Старичок оказался опытный, все рассказал, все подсказал, этого можно вешать.

— Будет сделано!

Богдан шустро двинулся за веревкой. До него, наконец, дошла его роль в этом представлении и он добросовестно принялся ее играть. Изяслав присел на поваленный ствол дерева. Его сапог якобы случайно оказался возле головы пленного. Потирая бороду, Изяслав спокойно наблюдал за парнем, которому будничным и спокойным голосом сообщили о скорой смерти. Пленник мелко вздрагивал. Слышались всхлипы.

— По-моему, Изяслав Всеволодович, этот юноша хочет нам что-то сказать, — произнес Петр. — Может, стоит вынуть кляп?

— А что он нам скажет? — пожал плечами Изяслав. — Если желаешь, вынь.

Петр наклонился над парнем и вынул из его рта чью-то несвежую портянку. В ту же секунду парень затараторил.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не убивайте меня! Я все скажу! Совсем все, пожалуйста! Я не драконопоклонник! Пожалуйста!

— Ну и вот зачем ты вынимал кляп? — спросил Изяслав так, будто Петр пролил воду из кружки. — Теперь, пока Богдашка обернется, будем этот плач слушать. Эй!

Изяслав брезгливо отдернул ногу. Парень успел проползти пару вершков и попытался поцеловать его сапог. Петр, стоя над пленным, еле заметно улыбнулся: парень треснул, как тонкий сухарик.

— Отставить целовать сапоги, — презрительно произнес Изяслав. — И заканчивай блажить.

— Я все скажу, — как заведенный, повторял парень. — Все. И про господина Зоряна, и про чудовище, и про все, что знаю, только пощадите!

— Вероятно, он думает, что может быть нам полезен, — заметил Петр.

— Да ну? Чем же, интересно? Сапоги у меня и так чистые.

— Вот и я не в силах понять, на чем основана его уверенность…

Изяслав поднял взгляд. Трое солдат стояли поодаль. Они не вмешивались в допрос, но продолжали наблюдать: один за пленным, двое за лесом, в который опять придется лезть. Изяслав выдержал еще пару секунд. Сейчас главное — не перегнуть палку.

— Что он расскажет-то?

— Все! Все!!! Совсем все!

— Бойцы, поставьте его на колени, — распорядился Изяслав. — Все равно Богдашка пока не пришел.

Когда солдаты выполнили приказ и отошли, он всмотрелся в бледное, заплаканное лицо парня. Нет, все-таки моложе Богдана, и далеко не солдат.

— Имя? — бросил Изяслав.

— Потап, сын…

— Я спросил имя, а не чей ты сын. Откуда родом?

— Танна.

— Что забыл здесь?

— Меня нанял господин Зорян, — Потап судорожно втянул воздух. — Он колдун, его знали наши люди…

Изяслав слушал, не перебивая. Главное — вытянуть все, пока этот Потап не пришел в себя и не понял, что его именно слушают, а не сверяют сказанное им с чем-то еще.

— …Он сказал, что работать будем на ханов верлов. Что надо принести сюда какую-то вещицу. Какую — я не знал. Клянусь, я не знал!

— Ну-ка, опиши мне Зоряна, — спросил Изяслав с таким видом, будто уже сто раз слышал это описание.

— Он высокий, худой, с бородой… небольшой бородой. Волосы короткие. Лицо узкое. И глаза такие… как будто он тебя насквозь видит. У нас говорили, что он колдун, но что такой, с тварью — я не знал и никто у нас не знал.

Изяслав обменялся быстрыми взглядами с Петром. Язык чесался спросить про то самое чудовище, но первый же вопрос — и парень может понять, что его обвели вокруг пальца.

— Что же ты в это полез, раз ничего не знал? — хмыкнул Изяслав.

— Денег хотел. И занять место повыше, — севшим голосом пробормотал Потап.

— Не хотел быть мелкой сошкой, значит… А твои дружки вот не пошли. Они гораздо умнее. Останутся мелкими сошками, но живыми сошками. Верно? — и следом, сразу же после потока сознания, Изяслав вставил вопрос. — Сильно боялся твари?

— Очень, — вздрогнул Потап. — Как она вышла два дня назад из темноты, до сих пор ее вижу.

— А где, говоришь, Зорян сейчас?

— У Медвежьей башни.

— Какой молодец. Ладно, — будто нехотя произнес Изяслав, — еще день жизни ты себе заработал.

* * *

— С тварью этот Потап, похоже, не врет, — тихо заметил Петр. — Судя по всему, существо несколько месяцев провело в нашем мире. Оно могло прийти к колдуну.

— Могло. Весь вопрос в том, что за вещь нес Зорян. Много что попадает под описание.

— Надо будет спросить Умова. Но сначала — Медвежья башня.

— Если вообще они там есть, у этой башни. Я бы не удивился, если окажется, что их просто обманули. Но проверить надо.

— Я бы тоже, друг мой, — вздохнул Петр. — Даже больше скажу: я уверен, что их обманули, но мы действительно обязаны ее проверить, даже если это трата времени.

Второй пленный не лежал, а сидел у дерева. Его руки были связаны, подвернутая нога лежала в лубке. Точно так же, как и с Потапом, Изяслав скомандовал: «Вольно!» Но вот Лютого или солдата посылать за веревкой он не стал.

— Ну что, — Изяслав навис над пленником, как только изо рта мужичка вынули кляп: такую же портянку, — твой дружок уже все рассказал. Может, сразу начнешь признаваться?

— Не купишь меня на такую туфту, большой начальник, — улыбнулся мужичок, показав щербатые зубы. — Как сопляк орал, я и отсюда слышал. Не знаешь ты ничего еще. Побожись своим мертвецом, что оставишь меня живым, я тогда подумаю… А-а-а-а-а-а!!!

Изяслав, не меняясь в лице, резко пнул щербатого прямо по подвернутой ноге.

— Сам-то понял, с кем разговариваешь, драконий холоп? — процедил он, когда мужичок начал не орать, а поскуливать, — Вообразил сопляка дураком? Воображай. Сейчас подвешу тебя вверх ногами и пойду трапезничать. А то просто отдам священнику. Хочешь, он тебя разговорит?

— Слова «огонь познания» можно толковать по-разному, — мягко сказал Петр. — Не усугубляй свои преступления.

— Слышал, холоп? — Изяслав прищурился. — Я считаю до пяти. Если ты не будешь готов говорить, то тебя заставят. Если будешь, то, может быть, тебе сохранят жизнь. Время пошло.

Изяслав не успел загнуть второй палец, когда мужичок заговорил. Он отвечал, не раздумывая, на все вопросы и ухмылялся не нагло, а заискивающе.

Звали его Федулом и был он из той породы людей, которую можно найти в любом месте на берегу Имии. Немного речник, немного контрабандист, немного наемник: все сразу и редко что-то одно. Ходил в Рутению и по Имии, и по Чулыму. Бывал у степных верлов. Чаще всего был в Вольных землях. Там и свел знакомство с Зоряном. Конечно, про настоящее черное колдовство он не знал и не ведал — где ж ему. Его нанимали, чтобы пройти за Имию. Куда — знает только Зорян…

— Даже не стыдится, — Изяслав повернулся к Петру.

Федул явно врал. Хуже всего в этом вранье было то, что правда в нем смешивалась с ложью. Можно было долго допрашивать обоих, устраивать очную ставку, даже пытать — но на все это требовалось время, а как раз его у охотников не было. Нужно было очень быстро вытянуть правду.

— Сначала он думал, что слишком важен для нас, друг мой, — заметил Петр. — Сейчас он думает, что сможет нас легко обмануть.

Федул судорожно втянул воздух. Его глазки исподлобья смотрели то на Изяслава, то на Петра. Он искал выход, и, разумеется, не находил.

— Ладно, — вздохнул он. — Зоряна наняли верлы, начальник. Это правда. Что он с собой несет, я не знаю, хоть режь. Но по самой Узольской пуще мы прошли и ни единой твари не встретили. А тут в лесу одна прибилась. И слушается. Я в жизни таких не видел.

— А что Зорян твой такое умеет, слышал? — уточнил Изяслав.

— Нет. Не слышал.

— Так куда они идут?

— Сейчас к Медвежьей башне. Только думаю я, что их там нет уже.

— Ты не думай, ты рассказывай, — сказал Изяслав. — Сколько остальных?

— Шесть. Еще один колдун, кроме Зоряна. Но послабее, — севшим голосом сказал Федул.

Глава 13

«Там, где долго не было людей, может встретиться что угодно. Сегодня мы будем учиться отличать заброшенные дома от безлюдных».

На занятии магов

К Медвежьей башне они пошли не сразу. Потап показал охотникам поляну, на которой поганые разделились. Лютый и Богдан очень быстро нашли след колдунов и повели по нему Изяслава, Петра и десяток солдат. Другой десяток остался стеречь пленных и коней. Им следовало ждать два дня и отправиться назад, если охотники к этому времени не вернутся. Все могло решиться за несколько часов, а могло растянуться на сутки, и поэтому Изяслав еще до выхода к башне отправил в город гонца с кратким докладом. В то, что колдуны действительно бегут к Медвежьей башне, он не верил. Они должны были понимать, что погоня настигнет порченого и его спутников, и никакое чудовище этому не помешает.

Не прошло и получаса, как охотники вышли к речке. След обрывался у самого берега. Изяслав всмотрелся в другой берег, до которого было не больше четырех саженей. Глянул на воду, сквозь которую виднелось дно. Пожалуй, речку можно легко перейти вброд. Напрашивалась мысль, что поганые переправились на другой берег. Но если им требовалось запутать собак, то почему они не прошли по ручью? На пути охотников встретилось два ручейка, и оба раза Буян даже не замедлял шаг. Зачем они резко повернули к реке, если до этого шли вдоль нее?

Изяслав задумался. Во всем этом скрывался какой-то подвох: враг упустил слишком удобные возможности и зачем-то полез в воду здесь. Петр подошел, оставаясь чуть позади.

— Пахнет колдовством, — сказал он без вступлений. — Я чувствую. Но не понимаю, что именно.

— Странно они пошли, да? — ответил Изяслав.

Он спустился к воде. Лютый сидел у самой кромки воды, будто надеялся высмотреть след на воде.

— Изяслав Всеволодыч, — негромко сказал он и вытянул палец к противоположному берегу. — Посмотрите вон туда, пожалуйста.

Изяслав присмотрелся. Или ему показалось, или в ветвях ивы проступило что-то белесое.

— Значится, там кругом кусты, — медленно пояснял Лютый. — Не каждый лесовик из воды вылезет так, чтобы их не помять. А они целые. Значится, никто через кусты не шел. А идти мог только туда, к иве. А там белое видите?

— Вижу.

— А там драконова ива. Мимо нее спокойно не пройдешь. Значится, реку они и не переходили.

— Или заговорили иву, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Изяслав. — Или что-то еще. Петр, можешь определить, что с ивой?

Тот кивнул и замер, рассматривая берег. Прошло полминуты, прежде чем он снова посмотрел на Изяслава.

— Следа на иве нет, — сказал он и заговорил чуть медленнее. — У меня создается ощущение, что следы колдовства не идут дальше середины реки.

— Значит, они не переправлялись, а пошли по реке, — Изяслав недоверчиво посмотрел на противоположный берег, будто искал там хоть какую-то зацепку. — Что же они тогда не прошли по ручью?

— Загадка, — хмуро заметил Петр. — Не исключаю, что у них есть какие-то серьезные средства…

— …Но мы это проверить не можем. А выход на берег — можем. Не шли же они вброд больше версты.

Изяслав развернулся к отряду.

— Слушай мою команду! Разделиться на три группы. Богдашка и двое воинов, идете вверх по течению. Лютый и еще двое — вниз. Ищете следы выхода людей на берег. Остальные ждут здесь, чтобы в случае опасности прийти на помощь. Каждая тройка уходит не дальше, чем на версту.

* * *

Когда прошел час, а на берегах реки так и не нашлось следов, Изяслав приказал двигаться к Медвежьей башне. В то, что там удастся перехватить колдунов, он не верил с самого начала. Не верил и сейчас, но проверить это место он был обязан. Тем более, что Зорян почему-то упомянул именно башню, а не что-то еще.

Люди шли цепочкой, почти не переговариваясь. Вообще говоря, этот путь Изяславу не нравился. Было в чаще что-то такое, что заставляло по-птичьи вертеть головой и тщательно смотреть по сторонам. Один раз Изяславу показалось, что из-за дерева выглянула и тут же спряталась смутная полупрозрачная тень. За деревом, разумеется, ничего не оказалось, и, как он ни присматривался, больше такого не повторялось.

Пораскинув мозгами, Изяслав решил, что следов на берегу и в самом деле не было. В какую-то непонятную колдовскую хитрость он верил. В глупость людей, которые смогли пройти мимо пограничников, он поверить не мог. По пути они перекинулись парой фраз с Петром. Священник думал примерно так же.

— Твари, но не дураки, — подытожил Петр, и за всю дорогу к этой теме не возвращались.

…У Медвежьей башни они оказались еще до наступления сумерек. Когда-то, вечность назад, здесь стоял поселок волшебников. Время разрушило дома, лес подобрался к селению, и башня осталась единственным напоминанием о людях. Ветхое каменное строение напоминало гнилой зуб. Низенький холм, на котором стояли руины, только усиливал это сходство.

Тишина, осязаемая и тяжелая, давила со всех сторон. Изяслав не мог описать словами, что его настораживало. С ним уже случалось такое: он не видел опасности, но чувствовал ее поблизости. Изяслав покосился на Петра. Тот стоял рядом с мрачной физиономией. Так или иначе, нужно действовать. Башню нельзя оставить неосмотренной. Но и соваться к ней, очертя голову, тоже нельзя.

И все же, почему Зорян назначил встречу именно у Медвежьей башни? Знал ли он о ней что-то или просто назвал первое пришедшее в голову место? Изяслав посмотрел внимательнее и, наконец, зацепился взглядом за то, что скользило по поверхности его сознания. Рябина. Дерево росло между башней и лесом, прямо посреди пустого пространства, и со стороны башни оно выглядело не лучшим образом. Он заметил краем глаза сухую ветку, когда обходил башню, а теперь нашел ее, прикрытую листвой.

— На рябине ветка обсохла, — негромко сказал Изяслав Петру.

— Но пес молчит. И это странно, — ответил тот.

— Он бы почуял.

Надо было решаться. Изяслав покосился на солдат, внимательно смотревших по сторонам.

— Внимание! — скомандовал он. — Ты, ты и ты — обходите башню справа. Вы трое — слева. Остальные идут с нами к башне. Начали.

Когда первый солдат показался из-за деревьев, ничего не произошло. Не прогремели выстрелы, не выбежала орда нечисти, не полыхнул волшебный огонь. Цепочка людей двигалась в такой же тишине, какая стояла часы до этого. На полпути Изяслав осмотрел рябину. Кроме сухой ветки, он увидел рядом с ней увядшие листья. Все это выглядело так, будто о дерево давно потерлась тварь. Детали сложились в картину. Вот почему пес молчит. Чудовища здесь уже нет. Скорее всего, оно прошло мимо башни, зацепило дерево и ушло дальше.

Вокруг продолжала стоять мрачная тишина. Убедившись, что вокруг башни чисто, Изяслав пнул ветхую дверь и первым вошел в полумрак. Лучи, проникавшие сквозь узкие окна, выхватили нетронутые хлопья пыли. Петр зажег волшебный огонь. Яркий свет залил большую комнату. Точно, никто сюда и не заглядывал. Пыль ровным слоем лежала на полу, прогнивших деревяшках и ржавых прутьях.

— Пусто, — сказал Изяслав. — Идем наверх.

Он с опаской попробовал ногой винтовую лестницу. Убедился, что она его выдержит. Поднялся наверх и тут же ощутил, как между лопаток будто провели мокрым полотенцем. Тело действовало само: он вскинул небольшой щит, поднял саблю, и только после этого понял разумом, что опасности нет.

Скелет лежал прямо посреди второго этажа. Широкие крылья раскинулись на пару саженей. Две пары лап и хвост вывернулись под невообразимым углом. Судя по всему, дракон перед смертью бился в конвульсиях. Изяслав увидел следы в полу, которые могли оставить только крепкие когти.

— Вот оно что… — прошептал сзади Лютый.

— Вот откуда здесь разбитая стена, — произнес Петр.

— Да, — Изяслав подошел к голове ящера. — Он проломал стену, влез внутрь, тут его и убили. А потом наши ушли, иначе бы тут были тела.

Изяслав вспомнил еле уловимую зыбкую тень. После такой находки он был уже не уверен, что она ему примерещилась. Сколько тут лежит дракон? Самое меньшее век: если бы его убили позже, то остались бы записи. Скорее всего, все сто пятьдесят лет, с самого Прорыва. Может, дух чудовища так и не вернулся в Нижний мир? Изяслав посмотрел на кости. Скелет лежал совершенно неподвижно, но это еще ни о чем не говорило. С нечистью и нежитью бывает всякое.

— Ты тень видел? — Изяслав повернулся к священнику.

— Видел, — кивнул Петр. — Но это не призрак. Всего лишь иллюзия, я уверен.

— Это хорошо. Что скажешь про скелет?

— На вид просто скелет, но мне потребуется самое меньшее четверть часа, чтобы сказать совершенно точно.

— Она у тебя будет, — кивнул Изяслав. — Все равно надо еще осмотреть окрестности. Хочу понять, был ли тут Зорян.

Перед тем, как спуститься вниз и начать командовать, Изяслав еще раз посмотрел на скелет. Он видел драконов. Два раза он сражался с драконом. Он хорошо представлял себе, что такое дракон. Стремительный клубок мышц, покрытый крепкой чешуей, острые клыки и когти, колдовская сила и чужой разум, который управляет чудовищем. Убить такую тварь — настоящий подвиг. Без надежной, хорошо подготовленной группы даже и пытаться нечего.

* * *

— Никого здесь не было, — сказал Изяслав. — Это уже точно.

Хотя Петр, проверив башню, заверил, что все чисто, Изяслав решил подстраховаться. От здания их отделяло не меньше половины версты.

— Но зачем-то этот Зорян назвал именно башню. Пленный говорит, что Зорян не местный. Значит, он откуда-то знал о башне и на что-то рассчитывал.

— Но на что тогда? Вот пришли мы. Ничего не случилось. Уже луны в небе, — Изяслав помолчал. — Вообще, мог и знать, если у него есть карта. А она у него есть, или я чего-то не понимаю. Знать бы, куда он идет.

— Тогда все было бы просто.

— Тогда все было бы просто, — повторил Изяслав.

Недалеко за их спинами потрескивал костер и переговаривались солдаты. «Вот уж кто набрался впечатлений», — подумал Изяслав. Петр не поленился, когда люди закончили искать следы чужого привала и начали ставить лагерь, священник по одному, по двое водил их смотреть на убитого дракона. Рядом с этими парнями, самому старшему из которых было девятнадцать лет, Изяслав сейчас чувствовал себя глубоким стариком. Умудренным, знающим, все видевшим.

И все же они потащили этих сопляков в самую глухомань. Просто потому, что кто-то должен стоять на часах, следить за конями и делать все, чтобы охотники занимались только охотой на нечисть. Гудение вокруг костра не прекращалось.

— Не скоро они уснут, — хмыкнул Изяслав.

Петр молча кивнул, не говоря ни слова. Наступила темнота, и башня стала совсем неотличима от гнилого зуба. Оттуда не доносилось ни звука. Изяслав снова задумался — куда мог идти Зорян? Они с Петром просидели в молчании несколько минут, когда солдаты запели старую песню пограничников.

Я родился под отцовской саблею,

В люльке спал, в кольчугу запеленутый.

Моя жизнь пройдет в степи бескрайней,

У реки, слезами матери напоенной.

Протяжная, заунывная песня ввинчивалась в уши. Изяслав и Петр сидели у костра на чистом пятачке земли посреди бескрайнего леса, и они слышали песню, такую же печальную и монотонную, как весь их путь. Это была песня людей, не только знавших свою судьбу чуть ли не с рождения, но и принявших ее.

— Куда он мог пойти? — Изяслав поднял взгляд к небу.

— Мог на северо-запад. Там много деревень порченых и места глухие. В то, что он ушел вглубь страны, верится с трудом.

— Тогда бы он не наследил так сильно, — хмыкнул Изяслав. — Искать его по лесам — дело гиблое, воевода нам не даст столько солдат, и Умов тоже не справится. Слишком сложная задача. Придется долго допрашивать обоих и добиваться ответа. Еще бы знать, что Умов навоевал.

— Возможно, что у его добычи будут ответы, — спокойно сказал Петр. — Но пока да, нам остается вернуться и тщательно допросить обоих. Зорян не мог не обмолвиться хотя бы одним словом о своей настоящей цели.

— Не мог, — согласился Изяслав. — От этого похода к башне есть одна польза. Мы не нашли здесь никаких следов. Значит, пока их тут не было. Если бы тут не лежал скелет, я бы счел, что Зорян назвал первое попавшееся место. Но может быть и другое.

— Вряд ли, конечно, он знает про скелет, — Петр задумался. — Но такое можно допустить.

— Допустить можно многое, — отрезал Изяслав. — Но если бы я хотел, чтобы меня не искали, то пустил бы как раз такой ложный след. К тому же, мы просто не имеем права оставить без внимания такую находку. У тебя остался «гвоздь». Его надо незаметно оставить в башне. Хоть он и единственный, но надо.

* * *

Они вернулись в башню утром перед уходом. Пока они шли, Изяслав успел еще раз обдумать свое решение. На свежую голову он снова пришел к тому же выводу. «Гвоздь» надо оставить здесь. Конечно, они рисковали. Конечно, драконопоклонники могли вообще никогда сюда не вернуться и тогда они впустую потратят не самую дешевую вещь. Но выходило так, что Медвежья башня — единственное известное им место, в котором есть смысл ждать Зоряна и его людей. С драконопоклонников сталось бы дать охотникам осмотреть башню, а потом уже прийти самим. Не все догадываются искать там, где уже смотрели.

Петр очень медленно прошелся по большой комнате, разыскивая подходящее место. В его руках подрагивал желтоватый стержень с острым концом. Наконец, Петр определился и с силой вогнал стержень в стену рядом с лестницей. Он вошел в узкую щель между кирпичами так, будто еще при постройке для него оставили там место. Петр без видимых усилий отломил кусок стержня, не вошедший в стену, и положил его в сумку.

Все. «Гвоздь» встал на нужное место. В свое время они не пожалели денег на это чудо, способное вонзиться во что угодно, работать несколько месяцев и послать сигнал за тридевять земель. Как только рядом с «гвоздем» пройдет колдун, кусок, оставшийся у Петра, тут же задрожит и станет из золотого ярко-красным.

— Пойдем, — сказал Изяслав. — Он через четверть часа начнет работать.

Понять, что здесь стоит «гвоздь», драконопоклонники смогут только в том случае, если найдут сам стержень. Даже пробник сможет что-то увидеть только когда прибор уже даст сигнал.

* * *

Назад они ехали быстро. И Петр, и Изяслав понимали, что они выжали все, что могли, и поэтому не задерживались. Оба хотели узнать, что удалось найти Умову. И они узнали, едва лишь Лютый с Богданом встали на часах у дверей покоев мага. При Изяславе и Петре Умов с величайшими предосторожностями достал из мешка яйцо дракона.

Сейчас оно лежало на столе, окруженное защитным контуром. На ярком свету яйцо выглядело еще более пугающим, чем в предрассветных сумерках. Еле заметные прожилки покрывали его по всей поверхности. Яйцо казалось шершавым и теплым на ощупь. От него веяло чем-то чуждым и жутковатым.

— Тип два, — сказал Умов, не сводя взгляда с яйца. — Уверен в этом.

— Значит, само не проклюнется, — Изяслав побарабанил пальцами по столу, — Уже хорошо.

— Но оно жизнеспособно, — продолжил Умов.

— Ты уже сказал: «тип два». Допрашивал колдуна?

— Так точно.

— И как?

— Он утверждает, что вез яйцо, чтобы продать его высокопоставленному магу, — нехотя сказал Умов. — Разумеется, врет, потому что о других группах он не упомянул ни разу. Утверждает, что знать не знает ни о какой другой группе. Утверждает, что из Вольных городов. Откуда взял яйцо, придумывает на ходу. На боль реагирует слабо. Я проверил первого пленного и тайно показал ему колдуна. Он его опознал и подтвердил, что это колдун из Вольных городов. Еще двое пленных, захваченных вместе с колдуном, говорят то же самое.

— Они из Танны? — уточнил Петр.

— Нет. Из Дореи.

Умов хорошо представлял себе, что такое Вольные города. Уже полтора века там нет ни царской власти, ни корпуса магов. Через эти города, расположенные в низовьях Имии, проходит несколько торговых путей. Там, за тысячу верст отсюда, где Степь сходится с морем, верлы продают купцам захваченных в набегах рабов. Там от набегов откупаются не только золотом, но и людьми. Для Умова слово «вольные» применительно к этим городам могло быть только насмешкой.

Но как бы они ни относился к этим местам, следовало признать: там может встретиться все, что угодно. Даже драконье яйцо или сильный колдун. В Вольных городах демонопоклонники прятались не так тщательно: их некому было отлавливать.

— Кстати, как он сам себя называет? — спросил Изяслав.

— Волхвом, — сказал Умов. — Что тоже подтверждает его слова о Вольных городах. Еще Зимородком.

— Очень хорошо, — Изяслав побарабанил пальцами по столу, разглядывая яйцо. — У нас шестеро пленных, из них один колдун. Зачем они идут на наш берег — неизвестно. Куда они идут — мы знаем. Что говорил колдун про место встречи?

— Он сознался, — ответил Умов. — С его слов, на условленном месте в то самое время, которое назвал первый пленник, их должен был ждать заказчик.

— Очень хорошо, — повторил Изяслав.

Они, не сговариваясь, рассматривали яйцо дракона. Даже Умов, дольше других изучавший эту вещь, не отводил от нее взгляда. От яйца можно было ожидать чего угодно. Тип два означал только то, что оно не в состоянии самостоятельно вызреть, но внутри него еще теплилась жизнь и колдовская сила. Иван знал много способов распорядиться такой силой: от управления низшими демонами до пробоя границы между мирами. Умов мог поклясться, что ощущает исходящее от яйца тепло. Оно лежало на столе, как пригвожденная гадина; безопасное, но по-прежнему омерзительное.

— Я не верю, что этот колдун, Зимородок, должен был только передать яйцо Зоряну, — сказал Петр после недолгой паузы. — Если он знал, что несет с собой, то должен был хотя бы хотеть получить часть его силы. Это азбука.

— Колдуны не брезгуют ничем, это верно, — согласился Умов. — По меньшей мере, такое можно продавать за золото по весу. И то есть риск продешевить.

— На кого он работает? — резко спросил Изяслав.

Умов и Петр оторвали взгляд от яйца.

— На кого он работает? — Изяслав повторил вопрос. — Вы оба думаете не совсем о том, о чем стоило бы. Как хорошо знает Зимородок Зоряна, договорились ли они о чем-то — все это интересно, но не так важно. Важно то, что на нашем берегу перехвачено драконье яйцо второго типа. Взятый нами пленный показал, что к их лагерю ночью приходил демон и вел себя смирно. Потом этого демона мы убили во время погони. Я не исключаю, что у Зоряна есть второе яйцо дракона. Но даже если и нет — три группы поганых согласовывают свои действия и несут предмет, который стоит дороже своего веса в золоте. Это не контрабандисты, это не культисты. Это нечто куда более опасное.

В покоях мага повисла тишина.

— Именно поэтому главный вопрос другой: кто нанял этих людей? Выбивать это надо прямо сейчас. Иван! Ты возьмешь куски кожи, которые мы срезали с тела твари, и разберешься — чем ее могли подчинять. За сегодняшний вечер ты должен дать ответ — могло ли там быть яйцо дракона и если да, могло, то что можно делать с помощью двух яиц? Все идеи запиши. Мы пока будем выбивать ответы.

* * *

В тишине раздавалось только мерное постукивание счетов. Час с небольшим он замерял следы магии, оставшиеся на кусочках кожи демона. Сейчас закончив измерения, он решал привычную задачу: рассчитать и определить, когда тварь была вызвана и чем была подчинена. Работа шла небыстро. Умов хорошо знал, что он делает, но не мог позволить себе ошибиться. Успокоился он только после того, как дважды проверил свои вычисления и не нашел ошибок. То, что у него получилось, сильно напоминало сигнатуры драконьего яйца и совсем не походило на стандартные рутенийские способы связывания демонов.

Умов счел, что это и хорошо, и плохо. С одной стороны, яйцо дракона — редкость. Какие же силы стоят за людьми, которые перешли Имию? С кем придется драться? Он все еще не знал ответа, но догадывался, что Зорян окажется крайне серьезным противником. С другой стороны, если он подчинял демона с помощью яйца, а не своими силами, он не настолько могущественный колдун. В том, что у группы Зоряна есть другое драконье яйцо, Умов почти не сомневался. Пленные говорили о свертке подходящего размера.

Очень медленно он поднялся и налил себе холодной воды. После долгих подсчетов Умов всегда чувствовал противную, липкую усталость. Сейчас к ней примешивался слабый запах опасности. С ним уже случалось такое раньше — непередаваемое словами чувство угрозы, боли, ранения, смерти. От результата его работы пахло всем этим, вместе взятым. Где искать этого Зоряна, как его искать? Ответов пока не было. Иван допил воду и потер лоб. Надо было идти, показывать выкладки и получать новую задачу. после воды и нескольких минут покоя он почувствовал себя гораздо лучше. Ему хотелось поскорее отчитаться, но он вышел из покоев только после того, как спрятал в сундуке яйцо дракона и еще раз осмотрел комнату.

Глава 14

«Мы до сих пор не знаем, что здесь происходит» — «Гораздо хуже то, что мы не знаем, почему».

Неизвестный

Они собрались в комнате втроем, как обычно, поставив на входе Лютого и Богдана, и теперь просто сидели, рассматривая выкладки Умова. Напряжение витало в воздухе. Казалось, еще немного — и его можно будет пощупать. Днем перед людьми лежал опасный предмет. Теперь же Умов принес подробное изложение того, что можно сделать с помощью такого же предмета. Охотники сидели и просто молчали.

— Итак, — наконец сказал Изяслав. — За рекой второе яйцо.

— Зимородок молчит, пока не колется, — посетовал Петр.

— Он и будет молчать, — ответил Изяслав. — Ему хорошо известно, что на снисхождение надеяться нет смысла. Разговорить его будет сложно.

— Это понятно. Понадобится самое меньшее несколько дней, чтобы получить ответы. Но они нужны уже сейчас.

— Да, — кивнул Изяслав. — Он не может не знать сверхзадачи всех этих людей.

— Не может, — хмуро повторил Петр.

Он поморщился. В его прищуренном взгляде на миг промелькнула досада. Решение есть, но оно не подходит. Изяслав молча сидел, подперев рукой подбородок. Умов не сразу понял, что Изяслав уже что-то просчитывает.

— Итак, — негромко, с расстановкой, заговорил он. — Что мы знаем сейчас? Где-то в лесах скрывается еще одна группа. Если они собирались встретиться, им были нужны два яйца. Значит, время у нас есть. Но его мало, потому что мы не знаем, что именно они запланировали. Несколько дней нам никто не даст. Все, кроме колдуна, уже говорят, но они не знают о цели их похода. Значит, нужно искать какое-то быстрое решение, чтобы за день вытрясти из колдуна все, что он знает.

Умов старательно изучал карту, не встречаясь взглядом с Изяславом. Его учили читать чужие мысли, но эта часть магии никогда не была его специальностью. Одно дело — рыться в памяти перепуганного крестьянина, и совсем другое — бороться с колдуном. Умов нервно облизнул губы. Когда-то он заучивал наизусть хроники самых страшных катастроф и трагедий, происходивших с магами. Заучивал во всех подробностях: кто, когда, от чего погиб, что он при этом сделал не так. Сейчас эти воспоминания против воли всплывали в его памяти. Иван знал, что без постоянной практики такая борьба умов — крайне опасное занятие. Изяслав тоже это знал, и поэтому он не мог просто приказать Умову вытянуть воспоминания из колдуна.

— Подкрепление прибудет, — продолжил Изяслав. — Но дня через три самое раннее. На местных магов я не сильно надеюсь.

Умов глубоко вдохнул. По спине поднимался противный холодок опасности. Он знал, что никто ему не прикажет даже сейчас, когда в его покоях лежит яйцо дракона. Он знал, что серьезно рискует, вплоть до безумия. И знал, что перед тем, как пойти на такой риск, должен объяснить самому себе, зачем он это сделает.

«Так надо, — думал он, — Пока мы будем возиться, они уйдут неизвестно куда. Неизвестно, зачем им было два яйца. Может, им вообще нужно было только одно? Мы и так, и так будем рисковать, просто сейчас риск меньше».

Иван с шумом выдохнул, и вместе с воздухом вытолкнул из себя свой страх.

— Я пойду, — сказал он. — Пойду и выдерну воспоминания из колдуна.

— Ты точно готов это сделать? — уточнил Изяслав.

— Да, — сказал Умов.

Он хотел добавить: «И давайте начнем, пока я не передумал», — но вовремя оставил эти слова при себе.

* * *

Плотно закрытые ставни отгородили комнату от солнечного света. Колдовского огня никто не зажигал. Вместо него горел десяток свечей. Пламя подрагивало, и тени по углам колыхались ему в такт. Умов один раз посмотрел в угол и больше не отводил взгляда от стола. Пляшущие тени мешали ему сосредоточиться.

Согнувшись над столом, он разложил листы бумаги. Умов еще раз негромко повторил вслух правила обряда, и только после этого взялся за чернильницу и перо. Каждое движение приближало его к тому моменту, когда начнется борьба умов. Иван проверял каждый свой шаг, чтобы потом оставаться настолько уверенным в своих силах, насколько это вообще возможно. Он действовал медленно, но почти без перерывов. Лишь один раз он ненадолго остановился, чтобы унять дрожь в руках. Лучше потерпеть несколько секунд, чем испортить знаки. Собравшись с мыслями, Умов вытянул лист бумаги и провел первую линию.

Ограждающие символы получились четкими, даже красивыми. Проводя последнюю линию, Умов почувствовал загривком чужой взгляд, но не дрогнул, довел рисунок до конца и только после этого повернулся к стоящему поодаль Петру.

— Проверяем, — сказал Умов.

Они с Петром готовили ритуал вместе. Каждый взял на себя часть работы. Теперь каждый должен проверить другого, и только после этого можно будет начинать. Иван медленно прошелся вдоль круга, не касаясь выведенных мелом линий. Петр расстарался на славу. Иван сомневался, что у него получилось бы лучше.

— Первичные знаки в порядке, — донесся сухой и напряженный голос Петра.

— Круг в порядке, — Умов ответил на пару секунд позже, так же сухо.

Они нервничали. Оба понимали, что Умов совершает огромную глупость. Петр, который собрался подстраховать мага, не имеющего полного допуска, совершал не меньшую глупость. Но другого выхода у них не было. Каждый потерянный день может и будет использован драконопоклонниками для какой-то цели, о которой охотники пока не имеют ни малейшего представления.

— Удерживающие знаки в порядке, — подтвердил Петр.

— Готов, — Умов выдохнул. — Можно начинать.

Иван прошел к двери и толкнул ручку. Изяслав ходил по коридору взад и вперед. При виде Умова он резко повернулся к нему. По одному взгляду и движению головы Умов понял: Изяслав точно так же нервничал и ждал ответов.

— Докладывай, — распорядился он.

— Проверку провели и готовы к работе, — отчитался Умов. — Можно вносить волхва.

— Очень хорошо, — кивнул Изяслав.

За те несколько минут, пока волхва тащили из подземелья, Умов успел еще раз осмотреть круг. Он не был уверен в том, что именно проверяет круг, а не пытается чем-то занять время.

Под чутким наблюдением Изяслава сразу несколько человек втащили в комнату волхва. Зимородок дергался, как огромная гусеница и бешено вращал глазами. Его рот предусмотрительно заткнули кляпом.

«Что он может сказать? — размышлял Умов, следя за тем, чтобы солдаты не испортили круг, — Опять будет вопить про то, что истинная сила идет только через кровь? Или угрожать страшной местью?» Иван еле заметно улыбнулся. Нет, пусть лучше кляп останется во рту волхва.

— Не дергаться! — прикрикнул на волхва Изяслав и повернулся к Умову. — Готовы?

— Так точно, — ответил Умов, когда последний солдат вышел из круга, не повредив рисунок.

Изяслав ждал очень долгую секунду. То ли он ждал, когда солдаты выйдут из комнаты, то ли он давал Умову возможность отказаться в последний момент, то ли сам собирался с духом — сам Иван этого не понял. но секунда прошла, и Изяслав резко скомандовал:

— Начинайте!

Уже ничего нельзя было изменить, и Умов встал в круг, нависая над волхвом. Краем глаза он увидел, как Петр идет к меловой границе, сжимая в руках бумаги с глифами. Умов напряг волю и прочитал первые слова заклинания. Один за другим листы выскальзывали из рук священника и зависали над нарисованным на полу кругом. Когда последний из первичных знаков встал на свое место, листы моментально вспыхнули.

Теперь Умов видел мельчайшие детали на лице волхва. Не без труда он смог поймать бешеный, мечущийся взгляд Зимородка. Поймал — и тут же искаженное от злости лицо начало приближаться. Обряд работал; Умов не просто видел эмоции на лице волхва — он их чувствовал. Смесь злобы и страха казалась ему каким-то запахом, настолько резким, что Умов машинально втянул воздух.

По лбу Умова покатились капли пота. Обряд тянул его силы и требовал полной концентрации, такой, что он даже не мог пошевелить рукой, чтобы смахнуть эти капли. Тяжесть давила на Умова. Чтобы просто стоять, раскинув руки и читать слова заклинания, ему приходилось напрягаться. И в тот момент, когда за его ушами зашумело, черты лица волхва поплыли и приблизились. Петр принес вторую стопку листов, и они тоже поплыли по кругу, вспыхнули, оставив сияющий круг. Умов заметил рыжее кольцо вокруг них с волхвом, вспомнил, что след не должен оставаться, но колдовство уже тянуло его сознание к бешено дергающимся глазам.

У каждого мага переход происходил по-своему; Умов это помнил. В сознание Зимородка он вошел по мерцающей полупрозрачной дороге, висевшей над пустотой, как мост. Иван осмотрелся. В нескольких сотнях саженей под ним клубился темно-серый туман. Вокруг и над ним стояла чернота. Единственным источником света оставался мост. Умов постоял секунду, привыкая к ощущениям, и шагнул вперед.

Туман внизу пульсировал. Умов интуитивно чувствовал, что за этим туманом скрываются воспоминания. Волхв защищал свое сознание. Умов захотел — и клубы под ним задрожали и раздались в стороны. Сквозь проплешину он увидел человеческие фигурки. Воспоминание поднялось повыше. Теперь Умов видел мальчишку и древнего, глубокого старика.

— А это знание, мальчик мой, идет только с кровью… — скрипел старик. — Ты избран…

«Зимородок», — подумал Умов. Детство волхва его не интересовало, и он двинулся по мосту дальше. Следующие воспоминания пришли сами. Иван увидел уже подросшего Зимородка. Парень смеялся и показывал на цепочку рабов. Откуда-то Умов знал, что это рынок Танны, и на нем продают захваченных после набега пленных. Парень вырос еще больше и превратился в молодого мужчину, стоящего на коленях перед идолом змея. Умов подошел к краю моста и всмотрелся в просвет.

— Подвинься, — приказал он.

Откуда-то Иван знал, что возле этого воспоминания скрывается один из ответов на его вопросы. Он пожелал, чтобы туман отодвинулся. Но серая клубящаяся масса задергалась, сопротивляясь. Иван напряг волю; он смог немного отодвинуть туман, как одеяло. Внизу промелькнуло круглое лицо верла…

— …Я не раз ходил к вам! — взревело откуда-то снизу.

Умов отпрянул от края. Он слишком поздно понял, что, сосредоточившись на одном участке воспоминания, потерял контроль над остальным туманом. Он сосредоточился, но длинная черная шея уже скользила у самой серой кромки. Туман поднимался.

— Прочь! — крикнул Умов.

За его спиной раздался шорох. Иван быстро развернулся, хватаясь за саблю. Жуткая змеиная голова высунулась из тумана. Немигающие желтые глаза уставились на него.

— Прочь! Назад!

Голова медленно опустилась, и Умов с шумом выдохнул, стараясь унять колотящееся сердце. Он посмотрел вдаль. Мост тянулся до самого горизонта. Следовало бросать все и идти дальше, скорее, пока он может держать под контролем чужое сознание.

Что-то с силой ударило мост снизу, и Умов машинально сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие. Если бы он стоял на середине моста, все бы обошлось, но Иван стоял у самого края. Уже заваливаясь назад, Умов сделал единственную вещь, которая могла его спасти. Он не пытался уцепиться за гладкую поверхность. Не попытался удержаться в воздухе. Он напряг волю и раздвинул туман так, чтобы не коснуться его во время падения.

Иван Умов полетел вниз, в глубины чужого сознания.

* * *

Иван приземлился на ноги. Чтобы не упасть, ему пришлось сделать пару шагов. В ноздри ударил сухой запах пыли. Умов посмотрел вниз. На сером песке остались отпечатки его сапог. Он поднял взгляд. Над головой расстилалось багровое небо без единого облака.

Умов осматривался медленно, не делая резких движений. Он представлял, что сейчас произошло, но ему требовалось напрягать волю, чтобы сохранять голову холодной. Одно дело — слышать и знать, другое — ощущать себя посреди чужих мыслей и эмоций. Умов стоял недалеко от обрыва. Он благоразумно решил не смотреть вниз. Вдалеке прямо в воздухе висел островок. Что-то подсказывало Ивану, что он стоит на таком же. Он обернулся и пару минут рассматривал низкие толстые деревья, покрытые густой черной листвой.

Следы, которые оставил Иван, потихоньку затягивались. «Надо убраться с этого то ли песка, то ли пыли», — подумал он и очертил пальцами круг. Воздух у ног загустел. В нем проступили полупрозрачные очертания диска. Иван поднялся на него, и диск завис в полусажени над землей.

«Выход есть», — напомнил себе Умов, и тут же повторил вслух, медленно, боясь, что голос сорвется:

— Выход есть.

Он должен быть. Иначе о том, как можно спастись после срыва заклинания, никто и никогда бы не рассказывал. Умов знал, что вырваться из этого мирка можно. Это знание держало его, не давало потерять самообладание, а вместе с ним и жизнь.

Диск величественно поплыл над землей. Что бы ни случилось, сперва надо как следует осмотреться. Умов держался подальше от этих странных деревьев. Чем-то они напоминали ему драконовы ивы. Их ветви медленно шевелились, несмотря на безветрие. Краем глаза Умов увидел какое-то иное шевеление. Он развернулся и увидел, как из зарослей выбирается существо.

— Вот ты где, песик, — прозвучал знакомый насмешливый голос.

Волхв вышел на опушку в паре десятков саженей от Умова. Сейчас его несли длинные, с вывернутыми назад коленями, ноги.

— Пустовато у тебя в голове, нечистый, — медленно произнес Умов. — Только дерево.

Существо шагнуло вперед. Его лицо, казалось, состояло только из седой бороды, косматых волос и светящихся глаз. Иван присмотрелся. Так и есть, на руках волхва отросли когти.

— Этого достаточно, — волхв повел длинной тонкой рукой. — Не правда ли, забавно узреть тебя здесь? Ты пошел по шерсть, а вернешься стриженым…хотя нет, не вернешься.

— А что это меняет для тебя? — как можно спокойнее спросил Умов.

— Мне приятно будет увидеть торжество истинной магии, — волхв развел руками. — Когда мое тело умрет, а душа предстанет перед моим господином, я скажу: вот, недомага я забрал с собой. Ты погряз в книгах, песик. Буквы ползают по тебе, как вши. Но за пределами своих книг ты ничего не видел.

Иван бросил пару быстрых взглядов по сторонам. Они только вдвоем. Странно, но вид неестественной твари не пугал, а наоборот, успокаивал его. Он видел перед собой врага. Он догадывался, что они будут сражаться. И он понимал, что ему теперь надо делать. Вместе с тварью, в которую превратился волхв, пришла определенность, и эта определенность будила все, чему его учили в Южной крепости.

Волхв понял молчание мага по-своему.

— Может, поскулишь, песик? — спросил он, наклонив голову. — Помолись своим мертвецам, времени много. Я послушаю. Мне понравится.

— Ну да, — сказал Умов. — Слушай, хотел спросить. Как же неполноценный маг тебя побил?

Волхв еще не успел открыть рта, когда Умов вскинул руки и отправил в него целый пучок синих, змеистых молний. Волхва отбросило назад; он не удержал равновесия и с криком упал на песок. Маг влил столько силы, что хватило бы изжарить пару человек. Воздух вокруг Умова задрожал. Он уже не мог держать заклинание, но волхв дергался. С воплями боли, судорожно, но он двигался, он все еще жил, и он пытался подняться.

— Это… мой! Мир! — провыло чудовище, встав на ноги. — Я — Внук Дракона! Ты здесь никто!

Иван не успел ни ответить, ни испугаться. Длинные руки волхва сделали величественный жест; Умов машинально пригнулся и увел диск в сторону, уходя от полетевших в него ледяных глыб. Враг стал сильнее, чем в прошлый раз, но не научился ничему новому.

От второго удара Умов ушел, взмыв свечой. Прямо в полете он выпустил несколько волшебных стрел. Попал он или нет — не имело значения. Иван знал, что меряться с волхвом чистой силой бесполезно. Его можно только переиграть, заставить отбиваться от того, с чем он не умеет справляться. Диск стремительно снижался; летать по-настоящему он не мог, только висеть над землей и время от времени прыгать. Балансируя на невесомой полупрозрачной опоре, Умов смотрел вниз, как волхв бежал за диском. Стараясь унять дрожь в руках, Иван ловил нужный момент. У него будет только одна попытка.

Все дело в защите. У волхва ее сейчас нет. Одно нуль-заклинание — и схватка пойдет на равных. Но им еще нужно попасть, и не просто попасть, а как следует задеть. Иван не признавался сам себе, но сейчас, при виде когтистой твари, бегущей по песку, ему стало страшно по-настоящему. Один долгий миг Иван рассматривал чешуйчатое тело, огромные ноги и мускулистые лапы, увенчанные когтями. Но диск заскользил над самой землей, и Иван давно заученным движением направил свой единственный выстрел в прыгнувшую к нему тварь.

Монстр взвизгнул. Вокруг него поднялось огромное облако пыли. Дохнуло холодом. Умов заложил вираж, чудом не врезавшись в деревья. Он почувствовал, как прилипла к телу мокрая от пота рубаха. Волхву ничего не стоило закидать Умова льдинами, когда тот скользил над землей. Он мог бы выстрелить и сейчас. Но нуль-заклинание отняло у него колдовскую силу, и монстр просто бежал за диском, поднимая клубы пыли.

Выстрел. Еще выстрел. Умов одну за другой выпускал во врага волшебные стрелы. Каждая из них ярко вспыхивала, попав в тело волхва. С каждым попаданием волхв вскрикивал, и это помогало Умову сохранить самообладание. Если бы тварь не кричала, Иван бы уже начал думать, что она просто неуязвима для его ударов.

Он не сразу понял, что волхв загоняет его на узкий пятачок. Умов почти не смотрел вперед и заметил на пути обрыв только тогда, когда диск влетел в сузившийся проход. Справа был обрыв. Слева — странные деревья с черными листьями. Сзади — бегущий волхв. Иван спрыгнул с диска. В ту же секунду диск потек, как стекло. Капля метнулась навстречу волхву, ударила его в грудь и растеклась по ней огромной кляксой. На одну секунду тварь перешла с бега на шаг, но этой секунды Умову хватило, чтобы глубоко вдохнуть.

Волхв стряхнул с себя надоедливую каплю, и в этот же самый момент Умов выдохнул длинную рыжую струю огня. Он не закрывал рта; ему невыносимо хотелось вдохнуть, жар и дым щипали его глаза, но Умов держал заклинание. Волхв попал прямо в огненный выдох, и Умов держался до того момента, как обгоревшая тварь с истошным верещанием скрылась за деревьями. Тяжело дыша, Умов пошел прочь с этого пятачка, не выпуская лес из виду. Он заметил, что деревья раздвинули ветви перед тварью, и лишний раз порадовался тому, что не подходил близко к зарослям.

Секунды начали складываться в минуты, но самым громким, что слышал Умов, было его собственное дыхание. Тварь исчезла без единого следа. Даже подпалины и отпечатки ее лап затянул странный серый песок. Умов успел взглянуть на один: эти следы очень слабо напоминали те, что оставляет Костлявый. Столько же пальцев, но очень внушительные когти, похожие на драконьи. В какую же тварь превратился волхв в своих мыслях? Есть ли вообще хоть какое-то ее подобие в реальности?

Прошло еще несколько минут, когда Умов на пределе слышимости почувствовал глухие удары и далекие, но знакомые голоса. Маг шумно выдохнул и на мгновение прищурил глаза: его соратники пробиваются на помощь. Надо всего лишь держаться. Даже не убить чудовище, а просто дождаться спасения.

Волхв появился неожиданно. В глубине чащи мелькнула неясная тень. Зашуршали ветки, выпуская тварь сбоку. Волхв бежал кабаном, на четвереньках. Нуль-заклинание все еще мешало ему колдовать, но никакое нуль-заклинание не лишит его когтей.

Умов выхватил саблю.

— Огонь и железо! — крикнул он.

Воздух вокруг сабли загустел, заискрил, вспыхнул. Буйный белый огонь заплясал на клинке и вытянулся на полсажени вперед. Волхв затормозил на полном ходу, подняв облако пыли. Иван взмахнул саблей, как факелом. Волхв попятился назад, подальше от огромного языка пламени. Не опуская саблю, Иван двинулся вперед. Волхв с шипением отступал.

Огонь вырвал из темноты лицо твари: еще похожее на человеческое, но покрытое мелкой чешуей. Слабо светящиеся глаза пристально смотрели на Умова. Волхв двинулся в сторону. Огненный клинок повернулся за ним. Иван не сводил взгляда с твари, терпеливо ждущей, когда же он подставится. Умов чувствовал страх, но это чувство не вгоняло его в оцепенение, а щекотало нервы, заставляло замечать даже не движения волхва, а каждое напряжение его мышц. Тварь медленно шла по кругу. Она терпеливо дожидалась, когда человек ошибется, раскроется и даст себя ударить. Человек не сводил взгляда с чудовища. Они оба знали, что хватит одного точного удара длинной, увенчанной когтями лапы.

Все могла решить одна ошибка, и Умов ее чуть не совершил. Он слишком быстро повел саблю в сторону, приоткрыв бок. Волхв тут же бросился вперед. Ему не хватило какой-то доли секунды: Умов успел надавить заклинанием на грудь твари и тут же ударил ее саблей. Все произошло мгновенно — бросок, удар, и вопль боли. Волхва отбросило назад. На его теле осталась длинная обугленная полоса.

Не переставая стонать от боли, волхв отступил еще на несколько шагов. Очень осторожно, ожидая нового броска, Умов поднял руку для выстрела. Волхв снова прыгнул, но не к Умову, а прочь от него, не дожидаясь нового удара. Маг перевел дыхание, глядя, как тварь снова исчезает между деревьями. Он уже слышал треск откуда-то извне. Не сверху, не снизу, именно извне.

Мир вокруг него закрутился и свернулся в клубок. Не успев ничего понять, Умов очнулся в окружении товарищей и ощутил зубами горлышко фляги. Его ладонь крепко сжимала октаграмму.

— Живой? — спросил Изяслав, вглядываясь в его лицо. — Ваня, ты цел?

— Да… — просипел Умов, с трудом ворочая непослушным языком. — Хвала кесарю небесному, я цел…

Глава 15

«Важно отметить, что лодомерцы редко охотятся на порождений Бездны на границах. Говорят, что чудовища там не так часто встречаются. Полагаю, что при этом они не хотят расчищать границу, так как степняки-верлы при всей их жестокости и опасности не водятся с демонами».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

— Как себя чувствуешь? — Изяслав навис над Умовым. По его хмурому лицу маг понял: он не для проформы спрашивает, он в самом деле переживает. — Говорить можешь?

— Да… Да, могу, — Умов пошевелил головой. — Волхв где?

— Он жив и относительно цел, хотя и без сознания, — сказал Петр. — Ты не повредил его мозг.

Умов шумно выдохнул. Товарищи уже оттащили его из круга и уложили на широкую лавку, расстегнули кафтан, подложили под голову валик. Но даже лежа он чувствовал тяжесть, как будто его тело еле выдерживало собственный вес. Иван вспомнил что-то важное и уставился на Изяслава.

— Изяслав. Я ничего толком не нашел, — просипел Умов. — Похоже, у меня не вышло.

Изяслав помолчал, потирая бороду.

— Могло быть гораздо хуже, — честно сказал он. — Тем не менее, я жду от тебя рассказа о том, что ты видел. Разумеется, когда ты более или менее придешь в себя. Часа тебе хватит?

Умову помогли добраться до его покоев. Он лежал на своей кровати, почти в одиночестве — сидевший у двери Богдан не издавал ни звука и старательно делал вид, что его тут нет. Когда тяжесть понемногу начала отступать, Умов принялся раскладывать по полочкам те крохи, которые ему удалось выудить из чужой памяти.

Зимородок родился неподалеку от Танны. Это он говорил и на допросах. Он родился с колдовским даром и его приметили почти сразу. Это было очевидно. Умов отметил эти факты только потому, что они подтверждали то, что он уже узнал на допросах. Воспоминание о рынке тоже не давало ничего нового. Танна стояла у моря. Именно там верлы сбывали захваченных рабов. Если человек имел какие-то связи в городе, он мог и должен был появляться там, где крутились деньги. Умов размышлял об этом без особых эмоций, просто взвешивая гипотезы. На судьбу несчастных, которых продавали двадцать лет назад, он повлиять никак не мог.

Больше всего Умова занимало даже не лицо верла. Едва лишь он вспомнил это круглое, довольное лицо, как в памяти тут же всплыло черное змеиное тело, скользящее под кромкой тумана. В своих мыслях и желаниях Зимородок уже видел себя подобием драконовых детей. Если он поклонялся Дракону — а он поклонялся, Умов это видел, то даже мечтать о перерождении Зимородок посмел бы только после того, как совершил что-то выдающееся по меркам его культа.

«Очевидно, это связано с драконьим яйцом, — рассуждал Умов. — Но где и когда они собирались сделать?». Он не спрашивал: «Что?» — какую бы вещь ни задумали драконопоклонники, ее нельзя допустить. Он спрашивал: «Где и когда?». И ответов пока еще не находилось.

Изяслав расхаживал по покоям мага, молча гладил бороду, иногда хмыкал. Умов хорошо знал, что все это верные признаки того, что он сосредоточенно о чем-то думает. Пару раз Ивану казалось, что Изяслав его не слушает, но стоило Умову замолчать, как он тут же натыкался на требовательный и колючий взгляд. Время от времени Изяслав внезапно выныривал из своих размышлений и задавал какой-то уточняющий вопрос.

— Верл носил шапку? Какого цвета?

— Насколько быстро двигалась змея? Она блестела или чешуя у нее тусклая?

— У волхва были птичьи ноги? Петушиные шпоры были? А пальцы птичьи или звериные?

— Глаза красные? Они горели или просто налились кровью?

Умов вспоминал подробности, отвечал, и Изяслав снова погружался в размышления. Иван, лежа на кровати — он порывался подняться, но Изяслав сразу запретил ему вставать — водил головой за командиром. Со стороны это здорово напоминало движения маятника.

— Хорошо, — Изяслав, наконец, остановился на одном месте, когда Умов закончил. — Действительно, могло быть гораздо хуже. Ты мог не добыть и этого.

— Сплоховал я, — вздохнул Умов.

— Это мы потом выясним, — резковато сказал Изяслав. — Когда закончится поиск, тогда и будешь казниться. Пока что мы ничего не потеряли. И никого не потеряли тоже. Богдашка!

— Я! — Богдан, стоявший у двери, вытянулся в струнку.

— Вот ты все слышал. Скажи — что ты понял?

— Ну эта… Изяслав Всеволодыч, этот Зимородок себя уже возомнил полузмеем и хочет отличиться перед зме… Драконом, — поправился Богдан. — Но почему он тогда просто не пришел тайком и не сжег какую-нибудь деревню?

— Вон он, главный вопрос, — сказал Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. — Самое важное, что мы узнали — никакого покупателя на этот товар в Рутении нет. Человек, который мечтает переродиться в полудракона, не упустит такую вещь. Можно сказать, что он связан с верлами. Допустимо? Допустимо. Они готовят нечто крупное, настолько, что даже сотня или две жертв для них будет мелочью. Мы можем так считать. И при этом мы до безобразия мало знаем о том, что же они собрались сделать. Из всех зацепок Медвежья башня, и описания их морд. Все это даже не корыто, чтобы искать к нему свиней… Да, Богдашка, что на сей раз? Я вижу, что ты хочешь что-то сказать.

— А может попробовать пойти по следу еще раз? Взять больше войска, перекрыть дороги…

— Войско никто не даст, — Изяслав еле заметно поморщился. — Потому что воевода скажет, что у него через реку верлы, и будет прав. Если мы ничего не найдем, а за это время сунется отряд из Степи — виноват будет воевода. Ты осознаешь?

— Да, Изяслав Всеволодович, — наклонил голову Богдан.

— Но ничего, одна умная мысль у тебя есть, — сказал Изяслав. — Может, через несколько лет что-то путное из тебя и выйдет. Надо пойти по следу, но по другому. Ваня!

— Я.

— Давай рассуждать вдвоем. Этот колдун связан с верлами. Раз. Он собрался выслужиться перед Драконом. Два. Они добыли редкую и дорогую вещь. Три. Что может из этого следовать?

— Что их не пять человек и даже не двадцать.

— Что за ними стоит сила, которая может все это продумать, подготовить и позволить. Вот самое важное, что ты сейчас подтвердил.

— А это значит, что они работают на верлов, — медленно произнес Умов. — Такие случаи почти не отмечались, но объяснений лучше у меня нет.

— Если бы они работали только на себя, то речь бы шла о резне и запугивании людей, — кивнул Изяслав. — Им надо показывать, что ни наша власть, ни наши боги не могут защитить жителей. Но возле деревень мы встретили одну-единственную тварь. Значит, что мы будем делать?

Умов помолчал.

— Пытаться понять, зачем это верлам? — предположил он.

— Именно так. Я получил послание. Через пару дней должно прибыть подкрепление. И за это время надо успеть понять, в какую сторону идти и что делать. До следующего утра отдыхаешь. Потом включишься в работу. Ваня, вопросы есть?

— Только один. Что с волхвом?

— Ничего ему не сделается, — усмехнулся Изяслав, — орет об истинной колдовской крови. Сейчас им занимается Петр.

* * *

Красивый, сильный конь выгибал шею. Его глаза горели колдовским огнем. Казалось, что он вот-вот встанет на дыбы и ударит копытами человека, который держал его под уздцы. По логике вещей, конь должен был храпеть или сердито ржать, но на фреске никак не передать звуков. Эта фреска с давних времен украшала главный зал Южной крепости. Конь символизировал магию, сильную, дикую, еще не до конца усмиренную.

Державший коня человек носил синий кафтан волшебника. Художник очень старательно изобразил все знаки различия, но еще тщательнее выводил невозмутимое лицо молодого мага. Волшебник держал коня с таким видом, будто рядом с ним не разъяренный жеребец, а смирная деревенская лошадка. Умов, как и все ученики крепости, впервые увидел фреску в десять лет. Он знал из книг, что такие вещи существуют, но все равно изображение произвело на него неизгладимое впечатление. О деревенских мальчишках, которые в лучшем случае видели только идолов или грубо нарисованную икону, и говорить было нечего.

Федор, наставник их группы, выразился очень просто.

— Волшебником становятся, — говорил им юнец с нашивками колдуна. — Укротителями коней точно так же становятся. Никто ими не рождается.

Это колдуном еще можно родиться. Волшебником — тем, кто понимает, что он делает, тем, кто может создать что-то новое — можно было только стать. Для рутенийских магов само деление на истинных и неправильных магов было бессмыслицей с тех самых пор, как кесарь небесный поставил знание и умение выше таланта.

— Прочтя сотни книг, они проживут тысячу жизней. И огнем знания они разрушат оковы крови… — Умов не заметил, как произнес вслух строки предания.

— Что-то случилось, Иоанн Михайлович? — подскочил Богдан.

— Все в порядке, — негромко произнес Умов. — Все в полном порядке.

Только сейчас, в кровати, в тишине и покое, он начал осознавать, как он рисковал. Бои с демонами, засада, поединок с колдуном — ко всему этому он был готов. Но что заставило его решиться на взлом чужой памяти? Его, неспециалиста без полного допуска? И ведь он решился, с самого начала решился на то, что никто не имел права от него потребовать. Он мог навсегда провалиться в чужую память или потерять свои воспоминания. Волхв мог попросту убить его на том островке, и тело Умова умерло бы вместе с его сознанием. Но его подстраховали, и он смог продержаться.

Пройти по самой грани оказалось неожиданно просто. Но по-настоящему страшно. Страшно из-за неизвестности и осознания того, что все это ты делаешь только по своему желанию. Умов долго осмысливал этот новый для себя опыт. Он понимал, что совершил рискованный, но нужный поступок; не ту вещь, которую можно совершать постоянно. Но теперь он знал, что может решиться на подобное и при этом преуспеть.

Это знание согревало.

* * *

Иванова и Стриженова Изяслав уже знал. Один командовал передовыми дозорами, второй отвечал за соглядатаев в городе и его окрестностях. Одного он видел несколько раз, второй писал для него записку об обстановке вокруг Камня. Оба были похожи друг на друга: крепкие, хмурые, с обветренными лицами. Иванов и Стриженов ловили верловских налетчиков и шпионов, но не охотились на демонов. Долго находиться возле зараженного леса их бойцам было просто запрещено.

Вместе с воеводой они собрались вокруг стола, изучая карту. Длинная голубая полоса Имии разделяла ее пополам. Чуть выше середины была отмечена массивная башня — Камень-на-Имии, главная крепость в этой части границы. К столу придвинули лавки, но все, кроме воеводы, стояли.

— …Вот наши соображения, — закончил Изяслав. — Наш маг уверяет, что яйцо дракона само не проклюнется, но при этом жизнеспособно. Значит, готовится какой-то ритуал. И готовится он рядом. Мы полагаем, что если эти люди связаны с верлами, то этот ритуал предназначен для нарушения защиты вокруг Камня. Я закончил.

— Сразу вопрос, — хмуро спросил воевода. — Сколько людей вам потребуется?

— Пока нисколько, — покачал головой Изяслав. — Ваши люди отлично караулят верлов и отбивают полон, но искать группу по лесам — не их задача. Сколько бы я ни попросил, будет мало.

— Хорошо. Тогда еще вопрос. Ваша команда может справиться с результатом этого ритуала?

— Наша команда чистила русло Цны, — ответил Изяслав. — И тогда с нами был маг похуже. Иван Умов — исполнительный и сильный волшебник, поэтому да, сможем. Если они призовут какое-то чудовище, мы его убьем.

— Если потребуется, то с нашей помощью, конечно, — кивнул воевода. — Но мы рассчитываем на вас. Итак. Нам надо подумать и решить — где эти люди могут устроить ритуал. Высказывайтесь.

— На реке верлов не видно, — сказал Иванов. — Мне кажется, что если уж они связались с погаными, то им нужно отвлечь нас на время набега. Два года уже тихо, значит, будет большой набег. Я думаю, что нас попытаются отвлечь от переправы.

— Хорошо, — кивнул воевода. — Стриженов, что думаешь ты?

— Ханы верлов последние лет пятьдесят не связывались с погаными — заметил Стриженов. — Но яйцо змея здесь, в городе. Никуда от него не деться. Хан Сартак сел на трон два года назад. Ему четырнадцать лет, а юнцы всегда считают себя самыми умными и не знают, чего им не стоит делать. Я охотно верю, что верлы связались с погаными, но давайте пойдем с конца. Вот, допустим, они добились своего — и что они выиграют? Время на переправу? Могут, но вот в чем загвоздка.

Стриженов очертил пальцем на карте большой круг, в центре которого был Камень.

— Если они пойдут в набег за пределы этого круга, то их все равно будут ловить на обратном пути. Никакого выигрыша от колдовства вокруг Камня у них не будет. Если же они хотят разорить землю вокруг… я боюсь, что всех рабов, которых они могут угнать, не хватит, чтобы отбить по цене два яйца змея. А Камень быстро не взять. Поэтому непонятно, чего именно они хотят.

— Нам, конечно, очень мало известно про Узольскую пущу, — сказал воевода. — Разъезды сами не осматривают даже ее опушку. А они пошли прямо через нее и держат себя в руках до сих пор. Что такое, Иванов?

— Олег Владимирович, — Иванов от нетерпения забарабанил пальцами по столу. — А что, если это… не набег?

— А что тогда? — спросил воевода.

— Война, — коротко сказал Иванов.

В комнате повисла тишина. Воевода мрачно потирал бороду, плотно сжав губы. Стриженов рассматривал карту, что-то прикидывал в уме и загибал пальцы. Взгляд Иванова бегал от одного к другому. Изяслав смотрел на людей, на карту, вспоминал все, что успел узнать и увидеть, и чувствовал, как в его душу понемногу заползает сладковатая жуть. Все сходилось.

— Все может сойтись, — проговорил он и потер бороду точной копией воеводиного жеста. — Посмотрите сами. Последний раз верлы полвека назад шли вдоль Имии.

Изяслав резко провел линию вдоль реки. Его палец еле заметно дрогнул.

— Идти по такому пути — значит, идти мимо больших городов и наткнуться на наше войско. Полвека назад их разбили. А вот продолжение Дикого леса.

Изяслав показал на карте огромный зеленый язык, подпиравший с северо-запада Узольскую пущу.

— Это, если строго говорить, не совсем лес. Там было немало деревень и несколько дорог. Если бы не драконовы дети, то по Дикому лесу можно пройти и достаточно быстро. Вот для чего им нужен ритуал!

— Прямо на Владимир, — сказал Иванов.

— Именно. Если они вызовут дракона, то нечисть будет ему повиноваться. Что они пообещают твари — не знаю и знать не хочу. Но такое до сих пор делали очень редко…

— Стриженов? — резко спросил воевода. — Что думаешь?

— Похоже на правду, — сухо сказал Стриженов. — Юнец на троне в Степи, очень хорошие лазутчики здесь, на нашем берегу… яйцо змея, опять же. Они знают, что мы не смотрим Узольскую пущу.

Воевода помолчал.

— Это может быть правдой, — наконец, сказал он. — Из всех доказательств у нас только яйцо и слова пленных. Где искать остальных — непонятно. Это все даже не корыто, и будут ли к этому свиньи — еще неизвестно. Изяслав Всеволодович, скажите мне, сколько бойцов вы бы взяли, если бы знали, куда идти?

— Самое большее пятерых, — без раздумий ответил Изяслав. — Одного-двух колдунов и троих в помощь.

— Пятерых… — произнес воевода. — Вы все понимаете, что пока это наши мысли. Поэтому приказываю.

Все выпрямились.

— Никакой паники допустить нельзя. Поэтому о разговоре в этой комнате никому, кроме остальных охотников, ни слова. Иванов, усилишь разъезды за рекой. Стриженов! Арсенал поставишь под усиленную охрану. Вопросы есть?

— Никак нет! — хором ответили оба.

— Выполняйте немедленно.

Когда Иванов и Стриженов ушли, воевода уставился на Изяслава колючими, злыми глазами.

— Коли своих пленных как можно скорее, чем угодно и как угодно. Через два дня сюда прибудет подкрепление. Позарез нужно знать, где и что они готовят. Просто позарез.

* * *

Умов засыпал очень медленно. Раз за разом он почти уже погружался в сон, но что-то неизменно возвращало его в реальность. Звуки с улицы, игра света на стене, шаги в коридоре — все это притягивало его внимание. Из-за колоссального нервного напряжения его мозг не мог поверить, что теперь можно просто отдыхать. Умова в свое время научили побеждать сильных, но мало знающих колдунов. Но рисковать он не привык настолько, что до сих пор он снова и снова возвращался к обоим поединкам с волхвом. Он вспоминал и никак не мог отделаться от удивления, что еще несколько лет назад предпочел бы отказаться от риска. И когда он начал вспоминать юность, не стало для него ни покоев мага, ни трофеев на полке, ни расчетов на столе. Перед полузакрытыми глазами Умова стояла другая комната.

За окном стояла зеленая, светлая, но еще прохладная весна. Ее запахи и свежесть заполняли большой гулкий зал, в котором построилась группа. Обычно практическое занятие вел кто-то из колдунов, но на этот раз — первый за весь год — пришла сама волшебница.

— Внимание, — заговорила сухим голосом Ольга Иоанновна, и весеннее наваждение куда-то делось.

Старушка встала перед рядом учеников. За этот год некоторые парни уже выросли на голову выше нее. Она еще раз обвела их взглядом и продолжила сухим, бесцветным голосом:

— Почти год вы учитесь основам магии. Скоро вам предстоит пройти несколько испытаний, которые покажут, пригодны ли вы к дальнейшему обучению. Я намерена проверить ваши способности.

Звуки ее шагов были отчетливо слышны в наступившей тишине. Старушка прошла к столу и открыла небольшой сундучок. На свет появились большие песочные часы.

— Сейчас вы встанете в круг возле стен, — продолжила она своим тусклым голосом. — Вам надо создать огонек. Вот так.

На протянутой ладони старушки мгновенно затрепетал неяркий красный шарик.

— Необходимо продержаться один поворот часов. Можно перекидывать огонек в другую руку. Нельзя опускать ладонь. Кто продержался поворот — допущен до испытания. Кто продержится больше двух поворотов — освобождается от практического испытания. Готовы?

— Так точно! — хором ответил класс и выставил вперед руки. Они уже привыкли четко отвечать и быстро действовать.

— Начали, — Ольга Иоанновна перевернула часы.

Два десятка красных огней зажглись почти одновременно. Кто-то с шумом прочитал заклинание. Кто-то, как Умов, просто сложил жест. Несколько человек только лишь подняли ладони, и в них сам собой загорелся огонь.

Сначала Ваня следил за тем, как тонкая струйка песка медленно наполняет нижнюю колбу. Потом ему стало уже не до наблюдений. Рука затекла очень быстро, как будто он держал не шарик света, а тяжелую гирю. Умов бросил быстрый взгляд по сторонам. Половина учеников выглядела не лучше. Одно неловкое движение, и шарик задергался; Умову пришлось напрячься, чтобы заклинание не вышло из-под контроля.

— Саввин закончил, — проскрипела старушка.

Большой, на голову выше остальных, Саввин, смущенно вышел из круга и встал у стола, там, где никого не было. Шар света в руке Петровой мигнул на одно мгновение.

— Петрова закончила.

Неряхин покосился на девушку, и его огонек выкатился из рук.

— Неряхин закончил.

Песок в колбе не пересыпался еще до половины, а огонек давил на руку так, будто это пудовая гиря. Умов нервно облизнул губы и глубоко вдохнул. Одно неверное движение, и Ольга Иоанновна скажет своим скрипучим бесцветным голосом: «Умов закончил».

Шевельнулась гадкая мысль: он не первым ушел, он без колдовского дара, не стыдно уже заканчивать. Из тех троих, что стоят у стола, только Саввин лишен колдовского таланта. Где-то мгновение эта мысль вилась в голове, пока Умов не понял: вот именно потому, что у него нет колдовского дара, он должен держаться до победного конца и использовать каждую попытку.

Как его учили, он попытался расслабиться и ровно дышать. Стало полегче. Настолько, что он смог поднять взгляд и осмотреться. Песок сыпался медленно; ученики нет-нет, да смотрели на часы, как будто от этого время пойдет быстрее. Ваня посмотрел направо. Чернова очень легко держала свой огонек, разве что не поигрывая им, как мячиком. Кроме нее, только двое учеников не выглядели уставшими.

Очень осторожно он попробовал переложить шар света из одной руки в другую. Вкатил его на ладонь и с блаженством опустил правую руку вдоль тела. Пока он возился, песок заполнил примерно две трети колбы. Один за другим ученики выбывали из круга.

— Первый оборот, — произнесла Ольга Иоанновна.

К этому моменту в круге осталась только половина учеников. Последние мгновения Ваня продержался с большим трудом. Рука стремительно наливалась тяжестью; физическая усталость тут была ни при чем: он не мог уже поддерживать заклинание. Почти сразу после первого оборота четверо учеников погасили свои огни. В круге осталось шестеро. Ваня покосился на Чернову. Василиса стояла прямо, как будто проглотила копье. Напротив нее в точно такой же позе расположились Страхов и Волков. Отчего-то Умов знал, что эти трое достоят и до второго оборота.

Гадкая мысль поднялась вновь, и сопротивляться ей на этот раз было куда труднее. По лбу покатились крупные капли пота, но Умов не рисковал поднять руку, чтобы их вытереть — все его внимание теперь занимал клубочек света. Это потом он узнал, что старушка принесла для них пробу, рассчитанную на взрослых колдунов: безопасную, но очень утомительную. Это потом он узнал, что нижняя планка для колдунов седьмого года — три оборота таких же часов. Это потом он будет делать куда более сложные вещи. Сейчас он был парнем без колдовского дара, который смог продержаться до первого оборота, и ни сил, ни воли тянуть дальше у него не было.

Секунда, другая, третья… и красный шарик будто почуял мысли ученика и скатился с руки, избавив его от всех мук выбора.

— Умов закончил, — сухо произнесла старушка.

Ваня Умов еле заметно вздохнул с облегчением.

Когда Иван Умов добрался в своих воспоминаниях до этого момента, он тут же заснул. Ему снились Чернова и Страхов, стоящие друг напротив друга со своими шарами света — Волков выдержал до второго оборота, эти тянули до третьего. Ему снилась ухмылка на лице Черновой и класс, который болел за кого-то из них двоих настолько сильно, насколько позволяли приличия.

Ему снились люди, дотерпевшие до пятого оборота часов. Те, кто в четырнадцать научился делать то, на что он решился только восемь лет спустя — рваться к тем границам, которые очертит жизнь.

Глава 16

«Помимо службы на реке, царь Лодомерии заставляет своих бояр и дворян приезжать на военные смотры, где каждый обязан показать чиновникам своих людей и вооружение. Неявка на смотр приводит к серьезнейшим последствиям».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

— Заряжай!

Им пятнадцать лет. Боярские и дворянские дети в этом возрасте выезжают на границу настоящими воинами. Ученики крепостей отправятся туда только через год, но все хотят уже сейчас. Почти все они просто не представляют другой жизни; такой, в которой нет долгой войны. Если даже кто-то и боится, то никогда этого не покажет: страх прослыть трусом все равно сильнее. Они ждут подвига и славы.

— Быстрее, быстрее, быстрее! — орет дед Сидор.

На жаре возиться с тяжелой пищалью трудно. Мокрая рубаха липнет к телу, пот катится по лбу и его капли попадают в глаза. Одно неосторожное движение — и все надо начинать сначала. Только бы не погас фитиль!

— На исходную! Целься! Огонь!

Пищаль лягает плечо. Перед рядом подростков встают клубы дыма. Еще немного, и они в прямом смысле пропахнут порохом. Ряд бежит назад, освобождая место для новых стрелков.

— Заряжай! — снова орет дед Сидор.

Это единственный учитель, которого между собой они называют только по прозвищу. «Дед Сидор» произносится с неизменным уважением.

Корпус магов работает над ними. Он тщательно испытывает тех, кто ему достался. Меняет их незаметно для них самих. И когда юнцы начинают мечтать о славе, Корпус посылает к ним деда Сидора, чтобы выбить из них дурь.

Строго говоря, дед Сидор никакой не дряхлый старик. Ему самое большее лет сорок. Но его длинные висячие усы совсем седые, поперек загорелого лица проходит белесый шрам, а левая рука плохо гнется — когда-то давно его ударили по руке саблей. С пищалью и пистолетами дед Сидор одной рукой управляется лучше, чем каждый из них двумя. Он уже видел то, что им только предстояло увидеть. Он воевал с теми, с кем им только предстояло воевать.

— Бего-о-ом марш! — дед Сидор, похоже, никогда не сорвет голос.

Вот уже несколько месяцев, с самой весны, каждый день он гоняет учеников. Они бегают на несколько верст. Они учатся стрелять из ружей и пистолетов. Они роют укрепления. Они плохо понимают, как у них хватает сил на остальное. Зарядить пищаль просто. Сложно зарядить ее быстро, когда ты пробежал с ней версту, и всем плевать, что ты устал, вспотел и натер ноги. Они работают, как бездушные истуканы, пока все эти навыки не впитаются в них намертво. Посреди жаркого лета они идут долгими маршами, которые растягиваются на несколько дней. Возвращаются в крепость — и через неделю снова срываются в поход.

Перед тем, как сделать их колдунами, Корпус делает из них солдат. Писарь может не быть солдатом. Маг хотя бы на ступень выше ученика — уже нет. Они учатся самому главному для солдата — подчиняться и моментально выполнять приказы. Они верят своему наставнику, потому что он пришел оттуда, куда они только пойдут.

Им пятнадцать лет, и они учатся воевать.

Среди них есть те, кто еле тянет лямку. Есть такие, кому хорошо удается что-то одно. Но находятся и те, с кем бесполезно тягаться. В отряде Умова таких двое. Страхов и Чернова. Они соперничают уже больше года, с тех самых пор, как Ольга Иоанновна дала им испытание с шарами света. Тогда оба продержались четыре оборота часов, и только распоряжение старой волшебницы прервало их состязание.

Сейчас Василисе приходится трудно. Колдовать во время марша им запрещено. Никакой талант не заменит физическую силу: деду Сидору безразлично, какого пола его бойцы, и девушки тащат на себе почти такой же груз, что и парни. Чернова доходит до привала на одной только воле, злая, взъерошенная, но со всем снаряжением. Перешагнуть через «не могу» — тоже часть их учебы. Соперничество помогает в этом. Поэтому никто не препятствует ученикам соревноваться друг с другом, пока они остаются в определенных границах.

Образы из сказок и былин тускнеют и растворяются в их памяти. День за днем они все лучше осознают, что в войне нет ничего красивого — только утомительный, тяжелый и неблагодарный труд. Они взрослеют незаметно для себя за одно последнее мирное лето. Умов уже несколько лет знает, что он никогда не догонит Чернову и Страхова, идет чуть позади Волкова, держится ноздря в ноздрю с Деминым и обгоняет остальных. И по силам, и по знатности. Так случилось, что в их группе способности к колдовству полностью совпали со знатностью рода. Без малейшего исключения. Умов идет сквозь это лето серой мышью, не выделяясь, но и не отставая. Он медленно становится шестеренкой гигантского механизма.

* * *

Служение. Это слово часто звучит в этот год. Его употребляют и жрецы, и все маги крепости. Не учеба, не упражнения, даже не служба. Служение. От слова веет благовониями жрецов и тяжеловесным голосом Булатова. С ними говорят те, кого они и видели-то раньше по особым случаям. Умов привык считать, что путь мага — это лестница. С каждой ступеньки видна следующая, на которую надо забраться. Но сейчас он начинает сомневаться в том, что весь путь выглядит так. Он чувствует, что жизнь скоро изменится. В ней будет то, что объединяет последнего из их группы с самими архимагами. Объединяет и даже — страшно сказать — уравнивает.

Уже чуть после Умов осознает, что внутри Корпуса есть своя неписаная линия раздела. Отношения между группами магов, разные взгляды на многие вопросы, разделение должностей — все эти вещи раньше ускользали от взгляда детей. Но подростки уже начинают их замечать и делают свои выводы.

Они сидят в обеденном зале за длинным столом. Дед Сидор ненадолго оставил их в покое. Впереди целая неделя обычной учебы. После очередного похода они жадно едят, уминая гречку и свежий хлеб. Год назад Иван, уже успев привыкнуть к режиму в Крепости, не поверил бы, что будет чувствовать себя вечно голодным и вымотанным. Сейчас и он, и все хотят добавки. Правду сказал Волков. Дед Сидор и вполовину не был бы так страшен, если бы не постоянное желание есть и спать. Сейчас Волков сидит напротив Умова. Рядом расположились Страхов и Демин. Их небольшая компания почти всегда обедает вместе. Рядом с ними едят парни из другой группы. Их Умов знает похуже.

Во время еды никто не разговаривает. Но суп и гречка кончаются, а до конца обеда еще немало времени. Сегодня выходной и расписание не такое сжатое. Парни растягивают питье кваса всерьез и надолго. Петров — один из другой группы — заводит разговор о традиции обучения магов.

— …Солнцепоклонники, говорят, учат только девчонок, — рассказывает он. — Но у них чернь за один стол с дочерьми служивых не сажают.

Петров косится на дальний край стола, где сидит компания крестьянских детей.

— Их традиция, — пожимает плечами Умов. — У нас она другая.

— У нас за стенами Крепости помнят, кто на каком месте сидел. Могут даже напомнить внукам, — Петров не унимается, и его товарищи переглядываются с пониманием и ноткой одобрения.

— Тебе невместно? — Страхов еле заметно улыбается без капли тепла в глазах.

Петров думает секунду, но твердо отвечает:

— Да.

— Ты дворянский сын, — припечатывает Страхов. — Мне, сыну князя, невместно сидеть рядом с тобой. Не смотри на остальных — они колдуны Корпуса. А тебе невместно.

Страхов поворачивает голову и ставит чарку на стол.

— Мне невместно обсуждать распоряжение наших командиров, которые рассадили нас за столы именно так. Нести чушь мне тоже невместно. Вот и все.

Петров секунду поиграл желваками. Он хотел было что-то возразить, но промолчал. После отповеди Страхова разговор перестал клеиться.

* * *

— И все же, что на него нашло? — уточняет Умов вечером, когда они собираются за шахматами.

Все сразу понимают, что речь идет про слова Петрова и переглядываются.

— Он просто не понимает, — медленно говорит Страхов. Он размышляет пару секунд перед тем, как продолжить. — За стенами крепостей другой закон. Здесь братство тех, кто пошел по пути, основанному кесарем небесным. Так нам говорили еще в детстве, но не все это восприняли достаточно серьезно.

— Однако тягловые действительно почти всегда слабее нас, — пожал плечами Волков.

— Было бы странно видеть что-то иное, — развел руками Страхов. — Из нас делают оружие, такое же, как сабли или пищали. Что удивительного в том, что из тех, кто родился в семьях воинов, получается лучшее оружие?

— Твоя правда.

Страхов много и часто размышляет. То, что другие принимают на веру, он тщательно осмысливает и раскладывает по полочкам. Пока они играют дальше, Умов время от времени отвлекается. Есть такое у Страхова — даже если ты с ним не согласен, все равно задумываешься над его словами. Сам ты станешь оружием или все-таки оружие — это только твоя магия?

Эта мысль не оставляет его и на следующее утро. После занятий, в отведенное для самоподготовки время, Умов идет в библиотеку, но просит не учебные пособия, а труды историков. Он с детства изучал историю Рутении и Корпуса, но за пройденным набором фактов и уже сделанными выводами должно скрываться что-то еще. То, что даст ответ на его вопрос.

В чем же суть служения?

Он знает многое о его важности, знает то, что он должен делать и то, во имя чего он будет служить трону и Корпусу. Он успел многое осмыслить. Но о том, как свести воедино все эти вещи и выразить одной емкой фразой все то, что делает Корпус со своими учениками, он задумался впервые. Страхов уже нашел для себя ответ. Они все превратятся в живое оружие. Но так уж ли он прав? В книге Основания Иван на первой же странице находит слова, которые они заучивали наизусть после испытаний силы.

«Два качества Я желаю видеть в тех, кто ступит на Мой путь. Огонь познания и железная воля. Их одних недостаточно, но без них не бывает волшебников». У оружия нет жажды знания. Или все-таки есть? Иван поднял взгляд. Чернова сидела спиной к нему и переписывала какой-то труд. Одна книга лежала перед ней на столе, еще одна плавала в воздухе. Иван потер подбородок. Вот уж кто похож на живое оружие, так это Чернова с ее холодным перфекционизмом. Но и знания она впитывает, как губка: Умов уже знал, что она уйдет из библиотеки только с отбоем.

Противоречие? Может быть. Но Иван решился хотя бы попробовать понять — почему Корпус был устроен так, а не иначе. От этой мысли он на мгновение холодеет. А кто он, собственно, такой, чтобы судить о сути пути, основанного божеством, самостоятельно, даже не спрашивая старших? И если даже этот замысел откроется перед ним во весь рост — что он будет делать с этим знанием? Но, чуть подумав, Умов решает, что прийти только за готовым ответом, даже не пытаясь найти его самому — не лучшая идея.

Но Страхов знает что-то такое, чего не знает Умов. Иван не может с ним согласиться, но и нормально поспорить у него тоже не выходит. Рутенийская история вся состоит из частых, опустошительных и жестоких войн. И нет такой войны, где не сражались бы маги Корпуса. Но и служилое сословие ведет себя точно так же, а дворяне и бояре не становятся живым оружием. А боевое обучение магов начинается еще и позже, чем у остальных служилых людей. Умов остается с ощущением, что война будет одной из важнейших частей его жизни — но не единственной.

Через два дня он откладывает свои изыскания в долгий ящик. К деду Сидору прибывает подкрепление.

Первый раз они видят нового учителя ранним, свежим утром на плацу. Высокий худой человек прохаживается перед ними, заложив одну руку за спину. Бороды у него нет. Он поворачивается рядом с Умовым, и Иван поражается бесстрастному змеиному взгляду: даже у деда Сидора в глазах больше теплоты.

— Я буду заниматься вашей боевой подготовкой, — говорит он бесцветным, негромким голосом, от одного звука которого кажется, что у этого человека ноет зуб. — Меня зовут Фома Загадкин. Мы будем изучать способы одиночного и группового боя. Вам это понятно?

— Так точно!!! — орет две шеренги парней и девушек.

— Превосходно. Первое, что я вам скажу: вы должны осознавать, что вы все смертны. Слабы и уязвимы, — Загадкин еле заметно поморщился. — Даже на реку вы отправитесь только для того, чтобы посмотреть своими глазами на то, что такое война. В вашем возрасте вы еще не научились оценивать свои силы. Вам кажется, что вы уже готовы ко многому. Это не так. Пока что единственное, к чему вы готовы — серьезная работа над собой. Защита!

Внезапный выкрик хлестнул по ушам. Вокруг мага мгновенно, быстрее, чем кто-то увидел, поднялся призрачный плотный купол.

— Вам только предстоит научиться так же. Утешайте себя тем, что вы еще слабы, но уже не по детским, а по взрослым меркам. А теперь… напра-во! На стрельбище шагом марш!..

…Вот уже неделю Умов и его группа учатся у Загадкина. За эту неделю Иван успел понять одну вещь: вот к этой серьезной работе их и готовил дед Сидор. Они учатся колдовать быстро и точно. Учатся метко попадать заклинаниями. Постоянно тренируются друг на друге.

— Быстро, быстро, быс-стро! — Загадкин не орет. Его голос напоминает рассерженное шипение. — Пока последний болван не научится целиться быстро, никто не готов идти дальше!

Группа опять бежит к препятствию. Проделать все то, что требует Загадкин, не сложно. Надо всего-то пробежать по бревну и поразить мишень. Сложно уложиться в один оборот маленьких часов. Обычно у Ивана любое упражнение начинает получаться только с третьей попытки. У большинства — или так же, или с четвертой. У единиц — со второй. Ни у кого с первой: Загадкин всегда находит, к чему придраться.

Он всегда ставит в одну пару Чернову и Страхова. Эти двое вечно соперничают. Теперь их подстегивают еще сильнее — почти вся группа болеет за кого-то одного. Некоторые отчаянные ждут, что у Василисы или Дмитрия получится сделать что-то с первого раза. С некоторым удивлением Умов видит, что он начинает медленно обгонять Демина. Загадкин начинает чаще ставить его к Волкову в пару. В конце концов, он принимает это как должное. Учитель отметил, он сам заметил, остальных волнует, сколько раз Страхов и Чернова смогут попасть друг в друга. На фоне этого соперничества Умов остается незаметным. Всем интересны те, кто впереди. Иногда интересны те, кто идет вторым. Хорошие, но не лучшие почти не привлекают внимания.

* * *

К весне их охватывает нездоровое возбуждение. То, к чему их готовили, неумолимо приближается. До отбытия на Реку остаются считанные недели.

«Не смей считать себя бессмертным!» Это любимая фраза Загадкина, которой он хлещет своих учеников, когда они совершают очередную глупость или неловкость. Загадкин учит их уже полгода, и сейчас он стал так говорить гораздо реже. Они учились нападать и защищаться, работать в группе и моментально оценивать обстановку. Они чувствуют, как изменились за эти полгода.

Но сейчас они все равно нервничают. Они боятся оплошать, подвести людей и не справиться со своей задачей. Про то, что с Реки почти никогда не уходит смерть, они не думают. Загадкин может сколько угодно срывать глотку, но они все равно считают себя бессмертными. Они еще юнцы, слишком молодые, чтобы толком бояться.

В коридоре висит копия приказа о назначении на Реку. Они время от времени перечитывают ее, как будто рассчитывают узнать что-то новое. В начале марта Страхов и Чернова приносят в группу мешок с расписками. Корпус назначил их в войско и выплатил жалованье на покупку оружия и коней. Страхову и Черновой досталось поровну и больше, чем каждому из их группы — они учились лучше всех. У этих двоих уже давно всего поровну. Но распределили их по разным местам.

В своем первом походе Умов не совершил ничего героического. В конном отряде их было четверо: трое колдунов и уже немолодой хмурый волшебник из Восточной крепости.

— Слушать меня. Вперед не лезть. Делать, что я скажу, — с этого начался их разговор.

Умов добросовестно слушал, не лез и делал. Дважды они натыкались на верлов, и он ставил завесы, точно и далеко стрелял и молниеносно выполнял команды. Ни рукопашной, ни погонь — только жаркая, душная Степь и несколько коротких перестрелок. Иван сделал ровно то, что от него требовалось. Он смог. Он выдержал.

Но главный урок, который можно только прожить, но не выучить, он узнает уже в Крепости. Страхов погиб в бою. Никто точно не знает, почему он пренебрег защитой. То ли верлы были слишком далеко, то ли он не успел, то ли не верил в то, что в него можно попасть — уже не важно. Вражеский лучник на предельной дальности попал заговоренной стрелой точно ему в глаз. Страхов счел себя бессмертным и погиб. Говорили, что он убил в той стычке четверых верлов, но от этих разговоров настолько веяло чем-то посмертным, что они затихли в считанные дни.

Первую смерть среди группы каждый переживает по-своему. Умов часто вспоминает слова Загадкина: «Не смей считать себя бессмертным!» Самонадеянность или невероятная случайность погубили Страхова — не так важно. Важно то, что даже лучшие могут умереть. Умов знает, что каждый так или иначе увидел себя на месте Страхова и запомнил это ощущение на всю жизнь. Все стараются не замечать, как Чернова остервенело крошит чучела на тренировках.

* * *

Смерть Страхова тянет за собой новые события, которые расходятся как круги по воде. В Крепости идут разговоры. Не среди учеников — среди учителей. Для части из них эта смерть становится поводом свести счеты. Волшебники выясняют: пробелы в подготовке или трагическая случайность привела к гибели одного из лучших учеников курса. Среди верхушки Крепости гремит гроза, и ее отголоски иногда доносятся до учеников.

Умов знает, что среди наставников находятся те, кто обсуждает с учениками не только смерть Страхова, но и других волшебников и систему обучения. От этих келейных разговоров, которые пересказываются шепотом между учениками, попахивает чем-то грязным и постыдным. Дело не в том, что они обсуждают кого бы то ни было за глаза. Они не задаются вопросами — они высказывают заранее подготовленные чужие ответы на мучившие их вопросы. Вечно осторожный Умов решает не вмешиваться в такие обсуждения.

Чернова явно знает больше остальных, но молчит. Лишь один раз она вмешивается в обсуждение.

— На Реке кто-то гибнет каждый год, — говорит она своим противным резким голосом. — Иногда гибнут и лучшие, неважно, по какой причине. Если вам есть что сказать дельного, идите и скажите тем, кто вас учит. Если же вы хотите шептаться по углам — не стоит делать этого при мне.

И Умов только укрепляется в своем решении не вмешиваться в эти споры.

* * *

Умов проснулся в привычное время, ранним утром. Пару минут он лежал молча, возвращаясь в реальность из отчетливого сна. Так и должно быть: после походов по чужой памяти ты будешь в первом же сне просматривать свою. Умов с шумом вдохнул. Сколько прошло с тех времен? Шесть лет? Иван помнил все эти события настолько четко, как будто еще вчера он бегал с тяжелой пищалью под окрики деда Сидора.

Все эти воспоминания связывало одно: каждый раз он выбирал остаться в стороне. В конце концов его привычка ни во что не лезть сыграла с ним злую шутку. Слишком долго, в слишком многих ситуациях вырабатывалась эта привычка. Настолько долго, что в те моменты, когда можно было лезть и вмешиваться, он предпочел не рисковать. Он не принимал на себя командование, когда мог. Не было группы, которая хоть раз работала бы под его руководством. За это он и поплатился. Умов прикрыл глаза и вспомнил тот момент, до которого сон так и не добрался.

— Надо было соглашаться, когда предлагали, — сказал Седов. — Тебе ведь предлагали?

В покоях Седова крепкий старик выглядел по-настоящему древним и могущественным. Он казался частью этих покоев, слившимся с книгами и диковинными приборами. Стоя перед столом начальника башни, Умов чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

— Предлагали, Василий Владимирович, — сказал Умов, и сейчас в его устах даже признание факта выглядело попыткой оправдаться.

— Ты пятый среди выпускников, — тяжело сказал Седов. — Мы оставляем двоих. Печально то, что ты мог бы стать третьим или даже вторым. Понимаешь ли ты, чего именно тебе не хватило?

— Решительности.

— Не совсем, но очень близко к этому. Сядь, — Седов протянул сухую жилистую руку к лавке напротив, — Я видел, что ты не участвовал ни в чем, что выходило бы за границы твоих прямых обязанностей. Все, что ты делал, ты делал ровно от сих до сих. Это так?

— Да, — тихо сказал Умов.

— Позволь, я кое-что скажу тебе о том, что вам говорили все десять лет, но так и не донесли до всех. Мы ведем войну, конец которой пока еще не виден. И приближен он будет теми, кто создаст новое оружие. Но мы не можем оставить слишком много выпускников для такой работы.

Седов помолчал. Под взглядом льдисто-голубых глаз Умову стало неуютно, и он заерзал на лавке.

— Для этого мы оставляем лучших из лучших. Люди, которые избегают брать на себя ответственность, не могут открывать что-то новое. Если бы ты был трусом, я бы вообще не вел с тобой этот разговор. Но ты просто безынициативен. Это единственное, что отделяет тебя от места в Крепости. И поэтому я советую тебе пойти на Долгую Охоту.

— Долгую Охоту? — переспросил Умов. — Вы думаете, я смогу?

— На нее, — кивнул Седов. — Ты хорошо подготовлен, тебе поначалу никто не даст командовать охотниками. А дальше… либо ты окажешься просто хорошим исполнителем, либо ты пробудишь в себе качества, которые нужны волшебнику. Правда, надо попроситься самому, но уж сделай такое дело хоть один раз. У тебя может получиться.

— Благодарю вас за совет, — выдохнул Умов.

Уголки губ Седова приподнялись на одно мгновение.

— Я это говорю не ради твоей благодарности, Иван Умов. Я даю тебе советы затем, чтобы неплохой волшебник мог впоследствии занять подходящее для него место. Помни об этом. Свободен!

Глава 17

«Легкого пути к силе не существует».

Корпус магов

— Зимородок уже точно не придет, — сказал Зорян. — Твой человек попался псам.

Собеседник Зоряна поиграл желваками и пристально посмотрел на колдуна.

— Ты уверен? — очень спокойно спросил он.

— Да, чтобы тебя змей сожрал, я в этом уверен! — выдохнул Зорян. — Откуда им вообще знать, где мы ходим? Как это они нас нашли по этим лесам? Не знаешь? А я тебе скажу. Ты не должен был посылать на такое дело сопляка!

— Тихо ты, — прошипел Савва. — Услышат. Только ссоры не хватало.

Оба стояли поодаль от лагеря. Остальным ни к чему было слушать их разговоры, но Зорян начинал терять терпение и делать слишком много шума.

— А что это изменит? — уже спокойнее спросил Зорян. — Где ты найдешь еще одно яйцо? Говорили же умные люди: надо брать сразу два.

— Говорил это один ты, — произнес Савва с неопределенной интонацией. То ли уточнял, что Зорян остался один в своем мнении, то ли сомневался в его уме. — Сразу два яйца любого сведут с ума.

— Зато сейчас у нас только одно. И это моя заслуга. Но теперь она бессмысленна.

— Твоя, кто же спорит. На самом деле призвать Хозяина можно и с одним яйцом змея, — Савва еле заметно улыбнулся, глядя на Зоряна. — Демоны призваны, круг готов замкнуться. Одного может и хватить.

— Это как?

— Кажется, осенью мы договаривались — ты с Зимородком доставишь яйца в условленное место, а я призову Хозяина. Я же не спрашиваю у тебя, как ты прошел через границу и не посадил на хвост царских псов. Это твое дело. Ритуал — мое дело, и не спрашивай, что и как будет происходить. Понятно?

Савва и Зорян секунду пристально смотрели друг на друга. Наконец, Зорян не выдержал, медленно кивнул и отвел взгляд. Савва повернулся, и, не оборачиваясь, пошел к лагерю, где их ждали остальные.

* * *

Петр сидел и тер красные от недосыпа глаза, уставившись в одну точку перед собой. Разные люди говорили об одном и том же. Их слова собрали, как кусочки мозаики, в цельную картину. Он провозился с колдуном весь вечер и ночь, но вырвал имя человека, который нанимал Зимородка.

— Савва. Просто Савва, — проговорил он, когда Умов закончил читать. — Если это тот, о ком я думаю — а по описанию очень похоже, то все крайне серьезно. Братоубийца, бандит, и главное — колдун, и весьма сильный. Вспомни, тебе говорили про Савву Мухина.

— Мухин… — Умов потер переносицу. — Тот, который родился в семье ярославского купца, поклонился дракону в юности и свел колдовством брата?

— Он самый. Обитает в Вольных Городах, за десять лет шесть раз появлялся в Рутении, подолгу оставаясь на зараженных землях, мастерски меняет облик, и прочее, и прочее, — добавил Петр.

— Какой серьезный человек, — присвистнул Умов. — И раз здесь два драконьих яйца и колдун, который подолгу проводил время на зараженной земле, то они могут сотворить что угодно.

— Об этом никто не должен знать, — Изяслав навис над столом. — Мы с воеводой полагаем, что речь идет о вызове дракона.

Умов помолчал, начиная представлять масштабы «чего угодно». Из абстрактного ожидания неприятностей эта фраза превратилась в очень конкретные и пугающие рассуждения. Он задумался о словах Изяслава, отрешаясь от эмоций и решая задачу.

— Да, — кивнул он, и понял по лицам, что все уже успели осознать эту новость. — Такое возможно.

И только теперь он дал волю странной смеси страха, осознания и надежды: вдруг им не хватит одного яйца, вдруг что-то не сложится… Нет. Там все сложится. Такие планы составляют с большим запасом прочности. Если они смогли пройти границу и встретиться, то смогут и сделать то, что задумали.

— Но зачем им это? — спросил Умов и тут же вспомнил лицо верла в воспоминаниях Зимородка. Вспомнил и ответил. — Верлы.

— Это выглядит очень похоже на правду, — кивнул Изяслав. — Полагаю, что они работают на нового хана.

Изяслав помолчал, потирая бороду. Он не искал решения — скорее, проверял еще раз сложившийся в голове план.

— Ловить их в лесах можно хоть сто лет, — наконец, сказал он. — Поэтому пойдем от другого. Попробуем не выяснять, где они, а куда они пойдут. Иван, нужно, чтобы ты проверил свои расчеты еще раз и нашел те места, где они могли бы призвать дракона.

— Слушаюсь, — отозвался Умов.

Перед ним снова стояла задача, которую надо решить с холодной головой.

* * *

Комната Умова была залита белым светом. Несмотря на день, он зажег волшебные огни, как будто чистый свет не дал бы ничему ускользнуть от его внимания. По мере того, как ряды цифр ложились на листы бумаги, Умова охватывало раздражение. Слишком много неизвестных, слишком много возможностей давал драконопоклонникам этот кусок Дикого леса. Иван представлял себе, что это за место: лоскутное одеяло из глухого леса и пустых пространств, обильно сдобренное болотами. В одном месте там могут расти заросли, в которых быть темно днем, а в ста саженях от опушки окажется только жухлая трава.

Нечисть скапливалась в Диком лесу, как вода в низине. Точных карт в распоряжении Умова не было, но даже примерных оценок хватало, чтобы всерьез впечатлиться. Он прочитал о четырех точках прорыва, неактивных, но готовых лопнуть. «Превосходно, — размышлял Умов, изучая карту в очередной раз, — сразу четыре подходящих места, и все они далеко друг от друга. Готовы лопнуть, как нарывы — только надави. Но как найти нужное?»

Обходить все четыре точки бессмысленно. Умов хорошо представлял себе, сколько это займет времени и каковы шансы на успех. С двумя яйцами дракона они могли открыть портал в любой из четырех точек. С одним им придется постараться, но даже так они могут справиться. Хотя бы через жертвоприношение. Или у Саввы могло быть что-то припасено и на такой случай. Слишком много неизвестных. Хватает, чтобы понять — эти смогут вызвать могущественное чудовище, чуть ли не слугу Отца драконов. Но вот где и когда это произойдет — Умов понять не мог.

Он снова посмотрел на карту, где четыре красных круга рассыпались по длинному зеленому языку, и принялся расхаживать по комнате, ожесточено теребя бороду. Как искать? Где искать? Формально-то он сделал то, что от него хотели. На деле толку от такой информации было немного.

Он в очередной раз поставил себя на место противника и в очередной раз пришел все к тому же выводу: в таких условиях они могли идти к любой точке. Есть время, есть возможности для вызова. Если бы они не выдали себя призывом Костлявого, то так бы и прошли незамеченными по самой границе… Стоп. А зачем они призывали Костлявого? Иван мог поверить во многое, но не в глупость человека, который шесть раз переходил границу и выживал на зараженной земле. Этот Костлявый был зачем-то им нужен. Но зачем?

Умов остановился и основательно задумался. Его хорошо учили, вложив обширные знания. Он очень быстро нашел нужное слово: нарыв. Аналогия просто напрашивалась. Чтобы поднять в мир эту мерзость, Мухин надавил в другом месте. Не теряя времени, Иван бросился к столу и защелкал счетами. Он чувствовал, что ухватил нить, и лихорадочно считал, забыв обо всем, что обрамляло эту задачу.

Но получилась ахинея. Умов перепроверил свои выкладки и со злостью сжал столешницу так, что на его руке побелели костяшки. Он чувствовал, что ходит вокруг да около ответа, но не догадывается, как его найти. Эту задачу нельзя было заколдовать или одолеть грубой силой, до ее решения можно было только додуматься, но он упускал что-то важное.

«Хорошо, — подумал он. — Пойдем сначала. В языке Дикого леса есть четыре места, в которых с трудом, но можно призвать дракона, имея в руках одно драконье яйцо. Точнее, нам известны четыре места. Еще в самом начале Мухин призвал демона. Очевидно, с какой-то целью. Очевидно, ради вызова дракона, иначе просто бессмысленно это делать…»

Но выходило, что призыв Костлявого мог помочь, но создавал при этом сильные возмущения. Больше всего это напоминало сильный боковой ветер.

«А что мешает предположить, что вызов был не один? — Умов начал развивать свою мысль дальше и сам же ответил на свой вопрос. — Ничто не мешает. Тогда можно избавиться от возмущений». Он снова взялся за расчеты: без возмущений выходило, что во всех четырех точках вызов получался значительно проще.

Он посмотрел на карту. Скорее всего, они призвали еще несколько существ, но где? Рассчитать этого он не мог, слишком много вариантов… Умов постучал себя по лбу. Это не нужно рассчитывать. Это нужно выпытать у человека, который шел с Мухиным.

* * *

— Посмотрите, — Умов положил на стол лист с расчетами.

Изяслав и Петр по очереди посмотрели лист. Они пробегали взглядом по выкладкам и внимательно изучали ответ. Изяслав читал хмуро, Петр будто подчеркивал своим взглядом что-то на этом листе.

— Значит, они готовились к неожиданностям, — сказал Изяслав. — Предполагали, что может случиться всякое. Значит, смогут вызывать и с одним яйцом. Так мне подсказывает опыт.

«Ну да, — подумал Умов. — Я бы думал так же. Достаточно одного опыта и привычки подозревать худшее».

— Но это не ответ на главный вопрос. Хорошо, они подготовили вызов с запасом. Но где?

Изяслав помолчал и обвел взглядом Умова и священника.

— Нам нужен ответ на вопрос. Где начинать их искать? Что нужно для этого?

Иван, не раздумывая, ответил:

— Нам нужно знать, где еще были попытки вызова. Тогда можно решить задачу.

— Петр? — спросил Изяслав.

Священник молча извлек кожаный футляр, набитый свитками.

— Здесь записано, кто что наговорил. Люди из групп Зоряна и Мухина говорят, что вызовы были. Я могу отдать бумаги для работы и более тщательно проверить их слова. Что нужно выяснить?

— Надо узнать, кого, когда и, главное, где они призывали. Время с точностью до трех часов, место — как можно точнее, — начал Умов. — Может, не призывали, но проводили какие-то обряды. Чем полнее, тем лучше. Я постараюсь рассчитать точнее, что и где может произойти. И тогда мы будем знать место.

— Вот что, — внезапно сказал Изяслав. — Вспоминайте, как брать дракона.

* * *

«Мы пришли на Косой кряж за неделю до второго вызова, — здесь Петр поставил скобки и аккуратно вписал число: двадцать третье мая. — Пришли вечером и ночевали там. Колдун Савва долго искал место, потом мы чертили на камне знаки. Ушел весь день. К вечеру Савва призвал большого змеева сына. Сутулого, с длинными руками, большими клыками, с мехом густым и черным».

Умов сделал для себя пометку: вот эта тварь может быть той, которую убил Изяслав. Точно так же написал Петр. В скобках было записано: «Вероятно, крупный Костлявый». Умов продолжил читать.

«Зверь слушался плохо. Савва сковал его колдовством, и мы убежали, пока он не вырвался. А после этого мы пошли сначала на восток, потом к Имии и двигались вдоль реки, но в отдалении, по лесам. Потом, через неделю, мы пришли на старое капище. Там Савва вызвал еще одного змеева сына, уже мельче и слабее. Его Савва подчинил и пустил на север».

Умов вчитался. Дальше шло перечисление примет мест, наброски карты и множество подробностей, которые мог выдать только полностью сломленный человек. Умов как наяву представил того парня — дрожащего, как осиный лист, сбивчиво излагающего новые подробности и прячущего взгляд от Петра. Чтобы добиться такого, тот не особо нуждался в мордоворотах.

Только дурак думает, что пытками вытягивают признания. Когда охотники берут человека на горячем, его вина уже не вызывает сомнений. До его признания никому нет дела. Важно знать детали совершенного или подготовленного злодейства. Где остальные, что принесли, что затевали — только это имеет значение. Но и здесь пытка далеко не главный инструмент.

Терзаемый болью человек почти всегда думает только о том, как от этой боли избавиться. Он может оговаривать совершенно непричастных людей, лишь бы от него отстали хоть на время. Он может начать плести чушь, одна проверка которой займет бесценное время. И, что самое страшное — он может начать рассказывать не то, что было на самом деле, а то, что хочет услышать неопытный дознаватель.

Петр тем и отличался, что был дознавателем опытным. Таким, для которого и пытки, и магия, выворачивающая память — лишь инструменты. Он умел просеивать слова, сопоставлять детали и неумолимо вести человека к той черте, когда он сам захочет рассказать все, что знает. Петр умел работать самым сложным, но и самым ценным способом. Одна беда — иногда ему не хватало времени. «Прямо как сейчас», — отметил Умов, вспомнив священника и его манеру держаться. Но, как бы то ни было, Петр успел вытянуть достаточно много, чтобы у Умова начала получаться более-менее ясная картина.

Он отметил три места вызова. Два совершили люди Саввы, еще один — люди Зимородка. Оба пленных из отряда Зоряна утверждали, что никого не призывали. Когда на карту легла третья отметка вызова, Умов ненадолго задумался. Все три раза вызывали Костлявых. Если они вызывали одинаковых демонов в специально подобранных местах, то где они будут проводить свой ритуал? Очевидно, там, где сойдутся все три эха от вызовов. Где они сойдутся? Очевидно, в центре круга, на котором лежат все три места появления Костлявых. Через полминуты Иван закончил чертить и улыбнулся: центр круга почти совпал с одной из точек.

* * *

Они сорвались с места вчерашним утром. Что-то щелкнуло в огромном государственном механизме, и большой конный отряд, стоявший в Алексине, бросили к Камню-на-Имии. Вечер они встретили на берегу Имии. До Камня им оставался ровно один дневной переход.

Когда вспыхнули костры, поднялся большой шатер и на места встали часовые, Ольга прошла к берегу, поодаль от солдат и подняла взгляд на небо. Открывавшийся вид был прекрасен, а вот настроение — как бы ни наоборот.

Ольга сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. В пальцах закололо, мир стал очень четким. Она осталась балансировать на тонкой грани, отделяющей обострение чувств от настоящей отрешенности. Но и этого хватило, чтобы выделить из шума лагеря знакомые шаги.

— Ну что же, слышно, как растет трава? — прозвучало за спиной.

— Такое слышно только в сказке, — в очередной раз ответила она. — Я пытаюсь понять, зачем нас отправили к Камню-на-Имии.

— И как?

— Пока никак, — Ольга перебросила косу вперед, не обращая внимания на еле уловимую насмешку. — Может, подумаем вдвоем?

— Зачем?

— Для борьбы со скукой? Для упражнения ума? Для развлечения? Я вижу, что опасности рядом нет, но ощущаю что-то нехорошее.

— Я не работаю с домыслами и ощущениями. Только с фактами. И пока что нам известно только то, что в пограничный город отправляется две сотни дворянской конницы. С ними в распоряжение команды Особого приказа идут два мага. Сильный отряд. Ты знаешь что-то еще?

— Я чувствую серьезную опасность, — добавила Ольга. — И это не то, что обычно бывает на границе…

— …Ну, это просто важнейшее уточнение.

Ольга раздраженно повернулась. Василиса Чернова стояла, сложив руки на груди, и разглядывала ее, чуть наклонив голову.

— …Да, это важно, — сердито повторила Ольга. — Мы вообще ничего не знаем и…

— И поэтому, — Василиса прищурилась, — ты пытаешься найти все, что тебе доступно. Но из того, что в Камень едем мы, уже следует, что рядом драконовы дети. Я не вижу смысла забивать себе голову сейчас, потому что по приезду мы окажемся в плену наших предрассудков. Не пытайся прорицать, ты все равно не захочешь быть провидицей.

— Я не готова отдать глаза за то, чтобы видеть будущее, — Ольга глянула на реку и вновь повернулась к сестре.

— Ты постоянно забегаешь вперед, — Василиса положила ладонь на плечо Ольги. — И тебе надо учиться владеть собой.

— Ты говоришь это по любому поводу.

— Я буду повторять это тогда, когда сочту нужным, — прищурилась Василиса. — У волшебника должна быть холодная голова.

— У волшебника должна быть жажда знаний, — парировала Ольга.

— Знаний, а не домыслов. И эту жажду следует утолять правильно! — Василиса ответила с напряжением, резко, будто собиралась своими словами что-то размолоть. Чуть помедлив, она продолжила спокойнее. — Если тебе невмоготу ожидание, стоит наблюдать, а не строить дом из воздуха.

— Я наблюдаю.

— Нет, не наблюдаешь. Ты описываешь свои ощущения, а не то, что ты видишь. Что ты видишь?

— Я вижу возмущения магии. В них прослеживается какой-то порядок. Как от очень слабого или далекого колодца. Лес выглядит зараженным сильнее обычного.

— Почему ты так считаешь? — уточнила Василиса.

— Тень, — сказала Ольга. — Полчаса назад мне несколько раз показалось, что за деревьями скрываются тени.

— Призрак?

— Нет, просто тень, похоже на выход магии. Я специально сейчас посмотрела в степь. Там ничего подобного нет. И это не игра света.

— Запиши, когда и где ты это видела, — чуть подумав, сказала Василиса. — Может пригодиться. Они были бесцветные?

— Да.

Василиса помолчала, потирая подбородок.

— Может быть, да, придется посмотреть здесь получше… — она чуть оживилась. — А что еще ты успела заметить? Какие они вообще были? Высокие? Низкие? Раздутые?

— Зыбкие и очень тонкие, — Ольга чуть помедлила с ответом. — Текучие.

— Очень хорошо. Могу сказать тебе точно: среди известной нечисти мало что подойдет под это описание. Скорее всего, это случайное возмущение магии. Как я уже сказала, запиши тщательно, может пригодиться. А сейчас лучше пойти есть и спать. Шатер ждет.

Василиса развернулась и зашагала к кострам. Ольга осталась наедине со своими мыслями. Беспощадная логика сестры развеяла часть ее страхов, но беспокойство никак не отпускало. Конечно, до настоящей провидицы ей было как до неба. Ее слабые способности не позволяли до конца понять, что же она предчувствует, и облечь это ощущение в словесную форму. Неясная тревога не могла дать ничего полезного: у границы со Степью всегда тревожно. Василиса уже принимала это как данность, Ольга все еще пыталась разобраться в оттенках своих ощущений.

Она не могла толком сказать, что сейчас заставляло ее размышлять над туманными знаками — собственное беспокойство или раздражение из-за равнодушия сестры. Через несколько минут она пришла в шатер, смирившись с тем, что пока не найдет ответа. Василиса уже спала крепко, без единого звука. Она не храпела, не ворочалась, не шуршала одеялом; ее лицо оставалось совершенно безмятежным. Снимая броню, Ольга подумала, что так спит кошка, или — что куда больше похоже на правду — цепенеет змея.

* * *

Шум за воротами застал Умова, когда он поднимался в хоромы. Со своего места на крыльце он хорошо видел, как во двор детинца сплошным потоком въезжали всадники. Умов ни на ком не увидел тегиляев: только кольчуги и местами зерцала. Подкрепление? Изяслав отправлял донесение не так давно, войско не должно было среагировать так рано. Или нет? И почему их так много? Среди конных на один миг промелькнул синий кафтан и знакомая фигура, но Умову хватило и этого мига. Воображение само дорисовало всаднице прямой нос, тонкие губы и взгляд, которым можно смотреть сверху вниз, даже будучи ниже на голову.

«Вот только ее здесь не хватало», — как-то обреченно подумал Умов. Василиса Чернова появилась вновь. Надменная. Холодная. И умная. Живое напоминание о днях в Южной крепости. Умов осознал, что ревнует. Василиса одним своим появлением напомнила ему о том, чего он так и не добился по своей глупости. Год назад он не испытывал бы ничего подобного, но Умов уже сделал первый, самый сложный шаг по дорожке честолюбия.

Он, не задерживаясь, поднялся в хоромы. Встречаться с Василисой больше необходимого ему не хотелось. Умов успел перепроверить расчеты еще раз, когда в дверь его покоев постучали. На пороге стоял Богдан.

— Иван Михалыч! Вас зовет Изяслав Всеволодыч…

… Василиса и еще одна очень похожая на нее женщина пришли почти сразу же вслед за Умовым. В комнате появилось всего двое новых людей, но в ней сразу стало тесновато. Что-то в них обеих было такое, отчего Богдан вышел за дверь чуть ли не с облегчением.

— Я Василиса Чернова, волшебник Корпуса, — ее голос остался все таким же противным, скрежещущим. — Со мной Ольга Чернова, колдун Южной крепости. По приказу алексинского воеводы прибыли в распоряжение Особого приказа. Ожидаем вводных.

«Точно, сестра», — подумал Умов, поглядев на обеих. В каждой отдельной детали Ольга почти не отличалась от старшей сестры. Чуть ниже ростом, чуть светлее волосы, чуть шире лицо. Все эти маленькие различия, взятые вместе, создавали совершенно другое впечатление. Пока Изяслав представил остальных, Умов обратил внимание, как Василиса смотрит на охотников. Она не поворачивала головы, только скашивала глаза: эта рептильная малоподвижность нервировала Умова. Когда они сели за стол, он непроизвольно занял место как можно дальше от старшей Черновой, не только и не столько из-за ее взгляда. Василиса могла упомянуть только то, что она волшебник Корпуса.

Роду Черновых семьсот лет. Князь Чернов, когда ему было двадцать, в одиночку убил дракона. Князь Чернов стоял возле царского трона. У князя Чернова три дочери и малолетний сын. И двух его дочерей Умов видел сейчас.

— Вводная очень проста, Василиса Андреевна, — Изяслав знал, с кем имеет дело. — Мы подозреваем, что в этих краях собираются призвать дракона.

Две сестры повели себя совершенно по-разному. Ольга поерзала, всем своим видом пытаясь показать: «Я же говорила».

— Я могу ознакомиться с выкладками? — очень спокойно уточнила Василиса.

— Вот они, — Петр по знаку Изяслава расстелил на столе карту.

Изяслав излагал сухо, отсекая малозначащие подробности. Сестры умели слушать: пока Изяслав рассказывал о том, как они дошли до таких выводов, обе молчали. Ольга сидела, уставившись в стол, время от времени посматривая на Изяслава и Умова. Василиса следила за картой, и если Умов не видел никакой системы в Ольгиных взглядах, то на лице Василисы просто читалось, что она готовит список вопросов.

— …Примерно так, — подвел итоги Изяслав. — Задавайте вопросы.

— Полагаю, что я могу оказаться полезной, — голос Ольги оказался мягким и приятным: полной противоположностью Василисиному. — Меня учили работать с человеческой памятью, у вас есть пленные, я могу попробовать проверить их показания.

«Ну да, — подумал Умов. — То-то было у меня странное предчувствие».

— Можете, — согласился Изяслав. — Когда отдохнете.

Словно в подтверждение его слов Василиса с нажимом провела ладонью по лицу сверху вниз.

— Разрешите ознакомиться с расчетами, — ее ледяной взгляд встретился с взглядом Умова и снова вернулся к Изяславу. — Вызов дракона — это достаточно редкое и сложное событие.

— Полагаете, что поганые не смогут справиться?

— Люди моего уровня смогли бы, — пожала плечами Василиса. — Предпочту не считать поганых неумехами.

— Хорошо, — сказал Изяслав. — Тогда точно так же после отдыха ознакомитесь.

Глава 18

«Дела Корпуса считать безместными».

Иван II, царь Рутении

Раз-два. Раз-два. Поскальзываться нельзя, идти медленнее тоже. Холодная грязь мерзко хлюпала под ногами, налипая на сапоги. Так должен выглядеть самый противный уголок Нави. Не снежная зима, а холодная слякоть, пробирающая до самых костей. Сосредоточиться на дороге нельзя. Надо смотреть по сторонам, иначе все может кончиться как для тех дураков.

Раз-два. Раз-два. Ветви, противные, влажные, мешались на пути. Иногда Умову казалось, что одна из этих веток кожистая, и он на мгновение замедлял шаг. Раз за разом тревога оказывалась ложной, и потом ему приходилось догонять впереди идущего. Они двигались вглубь леса — в чащу, куда местные крестьяне старались не соваться. Охотники спешили. Пока след горячий, пока не наступила противная осенняя ночь — надо идти. Враг совсем рядом.

Колдуна ловили долго. Найти его удалось лишь по нескольким малозаметным уликам, которые охотники смогли найти и сопоставить. Но погоня не задалась с самого начала: в доме колдуна не оказалось. То ли по случайности, то ли чутье подсказало ему — время бежать. Охотники знали, где может быть капище. Знали еще два места в деревнях, где колдун мог скрываться. Туда отправили два отряда солдат. Пока охотники проверяли самое опасное место — капище — произошла вторая неудача.

Командир одного из отрядов узнал, что колдун спрятался в доме. И нарушил одно из главных правил охоты: не пытаться самому взять поганого. Почему он это сделал, Изяслав даже не выяснял. За четверть часа до прибытия охотников колдун выскользнул из ловушки и, обернувшись волком, скрылся в лесу. Он совершил простой и беспроигрышный маневр: выпустил на солдат двух упырей, выждал несколько секунд — и рванулся прочь.

— Ты куда полез?! — час назад орал Изяслав на молодого дворянина. — Куда тебя понесло?

Не было времени выяснять отношения. Вот уже час они шли по следу, который и не думал обрываться. Никаких уловок: даже на том месте, где цепочка волчьих лап сменилась на отпечатки сапог, колдун не сделал ни одной попытки запутать следы. Может, из-за этого они и не могли до сих пор его догнать: охотники ждали подвоха и проверяли любое подозрительное место, пока колдун рвался напрямик.

Умову хотелось, чтобы охота поскорее закончилась успехом. Он кожей чувствовал, как кто-то чужой наблюдает за ними. Пару раз ему уже померещились не кожистые ветви, а еле заметные тени, скользящие за деревьями. Они останавливались и из-за этого тоже теряли время, пока колдун бежал. Интересно, к чему он мог бежать? Или к кому?

Если он пытается оторваться от погони — охотники догонят его. Если он хочет скрыться в схроне — охотники его найдут. Если он бежит за помощью к какой-то чужой силе, ради которой погубил десяток человек, охотники убьют чудовище. Умов чувствовал какую-то неправильность ситуации, но не мог ее облечь в слова. Шли первые месяцы его службы в Особом приказе. Он еще казался деталью, которую выточили, вставили в сложный механизм, но пока что не до конца подогнали к остальным частям этой машины.

Вот Глеб — пожилой, высушенный ветром и солнцем волшебник — уже притерся к этим людям и понимал их с полуслова. А они понимали его. Сейчас Глеб молчал и рассматривал пробник. Умов покосился на свой: дудочка показывала превышение фона, обычное для таких нехоженых мест. Судя по всему, Глеб видел что-то еще, чего Умов пока не понимал.

— Ходу, — скомандовал Изяслав, когда Глеб закончил изучать пробник.

Скоро под ногами захлюпало вновь: уже посерьезнее. Они вышли к болоту. След вел прямо в воду, которую еще не схватил холод поздней осени. Умов присмотрелся. На ближайших к ним кочках не было ни единого следа. «Ушел, сволочь!» — закусил губу Умов.

— Ищем! — распорядился Изяслав. — Лютый, Богдан, найдите мне его след. Все смотрим в оба. Бдительности не терять.

Лютый отдал ружье Петру и пополз на карачках там, где поверхность переходила из почти мокрой в почти сухую. Там, где пасовал пес, следы искал человек. Иван проверил дудочку. Он отметил значительное возмущение магии, но при этом ничто не указывало на близость демонов. Зыбкая тень между дальними елками так и не показывалась.

Их спас случай. Они следили за сушей гораздо лучше, чем за водой. Умов, глянув на болото, смог заметить, что сухие камыши подрагивают, и это дрожание движется к границе воды. Вот почему дудочка засекла магию, но не демонов! Только сейчас он понял, что к ним подкрадываются не пришлые, а местные твари.

— На воде! — заорал Умов, и, не медля ни секунды, бросил прямо в дрожащие камыши колдовскую стрелу.

Два фонтана грязи взмыли почти одновременно. Лютый вскочил с места и в мгновение ока оказался возле отряда. Одновременно с ним из воды с ревом поднялось существо. Болотника не трогали очень долго: он успел вымахать до чудовищных размеров. Сутулое тело обросло длинной спутавшейся шерстью, превратившей чудище в темно-серый ком. Пара красных глазок злобно сверкала из-под тяжелого лба. Болотник с шумом пошел вперед; его хвост молотил по воде, поднимая брызги.

Как они смогли его удержать — Умов потом удивлялся долго. Обычно такая нечисть сопротивляется магии и молитвам священника куда слабее драконовых детей. Но этот болотник шел вперед, продавливая заслон, который ставили два волшебника и священник. Изяслав выстрелил трижды, прежде чем существо завыло от боли, а не от ярости. Но даже после третьей стрелы в груди болотник медленно шел вперед. Только тяжелая пуля и несколько ударов совнями завершили дело.

Разгадка оказалась простой. Под шерстью существа нашлись целые гроздья драконовых пятен. Колдун давно подчинил себе болотника. Хотел ли он завести себе стража или просто экспериментировал, не решаясь связываться с демонами, — ни Умов, ни Глеб не знали. Но они смогли понять, что им следует искать. Ни путь по болоту, ни схрон на островке, ни тщедушный перепуганный человечек, которого вытащили на свет факелов, не шел ни в какое сравнение с грязно-серой тушей, продавливающей путь через барьеры.

Уже потом, на свежую голову, Умов сделал для себя важный вывод. Охотники искали драконово отродье. И поэтому местных тварей, живших здесь чуть ли не с начала времен, он в какой-то момент просто не брал в расчет. Старый Глеб что-то подозревал, но заметить крадущегося болотника сложно. Им просто повезло увидеть дрожание зарослей. Примерно с тех пор Умов накрепко запомнил: узость мышления убивает.

* * *

Василиса Чернова читала записи. Она аккуратно брала правой рукой лист из стопки, клала его перед собой и неспешно проходилась по бумаге взглядом. Ознакомившись с содержимым, Василиса брала лист уже левой рукой и откладывала его в стопку прочитанных. Процесс нарушился лишь один раз, когда она захотела что-то перепроверить. Она повернула голову к Умову и, едва заметив его кивок, взяла перо и бумагу. Через несколько минут она кивнула и отправила очередной лист с выкладками в стопку прочитанных.

Василиса и раньше, еще во время учебы, работала увлеченно, погружаясь в дело с головой. Но рядом с нынешней та, прошлая, выглядела непоседой. За час Чернова ни разу не встала и не произнесла ни единого слова. Не самое приятное ощущение даже для не гордого человека. Но и просто уйти, оставив ее одну, Умов не мог. Пока шла охота, он отвечал за все свои записи. Ему запрещалось оставлять бумаги без присмотра, пока с ними работает человек не из Особого приказа. Умов и не оставлял: он сидел на лавке и терпеливо ждал, обдумывая свои предположения. Сам Умов сел бы не прямо, а удобно, принес бы себе квасу, а если повезет, то и чаю. Василиса же сидела ровно; даже ее движения, которыми она перекладывала листы, выглядели одинаковыми.

— Я проверила расчеты, — Василиса, наконец, подняла голову от бумаг.

Ее резкий голос буквально ввинчивался в уши.

— И что же у вас получилось, Василиса Андреевна? — уточнил Умов.

— Для полевых условий выводы приличные, — Чернова повернулась к Ивану. — Явных ошибок я не обнаружила, полагаю, что результат рассуждений похож на правду, но есть две непонятных мне вещи. Почему-то в расчетах предполагается, что для вызова дракона потребуется не меньше четырех компенсаторов, хотя можно обойтись и тремя.

— Для трех разломов потребуется очень аккуратная работа при самом вызове. Не каждый маг сможет справиться с таким обрядом, когда ему доступны только три потока.

— Я бы смогла, — пожала плечами Чернова.

— Позволю себе заметить, — Умов сделал небольшую паузу, — что лучший выпускник Южной крепости как раз не является обычным магом.

— А я замечу, что люди, проникшие через границу и всерьез планировавшие такой ритуал, тоже не обычные колдуны. Я бы не стала их недооценивать, Умов. Их не сдерживают никакие рамки. Кроме того, почему-то не учтена возможность обойтись без жертвоприношения.

— Я рассчитывал возможность вызова, а не планировал их ритуалы. Поэтому, Василиса Андреевна, я рассмотрел только один вариант.

— Насколько мне известно, — в безжизненном голосе Василисы скользнула нотка раздражения, — драконопоклонники ступают на этот путь из-за слабости. Они хотят быстро получить то, на что обычно тратятся годы труда. Они хотят даров от дракона, но при этом совершенно точно не хотят лишаться жизни. Я сомневаюсь, что вы часто видели других драконопоклонников. Поэтому я не понимаю, почему с такими вводными им нельзя обойтись без жертвы.

— Я уверен в том, что нельзя, — Умов поднялся с места и сделал шаг вперед, к столу.

Год назад он бы прикинулся дураком или повторил бы, что рассматривал возможность, а не просчитывал все варианты. Или просто согласился бы с Черновой. Слишком большая пропасть лежала между княжеской дочерью и сыном мелкого дворянина. Настолько большая, что она ощущалась и в рядах Корпуса. Но год назад Умов еще не врывался в чужую память.

— Вот, посмотрите, — он нашел в середине стопки один из листов, посвященный Зимородку. — Это примерные оценки его силы.

— Допустим, — в бесстрастном взгляде Черновой появилось что-то напоминающее интерес. — Колдун силен, но плохо обучен.

— Возьмем самую простую задачу: пусть они попытаются только вызвать дракона и попытаются его держать в узде. Пусть Зорян и Савва примерно равны этому колдуну по силе…

— …А почему это так? — Чернова еле заметно улыбнулась.

Умов полсекунды помолчал, поглаживая бороду. Василиса безмятежно смотрела на него снизу вверх. Казалось, что ее прямой острый нос сейчас клюнет, и клюнет очень больно.

— Хотя бы потому, что допросы пленных и записи о Савве это подтверждают, — Умов погасил раздражение. — В таких группах власть строится по праву колдовской силы, а пленный показывает, что Зорян не командует Саввой.

— Допустим. И каков же вывод?

— Даже два колдуна могут, применив одно имеющееся у них яйцо дракона, вызвать тварь к жизни, но, не обойдясь без жертвы.

— Я не очень хорошо разбираюсь в методах Особого приказа, — в интонации Черновой проскользнуло что-то такое, отчего Умов сразу решил: Чернова уверена как раз в обратном, — но мы по-разному ставим задачу. В этих выкладках наихудшим считается вариант, когда даже два средних колдуна смогу вызвать дракона. Я полагаю, что наихудший вариант — это когда два колдуна окажутся достаточно сильны, чтобы вызвать дракона, обойдясь без жертвоприношений. И тогда будет и дракон, и два мага.

Умов помолчал, взвешивая слова Василисы. Весь прошлый опыт говорил ему, что призвать демона не так сложно, как уцелеть после вызова. Чем могущественнее драконово отродье, тем оно голоднее и тем меньше оно считается с желаниями людей. Только что призванный дракон должен посмотреть на колдунов, как на сытный завтрак. Что-то подсказывало Умову, что встречи и с драконом, и с колдунами одновременно не будет. С другой же стороны…

С другой стороны, все это дело состояло из необычных явлений и странных событий, в трактовке которых они не были уверены до сих пор. Если быть до конца честным самому с собой, то все предположения о вызове дракона — догадка на зыбкой почве. Объясняющая почти все, но догадка. Если верлы впервые организовали такую работу, если несколько колдунов тщательно работают сообща и тщательно готовят почву, то почему он так легко отметает другие предположения? Может, их план продуман еще глубже?

Умов медленно кивнул. Он с самого начала думал, что второе яйцо и третий колдун должны обеспечить запас сил, чтобы не самые умелые маги смогли открыть портал в Нижний мир при любых обстоятельствах. Но что, если они и в самом деле рассчитывали обойтись меньшими силами, а Зимородок нес уздечку на дракона?

— Я вижу, тебе понятны мои опасения, — Василиса опять тонко улыбнулась. — Они собирались или очень быстро бегать, или как-то удержать тварь в повиновении. И опыт подсказывает мне, что можно оценить, какой силы маги смогут призвать дракона без жертвоприношения, поглотив энергию лишь драконьего яйца. Решить обратную задачу о вызове.

— Да, Василиса Андреевна, я думаю, это стоит сделать. Хотя тогда им придется быстро бегать.

— Вы же все равно будете их ловить, — пожала плечами Чернова. — Но я специалист по вызову существ, а не по охоте. Поэтому же, кстати, я предлагаю решить задачу вдвоем. Эти расчеты очень хорошо выполнены для полевой работы, но мое присутствие будет полезно.

* * *

— Советую второй множитель приравнять к полутора, — негромко сказала Василиса. — Потеря точности не превысит десятой доли. Допустимо для полевых расчетов.

Два часа работы обернулись настоящей мукой. Умов щелкал счетами, проверял выкладки, и писал, писал, писал без перерыва. Василиса нависала над ним. Она стояла за его левым плечом, и Умов чувствовал, что Чернова не отводит взгляда от бумаг. Время от времени она вставляла свои комментарии. Полным дураком Умов не выглядел — его учили проводить такие расчеты, но кое-где Василиса знала способы сделать быстро и просто то, над чем он бы бился впятеро дольше. Умов не понимал, специально ли она стоит над душой или просто разучилась вести себя иначе.

Когда через два часа они вывели и дважды проверили ответ, Иван впервые позволил себе немного расслабиться. Чуть подвигавшись, он совершенно по-детски отметил про себя: есть лишь усталость, но нет ни капли волнения. Чернова опустилась на лавку почти сразу же после получения ответа.

— По точной верхней границе, — отметил он, встав из-за стола.

— И мы всегда округляли в большую сторону, — сказала Василиса. — Да, скорее всего без жертвы они не обойдутся. Но два мага, равных выпускнику девятого года, смогут обойтись без жертвы колдуна. Это все-таки стоит учитывать и, как я думаю, вам потом придется ловить двух колдунов, а не одного.

Когда за Василисой закрылась дверь, Умов молча налил себе кружку кваса и уселся у окон. Сейчас все нервное напряжение, которое во время работы он держал в узде, навалилось на него, надавило на плечи, как пудовая гиря. Только сейчас он понял, что говорил с Черновой почти как равный, и она приняла эту манеру разговора. В мыслях вертелся дурацкий, детский вопрос: «А что, так и раньше можно было?». Ведь сейчас откуда-то нашлись силы поднять голову и доказывать что-то там, где есть место предположениям, а не монотонному труду исполнительной машины.

Умов знал, что проделанную работу он бы осилил не за два часа, а в лучшем случае за четыре — части приемов он просто не знал. И работал бы он в другом темпе — не сильно хуже, но спокойнее. Все, что произошло в этой комнате, утомило его, но и подарило какое-то мрачное удовлетворение. Он научился новому, и это знание стоило потраченных усилий.

* * *

— Приходилось бывать в таких местах? — на всякий случай уточнил Петр, открывая дверь допросной.

— Да, — кивнула Ольга, и больше к этой теме они не возвращались.

Священник взглядом указал Ольге на лавку у стены и, сев за стол, вывел несколько строк в большой книге учета. Зимородка уже подготовили к допросу. Колдун скрючился на чурбаке посреди комнаты. Тяжелые железные оковы, испещренные глифами, начисто лишали его волшебной силы.

— Кого ты притащил сюда, священник? — прошипел Зимородок. — Что это за баба?

Никто не удостоил его ответом. Петр поднял взгляд от бумаг. Ольга сидела с непроницаемым видом. «Вот и хорошо», — подумал священник.

— Так кто это? — уже громче и резче спросил колдун.

Он попробовал привстать, но двое дюжих молодцов сразу надавили на его плечи. Зимородок так и остался сидеть на чурбаке, затравленно озираясь. Его левый глаз подергивался.

— Начинайте, пожалуйста, — обратился Петр к Черновой.

Щелкая пальцами, Ольга зажгла несколько волшебных огней и развесила их над головой колдуна. Только сейчас Зимородок рассмотрел знаки на кафтане Ольги и зашелся воплем:

— А-а-а!!! — заголосил он, дергаясь в руках, — Тварь! Не выйдет! Ты ничего не получишь! Один ваш уже бежал из моей памяти! Это выше вашей силы!

Ольга жестом запретила затыкать рот колдуна кляпом. Она медленно, скользящим шагом, двинулась вперед. Петр еле заметно улыбнулся уголками губ: чем ближе подходила Ольга, тем сильнее Зимородок бился и орал. Ледяное спокойствие действовало на него гораздо сильнее криков и ударов. Ольга скользнула за спину колдуна и резко положила ладони ему на виски. Зимородок коротко вскрикнул и замолчал, таращась перед собой бессмысленным взглядом.

…Темный лес стоял, нахмурившись, по обе стороны от узкой тропы. Корявые деревья протягивали друг к другу ветви. Без всякого ветра эти ветви шевелились и постукивали друг о друга. Создавалось ощущение, что они шепчутся. Ольга мягко ступила на лесную тропу. Ей было не до разглядывания зарослей и красного неба. Колдунья знала, что у нее не так много времени. Зимородок скоро начнет приходить в себя, и тогда его память превратится в настоящее поле боя. Ольга приподняла руку; в ее ладони возник длинный безупречно гладкий посох. Она вытянула его вперед, и ветки с еле слышным шипением раздались в стороны. Ольга пошла по тропе, и даже пыль не прилипала к ее мягким сапожкам.

Она знала, что сумел найти Умов. Для неспециалиста он зашел очень далеко. Ольга как никто другой понимала, насколько рисковал Умов: с ее точки зрения, он очень дешево отделался и прошел по самой грани. Будь Умов чуть трусливее, зайди он чуть дальше, или умей Зимородок чуть больше — возврат из воспоминаний оказался бы чрезвычайно трудным. Петр предельно четко поставил задачу: проверить вытянутые Умовым образы и ни в коем случае не геройствовать. Ольга и не собиралась: она оставалась колдуньей, которой до полного выпуска предстояло учиться еще два года. Очень способной, но все еще колдуньей, не волшебницей.

Она медленно шла, постукивая посохом по дороге и смотря по сторонам. Обострившееся чутье ловило любые шевеления и звуки по краям дороги. Очень скоро она начала различать дрожь веток и далекое шевеление каких-то существ. Стена деревьев поредела, и теперь она четко видела поляну.

— А это знание, мальчик мой, идет только с кровью… — тот же самый старик, которого видел Умов, слово в слово повторял маленькому Зимородку свою речь.

«Совпадает, — отметила Ольга. — Можно продолжать». Всю эту риторику Ольга знала наизусть. Еще лет в двенадцать она заучила, что вера в свою избранность — первый шаг к превращению в драконьего раба. Не дослушивая старика, Ольга шагнула вперед. Почти сразу за поляной лес стал гуще и темнее. Кое-где в зарослях извивались драконовы ивы, но их кожистые ветки-плети остались далеко от тропы. Чернова размеренно шла вперед; она по-прежнему не смотрела по сторонам и даже не пробовала вести счет времени. Чем больше она нервничает, тем быстрее Зимородок вернется в чувство.

Новые и новые образы показывались мельком, на самой границе реальности. Ольга проходила мимо них, лишь ненадолго сверяя увиденное с описаниями Умова. Раз за разом она убеждалась в совпадении и тут же двигалась дальше. Наконец, когда тропа стала совсем узкой, а ветви стали извиваться уже рядом с Ольгой, явилась очередная поляна. И на этой поляне молодой Зимородок стоял на коленях перед идолом змея.

Верл с лицом, подходившим под описание Умова, вышел откуда-то сбоку и поприветствовал колдуна, как знакомого, но не как друга.

— Мир изменится, и Орда тоже, — услышала Ольга до того, как в лесу что-то затрещало.

«Страж», — подумала Ольга. Зимородок цеплялся за этот кусок памяти и за этого верла. Стоило только пристально поглядеть, и он пробуждался от любого оцепенения. Ольга застыла, закрыв глаза. Шум не исчез. Что-то большое продиралось сквозь заросли. Умов повстречался со змеем. Что тогда идет к ней? Оставаться и попробовать размотать клубок до конца? Отступить? Ольга думала лишь одно мгновение и тут же принялась чертить знаки посохом на тропинке.

Когда до стража оставалось полсотни саженей, мир вокруг нее закрутился и свернулся в клубок. Чернова вернулась в реальность. Она выполнила ровно то, что от нее требовалось.

Глава 19

«Главное оружие против демонов — ум и сплоченность».

«Наставление охотнику»

Люди, состоявшие в Особом приказе, особенными не выглядели. От бесчисленного множества рутенийских солдат их отличали только две вещи. Они не боялись нечисти, и они умели ее искать. Это еще не значило, что они с самого начала — лучшие из лучших. Но, развивая свои таланты и перенимая драгоценный опыт, они из просто подходящих для охоты людей становились лучшими на этом участке бесконечных рутенийских войн.

Свое самое первое испытание Умов помнил отчетливо. Он шел с сопровождающим к месту испытаний, когда каменная стена вздрогнула и поплыла. К нему рванулась огромная треугольная голова, состоявшая, как показалось, из одной только зубастой пасти и двух глаз. Умов сначала отпрыгнул назад, хватаясь за оружие. Только в следующий миг в его мыслях молниеносно промелькнуло отвращение к погани и тут же замолчало, придавленное намертво вбитыми навыками. Еще через мгновение он понял, что перед ним не существо, а искусно наведенный морок. Это и было первым испытанием. Он справился: страх перед неестественной тварью оказался слабее выучки.

Раз за разом они сходились в бою с нечистью, и раз за разом пересилить страх становилось все легче. Умов был уверен, что каждый из них сможет выполнить свою задачу даже перед драконом. Но он давно уже понял, что в любом усилении, которое только могут им дать местные власти, такой уверенности быть не может. Именно поэтому вопрос Изяслава заставил его основательно задуматься.

— Кого из магов мы сможем задействовать на охоте? — минуту назад спросил Изяслав, и Умов понял, что не готов дать точный ответ.

Городских колдунов он отмел сразу. Не те силы, не те допуски. Половина подопечных Бронникова работала в арсенале. Вторая половина успела повоевать, но только с людьми, не с демонами. Привлечь их к расчетам можно. Но не более. Оставались два человека. Василиса и Ольга Черновы. Одна плотно работает с нечистью, у второй закаленный ум мозговеда. Обе хорошо подготовлены. Но что-то удерживало Умова от такого решения. Кто будет командовать? Ответ очевиден — тремя магами должен командовать он. Но этот очевидный ответ тянул за собой сложности.

— Нужно брать обеих сестер, — наконец он нашел, как ясно выразить свою мысль, — но остается вопрос с боевым слаживанием.

— Слаживанием? — переспросил Изяслав. Он что-то отметил для себя и кивнул. — Найдете время.

* * *

— В наставлении сказано: «Дракона лишают маневра, потом магии, потом жизни», — процитировал Умов. — Отработкой этого мы сейчас и займемся.

Он посмотрел на сестер. Того, чего Иван опасался, не произошло: Василиса и Ольга слушали его совершенно спокойно. Облизнув губы, он продолжил.

— Будем ловить канат с пяти саженей. Когда боец выстрелит, — он покосился на воина гарнизона с луком, — я захватываю канат. Ваша задача — тут же подхватить мое заклинание и вложить столько силы, сколько можете.

Боец приматывал к стреле длинную бечевку с равномерно привязанными к ней лентами. На его лице отражалось вечное выражение: не знаю, зачем это надо, но раз приказано — выполняю.

— Будем ловить дракона за хвост? — очень спокойно спросила Василиса.

— Да, — ответил Умов.

— Может сработать, — согласилась она. — Самый надежный способ, насколько мне известно.

Спохватившись, Умов продолжил:

— Не обязательно за хвост, можно и за задние лапы или одно из крыльев. Главное, — Умов сжал руку в кулак, — схватить его и никуда не отпустить.

Старшая Чернова молчала; ее лицо оставалось непроницаемым. Иван достаточно давно ее знал, чтобы понимать: Василиса перебирает доступные ей средства. Ольга переводила взгляд то на сестру, то на самого Умова. Казалось, она нервничала, но не показывала вида.

— Василиса Андреевна, насколько мне известно, — Умов заговорил ее же словами, и заметил это только после того, как произнес их вслух. — У демонологов есть способы надежно удержать даже дракона.

— Способы есть, — Чернова еле заметно кивнула. — Однако, чем они надежнее, тем больше времени требуется на подготовку. Но если у нас есть нуль-заклинание, то держать дракона надо будет четверть часа, не более. Верно?

— Верно, — кивнул Умов.

— Мне потребуется сложить пять жестов при подготовке. Поэтому полагаю, что подхватывать хвост в таком случае должна Оля, и потом уже вы оба отдадите управление мне. Я смогу его удерживать.

— Очень хорошо. Боец, я смотрю, уже все привязал. У нас времени до вечера. Надо успеть это отработать, потому что все остальное — не наша задача.

…Они разобрались очень быстро. Всех их очень хорошо готовили, за их плечами уже был боевой опыт, и много времени на слаживание им просто не потребовалось. Умов до последнего оттягивал момент, когда закончится тренировка и начнется самый неприятный разговор, который ему предстоял за полгода.

— Василиса Андреевна, — негромко позвал он, когда отработка закончилась.

— Отойдем к стене? — уточнила Чернова и аккуратным жестом отослала сестру. — Я по лицу вижу, что ожидается что-то серьезное. Незачем шуметь на весь двор.

На пути к бревенчатой стене Умов чувствовал, как упирается все его прежнее воспитание. Он сделал первый, самый трудный шаг. Каждый следующий давался ему проще и проще, но этот путь напоминал бег по тонкому льду. Ни остановиться, ни посмотреть по сторонам. Слова «осторожность» и «благоразумие» не то, чтобы исчезли из его образа мыслей — они приобрели новое, еще до конца не понятное ему значение. Сердце еще по старой привычке замерло, но после первой фразы слова пошли легче.

Им предстоял долгий поиск в большом и малоизученном лесу. Скорее всего, там их ждала нечисть и двое колдунов. Не исключено, что им придется сразиться с драконом. Но прежде всего волшебник-охотник Иван Умов и волшебник-демонолог Василиса Чернова должны были четко определить свои взаимоотношения. Каким бы разным ни было их происхождение, как бы ни отличалась их сила, отвечали за успех охоты люди из Особого приказа. И поэтому вести группу магов должен человек из команды охотников. Это Иван и изложил Василисе.

Чернова выслушала его со спокойным непроницаемым лицом.

— Несмотря на то, что унизительно подчиняться худородному… — повторила она с неопределенной интонацией. — Среди Корпуса мне всегда казалось унизительным подчиняться дураку или трусу.

— Я похож на дурака или труса? — тихо спросил Умов.

— Пока не замечала, — пожала плечами Чернова. — Можешь не переживать, Иван. Командуй. Это твоя охота, а мы некоторым образом идем с вами. Верно?

Василиса развернулась и ушла, едва он успел кивнуть. «Насколько мне известно…» — произнес про себя Умов, провожая ее взглядом. Неожиданно для себя он понял, что Василиса и не могла сказать по-другому. Они говорили формально на одном языке, но вкладывали в одни и те же слова разный смысл. То же самое «Наставление», описывающее приемы охоты на демонов, Умов заучивал наизусть. Василиса в лучшем случае читала эту книгу как учебник по смежной специальности. Она, конечно, имела дело с демонами, но ее опыт рассчитан на подготовленную позицию. Такую, на которой есть постоянный круг призыва и избыток времени. Но обе сестры — это лучшие, кто может помочь им в такой охоте. Работать придется с теми, кто у них есть: еще пару-тройку команд охотников из кармана не вынуть.

* * *

— Это могут воспринять по-разному, — заметила Ольга.

— Что именно воспринять? — Василиса отошла к столу, чтобы налить себе квас.

— То, кому мы будем подчиняться.

Василиса обернулась. Сестра с невозмутимым видом сидела в кресле; для их покоев нашли лучшую мебель. Старшая Чернова видела, как постукивает по подлокотнику Ольгин указательный палец.

— И что с того? Особый приказ имеет право призвать на помощь кого угодно. Мы лучшее, что они могут здесь найти, — Василиса сделала большой глоток. — Кстати, отличный квас, попробуй.

— Местничество никто не отменял, — пожала плечами Ольга.

— Оставь это ревнителям, — Василиса пожала плечами; ее жест выглядел точной копией сестринского. — Это дела волшебников, и они безместны царским указом.

Ольга вздохнула и поерзала на своей лавке.

— Не вся наша семья состоит из магов. Если об этом узнает много людей…

— Узнают?

Василиса очень спокойно поставила на стол кружку и даже не шагнула — скользнула к Ольге.

— Уж не от тебя ли? — Василиса прищурилась. Ее указательный палец приблизился к носу сестры.

Какой-то миг они смотрели друг другу в глаза. Потом Ольга опустила взгляд.

— Мне глубоко плевать на то, кто и что кому шепнет, — отчеканила Василиса. — И ты должна относиться к сплетням так же. Мы исполняем возложенную на нас задачу наилучшим образом. Все.

Ольга сидела, опустив голову. Василиса помедлила.

— Мне кажется, что ты переживаешь из-за чего-то другого, — чуть наклонившись, она шепнула одними губами на ухо: — Страшно?

Ольга кивнула.

— Говорить об этом кому-то кроме меня, конечно, не следует, — медленно произнесла Василиса. — Но боятся так или иначе все. Страха не испытывают только дураки.

Ольга кивнула еще раз. Старшая Чернова аккуратно убрала ее руку с подлокотника и присела на освободившееся место.

— Не ты первая, не ты последняя, — Василиса не утешала и не успокаивала: она говорила негромко и спокойно, как человек может говорить о давно известных ей вещах. — Слабое утешение, конечно; одно дело другие люди, а другое дело ты лично. Но, с другой стороны, в этом можно увидеть и другое — у них получалось, и у тебя получится. Ты ведь не пересудов боишься?

— Вася, я больше всего боюсь не справиться, — очень тихо сказала Ольга. — И да, пересудов я опасаюсь.

— Ожидаемо, — тонкие губы Василисы изогнулись в улыбке. — Что касается местничества, то пойдем с конца. Кто-то рискнет осушаться прямых царских указов, в которых сказано, что можно делать Особому приказу? Они, конечно, могли попробовать приказать, но их волшебник попросил нас, тем самым показав должное уважение, разве нет?

Чернова, прищурившись, посмотрела на стол. Кружка с квасом вздрогнула, приподнялась и неспешно поплыла прямо ей в руку.

— Что касается другого страха… — Василиса сделала еще один глоток. — Слова тут бесполезны. Это лечится только многократным повторением, чтобы человек успел сделать то, что от него требуется еще до того, как осознает, что перепугался. Время у нас есть, понимание, что нам предстоит, тоже. По чужой памяти ходить ты же не боишься.

Ольга совершенно по-кошачьи уткнулась в грудь сестры.

— Ну, — Василиса потрепала ее по макушке. — Ты лучше многих, так что остается только работать.

* * *

Умов собирался медленнее и куда тщательнее, чем обычно. Эта мелочность не давала ему сосредоточиться на одной, самой страшной мысли: они ожидают встречи с драконом. Эта мысль подбиралась долго. До последнего момента Умов отгораживался от нее срочными делами, но теперь между ним и выходом на охоту остались только последние приготовления. Он придирчиво осмотрел «дудку», как будто упустил что-то важное. Проверил саблю и то, как она выходит из ножен. Уложил вещи в мешок. Пересобрал вещи еще раз. Как и тогда, перед штурмом разума, каждый шаг неотвратимо приближал его к моменту выхода.

Умов поднял взгляд на голову Костлявого. Воображение тут же нарисовало совсем другую голову: змееподобную, закрытую плотной тяжелой чешуей. Дракон — не чета Костлявым. Даже слабейшие из далеких потомков Асархаддона не просто опасны — смертоносны. От чудовищного ящера можно ждать чего угодно: непроницаемой чешуи, острых когтей, огня, невероятной быстроты. Неизменными будут только две вещи: колдовство и, конечно, коварство — не простая хитрость дикого зверя, а чужой разум, не связанный никакими моральными ограничениями. Но люди все равно убивали драконов. Умов помнил множество записей, в которых описывались значимые охоты. Его научили тому, что человек может противостоять даже дракону. Тому, насколько это сложно и какой слаженности это потребует, его научили тоже.

Иван принялся завязывать мешок. Его пальцы еле заметно подрагивали. Сладковатая жуть постепенно обхватывала его грудь, сдавливая сердце холодом. Мысль о том, что дракона могли и не призвать, он старательно прогнал. Все указывало на эту цель. Он завязал последнюю петлю и выпрямился. Странно, но именно сейчас, закончив приготовления, он успокоился. Время, когда осталось лишь действовать, подошло. Предстоит лишить дракона полета, магии и жизни — именно в таком порядке.

— Дракон тоже на этой полке будет, — пообещал Умов голове Костлявого.

Голова ответить не могла, но Ивану ее ответ и не требовался. Он остро, как никогда, почувствовал, что за ним стоит опыт множества людей. Огромная военная машина собирала по крупицам знания тех, кто через страх, боль и отчаяние впервые вышел на невиданных чудовищ. Десятки лет кропотливой работы, непосильной для одного, сколь угодно могучего ума, дали потомкам знания и силы. Те, кто убивали драконов раньше, сейчас поддерживали Умова со страниц книг Особого приказа. Их мягкая незримая ладонь сейчас направляла его дальше по пути, на который он встал, рискнув штурмовать рассудок Зимородка.

* * *

Савва с опушки леса рассматривал Медвежью башню. План, казавшийся таким хитроумным в самом начале, сейчас нравился ему все меньше и меньше. Псы, конечно, пришли сюда и никого не нашли. Но и оставить скелет змея просто так они не могли. Люди Саввы и Зоряна обошли руины, не выходя на открытое место. Те, кто пришли до них, осмотрели башню и ушли, не задерживаясь. Вот и гадай теперь, что они оставили и оставили ли вообще. И все равно следовало идти внутрь. В башне у скелета находится единственное место силы, в котором можно совершить ритуал без жертвоприношения. Савва долго искал доводы против, но кроме предчувствий, ничего в голову не приходило.

— Савва, мы идем? — негромко спросил Зорян, тихонько подойдя сзади.

Савва раздраженно пожал плечами.

— Дай подумать, — сказал он.

«Долго думаешь», — Савва без слов понял гримасу Зоряна, но ничего не ответил. Зоряну он, конечно, не верил. Всю эту компанию он подбирал в Вольных городах: преданных людей там не найти. Наемники вообще преданы одному — звону монет. Но они лучше все равно лучше идейных хотя бы тем, что делают то, о чем договаривались, а не то, что считают правильным.

Все началось с вещи, которые он никак не мог предусмотреть, подумал Савва. Кто мог знать, что второе яйцо дракона задержится в пути на неделю? Из-за этого Зимородок задержался, и пришлось готовить встречу. Сейчас Савва понимал, что его человек попался в руки солдат — еще одна случайность. Царские псы появились гораздо быстрее обычного. Почему? То ли вызванная им тварь задержалась дольше обычного, то ли что-то еще напугало местных? Цепочка таких случайностей и недоработок привела их к тому, что вместо работы по хорошему плану придется геройствовать. Этого Савва не любил и, по правде говоря, опасался. Все хотят выполнить задачу и сорвать куш, но никто не хочет, чтобы куш сорвали за его счет.

Зорян должен понимать, что чем больше силы в жертве, тем больше шансов на успех. Значит, он должен подозревать, что Савва обдумывает, как принести его в жертву. Доверять в таком деле будет только идиот. Зорян идиотом не был, именно поэтому Савва не поворачивался к Фролу спиной. Если один колдун может обдумывать жертвоприношение, то что мешает это же делать другому? Похоже, стоило поискать идейного драконопоклонника как раз на такой случай. Савва решился. Надо идти к башне. Любое промедление просто отнимает у них время.

— Пошли уже, — сердито сказал он.

Из заброшенного здания тянуло запустением. Люди, которые пришли до них, пробыли здесь слишком мало, чтобы оставить свой отпечаток в этом месте. Савва поднялся по лесенке, машинально ставя ноги в отпечатки чужих сапог. Зорян поднимался следом и ступал по следам Саввы.

Они оба знали, что увидят, но все равно — скелет потрясал воображение. Савва с благоговением задержался возле следов от когтей. «Вот она, настоящая мощь, — думал он, рассматривая глубокие борозды прямо в камне. — Вот сила, которую можно взять, лишь руку протяни». Он рассматривал череп, и его не покидало воспоминание, как он коснулся запретной силы, и его слабенький колдовской дар расцвел в один миг. Той мощи, которую рутенийские маги набирали за десять лет, Савва достиг за десять месяцев…

— Что это? — резко спросил Зорян.

В щели между камнями, прятался тонкий медный прутик. Савва за три быстрых шага оказался у стены. Противный запах чужого колдовства защекотал ноздри.

— Я знаю, что это, — произнес Савва. — Это «гвоздь». Значит, псы уже знают, что мы здесь.

— Он что, дал им знак?!

— Да. Даже за десятки верст. Это дорогая и редкая штука, — покачал головой Савва. — Кто бы мог подумать…

— Кто бы мог подумать, — передразнил было Зорян, но вовремя осекся, увидев бешеный взгляд Саввы. — Бежать надо отсюда и быстро. А может быть, и за реку. А?

— Хан сдерет с нас шкуру, — возразил Савва.

— Хан еще нас найти должен. Уйдем в Залесье, замучается искать.

Какой-то момент Савва всерьез размышлял: не стоит ли бросить дело, которое складывается настолько плохо. Взвешивал и прикидывал. Но даже если уйти сейчас, что будет дальше? Тот же самый забег через границу. Разве что охотники будут искать их, а не дракона.

— Нет, — сказал Савва. — Разницы уже никакой. Все равно за нами пойдут, надо браться сейчас за дело, чтобы псам стало не до нас.

* * *

Изяслав, ставя задачу, оставался спокоен. Он говорил сухо, без выражения, как будто им предстоит не опасная охота, а обычный выезд, на котором и нечисти-то можно не увидеть.

— Выходим к Медвежьей башне. Наша задача — осмотреть возможное место вызова дракона. Дальше действуем по обстоятельствам. Вопросы?

Вопросов не было ни у кого. Они сорвались в поход ранним утром, перед самым рассветом. Умов чувствовал, что его потряхивает и вовсе не от утренней прохлады. Сейчас от него уже мало что зависело: все необходимые приготовления сделаны. Смогут там призвать дракона или нет — он не знал. Умом он понимал, что сейчас нет ни малейшего смысла изводить себя догадками. Но мысли против воли возвращались к одному и тому же: явится ли дракон? Чтобы отвлечься, Умов постоянно озирался по сторонам, разыскивая хоть что-то, за что можно зацепить внимание. Он удивлялся, что никто не слышит, как колотится его сердце. По его ощущениям, оно грохотало, как барабан.

По правую руку от него ехала Ольга. Она наклонила голову к груди, она не смотрела по сторонам, она не поднимала взгляда. Один раз Умов увидел, что губы Ольги шевелились. «Читает молитву или что-то проговаривает», — подумал Иван. Постепенно он увидел, что нервничают почти все. Богдан поминутно наклонялся к псу, будто Буян мог сорваться с поводка. Лютый смотрел перед собой с мрачной решимостью. Петр читал молитву. По всему небольшому отряду разливалась странная смесь предвкушения, страха и надежды, понятная всем, кто ждет боя, смесь, которая каждый раз ощущается как в первый.

Изяслав увлекал за собой остальных, и от его могучей фигуры веяло спокойствием. С каждым новым шагом беспокойство уступало место напряженности: опасность просто была где-то вдали. Когда, наконец, солнце поднялось над горизонтом, отряд уже шел размеренно и спокойно, как волчья стая. Василиса ехала сбоку от отряда, чуть поодаль от остальных, подставив лицо ветру. Умов не удержался, мысленно представил на ней вместо шлема железную корону и поразился; к спокойному и бледному лицу Василисы убор подходил, как родной. От этой мысли по спине Умова пробежал холодок, и он вспомнил слова давно покойного Страхова: «Живое оружие».

Воспоминание о прошлом, даже не самое хорошее, окончательно успокоило Умова.

Глава 20

«Нас месяц учили обрядам вызова. А остальные три года нас учили избегать опасностей, связанных с этими обрядами».

Василиса Чернова

Ночь густела, и лес постепенно превращался в сплошную темную стену. Острые верхушки самых высоких елей поднимались над ней, как зубцы. Умов уже не спал. Он сидел у самого костра; огонь освещал его лицо и поглаживал теплом. Длинная тень Ивана тянулась к границе света, к мрачному полю. А через полверсты начиналась стена деревьев, за которой законы зла бывают сильнее законов природы. Если днем здесь и было подобие нормальной, прежней жизни, то в темноте дело обстояло с точностью до наоборот. Каждый посторонний звук сначала представлялся невесть чем, пугающим, тревожащим и чужим. Как это ни странно, действительно опасные звуки Умов отличал сразу.

Они остановились уже в сумерках, в последнем поле перед пущей. Умов успел проспать несколько часов; по его ощущениям, он моргнул и очнулся уже под ночным небом. Его очередь дежурить выпадала на «собачье время» — самую глухую часть ночи. Чуть помедлив, он встал и отошел подальше от костра, привыкая к темноте. Там, спиной к огню, уже сидела Василиса. Она устроилась на большом камне, скрестив ноги.

— Камни тянут тепло, — негромко сказал Умов.

— Не в моем случае, — пожала плечами Чернова.

Василиса положила руки на колени и застыла на пару секунд, как статуя. Умов узнал жест: обычное обострение слуха.

— Ничего странного не слышно… — произнесла она и тут же ответила на вопрос. — Для защиты от холода у меня есть чепрак.

— А.

— Было бы интересно посмотреть на то, как именно они собирались устроить такой вызов, — Василиса потерла подбородок. — Это могло бы обогатить наши представления. Особый приказ делает подробные отчеты, но у вас освещаются прикладные вещи.

— Примерно так, да, — согласился Умов. — Нас прежде всего интересует, как их выследить и убить.

— Поэтому как специалист я вижу большие возможности. — Василиса еле заметно улыбнулась уголками губ. — Я изучала повесть Марьи Моревны, надо постараться сделать что-то такое, что могут в нее вписать.

— Достойная цель, — сказал Умов без особых эмоций.

Повестью Марьи Моревны называли многотомный сборник трудов по черной магии. Он начинался с заметок великой колдуньи, несколько веков его дополняли и редактировали. Выдержки из него ложились в основу учебников. Человек, который собирался дополнить этот великий труд, мог быть или пустозвоном, или искусным магом. Третьего не дано.

— Я думаю, что да, — Чернова кивнула очень серьезно. — Это одна из целей, к которым должен стремиться волшебник. Жить в следующих поколениях магов. Жить, оставив свои знания, а не только лишь свою кровь, слабую и подверженную вырождению. Любая династия колдунов за несколько поколений или ослабнет, или выродится от кровосмешения. А семьи волшебников могут не слабеть по нескольку веков. Поэтому, раз я посвятила себя поиску знаний, то и относиться к этому должна серьезно. Из этого похода я хочу вывезти заметки для своей работы.

Они помолчали, всматриваясь в ночную темень. Вынужденное и напряженное безделье угнетало Умова. Он хорошо умел ждать, но мысль о встрече с драконом медленно подтачивала его нервы. Когда Чернова нарушила тишину, он был ей почти благодарен.

— Особый приказ обычно требует колдовать быстро, не складывая печатей, — заговорила Василиса, не поворачивая голову. — В какой ситуации допустимо действовать иначе?

— Когда есть время сделать три вдоха, не сходя с места, — сказал Умов. — Но демоны быстрые, они долго колдовать не дадут. Хотя, на наше счастье, они не такие выносливые.

— Выдыхаются они быстро, это правда, — согласилась Чернова. — Что это? Волк?

Из леса до них долетел заунывный, протяжный, многоголосый вой. Умов прислушался. Еще несколько волков откликнулись далеко в стороне.

— Волки, — подтвердил он. — Это скорее хорошо. Рядом с нечистью они ведут себя тише.

Если бы выл один волк, Умов насторожился всерьез. Из лесного зверья волки едва ли не меньше всех боятся нечисти. Но даже они не собираются в стаю там, где рыщут драконовы дети. Значит, можно чуть успокоиться. Ему вспомнилось, как он первый раз стоял часовым. Тогда, в пятнадцать лет, Умов ежеминутно вглядывался во тьму. Сейчас он просто слушал, наблюдал и моментально уснул, едва его сменили.

* * *

— Подъем!!!

Умов вскочил, еще не успев открыть глаза. Спросонья он ухитрился сразу попасть ногами в сапоги. Он лихорадочно натягивал тяжелый кафтан, а в ушах звенело от яростного крика Изяслава:

— Гвоздь! В башне сработал гвоздь! Быстрее!

— Два колдуна! — выдохнул Петр. — Оба у башни!

Умов быстро проверял снаряжение. Он машинально нащупывал дудку, подтягивал ремни, а мысли его уже сосредоточились на всем, что он успел вычитать или узнать про Савву и Зоряна.

По любым меркам охотники сорвались с места молниеносно. Они не успели прийти к башне раньше драконопоклонников, но сожалеть или переживать об этом было некогда. Потом, все потом: сейчас им надо было добраться до Медвежьей башни. Кони остались на месте ночлега под присмотром солдат — в лесу им было нечего делать. На самой опушке Умов набрал полную грудь воздуха и нырнул под сень деревьев, как в омут.

Он первое время оглядывался на волшебниц, но достаточно скоро бросил это занятие. Василиса и Ольга шли как заведенные, не забывая осматриваться. В Василисе Умов сомневался мало; она, если потребуется, дойдет на одном упрямстве. Но и младшая Чернова держала темп, который задавали Изяслав, Лютый и Богдан, увлекавшие всех за собой. Петр замыкал цепочку. Все человеческое понемногу отступало: остались только опыт, зрение и слух. Птицы не орали; похоже, звери не рисковали сюда соваться.

На пробнике постоянно мерцали несколько делений. Умов постоянно проверял его показания, чтобы не проморгать момент, когда прибор покажет не скачки фона, а настоящую опасность. Его не покидало ощущение чужого взгляда, направленного ему в спину. Один раз ему показалось, что между деревьями проскочило что-то полупрозрачное и легкое: Изяслав видел что-то похожее, когда первый раз вел людей по этой тропе. Опыт подсказывал Умову, что это еще не сама опасность, но верный признак ее близости. Скорее всего, близость башни вызывает такие возмущения и выбросы чар. Значит, здесь может водиться не только юркая тень, но и что-то более неприятное. Он рассуждал спокойно, будто не шел по чужому лесу, а работал за письменным столом. Тревога стала неотъемлемой частью этого марша и потеряла всякую остроту.

Буян оглушительно залаял. Вот оно! Что-то большое и темное ломилось через лес поодаль от охотников. Умов успел встать в стойку раньше, чем понял, что видит не драконово отродье, а обычного зверя. Огромный кабан бежал к опушке, совершенно не обратив внимания на людей. «Кто же за ним гонится?» — подумал Умов. Вепрь от кого-то спасался, иначе бы он разминулся с людьми — отряд, да еще и с собакой, шумел так, что любой зверь услышал бы их за версту. Свиньи, что дикие, что домашние, отлично чувствуют чары и воспринимают тварей почти как обычных зверей. Секач в таком месте мог только спасаться от хищной твари.

— Умов, что там с дудкой? — резко спросил Изяслав.

— Скачет, — ответил Иван. — Но тварей рядом не видно.

— Нет или не видно?

— Не видно. Здесь сильные чары, они мешают пробнику, но не до полной слепоты.

— Скажешь, когда дудка ослепнет, — Изяслав произнес не «если», а «когда».

Через четверть часа Умов увидел, что сила чар растет. Призрачная фигурка скользнула меж деревьев еще раз. На этот раз Умов увидел ее не краем глаза, а ясно. Нечто размером с белку скользнуло между ветвями в вышине и метнулось туда, откуда пришли охотники. Умов и старшая Чернова выстрелили одновременно. Две волшебных стрелы пронзили странную тень, которая тут же растаяла облачком белесого дыма. Мигом позже Ольгино заклинание развеяло это облачко.

— Оно не живое, — произнес Умов. — Какой-то дух.

— Быстрее! — распорядился Изяслав.

* * *

Савва пробирался через подлесок, аккуратно раздвигая ветки кустов руками. Если оставить четкий след — времени на обряд может и не хватить. Лучше считать, что царские псы уже были поблизости и сейчас бегут к Медвежьей башне. Зорян шел следом за ним. На тропе он держался подальше, но сейчас разве что не дышал Савве в затылок. Где-то позади топали Фрол и Неряха; колдуны взяли с собой по одному бойцу. Чем дальше они уходили от Медвежьей башни, тем острее они чувствовали, как потаенный, древний ужас скребется коготками по их нервам. Неряха старался идти как можно ближе к Фролу и как можно дальше от колдунов: если он еще не сбежал, то лишь потому, что одному ему было куда страшнее, чем рядом с чародеями.

В отличие от рутенийских зубрил, Савва не нуждался в «дудке» или карте, чтобы понять, куда ему двигаться. Врожденный дар позволял ему чувствовать разлитые в воздухе чары. Капля собственной силы — и он мог идти к наилучшему месту вызова так же четко, как собака по свежему следу. Тонкий аромат колдовства, похожий на заморские пряности, щекотал его ноздри. За очередным небольшим ручейком он не только почуял чары, но и увидел еле заметные силовые нити, похожие на тонкие серебряные струны. Савва пошел вперед, тщательно смотря, не появятся ли в ветвях жгуты драконовой ивы.

Сама мысль о том, что успех всего дела висит на волоске, создавала паскудное напряжение, от которого Савва никак не мог избавиться. Зорян со своим дыханием в затылок только мотал нервы. Каждый шаг неотвратимо приближал их к моменту истины, когда станет ясно, сколько силы надо вложить в обряд. Пока они не на месте — Зорян не предпримет ничего. Но что будет у самого источника силы — никому не ведомо.

Савва не мог и не хотел останавливаться. В заплечном мешке вздрагивало его главное сокровище, завернутое в мешковину. Он попробовал настоящего могущества, и это только распалило его жажду. Лишь один раз может выпасть шанс подняться из обычных колдунов в круг настоящих, знаменитых чернокнижников. Савва шел не за большими деньгами, а за своим будущим.

Образы матери и двух младших сестер на миг всплыли в его памяти, чтобы тут же слиться с безликой человеческой массой. Савве не была интересна судьба толпы, которая окажется под копытами войска верлов. Слабые лишь питают сильных — это он знал очень хорошо.

* * *

Как только они свернули с тропы, Зорян не выдержал и ускорился, пристроившись на пару шагов позади Саввы. Драконье яйцо полностью завладело его вниманием. Он отчаянно хотел не выпускать из виду мешок, в котором лежало его счастливое будущее. Пусть Зимородок и Савва суются сюда ради внимания Отца Драконов и величие в неписаной иерархии своего культа. Зоряна в первую очередь интересовала жизнь, которую он хотел прожить долго, счастливо и, главное, богато.

Все дело в яйце. Он настолько привык его носить, что просто видеть эту драгоценность в чужих руках было по-настоящему неприятно. Еще до того, как перейти реку, Зорян всерьез раздумывал: не продать ли яйцо на сторону? Тогда после долгих размышлений он от этой идеи отказался. Не из-за порядочности или страха перед карой; не было возможности безопасно продать такое. Зорян успел пожить достаточно, чтобы знать, как алчность меняет людей.

Проводник, которого они наняли, тоже поддался алчности. О том, кто может пойти через Узольскую пущу без товара, он подумал слишком поздно. А когда догадался, не сумел скрыть свои страхи. Интересно, в самом деле он надеялся сойти с половины пути или нет? Сейчас уже не спросишь, Фрол управился одним ударом. Нет, подумал Зорян, дело надо доводить до конца. Сейчас он опасается Савву, а потом Савва будет опасаться его. Обычное дело в таком походе: каждый рано или поздно задумается о том, что делиться вознаграждением незачем.

На случай, если кому-то придут в голову такие мысли, Зорян и взял с собой Фрола. Одно то, что с ним идет надежный и умелый человек, придавало уверенности.

* * *

Линии чар разбухли до толщины канатов. Они причудливо переплетались и пульсировали, как паутина, в которой билась муха. Савва развеял заклинание; паутина никуда не делась, тут и там меж деревьев вспыхивали яркие огоньки, похожие на светлячков. С каждым шагом они видели и слышали новые и новые следы колдовской силы. Водянистые полупрозрачные иголки у ели. Неясное гудение откуда-то издали, там, где проскользнул огонек среди деревьев. Зыбкая тень протекла в сажени перед ними и очень неохотно уступила дорогу.

Савва чувствовал, как с ним что-то происходит. Кожа стала сухой и горячей, движения ускорились. Над головой сквозь кроны деревьев сияло солнце, но Савва чувствовал, что вокруг становится темнее. По всей видимости, его тело реагировало на разлитую вокруг силу. Он быстро, по-птичьи, осмотрелся. Все четверо вели себя по-разному. Неряху била крупная дрожь. Фрол нервно сжал рукоять палицы и вертел головой так, будто их окружили. Зорян выглядел спокойным, но невероятная, неестественная бледность выдавала его напряжение. Они почти пришли. Савва чувствовал это уже без всякого колдовства.

Медленно, как слепец, он шагнул вперед, вытянув руки. Под его ногами хлюпнуло что-то вязкое. Еще шаг. Еще. Трое пошли за ним, ступая след в след, будто нечто неведомое могло засосать их в бездну. Под ладонями Саввы трепыхнулось что-то плотное, несколько игл укололи его в подушечки пальцев. Он двинулся дальше, туда, где между деревьев сгущались тени. Искаженные, но еще живые ели сменились высохшими. Через пару сот саженей перед ними открылось пустое пространство.

О таком Савва только слышал, но видел — впервые. Огромная проплешина была вся покрыта вязким белесым туманом, в котором проскакивали колдовские огоньки. Деревья на другой стороне расплывались в темной дымке, кольцом обнявшей слой тумана. Кое-где поднимались пеньки.

— Вот оно… — благоговейно прошептал Савва.

Сила Нижнего мира нашла выход на этом месте. Когда-то давно колдовской поток расчистил огромное поле, иссушил большой кусок леса и закрыл источник чар от остального леса завесой теней. Барьер меду мирами истончился настолько, что Савва кожей ощущал прикосновение чужих, неестественных, непривычных чар. Что-то мягкое и пушистое прошлось по его лбу, обдав теплом. Тысячи тонких иголочек покалывали его тело. Гудение вокруг стало громче, и в шуме начал проступать какой-то ритмичный тон. Он сделал шаг вперед, в туман и сапог стал на сухую землю.

Зорян нервно облизнул губы и остановился у самой границы тумана. Монотонное однообразие поля его пугало: казалось, что вот-вот из-под молочной глади вырвется нечто — лапы, змеи, щупальца, он не представлял точного образа — и утащат его вниз, в бездну под туманом. Только когда Савва встал в белой гуще, Зорян выдохнул и оторвал взгляд от пульсирующей зыбкой массы. Над ними висело серое мрачное небо, на котором никогда не было полудня. Солнце выглядело на нем бледным шаром. Только сейчас, на зыбкой границе миров, он в полной мере ощутил, что они задумали сделать.

Страх надавил ему на плечи, вполз в сердце сладковатой жутью, пощекотал ноздри запахом тления и пепла. Но вместе с ним пришла дрожь восхищения и предвкушения: они дошли и готовы совершить дело, которое под силу единицам. В поисках поддержки Зорян огляделся по сторонам. Фрол смотрел прямо перед собой, в гущу тумана. Похоже, он так и не отпустил свою палицу.

— Нет! Нет! Нет! Бездна! — Неряха тонко завыл. — Я их слышу! Нет!

Все, даже Савва, сосредоточенно изучавший поле, развернулись на крики. Неряха упал на колени и принялся царапать лицо. Молодой, сильный мужчина задергался в судорогах. По его щекам потекли струйки крови. Зорян отшатнулся, шагнул в сторону, тут же вернулся назад, поняв, что едва не наступил в туман. Очень медленно он шагнул к Неряхе.

— Они идут! — завыл тот. — Как жжется! О! Великий Змей! Пламя звезд! Послушные кости!

Безумец захрипел и бросился прямо в туман. На втором шаге он споткнулся о сухой корень. Распластавшись по земле, он застонал: его дергающееся тело то поднималось, то опускалось под границу тумана.

— Идем, — приказал Савва. — Туда не опасно наступать.

Они подошли к Неряхе, и бледный как смерть Фрол все еще уверенно ударил своей палицей прямо в затылок. Безумец моментально затих.

— Вот и жертва, — заявил Савва. — Пора чертить круг.

У Зоряна промелькнула мысль, что жертву обычно приносят, когда круг уже готов. Но он был настолько подавлен зрелищем поля, что не придал ей особого значения. Савва все равно остался один.

* * *

Символы царапали ножом в земле, разгоняя туман. Как только очередной знак доводили до конца, белая масса сама отступала на локоть в стороны, открывая серую безжизненную поверхность. Колдуны работали вдвоем; Фрол остался на самой границе. Каждый изготовил свой силовой круг, соединив его перемычкой с творением соседа. На эту же перемычку легло тело Неряхи и яйцо дракона.

— Жертва готова, — повторил Савва. — Пора начинать и напитать силой круги.

Оба колдуна встали лицом друг к другу, каждый в свой круг. Зорян повторил заклинание за Саввой, и белые огоньки закружились над знаками. Легкий холодок уколол его в спину; обряд тянул силу, требуя все больше и больше. Он сосредоточился на чарах, стараясь не совершить ни единой ошибки.

— О, Эриба! — позвал Савва. — О, сын Отца драконов, потомок Асархаддона! Явись! Я предаюсь тебе! Я зову тебя!

Гудение переросло в ритмичные звуки. По слою тумана пробежала волна. Следом за ней — еще одна. После третьей волны Зорян почувствовал страшную усталость во всем теле. Ему уже не хватало силы, чтобы питать круг. Он медленно поднял отяжелевшую голову. Очертания Саввы расплывались перед глазами, но каким-то шестым чувством Зорян понял: тот смотрит ему за спину. Он попробовал повернуться, но тело его почти не слушалось, продолжая делиться силой с прожорливым кругом. Удар оказался полной неожиданностью. Затылок разорвало болью, и Зорян рухнул на землю, но падения он уже не почувствовал.

— Жертва принесена, — тяжело проговорил Савва. — Лезь в круг, Фролушка.

Туман вокруг них задергался, задрожал, стягиваясь к центру поля.

* * *

Логово располагалось в самой глубине леса. На склоне холма в центре огромной проплешины, где не росли ни деревья, ни даже кусты, зияла широкая черная пасть пещеры. На много верст вокруг только здесь серые кривые ветки не закрывали небо и тусклое красное солнце. Рядом с логовом царила мертвая тишина. Твари, населявшие этот мир, чуяли опасность и обходили это место десятой дорогой. Если бы кто-то из них набрался смелости и попробовал заглянуть внутрь, перед ним бы открылся сухой и широкий коридор. Через десяток саженей он раздавался еще шире, превращаясь в просторную площадку. И если бы у этой твари хватило отваги всмотреться во тьму, от входа она смогла бы разглядеть спящего дракона.

Долгие годы он лежал в своем логове на серой земле, похожей на пепел. От нее, пропитанной колдовской силой, он грелся без всякой горы сокровищ. Никто не тревожил сон чудовища: запах чар дракона разносился далеко по округе, и весь лес не мог его заглушить. Он видел сны, вновь и вновь переживая моменты своей долгой жизни. В день, когда возрожденный Отец Драконов позвал его, он откликнулся, не мешкая. Годами он упивался страданиями смертных. Годами он копил свои сокровища, и пропитавшаяся колдовской силой гора драгоценностей грела его не хуже солнца Нижнего мира. Годами люди оказывались бессильны перед его мощью. Даже целый отряд не смог его убить — лишь изгнать ценой нескольких десятков жизней. Сюда, в это логово, он пришел израненным. Но время и сила Нижнего мира вылечили его раны.

Хотя он спал чутко, разбудить его было некому. Ни один посторонний звук не звучал в глубине его логова. Сколько бы он еще проспал — никому не известно. Но в один день, который до этого ничем не отличался от бесчисленных дней до него, дракон услышал зов. Не рев, не шуршание одной из тварей — еле слышный шепот, который назвал его по имени. Он пошевелился во сне. Зов повторился, окончательно пробуждая дракона от векового оцепенения.

— О, Эриба… — вкрадчивый человеческий голос прошептал то имя, под которым его знали смертные. — Эриба… Сын Асархаддона, я зову тебя.

Дракон открыл глаза, которые вспыхнули в темноте, как три пары желтых огоньков. Он проснулся, он услышал имя, и он уже знал, что этот голос звучит из мира смертных.

— Эриба… слуги твоего отца взывают к тебе.

Дракон медленно встал на лапы и вытянулся во всю длину. Только сейчас он почувствовал разгоревшийся голод. Ему снова хотелось рвать зубами податливую плоть. Ощутить под лапами и брюхом гору золота. Насладиться сладчайшим вкусом колдуна.

— Эриба…

— Я иду!!! — взревело чудовище, и его рев прозвучал в коридоре, как труба.

Дракон почувствовал, что рядом с его логовом открывается портал. Сложив крылья, он пошел по коридору, пригнув голову. Мерцающий разлом раскрылся сбоку от входа; из-за голубой завесы пахло чарами. Не разлитой по всей земле силой Нижнего мира, а чистой колдовской энергией, завернутой в податливые тела смертных. С наслаждением потянув воздух иного мира, дракон устремился мыслью в портал. Колдовство подхватило его и понесло ввысь.

* * *

Все дело было, конечно, в хитрости. Зорян не знал, что Савва и Фрол хорошо знакомы. Каждый из них обдумывал, как получить награду целиком, ни с кем не делясь, но один оказался на шаг впереди.

Клочья тумана наползали друг на друга и сбивались в огромное подобие снежного кома, если где-то бывает рыхлый снежный ком, содрогающийся в ритме гудения чар. Савва, тяжело дыша, смотрел на плоды своего труда. Долгие дни и ночи работы. Драконье яйцо, от которого осталась только потрескавшаяся скорлупа. Тела Зоряна и Неряхи напоминали обтянутые кожей скелеты — обряд высосал всю доступную силу до последней капли. Еще десяток человек не дошел до места встречи и заставил его выкручиваться с одним яйцом. Но он справился; портал открыт, и Эриба идет на зов. В тумане проступили неясные очертания, и два человека преклонили колени.

Сначала они услышали рык. Утробный низкий голос давил на уши, прижимал их к земле, наполняя сердца первобытным страхом, который даже не выразить словами. Ритмичное гудение исчезло, и через несколько долгих мгновений Савва посмел поднять взгляд. Туман пропал, обнажив серую, гладкую как скатерть, землю. Мгновением позже он увидел могучие когтистые лапы, каждая из которых могла бы легко обхватить человеческую голову. Плотная зеленая чешуя покрывала все тело ящера. Три разные головы, посаженные на гибкие и длинные шеи, осматривали поле и двух коленопреклоненных людей.

— О господин, — прошептал Савва.

Три пары оранжевых глаз уставились на колдуна. Плавно, как кошка, дракон двинулся к людям, встав у самого круга. От одной только близости ящера становилось не по себе.

— Ты позвал меня, человечек, и я пришел, — сказала средняя голова Эрибы шипящим вкрадчивым голосом. — Поднимись.

Савва встал. Его глаза оказались на уровне плеч дракона. Три головы нависли над ним. Фрола для них, похоже, не существовало.

— Я вижу, чего ты хочешь, — левая голова Эрибы говорила сухо и бесстрастно. — Я вижу, чего хотели от тебя твои хозяева, да… чтобы никто не осмелился пойти здесь.

Сверху зашипело. До ноздрей колдуна донесся запах дыма: дракон смеялся.

— Слабые всегда питают сильных, верно? — прорычала правая голова, — А я вижу, что у тебя ошибка в круге!

Раньше, чем Савва успел сказать: «Мама!», Эриба ударил прямо через круг. Последним, что колдун успел почувствовать, оказались острые зубы.

Глава 21

«Кощеевы доспехи даже в начальном виде — выражение колоссальной и темной силы, напоминание о чернокнижнике прошлого, которое проявляется в виде силовых ребер. Многие сильные маги лодомерцев владеют этим заклинанием, что наталкивает меня на подозрения относительно их источника силы. Сложно поверить, что маги способны овладеть таким заклятием без крови Кощея, текущей в их жилах».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Захар чувствовал, как его начинает потряхивать. Ожидание неизвестного мотало нервы всем, кто остался в башне ждать возвращения колдунов. Далеко ли они ушли? Когда они вернутся? С чем они вернутся? Захар ответов на эти вопросы не знал. Все, что он сделал — занял людей делом. Троих он расставил смотреть за лесом, остальные чистили оружие в башне, не показываясь наружу. Если бы Савва с Зоряном не ушли налегке, он бы уже давно решил, что их просто оставили.

Чтобы успокоиться, он поднялся к костям Хозяина. Для кого-то дракон был воплощением зла. Для кого-то — опаснейшим и могущественным созданием. Для кого-то — объектом поклонения. Для Захара — не просто посланником божества, но и источником силы. Частица драконьей мощи текла в его крови, доставшись от далекого предка. Рутенийцы называли это проклятием. Сам Захар считал это даром. Череп дракона, казалось, ухмылялся ему.

— Скоро, — прошептал он. — Очень скоро будет река крови.

Захар вздрогнул от чувства причастности к великому. Напряжение немного его отпустило.

* * *

— Нас здесь нет, — произнес Умов.

Ему постоянно казалось, что из башни их уже заметили и готовятся к встрече. Вот-вот из черного оконного провала высунется дуло самопала — и жалуйся потом из Нави. Но он делал еще один шаг, и в заброшенной башне ничего не менялось. И Умов, и Черновы, и Петр умели отводить глаза. Изяслав и Лютый с Богданом знали, как правильно действовать во время такого заклинания. Но отделаться от ощущения чужого взгляда Умов никак не мог.

Пару часов назад Петр сказал, что колдуны отошли от гвоздя, но рядом с ним еще кто-то оставался. Новость не сильно повлияла на план охотников: все равно взять след колдуна они могли только у башни. В одном им становилось легче, драконопоклонников теперь можно было бить по частям.

— Нас здесь нет, — повторила Ольга.

Еще один аккуратный шаг. Где-то вдалеке колдуны точно не медлили; Умов ощущал, как уходит время. Захотелось рвануться вперед, одолеть эти двадцать саженей, ворваться в башню, но в очередной раз он пересилил себя и неспешно двинулся вперед. Их здесь нет. Чем ближе они подойдут и чем больше глаз будет наблюдать, тем сложнее будет их отвести.

За десять саженей до стены в башне зашевелились. Кто-то пробежал внутри, мелькнул в окнах и заорал, надсаживаясь:

— Псы! Царские псы-ы-ы!!!

Изяслав с Петром ворвались внутрь первыми. Умов не видел, что там происходило. Он тоже рванулся вперед, но для того, чтобы оббежать здание под защитой стены и перекрыть пролом на втором этаже.

В глубине башни кто-то истошно, пронзительно заорал на одной ноте. Крик прекратился через несколько мгновений. Грохнул выстрел; Умов на слух определил, что стрелял драконобой. Где-то сбоку залаял Буян, но рычание собаки и заполошный крик уже скользнули по краю внимания Умова. На втором этаже у самого пролома появился человек. Увидел внизу Умова, вздрогнул и все равно прыгнул — то, что творилось в башне, пугало его сильнее.

Умов выпустил заклинание еще до того, как человек коснулся земли. Прямо в воздухе тот взмахнул руками, дернулся и упал на спину, а не приземлился на ноги. Упал — и тут же его руки погрузились в вязкую жижу. Боковым зрением Умов увидел старшую Чернову. Василиса повела рукой, и жижа снова схватилась, удерживая руки беглеца.

— Готово! — рявкнул Изяслав. — Ваня, давай наверх! Скорее!

* * *

«Найди след, — приказал Изяслав. — Осмотри все и найди зацепку». Умов достал пробник и осмотрелся по сторонам. Гвоздь в стене; его заметить не так трудно, если точно знаешь, что и где искать. Кости дракона; от них до сих пор должны исходить слабые чары. Где начинать искать? Савва был здесь, к провидцу не ходи, его след должен остаться в этой мрачной башне с узкими окнами. Чуть поразмыслив, Умов подошел поближе к гвоздю и принялся настраивать пробник. Давно привычными движениями он задал почерк Саввы. На улице раздался глухой звук удара и громкий визг.

— Где колдуны? — рявкнул Изяслав. — Отвечай быстро!

Человек начал признаваться, но Умов уже не слушал. Он еще раз перепроверил все и «подудел». Первая трель всегда впустую — он это давно знал. Работай Умов в своих покоях, он бы измерил остававшиеся в костях дракона чары, разобрался с тем, что разлито по этому сумасшедшему месту, все тщательно рассчитал и нашел бы следы Саввы за один раз. Но в поле такой роскоши он позволить себе не мог. Вместо этого Умов последовательно вводил новые и новые поправки — он знал, что именно ищет и не рисковал ошибиться, подгоняя настройки дудки.

На третьей трели он нащупал слабый отголосок следа Саввы среди мешанины чар. Еще несколько правок — и трель показала четкий, ясный отпечаток колдуна. Он был здесь, он разбрасывался своими чарами, и его почерк стал ясно виден. Умов не успокоился, пока не обошел все помещение и не убедился, что пробник работает правильно.

— Что там? — спросил Изяслав, когда Умов сбежал по лестнице.

— Есть след. Четкий, со змеиным запахом, от двух до трех часов.

— Два-три часа… — Изяслав задумался на миг. — Очень похоже на правду. Слушай мою команду! Два колдуна и два их подручных ушли отсюда самое раннее три часа назад. Мы не имеем права их упустить и поэтому идем по следу прямо в чащу. С нами священник, опытные бойцы и сразу трое волшебников, поэтому я уверен в наших силах. Петр, вскрой зелье.

Умов сделал большой глоток: во рту осталось противное, вяжущее послевкусие. Потом, через день-другой, надо будет отлежаться, но сейчас он уже чувствовал, как зелье начинает действовать. Силы возвращались — несколько часов он будет шагать как заведенный. Когда все допили свою порцию, Изяслав двинулся к опушке. Цепочка пошла в лес. На остывающее тело Захара никто даже не обратил внимания.

* * *

Эриба потянулся, как огромный кот, и опустился на брюхо. Его длинный хвост громко ударил по земле, подняв облако сухой пыли. Настала великолепная тишина; прекратилось даже гудение на поляне. Дракон опустил головы на бесплодную землю, от которой веяло родным миром. Серый пепел поднялся до самых ноздрей, и Эриба заворочался, прижимаясь к рыхлой, податливой массе всем своим телом.

Его одолевали голод и усталость. Дракон мог восполнить силы за счет колдовства, но обряд досуха высосал чары из этого места. Хотя колдун был силен и сочен, дракон успел отвыкнуть от вкуса смертных магов. Как непривычная пища вызывает не насыщение, а раздражение, так и колдун еще не мог утолить аппетит Эрибы. До того, как местные чары смогут питать его так же хорошо, как энергия Нижнего мира, должно пройти несколько дней. Дракон вздохнул — струйки дыма поднялись из ноздрей на его средней голове — и распластал по земле огромные кожистые крылья.

Сюда вот-вот потечет энергия, заполняя возникшую пустоту. Колодец в Нижний мир менял это место так долго, что привыкнуть будет легче. Эриба прикрыл глаза. Все твари, которых он мог бы съесть, чтобы утолить голод, сейчас бегут со всех ног от этого места. Инстинкт гонит их прочь от дракона. Потом они не осмелятся покинуть хозяина, но только потом.

Эриба знал, что происходит, когда дракон вступает в силу. Покорно явятся драконовы дети: природные рабы, чье назначение — служить господину. Придут смертные, привлеченные могуществом дракона и шансом получить крупицу его колдовской силы. Эти рабы — добровольные и потому куда более полезные. Все будет. И логово, и слуги, и гора сокровищ, которая так долго держит колдовскую энергию, что на ней можно спать годами. И главное — будет могущество. Но сначала надо лишь немного прийти в себя после перехода и привыкнуть к другим чарам.

* * *

Умов остановился на том месте, где колдуны свернули в чащу. Висок налился противной, тянущей болью. Умов потер его ладонью, но ощущение только усилилось. Он чувствовал тонкий, пряный запах скверны Нижнего мира. Даже странно, что на всем пути он не встретил ни единой чужой твари, даже драконова ива не попалась на тропе. По самой тропе охотники шли очень быстро, почти бежали. Умов читал след Саввы, как открытую книгу. Иван не был одаренным магом, он не мог легко видеть нити чар, но у него хватало знаний и умений, чтобы выделить один след из многих и пройти по нему быстрее обученного пса.

Даже странно: тело так и пышет здоровьем, а голова неприятно ноет, как при переутомлении. Он быстро осмотрелся по сторонам. Еще одна тень? Нет, все чисто, насколько может быть чистым лес, который оскверняли десятилетиями.

— Почему стоим? — спросил Изяслав.

— Голова, — Умов коснулся пальцем виска. — Сейчас осилю.

Петр, прищурившись, осматривал искаженные скверной деревья. Его губы еле заметно двигались; священник повторял про себя одну из молитв. Василиса потрогала парой пальцев пентаграмму на одном из наручей.

— Теплая, — поделилась она. — Мы у границы ложа колодца.

— Значит, мы совсем близко, — кивнул Изяслав.

Умов помотал головой, отгоняя боль. По своему опыту он знал, что скоро она отступит. Проверив пробник, он двинулся дальше, в чащу.

…Что-то вздрагивало и тряслось в полумраке. Один раз сбоку послышался почти человеческий стон — и отряд замер на минуту, тщательно осматриваясь по сторонам. Лес чудил; если у башни метались неясные, почти неуловимые тени, то здесь они и не скрывались. Мерцающие полупрозрачные существа, похожие на вытянутые тонкие нити, перетекали между деревьями. Эти твари при всей их неестественности не были опасны — примитивные духи, ожившие выбросы колдовства. Настораживало только одно — все они текли навстречу охотникам, будто пытались убраться прочь от того места, к которому шли бойцы.

Умов чувствовал разлитую в воздухе силу. Напряжение заставляло людей нервничать. Оглядываясь по сторонам, он видел бледные лица и настороженные взгляды, люди поминутно косились по сторонам. Но след вел их дальше и дальше, к самому колодцу, на рубеж Нижнего мира. Умов облизнул пересохшие губы; а что если все его вычисления были ошибкой и пробник просто ведет их на сильнейший источник чар? Ему стоило больших усилий загнать эту мысль как можно дальше. В конце концов, и пес, и следопыт вели их точно так же.

Буян, пожалуй, нервничал сильнее всех. Зверь ворчал, не переставая, его шерсть на загривке встала дыбом. Он чувствовал опасность — не то, за чем шли охотники, но опасность близкую и ощутимую, на которую его старательно натаскивали. В один момент он просто встал на месте и зашелся хриплым исступленным лаем.

Шум в подлеске! Что-то размером с крупную собаку ломилось через кусты, не разбирая дороги. Изяслав успел выстрелить первым. Существо забилось с жалобным воем; стрела вошла ему в загривок. Даже с большого расстояния охотники увидели, что подстрелили падальщика: тварь противную, но в их ситуации почти безобидную. Буян не унимался; еще один падальщик показался в подлеске и побежал прочь, смешно подбрасывая зад. На людей и погибшего сородича ему было совершенно наплевать.

— Там уже начинается, — Изяслав вытянул еще одну стрелу. — Времени все меньше. Быстрее, быстрее, вперед.

— Или уже закончилось, — негромко, но слышно сказала Василиса и подтолкнула вперед замешкавшуюся сестру.

Все эти твари спасались бегством. Если охотникам повезло, то от колодца, над которым творили обряд вызова. Если же охотникам не повезло — то там их уже ждет дракон.

Умов шел вперед, как заведенный; боль в виске давно отпустила его. Он отбросил посторонние мысли: чем ближе к цели, тем сильнее его поглощала рутина охоты. Смотреть по сторонам. Проверять дудку. Держать оружие наизготовку. Даже мысль о драконе поселилась где-то в списке обязанностей. На очередном шаге пробник самопроизвольно замерцал, и Умов немедленно остановился.

— На дудке четыре гаммы, — очень спокойно, потому что нервничать уже было поздно, сказал он. — Рядом с нами дракон.

Повисла тишина. Все смотрели на Изяслава. Один долгий миг люди ждали, что решит их командир, и в этот миг каждый гнал от себя гаденькую мысль: нет, опасно, нельзя, они не готовы, надо вернуться за подкреплением. Под взглядом шести пар глаз Изяслав повернулся к Петру. Нет, он ждал не совета. Умов знал его очень хорошо, чтобы понять: Изяслав все уже решил. Он ждет только слов священника, которые смогут воодушевить людей и повести их навстречу чудовищу.

— Когда человек стоит перед лицом смертельной опасности, ему не всегда достаточно собственных сил, — произнес Петр. — Но мы не одни. И нас даже не семеро. Мы — часть могучей и неодолимой силы, которая сотворила нас и нам подобных. Так вперед же, друзья, пойдем и с именем кесаря небесного убьем чудовище.

* * *

Дракон был велик. Не исполинский, но уже внушительный, вошедший в силу. Его кожистые крылья раскинулись, как два кленовых листа, их размах не уступал длине ящера. Три головы с закрытыми глазами лежали на сухой земле. Вот он, дракон. Вот на кого среагировал пробник, высветив четыре гаммы — знак самой опасной нечисти. Вот он, колодец, который тянет колдовскую силу из окрестностей. Они видели два грубых защитных круга и несколько окровавленных костей. Все было настолько очевидно, что хватало одного взгляда, чтобы понять: колдуны не справились с вызовом. Дракон просто растерзал их и свалился спать. Хотя чудовище не шевелилось, Умов знал, что нечего и надеяться подойти к этой твари незаметно. Дракон очень чуткое существо. Скорее всего, он уже слышит посторонние звуки, просто не подает виду.

Люди двинулись вперед. Как бы ни было опасно сходиться с драконом на пустыре, принимать бой в искаженных зарослях еще хуже. Сапоги Умова погрузились в рыхлую, серую землю, похожую на пыль. И как только охотники сделали несколько шагов по этой земле, дракон очнулся. С пугающей быстротой все три головы поднялись на длинных шеях. Одним плавным движением ящер встал на лапы. Теперь Умов понимал — в змее самое меньшее пять саженей длины. Когда он встал, то место, где начинались три шеи, оказалось на уровне груди Изяслава. Дракон выглядел поджарым и ловким.

Только сейчас Умов понял, что он до белых костяшек сжимает эфес сабли, выглядевшей для такой твари зубочисткой. Мигом позже он осознал, что Буян даже не захлебывается лаем; пес хрипло выл от первобытного ужаса. Он встретился взглядом со средней головой, и для него не стало ни руки на эфесе, ни хриплого воя, ни даже шагов товарищей. Немигающие желтые глаза с вертикальными зрачками уставились на него. В ушах зашумело, и в этом шуме слышалось шипение. Умов резко, с шумом выдохнул, гоня прочь иррациональный ужас.

— С-смертные, — прошипел дракон. — С-слуги мертвеца. Что вы забыли здесь? Или вы решили, что можете мне чем-то угрожать?

— Огонь! — Изяслав не разменивался на разговоры.

Глава 22

«Как это ни странно на первый взгляд, но сражаться с драконом следует на открытой местности. Это связано с тем, что на пересеченной местности отряд охотников лишается главного преимущества, позволяющего победить чудовище — слаженности действий. Все остальные сложности в поле преодолимы. На пересеченной местности от дракона спасаются, на открытой его убивают».

Неизвестный охотник

Тяжелое ружье грохнуло. На плече дракона вдруг встопорщилась чешуя. Лютый стрелял чуть ли не с ходу, но лучшего попадания от него никто бы не посмел требовать. У левой передней лапы, где вздувались мускулы дракона, зияла небольшая багровая дыра. Вокруг нее вздыбилась мешанина, в которую пуля превратила плотную броню чудовища. Один миг дракон стоял в прежней позе. Потом припал на поврежденную лапу и заревел во все три глотки разом.

Убить дракона сразу практически невозможно. В спокойной обстановке Умов мог бы вспомнить очень и очень многое. Например, как дракон может бегом догнать хорошую лошадь. Или перекусить взрослого мужчину. Или выдержать попадание пули в голову. Даже слабейшие из них смертельно опасны и очень крепки на рану. Но главное, все могущество чудовища достигается за счет магии. Без колдовства ящер устает гораздо быстрее человека. Появись эта тварь на несколько дней раньше — шансов у охотников почти не осталось бы. Но сейчас, когда при всей видимой мощи дракон еще не набрал силы, загнать его было более чем реально. Без сложных ритуалов и исследований битва на истощение была единственной возможностью. Магия питала чудовище, магия его и могла погубить.

Дракон по-змеиному стремительно скользнул вперед. Казалось невозможным, невероятным, чтобы такое большое существо так быстро пришло в движение. Что он мог бы без пули в плече и в полной силе — Умов не представлял. Ему было некогда об этом думать. Иван моментально направил заклинание — призрачные руки надавили на грудь ящера. Тут же он почувствовал, как каблуки скользят назад — чудовище неумолимо шло к нему. Это не упырь, которого он не так давно вдавил в стену; на полсотни пудов мышц, закованных в прочную чешую, сил Умова просто не хватало. Чувствуя, как подступает паника, Умов напряг все силы. Он отказывался верить, что дракона нельзя удержать. Но на кожистые крылья налегла вторая пара рук. Василиса колдовала, складывая печати, медленнее, но куда сильнее. С рыком и ревом дракон еще шел вперед. Медленно, но шел. Щелкнул выстрел. Пистолет? Да, у Ольги был тяжелый пистолет. С невероятной ясностью Умов увидел, как пуля ударила в грудь чудовища и свалилась расплющенной на землю. Она задержала дракона всего лишь на мгновение.

Между ним и сполохами заклинания возникла рогатая голова. Желтые змеиные глаза уставились на Умова, и по его спине поднялся холодок. Даже с пяти саженей он почувствовал во взгляде чудовища бесконечную алчность и нечто, что даже не получалось назвать жестокостью. Немигающий взгляд давил не хуже заклинания, точил волю и отнимал желание сражаться.

— …да явится сила кесаря небесного, да падут враги его!..

Голос Петра внезапно ударил по ушам и разогнал наваждение. Боковым зрением Умов увидел, как сияют доспехи Изяслава. Дракон отпрянул, как от огня, и маги с новой силой надавили на его грудь и крылья. Средняя голова чудовища поднялась, с шумом набирая воздух. Зубастая пасть открылась, чтобы выдохнуть струю пламени…

…щелчка тетивы Умов не услышал. А вот стрелу, вонзившуюся дракону прямо в мягкое небо за мгновение до выдоха — увидел. Тварь взревела еще громче, чем раньше и дала себя оттолкнуть. Не теряя ни секунды, Умов направил прямо в рану еще одно заклинание. Страх куда-то пропал, на его место пришла веселая злость.

* * *

В своих людях Изяслав не сомневался ни секунды. Если бы у него была хоть капля опасений в команде, он бы развернул отряд и ушел прочь. Так тварь хотя бы осталась голодной. В бою с таким врагом нельзя отступить: или охотникам удастся справиться с ящером, или он убьет всех охотников. Выдвигаясь к колодцу, Изяслав знал: у них есть реальный шанс одолеть дракона, пока тот голоден и устал. Но все равно — слишком многое надо будет сделать без ошибки. Самое меньшее четверть часа пройдет перед тем, как измотанное чудовище можно будет начать убивать. Задача каждого была определена заранее, и все они хорошо знали, что им нужно делать. Опыта сестер Черновых должно было хватить на то, чтобы не рваться вперед и повторять за Умовым.

Самое сложное на этой охоте — терпеть. На этой серой площадке Изяслав мог легко послать в дракона несколько стрел, но именно этого он не имел права сделать. У каждого была своя роль; Лютый должен подранить тварь из ружья, волшебники и Петр — мешать ей двигаться, Богдан — подстраховать. От Изяслава же требовалось прежде всего не дать дракону дышать огнем. Ящер приближался — не так быстро, но все еще неумолимо. По опыту Изяслав знал, что ждать выдоха надо с секунды на секунду, как только Петр ударит чудовище.

Средняя голова дракона поднималась ввысь, на два человеческих роста, и одновременно с этим Изяслав натягивал тетиву. Он успел ровно в тот момент, когда в пасти змея показался первый огонек, предвестник плотного потока пламени. Стрела с заговоренным наконечником вошла точно в мягкое небо. Дракон отшатнулся, будто в него попали не стрелой, а пушечным ядром. Схлопнул пасть — древко стрелы сломалось, а наконечник остался в ране. Вытягивая новую стрелу из колчана, Изяслав увидел тонкую голубую нить, протянувшуюся от рук Умова к ране в плече дракона; пока тот не рвется вперед, из него надо выбить как можно больше колдовской силы.

Изяслав замечал все, что происходит вокруг. Ольга поддерживала Петра, в полный голос декламирующего молитву изгнания нечисти. Умов продолжал жалить дракона в рану. Василиса давила на основания крыльев, не давая дракону рваться вперед. Лютый лихорадочно прочищал ружье для нового выстрела.

— Продуй! — крикнул Изяслав. — Ваня, продуй ружье!

Надо стрелять как можно быстрее, пока дракон не перешел от грубого напора и дыхания огнем к чему-то более опасному и непредсказуемому.

* * *

Для того чтобы тщательно перезаряжать ружье, не обращая внимания на беснующегося дракона, требовалось мужество особого рода. Торопиться и отвлекаться нельзя: спешка может закончиться тем, что оружие просто разорвет в руках. «Продуй!» — крикнул Умову Изяслав, и Лютый спешно выдернул шомпол. Поток воздуха выдул из ствола нагар, в котором еще тлел недогоревший порох. Всю последовательность действий Лютый знал назубок. Заранее отмеренный заряд пороха. Пыж. Он затолкал пулю и поднял взгляд на дракона.

Длинный тяжелый ствол лег на бердыш и плавно, совсем по-змеиному, покачнулся. Ящер заметил, что на него нацелилось ружье. Огромное крыло поднялось, как щит, закрывая раненое плечо и почти весь бок. Левая голова пристально следила за движением ружья. Куда стрелять? У чудовища и так мало убойных мест, а через плотное крыло даже их не достать. Лютый водил стволом, пытаясь найти уязвимое место. Натиск магов приподнял крыло, и он понял, что удача сегодня на их стороне.

Тяжелое ружье громыхнуло во второй раз. Пуля пробила переднюю лапу дракона, в ладони ящера появилась новая рана. Лютый ждал рева, вопля боли, но услышал только громкое шипение. Чудовище отступило на несколько шагов, палец на его правой лапе вспыхнул ярким желтым огнем. Дракон провел им по ране, и она в мгновение ока затянулась.

* * *

От разлившейся в воздухе черной магии сводило зубы. Василиса очень хорошо знала этот кисловатый привкус, обычный возле работавших кругов призыва. Сила Нижнего мира сейчас текла в колодец, заполняя пустоту, возникшую после обряда вызова. Питала ли она при этом ящера — непонятно. Чернова двинулась чуть левее, выйдя из-за спины Изяслава. Заклинание она не отпускала.

Дракон продолжал пятиться назад. Зачем? Хочет отступить? Уйти от людей он не сможет — не с такой раной в плече. Если бы он мог с ней что-то сделать, то уже давно бы исцелился своим огненным пальцем. Но палец погас. То ли тварь берегла силы, то ли вылечить эту рану было ей не по силам. От напряжения Василисе казалось, что с двадцати саженей она отчетливо видит три пары драконовых глаз, горящих неистовой злобой. Головы чудовища задвигались, будто выбирая цели. Дракон сел. Василиса не успела удивиться такой несуразности — передние лапы пришли в движение, складывая знаки. Это было нелогично, неправильно, он не должен был тратить драгоценные силы на сложное колдовство — но он колдовал. Василиса, не раздумывая, с силой воткнула древко своей совни в серую бесплодную землю.

Она давно уже привыкла к этому ощущению, но каждый раз вздрагивала, когда сила Нижнего мира обжигала ее пальцы. От дракона рванулся вихрь пламени и густого дыма. Трое магов встретили его заклятие слаженным контрударом. То, что дракон и не рассчитывал на магию, они поняли лишь мигом позже, когда в облаке пыли и дыма проступили очертания бегущего ящера. Каким-то чудом они поймали его своими заклинаниями, затормозили его разбег, но дракон все еще шел к ним. Медленно, но двигался.

Василиса почувствовала, как слабеет хватка других магов. По какому-то наитию вместо того, чтобы поддержать заклинание, она его резко отпустила. Люди рванулись в стороны, разбегаясь от огромного тяжелого тела. Замешкавшегося Буяна дракон просто перекусил пополам; Чернова этого не видела, но слышала последний визг пса. К ней несся длинный хвост, и она выпустила всю накопленную силу. Тысяча игл впилась в ее тело.

* * *

Что-то оглушительно ударило сбоку. Умов обернулся. На месте Василисы стоял сияющий бело-голубой кокон, внутри которого угадывались смутные очертания волшебницы. Темные полосы, покрывшие тело Василисы, напоминали ребра. «Кощеев доспех!» — какой-то далекой областью сознания Умов успел удивиться; хвост дракона даже не промял защиту. Но кокон через мгновение замерцал и начал расплываться.

— Хвост! — орал на бегу Умов. — Хвост его держите! Скорее!

Он успел в самый последний момент, когда дракон уже начал разворачиваться. Заклинание надежно опутало драконий хвост. Через пару мгновений к нему присоединилась Василиса. Еще через секунду — Ольга. Втроем, напрягая все силы, они держали ящера. От дикого рева заложило уши. Показалось на миг, что они не удержат последний отчаянный рывок дракона, и тогда их бой закончится, но чудовище обмякло и дернулось, пытаясь уже не сорвать с себя троих магов, а развернуться.

Но как только дракон повернулся боком, его уязвимые места открылись людям. Изяслав выстрелил точно в глаз средней голове змея, и существо задергалось, замотало головами, воя уже не грозно, а жалобно. Охотники наскакивали на его бок с совнями, с размаху кромсая чешую. Умов решился. Сложив несколько знаков, он ударил нуль-заклинанием, целясь прямо в рану на левом боку, туда, где в теле дракона засела пуля с железным сердечником. Дракон обмяк, и в этот момент он стал обречен. Он еще судорожно дергался, но сестры крепко его держали, пока Умов выжигал остатки его колдовской силы, а четверо бойцов прорубали чешую рептилии.

* * *

Умов шатался, как пьяный. Медленно, еле перебирая ногами, он подошел к телу дракона.

— Берем только головы и палец, — распорядился Изяслав. — Надо добраться хотя бы до башни, пока сюда не сбежались все демоны леса.

Умов покивал головой. Напряжение очень медленно отпускало его. Он уставился на ящера. Богдан, вооружившись топором, деловито отрубал одну из голов. Только сейчас до Ивана начало доходить, что они смогли выйти на битву с опаснейшей тварью. Одно невероятное усилие венчало собой целую цепь поисков, стычек и счастливых случайностей. Их охота закончилась победой; его собственная охота закончилась победой. Он повернулся и сделал несколько шагов к сестрам Черновым. Впервые для самого себя он стоял рядом с ними как равный.

Глава 23

«Рутения воюет уже несколько веков. Среди всех опасностей мира нет той, которая не попробовала бы нас на прочность. Нам угрожали и угрожают разорительные набеги верлов, надменные и вооруженные до зубов ливы и солнцепоклонники, алчные до наших земель; наконец, по Рутении рыщут порождения драконов. Никто из нас, от последнего мужика до князя, не в силах устоять в одиночку перед лицом этих испытаний. Но наше спасение известно давно. Еще с тех времен, когда наши предки пошли за будущим богом и за сорок лет собрали из кучки княжеств великое царство. Они были обычными смертными людьми, которых вели единство и чувство справедливости. Помните об этом! Помните, что среди всех опасностей мира не нашлось той, что может нас одолеть. Помните, что вы потомки победителей и великих героев. Помните, что Рутения стоит как огромный военный лагерь. Но прежде всего — помните, что вы — часть этого лагеря».

Алексей Булатов, обращение к новому выпуску волшебников

Ничего еще не кончено. Эта мысль пришла в голову Умову еще до того, как топор Богдана отрубил первую голову. Лес напомнил о себе: что-то зашуршало вдалеке за деревьями. Сколько у них еще времени? Час, два, хорошо, если три. Потом действие зелья кончится, и на них навалится чудовищная усталость: неизбежная расплата за прилив сил. О том, что будет, если они за это время не дойдут до башни, даже не хотелось думать. Нервничать уже поздно. Чудовище убито, осталось только взять необходимое и уйти живыми.

Огненный палец продолжал слабо мерцать, когда дракон затих. Он продолжал мерцать, когда волшебники начали аккуратно пилить чешую на лапе. И даже когда Умов поднял его в руке, по нему все еще пробегали бледно-желтые искры. О таких вещах все трое только читали; на их счастье, книги подробно описывали, что и как надо делать с такой находкой. Они работали быстро, уверенно, в точности выполняя наставления из учебников.

Пути до башни Умов почти не запомнил. Быстрый марш и мельтешение теней вокруг слились в одну кашу. В памяти отпечатался только один момент, когда откуда-то сзади донесся протяжный вой, очень похожий на хохот. Казалось, неизвестная тварь потешается над ними, не рискуя показаться на глаза. Что это было за существо — охотники так и не увидели: до башни они дошли без боя.

Гости появились с наступлением темноты. Люди узнали о них еще до того, как смогли что-то услышать и увидеть. Ярче засиял пробник. Нагрелись пентаграммы. Наконец, вокруг повисла мертвая тишина: затаились вся лесная мелочь, еще не сбежавшая из этого проклятого места. И в этой тишине прозвучал знакомый вой. Через брешь в стене Умов видел на опушке что-то большое, темное, косматое и двуногое. Существо стояло, вытянув длинную шею. По всей видимости, оно разглядывало башню и принюхивалось, но не рисковало выйти на открытое пространство.

Если на поляне время утекало, как песок сквозь пальцы, то ночью в башне оно тянулось, как патока. Незнакомая им тварь бродила вокруг. То она выходила из-за деревьев и подолгу таращилась на постройку. То она принималась выть. Но чудовище, выглядевшее как насмешка и над зверем, и над человеком, не рисковало связываться с людьми, только что убившими дракона. За невидимую границу оно так и не шагнуло. В конце концов, люди привыкли и к этому. Умов устал настолько, что задремал даже под вой.

Тварь ушла только под самое утро, когда звезды начали гаснуть. Умов в это время бдил и видел, как массивная туша в одно мгновение развернулась и скрылась в чаще, издав на прощание особенно громкий вопль. Пробник погас в тот же самый миг, когда солнце появилось за горизонтом. Собирались они быстро. Шли еще быстрее. Но на этот раз никто их не преследовал. Скорее всего, запах смерти и страха от голов дракона оказался сильнее аромата человечины.

Они прорвались. Дошли до ждавших их бойцов и выдвинулись к Камню. Они шли домой.

* * *

Двое стрельцов, ходивших по стене, время от времени косились на окна комнаты Ивана. Там горел яркий белый свет, ни капли не похожий на робкий огонек свечей. Сделав все дела, которые нельзя было отложить, Умов опустился в кресло и вытянул ноги. Только сейчас, почти в домашней обстановке, он почувствовал, как исчезает леденящий спину холодок. От неплотно закрытых ставней тянуло свежим вечерним воздухом, приятной прохладой, которая не имеет ничего общего со стылым дыханием опасности.

Одна из голов дракона — темно-зеленая, рогатая, уродливая — заняла половину рабочего стола. Огонь в глазах чудовища давно потух; в остекленевшем взгляде не осталось ни капли гипнотической силы. Она успела подсохнуть, и сейчас от нее слабо пахло золой и — почему-то — старыми книгами. Умов смотрел на полуоткрытую пасть, на длинные, в половину ножа, зубы, и его не покидало странное чувство. Еще два-три дня назад эти зубы могли его убить в мгновение ока. Сейчас волшебник мог подойти к распластанной на столе голове и приступить к своей работе. Хватало почти всего — и времени, и сил, и знаний. Не было лишь одного — спокойствия.

Умов знал, что не может приступить к делу до того, как разберется с этим странным чувством, так похожим на трепет. Он не раз и не два убивал драконовых детей и потом бесстрастно работал с их останками. То, что он испытывал сейчас, не имело ничего общего с нервозностью новичка. Почти так же чувствует себя ювелир, которому дали на огранку ценный бриллиант. От окна дохнуло свежим, прохладным воздухом, и в этот миг Умов наконец осознал то, что все это время было придавлено чудовищным напряжением нескольких дней. Они убили дракона. Даже не так: они совершили то, что по любым меркам является великим подвигом.

Умов почувствовал, как в его мыслях заворошились, ожили новые ощущения, до этого ускользавшие от него. Он вспомнил, как стоял над поверженным драконом рядом с сестрами Черновыми. Неделю назад он обязательно напомнил бы себе, что он им не ровня. Или встал бы на шаг сзади. Или ссутулился бы в позе вечного полупоклона. Или молчал бы, пока его не спросят. Но даже для ледяной Василисы в тот момент казалось нормальным видеть Умова как равного.

Это ощущение опьяняло даже сильнее, чем наконец пришедшее чувство победы. Он успел проникнуться тем, что на короткое время барьеры внутри сословия исчезли. Вместо княжеских дочерей и худородного дворянчика дракона одолели трое магов Корпуса. В тот момент Умов в своих мыслях стал сначала волшебником, а потом уже худородным дворянином.

* * *

Ему приснился насквозь неправильный сон, не то, чтобы кошмарный, именно неправильный. Он осознавал, что спит, что события идут не так, но не мог ни изменить происходящее, ни вырваться из морока.

Дракон их убивал. Каждый раз по-разному и каждый раз это происходило быстро и кроваво. Лютый промахивался при первом выстреле и чудовище оказывалось ненамного быстрее; ровно настолько, чтобы люди не успевали ничего сделать. Потом, как в сказке, все начиналось снова с команды «Огонь!», Лютый попадал точно, но уже Умов не успевал задержать монстра, и дракон разрывал людей в несколько ударов. Сон вернулся в начало, и теперь оплошал Изяслав. Стрела вместо мягкого драконьего неба попала в бронированный подбородок, и охотников накрыла струя пламени.

Раз за разом они совершали одну-единственную ошибку, и все заканчивалось меньше чем за минуту. Последнее видение Умов запомнил особенно хорошо. Богдан замешкался вместе с собакой, и тут же его голова исчезла в пасти дракона. Что-то шлепнуло сбоку, и Умов, обернувшись, увидел, как Василиса летит безжизненной куклой. За миг до того, как к нему метнулась голова, состоявшая, казалось, только из зубастой пасти, он открыл глаза.

Умов проснулся среди ночи. Несколько секунд он лежал в темноте, пребывая на грани между реальностью и забытьем. Его ноздри щекотал слабый запах пепла. Умов принюхался; от голов до сих пор пахло той серой поляной посреди леса. Он поднял голову. В полумраке угадывались очертания драконьей головы; волшебник увидел потухшие глаза, и сновидение отступило окончательно. Дракон остался жив только в ночных кошмарах. Наяву он уже несколько дней как убит людьми. Умов встал и приоткрыл окно. С улицы потянуло чистым воздухом. Не тратя времени зря, волшебник снова улегся спать; кошмары больше не беспокоили его до самого утра.

* * *

Изяслав сосредоточенно скрипел пером. Все, что они здесь сотворили, надо перенести на бумагу. Описание найденных тварей, боев, допросы, результаты проб и активность точек — все это следовало записывать по установленным правилам. Эти записи будут тщательно читать. Из года в год столица контролирует процесс накопления опыта: долгий, сложный, и необходимый.

На большом, потемневшем от старости столе перед ним лежали шесть докладов. От сухого рапорта Петра и целого трактата Василисы до кривых букв из-под пера Богдана и отчета Лютого, который записали с его слов. Все это он сводил в один подробный отчет, укладывая схватку с драконом в сухие строчки, где не было места пережитым эмоциям. Только подробное изложение: кто где стоял, кто куда стрелял, у кого что получилось.

Каждую фразу он переносил на бумагу только после того, как тщательно формулировал ее в уме. Дракона убивают не каждый месяц и даже не каждый год, чтобы думать, будто эту бумагу не станут тщательно перечитывать. Дело даже не в том, что в ставке будут изучать каждое слово, Изяславом двигало совершенно иное чувство. Когда-нибудь потом его записи будут читать молодые охотники на демонов. Память о том, как он подбирал слова на поляне, исчезнет. Забудут то, как им повезло найти дракона в нужный момент. А вот память о бое, в котором обошлись без потерь, останется надолго. Ощущение причастности к пополнению опыта заставляло выкладываться по-настоящему, вспоминая мельчайшие подробности.

Дверь скрипнула, когда он дошел до середины. Изяслав поднял взгляд, уже зная, кого он увидит: так войти к нему — без спроса — мог только Петр. Священник старательно, с нажимом закрыл за собой дверь, даже посмотрел — достаточно ли плотно она прилегает к косяку. Только после этого он пошел к столу. Изяслав забыл об отчете; таким он видел друга крайне редко.

— Он заговорил, — негромко произнес Изяслав.

— Да. Голова дракона развязала ему язык. — Петр покивал. — И вот что он сказал…

* * *

Сартак родился, когда его отец, хан Темур, разменял пятый десяток и совсем отчаялся дождаться сына. Из десяти ханских дочерей шесть уже вышли замуж, и старый хан незадолго до радостной новости начал всерьез раздумывать: кому из зятьев завещать трон. Для позднего, долгожданного и единственного сына отец ничего не пожалел. Даже выписал учителей из Аклонаты, чтобы сын знал с детства то, что он сам так и не усвоил. Старый и хитрый Темур воспитывал себе наследника. Сартак сел на отцовский трон в пятнадцать лет.

И взялся исполнить отцовскую волю.

Его ханство, прижатое к Имии, долгие годы жило за счет набегов. Год за годом в низовья Имии сгоняли живой товар. Но в последние годы ходить в набеги становилось все сложнее. Уруты медленно продвигались на юг и наращивали силы на границе. Может, через двадцать лет, может, через сорок поток рабов иссякнет. Хан Темур это понимал очень хорошо. У него не было других границ для набегов: ливов треплют его зятья, а на востоке взять нечего. И он сделал все, чтобы его наследник тоже понял.

И когда Сартак стал ханом, Степь замолчала на три года.

Он говорил с зятьями; у него было много родственников и среди них находились способные слышать. Он укреплял свою власть. Наконец, он привел к покорности некоторых своих соседей. Сартак делал из своего разношерстного воинства Орду. Ему удалось удержаться на троне и внушить многим, очень многим, что месть урутов застанут если не они, то их внуки. А значит, надо прийти с войной до того, как по Имии спустится огромная армия.

Орда хлынет на север раньше. Молниеносным ударом она отсечет цепь крепостей от Ула-Темира и двинется дальше, на северо-запад. Одна битва сможет решить исход войны. Но уруты могут воевать и по-другому: удерживать города, изматывая Орду в череде стычек. Тогда взять крепости будет очень сложно; путь от них к Ула-Темиру самый короткий, но не единственный. Второй надежный путь далеко к западу, и, чтобы как следует его перекрыть, понадобится разделить силы.

Сартак был молодым и талантливым правителем, и поэтому он не считал полководцев за Рекой дураками. Дробить свое войско он не мог. Но способ закрыть несколько дорог к крепостям просто напрашивался.

Дракону после призыва требуется примерно неделя, чтобы прийти в себя и освоится. Потом ему нужно время, чтобы обустроиться. Через месяц он способен собрать вокруг себя множество демонов, покорных чудовищу. Аппетиты дракона растут медленно, но верно. И если все сделать правильно, то о драконе узнают слишком поздно, когда пройти рядом можно только с боем и внушительными силами.

Хан Сартак решил, что такой возможностью верлы не пользовались только из-за предрассудков, тем самым повторяя ошибку, которую до него совершали многие молодые и талантливые. Он обратился к чернокнижникам. В Танне, через которую верлы сбывали часть рабов, люди Сартака нашли драконопоклонников, готовых выполнить ответственнейшую задачу. Для этих людей нашлись и яйца дракона, и снадобья, и деньги. В большой тайне они приготовились пересечь границу, чтобы пробудить в лесах чудовище.

* * *

— Вот, пожалуй, и все, — Петр облизнул пересохшие губы. — Остальное мы уже знаем. Что-то не заладилось у них со вторым яйцом и Зимородок опоздал. В одном месте Костлявый вышел к людям. Разъезд поймал посыльного. Хвала кесарю небесному, что мы наткнулись на это.

— Хвала. Нам везло столько раз и так, что ничем другим это не объяснить. Не зря нам являлся грифон, — Изяслав поднялся со скамьи, подошел к окну и толкнул ставни. В комнате сразу стало шумно и свежо. — Но это война. Настоящая, большая война. Орду уже собрали.

— …Весь вопрос, когда это начнется, — Петр подпер руками подбородок. — Полагаю, что зимой.

— Правдоподобно, — тускло согласился Изяслав. — Осенью распутица, а дракон не успел бы набрать полной силы за лето. В конце концов, там могут и не узнать. Или узнать тогда, когда уже поздно будет переиграть планы. Да…

— Я жду распоряжений, — напомнил о себе Петр.

— А какими они могут быть? — Изяслав повернулся. — Ты его допрашивал один?

— Наедине, — сказал Петр. — Никто ничего пока не знает.

— Тогда мы просто продолжаем делать то, что нам приказано. Берем драконьи головы, берем пленного, и едем во Владимир. Какие еще могут быть распоряжения? Ставка должна знать все, что здесь произошло.

* * *

Федя пришел на двор ранним утром, еще до того, как охотники начали собираться. Осмотревшись, мальчик уселся на скамейку в дальнем углу, поставив на землю котомку со своими небогатыми пожитками. Лямку он так и не отпустил, будто всем своим видом показывал; если что, он готов тут же сорваться с места. Федя все еще с трудом верил, что это происходит с ним наяву.

Он знал, что где-то далеко отсюда есть большие города, крепости магов, что мир велик, и что он сможет «выйти в люди», как сказали отец и мать. Но то, что он окажется там, до сих пор казалось сказкой. Федя ждал долго. Люди, с которыми он приехал в Камень-на-Имии, несколько раз появлялись во дворе. Федя хотел подойти к ним, напомнить о себе, но он догадывался, что этого как раз не следует делать. Когда охотники собрались, волшебник вспомнил о нем и позвал Федю к себе.

— Садись на того мерина, — распорядился он и поднялся в седло.

— А куда мы едем? — спросил Федя, задрав голову.

Он все-таки не выдержал и решился задать вопрос, который заставляет исчезнуть закружившего тебя по лесу лешего. Будто хотел убедиться, что поедет «в люди», а не в никуда. Федя понял по еле заметной улыбке мага, что сделал глупость, но простительную.

— Куда мы едем? — волшебник повторил его вопрос. — К концу старой жизни и к началу другой. Вперед!

Примечания

1

Спасибо.

2

Да, боярин.

Content

Михаил Митрофанов
Особый приказ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания