Николай Геронин

Волчьи гонки

Посвящается Николаю

Часть первая

Переулок в районе метро «Арбатская» в Москве. Постройки здесь — в основном старинные особняки. Некоторые из них выходят прямо на улицу, на тротуар. Другие стоят на второй линии, со сквериками перед ними.

Отреставрированное здание с палисадником, отделяющим его от проезжей части. Черный металлический забор с автоматическими воротами и калиткой.

Из массивной двухстворчатой деревянной двери с толстыми стеклами пружинистой походкой вышел молодой мужчина среднего роста, темноволосый. Спортивного телосложения, собранный. Он в сером костюме, голубой сорочке и светлом галстуке. В эту теплую погоду — ведь уже начало лета. Лето — летом, а работа — работой. Вернее — пока учеба. К тому же не за горами время, когда придется ходить в темном костюме, правда из тонкой ткани, в гораздо более жаркую погоду.

Юрий Веригин покинул территорию условной «резидентуры» и направился вниз к «Кропоткинской». Приобрел в вестибюле билет и спустился вниз по ступенькам.

Утреннее время, когда москвичи спешат на работу, уже миновало. Людей не так много, но в столице в метро никогда не бывает абсолютно пусто.

Среди пассажиров, спешивших по лестнице на платформу, находился и мужчина средних лет в черных брюках и серой тенниске. У него светлые волосы, короткая прическа ежиком.

Веригин сел в вагон поезда по направлению в сторону от центра. Мужчина с ежиком вошел в тот же вагон, но в соседнюю дверь.

На станции «Парк культуры» Веригин вышел из вагона и направился на переход на кольцевую линию. Светловолосый мужчина с короткой стрижкой пошел в противоположную сторону к выходу в город.

Среди пассажиров, устремившихся на «Парк культуры-кольцевую», был и парень лет под тридцать в джинсах, футболке и кроссовках. У него довольно длинные волосы, которые прикрывали сзади часть шеи, а спереди спадали на лоб.

На «Комсомольской» Юрий вышел из поезда и направился к эскалатору, чтобы подняться на поверхность, на свет божий.

Парень с длинными волосами последовал за ним, держа дистанцию.

Выйдя на улицу, Веригин снял пиджак, вполне естественно слегка повернув голову в сторону, что позволило увидеть, что творится справа и немного сзади. Повесил пиджак на согнутую левую руку, молниеносно разглядев происходящее с этой стороны. Парня с длинными волосами нигде не видно.

Войдя в здание Ленинградского вокзала, Веригин подошел к табло с расписанием движения поездов на Ленинград. Внимательно изучил расписание, посмотрел на часы. Можно подумать, он немедленно отправится в поездку!..

От Ленинградского и Ярославского вокзалов Веригин через площадь пошел к Казанскому вокзалу. К нему вразвалочку подошел таксист.

— Куда поедем? Беру по таксе, без обмана доставлю в любое место столицы!

— Пока никуда не еду. Как надумаю, обращусь к тебе всенепременно! — ответил Веригин.

— Понтуешь, командир? Как ты меня найдешь?

— Вычислю по говору. Чую, что ты не москвич, будешь меня спрашивать, как лучше проехать.

— Да, пошел ты!

— Я и иду. Так что отстань до лучших времен!

К Веригину подскочил мужичонка невзрачного вида. Приблизившись слишком близко для незнакомого человека, мужичонка быстро выпалил:

— Приезжий или местный? Хотя без разницы, наплюй и разотри!

— В чем дело, мужик?

— Девочками интересуешься? Могу подогнать, тут неподалеку.

— Интересуюсь, интересуюсь!..

— Бабло покажи!

— Интересуюсь, но не на твоем уровне.

— А что уровень? У нас телки что надо!

— Слабо показать их?! Я кота, вернее, кошку в мешке не собираюсь покупать!

— Пошли за мной! Сам увидишь.

Веригин проследовал за мужичком. Они прошли мимо заднего входа на платформы и скользнули за пакгаузом в глухой тупик. Подошли к неказистому «рафику» со шторками на окнах.

Сутенер три раза слегка постучал в дверь микроавтобуса. Она медленно открылась, и из салона выползла мамка. Лет сорока-шестидесяти, возраст было трудно распознать под толстым слоем дешевой косметики.

Оглядев с ног до головы потенциального клиента, мамка обратилась к мужичку:

— Это клиент или так, лох ползучий?

— Покажи товар ему, тогда и узнаем, что это за птица! Фазан или трясогузка мелкотравчатая?

— Мой товар скоропортящийся! Девки исходят слюной.

— Давай их сюда, хватит базарить!

Мамка молча кивнула. То ли увидев ее знак, то ли действуя по наитию, девицы вылезли наружу.

Первой вышла здоровенная крашенная пергидролем блондинка в сверхкороткой юбке. Ноги плотные, ровные. Но сильнее всего внимание привлекала грудь. Поистине большая и при этом высокая, не клонящаяся долу. Бюст буквально почти вышибал пуговицы на обтягивающей роскошное тело блузе.

Второй была черноволосая, тоже крашенная. Поменьше по габаритам, но опять же вызывающе яркая.

Третья — темно-русая, с волосами естественного цвета. Худая, как селедки в рыбном отделе заштатного магазина. И одета очень блекло.

Четвертая — очень толстая. Волосы — рыжие, тело какое-то такое, как будто это хлеб пекли в деревенской печке.

Последней вышла девушка — очень скромная на вид. Светловолосая, с хвостиком, как у прилежной ученицы. Голубая блузка с длинными рукавами, темно-синяя юбка чуть ниже колен. Дешевенькие туфельки без каблуков.

Девицы выстроились в шеренгу.

Веригин обошел строй. Дольше всего он задержался перед «школьницей».

Как она попала сюда? Что заставило выбрать скользкий и опасный путь? Видимо, из глухой, беспросветной провинции, где нет надежды найти не то что достойную, а вообще работу. Что ждет ее? Венерическое заболевание или удар ножом в живот пьяного клиента с агрессивными наклонностями?

— Ты кого мне, мужик, показываешь? Неужели ты думаешь, что я клюну на эту дешевку?!

— Телки фартовые!.. А если дешевые — плати больше! Мы не откажемся! — подмигнул мужичок, обращаясь уже к мамке.

— Мы за ценой не постоим! Главное — качество товара.

— Вот, это уже другой базар! Хошь, прямо здесь в микроавтобусе оприходуй. Другой расклад — на хату отвезем. И на полдня, и на сутки. Одну Ляльку или двух Лялек.

— Ты мне еще мамку предложи!!!

— А что? И на нее бывает спрос. Все зависит от клиента. Разные фуфелы попадаются!..

— Ты зенки распахни! Посмотри, кому пургу несешь! Неужели непонятно, что я не фраер? Не до тебя и твоих сикух! Я с ними рядом не сяду, не то что в постель с ними ложиться!..

— Шибко грамотный! — прошипел сутенер. — Если ты птица такого высокого полета, то что околачиваешься на площади Трех вокзалов? Я тебя тут ужо четверть часа, как приметил.

— А за мной никого не приметил? Никто не топал вслед мне? — под дурачка спросил Юрий.

— Чего?! — не понял мужичонка — Вроде никто за тобой не топал. Я не углядел никого. Да ну тебя, лучше от тебя подальше!

Так и не поняв, что из себя представляет этот несостоявшийся клиент, по виду — фраер, а по базару — крутой, сутенер отвалил. Зря только потратил драгоценное время!..

* * *

В особняке в переулке в районе метро «Арбатская» внутри пусто, народ не снует по коридорам.

В солидном кабинете, обставленном хорошей офисной мебелью, без излишеств, за письменным столом расположился начальник среднего возраста с седеющими волосами, расчесанными на пробор. У приставного столика примостился его заместитель — постарше, полноватый, с темно-русой шевелюрой без заметной седины.

— Завершается экзамен? — спросил начальник. — Все вернулись на базу?

— Почти все. Но с переменным успехом, — ответил зам.

— А как Веригин? Как у него дела? Уже доложили по связи?

— Пока он не вернулся. Все еще водит наружку.

— На Веригина мы возлагаем большие надежды. И ум, и решительность ему не занимать!

— Еще очень важно оперативное чутье! Вот, помню, в Лиссабоне…

— Да ладно вам с Лиссабоном, это уже все миновало, все прошло. Вот сегодня ребята, можно сказать, проходят боевое крещение. Ведь служба наружного наблюдения хочет лишний раз доказать, что она не лыком шита. Выкладывается по полной, даже больше, чем в повседневной работе с иностранцами.

— Посмотрим, как Веригин покажет себя. По всем дисциплинам у него — отлично. Но уход от наружного наблюдения — важнейший показатель оперативной работы, — заметил заместитель.

— То, что Веригин сможет работать в оперативной игре против потенциального противника — абсолютно точно, как то, что Потомак течет в Вашингтоне. Вопрос в другом, — создал интригу начальник.

— В чем же, если не секрет? — спросил заместитель.

— Какие у нас с вами секреты? Их уже не замечаешь, потому как все — секретно.

— И все же, Евгений Степанович?

— От того, как Веригин сдаст сегодняшний экзамен, зависит его назначение. Если успешно проскочит, то рекомендуем его в посольство. Провалит — направим в генеральное консульство. Там, не в столичном городе, все же попроще и примитивнее.

— Везде оперативная работа важна.

— Конечно, важна, кто же спорит! Только степень важности отличается, как и уровень подготовки и возможности оперативного сотрудника.

* * *

Веригин покинул здание Казанского вокзала и двинулся к путепроводу под железной дорогой. Потом — налево, через Орликов переулок вышел на Садовое кольцо.

Подошел к забегаловке, в которой продавались пирожки, булочки, а также жидкий кофе с пенками, неестественно черный чай и фруктовая вода в бутылках.

Кафешка представляла собой небольшой павильон с широкими окнами. Оттуда открывался прекрасный обзор наружу.

— Мне, пожалуйста, булочку и бутылочку воды! — обратился Веригин к продавщице за стойкой, выбрав самые безопасные виды продовольствия, которыми здесь торговали.

В кафешку вошла молодая парочка, державшаяся за руки. Парень в джинсах и рубашке и девушка в мини-юбочке и кофточке с короткими рукавами.

Парень обратился к девушке:

— Так, что возьмем? Пирожки или булочки?

— И то, и другое!

Не отходя от стойки, они стали ждать заказ.

Когда продавщица выдала им положенное по заказу, и они с подносами направились к свободному круглому столику на куриной ноге, Веригин молниеносно проглотил кусок булочки и стремительно вышел на улицу.

Оторопевшие парень и девушка быстро поставили подносы на столик. Парень тут же вытащил миниатюрную рацию из кармана джинсов и выскочил на улицу.

— Объект выскользнул на улицу! — прокричал парень. — Жду указаний.

Получив указание, парень ответил:

— Понял! Действуем по второму варианту.

Веригин быстро пошел в сторону гостиницы «Ленинградская» обратно к Казанскому вокзалу.

В довольно темном переходе под железной дорогой Веригин остановился и оглянулся назад. Вроде бы никого не было на хвосте. Он повернул назад и проследовал направо к Каланчевской улице и затем к Садовому кольцу. Там сел в троллейбус и поехал по внутренней стороне кольца к Красным воротам.

Пошел опять к площади Трех вокзалов. Там воспользовался входом в метро «Комсомольская».

С «Комсомольской-кольцевой» зашагал по длинному переходу.

Потом вступил на эскалатор, который полз вверх. Пожалуй, это самый длинный эскалатор в Московском метрополитене. Он медленно тянулся под углом.

Наверху, уже на станции «Комсомольская-радиальная», народу было поменьше, чем на кольцевой.

Веригин стал ждать поезд, идущий в сторону «Сокольников».

Поезд подошел, но Веригин в него не сел.

Дождался следующего состава. Тут на противоположной платформе, выпучив глаза-фары, подкрался поезд в сторону «Университета».

Веригин рванул на противоположную сторону платформы и в последний момент вскочил в вагон. В соседние двери успела сесть женщина средних лет в спортивных куртке и штанах, коротких резиновых сапогах. С плетеной корзиной, прикрытой сверху газетой. Не иначе, как грибница.

Веригин встал спиной к дверям с противоположной от входа стороны.

Женщина с корзинкой уселась на сиденье, ближайшее к выходу.

Поезд проезжал одну станцию за другой. Пассажиры выходили и входили. Веригин так же стоял, слегка прислонившись спиной к двери.

Грибница каменным изваянием сидела на своем месте.

На подъезде к станции «Парк культуры» Веригин подошел к дверям на выход. Но когда состав остановился, не вышел на платформу.

Женщина с корзиной сидела на своем мете, не шелохнувшись даже тогда, когда Веригин приблизился к дверям!

Веригин сел на свободное место на противоположной стороне от выходных дверей и слегка сомкнул веки, задремав на несколько минут.

Он так и не размыкал век всю оставшуюся часть пути.

Сидел с прикрытыми глазами и на станции «Ленинские горы».

Но когда двери стали закрываться, Веригин рванул со спринтерской скоростью к дверям и в последний миг просунул ладони между уже почти сомкнувшимися дверями. С силой разжав их, он уже на ходу выскочил на платформу.

Грибница рванула было за ним. Лишние доли секунды у нее ушли на то, чтобы отбросить в сторону корзину. Но уже все было бесполезно. Она не успела проскочить через дверь вслед за объектом.

Поезд набирал скорость по огромному метромосту над Москвой-рекой. Веригин слегка помахал ручкой «грибнице». Она, судя по движению губ, грязно выругалась в ответ…

Спустившись на набережную Лужников, Веригин сел в речной трамвайчик, очень удачно подошедший в этот момент к пирсу.

У Киевского вокзала Веригин вышел на берег и направился к стоянке такси. Дождавшись своей очереди, он взял таксомотор, но проехал на нем всего несколько сот метров. Бросив на сиденье несколько купюр, Веригин выскочил из машины, когда она остановилась на красный сигнал светофора.

Побежал назад. Сел в троллейбус и проехал на нем через Смоленский мост.

У гостиницы «Белград» вышел из троллейбуса и пересек Садовое кольцо.

Зашел в гастроном рядом с МИДом. Потом переулками добрался до Бульварного кольца. Не спеша пройдя по Гоголевскому бульвару от «Кропоткинской» к «Арбатской» половину пути, перескочил через поток машин на левую сторону. И уже потом опять же полубезлюдными переулками устремился обратно на базу.

* * *

Вернувшись поздно вечером домой в свою квартиру на Беговой улице, Юрий не сразу известил Елену о надвигающихся событиях. Он решил не спешить и сообщить главную новость в своей жизни, не торопясь, с расстановкой.

— Сегодня все определилось. Я прошел последнее испытание! — с плохо скрываемой гордостью заявил Юрий.

— Надеюсь, успешно.

— Успешно. Даже очень успешно!

— И чем это обернется для нас? — как можно спокойнее спросила Елена.

— Поедем в посольство.

— И когда же? Ты скажи заранее! Мне ведь надо подготовиться!

— Не только тебе, но и мне нужно подготовиться.

— Какая еще подготовка? Сколько можно готовиться!

— Посижу годик в МИДе — и в Токио!

— Дежурным референтом?

— Обижаешь, мать!..

— Получишь ранг атташе?

— Бери выше! Я же отличник и перспективный сотрудник.

— Ну, не томи, говори же наконец!

— Сказали, что буду работать третьим секретарем посольства.

— Вот это да-а!

— Кстати, и тебе предложат пройти определенную подготовку.

— Какую же? Надеюсь, не стрелять по-македонски с двух рук, — сыронизировала жена.

— Ты не ёрничай! Во-первых, ознакомишься с определенными правилами поведения в дипломатическом корпусе.

— Научат как правильно пользоваться вилкой и ножом?

— Ну, эти премудрости ты и так знаешь! А вот, например, какое платье надеть на коктейль-парти и какое — на официальный прием?

— Ты решил устроить мне экзамен? Решил меня подколоть?

— Не собираюсь тебя экзаменовать.

— То-то же! — торжествующе заключила Елена.

— Но отнюдь не лишне тебе узнать, что на коктейли одевают платья чуть выше колен, а на приемы — длинные платья до пят.

— Велика премудрость! — презрительно ответила супруга.

— Конечно, тут ничего сложного нет. Но тебе предложат пройти и иную подготовку.

— Какую же? Как беспрестанно улыбаться всем японцам и японкам подряд?

— Этому тебя никто не будет учить. Но ты попала в точку. Когда японец разговаривает с собеседником, то непременно улыбается. Не улыбаться при разговоре с другим человеком считается невежливым. У них это не принято. Они улыбаются даже тогда, когда вынуждены сообщить прискорбную весть.

— У них начальники с подчиненными тоже разговаривают, улыбаясь?

— Нет, в этом случае начальник отнюдь не улыбается, а вещает весьма строго и даже грубовато. И чем ниже подчиненный по служебной лестнице, тем строже с ним говорят.

— Весьма занятно и интересно…

— Если вернуться к разговору о тебе, то будешь заниматься, в том числе, с психологом.

— А зачем он мне нужен? Нервы, вроде бы, в порядке!

— Психолог поработает с тобой на предмет адаптации к условиям постоянной занятости мужа. Я ведь все время буду пропадать на работе. И по работе…

— Пойду на курсы кройки и шиться или заведу любовника из числа японских миллионеров! — с вызовом сказала Елена.

— Не вздумай там так шутить!.. Помни, что все разговоры прослушиваются. И в посольстве, если находишься в незащищенном помещении, и дома.

— Вот ужас! Постоянно сдерживать себя!..

— И телефоны все на прослушке. Надо всегда быть настороже, в постоянной готовности!

— К чему?

— Ко всему!!!

* * *

Токийский залив накрыли легкие сумерки. Торговые суда застыли на рейде. Прогулочные теплоходы притулились у пристани, никому не нужные до утра, когда туристы заполнят палубы. Суда заскучали до следующего дня.

К заливу подходит от центральной части огромного мегаполиса Харуми-дори, которую пересекает Сёва-дори. Пересечение этих улиц — сердцевина квартала Гиндза. Уже засветившаяся реклама делает Токио особенно ярким и привлекательным.

В начале Харуми-дори — огромная площадь. За ней — ров с водой, по сути канал, окаймляющий территорию императорского дворца. Каменные стены над рвом служат опорой некоторых построек на дворцовой территории.

Улица левее императорского дворца, если смотреть на дворец, стоя спиной к Токийскому заливу, ведет к Роппонги. Это один из центральных районов Токио. Здесь находятся офисы некоторых крупных компаний, посольства ряда зарубежных государств, дорогие апартаменты, арендуемые бизнес-элитой и звездами шоу-бизнеса. Ну и, конечно, магазины и рестораны, ночные клубы высшего разряда.

Район Роппонги служит пристанищем как для служащих компаний — это днем, так и для посетителей популярных ресторанов и элитных ночных заведений — вечером и ночью. Подобное смешение стилей и образов жизни придает Роппонги особый шик и своеобразие.

В квартале Адзабудай района Роппонги расположено посольство СССР. На территории посольства находятся административное и жилое многоэтажные здания, двухэтажная пристройка к жилому зданию, в которой размещается клуб. Часть пристройки, выходящая на улицу, служит офисом для консульского отдела. В приемные часы открывается дверь, ведущая прямо на улицу.

Фасадная часть посольской территории выходит на довольно широкую улицу. Две боковые части смотрят на узкие переулки. А задняя сторона территории, где устроена волейбольная площадка, граничит с двором японского жилого дома. Японцев там не слышно и не видно. А когда по выходным дням сотрудники посольства и члены их семей режутся в волейбол, шум смачных ударов по мячу и возгласы игроков и болельщиков слышны если не по всей округе, то во всяком случае по соседству с советским посольством.

* * *

Помещение резидентуры занимает один из этажей белого многоэтажного здания советского посольства. Как и во всех учреждениях — коридор, в который выходят двери кабинетов.

В кабинете резидента, среднем по размеру, с недлинным столом для совещаний и портретом Брежнева на стене, находились сам резак (так за глаза сокращенно называют резидентов их подчиненные), его заместитель и Веригин.

Резидент — высокий мужчина атлетического сложения, с не затронутыми сединой русыми волосами, ему еще нет пятидесяти. Он — бывший пограничник, сохранил военную выправку и манеры, дух строевика.

Заместитель резидента — старше него лет на пять. Он невысокий, сухощавый, голова уже покрыта в значительной степени сединой. Замы обычно тянут основную лямку по службе.

Веригин — самый молодой из троих собравшихся и самый современный, универсальный по виду, если так можно выразиться. Его типаж подходит и для многообещающего управленца, и для талантливого ученого. Но он — сотрудник разведки, причем его природные данные — ум, смекалка, хладнокровие, его профессиональная подготовка говорят о том, что из него может получиться разведчик высочайшего уровня. И профессионалы разведки знают это и готовят его к самым ответственным заданиям.

— Веригин, ты прибыл к новому месту службы, — начал разговор резидент. — Надеюсь, надолго. Это будет зависеть и от тебя, и от факторов, не связанных с тобой.

— Постараюсь оправдать доверие, товарищ генерал! — четко проговорил Веригин.

— Не «постараюсь», а «оправдаю!» На тебя у нас большие виды. Верно, Октябрий Ильич?

— Так точно! — отозвался заместитель резидента.

— Характеристика на тебя, Веригин, пришла просто распрекрасная. Остается делом доказать, что Центр в тебе не ошибся.

— Первое время не лезьте в пекло! — встрял в разговор заместитель. — Не старайтесь сразу произвести вербовку. Еще успеете завербовать и получить внеочередную звездочку.

— Пока работай как обычный дипломат. Тебе нельзя задымить[1]. В свое время на тебя будет возложена особая миссия.

— Но это не значит, Юрий, что будете все время протирать штаны в кабинете как заурядный шпак, — пояснил заместитель резидента. — Оперативной работы хватит и на вас.

* * *

Тяжелые металлические ворота посольства СССР в Японии медленно открылись. Серый «ниссан-скайлайн» Веригина выехал за пределы дипломатической миссии, спустившись немного вниз с посольской территории на проезжую часть.

Прямо напротив выезда из посольства на противоположной стороне улицы — лавка деликатесов. Там продают маринованные огурчики из Германии, йогурт из Болгарии, японские колбаски, ветчину и многое другое. Этот магазинчик — с «двойным дном». Помимо своих прямых функций выполняет и иную задачу: служит негласным опорным пунктом наблюдения за советским посольством. Там установлены телекамеры, денно и нощно фиксирующие всех, кто въезжает на территорию посольства и выезжает оттуда. В задней комнате располагаются дежурные офицеры иностранного отдела Токийского управления полиции. Офицеры — в штатском, но с рациями. Рядом с «Деликатессен» — углубление в соседней постройке, служащее стоянкой для двух автомашин, которые находятся здесь круглосуточно. Когда одна из них выезжает на задание, ее тут же подменяет другая машина, стоящая на приколе в соседнем переулке.

Посольство Советского Союза находится в той части Роппонги, которая ближе к Токийской башне, а не к Аояма-дори, одной из центральных магистралей огромного мегаполиса. Аояма-дори практически по прямой соединяет районы Тюо-ку и Сибуя-ку. Веригин повернул из посольства налево как раз в сторону Аояма-дори. Одна из машин на стоянке рядом с лавкой деликатесов тут же устремилась вслед за его «скайлайном».

В зеркальце заднего обзора Веригин прекрасно видел этот черный автомобиль с полицейскими в штатском. Автомашина тоже имеет, на первый взгляд, «штатский» вид. Среднего размера, но наверняка, с форсированным двигателем. От такого авто не оторвешься на огромной скорости на хайвэе.

Из окна посольства Юрий часами наблюдал в бинокль за водителями и пассажирами этих дежурных автомобилей. Когда они выезжали за очередной посольской машиной, удавалось мельком разглядеть некоторых из них. Одеты в черные костюмы, белые сорочки с темными галстуками. Жесткие, неприятные лица.

Веригин закладывал в память эти лица. Чтобы потом при случае можно было опознать этих ищеек, когда они уже «в пешем строю» пойдут по его следу где-то в городе.

На Аояма-дори Веригин повернул налево, в сторону вокзала Сибуя. Площадь перед этим вокзалом — одна из самых известных в Токио. Когда в кинохронике или по телевидению показывают Токио, то обычно дают картинку именно этой площади. Вокзал Сибуя служит пересадочным узлом для нескольких железнодорожных веток. Сюда же сходятся линии метро. Когда площадь пересекают по диагональным наземным переходам пешеходы, то она сплошь усеяна людьми, которые движущейся лавиной накрывают все пространство между зданиями универмагов и офисов.

Эти здания поистине многофункциональны. В нижних этажах размещаются магазины, а в верхних — всевозможные компании. Но это еще не вся начинка подобных монстров. Здесь же находятся станции метрополитена и городской железной дороги. Прямо с платформы можно попасть по короткому переходу в торговое чрево.

На полпути к вокзалу Сибуя Юрий свернул на небольшую стоянку перед супермаркетом. Все продукты там уже упакованы и имеют наклейки с указанием веса, цены за килограмм и стоимости данного товара. Юрий вспомнил продовольственный магазин на Беговой, где приходилось дарить мелкие иностранные сувенирчики, — шариковые ручки, жевательную резинку, подаренные ему приезжавшими из-за границы в отпуск коллегами, — мяснику, чтобы тот отрубал мясо с костьми, которые все же не превышали бы по количеству мякоть. Правда, мякоть в этом случае имела чисто условное значение, она была тверда, как рука Гриши, рубившего тушу на деревянном чурбане.

Черная машина с полицейскими в штатском припарковалась вслед за автомобилем Веригина. Двое из машины проскользнули в супермаркет. Два человека необходимы для того, чтобы в случае необходимости один из них последовав дальше за объектом, а другой устремился бы за тем, с кем объект встретился. В машине остались водитель и еще один шпик. Если объект выскочит, впрыгнет в автомобиль и помчится, они не станут дожидаться напарников и устремятся в погоню.

Но Веригин не стал отрываться от назойливых сопровождающих лиц. Он не пошел ни с кем на молниеносный контакт, не закладывал «почтовый ящик». Ведь он — «чистый»[2]! Обычный сотрудник посольства, работник МИДа. Они должны съесть эту наживку!..

Купив кока-колу и сигареты, Юрий продолжил путь по Аояма-дори к Сибуя. От привокзальной площади он повернул направо в сторону Яматэ-дори. На пересечении этой улицы с Косюкайдо — магистралью, идущей от Синдзюку в пригороды, — Веригин повернул под хайвэем налево. Когда он заканчивал поворот, то уже горел желтый сигнал светофора. Тут же зажегся красный свет для автомашины с полицейскими в штатском. Автомобиль не остановился на запрещающий сигнал светофора, а один из полицейских высунулся с переднего сиденья в окно и замахал полосатым жезлом, призывая участников дорожного движения пропустить их автомобиль. Слежка шла практически в открытую.

Проехав метров триста, Веригин повернул направо в узкий переулок. Справа выделялось четырехэтажное здание местной больницы, слева виднелся шестиэтажный жилой дом «Кокутэцу» — Государственных железных дорог. После дома железнодорожников через проулочек раскинулась скрывавшаяся за забором небольшая территория отделения советского информационного агентства в Токио, где высажены деревья, уже успевшие вымахать до уровня второго этажа трехэтажного здания отделения.

Веригин въехал во дворик отделения агентства, а полицейская машина припарковалась у приемного покоя, хотя там висела вывеска «Только для автомобилей скорой помощи». Кстати, вспомнил Юрий, скорая помощь в Японии относится к пожарному ведомству, поэтому водитель и фельдшеры скорой помощи одеты в синюю пожарную форму, поверх которой — белые халаты, а на голове — белые каски.

Первый этаж отделения агентства отведен под служебные помещения, а на втором и третьем этажах живут сотрудники с семьями.

Все корреспонденты размещались в одной большой комнате. Из нее одна дверь вела в крохотную комнатушку, где стояли два телетайпа, принимавшие информацию японского информагентства на японском и английском языках. За другой дверью находилось помещение, где размещались телетайпы, по которым из Токио в Москву перегонялись сообщения корреспондентов советского агентства.

— Приветствую тружеников пера! — поздоровался Веригин с журналистами.

— Здравствуйте, дорогой товарищ Веригин! — откликнулся заведующий отделением Сергей Михайлович Востроухов, лысеющий мужчина за пятьдесят, для которого это была уже третья длительная командировка в Японию по линии агентства.

— Вообще-то для нас основное орудие производства — пишущая машинка или телетайп! — встрял в разговор Леонид Торопов, молодой корреспондент примерно одного с Веригиным возраста. — А что для дипломата главное — ноги или уши?

— Зубы! — парировал Юрий Веригин. — Держать их зажатыми при общении со своим начальством. Ну и, пожалуй, уши и глаза, чтобы фиксировать все, что узнаешь.

— Чем можем помочь, Юрий? — спросил Востроухов.

— Сергей Михайлович, хотел бы почитать информацию по некоторой тематике.

— И какой же, если не секрет?

— Какой же секрет, если я прошу вас оказать мне содействие! Я интересуюсь японо-американскими отношениями.

— Вон возьми папку на эту тему на втором стеллаже! — указал Востроухов на книжную полку, где выстроились в ряд папки с наклейками с разными названиями.

— Подшивки ваших аналитических материалов я, конечно же, не прошу, — сразу же отметил свою скромность Веригин. — Ведь вы отправляете их дипломатической почтой. Их читают уже в Москве.

— Скорее всего, так и обстоят дела. Но не исключаю, что эти материалы может просматривать руководство посольства, — заметил Востроухов.

— Я к этой категории не отношусь, — улыбнулся Веригин.

— Еще все впереди! — воскликнул молодой Торопов, видимо, надеясь на такую же участь для себя.

— Я смотрю, из пяти столов заняты четыре. А где же пятый журналист? — спросил Веригин заведующего отделением.

— Маргелов сегодня в вечернюю смену. Так что садись, Юрий, за его стол! — указал на свободное рабочее место Востроухов.

Веригин взял со стеллажа папку с сообщениями о японо-американских отношениях, а заодно прихватил и папку с надписью «Военные базы США». Сел за свободный стол.

Из телетайпной вышла Маргарита Мазун. Она работала в отделении информагентства телетайписткой. Но ее главная должность в советской колонии в Токио — жена атташе посольства Богдана Мазуна. Он был коллегой Веригина и входил в состав той же группы в резидентуре, в которой служил и Веригин.

Маргарита передала Востроухову корреспонденцию на считку и подошла к столу, где расположился Веригин. Это была рослая, крупного телосложения брюнетка за тридцать лет с волосами, уложенными в пучок. На лице выделялись огромная челюсть и массивные черные очки с толстыми линзами. Если ее нужно было бы коротко охарактеризовать, то подошли бы два слова: «черная женщина».

Маргарита обнажила в улыбке крупные зубы:

— Здравствуй, Юрий! Рада видеть тебя!

Веригин встал в знак почтения к собеседнице и в свою очередь сказал:

— О, Маргарита! Я не зря приехал в отделение агентства. Двойная удача — почитаю информационные материалы отделения и пообщаюсь с тобой. Ты прекрасно выглядишь!..

— Юрий, ты явно перегибаешь палку с комплиментом! — парировала Маргарита. Но чувствовалось, что ей пришлась по душе похвала со стороны Веригина.

Любая женщина любит комплименты от чужого мужчины. Особенно та, которой не хватает ласковых, теплых слов от собственного мужа.

* * *

Веригин в обеденный перерыв официального рабочего дня въехал с Синдзюку-дори на парковку универмага «Исетан». Универмаг располагался в противоположном от посольства районе Токио.

Парковка была не подземной, а многоуровневой. Чтобы попасть в основное здание универмага, нужно пересечь проулок, в котором хозяйничали парковщики «Исетана», указывающие через какой въезд нужно парковаться. Они были одеты в одинаковую форму темновишневого цвета и фуражки такой же расцветки.

Войдя в универмаг, Юрий огляделся, высматривая лифты.

— Ирассяи масэ! Ирассяи масэ![3] — со светящимися улыбками приветствовали его две молоденькие служащие «Исетана», одетые в синие юбки и белые блузки. На головах у них непонятно каким образом держались маленькие круглые шляпки. А вот каблуки на туфлях были немалыми, чтобы компенсировать невысокий рост.

Веригин повернул направо в сторону лифтовой зоны. Вошел в открывшийся лифт вслед за несколькими покупательницами.

Женщины назвали лифтерше нужные этажи. Девушка, одетая так же, как и встречавшие у входа посетителей служащие универмага, нажала кнопки на панели.

— Ёнкай, доодзо![4] — сказал лифтерше Веригин.

— Касику умаримасита![5] — приветливо отозвалась девушка, надавливая на кнопку с цифрой «4».

В японских крупных универмагах обычно первый этаж занимают отделы парфюмерии, косметики, ювелирных изделий и некоторые другие. Второй и третий этажи — владения дамской моды: одежды и белья, обуви. Четвертый этаж — мужская одежда и обувь. Пятый этаж ориентирован на товары для детей и подростков. Шестой этаж отдается под предметы домашнего обихода. Здесь же имеются небольшие отделы мебели. На седьмом этаже, как правило, устраивают распродажи различных товаров, прежде всего женской и мужской одежды.

Восьмой этаж — фуд-корт. Здесь можно перекусить незатейливой едой вроде рамэна — супа-лапши, приправленного соевым соусом и с небольшими порциями овощей и совсем крошечным кусочком свинины в большой миске. Или же рисом с овощами либо рыбкой в плошке среднего размера.

Но есть и ресторанчики с более изысканной трапезой. Там подают рыбу или мясо. Дополнительно полагается, к примеру, дайкон — особая небольшая репа, вымоченная в кисло-сладком соусе, после чего она приобретает желтый цвет, а также различные овощи, бобы.

Первый и второй подземные этажи — царство продовольствия на самые разные пристрастия и вкусы. Здесь и молочные продукты, и хлебобулочные и кондитерские изделии, и колбасы с сосисками, и консервированные продукты японского производства и из различных стран мира. Большие отделы, где продаются соки, газированная и негазированная вода, алкогольные напитки. Прежде всего пиво: японские марки «Кирин», «Асахи», «Саппоро» и другие. Много сортов импортного пива.

Из крепких напитков — виски из Шотландии, а также из США. Японский вариант представлен виски «Сантори». Встречается и водка, в основном «Смирнов». Изредка попадаются «Столичная» и «Московская».

Вина — сплошь из Европы: Франции, Италии, Испании. На Японских островах производство вин не распространено широко, наиболее примечательным является красное вино «Акадама». Оно — полусладкое и, конечно, не выдерживает конкуренции с западноевропейскими винами.

Во всех этих отделах — продовольственных и винных — господствует солидная, спокойная атмосфера. А вот в рыбной и мясной секциях — совсем другое дело! Здесь царит, скорее, дух уличных рынков. Продавцы — исключительно мужчины — в белых штанах, куртках и пилотках. На ногах — белые резиновые сапоги, как бы подчеркивающие, что рыбу вот-вот вытащили из воды, из моря-океана, а мясную тушу только пару минут назад разделали.

— Подходите! Подходите! — громко зазывают продавцы, но все же не кричат благим матом — как-никак здесь не уличный базар, а универмаг!.. — Свежая рыба! Только-только из морских глубин!

— Мясо парное! Будет таять во рту! — вторят продавцам рыбы мясники. — Подходите! Не пожалеете! Мясо даст силу!

Потребление мяса не очень распространено на Японских островах. Все же острова, омываемые Тихим океаном и морями. Поэтому морепродукты занимают немалое место в рационе японцев. Еще больше они едят риса и овощей.

Видимо, незначительным потреблением мяса японцами объясняются во многом особенности их организма. У японцев, как правило, слабое зрение, каждый четвертый ходит в очках или линзах. Да и зубы не идеальные, услугами стоматологов пользуется большинство населения Японии.

Зато минимальное потребление продовольствия, содержащего холестерин, определяет и минимальное количество сердечно-сосудистых заболеваний в Японии. Вкупе с использованием в качестве пищи рыбы, креветок, а также морских водорослей, содержащих много йода, безобидных овощей и риса, все это ведет к долголетию японцев. Средний возраст жителей Японских островов перевалил за восемьдесят лет, несмотря на весьма интенсивный ритм труда японцев.

Все в мире в определенной степени сбалансировано, одно компенсирует другое, подумал Веригин.

На четвертом, мужском, этаже Юрий походил среди вешалок с костюмами. Здесь были и строгие костюмы для работы, и экстравагантные пиджаки в стиле casual. Костюмы исключительно черного, темно-синего и серого цветов. Причем, как для осенне-зимнего сезона, так и для весенне-летнего. Разница только в толщине материала — летняя одежда из более тонкой ткани.

Висели и французские костюмы Durban. Веригин обратил на них внимание исключительно потому, что в голове навязчиво звучала телевизионная реклама этих костюмов на французском языке в исполнении знаменитого французского актера Алена Делона: Durban se elegance de la modern![6]

Веригин приценился к сорочкам. На прилавках выставлены белые, голубые, розовые сорочки. Рубашки в полоску тонкую и толстую.

С обычным воротником и button down, с заколками.

Несмотря на подобное многообразие, большинство японцев — салариманы, как японцы искаженно произносят английское слово salaryman — служащий, наемный работник, носят темные костюмы и белые сорочки с темными галстуками, в крайнем случае голубые рубашки с галстуками.

В светлых пиджаках и рубашках различных расцветок ходят в основном японцы творческих профессий. Дизайнеры, архитекторы, артисты, режиссеры, журналисты, музыканты. Но их не так уж и много.

Веригин долго выбирал галстук. Сначала приложил к горлу несколько дорогих галстуков самых модных фирм: Версаче, Ланвин, Гермес и других. А в итоге оставил выбор на скромном, недорогом галстуке. Не самом дешевом, но все же эконом-класса.

Продавщица — уже в другой униформе, не как лифтерша, а в синем сарафане поверх белой блузки — аккуратно завернула галстук в полупрозрачную бумагу, потом уложила галстук в специальную продолговатую коробочку, а ее поместила в фирменный пакет «Исетана».

— Спасибо большое за покупку! — с поклоном молвила продавщица. — Будем рады видеть вас вновь в универмаге «Исетан»!

Веригин спустился на минус первый этаж и стал обходить торговые ряды. У некоторых прилавков останавливался, пробовал образцы продовольственных товаров. Кусочки сыра, в которые были воткнуты маленькие пластмассовые вилочки, печенье с кубиками джема сверху.

Но, как говорится, аппетит приходит во время еды!..

Юрий поднялся на лифте на восьмой этаж на фуд-корт. Прошел в кафе с незамысловатым меню. Заказал себе якитори — шашлычок из курятины на деревянных палочках. Официантка принесла прежде всего стакан холодной воды и влажную салфетку, свернутую в трубочку. Махровая салфетка — холодная, она была бы горячей, если бы заказ был обильнее.

Веригин не стал пить воду, а вот салфеткой воспользовался. Вытер лицо и руки и положил салфетку обратно на подносик. Быстро убрав использованную салфетку, официантка принесла якитори.

Юрий не спеша съел куриный шашлычок. Легкий перекус пришелся к месту. Впереди его ожидал тяжелый день.

На первый этаж Веригин спустился не на лифте, а на эскалаторе, переходя каждый раз на новую движущуюся лестницу на каждом этаже. Вроде бы никого не видно!.. Но если они вели его, то это были не один-два человека, а целая оперативная группа.

* * *

Выйдя на улицу, Веригин не пошел в гараж, а направился на Синдзюку-дори. Там остановился у кинотеатра, изучая сеансы.

Купил общий билет, а не VIP-класса, подразумевающего ряды в середине зала и кресла в белых чехлах. Фильм уже начался. Это был американский боевик.

Посмотрел фильм минут двадцать. Когда на экране показывали не самую яркую по освещению сцену, выскользнул из зала и шмыгнул в туалет.

Веригин заперся в кабине и вынул галстук из коробочки. Снял свой галстук и засунул оба галстука внутрь под рубашку. Снял с себя брюки и вывернул их наизнанку. Они были двусторонними и на другой стороне серыми, а не черными. Снял пиджак и так же вывернул его наизнанку. С другой стороны он был синим. Потянув шнурок у нижней части пиджака, он стянул его на одну четверть, превратив в куртку. Вместо черного пиджака — синяя куртка. Но на этом манипуляции не закончились. Веригин вытащил из задних карманов брюк парик и очки. Парик с черными волосами, очки в черной оправе с белыми простыми стеклами. Из темного шатена превратился в брюнета с длинными волосами по сравнению с его короткой стрижкой. Засунул в рот каучуковую прокладку, наподобие капы, которой боксеры закрывают зубы перед боем. На свет появился почти идеальный японец в очках и с немного выпирающими зубами. Спустил воду в унитазе. Пока вода шумела, быстро разорвал сумку на как можно более мелкие куски. Бросил их в нутро унитаза и еще раз нажал на спуск.

Вышел из кабины и две части коробочки из-под галстука бросил по одной в разные урны.

Покинув туалет, выбрался из кинотеатра на улицу. Там уже заметно смеркалось, как-никак стояли осенние дни. Легкая темнота японской столицы приняла в свое лоно новоявленного «японца».

* * *

Веригин не выдвинулся к вокзалу Синдзюку. Там его могли встретить, если даже он оторвался от них в кинотеатре.

Юрий сел на автобус и проехал несколько остановок по городской автомагистрали. Пересек по пешеходному мосту Косюкайдо и пересел на другой автобус в сторону Сибуя. В этом районе располагался третий по значению транспортный центр японской столицы после Токийского вокзала и вокзала Синдзюку. В этих трех крупнейших пересадочных узлах сходились линии городской железной дороги и метро, причем по несколько линий каждого из этих видов транспорта. Ежедневно чрева каждого из этих транспортных монстров поглощали и извергали сотни тысяч пассажиров.

Доехав на метро до Синдзюку, Веригин пересел на линию городской железной дороги Яматэ-сэн и проехал несколько остановок. Он прибыл на станцию, где должна была состояться встреча с объектом, за полтора часа до нее.

Смешавшись с толпой пассажиров, Юрий перемещался по платформам, как головастик в пруду, — то в одну сторону, то в другую. Плавные перемещения чередовались с резкими рывками.

За десять минут до условленного времени Веригин вышел на платформу, где должна была состояться встреча с агентом. Тот опоздал на две минуты. Но не в этом была беда. Веригин с ужасом заметил, что источник явился на встречу с куратором в служебной куртке с названием компании на спине. Там четко красовалась надпись YAMAZAKI. Если наружка все же срисовала Веригина, то она засечет и его подопечного. Даже если они потеряют его, то все равно по названию фирмы легко отыщут этого наивного человека.

Ну тут уже все равно не было выбора. Оставалось понадеяться на удачу.

Веригин вплотную приблизился к агенту и скороговоркой произнес несколько слов о месте и времени следующей встречи, тем самым обозначив себя, если тот не узнал его в новом обличье. Агент ловко сунул ему цилиндрическую коробочку из-под стандартной фотопленки, содержавшую отнюдь не обычную микропленку с данными о новейших технологических достижениях его фирмы. Как ни странно, несмотря на промах с одеждой, что могло свидетельствовать о непрофессионализме агента, он передал посылку быстро и незаметно. Порой одни недостатки с лихвой покрываются другими достижениями. Так было и на сей раз.

Веригин юркнул в ближайший состав, и через несколько секунд двери поезда с легким шипением закрылись. Через пару остановок, на ближайшей пересадочной станции, где было много пассажиров, Юрий вышел из поезда и направился в туалет, в кабине быстро переоделся в прежний черный костюм. Парик на голове, очки на носу и прокладку на зубах он пока оставил. До лучших времен, до парковки у универмага «Исетан».

Перешел на платформу, с которой можно проехать в противоположную сторону. Сел в подошедший поезд и доехал до вокзала Синдзюку.

Там смешался с толпой, кишащей как муравьи на муравейнике, несмотря на довольно поздний час. Зашел в туалет и вновь воспользовался кабинкой. Стащил с головы парик, снял очки, вынул изо рта прокладку для зубов и засунул все эти реквизиты в карманы пиджака. Использовал унитаз по назначению, справив малую нужду.

После всего этого Юрий вздохнул с облегчением — психологическим и физическим.

Домой в среднего уровня жилой дом в квартале Дайканъяма в периметре районов Сибуя и Аояма Веригин вернулся на своей машине ближе к полуночи. Здесь жили, помимо японцев, некоторые сотрудники советского посольства среднего звена, а также работники некоторых других советских учреждений в Токио. Соответственно, за этими жильцами был круглосуточный присмотр. Консьерж незамедлительно доложил по телефону в нужный отдел Токийской полиции о прибытии жильца по фамилии Бе-ри-гин. Что там подумали о позднем возвращении Веригина — не стало известно ни самому Веригину, ни пожилому консьержу, державшемуся за свое непыльное место, ни рядовым чинам полиции в форме, дежурившим в автомашине на въезде в обычный жилой дом, но с не совсем обычными обитателями.

* * *

Заместитель резидента вызвал Веригина и Мазуна в свой небольшой кабинет и, выдержав паузу для пущей важности, дал им новое задание.

— Будете дежурить вдвоем несколько недель у дома этого деятеля! — Октябрий Ильич протянул Веригину фотографию пожилого солидного японца в черном пиджаке, белой сорочке и темном галстуке и листок бумаги с его домашним адресом. — Но не ежедневно, а то примелькается ваша машина.

— Цель наблюдения? — коротко спросил Веригин.

— Узнать, с кем он встречается помимо коллег по парламенту. С бизнесменами, любовницами, иностранцами? — ответил Реввоенсовет, как зама резака прозвали негласно в резидентуре за его революционное имя. — И фиксировать эти связи.

— За его контактами устанавливать наблюдение? — встрял в разговор Мазун.

— Нет, этого не требуется. Только сфотографируйте человека и номер машины, если он прибудет на автомобиле! И вообще, Мазун, твоя задача крутить баранку и держаться на значительном расстоянии от этого деятеля, но не потерять его. Ты справишься, не зря ты у нас ас-водитель, за что тебя и ценим в первую очередь. А мозгом операции будет Веригин.

— Понял!.. — нехотя протянул Мазун.

— Не «понял», а «так точно!» — гаркнул на него заместитель резидента. — Распустились тут у меня!

Октябрия Ильича — и в резидентуре, и в посольстве в целом — все знали как исполнительного, уравновешенного человека. Кричать было не в его манере. Но он старался тянуться за начальником, который отличался крутым нравом и даже определенной грубостью. Правда, за время службы в разведке резидент все же пообтесался по сравнению с периодом, когда был погранцом.

— В выходные дни продолжать наблюдение? — Веригин разрядил этим вопросом несколько накалившуюся атмосферу.

— Правильно мыслишь! — откликнулся Октябрий Ильич. Он тоже решил сбавить обороты, ни к чему портить отношения с подчиненными.

— Обязательно и в выходные дни! В эти дни он может встречаться с кем-то в неформальной обстановке. К примеру, в ресторане, на соревнованиях по сумо.

— Так точно! — громко сказал Веригин, как бы исправляя оплошность напарника.

— Кстати, для нас с вами выходной — только воскресенье. Так что помните это! — еще раз продемонстрировал начальственные функции заместитель резидента. — Но за ним выдвигайтесь и по воскресеньям! Этот день может оказаться самым удачным на улов.

На другой же день Веригин и Мазун с раннего утра поехали на машине Богдана в советское торгпредство в районе Синагава в западной части Токио. Покрутившись там для отвода глаз с полчаса, они двинули в адрес, переданный им замом резидента. Хвоста вроде бы не было.

Дом парламентария находился на небольшой улице перпендикулярно широкой магистрали Яматэ-дори на востоке мегаполиса. Здесь были расположены пяти-шестиэтажные здания офисного типа и двух-трехэтажные частные дома. Их объект проживал как раз в одном из этих частных домов — трехэтажном с небольшим палисадником. Они остановились на расстоянии двух домов от нужного дома.

Через час после того, как Веригин и Мазун прибыли на точку, к дому депутата парламента подъехала черная «тойота-президент» с зелеными служебными номерами. Парламентарий вышел из дома спустя десять минут, и его автомобиль направился к зданию парламента в центре города.

Серое громоздкое здание парламента немного напоминает по форме пирамиду, но более раздавшуюся по периметру и менее высокую. Территория парламента огорожена металлическим забором. Самое главное — ворота на въезд и выезд были одни. У шлагбаума дежурил полицейский в темно-синей форме. Он отдавал честь тому, кто въезжал и выезжал с подведомственной территории. Автоматический шлагбаум открывал и закрывал другой полицейский в будке. Ворота запирались только на ночь.

В двух десятках метров от ворот был припаркован серый полицейский автобус с металлическими сетками на всех окнах, включая лобовое. Внутри дежурили офицеры отряда мобильной полиции.

У них особая экипировка: синие робы с кожаными толстыми налокотниками, синие же штаны с такими же наколенниками. Высокие бутсы с прокладками снаружи, закрывавшими боковые косточки. На головах — металлические шлемы с поднятыми вверх на период затишья плексиглазовыми забралами, закрывавшими все лицо, когда их опускали вниз. В оснащение входили пистолеты, дубинки и металлические щиты с прорезью для обзора.

Территорию парламента огибали несколько магистралей. Мазун припарковал белую «мазду» на проспекте, откуда хорошо видны ворота ограды этой территории. Но расстояние было довольно приличным, поэтому Веригин и Мазун по очереди наблюдали в бинокль за этими воротами. Через несколько часов они передислоцировались на соседний проспект, оттуда продолжали наблюдать за воротами.

— Сколько можно тут торчать?! — не выдержал Мазун. — Он находится тут на работе. Мы же не попадем к нему в кабинет или в зал пленарных заседаний!

— Нам это и не нужно, — парировал Веригин. — Наша задача проследить за его связями вовне парламента.

— Ну, если за половыми связями, то тут уж куда ни шло!.. — ухмыльнулся Мазун. — А так скукотища страшная!

— Работа есть работа, — только и ответил Веригин.

— Вот именно — работа! От такой работы мухи сами дохнут или их прихлопнут рано или поздно, — заметил Мазун.

— Мы сами выбрали эту стезю, — ответил Веригин.

— У меня не было выбора, а вот тебя, Веригин, я не понимаю!

— Что ты имеешь в виду, Богдан?

— Ведь я из глубокой провинции, а ты — москвич.

— Ну и что? — спросил Веригин. — В нашей стране у всех равные возможности.

— Конечно, равные, — криво усмехнулся Мазун. — Только надо для начала получить эти возможности, которые вроде бы предоставляются всем. А потом и реализовать их.

— И в чем же проблема? Сам же говоришь, что все равны в выборе и возможности его реализации, — сказал Веригин, стремясь убедить напарника в своей правоте.

— Начнем с тебя, — словно не слыша Веригина, продолжил свою мысль Мазун. — Ты родился и вырос в Москве, окончил Московский государственный институт международных отношений.

— Все так. Я москвич в третьем поколении.

— Во-во! Ты житель Москвы. А я — во всех поколениях сельский житель. Из села Овидное Ужгородской области. Я не говорю о том, что у нас там удобства во дворе и так далее. Школы послабее, денег в семье кот наплакал. Тут уж о репетиторах перед поступлением в вуз говорить не приходится.

— Я тоже не использовал репетиторов. Сам готовился с утра до ночи два года до институтских экзаменов. Иногда голова так кружилась от переутомления, что чуть было не падал в обморок.

— Но все же поступил в такой престижный институт, как МГИМО, — заметил Мазун. — После этого вуза для тебя были открыты все дороги: в МИД, во Внешторг, в ТАСС или на худой конец в другое агентство — АПН. Это все — выездные организации. А ты пошел в разведку!

— Это был мой сознательный выбор! — нисколько не кривя душой заявил Веригин. — Я посчитал, что на этом поприще буду максимально полезен стране.

— В сельской школе я занимался на полную катушку, — с удовлетворением вспоминал Богдан. — И дома просиживал над учебниками допоздна. Учился только на отлично и хорошо. Особенно мне нравилась химия.

— Ты же закончил химико-технологический в Москве, если не ошибаюсь, — вспомнил Юрий.

— Не ошибаешься, не ошибаешься. Такие, как ты, почти никогда не ошибаются.

— Ну, ты слишком меня переоцениваешь! — для вида возмутился Веригин.

— Ты далеко пойдешь, если полиция не остановит! — Богдан процитировал поговорку «далеко пойдет, если милиция не остановит», лишь заменив «милицию» на «полицию», подразумевая, видимо, японскую.

— Твоими бы устами, да мед пить! — примирительно сказал Юрий.

— А если вернуться к моему случаю, к моей судьбе, то тут другой расклад, — со значением произнес Мазун. — Меня ждал другой путь.

— И в чем же он выражался? Мы оба закончили вузы, оба в итоге оказались в конторе.

— Сначала мне нужно было осесть в Москве, — продолжил Мазун. — Пришлось жениться по молодости на москвичке, чтобы получить московскую прописку.

— Ты что, Богдан, разве не любишь Маргариту?! Женился на ней ради прописки?

— Да нет, я люблю ее, но прописка тоже имела значение. И в общаге надоело кантоваться. К тому же она из семьи управляющего строительным трестом, тогда это для меня казалось верхом достижения.

— Чьего достижения? Ее семьи или твоего достижения?

— И ее, и соответственно моего, — пояснил Мазун. — Но теперь, если посмотреть с высоты, так сказать, прошлых лет и нашего с тобой рода деятельности, управляющий трестом — это так, ничего особенного. Для серьезной карьеры проку от него мало.

— Но ты же сам пошел в КГБ! Сам выбрал этот путь! — воскликнул Веригин.

— Пошел сам. Это точно, — отозвался Мазун. — Я был комсомольским активистом, имелось на выбор два варианта: в милицию или в комитет. Я выбрал по комсомольской разнарядке второй более перспективный вариант.

— А твоя профессия химика? — с некоторым удивлением спросил Веригин.

— Что химик? В лучшем случае пахал бы младшим научным сотрудником в НИИ или же инженером на заводе. Зарплата и там, и там, сам знаешь, какая!..

— Молодой специалист везде сначала получает немного, но у него все впереди.

— Впереди, сзади… Это еще бабушка надвое сказала. А в КГБ я сразу получил жалованье в полтора раза больше, чем на гражданке. Правда, если до конца быть откровенным, — подался лицом к Веригину Мазун, — ты сам знаешь, что у нас здесь, конечно, хорошие деньги, но все же не такие солидные, как, например, у наших американских коллег.

— А ты откуда знаешь? — опешил Веригин. — Они тоже служащие государственного учреждения, а не владельцы фирм или банков.

— Не волнуйся, друг, я ничего толком не знаю о размере их заработка, — спокойно сказал Мазун. — Но догадываюсь, что у них он значительно больше, чем у нас. Во всех сферах у них показатели выше. Вот и все.

— Для меня деньги, безусловно, имеют определенное значение, — ответил соседу по автомобилю Веригин. — Но главное все же — долг перед Родиной. Я, как это ни звучит вычурно, патриот своей страны и готов ради нее на все!

— Я тоже готов служить, не щадя живота своего, — сказал Мазун. — Ты не бери в голову, что я тебе наговорил тут. Нервы, сам понимаешь…

— Хочу закончить свою мысль, — пояснил Веригин. — Я рассматриваю нашу с тобой работу как крошечный вклад в пользу нашей страны в противостоянии с потенциальным противником. Помню, как наш профессор в институте, — а преподавание у него было вторым амплуа, основная функция — заместитель министра иностранных дел, — говорил нам на семинаре, что в любом месте на планете, в любой международной ситуации сходятся интересы и противоречия двух мировых держав — Советского Союза и США. И здесь, в Токио, я тоже отстаиваю интересы нашей страны, хотя я всего лишь молекула в нашем общем организме.

Разговор Веригина и Мазуна, который по такой открытости случается не каждый день, а может быть, раз в жизни, прервал выезд с территории парламента автомобиля с нужными им номерами. Они последовали за машиной парламентария до его дома, где простояли до позднего вечера. Депутат так больше и не поехал никуда. Слежка не дала никаких результатов на этот раз. Но не всегда, а вернее, редко удается снять сливки. Постоянный рацион — молоко, а что-то другое, с большим процентом жирности, попадается не так уж часто.

* * *

Веригин вечером вышел из жилого дома «Дайканъяма апартментс» в Дайканъяме и направился в ближайший крупный супермаркет за продуктами. В руке у него был бумажный пакет с ручками с фирменной надписью «Исетан» с чем-то мягким внутри.

В супермаркете Юрий положил свой пакет с вещами в ячейку под номером 47, закрыл ее и сунул ключ в карман брюк. Рабочий день закончился, и он был одет помимо неказистых брюк и тенниски в легкую куртку темного цвета.

Тележку не стал брать, а ограничился металлической корзиной для покупок. Их список он проверил по бумажке. Не так много на сей раз!..

Продуктов предстояло купить всего несколько наименований, но Веригин тщательно рассматривал необходимые товары на разных полках. Кофе в стеклянных банках, рис в килограммовых пакетах, почищенную и готовую к использованию морковь в небольших поддонах, накрытых прозрачной пленкой… Потом Веригин взял из ячейки свою сумку, зашел в туалет и занял кабинку.

…Было около 22.00, темнота уже полностью захватила осенний Токио. Автомобилей и прохожих на проспектах и улицах японской столицы — пруд пруди. Такое столпотворение будет еще несколько часов, только под утро поток автомашин почти иссякнет, хотя совсем без машин центральные районы города не остаются никогда.

На проспекте Аояма-дори автомобили, как обычно, неслись плотными стадами. Тротуары заполнены токийцами, спешившими в увеселительные заведения, и теми, кто возвращался домой, припозднившись на работе.

А вот около кладбища Аояма-боти, расположенного хотя и в этом центральном районе Аояма, но все же несколько в стороне от главных улиц, было немноголюдно. Одна из оказавшихся здесь довольно редких прохожих — молодая высокая женщина в юбке, блузке и жилете, в туфлях на низких каблуках. Распущенные волосы почти доходили до плеч. В руке — бумажный пакет, на котором под уличным электрическим фонарем можно различить надпись «Исетан».

Женщина свернула в ворота Аояма-боти и засеменила по центральной аллее вглубь кладбища. На одной из отдаленных аллей одиноко притулился автомобиль среднего размера. Женщина юркнула в эту машину.

Кладбище Аояма-боти нередко служит пристанищем для любовников, прибывающих туда в ночное время на автомашинах. Парочки устраиваются на заднем сиденье и предаются любовным утехам. Зачем тратить деньги на love hotel, когда можно заняться любовью в автомобиле, хоть и на кладбище!.. Духи простят.

И эта женщина, видно, прибыла на свидание с возлюбленным. Что они делали внутри машины — ведомо только им двоим…

Даже если кто-то наблюдал в бинокль ночного видения за тем, что творится в салоне автомобиля, мог видеть лишь парочку, лежавшую на заднем сиденье. Женщина внизу, мужчина — сверху на ней, но оба-неподвижны. Если бы бинокль был особой мощности, то можно было бы разглядеть надпись на форменной куртке мужчины с названием компании «Yamazaki».

Но и в бинокль никто не смог бы узреть, как женщина приняла от мужчины микропленку. В свою очередь, она положила на коврик у водительского сиденья плотный конверт.

Женщина вскоре покинула автомобиль «возлюбленного» и направилась на выход с кладбища. Потом она вышла на Аояма-дори, дождалась автобуса и доехала до станции Сибуя. На вокзале городской железной дороги она вошла в туалет.

Через три минуты из женского туалета быстро вышел мужчина в брюках, тенниске и легкой куртке темного цвета. В руках у него был фирменный пакет с надписью «Исетан».

* * *

Веригин и Мазун продолжали наблюдение за парламентарием.

В один из вечеров рабочей недели он не поехал сразу домой, а отправился в квартал Акасака. Там его депутатская машина свернула в переулок, где находился дорогой ресторан с гейшами. Они не проститутки, буквальный перевод «гейша» — человек искусства. В их задачу входит развлекать гостя разговорами на различные темы, в том числе о культуре и искусстве, станцевать национальный танец. Ну, а уж отправится ли она потом с клиентом в другое место для оказания ему интимных услуг — это уже ее личное дело!

К ресторану подъехал еще один представительский автомобиль. Из него вышел довольно высокий для японца господин. Веригин сфотографировал фотоаппаратом с оптическим объективом этого гостя и номер его машины.

Внутрь ресторана Веригин и Мазун, конечно же, не вошли, а дожидались объектов снаружи. Через пару часов парламентарий и его партнер по ужину вышли из ресторана. Их лица были раскрасневшимися и лоснящимися от легкого пота. Японцу обычно достаточно выпить две-три бутылки пива или несколько порций виски на дне стакана, и они уже здорово навеселе. Вместе с ними из ресторана к машинам засеменили две японки в кимоно. Парочки уселись каждая в свою машину. Веригин успел снять этих женщин, в том числе лица, крупным планом, настроив оптику.

Автомобили депутата и его сотоварища поехали в обратном направлении, но не к парламенту, а к отелю «Окура». Этот дорогой отель круглой формы располагается на возвышенности в центре города. Парламентарий и его наперсник в сопровождении женщин вошли в фешенебельный отель. Они снимут номера на несколько часов. Возможно, депутат арендовал там номер на весь год. Для деловых конфиденциальных переговоров и встреч иного характера, как в этот день.

Через полтора часа парламентарий и его партнер по сегодняшнему вечеру вышли из отеля и пошли к своим автомобилям. Остановившись перед машинами, они поклонились друг другу в знак прощания и уселись в авто. Поклоны не были очень низкими, наклон примерно на один и тот же градус, что свидетельствовало о равном статусе обменивавшихся поклонами господ. Если бы один из них был ниже другого по своему социальному положению, то поклон был бы ниже.

Веригин и Мазун сопровождали депутата на некотором отдалении до дома. Когда он высадился около своего жилища, было уже за полночь.

В ближайшее воскресенье Юрий и Богдан довели депутата от его дома до загородного гольф-клуба. В этом элитном клубе проводили драгоценное свободное время политики, крупные предприниматели, звезды шоу-бизнеса. Нередко бизнесмены приглашали за свой счет политиков поиграть в гольф и затем отобедать в ресторане.

Связи политиков и высокопоставленных чиновников с лидерами делового мира носили не только глубинный характер. Они были устремлены потенциально и в будущее. После отставки высокопоставленные лица переходили на работу членами совета директоров или даже вице-президентами в те корпорации, которым они оказывали покровительство в период государственной службы. Таких людей именуют в Японии «амакудари» — буквально «спустившиеся с небес».

На сей раз депутат встретился с другим солидным мужчиной, не с тем, с кем ужинал в ресторане и затем побывал с женщинами в отеле «Окура». Кто был этот господин — Веригин и Мазун не знали. Но это и не входило в их задание. Им нужно было лишь сфотографировать очередного партнера парламентария и номер его автомашины. Остальное — за резидентурой. То ли это были деловые партнеры «слуги народа», то ли просто друзья? Возможно, кредиторы или же подручные по выполнению какой-то не афишируемой миссии?

На следующей неделе депутат вновь побывал вечером в ресторане в переулке в квартале Акасака, а затем вместе с той же самой гейшей в кимоно, что и несколькими днями ранее, отправился в отель «Окура». Там он пробыл несколько часов. Видимо, его связывали в этой женщиной не только секс, но и какие-то доверительные отношения. Он мог побеседовать с ней на различные интересующие его темы, излить ей душу.

На другой день Веригин и Мазун представили заместителю резидента отчет по результатам наблюдения за парламентарием. Они выложили снимки, сделанные в ходе операции.

— Продолжить наблюдение для выявления его других контактов? — спросил Веригин Октябрия Ильича.

— Не спишите, Веригин! — одернул его зам резака. — Сначала нужно изучить уже полученные данные.

— Так мы нарыли что-то полезное? — встрял в разговор Мазун.

— Ты не лезь поперек батьки! — осадил Богдана старый служака, не хватавший звезд с неба, но все же дослужившийся до заместителя резидента в одной из ведущих стран мира. — Если понадобится, мы сообщим вам о дальнейших действиях по данному объекту.

— Все понятно, товарищ полковник! — отчеканил Веригин.

— Благодарю за службу! — подвел итог операции заместитель резидента.

— Служу Советскому Союзу! — одновременно громко проговорили оба офицера, вскочив со своих мест и вытянув руки по швам.

— Свободны! Идите к себе! Скоро будет новое задание, — завершил разговор с подчиненными зам резака.

* * *

Новое задание на заставило себя ждать.

Вместе с несколькими другими оперативниками Веригин и Мазун должны были обеспечить безопасность выхода их товарища по резидентуре на его контакта. На встречу предстояло выйти оперативнику, работавшему под прикрытием корреспондента информационного агентства в Токио. Ведь журналисту сподручнее связываться с местными политиками или бизнесменами для беседы по сравнению с дипломатом. На то он и журналист, чтобы искать встречи с интересующими его людьми в стране пребывания. А дипломат — это уже другой разговор. Работник посольства обязан через МИД запросить встречу с тем или иным деятелем.

Но тут просматривалась и вторая сторона медали. А вернее — таилась подлинная опасность. Если кадровому разведчику, работающему в буквальном смысле под крышей посольства, при неудачном исходе операции грозила высылка из страны, то оперативника, не имеющего дипломатического иммунитета, в случае провала ждали куда более серьезные, даже трагические, испытания. Ему маячил арест.

Арест мог завершиться тюремным заключением. Но даже если бы удалось избежать тюрьмы за счет авторитета и мощи государства, гражданином которого является арестованный, то все равно пришлось бы в срочном порядке вернуться на родину. Там ждала бы работа в каком-нибудь аналитическом подразделении или даже в учебном заведении. На оперативную работу если и был шанс вернуться, то очень нескоро. Естественно, в другую страну, а то и на другой континент. Провал оперативника означал не только рубец на сердце, но и прореху в карьере. Однако тут уже ничего нельзя было поделать…

Корреспондент информагентства редко бывал в советском посольстве. В резидентуре он еще реже появлялся. Видимо, он был тем разведчиком, которому доверена особо важная миссия.

Такой разведчик мог проработать в стране пребывания три-четыре года, прикидываясь «чистым». Он не выполнял никаких заданий помимо своей официальной работы. Не участвовал даже в совещаниях в резидентуре и не общался с настоящими коллегами в свободное время.

Между тем, за весь период длительной командировки он мог провести одну операцию, максимум две. По завершении командировки возвращался на родину по-прежнему незасвеченным.

Но эта операция была настолько важной, что покрывала все издержки пребывания «спящим» разведчиком длительный период. Отдача от успешного выполнения одного единственного задания была гораздо больше, чем от десятка мелких текущих дел.

Ни Веригин, ни Мазун не знали, в чем цель конспиративной встречи корреспондента с японским визави. Они не ведали, что «их депутат» и этот контакт — одно и то же лицо. Он являлся видным деятелем правящей партии и был способен оказать определенное влияние на принятие партией решений по некоторым вопросам, в том числе затрагивающим отношения Японии как с США, так и с Советским Союзом.

Это могла быть встреча для осуществления вербовки на основе чрезвычайно выгодного предложения или очень действенного шантажа. Нельзя было исключать и какой-то идеологический мотив, например, пацифистские идеи, охватившие этого человека еще со студенческих времен.

Еще один вариант, не подразумевающий вербовку как таковую. Намечалось установить связи с данным деятелем на долгосрочной основе, с тем чтобы передавать ему в ненавязчивой форме сведения, которые не были известны ему, но могли пригодиться. Он мог бы использовать их в своей политической деятельности в личных интересах и в интересах своей страны, но порой эти интересы могли пересекаться с интересами государства, представляемого его собеседником, или же, по крайней мере, нейтрализовать отрицательные положения, нацеленные против страны данного иностранца. Этот контакт, в свою очередь, может передавать кое-какие сведения, причем не обязательно секретные. Высказать свое мнение, дать совет, как действовать в той или иной ситуации. Действовать не человеку, а государству или государственному ведомству, к примеру, министерству иностранных дел.

Такие люди называются агентами влияния. Они оказывают некоторое влияние на политический курс и экономическую политику в определенном направлении. При этом они не являются открытыми проводниками политики иностранного государства, но тем не менее в ряде конкретных случаев невольно содействуют осуществлению этой политики.

Предстоящая встреча с парламентарием имела архиважное значение для развития отношений с этим ценнейшим кадром — потенциальным агентом влияния. Провал означал бы крах многоходовой операции, длившейся несколько месяцев, даже лет.

В группу прикрытия помимо Веригина и Мазуна входили еще четыре оперативника. Вернее, три оперативника и женщина-разведчица. Официально она числилась сотрудницей представительства авиакомпании. Поскольку она не находилась в штате посольства, ее служебная автомашина не обладала голубыми дипломатическими номерами, а имела обыкновенные белые номера. К тому же женщина все же вызывает меньше подозрений, чем мужчина. Особенно в квартале Гиндза, где много дорогих универмагов и магазинов, столь близких женским сердцам и кошелькам.

* * *

Татьяне Лоськовой было уже за тридцать. Не замужем, детей нет. Миловидное лицо, хорошая фигура. Красота внешнего облика маскировала жесткий характер, твердость и неуступчивость при принятии и исполнении решений, в том числе относительно ею же самой поставленных перед собой целей и задач. В то же время коммуникабельная, располагающая к себе. Эти качества очень важны для отношений с другими людьми.

Выше среднего роста, длинные русые волосы. А глаза — серо-голубые, прозрачные. Такое сочетание — поразительное и сводящее с ума мужчин. Но на Японских островах, при ее профессии, лучше было бы, если волосы были темными, чтобы светловолосая женщина не бросалась сразу же в глаза другим людям. Но всего природа и КГБ не могли предусмотреть!.. Спасибо и на том, что Лоськова при своей восхитительной внешности обладала еще и цепким умом и твердой волей.

Татьяна Лоськова училась на юридическом факультете МГУ имени Ломоносова, но не в главном высотном здании университета на Ленинских горах и даже не на Моховой, где размещались экономический, филологический факультеты, факультет журналистики, Институт стран Азии и Африки при МГУ. Юрфак находился в старинном здании на улице Герцена рядом с консерваторией.

После занятий основным местом, куда направлялись студенты юридического, была все же не консерватория, а местная пирожковая. Там можно было перекусить горячих пирожков и пончиков в масле (кто же по молодости задумывается о полезности или вреде продуктов питания в прожаренном масле!) и поболтать, наговориться вдоволь.

В университетские годы у Татьяны случился роман со студентом на два курса старше. Вначале они встречались после занятий на Тверском бульваре, где гуляли по бульвару до улицы Горького и обратно до Никитских ворот. Взявшись за руки, они не спеша двигались по засыпанным осенними листьями аллеям бульвара, обсуждая факультетские дела, нашумевшие фильмы и спектакли.

Зимой, когда выпал снег и, самое главное, наступили холода, прогуливаться по промерзшему бульвару стало не очень-то приятно, а вернее — очень холодно. Тем более молодежь тогда, в конце 1960-х годов, одевалась уже не так, как старшее поколение: в зимних пальто на ватной подкладке с каракулевым воротником и ушанках из кролика (из ондатры могли позволить себе только избранные) и меховых шубах и шапках. Демисезонные пальто и куртки вошли в моду у юношей и девушек. Причем парни старались показать себя какими-то особенными за счет того, что даже в мороз не носили головные уборы.

Валера предложил коротать вечера (в кафе и театры не очень-то находишься на стипендию) в квартире его друга, когда жилплощадь была свободна от постоянных жильцов. Они болтали, смотрели телевизор. Потом стали обниматься и целоваться. Дело молодое, кровь горячая, и все закончилось в итоге тем, чем и должно было закончиться.

Все прошло бурно, но как-то скомканно. Ведь Валера был первым мужчиной у Тани. Потом они освоились, постепенно вошли во вкус и стали искусными любовниками. Была ли она первой у Валеры — Таня не спрашивала. Да это и не имело особого значения. Самое главное — Валерий обещал жениться на ней, как только закончит университет и устроится на работу.

Через полтора года Валерий получил университетский диплом, а Татьяне оставалось учиться еще два курса. Вопрос о женитьбе упирался в то, где им жить после свадьбы. Валера был иногородним, из Рязани, и жил во время учебы в общежитии на Ленгорах. Таня проживала с родителями в двухкомнатной квартире в блочной девятиэтажке в Измайлово.

В принципе, они могли поселиться у нее после женитьбы. Но Валерий не захотел быть примаком. Он поступил на службу в милицию, где ему выделили место в общежитии.

— Сыграем свадьбу, как только мне дадут комнату в коммуналке! — уверял Валера суженую.

— Хорошо! Я согласна ждать тебя сколько угодно, — заверила Таня жениха. — Ты прав, молодой семье лучше начинать жить отдельно.

— Вот увидишь, через год или максимум два я получу комнату! — горячо заверил Татьяну Валерий. — Квартиру мне, конечно, сразу не дадут, а комнату уже обещало начальство районного управления.

Влюбленные продолжали встречаться на квартирах друзей Валерия и родственников Татьяны. Квартиры оказывались свободными не так уж часто. Их встречи становились все реже и реже. Да и любовные страсти поутихли. Горячий огонь первых свиданий уже прошел, а глубокая сексуальная привязанность, сопутствующая стабильным семейным отношениям, так и не наступила.

Как-то в телефонном разговоре с университетской подругой Таня услышала новость, что Валерий собирается жениться.

— Какая же это новость?! — удивилась Таня. — Мы поженимся, как только Валерка получит комнату. Ему обещали на работе.

— Обещанного три года ждут! — отрезала Галя. — В том числе и о свадьбе. Обещать не значит жениться.

— Брось придираться! Валера слово держит, — урезонила подружку Таня. — Мы с ним обо всем договорились.

— Смотри, подруга, не проскочи мимо двери в светлое будущее! — сказала с нажимом Галя. — Валера — непростой чувак. С ним нужно держать ухо востро!

— Не преувеличивай, Галка! — отбивалась Таня. — У нас с Валерой все в порядке.

— Тогда слушай, что я тебе скажу! Не хотела говорить, но раз ты ничего не хочешь воспринимать, говорю тебе открытым текстом, что мне передали однокурсники Валерия.

— И что же они тебе поведали? — с иронией спросила Таня.

— То и поведали, что Валерий собирается жениться на дочери своего начальника! — выпалила Галина.

— Этого не может быть! — воскликнула Татьяна. Но в глубине души у нее что-то защемило. А вдруг так оно и есть?

И в самом деле Валерий вскоре женился на дочери начальника районного управления внутренних дел и перебрался жить в трехкомнатную квартиру своего тестя.

Валерию не пришлось переводиться на службу в другое подразделение, поскольку его тестя перевели на повышение в городское управление. А Валерий получил должность старшего оперативного уполномоченного, хотя прослужил в органах без году неделя.

Хорошо, что Валерий уже закончил учебу и Татьяне не пришлось больше сталкиваться с ним в университете. Это было бы невыносимо.

После окончания юрфака ее как отличницу, окончившую МГУ с красным дипломом, распределили в один из академических институтов. Сыграло свою роль и то, что профессор Брюханенко, который преподавал на юрфаке на полставки, являлся одновременно заведующим отделом в институте. Он приметил Лоськову на семинарах, где она отличалась не только знанием предмета, но и оригинальностью мышления.

В институте Татьяна выбрала тему диссертации и потихоньку набирала для нее материалы. Но все было не так-то просто. Оказалось, что нужно было выполнять текущую работу и, кроме того, ишачить на заведующего отделом, который готовил очередную монографию. Брюханенко хорошо относился к Лоськовой, но это не исключало его требовательности в отношении выполнения заданий в рамках его личной научной карьеры. А Лоськова еще успеет защитить диссертацию, ведь она так молода!..

* * *

В первый отпуск Татьяна Лоськова полетела в Сочи, где сняла комнатушку в частном доме на окраине. На городском пляже она познакомилась со студентом Томского политеха, с которым и стала проводить время на море и не только.

Они встречались в ее комнате в дневное время, когда другие курортники, квартировавшие в этом же доме, загорали на пляже и купались в море, а хозяйка готовила еду на свое многочисленное семейство в летней пристройке. Жаркие объятия, страстные поцелуи имели логическое продолжение. Кровать была узкой, односпальной, два человека не умещались на ней рядышком, но им хватало места.

Студент-сибиряк напоминал Лоськовой ее студенческую молодость. Встречами с ним Татьяна старалась вытеснить из памяти время, проведенное с Валерием. И тот — студент, и этот — студент, так что новый партнер должен был заменить воспоминания о первой любви.

После летних каникул студент прилетел в Москву осенью, а потом и в зимние каникулы. Они встречались с Татьяной на квартирах ее подруг. Больше студент в столицу не выбирался. И Татьяна перестала связываться с ним из телефонного узла Центрального телеграфа на улице Горького.

В следующий отпуск Лоськова вновь отправилась в Сочи к той же самой хозяйке частного дома. На этот раз она выделила Татьяне комнату получше: больше размером и с двумя окнами. Но эта комната не понадобилась квартирантке для любовных свиданий.

В приморском кафе Татьяна обратила внимание, что на нее посматривает симпатичный мужчина лет сорока. Когда она вышла из кафе, где съела мороженое и выпила пепси-колу, мужчина последовал за ней. На нем были светлые брюки и голубая тенниска. Тенниска шла ему, темноволосому. А на светловолосой Татьяне ладно сидели синие джинсы и красная кофточка.

Несколько минут мужчина шел за ней, а потом догнал, предварительно сняв часы и засунув их в карман брюк.

— Извините, сколько сейчас времени? — спросил мужчина соблазнительную прохожую.

— Четыре часа двадцать минут! — ответила Лоськова.

— Спасибо большое, а то я забыл свои часы в номере.

— А как пройти в библиотеку вас не интересует? — весело спросила Татьяна.

Тут они как по команде расхохотались. Между ними сразу же пролегла дуга доверия и интереса.

— Игорь Владимирович! — представился новоявленный знакомый. — Я отдыхаю здесь в санатории.

— Татьяна! — коротко ответила Лоськова. — Снимаю комнату в частном секторе.

— Частный так частный. Главное — ценные кадры там проживают, — заметил Игорь Владимирович.

— А вы собираетесь закадрить эти кадры? — лукаво улыбнулась Татьяна. — Не боитесь смешаться с массами?

Что-что, а на язык Лоськова была остра. Дуракам это не нравилось, а вот умные люди оценивали по достоинству.

Игорь Владимирович, видимо, принадлежал ко второй категории, поскольку молниеносно откликнулся:

— Все зависит от представительниц этих масс. Я-то ничего не боюсь.

— Мне тоже бояться нечего! — ответила Лоськова, тем самым дав зеленый свет установлению отношений между ними.

Они оба уже поняли, что эти отношения будут налажены. Не ясно было только, как далеко они зайдут, в том смысле, насколько они будут глубокими и длительными.

Игорь Владимирович отдыхал в санатории Совета министров. Отпуск у него, как и у Татьяны, к счастью, только начался.

Игорю Владимировичу было сорок пять лет, но выглядел он моложе. Медико-санаторное обслуживание соответствующего уровня, персональная машина по службе способствовали сохранению здоровья и бодрого, подтянутого вида, несмотря на напряженный ритм работы.

Они не стали проводить днем время на санаторном пляже. Зачем лишний раз привлекать внимание! А вот к себе в комнату Игорь Владимирович все же приводил Татьяну по вечерам. Такого секса ни он, ни она еще не испытывали в жизни. Они, словно, были созданы друг для друга, во всяком случае в постели.

Курортный роман пролетел подобно летнему урагану со скоростью авиалайнера, несущегося вперед перед взлетом.

Но на этом отношения между Татьяной и Игорем Владимировичем не завершились. В Москве он снял однокомнатную квартиру в старом, с облупленным фасадом, доме, но в центре, поближе к его работе. Они встречались там несколько раз в месяц. По вечерам в будние дни и в два-три часа пополудни по субботам. В субботу Игорь Владимирович приезжал на работу, где находился с десяти часов до четырнадцати. Ответственные работники трудились и по субботам, правда, неполный рабочий день. Так что для Игоря Владимировича оказалось весьма удачным, что он должен был по субботам уезжать из дома. Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь…

Летом Игорь Владимирович и Татьяна отправились вместе в Сочи. Летели одним рейсом, но на разных рядах в самолете.

Игорь Владимирович прибыл в тот же самый санаторий, а Татьяна поселилась в гостинице, номер в которой он заказал для нее.

Гостиница называлась «Жемчужина». Это был самый современный и шикарный отель в знаменитом курортном городе. «Жемчужина» располагалась у берега моря и имела свой пляж.

Весь день Игорь и Татьяна проводили на пляже. В этом году не на городском пляже, а на элитном гостиничном пляже, куда посторонним вход заказан. В отель можно пройти тоже только по пропускам. У Татьяны имелся гостиничный пропуск, а у Игоря Владимировича пропуск охранники не спрашивали: их наметанный глаз сразу оценивал этого солидного мужчину со стальным взглядом. Но и на старуху бывает проруха. Однажды вечером молодой охранник неожиданно спросил у Игоря Владимировича гостиничный пропуск.

— Он со мной! — попыталась решить возникшую проблему Татьяна. — Вот же мой пропуск!

— У вас есть пропуск, вы и проходите! А у мужчины должен быть свой пропуск! — не унимался белобрысый юный страж.

Он недавно демобилизовался из армии и по большому блату через знакомых отца устроился на эту клевую работу в самой лучшей гостинице родного города.

— Татьяна, не возникай! — властно проговорил Игорь Владимирович.

Второй охранник, постарше и, самое главное, поопытнее, тут же понял, что они попали впросак. Не только по внешнему облику, но и по тону голоса гостя он понял, с кем имеет дело. Тем более он заприметил эту пару раньше, они уже не раз здесь бывали. А напарник-балбес по дури наломал дров.

— Проходите, пожалуйста! Извините, что посмели отвлечь вас своими глупыми вопросами! — поспешно произнес старший охранник. Его младший партнер выпучил глаза, не понимая, что происходит.

Игорь Владимирович не проронил в ответ ни слова. Он решил сыграть свою партию до конца, раз уж его вынудили пойти на это. Молча, так и не удосужившись сказать охранникам ни слова, Игорь Владимирович расстегнул замок барсетки и достал из нее служебное удостоверение в кожаном тисненом переплете темно-красного цвета. Он раскрыл удостоверение и показал его старшему охраннику.

Увидев напечатанное внутри удостоверения, старший охранник окончательно сник. Такие люди, как этот гость отеля, могут только за непонравившийся взгляд, который на них бросили, стереть в порошок человека, а тут этот придурок преградил гостю дорогу, потребовав пропуск!

— Еще раз прошу прощения! Виновный будет наказан! — прокричал старший охранник.

Он-то все же представлял более или менее, как построена система. Каждый сверчок должен знать свой шесток. И не высовываться.

Игорь Владимирович и Татьяна прошли в ресторан отеля. Заказали себе на ужин черную икру, осетрину, овощной салат, форель с рисом и соусом ткемали. На десерт — фрукты и кофе. Игорь пил коньяк, а Татьяна — белое сухое вино. Вокально-инструментальный ансамбль исполнял популярные мелодии, солистка пела песни, которые обычно звучали в концертах по Центральному телевидению. Потом ВИА заиграл танцевальные мелодии. Пары вышли на танцпол.

Игорь с Таней тоже станцевали медленный танец, близко прижимаясь друг к другу. Моральное и телесное единение у этой парочки явно присутствовало.

Но больше всего Игорю Владимировичу и Татьяне нравилась кухня в летнем кафе на самом берегу моря. Меню состояло всего из нескольких названий, да оно и не нужно было по большому счету. Цыплята-табака и шампанское — вот главное достоинство этого заведения.

Цыплят жарил молодой высоченный парень с очень красивым лицом. На щеках — здоровый румянец, подчеркивающий не только прекрасную внешность парня, но и его благодушный характер. Он не только готовил блюда, но и сам подносил его клиентам.

Этот повар-официант имел внешность голливудского киногероя. Его красота и обходительность по сути являлись добавкой к тому прекрасному блюду, которое он преподносил гостям заведения.

Цыплята-табака поливались чесночным соусом, а обильная зелень смягчала вкус чеснока и оттеняла таявшее во рту куриное мясо. Пузырящееся шампанское в бокалах на фоне моря служило как бы переходом от морской волны к земной трапезе.

А еще — легкий ветерок с моря, пальмы, неяркое предвечернее солнце за ними. И самое главное — умиротворение, которое давали изысканная еда и неторопливая беседа за столом.

* * *

На Новый год Игорь Владимирович отправил жену и дочь-школьницу в туристическую поездку в ГДР. Они должны были провести новогодние праздники в Берлине и затем совершить поездку по Восточной Германии в период школьных каникул дочери.

Поэтому новогоднюю ночь и 1 января Игорь Владимирович подарил Татьяне. Новый год они встретили в ресторане на проспекте Калинина, который москвичи прозвали Новым Арбатом, где Игорь Владимирович заказал столик на четверых. Их партнерами по встрече Нового года стала семейная пара — бывшие однокурсники Игоря Владимировича по Московскому авиационному институту. В годы учебы в МАИ на Соколе они крепко дружили и сохранили эту бескорыстную дружбу и в последующие годы. Игорь полностью доверял им и не опасался, что они заложат его. К тому же он чувствовал: они недолюбливали его жену, хотя и не подавали вида.

Игорь Владимирович и Татьяна продолжали регулярно встречаться вплоть до весны. С наступлением тепла, в преддверии лета, они стали обсуждать, как и где лучше провести летний отпуск.

И тут Татьяна совершила ошибку. Причем, как оказалось, непоправимую ошибку. Она завела разговор, который не следовало начинать. По крайней мере до лучших для нее времен.

— Игорь, меня, на первый взгляд, устраивают отношения с тобой, — забросила удочку Таня, лежа вместе с ним в постели на съемной квартире после как всегда бурного секса.

— Меня тоже все устраивает, — насторожился Игорь Владимирович. Он уже почувствовал, что может последовать неприятное продолжение разговора.

Так оно и вышло. Татьяна повыше устроила голову на подушке, подтянула простыню к горлу и продолжила:

— Я так сильно тебя люблю, так привязалась к тебе, что хочу все время быть с тобой!..

Последовала пауза. Она пока больше ничего не говорила. Игорь Владимирович тоже молчал. Но все же отмолчаться он не мог. Не та ситуация. И Игорь Владимирович осторожно, вкрадчиво заговорил:

— Танюша, я же работаю по двенадцать часов в сутки, я не могу больше времени уделять тебе, хотя я этого очень хочу!

— Я это прекрасно понимаю.

— Тогда в чем же дело?

Татьяна опять замолчала. Она собиралась с духом.

— Я имею в виду не наши встречи на конспиративной квартире и ужины в ресторане.

— А что же тогда?

— Ты не догадываешься? — заняла уже более наступательную позицию Татьяна. — Считаешь, что я должна удовлетвориться только этим?

Конечно, Игорь Владимирович уже начал понимать, к чему клонит Татьяна. Но старался потянуть время, надеясь, что все каким-то образом образуется.

Но не рассосалось. Не таков характер у Татьяны. Если она ставила перед собой цель, то шла к ней, не взирая ни на какие преграды.

— Мне уже надоело прятаться с тобой в чужой квартире! — решительно продолжила Татьяна. — Пора, как мне кажется, нам с тобой начать полноценную совместную жизнь.

— Но я же женат! У меня дочь! — молниеносно парировал Игорь Владимирович.

— С женой ты можешь развестись, а с дочерью будешь видеться так часто, как сможешь! — безапелляционно ответила Татьяна. Этот ответ она подготовила заранее.

— Мне надо подумать… — выдавил из себя Игорь Владимирович.

Ему действительно нужно было все хорошенько обдумать. Менять привычный образ жизни, да и в карьере развод отнюдь не будет плюсом. Но самое главное — дочь. Он хотел видеть ее, общаться с ней каждый день, а не по выходным в качестве «воскресного отца».

Встречи в однокомнатной квартире в центре и ужины в ресторанах продолжились. А вот в планы совместного летнего отдыха пришлось внести коррективы. Дело в том, что ежегодная диспансеризация весной показала, что Игорь Владимирович нуждается в серьезном лечении. О госпитализации речь пока не шла, а вот санаторно-курортное лечение просто необходимо. Причем в специализированном санатории в Кисловодске. Подлечить сердечно-сосудистую систему, а заодно попить минеральную воду для купирования гастрита. В санатории общего профиля в Сочи этого нельзя обеспечить.

В Кисловодск Игорь Владимирович поехал один. А осенью прекратились и телефонные звонки от него.

Лоськова поняла, что поспешила с выяснением отношений с Игорем Владимировичем. Следовало подождать еще пару лет, а не ставить вопрос ребром после полутора лет связи.

Он еще сильнее привязался бы к ней, да и дочь к тому времени уже заканчивала бы школу, так что ему легче было бы пережить разлуку с ней.

Но это все было из области предположений и догадок. Поезд уже ушел.

Татьяна опять осталась одна. Ей вновь не на кого было положиться, кроме как на себя.

В конце бархатного сезона на юге Лоськова в профкоме академического института достала путевку в пансионат под Сочи. Она вылетела в Адлер, а оттуда на автобусе добралась до пансионата в виде огромного корпуса, похожего на пароход, на скале, на берегу Черного моря в нескольких километрах от Сочи.

В пансионате к Татьяне клеился папик среднего пошиба из министерства сельского хозяйства. Однако она отвергла его ухаживания. Никто не мог заменить Татьяне Игоря. Его образ всплывал в ее сознании, когда она оставалась одна, и мысли о нем, как назло, лезли и лезли ей в голову. Похоже, это была настоящая любовь! Во всяком случае, с ее стороны.

* * *

Лоськову вызвали в отдел кадров института. Кадровик, пожилой отставник, находился в комнате не один: присутствовал также мужчина лет тридцати семи в черном костюме со слишком длинными рукавами пиджака, белой сорочке и с темным галстуком. Светловолосый, с серыми глазами.

— Знакомьтесь, Татьяна Анатольевна, это — Виктор Захарович! Он хочет побеседовать с вами по кадровому вопросу.

— Виктор Захарович — новый сотрудник нашего отдела кадров? — тут же поинтересовалась Лоськова.

— Нет, он из другого ведомства. Ну, я оставлю вас. У меня — обеденный перерыв.

Кадровик быстро покинул кабинет, оставив Лоськову наедине с гостем института. Что ему был нужно от ее — Татьяна не представляла.

— Капитан Афанасьев, Комитет государственной безопасности! — представился новоявленный собеседник. Удостоверение он не стал показывать — ведь не на улице обращается к ней, а в стенах учреждения, в помещении отдела кадров.

— Очень приятно! Татьяна Лоськова, младший научный сотрудник! — приветливо проговорила м.н.с. Лоськова.

— Татьяна Анатольевна, как складывается ваша работа в институте? Как продвигается работа над диссертацией?

— Спасибо, все в порядке! Работа идет своим чередом, а вот с диссертацией пока продвижения вперед нет. Но это поправимо, собираюсь плотнее заняться этим.

— А что если вам подумать о смене направления своей деятельности? Так сказать, переориентироваться в служебных и жизненных приоритетах?

— Что вы имеете в виду? Меня моя нынешняя работа устраивает, — ответила Лоськова, хотя про себя подумала, что рассчитывала на большее в этом академическом институте.

— Мы имеем в виду ваши потенциальные возможности, перспективу карьеры. Вы же — умная, волевая, энергичная женщина. Нам кажется, что просиживать за столом в кабинете и читальном зале библиотеки — не совсем то поприще, которое вам подходит, — четко ответил капитан Афанасьев.

— А что же мне больше подходит? — с нажимом спросила Лоськова.

— Более активная работа, связанная больше с людьми, а не с книгами. К тому же вы неплохо знаете английский язык, в школе и университете учили английский.

— А вы, оказывается, неплохо изучили мою биографию, — сказала Татьяна, лишь бы потянуть время. Она пока не понимала, куда клонит капитан.

— Чтобы завершить тематику объективки, основных данных о вас, — спохватился и уточнил Афанасьев, — вы с Москвы, живете с родителями, так что пока в жилплощади не нуждаетесь. Так ведь?

Уши Татьяны резануло «с Москвы». Сам этот Афанасьев явно не из Москвы. Но это его проблемы. Ей бы самой разобраться со своими проблемами, и в частности с тем, что ему нужно от нее.

— Пока не нуждаюсь, — ответила Лоськова. — Но вы ведь не из отдела учета и распределения жилой площади.

«Острая на язык баба, — подумал Афанасьев. — И самообладание не теряет. Первое качество может и лишнее, а вот второе — явно в кассу».

— Не буду ходить вокруг да около, — обозначил свою позицию капитан Афанасьев. — По нашему мнению, вы подходите для службы в Комитете государственной безопасности СССР.

— Для службы в КГБ?! — переспросила удивленно Лоськова.

— Именно для службы, — на всякий случай внес ясность Афанасьев. — Не работать в качестве вольнонаемного, а служить офицером. Естественно, после соответствующей подготовки.

— Я и КГБ? Мне казалось, что это чисто мужская работа. Извините, служба, — уточнила Лоськова.

— По некоторым показателям вы мужчинам фору дадите, — заметил Афанасьев, не указав, какие показатели он подразумевает.

— Мне надо подумать! Это так все неожиданно!..

— Конечно, следует все хорошенько обдумать, прежде чем принять решение! — поспешно заметил Афанасьев.

Он порадовался тому, что она не отвергла с ходу предложение. Все же не зря, судя по всему, они работали по ее кандидатуре несколько лет.

— Да, я подумаю. А как мне дать вам ответ? — спросила Лоськова.

— Татьяна Анатольевна, вы подумайте о смене направления деятельности, да и жизненного уклада. У вас будет еще одна встреча с другим нашим представителем, где появится возможность обсудить вопросы новой работы.

Ждем вас послезавтра ровно в двенадцать часов в приемной КГБ СССР на Кузнецком мосту.

— Я обязательно приду! — ответила Лоськова, удивляясь самой себе, что не отвергла предложение капитана и готова всерьез подумать о кардинальных переменах в карьере и в целом в жизни.

* * *

В назначенные день и час Татьяна Лоськова явилась в приемную КГБ на Кузнецком мосту. Дежурный проверил ее паспорт, посмотрел в журнал и повел ее в заказанный для беседы с ней кабинет.

Этот кабинет оказался занятым другой парой — сотрудником и гостем. Дежурный на секунду замешкался, но тут же взял себя в руки.

— Ничего страшного! Я проведу вас в другой кабинет.

Он стал заглядывать в соседние кабинеты и наконец обнаружил свободный.

— Проходите сюда! — пригласил дежурный Лоськову. — Я сейчас свяжусь с офицером, с которым назначена встреча.

Дежурный покинул кабинет, оставив Лоськову разглядывать эту комнату. Среднего размера, с обшарпанной казенной мебелью.

«Обстановочку комфортной не назовешь, — подумала Татьяна. — К тому же перепутали кабинет. Полный бардак, как и везде!»

В кабинет вошел сотрудник в штатском. Лет сорока, выше среднего роста. Шатен с темными глазами. На нем были темносерые брюки, бежевый пиджак в клеточку, голубая сорочка с синим галстуком в красную полоску. Он явно отличался от предыдущих собеседников из этого ведомства.

— Майор Виноградов Александр Георгиевич! — представился вошедший, широко улыбнувшись открытой, располагающей к себе улыбкой. — Прошу вас, присаживайтесь к столу!

Майор Виноградов сам подошел к столу с той стороны, где стоял один стул, предназначенный для хозяина кабинета, и жестом пригласил гостью занять один из двух стульев, стоявших у противоположной стороны канцелярского стола. Он сел только после того, как Лоськова заняла свое место.

— Татьяна Анатольевна, если не возражаете, продолжим беседу, начатую капитаном Афанасьевым! — Виноградов вновь лучезарно улыбнулся, показывая полную гармонию с окружающим миром и настрой на приятную беседу со столь красивой гостьей.

— Слушаю вас, Александр Георгиевич! С момента встречи с Виктором Захаровичем прошло двое суток, я прекрасно помню содержание нашей беседы, — обворожительно улыбнувшись, в свою очередь, промолвила Лоськова. Упомянув без запинки имена и отчества обоих собеседников, она как бы показала, что тоже не лыком шита.

— Афанасьев коснулся общих тем, а я хотел бы конкретизировать некоторые моменты. Виктор Захарович — кадровик, а я представляю внешнюю разведку.

— Судя по вашим манерам и одежде, вы работали за границей, — заметила Лоськова.

— Не без этого, — неопределенно ответил Виноградов, прослуживший несколько лет в советском посольстве в Вашингтоне, где специализировался на внешней контрразведке, в задачи которой входит не допускать вторжения потенциального противника в нашу деятельность и предотвращать нежелательные действия со стороны советских сотрудников. — Имею некоторый опыт загранработы, — обтекаемо объяснил майор.

Лоськова уже совсем осмелела и решила озвучить мысли, которые пришли ей в голову:

— Если сравнивать Афанасьева и вас, то он как бы актер провинциального театра, а вы похожи на звезду МХАТа.

— Ну, вы уж хватили лишку! — нервно засмеялся Виноградов, хотя ему было лестно слышать подобную оценку от этой молодой миловидной женщины. — Однако актерские навыки действительно необходимы в нашей профессии.

— Вот именно! Наверное, бывают такие моменты, — показала свою сообразительность Лоськова.

— Всякое бывает. В развивающихся странах есть много друзей Советского Союза. Некоторые из них готовы помогать нам по мере возможности. Другие только прикидываются друзьями, и нужно вступить в игру, изображать, что доверяешь. Чтобы в конце концов понять: это представление, спектакль или реальное желание сотрудничать.

— А в западных государствах? Там, вероятно, все сложно?

— Там работать действительно сложнее, — приоткрыл завесу Виноградов. — Но все относительно.

Выдержав паузу, действительно, почти мхатовскую паузу, он продолжил:

— Мы с вами незаметно перешли на профессиональный разговор. Поэтому буду откровенен с вами. Мы планируем со временем использовать вас в нашей работе в поле.

Слово «нашей» он произнес с особым нажимом, тем самым подчеркивая будущую общность работы Лоськовой и его собственной. Он, словно, принимал ее в великое братство.

— А что все же входит в понятие этой профессии? — спросила Лоськова, спокойно, без всякого нажима.

— Прежде всего — сбор информации, — с готовностью пояснил Виноградов. — Из прессы и открытой литературы, бесед с дипломатами и журналистами. И конечно же — из агентурных источников.

— А как найти эти источники? Они же не бегут сами в наши посольства?

— Бывает, что и приходят. Но крайне редко. И не всегда от них толк.

— А что конкретно подразумевается под работой в поле?

— Всего я не могу сказать вам. В общих чертах — сбор информации на основе имеющихся источников и вербовка источников информации, в том числе в закрытых зонах.

— Звучит интригующе. Не знаю, справлюсь ли я?

— Время покажет. Думаю, что справитесь, судя по вашим потенциальным возможностям.

Оба собеседника замолчали. Он сказал, пожалуй, все что мог на данный момент. Дело было за Лоськовой.

— Татьяна Анатольевна, все и сразу я не в состоянии рассказать вам. Главное — ваше желание служить в интересах Родины. Вы согласны работать у нас?

Татьяна Лоськова уже два дня неотрывно думала об этом. Готова ли она служить в КГБ? Этот вопрос был поставлен перед ней на встрече с Афанасьевым. Беседа с Виноградовым многое прояснила. И сам этот майор явился для нее прообразом, синонимом профессионального успеха и уверенности в своих силах, хотя она не знала толком направление его деятельности.

Тянуть лямку в академическом институте? Конечно, она защитит диссертацию рано или поздно. За кандидатской диссертацией как символ полного успеха будет маячить где-то далеко впереди докторская диссертация. Но она по характеру была все же не научным червем, а деятельной натурой.

За чисто реальными, осязаемыми вещами стояли и моменты, которые не имели рационального объяснения. Она не могла в открытую признаться себе в этом. Но подсознательно она выбирала этот путь ради того, в том числе, чтобы отыграться на Валерии, переплюнуть его. Он пошел в милицию, а она пойдет еще выше — в госбезопасность. Она затмит его выбор. И даже в глубине души она не могла сказать себе, что затмит не только его профессиональный выбор, но и выбор в личной жизни.

— Я согласна! — коротко ответила Татьяна Лоськова, сделав свой выбор.

На другой день Виноградов и Афанасьев встретились, чтобы окончательно обсудить кандидатуру Лоськовой. Кадровая служба комитета обратила внимание на Лоськову, еще когда она училась на последнем курсе в университете. Ею продолжали интересоваться и когда она поступила на работу в академический институт. О личной жизни узнавали через подруг и знакомых, в том числе от ее ближайшей подружки Галины.

— Лоськова подходит по большинству параметров, — заключил Афанасьев.

— Я согласен, — сказал Виноградов. — Из нее может получиться очень перспективный сотрудник.

— Но меня смущает кое-что, — поделился сомнениями капитан.

— Ты имеешь в виду ее личную жизнь? — спросил майор.

— Вот именно! Ее связи с мужчинами.

— Как раз это может стать плюсом в период загранработы.

— Каким образом? Ведь неупорядоченные половые связи могут обернуться деградацией личности со всеми вытекающими негативными последствиями, — многозначительно изрек кадровик.

— Вполне возможно. — согласился Виноградов. — Но в нашем случае с Лоськовой, во-первых, нет неупорядоченных половых связей. Она не замужем и может позволить себе секс с мужчинами, даже женатыми. Во-вторых, ее отношение к сексу, скажем так, в более свободном, потребительском толковании по сравнению с монахинями, свидетельствует о ее дополнительном потенциале в плане выполнения некоторых профессиональных задач на новом поприще.

— Что-то больно мудрено вы закрутили, Александр Георгиевич! — не сдавался блюститель нравственности Афанасьев.

— Объясняю… — Виноградов запнулся на секунду, он хотел сказать «по-простому», но сдержал себя, боясь обидеть капитана, и продолжил: — Покороче. Ввиду того, что Лоськова уже имела половые контакты с несколькими мужчинами и относится к этому несколько проще, чем школьница, влюбившаяся в одноклассника, ее легче подложить под интересующий нас объект. Во всяком случае, больше шансов, что она согласится на этот шаг.

— Это другое дело. Теперь понятно, — протянул Афанасьев.

— Ну что, даем добро на кандидатуру Лоськовой? — подытожил майор.

— Согласен! — коротко ответил капитан.

* * *

Татьяна Лоськова прошла профессиональную подготовку разведчика. Основы проверки и ухода от слежки. Главные признаки лица человека, позволяющие молниеносно запомнить эту физиономию при мимолетной встрече. Управление автомобилями различных моделей. Стрельба из пистолета и автомата — необходимо уметь применять стрелковое оружие. В учебный курс входили и такие специфические предметы, как игра в покер, бридж, умение правильно держаться за столом на званом обеде. Подтянула она и английский язык.

Особое внимание было уделено физической подготовке. Бег, подтягивание на турнике, отжимание от пола десятки раз.

Курсанты осваивали также основы самбо — самообороны без оружия. Приемы самбо должны помочь при рукопашной схватке — судьба разведчика может преподнести и такую необходимость.

В учебную программу входил специальный курс — страноведение. Татьяну определили на азиатский регион, в частности, Японию и Сингапур. На Японию — как самую развитую страну Азии и одно из ведущих в экономическом отношении государств мира. На Сингапур — как азиатский город-государство, наиболее приближенный к западным стандартам среди азиатских стран.

После окончания учебы Лоськовой присвоили офицерское звание и направили в центральный аппарат в азиатский отдел. Там она изучала оперативные материалы из стран региона, прежде всего из Японии и Сингапура.

По истечении двух лет судьба Лоськовой была окончательно определена: в какой стране будет служить и под какой крышей. Ее приняли на работу в ведущую авиакомпанию, а еще через год она была командирована в представительство этой компании в Токио.

* * *

Работа в представительстве авиакомпании давала неоценимые преимущества в плане рабочего графика и свободного времени. Лоськова дежурила по сменам и поэтому официально имела отгулы в рабочие дни недели. Что позволяло беспрепятственно ездить в посольство и работать по основному профилю — в резидентуре. А внешне это выглядело так: в свободные дни она отправлялась в посольство по вполне понятным причинам — побывать в кооперативном магазине в подвальном помещении клубного здания, где товары стоили дешевле, чем в местных магазинах. Посмотреть последние советские фильмы в клубе.

По линии резидентуры Лоськова выполняла мелкие поручения, не выходившие за пределы текучки. Но и этой работой кто-то должен заниматься.

На второй год службы в Токио у Лоськовой произошел феерический взлет в карьере разведчика.

Татьяна Лоськова работала в головном офисе авиакомпании в квартале Тораномон. Это помещение находилось на первом этаже обычного десятиэтажного офисного здания, примерно в двух километрах от комплекса МИДа Японии в Касумигасэки. Дальше за министерством иностранных дел располагалось величественное, мощное здание японского парламента. А в противоположном направлении, приблизительно в трех километрах от представительства авиакомпании, размещалось на Роппонги советское посольство.

Рейсы из Москвы в Токио и обратно в советскую столицу осуществлялись несколько раз в неделю. В эти дни Лоськова дежурила в офисе авиакомпании в аэропорту Ханэда.

Ханэда находится на полпути из Токио в Иокогаму — крупный портовый город на Японских островах. Туда можно добраться на машине по хайвэю или электричкой. Вообще-то весь этот регион представляет собой один сплошной городской конгломерат из жилых домов, офисных зданий, промышленных предприятий и складов. После Токио и его пригородов идут окраины промышленного города Кавасаки с многочисленными трубами заводов, потом сам город, затем начинаются пригороды Иокогамы, переходящие в основную часть большого города. Восточнее этой территории переливается серой гладью Токийский залив. Сухогрузы, танкеры и пассажирские лайнеры здесь постоянные гости.

В здании аэропорта Ханэда располагались офисы многих мировых гигантов авиаперевозок. Сотрудники этих представительств знали друг друга в лицо, не по фамилии, некоторые были знакомы более тесно, общались по служебным надобностям. Например, British Airways осуществляла полеты из Лондона в Токио и обратно с посадкой в Москве. Иногда, когда поток авиапассажиров был невелик, британская авиакомпания и советский авиагигант объединяли рейсы в целях экономии.

Полеты осуществляли чаще всего одни и те же экипажи. Поэтому многих зарубежных летчиков, не говоря уже о представителях авиакомпаний, сотрудники представительств компаний узнавали, что называется, по физиономиям.

Не была исключением и сотрудница представительства советской авиакомпании Татьяна Лоськова, которая примечала некоторых представителей других компаний. Особый интерес у нее вызывал сотрудник представительства крупной европейской авиакомпании. Высокого роста, нордической внешности. Он привлекал внимание и потому, что Татьяна заметила: мужчина с интересом поглядывал на нее, когда они изредка пересекались в коридорах служебной зоны аэропорта. Потом стали здороваться кивками головы, затем — улыбаться друг другу при встречах. Между ними установились какие-то незримые нити притяжения. Но Лоськова не форсировала события.

При очередной встрече в коридоре служебной зоны Ханэды Татьяна и Роберт не просто обменялись приветствиями, но поговорили накоротке об осеннем настроении каждого из них, о погоде в Японии.

— Вы вечером не заняты? — неожиданно спросил Роберт.

— Нет, особых планов не имеется — с некоторым удивлением отреагировала Лоськова. А про себя констатировала: «Лед тронулся!»

— Как вы смотрите на то, чтобы нам поужинать вместе? — с максимальной деликатностью проговорил собеседник.

Лоськова не сразу ответила. Посмотрела на часы, а потом сказала, глядя ему в глаза:

— А почему бы и не поужинать? Давайте!

— Тогда предлагаю отправиться в Токио на автобусе-экспрессе из аэропорта в семь вечера!

— В семь так в семь!

Они поужинали в ресторане на площади у Токийского вокзала. Там специализировались на японской кухне. Отведали набэ — овощи, прежде всего капуста и молодые поросли бобов, в бульоне с кусочками мяса, которые готовятся на вмонтированной в стол газовой плите. Из напитков — пиво «Кирин». И, конечно, заказали кофе на десерт.

Из ресторана Лоськова отправилась на такси домой в апартаменты «Дайканъяма», а новоиспеченный друг — в четырехзвездочный отель. Они условились о следующей встрече.

Татьяна и Роберт не только ужинали вместе, но иногда и гуляли по улицам Токио и Иокогамы, беседуя о делах своих авиакомпаний, о нравах японцев и о многом другом, что могло интересовать обоих. Например, о французском эротическом фильме «Эммануэль» с участием голландской актрисы Сильвии Кристель и об американских боевиках с Сильвестром Сталлоне в главных ролях.

— Все же у этих боевиков слишком примитивные сюжеты, — делилась своим мнением Татьяна.

— Согласен, — отвечал Роберт. — Но в этих фильмах основное не сюжет, а главный герой — Сталлоне.

— У него какая-то дегенеративная внешность: выпученные глаза, полуоткрытый рот.

При этих словах Лоськовой Роберт громко рассмеялся. Ему пришлась по душе безапелляционность оценок русской. Да и она сама, если честно признаться, нравилась ему не на шутку.

Как-то они вместе ехали в такси после ужина в ресторане, где заказали серлоин-стейки — большие порции говядины с жирком и картофель-фри. Впереди был выходной день, и настроение у них — приподнятое.

Роберт привлек Татьяну к себе, обнял и стал целовать в губы. Она не отстранилась, а ответила страстным поцелуем. На этом все и закончилось.

В другой раз они гуляли по вечерним токийским улицам, взявшись за руки. В малолюдном месте Роберт остановился и потянулся лицом к губам Татьяны. Поцелуй получился не очень горячим и долгим. Все же Токио — не Париж, тут не принято целоваться на публике.

— Поедем ко мне в отель! — негромко произнес Роберт.

— Всему свое время, — ответила Лоськова, не оставив его без надежды.

Но продолжения знакомства с иностранцем с подключением такого аргумента, как постель, пока не требовалось. Роберт созревал буквально на глазах.

Во время очередной встречи в воскресенье Татьяна попросила Роберта передать письмо подруге в Москве.

— У Варвары день рождения, я не успею почтой отправить поздравительное послание, — объяснила Лоськова другу.

— А подруга — симпатичная? — пошутил Роберт.

— Смотри мне! — погрозила ему пальцем Татьяна также в шутку. — Я тебя изобью, если узнаю о подобном!

— От русских женщин этого можно ожидать! — то ли в шутку, то ли всерьез заметил Роберт, которому предстояло слетать на родину в головной офис с посадкой в Москве.

В конверт Лоськова вложила поздравительную открытку и коротенькое письмецо, а также вырезку из англоязычной газеты Japan Times с рекомендациями американского косметолога по уходу за кожей лица.

Момент передачи Лоськовой конверта иностранцу запечатлели ее коллеги камерами с телеобъективами.

В московском аэропорту Шереметьево-2 вручение Робертом конверта «подруге» Лосковой также было зафиксировано фотоаппаратами. Классический вариант передачи «посылки» из одной столицы в другую.

С новой просьбой Татьяна обратилась к Роберту не сразу. Прошло еще несколько их встреч, прежде чем она завела с ним разговор на деликатную тему.

— Помнишь мою подругу, которой передавал мое письмо с поздравлениями по случаю дня рождения?

— Конечно, помню ее прекрасно! — ответил Роберт. — Хотя она и не отличается красотой, как ты, до тебя ей так же далеко, как от Токио до Москвы.

— Благодарю за комплимент! Но дело серьезное. Подруга вступила в жилищно-строительный кооператив…

— А что это такое? — перебил собеседник, задав резонный вопрос.

— Это такая форма приобретения жилища, когда люди оплачивают определенную сумму, государство добавляет от себя, и на эти деньги строится жилой дом.

— Похоже на ипотеку, которая используется в западных странах. У нас на приобретение жилья берут кредит в банке. Кстати, мы с женой тоже собираемся использовать ипотеку для приобретения собственного жилища. Сейчас мы арендуем квартиру, но хотелось бы иметь жилье в собственности, тем более что мы планируем со временем завести ребенка. Но нужно подкопить денег.

— Флаг вам в руки! Желаю вам успеха на этом поприще! — сказала Лоськова, не уточнив, на каком именно поприще: жилищном или детородном.

— Спасибо за пожелание! Ты, Татьяна, настоящий друг, хотя и не спешишь перейти в следующую категорию отношений между женщиной и мужчиной.

Лоськова оставила без ответа последнюю ремарку друга. Ее занимали более серьезные мысли.

— Так вот, подруге срочно нужны деньги на взнос в жилищностроительный кооператив, — вернулась к основной теме Лоськова. — Она попросила меня одолжить ей деньги.

— И сколько же она просит? — поинтересовался Роберт.

— Пять тысяч долларов.

— Немалая сумма.

— Ради ближайшей подруги я готова пойти на это. Но деньги нужно передать очень быстро. И вопрос в том, готов ли ты, Роберт, помочь мне?

— Собрать эту сумму? — насторожился иностранец, мигом сосредоточившись так, как будто сейчас решалась его судьба.

— Нет, деньги эти я найду. Нужно быстро передать их подруге. И тут я рассчитываю на тебя, Роберт!

При этих словах Лоськовой ее друг слегка расслабился. Денег одалживать не придется. Но нужно будет передать их в Москве.

— А почему нельзя отправить деньги переводом через банк? — попытался уклониться от любой обязанности Роберт.

— У меня нет счета в японском банке. И у нас не принято переводить валюту, — объяснила Лоськова.

— Понятно! Зато у вас принято все делать для друзей. Используя других друзей! — подвел итог иностранец.

— Так ты поможешь мне, Роберт? — умоляюще спросила Татьяна, заглядывая ему в глаза.

Роберт ответил не сразу. Безусловно, ему не хотелось связываться с денежными проблемами, тем более с советскими гражданами. Но ему также очень не хотелось портить отношения с Татьяной. На эту красивую русскую он делал ставку, мечтая обладать ее роскошным телом с узкими бедрами и большой грудью.

— Хорошо, я выполню твою просьбу! — согласился иностранец.

Услышав эти слова, Лоськова поцеловала его в щеку и потом положила свою руку ему сверху на ладонь и с чувством пожала.

— Спасибо огромное, Роберт! Я этого никогда не забуду!

Разговор происходил вечером в Иокогаме в суси-баре, где они заказали унаги — угря на рисовой лепешке, эби — креветки и другие морепродукты, а также сисямо — мелкие рыбешки, обжаренные в масле. Роберт и Татьяна пили пиво «Саппоро».

Не откладывая дело в дальний ящик, следуя русской поговорке «Куй железо пока горячо!», Лоськова достала из дамской сумочки пачку стодолларовых купюр и протянула ее другу.

— Роберт, передай, пожалуйста, деньги подруге! Она встретит тебя в Шереметьево-2, когда прилетишь ближайшим рейсом в Москву.

На эту сцену вроде бы не обратил внимания никто из посетителей сусичной — ни японцы, ни двое высоких мужчин европейской внешности, сидевших за три столика от Лоськовой и ее спутника. Скорее всего, американские военнослужащие на отдыхе. Но один из этих двоих незаметно сфотографировал крохотным аппаратом, как женщина передавала деньги и как ее сосед по столику принимал их.

По возвращении в Токио Роберт с гордостью сообщил, что передал деньги подруге Татьяны, как они и условились. Разговор состоялся во время прогулки по Синдзюку-дори, оживленной улице района Синдзюку, где помимо административных и торговых помещений выделялся Кабуки-тё, квартал развлечений — с ночными заведениями, стриптиз-клубами, отелями с почасовой оплатой номеров.

— Поедем ко мне в отель! — с хрипотцой в голосе проговорил иностранец.

— Лучше давай пойдем сюда! — русская потянула его в квартал Кабуки-тё.

Пройдя пару сотен метров, они углубились в этот квартал и вошли в love hotel, где сняли номер на третьем этаже. Заказали пиво «Асахи», виски «Сантори», орешки и сэндвичи.

Татьяна пила пиво, а Роберт — виски. На следующий день у него был выходной.

— Почему ты пьешь только пиво? Попробуй виски! — решил подготовиться к любовному наступлению Роберт.

— Хорошо, я выпью виски. А ты выпей ерш!

— Что это такое? — спросил иностранец.

Татьяна, ни слова не говоря, налила себе в чистый бокал виски, подлила виски в бокал Роберта и налила туда же добрую порцию пива. Татьяна чокнулась бокалом с бокалом Роберта, и они залпом выпили их содержимое.

Иностранца вскоре развезло. Он полез к Лоськовой и жестом пригласил ее в постель.

— Сейчас, Роберт, один момент! Давай сначала разденемся!

Она сняла с себя платье и осталась в комбинации и чулках. Он снял с себя пиджак, стянул прочь брюки, освободился от рубашки и остался в белых трусах, белой майке с короткими рукавами и черных носках.

— Роберт, ты мне помог с подругой, передав ей деньги от меня, — заявила Лоськова, прежде чем нырнуть в койку.

Горе-любовник сморщился от досады. Ему не нужны были сейчас словесные благодарности от русской. Она должна была отблагодарить его в постели.

— Потом, потом!.. — пробормотал Роберт. — Сначала кошечка ублажит мена на мягкой кровати.

— Я вся твоя! — с готовностью откликнулась Лоськова. — Но сначала я хочу сделать тебе подарок.

— Какой еще подарок? — не понял Роберт. Он потянулся к Лоськовой и обнял ее.

Она освободилась от объятий и продолжила.

— Роберт, ты помог мне по вопросу жилья моей ближайшей подруги, а я хочу помочь тебе решить твою жилищную проблему.

Лоськова вынула из сумочки толстую пачку долларов и протянула ее Роберту.

— Здесь десять тысяч долларов. Тебе на оплату первого взноса по ипотеке.

Иностранец молча уставился на Лоськову. Потом протянул руку и взял деньги.

— Когда мне будет нужно вернуть долг? — спросил он.

— Когда сможешь.

— Я обязательно верну! А сейчас дам тебе расписку!

— Не нужно никакой расписки! Я и так верю тебе, Роберт.

— Нет, я напишу расписку! — настоял на своем настоящий мужчина.

Он взял с прикроватной тумбочки гостиничные блокнот и шариковую ручку и приготовился писать.

— Что написать?

— Ну, хорошо, — смилостивилась Лоськова. — Напиши: я такой-то такой, получил от Лоськовой Татьяны, гражданки СССР, десять тысяч долларов. Подпись и дата.

Роберт написал на листике блокнота этот текст, поставил свою подпись и дату.

Спрятав листок с распиской иностранца в сумочку, Лоськова стала поспешно одеваться.

— Ты куда?! — возопил Роберт. — Мы же еще…

— Я себя плохо почувствовала! Много выпила. Необходимо немедленно обратиться к врачу.

— Умоляю, останься! — взмолился Роберт.

— В другой раз! — ответила Татьяна. — Но у меня есть для тебя и хорошая новость: ты сможешь не возвращать эти деньги, если будешь передавать пакеты, как тогда моей подруге в Москве. Но другим людям и в других столицах.

— Что ты имеешь в виду? — не понял западный гражданин.

— Работу на Советский Союз за хорошую оплату, — пояснила советская гражданка.

Иностранец промолчал. Молчание, как известно, знак согласия.

— Кстати, за каждую передачу конверта или пакета ты будешь получать дополнительную сумму денег. И весьма немалую, — добавила Лоськова.

Роберт кивнул, смирившись с неизбежным. Он понял, что деваться ему некуда.

Лоськова достала из сумочки несколько фотографий, решив подкрепить слова вещественными доказательствами. Она протянула визави эти снимки, на которых он был изображен получающим деньги от Лоськовой в ресторане, берущим у нее конверт в Токио, передающим конверт женщине в аэропорту Шереметьево.

— Все очень серьезно, Роберт! — подвела итог Лоськова. — И если ты будешь действовать строго в соответствии с нашими инструкциями, у тебя будет все хорошо. К тому же получишь неплохие деньги. Хватит не только на оплату квартиры.

Дело сделано! Сотрудник одной из ведущих авиакомпаний мира завербован. Он будет использован в качестве связника при полетах в столицы различных стран.

Лоськова собрала свои пожитки и направилась к выходу из номера. Но внезапно что-то остановило ее.

«Роберт ей больше не нужен. Он нужен конторе. Теперь на связь с ним будут выходить другие люди, не она. Увидится ли она с Робертом? Скорее всего — нет!.. Ей будет его не доставать. Она уже успела привязаться к нему. Неужели влюбилась на самом деле, напоказ изображая влюбленность?!»

Татьяна резко развернулась и сделала несколько быстрых шагов к кровати. Стала поспешно раздеваться…

* * *

Прошел год со времени вербовки Лоськовой представителя иностранной авиакомпании. Теперь ей предстояло выполнить одну из основных функций в операции по прикрытию выхода коллеги на интересующий резидентуру и Центр очень важный объект. Что за объект — она не знала.

Встреча советского журналиста с японским парламентарием должна была состояться в ресторане в переулке за задней частью универмага «Мицукоси» в квартале Гиндза. Ресторан имел и второй небольшой вход из переулка по другую сторону здания. Поскольку к месту встречи непосредственно примыкало торговое предприятие, то вполне естественно, что в тех краях могла находиться женщина, ведь именно женщины составляют основную часть посетителей универмагов и магазинов. К тому же у Лоськовой в распоряжении была автомашина авиакомпании с белыми обычными номерами, а не голубыми номерами дипломатических миссий.

Лоськова заранее за два часа до намеченной встречи в ресторане припарковала «ниссан-глорию» в переулке позади «Мицукоси», оплатила парковку в парковочном автомате и вошла в универмаг. Поднялась на эскалаторе на третий этаж, не спеша обошла ряды платьев, жакетов. Примерила две блузки — голубую и розовую — в примерочной, закрыв занавеску. Одновременно проверила работу рации на предмет готовности экстренной связи с коллегами. Потом поднялась на шестой этаж, где размещались секции предметов домашнего обихода — тоже ведь небезынтересные вещи для женщин.

Спустившись на первый этаж, Лоськова вышла на улицу и заплатила в автомате за продление парковочного времени. Внимательно огляделась во все стороны. Вроде бы подозрительного ничего не было. Автомашин, полных пассажиров мужского пола, случайных прохожих, слоняющихся по переулку туда-сюда, не наблюдалось. Лоськова вернулась на первый этаж универмага, где традиционно размещались секции косметики, бижутерии и ювелирных изделий. Стала медленно передвигаться от одного прилавка к другому, стараясь быть поближе к широким окнам, выходящим на переулок. Время от времени выходила в переулок, чтобы покурить около урны у входа. А заодно и зорко оглядеть переулок на предмет чего-либо подозрительного. Пока все было спокойно, в штатном режиме.

Подъехав к заднему входу в «Мицукоси», Лоськова оставила двери машины незапертыми. И в автомобиль юркнули прибывшие к месту проведения операции Веригин и Мазун. Они уселись сзади, но не на пассажирские сиденья, а на пол, чтобы их туловища не были видны снаружи. Задние боковые окна «глории» частично закрывали противосолнечные защитные устройства размером с теннисную ракетку, крепящиеся к стеклам на присосках. Веригин взял в качестве зоны обзора тот участок переулка, который был впереди автомобиля, а Мазун устремил взор на тыльную часть зоны.

Два других оперативника — Щеглов и Снаткин барражировали на оживленных улицах Сёва-дори и Тюо-дори в местах, примыкающих к въездам в два переулка, которые окаймляют здание, где размещается ресторан. Щеглов пристроился у автобусной остановки, посматривая на часы, как бы ожидая автобуса нужного маршрута, потом подходил ближе к переулку и внимательно изучал обстановку на подступах к нему. Снаткин терся у въезда в другой переулок, покуривая, разглядывая витрины ювелирного магазина. Не забывая при этом о главном — вовремя засечь появление японской наружки.

* * *

Корреспондент отъехал от здания отделения информагентства в районе Сибуя в полдень. Направился в противоположный край города — Канда. Там зашел в книжный магазин, изучил стеллажи с книгами на японском и английском языках. Выбрал две и оплатил на кассе.

Потом отправился в обратном направлении и остановился на стоянке ресторана быстрого питания Kentucky Fried Chicken на проспекте Яматэ-дори. Ланч состоял из порции куриных ножек и грудок с аппетитной корочкой, капустного салата, двух булочек и бутылочки кока-колы. Вполне подходящая еда — нельзя сказать, что наешься до отвала, но и с голоду не умрешь.

С Яматэ-дори Торопов вновь поехал в центр города. В квартале Касумигасэки зарулил на территорию министерства иностранных дел Японии. Там по средам в три часа дня проходили еженедельные брифинги для иностранных корреспондентов. Официальный представитель МИД в ранге директора департамента информации рассказывал о текущих внешнеполитических событиях. Обычно это был скучный пересказ официальных документов японского правительства и информационных бюллетеней МИД. Ответы на вопросы журналистской братии сводились к сухому изложению общеизвестных фактов. Чего-то новенького или тем более жареного никогда не было.

На сей раз основной темой брифинга был предстоящий через несколько дней визит в Токио государственного секретаря США.

— Какова программа пребывания государственного секретаря в Японии? — задал незамысловатый вопрос корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс Тим Новак.

— Программа предусматривает переговоры с министром иностранных дел. Государственный секретарь будет принят премьер-министром, — сообщил ни к чему не обязывающую информацию представитель МИД.

— Ожидается ли обсуждение сложных вопросов в двусторонних отношениях? — спросил корреспондент АП.

— Отношения между Японией и Соединенными Штатами отличаются соблюдением взаимных интересов. Наши союзнические связи основаны на двустороннем договоре безопасности, заключенном в 1960 году, и они выдержали испытания временем и показали пример подлинного сотрудничества и взаимопомощи в рамках Азиатско-Тихоокеанского региона, — заученно произнес представитель японского внешнеполитического ведомства.

Тут в разговор вмешался корреспондент американской газеты «Сан-Франсиско кроникал» Сэм Дэвис:

— Будут ли приняты японской стороной радикальные меры по недопущению выступлений японского населения против присутствия американских военных баз на Японских островах, особенно на Окинаве? Мы прикрываем Японию нашим «ядерным зонтом», а вместо благодарности японцы устраивают демонстрации протеста перед нашими базами. Где здесь логика? Доколе японские власти будут нянчиться с доморощенными пацифистами?

Представитель МИД завертелся, как уж на горячей сковороде:

— Японская сторона высоко ценит японо-американские отношения. Двусторонний договор безопасности является краеугольным камнем нашей внешней политики.

— Почему же тогда Токио не может обуздать антивоенные выступления, направленные против Соединенных Штатов? — не унимался Сэм Дэвис.

— Мы делаем все возможное, чтобы обеспечить безоговорочное исполнение обязательств по договору безопасности. Но мы не можем нарушать положения конституции, гарантирующие свободное волеизъявление, — выворачивался, как мог, представитель МИД.

— Опять общие слова, вместо конкретных действий. Ладно, поехали дальше! — брал в клещи японского чиновника американский представитель. — Когда, наконец, японцы услышат настоятельные призывы американской стороны открыть рынок Японии для американских цитрусовых и говядины? Что готова японская сторона пообещать американской по этой проблеме в ходе визита государственного секретаря?

— Мы внимательно изучили пожелания и предложения наших американских друзей! Но я не уполномочен развивать данную тему, — отбивался от Дэвиса директор департамента информации МИД Японии.

Сэм Дэвис — высоченный мужчина средних лет с яйцеобразным черепом. Бросались в глаза его очень большие уши, которые особенно выделялись на фоне короткой стрижки. На его лице постоянно присутствовала полуулыбка-полуусмешка, придававшая брезгливое выражение.

Дэвис был кадровым сотрудником ЦРУ, действовавшим под журналистским прикрытием. На всех брифингах в МИД Японии он задавал нелицеприятные вопросы. Сэм нагловато вел себя и в клубе иностранных корреспондентов на восемнадцатом этаже «Юракутё дэнки биру», расположенном на Сёва-дори в паре километров от территории императорского дворца. Почти каждый вечер он проводил в клубе, где встречался с японцами и иностранцами, громко разговаривая и смеясь, всячески показывая, что он — хозяин положения. На конспиративных встречах он, по-видимому, разговаривал потише, но все равно наглости ему было не занимать.

После окончания брифинга иностранные журналисты спустились на лифте с пятого этажа на первый и вышли на территорию перед зданием МИДа, огороженную металлическим забором. Некоторые корреспонденты пошли к стоянке автомашин, но большинство направилось пешком к воротам. Кое-кто из зарубежных журналистов не имел автомобилей, предпочитая пользоваться такси, другие арендовали квартиры в центральных районах Токио и пришли на брифинг в МИД пешком.

Торопов присоединился к тем, кто пошел пешком с территории японского внешнеполитического ведомства. Он проник в центр этой группы и вместе со всеми покинул владения МИДа.

Пройдя с километр по оживленному проспекту, корреспондент повернул налево и затем вошел в парк Хибия. Это, скорее, очень большой сквер или маленький парк в центральной части мегаполиса. Здесь имелась открытая веранда, где проходили концерты эстрадных певцов средней величины. Сейчас в парке было малолюдно. И за Тороповым никто не последовал в парк.

Побродив по аллеям Хибия с полчаса, Торопов покинул парк, перешел на противоположную сторону улицы и вошел в отель «Империал». Помимо названия по-английски этот пятизвездочный старинный отель имел и японское наименование: «Тэйкоку».

В баре лобби отеля Торопов заказал апельсиновый сок. Не торопясь выпив сок, он направился в туалет. Там зашел в кабинку и прикрыл дверь, но не до конца, оставив узкую щель. Стал наблюдать, поспешит ли кто вслед за ним в туалет. В течение нескольких минут никто не вошел в туалет, потом начали появляться обычные посетители: кто в деловом костюме, выдававшем заурядного служащего, кто в праздничном черном костюме, белой сорочке и белом галстуке — так одеваются гости на свадьбы и другие торжественные мероприятия.

Из туалета корреспондент направился к лифтам и поднялся на верхний этаж, где располагался ресторан с видом напротив на парк Хибия и в правом направлении на территорию императорского дворца. Внимательно изучил меню, посмотрел на часы, как будто куда-то торопился, и вернулся к лифтам.

Выйдя из отеля, Торопов повернул направо и через несколько сотен метров свернул еще раз направо на Сёва-дори, ведущую в квартал Гиндза.

Торопов зашел в «Мицукоси», продефилировал по этажам универмага, чтобы еще раз провериться. Похоже, что не задымил.

Корреспондент покинул универмаг и пошел к входу в ресторан на противоположной стороне переулка. Недалеко от входа на платной парковке стояла автомашина представительства советской авиакомпании. Пассажиров в ней не было видно, но и знак опасности — мигающие желтые огоньки аварийной стоянки — тоже отсутствовали.

Торопов вошел в ресторан и поднялся на второй этаж, где находились отдельные кабинеты. До встречи с депутатом парламента, видным деятелем правящей партии Моринагой оставалось еще сорок пять минут.

Веригин, Мазун, Лоськова и другие оперативники продолжали вести наблюдение за входом в ресторан и подходами к этому заведению.

Ничего необычного не наблюдалось.

О чем беседовали советский журналист и японский парламентарий? Корреспондент мог провести вербовку депутата. Возможно, он передал подопечному новые инструкции или очередную сумму денег, если тот работал на Советы. Не исключен и такой вариант, далекий от вербовки: журналист передал в устной форме японскому парламентарию благодарность советского руководства за его объективную, благожелательную позицию по актуальным проблемам отношений между Японией и СССР. Об этом знали в Токио только три человека: советский резидент и двое участников встречи.

Между тем, когда встреча с Моринагой подошла к концу, Торопов поблагодарил его за оказанную честь встретиться с ним и выслушать устное послание.

Спустившись на первый этаж, журналист направился на кухню. Быстро пройдя мимо удивленных поваров и подсобных рабочих, он выскочил через неприметную служебную заднюю дверь в переулок, параллельный тому, куда выходила задняя часть универмага «Мицукоси», и оттуда — на основную улицу.

Торопов нырнул вниз в подземный переход, из которого был вход на станцию «Гиндза сан-тёмэ» Ginza Line. Сделав несколько пересадок, он вернулся на эту же линию метро и доехал до Роппонги. Около ворот и калитки в ограде вокруг территории советского посольства журналист появился как раз в тот момент, когда сотрудники посольства, жившие в жилом доме в ближайшем переулке, выходили на улицу после просмотра фильма в посольском клубе. Торопов юркнул в эту группу людей и вошел через калитку внутрь. Его машина уже стояла на парковке перед служебным зданием посольства. Он сел в автомобиль и не спеша поехал в Сибуя в отделение агентства. «Фильм понравился».

Автомашину корреспондента Торопова пригнал в посольство молодой сотрудник дипмиссии по просьбе старших товарищей. В данном случае он выполнил поручение съездить на метро в конце рабочего дня в МИД Японии и взять там в холле информационные бюллетени. А заодно, когда отдельные сотрудники министерства уже потянутся к выходу, найти на стоянке автомобиль корреспондента Торопова под таким-то номером и приехать на нем в посольство.

* * *

Веригин шел по пустому коридору резидентуры, направляясь в кабинет, который он занимал вместе с Мазуном. В конце коридора распахнулась дверь, и из своего кабинета вышел заместитель резидента.

— Майор Веригин, зайдите к шефу! — приказал Октябрий Ильич.

— Обязательно зайду, товарищ полковник! Но я пока капитан, а не майор, — осмелился возразить Веригин.

— С сегодняшнего дня — майор. Пришла шифротелеграмма о присвоении вам очередного звания. Воспринимайте это как аванс!

— Так точно! Постараюсь оправдать доверие!

— В самое ближайшее время у вас будет возможность доказать это делами, а не словами.

Резидент, в кабинет которого зашел Юрий, не стал отвлекаться на поздравления по случаю присвоения Веригину звания майора — не просто очередного звания, а звания, которое перевело его в категорию старшего офицера. Он сразу же перешел к делу:

— Веригин, ты освобождаешься на ближайшие недели, возможно, даже месяцы, от текущей работы. Тебе поручается очень ответственное, важнейшее задание.

— Выполню все, что будет приказано!

— Подожди рапортовать! Ты еще не услышал, что это за задание.

— Виноват!

— Хватит! Общие слова излишни! Хотя я понимаю, что присвоение звания майора всколыхнуло твою офицерскую гордость, — слегка улыбнулся резидент, все же затронув тему присвоения Веригину очередного звания. — Тебе предстоит провести операцию, которая должна стать вершиной работы всей резидентуры в текущий период! Но действовать ты будешь исключительно один, самостоятельно.

— Слушаю внимательно!

Резидент достал из сейфа фотографию и протянул ее Веригину. На фото среднего размера был изображен американский морской офицер лет тридцати с традиционной для военнослужащих США стрижкой — коротким ежиком. Веригин секунд десять изучал изображенное на фотоснимке лицо и вернул фото резиденту. Тот не спеша убрал фотографию обратно в сейф.

— Это первый лейтенант Стивен МакНелли. Офицер флагмана седьмого флота ВМС США ударного крейсера «Мидуэй», — коротко объяснил резидент.

— Понятно, — кивнул Веригин, несмотря на то что многое ему было непонятно. Хотя кое о чем он уже догадался.

— Тебе, Веригин, предстоит войти с ним в контакт и завербовать.

«Задание прозвучало очень просто. Но выполнить его — чрезвычайно сложно, почти невозможно», — подумал Веригин.

Резидент будто прочитал его мысли:

— Действительно, задание очень сложное. Но именно на твоей кандидатуре мы остановили свой выбор с одобрения Центра.

На сей раз Веригин промолчал. Что он мог сказать? Задание действительно очень сложное, такое может выпасть один раз за всю карьеру. Но на нем можно сломать голову как в переносном, так и в прямом смысле.

— Из Вашингтона наши коллеги сообщили через Москву кое-какие наводки на этого МакНелли.

— И какие же именно? — с нетерпением спросил Веригин, уже почувствовавший волчий азарт.

— МакНелли страстный поклонник китайской кухни. Второй момент — он очень любит свою малолетнюю дочь, что называется, души в ней не чает.

— Это уже кое-что!.. — задумчиво произнес Веригин, хотя прекрасно осознавал, что этих данных явно недостаточно для успешного развертывания операции.

— Еще кое-что хочу сообщить тебе, Веригин, по поводу МакНелли и задания в целом.

— Постараюсь уяснить!

Резидент внимательно посмотрел на подчиненного и после паузы продолжил:

— Это факты для общего понимания ситуации, для уяснения всей ответственности задания. Офицер флагмана американского седьмого флота, действующего в бассейне Тихого океана, имеет доступ к информации, выходящей за рамки военных секретов и даже тактики Пентагона. Эта информация позволит четко и подробно представить в целом стратегию США в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

— Я понимаю! Это действительно ценнейшая информация… — вставил Веригин.

— Но это еще не все, — оборвал новоиспеченного майора генерал-майор. — Есть вещи, которые поважнее информации о стратегии США в АТР. И вербовка МакНелли может привести в итоге к доступу к важнейшим сведениям, касающимся национальной безопасности США.

— Каким же образом? — не удержался от вопроса Веригин.

— А вот каким! — живо откликнулся резидент. — Офицеры флагмана седьмого флота — это профессионалы высочайшего класса. И обычно их используют в дальнейшем на еще более высоком уровне.

— На каком же более высоком? Куда выше!

— Как раз есть куда! — воскликнул резидент. — По установившейся у американцев традиции в соответствии с ротацией этих офицеров обычно переводят на службу в Пентагон.

— Да, это уже заоблачные вершины! — не сдержался Веригин.

— И мы должны покорить их!

Резидент еще раз показал фотографию Веригину. Тот коротко взглянул на фото.

— Я уже «сфотографировал» этот портрет.

— Веригин, даю тебе два дня на составление подробного плана операции.

— Есть! — коротко произнес Веригин, быстро встал и вытянул руки по швам.

— «Мидуэй» базируется в Иокосуке недалеко от Иокогамы в период заходов на Японские острова. Поэтому теперь тебе необходимо действовать в основном в этих краях! — дал последние наставления резидент.

Веригин молча кивнул головой, по-прежнему держа руки по швам, развернулся кругом и пошел к выходу из кабинета резидента, чеканя шаг. Огромная ноша свалилась на его плечи, на которых с сегодняшнего дня сверкали майорские погоны. Это задание перевернет всю его жизнь, подсознательно почувствовал Юрий.

— Веригин, ты из себя строевика не строй! — усмехнулся ему вдогонку резидент. — Твоя ценность — работать головой, а не щелкать каблуками.

* * *

Веригин уложился с планом операции в одни сутки и еще через день поехал в отделение советского информагентства в Сибуя. Теперь дорога туда станет для него привычной.

В отделении агентства работала дежурная смена, в том числе корреспондент Торопов.

— Леонид, я к тебе с просьбой — обратился к Торопову Веригин, ни словом, ни взглядом не выказав особого отношения к коллеге, с которым совсем недавно участвовал в операции. Вернее, операцию проводил Торопов, а Веригин и другие оперативники лишь страховали его. В чем заключалась миссия Торопова — они не знали.

— Рад выполнить твое любое пожелание! Дипломаты для нас, журналистов, высшая каста! — съёрничал Торопов, бегло взглянув на Веригина.

— Я видел у вас на стеллажах папки с материалами по различным проблемам. Хотел бы ознакомиться с некоторыми из них.

— И какие конкретно темы тебя интересуют?

— Советско-японские экономические связи. Я пишу справку по этой теме, — ровным голосом произнес Веригин.

Леонид подвел Юрия к полке с толстыми папками с материалами по разделам, в которых подшивались материалы корреспондентов информагентства и вырезки из японской прессы.

Веригин почитал названия на корешках папок, отыскивая интересующую его тематику. Вынул две папки. Но они не касались отношений между Советским Союзом и Японией в сфере экономики. На одной папке было написано: Военные базы США, а на другой — Японо-американский военный союз.

Веригин сел за свободный стол и стал перелистывать содержимое папки «Военные базы США». Вскоре ему попалось сообщение, которое он искал: «Флагман 7-го флота США ударный крейсер «Мидуэй» пришвартовался сегодня у причала американской военно-морской базы в Иокосуке. Цель захода крейсера в японский порт — отдых команды и пополнение запасов топлива, продовольствия и питьевой воды. Через три дня «Мидуэй», как сообщает японская пресса, покинет Иокосуку и отправится в поход в акваторию Тихого океана».

Юрий подошел к столу Леонида и молча показал ему сообщение о заходе «Мидэя» в Иокосуку, ткнув пальцев в строчку, где упоминалось японское информационное агентство. Торопов поднялся со своего рабочего места и направился в телетайпную. Веригин последовал за ним. Там дежурила телетайпистка Маргарита Мазун.

— Привет, Маргарита! — поздоровался Веригин с женой своего постоянного напарника. — Как поживаешь? Выглядишь прекрасно!

— Добрый день, Юрий! Рада тебя видеть! — ответила Маргарита, внимательно посмотрев в глаза Веригина.

Торопов вынул из одной из ячеек, где хранились отдельно сколки сообщений корреспондентов их агентства и японского информационного агентства, подшивку японского агентства. Там были сообщения на английском языке и на японском иероглифами. Леонид протянул Юрию подшивку материалов японского информагентства, и они вернулись в основную комнату отделения.

Веригин принялся перечитывать сообщения японского агентства. Освещались самые разнообразные события в Японии. Эти сообщения чередовались с корреспонденциями из зарубежных стран. Но большую часть информации составляли сообщения именно о том, что происходило на Японских островах.

Веригину повезло: среди корреспонденций о работе парламента, съезде Кэйданрэн — Федерации экономических организаций Японии, представляющей собой ведущее объединение японских предпринимателей, съемках фильма с участием звезды японского кинематографа Тосиро Мифунэ, попалась информация, ради которой Юрий и приехал в отделение советского информагентства.

«Американский ударный крейсер «Мидуэй» прибудет завтра, в пятницу, в порт Иокосука на военно-морскую базу США. Это 18-й заход флагмана 7-го флота США в Иокосуку в текущем году». Японское агентство давало анонс важных событий, а не только освещало то, что уже свершилось. Это было чрезвычайно важно для Веригина.

Юрий отнес подшивку с сообщениями в телетайпную и положил в ту же ячейку, откуда ее достал Леонид. Маргарита оторвалась от телетайпа, где набивала очередной журналистский материал, и пальцем показала на дверь. Встала из-за телетайпа, вышла из этого помещения в комнату корреспондентов и направилась на выход. Веригин последовал за ней.

В маленьком внутреннем дворике Маргарита дождалась Юрия и заговорила шепотом, когда он приблизился к ней:

— Что-то вы заработались с Богданом совсем! «Ни днем, ни ночью отдыха измученной душе!»

— Маргарита, что ты имеешь в виду? — также шепотом спросил Веригин.

— Как что? И днем вы работаете, и ночью!..

— Я не совсем понимаю тебя, — мягко сказал Юрий, лихорадочно соображая, что же скрывается за словами жены Мазуна.

— За примером далеко ходить не надо! Позавчера Богдан вернулся домой под утро. Сказал, что был на деле вместе с тобой, — выпалила Маргарита.

При этих ее словах Веригин прижал палец к губам. Во дворе их тоже могли прослушивать из одной из квартир жилого дома напротив.

Веригин ничего не ответил на жалобу Маргариты по поводу занятости ее мужа на работе.

Позавчера ночью Юрий не был нигде с Мазуном, а спал дома.

* * *

На следующий день, в субботу, Веригин встал пораньше и принялся хозяйничать на кухне. Выжал вручную (не включая миксера, чтобы не разбудить жену) два стакана апельсинового сока, сварил четыре яйца «в мешочек» и поджарил тосты. Когда Елена проснулась, завтрак был уже готов. Юрию предстояло добиться расположения Лены на выходные, чтобы провести их с женой на прогулках с заходом в ресторанчики пообедать, а не в походах по универмагам.

— Ленок, как ты смотришь на то, чтобы сегодняшний выходной день посвятить спокойному времяпрепровождению? Без суеты и беготни, — вкрадчиво начал Юрий.

— У тебя какое-то конкретное предложение? — настороженно спросила Елена, с ходу догадавшаяся, что отдых по плану Юрия не принесет ей пользы и удовлетворения.

«И завтрак он приготовил!.. Не к добру это», — логично предположила жена дипломата.

— Давай съездим в Иокогаму! Погуляем у моря, пройдемся по городу, — предложил Юрий с самыми добрыми и чистыми намерениями. — Давно не выбирались из Токио…

— Что это тебе приспичило в Иокогаму? Тоже крупный город, хотя поменьше Токио.

— Это не просто большой город, но крупный порт, претендующий на звание порта номер один в Японии, — стал терпеливо объяснять Юрий. — Город на море.

— Токио тоже расположен на побережье. Токийский залив не в счет? — парировала Елена.

— К тому же в Иокогаме имеются большие универмаги, каких нет в Токио. Там есть универмаги не из сетей, как например, «Мицукоси», а самостоятельные торговые гиганты.

— Но ты же предложил поехать «погулять», «без суеты и беготни», подразумевая, видимо, отнюдь не прочесывание торговых площадей.

— Можем успеть и погулять, и пообедать, и по магазинам прошвырнуться, — миролюбиво заключил Юрий.

Они поехали в Иокогаму на посольской машине, приписанной Веригину. Ему нечего было скрывать, он ехал с женой в субботний выходной день на прогулку в соседний город.

В Иокогаме они погуляли в приморском парке. Потом прошлись по длинным торговым рядам, где продавалось все, что угодно: рубашки, блузки, бейсболки, носки, куртки, шкатулки, самурайские мечи, бейсбольные биты, бижутерия, веера.

Наступило обеденное время. Елена предложила перекусить в кафе в ближайшем универмаге. Похоже, она не собиралась обойти вниманием местные универмаги.

— Предлагаю посетить Чайна-таун! Там продаются самые экзотические вещи. Заодно заглянем в китайские ресторанчики, — без всякой задней мысли сказал Веригин.

— Ладно, будь по-твоему! — нехотя согласилась Елена. Она все же не оставила мысль после обеда наведаться в иокогамские универмаги. Пойдет навстречу пожеланию мужа по поводу Чайна-тауна, а он должен будет расплатиться в ответ согласием на посещение универмага.

Чайна-таун представляет собой квартал китайских лавок и ресторанов. Там торгуют товарами из Китая, с Тайваня, а также японской продукцией. Из самых необычных и неординарных товаров выделяются настойки из корня женьшеня, гребни из бивней слонов, складные металлические дубинки (то ли для того, чтобы бить ими по головам врагов, то ли для того, чтобы отбиваться от бездомных собак). Заведения общественного питания отличаются как по размеру, так и по ассортименту. В недорогих точках общепита выставлены на витринах плошки с лапшой, тарелки с тонко нарезанной свининой. В ресторанах подороже посетителям предлагаются разнообразные мясные и рыбные блюда. Напитки от китайской водки маотай, отличающейся особой крепостью, до японского сакэ, формально считающегося рисовой водкой, но весьма слабой для водки: восемнадцать градусов в холодном виде и двадцать один — двадцать три градуса после подогрева в горячей воде в керамическом кувшинчике, откуда сакэ разливают по маленьким рюмкам из такого же материала.

Веригины стали выбирать заведения побольше и соответственно подороже. В первом Юрию не понравился интерьер. Во втором он обратил внимание на малочисленность посетителей, что могло свидетельствовать о недостаточной популярности этого ресторана. Наконец, в третьем самом большом и дорогом ресторане они приземлились.

Им тут же служка принесла стаканы с холодной водой и продолговатую посудину с влажными горячими салфетками, чтобы обтереть лицо и руки.

Возле столика, который заняли посетители белой расы, выстроились в ровную шеренгу четыре официантки-китаянки. Одна принимала заказ на пищу, другая — на напитки, а две оставшиеся были на подхвате.

Веригин, посоветовавшись с женой по поводу блюд, объяснился с официантками на японском языке:

— Пожалуйста, две порции свинины в кисло-сладком соусе, одну порцию курицы по-гуаньчжоуски, одну порцию запеченного карпа.

Веригин вопросительно посмотрел на официантку, поскольку она ничего не записывала. Официантка поняла его недоумение:

— Я все запомнила! Что еще желаете?

— Еще даме суп из акульих плавников, а мне суп из телячьих потрошков!

Официантка молча поклонилась, давая понять о завершении своей миссии. В разговор тут же вступила вторая официантка:

— Что изволите заказать из напитков? У нас есть все, что пожелаете.

— Кока-колу с самого начала, а в завершение кофе даме.

Обратившись к жене, Юрий спросил:

— Помимо кофе будешь что-либо еще? К примеру, рисовые сладости.

— Ты что, с ума сошел?! О каких сладостях ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я разбухла, как бочка?

Юрий не стал спорить с Еленой и вновь повернулся к официантке, посчитав за благо не вступать в дискуссию с супругой.

— Даме будет достаточно кофе. А мне, пожалуйста, женьшеневый чай и рисовые сладости, — спокойно проговорил Веригин. Он все равно настоял на сладостях, хотя и только для себя.

Две официантки синхронно поклонились и удалились из зала на кухню. Две другие остались так же стоять у столика посетителей, чтобы при необходимости выполнить свои функции: долить напитки, заменить столовые приборы.

Все четыре официантки были одного возраста в районе тридцати лет. У всех были приятные лица, отличающиеся красотой и покорностью.

Обед растянулся на два часа. Уже выпили чай и кофе, Юрий доел сладости.

— Пошли! Хватит рассиживаться! — стала подгонять мужа Елена. Видимо, она надеялась заскочить в другие торговые точки, которые еще не удостоила своим посещением здесь в Иокогаме.

— Что-то пить хочется после обильной трапезы, — пожаловался Юрий.

— Выпей воды! Вот же почти полный стакан! — Елена отреагировала с присущей ей рациональностью.

— Нет, воды не хочу! Кофейку закажу себе. Тебе заказать еще?

— Спасибо огромное! — с еле скрываемым сарказмом молвила Елена. — Насытилась и напилась! Тебе только все мало!..

— Только одну чашечку кофе!.. — дружелюбно ответствовал Юрий. — Это много времени не займет.

Когда официантка номер два, отвечавшая за напитки, принесла кофе, Веригин попросил в дополнение сливки.

Сливки были поданы, тут Веригин пожаловался, что кофе, судя по всему, остыл, и попросил принести кофе погорячее.

Манипуляции с доставкой и распитием кофе заняли еще почти полчаса. Наконец Веригины завершили чревоугодие и покинули гостеприимный китайский ресторан.

Ни сил, ни времени на посещение универмагов уже не осталось. Пора было возвращаться в Токио.

— Ленок, не расстраивайся! Давай завтра приедем сюда еще раз и сразу же отправимся в универмаги! Не спеша, прямо с утра, посетим все магазины, какие ты только пожелаешь.

— Ладно, Веригин, поехали домой! Ловлю тебя на слове: завтра прочешем иокогамские универмаги.

В воскресенье Веригины вновь поехали в Иокогаму. Как и обещал Юрий, с утра пораньше пошли в универмаги.

Когда настала пора обедать, Юрий предложил отправиться в Чайна-таун.

— Что это ты запал на китайскую кухню? — внимательно посмотрев на Юрия, спросила Елена. — Уж не навострил ли лыжи на официанток-китаянок? А то смотри у меня! — шутливо пригрозила Елена, взмахнув указательным пальцем. За ее шуткой могла скрываться вполне реальная угроза обратиться в случае чего к начальству или в партийный комитет.

— Вкусная еда! И не такая уж дорогая, — объяснил Веригин.

Последний довод, видимо, сыграл свою роль. Елена милостиво согласилась:

— Ладно, пойдем в китайскую обжираловку! Сегодня ты заслужил снисхождения, — Елена потрясла двумя сумками, набитыми покупками.

Они пошли в ресторан, в котором побывали накануне. Там их встретили очень приветливо. Возможно, запомнили, что они обедали здесь в субботу. Вполне вероятно, что была проявлена обычная вежливость в отношении посетителей заведения.

Оглядевшись по сторонам, Веригин обратился к жене:

— Что мы зациклились на этом ресторане? Пойдем в другой!

— Как скажешь! Выбор за тобой! Я свое уже выбрала, — Елена красноречиво посмотрела на сумки из универмагов.

Во втором ресторане Веригину не очень понравилось.

— Слишком многолюдно и шумно! — резюмировал Юрий. — Тут спокойно не посидишь, наслаждаясь китайской кухней.

— Что-то раньше я не замечала твоего пристрастия к китайской еде, — сделала естественный вывод Елена. — А что касается того, что здесь многолюдно, так это свидетельствует о популярности ресторана. Значит, здесь вкусно готовят и хорошо обслуживают.

— Пойдем все же в другой ресторан! — предложил Веригин, не вдаваясь в объяснения.

В третьем ресторане ему также не очень понравилось. Там было подозрительно мало посетителей.

— На тебя не угодишь! — резонно заметила Елена. — То слишком многолюдный, то, наоборот, плохо, потому что малолюдно!..

На четвертом большом ресторане они в конце концов остановили свой выбор. Обедали долго, не торопясь и не собираясь потом никуда в другие места, будь то универмаг или кинотеатр.

И на второй день американец так и не появился…

* * *

Вернувшись вечером из посольства домой в Дайканъяму, Мазун наскоро поужинал и засобирался вновь покинуть жилище.

— Куда ты на ночь глядя? — встревоженно спросила Маргарита.

— Сама понимаешь куда, — негромко ответил Богдан и предостерегающе приложил палец к губам.

— Когда хоть тебя ждать? — не унималась жена.

— Как только, так сразу! Когда закончим партии в бильярд, — сказал Мазун и по-приятельски подмигнул Маргарите. — Ложись спать, не дожидайся меня!

Свою машину Мазун не стал использовать. Не взял он и такси, а направился к ближайшей станции метро. Проверился на подходе к станции, пока еще было малолюдно. Вроде никого не видать.

На всякий случай Мазун сделал несколько пересадок в метрополитене, каждый раз проверяясь на предмет наличия наружки. Потом в последний момент вскочил в поезд на линии, ведущей в Икэбукуро.

Этот район находится в стороне от центра Токио, он попроще не только Гиндзы, но и Сибуя, Синдзюку. Однако и здесь полно универмагов, магазинов, ресторанов, офисных зданий. Особняком располагаются улицы, на которых размещаются ночные клубы, массажные салоны, турецкие бани. Именно на одну из этих улиц устремился Мазун, проверившись на выходе из метро на станции Икэбукуро.

С довольно широкой шумной улицы, расцвеченной неоновой рекламой, Мазун свернул в узкий переулок — значительно малолюднее и темнее по освещению. Оглянувшись, он не заметил никого, кто направлялся бы вслед за ним. Только впереди в конце проулка маячило несколько мужских фигур.

Богдан прошел несколько десятков метров и юркнул в серую железную дверь, не забыв напоследок оглядеться еще раз. Дверь сливалась со стеной серого цвета, и единственным живым привлекательным пятном на этом сплошь сером трехэтажном доме выделялась небольшая стеклянная витрина с цветными фотографиями девушек в купальниках.

Мама-сан встретила иностранца как старого знакомца, хотя он впервые появился здесь лишь два месяца назад и с тех пор побывал в заведении трижды.

— Добро пожаловать, дорогой гость! Мы так рады, что вы удостоили нас высокой чести своим посещением! — склонилась в низком поклоне женщина средних лет в ярком кимоно.

— Добрый вечер! — коротко приветствовал гость управляющую салоном.

— В этот раз не стоит утруждать себя изучением наших девушек по фотографиям и живьем!

— Что вы имеете в виду?

— Для вас будет особый подарок! Очень надеюсь, что он понравится вам.

При этих словах мама-сан два раза негромко хлопнула в ладоши. Через пару мгновений из боковой двери в холл выпорхнула молоденькая девушка прелестной внешности. Тонкая, стройная фигура, кукольное личико.

— Это наша новая сотрудница Митико-тян! — представила управляющая гостю очаровательное создание.

Девушка поклонилась гостю еще более низким поклоном, чем мама-сан, и замерла в этом положении на несколько секунд. И гость, и хозяйка с восхищением любовались этой прелестницей. Мужчина — с неподдельным изумлением и восторгом, женщина — с гордостью за обладание таким переходящим призом. Восхищение было совершенно искренним с обеих сторон, хотя его мотивы были разными у них.

Придя в себя и справившись с первой волной предвкушения предстоящего телесного пиршества, Мазун переспросил с некоторым сомнением в голосе:

— Митико-тян? — он выделил интонацией последний пункт словосочетания.

«Сан» после фамилии или имени означает «господин» или «госпожа» при обращении к взрослому человеку, которому выказывается уважение. «Кун» употребляется в тех случаях, когда обращаются к нижестоящему по возрасту или социальному положению. А «тян» используется исключительно после имени ребенка или подростка.

Мама-сан прекрасно поняла, что взволновало гостя, и незамедлительно пояснила:

— Митико уже совершеннолетняя. Мы обращаемся к ней на «тян», потому что она выглядит очень юной и кроткой.

* * *

На самом деле Митико Танаке было семнадцать лет. С пятнадцати лет она уже ублажала мужчин. Митико не была развратной девушкой — жизненные обстоятельства ввергли ее в такую жизнь. Ее крестьянская семья из префектуры Яманаси разорилась. Рис, который отец выращивал на небольшом участке, принадлежавшем семье из поколения в поколение, не обеспечивал семье прожиточный минимум. Риса хватало лишь частично на пропитание, а одним рисом сыт не будешь, к тому же нужна одежда, необходимо оплачивать счета за электричество, газ.

В итоге старший Танака стал декасэги — поденщиком из крестьян. Весной и летом он работал на своем крохотном рисовом поле буквально по колено в воде, а осень и зиму проводил в Токио или Осаке — втором после столицы по величине и значению городе Японии. Там он подрабатывал на стройках подсобным рабочим или же уборщиком мусора в парках — в зависимости от того, куда отправят на временные работы на несколько недель с биржи труда. Ночевал в теплое время года на лавках в парках, а в холодное — на скамейках на вокзалах. Экономя даже на ночлежках, чтобы принести лишние сотни иен в семью в деревне.

Через несколько лет такой жизни Танака перестал приезжать в деревню на лето, обосновавшись в городских условиях. Домой отправлял изредка короткие письма. Потом и письма перестали приходить от него.

Между тем мать тяжело заболела и вскоре умерла. Старшие брат и две сестры к этому времени уже перебрались в Осаку, и у них началась своя жизнь, в которой не оказалось места младшей сестре. Самим бы удержаться на плаву!

Добрые люди из деревни представили Митико местному перекупщику, который скупал у сельчан рис, а затем перепродавал его более крупным предпринимателям. Он рассказал о юной красотке и ее тяжелой судьбе своему бывшему односельчанину, с которым поддерживал связь и после того, как они разъехались из одной деревни по разным географическим направлениям и разошлись по различным жизненным стезям. Односельчанин со временем стал довольно заметной фигурой в Ямагути-гуми — крупнейшем гангстерском синдикате на Японских островах, действовавшем прежде всего в Кобе — крупном портовом городе на юге острова Хонсю — и в расположенной неподалеку Осаке, а также и в других регионах страны.

В Японии, Южной Корее и других странах Восточной Азии выходцев из одного населенного пункта, учебного заведения обычно связывают тесные узы на всю жизнь. Они помогают друг другу, тянут за собой, когда один из них пробивается наверх.

Сельский предприниматель дорожил дружбой с якудза из Ямагутигуми, покровительство которого он припасал на всякий случай. Это не было настоящей дружбой, слишком на разных полюсах и на ступеньках иерархической лестницы они находились. Но тем не менее эти отношения приносили пользу обоим.

Вот и в случае с Митико Танакой обоюдная выгода была налицо. Якудза доложил боссу о юной красавице из Яманаси, оказавшейся в критической жизненной ситуации, и тот приказал доставить в Кобе этот «живой товар» и со временем использовать «по назначению». В итоге якудза заработал дополнительные очки у босса, а сельский предприниматель получил причитающиеся комиссионные.

Митико Танаку с ее согласия привезли в Кобе и поселили на маленькой съемной квартире, куда три раза в неделю приходила служанка убраться и приготовить еду. Митико стала посещать местную школу, делать дома уроки, а свободное время посвящать занятиям музыкой и пением в школьном кружке. От обычной школьницы ее отличало то, что она жила одна, а не в семье, хотя в обязанности служанки входило не только убираться в квартире и готовить нехитрую пищу на несколько дней: варить рис и овощи, покупать яйца, сахар, чай и соль. Она присматривала за девушкой, подмечая, не баловалась ли она пивом, не водила ли домой подруг. Служанка проводила также душеспасительные беседы с Митико, убеждая ее, как ей повезло, что над ней шефство взяли серьезные люди. При этом она подчеркивала, что девушки, женщины призваны почитать мужчин, стараться услужить им. Стала намекать, что мужская половина населения ждет от женской части ласки и услад. Но этого достойны не все мужчины, а только те, на которых укажут покровители Митико.

Дважды в неделю квартиру, где жила Митико, посещала преподавательница английского языка. Это была старая дева за сорок с университетским образованием. Она непрерывно поправляла очки, сползавшие на нос. В ее функции входило учить Танаку исключительно разговорной речи. Кроме того, она преподавала азы светских манер: как правильно пользоваться приборами за столом, как поддерживать беседу о погоде и телевизионных сериалах. Она же ходила с Митико в универмаг, когда наступала необходимость приобрести девушке одежду и обувь по сезону. Преподавательница одевалась однообразно, безвкусно: в широченные юбки и бесформенные блузы, но, как ни странно, подсказывала Митико приобрести именно те вещи, которые ей шли и сидели как влитые.

Через полгода после переселения Митико Танаки в Кобе пробил ее час. Пришло ее время юной куртизанки.

Преподавательница английского языка передала Танаке указание встретиться с влиятельным господином и выполнить все, о чем он попросит. Она же привела ее в просторные апартаменты, куда вскоре прибыл этот господин. Им оказался пожилой толстый гайдзин[7] белой расы в форме капитана дальнего плавания с четырьмя шевронами на рукаве пиджака.

Стол был сервирован фруктами, печеньем и шоколадными конфетами. Стояли две бутылки алкогольных напитков: виски и белое сухое вино. Гайдзин налил себе виски, а Митико — белое вино. Они чокнулись, и он хлопнул виски, а она отпила полбокала вина. Митико попробовала алкоголь впервые, и у нее сразу же слегка закружилась голова. Больше она не пила, хотя капитан не ограничивал себя в крепком алкоголе.

В первый раз у нее был и мужчина. Хотя назвать это половой связью можно лишь с натяжкой.

После выпивки гайдзин потянул Митико на диван и стал раздевать ее. Она не сопротивлялась, помня рассказы служанки-наставницы о необходимости ублажать мужчин в определенных случаях. Сам он не стал снимать одежду.

Уложив девушку на диван так, чтобы ее туловище находилось на диване, а ноги свисали к полу, капитан пристроился внизу, любуясь молодым телом. Он принялся нежно, а потом все более неистово целовать сверху вниз это свежее, влекущее к себе тельце.

В дальнейшем Ямагути-гуми использовала капитана дальнего плавания для перевозки наркотиков из Колумбии на Японские острова. Конечно, не он сам перевозила наркотики. Он обеспечивал проход на судно нужного человека и подсказывал ему, где лучше укрыть небольшой по размеру, но тянущий на миллионы долларов груз.

Понадобилась ли записанная на кинопленку сцена любовных утех капитана с несовершеннолетней японкой или оказалась достаточной сумма, предложенная ему японскими партнерами? Возможно, пригодились оба варианта.

В следующую встречу с мужчиной в интимной обстановке Митико Танака уже по-настоящему лишилась невинности. Потом последовали клиенты мужского пола различного возраста, разной национальности, отличающиеся внешностью и телосложением. Но всех их объединяло то, что они принадлежали к когорте преуспевающих людей — бизнесменов, политиков, дипломатов.

Встречи проходили в крупных городах, прежде всего на основном японском острове Хонсю: Токио, Иокогаме, Осаке, Киото, Нагое. В городе Саппоро — административном центре острова Хоккайдо, ближе всего расположенного к Советскому Союзу — Курильским островам. В больших городах на островах Сикоку и Кюсю, находящихся к востоку и югу от Хонсю. На самом крупном южном острове Окинава Митико Танаке не довелось побывать. Там самое значительное присутствие вооруженных сил США в Японии. Но с американцами Танаке приходилось пересекаться в японской столице, а также в Осаке и Иокогаме.

Эти свидания проходили нечасто: один-два раза в месяц, но они стоили того, поскольку забота опекавших ее якудза стала еще более плотной и щедрой.

У Танаки на данном этапе не было выбора. Она рассчитывала на продолжение учебы после школы в университете за счет Ямагути-гуми. А там видно будет, думала Митико, надеясь когда-нибудь выскользнуть из заботливых, но цепких рук якудза, не понимая, что тот, кто свяжется с гангстерами, обречен быть в их удушающих объятиях до конца своих дней.

* * *

Мазун и девушка прошли по коридору, она отворила дверь и пропустила гостя вперед. Они вошли в просторную комнату с минимальным количеством мебели. Собственно, к мебели относились только низкий прямоугольный столик с двумя пуфами вместо стульев и ширма. Главенствовало в помещении большое кресло специального назначения.

Это кресло походило на гинекологическое кресло, но значительно больше по размеру. К тому же обито кожей красного цвета.

Но самое главное — кресло подвешено к потолку на двух стальных креплениях. Оно представляло собой нечто среднее между медицинским креслом и качелями, причем в ярком, вызывающем обрамлении. На нем могли бы выступать воздушные гимнасты в цирке или, на худой конец, изгаляться стриптизерши в ночном клубе. Но здесь был не цирк, а салон, хотя какое-то ощущение балагана, смешения жанров все же присутствовало. И еще Мазун почувствовал внутренними органами и фибрами души радостно-тревожный озноб томления и ожидания, перемешанного на сексуальных фантазиях вместе с неизвестностью и новизной, определяемых очень скромным и нежным обликом девушки.

— Митико! — представилась девушка, обнажив ровный ряд жемчужных зубов.

— Джонни! — сказал, в свою очередь, гость.

— Садитесь, пожалуйста! — сказала по-английски Митико, указав плавным движением правой руки на столик и пуфы.

Мазун присел за столик и принялся разглядывать надписи на бутылках. Здесь были и виски, и джин, и кока-кола, и японская тансансуй — минеральная вода из горных источников. Закуски, даже орешки, не предусматривались. Видимо, алкоголь предназначался для поднятия духа, а телесный голод должен быть удовлетворен иным способом.

— Какая сегодня хорошая погода: ни дождя, ни сильного ветра, — продолжила на ломаном английском языке Митико.

— Да, совершенно верно, — ответил гость. — Погода радует.

— А мы рады вашему приходу к нам в гости. Для нас это большая честь!

— Для меня сюрприз встретиться с такой красивой и воспитанной девушкой. К тому же прекрасно владеющей английским языком.

— Что вы! Я еще очень плохо говорю по-английски.

В данном случае, можно сказать, гость и девушка поменялись ролями. В Японии принято выражать восторг иностранцу по поводу прекрасного владения им японским языком, когда чужестранец с трудом произносит два слова по-японски. В ответ следует говорить, что еще недостаточно хорошо знаешь язык.

Митико налила новоявленному Джонни виски. Хотела разбавить содовой водой, но он жестом предостерег от подобной ненужной нагрузки. Себе она плеснула минеральной воды.

Через несколько минут молчания, заполняемого употреблением обоими напитков, девушка вновь обратилась к гостю:

— О фуро-ва ика-га дэс ка?[8]

Но тут же смутилась, поняв, что сказала не то, и продолжила по-английски:

— Не хотите ли принять ванну?

Гость с недоумением посмотрел на нее. Не потому, что не понял сначала японской фразы, а поскольку собирался все же заняться несколько иным делом, нежели принятием ванны.

Митико встала и направилась к ширме, приглашая Джонни за собой. Он последовал за ней.

За ширмой стояло офуро — японская ванна в форме бочки, в которой сидят по горло в горячей воде. В семье обычно ванну принимает сначала муж, отец семейства, после него в эту же воду погружается жена, а потом по очереди — дети, начиная со старшего. При этом в офуро они только сидят и наслаждаются горячей водой, но не моются. Омовение с использованием мыла и мочалки происходит перед погружением в офуро, на низкой скамейке в предбаннике.

Митико приняла из рук Джонни пиджак, а дальше все делала за него сама. Стала медленно расстегивать пуговицы на рубашке и снимать ее. Потом расстегнула молнию на брюках и помогла избавиться от них. Оставшись в трусах, гость хотел было залезть в офуро, но девушка мягко остановила его и сняла с него трусы. Джонни наконец опустился в офуро.

Митико продолжала обихаживать гостя и после того, как он очутился в горячей воде. Она принялась медленно оглаживать ладонями его тело: шею, грудь, ноги.

В конце концов девушка все же нарушила японскую традицию и не стала дожидаться, когда старший по возрасту закончит омовение и освободит ей место в офуро. Она грациозно скинула с себя юката[9] и скользнула в офуро, слегка потеснив мужчину.

Их совместное «омовение» сопровождалось постаныванием девушки и хриплым сопением мужчины. Завершив «водные процедуры», Митико и Джонни переместились в «гинекологическое кресло». Вернее, она уселась в кресло, а он пристроился по соседству.

Здесь они уже не сдерживали своих чувств. Она неистово вскрикивала, смирившись с неизбежностью выдавать свои эмоции, а он по-звериному рычал, как будто раздирал тушку более слабого собрата.

Она принимала самые невообразимые позы, словно гуттаперчевая гимнастка. Он порой с трудом умудрялся приспособиться к ней. Они находились и в стационарном положении, и раскачивались в кресле, как на качелях. Но в обоих случаях то улетали вверх, на небо, то падали вниз, в преисподнюю.

После завершения «вольных упражнений» Джонни первым делом поинтересовался графиком работы Митико. Он пообещал непременно навестить ее, и не один раз. Она с неподдельной радостью приняла это известие. Похоже, они подошли друг другу.

Покинув ближе к рассвету дом свиданий, Мазун по дороге к метро Икэбукуро с наслаждением прокручивал в памяти самые сладострастные мгновения общения с Митико. Он понял, что не сможет отказать себе в том, чтобы вновь и вновь видеться с этой удивительной, незабываемой девушкой.

С Митико он стал встречаться не только на месте ее работы. Они не так часто, но регулярно ужинали вместе в небольших ресторанах в Сэтагая, Иоиоги, Синагава и других районах Токио. Иногда посещали кинотеатры, смотрели американские и японские фильмы. Однажды побывали на сеансе знаменитого французского фильма «Эммануэль-2». Эта лента эротического содержания рассказывала о молодой жене французского дипломата в Бангкоке, которую соблазняли мужчины и женщина, а потом она вошла во вкус и сама стала соблазнять других. Митико и Джонни весь фильм держали друг друга за руки.

Мазун с нетерпением ждал новых встреч с Митико. Он привязывался к ней все больше и больше…

* * *

На следующий день после очередного захода «Мидуэя» в Иокосуку Веригин отправился в Иокогаму. Это был рабочий день — среда.

С территории посольства СССР Веригин выехал на машине Мазуна, но не как обычно — сидя на переднем пассажирском сиденье рядом с водителем, а лежа на полу автомобиля между передними и задними сиденьями. Одет он был в обычный деловой костюм черного цвета и белую сорочку, но без галстука, который на всякий случай припрятал в кармане пиджака.

Мазун повел машину в сторону Синагавы, к советскому торговому представительству. Дежурного автомобиля японской наружки от посольства за ними, вроде бы, не последовало. Однако японцы могли незаметно сесть на хвост и потом, на одной из токийских улиц.

На проспекте за Токийской башней, служившей ретранслятором телевизионного сигнала и одновременно местом экскурсий, Мазун остановил первой свою машину на красном сигнале светофора. Когда еще горел красный свет, Мазун неожиданно рванул «мазду» вперед и резко повернул налево на соседнюю улицу. Затормозив, остановился буквально на две секунды. Богдан дождался, пока Юрий вывалился из автомобиля на тротуар, и тут же дал газу и устремился дальше вперед.

Веригин молниеносно вскочил на ноги и смешался с прохожими. Затем свернул в первый попавшийся супермаркет. Там он повел перед собой тележку, загружая ее зеленым салатом в пластиковом пакете, помидорами в упаковке, двумя полуторалитровыми пластмассовыми бутылями с кока-колой. Оставив тележку с продуктами в конце торгового зала около туалета и служебного входа в подсобное помещение, Веригин вошел в туалет и заперся в кабинке.

Выйдя из туалета, Веригин не притронулся к тележке с выбранными продуктами, а шмыгнул в дверь, ведущую в подсобку. Там несколько женщин в белой форменной одежде этого супермаркета и синих фартуках сортировали разные товары: морковь, огурцы, помидоры, яблоки, груши, апельсины. На мужчину европейской внешности почти никто не обратил особого внимания — каждая работница была занята своим делом. Лишь одна японка искоса взглянула на него, но этим и ограничилась — ее не касалось, кто прошел через подсобку, не ее ума это дело, на то имеется в супермаркете менеджер.

Веригин вышел во двор, а оттуда — в соседний переулок. К транспортному узлу Синагава, где сходились линии метро и городской железной дороги, он направился пешком, меняя направления движения по шумным улицам и малолюдным переулкам.

Уход от наружки в городских условиях был его коньком, если угодно, фирменным знаком. Это была его стихия, его снежные просторы, где он, словно волк, ушел бы от погони людей с ружьями наизготовку.

Наружного наблюдения, судя по всем признакам, не наблюдалось. Но Веригин все равно кружил и кружил по окрестным улицам, неоднократно проверяясь.

Потом остановил третье по счету проезжавшее мимо зеленое такси и попросил ехать в сторону вокзала Синагава. Не доезжая километра до Синагавы, вышел из такси и вновь запетлял, заметая следы. На вокзале сел в поезд метро и поехал к окраине города.

Перебрался в электричку на пересадочной станции и поехал уже прямиком в Иокогаму.

В портовом городе Веригин направился в приморский парк, малолюдный в этот будний день, редкие мамаши с колясками или с малышами, которые уже передвигались сами, прогуливались по аллеям. Погуляв так с полчаса и удостоверившись, что слежки нет, пошел в Чайна-таун.

В китайском квартале Веригин по наитию зашел в самый большой местный ресторан, где они побывали с Еленой в первый визит в Чайна-таун. Он не стал раздумывать и метаться, а твердо остановил выбор именно на этом ресторане.

На входе на столике были разложены буклеты с фотографиями Чайна-таун и извещением о том, что очередной День Чайна-таун состоится через месяц. Приглашались на этот праздник патроны местных магазинов и ресторанов. Под патронами подразумевались постоянные посетители данных заведений.

Веригин положил буклет в левый карман пиджака, поскольку правый был занят галстуком. Не спеша вошел в основной зал под непрерывные поклоны встречавшего его персонала.

В зале было не так многолюдно, как в выходные дни, когда они с Еленой побывали здесь. Занята лишь треть мест. Но не в этом суть. Главное — в конце зала сидел за столиком в одиночестве американец! Тот самый, с фотографии!..

Служка попыталась усадить нового гостя за столик в середине зала, но Веригин прошел в конец помещения и сел за столик — второй от того, где располагался янки. Сделав не столь обильный заказ, как в прошлый раз, Веригин направился в туалет.

Возвращаясь на свое место, новый посетитель ресторана остановился у столика, где обедал американец.

— Хай! — на американский манер приветствовал белолицый посетитель своего собрата по расе.

— Добрый день! — ответил клиент по-английски с явным американским акцентом.

— Неплохой ресторан, не так ли? — спросил на английском языке тоже с американским произношением новый посетитель ресторана.

— Да, это так! — коротко подтвердил американец.

— А другие хорошие китайские рестораны здесь есть?

— Например, через три здания отсюда, — американец показал рукой вправо.

— Вы там бывали?

— Приходилось. И собираюсь пообедать там послезавтра.

— Большое спасибо!

— Не за что!.. — несколько недоуменно произнес американец.

Вернувшись за свой столик, Веригин принялся поглощать блюда, которые ему поднесли, как только он уселся. Он не спешил с едой, обдумывая следующие ходы. Решил не спешить и в делах, а вернее, в операции, которая по сути уже началась.

Американец завершил трапезу и покинул зал, на ходу коротко кивнув соплеменнику. Тот вежливо привстал и лучезарной улыбкой проводил соседа по ресторану.

Покончив с едой, Веригин покинул ресторан и сразу же отправился на железнодорожный вокзал. Приехав на станцию Синагава, он подошел к телефону-автомату и набрал номер советского торгпредства.

— Моси-моси! Акутагава-сан о-нэгаи симас![10]

— Матигаимасита![11] — коротко ответил дежурный по торгпредству.

— Акутагава-сан о-нэгаи симас![12] — вновь услышал дежурный в телефонной трубке.

Дежурный молча отключился от городского телефона и набрал оставленный ему внутренний номер советского учреждения.

— Дважды ошиблись номером! — проинформировал дежурный молчаливого слушателя на другом конце провода.

«Дважды» означало «через двадцать минут».

Мазун, весь день проведший в торгпредстве, немедленно выехал к вокзалу Синагава. На ближайшей от вокзала подземной парковке он съехал на своем автомобиле на самый нижний этаж — минус 3. Оставив машину незакрытой, Мазун выбрался наружу и пошел к вокзалу. Там он изучил расписание пригородных электричек и поездов более дальних направлений и сделал соответствующие пометки в блокноте.

Пока он отсутствовал, в его автомобиль проник «незваный гость». Из-за одной из колон, служивших опорами для потолка третьего подземного этажа и пола второго подземного этажа, отделилась фигура, подошла к «мазде» и открыла заднюю дверь. Через несколько секунд пассажир растворился в салоне. Он улегся на пол между передними и задними сиденьями и накрылся пледом.

Мазун вскоре вернулся на паркинг и поехал в советское посольство на Роппонги. На посольской подземной парковке Веригин вылез из машины Мазуна и пересел в свой автомобиль, на котором отправился домой в «Дайканъяма апартментс», предварительно повязав галстук.

* * *

Через день Веригин отправился в Иокогаму, использовав помощь оперативников Щеглова и Снаткина. На машине Щеглова, согнувшись в багажнике, он выехал с территории советского посольства. На этот раз в качестве направления был выбран район Сибуя, а не Синагава.

Щеглов остановил автомобиль у границы площади прямо перед светофором. Когда зажегся красный сигнал для автомобилей, на площадь устремились сразу шесть потоков пешеходов — четыре потока по периметру и два — по диагоналям, рассекавшим площадь. Когда пешеходы только начали заполнять площадь, Щеглов неожиданно продвинулся на своей машине на пять метров вглубь этого человеческого моря.

Услышав условный сигнал, Веригин открыл крышку багажника, закрепленную лентой «скотч», и выскользнул наружу. Лишь несколько японцев с удивлением посмотрели на него. А он молниеносно растворился в толпе пешеходов.

До Иокогамы Веригин добрался на сей раз другим маршрутом, не по железной дороге с вокзала Синагава. Пересаживаясь от Сибуя с автобуса на автобус, он наконец пересел на экспресс до аэропорта Ханэда. Там он вышел из автобуса и пошел к стоянке такси. Переждав, пока японцы заняли несколько таксомоторов, он сел в очередную машину и по-японски попросил отвезти его в Иокогаму.

В Чайна-таун Веригин прибыл заранее и вошел в ресторан, о котором говорил американец, за полчаса до начала обеденного времени. Скоротал время до обеда, заказав несколько легких закусок. Еще через полчаса появился ожидаемый объект.

Американец вошел в зал и последовал за метрдотелем, отводившим его к столику.

Веригин расположился в середине зала, но не у окон, чтобы его не было видно с улицы. В ресторане он разместился так, что в любом случае американца провели бы к столику недалеко от столика Веригина. Так и оказалось: метрдотель и следовавший за ним американец приближались к столику Веригина, направляясь в дальний конец зала.

Веригин не стал подниматься из-за столика, а лишь поднял руку и приветственно помахал ею американцу. Тот приподнял правую руку в знак приветствия.

— Присоединяйтесь ко мне! Я рад встрече! — произнес Веригин по-английски.

Американец на секунду замешкался, соображая, что делать — присоединиться к незнакомцу, хоть и соплеменнику, или пообедать в одиночестве.

— Хай! — негромко сказал американец, оттягивая время для принятия решения.

— Выпивка за мой счет! — пояснил Веригин. Если бы он предложил оплатить обед полностью, это прозвучало бы слишком навязчиво. А только выпивка — воспринимается более нейтрально, хотя и выгодно новому гостю ресторана.

Американец принял решение и направился к столику нового знакомого. Тот встал, приветствуя сотоварища по обеду, и протянул ему руку для пожатия:

— Джордж! — представился Веригин. Юрий — это сокращенный вариант от Георгия, а Георгию соответствует Джордж, подумал хозяин столика.

— Стивен! — так же коротко откликнулся американец, пожимая протянутую ему руку.

Они уселись за столик и несколько секунд молча разглядывали друг друга. Стивен был в джинсах, ковбойке и синей куртке. Джордж выглядел более официально. В деловом темно-сером костюме, голубой сорочке и синем галстуке. Но все же не в черном костюме, белой сорочке и черном галстуке, что слишком сильно отдавало бы официозом.

— Этот ресторан тоже очень хороший. Чувствуется высокий класс, — начал беседу Веригин. С одной стороны, он разрядил молчание, а с другой — провел ниточку к их первой встрече в другом ресторане здесь в Чайна-тауне, тем самым установив пока еще зыбкую, но все же связь между ними.

— Я этот ресторан тоже люблю посещать, — пояснил Стивен. — Здесь отличная кухня и прекрасное обслуживание.

— Чувствуется, что вы любитель китайской кухни. Вам и карты в руки — заказывайте нам все, что сочтете достойным.

— Так уж и все? — недоверчиво переспросил Стивен. Американцы редко приглашают к себе домой в гости, а в ресторанах обычно расплачиваются каждый за себя.

— За оплату счета не беспокойтесь! Беру на себя, — пояснил Стивену Джордж, чтобы тот не волновался по поводу оплаты. Сначала упомянул об оплате выпивки, а теперь и весь счет берет на себя.

— Выберу самое изысканное и необычное, но необязательно самое дорогое, — сказал Стивен, тем самым дав понять, что внесет свою лепту в оплату обеда за счет выбора прекрасных, но не слишком дорогих блюд.

— Сделка! — радостно улыбнувшись, произнес Веригин, работая под американца, поскольку американцы любят конкретизировать договоренности и действия: договорились о чем-то собеседники, то это уже «сделка», встретились молодой человек и девушка за ужином в кафе или ресторане, то это уже «свидание», а не просто ужин.

Стивен заказал маринованные овощи, гёдза — китайские пельмени, говядину с бамбуком, свинину в остром соусе, жареные бананы.

По напиткам инициативу взял на себя Веригин — как-никак тут не требовалось знать специфику блюд китайской кухни, а маотай им было ни к чему брать.

— Виски или джин? — спросил Джордж.

— Предпочту виски! — ответил Стивен.

— Я тоже за виски. Ну и возьмем кока-колу!

— Согласен. И не забыть бы нам о кофе.

— Кофе непременно! Как без кофе?

— У меня выходные в эти дни. А у вас, Джордж? — поинтересовался Стивен, не спрашивая напрямую о месте работы соседа по столику, но явно интересуясь этим вопросом подспудно.

— Я уже побывал утром в посольстве и вечером еще поработаю! Могу я пообедать в прекрасном китайском ресторане, тем более с другом? — задал риторический вопрос Джордж.

— Конечно, можете, — неуверенно ответил Стивен.

Его немного смутило, что они уже стали «друзьями» с Джорджем. С другой стороны, для него, моряка, время ускоряется — на берегу приходится проводить не так много дней, как хотелось бы. Хотя, в океане, на крейсере, он чувствует себя в своей тарелке, там все понятно и четко. А вот на суше, особенно в семье, все гораздо сложнее, если не сказать трагичнее.

Им уже начали приносить тарелочки с овощами, плошки с рисом-то, что они не заказывали, но входило в ритуал обслуживания гостей, тем более сделавших обильный заказ. Потом стали метать на стол по очереди блюда, которые они заказали.

— Я вижу, вы любитель китайской кухни, Стивен, — прервал недолгое молчание Джордж. — Хорошо разбираетесь в китайских блюдах.

— Приходилось бывать в различных странах на разных континентах, там не знаешь, какие национальные блюда подойдут тебе, а какие — нет. А если освоил несколько основных блюд китайской кухни, то не ошибешься. А китайские ресторанчики есть почти во всех крупных городах мира, а в Азии — можно сказать, везде.

— Потому и полюбились китайские блюда? Не сами китайцы, а их кухня! — ухмыльнулся Джордж.

— К китайцам я отношусь спокойно, ведь вы тоже знаете, что у нас в Штатах немало граждан китайского происхождения. А вот коммунистический Китай — наш вероятный противник, как и Советский Союз.

— Да, с Советами надо держать ухо востро! — выдал неопределенный комментарий Джордж. — Но они преследуют свои национальные интересы, как и любая нация, включая Соединенные Штаты.

— Но мы несем демократию всему миру, а у них в стране нет свободы.

— А какая разница для других стран, есть у них свобода или нет. Главное — чтобы СССР не угрожал другим государствам. Похоже, Советский Союз встал на путь разрядки.

— Хорошо бы! Но мы все равно должны быть бдительны и держать свои вооруженные силы наготове, — заключил Стивен.

— Естественно! — с готовностью согласился Джордж. — Каждая страна имеет право на обеспечение суверенитета и независимости, не посягая при этом на суверенитет и безопасность других государств.

— Если бы и в Москве так считали! — выразил надежду Стивен. — Тогда в мире было бы спокойнее.

— Как бы в Москве или в Вашингтоне ни считали, речь идет уже о безопасности не только Советского Союза и Соединенных Штатов, — высказал свое мнение Джордж. — На кону выживание всего человечества в век ядерного оружия.

— Но мы ни на кого не собираемся нападать! — горячо высказался Стивен. — А вот что у коммунистов в голове — неизвестно. Будь то русские или китайцы.

— Ядерный паритет дает некоторые гарантии поддержания статус-кво, — заметил Джордж. — Но все же необходимо постоянно быть в курсе того, что происходит в стане потенциального противника. Не для того, чтобы напасть на него, а чтобы быть готовым на случай любой неожиданности. Многое же зависит от того, кто находится на вершине власти, я имею в виду политиков и военных.

— Надеюсь, мы в курсе планов русских! И дипломаты при этом играют не последнюю роль, — заметил Стивен, выразительно посмотрев на собеседника. — А военные должны обеспечивать военное превосходство с нашей стороны.

— Точно так! Вполне вероятно, что и русские придерживаются такого же мнения, — сказал Джордж. — Они тоже хотят знать о стратегических планах американцев.

— С какой стати! Они не должны знать о наших планах, — вынес вердикт Стивен.

— Конечно, не должны! — согласился Джордж. — Но если подходить абстрактно, с точки зрения интересов населения всего земного шара, лучше было бы, если бы две мощнейшие державы мира были в курсе того, что происходит в противоположном стане. Это сдерживало бы оба лагеря от необдуманных действий.

— Так вы считаете, Джордж, что и русские должны знать о наших планах, как и мы об их планах?

— Безусловно, предпочтительнее, чтобы только мы знали о замыслах противоположной стороны. Но в интересах всего человечества, чтобы паритет был и в этой сфере.

— Все это — большая политика, — сделал вывод Стивен. — Вы говорите: человечество, весь мир… Прекрасные слова, но это только слова. Ни вы, ни тем более я не можем сделать ничего значимого, что могло бы повлиять на процессы мирового масштаба, которые вы упомянули.

— Мировая политика состоит из отдельных конкретных действий. А человечество, как известно, составляют отдельные люди. В конце концов, великие деяния сводятся к череде менее крупных действий.

— Мне трудно с вами спорить, Джордж. Вы дипломат, ваша профессия — самому болтать и слушать болтовню других.

— Понятно, Стивен, что вы ближе, что называется, к земле. В данном случае — к морю. Думаю, вы работаете в Иокогаме в представительстве крупной американской торговой компании, осуществляющей операции на Дальнем Востоке. Или же служите инженером на американской базе поблизости отсюда — в Иокоте или Иокосуке.

— Второе — уже ближе к действительности.

— Неважно, главное — вы имеете дело с конкретными, осязаемыми вещами, измеряемыми тоннами, километрами, весом, мощностью, изношенностью, долларами, в конце концов, а я оперирую более абстрактными понятиями.

— За конкретикой не всегда вырисовывается полная картинка, как и общие рассуждения остаются лишь рассуждениями, если не рассматриваются конкретные планы и дела.

— Полностью согласен! — поспешил вставить Джордж. — Все зависит от конкретной ситуации, от расклада сил на данный момент, даже от настроений и взглядов людей.

— От людей кое-что зависит, — согласился Стивен. — Но не в решающей степени.

— Что же является решающим, главным? — вопросил Джордж.

— Как складываются обстоятельства. Какая судьба выпадает на твою долю и на долю твоих близких.

— Согласен! Человечество — человечеством, государство — государством, а самое важное — семья, отдельно взятый человек.

— А у вас большая семья? — быстро спросил Стивен. Когда разговор перешел с глобальных проблем на человеческие нужды, он явно стал проявлять больший интерес.

— Семья небольшая. Детей нет.

В беседе наступила пауза. Оба не решались нарушить деликатный момент неправильным вопросом или неподходящей фразой.

Помолчав, Джорж добавил:

— Отсутствие у нас детей — главная проблема в моей личной жизни. А как у вас, Стивен, обстоят дела в этом плане?

— У нас есть дочь. Но проблема еще серьезнее, чем у вас, Джордж.

— Что вы хотите сказать, Стивен?

— У вас пока нет детей, но они могут появиться. У нас есть горячо любимый ребенок, но он тяжело болен, и это может закончиться…

Стивен не стал договаривать. Промолчал и Джордж.

Выдержав паузу, Джордж все же спросил:

— Какой бы ни была тяжелой болезнь, но ведь ее можно вылечить!.. Не так ли?

— Вылечить-то можно. Только на это нужны средства. А у нас их нет!

— Разве у вас нет медицинской страховки?

— Страховка есть. Но ее не хватает в нашем случае.

— Извините, Стивен, о каком конкретно случае вы говорите?

— У Кэролайн лейкемия в тяжелой форме. Требуется операция.

— Ну и в чем же дело?

— Дело в том, что предельная сумма, охватываемая страховкой, составляет тридцать тысяч долларов, а операция стоит в два раза дороже. У нас нет этих денег. А еще после операции требуются реабилитация и дальнейшее лечение.

— Понятно… — протянул Джордж, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации.

Оба опять замолчали. Что действительно можно добавить или разъяснить?

Наступившую тишину за столом первым нарушил Стивен:

— Давайте не будем о грустном! Мне нужно не говорить, а что-то делать.

В данном случае его действия вылились в то, что он быстро взял в руки бутылку виски, опередив подбежавшую официантку, разлил ее содержимое в бокалы себе и своему сотрапезнику и быстро выпил свою порцию. Джордж последовал его примеру.

— Стивен, послушайте меня! — обратился Джордж к соседу по столу, вглядываясь ему в глаза. — Я постараюсь придумать, как помочь вам. Это будет нелегкая задача.

— Спасибо за готовность что-то сделать для меня, вернее, для моей дорогой девочки!.. — глаза Стивена заслезились. — Но я прекрасно понимаю, что вы бессильны помочь мне.

— Повторяю: постараюсь помочь вам. Но вы должны будете пройти свою часть пути до точки спасения дочери.

— Я готов на все, хотя не понимаю в полной мере, что вы подразумеваете под моим отрезком пути.

— Пока рано об этом говорить. Может быть, все обойдется.

— Уже не обойдется!..

— Не будем забегать вперед! Но наметим нашу следующую встречу, чтобы еще раз обсудить пути помощи Кэролайн.

С этими словами Веригин вытащил из кармана пиджака флайер с анонсом относительно Дня Чайна-таун. Протянув листовку американцу, он пояснил:

— Примерно через месяц здесь пройдет местный праздник — День Чайна-таун. Предлагаю встретиться на этом празднике и все окончательно решить относительно медицинской помощи вашей дочери.

— Я буду в Иокос… в Иокогаме в этот период. Приду в Чайна-таун.

— Только встретимся не в ресторане, а на праздничной процессии! Не ищите меня, я пристроюсь за вами следом.

* * *

Мазун половину субботнего дня провел на работе, в посольстве. В воскресенье он сказал Маргарите, что опять вынужден поехать в посольство. Но оставил машину на стоянке у вокзала Сибуя и поехал на метро в Икэбукуро. Там он встретился днем в условленном кафе с Митико.

— У тебя сегодня выходной? — спросил Мазун девушку. — Можем спокойно пообщаться?

— Да, сегодня я не работаю, — ответила Митико.

— Отлично! День в нашем распоряжении.

— Но где мы будем общаться? — спросила Митико, явно подразумевая их традиционное общение в доме свиданий.

— Не обязательно в постели! — довольно грубо заметил Мазун. — Я просто хочу видеть тебя, разговаривать с тобой.

— Спасибо большое! Для меня это — большая честь.

— Не нужно говорить эти дежурные слова. Главное — чтобы я знал, что небезразличен тебе.

— Вы для меня — идеал мужчины. Даже более того — вы принесли мне надежду на лучшее в этой жизни. Ваша доброта и отзывчивость позволяют по-новому посмотреть на людей, на их возможности — духовные и… — Митико озорно посмотрела на собеседника — физические.

При этих словах Митико Мазун отставил чашку кофе, которую держал правой рукой, и этой же рукой взял в свою руку ладонь девушки.

— Митико, я постоянно думаю о тебе. Мне так тебя не хватает, когда нет возможности встретиться с тобой!..

— Я тоже думаю о вас.

Мазун еще сильнее сжал руку девушки. Она невольно поморщилась от излишней мужской силы.

— Извини! Я сделал больно тебе. Напротив, я хотел бы оберегать тебя, помогать тебе преодолевать жизненные невзгоды, если они возникнут.

— Невзгоды всегда бывают у любого человека. Без них не обойтись. Главное — чтобы их было поменьше и чтобы их можно было бы одолеть с наименьшими потерями.

Митико — восточная женщина, и ее высказывания отражали философско-религиозный дух культуры Востока. А если выражаться покороче, попроще, то она отличалась кротостью и терпимостью, что и покорило Мазуна наряду с ее молодостью и красотой…

Из кафе в Икэбукуро, где они неторопливо разговаривали, Мазун и Митико поехали на такси в Синдзюку, в квартал Кабуки-тё. Там он снял номер в love hotel. Страстные объятия стали итогом их воскресной встречи. Они понимали друг друга и ладили не только в ходе задушевных бесед.

Основы того, как сексуально ублажать мужчин, Митико объяснила служанка, присматривавшая за девушкой в квартире. Позже мама-сан посвятила Митико в премудрости сексуальных утех, которые сводили с ума мужчин. Митико оказалась способной ученицей в теории и на практике, хотя секс не приносил ей подлинного наслаждения. Это был лишь неизбежный атрибут ее жизни на данном этапе. Она надеялась со временем поменять жизненные приоритеты и стать примерной матерью и домохозяйкой.

Они вышли на улицу, когда уже стало смеркаться. Темнота еще не наступила, и зажегшиеся неоновые огни пока не нужны были для усмирения чернильной черноты, наступавшей с приходом ночи. Но светящаяся реклама создавала новый облик многомиллионного города, переходящего от бодрствования ко сну или к еще более оживленной и даже бесшабашной жизни.

Остановив легким взмахом руки мгновенно подкатившее такси, Мазун коротко бросил:

— Икэбуро!

— Касику умаримасита![13] — так же лаконично откликнулся водитель в белой фуражке и белых перчатках. Из-под темно-зеленого пиджака виднелась белая сорочка с черным галстуком.

Митико помахала ему рукой из машины. Мазун поднял руку в знак ответного приветствия и простоял в таком положении несколько секунд. Потом взял себя в руки и пошел к пересадочному узлу Синдзюку. Добравшись на метро до Сибуя, сел в подземном паркинге в свой автомобиль и поехал домой в Дайканъяму.

Маргарита встретила Богдана не очень приветливым взглядом — как-никак почти весь выходной день провел вне дома. Но ужин ожидал его отменный: салат из свежих овощей, жаренная свинина с картофелем. На обеденном столе стояла также бутылка армянского коньяка.

— Купила в кооперативе при посольстве! — Маргарита указала на бутылку с коньяком. — Всего триста иен, как две пачки жвачки.

— Да, это выгодно, — коротко отозвался Богдан.

— Еще прикупила консервы рыбные. Лосось в натуральном соусе. На неделе собираюсь сварить рыбный суп из консервов. Добавлю в суп гречку. Этот рецепт мне дала Лена Веригина.

— Будет вкусно, — только и сказал Богдан.

— У меня к тебе просьба: возьми в кооперативе ящик рыбных консервов. Сама я не допру такую тяжесть!

— Хорошо! — однословно прореагировал на просьбу жены Мазун, приступивший к мясному блюду.

Он не особо вникал в трескотню жены. Мысленно был все еще с Митико, улыбка которой засела у него в голове.

* * *

Веригин отправился в Иокогаму в воскресенье один, без Елены. Жена все же не дала бы ему свободы действий там. Хотя он воспользовался ее услугами на начальной стадии операции: они с утра вместе отправились пешком из «Дайканъяма апартментс» и доехали на метро до Гиндза-сантёмэ. Вместе вошли в универмаг «Мицукоси» и поднялись на нужные этажи — Елена на третий женский, а Юрий на четвертый мужской. Далее их пути полностью разошлись, не только в универмаге, но и в городах. Она осталась в Токио, а он кружными путями, — несколько раз проверяясь, — прибыл в Иокогаму. В портовом городе Веригин около двух часов прогуливался по проспектам и улицам, пару раз проехался по несколько остановок на автобусах, заходил в магазины и мелкие лавки, прежде чем направился в Чайна-таун.

С момента, как Веригин покинул дом, прошло шесть часов. Японской наружки, судя по всему, не было. А если и была, то он все равно от нее оторвался, поскольку несколько раз резко менял маршруты, твердо убеждаясь в том, что за ним никто не следит и не идет.

В китайский квартал Веригин прибыл в 14.45, за четверть часа до начала праздника — Дня Чайна-таун. Праздничная процессия уже собралась в ожидании начала торжества. Впереди колонны находился Дракон — в оболочку разноцветного дракона из синтетических материалов с преобладанием зеленого, золотого и красного цветов влезли два человека. Один человек служил опорой головы и шеи чудища, а другой — туловища и хвоста. В середине колонны Веригин заметил Стивена. Он был одет как обычно: в голубые джинсы, ковбойку в красно-белую клетку и серую спортивную куртку. На ногах — кроссовки синего цвета.

Юрий оделся примерно в такую же одежду, только в ковбойке преобладали серые и черные тона, а куртка была синей. За несколько дней до поездки в Иокогаму он подстригся очень коротко. В целом внешним видом он сейчас почти не отличался от Стивена, который, в свою очередь, выглядел как типичный американский военный вне службы.

Веригин не стал подходить к американцу до начала движения процессии. Когда же колонна двинулась ровно в 15.00, Веригин быстро пристроился позади Стивена.

В колонне шли владельцы магазинов и ресторанов Чайна-тауна и их постоянные посетители. Преобладали, безусловно, китайцы и японцы, но изредка попадались и мужчины европейской внешности. Именно только мужчины, а женщины были азиатского происхождения. Участники колонны в четыре человека в одной шеренге шли друг за другом, держа впереди идущего руками за плечи или талию.

Веригин положил Стивену руки на плечи. Сначала американец не понял, кто пристроился позади него. Но тут послышалось:

— Хай!

Стивен обернулся и узнал соседа по китайскому ресторану. Американец белозубо улыбнулся в знак приветствия.

Колонна сравнительно небыстро продвигалась вперед по основной торговой улице Чайна-таун, украшенной растяжками с приветственными лозунгами, выведенными каллиграфически китайскими иероглифами, и гирляндами бумажных цветов. Ее участники передвигались мелкими шажками, слегка пригнув головы вперед. Первая после Дракона шеренга выкрикивала приветствия по-китайски. Остальные участники церемонии в ответ издавали мощным хором гортанные звуки, состоящие примерно из у-э-а-а-а.

— Как дела, Стивен? — спросил Веригин американца, выждав паузу между приветствием головной шеренги и многосотенным отзывом идущих позади.

— Так себе. Вернее сказать — плохо!.. — ответил Стивен в самый разгар рокота колонны, полуобернувшись к сотрапезнику по китайскому ресторану.

Веригин толком не разобрал слов американца, но по мрачному выражению его лица понял, что у того не все в порядке.

— Что-то не так на службе или дома?

— Ладно бы на службе, но плохо как раз в семье! — ответил Стивен, уже почти полностью повернувшись к собеседнику.

— Со здоровьем дочери? — с искренней озабоченностью спросил Стивена Джордж.

— В точку! Жена сообщила, что Кэролайн стало совсем плохо и срочно требуется операция.

— Я же обещал помочь. Сдержу слово! — горячо заверил Джордж.

— Каким образом? — со слабой надеждой произнес Стивен.

— Все подробно объясню, когда встретимся после окончания марша праздничной колонны.

— В ресторане, где мы обедали несколько дней назад?

— Нет! — ответил Джордж. — Пересечемся в универмаге «Мицукоси» на этаже мужских товаров. Я сам подойду к вам, Стивен.

Американец молча кивнул в знак согласия.

Пройдя еще несколько десятков метров вместе с колонной, Джордж выбрался из нее и растворился в толпе зевак, наблюдавших за праздничной процессией.

Из Чайна-таун Веригин сразу же направился в сторону универмага «Мицукоси». Но не напрямую, а поплутав по улицам и переулкам Иокогамы, запутывая следы.

В «Мицукоси» Веригин прошелся не спеша по всем этажам — с минус первого до седьмого. Когда, по его расчетам, уличное празднование Дня Чайна-таун уже закончилось, опустился на четвертый этаж. Американца пока не было.

Веригин прошел в секцию спортивных товаров и присмотрел бейсболку. Купил черную бейсболку с традиционным знаком команды «Нью-Йорк Янкис» — тисненными буквами N и Y одна на другой. Продавщица уложила покупку в фирменный пакет «Мицукоси».

Не теряя времени, Веригин отправился на верхние этажи на лифте. На лестничную площадку между шестым и седьмым этажами выходило окно во внутренний двор. На лестнице посетителей не было. Все пользовались лифтами или эскалаторами. К тому же два последних этажа не были такими уж ходовыми для покупателей.

Вернувшись в торговый зал на четвертом этаже, Веригин заметил американца. Походив по залу и удостоверившись, что за американцем нет хвоста, Веригин приблизился к нему.

— На лестнице между шестым и седьмым этажами через пять минут… — негромко произнес Джордж, проходя рядом со Стивеном.

Американец вздрогнул и ничего не ответил. Но чувствовалось, что он услышал сказанное.

Поднявшись наверх, Веригин стал ждать американца на лестнице в пролете между шестым и седьмым этажами. Он поглядывал вниз, ожидая прихода МакНелли оттуда. Но Стивен появился сверху: видимо, поднялся на лифте на седьмой этаж, а оттуда спустился вниз. Не захотел тратить лишнюю энергию на подъем вверх пешком по лестнице.

— Стивен, я помогу вам с хирургической операцией и лечением дочери! — произнес Джордж, с ходу перейдя к делу. Американцы не теряют времени даром!

— Каким образом? Что вы можете сделать? — отреагировал Мак-Нелли.

Не отвечая на словах на поставленный вопрос, Джордж дал ответ конкретным действием. Он расстегнул молнии на карманах своей куртки, вытащил оттуда два плотных пакета и протянул их Стивену.

— Что это? — прерывистым голосом спросил МакНелли.

— Шестьдесят тысяч долларов на операцию и лечение Кэролайн!

Американец замешкался на мгновение, но затем взял оба пакета в руки. Он не знал, что с ними делать и что сказать новому знакомому, пришедшему ему на помощь в критический для его семьи момент.

Веригин протянул американцу бумажную сумку «Мицукоси». Тот неуверенно взял ее.

— Положите деньги в сумку «Мицукоси», а сверху накройте бейсболкой! Отойдя от универмага, пакеты с деньгами положите в карманы куртки, наденьте бейсболку, а сумку выкиньте в урну!

— Зачем все эти манипуляции?

— Для подстраховки. Кстати, часть денег на операцию используйте по медицинской страховке, чтобы было официальное объяснение откуда средства на операцию. Деньги не кладите на банковскую карточку, в дальнейшем расплачивайтесь наличными за реабилитацию и лечение.

— Я вам премного благодарен, но этих денег не хватит на реабилитацию и лечение.

— Об этом поговорим отдельно! А сейчас нужно выполнить некоторые формальности.

— Я готов на все! — тут же отозвался МакНелли.

— Ну, и прекрасно!

Веригин вытащил из верхнего кармана ковбойки сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и положил на подоконник.

— Прочитайте и распишитесь, Стивен!

МакНелли принялся внимательно читать.

Напечатанный по-английски текст гласил:

Расписка

Я, Стивен МакНелли, первый лейтенант ВМС США, получил от второго секретаря посольства СССР в Японии Владимира Петрова 60000 (шестьдесят тысяч) долларов США. Обязуюсь вернуть указанную сумму в полном объеме через шесть месяцев.

Иокогама

Прочитав текст, Стивен уставился на Джорджа. В глазах американца перемежались ужас и одновременно покорность.

— Посольство Советского Союза, а не Соединенных Штатов?! — взволнованным голосом спросил Стивен МакНелли, до конца не веря в происходящее.

— Да, посольство СССР, — коротко ответил шепотом Джордж-Владимир Петров.

В расписке была указана на всякий случай фамилия «чистого» дипломата Петрова, в тот же день отплывавшего на советском теплоходе «Байкал» из Иокогамы в Находку по завершении длительной командировки. Именно на теплоходе, а не самолетом, потому что за четыре года командировки накопилось немало пожитков, которые контейнером отправлялись в советский порт вместе с семьей Петровых. Петров вместо Веригина — для подстраховки, если первый лейтенант МакНелли взбрыкнет и побежит в военную полицию у себя на базе.

Но, судя по поведению Стивена МакНелли, он не собирался сдаваться американским властям: он принял деньги во имя спасения дочери. Стивен расписался и написал далее разборчивым подчерком:

Стивен МакНелли.

Веригин достал еще одну бумагу из кармана ковбойки и протянул ее МакНелли. Тот принялся читать:

«Очередная встреча здесь же на лестнице последнего этажа на второй день после следующего и третьего после нынешнего захода «Мидуэя» на базу в шесть вечера. Будет такая же сумма на лечение дочери в Швейцарии.

В ответ ждем «подарок» от Вас, связанный с вашей служебной деятельностью.

В случае перевода на службу на территорию США или других непредвиденных обстоятельств, встречи каждый нечетный месяц каждую первую субботу в шесть часов вечера в Базеле (Швейцария) на мосту через Рейн, ведущему в Старый город, или каждый четный месяц в эти же даты и время в Мехико в отеле «Интерконтинентал» в лобби-баре».

Дав Стивену перечитать послание во второй раз, Веригин окончательно убедился, что тот запомнил текст.

Веригин убрал расписку МакНелли в карман ковбойки, а лист с инструкциями Стивену разорвал на мелкие кусочки и сунул туда же в карман, чтобы в случае опасности молниеносно съесть все эти бумаги.

— Спускайтесь не спеша вниз по лестнице! — на прощание посоветовал Джордж Стивену.

Проводив взглядом американца, Веригин поднялся на седьмой этаж, откуда стал опускаться вниз на эскалаторе, переходя от одной движущейся лестницы к другой.

* * *

Мазун встретился с Митико в воскресенье днем непосредственно в квартале Кабуки-тё района Синдзюку, как они и договорились во время предыдущего свидания. Девушка уже сидела в небольшом холле лав-отеля, когда Мазун вошел туда.

Митико встала с кресла и поклонилась в знак приветствия. Ее мужчина коротко кивнул в свою очередь. В присутствии портье он решил не говорить ни по-английски, ни по-японски. Японский язык Мазун знал весьма поверхностно, он изучал его лишь в период подготовки к командировке в Японию, а этого было явно недостаточно. Между тем виртуозное владение автомобилем с лихвой компенсировало этот недочет, тем более что его роль сводилась прежде всего к обеспечению автомашиной во время операций. С этой функцией он вполне успешно справлялся, а без автомобиля в Токио делать нечего с их-то профессией.

— Я уже заказала номер. Двести пятнадцатый. Три тысячи иен, — доложила Митико.

Вынув из внутреннего кармана пиджака портмоне, Мазун отсчитал три купюры по тысяче и молча протянул их девушке. Она передала деньги портье, выполнявшему к тому же роль консьержа и бармена.

Мазун заговорил только тогда, когда они поднялись в номер на втором этаже:

— Спасибо за заботу! Молодец, что заказала номер!

— Я заказала не только номер, но и виски в номер. Вы не возражаете?

— Напротив! Как раз кстати.

Мазун разлил виски «Сантори» японского производства в два круглых бокала без ножек. Себе «стрейто», производное от straight, то есть только виски, а девушке разбавил алкогольный напиток содовой водой.

— Кампай! — с воодушевлением произнес любовник и чокнулся с подругой.

Они выпили и уселись на кровать — так удобнее и с точки зрения скорейшего продолжения программы времяпрепровождения. Мазун вновь налил виски по бокалам и залпом выпил свою порцию. Митико лишь слегка пригубила содержимое бокала.

Мазун обнял девушку и мягко повалил ее на кровать. Без лишних слов она стала освобождать себя от одежды. Он тоже снял с себя пиджак, брюки и все остальное.

Любовные утехи и на этот раз подвигли Мазуна убедиться в правильности выбора сексуальной партнерши. Митико была бесподобна! Ее губы, руки и все юное тело заставляли его дрожать и дергаться от похоти.

Накрывшись одной простыней на двоих, они некоторое время пролежали молча, каждый думая о своем. Первым нарушил молчание любовник:

— Митико, как же ты отлучаешься с основного места работы в Икэ-букуро? Тем более в воскресный день, когда самый наплыв клиентов?

— Все в порядке. Проблем нет, — ответила девушка стандартной фразой на американский манер.

— Я беспокоюсь за тебя!

— Для меня главное — угодить вам. Остальное не имеет большого значения.

Мазун взял в свои руки нежную ладошку девушки и дважды поцеловал. Эта японочка стала для него дороже всех на свете. Она олицетворяла для него не только юность и красоту, но и преданность, готовность пожертвовать собой ради любимого.

— Наверное, мама-сан очень хорошо относится к тебе, раз отпускает с работы по воскресеньям.

— Да, мама-сан любит меня. Но не только в этом дело.

— А в чем же? — с показным интересом спросил Мазун, хотя мама-сан его мало волновала.

— Я принадлежала синдикату Ямагути-гуми, по их указанию встречалась время от времени с интересующими их людьми.

— А теперь? — уже с подлинным интересом и даже нетерпением спросил Мазун.

— Недавно меня прикомандировали к известному вам заведению в Икэбукуро. Но теперь уже по просьбе других лиц, вернее определенного человека.

— Кто же теперь твой… директор, менеджер? — спросил Мазун.

Он хотел сказать «сутенер», но язык не повернулся использовать это слово применительно к Митико. У него и без того голова пошла кругом, когда он услышал от нее о Ямагути-гуми — гангстерском синдикате, подмявшем под себя пол-Японии. Якудза из этого синдиката отличались особой жестокостью и беспринципностью.

— Один американец, которому меня передали из Ямагути-гуми.

— Американец?! Кто он такой? Как его зовут?

— Его имя — Джеб. Фамилию не знаю. Он практически не загружал меня работой, вот только недавно направил в Икэбукуро.

При этих словах девушки у Мазуна, как принято говорить в таких случаях, челюсть отвисла и глаза полезли на лоб. Он выскользнул из постели и стал судорожно одеваться.

Они вместе дошли до вокзала Синдзюку. Там их пути должны были разминуться. Митико по городской железной дороге намеревалась отправиться в Икэбукуро, а Мазун собирался добраться в противоположном направлении до Роппонги на метро.

— Пока! До встречи там же и в то же время ровно через неделю, — сказал девушке Мазун и в этот момент осознал, что еще не известно, поедет ли он на новую встречу с ней.

— Счастливо! Я буду с нетерпением ждать следующей встречи. Так жду только прихода весны каждый год.

Мазун уже потянулся чмокнуть Митико в щеку на прощанье, но вовремя осекся. Ему показалось, что вдали на платформе линии Яматэсэн мелькнуло лицо Веригина. Неужели и в самом деле напарничек оказался здесь?! В самом неподходящем месте и в самое неподходящее время!..

Мазун круто развернулся от Митико и быстро нырнул в толпу пассажиров. Похоже, Веригин все же не заметил его вместе с японкой.

* * *

С платформы линии Яматэ-сэн на вокзале Синдзюку Веригин вновь направлялся в Иокогаму, но уже в течение нескольких часов менял маршруты, отрываясь от потенциальной наружки. Ему предстояла важнейшая встреча с МакНелли, и рисковать нельзя было ни в коем случае.

На станции Синагава, откуда Веригин собирался поехать по железной дороге в Иокогаму, он каким-то шестым чувством уловил слежку за собой. Откуда взялись топтуны — он не знал. Он даже не засек их воочию. Но почуял, что за ним наблюдают. Кто и откуда — неведомо, но точно следят за ним!..

Теперь предстояло полностью сменить маршрут и оторваться от наружки со стопроцентной гарантией. Иначе вся операция будет сорвана. Именно в тот момент, когда успех был так близок. Предстояло лишь закрепить вербовку, передав контакту дополнительные деньги и новые инструкции и самое главное — получив от него первую порцию информации.

Веригин не поехал в сторону Иокогамы, а купил в буфете внутри вокзала бутылочку кока-колы и самое дорогое печенье в металлической коробке. Он сел на лавку и стал поглощать печенье, запивая его кока-колой. Купил билет в противоположном от Иокогамы направлении — на Сайтаму. Иокогама расположена к юго-западу от Токио, далее, если двигаться вдоль Токийского залива, находится в 65 километрах от японской столицы Иокосука, где расположена база ВМС США. Но сейчас Веригин не мог направиться в Иокогаму, хотя время его уже поджимало.

Завершив легкий перекус, Юрий выбросил бутылку из-под кока-колы в урну, а металлическую коробку с остатками печенья положил в пластиковый пакет и взял с собой в электричку.

Когда поезд стал приближаться ко второй после Токио станции, Веригин вышел в тамбур. Пассажиры покинули вагон на остановке, а он остался внутри. Двери стали закрываться, и в этот момент Веригин сунул металлическую коробку с печеньем в оставшийся просвет между двумя секциями дверей. Поезд начал набирать спорость. Веригин с неимоверным усилием раздвинул двери, использовав подготовленный перед этим просвет в дверях. Спрыгнул с поезда, постаравшись не разбиться о рельсы соседних путей, перекатился по щебню между путями. Вскочил на ноги и бросился бежать прочь от железной дороги в сторону только что оставшегося позади городка.

Оглянулся назад, опасаясь, как бы японцы из наружки — если она действительно увязалась за ним, — не открыли стоп-кран для остановки поезда. Но нет, поезд продолжал уверенно набирать скорость.

Веригин выбрался на шоссе и вновь оглянулся на уходящий поезд. Состав стал замедлять движение и потом вовсе остановился. Из вагона, соседнего с тем, в котором ехал ранее Веригин, выпрыгнули трое японцев и бросились бежать прочь от железнодорожных путей в сторону шоссе. Им еще предстояло выбраться на шоссе, и до того места, где сейчас находился Веригин, было примерно полкилометра. У него в запасе — максимум три-пять минут. Не тратя времени на раздумья, Веригин погнался за проезжавшим мимо огромным грузовиком и прицепился сзади за раму между средними и задними колесами. Проехав пару километров в противоположную от Сайтамы сторону, Веригин на повороте, где трак скинул скорость, спрыгнул на землю и перебежал на противоположную сторону шоссе. Главным стимулом при этом маневре был все же не поворот, где грузовик сбросил скорость, а автобусная остановка, которую приметил Веригин, выглядывавший вправо на противоположную сторону правостороннего движения на японских дорогах.

Хвост, наверняка, увидел, что он рванул обратно в сторону Токио, и ринулся за ним. А он теперь продолжит движение в направлении Сайтамы.

Веригин вскочил в подошедший автобус, быстро расплатился с водителем, бросив лишь одно слово:

— Сайтама!

Прошел в середину салона, сел в свободное кресло на противоположной от встречного движения стороне и склонился вниз между своим и находящимся перед ним сиденьями. Принялся перевязывать шнурки на обоих полуботинках.

С момента, как Веригин увидел трех топтунов, спрыгнувших с поезда, на котором ехал он сам, прошло уже семь минут. Они, наверняка, проехали уже на попутной машине мимо его автобуса в сторону Токио. Скорее всего, его стали преследовать двое, а третий остался на шоссе, чтобы доложить по рации о сложившейся ситуации и получить дальнейшие распоряжения. Возможно, его отправят в противоположном направлении в Сайтаму. И в Токио, и в Сайтаме Веригина будут поджидать наряды полицейских в штатском. Не исключено, что его начнут караулить на двух станциях перед Токио и Сайтамой, поскольку он спрыгнул с поезда после второй остановки от Токио.

Японцы обычно действуют системно, стандартно. На этом можно и сыграть. Веригин решил покинуть автобус на полпути к Сайтаме и резко сменить направление передвижения, взяв курс на запад на Сага-михару.

Так он и сделал. Покинув приютивший его в критические минуты автобус, Веригин двинулся пешком по проселочной дороге в западном направлении. Выйдя на более широкую дорогу местного значения, сел в автобус в сторону Сагамихары. В этот город Веригин не стал заезжать, а вышел из автобуса за несколько остановок до Сагамихары. Отыскав железнодорожную ветку, поехал на электричке на юг в сторону залива Сагами по территории префектуры Канагава. В городе Тигасаки пересел на другую электричку, следовавшую в Камакуру — знаменитый курортный городок на побережье Сагами. Оттуда рукой подать — в пределах 15 километров — до Иокосуки, портового городка, служившего американской военно-морской базой.

От Камакуры до Иокосуки Веригин добрался на такси. Словно американский военнослужащий, возвращавшийся с экскурсии в Камакуру к себе на базу. Из Иокосуки он поехал уже на другом такси в Иокогаму. Вполне обычный маршрут американца с базы в соседний крупный город, где есть рестораны, бордели и прочие заведения, интересующие американских офицеров и матросов.

В Иокогаму Веригин прибыл на этот раз с противоположной стороны. Если раньше приезжал в этот крупный портовый город с севера на юг от Токио, точнее с северо-востока на юго-запад, то теперь сделал большую дугу: двигался на юго-запад от японской столицы, потом — на юг и далее — на юго-восток и восток вдоль залива Сагами, а затем — от Иокосуки на север к Иокогаме.

Веригин приехал в Иокогаму почти в упор до времени намеченной встречи с контактом — всего за час. Но все же проверился несколько раз, петляя по проспектам и улицам этого большого города. В универмаг «Мицукоси» вошел, пристроившись к группе мужчин европейской внешности, скорее моряков торгового флота из числа скандинавов, чем американских военнослужащих.

* * *

В универмаге «Мицукоси» Веригин прошелся по этажам, поднявшись снизу вверх на эскалаторе. Затем на лифте спустился на минус первый этаж, где продавались продовольственные товары. Он купил небольшую порцию сладких рисовых лепешек. Продавец, несмотря на то что это была небольшая и недорогая покупка, тщательно упаковал лепешки в целлофановый пакетик, перевязал его красивой красной ленточкой. Целлофановый пакетик вложил в бумажную фирменную сумку «Мицукоси» среднего размера. Соединил верхние края сумки и скрепил их красным бумажным кружком с клеевой основой на тыльной стороне. Вручил покупателю сумку с полупоклоном.

Веригин направился к лифту, поднялся на пятый этаж и вышел в зал хозяйственных товаров. Походил по залу, разглядывая домашнюю утварь и столовые приборы, и за пять минут до назначенной встречи поднялся по лестнице на самый верхний этаж. За ним никто не следовал. И японцев на лестнице у последнего седьмого этажа, где он остановился, не было. Юрий распечатал бумажную сумку, потом — целлофановый пакетик, вытащил одну рисовую лепешку и принялся не спеша есть.

Через две минуты после назначенного времени появился Мак-Нелли. Он был одет, как обычно, в джинсы, ковбойку и серую куртку. Выражение его лица не выдавало ни тревоги, ни волнения. Видимо, он уже полностью определился с собственным будущим и будущим своей семьи. Смирился с тем, что уготовила ему судьба.

Веригин быстро доел остаток лепешки и знаком показал американцу: «Угощайтесь!» Тот молча отрицательно покачал головой.

— Как дела? — вместо приветствия спросил Веригин.

— Прекрасно! — стандартно ответил МакНелли, как все американцы отвечают на подобный вопрос.

— Надеюсь, с операцией дочери все уже определено?

— Да, Кэролайн прооперируют в ближайшее время, как только я выберусь в Штаты.

— Ну и отлично! Я очень рад за вас и вашу дочь, Стивен. Дай бог ей здоровья!

— А я благодарен вам, Джордж, или как вас зовут на самом деле.

— Называйте меня Джордж! Не заморачивайтесь!

— Хорошо, не буду заморачиваться. Тем более, что заморочки уже позади. Я решился! Другого выхода нет.

— Вы правильно поступили, Стивен. Семья — превыше всего!

— В данном случае это так!..

— К тому же мы с вами друзья, Стивен. А друзья должны помогать друг другу.

— Совершенно верно, Джордж. И я решил, в свою очередь, помочь вам.

С этими словами МакНелли вынул из внутреннего кармана куртки запечатанный конверт и передал его собеседнику.

— Это мой ответный подарок, — спокойным голосом произнес американец.

— Большое спасибо! — ответил Джордж и спрятал конверт внутрь под рубашку, расстегнув одну пуговицу. Конверт опустился вниз до ремня.

— Вы даже не спросили, что это? — удивился Стивен.

— Я уверен, что это ценный подарок, потому что вы настоящий отец и подлинный друг.

— В конверте шифр радиообмена седьмого флота на предстоящий период, — негромко сказал МакНелли. — Ведь вы этого ждали от меня?

Вместо ответа Джордж приложил указательный палец к губам. Даже здесь, в безлюдье, он страховался. Боялся и за себя, и за нового друга.

— Спасибо большое! Вы настоящий друг, Стивен! — с чувством произнес Джордж и двумя руками пожал правую руку Стивена.

Затем Джордж протянул американскому другу бумажную сумку «Мицукоси» с рисовыми лепешками. Целлофановый пакетик с оставшимися лепешками поднялся выше, по сравнению с тем, что было при совершении покупки, хотя одна лепешка была уже съедена. Под пакет с лепешками были вложены три пухлых конверта, в каждом из которых находились по две десятитысячных пачки долларов.

— Передайте, пожалуйста, рисовые лепешки жене и дочери, чтобы Кэролайн быстрее поправилась после операции! — тихим голосом произнес Джордж. — Здесь шестьдесят «лепешек», — совсем шепотом добавил он.

— Не знаю, как и благодарить!.. — все понял Стивен.

— Мы же друзья, сочтемся во время следующих встреч.

— Понял, понял, — вернулся в суровую действительность Мак-Нелли. Пути к отступлению у него уже были отрезаны. Оставалось полагаться на всевышнего. Возможно, всевышний оценивает человеческую жизнь дороже государственных секретов.

— Кстати, в Иокогаме больше не будем встречаться! — поставил в известность друга Джордж. — Здесь мы и так слишком часто светились.

— А где тогда? — неуверенно спросил Стивен.

Неуверенность в его голосе нисколько не смутила Веригина. Самое главное, что этим вопросом МакНелли подтвердил готовность сотрудничать дальше. Это был огромный успех! Не только его личный, но и всей резидентуры.

— В Токио на третий день после прибытия «Мидуэя» в Иокосуку. В универмаге «Мицукоси» в Синдзюку на мужском этаже в три часа дня. На третий день в три часа, — повторил Веригин ключевые данные. Город и место встречи запомнить легче.

— Я запомнил, — отозвался МакНелли. — Теперь встречи с вами, Джордж, для меня на третьем месте после семьи и службы.

— Все взаимосвязано в жизни, — философски заключил Джордж.

— Вот именно! А для меня эти три сочетания стали ключевыми в жизни.

Не отвлекаясь далее на умозрительные рассуждения, Веригин вновь перешел к насущным вещам:

— Если вас, Стивен, переведут в Вашингтон…

— Вы и об этом знаете?! — перебил Джорджа Стивен.

— Я не знаю, переведут вас в Вашингтон или нет. Но нужно предусмотреть и такой вариант.

— Вам лучше знать. Мне остается полагаться на вас, — сказал МакНелли, подумав про себя: «но прежде всего на всевышнего».

— Так вот, в случае перевода в Вашингтон встречи будут, как я ранее сказал, в столице Мексики городе Мехико в отеле «Интерконтинентал» в лобби-баре. И в еще одной точке: в Швейцарии в городе Базель, на самом большом мосту через реку Рейн. Дополнительные ориентиры: небольшая гостиница «Меридиен» условно слева у моста и «Гранд отель» на другом берегу Рейна, условно справа от моста. Дата и время: в Мексике — каждый четный месяц каждую первую субботу в 18.00, в Швейцарии — каждый нечетный месяц в эти же дату и время.

— Мексика: каждый четный месяц в первую субботу в шесть вечера; в Швейцарии — каждый нечетный месяц в первую субботу в это же время. Отель и мост. Запомнил!

— Если я не смогу явиться на встречу, к вам подойдет другой человек и скажет: «Привет из Иокогамы от дракона!» — передал важную информацию Джордж.

— Нет, я буду встречаться только с вами, Джордж!

— Я постараюсь являться, но не все зависит от меня.

Они расстались как старые добрые друзья. Их теперь скрепляла не просто дружба, а нечто более весомое и значимое.

На кону у Веригина была его карьера: он мог взлететь вверх, опираясь на плечи МакНелли, но мог и обрушиться вниз, если дела с американским офицером пойдут не так, как задумали в резидентуре в Токио и в Центре в Москве. МакНелли мог погореть. В конце концов, его могли заставить вести двойную игру, хотя на это было непохоже.

У МакНелли ставка была и вовсе высочайшая — жизнь. Жизнь его дочери и его собственная жизнь. Он мог спасти жизнь Кэролайн, но одновременно мог лишиться собственной жизни в качестве платы за измену. В лучшем случае — пожизненное заключение. Ведь для семьи он был герой, а для государства — предатель. Он встал на этот путь для спасения жизни дочери даже ценой собственной жизни. Кто способен решить в такой ситуации как поступить и кто полномочен осудить его? Только он сам.

* * *

В пристройке к жилому корпусу советского посольства в Токио, где размещались клуб и офис консульского отдела посольства, находились также помещения средней школы при посольстве СССР в Японии. В посольской школе учились как в обычной советской школе, точно так же протекала общественная жизнь школьников, в том числе они вступали в пионеры.

Очередной прием в пионеры было намечено провести у могилы Героя Советского Союза Рихарда Зорге на кладбище Тама на окраине Токио. Узнав об этом, Веригин вызвался сопровождать школьников и директора школы в поездке к могиле легендарного советского разведчика.

На посольском автобусе вся группа прибыла к входу на кладбище Тама. Дальше пошли пешком к могиле № 16 в 17-м секторе, 1-м квадрате, 21-м ряду.

На могиле Зорге установлен черный мраморный памятник в виде прямоугольника. На памятнике высечены медаль Героя Советского Союза и лавровая ветвь, ниже выделяется надпись: «Герой Советского Союза Рихард Зорге».

Вступающие в пионерскую организацию школьники дали пионерскую клятву. Пионервожатый повязал им красные галстуки. Торжественная церемония закончилась традиционным пионерским приветствием согнутой правой руки над лбом головы.

Вечером того же дня Веригин отправился в квартал Гиндза на поиски ресторана, где в свое время любил бывать Рихард Зорге. Об этом Юрий прочитал в статье о Зорге в японском толстом журнале «Тюо корон». По свидетельству журнала, ресторан находился в тихом переулке квартала Гиндза, недалеко от Тюо-дори.

От станции метро Хибия недалеко от отеля «Империал» (по-японски «Тэйкоку») Веригин направился по Хибия-дори в сторону территории императорского дворца. На пересечении с Харуми-дори повернул направо и пошел по этой улице в сторону Гиндзы.

Слева на противоположной стороне виднелся полукруглый фасад театра Нитигэки. В этом театре давали представления варьете. Японки в усыпанных блестками узких трусиках и бюстгальтерах, с перьями на голове, исполняли различные танцы. Но гвоздем программы было выступление высокой американки. Апофеоз номера наступал тогда, когда заокеанская артистка сбрасывала бюстгальтер и начинала вращать груди. Сначала в одну сторону, потом — в другую. Большие, слегка обвисшие груди мотались из стороны в сторону, вызывая восторг публики — естественно, мужчин. Плоскогрудые японки не могли порадовать мужскую часть населения подобными номерами.

Далее на этой же левой стороне широкой улицы находится здание редакции газеты «Асахи». Это — крупнейшая японская ежедневная газета. Концерн «Асахи» помимо одноименной газеты на японском языке выпускает также газету Asakhi Ivning News на английском языке и различные журналы. Телеканал «Асахи» — один из самых популярных в стране.

Веригин прошел под мостом, по которому пролегает линия городской железной дороги. Еще выше — трасса скоростной автострады, хайвэй связывает различные части города.

Не доходя до Тюо-дори, которая проходит перпендикулярно Хибия-дори, Юрий повернул направо.

В квартале Гиндза во втором переулке от Тюо-дори, название которой переводится как Центральная улица, Юрий нашел-таки искомый ресторан. Это оказалось заведение на первом этаже, среднего размера, с деревянной отделкой стен внутри. Кухня — европейская и японская.

Заказав стейк и бокал пива, Веригин не спеша принялся за еду. При этом внимательно присматривался к местному персоналу. По залу сновали официанты, одетые в черные брюки и белые рубашки, и официантки соответственно в черных юбках и белых блузках. На какое-то время в зал заглянула из служебного помещения пожилая японка, видимо, хозяйка этого заведения. Веригин попросил обслуживающего его официанта подозвать хозяйку ресторана. Женщина подошла к нему.

— Слушаю вас очень внимательно! Надеюсь оказать вам всяческое содействие! — приветливо проговорила женщина. Но в ее глазах скрывалась тревога: всем ли доволен клиент?

— В вашем ресторане прекрасная кухня! — сказал иностранный гость, широко улыбаясь.

— Благодарю за столь высокую оценку нашего скромного труда! — ответила хозяйка, сложившись в полупоклоне.

— Мои друзья много рассказывали о вашем ресторане, — продолжил клиент. — Они не ошиблись в оценке высокого уровня вашего заведения.

— Надеюсь, ваши друзья и вы сами еще не раз посетите наш ресторан!

— Непременно так и сделаем! — заверил гость.

— Мы будем очень рады! Ждем вас с нетерпением! — вновь отвесила легкий поклон хозяйка.

— Этот ресторан — с давними традициями. Заведение досталось вам по наследству?

— Да, этот ресторан я получила в наследство от моих дражайших отца и матери.

— Видимо, ваши уважаемые родители передали вам секреты приготовления прекрасных блюд и обслуживания клиентов на высочайшем уровне.

— Так оно и есть. Ну, и потом мы сами стали стремиться не опозорить память предков и развивать и дальше наше заведение.

— Ваши родители, вероятно, поведали различные истории из прошлого, о знаменитых посетителях ресторана, — осторожно поинтересовался гость.

— Да, у нашего ресторана богатые традиции. Здесь побывало немало знаменитых людей, — сказала в ответ хозяйка.

— А здесь бывал Рихард Зорге? — как бы невзначай вставил посетитель ресторана.

— Отец как-то рассказывал мне, что в годы второй мировой войны здесь бывал известный немецкий журналист Рихард Зорге, который оказался знаменитым советским шпионом.

— Ваши родители запомнили его?

— Запомнили, запомнили. А вы сын Зорге-сана?

— Нет, я не его сын! — смутился клиент. — Я о господине Зорге узнал из журналов и книг.

Хозяйка ресторана слишком прямолинейно провела линию связи с Рихардом Зорге, подумал Веригин. Но все же он, Веригин, в некоторой степени действительно является наследником дела Зорге, преемником этого выдающегося разведчика. Он не мог претендовать на масштаб личности Зорге, на его достижения в качестве разведчика, но все же в какой-то мере он и его товарищи по службе продолжили дело Рамзая — одного из величайших разведчиков XX века, наглядно показавшего, что и один в поле воин.

* * *

Рихард Зорге родился в Бакинской губернии Российской империи в 1895 году в семье немца, работавшего техником на нефтепромыслах, и русской женщины. Через три года семья уехала в Германию, где Рихард в годы первой мировой войны попал в армию и воевал против русских и французов. Он получил серьезное ранение и стал хромым, вследствие чего был комиссован. Зорге закончил Гамбургский университет по факультету политологии, стал доктором наук. Его увлекали идеи равенства всех людей, социальной справедливости, что привело в ряды Компартии Германии.

В связи с разгулом репрессий в Германии Рихард Зорге в 1924 году переехал в СССР.

В 1925 году Р. Зорге вступил во Всесоюзную Коммунистическую партию (большевиков). Сначала он работал в аппарате Коминтерна (Коммунистического интернационала), международной организации, объединявшей коммунистические партии различных стран в 1919–1943 годах. А потом его завербовала советская военная разведка, и с 1929 года он служил в Разведывательном управлении Генерального штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА).

С 1930 года Р. Зорге осуществлял разведывательную деятельность в Китае, обосновавшись в Шанхае в качестве немецкого журналиста. Он вступил в нацистскую партию — НСДАП в 1933 году. Перебравшись в Японию в сентябре 1933 года под видом корреспондента немецких газет «Франкфуртер цайтунг» и «Бёрзен курьер», Зорге сколотил разветвленную сеть, в которую входили 32 человека: японцы, немцы, югослав. О возможностях этой сети красноречиво говорит тот факт, что одним из ее активных членов был журналист Хоцуми Одзаки. Он получил доступ к премьер-министру Японии принцу Коноэ. Принц полтора года с 1938 возглавлял японское правительство, и весь этот период Хоцуми Одзаки передавал сведения о планах правительства Японии и японских военных. Потом Одзаки стал начальником исследовательского отдела Южно-Маньчжурской железной дороги, что позволило ему снабжать Зорге информацией о передвижении частей Квантунской армии, о готовящихся японцами диверсиях против Советского Союза.

Сам Рамзай — таков был оперативный псевдоним Рихарда Зорге — сумел обзавестись в Токио такими обширными связями, которые позволили ему получать ценнейшую военную и внешнеполитическую информацию, касающуюся Германии и Японии.

Зорге завоевал доверие военного атташе при посольстве Германии в Японии генерала Югена Отт. В дальнейшем Отт стал германским послом в Токио. Тесные отношения между Зорге и Отт зиждились не просто на личных симпатиях, а на взаимных интересах. Зорге готовил докладные записки, аналитические материалы о военном потенциале Японии и ее экономике, о японо-германских отношениях и направлял их в Москву. Некоторыми сведениями, добытыми им в ходе подготовки к составлению этих отчетов, он делился с послом. Тот, в свою очередь, давал Зорге возможность ознакомиться с определенными секретными материалами, которыми располагало германское посольство. Рихард и Юген были взаимно заинтересованы в обмене информацией. К тому же Зорге подчас выступал в роли негласного советника посла, подсказывая ему решения тех или иных возникающих проблем.

С семейством Отт у Зорге сложились тесные отношения, он регулярно общался с послом и его супругой Терезой. Если с послом Зорге связывали служебные и товарищеские отношения, то с его женой он имел к тому же интимные связи. Семья посла была практически в полном распоряжении Рихарда, как в служебном, так и в личном плане.

Расположение жены германского посла к Рихарду открывало ему доступ в резиденцию четы Отт. Откровенные, задушевные беседы Зорге с послом в домашней обстановке давали Рихарду возможность выведать сверхсекретную информацию, что было бы немыслимо в рамках официального общения с главой дипломатической миссии Германии в стенах посольства.

Дружба с семейством германского посла в Японии позволила Зорге стать своим человеком в посольстве Германии в Токио. Никто из сотрудников посольства не удивлялся, увидев Зорге в коридорах посольства.

Зорге отказался от предложения посла Отт стать официальным сотрудником посольства, опасаясь в этом случае тщательной проверки со стороны гестапо, которая могла вскрыть его истинное лицо коммуниста. Однако Зорге согласился издавать ежедневный бюллетень сообщений о текущих событиях, предназначенный для двухтысячной немецкой колонии в Токио. Это дало ему официальный доступ к радиограммам из Берлина.

Но самую секретную информацию Рихард Зорге добывал самостоятельно с огромным риском для жизни. Он проникал в кабинеты посла, военного атташе и военно-морского атташе в их отсутствие и фотографировал секретные материалы, извлекая их из ящиков письменных столов. В любой момент хозяева кабинетов могли вернуться на свои рабочие места, и в таком случае Зорге ждала бы неминуемая смерть: его убили бы, а потом сообщили бы о сердечном приступе. Но это не останавливало Рихарда, он сознательно шел на смертельный риск ради добычи ценнейших сведений. В этом сказывались его несгибаемая воля и решимость выполнить любой ценой миссию советского разведчика в самых сложных и опасных условиях.

Зорге в мае 1941 года сообщил в Центр о предстоящем вторжении германских войск на территорию Советского Союза. Позже Рамзай проинформировал Москву о решении Токио не вступать войну с СССР, а начать военные действия против США.

Если сообщению Рамзая о планах Берлина начать войну против Советского Союза Сталин не поверил, считая Зорге двойным агентом, то после подтверждения реальными событиями этой информации «вождь народов» уже не мог игнорировать донесения советского резидента в Токио. Информация Зорге об отказе Японии от плана начать войну против СССР была тщательно изучена советским руководством.

С Дальнего Востока было переброшено под Москву 26 дивизий. Сибирские дивизии внесли решающий вклад в оборону Москвы и разгром немецко-фашистский полчищ под советской столицей осенью-зимой 1941 года, что было первым серьезным поражением германских войск во Вторую мировую войну. Это во многом было предопределено сообщениями Зорге об отказе Токио от плана напасть на Советский Союз и присоединиться к войне Германии против СССР с запада за счет военных действий японцев против Советского Союза с востока.

* * *

Рихард Зорге информировал Центр о позиции Японии в отношении Советского Союза.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 2441

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ 5 УПРАВЛЕНИЯ РККА

ОСТРОВА, 18 февраля 40 года.

Военный атташе в своем январском докладе Генштабу пишет следующее: Армия все еще выжидает, надеясь после одного или двух новых правительств создать действительно сильное правительство для сотрудничества с Германией против англо-американского влияния на Тихом океане. Японцы уже знают, что это будет возможным только после заключения соглашения с СССР по всем вопросам Китая. Вопреки этому японский Генштаб еще не полностью отказался от надежды на будущую войну против СССР. Неуспехи СССР в войне против Финляндии и желание отомстить за Номохан являются сильными факторами политики японского Генштаба.

Я сфотографировал этот доклад.

№ 20 РАМЗАЙ.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 11414, 11419, 11416

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ОСТРОВА, 21 сентября 1940 года

От посла Ott. Узкое заседание под председательством императора полностью одобрило японо-германское соглашение.

Японцы готовы подписать пакт и оказывают давление на посла Ott о скорейшем его подписании. Пакт будет подписан на английском языке. Все мелкие пункты пакта будут уточнены в дальнейшем послом Ott и Мацуока.

В связи с этим Риббентроп отправился в Италию, чтобы получить согласие Италии. Посол Отт скоро ожидает ответа от Риббентропа. Он сообщил мне, что немецкий пакт, после присоединения Италии, явится новым пактом оси и будет скоро опубликован. Несколько секретных пунктов не будут опубликованы. В секретных пунктах нового пакта предусматривается контакт во всех военных, политических и экономических проблемах.

Дальнейшее содержание: немцы будут пытаться привлечь к этому пакту Советский Союз. В пакте нет ни одного пункта, направленного против СССР, что и будет опубликовано. По мнению Отт, после назначения нового посла СССР японцы будут готовы к тому, чтобы подписать с СССР пакт о ненападении.

№ 73, 74, 75. РАМЗАЙ.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. 12301

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ОСТРОВА, 8 октября 1940 года

Военный атташе Германии Мацке и посол Отт заявили, что пакт 3-х государств направлен исключительно против Америки. Оба, однако, согласны с тем, что позднее этот пакт при новых политических обстановках может быть направлен и против СССР, если Советский Союз стал бы проводить политику, «нежелательную с точки зрения Германии». Такое изменение направления пакта, которое не являлось вовсе мотивом для его заключения, может произойти позднее в порядке признания того, что пакт не соответствует требованиям дня.

№ 85 РАМЗАЙ.

Рамзай отправлял в Москву сообщения, непосредственно касающиеся планов Германии в отношении войны против Советского Союза.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. 8298

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 19 мая 1941 г.

Новые представители, прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая, так как они получили приказ вернуться в Берлин к этому времени.

Но они также заявили, что в этом году опасность может и миновать. Они заявили, что Германия имеет против СССР 9 армейских корпусов, состоящих из 150 дивизий. Один армейский корпус находится под командованием известного Рейхенау. Стратегическая схема нападения на Советский Союз будет взята из опыта войны против Польши.

№ 125 РАМЗАЙ.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 10216

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 20 июня 1941 г.

Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна. Германское военное превосходство дает возможность разгрома последней большой европейской армии, также хорошо, как это было сделано в самом начале…(искажение) потому, что стратегические оборонительные позиции СССР до сих пор еще более небоеспособны, чем это было в обороне Польши.

Инвест (X. Одзаки) сказал мне, что японский генштаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны.

Предложения о японо-американских переговорах и внутренней борьбе между Мацуока с одной стороны и Хиранума с другой — застопорились потому, что все ожидают вопроса об отношениях СССР и Германии.

№ 143 РАМЗАЙ.

После нападения гитлеровской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года Москва запросила у Рамзая сведения о позиции Японии в отношении СССР.

ТЕЛЕГРАММА № 6221/7114

В Токио. Тов. Инсону (Рамзаю).

Сообщите какое решение принято японским правительством в отношении нашей страны в связи с войной между СССР и Германией. Случаях перебросок войск нашим границам немедленно сообщите нам.

Организатор

Рихард Зорге немедленно приступил к сбору сведений о позиции Токио в отношении Советского Союза. Он прекрасно понимал, что Москву волнует вопрос о возможности военного выступления Японии против СССР. Это означало бы, что Советскому Союзу пришлось бы воевать на два фронта: против Германии на западе и против Японии на востоке.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 12316, 12310, 12318, 12317

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 июля 1941 г.

Источник Инвест сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индо-Китай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии. Германский посол Отт сказал то же самое, что Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска.

Германский военный атташе телеграфировал в Берлин, что он убежден в том, что Япония вступит в войну, но не ранее конца июля или начала августа и она вступит в войну сразу же, как только закончит подготовку.

Мапуока в разговоре с Отт сказал, что японский народ будет ощущать авиационные налеты на жизненные центры Японии.

На это Отт ответил, что это невозможно потому, что СССР имеет только 1500 первоклассных самолетов на Дальнем Востоке, из которых только 300 тяжелых бомбардировщиков будут в состоянии прилететь в Японию и вернуться обратно, Советский Союз имеет только два типа самолетов, которые смогут выполнять такие задания — это ТБ-7 и ДБ-3, которых еще нет на Дальнем Востоке. Этими разговорами Отт старался влиять на Мапуока за вступление в войну Японии.

Германский военный атташе уверен, что конец советского режима наступит вместе с оккупацией Ленинграда, Москвы и Харькова, в противном случае немцы начнут крупные воздушные операции вдоль железнодорожных линий из Москвы через Сибирь.

Японские власти начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну и, наоборот, держатся в стороне от народа, который с энтузиазмом за вступление в войну на стороне Германии.

Три влиятельных…(искажено), которые выражали желание воевать против СССР, были арестованы.

Чтобы избежать влияний на решение правительства, генерал Ямасита получил приказ остаться в Манчжоу-Го.

Имеются слухи, что Ямасита будет назначен на новую должность командования войсками на южных базах и в Индо-Китае.

№ 163, 169, 166, 167. ИНСОН.

Примечание РУ Генштаба КА:

Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данное сведение заслуживает доверия.

И.о. н-ка РУ Генштаба КА

Генерал-майор танковых войск

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 14067

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 30 июля 1941 г.

Источники Инвест и Интари сказали, что в порядке новой мобилизации в Японии будет призвано более 200.000 человек. Таким образом к середине августа месяца в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек. Начиная со второй половины августа Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная Армия фактически потерпит поражение от немцев, в результате чего оборонительная способность на Дальнем Востоке будет ослаблена. Такова точка зрения группировки Коноэ, но как долго намерен выжидать японский Генштаб, это трудно сейчас сказать.

Источник Инвест убежден, что если Красная Армия остановит немцев перед Москвой, в этом случае японцы не выступят.

№ 168 ИНСОН

Резолюция НУ: НО-4. Доложите о всех этих источниках — кто они?

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 15138, 15124

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 11 августа 1941 г.

В течение первых дней войны Германии и СССР японское правительство и генштаб решили подготовить войну, поэтому провели большую мобилизацию. Однако после 6 недель войны руководители Японии, готовящие войну, видят, что наступление германской армии задерживается и значительная часть войск уничтожена Красной Армией. Позиция Америки становится все более антияпонской. Усиливается экономическая блокада Японии, но японский генштаб совсем не собирается распускать обратно мобилизованных. В генштабе уверены, что в ближайшее время последует окончательное решение, тем более что уже приближается зима. Ближайшие две-три недели окончательно определят решение Японии. Возможно, что генштаб примет решение на вступление без предварительной консультации с правительством.

Германский посол Отт узнал, что под предлогом избежания войны японское министерство иностранных дел потребует от правительства СССР удовлетворения максимальных своих претензий.

ИНСОН.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 15374

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 12 августа 1941 г.

Немцы ежедневно давят на Японию за вступление в войну. Факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресенью, как это они обещали высшим японским кругам, понизил энтузиазм японцев.

ИНСОН.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 18098

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 11 сентября 1941 г.

Германский посол Ott потерял всякую надежду на вступление Японии против СССР. Сиратори (бывший посол Японии в Италии, в данное время работает в МИД) сказал Отту, что если Япония начнет войну, то только на юге, где металлы. На севере они (предполагаются немцы) не смогут получить достаточно помощи.

Один из друзей В[оенно-] Морского флота сказал Паула [морской атташе германского посольства в Токио], что вступление Японии против СССР больше не является вопросом. Моряки не верят в успех переговоров Коноэ с Рузвельтом и подготавливаются к выступлению против Тай и Борнео. Он думает, что Манила должна быть взята, а это означает войну с Америкой.

№ 87-ИНСОН

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 18063

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 14 сентября 1941 г.

По мнению посла Отт, выступление Японии против СССР теперь уже вне вопроса. Япония сможет вступить только в случае, если СССР перебросит в больших масштабах свои войска с Дальнего Востока.

В различных кругах раздались резкие разговоры об ответственности за мобилизацию в большом объеме и по поводу содержания огромной Квантунской армии, которые, несомненно, принесут стране большие экономические и политические затруднения.

№ 90-ИНСОН.

Последняя шифротелеграмма в Центр из токийской резидентуры лично от Рихарда Зорге, одним из оперативных псевдонимов которого помимо Рамзай был также Инсон, датирована 4 октября 1941 года.

РАСШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА Вх. № 10682, 19681

МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 4 октября 1941 г.

Ввиду того, что не будет войны против СССР, в этом году, небольшое количество войск было переброшено обратно на Острова. Так, например, один полк 14-й дивизии остался в районе Упуномия, а другой отряд был возвращен из района между Дайреном и Мукденом, где он располагался в новых бараках. Концентрация главных японских сил по-прежнему остается в секторе Владивосток-Ворошилов.

В сентябре месяце управление жел. дор. компании получило приказ — в секретном порядке установить жел. дор. связь между Цицикаром и Сону (напротив советского города Ушумун). Японцы намереваются развить этот район с целью наступательных действий в случае возникновения войны, которая может начаться в марте будущего года, если развитие военных действий между СССР и Германией создаст такую возможность японцам, чтобы начать эту войну.

Известно также, что из Северного Китая в Маньчжурию японцы своих войск не перебрасывали.

№ 95, 96. ИНСОН.

* * *

В Москве у Рихарда Зорге осталась его официальная супруга — Екатерина Александровна Максимова. А в Токио у Зорге появилась гражданская жена — японка Ханако Исии. Помимо нее у любвеобильного Рихарда было много любовниц — около трех десятков женщин.

Внебрачные связи с женщинами обычно сопровождаются употреблением алкогольных напитков. Не зря принято ставить в один ряд вино и женщин. Рихарду Зорге тоже не было чуждо употребление алкоголя. Это увлечение принесло свои горькие плоды. В 1938 году после вечеринки в шикарном отеле «Империал» («Тэйкоку») Зорге в нетрезвом состоянии сел за руль мотоцикла «цундап» и помчался с треском по улицам Токио. Около американского посольства он не справился с управлением и врезался в стену рядом с будкой полицейского у входа в посольство. Зорге доставили в госпиталь Святого Луки, где диагностировали сотрясение мозга и перелом челюсти.

Эта авария не только принесла вред здоровью Зорге. Она поставила его на грань провала, поскольку в карманах его одежды находился компрометирующий материал — записка с текстом очередной шифротелеграммы в Москву. Но Рихард перед хирургической операцией сумел вызвать в госпиталь радиста Макса Клаузена, который изъял эту записку из одежды своего шефа.

Рихард Зорге испытывал физические и психологические перегрузки, постоянно находясь в напряжении. Он рисковал своей жизнью ради добычи ценнейшей информации для Москвы. А связи с женщинами и употребление алкоголя чаще всего в разумных пределах служили для него средством расслабиться, отключиться на некоторое время от назойливых мыслей о смертельной угрозе в случае провала при одном неверном шаге.

Зорге понял, что его миссия в Японии исчерпала себя. Он слишком долго для иностранца — восемь лет — находился в Токио, что не могло не вызвать подозрения японских спецслужб, не упускавших из виду ни одного иностранного гражданина. Полицейское кольцо вокруг Зорге и его соратников постепенно сужалось.

Рамзай стал просить вернуть его в Москву. Помимо профессиональных причин к возвращению в СССР его подталкивала тоска по его жене Кате, оставшейся в Советском Союзе. Он устал от перенапряжения в результате своей деятельности разведчика и от одиночества — в духовном смысле — в период пребывания на Японских островах, хотя постоянно вращался среди различных людей, в том числе имел близкие отношения с женщинами.

На просьбы Зорге разрешить вернуться в Москву из Центра приходили указания поработать еще немного или вовсе не было никаких ответов.

В Москве в руководстве Разведывательного управления Генштаба РККА не осталось людей, которые лично знали Зорге и направляли его работу в разведке с самого начала. Руководители Разведуправления были репрессированы один за другим, в том числе Берзин и Урицкий, от которых Зорге лично получал задания. Для новых людей в Центре Зорге был чужаком, к тому же там стали считать, что он поддерживал связи с «врагами народа».

Сам Рихард Зорге так и не допустил ни одного серьезного промаха, который позволил бы Кэмпэйтай — японской военной полиции — разоблачить его как шпиона. Он работал филигранно, буквально на грани возможного и невозможного в разведывательной деятельности. Ум и отвага определяли все замыслы и действия Рамзая — непревзойденного супершпиона.

Провалу группы Рамзая положил начало арест по подозрению в принадлежности к компартии одного из подчиненных Хоцуми Одзаки, который среди знакомых своего начальника назвал художника Иотоку Мияги. Обыск в доме коммуниста Мияги позволил найти компромат на него. Художник был арестован, а потом взяли под стражу и Одзаки. Затем арестовали немца — радиста Макса Клаузена, потом югослава Бранко Вукелича, официально представлявшего в Токио ряд французских средств массовой информации.

Военной полиции оказалось нетрудно выстроить цепочку связей в группе Рамзая. И. Мияги один раз в неделю посещал дом X. Одзаки, чтобы давать уроки живописи его дочери. Раз в неделю художник приходил и в дом Зорге преподавать иностранцу японский язык. Получалось, что Мияги выполнял роль связующего звена между Зорге и Одзаки. Встречи Зорге с радистом М. Клаузеном и правой рукой Рихарда Б. Вукеличем проходили еще чаще. Таким образом, вырисовывалась ядро разведгруппы. Японской контрразведке оставалось лишь выяснить, на какую страну работали Зорге и его помощники: на Советский Союз или Германию.

Если бы стало ясно, что Зорге — германский агент, то японцы не посмели бы его арестовать. Но факты привели Кэмпэйтай к пониманию того, что Зорге работал на Советы. Одним из основных факторов в пользу данной версии явилась принадлежность художника И. Мияги к компартии. Советская внешняя разведка (как военная, так и политическая) нередко использовала в своих целях членов коммунистической партии той страны, в которой проводились операции. Не был исключением и Мияги. Он определенное время жил и работал в США, но потом советская разведка перебросила его в Японию в помощь группе Зорге. Когда японская контрразведка вышла на Мияги, а потом вычислила его связи с Зорге, японцам стало ясно, что раз Зорге сотрудничает с коммунистом Мияги, то тут явно прослеживаются связи не с Германией, а с Советским Союзом.

По цепочке от Мияги Кэмпэйтай добралась и до Рихарда Зорге. Он был арестован 18 октября 1941 года. В германском посольстве с ужасом восприняли это событие, там не могли поверить, что истинный ариец, преданный член нацистской партии, соратник германского посла — советский шпион!

В сентябре 1943 года Рихард Зорге был приговорен к смертной казни через повешение. Один год он провел в камере смертников.

Скорее всего, Москва при желании могла спасти жизнь Рихарду Зорге. Японский генерал-майор Киодзи Томинага, взятый в плен в Маньчжурии, поделился известными ему фактами: «Трижды мы обращались в советское посольство в Токио с предложением обменять Зорге на арестованного японца. И трижды мы получали один и тот же ответ: «Человек по имени Зорге нам неизвестен».

Характерен и такой факт: 6 ноября 1944 года в посольство СССР в Токио на прием по случаю очередной годовщины Октябрьской революции неожиданно прибыл министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмипу. Он был необычайно любезен, говорил о «дружбе между Японией и Советским Союзом». Возможно, министр ждал, что советские представители замолвят слово о Зорге. Это был последний шанс для разведчика. Но о Зорге не было сказано ни слова.

Бывший заместитель начальника 1-го Разведывательного управления НКГБ СССР генерал-лейтенант Павел Судоплатов свидетельствовал уже после второй мировой войны: «Зорге, Герой Советского Союза, безусловно, мужественный человек, заслуживающий награду. Он погиб, поскольку мы не поставили вопрос о его выдаче или обмене. Такая практика вообще была. И, как правило, мы выручали своих людей.

Дело Зорге — это трагическая и героическая страница в истории разведки. Все его наставники и руководители: Берзин, Урицкий, Артузов, Карин, Горев, Борович — погибли в годы массовых репрессий».

Погиб и самый талантливый, эффективный разведчик XX столетия Рихард Зорге. Погиб не в Советском Союзе, а в Японии.

Рихарда Зорге казнили в токийской тюрьме Сугамо рано утром 7 ноября 1944 года — в день годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

Последними словами Рихарда Зорге перед тем, как ему накинули петлю на шею, были выкрики: «Да здравствует Красная Армия! Да здравствует Коминтерн! Да здравствует Советский Союз!»

Выдающаяся роль разведывательной группы под руководством Рихарда Зорге затрагивала не только Советский Союз, Германию и Японию. Деятельность Р. Зорге оказала определенное влияние и на США.

В 1951 году делом Зорге занимался Конгресс США. В ходе парламентских слушаний было доказано, что нелегальная резидентура советской военной разведки под началом Рамзая сделала очень много для того, чтобы Япония начала войну на Тихом океане и чтобы эту агрессию направила против США. Американские конгрессмены не без оснований подозревали, что Зорге, используя свои связи в японских высокопоставленных кругах, способствовал тому, что Япония напала именно на Соединенные Штаты в 1941 году.

Дело в том, что японские военные круги рассматривали два варианта военных действий. Первый вариант предусматривал нанесение Японией удара на север — иными словами, на Советский Союз. Второй план нацеливал японские вооруженные силы на ведение боевых действий на юге — против США.

Группа Зорге всячески подталкивала Токио к принятию решения начать военные действия на южном направлении.

В конце концов Япония остановила выбор на южном направлении. Японская палубная авиация 7 декабря 1941 года разгромила американскую крупнейшую военно-морскую базу Перл-Харбор, что послужило началом войны на Тихом океане.

В 1961 французский режиссер Ив Чампи выпустил фильм «Кто вы, доктор Зорге?», в котором повествовалось о деятельности Рихарда Зорге и его сподвижников в Японии. Этот фильм посмотрел в 1964 году председатель Совета министров СССР Хрущев, после чего Рихарду Зорге была присвоена высшая воинская награда — звание Героя Советского Союза.

Вспоминая героическую эпопею Рихарда Зорге, которому было присвоено звание Героя Советского Союза в 1964 году, Юрий Веригин отдавал себе отчет в том, что ни в коей мере не может сравниться с этим легендарным разведчиком. Он не добился таких выдающихся успехов в разведке, как Рихард Зорге, хотя Зорге действовал в другую эпоху и в иных условиях. Тогда разведчики были штучным товаром ручной сборки, а ныне их выпуск пущен почти на поток. Количество должно было компенсировать качество, но это не всегда шло на пользу делу.

Но для Юрия Веригина разведка была призванием, главной страстью. Эта работа поглощала его почти целиком, как музыканта засасывает любимая музыка. Веригин был солистом в этой сфере, его партия выделялась в оркестре. Самое важное — чтобы не сфальшивили другие исполнители, а уж он не подведет. Ведь в одиночку сложную мелодию все равно не исполнить!..

Рихард Зорге был недосягаемым, заоблачным примером для Юрия Веригина. В то же время Зорге косвенно как бы присутствовал в его жизни. Проходя по территории советского посольства в Токио мимо здания клуба, Веригин каждый раз фиксировал в своей голове, что занимающая часть этого здания средняя школа носит имя Героя Советского Союза Рихарда Зорге. Вспоминая Москву, Беговую улицу, где он вырос и жил до командировки в Японию, Юрий невольно окидывал внутренним взором окрестности Беговой улицы: Хорошевское шоссе, начинавшееся от платформы Беговой Белорусской железной дороги и заканчивавшееся на противоположной стороне пересечением с улицей Зорге.

* * *

Все в жизни идет зигзагообразно, все чередуется. Любовь и ненависть, прекрасное здоровье и тяжелый недуг, ясное небо и гроза с дождем. Оглушительный успех и тяжелейший провал.

Последнее относилось к токийской резидентуре. Случилось то, что случается крайне редко в истории разведки, один случай на годы и даже десятилетия. Был арестован журналист Торопов.

Капитан Торопов работал под прикрытием корреспондента советского информагентства. По сути, все два с половиной года службы в Токио выполнял только журналистские функции, к деятельности резидентуры в японской столице его не подключали. Даже в самой резидентуре для встреч с резидентом или его заместителем он побывал всего несколько раз, и то поздними вечерами, когда там было почти пусто, чтобы не столкнуться в коридоре с другими оперативниками.

Миссия Торопова в Токио заключалась в выполнении одного лишь задания. Но это была сверхважная и сверхсекретная операция. И он успешно справился с операцией, проведя встречу с крупным японским политиком и добившись поставленной цели.

Все прошло гладко, все завершилось тихо, без шума. Об операции знали, помимо самого Торопова, только резидент и его заместитель. Даже оперативники, прикрывавшие извне проведение операции, не были информированы о конкретном содержании операции. Не были посвящены, что за задача была поставлена и с кем была встреча. Их миссия заключалась лишь в том, чтобы вовремя засечь японскую наружку, если она появится на месте проведения операции. Хотя кого-то эти оперативники могли увидеть там, где проводилась операция.

И вот через три недели после успешного, как казалось до того, проведения операции ее исполнитель был схвачен японскими спецслужбами. Арест произвели японские полицейские под предлогом совершения Тороповым наезда на велосипедиста, жизнь которого якобы повисла на волоске.

Все произошло, когда Торопов приехал на еженедельную пресс-конференцию в МИД Японии в Касумигасэки. Он остановил машину перед шлагбаумом на въезде на территорию внешнеполитического ведомства и слегка поддал газку, чтобы въехать на эту территорию, когда шлагбаум был поднят охранником. И в тот момент, когда автомобиль советского корреспондента пересекал тротуар, чтобы проехать через ворота ограды, наперерез машине Торопова неожиданно рванул велосипедист. Велосипед врезался в левое переднее крыло двигавшегося с минимальной скоростью автомобиля Торопова, велосипедист вылетел из седла, упал на въезде в ворота, картинно раскинув руки и закрыв глаза.

Охранники вызвал полицию. Два полицейских черно-белых седана «ниссан» прибыли буквально через несколько секунд, завывая сиреной и сверкая синими и красными огнями спецсигналов. Тут же через минуту подкатила карета скорой помощи. Фельдшеры в белых халатах и белых металлических касках прощупали пульс пострадавшего. Они взволнованно сообщили строгим полицейским в темно-синих мундирах, фуражках с ремешками под подбородок, с дубинками, наручниками и пистолетами на ремнях, что пострадавший находится при смерти. Его тут же уложили на носилки, отнесли в белый микроавтобус «тойота» скорой помощи и увезли под завывание сирены и синее мигание огней.

Один из полицейских отцепил от ремня наручники и сковал ими руки советского журналиста. При этом он буквально пролаял по-японски:

— Арестован по подозрению в возможном убийстве!

— Какое убийство?! — успел прокричать Торопов.

— Молчать! — рявкнул в ответ полицейский и подтолкнул русского к полицейской машине.

В этот момент к месту происшествия примчался большой полицейский автобус, из которого высыпало около дюжины полицейских мобильного отряда в темно синих робах.

Полицейские мобильного отряда рассыпались по периметру места происшествия. Дежурившие в обычной форме полицейские затолкали Торопова в легковой автомобиль полиции на заднее сиденье и уселись по бокам.

Полицейская кавалькада, состоящая из двух автомобилей и одного автобуса, нещадно завывая сиренами и сверкая огнями фар и спецсигналов, помчалась прочь от здания японского министерства иностранных дел. Зеваки с любопытством и интересом вглядывались в эту колонну. Никак арестовали кровожадного террориста или другого опасного преступника!..

Торопова доставили в управление полиции Касумигасэки. Там на смену полицейским в форме, оформившим протокол об «умышленном наезде господина Торопова на велосипедиста с травмами, потенциально грозящими летальным исходом», пришли другие полицейские, уже в штатском. Это были сотрудники иностранного отдела Главного управления полиции Токио.

Полицейские в штатском допрашивали Торопова с перерывами всю ночь до утра следующего дня. Они мусолили детали его наезда на велосипедиста, в красках расписывая причиненные повреждения внутренним органам, чреватые смертельным исходом.

Закончив изматывать русского страшными рассказами о травмах пострадавшего и незавидной судьбе водителя, которому грозит тюрьма на долгие годы в случае смерти велосипедиста, полицейские приступили к главному. Старший из них, с вставными зубами и очками в тонкой оправе, прикрывавшими холодные, беспощадные акульи глаза, напрямик спросил Торопова:

— С кем вы встречались три недели назад в ресторане в переулке позади универмага «Мицукоси» в квартале Гиндза?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — спокойно ответил Торопов.

Наконец до него дошло, для чего разыгран как по нотам весь этот дешевый спектакль. Только ноты были фальшивыми.

— Повторяю: с кем встречались и какова была цель встречи?

— Ни с кем не встречался. Просто ужинал.

— От вашего ответа зависит ваша судьба. В случае смерти пострадавшего окажитесь в тюрьме. Надолго.

* * *

Японское министерство иностранных дел уведомило советское посольство об аресте корреспондента Торопова только на следующий день. Консул немедленно отправился в полицейское управление Касумигасэки.

Торопова привели в комнату свиданий. Он был в обычном деловом костюме и сорочке, но без галстука. На лице — легкая щетина. Выглядел усталым после бессонной ночи и бесконечных допросов.

— Что произошло? — встревоженно спросил консул Шаронов. — Вас не избивали?

— Физически — нет.

— Что вам инкриминируют?

— Наезд на велосипедиста с почти смертельным исходом.

— Почти смертельным?

— Вот именно! Состояние пострадавшего велосипедиста находится в прямой зависимости от сговорчивости автомобилиста.

— Понятно-о-о! — протянул консул. — Будем принимать экстренные меры. А что конкретно произошло?

— Когда я въезжал медленно в ворота территории МИДа, неожиданно в крыло машины врезался велосипедист. Упал и притворился тяжело травмированным. Тут же, как по команде, налетели полицейские и скрутили меня.

— Какие условия содержания?

— Нормальные. Хотя точно не могу сказать, поскольку ранее не приходилось бывать в подобных заведениях.

— Вам что-то требуется, помимо консульской помощи?

— Да, требуется. Просьба доставить мне зубную пасту, щетку и питьевую воду.

— Здесь вам это не предоставили?

— С готовностью предоставили. Но я рассчитываю получить все это из нашего посольства. Боюсь, как бы они не подмешали психотропные вещества.

У Шаронова расширились от удивления глаза. Консул в своей не такой уж длительной дипломатическое карьере, — это была его вторая командировка, — не сталкивался прежде с подобной ситуацией.

— Обязательно постараемся выполнить вашу просьбу! Я доложу послу.

Торопов молча кивнул в знак принятия к сведению сказанного консулом и четко произнес:

— Я объявляю сухую голодовку в знак незаконного ареста. Боюсь, долго не протяну без пищи. Поэтому прошу советское посольство принять все необходимые меры для моего скорейшего освобождения!

Голос Торопова звучал уверенно, без надлома. Шаронов удивился стойкости и спокойствию Торопова. Еще сравнительно молодой, но чувствуется твердая воля и уверенность, что его не оставят в беде.

— Сделаем все необходимое! — горячо заверил корреспондента консул. — Держитесь!

Посольство СССР потребовало от министерства иностранных дел Японии принять срочные меры в целях незамедлительного освобождения из-под стражи советского журналиста Торопова. Вербальную ноту передал посол Званцов заместителю министра иностранных дел Уэмуре.

Сразу же после демарша советского посольства резко интенсифицировались допросы Торопова. Сотрудники иностранного отдела полиции стремились сломить волю русского и требовали признаться в незаконной деятельности на территории Японии.

— Вашей карьере все равно конец! — шипел тот самый полицейский начальник в очках и со вставными зубами. — Признаетесь вы или не признаетесь, ваши боссы все равно поставят на вас крест как на агенте. Вопрос только в цене с вашей стороны.

— Я не продаюсь! — коротко ответил Торопов.

— Повторяю, вопрос в том, на какую плату вам придется пойти. Или вы рассказываете о конспиративной встрече, и мы вас отпускаем, или вы при нежелании сотрудничать с нами сядете в тюрьму на длительный срок. Выбирайте, что предпочтительнее для вас. Карьера ваша все равно будет разрушена, но сохраните жизнь, по крайней мере не подорвете здоровье.

— У вас нет оснований посадить меня в тюрьму! Это — грубая провокация! — громко сказал Торопов. Ему уже порядком надоел грубый шантаж со стороны японских полицейских.

— Одумайтесь, пока не поздно! — взревел следователь.

— Сам включи мозги! Все равно не добьешься от меня ничего! — прокричал в ответ Торопов.

Полицейский опешил от такой наглости русского. Его прижали к стене, а он еще орет в ответ!

Этот допрос оказался последним за время пребывания Торопова в полицейском управлении Касумигасэки. Через два дня его выпустили из околотка и передали сотрудникам советского посольства.

Торопов находился в заключении неделю.

* * *

Когда Торопов приехал на консульской машине в советское посольство, первым делом поднялся на этаж резидентуры. Резидент и его заместитель уже поджидали его в кабинете шефа.

После объятий и крепких рукопожатий сразу же приступили к основной теме.

— Леонид, что произошло? Как они могли узнать о той строго конспиративной встрече? — задал резонный вопрос резидент.

— Ума не приложу! Все семь дней, когда сидел там у них, думал только об этом, — ответил Торопов, посмотрев на резидента и его заместителя.

— Но как-то они пронюхали!.. — вступил в разговор зам резидента Октябрий Ильич. — И что весьма странно: пошли на беспрецедентный шаг — арест. Причем через три недели после встречи с контактом.

— Что все же надумал за эту неделю, когда ломал голову над происшедшим? — вернулся к своему вопросу резидент.

— Какое-то экстраординарное стечение обстоятельств. Или же…

Торопов замолчал. Резидент и заместитель с нетерпением посмотрели на него.

— Что или же? — властно спросил резидент.

— Встреча прошла гладко. Задание было выполнено. По ходу проведения операции никаких косяков не было. И вот через три недели — арест и допросы с пристрастием. Откуда они узнали? Получается — не во время встречи с контактом, а уже после. Выходит, произошла утечка уже после завершения операции.

— И кто ее мог допустить? — с нетерпением спросил резидент.

— Только те, кто знал об операции и кто участвовал в мероприятии по ее прикрытию, — высказал мнение Торопов.

Все трое замолчали. Каждый прикидывал какие-то свои варианты.

— Об операции знали только те, кто сейчас присутствует в этом кабинете, — нарушил временное молчание резидент. — Ну, еще один человек — японец, с которым состоялась встреча. Но не будет же он доносить на самого себя?!

— И Торопов вряд ли донесет на себя! — продолжил мысль резидента его заместитель.

— Остаются пять наших оперативников, осуществлявших прикрытие операции, — произнес резидент, прикидывая в уме, какие еще могут быть варианты. — Или еще что-то такое, о чем мы пока не знаем.

— Совершенно верно! — поддакнул зам резидента.

— Ну, и мы с тобой, Октябрий Ильич! Нас тоже не следует исключать из круга подозреваемых! — горько пошутил резидент.

Октябрий Ильич уставился на шефа. Он не мог понять, шутка это или же все на полном серьезе.

— Ладно, будем разбираться! — подвел итог генерал. — Главное, что японцам все же не стало известно ничего конкретного о контакте Торопова. Операция не провалена, хотя Леониду пришлось несладко в последние дни.

— Но Торопов выдюжил, не подвел! Молодец! — сказал свое веское слово заместитель резидента. Он всегда улавливал ход мыслей шефа. Поэтому-то они и ладили вот уже три года.

— Торопов, ввиду сложившихся обстоятельств вам придется вернуться на Родину! — перешел на официальный тон резидент. — Через три дня вылет в Москву. Пока поживете в гостевой квартире на территории посольства. Жена за это время соберет семейные вещи.

— Слушаюсь! — коротко ответил Торопов.

Он был готов к подобному развитию событий. Готов не только по результатам последних дней, но еще тогда, когда отправлялся в эту командировку два с лишним года назад. Хотя надеялся на иной исход.

Торопова с женой в аэропорту Ханэда провожали все советские журналисты, работавшие в Японии. Среди провожавших были и сотрудники консульского отдела посольства. Тороповы прибыли на автомашине посольства с дипломатическими номерами. Посольский автомобиль обладал неприкосновенностью по дипломатическому статусу.

Тороповых окружили коллеги по журналистскому цеху. Они дружелюбно обнимали Торопова, их жены целовали на прощание его благоверную. Расставаться было тяжело. Но такова участь загранработника — все может произойти!..

К трапу советского авиалайнера Тороповых проводили работники консульского отдела посольства. Они пожелали супружеской паре счастливого полета.

Что ждет его в Центре? — Торопов не знал. Единственное, в чем он был уверен, — придется несколько лет отсидеть в Москве. А потом — опять за границу на оперативную работу. В этом он тоже не сомневался. Почти не сомневался. Ведь он провел блестящую операцию и погорел не по своей вине.

* * *

Резидент и его заместитель уже несколько дней ломали головы над тем, откуда произошла утечка. Кто на самом деле крот?

Первый предварительный отчет о произошедшем резидент уже отправил шифротелеграммой. Предстояло полностью разобраться в сложившейся сложной обстановке и доложить в Москву.

— Вернемся к нашим баранам! Рассмотрим всех без исключения! — в очередной раз начал разговор с заместителем резидент.

— Их у нас пятеро, этих баранов, — попробовал пошутить в столь серьезной ситуации заместитель.

— Ошибаешься, Октябрий Ильич! Семь голов, включая нас с тобой!

— Хорошо, пусть будет семь!.. — насупился Октябрий Ильич.

Он понимал, что они с резидентом не выдавали секрета прошедшей операции, но формально попадали в число подозреваемых. Тем более, недавно был разоблачен резидент в Великобритании, долгие годы работавший на Секретную разведывательную службу МИ-6. Его англичане завербовали еще молодым, когда он служил в Скандинавии.

— Начнем с Веригина и Мазуна. В первую очередь они обеспечивали прикрытие операции. Могли видеть Торопова, входящего в здание, где была намечена встреча с контактом, — резонно отметил резидент.

— Они были ближе всего к месту проведения операции и имели возможность заметить то, что было недоступно другим членам группы прикрытия — высказал свое мнение Октябрий Ильич.

— Согласен, логика присутствует, — вроде бы поддержал мнение своего заместителя резидент.

Но тут же высказал сомнение:

— Только Веригин совершенно не подходит на роль крота. Ты помнишь, Октябрий Ильич, содержание его досье? Человек твердых убеждений и принципов. К тому же он только что провел блестящую операцию. Такие не предают. Хотя всякое бывает.

Еще бы они не помнили досье Веригина!.. Внимательно изучили данные на всех пятерых участников группы прикрытия.

— Принципы принципами, но жизнь порой вносит свои коррективы, — высказал мнение заместитель резидента.

— Бывает и такое, — согласился генерал.

Подумав, он продолжил, выдвинув контрдовод:

— Его сверхуспешная работа в последний период открывала перед ним блестящие карьерные перспективы. Зачем ему менять шило на мыло?

— Бывает, сложившиеся обстоятельства загоняют человека в угол, — выполнил свою функцию спарринг-партнера полковник.

— Все бывает! Но не в случае в Веригиным. По крайней мере, я так считаю. Как на самом деле — со временем узнаем точно.

— Обязательно узнаем! — вставил фразу заместитель.

— Далее идет Мазун, напарник Веригина. Как мы с тобой знаем, Октябрий Ильич, он хороший парень и отличный водила. Но не более того. Он при Веригине выступает в качестве технического помощника. Мазун не настолько умен и тщеславен, чтобы рассчитывать на какую-то карьеру на Западе. Но и не настолько глуп, чтобы вляпаться в подобную гнусную историю. Середнячок, которому предписано идти в фарватере других.

— Если так, то далее у нас, так сказать, по списку, Щеглов и Снаткин, — сказал заместитель резидента, ожидая продолжения разбора полетов со стороны шефа.

Тот подхватил эстафету:

— Оба используются на подхвате, играют вспомогательные роли. К тому же они были дальше всех от места развертывания операции. Прикрывали ее с дальних подступов.

— Остается — кто? Лоськова. Она, как и Веригин с Мазуном, находилась в непосредственной близости от места проведения операции, в универмаге напротив, — напомнил заместитель резидента.

— «За витриной универмага», — протянул резидент, с ностальгией вспомнив старый советский фильм о жизни работников торговли. — Прекрасная Татьяна находилась в универмаге напротив и могла углядеть многое.

— А что именно?

— И Торопова, и японца. Хотя японца никто не должен был видеть, кроме Торопова. Тем более Торопова полицейские спрашивали — с кем он встречался? Значит, его визави они не знают, — сделал заключение резидент.

— Если она и увидела японца, то ей это ничего не дало. А вот увидев Торопова, она могла домыслить многое, с учетом секретности и масштаба операции, — поделился мыслями Октябрий Ильич.

Похоже, его начальник был в чем-то согласен с ним. Во всяком случае резидент сказал:

— На нее следует обратить особое внимание!

— Почему вы так считаете, товарищ генерал? Есть какие-то намеки, догадки?

— Имеются факты, которые необходимо проанализировать! Во-первых, она успешно провела вербовку иностранца. Во-вторых, она весьма любвеобильна, что мы знаем из ее биографии, — привел доводы резидент.

— Но именно любвеобильность и помогла Лоськовой завербовать представителя зарубежной авиакомпании! — попытался парировать заместитель резидента.

— Как раз в этом и все дело! — воскликнул резидент. — Ее влюбчивость могла сыграть с ней злую шутку.

— Какую же именно? — вопросил Октябрий Ильич.

— А вот какую! Она влюбила в себя иностранца, окрутила его и потом втянула его в наши сети. Но одновременно она могла влюбиться в него и сама попасть под его влияние.

— Неужели было именно так? — воскликнул заместитель резидента.

— Женщина не может быть полноценным разведчиком. Ее могут подвести чувства: она способна влюбиться и предать свою службу. Это не мои мысли, — пояснил генерал. — Это высказывания Рихарда Зорге. Я прочитал об этом в материалах о Зорге, когда готовился к командировке в Японию. Возможно, в случае с Лоськовой мы имеем как раз такой вариант «кротихи».

— Резонно! Вы просто видите всех насквозь, просчитываете ситуацию, — не смог избежать лести заместитель резидента, хотя в его словах было действительно рациональное зерно относительно деловых качеств шефа.

— Будет тебе! — отмахнулся от заместителя резидент. — Разрабатывать будем всех пятерых! Но Лоськова, на мой взгляд, — наиболее перспективный вариант, — подвел итог мозгового штурма резидент.

Генерал-майор был по-своему прав. Человеческие чувства, в первую очередь любовь, играют неоспоримую роль в жизни и работе любого человека, включая разведчика. Но как это высокое чувство может сказаться на человеке — никто не знает, в том числе этот человек, до поры до времени.

* * *

В связи с арестом японской полицией Торопова деятельность токийской резидентуры была частично приостановлена. Это касалось оперативных мероприятий. Контакты кураторов с агентами временно заморожены. Новых вербовочных подходов тем более не совершалось. Упор делался на обработке открытых источников — газет и журналов, а также бесед с японскими официальными лицами и иностранными дипломатами на дипломатических приемах и двусторонних официальных встречах.

Чем была обусловлена приостановка активной оперативной работы?

Во-первых, существовала мизерная возможность того, что японцы все же вынудили Торопова выдать часть известной ему информации. Это был один процент из ста, поскольку Торопов вел себя геройски, находясь в лапах японских полицейских. Но все же законы жанра требовали учитывать и такой потенциальный вариант.

Во-вторых, самое главное — неожиданное частичное раскрытие сверхсекретной операции свидетельствовало об утечке внутри резидентуры. Все признаки говорили о наличии крота. В это трудно было поверить, но скорее всего, ситуация сложилась именно таким образом: кто-то перешел все границы профессионального долга и человеческой порядочности. Оставалось выяснить — кто?

Резидент принял решение отправить всех пятерых подозреваемых оперативников — Веригина, Мазуна, Лоськову, Щеглова и Снаткина — в Москву. Но сразу нельзя это сделать, поскольку японцам стало бы понятно, кто подозревается в измене. Кроме того, эти люди были бы засвечены собственным начальством, хотя фактов против них пока не имелось.

Оставалось разбираться в ситуации и надеяться на выяснение всех обстоятельств этой запутанной истории. Что касается высылки сотрудников на Родину, то это следовало делать постепенно, с интервалами во времени, чтобы массовая замена советских загранработников не бросилась в глаза.

Каждый из пятерых оперативников подозревал, что может попасть под раздачу и будет вынужден паковать чемоданы. Хотя полной уверенности в этом не было ни у кого. Все надеялись на лучшее, тем более они действительно не знали о целях операции, которую провел Торопов. Не знали вообще ничего о том, с кем он встречался и каковы итоги этого рандеву.

Четверо из этой пятерки сосредоточились на выполнении обычных функций сотрудников советского посольства, ведь они были оформлены на определенные должности и выполняли кое-какую работу по этой линии, хотя, безусловно, не в полном объеме. Пятая участница «банды пятерых» — Лоськова работала, как обычно, в представительстве авиакомпании. Ей и раньше приходилось выполнять в полном объеме функции сотрудницы авиакомпании. Расписание прилетов и отлетов авиалайнеров — жесткое, не убежишь из помещения представительства или тем более с территории аэропорта по каким-то своим нуждам.

Веригин занимался текущей посольской работой. Обрабатывал японскую прессу, готовил аналитические записки по актуальным темам, прежде всего по проблемам советско-японских отношений.

Он теперь работал автономно от своего напарника Мазуна. Юрий знал, что Богдан погряз в служебной текучке. Больше они не выезжали вдвоем на задания по поручению резидента или его заместителя.

Наступило затишье в настоящей работе Веригина и Мазуна, ради которой они и были, собственно, командированы в Токио. Но как бы это затишье не оказалось затишьем перед бурей! Вот чего опасались оба партнера, привыкшие работать в поле, а не за канцелярскими столами, к которым они теперь были прикованы если не сказать кандалами, то во всяком случае сложившимися обстоятельствами, картами, которые легли не в масть.

* * *

Резидент вызвал к себе Лоськову. В кабинете присутствовал и его верный заместитель. На Лоськову пало основное подозрение в предательстве.

— Ну что, Лоськова, расскажи подробнее, как ты работала по прикрытию контакта около «Мицукоси»! — начал резидент.

— А что именно, товарищ генерал?

— Ты ведь была в универмаге? Кого видела снаружи?

— Да, я вела наблюдение из универмага, с первого этажа. Оттуда хорошо виден вход в ресторан.

— Конкретнее, конкретнее! — не выдержал резидент. — А то из тебя клещами приходится вытаскивать каждое слово.

— Был виден вход в ресторан, просматривался также почти весь переулок.

— Лоськова, говорите конкретно, четко! — вмешался в разговор заместитель резидента. — Товарищ генерал ведь уже сказал вам, что нужны четкие, ясные ответы.

— Я видела, как в ресторан вошел корреспондент Торопов. В машине в переулке недалеко от входа в ресторан дежурили Веригин и Мазун.

— А что-то подозрительное видела? Японцев, американцев? — подсказал генерал.

— Японцы проходили через переулок. Людей с европейской внешностью не видела.

— А какого-нибудь солидного японца, входившего в ресторан, видела?

— Нет, не видела. Но ведь в ресторане есть еще один вход-выход с противоположной стороны. За тем входом я не могла наблюдать.

— Мы и без тебя знаем, что там есть еще один вход. Нас интересует, что видела ты! — сказал с напором резидент.

— Вспомните, Татьяна, может быть, вы заметили какие-то необычные вещи. Бездомного, крутившегося у входа, полицейский патруль в форме или топтунов в штатском в переулке? — вновь вступил в разговор, а вернее, в допрос, Октябрий Ильич.

— Ничего такого не видела. Все было в штатном режиме.

— Ну хорошо, Лоськова, оставим в стороне тот день! — уже более спокойным тоном промолвил резидент. — А потом, через несколько дней или даже позже ты делилась с кем-нибудь о дежурстве в универмаге?

— Как я могла делиться подробностями операции? За кого вы меня принимаете?! — не выдержала Лоськова, показав свой нрав.

— Очень просто, — стал объяснять заместитель резидента. — Вы могли не говорить об участии в операции, но вполне могли сказать кому-то — знакомой или знакомому, — что видели в универмаге «Мицукоси» в такой-то день какой-то очень интересный товар.

Выдержав паузу после произнесенных монотонным, спокойным голосом фраз, заместитель резидента вдруг выпалил резко:

— Было такое?! Признавайтесь!

— Мне не в чем признаваться! Я ничего не видела необычного тогда у входа в ресторан и никому ничего не говорила о своем посещении универмага.

— Хорошо, Лоськова. Свободна! — закончил разговор со своей подчиненной генерал.

Когда Лоськова вышла из кабинета, резидент обратился к своему заместителю:

— Что думаешь об этой истории, Октябрий Ильич?

— Похоже, Лоськова не при делах. Вряд ли она могла разболтать об участии в операции.

— Вполне возможно. Но есть еще один момент, который нужно учитывать.

— Какой же именно, товарищ генерал?

— Ее могли завербовать, когда она сама пыталась провести вербовку зарубежного представителя. Взять на противоход, приперев к стене уликами относительно ее попыток завербовать иностранного гражданина.

Заместитель резидента задумался на несколько секунд. Потом вновь включился в разговор:

— А вот об этом я не подумал, товарищ генерал! Такой вариант возможен, хотя и маловероятен.

— То-то и оно! — с удовлетворением отметил резидент. — Следует тщательно присмотреться к Лосковой. Будем разрабатывать именно ее!

— Слушаюсь, товарищ генерал!

* * *

Елена Веригина и Маргарита Мазун договорились вместе поехать в универмаг «Такасимая» за покупками. Это один из самых дорогих универмагов в Токио, и они вряд ли отправились бы туда, если бы там не проходила распродажа. Скидки на отдельные товары на 30–50 процентов. Об этом Маргарита узнала из рекламных вложений в японские газеты, которые она изучила во время дежурств в отделении информагентства. Естественно, она изучала рекламу, а не содержание газет.

«Такасимая» находится в квартале Нихонбаси по соседству с Гиндзой. Этот универмаг посещают состоятельные люди, распродажи проводятся крайне редко. Поэтому сейчас нельзя упустить такую возможность. И Елена с Маргаритой воспользовались ею.

Они сразу же отправились на 7-й этаж, где проходила распродажа. Этот этаж выделен под предметы домашнего обихода и мебель — товары, которые не пользуются таким уж ажиотажным спросом, поэтому-то здесь как раз можно проводить распродажи.

На временных прилавках были выставлены прежде всего товары для женщин: юбки, блузки, жакеты, платья, белье, обувь, бижутерия. Присутствовали устаревшие модели мировых марок — Живанши, Валентино, Карден и некоторых других. Японские дизайнеры были представлены Ханаэ Мори — уже немолодой женщиной, но весьма привлекательной и ухоженной.

Мужские товары включали костюмы, сорочки, галстуки, обувь, рубашки, брюки и ботинки для гольфа. Гольф наряду с бейсболом — один из самых популярных видов спорта на Японских островах. Но на первом месте все же — сумо. Сумисты — это профессионалы, борцы-толстяки, специально набирающие вес. А вот гольфом могут заниматься любые граждане, как на профессиональном уровне, так и на любительском. Поэтому и экипировка нужна многим.

Елена выбрала и примерила платье Живанши — синее с красной вставкой, а также две блузки от Ханаэ Мори — голубого и розового цветов. Маргарита остановила свой выбор на трех юбках одинакового фасона — свободного покроя, черного, коричневого и серого цветов. Хотя куда ей широкие юбки, у нее и без того широкие бедра, заставляющие хилых японцев посторониться, опасаясь быть сбитыми с ног, когда она идет напролом по тротуару! Да и грудями она могла зашибить.

Вдобавок Маргарита взяла синий жакет. На марки товаров она особого внимания не обращала, ее больше интересовали цены, которые оказались вполне подходящими — скидка вполовину первоначальной цены.

Расплатившись на кассе, подруги отправились на восьмой этаж, держа в руках каждая по два фирменных бумажных пакета с ручками. На последнем этаже размещалось кафе с довольно большим ассортиментом. Упор в нем сделан на легкие закуски, булочки, бисквиты, мороженое, соки, чай, кофе. Елена и Маргарита заказали себе кофе и бисквиты.

— Ничего, не растолстеем от бисквитов! — бесшабашно заявила Маргарита. — Изредка можно побаловать себя сладкими блюдами.

— А разве ты себя ограничиваешь в еде? — удивленно спросила Елена. Упитанный вид подруги не говорил о том, что она сидит на диете.

— Стараюсь ограничивать, но не получается! — простодушно ответила Маргарита. — К тому же я считаю, что небольшой животик должен быть у женщины, чтобы мужик мог помять его в постели.

Елена не сдержала себя при этих словах наперсницы и слегка фыркнула.

— Что, разве не так? — довольно агрессивно вопросила Маргарита.

— Так-так! — успокоила ее Елена, не желая вступать в пререкания с подругой. Все равно той ничего не докажешь!..

— Вот у БОгдана нет претензий по поводу моего веса, — с удовлетворением сказала Маргарита, сделав ударение на первом слоге имени мужа.

Это не осталось незамеченным со стороны Елены:

— Ты делаешь ударение на первом слоге имени мужа — БОгдан? — удивилась Елена. — Он сам себя и все зовут его БогдАн.

— В детстве и в подростковом возрасте, когда он жил в Ужгородской области на Западной Украине, его звали и дома, и в школе БОгдан. А когда приехал в Москву и поступил в институт, то стал БогдАном. Но дома я его нередко зову БОгдан, и ему это нравится.

— Его понять можно. Детские воспоминания дороги любому человеку, — заметила Елена.

— Знала бы ты, с каким трудом он закрепился в Москве! А потом попал сюда — это вообще немыслимо. Из села Овидное в город Токио! — воскликнула Маргарита.

— Представляю, чего ему это стоило! Он у тебя крепкий орешек. Повезло тебе.

— Как будто тебе не повезло! На Юрия вообще нужно молиться.

— Скажешь тоже!.. С ним порой бывает нелегко. Но в целом ты права — он правильный товарищ, во всех смыслах.

— А не отметить ли нам сегодняшние удачные покупки? — спросила Маргарита, резко переменив тему разговора. — Давай закажем бутылочку «сухарика»!

— Бутылки будет многовато. Давай возьмем по бокалу сухого.

— По бокалу так по бокалу! Уговорила.

Маргарита подозвала официантку и указала пальцем в меню на надпись по-английски «Vine. 180 ml».

— Ни! — четко произнесла Маргарита, что означало по-японски «два», имея в виду две маленькие бутылочки, вмещающие по объему по бокалу каждая. Но в данном случае сказать «ни» было не совсем верно. В японском языке существуют служебные слова, которые характеризуют определенный вид или состояние предметов. Следовало произнести «нихон» — «две». «Ни» означает «два», а «хон» добавляется к предметам вытянутой формы — бутылка, карандаш и так далее.

Но официантка поняла, что имела в виду гайдзин. Она быстро принесла две крохотные бутылочки белого сухого вина и разлила их содержимое по бокалам. Как раз два бокала!

— Будем! — произнесла Маргарита и чокнулась с Еленой.

— Твое здоровье! — сказала в ответ ее подруга.

Осушив по половине бокалов, они принялись за бисквиты. Потом допили вино и перешли на кофе. Язык у них постепенно развязался, хотя они и выпили немного вина.

— Что-то наши мужики заработались совсем!.. — поделилась Маргарита с подругой. — Отсутствуют дома не только по вечерам в рабочие дни, но даже в выходные.

— Да, у них что выходные, что проходные — один ответ: работа, работа, работа… — поддержала Маргариту Елена. — Приходится куковать дома одной.

— Вот и я о том толкую. Надоело дома одной сиднем сидеть. Хорошо хоть сегодня с тобой выбрались на люди! Да вот еще на днях отоварилась в посольском кооперативе продуктами. Взяла рыбные консервы и коньяк.

— Правда, недавно в выходные Юрий взял меня с собой в Иокогаму, — Елена вернулась к теме занятости мужей и малого внимания, которое они уделяют женам. — Гуляли по городу, обедали в китайском ресторане. На другой день опять поехали туда, и повторилось то же самое — гуляли, обедали, но уже в другом китайском ресторане.

— Я согласна хоть каждый день обедать в ресторане! — горячо откликнулась Маргарита.

— А Юрий перестал брать меня с собой в Иокогаму, — задумчиво сказала Елена, убрав со лба вверх темно-русую прядь.

И непонятно было, довольна или недовольна тем, что муж больше не берет ее в поездки в Иокогаму. Вроде бы надоело таскаться в одно и то же место, но, с другой стороны, кажется, жалеет об утрате этой возможности…

* * *

Веригин, вернувшись домой после трудового дня в посольстве, по просьбе Елены пошел в ближайший от «Дайканъяма апартментс» супермаркет за покупками. Нужно было докупить свежего хлеба и молока.

Поворачивая на улицу, ведущую к супермаркету, Юрий по привычке оглянулся назад, на жилой дом, в котором вместе с женой занимал двухкомнатную квартиру. В этом же доме проживал в примерно такой же двухкомнатной квартире Мазун с женой и сыном-школьником. Для советской семьи это был хороший вариант жилищных условий, а для японской — просто прекрасный, поскольку японцы проживают довольно скученно. Их жилищные условия сравнительно скудные, минималистские, хотя при этом они владеют автомашинами, продвинутой аудио- и видеоаппаратурой.

Из второго подъезда «Дайканъяма апартментс» в этот момент выходил Мазун собственной персоной. Что-то в облике Богдана показалось Юрию странным и необычным.

Повернув за угол, Веригин остановился и осторожно выглянул назад, откуда пришел. Мазун средним ходом, не быстро, но и не медленно, удалялся от жилого дома в противоположную от супермаркета сторону, в направлении станции метро. Он незаметно озирался, словно проверял, нет ли за ним слежки. Эти приемы Веригин знал назубок.

«Странно! — подумал Юрий. — Ведь оперативная работа временно заморожена, а Богдан вроде бы вышел на привычную стезю оперативника, проверяясь, нет ли наружки».

Веригин, еще не отдавая отчета в дальнейших действиях, побежал вперед по улице, намереваясь приблизиться к станции метро с противоположного от «Дайканъяма апартментс» направления, причем раньше, чем там окажется Мазун. Юрию это удалось.

Мазун стал спускаться в метро через вход, напоминавший обычный подземный переход. Входные зоны и сами станции метро в Токио — стандартные, без излишеств, выполняющие строго функциональные задачи, в отличие от московского метро, отличающегося затейливым архитектурным решением и богатым внутренним убранством.

Веригин выждал десять секунд и устремился вниз, в подземное царство метрополитена. Уход от наружки был его коньком, профессиональным козырем, поэтому проведение слежки он расценивал как оборотную сторону медали, как противоядие от яда.

Держа дистанцию, Веригин проследовал за Мазуном на платформу и, когда подошел поезд, сел в вагон, соседний от того, в который вошел Мазун. Спрятавшись за пассажирами, Веригин зорко следил за объектом, неожиданно появившимся в его судьбе оперативника.

Через две остановки Мазун вышел из поезда и двинулся на пересадку. Веригин последовал за ним, сохраняя все меры предосторожности. Эти меры были не напрасны — Мазун несколько раз незаметно оглядывался, слегка поворачивая голову назад.

Проехав одну остановку на новой линии после пересадки, Мазун предпринял отчаянный шаг. Он выскочил из поезда наружу на платформу, когда двери уже закрывались. Веригин еле успел просунуть ногу между уже почти сомкнувшимися створками дверей и выскочить на платформу, когда поезд уже начал движение. Выбравшись наружу, Юрий тут же пригнулся, чтобы не выделяться на фоне пассажиров, ожидавших следующего состава.

Мазун внимательно оглядел платформу и пошел к выходу. Вступил на эскалатор и, пока поднимался вверх, несколько раз оглянулся назад.

Веригин не последовал за ним на эскалатор. Он дождался, пока Мазун поднялся наверх, и тогда бросился по лестнице в том же направлении. Выскочив в вестибюль, где находились кассы и откуда вела небольшая по длине лестница наружу, Веригин поспешно поднялся по ней вверх. Быстро сориентировавшись, Юрий заметил фигуру Мазуна, удалявшуюся налево по Аояма-дори в сторону вокзала Сибуя. Веригин последовал за бывшим напарником, соблюдая почтительную дистанцию.

Поравнявшись с элитным продовольственным магазином «Кинокуния», Мазун вошел в него. Веригин остался снаружи.

Это магазин среднего размера, но по своему статусу и ассортименту товаров находится в верхнем сегменте условного рейтинга супермаркетов в японской столице. Отличительная особенность «Кинокунии» — широкий выбор импортного продовольствия. Австралийская говядина в упаковке, французское сливочное масло в пачках, супы в консервных банках американской компании «Кэмпбелл» с красно-белыми фирменными наклейками, швейцарский шоколад в плитках и коробках и многое другое, а также, естественно, продовольственные товары японского производства. Вполне понятно, что в этом магазине отоваривались многие иностранцы, в том числе дипломаты.

При «Кинокунии» — две автомобильные парковки. Одна снаружи в переулке около заднего входа-выхода из магазина, другая — внутри здания, куда машины покупателей доставляются на платформах-лифтах. Покупатель загоняет свою машину на платформу и оставляет ключи служащему парковки в униформе темно-малинового цвета, получая взамен номерок с соответствующей цифрой. По этому номерку затем покупателю поднимают наверх его автомобиль, когда он выходит из супермаркета с покупками.

Веригин не рискнул входить внутрь магазина — слишком велика опасность, что Мазун засечет его. Хотя внутри «Кинокунии» могла состояться встреча Мазуна с условленным контактом. Но тут уж ничего не поделаешь! Веригин занял позицию за фонарным столбом, так чтобы ему были видны оба выхода: на Аояма-дори и в переулок на автомобильную парковку. Электрический свет, исходивший от ламп фонарей, хорошо освещал тротуар и проезжую часть. Луна пепельного цвета, в свою очередь, посылала свой матовый свет на весь Токио, на всю Японию.

Через пятнадцать минут Мазун вышел из «Кинокунии» через заднюю дверь на парковку с пакетом с покупками. Он пошел к черному седану среднего размера и сел на заднее пассажирское сиденье. Автомобиль тут же тронулся с места и выехал из переулка на Аояма-дори.

Постаравшись укрыться за столбом так, чтобы его не было видно из переулка, Веригин все же вывернул голову наружу и уцепил взглядом номер выезжавшей автомашины. Это был голубой номер дипломатической миссии с цифрами американского посольства.

* * *

От «Кинокунии» Веригин тут же поехал в посольство. Поскольку уже был поздний вечер, он пошел в жилое здание на территории дипмиссии и поднялся на этаж, где жил резидент с женой. Начальник был дома и совсем не удивился позднему визиту подчиненного, которого пригласил в гостиную.

Веригин молча вошел в комнату, уселся в кресло за журнальным столиком и достал из внутреннего кармана пиджака шариковую ручку. Резидент передал ему блокнот, который лежал на столике с телефонным аппаратом.

Веригин постарался написать разборчивым подчерком, поскольку обычно у него получалась скоропись, которую он сам не всегда мог разобрать. «Полчаса назад видел у продовольственного магазина «Кинокуния» на Аояма-дори, как Мазун садился в автомобиль с номером американского посольства. Я вел его от дома «Дайканъяма апартментс», он всю дорогу проверялся. Какие будут указания?»

Резидент прочитал написанное Веригиным и внешне не проявил ни удивления, ни растерянности — он прекрасно владел собой. Но все же замер на несколько секунд, глаза стали необычайно холодными, хотя эти его органы не отличались теплотой и ранее.

Взяв блокнот в руки, генерал написал ответный текст: «Завтра утром в 8.00 у меня в кабинете. Как бы его не вспугнуть! Но и пустить все на самотек нельзя».

На следующий день без десяти восемь Веригин уже стоял перед кабинетом резидента. Подошел его заместитель Октябрий Ильич, и они вместе вошли в кабинет. Резидент кивком головы поприветствовал их и включил экранированную защиту, чтобы можно было разговаривать, не опасаясь того, что японцы перехватят разговор, используя аппаратуру за пределами советского посольства, но в доступной для снятия звука близости.

— Веригин, еще раз доложи подробнее, что удалось засечь по Мазуну! — приказал резидент с хмурым видом.

— Вчера я случайно увидел, как Мазун вышел из дома, мы живем вместе в «Дайканъяма апартментс»…

— Мы в курсе, где вы живете! — перебил его зам резидента.

— Мне показалось странным поведение Мазуна: он озирался, явно нервничал, как будто вышел не за хлебом в ближайшую лавку, а на задание.

— Дальше что? Без лирики! — одернул подчиненного резидент.

— Я пошел за ним. Что-то подсказало мне, что тут не все чисто.

— Как Мазун вел себя? — задал вопрос резидент.

— Пересел в метро с ветки на ветку, один раз выскочил из поезда, когда состав уже практически тронулся.

— И вам все же удалось выскочить вслед за ним? — подал голос Октябрий Ильич.

— Да, я чудом выскочил незамеченным и проследовал за ним. В конце концов он вышел на Аояма-дори и добрался до «Кинокунии».

— Надеюсь, внутрь не пошел за ним? — спросил на всякий случай резидент.

— Внутрь не пошел, а занял позицию, позволяющую наблюдать за основным выходом и выходом на парковку.

— Он вышел один из магазина? — задал очередной вопрос резидент.

— Вышел один с небольшим пакетом. Видимо, для маскировки купил кое-что там.

— Дальше что? Шаг за шагом! — с нетерпением воскликнул начальник.

— Мазун вышел, подошел к черному седану и сел на заднее пассажирское сиденье. Эта машина с американскими дипломатическими номерами тут же тронулась с места и укатила направо по Аояма-дори в сторону Сибуи.

— Тебя он мог заметить, Веригин? — с тревогой в голосе спросил резидент.

— Нет, не думаю. Я укрылся за фонарным столбом.

— Не думаешь или точно не видел? — повторил вопрос резидент с некоторым раздражением.

— Точно не видел! — громко ответил Веригин.

Резидент поморщился от громкого голоса. На самом деле его, конечно же, поверг в раздражение, даже в ярость, не чрезмерно громкий голос подчиненного, а беспрецедентный, непостижимый здравому рассудку поступок другого подчиненного. Что это было со стороны Мазуна: случайная встреча с американцем, с которым был шапочно знаком по дипломатическому корпусу, или же сознательно осуществленный контакт с куратором? В таких делах случайностей не бывает! Резидент это прекрасно понимал.

— Еще один момент! — нарушил паузу в тяжелом разговоре Веригин. — Пару недель назад я видел Мазуна в метро…

— Ну и что такого? Поехал куда-то не на машине, а на метро, — опять вступил в разговор заместитель резидента.

— Дело в том, что Мазун был с японкой!

— Почему сразу не доложил?! — рявкнул резидент. — Сначала с японкой, потом — с американцем! А мы не в курсе!

— Я видел Мазуна с японкой издалека. Подумал, что это случайная встреча с пассажиркой метро.

— У тебя все случайно, Веригин! А в итоге Мазун оказывается в автомобиле американского посольства!

Октябрий Ильич хотел было вступиться за Веригина, но осекся. Потом все же подал голос:

— Веригин в итоге засек Мазуна с американцем и тут же доложил в посольство!

Юрий чуть было не рассказал о жалобе жены Мазуна Маргариты по поводу того, что Богдан пропадает по ночам под видом занятости на работе, но вовремя сдержался. Как бы не нарваться на необоснованный гнев резака!

— Короче, берем Мазуна в плотное кольцо. Сразу высылать из страны его не будем. Надо все же удостовериться в его связях с американцами. Но при этом нельзя выдать, что мы заинтересовались им!

— Как бы не сбежал гад! — в сердцах заметил Октябрий Ильич. — И не в Союз, а в Штаты!

— Типун тебе на язык, Октябрий! — грозно прорычал резидент. — Но мы действительно должны действовать очень осторожно — как бы не спугнуть его!

— Не упустить бы его! — заметил заместитель резидента.

— Я направил ночью шифровку в Центр. Ждем указаний из Москвы как нам действовать, — поведал резидент.

— Очень правильно! — горячо поддержал шефа Октябрий Ильич. — Без ведома Центра — ни-ни!

— Как бы там ни было, мы должны заранее разработать план действий! — строго сказал генерал. — А когда получим ответ из Москвы, внесем коррективы, если потребуется. Какие предложения?

— Установить круглосуточное наблюдение за Мазуном. Буквально каждую минуту и в любом месте, вплоть до сортира! — высказал компетентное мнение заместитель резидента.

— Наблюдение наблюдением, но главное — не упустить его, если он пойдет вразнос, — подчеркнул резидент.

Выждав некоторое время, он обратился к Веригину:

— А ты что отмалчиваешься, Веригин? Заварил кашу, а теперь в кусты?

— Я заварил?.. — удивленно переспросил Веригин. — Впрочем, так оно и есть. Поэтому готов полностью погрузиться в данную операцию.

— А какой, на твой взгляд, должна быть операция? — поинтересовался резидент. — Ты был с ним напарником, тебе и карты в руки.

— Прежде всего, ничем не выдать, что мы в чем-то подозреваем его. Всем вести себя, как обычно. Представление продолжается, несмотря на болезнь некоторых артистов!

— Ну а если по-простому, без выкрутасов? — спросил Октябрий Ильич, изобразив из себя наивного собеседника.

— Дать нам с Мазуном очередное задание, чтобы я был все время рядом с ним. А за нами пустить ребят из торгпредства на машине с обычными японскими номерами, а не с посольскими.

— А дома как его сторожить? — задал резонный вопрос резидент.

— Установить круглосуточное наблюдение за «Дайканъяма апартментс», — сказал Веригин.

После короткой паузы он продолжил:

— Еще один момент. Не знаю, стоит ли это делать?

— Говорите, говорите, Юрий! — подбодрил Веригина зам резидента. Он был ближе к народу, чем резидент, и порой выступал в роли дядьки при несмышленышах.

— А что если попросить мою жену в ближайшие дни наведываться домой к Мазунам? Ведь она в хороших отношениях с женой Мазуна Маргаритой.

— И что это даст? — спросил Октябрий Ильич на правах человека, подтолкнувшего Веригина к этому откровению.

— Есть вероятность того, что Маргарита поделится своими наблюдениями относительно настроений мужа. Если выпадет такая возможность, то Елена присмотрится к поведению Мазуна дома.

— Толково! Одобряю! — коротко резюмировал резидент.

Правда, было не совсем понятно, что он одобрил: контакты жены Веригина с женой Мазуна или же замыслы относительно операции в целом.

Тут в дверь кабинета постучали. Вошел шифровальщик резидентуры.

— Разрешите! — четко проговорил шифровальщик и, не дожидаясь ответа, подошел к столу резидента и положил на него папку с бумагами.

В шифротелеграмме из Центра говорилось:

«Возьмите подозреваемого в плотную разработку. При подтверждении факта предательства срочно эвакуируйте его в Москву. Не допустите ухода объекта к потенциальному противнику».

* * *

Веригину и Мазуну было поручено вести наблюдение за депутатом парламента правой ориентации. Этот парламентарий отличался негативным отношением к Советскому Союзу, поэтому не грозила опасность подставить его. Если бы он с симпатией относился к Москве, то наблюдение за ним можно было бы расценить как подготовку к вербовочному подходу к нему. Впрочем, если японские контрразведчики и их американские коллеги подобным образом расценили бы интерес советской разведки к этому депутату, то и поделом ему. Пусть бы он попал под подозрение!

Как и в предыдущей операции по слежке за другим парламентарием, Веригин и Мазун провожали депутата вечером от здания парламента туда, куда он направлялся на сей раз. Домой ли, в ресторан ли на ужин с коллегами. В выходные дни они вели его от дома до гольф-клуба либо до квартиры любовницы. Поджидали его, пока он выполнит спортивные или почти спортивные упражнения, и потом сопровождали его по маршруту обратно домой на семейную трапезу либо на обед в ресторан.

Этот парламентарий помимо традиционных японских ресторанов нередко посещал также китайские рестораны. Чувствовалось, что ему нравится китайская кухня.

Возможно, его интересовали не только китайские блюда. Он частенько бывал в китайском ресторане в Синдзюку, где управляющим был, по оперативным данным, полковник тайваньской разведки. Не исключено, что этот ресторан парламентарий посещал не только из любви к китайской кухне, но и из-за нелюбви к Китайской Народной Республике, поскольку ресторан держал тайваньский разведчик, в задачу которого входило, без всякого сомнения, развертывать деятельность, нацеленную на противодействие Пекину.

Веригин и Мазун фиксировали места, которые посещал депутат, помечали время, которое он проводил там. Все было как обычно. За исключением одного — за машиной Мазуна, в которой он находился вместе с Веригиным, неустанно следовала еще одна машина с обычными японскими номерами. Этот автомобиль был приписан к советскому торгпредству, он следовал на безопасном расстоянии от автомашины с дипломатическими номерами советского посольства.

Автомобиль, конечно же, друг человека. Но иногда он может серьезно подвести, и не только в плане выполнения функции транспортного средства.

* * *

Между тем, пока Веригин и Мазун вдвоем бороздили просторы Токио, наблюдая за передвижениями парламентария правого толка и его телодвижениями в общественных заведениях и уединенных местах, их жены Елена и Маргарита общались друг с другом. Елена по просьбе Юрия все чаще навещала жену напарника своего мужа, которая по определению выступала в роли ее подруги.

В этот день Елена и Маргарита встретились в квартире Мазун в Дайканъяме. Дело было вечером, делать было нечего, их мужья, как обычно, задерживались по работе.

— Маргарита, что-то ты невеселая в последние дни? — спросила Елена соседку. — У вас дома все в порядке?

— Внешне — все нормально. Только Богдан стал какой-то мрачный. В основном молчит, уставившись в одну точку.

— Что стряслось-то? Может, он приболел?

— Не знаю, приболел или нет, но с ним явно не все в порядке.

— Ну, что конкретно с Богданом происходит? — нетерпеливо спросила Елена.

— Странный какой-то стал. Вчера вернулся поздно вечером…

— Мой тоже вчера поздно вернулся! Вместе они, скорее всего, были, — перебила подругу Елена.

— Скорее всего, вместе были, — продолжила Маргарита. — Но только он необычно себя вел дома.

— А в чем странность?

— Что ты все торопишь меня?! — не выдержала Маргарита, повысившая голос. — Бутылку виски из горла он не высосал и меня не избил. Но до поздней ночи просидел отрешенно в спальне. За рабочим столом. Я еле уснула при ночнике. А наутро Богдан строго-настрого предупредил меня и сынишку, чтобы ничего не трогали на письменном столе.

— А что там можно было трогать? — заинтересованно спросила Елена.

— Пойдем покажу! — Маргарита показала рукой в сторону спальни.

Они пошли туда из кухни. Маргарита подвела Елену к столу и молча указала рукой на поверхность стола. Там был выложен из монет иероглиф. Незамысловатый по конструкции. Елена постаралась отпечатать его у себя в памяти, и ей это удалось.

Когда Елена пришла домой поздно вечером и рассказала Юрию о разговоре с женой Мазуна, ей удалось примерно начертить на бумаге иероглиф, который Богдан выполнил из монет на столе.

— Это иероглиф «си»! — взволнованно пояснил Юрий.

— И что он обозначает? — спокойно спросила Елена.

Ответ Юрия не был столь же спокойным.

— Это означает «смерть»!

— Смерть?! — удивленно переспросила Елена.

— Да, смерть! «Си» по-японски означает «смерть» и одновременно цифру «четыре». Хотя иероглифы разные — пояснил Юрий.

— Вот это да-а!! — только и смогла произнести Елена.

Рано утром на следующий день Веригин явился в кабинет резидента до того, как отправиться с Мазуном в очередной раз пасти депутата.

— Мазун позавчера допоздна просидел дома в спальне за письменным столом с отрешенным видом! — доложил Веригин резиденту.

— И это все? — удивленно спросил резидент. — Откуда такие сведения?

— Его жена поделилась вчера с моей женой. И это — не все.

— Что еще? — коротко спросил резидент.

— Мазун выложил на столе монетами иероглиф «си» — «смерть»!

— Смерть? — переспросил генерал.

— Да, смерть, — ответил Веригин, понимая, что дело принимает серьезный оборот.

Резидент сделал паузу, а потом четко проговорил:

— Судя по всему, наступает кульминационный момент. Будь предельно внимателен! Мы не должны допустить промаха.

Резидент как будто в воду глядел. Не случайно же он занимал генеральскую должность. Правда, не всегда человек соответствует должности и наоборот.

— Слушаюсь! — коротко ответил Веригин.

— Примем дополнительные меры. Выделим еще одну машину с оперативниками, — пояснил резидент. — Эта машина будет меняться местами с той, которая сейчас следует за тобой с Мазуном.

* * *

Подопечный парламентарий поехал обедать в ресторан в Касумигасэки неподалеку от здания парламента. На другой машине туда же отправился его коллега по партии. Видимо, собирались обсудить текущие дела за едой.

Веригин с Мазуном последовали за депутатской машиной и припарковались недалеко от ресторана, куда отправились обедать эти два парламентария. Оперативники сфотографировали обоих на входе в ресторан и пометили в блокнотах время их прибытия в это недешевое заведение.

Через полтора часа оба депутата вместе вышли из ресторана, но направились каждый к своей служебной машине. Объект Веригина и Мазуна поехал обратно в сторону парламента, а машина второго депутата двинулась в другом направлении. Но этот парламентарий оперативников не интересовал.

Однако машина «их депутата» миновала ворота парламентской территории и устремилась дальше в сторону Сибуи. Депутатский автомобиль выехал на Аояма-дори и гладко покатил к привокзальной площади. Машина Мазуна, в которой тот находился вместе с Веригиным, последовала на незначительном расстоянии за автомашиной из гаража парламента.

Находившийся, как обычно, за рулем Мазун лишний раз взглянул в зеркало заднего вида. Что-то ему явно не понравилось.

— Что там? — как можно спокойнее спросил Веригин напарника.

— Ничего особенного, — также спокойно ответил Мазун. — За нами следует машина наружки.

— Нам не привыкать! — беспечным голосом проговорил Веригин.

— Все эти дни за нами следовала машина, а сегодня появилась еще одна, — заметил Мазун. — Они попеременно ведут нас.

— Обычное дело, — постарался успокоить Мазуна Веригин. — Японцы решили усилить наблюдение за нами, тем более что сегодня мы следовали за двумя депутатскими автомобилями. Вот и они выдвинули два экипажа за нами.

— Так-то оно так! Только налицо одно «но»! — зло ответил Мазун.

— А в чем дело? — ровным голосом спросил Веригин.

— Дело в том, что машину, которая сейчас села нам на хвост, я видел на территории нашего торгпредства! — выпалил Мазун.

— Тебе показалось! Этого не может быть! — попытался убедить Мазуна Веригин.

— Как раз может! — ответил Мазун и бросил на Веригина тяжелый взгляд. — Во дворе торгпредства я приметил машину с номерным знаком Синагава 87–13. Я тогда еще подумал: в сумме получается сто.

— Ерунда! — парировал Веригин.

— Да, ерунда! Получается полный… — Мазун не договорил вертевшегося у него на языке словца.

В машине установилась напряженная тишина. Ни Веригин, ни Мазун не нарушали нависшую тяжесть непонимания и страха.

Когда их автомобиль поравнялся на Аояма-дори со стоянкой такси, Мазун вдруг резко затормозил, выхватил ключ из гнезда зажигания и мигом выскочил из машины. Веригин попытался в последний момент ухватить его за полы пиджака, но было уже поздно.

Мазун рванул к ближайшему к нему таксомотору, быстро открыл дверь водителя и резким движением выбросил таксиста наружу. Выскочивший из оперативной машины Веригин попытался схватить Мазуна, но тот уже вскочил на водительское место и ударил по акселератору. Зеленый таксомотор с визгом рванул с места. Мазун не глядя по сторонам развернул машину через сплошную разделительную полосу и помчался в обратном направлении по Аояма-дори.

Тут подоспела торгпредская машина Синагава 87–13, Веригин впрыгнул на заднее сиденье, поскольку рядом с водителем сидел еще один оперативник.

— Быстрее за такси! — крикнул Веригин. — Он уходит!

Синагава 87–13 так же резко развернулась через разделительную и помчалась за такси. За этой машиной последовала и вторая оперативная машина резидентуры.

По Аояма-дори на огромной скорости неслась кавалькада автомобилей. Впереди — зеленое такси, затем на расстоянии двухсот метров — серая машина торгпредства с Веригиным и двумя оперативниками и почти вплотную за ней еще одна оперативная машина — черного цвета, с сотрудниками резидентуры. Через полторы минуты к этой бешено мчащейся колонне пристроился полицейский черно-белый автомобиль, источавший истошные взвизгивания сирены и красные и синие огни проблесковых маячков.

— Давай гони! Не дай ему уйти! — крикнул Веригин водителю.

— Выжал все, что мог! — выдавил водитель.

— Да, Мазун — водитель-ас, на большее он не способен, кроме как на предательство, — с горечью констатировал Веригин.

— Может, он рвет в наше посольство? — с хрупкой надеждой спросил оперативник, сидевший на переднем пассажирском сиденье. — Мы ведь движемся в сторону Роппонги.

— Как бы не так! — мрачно заметил Веригин. — Он мчится к посольству, да только не к нашему, а к американскому!

Словно в подтверждение слов Веригина такси миновало поворот направо на Роппонги, откуда рукой подать до Адзабудай, где находится советское посольство, и устремилось на скорости гоночных машин дальше. Красные сигналы светофоров не служили помехой для такси, которое неслось вперед при любых знаках светофора. Возможно, громкий звук сирены полицейской машины, которая мчалась в хвосте колонны, заставлял других участников дорожного движения внимательнее смотреть вперед и по сторонам.

Такси выскочило на Акасаку и устремилось к посольству США — прямоугольному зданию, грузно располагавшемуся более длинной частью вдоль земли. Мощная металлическая ограда окаймляла этот дредноут.

— Рви, давай!!! — заорал Веригин на водителя, когда такси осталось преодолеть несколько сот метров до американского посольства.

Водитель и его машина будто бы одновременно вняли окрику старшего в группе преследования. Оперативная машина из последних сил рванула вперед и практически настигла такси. Но таксомотор уже достиг ворот американского посольства. По внешнему периметру стояли японские полицейские, а с внутренней стороны ограды дежурили американские морские пехотинцы.

Мазун выскочил из такси и бросился к воротам посольской ограды, перепрыгнув через металлические ежи, предохранявшие от несанкционированного въезда автомобиля или грузовика на территорию дипломатической миссии США.

— Я к Джебу!!! — истошно закричал Мазун в сторону морских пехотинцев.

Веригин буквально тут же выпрыгнул из машины и побежал за Мазуном. Полицейский попытался остановить его, но Веригин с силой оттолкнул его и почти догнал предателя. Но тут два морских пехотинца выбежали за ограду и отсекли вбегающего на территорию посольства русского перебежчика от преследователя.

— Вернись, Мазун! — громко крикнул Веригин. — Не делай рокового шага! У тебя семья остается!

Быстро шедший в сопровождении двух морпехов к зданию американского посольства Мазун оглянулся и в последний раз с озлоблением посмотрел на своего бывшего напарника. Ничего не прокричал и не сказал в ответ. В его взгляде было гнетущее прощание с прежним миром и с жизнью в целом.

Часть вторая

Веригин ехал в метро по красной Сокольнической линии. Он пораньше выходил из дома, чтобы не попадать в самую толкотню в утренние часы пик. Но и в 7.30 в вагоне метрополитена было уже очень много народа.

Зацепившись правой рукой за поручень вверху, Веригин смотрел в черную пасть окна вагона. В мерцающем отражении перед ним был мужчина под сорок, в коричневой дубленке и ондатровой ушанке. Внешне — преуспевающий человек. Так мог одеваться только тот, кто занимает высокий пост или побывал за границей, как он сам.

Но это только — внешне. На самом деле он оказался лузером, неудачником. Как иначе можно охарактеризовать человека, которому уже скоро сороковник и который не имеет ни приличной должности, ни перспектив карьерного роста.

Юрий еще раз внимательно вгляделся в собственное отражение. Майор, старший оперативный уполномоченный. Всего лишь старший опер. В этой должности предел звания — майор.

Он не получил должности хотя бы заместителя начальника отдела и звания подполковника. Просто майоришка! И это после четырех лет успешной работы в Токио!..

Без ложной скромности можно сказать, что он был звездой токийской резидентуры. Без провалов выходил на связь с объектами, завербованными в предыдущие годы. И самое главное — он лично завербовал офицера флагмана седьмого флота США крейсера «Мидуэй»!

Да, наводка пришла через Москву из резидентуры в Вашингтоне. Но это были лишь общие сведения об интересующей Центр персоне. А он вышел на этого перспективнейшего офицера, установил с ним человеческий контакт и в итоге совершил вербовку на филигранном уровне. Такие случаи весьма редки в разведке.

Но предательство его напарника перечеркнуло все. Бегство Мазуна в стан потенциального противника поставило практически крест на его, Веригина, карьере. К тому же он был обвинен в том, что не смог удержать Мазуна от побега. Но если разобраться, то Мазун почувствовал слежку за собой после того, как резидент выделил вторую машину с оперативниками, а этот автомобиль по воле случая Мазун видел на территории советского торгпредства и понял, что за ним следят не японцы, а свои. И тогда он рванул к американцам.

Хоть спасибо родной конторе, что не отправила продолжать службу в Москве в аналитическом подразделении, а определила в оперативную структуру. На низком для его уровня должности, но все же в выездном управлении. Остается слабая надежда, что лет через пять-десять его могут вновь отправить на оперативную работу за рубеж. Но уже куда-нибудь в Африку или Восточную Европу, на второстепенный участок.

А ведь он — оперативник от бога. С его умением найти подход к объекту, расположить его к себе, а потом мягко по форме, но жестко по содержанию прижать к стене и заставить сдаться. А уход от слежки?! Еще во время учебы он выделялся среди курсантов непревзойденным талантом распознать наружное наблюдение и сбросить его. А во время службы в Токио это умение нашло применение уже не в учебных целях, а в реальных, можно сказать, боевых условиях. Во многом благодаря редкой способности четко, беспристрастно оценить обстановку, проанализировать серьезные факты и малейшие детали, без азарта, а трезво и непредвзято.

Но что греха таить! Было какое-то наитие в том, что он распознавал слежку. Он до конца не признавался даже самому себе, но какое-то звериное, волчье чутье приходило к нему в решающие мгновения, и он распознавал опасность.

На службе в Москве эти его редкие качества не были нужны, не давали ему форы перед другими. Здесь все же была бумажная работа, хотя и построенная на донесениях из оперативных источников, в сути которых он прекрасно разбирался.

С выбором профессии Юра определился еще в средних классах школы. Он тогда увлекался чтением, прежде всего повестей о разведчиках. В книжных магазинах и на книжных развалах он отыскивал все последние издания о разведке и ее героях. Это были прежде всего малоформатные книжки серии «Библиотека военных приключений». Ему особенно понравилась повесть «Над Тиссой». Потом этот же автор — Александр Авдеенко выпустил как бы продолжение «Над Тиссой» — повесть «Горная весна». События, связанные с американскими шпионами и советскими чекистами, происходили в Закарпатье.

Юра так увлекся этими литературными произведениями, что ему самому захотелось стать писателем, писать книги.

До повестей и романов было тогда, как до звезд, но стихи он начал писать. И даже отправлял их в «Пионерскую правду». Газета его стишки не публиковала, но пригласила его на семинар по литературе. Его как бы признали потенциальным поэтом и ввели в круг будущих авторов газеты. Он побывал на этом семинаре, где присутствовали ребята, уже публиковавшиеся в «Пионерке», а также такие, как он, будущие знаменитые поэты и прозаики.

Но страсть к книгам об иностранных шпионах и наших контрразведчиках, о советских разведчиках привела Юру не только к увлечению литературой. Он все больше тяготел к профессии, описанной в этих книгах. Перед ним встала дилемма — быть писателем или разведчиком.

В то лето, когда Юра перешел в восьмой класс, дядя пригласил его в поездку в Закарпатье и Одесскую область. Вместе с его двоюродной сестрой, дядиной дочерью. Они отправились на «победе» на юго-запад страны. Дядя был за рулем, а в обязанности Юры и Люси входило каждое утро проверять давление в шинах.

Самым впечатляющим для Юры стало пребывание в Закарпатье, где они остановились в маленькой гостинице на берегу горной реки. В речке плескалась форель, горный воздух был пропитан свежестью и какой-то необычностью, нереальностью. Юре казалось, что он перенесся из реальности в атмосферу «Над Тиссой» и «Горной весны». Он стоял на берегу бурно струившейся речки и представлял, что совсем рядом — граница. Так оно и было, граница была недалеко. Но его мысли уходили дальше, за пределы этой местности, за пределы сиюминутной реальности.

Вот тогда Юра, видимо, и определился, кем он будет во взрослой жизни. Он решил непременно стать разведчиком.

И для этого были, помимо подростковых мечтаний, вполне реальные основания. Дело в том, что он учился в спецшколе номер один в Сокольниках, где английский язык преподавали с первого класса. Ради этой школы ему приходилось ездить на занятия на метро.

Мамаши учеников младших и средних классов судачили вполголоса, что некоторых выпускников их школы сразу приглашают на работу в органы. Женщины с замиранием сердца обсуждали такой вариант применительно к своим сыновьям. Когда Юра узнал об этих разговорах, он понял, что у него есть подлинная возможность стать разведчиком.

Юрий так и не узнал, действительно ли выпускников их школы сразу брали на службу в разведку. Но вот то, что некоторых выпускников соответствующих вузов по распределению сразу отправляли на работу в спецслужбу, ему потом стало известно. Распределяли кого в МИД, кого во Внешторг, а кого и в МГБ — министерство государственной безопасности, которое потом превратилось в КГБ — Комитет государственной безопасности. Говорили, что бывшие студенты сразу же выходили на работу в КГБ, без предварительной подготовки. А уже во времена Юрия требовалось пройти специальную подготовку.

Попав в МГИМО, поступить куда Юрий готовился буквально до одури, до полубессознательного состояния после ночных бдений над учебниками, он сразу стал настраивать себя на предстоящую службу. Разведка для него представлялась не юношеской забавой, не местом приключений, а службой, где он будет отстаивать интересы Родины. Это самый передовой рубеж защиты интересов страны и ее населения в мирное время.

На переднем крае борьбы за интересы Советского Союза находится разведка. И он будет служить именно в разведке, чтобы быть на самом остром и активном рубеже этой борьбы, окончательно решил для себя Юрий. Разведка станет для него не просто службой, а призванием.

* * *

Порой Веригин видел, что сотрудник резидентуры, откуда пришло очередное донесение, действовал не совсем верно. Он бы на его месте поступил иначе, более благоразумно и эффективно. Но Юрию оставалось лишь в голове прокручивать возможные оперативные комбинации. Он был здесь, в Москве, а не в поле за рубежом. Хотя там он принес бы гораздо больше пользы, был уверен Веригин. Ведь разведка стала его жизнью, его судьбой. И иной доли ему не нужно было ни за какие коврижки.

Прошло уже больше двух лет после его и Елены возвращения из Японии на родину. Их эвакуировали в Москву с первой партией сотрудников резидентуры, которые непосредственно контактировали с Мазуном. Потом в течение года произошла ротация и других оперативников, известных предателю.

Вместо уехавших в Москву оперативных работников прибывали сменщики не только из центрального аппарата. Поскольку Мазун знал многих и по учебе, и по совместной службе в Москве до загранкомандировки, на службу в Токио командировали других людей. Более молодого поколения, с кем Мазун не успел пересечься в Москве, и из других городов, где имелись в местных университетах факультеты и кафедры востоковедения, откуда стала черпать резервы разведка.

Произошло обновление и омоложение кадрового состава японского направления. Плохо это или хорошо — не было досконально известно. Но это стало реальным фактом.

Молодежь и новички подпирали снизу. А вверху места уже заняты. И середнякам, как Веригину, оставалось только ждать своего часа.

А пока необходимо свыкнуться с мыслью о новой стадии и другом статусе. Нужно приспосабливаться к текущим условиям, в том числе обустраивать быт и думать о пропитании. В Москве, в отличие от Токио, не поедешь в супермаркет, где отоваришься всем, чем желудку и душе угодно.

* * *

Веригин пошел в буфет перекусить и заодно прикупить кое-что из продовольствия домой. Как-никак в служебной точке общепита снабжение все же получше, чем в обычных уличных магазинах.

Спустившись на первый этаж, Юрий направился в хвост небольшой очереди. Перед ним оказалась Татьяна Лоськова.

— Привет, Татьяна! Как дела?

— Добрый день, Юрий Петрович!

— Вот я уже стал Петровичем!..

— Вы все же старше меня и по возрасту, и по званию.

— По возрасту я, действительно, немного старше тебя. Но в данном случае сравнение неуместно. Ты остаешься молодой, несмотря на бегущие годы. Как тебе это удается? Раскрой секрет!

— Сначала секрет молодости, а потом — служебный секрет? — засмеялась Лоськова.

— Секреты мне не нужны. Сыт ими по горло! К тому же мы с тобой сейчас не в том положении, чтобы взваливать на себя дополнительный груз, — заметил Веригин.

— Да, этот гад подвел нас под монастырь. Из-за него мы оказались на обочине.

— Не все так плохо. Вот ты ведь уже капитан. Со временем все утрясется.

— Я удушила бы его собственными руками, попадись он мне! Змея подколодная!!! Мазун — настоящая мразь!

— Не могу не согласиться с тобой! Хотя мы с ним уже никогда не пересечемся.

— Вот вы упомянули, Юрий Петрович, что я стала капитаном. Действительно, недавно получила очередное звание. А вы доросли бы уже до полковника, если бы не предательство этой гадины!..

— Может, и дорос бы, но не в этом суть. Самая большая для меня потеря — то, что я лишился оперативной работы. Мое призвание — пахарь в поле, а не счетовод в колхозной конторе.

Тут за Веригиным выросла очередь в буфет. Новыми претендентами на перекус оказались Щеглов и Снаткин.

— Ба-а, какие люди! — не преминула прокомментировать появление бывших оперативников токийской резидентуры Лоськова. — Вся группа штрафников в сборе!

— Мы нигде не прокалывались! Не наша вина, что этот подонок ушел к америкосам сам, — возмущенно заявил Щеглов.

Кого он имел в виду под «мы» — себя и своего бывшего напарника в Токио и нынешнего соседа по кабинету Снаткина или же их всех четверых? Во всяком случае, судьба всей четверки на данном этапе сложилась примерно одинаково: отсиживаться в Москве до лучших времен. Наступят ли эти времена? И если наступят, то когда?

Все четверо помолчали. Потом Щеглов и Снаткин стали обсуждать вполголоса какие-то свои дела.

Подошла их очередь. Лоськова взяла два яблока и стакан кефира. Стройная фигура требует жертв, хотя и не таких уж кардинальных.

Веригин оплатил селедку с картофелем и луком, сосиски с макаронами и компот. Но, самое главное, он отоварился кое-какой провизией для дома. Буфетчица Нина ловко завернула эти продукты в коричневую плотную бумагу.

Лоськова помахала Веригину рукой, приглашая его за свой столик. Он приземлился на ее территории.

— Татьяна, вы спортом сейчас занимаетесь? Судя по вашей форме, я подразумеваю физическую кондицию, вы явно не чураетесь занятий физкультурой и спортом.

— Нет, к фанатам джоггинга и других физических нагрузок я не отношусь. Ограничиваюсь утренней гимнастикой. Но весьма интенсивной.

— По-нят-но! — протянул Веригин.

— А почему вы заговорили о спорте?

— Хотел все же открыть один секрет, о чем мы говорили в начале нашей встречи.

— О-о! Секреты я люблю, как любая женщина! Какой же вы хотели сообщить мне?

— Есть возможность получить абонемент на теннис в универсальный спортивный зал «Дружба» в Лужниках. Я уже запасся таким абонементом.

— Спасибо большое! Вы настоящий старший товарищ и друг, Юрий! — на этот раз она назвала его по имени без отчества.

И ее следующие фразы могли послужить объяснением определенного изменения подхода Татьяны к «старшему товарищу и другу».

— Юрий, в благодарность за вашу информацию об абонементе на теннис я хотела бы пригласить вас в ближайшие дни в кафе! Посидим, обсудим возможности занятия спортом и другие вопросы. Я думаю, у нас найдутся общие темы.

Веригин молниеносно просчитал две возможные причины неожиданного приглашения со стороны Лоськовой. Татьяна зовет его именно на свидание. Такой вариант нельзя исключать, если иметь в виду ее репутацию покорительницы мужских сердец. Другой расклад — она хочет законтачить с ним из служебных побуждений. Стремится заранее навести мосты, рассчитывая все же на его успешную карьеру в дальнейшем и возможность того, что он будет тянуть ее за собой.

— Премного благодарен за столь лестное предложение! Я с удовольствием встретился бы с тобой во внеслужебное время. Мне нужно только определиться со свободным днем.

Юрий, конечно же, исключил первый вариант, подразумевавший любовную связь. А вот о втором варианте стоит подумать. Если ее женская интуиция подсказывает, что он не списан окончательно на берег и его еще ждут дальние плавания, а она надеется вместе с ним попасть на желанный корабль, возможно, есть смысл установить с ней служебный контакт. Такие сотрудники, как она, могут пригодиться. Пути Господни неисповедимы!..

* * *

В тот день на работе в буфете при столовой выбросили цыплят и творог. Веригин взял двух цыплят в упаковке и килограмм развесного творога.

Вечером он вернулся домой с этими покупками и с плохо скрываемой гордостью выложил цыплят и творог на кухонный стол перед Еленой. Жена окинула оценивающим взглядом продукты вполне хорошего качества.

— Неплохой улов, Веригин! — с легкой улыбкой на устах промолвила Елена. — Ты делаешь успехи на хозяйственном поприще.

— Буфетчица по секрету сообщила, что на следующей неделе выкинут индеек и колбасу. Не сервелат, конечно, но полукопченую, краковскую, — с упоением принялся рассказывать Юрий.

— Хороший будет набор, — согласилась Елена. — Особенно колбаса.

Воодушевленный одобрением со стороны жены, Веригин продолжил демонстрировать свои познания в кулинарном деле и в целом в хозяйственных вопросах:

— Индейку можно будет пустить на готовку: испечь в духовке или сварить суп на несколько дней, а колбасу положить в холодильник как НЗ.

— Что еще за НЗ? — переспросила Елена. — Говори по-человечески.

— НЗ — это неприкосновенный запас. На случай непредвиденных обстоятельств.

— Ядерной войны, что ли? — с иронией спросила супруга.

— Нет, не ядерной войны, конечно! — горячо возразил Юрий.

— Тогда для чего? — уже более раздраженным голосом задала вопрос Елена.

— Например, придут к нам гости. Мы поставим на стол краковскую, порезанную тонкими ломтиками.

— Чтобы я переводила дефицитную колбасу на гостей?! — уже громовым голосом заверещала жена. — Ты с ума сошел?!

— Это я так, к примеру! — быстро ответил Юрий.

Поняв, что попал впросак с колбасой и гостями, он решил спешно сменить тему:

— Что касается ядерной войны, о которой ты упомянула, то в настоящий период она маловероятна.

— Тебе об этом сообщили из Кремля или Белого дома? — с нескрываемой иронией и даже некоторым раздражением сказала Елена.

— Администрация Рейгана, конечно, проводит жесткую антисоветскую политику, но сейчас, в начале 80-х годов, все же есть определенные перспективы на переговорах по разоружению.

— Хорошо бы больше тратить не на вооружение, а на производство продовольствия и товаров народного потребления!

— Так нельзя говорить! — горячо возразил Веригин. — Это обывательская позиция. А с политической точки зрения…

— А за столом ты ешь как обыватель или как политик?! — набросилась на Юрия Елена. — Носки я тебе должна штопать или могла бы купить новую пару за копейки?

— Послушай, что я тебе расскажу! — решил урезонить жену Веригин. — Команда Рональда Рейгана переиграла администрацию Джимми Картера на выборах в 1980-м году, и Картер смог удержаться на посту президента только один срок. К власти пришел Рейган, который во внутренней политике, в экономике стал проводить курс рейганомики в угоду монополиям. А во внешней политике администрация Рейгана взяла курс на гонку вооружений. В частности, Рейган выдвинул инициативу СОИ — программу «звездных войн». Мы должны адекватно реагировать на эти вызовы, укреплять наш оборонный потенциал. Но и не отказываться от курса на разоружение при соблюдении интересов обеих сторон.

— Ты закончил свою политинформацию?

— Это не политинформация, это краткое изложение современной обстановки.

— Ты лучше изложи, как мы с тобой жить будем! — сказала Елена холодным тоном. — От зарплаты до зарплаты или по-человечески?

— У меня неплохая зарплата! — опешил Веригин. — По сравнению с большинством…

— Меня не интересует большинство! Меня интересуют я и моя семья! — резко перебила Юрия Елена.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что ты сам должен понимать!

— Что именно?

— Иди работать туда, где будешь больше получать и где будут перспективы.

— Но я работаю по профессии!..

— Да, ты вырвался в длительную загранкомандировку и неплохо там поработал. Но обстоятельства изменились! Ты хоть сам понимаешь это?

— Понимаю. Обстоятельства могут измениться вновь в лучшую сторону.

— Ты собираешься меня кормить обещаниями? Этим сыт не будешь!

— Мы отнюдь не голодаем. По сравнению…

— Меня не интересует сравнение с уровнем жизни работяг! — вновь перебила Юрия Елена. — Мы с тобой достойны более высокого уровня, чем имеем сейчас.

— Это моя профессия! Я не могу стать солистом Большого театра или директором обувной фабрики.

— Большой театр действительно ни при чем, — хоть в чем-то согласилась Елена с мужем. — А вот относительно директора фабрики с его официальными и скрытыми возможностями — это уже ближе к телу.

— У меня узкая специальность. Из госбезопасности я могу перейти на службу разве что в милицию, — с сарказмом произнес Юрий, решив логичными рассуждениями осадить жену.

Но не тут-то было. Елену не просто поставить на место. Не на ту напал!..

— Насчет милиции — это уже реальнее. Но не обязательно из чекиста переквалифицироваться в милиционера. Есть специальности, соприкасающиеся с милицейской работой.

— Какие же именно? — с нескрываемым любопытством спросил Юрий.

— Например, бандиты, — спокойно ответила Елена.

— Бандиты?! — не веря своим ушам, переспросил Юрий.

— Да, бандиты! Твоя профессиональная подготовка позволяет тебе заниматься этим ремеслом, которое может принести большие деньги, — сказала жена майора госбезопасности Веригина.

Шутила Елена или говорила всерьез — Веригин не понял. Но даже если это была шутка, то неудачная, злая шутка. Так подумал Юрий. Что на самом деле думала Елена — он не знал.

* * *

В универсальном спортзале «Дружба» недалеко от нижнего основания метромоста Веригин играл в теннис поздно вечером. Это был последний час в расписании зала, и кроме него и Лоськовой на кортах никого не было. Да, именно Татьяна Лоськова выступала в роли партнера.

Татьяна не исполняла функцию спарринг-партнера, а играла как подлинный соперник Юрия. У него более мощные подачи, что вполне естественно с учетом мужской силы. Но зато она нередко переигрывала его за счет точных и подчас коварных ударов. Ее спортивная юбочка резко закручивалась, когда Татьяна со всего размаху била ракеткой по мячу.

— Молодчина! Классный удар! — прокричал Веригин, подбадривая Лоськову.

— Ну, а ты, Юрий, как всегда, держишь удар! Просто непробиваемый! — отозвалась в ответ Татьяна.

Что она имела в виду? Только теннис, только спорт? Или же и жизнь в целом, прежде всего работу? Угадать было трудно. Тем более при загадочности и недосказанности, присущим их профессии.

Мяч был на его половине площадки. Не только в прямом спортивном смысле, но и в плане вспыхнувшего обмена репликами.

— Ты и вправду неподражаема на корте! Навратилова тебе в подметки не годится.

Веригин имел в виду знаменитую чехословацкую теннисистку Мартину Навратилову, которая осела в США и получила американское гражданство.

— Нашел с кем сравнивать! — с вызовом выкрикнула Лоськова. — У меня нормальная ориентация, в отличие от нее!

— О какой ориентации ты ведешь речь, Татьяна?

— Прежде всего о политической — в Штаты я не сбегу ни при каком раскладе! И о сексуальной: я предпочитаю мужчин, а не женщин, как она.

— Я в этом никогда не сомневался!

— Второй постулат можно проверить прямо здесь. Заходи ко мне в раздевалку после игры! Потрешь спинку в душе.

— Премного благодарен за доверие! — с шутовской ухмылкой ответил Веригин.

И все же он действительно вошел в женскую раздевалку по окончании игры. Татьяна была уже в душевой кабине. Ровные струи воды стекали из душа по ее точеному, гладкому телу, лишь подчеркивая безукоризненность форм. Перед Юрием открылась вся картина внешнего совершенства человека и женской красоты.

Юрий шагнул в мокрую кабину как был — в спортивных трусах и тенниске — и стал осторожно и нежно водить губкой по влажной поверхности Татьяниной спины.

— Можно и пониже! — с придыханием вымолвила Татьяна.

Юрий беспрекословно выполнил ее просьбу, а вернее — приказание.

Татьяна повернулась к Юрию лицом и прильнула своим мокрым голым телом к телу Юрия, облепленного влажным спортивным одеянием. Ее губы с нетерпением искали губы партнера.

Юрий увернулся от страстного поцелуя и сделал шаг назад из душевой кабины. Татьяна замерла в недоумении в своей водяной оболочке.

— В чем дело? — требовательно спросила Татьяна. — Раз начал делать вираж, то нельзя не завершить поворот!

— Ты пригласила потереть спину. На остальное я не подписывался!..

— Испугался? Тогда зачем вообще полез ко мне в душ?

— Полюбоваться совершенством твоего тела. Это — как прекрасное, удивительное блюдо, которым ты ласкаешь свой взор. А откушать угощение не обязательно. По крайней мере в нашем с тобой случае!

* * *

Веригина неожиданно вызвали к начальнику управления. Не к начальнику отдела Злобину, а именно к начупру. Для старшего опера начальник управления был слишком большой шишкой, он находился на недосягаемой высоте. И тем не менее его вызвали именно наверх.

В кабинете генерал-лейтенанта оказался и полковник Злобин. Но весь разговор вел начальник управления.

— Веригин, я еще раз ознакомился с досье, связанным с офицером с крейсера «Мидуэй», которого вы завербовали в Японии. Это была очень удачная операция. Но потом все пошло наперекосяк. Мазун сбежал, вас откомандировали из Токио.

— Так точно, товарищ генерал! — отрапортовал Веригин, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие, а не сидеть истуканом.

— С вашим отъездом из Японии этот офицер больше не выходил на связь, — продолжил генерал. — Мы потеряли ценнейший источник. Но недавно произошло очень важное событие.

— Какое же, товарищ генерал? — опять подал голос майор Веригин с легким оттенком иронии. Ему уже больше нечего терять — ниже старшего опера все равно некуда падать.

— А ты с характером, Веригин! — перешел на «ты» генерал. — Видимо, есть в тебе что-то, что позволило завербовать такого бесценного агента, как этот… — начальник управления сделал паузу, то ли припоминая фамилию, то ли проверяя память и психологическую устойчивость подчиненного.

— МакНелли, товарищ генерал! — быстро произнес Веригин.

— Вот именно — МакНелли, черт бы его побрал! Хотя хорошо бы, чтобы он послужил нам хотя бы несколько лет, а потом и шут с ним!

— Даже одно донесение такого агента перевесит по важности донесения десятков других источников, — подал голос полковник Злобин.

Генерал не прореагировал на слова полковника и выждал паузу, видимо, для того, чтобы подчеркнуть важность следующей фразы.

— И вот на днях американец вышел на связь в Мехико, — отчеканил генерал-лейтенант и посмотрел майору Веригину прямо в глаза.

— Вышел на связь?! — не удержался от эмоционального всплеска Веригин, хотя старался сдерживать себя в присутствии начальника управления.

— Как вы и договорились с ним, Веригин, еще там, в… — генерал опять сделал паузу, припоминая название города.

— В Иокогаме! — подсказал Веригин.

— Да, в Иокогаме. А вот в Мехико он явился в условленное место встречи в отеле «Интерконтинентал» в установленное время, но не стал вступать в контакт с нашим связником.

— Запутанная история, — опять коротко вклинился в разговор начальник отдела.

— Что вы думаете по этому поводу, Веригин? — снова перейдя на «вы», спросил генерал, внимательно вглядываясь в лицо майора.

— Не могу знать! — отчеканил майор.

— Не скромничайте, Веригин! — укоризненно произнес начальник управления. — Сие означает, что агент вышел на связь, но не увидел вас и решил не открываться незнакомому человеку.

— Но я его предупредил, что вместо меня может появиться другой человек! — горячо заверил Веригин.

— Мы верим вам, Веригин. И агент, вероятно, верит только вам, — бесстрастно произнес генерал-лейтенант, не показывая, что ему больше по душе: их доверие к Веригину или готовность агента работать только с Веригиным. В обоих случаях в центре внимания оказывалась фигура майора Веригина, но начупр не любил находиться в зависимости от кого бы то ни было. Но так в жизни не бывает.

— Благодарю за доверие! — только и оставалось сказать Веригину.

— Из вышесказанного вытекает, что вам, Веригин, предстоит выйти на связь с американцем в следующий обусловленный срок, — произнес генерал-лейтенант размеренным тоном.

И тут же быстро спросил (повадки оперативной работы сохранил и после долгих лет кабинетной работы):

— Когда и где следующая встреча?

— Через три недели и два дня в Базеле! — так же быстро ответил майор Веригин.

— Готовьтесь к этой встрече! Полковник Злобин введет вас в курс дела.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — по уставу проговорил майор Веригин.

— Есть! — в свою очередь произнес полковник Злобин.

* * *

Злобин и Веригин, не теряя времени, прошли в кабинет начальника отдела.

— Присаживайтесь, Веригин! — пригласил полковник, указав рукой на приставной столик у основного письменного стола.

Кабинет начальника отдела был значительно меньше кабинета начальника управления. И приставной столик был на двоих в отличие от длинного стола для совещаний у начупра.

— Благодарю! — коротко ответил Веригин и сел за приставной столик. Злобин занял место за своим столом.

— До встречи с агентом остается три недели с копейками, — начал беседу полковник Злобин. — Казалось бы, большой срок. Но на самом деле — очень короткий. Предстоит осуществить массу подготовительных мероприятий.

— Так точно! — поддакнул майор Веригин.

Злобин с легкой досадой посмотрел на Веригина. Он, словно, хотел сказать: «Я же не начальник управления. Со мной можно попроще по сравнению с общением с генералом».

— Отправим вас на Лейпцигскую ярмарку, благо она по срокам подходит, — приступил к разговору по существу начальник отдела. — Из ГДР вы переедете в ФРГ и отправитесь в наше торгпредство в Бонне.

— А из Германии — в Швейцарию? — не удержался от вопроса Веригин.

— Совершенно верно! Но вопрос в том, как обеспечить переход в Швейцарию? Какие у вас мысли? — спросил Злобин.

— Из ГДР в ФРГ я перееду официально, под видом решения торгово-экономических вопросов. А вот из Западной Германии в Швейцарию переберусь нелегально. Но на всякий случай необходимо какое-то официальное прикрытие, если все же нарвусь на проверку документов.

— Устроим вам американский паспорт. Насколько я понимаю, вы неплохо владеете английским.

— Можно сказать, в совершенстве. Учил с детства.

— Вот и прекрасно! Подготовим паспорт на настоящего американца, только с вашим лицом. На случай непредвиденной проверки.

— Хорошо бы, чтобы и наши лица хоть немного походили друг на друга.

— Вы имеете в виду лицо американского гражданина, данные которого будут использованы в вашем паспорте? — озадаченно спросил полковник.

— Да, именно так! — ответил майор. — На всякий случай. Не известно, как все может обернуться.

— Я понял. Постараемся что-нибудь придумать. Вот видите: три недели — срок совсем небольшой.

— Но лучше бы срок был меньше, — произнес Веригин и поймал недоуменный взгляд Злобина. — А то намучаюсь в ожидании начала операции, — разоткровенничался Веригин. Ничто человеческое не было ему чуждо.

— Я понимаю, понимаю!.. — отозвался Злобин. — Но есть еще одна проблема, и весьма важная.

— Какая же, товарищ полковник?

— У вас же могут оказаться сразу два паспорта в случае проверки.

— Советский паспорт я использую при переезде из Восточной Германии в Западную Германию. Американский паспорт буду иметь в кармане на всякий случай при нелегальном переходе из Западной Германии в Швейцарию.

— А советский паспорт где будет в это время? — спросил Злобин.

— Советский паспорт спрячу в ботинок между подошвой. А после обратного перехода в ФРГ выну советский паспорт из ботинка, а американский паспорт уничтожу.

— На словах вроде бы все складывается. Но надо окончательно продумать все детали и потом доложить генералу.

— Понятно, товарищ полковник. Я еще раз все обдумаю, — заверил Веригин.

— Да, вот еще что! — вспомнил полковник Злобин. — Вы получите сто тысяч долларов для передачи агенту. На месте определитесь, отдать ему всю сумму или половину. В зависимости от его информации.

— Постараюсь зря не израсходовать денежные средства! — заверил майор Веригин.

— И постарайтесь вернуться, а не осесть на Западе с этими деньгами, ведь это огромная сумма! — с улыбкой произнес полковник Злобин, как бы показывая, что это шутка, хотя и не очень приятная.

— У меня в Москве останется жена! — так же с улыбкой произнес Веригин. — В качестве залога.

— Жена — не дети! — откликнулся полковник. — Жену можно и бросить. Вон, Мазун бросил и жену, и сына.

— Я не собираюсь бросать Родину! — отчеканил Веригин.

— Мы вам верим! Это так, к слову пришлось! — поспешил заверить Злобин.

— Главное — чтобы МакНелли явился на встречу. Остальное я решу как подобает! — заверил Веригин. Он слов на ветер не бросал. В любой ситуации.

* * *

На Лейпцигской международной ярмарке Веригин не ограничился присутствием в советском разделе. Он ознакомился с работой других иностранных участников, в том числе осмотрел экспонаты британского сектора. Пусть коллеги из SIS сообщат о нем друзьям в Лэнгли. Ведь он приехал в Лейпциг совершенно официально, отсюда так же официально отправится в другую часть Германии — Западную, вернее, в другое государство — ФРГ. В Бонне ему предстоит поработать несколько дней в советском торгпредстве. И в Бонне же его след должен оборваться. На пару дней. Чтобы он успел выполнить основную миссию, ради которой и прибыл в Европу.

Веригин ночевал в гостевой квартире жилого дома при торгпредстве. А рабочий день проводил в служебном помещении. На улице за пределами торгпредства не появлялся.

На второй день после прибытия в Бонн из ГДР по официальной визе в ФРГ Веригин с утра пораньше сменил обычный деловой костюм на одежду в стиле casual. Вельветовые брюки, твидовый пиджак, рубашка серо-голубого цвета и однотонный шерстяной галстук. На ногах — мокасины. Ни дать ни взять университетский профессор или лицо творческой специальности. Этот облик дополнили парик с довольно длинными, но все же умеренной длины, волосами и очки в роговой оправе со стеклами с минимальной диоптрией.

И вот «профессор» улегся между передними и задними сиденьями оперативной машины при торгпредстве. С собой он прихватил пластиковую сумку с кое-какими вещами. Из торгпредства автомобиль направился в советское посольство. Там машина пробыла около часа и поехала в центр города в крупный универмаг, где припарковалась на подземной стоянке.

Веригин выскользнул из автомашины и быстро прошел к лифту, поднимающему посетителей на основные наземные этажи универмага. Юрий в лифте снял парик и очки и положил их в сумку. Он почувствовал, что камуфляж может пригодиться в дальнейшем. Пока он оставался сотрудником советского внешнеторгового ведомства, а не «американским профессором».

Походив по торговым залам на втором и третьем этажах, где размещались женский и мужской отделы (вполне нормально выбрать вещи для жены и для себя), Веригин засек двух мужчин среднего возраста, которые попеременно попадались то впереди него, то сзади, то где-то сбоку. Явно ему пристроили «ноги».

Как немцы вычислили? Взяли под наблюдение автомобиль? Скорее всего. Пусть пасут советского сотрудника. Если бы он косил под американца, то потом сложнее было бы выстроить внешность и поведение под легенду. Занавес уже открыт, а актер не успел сменить сценический костюм и образ.

Теперь оставалось уйти от слежки и вырваться на оперативный простор. Легко сказать! В малознакомом городе, одному без поддержки своих. А немцев могло быть до десяти человек. Бонн он, конечно, изучил и по карте, и в беседах с теми, кто проработал здесь не один год, но все же это не Москва и даже не Токио или Иокогама.

Прежде всего Веригин решил не пытаться сразу же оторваться от наружки. Пусть они попривыкнут к тому, что он ведет себя спокойно, без резких движений. А уж потом можно будет попробовать совершить дерзкий рывок.

На третьем этаже Веригин купил серую кепку и синий шарф. Попросил упаковать в большой бумажный пакет с эмблемой универмага. В этот же пакет засунул свой бумажный пакет меньшего размера.

Спустился на второй этаж и прикупил женские вещи: блузку свободного покроя голубого цвета, синее шерстяное платье большого размера и колготки тоже на очень крупную женщину. Это ему упаковали в отдельный фирменный пакет.

Закончив с покупками, Веригин поднялся на последний этаж в кафе. Там заказал кофе и сэндвич. Управившись с завтраком, плавно перешедшим в ланч, посетитель универмага отправился в самое распространенное после общепита место — туалет.

Туалет размещался в отдельном отсеке: из небольшого коридора две двери вели в мужской туалет и женский. В этот отсек нужно повернуть за угол из общего зала.

Пройдя спокойным шагом к туалетному отсеку и медленно завернув в этот отсек, Веригин молниеносно бросился к входу в туалет. Но не мужской, а женский. Вскочив туда, он быстро заперся в одной из кабинок.

Буквально через пару минут из женского туалета вышла довольно высокая женщина в синем платье, с шарфом, элегантно перекинутым через шею и плечо. Она спокойно продефилировала из туалетного отсека. Контрразведчик, дежуривший около этого отсека, бросил на нее лишь мимолетный взгляд — все его внимание было приковано к выходу из мужского туалета. Два других члена группы наружного наблюдения, остававшиеся в зале, вообще не обратили на эту женщину никакого внимания. Она не стала дожидаться лифта, а спустилась вниз по лестнице. Спустилась не до первого этажа, а до минус второго на парковку.

На подземной стоянке женщина в синем платье дождалась пожилого мужчину, который направился к своему «мерседесу». Нагнав его около машины, она сказала просительным голосом, указав рукой наверх:

— Bitte![14]

Не дожидаясь ответа, женщина уселась в автомобиль вслед за мужчиной.

Он вначале оторопел, не поняв, кто это: то ли домохозяйка, то ли проститутка, но потом решил поехать с ней и по ходу дела определиться. «Мерседес» выехал из подземной парковки универмага на улицу.

* * *

Из Бонна Веригин отправился поездом во Франкфурт-на-Майне. Там он пересел на состав до швейцарского Базеля. Форма одежды и внешность — «американский профессор» или «архитектор». «Сменную одежду» и некоторые другие вещи сложил в небольшую дорожную сумку, купленную во Франкфурте.

Базель, расположенный на северо-западе Швейцарии недалеко от границы с Германией и от границы с Францией, встретил Веригина огромным красивейшим вокзалом. Юрий поразился наличию такого вокзала в городе с населением 170 тысяч человек. Стеклянные своды на большой высоте над путями, изысканные, затейливые, что называется, архитектурные излишества в просторном зале ожидания. Протяженность этого зала, наверное, полкилометра, не менее.

Веригин прибыл в Базель затемно, но решил не оставаться сразу на вокзале. Эта распрекрасная перспектива маячила впереди, а пока он решил осмотреть город в предварительном порядке. Сел на трамвай и поехал в сторону Старого города. Вышел на остановке у моста через Рейн.

Слева у основания моста и практически на берегу Рейна размещалась небольшая старинная гостиница Merian am Rhein. Гостиницу от Рейна отделяла проезжая часть прилегающей к реке улочки.

Веригин перешел через Рейн по длинному, широкому мосту. Трамвайные пути указывали на современную эпоху, а некоторые здания на обоих берегах можно было отнести к постройкам в несколько веков давности. Правда, когда Юрий пересек мост, то справа увидел современный отель. Как водится во многих городах мира, — «Гранд-отель». Этот отель тоже располагался на берегу Рейна, но чуть в стороне от моста, метрах в пятидесяти.

Merian am Rhein понравился Веригину больше, чем Grand Hotel Les Trois Rois. По своему расположению. А вообще-то у добротной гостиницы были четыре звезды, а у шикарного отеля — пять.

Погуляв по городу, Веригин вернулся пешком на вокзал. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Юрий дремал на лавке, не погружаясь окончательно в сон. Время от времени он вставал и подходил к расписанию поездов, делая вид, что проверяет, когда вспыхнет табло с указанием номеров нужного поезда и платформы, с которой состав отправится в свой законный путь.

Как только рассвело и вновь пошли трамваи, Веригин покинул здание столь приглянувшегося ему вокзала. Впереди предстоял самый ответственный день за минувшие три года. Если эта ответственность вообще наступит.

Этот день мог привести не только к успешному исходу или провалу многоходовой операции. На кону стояла профессиональная участь разведчика. Более того, решалась его судьба, поскольку работа была для него самым главным в жизни.

* * *

Веригин доехал на трамвае до моста через Рейн. Дальше он пошел пешком.

Направился в сторону Старого города. Предстояло осмотреться на месте и решить, где осуществить контакт с объектом. Если встреча вообще состоится…

По дороге Юрию попадались двух-четырехэтажные постройки с табличками на фасаде: «Построено в 1342 году», «Построено в 1285 году». На одном из двухэтажных зданий он разглядел надпись: «1156 год». Постройка двенадцатого века! И до сих пор все сохранилось в образцовом порядке. Там жили люди.

Показались здания Базельского университета, основанного несколько веков назад.

Веригину попался на глаза местный краеведческий музей. Он пока не был открыт для посетителей — слишком рано. Пожалуй, музей подойдет для встречи. Посетителей будет мало, наружку легче обнаружить. Если она появится. Вообще-то оснований для этого пока не имелось.

Юрий вернулся в современную часть Базеля. Народу на улицах заметно прибавилось. Люди спешили на работу и по другим неотложным делам. Использовали для передвижения трамвай, велосипеды. Многие шли пешком по своим нуждам. Весна. Погода — довольно теплая, сухая.

Веригин несколько раз провел проверочные мероприятия. Выскакивал из трамвая, когда он уже начинал движение. Садился в кафе у окна и внимательно наблюдал, кто вошел вслед за ним в это помещение, нет ли «случайных» прохожих, задержавшихся на улице около кафе. Все было чисто.

Днем Веригин плотно пообедал в ресторане напротив «Гранд отеля». Взял швейцарское блюдо фондю — картофель с сыром, а также мясо: говядину с легкой прослойкой жира. На десерт — шарлотку. Теста оказалось совсем мало, зато яблочной начинки — хоть отбавляй.

После обеда Веригин вернулся на привокзальную площадь на трамвае. Город не такой уж большой, зачем лишний раз светиться на его улицах. На привокзальной площади Юрий взял такси и указал водителю влево в сторону второго большого моста через Рейн. У моста он расплатился и направился по мосту на противоположную сторону Рейна. Перейдя мост, свернул направо и пошел низом вдоль реки.

Еще утром, пересекая Рейн по основному мосту от гостиницы Merian am Rhein до отеля Grand Hotel Les Trois Rois, Юрий приметил между двумя мостами переправу через реку в виде пассажирского катера. И сейчас он устремился к небольшой пристани.

Он оказался единственным пассажиром на катере. Молодой парень, исполнявший роль шкипера, не стал дожидаться других пассажиров и ровно по расписанию отчалил от пристани в сторону другого берега Рейна.

Вода была довольно бурной, зеленовато-кофейного оттенка, но чистой. Легкая зябь реки навевала мысли о природе, о спокойной жизни. Но сейчас было не до размышлений о бренности существования.

Юрий осмотрелся по всем направлениям. Сзади на пристани никто не появился вслед за ним. Впереди на противоположном берегу никто его «не встречал». На мосту, который он пересек пятнадцать минут назад, не видно «случайного человека» с биноклем в руках.

Точно так же никто не наблюдал за ним с основного моста, теперь находящегося по левую руку от него.

Высадившись на берег, Веригин пошел пешком в сторону вокзала примерно по тому же маршруту, по которому приехал ко второму мосту на такси.

Здесь было безлюднее. Веригин проверился несколько раз, меняя направленная передвижения, заходя по дороге в маленькие лавки с сувенирами.

Дойдя до вокзала, Веригин вошел в грандиозное здание и уселся на лавку поближе к туалету. Просидев около часа на лавке, он двинулся в туалет. «Туалет — идеальное место для шпиона!» — с долей иронии подумал Юрий.

Заняв кабинку, Веригин немедленно приступил к смене внешности. Надел парик темного шатена, который использовал еще в Бонне в универмаге, когда «сменил пол» и превратился в женщину. Тогда он распустил волосы парика, а теперь заправил довольно длинные волосы за уши. Приклеил усы средней пушистости. Нацепил на переносицу очки со стеклами с легкой диоптрией. Вывернул пиджак наизнанку, которая оказалась тоже лицевой стороной, но только не твидовой зеленовато-бежевого цвета, а вельветовой коричневого цвета в масть брюкам. Повязал на шее шарф, прикрыв серо-голубую сорочку с синим галстуком. Вытащил из дорожной сумки сложенный вчетверо бумажный пакет. Развернул пакет, который оказался весьма внушительного размера, с логотипом в виде Эйфелевой башни. Засунул сумку в этот пакет. Вышел из туалета и не спеша устремился к выходу из вокзала.

Веригин сел в трамвай, который направлялся в сторону Рейна. Все места были заняты, часть пассажиров стояла, держась за поручни. Вагоновожатый — мужчина средних лет вполне интеллигентного вида в очочках, с маленькой бородкой. В Западной Европе водители общественного транспорта являют собой весьма привилегированную прослойку. Поскольку от них зависит безопасность пассажиров, они представляют собой уважаемых граждан, получающих очень приличную заработную плату.

Когда освободилось место, Веригин поспешил занять его. Усевшись в небольшое, но удобное кресло, он вынул дорожную сумку из бумажного пакета, а пакет убрал обратно в сумку. За две остановки до Рейна Веригин вышел из трамвая и дальше пошел пешком. В последний раз проверился, зайдя в небольшую булочную-кондитерскую. Дойдя до Merian am Rhein, вошел в старинное пятиэтажное здание этой гостиницы. До условленной встречи оставался час.

* * *

Веригин прошел в ресторан гостиницы на первом этаже. Попросил метрдотеля посадить его за столик у окна, выходящего на мост через Рейн.

— Битте шён! — с искренней улыбкой произнес метрдотель, отодвигая столик для гостя. По виду метрдотелю за шестьдесят, похоже, он проработал в этой гостинице всю сознательную жизнь.

— Данке шён! — столь же любезно ответил посетитель ресторана.

Юрий заказал палтус с отварным картофелем и бокал пива. Управившись с рыбой, он заранее расплатился по счету наличными, оставив чаевые. Принялся не спеша потягивать «Хейнекен».

Взглянул в очередной раз на наручные часы. Шесть вечера! Но на мосту не было того, кого он ждал.

Восемнадцать ноль пять! Восемнадцать десять! Его не было видно на мосту.

И тут Веригин увидел засевшую в памяти фигуру американца. Высокий, с прямой спиной. С короткой стрижкой. В джинсах и серой куртке.

Юрий покинул ресторан. Он не стал выходить через двери непосредственно из ресторана на улицу, а вернулся в крошечный вестибюль гостиницы, а оттуда — в переулок.

Обогнув здание гостиницы, Веригин вышел на мост.

МакНелли шел по правой стороне моста, он уже приближался к его середине ровным шагом. Веригин двинулся за ним чуть быстрее.

Когда до конца моста оставалось пара десятков метров, Веригин обогнал МакНелли и, полуобернувшись к нему, произнес с улыбкой по-английски:

— Привет, Стивен! Это я — Джордж. Как дела?

— О-о! — выдавил из себя МакНелли. — Неужели?

— Не обращай внимание на мой вид! Вспомни Иокогаму, китайский ресторан и праздничную процессию с драконом!

— В самом деле! — откликнулся Стивен.

— Следуй за мной в Старый город! Встретимся там в музее!

— О'кей! — отозвался МакНелли.

В музее было почти безлюдно, не считая билетерши на входе, которая сама продавала билеты по пять швейцарских франков и сама же отрывала контрольную часть билета, и двух пожилых посетительниц, бродивших по залам, словно привидения.

Веригин проследовал в последний зал экспозиции. Через минуту там появился МакНелли.

— Где ты теперь служишь, Стивен? По-прежнему на флагмане седьмого флота или в другом месте?

— Я теперь в Вашингтоне, в Пентагоне.

— Поздравляю, Стивен! — горячо произнес «Джордж».

— Я тоже поздравляю тебя и твоих начальников, Джордж! — ответил МакНелли, то ли искренне, то ли с издевкой.

— С чем же?

— С тем, что я у вас есть!

— Мы очень рады и гордимся тобой!

— Я привез с собой шифр, — перешел к главному МакНелли.

— Спускайся на подвальный этаж в холл. Там переговорим и обменяемся сувенирами.

— О'кей!

Веригин спустился в подвальный этаж первым. Потом появился МакНелли.

— Как дела? С дочерью все в порядке? — первым делом спросил «Джордж».

— Да, все прекрасно! — с улыбкой ответил Стивен. — Она во второй раз проходит курс реабилитации в санатории в Швейцарии, поэтому я появился здесь.

— Я очень рад за Кэролайн, за тебя и за твою жену!

— Без твоей помощи, Джордж, Кэролайн не удалось бы выкарабкаться.

— Спасибо богу! Слава всевышнему, что он услышал твои мольбы, Стивен! — в американском духе сказал «Джордж».

— Я не стал вступать в разговор с твоим коллегой, Джордж, в Мехико, потому что сомневался в его надежности.

— Ты правильно поступил, Стивен, — успокоил собеседника «Джордж». — Но в следующий раз на встречу могу прийти я или все же другой человек. Встречаться так часто со мной будет опасно для тебя. Согласен?

— Да, согласен.

— При встрече держи при себе бумажную сумку с изображением Эйфелевой башни, которую я оставлю тебе здесь. У меня или у другого человека будет такая же сумка.

— А где будут встречи?

— В Вашингтоне каждое первое воскресенье четного месяца в двенадцать часов пополудни перед ступенями на Капитолий. Там полно туристов.

— Получается раз в два месяца, — уточнил Стивен.

— Совершенно верно! При этом пересекайтесь там, где будет больше всего людей. Выберите массовую группу и вклинивайтесь в нее!

— А запасной вариант?

— Через неделю после этой даты встречи у Капитолия приезжай в субботу в это же время там же в Вашингтоне на Пенсильвания-авеню к забору, ограждающему территорию Белого дома. Одень черную бейсболку New York Yankies и красный шарф. Тот, кто придет на встречу, будет в такой же бейсболке, но с белым шарфом.

— И что дальше?

— В контакт друг с другом не вступайте! Только удостоверитесь, что увидели друг друга. А следующая встреча произойдет на стадионе в Нью-Йорке или другом городе, где состоится матч этой бейсбольной команды в ближайший выходной день.

— И где же будет встреча? — озадаченно спросил Стивен. — Ведь стадионы — огромные.

— В туалете на восточной трибуне после окончания выступления спортсменов.

— В туалете? — с укоризной в голосе произнес Стивен.

— Ничего не поделать! Похоже, это самое подходящее место. Его посещают все люди. А для нашей работы оно тем более подходит. У нас все же грязноватая работа.

— И как мы должны будем вести себя в туалете?

— Выйдете друг за другом и пойдете к ближайшей станции метро. Там сядете в один вагон. Положи записку с очередным шифром в правый карман куртки. Наш связник прилипнет к тебе и незаметно вытащит бумажку. В случае опасности проглоти эту записку!

— И это все?

— Нет, не все! Вознаграждение заберешь заранее в кабинке туалета, о котором мы говорили только что. Войдешь сразу же в кабину, из которой выйдет человек в черной бейсболке и белом шарфе.

— Все очень сложно! Но я запомнил.

— Здесь я передаю тебе сто тысяч долларов в пачках.

— А это от меня! — МакНелли протянул записку с шифром.

— Спасибо! Я понятно объяснил?

— Все так и сделаю, Джордж!

— И вот еще что, Стивен! Деньги положи в один из банков в Цюрихе на анонимный счет! Тебе дадут набор цифр, по которому сможешь снять нужную сумму.

— Ясно! Все просто.

— Нет, не все так просто! Когда пойдешь в банк, надень парик, приклей усы! И одень очки с диоптрией, которые сам купи в аптеке! Чтобы они нормально сидели.

— Так счет будет безымянный! Зачем такие сложности?

— Лучше перестраховаться! Ты слишком ценный кадр.

— Ценный по деньгам? — усмехнулся Стивен.

— Ценный по информации. Вернее, это — бесценные данные, — ответил «Джордж».

— Спасибо за комплимент!

— И еще один момент, Стивен. На карту деньги не клади, используй только наличные! В Швейцарии снимай деньги понемногу, опять же в парике и очках! Приезжай туда, ссылаясь на необходимость продолжения лечения дочери!

Напоминание об использовании Кэролайн в качестве предлога для поездки в Швейцарию несколько покоробило МакНелли. Но он взял себя в руки. Он знал, на что шел. Главное — он спас свою девочку!..

* * *

Веригин принял решение возвращаться из Швейцарии в ФРГ не напрямую, а через Францию. Так надежнее. Ведь повторение одного и того же маршрута — пусть и в обратном направлении — увеличивает риск нарваться на слежку.

К тому же Франция, что греха таить, всегда привлекала Юрия. Прежде всего своей культурой, великими писателями. Достаточно вспомнить Гюго, Флобера, Бальзака, Мопассана. А французская мода — законодательница во всем мире? Жизнелюбие французов, что проявляется в их высокой кухне, да и в любвеобильности, — лишний штрих в позитивном образе этой великой нации.

В плане культуры и плотских утех с французами могут сравниться, разве что, китайцы. Из мыслителей — прежде всего Конфуций. Из жизненных пристрастий китайцев — разнообразная кухня из покон веков, различные сцены любовных свиданий, отраженные в рисунках, дошедших до наших дней.

Французы — западная цивилизация, китайцы — восточная.

Веригин находился на этом отрезке времени на Западе.

Из Базеля до Парижа поезд шел пять часов. Прибыв днем на Лионский вокзал, Юрий на такси поехал на Елисейские поля. Побывать в Париже и не посетить Елисейские поля?! Это исключено! Елисейские поля, как всегда, переполнены прохожими. Помимо парижан много французов-приезжих и иностранных туристов. Французы идут поодиночке и парами. Арабы среднего достатка шествуют большими семьями — от стариков до их детей и внуков.

Машин на проезжей части — немало. Но никаких пробок. Размеренное движение автотранспорта в рамках размеренного образа жизни французов, для которых помимо работы важны трапеза и развлечения.

Весенняя пора еще не жаловала особо теплой погодой, но кафе и рестораны уже разместили свои столики под тентами на широком тротуаре. Пища самая разнообразная: салаты, пицца, мясо, рыба. И, конечно, кофе. Куда может деться кофе, если это — Франция?! Французы не могут без кофе.

Веригин приметил ресторан «Эльзас» на левой стороне Елисейских полей, если стоять лицом к Триумфальной арке. Здесь в меню господствовало сочетание различных направлений европейской кухни. Французские салат «нисуваз» (по рецепту из Ниццы с анчоусами, яйцом вкрутую и зеленью), фуагра (из гусиной печени); средиземноморские блюда (распространенные на побережье Средиземного моря Франции и Италии креветки, устрицы и другие морепродукты); сосиски с тушеной капустой как непременный атрибут немецкой кухни. Не зря же ресторан носит название «Эльзас»! Регион Эльзас ранее принадлежал Германии, а после второй мировой войны отошел Франции.

Однако Веригин не зашел в «Эльзас» — слишком многолюдно и суетно. Он прошел дальше к концу Елисейских полей, если исходной точкой считать Триумфальную арку. Свернул направо и попал на авеню Монтень. Этот проспект отличается респектабельностью и изысканностью домов и бутиков, размещенных на первых этажах зданий. И самое главное — здесь малолюдно. Это основной фактор для Веригина. Он несколько раз проверился, заходя в дорогие магазины: «Феррагамо», «Версаче», «Эскада», «Лора Пьяно» и другие. Хвоста не видно.

В середине авеню Монтень находилось единственное на этом проспекте крупное кафе — «Авеню». Публика здесь иная, чем в заведениях общественного питания на Елисейских полях. В этом кафе на углу проспекта и небольшой улицы посетители премиум класса — менеджеры крупных компаний, преуспевающие представители творческих профессий: дизайнеры, архитекторы, немногочисленные богатые иностранцы.

Веригин зашел в это кафе и сел за столик у окна, выходящего в переулок. Юрий заказал листья салата, в которые завернуто крабовое мясо, а также круассан и минеральную воду. Официантка принесла «Виттель».

После легкого ланча, обеда — можно назвать как угодно — Веригин выскользнул на улицу и быстро пошел в противоположную от авеню Монтень сторону. На пересечении с другой улицей на углу Юрий оглянулся назад и бегло окинул взором открывшееся позади пространство. Редкие прохожие шли в сторону авеню Монтень. Малолитражки изредка нарушали полусонный ритм этой тихой улицы, всего в полукилометре от оживленнейших Елисейских полей. Все было чисто. Ничего подозрительного.

Сделав полукруг, Веригин вернулся на авеню Монтень. Вышел на Монтень из переулка между отелем Plaza Athene и музыкальным театром. В этот дорогой отель не входили пешеходы. Гости отеля прибывали на шикарных лимузинах или же, в крайнем случае, на такси. Арабские шейхи подкатывали, естественно, на «роллс-ройсах» и «мерседесах».

Впереди уже видна Эйфелева башня. Веригин пересек авеню Георга V и устремился к Сене. Перейдя по мосту на противоположную сторону реки, пошел направо к башне.

На пристани около Эйфелевой башни быстро взошел по трапу на прогулочный теплоход. Через минуту судно отправилось в круиз. За Веригиным никто не поднялся на борт.

Примечательные места следовали одно за другим по маршруту речной экскурсии. Длинное здание бывшего вокзала, превращенное в музей Орсе, где экспонировались произведения импрессионизма. Величественное сооружение Дома инвалидов. Но Веригина больше всего прельщали жилые дома на берегу Сены. Старинные здания в пять-семь этажей с огромными окнами, немигающе смотрящими на реку. Окна — без занавесок, кое-где уже горели внутри люстры. Жильцов квартир, судя по всему, большой площади — не видно. Кто проживает в этих апартаментах? Чем занимаются эти парижане или иностранные граждане? На такие вопросы Веригин, конечно же, не мог ответить. Обитатели этих квартир представлялись ему какими-то инопланетянами, существами из других миров. Он понимал, что никогда не сможет проживать в подобном доме, ему никогда не суждено разделить судьбу этих людей, данных существ. Да и подобные дома нравились Юрию, как могут нравиться картины в музеях. Но он не мог и не хотел представить себя жильцом такого старинного здания. Ему больше по душе его дом на Беговой улице в Москве.

В Западную Германию Веригин вернулся по железной дороге. Из Парижа поехал не прямым поездом, а с несколькими пересадками. Так было проще обнаружить наружку, если она все же увязалась за ним. Но этого вроде бы не произошло. На сто процентов никогда нельзя быть уверенным ни в чем. Однако он все же чувствовал, что хвоста не привел.

Главное, чтобы у тех, кто мог следить за ним, не возникло вопроса: зачем он отправился в Базель? Остальные проблемы можно решить в рабочем порядке. В рамках его профессии, которой он владел в совершенстве.

* * *

В Бонне, как и было заранее условлено, его поджидал торгпредский автомобиль. Не оперативная машина, а обычный разгонный «ауди-хетчбэк», на котором в данном случае приехал в универмаг в хозяйственный и продовольственный отделы завхоз торгпредства, чтобы отовариться. На подземной стоянке, как ему было приказано, он оставил автомобиль открытым. Веригин проник в «ауди» и улегся сзади на полу между задними и передними сиденьями. Уже в автомобиле он снял парик и очки.

Веригин улетел в Москву на следующий день утренним рейсом. Все сводилось к тому, чтобы создать впечатление, что он два дня безвылазно просидел в торгпредстве — днем в офисе и вечером в гостевой квартире.

Юрий решил не оформлять купленные в Бонне перед поездкой в Базель платье, блузку, шарф, колготки как реквизит для операции и не получать за них деньги. Эти вещи пригодятся лично ему, поэтому на покрытие расходов пойдут его командировочные. А вот железнодорожные билеты и счета в базельских ресторанах он представит в валютно-финансовое управление.

Кепку он тоже оставит себе. Юрий любил кепки, в доме у него было несколько этих незатейливых головных уборов.

Дома Елена встретила Юрия с распростертыми объятиями в буквальным смысле. Она обняла мужа и крепко поцеловала в губы. Как-никак Юрий был направлен в загранкомандировку. Пусть в краткосрочную, но все равно командировку, что предвещало потепление отношения к нему начальства.

А когда Юрий выложил привезенные из Западной Германии покупки, Елена совсем расцвела. Правда, платье оказалось великоватым, но ничего, она его ушьет. А колготки, тоже на пару размеров больше требуемого, она будет подвертывать сверху у пояса.

В ту ночь в постели Елена проявила инициативу. Юрий за время командировки вымотался психологически и чисто физически. Ему было не до любовных утех. Но он не подкачал. Как в молодые годы, когда секс был для них неотложной потребностью. Похоже, молодость возвращалась к ним на волне его профессионального успеха. Во всяком случае, Елена почувствовала это, а Юрию оставалось положиться на жену, тем более что он был совершенно не против того, чтобы их отношения вновь были гармоничными и полнокровными и днем, и в ночное время, принадлежащее только им двоим.

* * *

На работе Веригин написал рапорт об итогах командировки и понес его начальнику отдела Злобину.

— С возвращением, Веригин! — встретил его полковник.

— Задание выполнено! — с ходу отрапортовал майор. — Встреча с объектом состоялась.

— Отлично! Поздравляю с успешным проведением операции!

— Вот рапорт! Там я все подробно изложил.

— Доложи коротко в устной форме!

— МакНелли переведен из состава седьмого флота в Вашингтон, в Пентагон. Он передал мне очередной шифр.

— Офицер Пентагона — наш агент! О таком подарке можно только мечтать!

— МакНелли готов сотрудничать с нами и дальше. Я передал ему сто тысяч долларов и объяснил условия дальнейших встреч.

— Я доложу начальнику управления об этой операции. Думаю, генерал захочет лично заслушать отчет о ее проведении и перспективах работы с этим агентом.

Встреча с начальником управления прошла в тот же день. Судя по всему, контакт майора Веригина с офицером Пентагона вызвал фурор в их управлении.

Генерал принял Веригина в присутствии начальника отдела. Полковник заранее доложил начупру о контакте майора Веригина с агентом в Швейцарии. Но начальнику управления не терпелось самому услышать доклад от непосредственного исполнителя операции, задать сопутствующие вопросы.

Не посчитав нужным тратить время на вежливые формулировки по поводу успешного проведения операции, генерал-лейтенант с ходу атаковал майора вопросами:

— Веригин, МакНелли действительно готов сотрудничать с нами в дальнейшем, или же вынужден пока выходить на связь, а затем соскочит?

— Думаю, он готов к долгосрочной работе.

— На чем основано это предположение, майор?

— МакНелли прекрасно понимает, что он уже завяз в отношениях с нами. Коготок увяз.

— И это все? — нетерпеливо спросил генерал.

— Есть еще один существенный момент. Он связан со здоровьем его дочери. Мы помогли вылечить ее от тяжелейшей болезни — лейкемии. Но неизвестно, как будет развиваться ситуация в дальнейшем. Не исключены рецидивы. И тогда наша материальная помощь будет необходима для него.

— Это уже ближе к истине, — с удовлетворением отметил генерал.

— И еще один момент, — продолжил Веригин. — Его дочь и в настоящее время проходит реабилитационные процедуры для поддержания хорошего общего уровня здоровья. А на это тоже требуются деньги, и немалые. Особенно с учетом того, что она регулярно ложится на профилактику в швейцарский санаторий.

— Тем лучше! Пусть дочь лечится как можно дольше. Нас ее здоровье тоже очень волнует.

— Совершенно верно! — поддакнул начальник отдела. — Девочка должна полностью вылечиться.

— А что вы думаете о перспективах работы с американским офицером, полковник? — обратился генерал к начальнику отдела, коль скоро тот вступил в разговор.

— Дочь МакНелли будет долгосрочным гарантом его работы с нами. Главное — чтобы он не засветился.

— Вот именно! — подтвердил генерал. — Нам нужно беречь его как зеницу ока. О нем будет доложено самому председателю.

При последних словах начальника управления все присутствовавшие в его просторном кабинете с неизменным портретом Дзержинского на стене призадумались. Они добились небывалого успеха. Но на них ложилась теперь и огромнейшая ответственность за дальнейший ход событий.

— Веригин, — обратился генерал к подчиненному, — МакНелли не пошел на контакт с нашим человеком в Мексике, а вот в Швейцарии он вышел на связь. И почему? Да потому что на связь с ним вышли вы! Он знает вас и, судя по всему, доверяет.

— Так точно! — подтвердил Веригин.

— Отсюда следует вывод: контакт с ним будете поддерживать вы, майор Веригин! Готовьтесь заранее к следующей встрече с ним в Штатах.

Это относится и к вам, полковник, — обратился уже к начальнику отдела генерал. — Обеспечьте все необходимое для очередной операции.

— Слушаюсь, товарищ генерал! Все будет исполнено! — отрапортовал полковник.

— Разрешите, товарищ генерал! — вновь вступил в разговор Веригин. — У меня есть кое-какие соображения по поводу предстоящей операции с МакНелли.

— Если это касается деталей операции, то обсудите их с начальником отдела, — генерал жестом указал на полковника. — Мы здесь обговорили принципиальные вопросы, а конкретные задачи решайте с полковником.

— У меня принципиальный вопрос, — упорствовал майор Веригин.

— Давайте! — нехотя промолвил генерал.

— Товарищ генерал, — начал Веригин. — Я встречался с МакНелли несколько раз в Иокогаме в Японии, когда он был офицером флагманского корабля седьмого флота США «Мидуэй», и вступил в контакт с ним буквально позавчера в Базеле в Швейцарии, когда он уже был переведен в Вашингтон.

— Ближе к делу, майор! — перебил Веригина генерал. — Мы в курсе в общих чертах относительно развития этих событий.

— В Японии я уходил от слежки японцев. Сейчас в Бонне я оторвался от наружки немцев, прежде чем уехать поездом в Базель. Мне удавалось уходить от наружки во всех этих случаях.

— Мы ценим вашу службу, майор! Поэтому и доверяем вам продолжение этой важнейшей операции, — расставил точки над i генерал.

— Ценнейший агент, и архиважное значение имеет поддержание контактов с ним! — горячо заговорил Веригин. — Но ведь может так случиться, что когда-нибудь потенциальный противник может переиграть меня.

— Вы не должны допустить этого, майор Веригин! — строго проговорил генерал. — Мы знаем вас и доверяем вам эту операцию.

— Я приложу все усилия! — сказал Веригин. — Но есть еще один момент, не зависящий ни от меня, ни от нашей работы в целом.

— Что за момент? — позволил себе вновь вступить в разговор начальник отдела.

— Вдруг аналитикам ЦРУ удастся выстроить схему, вскрывающую всю нашу операцию? — начал Веригин.

— Какую еще схему? — нетерпеливо спросил генерал.

— Цэрэушники могут сопоставить определенные факты, на первый взгляд не имеющие отношения друг к другу, но при внимательном анализе и дальнейшей разработке ведущие в одном и том же направлении.

— Какие факты!? — опять подал голос полковник, причем его голос становился все более строгим.

— Сотрудник посольства Советского Союза в Токио Веригин, который причастен к деятельности КГБ, появился несколько раз в Иокогаме. В находящийся по соседству с Иокогамой японский порт Иокосука в то самое время заходил флагман седьмого флота США крейсер «Мидуэй». Затем этот самый Веригин объявился в Западной Германии. В ФРГ много всего интересного для советской разведки. Так же, как и в соседней с ФРГ Франции и Швейцарии. Кстати, Веригин во время пребывания в Бонне на два дня исчез из поля зрения местной контрразведки. А не отправился ли он в это время во Францию, или Швейцарию, или даже Италию для выполнения какого-то секретного задания? И вот что интересно, в этот же период в той же Швейцарии находился американский офицер, в свое время служивший на крейсере «Мидуэй», заходившем в японский порт Иокосука недалеко от Иокогамы.

— И что дальше? — со все возрастающим интересом спросил генерал.

— Этот американский офицер был переведен с крейсера «Мидуэй», заходившего в японский порт Иокосука, на службу в Вашингтон.

— Это все гадание на кофейной гуще! — отрезал генерал. — Любые факты можно подогнать один к другому.

— Но если сотрудник советской разведки Веригин засветится в Вашингтоне или другом американском городе, то это уже не стечение обстоятельств, а какая-то логическая цепочка. Япония-ФРГ и Швейцария-США.

В кабинете начальника управления повисла тяжелая пауза. Все присутствовавшие обдумывали произнесенное и услышанное. Дело принимало самый серьезный оборот, которого никто не ожидал.

Первым нарушил молчание, естественно, генерал:

— Веригин, вы не уверены в продуманности операции или в своих силах?

— Я абсолютно уверен и в том, и в другом!

— Так в чем же дело, черт возьми?! — вышел из себя генерал.

— Я уверен в себе на 99 процентов, — ответил Веригин. — Но остается один процент.

— И с чем этот процент связан? — не выдержал и начальник отдела.

— С моей возможной оплошностью или совершенной случайностью.

— Какой еще случайностью? — окончательно озверел генерал.

— К примеру, — начал спокойно Веригин, сам удивляясь собственной выдержке на фоне накалившейся атмосферы по его собственной вине в кабинете начальника управления, — в Вашингтоне меня случайно увидит сотрудник ЦРУ, работавший ранее в посольстве США в Японии и видевший меня в японской столице. Эта возможность — одна на миллион, но все же такая возможность существует.

— Не ходите кругами вокруг да около! — уже более спокойно произнес генерал, взявший себя в руки в общении с подчиненными. — Что вы предлагаете, Веригин?

— Предлагаю, товарищ генерал, рассмотреть вопрос о выходе на связь с МакНелли нашего нелегала в США. Вместо меня.

В кабинете опять наступила тишина. Все молчали, переваривая сказанное.

— Веригин, не стройте из себя супергероя! — наконец произнес генерал. — Вы отдаете себе отчет в том, что отказываетесь от проведения операции, которая может обеспечить вам небывалый взлет в карьере?

— Отдаю!

— И дело даже не в вас! МакНелли уже раз отказался встречаться с нашим человеком вместо вас. Он может пойти на этот шаг и в следующий раз, и тогда пиши пропало!

— Так точно! Понимаю.

— Все! Хватит говорильни! Я доложу руководству о предстоящей операции и ваших сомнениях по ее поводу. Свободны!

Когда Веригин направлялся к выходу из кабинета, генерал посмотрел ему вслед. «Этот Веригин — непростой парень. Готов на личную жертву ради общего успеха. Не каждому дано отпустить жар-птицу, когда она уже в руках. Надо присмотреться к нему поплотнее».

Прошла неделя. Веригин занимался текущими делами, связанными с донесениями из Японии.

Неожиданно Веригина вызвали к начальнику управления. В кабинете он был один, начальник отдела на этот раз не присутствовал.

— Майор Веригин, принято решение о проведении операции с МакНелли в США. Операцию будете проводить вы!

— Слушаюсь, товарищ генерал!

— Готовьтесь досконально! И там не подкачайте! Мы на вас рассчитываем.

— Сделаю все возможное и невозможное, товарищ генерал! — с жаром произнес Веригин. У него гора свалилась с плеч. Конечно же, он хотел провести операцию сам.

— И вот еще что! — сказал в заключение генерал. — Это будет ваша последняя встреча с МакНелли. В следующий раз на связь с ним выйдет наш нелегал в Штатах. Покажите МакНелли его фотографию!

«Соломоново решение!» — подумал про себя Веригин. А вслух сказал напоследок:

— Разобьюсь в лепешку, а задание выполню!

* * *

В целях обеспечения встречи с объектом в Вашингтоне в Москве была создана специальная оперативная группа в составе девяти человек, включая Веригина. Он должен был осуществить непосредственный контакт с МакНелли, а остальным оперативникам, в том числе одной женщине, предстояло обеспечить прикрытие.

Для поездки в США всех девятерых включили в состав ансамбля народного танца, отправлявшегося на гастроли в Соединенные Штаты. Веригину определили роль помощника главного администратора ансамбля. Ему изменили внешность для фотографии на получение американской визы на время пребывания в США. Парик из черных волос в виде спадающего на лоб чуба, усы такого же цвета, свисающие на концах вниз. Под верхнюю и нижнюю губы вставили прокладки, делающие рот выступающим вперед как при торчащих зубах. По документам Веригин стал Проценко Виктором Пантелеймоновичем.

Большинство остальных участников оперативной группы было оформлено как технические работники ансамбля. Один оперативник, любивший попеть на досуге популярные песни и обладавший, кстати, неплохим голосом, был включен в состав небольшой хоровой группы ансамбля. Он даже поучаствовал в нескольких репетициях на базе ансамбля — в зале Чайковского у метро «Маяковская». Единственная женщина, включенная в опергруппу, превратилась в костюмершу.

Прилетев в Нью-Йорк из Москвы с посадкой для дозаправки в ирландском аэропорту Шеннон, участники ансамбля дали два концерта в этом мегаполисе и переместились на поезде в Вашингтон. Там было запланировано одно выступление. В ходе гастрольного турне предстояло дать еще несколько концертов в других крупных городах.

Накануне концерта в американской столице в воскресенье рано утром состоялась генеральная репетиция. После прогона была намечена экскурсия по городу, куда записались многие участники ансамбля. Девять новых членов коллектива в полном составе отправились на экскурсию.

Ближе к полудню советские экскурсанты прибыли к Капитолию — зданию Конгресса США, приземистой постройке с колоннами, увенчанной внушительным куполом, возвышающим здание над окрестностью.

На Капитолийской холме уже собралось полно туристов из различных штатов страны, выделялись мужчины в традиционных широкополых шляпах — явно выходцы из Техаса. Слышалась также французская, немецкая и итальянская речь. Как всегда, не обошлось без японцев, выступавших организованной группой во главе с гидом, державшим в руке флагшток с треугольным флажком на оконечности. Они без конца фотографировали Капитолий и друг друга на его фоне.

Советские туристы также держались группой, но не такой сверхорганизованной, как у японцев. Оперативники уже завязали знакомства с другими участниками ансамбля и старались держаться вместе с ними, чтобы не выдать своей обособленности.

Буквально через пару минут после 12.00 Веригин-Проценко заметил МакНелли. Тот нес в одной руке бумажную сумку с изображением Эйфелевой башни, как и было условлено заранее. Но была еще одна деталь, и весьма важная — МакНелли правой рукой держал руку белокурой девочки лет десяти. «Это его дочь Кэролайн!» — осенило Веригина. Неожиданный ход со стороны Стивена, но он принял правильное решение: вместе с дочкой он выглядел вполне естественно среди других экскурсантов. Возможно еще одно объяснение: Стивен привел Кэролайн, чтобы «Джордж» воочию увидел, жизнь кого он спас. Но придется по ходу менять детали проведения операции.

Веригин незаметно подозвал к себе оперативницу и быстро прошептал ей:

— Когда я приближусь к объекту, сунь девочке в руки фотоаппарат и жестом попроси сфотографировать тебя! Фотоаппарат возьми у ребят!

— Поняла! — так же тихо и быстро ответила Екатерина.

Веригин приблизился на расстояние нескольких метров к МакНелли с дочерью и подал условный сигнал — два раза присвистнул. Все восемь оперативников молниеносно сгруппировались кольцом вокруг Веригина и объекта с девочкой, прикрывая их от внешнего обзора. При этом оперативники постарались принять непринужденные позы: кто-то развернулся вполоборота, кто-то стал приглаживать волосы.

Подойдя почти вплотную к МакНелли, Веригин бросил короткий взор на Екатерину. Она тут же подскочила к девочке, сунула ей в руки фотоаппарат и стала позировать для фотографии. При этом не вышла за пределы человеческого кольца, образовавшегося вокруг Веригина, объекта и девочки. Девочка без слов поняла поставленную задачу и стала наводить камеру на женщину-туристку, явно иностранку — та не сказала ни слова по-английски.

В этот момент Веригин впритык приблизился к МакНелли и незаметно протянул руку для приема записки от американца.

МакНелли не стал медлить и сунул «Джорджу» бумажку с очередным шифром. В ответ «Джордж» протянул ему небольшой ключ с номером на бирке на цепочке.

— Это ключ от камеры хранения на Union Station[15]! Там гонорар.

— Спасибо!

— А это фото следующего связного вместо меня, — «Джордж» показал Стивену фотографию нелегала, которому предстояло стать куратором агента. — Так будет безопаснее. Следующая встреча с ним на тех же условиях, о которых я уже говорил. Но на стадионе в Вашингтоне через три месяца.

— Понял! — коротко ответил МакНелли.

Обмен репликами и «сувенирами» занял 20 секунд. А на весь контакт с агентом, включая подход к нему и отход обратно, ушло полминуты. Тридцать секунд потребовалось на операцию, которая готовилась несколько недель. Но самое главное — этот контакт, если все сложится удачно, открывал окно долгосрочных связей с ценнейшим информатором, имевшим доступ к шифрам Пентагона, где вырабатывалась военная политика США.

Поистине редчайший случай в истории советской разведки, да и в летописи всего мирового разведывательного сообщества!

* * *

По возвращении из США Веригин по работе полностью переключился на Японию и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Эпопея с МакНелли для него закончилась. Он завербовал этого ценнейшего агента, провел с ним первые встречи и получил шифры. Но дальнейшее участие Веригина в осуществлении контактов с МакНелли действительно несло угрозу разоблачения, поскольку при выходе за границей американцев на Веригина можно было протянуть через множество промежуточных точек нити к его подопечному, являющемуся секретоносителем самой высокой степени.

После Нового года, который Юрий и Елена встретили в кругу семьи под телевизионное безудержное веселье, они погрузились в домашние заботы. Елена начала готовиться к поступлению в автошколу для получения водительских прав. Она купила сборник правил дорожного движения и стала их изучать, чтобы к концу зимы приступить к занятиям в автошколе, с весны уже выезжать с инструктором на московские улицы. Юрий же занялся ремонтом квартиры. Ремонтом не капитальным, а ближе к косметическому, но все же требовавшим немалых усилий.

Веригин по рекомендации коллеги из соседнего отдела встретился со строителями — двумя прапорщиками в отставке среднего возраста, ближе к пожилому. После выхода в отставку они сколотили минибригаду и работали по квартирам.

Вопрос упирался в то, что они выставили условие обеспечить их основными строительными материалами. Плитку для ванной, обои для комнат, естественно, должен выбрать и купить хозяин квартиры. А вот цемент, краску и прочее вполне могли бы закупить и сами строители, но они согласились работать только на всем готовеньком. Поэтому Веригину пришлось мотаться по хозяйственным магазинам и строительным рынкам в поисках белил, шпаклевки, гипсокартона, кистей и других стройматериалов и инструментов.

Строители обещали закончить ремонт за десять дней, но, как обычно в таких случаях, не укладывались в сроки. Они работали уже более двух недель и, судя по всему, могли задержаться еще на столько же.

Чтобы ускорить процесс, Веригин стал присоединяться к ним по субботам и воскресеньям в качестве чернорабочего. Размешивал смесь, подносил краску. Он работал в старом спортивном костюме и треуголке из газеты, как и эти строители. Водки не покупал к обеду, хотя они недвусмысленно намекали на сей счет:

— Хозяин, в горле пересохло! Надо бы к обеду выпить хоть немного! — говорил один из строителей, выступавший за старшего. Он на это имел право: был в прежней военной жизни старшим прапорщиком, а напарник — просто прапорщиком.

Прапорщики в ту пору заменили старшин сверхсрочной службы. Если у старшин на обычных солдатских погонах были Т-образные красные лычки, то у прапорщиков появились погоны почти как у офицеров, только без полос. У младших офицеров от младшего лейтенанта до капитана была одна полоска вдоль погон, а у старших офицеров — от майора до полковника — две. У прапорщиков на погонах были звездочки, как у младших офицеров, только на ровном поле погон.

Бытовал в ту пору даже то ли анекдот, то ли рассказ о реальном событии: в метро милиционеры задержали двух пьяных военнослужащих и не знали, что с ними делать. Доложили начальству, что пришлось остановить «двух генерал-полковников». У этих военнослужащих действительно было по три звездочки — одна за другой на погонах без полос. Но если у генералов на погонах без полос — большие звезды, самые крупные после звезд старших офицеров и тем более звезд младших офицеров, то у задержанных вояк имелись в наличии маленькие звездочки, хоть и расположенные одна за другой на погонах. Короче говоря, это были представители только что появившейся категории прапорщиков, старшие прапорщики, а никакие не генерал-полковники.

Квартира на Беговой досталась Юрию от родителей. Отец Юрия работал в крупном проектном институте на приличной должности среднего звена, и в конце концов подошла его очередь на жилплощадь. Веригины сменили коммуналку на Малой Пироговской улице в доме 30-х годов постройки недалеко от Новодевичьего монастыря на отдельную квартиру в солидном кирпичном доме на Беговой улице.

Семья Веригина — одна из самых неприметных и скромных в доме — занимала всего лишь двухкомнатную квартиру. В доме, имевшем несколько подъездов, были также трехкомнатные и четырехкомнатные квартиры. Однокомнатных жилищ вообще не предусматривалось.

Большими квартирами обладали большие люди, которые ездили на черных «волгах» с водителем. Они не здоровались с другими жильцами, сталкиваясь с ними в подъезде, и никто не роптал, потому что все понимали: эти люди — особой касты, им поручено управлять ими, обычными смертными.

Но был в этом доме один квартиросъемщик, который не ездил на служебном автомобиле, а садился в троллейбус, который неспешно катил сначала по Беговой, потом по Ленинградскому проспекту и далее от Белорусского вокзала — по улице Горького. Звали этого жильца Георгий Менглет. Он был артистом Театра Сатиры. Не просто артистом, а знаменитым актером, не только выступавшим на сцене, но и регулярно появлявшимся на экранах кинотеатров и в телевизионных программах. Чаще всего это были положительные комедийные роли, но порой Менглет выступал в ролях плутов и жуликов. Амплуа мошенника из торговой сети ему досталось, в частности, в телевизионном многосерийном фильме «Следствие ведут знатоки». Подразумевались следователь Знаменский, оперативник Томин и эксперт Кибрит.

Вообще преступниками выставлялись жулики-торгаши да воры-карманники. Более крупной рыбы в преступном мире как бы не водилось.

Населению особенно приятно была наблюдать по телевидению или читать в газетных фельетонах о разоблачениях дельцов торговой сферы. Продавцы, завмаги и прочие товароведы имели доступ к дефицитным товарам, которые не могли попасть в руки обычных граждан. И граждане несказанно радовались, когда эти дельцы подвергались наказаниям. Ну, хотя бы на экранах и на газетных полосах.

Георгия Менглета знали все в доме, и все с ним здоровались при встрече. Не здоровались первыми только упитанные мужи из черных «волг». «Подумаешь, артист!» Но он здоровался со всеми, в том числе и с этими товарищами первым, обращаясь с приветствием и улыбаясь, как обычно. И им не оставалось ничего иного, как ответить на приветствие, а иногда даже улыбнуться в ответ.

Менглета знали не только в Москве, но и по всей стране по его ролям в кино и на телевидении. А ответственных работников из черных «волг» привечали только в узких кругах, где они для краткости именовались «ответработниками». А когда их снимали с должности, что случалось крайне редко, или же они уходили на персональную пенсию, о них вообще никто не вспоминал. Как будто их и не было.

В пору расцвета эти ответработники стали постепенно перебираться в тихие переулки в центре Москвы в одноподъездные кирпичные дома новой постройки, где все жильцы были одного круга.

Беговая улица пролегала перпендикулярно Ленинградскому проспекту и Хорошевскому шоссе. Вместо монастыря знаковым местом для жилища Веригиных стал ипподром.

Собственно, и улица была названа так именно в связи с наличием на второй линии ипподрома. А непосредственно перед ипподромом проходила Скаковая улица.

Юрий на первых курсах института несколько раз побывал на ипподроме, расположенном на противоположной стороне улицы по диагонали от их дома, построенного в послевоенный период. Первый раз как новичку ему повезло. Мужчины среднего и пожилого возраста, по виду квалифицированные рабочие или же обычные служащие, говорили тогда о явном фаворите, и Юра поставил на эту лошадь. Она действительно пришла первой, подстегиваемая небольшим по росту и весу наездником. И Юрий вместе с другими удачливыми посетителями ипподрома отстоял очередь в кассу и получил свой законный выигрыш — три рубля. Больше ему на скачках не везло, и он перестал посещать ипподром.

Юрий был единственным ребенком в семье. Причем весьма поздним. После женитьбы он привел молодую жену в квартиру на Беговой. Хорошо, что комнаты были изолированными. Родители заняли одну комнату, а молодожены — другую. Веригин встал на работе в очередь на улучшение жилищных условий.

Но новой квартиры Веригину так и не удалось получить на работе. В этом отпала необходимость. Вскоре после возвращения Веригиных-младших из командировки в Японию отец Юрия умер. Через год вслед за ним ушла из жизни и Юрина мама. Им обоим было за семьдесят. Похоронили родителей на Ваганьковском кладбище через железную дорогу Белорусского направления. Веригину-старшему от предков достался крохотный участок на Ваганьковском.

Родители Елены жили в подмосковном Щелково. Ее отец служил там в воинской части и дослужился до майора к моменту выхода в отставку. Он закончил военное училище, в академию не удалось поступить, да он и не пытался. Поэтому майор — первый чин старшего офицера — для него предел. Он был доволен своим званием и втайне гордился, что не уступал зятю в воинском звании.

На время ремонта квартиры на Беговой Елена перебралась в родительскую квартиру в Щелково — малогабаритную трехкомнатную квартиру в пятиэтажном доме из серого кирпича. В квартирке жили отставной майор с женой, их младшая дочь с мужем и сыном. Елене отвели маленькую комнату, которую занимал мальчик — он временно переселился к родителям.

Елена подгоняла Юрия, чтобы он быстрее закончил ремонт.

Навестив в воскресенье квартиру на Беговой, Елена высказала авторитетное мнение о качестве ремонта и сроках его исполнения:

— Юра, тут есть недоделки!

— Какие именно?! — тут же откликнулся Юрий.

— В спальне обои в некоторых местах неплотно подходят друг к другу! — со знанием дела заметила жена.

— Но мы клеим обои внахлест, а не рулон к рулону. Обои не могут неплотно подходить друг к другу.

— Я сказала: нужно переклеить обои в правом углу от окна!

— Хорошо, все сделаем!

Юрий уже успел усвоить манеру строителей: во всем соглашаться с хозяином. Но это отнюдь не означало, что претензии будут действительно приняты к сведению и недоделки устранены.

В принципе, и в жизни можно следовать установкам строителей и соглашаться с различными претензиями и притязаниями, но не всегда идти навстречу в реальности — сделал вывод для себя Веригин. И отчасти он был прав в этом умозаключении. Таким образом, участие в ремонтных работах в собственной квартире не только ускорило срок окончания ремонта, но и обогатило его новыми жизненными познаниями. Надо быть ближе к народу!.. Это полезно.

* * *

Наступил 1982 год. Новый год Веригины встречали в компании семей сослуживцев Юрия, его соседей по кабинету — капитанов Воробьева и Чехонина. Отмечали праздник в двухкомнатной квартире Воробьевых. Никто из собравшихся в многоэтажке в Ясенево не догадывался, что 1982-й станет переломным в истории Советского Союза. Вернее, что этот год откроет дверь, в которую страна позже войдет, не подозревая что ждет впереди.

25 января 1982 года скоропостижно скончался в возрасте 79 лет во время плановой диспансеризации в Центральной клинической больнице Михаил Андреевич Суслов — член Политбюро Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, секретарь ЦК КПСС. Суслов отвечал за идеологию и международную политику партии. По статусу он был вторым секретарем ЦК после Брежнева, хотя официально второго секретаря в ЦК не существовало, в отличие от обкомов, горкомов и райкомов партии.

Суслов курировал в ЦК работу отделов пропаганды, культуры, международного отдела, отдела по связям с социалистическими странами и некоторые другие направления деятельности партии. По существу, он отвечал за идеологический и внешнеполитический курсы страны, поскольку партия руководила всем происходившим в Советском государстве. Если еще несколько лет назад вторым секретарем во всех партийных органах являлся секретарь по организационной работе, то теперь человеком номер два в этих органах, вплоть до наивысшего, стал секретарь по идеологии.

В кабинете, который занимали майор Веригин, капитаны Воробьев и Чехонин, стол Веригина — по старшинству — находился у окна, а столы Воробьева и Чехонина стояли посередине комнаты и ближе к двери. Телевизора в кабинете не было — телевизионный приемник полагался только большим начальникам, — а вот радиоприемник имелся.

В день похорон Михаила Андреевича Суслова Веригин, Воробьев и Чехонин слушали по радио репортаж с Красной площади. Когда в кульминационный момент зазвучал гимн Советского Союза, они встали и вытянули руки по швам. Ушел из жизни один из видных деятелей Коммунистической партии и Советского государства, и они искренне переживали по поводу этой тяжелой утраты.

Но вскоре наступил момент, который перевесил печаль и ознаменовал новый этап в развитии Советского Союза. Этап, который дал шанс стране отбросить накопившиеся накипь и коррозию и поступательно двигаться вперед.

Члена Политбюро ЦК КПСС, председателя Комитета государственной безопасности СССР Юрия Владимировича Андропова перевели на работу в ЦК партии: он был избран секретарем Центрального Комитета. Андропов занял место скончавшегося Суслова и стал вторым человеком в партии.

Веригин, Воробьев, Чехонин и их коллеги с воодушевлением восприняли приход Андропова на высокий партийный пост. Конечно, их немного беспокоило, что этот замечательный человек покинул должность председателя КГБ. Кто его заменит и какой курс будет проводить новый председатель? Но все же главное — представитель славной когорты чекистов, которых он возглавлял полтора десятилетия, занял второе по значению место в партии.

Андропов с его острейшим умом, непоколебимой принципиальностью, врожденными тактом и скромностью посеял надежды на обновление курса партии, конечно же, в рамках возможного. Надежды, связанные со вторым человеком в партии, были велики еще и потому, что генеральный секретарь ЦК Леонид Ильич Брежнев дряхлел на глазах, не из года в год, а фактически из месяца в месяц.

* * *

В целом тема геронтократии, конечно, официально нигде не поднималась, но исподволь она присутствовала в общественном сознании и вполне реально — в кухонных разговорах. И кое-кто, в том числе деятели культуры, в угоду власть предержащим стремились показать, что преклонный возраст якобы не является отрицательным моментом с точки зрения управления страной.

Не стал исключением в этом плане знаменитый телевизионный фильм «Семнадцать мгновений весны», главный герой которого — советский разведчик-нелегал Исаев-Штирлиц. Но была в этой ленте еще одна весьма колоритная фигура — начальник гестапо Мюллер. Этот персонаж стал не просто антиподом Штирлица, но и самостоятельной фигурой в художественной и смысловой канве фильма. Мюллер в «Семнадцати мгновениях весны» изрекал афоризмы и шутки. И хотя это был заклятый враг, но явно умный человек.

Одна из сентенций, которую озвучил Мюллер при обсуждении политических проблем, была сведена буквально к следующему изречению: «Семьдесят лет — самый расцвет для политика». Иными словами, семидесятилетние люди в политике — это не старцы, которых следует менять, а почти мальчики, достигшие половой зрелости. Ну, не совсем, конечно, так, но во всяком случае люди — только-только подошедшие по возрасту к категории тех, кто облечен судьбой вершить политику. Видимо, восемьдесят лет — это небольшой перебор для политика, а семьдесят с хвостиком — в самый раз!..

Ведь тогда в Политбюро ЦК КПСС большинству было в районе семидесяти лет. А, например, члену Политбюро, председателю Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Арвиду Яновичу Пельше вовсе восемьдесят.

В многосерийном телефильме «Семнадцать мгновений весны» роль Штирлица как влитая подошла Вячеславу Тихонову. У этого актера — красивые лучистые глаза, высокий лоб, придававшие ему вид человека, обладающего высоким интеллектом и обширными познаниями. В то же время тонкий нос с резко очерченными ноздрями и сухие, плотно сжатые губы выдавали личность чувствительную, но при том с твердым, железным характером.

Артист Леонид Броневой, исполнивший в телесериале роль Мюллера, не соответствовал внешности главного гестаповца. Настоящий Мюллер имел лошадиный череп и сухое лицо аскета и душегуба. А у Броневого — расплывчатое, полноватое лицо, седые волосы, выдававшие его более солидный возраст по сравнению с прототипом. Броневому очень подходила роль автора куплетов для артиста разговорного жанра, выступавшего на открытой эстраде в парке. Это уже из телефильма Михаила Козакова «Покровские ворота». Гестаповец и автор куплетов — это все же разные профессии. Но Броневой своей игрой в «Семнадцати мгновениях весны» заставил поверить в реальность исполняемого им персонажа.

Были в фильме и другие несоответствия и нестыковки. К примеру, Штирлиц, служивший во внешней разведке, почему-то больше времени на службе проводил с Мюллером и выполнял приказы этого гестаповца, а не начальника разведки Шелленберга в исполнении Олега Табакова. Телефильм «Семнадцать мгновений весны» таил в себе мистические моменты. Не по содержанию, а по внешним обстоятельствам, связанным с этой лентой.

Вячеслав Тихонов вполне мог не попасть в состав исполнителей ролей в этом телефильме. Дело в том, что актер до этого проходил пробы на главную роль в художественном фильме «Мертвый сезон» о советском разведчике уже в послевоенный период. Но режиссер Савва Кулиш отдал предпочтение литовскому актеру Донатасу Банионису. Если бы Тихонов получил эту роль в «Мертвом сезоне», он уже не мог бы претендовать на роль разведчика в «Семнадцати мгновениях весны». Это уже было бы слишком — одно и то же лицо в двух фильмах о разведчиках. А так Татьяна Лиознова выбрала Тихонова на роль Штирлица. Поражение с «Мертвым сезоном» обернулось для Тихонова триумфом в «Семнадцати мгновениях весны».

Банионис прекрасно сыграл в «Мертвом сезоне». Этот фильм имел огромный успех. Но «Семнадцать мгновений весны» отличались оглушительным, небывалым успехом. Штирлиц стал для зрителей, да и для всего населения, народным героем почти как Чапаев. О Штирлице пошли анекдоты, как о Чапае.

* * *

В жизни Юрия Петровича Веригина наметились перемены. И весьма значительные. Но что это принесет в итоге — неведомо.

Майора Веригина вызвали летом к начальнику управления. Генерал-лейтенант, как обычно, не стал растекаться мыслью по древу и сразу же начал по существу:

— Веригин, принято решение направить вас в загранкомандировку.

— На встречу с МакНелли? — не утерпел вклиниться с уточнением Веригин.

— Забудьте о МакНелли! Это теперь не ваша забота. Вам предстоит другая работа.

— Какая же?

— Вы направляетесь в Малайзию заместителем резидента! Подготовлено представление о присвоении вам воинского звания подполковника.

— В Малайзию?! Замом резидента? — искренне удивился Веригин, хотя ему по роду деятельности вроде бы не к лицу проявлять удивление, тем более перед лицом высокого начальства.

— Да, в Малайзию, — подтвердил генерал. — Вы прекрасно понимаете, что мы не можем направить вас в Японию или в США. Западная Европа тоже отпадает — ЦРУ и японская разведка, наверняка, передали туда сведения о вас.

— Просто — все это неожиданно! — искренне поделился Веригин.

— Конечно, прошло сравнительно мало времени после бегства Мазуна, вашего напарника. Потенциальный противник прекрасно помнит, кто вы и каков ваш потенциал как разведчика.

— И все же… — начал было Веригин.

— Майор, вы прекрасно знаете себе цену как оперативнику! Мы тоже осведомлены о вашем потенциале. К тому же вы добровольно отказались от продолжения контактов с МакНелли.

— Это в интересах дела.

— Вот именно! В интересах дела! Для вас дело, судя по всему, важнее личного успеха. Такой подход следует ценить и поощрять.

Наступила пауза в разговоре. Майор переваривал услышанное, а генерал-лейтенант думал, не слишком ли он разоткровенничался с этим Веригиным.

— Малайзия, — продолжил начальник управления, — приобретает все больший вес в Ассоциации государств Юго-Восточной Азии. Нам также важна позиция этой страны в ООН в плане поддержки или неприятия наших внешнеполитических инициатив. Поэтому наша деятельность в этой стране становится все более значимой.

— Понимаю, товарищ генерал! — откликнулся Веригин. А про себя подумал: «Но Малайзия, конечно же, не Япония».

— Еще один момент, который следует учитывать! — подчеркнул генерал. — Нас интересует позиция Куала-Лумпура в случае чрезвычайных обстоятельств. Я имею в виду: смирится ли Малайзия с проходом наших военных кораблей через Малаккский пролив для их выхода в Мировой океан при резком обострении международной обстановки и угрозе военных действий?

— Буду иметь в виду, товарищ генерал!

— Да, Веригин, хочу по-дружески предупредить вас: Малайзия — это не Япония. Формат нашей работы там отличается от масштаба деятельности в Японии. Так что не лезьте на рожон!

— Что вы имеете в виду, товарищ генерал? — переспросил Веригин, хотя, пожалуй, не стоило задавать этот вопрос.

— Я имею в виду, что там уровень нашей работы ниже, чем в таких странах, как Япония. Это связано с различными причинами. Во-первых, Малайзия как государство все же не входит в число тех стран, которые определяют мировую повестку дня. Во-вторых, как бы это поделикатнее сказать, в Малайзии у нас кадры несколько слабее, чем в резидентурах в США, Великобритании, Германии, Японии. И это естественно.

— Конечно, Малайзия не входит в число ведущих государств мира, но занимает достойное место в Азиатско-Тихоокеанском регионе, — отметил Веригин.

— Я рад, что вы, майор, понимаете ситуацию. Но все же уточню кое-что: в Куала-Лумпуре у нас резидентура гораздо меньше, чем в Токио. И круг задач — уже.

— Понимаю, товарищ генерал!

— И последнее: резидент там уже предпенсионного возраста, поэтому направляем вас как молодую кровь. Но не зарывайтесь!

— Так точно, товарищ генерал!

Начальник управления поморщился. Он перешел с Веригиным почти на доверительный характер разговора, а тот все отвечал построевому, не обращая внимания на деликатность момента. Но все же следовало приоткрыть ему карты.

— Майор, работайте в Малайзии спокойно! Не лезьте поперек батьки в пекло!

Помолчав, генерал произнес самое важное в ходе этого разговора:

— Веригин, Малайзия для вас — не последний шанс в карьере. У нас большие планы в отношении вас на будущее!

* * *

Веригин начал готовиться к командировке в Малайзию. Стал изучать открытые материалы по этой стране, оперативные донесения из резидентуры в Куала-Лумпуре.

Параллельно он приступил к освоению обязанностей в рамках своей будущей официальной должности в посольстве СССР в Федерации Малайзия — первого секретаря, заведующего информационным отделом посольства.

В азиатском отделе МИДа он уже успел постажироваться перед командировкой в Японию. Теперь предстояло познакомиться в общих чертах с деятельностью на информационном поле.

Веригин выбрал в качестве ориентира ведущее информационное агентство страны, договорился с первым заместителем генерального директора агентства о встрече. Но первого зама не оказалось на месте в условленное время: он срочно уехал по каким-то неотложным делам. Веригину не оставалось ничего иного, как ждать его возвращения «с минуты — на минуту», как сообщила секретарша.

Огромная приемная была предназначена одновременно для генерального директора и его правой руки, но у каждого имелся свой секретарь. Направо была дверь в кабинет гендира, а налево — в кабинет первого зама.

Ожидание первого заместителя затягивалось. Неожиданно из правой двери вышел генеральный директор агентства и дал короткое указание секретарю. Веригин встал, поздоровался и представился.

— Вы ко мне? — спросил генеральный директор.

— Нет, я к вашему первому заместителю. Мы договорились о встрече с тем, чтобы он вкратце рассказал об основах информационной деятельности. Я готовлюсь к работе в Малайзии в качестве заведующего информационным отделом посольства.

Генеральный директор посмотрел на часы, что-то прикидывая в уме.

— Знаете что, давайте я вам расскажу вкратце об этой работе! Владимир Семенович может задержаться.

— С удовольствием воспользуюсь такой возможностью! — с готовностью откликнулся Веригин, широко улыбнувшись. — О такой беседе можно только мечтать.

Гендиректор еще раз внимательно посмотрел на гостя. Судя по всему, этот еще сравнительно молодой — в районе сорока — человек умеет произвести хорошее впечатление.

Кабинет оказался еще больше приемной. Окна-витражи выходили на бульвар. Помимо рабочего стола генерального директора в кабинете был длинный стол для совещаний.

«Здесь генеральный директор и работает, и проводит совещания, и принимает гостей», — подумал Веригин. — А за границей, во всяком случае в Японии, — руководители организаций и компаний в свой кабинет не допускают посторонних людей, а принимают их в отдельной комнате для переговоров».

— Начнем с азов подготовки информации, — радушным тоном, отнюдь не нравоучительным голосом произнес генеральный директор. — Любая информации зиждется на трех китах: что, где, когда. Иными словами, вначале следует сообщать о самом событии, затем о том месте, где оно произошло, и уже потом о времени, о том, когда это событие случилось.

— И так в любой информации? — уточнил Веригин.

— В любой. Таков закон жанра. А то некоторые газетчики начинают свою заметку или статью со слов «вчера». Это сразу же снижает качество информации.

— А какие еще существуют постулаты информации? — с интересом спросил Веригин.

— Существуют еще три других основных положения подготовки информации. Будь то короткое сообщение информационного агентства или же развернутая статья в газете или информация по радио, телевидению. Прежде всего следует сообщить основные данные, суть информации. Потом идут уточняющие моменты, которые способствуют более полному раскрытию излагаемого. И наконец — различные детали. Три составляющих, причем каждая последующая как бы нанизывается на предыдущую.

Тут неожиданно зазвонил один из многочисленных телефонных аппаратов на приставном столике. Не аппарат АТС-1 или АТС-2 правительственной связи, а какой-то другой. Видимо, ВЧ.

— Здравствуйте, Константин Федорович! Рад вас слышать! — приветливо отозвался генеральный директор агентства на голос в телефонной трубке. — Здесь у нас довольно тепло. А у вас в Гаване — жара?

Генеральный директор помолчал, слушая слова своего далекого собеседника. «Это посол Советского Союза на Кубе Катушев», — догадался Веригин.

— Жарко по климату и по работе? — переспросил гендир. — Это знакомо, я имею в виду рабочий накал.

Опять наступила пауза со стороны генерального директора: он слушал своего незримого собеседника.

— Так мы дали речь Фиделя Кастро в Дели на конференции руководителей неприсоединившихся стран. Этот текст был распространен секретариатом конференции, и мы передали его по ленте в полном объеме. Что? Это все же не полный текст речи? Хорошо, мы добудем полный текст и передадим его вам в Гавану.

Генеральный директор положил трубку и тут же нажал одну из кнопок на другом аппарате — все аппараты цвета топленого молока.

— Зайдите ко мне, Михаил Иванович! — коротко обратился гендир.

Буквально через две минуты в кабинет постучали. Михаилом Ивановичем оказался полноватый мужчина за пятьдесят лет.

— Познакомьтесь, это наш коллега из МИДа товарищ Веригин, а это — заведующий латиноамериканской редакцией.

— Маслаков! — коротко представился вошедший.

— Присаживайтесь, Михаил Иванович! — указал рукой на стул гендиректор. — Только что позвонил наш посол на Кубе Катушев. Просит передать в посольство полный текст речи Фиделя Кастро в Дели.

— Азиатская редакция передала этот текст! — удивился Маслаков.

— Катушев утверждает, что секретариат конференции распространил все же не полный текст речи, а ее подробное изложение. Как мы знаем, Фидель всегда выступает с очень длинными речами, и организаторы конференции, видимо, решили подсократить текст его речи в Дели.

— Так в Гаване проще достать полный текст его речи, чем в Москве! — с искренним изумлением проговорил зав латиноамериканской редакцией.

— Нет, нам нужно передать этот полный текст из Москвы! — непреклонно указал генеральный директор агентства.

— Хорошо, будет сделано! — отрапортовал заведующий редакцией.

— И каким образом? — строго уточнил гендир.

— Прямо сейчас пошлю одного из своих парней к метро «Площадь Революции». Там в киоске у станции метро продаются газеты и журналы из социалистических стран и печатные издания зарубежных компартий. Возьмем номер кубинской газеты «Гранма» с полным текстом выступления Фиделя Кастро на конференции в Дели и перегоним этот текст в Гавану.

* * *

Направляясь из информационного агентства по бульвару к метро по пути на работу, Веригин размышлял об услышанной беседе генерального директора агентства с послом на Кубе и последующем разговоре гендира со своим подчиненным из латиноамериканской редакции. Думал о Катушеве и не только о нем, вспоминая официальную информацию и сведения из бесед со своими коллегами.

Константин Федорович Катушев родился в 1927 году в райцентре Большое Болдино Нижегородской области. Его отец работал технологом на одном из предприятий Горьковского автозавода. Мать — учитель русского языка и литературы в школе в Автозаводском районе Горького. Константин Катушев в 1951 году закончил Горьковский политехнический институт по специальности «инженер-механик по гусеничным машинам» и поступил на работу в одно из подразделений ГАЗа.

В 1957 году Катушев стал секретарем парторганизации этого заводского подразделения, и далее его карьера развивалась по партийной линии. С 1959 года секретарь по идеологии и строительству Автозаводского районного комитета Коммунистической партии Советского Союза, с 1963 года — первый секретарь Горьковского горкома КПСС, с 1965 года — первый секретарь Горьковского обкома партии.

В 1967 году произошло знаменательное событие для всех чекистов и для страны в целом: Юрий Владимирович Андропов был избран на пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС и назначен председателем Комитета государственной безопасности. Наступил новый этап в истории госбезопасности Советского Союза, открывший путь к новой эпохе в масштабах всей страны.

Что касается Катушева, то назначение Андропова председателем КГБ сыграло определенную роль и в его судьбе. С переходом Юрия Владимировича на службу в КГБ освободилось место секретаря ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран, которое он занимал. И на этот пост секретаря ЦК был избран как раз Катушев.

Катушев успешно работал в качестве первого секретаря Горьковского областного комитета партии. Горьковская область — одна из самых значимых в стране по промышленному и научному потенциалу, и возглавлять эту область означало находиться на передовых рубежах строительства развитого социализма. В 1966 году Катушев входил в состав делегации во главе с генеральным секретарем ЦК КПСС Брежневым, нанесшей визит в Венгрию. Вероятно, Леонид Ильич имел возможность в ходе поездки поближе познакомиться с Катушевым, что могло сыграть определенную роль при выборе кандидатуры на место секретаря ЦК по связям с соцстранами.

Как бы то ни было, в сорокалетнем возрасте Катушев стал секретарем ЦК. Это была почти вершина, оставалась одна ступень до пика — Политбюро ЦК партии.

Совсем молодой для такого поста, да еще с внешностью яйцеголового — большой череп с высоченным лбом, очки в тонкой оправе. Технократ нового поколения на высокой партийной ступени.

В Политбюро ЦК связи с социалистическими странам курировал сам генеральный секретарь, поскольку этот участок считался одним из важнейших. В силу своей должности Катушев имел прямой доступ к Леониду Ильичу, и это открывало для Константина Федоровича самые радужные перспективы.

Катушев проработал десять лет секретарем ЦК КПСС, но выше не пошел. Более того, в 1977 году его перевели на работу постоянным представителем СССР в Совете Экономической Взаимопомощи в ранге заместителя Председателя Совета Министров СССР. В высшей иерархии чин заместителя Председателя Совета Министров СССР формально вроде бы соответствовал рангу секретаря ЦК КПСС. Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин был членом Политбюро ЦК КПСС, входили в состав Политбюро и два первых заместителя предсовмина.

На посту секретаря ЦК КПСС, отвечающего за связи с социалистическими странами, Константина Федоровича Катушева в 1977 году сменил Константин Викторович Русаков. Ранее Русаков был послом в Монголии, со временем его назначили заведующим отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран по рекомендации Андропова. Русаков работал помощником Генерального секретаря ЦК КПСС. Брежнев направлял Русакову документы, относящиеся к связям КПСС с братскими партиями социалистических стран и межгосударственным отношениям с соцстранами, и тот готовил предложения генсеку относительно решения тех или иных проблем или же самостоятельно решал вопросы, если считал, что они в рамках его компетенций.

Катушев оказался лишним звеном, что стало ясно по истечении определенного времени. И тогда Брежнев заменил его на Русакова.

Константин Викторович был значительно старше Катушева. Возраст в данном случае не имел решающего значения. Просто Русаков — очень умный, дальновидный и опытный, что позволило ему в итоге подняться на партийный Олимп.

Партия находилась над государством, партийные органы — выше по статусу и реальному значению по сравнению с государственными. И перевод Катушева в Совет Министров являлся, безусловно, явным понижением для него.

Сам Катушев признавал целесообразность перехода из ЦК в Совмин. Он говорил, что привык в период работы в Горьком отвечать за производство, гнать план. Сначала самому давать план, а потом подгонять других в целях достижения высоких производственных показателей. А связи с соцстранами — это все же иная сфера. Дипломатия, тонкая материя.

СЭВ, секретариат которого находился в Москве, представлял собой координационный орган в сфере экономических отношений между социалистическими странами. Казалось бы, тут и карты в руки Катушеву. Он в молодые годы имел дело с промышленным производством, с экономикой в целом. Затем, с сорокалетнего возраста, непосредственно занимался связями с социалистическими странами. И теперь обе эти сферы соединились для него в единое направление работы.

Но представителем СССР в СЭВ Катушев проработал всего три года: в 1980 году он был переведен непосредственно в Совет Министров СССР на должность заместителя председателя. Теперь Катушев стал отвечать за несколько направлений в советской экономике, в частности, за железнодорожный транспорт. Однако заниматься проблемами железнодорожников и курировать экономические связи с социалистическими странами — совсем не равнозначная деятельность.

На новом участке Катушев продержался один год. Последовало дальнейшее понижение: его назначили послом СССР в Республике Куба. Послами Советского Союза в социалистические страны направлялись деятели в ранге члена ЦК КПСС. Обычно послами в соцстраны ехали бывшие партийные работники, являвшиеся ранее первыми секретарями обкомов партии. Те, кто не справился с работой в обкоме или кто работал успешно, но его предпочитали убрать с глаз долой — из сердца вон.

Возможно, Катушев не вписался в высшую иерархию ввиду своего возраста. Все-таки он был сорокалетним среди бонз шестидесяти и семидесяти лет. Другое поколение. Правда, он просидел в кресле секретаря ЦК 10 лет, ему уже стукнул полтинник. Возможно и иное объяснение. Поговаривали, что Катушев иногда позволял себе высказать на Секретариате ЦК или на Политбюро собственное мнение, когда «старшие» предпочитали отмолчаться. Не исключено, что причиной рокового финала для него стали оба обстоятельства вместе взятые. Еще молод и к тому же лезет вперед!..

Но, осмысливая услышанное в кабинете генерального директора информационного агентства, связанное с Катушевым, Веригин пришел к вполне логичному заключению, что Катушев, возможно, не тянул ни на одной должности, куда его направляли. Взять в качестве обоснования такой, можно сказать, крамольной мысли его деятельность в качестве посла. Во-первых, он даже не имел представлении о том, что выступление национального лидера будет полностью опубликовано в местной печати. Во-вторых, не завел связей в стране пребывания, которые позволили бы ему обратиться с просьбой передать текст речи Фиделя Кастро. Вместо этого ничтоже сумняшеся стал названивать в Москву по старой привычке большого партийного начальника и требовать решения проблемы, которую сам же создал на ровном месте.

Размышляя о Катушеве, Веригин думал о партийной и государственной элите в целом, о том, что необходимо для того, чтобы подняться на эти вершины и удержаться там. Он понимал, что ему самому не светит добиться этих недосягаемых высот, он никогда не будет небожителем. Его потолок — профессионал высочайшего класса, на своем уровне он способен добиться большего, чем те люди наверху в их епархии, хотя весовые категории несравнимы.

Небожители требовали от нижестоящих безупречной работы, полной самоотдачи, а сами не всегда соответствовали занимаемым местам. Выдвигать громкие лозунги и не подкрепленные реалиями прожекты они горазды, а вот наладить нормальное функционирование экономического механизма в стране, обеспечить населению достойную жизнь они не способны, если судить хотя бы по полупустым полкам в магазинах. И даже такие, как Катушев, не могли ничего изменить в системе. Он был либо «белой вороной» среди сородичей, либо таким же, как они, но только моложе по возрасту.

* * *

Веригины вылетели в Малайзию с промежуточной посадкой в Пакистане, в Карачи — для дозаправки. Весь полет ИЛ-62 занял 14 часов.

В аэропорту Куала-Лумпура в глаза бросились большие плакаты с черной надписью латинскими буквами: DADAH, перечеркнутой крест-накрест красными линиями. Это было предупреждение о недопустимости ввоза в страну наркотиков, что каралось смертной казнью.

Если в здании аэропорта было относительно прохладно, то за его приделами Юрия и Елену встретила настоящая тропическая жара. Они вылетели из Москвы в конце лета, а здесь круглый год было лето. На пару месяцев вклинивался сезон дождей.

В аэропорту Веригиных встретил первый секретарь посольства Смоляков. На посольской машине с красными дипломатическими номерами их доставили в переулок, параллельный одной из основных магистралей Куала-Лумпура — Джалан Ампанг. Там находилась небольшая вилла, где предстояло жить семейству Веригиных. Адрес: 3, Jorong Damai 12, off Jalan Ampang. Kuala Lumpur.

На первом этаже дома — большая гостиная, среднего размера кабинет и кухня. Второй этаж отводился под две спальни с санузлами при каждой из них. В доме имелись кондиционеры, но они не справлялись в полной мере с изнуряющей жарой.

К вилле примыкал сад, в котором росли кустарники и деревья, приносящие рамбутаны (похожие на сливы плоды, но с колючей поверхностью), бананы. Сад граничил с большим прудом.

В дальнем углу сада, ближе к пруду, жил варан. Иногда этот представитель семейства варановых, рода ящериц и подотряда пресмыкающихся выбирался из своего скрытого убежища и медленно подползал к дому. Вараны имеют размер от 30 сантиметров до 3 метров, а этот был среднего «роста» — около метра. Варан приближался к постройке, останавливался и замирал на несколько минут. Смотрел своими большими немигающими глазами четко вперед. Возможно, хотел увидеть, что происходит в дальней части его владения. Не исключено, что эта ящерица намеревалась поближе рассмотреть чужеземцев, поселившихся в доме. Они отличались по внешности от местных жителей, и к ним нужно присмотреться и определиться, как с ними себя вести. Не замечать их, или дать понять, кто на этом участке хозяин. Ведь жильцы дома приходят и уходят, а они, вараны, остаются. На годы и десятилетия.

Вдали, на противоположном берегу пруда, размещалась мечеть небольшого размера. Через определенные интервалы оттуда разносились усиленные репродуктором призывы явиться на молитву.

Арендуемая советским посольством для проживания своего сотрудника вилла принадлежала семидесятилетнему бывшему религиозному деятелю, вышедшему на пенсию. Он жил в соседнем с виллой доме. Его семья включала жену — этническую китаянку сорока пяти лет, одетую по-малайски и изображавшую из себя правоверную мусульманку, и двенадцатилетнего сына. В их распоряжении имелся легковой автомобиль японского производства «мазда» салатового цвета. Машина сновала весь день туда-сюда. Через каждые несколько часов глава семьи отправлялся на моление в ближайшую мечеть. А в промежутках его жена ездила в магазины за покупками и отвозила сына в школу и из школы домой.

Разгрузив багаж и оставив Елену разбирать привезенные чемоданы, Юрий вместе со Смоляковым поехал в посольство. Советское посольство располагается на Джалан Ампанг.

Территория посольства насчитывает более двух гектаров. От Джалан Ампанг ее отделяет массивный кирпичный забор.

Внутри справа располагается двухэтажный административный корпус, в котором и работают все сотрудники. К задней части здания пристроено среднего размера помещение, служащее актовым залом. Там проводятся партийные собрания и устраиваются лекции и семинары по линии политпросвета.

Слева, примерно на той же линии, что и административное здание, находится двухэтажное здание — резиденция посла. К правой части здания примыкает большая веранда с крышей, но без стен. Веранда служит местом проведения дипломатических приемов.

Заднюю часть посольской территории занимают два трехэтажных серых здания, используемые как жилые дома для младшего дипломатического персонала и технического состава. Эти дома, построенные в незапамятные времена, имеют тот же вид, что и десятилетия назад.

Между этими жилыми домами и административными постройками размещаются волейбольно-футбольная площадка, теннисный корт и открытый бассейн. После рабочего дня многие сотрудники проводят время именно там. А днем на спортивных объектах, прежде всего в бассейне, хозяйничают дети сотрудников.

Смоляков представил Веригина послу Алексею Ивановичу. Послом оказался крепкого телосложения мужчина пятидесяти лет с небольшим, жизнерадостный и приветливый. До назначения послом он работал заведующим сектором в отделе по связям с соцстранами ЦК КПСС. Это была высокая должность, она наделяла занимавшего это кресло человека большими полномочиями. Но все же людям всегда хочется чего-то большего, тем более что заведующему сектором не полагался персональный автомобиль, хотя он мог вызывать из гаража ЦК разгонную машину для поездок по Москве по делам, а иногда и для поездок на дачу. Заместители заведующего отделом занимали свою должность годами, перспективы роста на Старой площади были минимальными, поэтому заведующие секторами нередко стремились перебраться на Смоленскую площадь, поехать послами в не самые крупные, но все же престижные страны. Посол — это не просто работа почетная, но самостоятельная, автономная. Не говоря уже о посольских апартаментах, личных водителе и поваре.

Алексей Иванович был китаистом. Вообще, штат дипломатических сотрудников посольства состоял в основном из индонезистов и китаистов. За редкими исключениями, такими, как он сам, Веригин-японист, и, к примеру, военный атташе, который ранее служил в Австралии и знал только английский язык.

Из кабинета посла Веригин уже самостоятельно отправился в резидентуру. Здесь, в Малайзии, все было гораздо меньше по сравнению с Японией. И по размеру помещения, и по масштабу работы.

Резидент Иван Христофорович встретил своего нового заместителя, который был моложе его на 14 лет, весьма приветливо:

— Проходите! Присаживайтесь, Юрий Петрович! Очень рад, очень рад!

— Взаимно, Иван Христофорович! Для меня большая честь служить под вашим началом!

— Ну, вы скажете! Вы сами — опытнейший сотрудник. Наслышан о ваших подвигах.

Что резидент имел в виду под термином «подвиги»? Его успешную работу с контактами и вербовку ценнейшего агента? Или же использовал слово «подвиги» в ироничном ключе, намекая на его провал, когда он упустил предателя Мазуна у ворот американского посольства?

— Все это — в прошлом, Иван Христофорович, — заметил Веригин, тем самым дав понять, что если шеф имел в виду его успехи в оперативной работе или провал с перебежчиком, то эти страницы уже перевернуты: он начинает здесь с чистого листа.

— Настоящее не бывает без прошлого! — наставительно указал резидент. — Ну, да ладно, не в этом суть! А суть в том, что нам предстоит работать плечом к плечу, слаженно и эффективно.

— Конечно, товарищ полковник!

Резидент слегка поморщился. Потом улыбнулся и дружеским тоном продолжил:

— Не обязательно так официально. Можно просто — Иван Христофорович. Тем более, что мы теперь в одной упряжке.

— Так точно! — отчеканил Веригин. — Понял, Иван Христофорович, — добавил он, спохватившись.

— Еще два момента, на которые я хочу обратить ваше внимание, — приняв серьезный вид, сказал резидент.

— Я весь внимание!

— Вы теперь — не оперативник, а заместитель резидента. Начальствующий состав. Теперь на вас ложится в большей степени административная деятельность и аналитическая работа.

— Понятно. Но хотелось бы помимо этого работать также в поле.

— Вы торопитесь. Я еще не сказал о втором моменте.

— Извините!

— Что касается чисто оперативной работы, прежде всего вербовочной, то здесь специфические условия.

Малайцы — религиозные, в общей массе мягкие, добрые люди. Деньги и другие корыстные вещи не являются для них самоцелью. Да, они порой идут на вербовку. Но бывали и случаи, когда они уже после вербовки раскаивались и шли в полицию с чистосердечным признанием.

— Буду иметь в виду! — коротко ответил Веригин.

— Но все вышесказанное отнюдь не означает, что мы должны сидеть сложа руки. У меня есть кое-какие идеи относительно нашей деятельности. Я оглашу их позже, — подытожил беседу резидент.

* * *

На еженедельном совещании у посла собрались все старшие дипломаты и руководители советских учреждений в Куала-Лумпуре.

— Товарищи! Из Москвы пришло указание активизировать нашу работу по всем направлениям, — начал свое выступление посол. — Это касается диппредставительств и всех советских загранучреждений в странах-участницах Ассоциации государств Юго-Восточной Азии. Поставлена задача усилить наше влияние в АСЕАН. Это региональное объединение начинает играть все более важную роль в Азиатско-Тихоокеанском регионе. И мы должны успевать за ходом событий!

— Совершенно верно! — вставил советник-посланник Кондратьев. — На нас ложится очень ответственная миссия.

— Что касается посольства, то нам предстоит расширить список лиц в политических и деловых кругах, с которыми следует вести работу. Я имею в виду встречи и беседы, в ходе которых мы будем разъяснять миролюбивую внешнюю политику Советского Союза. Небезынтересно будет также выяснить общие направления внешней политики Куала-Лумпура.

Посол обратился к Кондратьеву:

— Владлен Васильевич! Прошу подготовить план мероприятий в этой области!

— Будет сделано! — незамедлительно откликнулся советник-посланник.

— Другое важное направление в этой области — информационно-пропагандистская работа, — продолжил Алексей Иванович. — Необходимо активизировать эту деятельность, с тем чтобы донести до народных масс Малайзии достижения Страны Советов в экономике и социальной сфере. Особое внимание следует уделить разъяснению миролюбивых внешнеполитических инициатив советского руководства и лично Леонида Ильича Брежнева!

Сделав паузу, посол продолжил:

— Разъяснительная работа среди населения всегда играла важную роль. А сейчас значение этой деятельности становится еще более важным и весомым.

Обратив взор на Веригина, Алексей Иванович дал указание:

— Товарищ Веригин, вам как заведующему информационным отделом следует подготовить план деятельности в вышеуказанной области и в дальнейшем обеспечить его реализацию! Я подразумеваю организацию выставок, проведение семинаров и других мероприятий.

— Есть! Будет исполнено! — откликнулся Веригин.

После посла и советника-посланника на совещаниях обычно выступал торговый представитель. Торгпред и сидел за столом для совещаний первым от стола посла слева, а справа такую же позицию занимал советник-посланник.

Торгпред Армен Тигранович, плотный мужчина за пятьдесят лет с огромным носом и глазами с колючим взглядом, слыл жестким руководителем. Он работал очень много и требовал от подчиненных такой же отдачи. Помимо работы другим призванием, увлечением выступал женский пол. У Армена Тиграновича было много самых разных женщин, и в конце концов он остановил свой выбор на известной киноактрисе. Это была вершина его похождений и романов с представительницами прекрасной половины человечества. Но в данном случае все закончилось бракосочетанием.

Карьера актрисы была уже на излете, но ее прекрасно помнили по многим ролям в кинокомедиях. И она изо всех сил стремилась сниматься хоть где, в любых фильмах и телепрограммах. Ей удалось стать ведущей телепередачи для детей, и она променяла на время статус жены торгпреда на роль телеведущей.

Но Армен Тигранович тоже не дремал. В состоянии временного «холостяка» он стал проявлять повышенное внимание к авиакомпании. Вернее, к ее персоналу. А если выражаться точнее, то к стюардессам экипажей, прилетавших в Куала-Лумпур из Москвы. Торгпред возил то одну, то другую бортпроводницу с экскурсией по малайзийской столице, показывая достопримечательности города. Потом следовал обед или ужин. А уже далее — свободная программа, в зависимости от сговорчивости гостьи.

Похождения Армена Тиграновича не остались незамеченными сотрудниками торгпредства и их верными женами. Добрые люди проинформировали увядающую кинозвезду о пышно расцветающих отношениях ее супруга со славными представительницами гражданского воздушного флота в Куала-Лумпуре. И актриса тут же сменила свое местопребывание с советской столицы на малайзийскую. О желании появляться на экранах кинотеатров и телевизоров она напрочь забыла.

Если бы такая же душещипательная история произошла не с торгпредом, а с рядовым сотрудником торгпредства или посольства, то его тут же «под фанфары» выслали бы в Союз. Но Армен Тигранович — все же торговый представитель, да к тому же никто не стоял рядом со свечкой. Тем паче, что верная спутница Армена Тиграновича срочно прибыла в страну пребывания и приступила к боевому дежурству на страже соблюдения супругом морального кодекса строителя коммунизма.

Посольство ничего не сообщило по своей линии о похождениях в Куала-Лумпуре новоявленного Казановы ни в министерство иностранных дел, ни в министерство внешней торговли, от которого и был командирован в Малайзию торгпред. Но резидент все же направил в контору депешу о любвеобильном торгпреде. Это донесение легло в досье на него до лучших времен. Как знать, данная информация может пригодиться при назначении Армена Тиграновича на следующую должность или во время задушевной беседы с ним по некоторым вопросам.

Торгпред коротко откашлялся перед выступлением на совещании у посла и начал зычным голосом:

— Торгпредство готово внести свою лепту в активизацию нашей деятельности в Малайзии. Мы планируем активно вести переговоры с соответствующими малайзийскими организациями о расширении закупок натурального каучука на местном рынке. Но я… мы, — поправился выступавший, — намерены плотно работать здесь в интересах поставок в Малайзию продукции советского машиностроения. Будем добиваться от местных партнеров закупок в Советском Союзе некоторых видов станков и заводского оборудования.

— Неплохо, неплохо! Просто грандиозные планы! — с удовлетворением заметил посол. — Просьба к вам, Армен Тигранович, изложить эти планы в короткой записке, а мы внесем ее в наш общий план.

— Хорошо! Так и сделаем! — согласился торгпред.

В других обстоятельствах Армен Тигранович, наверняка, отказался бы передавать в посольство план торгпредства по расширению деятельности представительства. Они включат его в свою сводную бумагу, и его информация в МВТ относительно данного плана потеряет актуальность. Но поскольку посольство не известило Москву о его похождениях со стюардессами, то и ему приходится идти навстречу посольству.

После выступления торгпреда и короткой реплики посла в кабинете воцарилась тишина. Пауза становилась все более затянутой. По идее, выступить должен был резидент. И наконец Иван Христофорович не обманул ожиданий, начав издалека:

— Работа посольства носит разносторонний характер. Есть сфера деятельности, которая видна всем, а есть и такая работа, которая мало заметна или вовсе не должна попадать в поле зрения. Точно так же контакты с местными представителями. Одни из них официально уполномочены идти на контакты с нами по роду своей работы, другие стараются избегать таких контактов.

Резидент сделал паузу. Все присутствовавшие в кабинете навострили уши, надеясь услышать в оставшейся части его выступления рациональное зерно. Иван Христофорович продолжил:

— Среди малазийцев есть люди, которые доброжелательно относятся к Советскому Союзу. Возможно, имеются и такие, которые обладают определенной информацией и готовы поделиться ею с нами. Но они не знают, как это сделать. Вполне вероятно, что эти люди будут перебрасывать записки за ограду нашего посольства. Поэтому предлагаю организовать обход территории посольства по периметру с внутренней стороны забора!

— Обход по периметру? Что вы конкретно имеете в виду? — ошарашенно спросил посол.

— Выделить дежурных — в большинстве от посольства, а также от других совучреждений в Куала-Лумпуре. Они будут регулярно обходить территорию посольства с внутренней стороны ограды, чтобы подбирать записки от представителей малайзийского населения, если таковые появятся.

— Таковые — это кто или что? Люди или записки? — переспросил посол, все еще не врубаясь, как и все присутствовавшие в кабинете, что Иван Христофорович хочет сказать.

— И люди, и записки, — коротко ответил резидент.

— Обдумаем ваше предложение! — пришел, наконец, в себя посол.

* * *

Веригину выделили в посольстве автомобиль «вольво», который отслужил уже несколько лет. Голубовато-серебристого цвета, хорошо гармонирующего с повсеместной в Куала-Лумпуре растительностью — деревьями и кустарниками, пышно разросшимися на свободном пространстве вдоль центральных улиц и в садах частных домов на окраинах.

Юрий поехал в министерство иностранных дел представиться и получить дипломатическую карточку. МИД размещался в комплексе, состоявшем из серых двух- и трехэтажных построек полубарачного типа. Окна везде были раскрыты, чтобы продувало, поскольку кондиционеров не имелось. Чиновники все — малайцы. Они встретили советского дипломата сдержанно, но вполне дружелюбно. Видимо, в целом такое же отношение официальных властей к Советскому Союзу.

Следующий визит Веригин совершил на другой день в местное информационное агентство. Поскольку он возглавил в посольстве информационный отдел, то следовало познакомиться с почти-что коллегами.

Агентство размещалось в 22-этажном современном здании, белый цвет которого резко выделялся на фоне абсолютно голубого неба и яркого солнца, похожего на желток в яичнице-глазунье. Внутри было прохладно в силу бесперебойной работы системы кондиционирования. Агентство занимало не все здание, а только его четвертую часть, а остальные площади сдавало в аренду коммерческим фирмам. Нужно не сидеть на шее у правительства, а по мере возможности самостоятельно зарабатывать деньги.

Веригина принял сам президент агентства. Им оказался высокий красивый мужчина с довольно смуглой кожей. Ему было лет сорок пять, ненамного старше Юрия. Звали его Ахмад. Здесь принято именовать людей прежде всего по имени, а не по фамилии. Ахмад был одет в брюки черного цвета и голубую сорочку с неярким галстуком. Рукава у сорочки — длинные. Юрий понял, что сорочки с короткими рукавами, принятые среди клерков в Японии, да и в Европе и Америке, не служили признаком хорошего тона среди малайзийских высокопоставленных лиц. Они без пиджаков, поскольку жаркий климат, но в сорочках с длинными рукавами и при галстуках.

— Рад приветствовать советского дипломата! — начал протокольный разговор президент агентства. — Добро пожаловать в Куала-Лумпур!

— Спасибо за теплые слова! Здесь все отличается теплотой: и климат, и люди, — сказал в свою очередь Веригин.

— Я бы даже сказал — не теплота, а жара. Применительно к климату, — на безупречном английском продолжил Ахмад. — А вам ранее в каких странах приходилось работать?

— В Японии. Можно сказать, недалеко от вас.

— По расстоянию мы находимся близко от Японии, но по уровню развития — все же далековато. Хотя постепенно приближаемся к их уровню.

— Гонка за лидером всегда помогает быстрее преодолеть необходимое расстояние, — вставил Веригин.

— Что касается экономического сотрудничества с Японией, — отметил президент агентства, — то в настоящее время мы разрабатываем проект выпуска при содействии японской стороны малайзийского автомобиля. Уже придумали название — «Протон сага».

— Раз название есть, дело за малым — выпустить этот автомобиль, — пошутил Веригин, стараясь расположить собеседника к себе.

— Надеемся на развитие сотрудничества и с Советским Союзом, — из вежливости заметил президент агентства.

— Смеем рассчитывать на это. Малайзия — авторитетный член Ассоциации государств Юго-Восточной Азии. Советский Союз выступает за развитие плодотворного сотрудничества со странами АСЕАН, включая, конечно, Малайзию, — заметил Веригин. — Выражаем надежду на сотрудничество в различных областях и на разных уровнях, в том числе между советским посольством и вашим агентством в информационной сфере, — улыбнулся советский гость.

Президент агентства улыбнулся в ответ. Оба собеседника понимали, что не все зависит от них. Многое связано с общегосударственными установками, с внешними обстоятельствами. Но тем не менее, личные связи, собственный подход к двусторонним отношениям тоже играют определенную роль. Похоже, Юрий и Ахмад испытывали вполне дружелюбные чувства друг к другу, между ними наметилось определенное взаимопонимание.

Веригин повнимательнее вгляделся в лицо президента агентства. Тонкий нос, довольно темная кожа, не с желтоватым отливом, а с шоколадным. Похоже, у Ахмада присутствовала в значительной степени индийская кровь. Малайская кровь тоже, видимо, имела место, иначе ему трудно было бы выдавать себя за малайца, но в буквальном смысле налицо явные признаки того, что некоторые его предки были выходцами из Южной Азии, а не из Юго-Восточной Азии.

Пора было заканчивать визит к президенту агентства, Ахмад и так уделил ему достаточно много времени.

— Спасибо, что приняли меня, господин президент. Смею надеяться, что это — не последняя встреча с вами.

— Приходите, когда сочтете необходимым! Конечно, предварительно позвонив. Буду рад новой встрече с вами! — Ахмад протянул Веригину свою визитную карточку.

* * *

Потекли обычные рабочие дни. Большую часть времени Веригин проводил в стенах посольства, в помещении резидентуры, а не в поле, как в Токио. Здесь он пока не занимался вербовкой и не встречался с агентами. Как заместитель резидента курировал работу части сотрудников резидентуры. Резидент руководил деятельностью всей резидентуры, а также нескольких оперативников, которых он считал наиболее перспективными.

Веригин обрабатывал местную прессу — газеты и журналы на английском языке, выискивая полезные материалы по внешней и внутренней политике Малайзии. Анализировал информацию, стараясь уловить тенденции этой политики и возможные варианты ее развития и перспективы влияния на ситуацию в Юго-Восточной Азии и в целом в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Еще в Москве он вычитал в свое время в одной из книг, что 80 процентов необходимой информации разведки мира могут черпать из открытых источников: периодической печати и документальной литературы.

Работал Веригин и с живыми источниками — с людьми. Большей частью в ходе дипломатических приемов, беседуя с иностранными дипломатами и малайзийскими чиновниками. На приемах ему доводилось бывать не так часто, как послу, который несколько раз в неделю уезжал на рауты на «мерседесе» с красным советским флажком на небольшом флагштоке на переднем крыле. Веригин посещал приемы и коктейли несколько раз в месяц.

Иностранные посольства в Куала-Лумпуре — различные по размеру и составу. Самые большие — американское и советское. А вот, к примеру, штат посольства Румынии состоял из пяти человек, включая одного технического сотрудника. Вместо посла Бухарест представлял временный поверенный в делах, но на постоянной основе. В любом посольстве обязанности руководителя дипмиссии в период поездки посла на родину в командировку или в отпуск исполняет советник-посланник, на это время приобретающий статус временного поверенного в делах. В румынском посольстве в малайзийской столице временный поверенный постоянно замещал посла. Он ездил на небольшой машине, причем сам за рулем, а не с водителем. Приезжая на очередной прием, он высаживал супругу, отгонял автомобиль на стоянку, возвращался к жене и с нею под ручку шествовал на официальное мероприятие.

Веригин, не большой любитель выпить, на приемах все же не избегал алкогольных напитков. Предпочитал джин и водку, поскольку они бесцветные, как вода. Как раз вода и являлась главным аргументом, важной составляющей пития. Сделав один-два глотка джина из бокала, Юрий затем запивал следующие глотки алкогольного напитка водой из стакана. Так выглядело со стороны. На самом деле он не проглатывал джин, а выплескивал его изо рта в этот самый стакан с водой. Когда стакан наполнялся до верху, он брал другой с водой и другой бокал с джином. Если не употреблять вовсе на приеме алкоголь, то будешь выглядеть инородным телом, привлечешь ненужное внимание.

Особенно часто Веригин посещал приемы и коктейли, устраиваемые посольством ГДР. Эти мероприятия проходили в резиденции восточногерманского посла, которая находилась на одной улице с виллой, где проживали Веригины. В другом конце улицы, но все равно — пешком минут пять.

Юрий брал Елену с собой на многие приемы, за исключением тех, где он сам по статусу не вполне соответствовал уровню присутствовавших, но все же являлся туда. Протокольные мероприятия в резиденции посла ГДР он всегда посещал и непременно с женой. Они выходили из своего дома уже вечером, когда солнце садилось и жара чуть-чуть спадала. Единственная неприятная вещь — иногда в воздухе кружила какая-то мошкара, суетливо стремившаяся попасть тебе в лицо.

Мероприятия в резиденции посла ГДР прельщали Веригина не только территориальной близостью, тем, что они проходили по соседству, но и соседством, близостью по профессии некоторых его участников. Юрий присматривался к тем сотрудникам посольства ГДР, которые отличались от остальных собранным видом, цепким, изучающим взглядом. Иными словами, «рыбак рыбака видит издалека». Веригин каким-то образом угадывал, кто является сотрудником Штази. Восточногерманская разведка преуспела во всем мире, она считалась пятой по значению разведкой после советской, американской, английской и израильской. Особенно тесные отношения сложились у Юрия с Юргеном, почти тезкой. Юрген был тоже выпускником МГИМО и неплохо говорил по-русски.

Эти накапливаемые связи с коллегами из ГДР весьма пригодились впоследствии. Нужно заранее готовить почву, чтобы в нужный момент получить всходы.

Веригин не злоупотреблял приглашением президента информационного агентства Ахмада посещать его, но все же время от времени бывал в здании агентства. У них с Ахмадом установились, можно сказать, доверительные отношения, они были почти ровесниками и что еще более важно — обладали схожим жизненным настроем, хотя являлись представителями разных наций и цивилизаций.

В этот раз во время встречи в агентстве они обменялись мнениями о наиболее значимых событиях на мировой арене. Потом перешли к бытовым вопросам. Веригин рассказал о том, как ездил с женой на побережье купаться. Понравилось и ему, и ей!

Слушая незатейливый рассказ советского дипломата, президент агентства набирал телефонный номер. Сказал несколько фраз по-малайски, замолчал, дожидаясь ответа. Получив ответ, он положил трубку и что-то чиркнул на календаре. Потом обратился к собеседнику, словно извиняясь за то, что параллельно с разговором с ним улаживал какие-то свои дела.

— Заказывал номер в отеле в Куала-Лумпуре для друга из Пенанга, — объяснил Ахмад Юрию.

— Друг приедет из провинции поразвлечься в столице? — с понимающей улыбкой задал риторический вопрос Веригин.

— Нет, он приедет по делу через месяц. Он бизнесмен, крупный бизнесмен.

Понятное дело, у президента малайзийского информационного агентства друг — явно не мелкий лавочник, а шишка покрупнее. Иначе быть не может, разве только, если тот друг детства.

— Проведет переговоры по бизнес-проекту?

— Будет готовиться в течение нескольких дней к поездке в Пекин. Он войдет в число сопровождающих лиц в нашей официальной делегации.

Веригин не стал задавать дополнительных вопросов, чтобы не показывать интереса к этой теме. Ему уже ясно, что примерно через месяц в Китай отправится правительственная делегация Малайзии для ведения с китайской стороной переговоров по торгово-экономическим вопросам.

Вернувшись в посольство, подполковник тут же отправил в Москву шифротелеграмму о предстоящей поездке малайзийской делегации в Пекин. Буквально через несколько часов пришел запрос из Центра: уточнить и подтвердить факт намеченной поездки делегации в КНР и собрать сведения о целях визита. Судя по всему, в Москве заинтересовались данной информацией, связанной с Китаем.

Китай в тот период не являлся противником Советского Союза, но все же был негласным конкурентом в вопросах влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Москва ревностно относилась к Пекину — другу и соратнику. Сведения о внешнеполитическом и внешнеэкономическом курсе Пекина представляли значительный интерес для советского руководства.

Как раз на следующий день был намечен cocktail party в резиденции посла ГДР. Юрий, конечно же, не упустил этого случая, отправившись туда вместе с Еленой. Мошкары на улице на сей раз не было.

В ходе коктейл-парти Веригин накоротке переговорил с Юргеном и попросил узнать, если представится такая возможность, о предстоящем визите малайзийской правительственной делегации в Китай.

Через три дня утром Юрий как бы невзначай столкнулся в задней части территории советского посольства с Юргеном, который привез свою пятилетнюю дочь в детский сад при посольстве.

— Как дочь? Как дела в целом? — приветствовал Веригин коллегу из Штази.

— Все нормалек!

— Ого, Юрген! Ты делаешь успехи в русском языке. Знаешь даже такие словечки.

— Знаю еще кое-что.

— Я весь внимание! — сразу же перешел на серьезный лад Веригин.

Юрген заговорил, перейдя на шепот:

— Малайзийская официальная делегация действительно отправится в Пекин через месяц.

— Цель визита известна?

— Переговоры по торгово-экономическому сотрудничеству. Ожидается подписание межправительственного соглашения.

— Спасибо Юрген! Я твой должник! — поблагодарил Юргена Юрий.

— Сочтемся! — коротко ответил сотрудник посольства ГДР.

Веригин срочно отправил шифровку в Центр. Он подтвердил факт предстоящего визита делегации в Пекин и сообщил о намеченном подписании соглашения.

И Юрий действительно отблагодарил Юргена за помощь. Хотя это была далеко не равноценная услуга, но все же она подтвердила установившиеся дружеские отношения между ними.

Дело в том, что буквально через несколько дней после этой памятной для Веригина встречи с Юргеном того срочно вызвали по телефону в советское посольство, сообщив, что Катрин заболела: у нее резко поднялась температура. Юрген быстро примчался в советское посольство, чтобы забрать дочь, но, паркуясь около входа в помещение детсада, задел передним крылом машины дерево. Хладнокровный и четкий в работе, он не смог сдержать волнения, связанного со здоровьем дочки.

Узнав о происшествии с автомобилем Юргена, Веригин вмешался в решение проблемы «дорожно-транспортного происшествия». Он договорился с завхозом посольства, чтобы дело представили так, будто подсобный рабочий посольства задел доской крыло автомобиля сотрудника посольства ГДР. Соответственно, ремонт машины оплатило советское посольство.

* * *

Это срочное сообщение из Москвы 10 ноября 1982 года обрушилось со всей неожиданностью, хотя подспудно все готовились к нему. Скоропостижно скончался Леонид Ильич Брежнев, Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Хотя 75-летний Брежнев был старым, больным человеком, казалось, что он будет с трудом передвигаться и говорить еще несколько лет. Но нет. Наступил конец эпохи Брежнева, длившейся 18 лет.

Генеральным секретарем ЦК партии был избран на Пленуме ЦК Юрий Владимирович Андропов. Ему 68 лет, все же помоложе Брежнева, внешний вид более подходящий — подтянутый, собранный.

В советском посольстве в Малайзии известие об избрании Андропова генеральным секретарем встретили с энтузиазмом. Особенно радовались, хотя внешне не подавали виду, сотрудники резидентуры. Ведь Андропов являл собой выдающегося представителя отряда чекистов. Он полтора десятилетия успешно возглавлял Комитет государственной безопасности СССР, в январе 1982 года стал секретарем ЦК, а в ноябре уже возглавил правящую партию.

Веригин, размышляя о выдвижении на вершину власти Андропова, вспоминал этапы влияния чекистов на все аспекты жизни в стране. Сразу после революции чекисты — боевой отряд партии — стали играть ведущую роль. По существу, органы госбезопасности: ВЧК — ГПУ-НКВД — МГБ при Сталине даже затмили партию, их влияние было определяющим и решающим. При Хрущеве и Брежневе партия вновь выдвинулась на первый план и стала контролировать госбезопасность. Аппаратчики КПСС назначались на значительные посты в КГБ, прежде всего в кадровых службах. Но даже в оперативных подразделениях появились выходцы из партии — не на оперативной работе, а на руководящих должностях. С одной стороны, подобная ротация позволяла партии взять под контроль органы государственной безопасности. Но, с другой стороны, выходцы из партии не являлись профессионалами в сфере госбезопасности, не способствовали развитию КГБ с профессиональной точки зрения, идеологическая составляющая стала порой превалировать над чисто профессиональными нормами.

Теперь, при Андропове, думал подполковник госбезопасности Веригин, все должно вернуться на круги своя. Не в плане репрессий в русле сталинских теорий «по мере построения социализма усиливается классовая борьба» и «лес рубят — щепки летят», а в контексте выдвижения органов государственной безопасности на передний край государственного строительства и управления.

Но это все было впереди. А пока в повестке дня стояли похороны Леонида Ильича и реакция в мире на смену власти в СССР. На совещании у посла обсуждался вопрос об организации церемонии приема соболезнований в посольстве по случаю кончины Брежнева. В зале приемов установили столик, на него водрузили книгу для записей соболезнований. Рядом поставили траурный венок.

Все это было сделано в соответствии с указанием из Москвы, в рамках посольства. А в резидентуре приняли решение по поводу самостоятельных мероприятий в связи с кончиной Леонида Ильича Брежнева. Резидент выдвинул собственную инициативу по этому печальному поводу. Причем полковник не счел нужным извещать о данной инициативе посла. Ведь наступили другие времена.

Резидент приказал фотографировать всех пришедших выразить соболезнования в связи с кончиной Брежнева и выяснять их фамилии и должности. Затем просмотреть записи в книге соболезнований. Все это было необходимо, по уверению резидента, для того чтобы выявить истинных друзей Советского Союза, изучить их биографии и по возможности использовать в дальнейшем в рамках решения оперативных задач.

Веригин не счел эту инициативу резидента такой уж ценной и эффективной, но тем не менее вместе с другими сотрудниками резидентуры приступил к ее реализации.

Офицер безопасности посольства — 35-летний блондин с щеточкой усиков — фотографировал всех подходивших к книге соболезнований, беспрестанно щелкая затвором фотоаппарата. Остальные помечали в блокнотах тех, кто оставил запись в книге соболезнований. Другие просили представиться малазийцев и иностранцев, которые не оставляли слова соболезнования и свои подписи в книге соболезнований. Приходили представители политических и деловых кругов, послы иностранных государств.

Некоторые из пришедших в посольство СССР выразить соболезнования по случаю кончины господина Брежнев с изумлением и недоумением взирали на сотрудников посольства, спрашивавших их фамилии и должности. Иные тут же безропотно сообщали запрашиваемые данные. Но практически у всех в головах сквозила одна и та же мысль: ведь это советское посольство, здесь всего можно ожидать!..

* * *

Приход Юрия Владимировича Андропова к власти всколыхнул всю страну, посеял надежды на лучшее будущее. Конечно, партия знает, кого выдвигать на высокий пост. Веригин и его коллеги были горды, что Советский Союз возглавил выходец именно из их конторы. Вернее, яркий представитель системы государственной безопасности. Наконец страна попала в твердые руки, направляемые холодным рассудком и горячим сердцем. Отпускники, возвращавшиеся в посольство из Москвы, командированные оттуда, прибывавшие на несколько дней, рассказывали о последних событиях в советской столице и в целом в стране. Из советской периодической печати также можно было почерпнуть кое-что.

Юрий Владимирович взял курс на наведение порядка в стране. Борьба с разгильдяйством и коррупцией вышла на первый план.

Андропов направил генералов и старших офицеров КГБ в некоторые государственные учреждения для укрепления кадрового состава. Они выполняли по существу роль комиссаров. Не лезли руководить всем процессом, но внимательно наблюдали за происходящим, с тем чтобы не допустить нарушений и перегибов, тактично вмешивались в нужный момент в развитие ситуации.

Для широких народных масс новый курс при Андропове ассоциировался с публичной борьбой с нарушениями трудовой дисциплины и мздоимством. Телезрители, радиослушатели и читатели газет с откровенным удовольствием и скрытым злорадством знакомились со сводками с фронтов неустанных выступлений против злостных нарушителей трудовой дисциплины и социалистической законности.

Офицеры КГБ и партийные работники совершали в дневное время рейды по кинотеатрам, баням и прочим заведениям подобного типа, выискивая тех, кто в рабочее время отдается отдыху и развлечениям. Ловили чаще всего начальников среднего звена. Но порой попадалась в сети и крупная рыба.

Пожалуй, самый громким делом стало задержание в рабочее время в сауне председателя Госкомспорта Сергея Павлова. Бывший первый секретарь ЦК Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи, ставший руководителем системы физкультуры и спорта в стране, банально попался голым в парном отделении элитной сауны. Хорошо еще, что с ним не было девиц соответствующего пошиба!..

Павлова строго наказали, сняв с должности председателя Госкомспорта. Затем направили послом в Монголию.

Посол — тоже немалый пост. Всех бы так наказывать! Монгольская Народная Республика была одним из ближайших сподвижников Советского Союза по социалистическому лагерю. Но почему-то Монголию выбирали в качестве места ссылки для проштрафившихся руководителей и крупных функционеров. Во второй половине 50-х годов послом в Монголию был назначен Молотов, входивший в состав так называемой «антипартийной группы», разоблаченной Хрущевым в 1957 году. И вот теперь, в начале 80-х, послом в МНР отправили Павлова.

Веригин несколько раз видел Павлова в 1972 году в период зимней олимпиады в Саппоро, куда он, Юрий, был отправлен в качестве одного из переводчиков советской команды. Во время 10-часового перелета из Москвы в Токио Павлов вышел из салона первого класса «к народу» в экономический класс. Этот жизнерадостный, часто улыбающийся курносый блондин с розовыми щеками непроизвольно вызывал симпатию. Павлов поприветствовал команду, поинтересовался настроением спортсменов.

Вместе с председателем Госкомспорта в салон экономкласса вышел заведующий сектором отдела пропаганды ЦК партии. Этот сектор курировал физкультуру и спорт в стране. Завсектором был серым кардиналом, зорко следившим за правильным развитием процессов в сфере массовой физической культуры и спорта высоких достижений. И внешность он имел как на подбор: высокий, сухощавый, чернявый, с цепким взглядом.

Еще один раз Веригин видел Павлова на соревнованиях по прыжкам с трамплина. Стояла ясная, солнечная погода. У всех зрителей было прекрасное настроение. Сергей Павлов с улыбкой наблюдал за прыжками спортсменов. «Вот работенка у Павлова, — подумал тогда Юрий. — Наблюдай за соревнованиями, давай общие указания».

Основными претендентами на победу являлись советские спортсмены Гарри Напалков и Владимир Белоусов, а также японский прыгун Юкио Касая. Прыгать с трамплина и парить затем в высоте — не каждому дано! Только избранным, бесстрашным людям. У Напалкова и Белоусова — мужественные, суровые лица. Особенно выделялся Напалков. Высокого роста, с высеченным словно из камня лицом, на котором не отражались ни страх, ни сомнения. Касая имел лицо обычного японца — будь то служащий или школьный учитель.

Борьба с коррупцией приобрела наиболее яркое, запоминающееся выражение в аресте Юрия Чурбанова, первого заместителя министра внутренних дел СССР. Подполковник Чурбанов стремительно прошел путь наверх до генерал-полковника и второго человека в МВД после женитьбы на дочери Брежнева Галине. Как первый заместитель министра он курировал многие направления деятельности министерства, но не забывал и о политработе, которая изначально была его специализацией. При Чурбанове впервые стал отмечаться День милиции в Кремлевском дворце съездов праздничным концертом, транслировавшимся на всю страну по телевидению. На этих концертах выступали звезды эстрады: Алла Пугачева, Иосиф Кобзон, Валерий Леонтьев и многие другие.

Знаменитая песня «День Победы» на музыку Давида Тухманова и слова Владимира Харитонова впервые прозвучала на концерте по случаю Дня милиции. А предыстория была такова. Солист Гостелерадио СССР Лев Лещенко намеревался включить эту песню в свой репертуар, но председатель Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин выступил против, как и некоторые другие влиятельные товарищи. Доводы были примерно такие: «Весьма странные слова у песни: «День победы со слезами на глазах», «Великая Победа, а тут какие-то слезы». Тогда Лещенко, не побоявшись идти против непосредственного шефа, показал эту песню Чурбанову. Первому заместителю министра внутренних дел песня понравилась, и он приказал исполнить ее на концерте в Кремле в День милиции.

Чурбанов не побоялся пойти наперекор мнению Лапина, хотя решения председателя Гостелерадио уже никем не оспаривались ни по какому вопросу. Все помнили, что один из членов Политбюро как-то заметил Лапину, что идущая по телевидению еженедельно программа «Тринадцать стульев» на основе юморесок польских авторов несколько пошловата и вряд ли заслуживает трансляции по Центральному телевидению. На что Сергей Георгиевич резонно ответил, что недавно он смотрел очередной выпуск «Тринадцати стульев» вместе с Леонидом Ильичом, и тому передача в очередной раз понравилась. Больше ни у кого и никогда не возникало вопросов по поводу творческого репертуара Центрального телевидения и Всесоюзного радио. А вот Чурбанов отстоял свое мнение в случае с песней «День Победы».

Теперь Чурбанова осудили на 12 лет за коррупцию. Из множества предъявленных обвинений жизнеспособными с едва уловимым дыханием оказались такие эпизоды, как подарки Чурбанову в виде дорогих восточных халатов, когда он посещал республики Средней Азии, толстые пачки купюр, которые он обнаруживал в карманах мундира после возвращения из командировок, и некоторые другие сырые аргументы.

Начальнику Чурбанова — Николаю Анисимовичу Щелокову, личному другу Брежнева еще с тех времен, когда Леонид Ильич был первым секретарем ЦК в Молдавии, занимавшему при правлении Брежнева пост министра внутренних дел, инкриминировали получение взяток, использование в личных целях имущества министерства. Красавица жена Щелокова, привыкшая к роскошной жизни и почитанию, застрелилась из пистолета. А генерал армии, фронтовик Щелоков свел счеты с жизнью, нажав пальцем ноги на курок охотничьего ружья, приставленного к голове. Всему приходит конец — и успешной карьере, и роскошной жизни. Разница только в том, когда наступает этот конец и в каких условиях.

Примерно так же застрелился в свое время американский писатель Эрнест Хемингуэй. Официальная версия — имел место несчастный случай, когда Хемингуэй чистил ружье. Но некоторые литературоведы считали, что он покончил жизнь самоубийством в связи с глубоким творческим кризисом.

Юрий Веригин придерживался такого же мнения о кончине своего любимого прозаика. Особенно нравились Юрию рассказы Хемингуэя о Нике Адамсе из американской глубинки.

При Андропове в экономической сфере не было предпринято резких движений. Упор был сделан на укрепление трудовой дисциплины и соблюдение социалистической законности.

Пожалуй, наиболее ярким и запомнившимся населению шагом при правлении Юрия Владимировича был выпуск дешевой водки. Официальное название очень простое: «Водка. Особая». Но в народе этот необходимый значительной части мужского населения одной шестой земного шара товар прозвали «Андроповкой».

Эту водку продавали повсеместно. Целенаправленно «Водку. Особую» поставляли в средние и малые города, где возникали проблемы в местных бюджетах: не было средств на выплату зарплат. После реализации «Андроповки», которая шла «на ура!», полученные деньги выплачивались учителям, врачам, служащим.

* * *

Из Москвы по линии МИДа пришло указание организовать в Куала-Лумпуре фотовыставку «Страна Советов в фотографиях». В депеше отмечалось, что выставка должна привлечь внимание широкой общественности Малайзии и послужить делу ознакомления населения этой одной из ведущих стран Юго-Восточной Азии с достижениями Советского Союза в различных областях: экономике, науке, социальной сфере, культуре. Особое значение предлагалось придать пропаганде миролюбивого внешнеполитического курса КПСС и Советского государства.

Были доставлены две большие коробки с черно-белыми фотографиями. На них изображены рабочие за станками, колхозники в кабинах тракторов и комбайнов. На других фото запечатлены ученые, склонившиеся над микроскопами, изучающие научные формулы. И, конечно, ракета, взлетающая со стартовой площадки на космодроме Байконур. Балет Большого театра в сценах из «Лебединого озера». Пионеры в галстуках на торжественной линейке и бегущие в одних трусах купаться в море в пионерлагере. Несколько фотографий были посвящены деятельности Юрия Владимировича Андропова, он был запечатлен на различных мероприятиях. Одна из фотографий также была связана с Андроповым, хотя Юрий Владимирович не был изображен на ней. На фото красовалась улыбающаяся американская школьница Саманта Смит в окружении советских пионеров в пионерском лагере «Артек» в Крыму. У Саманты — лучистые глаза, вздернутый носик. Она словно явилась в реальную жизнь из сказочного мира мультфильмов.

10-летняя Саманта увидела на обложке журнала «Тайм» фотографии президента США Рональда Рейгана и Генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова. Саманта решила написать письмо советскому руководителю. Письмо, в котором школьница из штата Мэн выражала беспокойство, не начнется ли ядерная война между США и СССР, в ноябре 1982 года было отправлено в Москву. В начале 1983 года письмо юной американки советскому лидеру опубликовала газета «Правда». А 26 апреля 1983 года Саманта Смит получила письмо от Юрия Владимировича Андропова, который пригласил ее посетить Советский Союз. В июле того же года Саманта вместе с родителями отправилась в СССР, где побывала в Москве, Ленинграде и Крыму. Юрий Владимирович не смог встретиться с Самантой Смит, но переговорил с ней по телефону.

Весь мир следил за двухнедельной поездкой Саманты Смит в СССР. Перед отлетом домой 22 июля 1983 года Саманта, широко улыбнувшись, заявила перед телекамерами по-русски: «Будем жить!» В изданной позже своей книге «Путешествие в Советский Союз» Саманта Смит констатировала, что «они такие же, как мы», хотя ранее боялась СССР.

Веригин отправился в центр малайзийской столицы в большой выставочный зал, заранее договорившись о встрече с директором зала. Тот принял советского дипломата весьма любезно.

— Рад встретиться с вами, господин… — директор сделал небольшую паузу, вчитываясь в фамилию на визитке, — Веригин! — Готов всячески содействовать развитию отношений между нашими странами в области культуры.

— Советское посольство как раз намеревается провести в Куала-Лумпуре фотовыставку, посвященную различным сторонам жизни в Советском Союзе, — вступил в беседу Веригин.

— Да, да, русская культура известна во все мире. Чехов, Толстой, Достоевский — эти имена знакомы всем, кто почитает литературу.

— Помимо достижений в культурной сфере мы хотели бы показать успехи СССР в экономике, науке, социальной области.

— Замечательная идея! Уверен, что наше население с интересом ознакомится с этими экспонатами.

— Мы хотели бы провести эту фотовыставку в вашем выставочном зале. Зал имеет большие площади, находится в центральном районе столицы.

— Да, наш зал расположен в центре Куала-Лумпура. В этом одно из его преимуществ, поскольку посетители стекаются из всех районов города.

— Именно поэтому мы выбрали ваш зал в качестве места развертывания экспозиции.

— Весьма польщен! Мы рады, что вы остановили выбор на нашем зале.

— Прекрасно! В таком случае остается согласовать период проведения выставки и оплату аренды помещения, — с облегчением произнес Веригин, обрадовавшийся тому, что лучший выставочный зал Куала-Лумпура доступен для проведения советской фотовыставки.

— Совершенно верно! Нужно только посмотреть, когда зал будет свободен. Вы когда хотели бы развернуть экспозицию? — с искренним дружелюбием в голосе произнес директор зала.

— Мы планируем провести выставку в ближайшие недели. Во всяком случае, до конца месяца.

— Одну минуту! Только взгляну на расписание предстоящих вернисажей. — Директор достал из ящика письменного стола папку с листами с напечатанным расписанием. — Так, в этом месяце у нас будет проходить выставка предметов национальной культуры — ткани «батик», деревянных масок и других поделок.

— А в следующем месяце? — уже с тревогой в голосе спросил дипломат.

— В следующем месяце намечено проведение выставки произведений западной живописи. Мы открыты к ознакомлению с культурой различных стран, в том числе и Советского Союза.

— Так когда же можно будет арендовать ваш зал для нашей выставки? — уже с еле скрываемым раздражением задал вопрос Веригин.

— В ближайшие шесть месяцев, к великому сожалению, наш зал будет арендован под заранее согласованные выставки, — елейным голосом произнес директор. — Приходите через полгода, или позвоните, пожалуйста, месяцев через пять!

— Все ясно!.. — заметил Веригин. — «Приходите в гости, когда нас не будет дома!»

— Я не понял: кому приходить в гости? — озадачено вопросил директор выставочного зала.

— Это я так, про себя, — ответил Веригин. — Всего хорошего!

— Счастливо! Приходите на выставки в нашем зале!

— Непременно!

На следующий день Веригин отправился в выставочный зал поменьше, но тоже в центральной части города. Там беседа с директором зала проходила примерно в том же ключе, как и предыдущая. «Зал арендован на ближайшие месяцы. Весьма сожалеем».

В этот же день первый секретарь советского посольства посетил еще один выставочный зал — меньший по размеру, чем предыдущие. Да и директор тут был попроще, не такой рафинированный. Возможно, он не получил инструкций от соответствующих инстанций как вести себя с советским дипломатом и поэтому излагал ту позицию, которая была негласно принята малайзийскими официальными кругами и разделялась многими жителями страны.

— Мы не можем предоставить зал под вашу фотовыставку! — без обиняков заявил директор выставочного зала.

— Почему же? У нас нет никакой пропаганды. Просто фотографии, показывающие положение в Советском Союзе.

— У нас в стране — ислам. А вы проповедуете коммунизм, который отрицает религию.

— Веруйте, на здоровье, в ислам! А что касается нашей страны, то у нас имеют равные права и православные, и мусульмане, и буддисты, и представители других конфессий.

— Дело не только в религии, — настаивал на своем директор зала. — Вы, коммунисты, свергли в свое время царя, при Сталине сажали людей в концентрационные лагеря, а ныне забиваете людям мозги сказками о светлом коммунистическом будущем, вместо того чтобы ориентироваться на сегодняшний день и повседневные потребности населения.

«Откуда этот гад так подкован идеологически? Настоящий антисоветчик!» — пронеслось в голове у Веригина. Он понял, что с этим реакционным деятелем каши все равно не сварить, и перешел в контрнаступление, повысив голос.

— Капитализм несет безработицу, классовое неравенство! Империализму, высшей стадии капитализма, свойственны агрессия и войны. А социализм, советский строй несут равенство всех членов общества, процветание трудящихся. Мы выступаем за разоружение, за мирное сосуществование государств с различным общественно-политическим строем.

— А что вы скажете о войне, которую развязали в Афганистане?! — закричал малазиец. — Ваши войска вторглись в эту страну. Весь исламский мир осудил ваши действия против наших братьев-мусульман.

— Нас позвало в Афганистан законное правительство этой страны. Мы исполняем там интернациональный долг!

— Мусульмане никогда не простят Советам агрессию против Афганистана!

— Пошел ты!!! — по-русски выкрикнул Веригин, но потом распрощался, перейдя на английский уже ровным тоном. — See you later![16]

Веригин доложил послу о безуспешных попытках арендовать зал под советскую фотовыставку. Ясно было как божий день, что местные власти не хотят допускать в страну советскую пропаганду в каком бы то ни было виде. Против лома нет приема!

Было решено провести фотовыставку в советском культурном центре. Алексей Иванович, с одной стороны, расстроился по поводу того, что выставку не удастся организовать в малайзийском зале. С другой стороны, он даже был рад в какой-то степени, что выставку посольство проведет в культурном центре. Это объяснялось определенной ревностью посла по отношению к деятельности культурного центра в Куала-Лумпуре.

Советский культурный центр в малайзийской столице формально представлял собой составную часть посольства СССР. Центр возглавлял второй секретарь посольства. Но культурный центр не входил в иерархию министерства иностранных дел, центр подчинялся Союзу советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами (ССОД). Поэтому мероприятия, которые проводились культурным центром, записывались в актив ССОДа, а не МИДа.

На этот раз, когда выставка будет организована по линии министерства иностранных дел, а территория культурного центра станет лишь базой проведения выставки, все лавры от проведения выставки автоматически отойдут посольству и МИДу, а не ССОДу. В отчете в Москву можно указать, что выставка проведена силами посольства на материалах, присланных с Смоленской площади. О месте развертывания экспозиции вполне достаточно упомянуть лишь вскользь — «выставка проводилась в Куала-Лумпуре».

На открытие выставки из Москвы прилетел заведующий отделом культурных связей МИД. Были приглашены малайзийские официальные лица и представители общественности. Явились заместитель министра культуры и несколько высокопоставленных чиновников из министерства иностранных дел и других ведомств. Веригин пригласил на церемонию открытия советской фотовыставки президента малайзийского информационного агентства. Ахмад обещал приехать, но к моменту открытия выставки его не было видно.

Открывал фотовыставку заведующий отделом МИД — не зря же прибыл из Москвы в Куала-Лумпур. Предстояло выступить первым на церемонии открытия выставки, а на следующий день нанести визит вежливости в местное внешнеполитическое ведомство.

— Разрешите открыть фотовыставку «Страна Советов в фотографиях»! Эта выставка призвана показать населению Федерации Малайзия достижения Советского Союза в различных областях.

Завотделом сделал паузу и без бумажки продолжил по-английски, вспоминая заранее приготовленный текст выступления:

— Данная экспозиция дает возможность познакомиться с успехами советского народа в экономике, социальной сфере, культуре и спорте. Особое значение имеют экспонаты, относящиеся к демонстрации миролюбивого внешнеполитического курса СССР.

Выражаем надежду на то, что малайзийские граждане по достоинству оценят представленные многочисленные фотографии, наглядно показывающие многогранные стороны жизни советского народа, его достижения в самых разных областях.

Затем посол предоставил слово заместителю министра культуры Малайзии.

— Мы рады получить такую прекрасную возможность ознакомиться с жизнью народа Союза Советских Социалистических Республик, — стал зачитывать текст замминистра. — Произведения русских писателей Толстого, Достоевского, Чехова, композитора Чайковского известны во всем мире.

Заместитель министра оторвался от бумаги, со значением посмотрел в зал и продолжил с выражением зачитывать текст на английском языке:

— В наше время многим знакомы русские слова «спутник», Гагарин, отражающие достижения Советского Союза в космосе. Большой балет также известен во многих странах.

Выражаем надежду, что данная фотовыставка послужит делу ознакомления зарубежной публики с жизнью в Советском Союзе на современном этапе.

К окончанию выступления заместителя министра культуры Малайзии Веригин заметил президента малайзийского информационного агентства. Он быстро подошел к Ахмаду, поблагодарил за прибытие и, когда закончилось выступление малайзийского гостя, подвел его к послу и завотделом МИД.

— Разрешите представить нашего дорогого гостя — президента малайзийского информационного агентства господина Ахмада!

— Очень рады! — ответил посол. — Спасибо, что нашли возможность посетить наше мероприятие.

— Я прилетел из Москвы. Заведующий отделом МИД СССР Корнилов! Приветствуем столь высокого гостя в советском представительстве!

— Фотографии наглядно показывают самые разные стороны жизни и деятельности страны, — сказал Ахмад. — Они без лишних слов разъясняют происходящее в отдельно взятом государстве и в мире в целом. Поэтому ознакомиться с фотоматериалами всегда интересно.

После церемонии открытия выставки состоялся фуршет. Заместитель министра культуры Малайзии выпил только газированной воды. Ахмад позволил себе пару бокалов пива. Посол пил воду без газа. У него был больной желудок, поэтому пиво было противопоказано, а крепкий алкоголь он не любил. Прибывший из Москвы завотделом выпил две порции виски. «Гулять, так гулять!» Порции были крошечными, виски разбавлено содовой, так что ему даже в голову толком не ударило! Но хоть приятно подумать, что выпил виски!..

Среди гостей на церемонии открытия выставки помимо малайзийских официальных лиц присутствовали местные граждане. Это был постоянный актив советского культурно центра, в основном молодые люди — этнические индийцы. Юноши пили пиво, они не мусульмане, алкогольные напитки не возбраняются, а девушки налегали на кока-колу.

В обычные дни они посещали советский культурный центр, чтобы поиграть в бадминтон, настольный теннис, пометать дротики дартс. Иногда ради приличия перелистывали страницы иллюстрированного журнала «Советский Союз», разглядывая только фотографии с подписями и не вникая в текст. Брошюры и другие пропагандистские материалы, разложенные на полках, так и пылились, к ним никто не прикасался.

В ближайшее воскресенье после церемонии открытия фотовыставки в советском культурном центре Веригины отправились в кинотеатр в центральном районе Куала-Лумпура. Там шел американский фильм о знаменитом английском агенте 007 — From Russia with love. Джеймса Бонда играл Шон Коннери. Этот британский актер отличался атлетизмом и подлинной мужской красотой: не смазливый мальчик, а настоящий альфа-самец.

В фильме рассказывалось о похождениях Бонда в Турции и некоторых других странах. Агент 007 противостоял советскому агенту в исполнении Роберта Шо. Этот актер был перекрашен в блондина под русского. Русского в нем выдавало и то, что он не знал, как толком пользоваться приборами в вагоне-ресторане «Восточного экспресса». Далее была кровопролитная драка между Бондом и русским агентом в купе поезда. По ходу фильма Бонд и его помощники сражались с болгарскими агентами, помогавшими русским, следили буквально из-под земли из перископа за тем, что происходит в советской дипломатической миссии в Турции. К концу ленты Бонд соблазнил советскую разведчицу Татьяну Романову, которая влюбилась в Джеймса. Вся эта киноклюква заканчивалась тем, что Татьяна ослушалась свою начальницу полковника Клеб. Видимо, создатели фильма имели в виду русское слово «хлеб», но перековеркали на Клеб. Эту роль исполнила пожилая актриса с неприятной внешностью. А Романова вместе с Бондом уплыла на катере по простору одного из заливов Венеции.

Когда Юрий и Елена вышли из кинотеатра на улицу, то увидели толпу местных жителей. Одни только что посмотрели этот фильм, другие спешили на сеанс. Тысячи людей за один день показа фильма. Сотни тысяч за весь период демонстрации антисоветской ленты. «Это настоящая американская пропаганда в форме художественного фильма, — подумал Веригин. — А что мы противопоставляем? Брошюрки на полках культурного центра, где посетителей — раз-два и обчелся!»

* * *

Веригин занимался служебными делами в качестве руководителя информационного отдела посольства и прежде всего как заместитель резидента. По этой основной линии, ради чего он и находился в Куала-Лумпуре, приходилось в основном вести рутинную работу, связанную с отчетами и аналитическими записками.

Среди оперативников подполковник уделял особое внимание старшему лейтенанту Кривцову. У Александра Кривцова, уроженца Орла, талантливейшего парня, служба в Малайзии была первой длительной загранкомандировкой.

Веригин даже завидовал Кривцову белой завистью, поскольку у того на первом месте была оперативная работа, а не написание бумаг. Подполковника тянуло к работе в поле, а не в кабинете. Ему не хватало гонок, сопряженных с риском, требующих отваги и удачи.

«В опасных гонках, — думал Юрий Веригин, — в одних случаях я выступаю в качестве волка, выискивающего добычу и набрасывающегося на нее. При другом раскладе — охотники гонятся за мной, и уже я должен уйти от погони или вступить в яростную схватку и победить. Но в обоих случаях эти волчьи гонки чреваты смертельной угрозой».

Среди животных волки нравились Юрию больше всего. Наряду с немецкими овчарками. Но собаки — все же домашние животные, зависящие от хозяина, от человека. А волки — сами по себе. Они сильны и вольнолюбивы. И в то же время отличаются дисциплинированностью, слаженностью действий. Подчиняются вожаку стаи, которым становится сильнейший. Но каждый волк имеет возможность в полной мере проявить себя, показать свои смекалку, силу и жестокость. Эта жестокость вызвана не дурным характером, не избыточным адреналином, а суровой необходимостью, природными данными, заключенными в этом страшном и одновременно красивом звере.

В Кривцове Веригин чувствовал родственную душу, видел в нем в определенной степени преемника. Для Александра, судя по всему, работа тоже была на первом месте, он отдавался своему ремеслу в полной мере. Веригин как бы примерял судьбу Кривцова к своей собственной и понимал, даже не умом, а сердцем, что Александр тоже будет идти до конца ради успеха дела, не взирая на возможные последствия для себя.

Кривцов работал в Куала-Лумпуре второй год, специализируясь прежде всего на поисках новейших разработок в области науки и технологий. Ему удалось зацепить местного инженера-электронщика, индийца по национальности. Они познакомились на городском теннисном корте, куда Кривцов приезжал два раза в неделю. Несколько раз играли вместе. Потом Кривцов позвал инженера в кафе при корте. Выпили по прохладительному напитку, поболтали о собственных проблемах, а также о событиях в мировом теннисе.

Через пару месяцев Кривцов пригласил индийца поужинать, естественно, в индийском ресторане. Взяли чандури-чикен и виски. После нескольких порций скотча инженер стал особенно словоохотливым. Говорил он прежде всего о семье, о детях. Несмотря на сравнительно молодой возраст, он имел уже троих детей — двух девочек и мальчика. Добился все-таки рождения наследника!

— Да, семья — святое дело! Это главное в жизни! — заметил Кривцов, имевший всего трехлетний стаж семейной жизни и не обзаведшийся пока детьми.

— Семья для меня — все! — горячо откликнулся индиец. — Ради нее я живу и работаю!

— Похвально! Я могу только позавидовать главе многодетной семьи, — признался молодой советский дипломат.

— Я горд своим семейным положением! — с пафосом сказал малайзийский инженер. — Мы с женой не чувствуем обременения семейными заботами, хотя проблем хватает.

— А какие проблемы? — наивно поинтересовался Кривцов.

— Питание, одежда — на все нужны деньги. А еще оплата аренды квартиры. Я работаю один, жена занимается хозяйством и детьми.

— Если что, Раджив, обращайся ко мне! — откликнулся Кривцов.

— Что ты имеешь в виду, Алекс? — тут же спросил Раджив Александра, которого он именовал для простоты произношения Алексом.

— Я могу одолжить деньги. Мы живем вдвоем с женой, детей нет, а жалованье в посольстве солидное.

— Нет, мне пока не требуется. Но если что, то обращусь. Спасибо за предложение!

— Не за что! Мы же не только партнеры по теннису, но и почти сверстники. Должны помогать друг другу. Ты будешь натаскивать меня в теннисе, а я, если потребуется, поддержу тебя в финансовом плане.

В последующие две встречи на теннисном корте они не возвращались к денежной теме. Играли и разъезжались по домам. В третью встречу Раджив, покидая корт, предложил Алексу выпить по прохладительному напитку в кафе при клубе.

Выпив по тонику, но без джина, они засобирались по домам. Тут Раджив как бы мимоходом сказал:

— Алекс, ты как-то предложил одолжить мне деньги, если понадобится. Сейчас у меня сложилась такая ситуация, когда требуется…

— Не надо ничего объяснять! — перебил партнера по теннису его приятель. — Скажи сколько нужно, и все!

— Две тысячи ринггитов. Нужно купить новые кровати и письменные столы девочкам. Они пойдут в школу в этом году.

— Нет проблем. Принесу на следующей неделе в этот же день.

Через неделю в раздевалке, когда вокруг никого не было, Алекс передал Радживу конверт с тремя тысячами ринггитов. Это соответствовало двухмесячной заработной плате хорошо оплачиваемого работника среднего уровня. Ринггит примерно равнялся доллару.

— Здесь три тысячи. Отдашь, когда сможешь! — напутствовал Алекс напарника — электронщика передового предприятия данной отрасли.

— Верну долг через месяц! — клятвенно произнес Раджив. — Родители жены обещали помочь.

— Через месяц так через месяц, — ответил Алекс. — Встретимся в теннисном клубе, как обычно. Но не на корте, а сначала в раздевалке!

— Хорошо! — с готовностью согласился Раджив.

Разрабатывая дальнейший ход операции, Веригин и Кривцов обсудили план следующей встречи оперативника с малайзийским инженером.

— Александр, теннисный клуб — пока самое подходящее место для встречи с индийцем. Пока, — с нажимом произнес Веригин.

— Вы так считаете, товарищ подполковник?

— Как ты докладывал три месяца назад, малайзийская контрразведка произвела подход к тебе на территории клуба. Это не был в полной мере вербовочный подход, а легкое прощупывание.

— Да, тогда вместо обычного тренера-китайца, услугами которого я пользовался время от времени, вдруг появился малаец в роли тренера. После тренировки он поинтересовался, как у меня дела, нет ли проблем, и предложил обратиться к нему, если появится необходимость.

— Обычный разговор, но с подтекстом.

— Я тогда довольно грубо ответил ему, что мне ничего не надо, и, не попрощавшись, удалился.

— С тех пор этот малаец не появлялся на корте, ведь так? Малазийцы потеряли интерес к тебе, и теннисный клуб пока является безопасным местом.

— Судя по всему, именно так.

— Проведем решающую встречу с ним в теннисном клубе. Если он заглотит крючок, то последующие встречи будем осуществлять в других местах.

— Хорошо бы клюнул!.. — выдавил Кривцов.

— Прикрывать тебя буду я вместе с капитаном Шамановым. Сейчас обсудим детали операции.

— Лично вы?! — удивился старший лейтенант.

— Да, я сам, — ответил подполковник. — Вспомню молодость. А то засиделся за письменным столом и застоялся на приемах.

— У вас теперь другой уровень! И мера ответственности иная.

— Будем исходить из того, что я главный инициатор и разработчик операции, а ты, Александр, выступал на вторых ролях. Но исполнение операции ложится на тебя, ты будешь солировать. А я буду на подхвате.

— Ничего себе подхват! — искренне изумился Кривцов.

— Для меня оперативные действия в поле — самая интересная сторона нашей работы. Это высший пилотаж для разведчика, — признался Веригин.

* * *

Через месяц, в день запланированной встречи Кривцова и инженера в теннисном клубе, Веригин с Шамановым отправились в этот клуб, прихватив теннисные ракетки и спортивную амуницию. Прибыли лишь на полчаса раньше намеченной встречи Алекса и Раджива, чтобы зря не светиться в клубе. Сразу три советских дипломата в теннисном клубе — это может показаться подозрительным. Местная администрация сообщит в полицию, те свяжутся с контрразведкой. Контрразведчики на всякий случай отправятся в теннисный клуб. Но на все это потребуется время, не менее часа. Поэтому надо провернуть все по-быстрому.

Веригин и Шаманов осмотрелись в клубе. Посторонних глаз не заметно.

Они вышли к стене и постучали мячом для тренировки удара. При том внимательно посматривали по сторонам.

В назначенное время встречи Кривцова с электронщиком Веригин и Шаманов вернулись в раздевалку. Капитан остался снаружи, а подполковник вошел внутрь. Не здороваясь с находящимися внутри двумя теннисистами — русским и индийцем, — третий теннисист в лице Веригина направился к своему шкафчику, по ходу изучая психологическое состояние индийца. Открыл дверцу шкафчика, вынул свои собственные и шамановские вещи и пошел обратно к выходу. Как и было условлено при обсуждении в резидентуре хода операции, два раза коротко кивнул теннисисту с европейской внешностью, давая знать, что все нормально, можно приступать к главному.

Покидая раздевалку, Веригин повернулся вполоборота и, изловчившись, щелкнул стоявших рядом Кривцова и электронщика мини-камерой в виде зажигалки. Не прямой компромат, если сфотографировать момент передачи денег, но все же кое-что. Инженер малайзийской электронной компании вместе с третьим секретарем посольства Советского Союза в неформальной обстановке. Может пригодиться на тот случай, если индиец вдруг сдрейфит. Но вряд ли он пойдет на попятную. Ведь все равно опорочит себя так или иначе, да и денег лишится немалых для него.

Когда Веригин вышел из раздевалки, Кривцов тут же обратился к инженеру:

— Как дела?

— Понимаешь, Алекс, я не успел собрать все деньги, чтобы отдать долг. Обещаю вернуть деньги через две недели. Клянусь!

Иного поворота событий партнер индийца по теннису не ожидал. Он не стал требовать возврата денег.

— Раджив, можешь не спешить с возвратом долга. Я потерплю. Но ты тоже можешь оказать мне услугу.

— Какую же? — живо откликнулся электронщик.

— Я имею техническое образование и в свободное время вожусь ради собственного удовольствия с электронной аппаратурой.

— Вот как?! — вопросил индиец, уже почувствовавший что-то непростое, неслучайное в словах русского дипломата.

— Поэтому мне было бы интересно ознакомиться с местными достижениями в сфере электроники.

— Но я лишь простой инженер, а не ученый, не изобретатель! — ответил индиец, с ходу все же не отвергнувший предложение, а вернее, просьбу партнера по теннису.

— Я понимаю. Поэтому и просьба у меня безобидная: принеси мне новейший образец чипа, а также микросхему, если удастся достать!

— Чип и микросхему? — переспросил Раджив.

— Да, чип и микросхему! — ответил Алекс. При этом он быстро достал из своей сумки в шкафчике целлофановый пакет и передал его Радживу.

— Что здесь? — удивленно спросил индиец.

— Не ящерица и не гнилые яблоки, — успокоил его Алекс. — Здесь пять тысяч ринггитов. Когда принесешь чип и микросхему, передам еще десять тысяч ринггитов. О долге и возврате всех этих денег просто забудь!

Раджив не взял деньги и внимательно посмотрел на Алекса. После паузы спокойно произнес:

— В следующий раз принесу чип и микросхему. Но деньги мне за это не нужны.

При этих словах он вытащил из портмоне небольшую стопку денег.

— Возвращаю долг! Правда, здесь тысяча ринггитов. Остальные деньги верну потом. Не удалось собрать сразу всю необходимую сумму.

— Раджив, в чем дело? Я от всей души предложил деньги!

— А я от всей души буду помогать Советскому Союзу! Но не за деньги.

— Объясни пожалуйста, друг!

— Ваша страна, Алекс, самая прогрессивная на планете. Вы выступаете за мир во всем мире, отстаиваете интересы людей труда.

— Да это так, — констатировал Кривцов. — Я рад, что ты, Раджив, так думаешь о моей стране.

— Поэтому я готов помогать Советскому Союзу — оплоту мира и прогресса! — заявил Раджив с определенной долей пафоса.

— Я понял, Раджив! Огромное спасибо тебе заранее!

— Но денег мне не надо. Это от чистого сердца!

— Спасибо еще раз! Ты настоящий друг — не только мой, но и моей страны!

— А где мы встретимся в следующий раз? — полностью пошел на контакт индиец.

— Через неделю успеешь?

— Успею!

— Тогда в том же индийском ресторане в семь вечера. В клубе больше не будем встречаться. Лучше каждый раз договариваться о новом месте встречи, — пояснил Кривцов.

— Договариваться о новых встречах? — переспросил индиец.

— Да, о новых. Надеюсь, что малайзийская электронная индустрия не будет стоять на месте.

— Ты, Алекс, имеешь в виду…

— Да, я это и имею в виду. Ты согласен, Раджив?

— Согласен! — четко ответил инженер.

— А сегодня сыграем недолго, минут пять. Потом ты сделаешь вид, что подвернул ногу, и мы быстро покинем теннисный клуб, — отдал инструкции советский дипломат. Он уже получил право на это.

Обе стороны остались довольны результатами нынешней встречи. Одна просто ликовала в душе по поводу удачной вербовки, хотя еще предстояло получить через неделю и получать в дальнейшем образцы электронной продукции и соответствующую документацию. Другая восприняла случившееся более сдержанно, но все же с чувством собственного достоинства. Раджив гордился тем, что приобщился к делам великой страны — Советского Союза, которому он оказался нужен и полезен.

* * *

На мусульманский праздник Рамадан президент малайзийского информационного агентства пригласил заведующего информационным отделом посольства Советского Союза к себе домой. Так было положено: визиты вежливости должны наносить родственники, подчиненные, знакомые. Веригин входил в число последних.

В воскресенье Юрий вместе с Еленой поехал на виллу Ахмада. Президент агентства жил в конце все той же Джалан Ампанг. С магистрали, ближе к горам, нужно свернуть налево на более узкую улицу.

Вилла Ахмада раза в два просторнее дома, который занимали Веригины. И прилегающий сад очень большой.

Советского дипломата и его супругу принимали в гостиной размером с волейбольную площадку. Мебели было мало: в центре — низкий стол с приставленными кожаными креслами, у одного из трех окон — сервант с изящной посудой, а в дальнем углу — секретер. Отсутствие большого количества мебели делало помещение еще более обширным, но каким-то холодным, необжитым.

— Поздравляем с традиционным мусульманским праздником! — приветствовал Веригин хозяина дома и его супругу — ровесницу Ахмада, женщину лет сорока с небольшим, невысокого роста, с правильными чертами лица, но уже выказывающими признаки увядания — как известно, восточные женщины рано расцветают и быстро стареют.

— Спасибо за то, что нашли время посетить наше скромное жилище! Благодарим за поздравления! — ответил Ахмад.

— Для нас посещение вашего дома, господин Ахмад, большая честь! Мы рады возможности встретиться с вами и вашей очаровательной супругой.

— Располагайтесь вот здесь! — Ахмад указал на журнальный стол.

Хозяин дома и гости уселись в кресла, а хозяйка вышла из гостиной, но вскоре вернулась с подносом. На нем были блюдо с рисом и маленькими кусочками баранины, политыми соусом. На отдельной тарелке лежали кексы. Третья составляющая угощения — холодный чай в фарфоровом чайнике.

Не успели гости и хозяева приступить к трапезе, как зазвонил телефонный аппарат. Ахмад извинился и отошел в угол к секретеру. Разговор по телефону затянулся.

Веригин встал и подошел к стене, на которой красовались фотографии в рамках. Обычные семейные фото. Вот Ахмад вдвоем с женой в саду своей виллы. На другой фотографии их уже четверо в доме — вместе с двумя детьми: мальчиком и девочкой школьного возраста. Президент информационного агентства и большая группа его сотрудников на фоне белого высотного здания агентства.

Одна фотография привлекла пристальное внимание Веригина. На ней Ахмад запечатлен рядом с премьер-министром Малайзии в неформальной обстановке — около входа в какой-то большой дом, возможно, дом главы правительства.

Веригин задержался у этой фотографии. Заметив интерес гостя именно к этому фото, жена Ахмада встала со своего места и подошла к русскому.

— Это Ахмад вместе с дядей, — пояснила женщина.

— Премьер-министр — дядя господина Ахмада? — переспросил Веригин.

— Да, Ахмад родной племянник премьера.

Веригин не стал развивать эту тему и быстро вернулся на место за журнальным столом. Он не хотел, чтобы Ахмад понял, что он знает о его близких родственных связях с главой правительства. Зачем показывать осведомленность? Лучше работать под простака.

Хозяин дома вернулся к столу, и все приступили к еде. Это был, скорее всего, ланч.

Завязался разговор на отвлеченные темы. О местной жаре, о холодах и снеге зимой в Советском Союзе. О прелестях индийской, китайской и русской кухни.

— Господин Ахмад, я иногда вижу вас по субботам в автомобиле на Джалан Ампанг, — заметил Веригин. — Вы сами за рулем зеленого «мерседеса».

— По субботам я отпускаю водителя. Сам сажусь за руль, — подтвердил Ахмад.

Обычно автомашину вел индиец высокого роста и крепкого телосложения. Его кожа была темнее, чем кожа шефа.

— Вы работаете по субботам, а как проводите воскресные дни? — поинтересовался советский гость.

— По воскресеньям отдыхаю дома, езжу играть в гольф. Или же отправляюсь за покупками в торговый центр.

И буквально через две недели Веригины увидели Ахмада в торговом центре «Ампанг Джая». Елена намеревалась было подойти к новому знакомому, но Юрий вовремя остановил ее.

— Он не один! Не стоит подходить к ним! — одернул он жену.

И в самом деле, рядом с Ахмадом стояла молодая женщина лет тридцати. Высокая, красивая, жизнерадостная. Она что-то говорила спутнику со смехом, обнажая белые ровные зубки.

Ахмад явно заметил Веригина и его жену, но сделал вид, что не видит их. Он повел свою спутницу прочь из бакалейного отдела в молочный отдел. Юрий потянул Елену к полкам с алкогольной продукцией. Там были в основном австралийские сухие вина, а также филиппинское пиво «Сан Мигуэль», американское «Будвайзер», виски «Джонни Уолкер» из Великобритании.

— Ахмад, видимо, здесь вместе со своей младшей женой, — пояснил Юрий Елене.

— Но мы же видели его жену у него на вилле! — не поняла слов мужа Елена.

— Там была старшая жена, а это — младшая. Не по возрасту, а по положению. Эта вторая жена гораздо моложе той.

— Это его любовница или гражданская жена? — не унималась Елена.

— Нет, это официальная жена. Мусульмане могут иметь четыре жены.

— По очереди?

— Нет, одновременно.

Елена ничего не спросила на этот раз. Она переваривала услышанное.

Зато Юрий продолжил разговор, чтобы разъяснить все жене.

— По законам ислама мужчина вправе иметь четыре жены одновременно. Это не возбраняется. Но запрещено прелюбодеяние. Данный порок строго наказывается. Особенно это касается женщин. В некоторых мусульманских странах их даже казнят за супружескую измену.

— Ничего себе!! — только и смогла вымолвить Елена.

— Если вернуться к Ахмаду, — продолжил Юрий, — то он официально может иметь несколько жен. Может жить одновременно со всеми в одном доме. Но он, по всей вероятности, поселил своих по меньшей мере двух жен в разных домах. Так ему проще и комфортнее. Ахмад — современный человек и понимает, видимо, что многоженство — это анахронизм. Поэтому он смутился, когда увидел нас, и сделал вид, что не заметил.

Отоварившись продуктами на несколько дней, Веригины вышли из ультрасовременного здания «Ампанг Джая». Модерновая постройка, а люди живут по законам, некоторые из которых явно не назовешь современными.

Юрий и Елена пошли к своей автомашине на открытой стоянке, взявшись за руки. Правой рукой Юрий держал левую руку Лены, а левой нес две сумки с продовольствием.

Встреча с Ахмадом с его молодой, или точнее, младшей женой каким-то образом повлияла ни них. Они увидели, что вполне официально здесь мужчины имеют право обзавестись несколькими женами и делить свои чувства сразу на несколько женщин. Тем ценнее и чище были их собственные чувства, их отношение друг к другу. Не говоря ничего об этом вслух, Юрий и Елена про себя признались в том, что по-прежнему горячо любят друг друга и не собираются делить эту любовь с кем бы то ни было.

А Юрий подумал, что визит к Ахмаду домой и встреча с ним и его младшей женой в «Ампанг Джая» сыграли важную роль в его жизни в профессиональном плане и в контексте личной жизни. Во-первых, он узнал, что Ахмад является племянником премьер-министра, что делало встречи с Ахмадом еще более ценными с точки зрения получения информации, недоступной из любых других источников. А, во-вторых, встреча в торговом центре подтолкнула его и Лену ближе друг к другу, показала ценность истинной любви.

После встреч с Ахмадом и его женами Веригины стали чаще выбираться вместе из дома, помимо приемов и коктейл-парти. Юрий работал по субботам в своем кабинете в посольстве, хотя официально это был выходной день. А вот в воскресные дни он позволял себе отдохнуть, причем непременно вместе с Еленой.

Им нравилось обедать или ужинать в ресторанчике морской кухни в центре Куала-Лумпура — это был не помпезный ресторан, а скорее едальня. Под навесом размещались два ряда длинных деревянных столов с лавками по обе стороны. Гости садились компаниями или вдвоем за эти столы и заказывали еду по картинкам в меню. Юрий и Елена обычно брали большие королевские креветки, морские гребешки и различную рыбу в зависимости от улова в этот день. Заказывали кока-колу, которая бодрила и заменяла алкогольные напитки.

Веригины предпочитали бывать в этом заведении по вечерам, когда очень ярко проступали контрасты подобного места. Ресторанчик располагался буквально в ста метрах от 40-этажного небоскреба, нависавшего над окрестностью. Высотное здание, что называется, сияло многочисленными огнями, освещая прилегающую территорию.

Юрий и Елена чувствовали себя на границе двух миров, двух эпох. С одной стороны — примитивная деревянная постройка, которая могла существовать здесь и десять лет, и сто лет назад. И буквально рядом — ультрасовременное здание, внутри которого угадывается кипучая деятельность. И они находились одновременно в этих противоположных реалиях, впитывая и чувствуя сразу две эры и два уклада жизни.

* * *

Как гласит пословица, «Пришла беда, отворяй ворота», иными словами, за одной бедой последует другая. Точно так же, видимо, и удача приходит одна за другой. Во всяком случае, Веригины ощутили это на себе.

Вслед за козырной картой, выпавшей Юрию в доме президента информационного агентства, когда он случайно узнал от его жены, что Ахмад является племянником премьер-министра, повезло и Елене. Освободилось место в представительстве авиакомпании из числа нанимаемых работников здесь, в Куала-Лумпуре, а не присылаемых из Москвы. Закончилась командировка у одного из сотрудников торгпредства, и его жена, работавшая в местном представительстве авиакомпании, вместе с ним отбыла на родину. Ее-то место и удалось занять Елене. Преимуществом Веригиной по сравнению с другими претендентками являлось то, что она знала английский язык.

Теперь каждое утро к дому Веригиных подкатывал микроавтобус «тойота», который отвозил сотрудников представительства авиакомпании на работу в столичный офис. Елена, которой нужно было раньше выезжать на работу, чем Юрию, которому до посольства рукой подать, чмокала мужа в щеку и бежала к микроавтобусу. Работа стала для нее подарком судьбы, она наслаждалась тем, что вновь находится в рабочем коллективе, как и в Москве, в планово-экономическом отделе научно-исследовательского института, а не просто жена и домохозяйка.

В городском офисе Веригиной предстояло составлять отчеты по продаже авиабилетов, выполнять другую канцелярскую работу. А два раза в неделю дежурить в аэропорту, во время прибытия рейсов из Москвы и отлетов свежих экипажей на этом же самолете в столицу нашей Родины. Там она должна встречать вместе с другими девочками пассажиров из Москвы, а во время отправки рейсов обратно выдавать посадочные талоны. Предстоявшая работа Елене очень понравилась.

По вечерам за ужином Елена и Юрий обсуждали служебные новости, события в Советском Союзе, а также самое интересное, что происходило в Малайзии и других странах. Юрий не мог в полной мере делиться с женой информацией о своей основной работе, поэтому говорил больше о сферах, касающихся деятельности посольства в целом. Напирал также на международные события.

Елену интересовали новости из Москвы и текущие события в Малайзии. Как и при прилете в первый раз в Куала-Лумпур, ее поражали плакаты в аэропорту, нацеленные против наркотиков. Перевозчикам наркотиков грозила смертная казнь. И это была не пустая угроза.

По местному телевидению передали в новостях сообщение о задержании в куала-лумпурском аэропорту матери с сыном, доставивших нелегально наркотики. Это были австралийские граждане, сыну стукнуло 19 лет, уже совершеннолетний.

Состоялся суд. Обоих приговорили к смертной казни. Австралиец был еще совсем мальчиком, тем не менее ответственность на нем лежала как на взрослом. Он плакал, взывал к матери за помощью. Но что она могла сделать? Хотя именно она втянула сына в эту страшную историю.

С ходатайством о помиловании австралийских граждан выступило правительство Австралии. Но малайзийские власти были непреклонны. Австралийцы ввезли в Малайзию партию наркотиков в том объеме, наказание за который предусматривает смертную казнь. Ну и почему делать исключение, раз они австралийцы? На каком основании помиловать юношу, ведь он совершеннолетний?

Все было по закону. Суровое наказание предусматривается именно за такое преступление, и люди знали, на что идут. Но все же было жалко эту австралийскую женщину и особенно ее сына.

Иностранцы, проживающие в Малайзии, остро переживали за судьбу двух австралийцев. Жалость к ним перемежалась с тревогой за свою судьбу. А вдруг им подбросят наркотики и потом приговорят к смертной казни? Вероятность подобного развития событий была ничтожна, но все-таки ничего нельзя исключать на этом свете, особенно того, что может привести к отправке на тот свет.

Постепенно сообщений о двух австралийцах, пойманных на наркотрафике, становилось все меньше. Они появлялись по телевидению и в газетах все реже. Потом и совсем исчезли из информационного поля. Так и не стало известно толком, казнили их или депортировали восвояси на «зеленый континент».

* * *

Ввела Елену Веригину в курс дела — кто бы мог подумать! — Татьяна Лоськова. Она сравнительно недавно прибыла в Куала-Лумпур, но знала работу в представительстве авиакомпании за рубежом по службе в Токио. Елена и Татьяна были шапочно знакомы в Японии: пересекались в кооперативном магазине при посольстве в японской столице, на киносеансах в посольском клубе.

— Ленок, ты не бери в голову — освоишь нашу работу на раз-два! — убеждала Лоськова Веригину. — Большой премудрости здесь нет, главное — внимательность. Полностью освоишься в скором времени.

— Все-таки боязно немного. Незнакомая работа, — ответила неуверенно Елена.

— Зря боялась! Только юбочка помялась! — засмеялась Татьяна.

— Ну, а если серьезно, Таня, то я хочу попросить тебя натаскивать меня, как дрессировщик подопечную собачку!

— Да какая же ты, Лен, собачка! Ты, скорее, львица. А с этими животными и дрессировщику следует быть особенно внимательным.

— Тем не менее, прошу тебя учить меня на первых порах всем нюансам здешней работы! Ты же у нас ас в любом виде деятельности.

Татьяна внимательно посмотрела на Елену. Что та имела в виду, когда назвала ее асом? Подразумевала работу в представительстве авиакомпании или же ее основную деятельность? В принципе, большого значения это не имело. Но раз Елена коснулась столь деликатной темы, то самое время затронуть этот вопрос в нужном для себя ключе.

— Кстати, о наших женских маленьких секретах, — перешла на доверительный тон Лоськова, понизив голос. — Иногда мне придется отлучаться в город в период моей смены. Заранее прошу с пониманием относиться к этому и подменять меня! А я потом отработаю за тебя.

— Свои люди, сочтемся! — многозначительно ответила Веригина.

* * *

Веригин приметил на дипломатических приемах старшего дипломата японского посольства Усибу. Тот являлся на рауты всегда один, без жены. Пользовался случаем и усиленно ел, поглощая самые сытные яства, если таковыми можно назвать креветки, сэндвичи. Но все же это не тарталетки, которыми даже червячка не заморить. Судя по всему, Усиба находился в малайзийской столице один, без семьи.

Японские дипломаты и бизнесмены, работавшие за границей, нередко пребывали в длительных командировках одни, без жен и детей. Проблема упиралась как раз в младшее поколение — родители не хотели выдергивать своих отпрысков из привычной среды: занятий в школе, консультаций с репетиторами, спортивных тренировок. С детьми оставались их матери. А отцы отправлялись в командировку на три года. Летом в отпуск уезжали в Японию или принимали членов семьи по месту новой работы.

Еще один важный момент: Усиба немало выпивал на приемах. Приняв на грудь несколько порций виски, он становился очень разговорчивым и вступал в беседы с другими гостями. Пребывание в отдельном кабинете, положенном ему по рангу, и одиночество дома по вечерам, вероятно, тяготили его. Ему хотелось общения, он желал поговорить с другими людьми. Ведь он же не сыч! Человеку нужно выговориться!.. А, как известно: «Болтун находка для шпиона».

Веригин вызвал Лоськову в свой маленький кабинет. Ему было приятно общение с Татьяной как с толковым оперативным сотрудником и к тому же красивой женщиной. Второе ее качество шло только на пользу делу.

— Татьяна, есть наколка как раз для тебя. Весьма серьезный кадр!

— И я должна закадрить его? — с некоторым вызовом спросила Лоськова.

— Нет, тебе не нужно стараться влюбить его в себя. Достаточно будет обычного общения, с тем чтобы дать человеку возможность выговориться.

— И кого же я должна исповедовать?

— Японского дипломата Усибу. Он многое может поведать, если направлять его в нужное русло.

— И как я к нему подползу?

— Я захвачу тебя с собой через три дня на прием, который устраивают местные деловые круги в отеле «Шангрила» для дипломатического корпуса. Там и вступишь в контакт с ним.

— Просто так к нему на козе не подъедешь!

— Сделай упор на Японию!

— Каким образом?

— Во-первых, заговори с ним по-японски. Потом можешь перейти на английский, чтобы тебе было проще с ним общаться. Во-вторых, сообщи, что ранее работала в Токио. Ностальгия по Японии заставит его тепло отнестись к тебе.

— Но ведь Усиба — дипломат, белая кость. А я всего лишь сотрудница представительства авиакомпании, даже не работник посольства.

— Как раз в кассу, что ты не работаешь в посольстве. Для иностранцев советское посольство — это всегда шпионское гнездо. А так — просто авиакомпания.

На приеме Веригин указал Лоськовой на Усибу. Далее Татьяне предстояло выйти в самостоятельное свободное плаванье.

Этому японцу было под пятьдесят лет. Непременно в очках. Типичную для японцев его возраста и положения картину дополнял темно-синий костюм из легкой ткани, белая сорочка с галстуком.

Лоськова подобрала момент, когда Усиба оказался один после очередной беседы с кем-то из гостей, и подошла к японскому дипломату.

— Комбамва! О гэнки дэс-ка?[17] — широко улыбнувшись, промолвила Лоськова.

— Комбамва! Комбамва! — радостно отозвался японец.

— Кё тотэмо ацуи дэс,[18] — продолжила содержательную беседу советская представительница.

— Со дэс! Со дэс![19] — отозвался японец.

После небольшой паузы он продолжил, льстиво улыбаясь собеседнице:

— Нихонго-га дзёдзу дэс![20]

— Ие, мада хэта дэс![21]

Лоськова протянула собеседнику визитку. Усиба с поклоном принял двумя руками карточку. Также двумя руками он протянул свою визитку, отвесив поклон.

На визитке японца значилось:

Посольство Японии в Федерации Малайзия

НАОРУ УСИБА

Полномочный министр, Советник-посланник

Перейдя на английский язык, Лоськова сообщила японскому дипломату, что ранее работала в Токио в представительстве авиакомпании.

— Япония мне очень понравилась! Мечтаю вновь попасть в эту прекрасную, сказочную страну.

— Я очень рад, что Япония произвела на вас самое благоприятное впечатление! — выдал ответную любезность японец.

Через две недели на очередном приеме, куда Лоськова прибыла по указанию Веригина, Татьяна вновь увидела Усибу. Он тоже заметил ее и тут же направился к ней как к старой знакомой, обнажив в сияющей улыбке все свои хорошо пломбированные зубы.

Лоськовой предстояло аккуратно вставлять наводящие вопросы в беседах со словоохотливым японским дипломатом. Усиба был вторым по значимости человеком в посольстве Японии — государства, являющегося главным военно-политическим союзником США в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Знакомство с этим японцем, при умелом общении с ним, предвещало выуживание ценной, эксклюзивной информации.

* * *

Лоськова предложила Веригину в обеденный перерыв пойти перекусить в пиццерии недалеко от посольства.

— Юрий Петрович, вы ведь не против пиццы? — спросила Татьяна и тут же сделала пальцами ладони недвусмысленный жест у рта, обозначающий «поговорить».

— Неплохая идея! — тут же откликнулся Юрий. — Давно не баловал себя пиццей.

Лоськова вытянутой рукой показала, что пойдет первой. Они направились в пиццерию порознь и встретились уже там.

Татьяна заказала себе пиццу с сыром, а Юрий — с ветчиной.

— Ну что, по пиву? — задала традиционный для русских людей вопрос Лоськова.

— Давай ограничимся спрайтом! — ответил Веригин в нетрадиционном для русских стиле.

Юрий сразу же насторожился, когда услышал предложение коллеги выпить пива в обед. Неспроста это! Она явно затевает какой-то важный для нее разговор и хочет «подготовить» собеседника.

Съев половину принесенного официантом круга пиццы, Лоськова действительно перешла к деловой части встречи.

— Как мне дальше развивать отношения с Усибой? Нужно ли форсировать события?

— Что ты подразумеваешь под «форсировать»?

— Чаще встречаться с этим японским дипломатом и выводить его на скользкие темы.

— Это как раз то что нужно! — подхватил Веригин. — Необходимо подвести его к той черте, за которой он уже не сможет «динамить» и окажется в твоих руках.

— Вы имеете в виду, Юрий Петрович, окажется в моих объятиях? — настороженно спросила Лоськова.

— Не обязательно в объятиях, — спокойно ответил Веригин. — Прежде всего следует выудить у него хотя бы полусекретную информацию, чтобы было за что его зацепить поначалу. Второй акт спектакля — вы с ним где-нибудь в гостиничном номере в неглиже. Эта картина должна быть сфотографирована.

— И этого будет достаточно?

— А почему нет? Японский высокопоставленный дипломат находится в интимных отношениях с русской шпионкой и сливает ей секретную информацию. Мы сможем шантажировать его этими двумя предъявами.

— Но я не согласна спать с этим козлом! — с возмущением заявила Лоськова. — Даже в интересах дела.

— А никто и не заставляет тебя вступать с этим японцем в половую связь. Достаточно будет оказаться рядом с ним в нижнем белье. Остальное домыслить очень просто. Я думаю, он поймет, что его руководству хватит фантазии представить все остальное.

Лоськова не стала развивать далее столь тонкую, вернее, щекотливую тему. Молчал и Веригин.

После затянувшейся паузы, когда они вновь погрузились в поглощение пиццы, Лоськова прекратила жевать и стала внимательно вглядываться в лицо Веригина. Как будто оно не было знакомо ей! Что-то Татьяна затевала…

— Юрий, мне нужно с тобой серьезно поговорить! — перешла на «ты» и без отчества Татьяна. — Я давно собиралась поговорить об этом и вот, наконец, решилась.

— Слушаю внимательно.

— Не нужно ерничать! Это для меня очень важно. Можно сказать, решается моя судьба.

— Ты говоришь о работе? Опять об Усибе?

— К дьяволу Усибу! Он не имеет никакого отношения к тому, о чем я хочу поведать. Я говорю о своей личной жизни. А если точно — о себе и о тебе. О наших с тобой взаимоотношениях.

Вообще-то Лоськова лукавила. Усиба имел если и не прямое отношение, то во всяком случае косвенное к затеянному ею разговору, ко всей комбинации, которую она собиралась выстроить. Она и Юрий стали теснее общаться по службе именно в связи с разработкой Усибы, и теперь она стремилась переложить эти контакты и на персональные связи, использовать как рычаг для подтягивания к новой реальности в личном плане.

— У нас с тобой прекрасные отношения. И по службе, и в свободное время, — простодушно заметил Веригин.

— Меня нынешнее положение не устраивает! — с пафосом воскликнула Лоськова.

Юрий хотел сказать: «А меня вполне устраивает». Но не стал произносить эту фразу. Пусть Лоськова выскажется до конца, тогда будет проще дать ей товарищеский совет или на худой конец — прямой резкий ответ.

Татьяна действительно стала раскрывать карты. Она по существу пошла ва-банк!

— Да, мы коллеги по работе и хорошие товарищи. Но мне этого мало! Я считаю, что в наших общих интересах пойти дальше. Вернее, совершить решающий шаг, который сделает счастливыми и меня, и главное — тебя.

Лоськова давно обдумывала как построить этот очень важный, чрезвычайно важный для нее разговор. Она помнила о своем горьком опыте с Игорем Владимировичем, с которым познакомилась на отдыхе в Сочи и потом в течение полутора лет поддерживала близкие — ближе не бывает — отношения. Это было несколько лет назад, хотя ныне ей казалось, что с тех пор прошла вечность. Она анализировала свое поведение тогда, свои притязания и реакцию Игоря Владимировича на ее пожелания, а точнее — требования. Теперь она готовилась выдвинуть минимальную просьбу, реальное предложение, которое могло бы стать приемлемым для нового партнера и даже осчастливить его. Позиции нужно завоевывать постепенно, не следует рваться на редуты в открытую.

Веригин не стал спрашивать напрямую что она хочет, не счел нужным задать наводящий вопрос. Его линия — помалкивать и не давать повода для развития наступления со стороны оппонента. Сейчас Лоськова явно выступала в роли наступающей стороны, в качестве силы, стремящейся навязывать ему свою волю.

А позиция Татьяны заключалась в том, чтобы сделать выпад рапирой в область сердца. Не пронзить насквозь этот важнейший человеческий орган, а уколоть его, поставить метку. Она задумала ударить по самому чувствительному месту Юрия, заставить его сделать выбор. Пожалуй, решающий выбор в его жизни.

— Юрий, у тебя нет детей. Но я чувствую, что ты страстно хочешь иметь ребенка! — выдала Татьяна.

— Это моя личная проблема. Вернее, проблема моя и моей жены, — отрезал Веригин.

— Я тоже хочу ребенка. Именно от тебя! И здесь наши интересы пересекаются.

— Я женат. Ты, Татьяна, не имеешь отношения к моей семейной жизни.

— Никто не собирается разрушать твой брак, Юрий! Ты можешь оставаться женатым на Елене, но иметь ребенка от меня. Разве это не выход из сложившейся ситуации?

— Я не вижу ситуации в моей личной жизни, в которую можешь вписаться ты, Татьяна! — резко ответил Веригин.

Последнее слово осталось за ним. Он дал отповедь Лоськовой.

Но Татьяне все же удалось посеять в Юрии размышления о его личных проблемах, о том, что у него до сих пор не родился ребенок в браке с Леной.

Веригин и Лоськова разошлись после ланча. Отправились по отдельности в посольство. Каждый со своим грузом размышлений.

Полкилометра по жаре, на солнцепеке Юрий шел медленно, не замечая уморительного зноя и навязчивой духоты. Сильнее природного давления почти-что на экваторе он ощущал внутреннее напряжение, душевный трепет. Ему было что обдумать, о чем переживать!..

Свой ребеночек, собственные дети превратились для Веригина в навязчивую, неотступную идею, в подлинное наваждение. Мысль о деторождении, об отсутствии пока детей всплывала в его голове постоянно.

Юрий любил детей как явление. Он считал маленького человечка каким-то особым существом, подарком небес.

Встречая на улице младенца на руках у мамочки или в коляске, Юрий заглядывал ему в личико, стремясь запечатлеть его, напиться ангельской сущностью. Такое влечение могло показаться странным, даже нездоровым. Но он ничего не мог поделать с собой.

Для Юрия дети всех рас, национальностей являли собой высшую ценность человечества. Что касается его самого, то он был готов без раздумий отдать собственную жизнь за жизнь любого ребенка на свете.

А что говорить, если у него появится собственный ребеночек?! Это было бы восхитительно, за пределами любых мечтаний и помыслов!

И вот у него нарисовалась реальная возможность стать отцом, обладать ребенком.

Этот шанс могла бы предоставить Лоськова. Родить ему ребенка и отойти в сторону. Конечно, он помогал бы поднимать ребенка материально и за счет собственного участи в его воспитании, не разрушая при этом имеющуюся семью. Казалось бы — идеальный вариант!..

Мысли Юрия перекинулись на Елену и Татьяну. Он не стал их сравнивать как женщин, как жен — одну уже существующую, а другую — потенциальную. Его мозг сконцентрировался на ребенке. От кого он хотел бы иметь детей? Ведь любой ребенок — это половинка отца и матери…

Ответ вышел на поверхность автоматически, без малейших усилий с его стороны.

Он готов иметь ребенка только от Елены, своей жены! Другого варианта не существует.

* * *

В Куала-Лумпур прибыла делегация Верховного Совета СССР во главе с председателем Президиума Верховного Совета Узбекской ССР. Веригин был включен в состав сформированной в посольстве группы по обеспечению визита делегации.

В программу пребывания парламентской делегации входили встречи с премьер-министром Федерации Малайзия, руководителями малайзийского парламента, состоящего из палаты представителей и сената. Были запланированы также посещения некоторых малайзийских предприятий.

Кортеж советской делегации перемещался на огромной скорости по Куала-Лумпуру, следуя на малайзийскими полицейскими-мотоциклистами. Веригин еле успевал на «вольво» за кавалькадой черных машин.

В резиденции премьер-министра советскую делегацию провели в зал переговоров. Но встреча прошла не за столом переговоров, которого здесь и не было. Премьер-министр Малайзии и председатель Президиума Верховного Совета Узбекистана разместились в креслах. Сопровождающим лицам отведены мягкие стулья по обе стороны кресел.

— Рад приветствовать делегацию Верховного Совета СССР в Малайзии! — четко произнес на английском языке малайзийский премьер-министр. — Особенно горячо приветствую руководителя делегации, являющегося главой парламента Узбекистана.

Советский переводчик перевел слова малайзийского премьера. В роли толмача выступал второй секретарь посольства Виталий Голубятников.

— От души благодарим за возможность встретиться с главой правительства Федерации Малайзия! Эта встреча демонстрирует высокий уровень отношений между Советским Союзом и Малайзией, — сказал в свою очередь глава советской парламентской делегации.

— Жаркая погода в Малайзии не должна служить препятствием для наших дорогих гостей в период их пребывания на малайзийской земле. Теплом исходят и наши сердца, когда мы встречаемся с друзьями, с теми, кто исповедует принципы добра, ненасилия, уважения суверенитета и законных интересов друг друга, — заявил премьер-министр.

Переводчик передал слова главы малайзийского правительства следующим образом:

— В Малайзии стоит жаркая погода. Наши сердца наполнены теплотой, когда мы встречаемся с друзьями. Мы должны уважать суверенитет.

Глава советской делегации с восточной витиеватостью приступил к изложению ответных фраз:

— Мы прибыли из Москвы, где сейчас прохладная погода. А вот в Узбекистане тоже жарко. Нас объединяет не только такое совпадение. Наши оба государства стремятся к миру, сотрудничеству и процветанию народов. Мы уверены, что это наши обоюдные чаяния.

Голубятников выдал такой перевод:

— Мы прилетели из Москвы, где холодно. А в Узбекистане тепло. Мы выступаем за мир, дружбу и сотрудничество.

Премьер-министр вновь вступил в диалог:

— Малайзия проводит самостоятельную внешнюю политику в качестве неприсоединившегося государства. Мы представляем собой развивающуюся страну, у которой хорошие перспективы в экономике. Федерация Малайзия является членом Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, что накладывает на нашу страну определенные обязательства как в регионе, так и в целом на международной арене. Но это не препятствует нашему плодотворному сотрудничеству с другими странами, в том числе с Советским Союзом.

Переводчик помолчал почти минуту и потом произнес:

— Малайзия — член Ассоциации государств Юго-Восточной Азии…

После этой фразы он опять замолчал. В зале переговоров наступила тягостная тишина.

Тут Веригин не выдержал и начал переводить сказанное малайзийским премьером. Все присутствующие невольно вздохнули с облегчением: скандальная ситуация все же получила благополучное разрешение.

Руководитель делегации и одновременно Верховного Совета Узбекистана стал произносить ответные слова:

— Москва уважает внешнеполитические принципы Куала-Лумпура. Малайзия как развивающаяся, неприсоединившаяся страна проводит ту политику, которая отвечает ее национальным интересам. Мы рады, что в основе вашей внешней политики заложены принципы мира, добрососедства и невмешательства в дела других стран.

— Внешняя политика имеет важное значение для любого государства, — отметил премьер-министр. — Не является исключением и Малайзия. Но не менее важен курс на развитие национальной экономики. Этому может способствовать, в том числе, сотрудничество с Советским Союзом в экономической области. Мы связываем определенные надежды с этим процессом.

— Советский Союз под руководством товарища Андропова Юрия Владимировича выступает за развитие всесторонних связей с различными странами мира. Малайзия не является исключением в этом плане. Более того, мы исходим из того, что Малайзия играет важную роль в Юго-Восточной Азии и в целом в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и поэтому стремимся к развитию и расширению плодотворного, взаимовыгодного сотрудничества с вашей страной.

— Малайзия готова развивать сотрудничество со всеми странами на принципах взаимной выгоды и невмешательства в дела друг друга и уважения суверенитета. Это основополагающий курс нашей страны и движения неприсоединения — влиятельного фактора современной мировой политики, — подытожил беседу с советской парламентской делегацией малайзийский премьер-министр.

До конца встречи высказывания премьер-министра и руководителя делегации так и переводил первый секретарь советского посольства Веригин. Второй секретарь посольства Голубятников в роли переводчика уже не выступал.

Виталий Голубятников был китаистом по образованию. В МГИМО китайский язык у него был первым языком, вторым языком в программе обучения значился английский. Китайский язык — очень сложный язык. Чтобы выучить этот язык на приличном уровне, нужно помимо занятий в институте ежедневно заниматься по несколько часов дома. Только китайским, не говоря уже о других дисциплинах. Виталий на это не пошел и в итоге владел китайским слабенько. Английский — второй язык, поэтому имеются формальные основания не придавать изучению данного языка большого значения. Так и получилось, что Голубятников не знал толком ни китайского, ни английского.

Но это обстоятельство не стало проблемой для Виталия и его семьи. Он все равно мог бы поехать работать в наше посольство в Пекине. Но дело в том, что там работал его отец. Подобная семейственность была бы чересчур очевидной.

Голубятников-старший нашел выход из сложившейся ситуации. Он пристроил сына в посольство в Куала-Лумпуре, попросив о содействии посла Алексея Ивановича, которого неплохо знал. В свою очередь, Голубятников, освобожденный секретарь партийного комитета посольства СССР в КНР, посодействовал назначению на работу в советское посольство в Пекине сына Алексея Ивановича — Игоря, тоже потомственного китаиста. «Рабочие династии» в дипломатии, ничего не попишешь!..

Такое «перекрестное опыление» решило проблемы обоих уважаемых семейств. Оба сына имели надежное прикрытие, и их продвижение по карьерной лестнице было обеспечено. Во всяком случае до тех пор, пока отцы остаются в силе.

* * *

Февраль 1984 года выдался морозным в Москве. В Куала-Лумпуре, как обычно, было в это время жарко, под 30 градусов по Цельсию.

10 февраля из советской столицы пришло сообщение, от которого у Веригина буквально заледенела кровь в жилах. Сообщалось о кончине накануне на 70-м году жизни Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Юрия Владимировича Андропова.

Ушел из жизни человек огромного ума, громадного интеллекта, несгибаемой воли. Юрий Владимирович верно служил Родине на всех постах. Этот выдающийся деятель Коммунистической партии и Советского государства дал существенный импульс развитию страны.

Для Веригина Андропов являлся прежде всего представителем их славного племени чекистов. Юрий гордился, что был из одного отряда с этим неординарным человеком.

Андропов служил председателем Комитета государственной безопасности СССР с 1967 по 1982 годы. Но деятельность, связанная с разведкой, была близка ему еще в молодые годы. В период Великой Отечественной войны Юрий Андропов в штабе Карельского фронта занимался вопросами подпольной работы в тылу противника, подготовки комсомольских работников для партизанских отрядов и разведывательно-диверсионных подразделений Карельского фронта.

Будучи послом Советского Союза в Венгерской Народной Республике, Андропов в 1956 году во время антикоммунистического восстания в Венгрии своими рекомендациями, направленными в Москву, содействовал скорейшему подавлению этого путча. Он проявил себя глубоко разбирающимся в текущей обстановке, прозорливым политиком, защищавшим интересы СССР и всего социалистического лагеря.

Юрий Владимирович Андропов находился у власти в Советском Союзе, являясь руководителем правящей партии, с ноября 1982 года по февраль 1984 года. Несколько месяцев перед кончиной он провел в Центральной клинической больнице на улице маршала Тимошенко на лечении в связи с тяжелейшими заболеваниями почек и сердца. Даже находясь на больничной койке, он принимал соратников и подчиненных, работал с документами.

Эпоха Андропова была короткой, но очень полезной для партии и государства.

В бытность членом Политбюро, Андропов содействовал продвижению на верхние ступени партийной иерархии молодых перспективных деятелей. Одним из таких деятелей был Михаил Сергеевич Горбачев.

Горбачев являлся земляком Андропова. Юрий Владимирович родился 15 июня 1914 года в семье железнодорожника на станции Нагутская Ставропольской губернии. Михаил Сергеевич родился 2 марта 1931 года в семье колхозника в ставропольском селе Привольное.

Находясь на верхних ступенях партийной и государственной иерархии, Андропов приезжал в санатории Ставропольского края на лечение в связи с заболеванием почек. Первый секретарь крайкома партии непременно встречал высокого гостя из Москвы. Более того, Горбачев заранее готовился к этим встречам. Он заучивал цитаты из произведений Ленина и Маркса и затем во время бесед с Андроповым приводил эти цитаты, чтобы показать свое знание марксизма-ленинизма и произвести тем самым благоприятное впечатление на влиятельного члена Политбюро.

Некоторые люди из окружения Андропова в период его пребывания на посту Генерального секретаря даже утверждали, что он присматривался к Горбачеву как к своему потенциальному преемнику.

* * *

В связи с кончиной Андропова в советском посольстве в Куала-Лумпуре, как и в ноябре 1982 года в период смерти Брежнева, вновь завели книгу соболезнований и положили ее на специальный столик в зале приемов.

Сотрудники резидентуры, включая Веригина, по указанию резидента опять приступили к дежурству около траурной книги. Они фотографировали тех, кто делал записи в этой книге, и помечали в блокнотах фамилии и должности деятелей, пришедших выразить соболезнования в связи с кончиной советского лидера. Затем предстояло изучить эти фотографии и записи в блокнотах на предмет выявления «истинных друзей Советского Союза».

Новым генеральным секретарем ЦК партии был избран 13 февраля 1984 года Константин Устинович Черненко, родившийся в 1911 году в селе Большая Тесь Енисейской губернии Российской империи.

В начале 1960-х годов Черненко работал в Кишиневе заведующим отделом агитации и пропаганды ЦК Компартии Молдавии. А первым секретарем ЦК КП Молдавии был Брежнев. В дальнейшем Леонид Ильич тянул Константина Устиновича за собой. В итоге он стал членом Политбюро, а после кончины Андропова товарищи Черненко по Политбюро, такие же старики, как и он, выдвинули его на пост первого человека в партии и соответственно в стране.

Черненко носил пиджак с толстыми подложенными плечами, что делало его фигуру строго горизонтальной по линии плеч. Волосы были совсем седыми — белыми. Говорил он с присвистом, задыхаясь.

Константин Устинович Черненко за свой короткий срок за штурвалом огромного корабля под названием «Советский Союз» запомнился прежде всего двумя основными моментами.

Своим здоровьем, вернее, отсутствием нормального здоровья. Судя по одышке и прерывистому дыханию, он страдал каким-то серьезным заболеванием, связанным с легкими и дыхательными путями. Он говорил с натугой, выступая по необходимости перед широкой аудиторией. Типичный пример, свидетельствующий о состоянии его здоровья и его возможностях в государственных делах, — участие Черненко в голосовании в ходе очередных выборов в Верховный Совет. Константин Устинович голосовал на избирательному участке, как это было показано в телевизионных новостях. Но на самом деле декорации этого «избирательного участка» были сооружены в холле Центральной клинической больницы, частым пациентом которой являлся Черненко.

Второй характерный для правления Черненко нюанс — его тяготение к прошлому. Прежде всего к эпохе своего многолетнего начальника и покровителя Леонида Ильича Брежнева. При Черненко стал проявляться, — не столь выпукло, но все же заметно для внимательного взгляда, — отход на прежние позиции, возврат к «доброму старому времени».

Константину Устиновичу, как это явствовало из его действий, видимо, были милы даже эпохи, предшествовавшие правлению Брежнева. Так, с санкции Генерального секретаря ЦК КПСС Черненко в 1984 году был восстановлен в партии сподвижник Сталина Вячеслав Михайлович Молотов, которого в 1962 году исключили из партии по указанию Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева. Престарелого Молотова, который проживал в правительственном доме на улице Грановского, рядом с Манежной площадью, даже показали мельком по телевидению, когда он чинно прогуливался по Тверскому бульвару. Здравствуйте, товарищ Молотов! Вы снова с нами.

Константин Устинович продержался на вершине власти чуть более года, и почил в бозе. Его никто не поминал ни худым, ни добрым словом.

И опять в посольстве СССР в Малайзии выставили в зале приемов книгу соболезнований. Сотрудники резидентуры запечатлевали на фотопленку местных политических деятелей, чиновников и бизнесменов, пришедших почтить память скончавшегося советского лидера. Все это приняло уже форму театра абсурда.

Вновь встал вопрос об очередном преемнике руководителя Советского Союза. За два с половиной последних года умерли три советских лидера: Брежнев, Андропов, Черненко. Эстафета смертей престарелых руководителей Коммунистической партии и Советского государства не должна была иметь продолжение.

11 марта 1985 года Генеральным секретарем ЦК партии избрали 54-летнего Михаила Сергеевича Горбачева. Можно сказать, юноша по меркам остальных членов советского руководства.

Изучая биографию Горбачева, Веригин обратил внимание на то, что Михаил Сергеевич работал на реальном участке, приносящем ощутимые, зримые, конкретные результаты труда, только будучи старшеклассником. Летом, в период школьных каникул, он трудился комбайнером в родном колхозе. Михаил Горбачев был награжден Орденом Трудового Красного Знамени за перевыполнение плана по уборке зерновых.

Потом последовала учеба в МГУ имени Ломоносова на юридическом факультете. Окончив университет в 1955 году, Михаил вернулся на малую родину и был принят на работу в Ставропольскую краевую прокуратуру, где числился несколько месяцев. В том же году он был назначен заместителем заведующего отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома комсомола.

И пошло-поехало. Горбачев занимал должности одну за другой, все выше и выше. И везде его деятельность сводилась к агитации других работать хорошо, к контролю за исполнением решений, принятых вышестоящими органами. Сам он ничего не производил и ни за какой конкретный производственный участок не отвечал. Отвечал сразу за все и за всех.

До 1962 года находился на комсомольской работе. Дорос до первого секретаря Ставропольского крайкома комсомола.

С 1962 года Горбачев — на партийной работе. Сначала был парторгом Ставропольского территориально-производственного сельскохозяйственного управления. В 1967 году параллельно с партработой заочно окончил Ставропольский сельскохозяйственный институт. На агронома учиться было поздно, поэтому выбрал экономический факультет сельхозинститута, чтобы в общих чертах узнать, что представляет собой сельское хозяйство. Опять «в общих чертах».

В 1970 году Горбачев был избран первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС. А через восемь лет перебрался в Москву, став секретарем ЦК партии, отвечающим за сельское хозяйство.

Молодая чета Горбачевых сразу привлекла внимание столичной партийно-государственной элиты. Во-первых, очень молодым возрастом по тогдашним меркам. Во-вторых, определенной экстравагантностью поведения: в выходные дни Михаил Сергеевич и его супруга Раиса Максимовна иногда ездили не на правительственном ЗИЛе, а на «жигулях», находившихся в их личной собственности.

Через год после избрания секретарем ЦК Горбачев стал кандидатом в члены Политбюро. А в 1980-м вошел в состав Политбюро ЦК КПСС — высшего органа в стране.

После избрания Черненко в 1984 году генеральным секретарем ЦК партии Горбачев занял второе по значению место в правящей партии.

В тот период Горбачев совершил визит в Великобританию во главе делегации Верховного Совета СССР. После встречи с ним премьер-министр Маргарет Тэтчер поведала западному миру, что «с Горбачевым можно иметь дело». Он понравился ей: улыбчивый, говорливый и самое главное — молодой по сравнению с другими кремлевскими небожителями. Понравилась и супруга Горбачева — стройная дама, опять же в отличие от кремлевских жен. К тому же Раиса Максимовна носилась по лондонским универмагам и даже поинтересовалась бриллиантами.

Слова Тэтчер о Горбачеве оправдались. Когда он возглавлял КПСС как генсек и СССР в качестве президента, Западу было комфортно с ним. Во второй половине 1980-х годов Горбачев вкупе с Шеварднадзе, неожиданно назначенным министром иностранных дел СССР и перемещенным в Москву на Смоленскую площадь из Тбилиси из кресла первого секретаря ЦК Компартии Грузии, шли на неоправданные уступки западным партнерам по переговорам. Прежде всего американцам по проблемам разоружения и западным немцам по вопросу объединения Германии.

Ни Юрий Веригин, никто другой в Советском Союзе не мог предположить, даже представить в страшном сне, к каким катастрофическим последствиям для великой страны и ее народа приведет правление этого профессионального говоруна с большим красным пятном на лбу — его курс во внешней и внутренней политике.

* * *

Из Центра пришла шифротелеграмма с указанием вступить в контакт с видными представителями политических, деловых кругов и общественности страны пребывания и выяснить их мнения относительно влияния политики Советского Союза, сформулированной товарищем Горбачевым Михаилом Сергеевичем, на положение в регионе и на мировой арене в целом. Было понятно, что запрос направлен в резидентуры в основных государствах в целях зондирования воздействия нового курса при Горбачеве на международную ситуацию. В конце шифровки обращалось внимание на приоритетность выполнения данного задания перед всеми остальными задачами.

Резидент поручил Веригину обеспечить выполнение важного задания Центра. Иного расклада Юрий и не ожидал.

Веригин позвонил президенту малайзийского информационного агентства и попросил принять его на следующий день. Ахмад согласился, не вдаваясь в расспросы о целях визита советского дипломата.

Ахмад принял Юрия в своем просторном кабинете на 19-м этаже белого здания. Он поддерживал беседу, время от времени просматривая по диагонали некоторые бумаги на рабочем столе. Тем лучше, можно будет беседовать, не торопясь быстрее закончить встречу дабы не отрывать надолго президента агентства от насущных дел.

— Господин Ахмад, как вы знаете, сравнительно недавно в Советском Союзе сменилось руководство. Правящую партию возглавил Михаил Горбачев, — начал разговор Веригин, специально не упомянув название партии — коммунистическая.

— Да, это стало известно всему миру. Во главе Советского Союза оказался новый, довольно молодой деятель, — сказал в ответ Ахмад.

— Вы считаете, что относительная молодость господина Горбачева по сравнению с его предшественниками сыграет положительную роль для Советского Союза?

— Зрелый возраст лучше старческого периода. Тут никаких сомнений нет. А молодость — еще лучше! — засмеялся малазиец. — Но совсем молодые люди не бывают руководителями страны. Поэтому возраст господина Горбачева — самый оптимальный для такого высокого поста.

— Иными словами, возраст господина Горбачева — позитивный момент. И в целом его приход на вершину власти в Советском Союзе можно рассматривать как положительный фактор для СССР и для всего мирового сообщества. Не так ли? — заметил советский дипломат.

— Конечно, это хорошо, когда ядерной державой руководит человек в здравом уме, не обремененный догмами прошлого. Я ничего не имею против прежних руководителей Советского Союза! — тут же оговорился Ахмад.

— Активный внешнеполитический курс, развертываемый господином Горбачевым, может оказать влияние и на ситуацию в Юго-Восточной Азии и в целом в Азиатско-Тихоокеанском регионе? — спросил Веригин, подталкивая собеседника поподробнее изложить его позицию по данной проблеме — позицию, несомненно, отражающую линию официального Куала-Лумпура.

— Советский Союз является ядерной державой. Более того, СССР — одна из двух супердержав в современном мире, — начал издалека президент информационного агентства. — Поэтому влияние Советского Союза может чувствоваться в любой точке мира. Москва играет важную роль при решении насущных международных проблем.

— Совершенно верно! — с удовлетворением заметил Веригин. — Наша страна занимает на мировой арене активную позицию, направленную на сохранение мира и безопасности, поддержание баланса сил на планете.

— Существуют две сверхдержавы: США и СССР. Но эти два государства — не одни в мировом пространстве. Имеются и другие крупные государства, играющие не решающую, но очень важную роль в мировой политике.

— Это, безусловно, так! Какие государства вы имеете в виду в первую очередь, господин Ахмад?

— В Азиатско-Тихоокеанском регионе прежде всего Китай, Япония также оказывают большое влияние на расклад сил в этой части мира.

— Китай и Япония, несомненно, являются влиятельными государствами в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

— И не только в этом регионе, — заметил Ахмад. — Но если вернуться к нашей части земного шара, то можно наблюдать следующую картину.

— Какую же именно, господин Ахмад? Ваше мнение очень ценно для Москвы, — вставил Веригин, давая понять, что эта беседа выходит за рамки его личного интереса в отношении мнения президента малайзийского информационного агентства.

— В Азиатско-Тихоокеанском регионе сложились две основные пары: Советский Союз — Китай и США — Япония. СССР имеет значительное политическое влияние и огромный военный потенциал. Экономика вашей страны развивается год от года. Китай также наращивает свой потенциал в военно-политическом плане и в экономике. Не следует также забывать о населении Китая, превышающем миллиард человек. Только вдумайтесь — миллиард!

— Да, Китай обладает колоссальными людскими ресурсами. И не только людскими.

— В 1960-е годы отношения между Москвой и Пекином были недружественными. В 70-е и 80-е годы отношения нормализованы, — констатировал Ахмад.

— А вторая пара? США и Япония? — не удержался от вопроса гость.

— Как вы знаете, в декабре 1941 года японская авиация атаковала в Перл-Харборе американский флот, который понес колоссальные потери. В августе 1945 года США сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Но Вашингтон и Токио оставили в прошлом войну на Тихом океане и ныне являются ближайшими союзниками в этом регионе. Япония обеспечивает свою безопасность за счет американского «ядерного зонта».

— А кто собирается напасть на Японию? Во всяком случае не Советский Союз! — резко заметил Веригин.

— В настоящее время в этой паре, США и Япония, Соединенные Штаты имеют огромный вес в военно-политической сфере, американская экономика — крупнейшая в мире. А роль Японии — экономическая. Не зря эту страну в современных условиях называют «экономическим животным», — указал Ахмад.

— Но и в политическом плане Токио стремится набрать вес, — вставил Веригин.

— Совершенно верно! Вы сами подвели разговор к вытекающим выводам.

— Каким же, господин Ахмад?

— В паре США-Япония Соединенные Штаты самодостаточны во всех основных компонентах. Япония сильна экономически, но ей не хватает, как вы сами заметили, господин Юрий, политического веса.

— А в паре СССР-Китай? — вырвался вопрос у Веригина.

— Советский Союз обладает, как мы уже отметили, огромным потенциалом в политической и военной сферах. Экономика тоже большого объема. Но все же экономический потенциал СССР не соответствует в полной мере его статусу в военно-политической области.

— И какой должен последовать вывод?

— Если вернуться к вопросу о политике господина Горбачева, — откинувшись в кресле, проговорил президент агентства, — то вытекает вывод, что главной задачей администрации Горбачева является подъем экономики.

— С экономикой понятно, а что с политикой? Каково влияние Советского Союза при господине Горбачеве на ситуацию в Азиатско-Тихоокеанском регионе? — поспешил уточнить Веригин.

— Вы, я имею в виду не лично вас, господин Юрий, а всю вашу страну, — начал Ахмад, — вечно торопитесь поскорее решить политические проблемы, особенно в мировом масштабе, оставляя при этом на втором плане экономические проблемы вашего государства. А экономика для вас — самое главное на современном этапе. На мой взгляд, следует уделять основное внимание прежде всего решению экономических задач.

— Экономические задачи, бесспорно, важны.

— Взять Советский Союз и Японию, — продолжил Ахмад. — В военно-политическом плане СССР на голову, на несколько голов выше Японии. А в контексте экономики Советский Союз надеется в определенном смысле на Японию как на донора.

— Донора? — не понял Веригин.

— По-моему, такой термин вполне подходит, хотя он и звучит несколько жестко. Но ведь Москва добивается от Токио инвестиций на разработку природных ресурсов в Сибири и на советском Дальнем Востоке. Москва стремится быть реципиентом.

— А что вы можете сказать, господин Ахмад, по поводу развития экономических связей Советского Союза со странами Азиатско-Тихоокеанского региона, в частности со странами-участницами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии?

— Страны АСЕАН, в том числе Малайзия, стремятся к развитию взаимовыгодных торгово-экономических связей с СССР.

— Очень хорошо! Советский Союз тоже стремится к этому.

— Но давайте посмотрим на складывающуюся практику в этой области. Советская сторона закупает на малайзийском рынке натуральный каучук, пальмовое масло и некоторую другую продукцию. Малайзия импортирует из Советского Союза некоторое заводское оборудование и ряд других промышленных товаров.

Капиталовложения в Малайзии Советский Союз, как мы понимаем, не планирует. Точно так же Малайзия не имеет возможности инвестировать в советскую экономику. Остается развивать торговые связи.

— Как вы оцениваете влияние политики господина Горбачева на развитие ситуации в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в целом в мире?

— Мы приветствуем инициативы генерального секретаря Горбачева, нацеленные на сохранение и упрочение мира, сокращение стратегических вооружений, развитие международного сотрудничества. Но коренного перелома в мировой политике, полной смены показателей в международной системе координат ожидать не приходится. Будут, вероятно, какие-то тактические изменения, но на кардинальные стратегические сдвиги пока рассчитывать не стоит.

* * *

Вернувшись в посольство, Веригин засел в резидентуре за составление отчета в ответ на запрос из Центра. Он делал пометки в блокноте по основным положениям высказываний Ахмада. Записывать беседу на магнитофон не стал, чтобы не создать впечатления слишком официального разговора с пристрастием, почти допроса.

Прежде всего Юрий набросал по пунктам тезисы высказываний президента информационного агентства. Потом стал нанизывать на них подробности и детали, опираясь на свою феноменальную память.

В итоге уже за полночь был рожден текст шифротелеграммы:

«Президент малайзийского информационного агентства Ахмад Разак (племянник нынешнего премьер-министра Малайзии) в ходе конфиденциальной беседы выразил мнение, что «возраст господина Горбачева — самый оптимальный для такого высокого поста». Он отметил как позитивный момент тот факт, что «ядерной державой руководит человек в здравом уме, не обремененный догмами прошлого». Далее президент агентства указал, что «влияние Советского Союза может чувствоваться в любой точке мира. Москва играет важную роль при решении насущных международных проблем». Разак отметил, что существуют две сверхдержавы: США и СССР, помимо этих государств в Азиатско-Тихоокеанском регионе играют важную роль Китай и Япония. Советский Союз, по словам собеседника, имеет значительное политическое влияние и огромный военный потенциал. Однако, по утверждению Разака, «экономический потенциал СССР не соответствует в полной мере его статусу в военно-политической области». Поэтому «главной задачей администрации Горбачева является подъем экономики». Племянник премьер-министра Малайзии утверждал, что Советский Союз «вечно торопится решить политические проблемы, особенно в мировом масштабе, оставляя при этом на втором плане экономические проблемы государства. А экономика для СССР — самое главное на современном этапе». Отвечая на мой вопрос относительно оценки влияния политики М.С. Горбачева на развитие ситуации в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в целом в мире, Разак заявил: «Мы приветствуем инициативы генерального секретаря Горбачева, нацеленные на сохранение и упрочение мира, сокращение стратегических вооружений, развитие международного сотрудничества». Далее Разак утверждал, что якобы коренного перелома в мировой политике не последует, а будут «тактические изменения, но на кардинальные, стратегические сдвиги пока рассчитывать не стоит».

Отложив шифротелеграмму до утра, когда шифровальщик резидентуры отправит ее в Москву, Веригин задумался о сказанном Ахмадом Разаком. Родились и собственные мысли относительно складывающейся ситуации в Советском Союзе.

В стране полным ходом идет перестройка под лозунгами гласности, нового политического мышления. Из конституции СССР удалена 6-я статья, закреплявшая главенствующую роль Коммунистической партии Советского Союза. Вместо съезда КПСС, фактически выполнявшего функции верховного органа, на первый план выдвинут съезд народных депутатов.

При всех отрицательных моментах однопартийной системы, при всех вскрывшихся недостатках КПСС правящая партия все же представляла собой хребет управления страной. Партийные органы пронизывали все системы государственного и хозяйственного управления. Вышестоящие партийные органы спускали нижестоящим директивы, которые подлежали безусловному исполнению при внешнем антураже партийной «демократии».

Когда эту структуру сломали, вместо нее осталась, по существу, система депутатов. Институт так называемого народного представительства существовал и при КПСС, но он играл показную, декоративную роль. На сессиях Верховного Совета СССР и парламентов союзных республик штамповались решения, принятые правящей партией. Депутаты играли вторичную роль, не подразумевавшую реальное обсуждение и тем более отклонение законопроектов. Теперь же новоиспеченным народным избранникам предстояло решать широкий спектр проблем, остро стоящих перед страной. Депутаты тонули в обсуждениях и дебатах, которые нередко сводились к голословным утверждениям и пышным фразам, призванным прежде всего привлечь внимание к оратору, а не к существу дела. Требовалось отладить работу экономического механизма, а не вязнуть в политических спорах. Политика по-прежнему главенствовала над экономикой.

Веригин подумал о том, что на роль цементирующего, связывающего воедино всю систему, контролирующего исполнение принятых решений звена могли бы временно подойти органы государственной безопасности. Пока не будет отлажен механизм функционирования законодательной и исполнительной власти. Как в первые годы после революции, когда чекисты находились в авангарде осуществления преобразований и их защиты.

Но сейчас была все же иная эпоха. С тех пор прошло почти 70 лет. Изменился запрос общества, изменились и сами люди.

Оставалось честно, с полной отдачей выполнять свою работу. Профессионализм призван преобладать над всем. Политические амбиции и благие пожелания должны уступить место реальным делам на основе прагматичного, выверенного курса.

Когда Юрий вернулся домой, Лена уже спала в спальне на втором этаже дома, погрузившись в глубокий сон и ровно дыша. Внизу на столе на кухне она оставила ему тарелку с бутербродами: тостерный хлеб с кусочками сыра и стакан апельсинового сока.

Он съел пару сэндвичей, запивая соком. Это был одновременно и ужин, и завтрак. Через два часа, с рассветом, предстояло отправиться на работу в посольство.

* * *

Из Куала-Лумпура на остров Пенанг была направлена группа сотрудников советского посольства во главе с военным, военно-морским и военно-воздушных атташе при посольстве капитаном первого ранга Дудко. Посол включил в группу также заведующего информационным отделом Веригина, заведующего консульским отделом Просветкина и помощника военного атташе подполковника Ширяева.

Цель поездки — возложение венка к памятнику русским морякам, погибшим в начале XX века. Помимо участия в церемонии возложения венка предполагалось оплатить на год вперед работу местного персонала, поддерживающего чистоту памятника и порядок вокруг черного обелиска.

Все сотрудники посольства выехали вместе со своими женами. В головной машине — «ниссан-седрик» серого цвета — находились военный атташе, его помощник и их жены. Во втором автомобиле в колонне — «вольво» цвета голубого металлика — заведующий информационным отделом с женой. В третьей машине — «мипубиси-галант» бежевого цвета — заведующий консульским отделом.

Из четырех женщин в этой группе выделялась, безусловно, жена помощника военного атташе Лариса. Помощнику 35 лет, а уже подполковник. Его жена — на несколько лет моложе. Высокая, статная блондинка с уверенным взглядом. Многие мужчины в советской колонии в малайзийской столице поглядывали на Ларису, как кот на сметану. Но этими взглядами все и ограничивалось. Мысли о прелюбодеянии в корне пресекались в голове. Карьера дороже, чем связь даже с такой сладкой бабой. К тому же Лариса вряд ли клюнула бы на другого мужчину — свой мужик был что надо: высокий, с мужественным лицом, и военная карьера складывалась удачно.

С материковой части Малайзии с западного побережья проехали на Пенанг по длинному мосту на сваях. В тот же день, во второй половине, возложили венок к памятнику, стоявшему на берегу в сторону океана, а не пролива между островом и материковой частью. Малайзия расположена на стыке, на слиянии двух океанов — Тихого и Индийского. На восток — Тихий, на запад — Индийский.

Веригин сфотографировал церемонию возложения венка к памятнику. Предполагалось поместить эти фотографии на стенде в культурном центре при советском посольстве.

Помощник военного атташе тоже щелкал своей камерой. Ширяев должен был отправить фотографии в управление внешних сношений министерства обороны СССР в дополнение к отчету о поездке на Пенанг.

Разместились в гостинице на побережье океана и рано улеглись спать. День был тяжелый — длинная, изнурительная дорога взяла свое.

Следующий день был посвящен экскурсии по Пенангу. Прежде всего посетили административный центр Пенанга — город Джорджтаун. Название города явно связано с прошлым Малайзии — Малайя была колонией Великобритании.

О колониальном прошлом напоминала и англиканская церковь Святого Георга. Были представлены и другие религии. Прежде всего мусульманская мечеть Karitan Keling. Но особо выделялся буддийский храм Wat Chayamang Kalaram. Его главная достопримечательность — огромная статуя Будды в 33 метра. Эта статуя — одна из крупнейших в мире.

Вечер отвели под ужин в дружеской обстановке в прибрежной гостинице. Под компанию русских из Куала-Лумпура официанты сдвинули три стола и приготовили приборы на восемь персон.

Ужин прошел «в дружеской, теплой атмосфере», как бы они написали, если бы понадобился отчет об ужине с местными представителями или иностранными гостями. Но тут были все свои. Правда, собравшиеся представляли три самостоятельных ведомства, каждый знал, кто откуда. Но в этот вечер собравшиеся являли собой единую семью. Они испытывали чувство единения, сопричастности к общему делу. И самое главное, их охватывала гордость, что они — представители Союза Советских Социалистических Республик. Гордость за свою великую державу, за ее героическое прошлое, о котором напоминало, в частности, посещение памятника русским морякам.

После ужина все разошлись по своим номерам — завтра предстояла многочасовая поездка обратно в Куала-Лумпур. В гостинице остались все, кроме Веригиных. Они отправились на океанское побережье.

Юрий и Елена постояли несколько минут на берегу, взявшись за руки. Луна, холодная и неприступная, в то же время притягивающая к себе ровным желтовато-белесым свечением, безучастно наблюдала за тем, что происходит внизу, на Земле. Не по рангу переживать за тех, кто находится слишком далеко и все равно поступает так, как бог на душу положит, а не как следует вести себя при здравом разумении.

Юра и Лена разделись и голышом вошли в океан. Когда вода дошла до горла, они остановились. Обнялись и так застыли на несколько минут.

Он медленно вошел в нее в океанской пучине, принявшей их так же свободно, как она безропотно приняла его. Их было только двое на всей необозримой планете.

Очнувшись от блаженного состояния, медленно побрели назад к берегу, рассекая серебрящуюся от лунного блеска водную зябь. Луна и океан сохранили их тайну.

Веригины легли спать в своем гостиничном номере с открытым окном на океан и уже впали в легкий сон, когда раздался телефонный звонок. По внутреннему номеру звонил военный атташе.

— Юрий, только что позвонили из посольства! — встревоженным голосом проговорил Дудко. — Обокрали ваш дом!

— Обокрали дом? — переспросил Веригин, с трудом приходя в себя.

— Да, грабители проникли в ваш дом. Посол приказал тебе немедленно вернуться в Куала-Лумпур, — передал военный атташе.

— Как все произошло? — спросил на автомате Веригин.

— Позвонил дежурному по посольству сосед — владелец арендуемого вами дома — и сообщил об ограблении дома. Другие подробности неизвестны. Так что выезжайте обратно, не теряя времени!

Юрий и Елена быстро оделись, покидали скудные пожитки в дорожную сумку и спустились со второго этажа вниз в холл. Не говоря ни слова дремавшей за стойкой ресепшн девушке, вышли к гостиничной парковке и погрузились в машину. «Вольво» резко рванул со старта.

На шоссе, ведущем на северо-восток к Куала-Лумпуру, была сплошная темень. Фары автомобиля не могли справиться с природой — с темнотой тропической ночи. Веригин гнал машину почти наугад.

Через час такой езды наперегонки со смертью сзади засветились огни далекого автотранспортного средства. Когда огни засияли совсем ярко, Юрий увидел в зеркале заднего обзора, что это — огромный трак. Сбросил скорость, прижался влево, ведь в Малайзии правостороннее движение, и пропустил грузовик вперед.

После этого Веригин пристроился к траку, ориентируясь на его задние огни. Он прилип почти вплотную к грузовику, стараясь не потерять его из виду.

Мощный грузовик мчался на большой скорости в темноте. Видно, дорога была более или менее известна водителю. Веригину оставалось положиться на мастерство этого неизвестного водилы и свою собственную судьбу.

Так они неслись в тропической темноте несколько часов. Дорога не была прямой, несколько раз они входили в повороты — не в виражи, но все же в довольно крутые изгибы шоссе. «Вольво» не отставал от грузового «мерседеса», разрезавшего пространство суши, наподобие крейсера, взламывающего океанские волны крутым носом стального корпуса.

На рассвете Веригины прибыли в малайзийскую столицу.

Веригин мысленно поблагодарил грузовик и шофера за помощь в ночной поездке. Юрий вспомнил о другом грузовике, который помог ему уйти от слежки. Это было в Японии в районе Иокогамы несколько лет назад. Он тогда прицепился к раме трака, когда уходил от японской полиции: сначала на поезде, потом на грузовике.

Там, в Японии, была другая жизнь, другой мир — скорее западный. Здесь, в Малайзии, третий мир, к которому относятся неприсоединившиеся государства. Он, Юрий Веригин, жил и живет, работал и работает в этих двух политических лагерях. А сам он относится к социалистическому лагерю. Теперь ему знакомы все политические системы современного мира. И он, конечно, полностью отдает предпочтение соцлагерю. Самое главное — он рад, даже счастлив, что, как может, содействует защите интересов своей великой, могучей страны. По существу, в мире превалируют два гиганта — Советский Союз и Соединенные Штаты. Япония, Малайзия, Великобритания и прочие страны имеют полное право на суверенное существование, но они лишь дополнительные фигуры на мировой шахматной доске. Короли — СССР и США. И ему, Веригину, посчастливилось быть гражданином величайшего в истории человечества государства — Советского Союза!..

* * *

Дверь в доме оказалось не тронутой, замок не взломан. Но была перепилена решетка на окне, выходящем в сад. Злоумышленники выдавили стекло и проникли в дом. Их основной целью была спальня на втором этаже.

Грабителям не удалось справиться с замком двери в спальню. Тогда они выломали примыкающие к спальне секции потолка в небольшом холле, отделяющем master bedroom от гостевой спальни. Потом выбили секции потолка уже в спальне и спустились вниз в эту комнату.

Веригин, когда узнал об ограблении дома, в котором они проживали с Еленой, сразу же подумал о том, что это на самом деле? Этот взлом — дело рук грабителей или местных спецслужб, желающих ознакомиться с житьем-бытьем советского дипломата и что-то откопать в его жилище? Второй вариант возможен только в том случае, если его заподозрили в принадлежности к советской разведке. Но он вроде бы не засветился нигде. Единственное уязвимое место — участившиеся в последнее время встречи с президентом малайзийского информационного агентства. Но вряд ли они заподозрят, что Ахмад Разак — советский агент. Он и не был им в действительности.

Увидев, что грабители нацелились именно на спальню в их доме, Веригин все понял. Взломщиков интересовала не сама спальня, а платяной шкаф в этой комнате. На верхней полке шкафа Веригины хранили в конверте деньги — личные сбережения.

Выходит, что тут замешана уборщица Пи Ту. Она видела, когда убиралась в спальне, что в шкафу хранятся деньги, и по наивности или глупости подумала, что хозяева оставят деньги, когда уедут на несколько дней в другой город.

Но Веригин предусмотрительно взял конверт с деньгами с собой, когда они уезжали на Пенанг. Пи Ту и ее подельники остались с носом.

В пользу того, что взлом совершили люди, связанные с Пи Ту, говорил и тот факт, что взлом произведен непрофессионально, грубо. Они не стали открывать отмычкой дверь дома, а выпилили решетку в окне. К тому же горе-грабители не смогли даже вскрыть замок в спальне и проникли в эту комнату через потолок, взломав его часть. Явно люди из китайского поселка, которых подговорила Пи Ту.

Заведующий консульским отделом советского посольства Просветкин вызвал куала-лумпурскую полицию к месту ограбления дома советского дипломата. Он сам прибыл к дому и общался с полицейскими, приехавшими на двух патрульных машинах.

Веригин заявил полицейским, что в доме ничего не пропало. Лишь вырезана решетка на окне первого этажа и взломан потолок спальни на втором этаже. Полицейские послушали, покивали в знак понимания ситуации и удалились, пообещав отыскать преступников. Обещанного, как известно, три года ждут.

О подозрениях в отношении уборщицы Пи Ту Веригин ничего не сказал полицейским.

Мысль о Пи Ту вызвала у Веригина раздражение и даже озлобление. Работает у них уборщицей, кормится во многом благодаря их семье и предает эту семью! К тому же — безмозглая, ведь на нее в первую очередь падает подозрение как на налетчицу или наводчицу.

Веригин вспомнил один неприятный эпизод, связанный с Пи Ту. Как-то, когда он был один на кухне, она подошла к нему и вкрадчиво проговорила, что у них в китайском поселке есть дом свиданий. Юрий никак не прореагировал на это сообщение. Тогда она для пущей убедительности довела до сведения патрона, что в этот бордель захаживают не только местные, но и иностранцы. Например, американец — высокий и сутулый.

И вот сейчас, когда Веригин столкнулся с ограблением дома и когда его нервы были напряжены почти до предела, неожиданно что-то щелкнуло в его голове. «Высокий и сутулый». «Захаживает к проституткам».

* * *

Веригин принял решение не отдавать Пи Ту в руки полиции. У него возникли другие планы в отношении этой сорокалетней китаянки, зарабатывавшей на жизнь уборкой помещений у него в доме и в других местах.

Юрий вспомнил рассказ Пи Ту о подпольном борделе в китайском поселке. Она тогда упомянула, что этот бордель регулярно посещает американец. Видимо, хотела показать, что бордель вполне надежный, чистый, раз туда ходит американец. И привлечь тем самым и его туда в расчете получить комиссионные за поставку нового клиента.

— Пи Ту, вы говорили, что салон в вашем поселке время от времени посещает американец. Один и тот же, или разные американцы? — спросил Веригин уборщицу, пылесосившую гостиную.

Китаянка выключила пылесос и заговорила на ломаном английском:

— Приходит американец. Тот же самый. Любить девочек. Мальчики не хотеть.

— Откуда вы знаете, что он американец? Видели документы?

— Паспорт с собой нет. Только деньги, на девочки и такси.

— А, может, это англичанин? Почему именно американец?

— Длинный, спина вот так, — она ссутулилась, — жевать резинка. Американец.

— Понятно, — протянул Веригин, по достоинству оценив безыскусную логику китаянки. — Возможно, на его одежде лейблы американских фирм?

— Одежда обычный. Брюки как у вас. — При этих словах Пи Ту Веригин невольно вздрогнул. — И носить батик.[22]

— Почему все же американец? — переспросил Веригин.

— Жадный. Платит только цена. А богатый китаец дает больше, — привела железобетонные доводы китаянка.

«Жадными бывают не только американцы, — подумал Веригин. — Тем более высокие, сутулые и склонные к адюльтеру».

Бешено заработала интуиция. Нужно положиться на нее!..

— Пи Ту, а вы близко видели американца, разглядели его?

— Близко не видеть. Я не работаю в заведении. Но лицо помнить, — смотреть за несколько метров через щель.

На другой день после разговора с уборщицей Веригин решился на беседу с резидентом, предполагая, что тот с ходу отвергнет его план.

— Иван Христофорович, прошу разрешения запросить из Москвы фотографию Мазуна!

— Это который Мазун? Перебежчик, твой бывший напарник по Токио? Соскучился по нему? — осклабился в недоброй усмешке резидент.

— Тот самый. Но не соскучился, а появились кое-какие мысли.

— Мыслей у тебя, Юрий Петрович, хоть отбавляй! Хорошо бы, чтобы дел было бы столько же!

Веригин проглотил язвительное замечание Христофора Колумба. Главное — не заводиться!.. Важен результат.

— Иван Христофорович, хочу на всякий случай проверить, не объявился ли часом Мазун здесь?

— Есть какие-то улики, наводки?

— Интуиция подсказывает…

— Интуицию к делу не подошьешь! — отрезал резидент. — Зачем нам себя на посмешище выставлять в Центре?

— Давайте пошлем шифротелеграмму от моего имени! Возьму ответственность на себя.

Резидент выдержал паузу. «Разрешить Веригину подписать запрос? Тогда в Москве могут подумать, что он, Сысоев, уже и не полностью контролирует процесс. А, с другой стороны, если потом всплывет, что этот чертов Мазун вынырнул в Куала-Лумпуре, то всех собак повесят на него, резидента. Уж Веригин не упустит случая сообщить, что подозревал присутствие Мазуна в Малайзии, а Сысоев зарубил его инициативу. В конце концов, если Мазун действительно здесь — а такой шанс один на сто, — и они вышли на его след, то все лавры достанутся в целом резидентуре, и в первую очередь ему — резиденту.

Ну, а если Веригин обделается со своим нелепым запросом, то тем лучше. А то больно прыткий! Как бы не подсидел его!.. А ведь до выхода в отставку осталось всего несколько лет. Надо досидеть здесь! И валюта капает, и вообще он тут хозяин положения, даже посол ему не указ. А в Москве засунут перед пенсионом на какую-нибудь завалящую должностёнку…»

— Ладно, валяй, посылай шифровку от своего имени! Для меня дело — важнее всего, — молвил Сысоев, сделав строгое, серьезное выражение лица.

— Спасибо, Иван Христофорович! — искренне поблагодарил Веригин. Чем бы ни руководствовался резидент, самое главное, он дал ход его инициативе.

С ближайшей дипломатической почтой пришел пакет с фотографиями Мазуна. И с его прежнего служебного удостоверения, но увеличенная по размеру фотография, и несколько фото из повседневной жизни в Москве и Токио.

Уборщица приходила три раза в неделю убирать небольшой дом Веригиных, и в среду Юрий не сразу поехал с утра в посольство, а дождался Пи Ту. Повременив с полчаса, чтобы не показать свою крайнюю заинтересованность, Веригин выложил перед китаянкой фотографии Мазуна.

— Это тот самый американец из борделя? — спросил Веригин, раскладывая фото одно рядом с другим на обеденном столе.

Пи Ту по очереди рассмотрела все фотографии. Потом выбрала ту из них, где лицо было крупным планом. Еще раз внимательно вгляделась в изображение на матовой бумаге.

— Это американец из борделя, — наконец произнесла уборщица. — Он! Он! Хотя здесь немного другой лицо.

— В чем отличие? — быстро спросил Веригин.

— Здесь нос — мало-мало вверх, указала Пи Ту на фотографию, а там, — она протянула руку в сторону китайского поселка, — нос прямой. Здесь волосы — назад, там — вбок.

Понятно, ему сделали небольшую пластическую операцию, выпрямив курносый нос, сориентировался Веригин. А прическа теперь на пробор.

— Но это он. Главное — глаза, — пояснила Пи Ту.

— А что с глазами?

— Они у него такие… горячие, — подобрала слово китаянка.

— Горячие? — переспросил Веригин. — Может, колючие, злые?

— Смотрит и прожигает, — вымолвила Пи Ту. — Нет приятности от взгляда.

— Когда американец появится в вашем поселке, дайте мне тут же знать! Если будете помогать мне с американцем, Пи Ту, то я не только не сообщу в полицию о вас как о наводчице грабителей, но и заплачу вам деньги.

Когда Веригин упомянул полицию, Пи Ту невольно вздрогнула. А когда он произнес слово «деньги», глаза китаянки заблестели жадностью и корыстью. Такие, как она, ради наживы готовы почти на все. Но, может быть, бедняков не стоит обвинять в смертных грехах. Они порой бывают в таких ситуациях, которых не пожелаешь даже злейшему врагу. «Не суди, и не судим будешь!»

* * *

«Американец» прибыл в китайский поселок поздним вечером. От посольства США он ехал на такси, сменив на всякий случай две машины. А от Джалан Ампанг прошел к поселку пешком. Ближе к центру Куала-Лумпура Джалан Ампанг представляет собой один из основных проспектов города, а в районе китайского поселка — это практически обычная автомобильная магистраль. Не загородное шоссе, но и не центральная городская улица. Здесь располагались виллы богатых куала-лумпурцев, при входе на территории которых выделялись будки с охранниками. Владения особняков изредка перемежались продовольственными магазинчиками и ресторанчиками, владельцами которых являлись этнические китайцы. Но не те бедняки-китайцы, которые обитали в лачугах в китайском поселке, а зажиточные китайцы, имевшие собственные хорошие дома.

На виллах жили богатые малайцы, китайцы, индийцы, которые и представляли собой три основных национальности в Федерации Малайзия. Малайзия, бывшая английская колония, является федерацией, поскольку одно время в ее состав входил Сингапур. Но Сингапур затем выделился в самостоятельное государство-город. В Федерации Малайзия вполне официально титульной нацией считаются малайцы. Этот их статус подкрепляется тем, что во властные структуры, на должности государственных и муниципальных чиновников допускаются в основном малайцы. А китайцам и индийцам отдан на откуп бизнес. Это не значит, что малайцы не владеют промышленными и торговыми компаниями. Они контролируют значительную часть экономики страны. Также не факт, что китайцы и индийцы — сплошь успешные бизнесмены. Большая часть представителей этих двух диаспор выполняет самую низкооплачиваемую работу. Но китайцы — ушлые люди. И в Малайзии они приспособились к местным законам и условиям. Одни женились на малайках и брали их фамилии. Другие без матримониальных отягощений меняли китайские имена и фамилии на малайские. И добивались успеха на госслужбе. Некоторые даже становились министрами. Они одевались как малайцы. Вместо обычных рубашек и футболок, заправленных в штаны, надевали батики навыпуск, а на голове носили традиционный головной убор — то ли пилотку, то ли феску. Этот головной убор, характерный для жителей Индонезии и Малайзии, стал известен во всем мире благодаря носившему его знаменитому президенту Индонезии Сукарно.

Китайцы стали переселяться из Китайской Народной Республики в страны Юго-Восточной Азии еще во времена Мао Цзе-дуна. Тогда было отдано негласное распоряжение китайцам двигаться на юг. Подобный курс приняли для того, чтобы хоть отчасти сократить население Китая и снизить бремя, лежащее на государстве, — прокормить огромную массу людей — миллиард человек, живущих в Поднебесной. Вторая задача переселения китайцев на юг, поставленная Пекином, — обеспечение государства дополнительными валютными средствами. Хуацяо — так называют китайцев, переселившихся в Юго-Восточную Азию, — должны были закрепиться в экономиках стран региона и затем перечислять часть заработанных денег на историческую родину.

Китайский поселок в конце Джалан Ампанг, состоящий из наскоро сколоченных из досок и фанеры лачуг, представлял собой один из крошечных островков китайской общины в Малайзии. Большинство обитателей этих трущоб — бедняки вроде уборщицы Пи Ту. Но были здесь и те, кто сумел сколотить капиталец. Они не жили тут, а «работали», как например, владельцы подпольного борделя.

Клиентами борделя являлись в основном китайцы и индийцы. Малайцы захаживали сюда значительно реже. Вообще, малайцы — добрые и честные люди, они не привыкли обманывать ни государство, ни собственную семью. К тому же малайцы — мусульмане. Согласно исламу, они не должны «ходить на сторону».

Среди посетителей борделя особым расположением и почестями со стороны хозяев этого процветающего подпольного заведения пользовался «американец». Во-первых, белый человек, что придавало заведению особый статус. Во-вторых, он всегда делал дорогой заказ, что сулило немалые деньги. Пожалуй, это было главным — он приносил хороший доход.

Вот и на этот раз «американец» попросил себе двух молодых женщин и процедуру «Огненный дракон» с участием старухи-китаянки. Эта старая проститутка до сих пор знала толк в своем ремесле и разбиралась, как лучше ублажить клиента самым необычным способом.

Снаружи бордель представлял собой такую же неказистую постройку, как и соседние лачуги, только размером побольше. А внутри все было по-другому. Если в окрестных лачугах внутри вся обстановка состояла из грубо сколоченного низкого столика и циновок, на которых и сидели, и спали, то в борделе все было пропитано показной роскошью. Стены обиты деревянными панелями, на полу — ковер. И самое главное — большое квадратное ложе, покрытое переливающимся шелком. Именно квадратное, а не прямоугольное, чтобы со всех сторон был легче доступ к главному действующему лицу — клиенту. Помещение утопало в полумраке от красных фонарей, на низком столике в углу из пиалы дымился фимиам. Там же лежали некоторые приспособления, накрытые кружевной салфеткой.

Помимо ложа и столика в комнате имелся еще один предмет мебели — низкое, широкое кресло. В него и уселся «американец».

Из-за шторы, скрывавшей вход в «служебное помещение», выпорхнули две молоденькие китаянки, одетые в национальную одежду — штаны и куртку из такой же ткани, застегнутую на большие пуговицы по горло.

Они молча поклонились клиенту, сложив ладони вместе и выставив их вперед, и приступили к делу. Одна из них медленно стянула с себя штаны, оголив ноги. Другая сняла с себя куртку, обнажив верхнюю часть туловища. Потом они разом освободились от остатков незатейливой одежды. Обе китаянки оказались тоненькими и стройными. Их тела в отблеске красного света переливались рубиновыми изваяниями.

Молодые женщины начали ласкать друг друга. Они поглаживали одна другую по лицу, по спине, нежно прикасаясь губами к плечам и рукам. Но не более того — никаких пылких поцелуев и телесный прижиманий. Все самое сочное, сладострастное оставлялось долгожданному клиенту, дорогому патрону, хозяину на эту ночь. Ему предназначались их тела. Что касается душ, то тут все было загадочно, неопределенно. Ведь, как известно, душа другого человека — потемки. К тому же их души мало интересовали клиента. Его привлекали плотские утехи. Он, по сути, был примитивным существом, для которого на первом месте были материальные, бытовые условия, а такие понятия, как честь, долг, порядочность, верность, в конце концов — брезгливость, оставались пустыми словами. Хотя он пытался не выпячивать это, притворяясь нормальным, образованным человеком.

Однако душа и тело — это не одно и то же. Нередко эти субстанции не совпадают и даже не пересекаются. И от чего это зависит — непонятно.

Девицы подошли к «американцу» и медленно в четыре руки раздели его. Потом вежливыми жестами пригласили на ложе и уложили на спину. После этого приступили к основной работе.

Раздвинулась штора, наружу вышла старушка-китаянка в длинном национальном платье-халате черного цвета. В руках у нее — небольшой деревянный чемоданчик.

Поставив чемоданчик, старушка подошла к столику, сдернула салфетку и налила из небольшой бутылки в стопки маотай. Поднесла под нос «американцу» и девицам. Не забыла и себя. Они вчетвером осушили в буквальном смысле «огненную воду».

Потом старуха взмахнула рукой, и молодые китаянки мягко поставили клиента на колени на ложе. Старуха застыла позади этой скульптурной композиции. Но последнее слово было за ней. Ее лицо стало твердым и злым. Она отдала короткую команду, и все трое приступили к своим порочным обязанностям.

В самый разгар вакханалии старуха вытащила из чемоданчика «бенгальский огонь». Она вставила рукоятку «бенгальского огня» толщиной в палец в анальное отверстие «американца».

Он взвыл неистовым визгом — то ли от человеческой боли, то ли от звериного наслаждения.

Старая китаянка подожгла «бенгальский огонь», который засверкал голубовато-белыми искрами, прорезавшими красноватый полумрак борделя.

Старуха принялась прыгать вокруг клиента, громко завывая. Молодые китаянки, продолжая исправно исполнять служебные обязанности, неистово хлопали ладонями по телу «американца».

Все это и было «Огненным драконом». Огонь как бы исходил из дракона и в конце концов попадал на клиента, обжигая его.

* * *

Пи Ту, как они и договорились с патроном, сразу же сообщила ему по телефону-автомату о прибытии «американца» в китайский поселок. Веригин тут же связался со старшим лейтенантом Кривцовым.

— Пивка не хочешь попить в городе? — спросил Веригин Кривцова.

— Я собрался поехать за продуктами. Холодильник полупустой.

— А мне не терпится промочить горло.

Это был их условный код. Он означал, что Веригину срочно нужен транспорт для операции.

Уже через пятнадцать минут молодой оперативник подъехал на посольском микроавтобусе «фольксваген» на стоянку торгового центра «Ампанг Джая». Торговый центр находится в паре километров от советского посольства по Джалан Ампанг. К тому времени на стоянку успел добраться Веригин, — добежавший из арендованной посольством для него небольшой виллы.

— Времени в обрез! — с ходу оповестил Веригин Кривцова. — Постараюсь сегодня ночью взять «американца» и с ним рвану в Сингапур на микроавтобусе.

— А резак в курсе? — с тревогой спросил Кривцов.

— Да, Христофор Колумб посвящен в операцию. Она согласована с Центром.

— Они дали добро на его похищение несмотря на то, что он теперь, судя по всему, гражданин США?

— Будет захват не американского гражданина, а человека без документов, которого в дальнейшем, если все сложится удачно, опознают как Мазуна Богдана Степановича, приговоренного заочно военным трибуналом к длительному сроку заключения за государственную измену, — отчеканил в ответ Веригин, невольно почувствовавший себя исполнителем воли правосудия, карающего изменника Родины.

— Тогда давайте, Юрий Петрович, быстрее трогаться! Лучше пораньше прибыть к месту операции.

— Нет, Александр. Я поеду один.

— Как же так? Вдвоем легче справиться с ним. Он будет яростно сопротивляться как зверь, загнанный в смертельную ловушку!.. — взволнованно проговорил Кривцов.

— Не исключено, что я сгорю на этой операции, — хладнокровно промолвил Веригин. — А у тебя еще вся карьера впереди. Так что оставайся в Куала-Лумпуре! Желаю тебе удачи!..

— Это вам удачи! — воскликнул Кривцов.

Юрий сел в «фольксваген» и дал по газам. Александр Кривцов направился внутрь «Ампанг Джая», чтобы купить кое-какие продукты, дабы показать на всякий случай, что он действительно прибыл в торговый центр за покупками. А Юрий уже мысленно был у входа в китайский поселок, где ему предстояло встретиться лицом к лицу с прошлым и определить, что с ним самим будет в будущем.

Веригин томился у въезда в китайский поселок уже более полутора часов, находясь буквально в состоянии голодного волка, готового вот-вот наброситься на добычу. За это время он успел сменить номера на микроавтобусе, припаркованном на обочине Джалан Ампанг чуть подальше от въезда в китайский поселок. Поверх красных дипломатических номеров он прикрепил обычные белые номера, припасенные заранее в резидентуре.

Нечего и думать о том, чтобы оставить на микроавтобусе красные номера. Это равносильно тому, как если бы муж-изменник шел на свидание к любовнице с плакатом в руках «Я прелюбодей!» Или же, если быть ближе к теме, идти на конспиративную встречу в куртке с надписью компании, в которой работаешь, как это делал в свое время — очень далекое время, не по годам, а по событиям — японец, его агент. Тогда все сошло благополучно. Что будет сейчас — совершенно неизвестно. Ясно одно, он все равно обязан это сделать, во всяком случае, приложить все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы выполнить свою миссию. Эта миссия не должна стать невыполнимой. Мазун должен понести кару! Это будет неотвратимое наказание за его подлость, трусость, низость и самое главное — за его предательство. Он предал свою страну, дело, которому обязан был служить без страха и упрека, даже в ущерб личным интересам. А он предал все, о чем можно только помыслить. И в глубине души Веригин не мог не признаться себе, что у него особые счеты с Мазуном и потому, что тот предал его — своего напарника. Они не были связаны по крови, но их связывало даже нечто большее-общее дело, общий долг. Такое простить невозможно!.. Мир может перевернуться, если такие люди, как Мазун, будут творить свои неправедные дела и оставаться безнаказанным. Это было, конечно, преувеличением, но для Веригина в данный момент вся мировая справедливость, весь потенциал вселенского добра сконцентрировались на одном — наказании зла в лице этого изменника.

На выходе из китайского поселка показался высокий мужчина. Чуть сутуловатая фигура, слега расхлябанная походка. Лица пока не было видно. Но вот мужчина попал в свет уличного фонаря.

Прошло семь лет, как Веригин в последний раз видел Мазуна в Токио, когда тот ускользнул от него у ворот американского посольства. Сейчас он не должен упустить его! Это даже не дело чести. Оказалось, что это, по сути, дело всей его жизни.

На фотографии, которую сотруднику советского посольства удалось раздобыть в малайзийском министерстве иностранных дел, Томас Ковальски, который лишь несколько месяцев назад прибыл на службу в американское посольство, имел прямой нос в отличие от Мазуна. И волосы были зачесаны не назад, а на косой пробор. И на фото, для внешнего мира, он был в очках. Но сейчас перед Веригиным был не Ковальски, а именно Мазун. Общее выражение лица, взгляд — нагловатый и в то же время какой-то затравленный. Да и фигура — длинный, сутуловатый, дерганный. Все же он с ним проработал бок о бок около четырех лет, образ и повадки Мазуна неизгладимо врезались в память Веригина.

— Привет, Богдан! — окликнул Веригин бывшего напарника. — Как поживаешь?

Мазун оторопело уставился на Веригина. Он тут же узнал его. Их дорожки вновь пересеклись, на сей раз в Куала-Лумпуре. По воле случая они оба оказались теперь в Малайзии вместо Японии.

— Ты?! — только и сумел выговорить Мазун.

Но он тут же сумел взять себя в руки.

— Who are you? I don't know you![23]

— I am Verigin! And I know you perfectly, Mr. Mazun![24]

— You are mistaken![25]

— Действительно, я ошибся в тебе, поддонок! Как и все мы. Но настал час расплаты!

— Руки коротки! — резко перешел на русский Мазун-Ковальски. — Я Томас Ковальски, второй секретарь посольства США в Малайзии.

— Ты — предатель Родины Мазун, сотрудничающий с ЦРУ США. Кстати, покажи свой паспорт и удостоверение сотрудника посольства США!

Последовала пауза со стороны Мазуна. Несколько секунд продолжалось его замешательство. Наконец он взял себя в руки:

— У меня нет с собой этих документов. Я — на отдыхе. Зачем мне носить с собой паспорт и удостоверение?

— А ты разве не помнишь советское правило: без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек? Так что ты для меня не Ковальски, а Мазун. Подлый изменник, мелкая душонка.

— Пропади ты пропадом!.. — злобно выкрикнул Мазун.

— Так что в данный момент ты никакой не дипломат, никакой не американец. Ты не можешь подтвердить этого. Ты, Мазун — беглый преступник, приговоренный советским трибуналом!

— Я имею дипломатическую неприкосновенность!!! — истошно закричал Мазун. — Никто не смеет нарушать дипломатический иммунитет!

— Докажи сейчас принадлежность к дипломатическому корпусу! У тебя нет такого доказательства.

— Я тебя урою! — прорычал Мазун.

Веригин пропустил угрозу мимо ушей и спокойно — ему даже самому показались странными его спокойствие, уверенность в себе — проговорил:

— Я — подполковник Комитета государственной безопасности СССР, работаю в посольстве Советского Союза в Федерации Малайзия в качестве первого секретаря. Уполномочен произвести в отношении вас, Мазун, определенные действия.

— Уже подполковник? — невольно вырвалось у Мазуна.

Не обращая внимания на эту реплику врага, Веригин размеренно продолжил:

— Могу документально подтвердить сказанное, во всяком случае, вторую часть служебных обязанностей.

При этих словах Веригин вытащил из заднего кармана брюк дипломатическую карточку, выданную МИДом Малайзии. Он показал на расстоянии удостоверение Мазуну и положил его обратно в карман.

— Первый секретарь советского посольства в Куала-Лумпуре Веригин! Прошу любить и жаловать!

При этих словах Веригин протянул руку Мазуну, как бы приглашая его познакомиться с ним и обменяться рукопожатием.

Мазун, похоже, уже плохо контролировал себя. Он автоматически протянул руку Веригину.

Веригин захватил руку Мазуна, резко потянул ее на себя. Использовав его руку как рычаг, Веригин бросил Мазуна плашмя на землю. Быстро оседлав соперника, Веригин попытался скрестить его руки за спиной, чтобы связать их своим ремнем. Но Мазун нечеловеческими усилиями извернулся и выскользнул из-под Веригина. Он вскочил на ноги и набросился на Веригина, уже успевшего подняться.

Мазун взвился вверх в прыжке — невысоком, но все же прыжке — и сумел попасть вытянутой правой ногой в грудь Веригину. Юрий не устоял на ногах и рухнул вниз. Мазун воспользовался этим и навалился на Веригина, стал сжимать ему горло. Веригин захрипел, почувствовав удушение. Только этого не хватало — быть задушенным предателем!

Неимоверными усилиями Веригин отжал своими локтями Мазуна от себя, ослабив его мертвую хватку у себя на горле, и резко ударил своей головой, а точнее — лбом в нос противнику. Мазун взвыл от боли, кровь захлестала у него из ноздрей. Веригин сбросил его с себя и вскочил на ноги. Мазун быстро поднялся. И схватка продолжилась.

Мазун выбрасывал руки и ноги, как это делают каратисты в ходе боя, а Веригин отбивался, используя приемы самбо, которые он освоил в разведшколе после окончания института.

Веригин попытался применить подсечку, чтобы повергнуть противника наземь, но тот устоял.

Их борьба сопровождалась выкриками и воплями, когда болевые приемы достигали цели. Поединок затягивался, он мог привлечь внимание обитателей китайского поселка, способных вызвать полицию. Действительно, несколько китайцев выскочили за территорию поселка. Увидев, что происходит, они быстро ретировались. Дело принимало опасный оборот. Вся операция шла под откос.

Веригин собрался с духом и провел серию чисто боксерских ударов. Левой рукой нанес удар в челюсть Мазуна, а затем молниеносно провел удар правой в солнечное сплетение противника. Мазун после последнего удара согнулся — не в три погибели, но все же достаточно низко, и Веригин воспользовался этим. Он нанес сокрушительный удар сцепленными воедино руками в шею Мазуна. Тот рухнул наземь.

Остальное было делом техники. Веригин связал руки Мазуна своим ремнем от брюк, а ремень Мазуна затянул на его ногах. Затем Юрий отволок Мазуна к «фольксвагену», погрузил его в задний отсек микроавтобуса и прикрыл пледом.

Исход поединка Веригина с Мазуном в итоге решили боксерские навыки Юрия. Он занимался боксом подростком два года в Лужниках в школе олимпийского резерва. Три раза в неделю ездил на 64-м автобусе от платформы «Беговая» к метро «Спортивная». Тренерами в их группе были Виктор Степанов и Евгений Огуренков, чемпионы СССР, бывшие тренеры сборной страны, и судья международной категории Владимир Коньков. Как раз Коньков являлся их постоянным, основным тренером. Владимир Фролович знаменит тем, что тренировал Виктора Агеева, который в ту пору выиграл чемпионат Европы. Агеев два раза даже тренировался в их зале вместе с ними. Видимо, нужно было обсудить что-то с Коньковым, а заодно он и потренировался параллельно с ними. Это были незабываемые для ребят тренировки!

Но самым примечательным для Юры и других юных боксеров стал день, когда на Большой спортивной арене Лужников чествовали победителей римской Олимпиады в 1960 году. Для них подлинным праздником явилось то, что в Лужниках среди других олимпийских чемпионов поздравляли боксера Олега Григорьева. Григорьев — этот скромный парень с короткой стрижкой — стал подлинным кумиром для Юрия.

От метро «Спортивная» до Большой спортивной арены нужно пройти пешком более километра. В зимнюю стужу, с порывистым, сильным ветром, это была прогулка, мягко говоря, не из приятных. А обратно, уставшему после тренировки, тем более влом тащиться пешкодралом. Но Юрий практически не пропускал тренировки. Он закалял себя физически и морально.

Напротив их боксерского зала находился зал, где тренировались игроки в настольный теннис. Иногда они, боксеры, смотрели, как эти юноши и девушки играют в пинг-понг. Их тренировка — это практически игра в свое удовольствие. А вот у них — боксеров — изнурительные отжатия от пола и поднятие партнера на спине за руки, отработка приемов на ринге. Соревнования, когда не били в белый пластмассовый мячик, а мутузили друг друга, порой до крови. И все же Юрий продолжал заниматься боксом.

Но всему приходит конец. «Ничто не вечно под луной». Наступил период, когда Юрий был вынужден прекратить занятия боксом. Два года оставалось до окончания школы и экзаменов в институт. Он стал заранее готовиться к школьным экзаменам и самое главное, к схватке за поступление в МГИМО. Рассчитывать ему было не на кого, кроме как на самого себя.

* * *

Веригин поехал в южном направлении через Куала-Лумпур. Его курс лежал в Сингапур, один из крупнейших торговых и финансовых центров Восточной Азии.

В Сингапуре Веригина интересовал прежде всего международный морской порт.

Опасения Веригина относительно того, что китайцы из поселка могут сообщить в полицию о схватке перед входом в поселок, оказались ненапрасными. Пожилой китаец действительно срочно сообщил о драке двух белых людей, один из которых — американец. Но известил он об этом не малайзийскую полицию, а посольство США, информатором которого являлся долгие годы. При этом он не забыл оповестить о том, что американца связали, запихнули в микроавтобус и увезли в неизвестном направлении.

В С.I.A. Kuala Lumpur station знали о походах их сотрудника в бордель в китайском поселке, хотя Томас Ковальски не подозревал об этом. Посему там сразу же приняли меры, в том числе блокировали куала-лумпурский аэропорт. На всякий случай сообщили о похищении Ковальски в посольство США в Сингапуре, где подняли по тревоге оперативников ЦРУ.

Веригин гнал микроавтобус на максимальной скорости, но в пределах разумного, чтобы не выделяться в общем негустом потоке, состоявшем в основном из грузовиков. Траки неслись, осторожничая только со своими собратьями, к малотоннажному транспорту они относились с пренебрежением, а легковушки вообще игнорировали.

До Сингапура — несколько сот километров. Иными словами, часа четыре езды. В Сингапур нужно успеть до рассвета, под покровом тропической ночи. Рассвет и жизнь зарождались на Востоке, а вот Запад означал закат. Как дня, так и, возможно, очередной фазы цивилизации.

Судя по всему, Веригин не задымил: на хвосте никого не было. Тем проще завершить затемно операцию, которая займет всего шесть-семь часов. Но шел он к ней, по сути, семь лет. Все эти годы Юрий подспудно ждал и готовился к тому, чтобы каким-то образом расплатиться по самому справедливому счету государства к изменнику. Личные счеты у него тоже накопились с лихвой. Он рассчитывал своей службой как-то компенсировать провал с Мазуном, но такой удачи, как возможность лично поквитаться с изменником, он не ожидал.

Веригин ошибался, надеясь на рутинное завершение операции. В Сингапуре уже засекли разыскиваемый «фольксваген», и два больших черных джипа вырвались с территории посольства США на перехват микроавтобуса.

Когда Веригин заметил эти джипы, они были уже в трехстах метрах от его «фольксвагена». А до морского порта — около пяти километров. Чтобы сбить преследователей со следа, Веригин взял курс на аэропорт Чанги на востоке города. Оттуда он помчался южнее по Чанги Коаст Роуд, а потом еще ниже по Коаст Паркуэй.

Мчавшийся последним джип с американскими оперативниками резко ушел вправо на параллельную улицу, в расчете на огромной скорости вырваться вперед и перерезать дорогу «фольксвагену». Блокировать микроавтобус спереди и сзади, чтобы не дать его водителю никаких шансов уйти от погони.

Эта сумасшедшая гонка по Сингапуру напоминала кадры из американских фильмов, где агенты ФБР и ЦРУ преследуют на запредельной скорости «плохих парней», включив красный и синий проблесковые маячки на радиаторах джипов-монстров. Но сейчас это был не фильм, а вполне конкретная реальность.

И чем все могло закончиться — абсолютно неизвестно. Потенциальный противник мог применить в отношении преследуемого самые крайние меры.

Осознавая это, Веригин думал не о себе, а о возможном исходе операции. Обидно будет под самый занавес не закончить долгожданный раунд.

Веригин еще глубже утопил акселератор. Двигатель взревел из последних сил, и «немец» рванул что было мощи, постепенно уходя от погони. Юрий не был асом-водителем, как тот, кто лежал сейчас в полумраке сзади от него. Но в этой экстремальной ситуации какие-то неведомые силы пробудились в нем. Он не чувствовал ни опасности, ни страха. Лишь стремление выполнить свое дело вело его вперед, к цели на грани допустимого, на пределе возможного.

Показались силуэты порта, где у главных причалов пришвартовались океанские лайнеры и сухогрузы. Но Веригину нужно было попасть не туда, а дальше — в более прозаичную часть портовой территории, где маячили высоченные «жирафы» — краны и громоздились ряды многотонных контейнеров. Там его с нетерпением ждали свои.

«Фольксваген» понесся к боковому причалу, где на небольшой волне слегка колыхалась сингапурская рыболовецкая шхуна. Бортовые огни были погашены.

Микроавтобус резко затормозил перед тремя человеческими фигурами на краю причала. Это были майор и капитан госбезопасности и местный агент советского майора. Оперативники сингапурской резидентуры КГБ быстро подбежали к микроавтобусу, без лишних слов отворили боковую дверь и вытащили из микроавтобуса Мазуна-Ковальски, связанного и завернутого с ног до головы в плед. Выскочивший из «фольксвагена» Веригин перехватил за плечи Мазуна, а сингапурец ухватил его за ноги. Они побежали с живым грузом к шхуне.

В это мгновение на причал вылетели один за другим два черных джипа. Из них высыпали оперативники ЦРУ. Они открыли огонь из пистолетов, держа их двумя руками, по убегавшим к шхуне людям с грузом. Метили именно в этот груз — главное не допустить того, чтобы Ковальски попал к русским живым.

Майор и капитан из сингапурской резидентуры мгновенно вскочили в «фольксваген», и майор резко развернул микроавтобус поперек причала, лишив агентов ЦРУ обзора живых мишеней. Стрелять в русских в микроавтобусе американцы не посмели. Эти медведи в ответ могут завалить их, не моргнув глазом!

Веригин и сингапурец с Мазуном на их руках добежали до шхуны и быстро поднялись на борт. Сингапурец завел двигатель, и шхуна, по-прежнему без огней, спешно вышла в открытое море.

В международных водах сингапурскую шхуну встретила подводная лодка Тихоокеанского флота Военно-Морского Флота Советского Союза. Субмарина была в надводном положении, на мостике находился командир подлодки с биноклем ночного видения. Матросы приняли со шхуны швартовы и, в свою очередь, сбросили на палубу шхуны канатную лестницу. Шхуна на фоне подводной лодки выглядела утлым суденышком, как бумажный кораблик рядом со шлюпкой.

Веригин и сингапурец передали матросам обернутый в плед сверток в человеческий рост. Те спустили его в чрево подводной лодки, проглотившей этот живой груз.

На мостике подлодки остались командир и Веригин.

— Я получил приказ доставить вас во Владивосток! — отрапортовал капитан первого ранга. — Приказ поступил из Москвы!

— Вас понял! Выполняйте приказ! — отчеканил подполковник госбезопасности.

— Мне поручено сообщить вам, — продолжил командир подлодки, — что ваша семья будет эвакуирована ближайшим авиарейсом из Куала-Лумпура в Москву.

— Благодарю за информацию! — ответил разведчик.

Веригин посигналил сингапурцу на шхуне в сторону условного берега. Для пущей ясности махнул рукой в том направлении. Сингапурец поднял руку в знак приветствия и уважения.

Шхуна затарахтела двигателем и отчалила от подводной лодки. Но судно пошло не в сторону сингапурского порта, а западнее. Что будет с этим сингапурцем, вместе с майором и капитаном, спасшим Веригина, Юрию было неведомо.

Веригин и командир спустились по отвесному, узкому трапу вниз в подводную лодку. Матрос задраил верхний люк.

Субмарина приняла подводное положение и взяла курс на северо-восток. Подлодка пошла к родным берегам. Веригин возвращался на Родину!

Сноски

1

Задымить (профессиональный сленг) — выдать себя контрразведке страны пребывания.

2

Чистый (профессиональный сленг) — загранработник, не имеющий отношения к спецслужбам.

3

Добро пожаловать! Добро пожаловать! (перевод с япон. яз.)

4

Четвертый этаж, пожалуйста! (перевод с япон. яз.)

5

Слушаюсь! (перевод с япон. яз.)

6

Дурбан — это элегантность и модерн!

7

Гайдзин (япон. яз.) — сокращенно от гайкокудзин — иностранец, чужеземец, чужак.

8

Как насчет ванны? (перевод с япон. яз.)

9

Юката (япон. яз.) — ночное кимоно, отличающееся от обычного кимоно тем, что из хлопка, а не шелка, и опоясывается узким пояском, а не оби — широким специальным поясом.

10

Аллё! Попросите, пожалуйста, господина Акутагаву! (перевод с япон. яз.)

11

Ошиблись! (перевод с япон. яз.)

12

Попросите, пожалуйста, господина Акутагаву! (перевод с япон. яз.)

13

Слушаюсь! (перевод с япон. яз.)

14

Пожалуйста! (перевод с немецк. яз.)

15

Union Station — центральный железнодорожный вокзал в Вашингтоне.

16

Увидимся позже! (перевод с англ. яз.)

17

Добрый вечер! Все в порядке? (перевод с япон. яз.)

18

Сегодня очень жарко. (перевод с япон. яз.)

19

Да, это так! Да, это так! (перевод с япон. яз.)

20

Прекрасно владеете японским языком! (перевод с япон. яз.)

21

Нет, пока плохо владею! (перевод с япон. яз.)

22

Батик — рубашка в стиле «батик», на ткани принт различных цветных оттенков. Распространена в Индонезии и Малайзии.

23

Кто вы? Я вас не знаю! (перевод с англ. яз.)

24

Я — Веригин! И я, прекрасно знаю вас, господин Мазун! (перевод с англ. яз.)

25

Вы ошиблись! (перевод с англ. яз.)

Content

Николай Геронин
Волчьи гонки

Часть первая

Часть вторая

Сноски