Убийство у камина

Детектив

Соня Лаврова

© Соня Лаврова, 2020

Городок Визбори был взбудоражен - в своем доме была убита хозяйка дома —Паула Сайс. Тело лежало в гостиной около камина вокруг было много крови-Паулу убили ударом топора по голове-рядом лежал топор. Было пять утра. Инспектор Куни был уже не молод и видел много рассветов в своей жизни, но всегда не уставал созерцать их, особенно в летнее утро. Ему нравилось спокойствие, вид на этот маленький городок с улицами, все еще пустыми, с сильным синим светом того же тона и той же интенсивностью, что и сумерки, но лишенные его меланхолии

Полицейский участок находился на первом этаже современного здания. В это утро из- за драки в кафе «Паори» были задержаны двое мужчин-они быстро признали свою вину и теперь были заперты в камере, которая была покрашена в ослепительно белый цвет. Куни стоял у окна кабинета, наблюдая, как небо обретает своеобразный зеленый оттенок аквамарина. Большая стая птиц скрылась за облаками. Куни вспомнил свое детство, когда, в первые часы дня, все, казалось, большим, четким и настоящим. Он устал, и что-то кружилась голова, инспектор открыл окно, чтобы проветрить помещение, где царила атмосфера табачного дыма и запаха пота от арестованных молодых людей, которые несмотря на разгар лета, носили кожаные куртки.

Из коридора он услышал голос Аскольда, который желал доброго утра полковнику Томасу. Начальнику полиции, Куни вспомнил, как Томас проводил планерку- и говорил о том, что нужно положить конец волне преступности. Он был их начальник- ему так положено говорить, ему это положено по чину.– так думал Куни.

Аскольд уезжал-Куни услышал, как тяжелая парадная дверь закрывается за ним и послышался шум мотора его автомобиля. Куни тоже собрался уходить —он, пересек передний двор и прошел между двумя большими каменными горшками, с розовой геранью, которые украшали выход на улицу Улози. Куни сел в машину и тоже поехал. Инспектор Куни наблюдал с одобрением и обидой, за машиной Аскольда- поскольку старший инспектор быстро набирал скорость и быстро исчез в конце пустынной уездной дороги, которая вела к улице Соулае.

Гл2

Услышав Аскольда, Куни обернулся. Суровое, тусклое лицо главного инспектора казалось серее, чем обычно, но он не проявлял никаких признаков усталости, а в его глазах, темных и твердых, как базальт, сияло торжество. Он был тупым человеком, с выдающимися чертами и сильным и устрашающим голосом. Его серый двубортный костюм, как и все другие его костюмы, выглядел более изношенным и смятым, чем когда-либо и казался, продолжением его грубой и изможденной кожи.

Хорошая работа! – воскликнул он. Как сказала бы ведьма после удаления глаз ребенка.

Куни терпел такие пошлости со стоицизмом. Он знал, что он говорит это им, чтобы все вокруг ужаснулись, и, по правде говоря, он всегда добивался своей цели, поэтому Куни сжал тонкие губы в вынужденной улыбке. В этот момент Аскольд протянул ему синий конверт, и таким образом дал ему возможность скрыть свое замешательство.

«Томас просто передал мне это», сказал Аскольд. В пять утра. Как и тогда 15 лет назад, как и тогда!

Куни взглянул на конверт с штемпелем Зелдана.

– Это тот человек, о котором Вы говорили мне, сэр?

– Ну, я обычно не получаю письма от поклонников Да, это от священника Арчири. Он сел на один из хрупких стульев, которые заскрипели под его тяжелым телом. Аскольд имел то, что его подчиненный называл отношениями любви и ненависти с этими стульями и остальной современной мебелью в своем кабинете. Блестящий паркет, синтетический ковер, стулья с яркими хромированными ножками, светло-желтые ставни были, по мнению Аскольда, непрактичными, трудно чистящимися и довольно быстро загрязняющимися. Но в то же время они порождали плохо скрытую гордость. Фактически, вся эта мебель имела свою функцию: она служила для того, чтобы произвести впечатление на неизвестных посетителей. Аскольд вынул письмо из конверта.

– Лучше, если я свяжусь с начальником центральной полиции Зелдана. Знаете ли вы, что мы учились вместе в Оксфорде? Его лицо изобразило комически-уродливую улыбку, и он зарычал: «В тени этих священных башен!» Затем он добавил: «Как я ненавижу все это!»

– Это правда?

– Что?

– Чем вы учились вместе в Оксфорде?

– Наверно! Или в другом подобном месте. Возможно, на спортивных кортах Итона. Единственное, что он сказал мне, было: «Теперь, когда у нас преступники под замком, я хотел бы, чтобы вы взглянули на письмо от моего хорошего друга, преподобного Арчири. Он исключительный человек, один из лучших людей, которых я знаю. У меня такое чувство, что этот вопрос имеет отношение к этому негодяю Даниэлу Сайсом.

– Кто такой Даниэл Сайсом?

«Преступник, который был казнен пятнадцать или шестнадцать лет назад», лаконично ответил Аскольд. Посмотрим, что нам скажет пастор.

Письмо было написано на толстой бумаге.

–

Куни смотрел на письмо через плечо своего начальника; Он носил фирменную одежду. Письмо пробудили в нем определенную враждебность. Аскольд начал читать вслух:

– «Дорогой сэр, я, прошу прощения за кражу части вашего драгоценного времени (у меня нет другого выбора), но я считаю, что этот вопрос является весьма важным.. Полковник Томас, главный констебль бла, бла, бла, любезно сообщил мне, что Вы лучший человек, и разрешил написать Вам письмо. Аскольд прочистил горло и ослабил узел своего сморщенного галстука. (Клянусь Богом, когда он достигнет точки? Ах, вот она.) Он вспомнит случай с Даниэлом Сайсом. (Я помню это.) Я понимаю, что вы отвечали за расследование. Поэтому я считал своим долгом обратиться к вам, прежде чем приступать к определенным расследованиям, которые, помогли бы мне справиться с этой проблемой, поэтому, посоветовавшись с ним, я не по своей воле, я обязан сделать это».

– Принудительно?

– Так написано. Он не говорит, почему. Остальное – последовали комплименты, и спрашивает, можете ли он прийти ко мне завтра; нет, сегодня. Он позвонит мне сегодня утром, но «он не сомневается в моей доброте, и он уверен, что я соглашусь принять его». Он выглянул в окно, где солнце выглядывало через крыши домов и освещало улицу и, добавил: «Полагаю, в этот момент мистер Арчири спит после сытного ужина.

– Почему Вы так считаете?

– О, ради бога, Куни!. Вероятно, он пишет книги о реальных преступлениях между утренним приемом и собранием христианских матерей днем. Он должен быть в отчаянии, если он думает, что воскресший Даниэл Сайсом сделает кого то счастливым

«Кажется, я помню этот случай, – задумчиво сказал Куни. Я только что окончил школу…

– И это заставило Вас выбрать эту профессию, не так ли? Аскольд насмехался. «Что ты хочешь быть, когда вырастешь, сын?» «Я хочу быть детективом, папа».

Будучи правой рукой Аскольда в течение пяти лет, Куни стал невосприимчивым к его издевательствам. Он знал, что босс так показывает сомнительное чувство юмора. Но жители этого города, которых Аскольд в целом называл «нашими клиентами», если они не подозревались в преступлении, были под надежной защитой. В то время обязательство Куни состояло в том, чтобы противостоять гневу и сарказму своего босса. Настала его очередь действовать как губка, чтобы впитать презрение, направленное, справедливо, против Томаса и его друга.

Инспектор Куни осторожно взглянул на Аскольда. После бессонной ночи и допроса, это письмо стало последней каплей. Его босс напрягся от раздражения, морщины, которые пересекали его лицо, казались более заметными, чем когда-либо, и его тело, сжатое растущим гневом, как будто собиралось лопнуть; ему придется отпустить пар, что бы снять все это напряжение.

«Это для Арчери видимо очень важно, – проницательно сказал Куни, беря на себя роль терапевта, – это не было обычным преступлением, Я читал про него в газетах, потому что это было важно для местных, но я не помню ни одной другой детали, о которой стоит упомянуть.

Аскольд положил письмо обратно в конверт и положил его в ящик. Его движения были точными и очень контролируемыми. «Письмо не к месту, – подумал Куни, – я бы разорвал его на куски и бросил на пол». Слова Аскольда, казалось, ударили как молотом по голове, холодным, суровым голосом он сказал:

– Это был очень важный случай для меня

– Потому что Вы были детективом, который взял на себя расследование?

Потому что это было первое убийство, которое я взял в одиночку. Это было важно для Даниэла Сайсом, потому что они повесили его за это, и, конечно же, это было важно и для его вдовы. Полагаю, это немного расстроило ее, если есть что-то способное расстроить эту женщину.

Куни нервно наблюдал за ним, изучая сигарету, которую один из опрошенных мужчин курил в желтом кожаном кресле. Он приготовился к взрыву своего босса, однако тот сказал с равнодушием:

– Тебе не нужно идти домой?

«Слишком поздно, – сказал Куни, подавляя зевок. Кроме того, моя жена уехала отдыхать на море.»

Он был человеком, крепко привязанным к своему дому, и его дом выглядело как морг, когда Джин и детей не было дома. Этот аспект его характера, старомодный и несколько пренебрежительный подход, вместе с его относительной молодостью, предоставляли Аскольду бесконечные возможности дразнить и насмехаться на его счет. Но главный инспектор только сказал: – Я забыл.

Куни хорошо выполнял свою работу, и этот большой, уродливый человек уважал его за это. Несмотря на то, что он издевался над ним, Аскольд оценил преимущество наличия подчиненного, чьи серьезные и изящные черты очаровывали женщин. Женщинам Куни нравился. Аскольд считал это слабостью женщин. Однако личность Куни не выделялась и не затмевала начальника. Теперь, чтобы передать эту острую жизненную силу, Куни пришлось идти на риск получить выговор из за того, что босс был глуп.

– Если вам нужно будет обсудить этот вопрос с этим Арчири, не лучше ли нам посмотреть дело и вспомнить факты?

– ты и я?

– Ну, тогда Вы, сэр. По истечении столь длительного времени вы наверно забыли многое.

Слова сопровождались громким смехом:

– О!! Вы думаете, я не могу догадаться, что вы делаете? Когда мне нужен будет психотерапевт, я буду искать профессионала. Он сделал паузу, и его смех превратился в вынужденную улыбку. Ладно, может быть, ты поможешь мне … «Но Куни ошибся, слишком рано расслабившись, Аскольд не остыл. Чтобы прояснить факты для этого проклятого Арчире, я имею в виду, – резко сказал Аскольд. Но не ожидайте найти какую-либо тайну или любой подлый ложный след. Это был Даниэл Сайсом, нет сомнений. Он указал на окно, указывая на восток. Бесконечное небо окрашивалось разбавленными оттенками розового и золотого, как акварель. Так же, как солнце поднимается в этот момент, – сказал он. Не было никаких сомнений. Даниэл Сайсом убил свою хозяйку, девяностолетнюю женщину, ударом топора по голове, за двести фунтов. Он был умственно отсталым, жестким и жестоким. На днях я читал в газете, что таких людей называют «Бомжами», и это лучшее слово, которым только можно назвать его. Я удивляюсь, что пастор интересуется делом такого рода.

– Если это его намерение.

– Посмотрим, сказал Аскольд.

Двое мужчин стояли, стоя перед картой, прикрепленной к желтой стене.

– Он убил ее в собственном доме, верно? – спросил помощник. В одном из этих особняков по дороге в Стове?

Карта показала полную тишину сельской местности., город с населением около двенадцати тысяч человек, был в центре, а улицы были коричневыми и белыми, а окружающие пастбища выглядели зелеными, усеянными более темными зелеными пятнами, которыми отмечали леса. Как и в центре паутины, несколько дорог тянулись в разные стороны от небольшого города, некоторые в сторону, в южном направлении, а другие – в сторону, к северо-востоку. Деревни, разбросанные здесь и там, выглядели как крошечные мухи, запутавшиеся в паутине.

– Дом называется «Чайная чаша», сказал Аскольд. Это смешное название.

– И это примерно здесь. Куни положил палец на вертикальную нить паутины, которая шла, направляясь на север. Он задумался и вдруг что-то вспомнил. Кажется, я знаю этот дом – сказал он. До прошлого года это был дом престарелых. Я думаю, они собираются сломать его.

– Очень вероятно. Земля дома имеет около двух акров. Теперь, когда у нас есть представление о ситуации, мы можем сесть.

Куни поставил стул к окну. Созерцая рождение того, что должно было стать великолепным днем, он чувствовал себя успокоенным и помолодевшим. Тени деревьев удлинились над лугами, и свет, приобрел новую интенсивность и можно было наблюдать, синие вспышки от шиферных крыш старых особняков. Жаль, что он не смог сопровождать Брун. Солнечный свет и опьяняющий свежий воздух заставляли его думать о праздниках, и его разум, похоже, неохотно извлекал из памяти события того случая, который несколько лет назад произошел в Визбори. Молодой инспектор попытался вспомнить и с некоторым смущением обнаружил, что даже не помнит имя убитой женщины.

– Как ее зовут? – спросил он Аскольда. Это было иностранное имя, не так ли? Что-то похожее на Порто или Примо.

– Во-первых. Паула Сайс. Это было ее имя от рождения. И она не была иностранкой, она выросла в Визбори. Она была членом семьи землевладельцев Визбори Куни хорошо знал Визбори. Это был сельскохозяйственный регион и деревню всегда посещали немногочисленные туристы, так как здесь не было ни побережья, ни холмов, ни замков, ни соборов. Туристические гиды упоминали об этой деревне (довольно спорный) как пятый самый красивый город в Европе. Все магазины в регионе продавали открытки своей церкви. Куни, имел свою определенную оценку деревни, потому что там до сих пор была криминальная обстановка. «Возможно, Арчири связан с Паулой Сайс», – предположил он. Вам может понадобиться информация из ваших личных записей.

«Сомневаюсь, – сказал Аскольд, поворачиваясь к солнцу, как огромный серый кот. Единственными родственниками миссис Паулы были ее трое внуков. Форитон, самый старший, теперь живет в Визбори, но он не наследовал собственность, ему пришлось его купить. Я не очень хорошо знаю, как это было.

Миссис Паула родилась с фамилией Минастон и ей исполнилось сорок лет, когда она вышла замуж за доктора Палана Сайс Я полагаю, что его семья не одобряла проживание в деревне; помните, что мы говорим о начале века.

– Он практиковал общую медицину?

– Нет, я думаю, у него была специальность, но я не знаю, какая. Когда он ушел в отставку, они переехали в дом «Чайная чашка» Собственно, они не были богатыми людьми. Когда он умер, в 1930-е годы г-жа Паула унаследовала около десяти тысяч фунтов. У них был сын, но он умер вскоре после смерти своего отца.

– Вы имеете в виду, что в престарелом возрасте она жила одна в этом большом доме?

Аскольд задумчиво поджал губы. Куни хорошо знал исключительную память своего босса. Когда что-то действительно заинтересовало его, он смог вспомнить мельчайшие детали.

– У нее была служанка, – сказал Аскольд. Ее звали и зовут потому что она все еще живет) Милана Шлаун. В то время ей было около семидесяти лет, она был значительно моложе своей хозяйки, и она было около пятидесяти лет на службе у миссис Паулы. Настоящая служанка старой школы. В таком длительном сожительстве было бы нормально, если бы они стали друзьями, а не продолжали оставаться леди дома и служанкой, но Милана знала, свое место, и они были «Леди» и «Милана» до самого дня, когда умерла старуха. Я знал Милану-видел ее. Когда она приезжала в город, чтобы совершить покупку, она был персонажем номер один, особенно когда Даниэл Сайсом начал сопровождать ее и возить ее по магазинам на автомобиле миссис Паулы..Сайс Вы помните, как одевались девицы прошлого? Нет, полагаю, нет. Вы слишком молоды. Милана всегда носила длинное темно-синее пальто и то, что обычно называют «приличной» плюшевой шляпой. И она, и Даниэл Сайсом были слугами, но Милана считала себя намного выше его. Она пользовалась своим положением и отдавала приказы так же, как и миссис Паула.. Его жена и подруги назвали его Деном, но Милана назвала его «зверем». Конечно, только за глаза, когда он не слышал-.называла его так. При нем она бы не посмела.

– Ты хочешь сказать, что Милана его боялась?

– До некоторой степени, да. Она ненавидела его, и его присутствие беспокоило ее. Я не знаю, есть ли у меня его фотография. —Аскольд открыл последний ящик своего стола, где хранил личные и полуофициальные вещи, фотографии, статьи, которые привлекли его внимание. У меня не было большой надежды, что он найдет фотографию. Когда г-жа Паула была убита, полицейский участок Визбори находился в старом желтом кирпичном здании в центре города. Прошло пять или шесть лет с тех пор, как здание было разрушено, и полицейский участок перебрался на окраину, в этот потрясающе современное здание, в котором они находились. По всей вероятности, фотография была потеряна, при переезде. Аскольд листал заметки, письма, небольшие воспоминания и, наконец, Вот его фотография. Хорошо, если вам нравятся мужчины такого типа. Даниэл Сайсом, из XIV армии Бирмы. Двадцать пять лет, нанятый миссис Паулой как водитель, садовник и мальчик на побегушках.

Это была вырезка из газеты, и фотография была окружена несколькими колонками статей. Изображение было очень ясно, и глаза Даниэла Сайсом смотрели прямо на камеру.

– Это смешно, он всегда смотрел тебе в глаза, – сказал Аскольд. Что, считается признаком честности. Конечно, Куни видел эту вырезку из газеты раньше, но он полностью ее забыл. У Даниэла было большое лицо с гармоничными чертами лица и прямым носом, хотя и широкими и с большими отверстиями. Его губы были такими полными и чувственными, что для лица мужчины они выглядели как женские. Его лоб был широким и плоским, а волосы были короткими и кудрявыми; с кудрями, настолько толстыми, что они, казалось, больно тянули кожу головы.

«Он был высоким и хорошо сформированным, – продолжил Аскольд. Его лицо похоже на морду красивого бульдога слишком большое, не так ли? Во время войны он был на Дальнем Востоке, но признаков того, что жара и лишения на нем отразились не было заметно. У Даниэла был здоровый вид лошади-тяжеловоза. Извините, что так много сравнений с животными, но этот человек был похож на животное.

– Как он попал на службу миссис Паула? Аскольд протянул руку, пристально посмотрел на нее, затем сложил ее.

«С тех пор, как доктор умер, – сказал он, – до 1947 года миссис Паула и Милана Шлаун сделали все возможное, чтобы сохранить дом: они нанимали рабочих для ремонта, когда это требовалось. Вы можете представить ситуацию. Они наняли нескольких женщин из Визбори, чтобы помочь с уборкой, но рано или поздно все они ушли, чтобы пойти на работу на фабрике. Дом начал разваливаться. Не удивительно, если учесть, что в конце войны г-же Пауле было около восьмидесяти пяти лет, а Милане было почти семьдесят. Кроме того, кроме ее возраста, миссис Паула, конечно же, не двигала даже пальцем в том, что касается чистоты дома. Она не понимала в этом не чего, и не могла различить пылевую тряпку и метлу.

– Это было немного избалована, не так ли? «Она была тем, чему ее образование и воля Бога превратили ее», – сказал Аскольд очень серьезно, но с волнением в голосе. Я не видел ее, пока она не умерла. Она была упрямой женщиной, немного скупой, как говорят сегодня, человеком властным, она не кого больше не допускала распоряжаться своим маленьким хозяйством. Я приведу вам несколько примеров. Когда ее сын умер, его невестка и внуки остались в очень сомнительной и затруднительной ситуации. Я не знаю подробностей, но миссис Паула была готова помочь им в финансовом отношении, при условии, что они согласятся с ее условиями: семья должна жить с ней и т. д. Во всяком случае, по-моему, старуха не могла позволить себе содержание двух домов. Другая проблема заключается в том, что она была очень религиозной женщиной. Когда она была слишком старой, чтобы ходить в церковь, Она настояла, чтобы Милана заменяла ее там. Как своего рода жертва умилостивления. Но у миссис Паула была привязанность к некоторым людям: она обожала своего внука Форитона и имела близкого друга. Мы поговорим об этом позже. «Я не знаю, знаете ли вы, что после войны была большая нехватка домов и, кроме того, почти невозможно было найти работу. Миссис Паула была умной старухой, которая быстро поняла-на чем она может заработать.– она придумала, что может что то сдавать. На ферме был гараж с каким-то чердаком, в нем хранился автомобиль, которым не пользовались со времени смерти мужа. Миссис Паула не умела водить машину, и, разумеется, Милана тоже. Бензина было мало, но было достаточно, чтобы возить в магазины и забирать двух старых женщин на еженедельную прогулку. – Итак, Милана была, в некотором роде, другом, сказал Куни.

«Леди может сопровождать ее служанка, когда она выходит на прогулку», – сказал Аскольд. Дело в том, что г-жа Паула опубликовала рекламу в газете, предлагая работу крепкому молодому человеку, желающему работать в саду, производить мелкий ремонт, заботиться и ездить на машине в обмен на проживание и три фунта в неделю.

– Три фунта? — Куни не курил и и был очень бережлив, но после того, как еженедельно делал покупки для своей жены, он знал, что три фунта это не много.

«Ну, для того времени это было много денег, Куни, – извиняющимся тоном сказал Аскольд. Миссис Паула обустроила чердак, разделила на три комнаты, и провела воду. Это был не дворец, но, в 1947 году, люди считали себя счастливыми, если они могли иметь одну комнату! Она получила много откликов на свое обьявление, но почему-то (Бог знает, почему), она выбрала Даниэла. Во время судебного разбирательства Милана сказала, что г-жа Паула считала, что раз он женат и имеет маленькую дочь, то должен быть мудрым человеком. Видимо подразумевалось разумным, не так ли?

Куни отодвинул стул от солнца и сказал:

– Была ли жена Даниэла тоже на службе у миссис Паулы?

Нет, только он. Как я уже сказал, у них была маленькая девочка, которой было всего два года, когда они пришли. Если бы жена Даниэла работала в доме, ей пришлось бы брать с собой маленькую девочку. Миссис Паула никогда бы этого не допустила. По ее мнению, между ней и семьей Даниэла была пропасть. Я пришел к выводу, что она не обменялась и несколькими словами с женой Даниэла за все время, что ее муж работал там, а что касается маленькой девочки (если я правильно помню, ее зовут Шерр), миссис Паула почти не знала о ее. существовании.

«Она не похожа на очень милую женщину, – с сомнением сказала Куни.

«Она была типичной женщиной ее возраста и класса, – снисходительно сказал Аскольд. Не забывайте, что она была дочерью помещика в то время, когда этот факт все еще имел вес в обществе. Для нее миссис Сайсом- жена Даниэла была ниже ее классом. Нет сомнений, что если бы жена Даниэла заболела, она отправила бы Милану к ним на чердак с небольшой кастрюлей супа или одеялами. Кроме того, миссис Сайсом не пыталась наладить какие-нибудь отношения с миссис Паулой. Она была очень красивой женщиной, очень сдержанной и вела себя с подавляющей респектабельностью. И это пугало Даниэла и вселяло страх, несмотря на то, что она была очень маленькой и хрупкой, но положение ее было выше Даниэла и это приводило видимо к рукоприкладству, когда я говорил с ней после убийства, я заметил, что ее рука была вся в синяках, слишком много для небольшой аварии на кухне,

«Итак, на самом деле, – сказал Куни, – все они были полностью отделены друг от друга. Миссис Паула и ее служанка жили в доме а семья Даниэла, в отдельном доме, в задней части сада.

– Я не думаю, что правильно сказать в задней части сада. Гараж находился примерно в тридцати метрах от задней двери большого дома. Даниэл отправлялся туда, только, чтобы взять уголь и получить инструкции. Ах! сказал Куни, если я правильно помню, мне кажется, что с углем возникла какая то проблема. Разве это не было более или менее сутью всего дела?

«Даниэл был занят колкой дров и углем.», – продолжил Аскольд. Милана не могла этого делать в ее возрасте, поэтому ему приходилось брать угольное ведро и приносить его в дом в полдень (они никогда не зажигали огонь до этого времени), а еще в шесть тридцать часов дня. В общем, Даниэл не возражал против его работы в саду или с машиной, но по какой-то причине уголь выводил его из себя. Он делал это, хотя и недобросовестно и без должного старания и к тому же еще жаловался. По его словам, в полдень это прерывало его обед, и ему не хотелось выходить вечером. Разве я не могу принести два ведра в одиннадцать часов утра? Хозяйка миссис Паула не позволила, она сказала, что не хочет, чтобы ее комната превратилась в железнодорожную станцию.

Глава2

Куни улыбнулся. Он чувствовал усталость. После хорошего завтрака, душа и бритья, он почувствовал бы себя отдохнувшим и помолодевшим. Он взглянул на часы, а затем на другую сторону главной улицы Визбори, где поднимались ставни кафе.

– Мне нужен кофе, – сказал он.

– Это то, о чем я думал. Отправьте кого-нибудь принести нам кофе.

Аскольд встал, потянулся, поправил галстук и разгладил волосы, слишком тонкие, растрепанные. Кофе принесли в двух картонных стаканчиках вместе с пластиковыми ложками и кубиками сахара, завернутыми в бумагу.

– Наконец то!! – воскликнул Аскольд. Вы хотите, чтобы я продолжал? Куни кивнул, и Аскольд продолжил: «В сентябре 1950 года Даниэл работал у миссис Паулы в течение трех лет. Казалось, что все идет хорошо, за исключением протестов Даниэла по

поводу угля. Он продолжал жаловаться, просил его принять, и всегда просил об увеличении жалованья.

– Полагаю, Даниэл думал, что старуха плавает в деньгах.

– Конечно, он не мог знать, что у нее было в банке или в акциях. С другой стороны, все знали, что она хранит деньги в своем доме.

– То есть, в сейфе?

– Что! Вы знаете, как эти пожилые женщины хранят деньги. Одна часть была скрыта в ящиках, в бумажных конвертах, а остальная часть в старых сумочках.

В момент внезапного вдохновения Куни что-то вспомнил и сказал:

– И в одном из этих конвертов были двести фунтов?

– Точно, сказал Аскольд. Хотя она могла заплатить больше, миссис Паула отказывалась повышать зарплату. Если ему не нравится эта работа, он может уйти, но это означало бы потерю дома.

«Миссис Паула была очень стара и все время мерзла, поэтому она начала топить камин в сентябре. Даниэл счел это ненужным и возник обычный скандал…

Главный инспектор прервал себя, услышав телефон и поднял его. Куни не знал, кто это, потому что Аскольд просто повторял. «Да, да… хорошо», он выпил свой кофе с некоторым отвращением, потому что край картонного стаканчика намочился и промок. Наконец Аскольд повесил трубку.

– Моя жена, – сказал он. Она хотела знать, жив ли я, и если я забыл, то у меня есть дом. У нее нет денег, и она не нашла чековую книжку. Он засмеялся, полез в карман и показал ее. Меня это не удивляет. Мне нужно идти домой. С неожиданной добротой он добавил: «Почему бы вам не сделать то же самое и немного поспать?»

– Я не люблю оставаться в напряжении, пожаловался Куни. Теперь я знаю, как мои дети чувствуют себя перед сном, когда я оставляю историю незаконченной.

Аскольд начал бросать вещи в свой портфель.

«Независимо от обстоятельств, – сказал он, – нечего сказать. Все очень просто.

Это случилось вечером 24 сентября, в холодное и дождливое воскресенье. Миссис Паула послала Милану в церковь. Она покинула дом около пятнадцати минут шестого, и Даниэл должен был прийти с угольным ведром в половине шестого. Он принес его, нет сомнений, а затем ушел с двести фунтов в кармане.

– Я хотел бы узнать подробные детали, – сказал Бёрден.

Когда Аскольд подошел к двери, он обернулся.

– Продолжение будет в следующий раз. Он улыбнулся. Я не могу Вас оставить в напряжении. Улыбка исчезла, и выражение на его лице затвердело. Миссис Паула была найдена в семь. Она лежала на полу гостиной, посреди большой лужи крови, рядом с камином. На стенах и в кресле была кровь, и они нашли топор, запятнанный кровью в камине.

Отдых, который посоветовал Аскольд, имел бы привлекательность в облачный день, но не в то утро с голубым небом без облаков и солнцем, которое к полудню обещало тропическую температуру. Кроме того, Куни вспомнил, что он не заправлял свою постель три дня. Поэтому он решил принять душ и побриться.

После завтрака двух яиц и пары кусочков бекона у него уже был план на день. Это не займет больше часа. Инспектор Куни проехал вверх по улице Страве к северу с открытыми окнами, миновал торговую площадку, пересек мост Визбори, проехал мимо гостиницы и выехал на дорогу Стове. За исключением странного нового дома, супермаркета, которое было выстроено вместо старого здания полицейского отделения, и ярких светофоров, которые стояли повсюду, за последние шестнадцать лет ничего не изменилось. Луга, высокие деревья, покрытые пышной июльской листвой, маленькие деревянные хижины были практически такими же, как когда Милана Шлаун видела их в автомобиле, по дороге в магазины. Хотя, вероятно, тогда было меньше движения, подумал Куни

Путь к дому «Чайная чаша» должен был проходить здесь.. Косвенные подробности, которыми Аскольд поделился, вернули ему память. Куни показалось, что он вспомнил, что читал что-то про автобусную остановку и телефонную будку в конце дороги. Будут ли это те луга, которые в отчаянии пересек Даниэл, чтобы спрятать кучу одежды, испачканной кровью?

Там была телефонная будка. Инспектор включил сигнал поворота и медленно повернул налево. Первая часть дороги была заасфальтирована, а затем была грунтовая дорога, которая закончилась перед воротами. Всего было три дома: два небольших белых дома с террасами и перед ними дом «Чайная чаша», который он сам назвал «темной пещерой».

Он никогда не видел его так близко, но он не обнаружил ничего, что изменило бы его мнение. Серая шиферная крыша была образована – или, скорее, деформирована – серией остроконечных фронтонов. Двое из них располагались в передней части дома, а справа находился третий, за которым торчал меньший, по-видимому, ведущий к задней части. Фронтон был украшен решеткой из дерева и окрашен в мрачный зеленый бутылочный цвет. В других частях дома штукатурка между балками отслаивалась, обнажая кирпичную стену. Плющ, того же зеленого оттенка, разросся и покрыл своими плоскими листьями от подножия окон первого этажа до самых высоких фронтонов. Отдельно висела одна из решеток. Виноградная лоза взобралась туда и вросла в измельченную стену, чтобы оторвать раму кирпичного окна.

Куни изучал сад крестьянскими глазами. Он увидел, что раньше никогда прежде не видел. В плодородном черноземе, за которым ухаживали и удобряли много лет, теперь рос щавель с такими же толстыми и блестящими листьями, как листья каучукового дерева, везде можно было увидеть красновато-коричневые: чертополох и крапиву высотой полтора метра. Трава и мох изобиловали на дорожках из гравия. Если бы не чистый воздух и мягкое сияние солнца, место было бы зловещим.

Главная дверь была закрыта. Окно рядом с ней должно было вести в гостиную. Куни с иронией подумал и удивился тому, какому нечувствительному покупателю пришло решение о покупке дома, где произошло это страшное убийство и где совсем недавно жило много старых женщин – Но никого не было видно. Дом казался заброшенным много лет.

Окно открылось в просторную и темную комнату. На решетке из янтарного мраморного очага кто-то положил смятую газету для сбора сажи. Аскольд сказал ему, что камин был весь в крови. Там, прямо перед медной решеткой, должно быть, лежало тело.

Куни начал ходить вокруг дома, пробираясь сквозь кусты и маленькие березы, которые так сильно разрослись, что для сирени не оставалось места.. Стекло на кухне было непрозрачным от грязи, и не было никакой двери, через которую можно было бы войти, только черная дверь, которая, казалось, сообщалась с концом центрального коридора. «Архитекторы, – подумал инспектор, – не были хорошими дизайнерами интерьера. Две двери одна в начале коридора, другая в конце! Сквозняк видимо был сильный.»

Теперь он был на заднем дворе, но деревья мешали ему видеть лес сбоку. Природа в саду дома «Чайная чаша» видимо сошла с ума, лоза так разрослась, что даже скрыла гараж. Куни прошел через мрачный асфальтированный двор, защищенный от солнца стенами дома, и вошел в оранжерею, пристроенную к небольшой столовой. Там тоже была лоза, давно мертвая и лишенная листьев.

Да это был дом «Чайная чаша». Жаль, что он не смог войти, но все равно ему уже нужно было вернуться на работу. По привычке, а отчасти, чтобы показать пример, он закрыл все окна своей машины и двери. Внутри было жарко как в печи.. Куни оставил за собой сломанные ворота, выехал на дорогу и присоединился к дорожному движению по Стове..

Было бы почти невозможно найти больший контраст между двумя зданиями, чем тот, который существовал между тем, который он только что покинул, и тем, в который он собирался войти. Полицейский участок Визбори был очень приспособлен к хорошей погоде. Аскольд говорил, что архитектор новой постройки, должно быть, планировал его, когда отдыхал на юге Франции. Это было

белое прямоугольное здание, украшенное фресками, и все было из мрамора..

Тем июльским утром его белизна ослепляла. Но если его фасад казался довольным солнцем, то это нельзя было сказать об его обитателях. Там было слишком много кристаллов. По словам Аскольда, здание идеально подходит для тепличных растений или тропических рыб, но для зрелого полицейского с высоким кровяным давлением, которое не выдерживает жары, это было недостатком.. Что бы солнце не пекло их через стекло, Аскольд опустил шторку.

«Какие жаркие дни», сказал он Куни. Я признаю, что твоя жена выбрала лучшую неделю для отпуска.

Он поднял глаза от заявления, которое он только что начал читать. Худой, как борзая и с худым и острым лицом, он часто включал свой инстинкт охотничьей собаки, чтобы почувствовать любую аномалию в огромной способности своего человеческого воображения.

– Ну, да, иногда бывает очень жарко, – сказал он. То есть события, которые нас беспокоят.

– Не говори мне! сказал Аскольд. Здесь всегда есть что-то новое. Его лицо выразило изумление. И сегодня это визит пастора Арчири. Он прибудет в два.

– Это Вы назначили время?

– Это решил он сам. Он очень страдает.. Кстати, у Арчири есть стенограмма процесса, поэтому ему не придется пересказывать все. Он должен быть очень заинтересован.

Аскольд посмотрел на часы и встал.

– Меня ждут меня в зале суда», – сказал он. Закончите с этими двумя головорезами, которые заставили меня не спать целую ночь.. Послушай, Куни, я думаю, что мы заслуживаем немного насладиться жизнью, и мне не хочется есть пирог с говядиной. Почему бы вам не пойти в ресторан и не зарезервировать столик?

Аскольд настоял, чтобы они обедали или ужинали вместе иногда в более или менее роскошном заведении.

– Я позабочусь об этом, сказал Куни.

Это было лучшей гостиницей в Визбори, единственной, которая заслуживала себя называть «гостиницей». Хотя ее можно было бы назвать общежитием, но по сравнению с другими она выделялась интерьером. Это во всех отношениях соответствует тому, что «хорошие» люди среднего класса понимают как «приличный» отель. Официантов всегда было три, официантки работали здесь годами, в гостинице имелась горячая вода. Все это принесло ей две звезды. Куни сделал заказ по телефону. Когда он вошел в столовую еще не было часа, он с удовольствием отметил, что стол забронированный был у окна и из него открывался вид на улицу. В этом месте солнце не проникало сквозь стекло на прямую, так как разросшаяся герань давала тень и прохладу. Через дорогу девочки, одетые в хлопковые платья и сандалии, ждали автобус.

Аскольд появился в пять минут второго.

– Я не понимаю, почему суд нельзя перенести на более позднее время —в суде невыносимо жарко. Что мы будем есть?

– Жареная утка, – решительно ответил Куни.

– Если нет чего то другого. Если они не подают ее с большим количеством дерьма. Вы знаете, это кукуруза, бананы и тому подобное.

– Этим утром я пошел посмотреть на дом «Чайная чаша», – сказал Куни, пока они ждали утку.

– Я видел, что он продается. Они разместили объявление в газете недвижимости с довольно обманчивой фотографией. Они просят шесть тысяч фунтов за дом. Немного дороже, если принять во внимание, что

Форитон Сайс не получил две тысячи в 1951 году.

– Думаю, с тех пор он менял владельцев несколько раз.

– Раз или два, прежде чем стать домом престарелых. Спасибо, – сказал он официанту, – мы не хотим вина. Два бокала горького пива. Аскольд расстелил салфетку на своих объемных коленях и, в то время как Куни наблюдал за ним с едва скрытым отвращением, сбрызнул утку апельсиновым соусом и перцем.

– Форитон Сайс был наследником?

– Одним из них. Миссис Сайс умерла без завещания. Помните, я сказал, что она оставил только десять тысяч фунтов, и деньги были поделены на равные части между Форитоном и его двумя младшими сестрами. Сейчас он богатый человек, но, конечно, деньги не от бабушки. Он занимается всеми видами предпринимательства: нефть, строительство, судоходные компании… он настоящий магнат.

– Я думаю, что я видел его когда-нибудь.

– Конечно. С тех пор, как Форитон купил особняк, он очень хорошо осознал свое социальное положение землевладельца. Он не пропускает ни одного светского мероприятия.

– Сколько ему лет?

– Ну, ему было двадцать пять лет, когда его бабушку убили, так что теперь ему должно быть около тридцати восьми лет. Его сестры были намного моложе. Марте было десять лет, а Сюзанне – девять.

– Кажется, я помню, что он давал показания в качестве свидетеля на суде.

Аскольд отодвинул тарелку, дал официанту сигнал и заказал две порции яблочного пирога. Куни уже знал, что мнение его босса «наслаждаться жизнью» была несколько ограничено.

«В то воскресенье Форитон Сайс отправился навестить свою бабушку», – сказал Аскольд. В то время он работал в офисе адвоката в Соютоне, и по воскресеньям он пил чай с бабушкой. Возможно, он следил за будущим наследством. В то время у Форитона не было денег, но он, казалось, чувствовал настоящую привязанность к старухе. Фактически, после того, как они нашли ее тело, когда они пошли искать Фортитона, так как он была ближайшим родственником, мы были вынуждены применить силу, чтобы не дать ему пойти в гараж и напасть на Даниэла.. У меня сложилось впечатление, что его бабушка и Милана достаточно избаловали его, хвалили и хвали его и старались изо всех сил для него. Давным-давно был семейный спор, но, видимо, это не повлияло на его внуков. Пару раз Форитон брал своих сестер в дом «Чайная чаша», в общем, они очень хорошо ладили друг с другом.

– Пожилые люди хорошо умеют общаться с детьми, – сказал Куни. И у нее также была слабость к маленькой Марте Вайлинг.

Куни положил ложку и уставился на главного инспектора.

– Разве ты не сказал мне, что следил за судом в газетах? сказал Аскольд с подозрением. Не оправдывайтесь, что прошло много времени. Я всегда все помню о своих клиентах.. Если вы читали статьи о суде, вы должны помнить, что это была Марта Вайлинг, которой тогда было пять лет, которая нашла тело.

– Не помню, уверяю вас, сэр.. Вы хотите сказать, что она давала показания в суде?

– в его возрасте невозможно; Есть ограничения. Кроме того, хотя она была фактически первой, кто вошел в комнату и нашел тело, ее мать была с ней.

«Возвращаясь к теме, – сказал Куни, – я не совсем понимаю,» какие дети». Миссис Вайлинг живет в этом районе, на улице Саумоли. Он оглянулся на окно и указал на менее очаровательную часть Визбори, где между Первой и Второй мировыми войнами было построено несколько улиц из крошечных кирпичных домов. Она и девушка занимают половину дома, у них нет ни копейки…

– Они обнищали, «сказал Аскольд. В сентябре 1950 года мистер Вайлинг был еще жив (вскоре после этого он умер от туберкулеза), и они жили напротив дома «Чайная чаша».

– В одном из двух белых парных домов?

– Верно. В соседнем доме жили миссис Кайт и ее сын. Миссис Вайлинг было тогда около тридцати лет или чуть больше тридцати.

– Это шутка! Сказал Куни насмешливо. Это означает, что ей сейчас немного меньше пятидесяти.

– Послушай, Куни, люди могут сказать, что они старятся от тяжелой работы, материнства и других трудностей, но, поверь мне, нет ничего страшнее, чем психическое заболевание, чтобы заставить женщину стареть раньше ее времени. И вы знаете лучше меня, что миссис Вайлинг годами находилась в психиатрической больнице. Аскольд с неодобрительной гримасой посмотрел на водянистую коричневую жидкость. – Вы попросили у меня один кофе, верно, сэр? спросил официант. Аскольд фыркнул. Церковные часы пробили без четверти два. Когда Бой курантов затих, он спросил:

– Как вы думаете, я могу заставить пастора подождать десять минут?

«Как пожелаете, сэр», – нейтрально ответил Куни. Вы собирались рассказать мне, как миссис Сайс и миссис Вайлингг стали друзьями. Я думаю, они были друзьями, верно?

– Без сомнения. Вы понимаете, у миссис Вайлинг были хорошие манеры и она знала, как обращаться со старухой, что бы понравится ей. Кроме того, ее муж был бухгалтером или чем-то в этом роде, профессия, достойная в глазах миссис Сайс, чтобы считать его жену дамой. Миссис Вайлинг очень часто посещала дом «Чайная чаша» и всегда брала с собой дочь. Они должны были быть довольно близкими. Марта назвала миссис Сайс «Бабушка Паула», как и Форитон и его сестры.

– Значит, она «навестила» ее в тот воскресный день и обнаружила, что бабушка Паула мертва, – рискнул Куни..

– Это было не так просто. Миссис Вайлинг шила праздничное платье для девочки. Она закончила его около шести, одела Марту с собой и хотела отвезти ее к миссис Сайс, чтобы показать ей. Видите ли, она и Милана Шлаун никогда не имели хороших отношений. Возникла небольшая проблема ревности, сфер влияния. Итак, миссис Вайлинг подождала, пока Милана Шлаун пойдет в церковь, а затем пошла одна к дому, с идеей отвезти девочку позже, если она увидит, что миссис Сайс, не спит… Потому что она, будучи очень старой, легко засыпала. В первый раз было бы шесть двадцать, миссис Сайс действительно спала, и миссис Вайлинг не вошла в дом. Она просто постучала по стеклу окна гостиной. Поскольку старуха не проснулась, она ушла и вернулась позже. Кроме того, через окно она увидела, что ведро с углем еще пустое,

поэтому она пришла к выводу, что Даниэл еще не пришел за ним.

– Вы имеете в виду, что Даниэл вошел и совершил преступление между двумя визитами миссис Вайлинг? – спросил. Куни

– Она не возвращалась до семи. Задняя дверь была оставлена открытой, чтобы Даниэл мог войти в дом, поэтому миссис Вайлинг и ее дочь решились войти в дом со словами «Привет!» Или каким-то другим приветствием, они вошли в дом, и какой сюрприз их ждал!

– Боже! сказал Куни, «бедный ребенок!

«Да, – пробормотал Аскольд, – да… Ну, хотя я не возражал бы потратить оставшуюся часть дня, выпивая чашку кофе и вспоминая прошлое, я должен пойти к этому священнику.

Оба встали. Аскольд заплатил по счету и, конечно, дал чаевые точно десять процентов от суммы.

– Я не понимаю, какое отношение пастор имеет ко всему этому, – прокомментировал Куни, когда они уже были в машине.

– . Как я уже говорил, пастор Арчери, должно быть, пишет книгу, и, судя по деньгам, которые он потратил на запись процесса, он верит, что это принесет успех. – Или, может быть, он думает о покупке дома «Чайная чаша». Он может быть фанатом домов с привидениями..

Неизвестная машина была припаркована во дворе полицейского участка. Номерной знак был иностранным..

«Скоро узнаем», – сказал Аскольд.

Глава три

.В целом, Аскольд не любил духовенство.. С его точки зрения, представители духовенства были не совсем скромными. Многие ожидают, что через них будут общаться с Богом.

Главный инспектор не связывал их с красивыми и очаровательными людьми; поэтому пастор Арчири вызвал у него некоторое удивление. Должно быть, он был немного моложе Аскольда, и у него все еще была стройная фигура, а также он был очень привлекательным мужчиной. Пастор был в легком костюме, простой рубашке и галстуке. В его густых светлых волосах почти не было седых волос, черты его лица были правильными и гармоничными, а кожа загорелой.

Обмениваясь первыми любезностями, Аскольд оценил красоту его голоса. Должно быть приятно слушать, как он читает вслух. Аскольд рассмеялся про себя, указав пастору на стул, чтобы он сел, и сам сел перед своим посетителем. Он представил себе группу усталых пожилых прихожан, которые изо всех сил старались получить скудную награду за улыбку мужчины. В этот момент пастор не улыбался, он нервничал.

– Я хорошо знаю дело, инспектор, – начал он. Я прочитал официальную стенограмму процесса и поговорил об этом с полковником.

– Так что именно вы хотите знать? Спросил Аскольд со своей обычной грубостью.

Пастор Арчери глубоко вздохнул и поспешно сказал:

– Я хочу, чтобы вы сказали мне, есть ли крошечные сомнения, даже если это тень сомнения, в вине Дениэла?.

Так вот о чем Вы. И так. теории Куни о возможном родстве пастора с мисс Сайс или его намерениях купить дом не могли быть ошибочными. Этот человек, по какому-то неизвестному интересу, был настроен оправдать Даниэла..

Аскольд нахмурился и через мгновение сказал:

– Я не могу вам помочь. Это был Даниэл, в этом нет сомнений. Он упрямо стиснул зубы. Если вы хотите процитировать меня в своей книге, у вас есть мое согласие. Можно сказать, что после шестнадцати лет Аскольд все еще утверждает, что Даниэл был виновен без малейшего подозрения в ошибке.

– О какой книге Вы мне говорите? Пастор Арчери вежливо склонил голову. Недоумение отразилось в его карих глазах. Затем он засмеялся. Это был приятный смех, и для Аскольда это было неожиданно. Я не писатель», сказал он. Ну, я однажды написал главу книги об абиссинских кошках, но это не может считаться…

«Абиссинские кошки. Эти огромные красные жуки, подумал Аскольд.

– Чем вас интересует Даниэл, мистер Арчири?

Он колебался. Солнце высветило морщины на его лице, которые до сих пор оставались незамеченными главным инспектором. «Это смешно! – подумал он, что темные женщины стареют позже, чем блондинки, а с мужчинами происходит обратное».

– Мои причины очень личные, инспектор. Я не думаю, что они заслуживают вашего интереса. Но я могу заверить вас, что, конечно, я не собираюсь публиковать то, что вы мне говорите.

Ну, он посвятил себя правосудию, поэтому у него не было выбора. В любом случае, он уже смирился с тем, что пожертвовал большей частью дня для этого священнослужителя. Усталость начала охватывать его. Возможно, он найдет в себе силы вспомнить, чтобы восстановить знакомые слова и сцены из прошлого, но этот жаркий день не позволил бы ему быть слишком строгим. Личные причины – и он мысленно признался, что почувствовал детское любопытство знать их – вероятно, они со временем станут известны. Искреннее и веселое выражение лица посетителя заставило его подумать, что он не собирается быть особенно осторожным.

– Что Вы хотите мне сказать? спросил он.

– Почему Вы так уверены в вине Даниэла? Конечно, мои знания в этих вопросах не выходят за рамки знаний любого непрофессионала, но, на мой взгляд, в доказательствах много пробелов. Были вовлечены другие люди, люди, которым была выгодна смерть Паулы Сайс.

Аскольд холодно сказал:

– Я полностью готов обсудить с вами любые детали, сэр.

Прямо сейчас?

– конечно. Вы принесли стенограмму?

Пастор достал ее из потертого кожаного портфеля. Его руки были длинными и тонкими, но не женственными. Аскольду они напоминали святых на картинах, которые он называл «благословенными». В течение пяти минут инспектор молча рассматривал документ, вспоминая мелкие детали; затем он отложил его в сторону и посмотрел в лицо пастору.

– Мы должны вернуться в субботу, 23 сентября, – сказал он, за день до убийства. Даниэл не пришел в дом, чтобы принести уголь. Две пожилые женщины подождали до восьми и миссис Паула сказала, что она ложится спать. Милана Шлаун тоже ушла —она была так зла что готова была разорвать его на несколько кусочков- Именно тогда он повредил ногу, – указал пастор..

– Это не было серьезной травмой, но миссис Паула разозлилась и обвинила Даниэла в том, что он не хочет работать.. На следующее утро, около десяти часов, она отправила Милану в дом Даниэла, чтобы она сказала Даниэлу, что хочет увидеться с ним в одиннадцать часов. Он прибыл на десять минут позже, Милана провела его в гостиную, а затем услышала, как он и миссис Паула спорят.

– Это приводит нас к первому замечанию, которое я хочу выделить, – сказал пастор. Он пролистал стенограмму и передал ее Аскольду, указывая на начало абзаца. Это, как вы хорошо знаете, является частью собственного заявления Даниэла. Он не отрицает, что поспорил с миссис Паулой, и признает, что она угрожала уволить его, но, наконец, она согласилась с причинами и, хотя она отказалась повысить ему зарплату, утверждая, что это даст ему надежду и она вернется к этому вопросу позже..Вместо этого она сказала, что даст аванс.

– Я это хорошо помню, – нетерпеливо сказал Аскольд. По его словам, старуха попросила его пойти в свою спальню на верхнем этаже, чтобы найти сумку в ее гардеробе и принести ее ей, и, по его словам, именно это он и сделал. В кошельке было около двухсот фунтов, и она сказала ему, что может взять его вместе с его содержимым в качестве аванса при условии, что он неукоснительно будет выполнять задачу по доставке угля в согласованное время. -. Я не поверил ни одному слову, и присяжные тоже не поверили ему.

– Почему бы и нет? Пастор Арчири спросил его с апломбом.

«Черт возьми, – подумал Аскольд, – это будет очень долгий разговор».

– Во-первых, потому что лестница, по которой должен был подниматься Даниэл находится между гостиной и кухней, где Милана Щлаун готовила обед, и она, у которой был очень хороший слух для ее возраста, не слышала, чтобы Даниэл поднимался по этой лестнице. И, поверьте мне, он был самым неуклюжим из всех придурков, которые когда-либо видели. Пастор слегка сморщила нос в ответ на это, но Аскольд продолжил: «Во-вторых, миссис Паула никогда бы не послала Даниэла в ее спальню. Этого не было в характере миссис Паулы, она послал бы Милану под каким-то другим предлогом принести деньги.

– Может быть, она не хотел, чтобы Милана знала.

«Вы можете быть уверены в этом», резко ответил Аскольд. Миссис Паула никогда бы этого не допустила.. – Это несколько охладило пыл пастора. С апломбом Аскольд продолжил: «В-третьих, миссис Паула была по общему мнению скупа. Милана прослужила ей более полувека, но она никогда не получала ничего, кроме своей зарплаты и дополнительного фунта на Рождество. Он указал на страницу пальцем. Посмотрим, вот оно в письменной форме. Мы знаем, что Даниэлу нужны были деньги. Накануне вечером, когда он не принес уголь, он выпивал с другом в кафе. Друг хотел продать мотоцикл и предложил его Даниэлу менее чем за двести фунтов. Видимо, у него не было ни малейшей надежды собрать деньги, но он попросил его оставить его на пару дней и он свяжется с ним, как только он сможет дать ему ответ. Как вы полагаете, он получил деньги в воскресенье, до полудня. С другой стороны, я снова говорю, что он украл их после обеда, после того, как жестоко убил свою хозяйку. Если вы правы, почему он не связался со своим другом в воскресенье днем? В конце дороги есть телефонная будка. Мы поработали этот вопрос: он не выходил из дома весь день, и ему никто не звонил. Пастор казалось уступил под тяжестью доказательств. Он просто сказал:

– Из того, что он говорит, вы полагаете, что Даниэл вошел в спальню после полудня, после убийства миссис, но они не нашли следов крови в комнате.

– Сначала Даниэл был одет в резиновые перчатки, когда совершал убийство. Кроме того, в обвинении утверждалось, что сначала он ударил хозяйку обухом топора —он ее просто сначала оглушил, поднялся взял деньги, потом спустившись обратно испугался содеянному, впал в панику и покончил с ней. Пастор Арчири заметно дрожал, а затем сказал:

– Вам не кажется странным, что, если это сделал Даниэл, он вел себя так глупо-ведь сразу можно понять, кто убийца?

– Это обычно так происходит. Помните, что эти парни довольно глупы, – сказал Аскольд с усмешкой. Он все еще не знал, почему пастор проявляет интерес к Даниэлу, но было ясно, что он был на его стороне. Очень глупы, – повторил он с целью причинить боль пастору и был вознагражден еще одной гримасой пастора.. Они думают, что полицейские будут верить всему, что они говорят, что достаточно обвинить бомжа или вора. Даниэл был одним из таких.

Давай поговорим об убийстве, тихо сказал пастор

Аскольд снова взял стенограмму и, после короткого взгляда, нашел нужную ему информацию. Давайте посмотрим, – начал он, – Даниэл сказал, что пошел за углем в половине седьмого. Он вспомнил время (было шесть двадцать пять, когда он выходил из дома из гаража), потому что его жена сказала ему, что через пять минут она укладывает девочку, а ее укладывали спать в шесть часов тридцать минут.. В любом случае время не является чрезмерно важным. Мы знаем, что старуха была убита между шестью, двадцатью и семью часами,. Даниэл пошел туда, нарубил немного дров и порезал палец. Так он сказал. По сути, у него была рана на пальце; Он сделал это сознательно.

Пастор проигнорировала этот последний комментарий и сказал:

«У него и у миссис Паулы была одна и та же группа крови», – сказал он.

– Да, у обоих была 0 группа крови. Шестнадцать лет назад анализы крови не были такими точными, как сегодня. Даниэл сказал про это Но это не сильно помогло.

Пастор скрестил ноги и откинулся на спинку стула. Аскольд понял, что он пытается скрыть свою нервозность, но без особого успеха.

– Я думаю, что именно вы допрашивали его после раскрытия преступления.

– Мы прибыли к нему в его дом без четверти восемь. Даниэл ушел. Я спросил его жену, где находится ее муж, и она ответила, что он вернулся из большого дома около шести тридцати, вымыл руки и сразу же ушел. Он сказал ей, что едет в Стове, чтобы увидеть своего друга. Прошло десять минут, и вернулся Даниэл.. Его объяснение никого не убедило, в доме было слишком много крови, чтобы можно было просто порезать палец. Ну, Вы знаете остальное. Это в стенограмме. Я арестовал его за убийство, прямо там.

Документ слегка дрогнул в руке пастора. Наконец пастор тихим голосом сказал: – Даниэл сказал, что он не поехал в Ставе. «Я ждал на остановке на перекрестке, но автобус не пришел. Я увидел несколько машин, идущих по дороге к дому „Чайная чаша“, я удивился и подумал, что то случилось. У меня закружилась голова, потому что кровь в порезанном пальце так и не остановилась, и я вернулся домой. Я подумал, что, может быть, моя жена знает, что происходит». Пастор Арчири остановился, а затем добавил с каким-то умоляющим голосом: « Я не думаю, что это утверждение умственно отсталого человека, как вы преподносите его.

С терпением, которое он использовал бы с ранним подростком, Аскольд ответил:

– Заявления отредактированы, мистер Арчири. Все вместе они друг друга подтверждают и указывают на вину Даниэла. Поверьте мне Вы не были в суде, как я. Что касается правдивости этого заявления, я был в одной из тех патрульных машин, которая ехала на происшествие и мы внимательно наблюдали за всем происходящим вокруг. Мы обогнали автобус и повернули налево, чтобы выехать на дорогу. На остановке никого не было.

– Я полагаю, что вы предполагаете, что, заявляя, что он не был на автобусной остановке, он на самом деле пошел прятать одежду.

– Конечно, он прятал одежду! Когда он работал, он всегда носил плащ. В заявлениях вы увидите, что и миссис Вайлинг, и Милана подтверждают этот факт. Иногда он висел в гараже, а иногда на крюке за задней дверью дома «Чайная чаша» По словам Даниэла, на нем был плащ в ту ночь и он оставил он его на крюке за задней дверью, но мы не смогли его найти. И Милана, и Форитон Сайс заявили, что видели, как он днем висел на крюке за задней дверью, но миссис Вайлинг поклялась, что его не было, когда они пришли с Мартой в семь. – Наконец, вы нашли его свернутым под изгородью, на другой стороне луга, за автобусной остановкой.

«Плащ и свитер, – ответил Аскольд, – и резиновые перчатки. Все пропитано кровью.

– Но любой мог взять плащ, а вы не могли опознать свитер.

– Милана Шлаун заявила, что он похож на тот, который Даниэл носил время от времени.

Пастор Арчери глубоко вздохнул. Некоторое время он не переставал бомбить Аскольда вопросами и благодарностями, но внезапно замолчал. На его лице было нечто большее, чем нерешительность. Аскольд ждал. Наконец он достиг той точки, когда необходимо было выявить этот «личный интерес». Пастор Арчири боролся с желанием поделиться о причине его интереса к убийце Даниэлу., и наконец смиренным тоном, спросил:

– А как насчет жены Даниэла?

– Нельзя заставлять жену давать показания против мужа. Как вы знаете, она не присутствовала на суде. Она уехала отсюда со со своей дочерью в другое место, и через несколько лет я услышал, что она снова вышла замуж..

Аскольд уставился на пастора, изогнув брови. Его слова заставили священнослужителя решиться. Его загорелые щеки покрылись едва заметным румянцем. Его карие глаза были яркими, он снова нервничал, он наклонился к инспектору.

– И девушка…

– Девушка? Она спала в своей кроватке, когда мы обыскивали спальню

Даниэла, и это был единственный раз, когда я ее видел.

Арчери сказал сломленным голосом:

– Ей сейчас двадцать один год, и она очень красивая молодая женщина.

– Я не удивлен. Даниэл не был уродлив в своем стиле, а миссис Сайсом была привлекательной. Аскольд замолк.-Арчири был священнослужителем. Может ли быть так, что дочь Даниэла Сайсома пошла по стопам своего отца и теперь, из-за ее проступков, находится под его опекой? Может быть, пастор раньше посещал тюрьму. Инспектор почувствовал, как внутри него нарастает гнев, когда он рискнул предположить, что все это обсуждение было придумано только потому, что пастор нуждался в помощи в поиске наиболее подходящего психологического подхода для вора или осужденного доверенного лица. Какой у вас интерес к этому? резко сказал Аскольд. Даниэл может пойти в ад! Расскажите Вашу личную причину интереса к убийце.

– У меня есть сын, инспектор, он единственный ребенок. Ему тоже двадцать один год…

– Хорошо?

Было очевидно, что священнослужителю было трудно найти правильные слова. Пастор. Арчири сжал свои длинные руки. Наконец, без особой уверенности и тихим голосом он сказал:

– Он хочет жениться на мисс Сайсом. Пастор наблюдал за выражением лица Аскольда и, все еще глядя на него, добавил: «Или мисс Куви, которая сейчас является ее официальной фамилией.

Главный инспектор чувствовал, что теряет равновесие. Он был озадачен, это было очень редко с ним и его вся эта ситуация тронула его, что вообще для него было редкостью.. Но он уже проявил достаточное удивление, и он спокойно сказал: – Вы должны простить меня, мистер Арчири, но я не понимаю, как ваш сын, сын священнослужителя англиканской церкви, познакомился с мисс Сайсом, то есть мисс Куви.

«Они встретились в Оксфорде», – ответил пастор.

– В университете?

– Это верно. Мисс Шерр Куви очень умная молодая женщина. Пастор застенчиво улыбнулся. Она пишет диссертацию о великих современниках. Я думаю, что ее диссертация сделает много шуму в этом мире.

Глава четыре

Если бы вас попросили предсказать будущее такого человека, как Шерр Сайсом, что бы вы предсказали? Я не думал о ней, но этого я не ожидал. Я предполагал, что в лучшем случае она станет социальным работником, при этом уже побывав в тюрьме раза два за грабежи.

Вместо этого Шерр Сайсом стала, по-видимому, счастливчиком, благословленным лучшими дарами цивилизованного мира: красивой, умной, с высшим образованием, связанной с такими людьми, как пастор.

Аскольд попытался вспомнить первую из трех своих встреч с миссис Сайсом. Это случилось в то воскресенье в сентябре, без четверти восемь. Он и сопровождающий его сержант постучали в дверь у подножия гаражных ступеней, и миссис Сайсом спустилась, чтобы открыть их. Независимо от требований моды того времени в Лондоне молодые девушки из Визбори подвязывали волосы в хвост и кудри падали на плечи в стиле сороковых годов. Миссис Сайсом не была исключением. Она была блондинкой, ее лицо было припудренным, а губы осторожно окрашены в красный цвет. В 1950 году почтенные провинциальные матроны не рисовали глаза, и миссис Сайсом была прежде всего респектабельной женщиной. Кожа у нее была тонкой и сухой.

.Когда они все поднялись наверх, она чередовала ответы на свои вопросы с неоднократными комментариями о позоре их визита. Она была женщиной с самыми невыразительными и самыми голубыми глазами, которые когда-либо видел Аскольд. Никогда, даже когда они собирались забрать ее мужа, она не выказала к нему чувства ужаса или жалости, только страх перед тем, что люди могли подумать, узнав, что полиция допрашивает ее мужа.

Возможно, миссис Сайсом была не такой тупой, как он думал. Ведь добилась же дочка такого положения. «Очень умная молодая женщина, – сказал пастор. «Святое небо! подумал Аскольд, вспоминая, как он хвастался, что его дочь сдала экзамены на степень бакалавра. Во всяком случае, что это будет означать «современные языки»? Аскольд имел смутное представление о том, что это может быть эзотерическое и намеренно загадочное имя, которое дано философии и политической экономии, но он не хотел показывать свое невежество перед пастором. Философия! Инспектор чуть не засвистел от удивления.. Дочь убийцы Даниэла работала над диссертацией; да, а я только готовлюсь к философии! Конечно, это заставило Аскольда задуматься. Он даже начал сомневаться…

«Мистер Арчири, – сказал он, – вы абсолютно уверены, что это дочь Даниэла Сайсом?»

– Конечно да, инспектор. Она сама сказала мне. Он посмотрел на Аскольда почти вызывающе. Может быть, он думал, что полицейский будет смеяться над тем, что он собирался сказать. Это произошло так нежно и красиво сказал пастор. В день Пятидесятницы он пришел провести с нами несколько дней. Вот когда

мы встретили ее; Естественно, наш сын написал нам, чтобы предупредить нас. Она произвело на нас приятное впечатление.

«Инспектор, времена изменились с тех пор, как я учился в университет. Мне пришлось столкнуться с тем, что мой сын там познакомился с девушкой и решил жениться на ней. Я видел, как некоторые дети моих друзей женились в двадцать один год, и я был готов попытаться помочь ему, дать ему кое-что, чтобы начать его новую жизнь. Я только надеялся, что девушка, которую он выбрал, будет человеком, который нам нравится, и которой мы можем доверять.

«Мисс Куви (я назову ее так, если ей все равно) – это та женщина, которую я бы выбрал для своего сына: красивая, элегантная, хорошо образованная, общительная. Видите ли, она делает все возможное, чтобы скрыть свою привлекательность, с одеждой, которую носят все молодые люди сегодня; растрепанные волосы, брюки и огромное черное пальто из ткани; Вы знаете, как сейчас все одеваются одинаково. Однако она не может скрыть свою красоту.

«Моя жена несколько импульсивна. Шерр не была с нами более двадцати четырех часов, когда моя жена начала шутить о свадьбе. Я не понимал, почему двое молодых людей так относятся к этому вопросу. В своих письмах Чарльз не переставал хвалить свою девушку, и было очевидно, что они оба очень влюблены. Тогда Шерр прямо нам все рассказала. Она сказала (я прекрасно помню ее слова): «Думаю, вы должны кое-что обо мне знать, мистер Арчири.. Моего отца звали Даниэл, и его повесили за убийство старухи».

«Сначала моя жена не поверила, я подумал, что это шутка, но Чарльз сказал: « Это правда, но это не важно. Люди стоят того, что они есть, а не того, что сделали их родители». В этот момент Шерр добавила: « Было бы важно, если бы он был убийцей, но он этого не делал. Она рассказала, почему его повесили. Я знаю, что он этого не делал.». Потом она заплакала.

– Почему она называет себя Куви?

– Это имя ее отчима. Должно быть, он великий человек. Видимо он техник-электронщик, но…

«Тебе не нужно меня убеждать», – раздраженно подумал Аскольд.

– … но он должен быть очень умным, проницательным и доброжелательным человеком. У Куви двое детей, но, насколько я могу судить, мистер Куви испытывает те же чувства к Шерр, что и к своим собственным детям.. Она утверждает, что благодаря его любви она смогла вытерпеть, ну, в общем, то, что она может описать только как клеймо преступления своего отца, все это она узнала, в возрасте двенадцати лет. Куви следил за ее успехами в школе и поощрял ее стремиться к получению стипендии округа.

– О каком преступлении и преследование можно говорить?. Разве она не сказала, что она считает его невиновным? – Мой дорогой инспектор, она знает, что он был невиновен.

«Мистер Арчири, – медленно сказал Аскольд, – я уверен, что мне не нужно напоминать такому человеку, как вы, что когда мы говорим, что кто- то что-то знает, это означает, что что-то является фактом, вне всякого сомнения. Это также означает, что большинство людей знают это. Другими словами, это история, она написана в летописях, в свободном доступе. Инспектор остановился. Ну, я, судьи, те, кто находится в национальных архивах, и те, кого ваш сын называет правящим классом, без сомнения знают, что Даниэл убил миссис Паулу Сайс.

– Ей сказала о этом ее мама, сказал пастор Арчири.. Она сказала ей, что точно ее отец не был убийцей..

Аскольд пожал плечами и улыбнулся, затем сказал:

– Люди верят во что хотят. Ее мать хотела только лучшего для нее. Я на ее месте наверняка сказал бы ей то же самое.

«Я не согласен», упрямо сказал пастор. По словам Шерр, ее мать – абсолютно объективная женщина, она никогда не говорит о Даниэле и не позволяет никому говорить о нем; он просто повторяет, не теряя терпения: «Твой отец никогда никого не убивал», и, кроме того, она отказывается сказать что то еще..

– Потому что она не может сказать больше ничего. Видите ли, сэр, я думаю, у вас слишком романтичный взгляд на этот вопрос. Вы рисуете Даниэла как хорошего семьянина, который жил со своей семьей в своем загородном доме. Но не такова реальность. Поверьте мне, Даниэл не представлял для нее никакой потери. Я уверен, что он бил ее, когда хотел. В его глазах она была только его женой, кем-то, кто готовил ему еду и стирал ему одежду, и, ну, – прямо добавил он, – с кем-можно спать. – Все это кажется мне несущественным, – твердо ответил пастор.

– Правда? Она воображает, что сделала важное заявление о невиновности его, дочери -единственному человеку, которого она любила и которому она не могла лгать. Прости меня, но это глупо. Он не общался с женой после того как убил старуху-он все сделал один без нее-он пришел в дом вымыть руки и спрятать деньги. И он не мог сказать ей тогда. Он не был наедине с ней не одной минуты. Предполагалось, что она до сих пор ничего не знала о том, что произошло. Я мог бы сказать ей, что он убил старуху и это вне сомнений.

«Затем мы добрались до места и обнаружили следы крови в раковине и замытые пятна на стене кухни в том месте, где Даниэл снял свой свитер. Как только он вернулся, он снял повязку с руки, чтобы показать нам рану, и отдал ее своей жене. Но он не разговаривал с ней, он даже не просил ее поддержать его. Только однажды Даниэл обратился к ней…

– да?

– Мы нашли сумку с деньгами под матрасом его двуспальной кровати. Почему Даниэл не сказал своей жене, что старуха дала ему эти деньги утром? Вы здесь, ищите это в своей копии стенограммы. «Я знал, что моя жена захочет потратить все. Она всегда ворчала о покупке вещей для дома». Это было все, что он сказал, и он даже не взглянул на нее. Когда мы арестовали его по обвинению в убийстве, он сказал: «Хорошо, но вы делаете большую ошибку. Это был бродяга, который сделал это». Затем он спустился с нами по лестнице. Он не поцеловал свою жену и не просил нас позволить ему попрощаться с дочерью. – Но она навещала его в тюрьме, верно?

– Всегда в присутствии чиновника. Давайте посмотрим, вы, кажется, убеждены в своей правоте, как и другие, связанные с этим делом. Вот что имеет значение. Прости меня, если я не согласен с Вами. Пастор тихо достал фотографию из своего кошелька и положил ее на стол. Аскольд взял фотографию в руки. Вероятно, она была сделана в доме священника. На заднем плане была огромная магнолия, дерево, почти такое же высокое, как дом, который оно частично спрятало, которое было покрыто цветами в форме чаши. Под его ветвями мальчик и девочка стояли рука об руку. Мальчик, высокий и белокурый, улыбался, и не было никаких сомнений, что это был сын пастора..

Лицо девушки было грустным. Она смотрела на камеру со спокойными глазами. Светлые челки покрывали ее лоб, и ее волосы падали сзади, на плечи и касались выцветшей блузки, типичной для студентов колледжа, плотно обернутой вокруг ее талии, над морщинистой юбкой. Ее талия была крошечной, а грудь выпуклой. Аскольд снова увидел ее мать, но у этой молодой женщины в руках не было кровавой тряпки-а рядом стоя мальчик.

– Очень красиво, – сухо сказал он. Я надеюсь, Вы сделаете своего сына счастливым. Он вернул фотографию. Нет причин, почему это не так.

В глазах священнослужителя возникла смесь эмоций: гнев, боль и обида. Аскольд с интересом наблюдал за ним.

«Я не знаю, во что или кому верить, – грустно сказал пастор, – и пока мне это не ясно, инспектор, я не дам свое согласие на свадьбу. нет; Более того, – он яростно покачал головой, – я полностью против нее.

– А девушка, дочь Даниэла?

– Она верит в невиновность (или, скорее, принимает) своего отца, но знает, что, возможно, есть люди, которые не разделяют ее мнение. В конце концов, я не думаю, что она выйдет замуж за моего сына, в то время как моя жена и я так думаю.

– Чего вы боитесь, мистер Арчири

– генетики.

– Генетика во многом связана с случайностью.

– У вас есть дети, инспектор?

– У меня есть две дочери.

– Они замужем?

– Одна из них, да.

– А кто Ваш тесть?

Впервые Аскольд почувствовал превосходство над священнослужителем и что -то вроде злорадства.

– Он архитектор, а также советник консервативной партии.

Я понимаю. Пастор опустил голову. А Ваши внуки строят замки из кусочков дерева? Аскольд не ответил. На данный момент единственными признаками существования его первого внука была утренняя тошнота его невестки. Я буду внимательно за ними наблюдать и увижу их таланты и склонности.

– Вы только что сказали, что если вы не одобрите свадьбу, она не выйдет замуж за вашего сына.

– Они влюблены. Я не могу…

– Кто будет знать? Все будут думать, что Куви – ее настоящий отец.

– Я буду знать, сказал пастор. Теперь, когда я смотрю на нее, я вижу в ней Даниэла. Вместо ее рта и глаз я вижу его толстые губы и его жажду крови. Та же самая кровь, инспектор, смешанная с кровью миссис Паулы, однажды была пролита на пол, одежду, камин. Мой внук будет носить ее в своих венах. Казалось, пастор осознал, что он позволил себе увлечься страстью, потому что внезапно замолчал, покраснел и на мгновение закрыл глаза, как будто то, что он только что описал, было глубоко болезненным.

– Хотел бы я помочь вам, мистер Арчири! сказал Аскольд сочувственно, «но дело закрыто, навсегда. Я сделал то, что мог.

Пастор пожал плечами и, словно не в силах сдержать себя, тихо процитировала:

– «Перед толпой он взял воду и вымыл руки». Затем священник поспешно встал, явно сокрушенный. Я прошу прощения, инспектор. То, что я Вам сказал, откровенно ужасно. Можете ли вы сказать мне, что Вы собираетесь сделать? – Я как Понтий Пилат, – сказал Аскольд. Поэтому постарайтесь проявить больше уважения в будущем.

Куни улыбнулся и сказал:

– Что именно он хотел, сэр?

– Прежде всего, он ожидал, что я скажу ему, что Даниэл был казнен по ошибке, но я не мог его порадовать. Черт, это все равно что сказать, что я не знаю, как выполнять свою работу. Это был мой первый случай убийства. Пастор собирается делать запросы самостоятельно. Через шестнадцать лет это будет бесполезно, но убедить его невозможно. Во-вторых, он хотел, чтобы у меня было разрешение обыскать всех свидетелей, он надеялся, что я поддержу его, если они появятся здесь, протестуя и прося объяснений.

«И все, что у него есть, – задумчиво сказал Куни, – это непоколебимое убеждение миссис Сайсом в том, что ее муж невиновен?»

– Это не имеет ничего общего! Это чепуха. Разве моя жена не сказала бы то же самое нашим дочерям? Это нормально. Даниэл не признался даже в самый последний момент, вы знаете, что тюремные власти очень внимательно относятся к такого рода вещам. Нет, миссис Сайсом выдумала это и в конечном итоге поверила в это.

– Пастор знает ее?

– Нет, пока нет, но скоро он ее узнает. Она и ее второй муж живут в Тусеи, и они пригласили его на чай.

– По твоим словам, она сказала ему про своего отца в день Пятидесятницы. Почему пастор так долго ждал? Прошло как минимум два месяца.

– спросил я его. Он ответил, что в первые недели он и его жена решили оставить все как есть. Они думали, что, возможно, его сын передумает жениться. Но это было не так. Мальчик попросил своего отца получить копию протокола судебного заседания. Он единственный ребенок, и, конечно, очень избалованный. В конце концов, пастор пообещал начать расследование, как только у него начнется отпуск.

– Так он вернется?

«Это будет зависеть от миссис Сайсом», сказал Аскольд.

Глава пять

Дом Куни находился примерно в двух километрах от центра города, отделенный от магазинов, вокзала, кинотеатра и церкви тысячами таких же больших пригородных домов. Дом представлял собой огромное здание из розового кирпича. В саду росли однолетние растения, среди травы не было ни одного клевера и были срезаны все высушенные чаши роз. На асфальтированной дороге мальчик лет двенадцати мыл белый «Форд».

Пастор припарковала свою машину рядом с тротуаром. Он, в отличие от Аскольда, еще не видел дом, но прочел его описание, и ему показалось, что с тех пор положение миссис Куни значительно улучшилось. Пот начал просачиваться на его лоб и верхнюю губу, как только он вышел из машины. Пастор думал, что день был слишком жарким, и что он плохо переносит высокую температуру.

– Это дом мистера Куви? спросил он мальчика.

– Да. – Он был очень похож на Шерр, но ее волосы были более светлыми, а ее нос был усеян веснушками. Главная дверь открыта. Вы хотите, чтобы я доложил о вас?

«Меня зовут мистер Арчири», сказал священнослужитель и протянул руку.

Мальчик вытер руки о джинсы и поприветствовал:

– Привет!

Маленький морщинистый мужчина спускался по ступенькам крыльца. Воздух, горячий и яркий, разделял их как стеклянный барьер. Арчири пытался скрыть свое разочарование. Чего ты ожидал? Мужчина казался незначительным, таким неуклюжим, худым и сморщенным, как изюм, в брюках и фланелевой рубашке. Затем Куви улыбнулся, и внезапно его лицо омолодилось на несколько лет; У него были сверкающие голубые глаза и неправильные зубы, очень белые. – Приятно познакомиться.

– Добрый день, мистер Арчери. Я очень рад Вам. Вообще-то, я сидел у окна и ждал Вас..

В присутствии этого человека невозможно было не чувствовать надежды, почти радости. Вскоре Арчери обнаружил в нем необычное качество, которое, возможно, он находил только полдюжины раз в своей жизни. Он стоял перед человеком, который, был полный энергии и энтузиазма и проявлял интерес ко всему происходящему. В зимний день он мог бы согреть воздух. В тот день, в такую жару, его жизненная сила была подавляющей.

– Входите, пожалуйста, и я познакомлю вас с моей женой. – Его голос был похож на теплый ветерок, голос с акцентом который напоминал рыбу с чипсами, угрей с картофельным пюре. Пока его вели в вестибюль, обшитый деревянными панелями, Арчери задался вопросом, сколько лет будет Куви. Может, чуть больше сорока четырех. Его жизнеспособность и недостаток сна, потому что сон был пустой тратой времени, могли способствовать его преждевременному старению. – Мы в гостиной, -сказал он, открывая дверь из матового стекла. Это то, что мне нравится больше всего в такой день. Когда я возвращаюсь домой с работы, я обычно десять минут сижу рядом со окном и смотрю на сад. Это заставляет меня чувствовать, что мои усилия стоят того, чтобы работать не покладая рук всю зиму.

– Сидеть в тени и созерцать зелень?

– Сказав это, Арчири пожалел, что сделал такое замечание. Он не собирался ставить этого инженера в неловкое положение.

Куви бросил на него взгляд. Затем он улыбнулся и сказал естественно: Я люблю свой сад – Арчири немного смутился. Он вошел в комнату и протянул руку женщине, только что поднявшейся с кресла.

– Моя жена. Мия, я хочу познакомить тебя с мистером Арчири.

– Как вы?

Мия Куни ничего не сказала, но подала ему руку и одарила его сияющей улыбкой. По ее лицу Арчири мог видеть лицо Шерр, в старости. В молодости миссис Куви была блондинкой, теперь ее волосы, которые после посещения парикмахерской, возможно, в его честь, были окрашены в приглушенный каштан и уложены в искусственные пернатые пряди вокруг лба и ушей.

– Садитесь, мистер Арчири, -сказал Куви. Чай будет готов в кратчайшие сроки. Ты поставила воду, не так ли, Мия? Арчири сел в кресло у окна. Сад Куви был забит кустами роз, и повсюду были маленькие галечные клумбы, забитые геранью. Пастор окинул взглядом комнату и отметил безупречную аккуратность, несмотря на огромное количество предметов, которые были в этой комнате. Книг было предостаточно, энциклопедии, словари, тома по астрономии, глубоководной рыбалке и европейской истории. На столе в углу стоял аквариум с тропическими рыбками, а на каминной полке-несколько макетов самолетов; на рояле была сложена куча партитур, а на мольберте виднелся неуклюже выполненный и наполовину законченный портрет девушки. Это была просторная комната, условно обставленная ковровым покрытием и ситцевыми чехлами, но выражавшая личность хозяина дома.

– Мы имели удовольствие познакомиться с вашим сыном Гербертом, -сказал Куви. Симпатичный, очень милый простой мальчик. Мне понравился. – «Герберт!», Арчири стоял очень тихо, стараясь не чувствовать себя обиженным. В конце концов, речь шла не о пригодности Герберта.

Внезапно Мия Куви сказала:: – Мы все его ценим. -. Но я не знаю, как они справятся, у них пока нечего нет., а у Герберта пока нет работы… Как она могла беспокоиться о таких пустяках? Он начал искать способ поднять тему, которая привела его к ним.. Где они собирается жить? -мрачным тоном спросила миссис Куви. Они почти дети. Они должны иметь собственный дом, не так ли? Им придется подать заявку на ипотеку…

– Кажется, я слышал свист чайника. – Мия, – сказал муж.

Она встала и осторожно натянула юбку, чтобы прикрыть колени. Это была простая плиссированная юбка, синяя с розовыми просветами, абсолютной респектабельности. Ее наряд был дополнен розовым джемпером с короткими рукавами и ожерельем из культивированного жемчуга. Если под этим термином подразумевалось, что это были самые культивируемые жемчужины, которые Арчери когда-либо видел, то он был уверен, что каждую ночь их окутывали тканью и хранили в темноте. Миссис Куви пахла тальком, от которого в морщинах ее шеи оставался какой-то след.

– Не думаю, что сейчас время говорить об ипотеке, – сказал Куви, после того как она вышла из комнаты. – Арчири улыбнулся. Поверьте, мистер Арчири, я знаю, что вы пришли сюда не для того, чтобы выпить чаю со своими будущими родственниками.

– Я нахожу это более болезненным, чем я мог себе представить.

Куви рассмеялся и сказал:

– Представляю. Я не могу сказать вам ничего об отце Шерр, что не является общественным достоянием, и что еще не появилось в газетах.

– А его мать?

– Можете попробовать. В таких ситуациях женщины обычно видят вещи через золотое облако. Она никогда не выступала за обучение Шерр. Моя жена хочет, чтобы девушка вышла замуж, и сделает все возможное, чтобы ее желания исполнились.

– А вы, что вы для нее хотите?

– Я? Ну, пусть она будет счастлива. Счастье не обязательно начинается перед алтарем. -Внезапно Куви проявил решимость и прямоту. Говоря откровенно, мистер Арчири, я не думаю, что она может быть счастлива с мужчиной, который подозревает ее отца в убийственных наклонностях еще до того, как они будут помолвлены.

– Это неправда! – Арчири не ожидал, что Куви начнет обороняться. В глазах моего сына Ваша падчерица идеальна. Это я веду расследование, мистер Куви. Мой сын знает, он хочет лучшего для Шерр, но он даже не знает, что я сейчас здесь. Поставьте себя на мое место.… – Я уже это сделал. Шерр было всего шесть лет, когда я женился на ее матери. -Он посмотрел на дверь, потом наклонился ближе к Арчери. Вы думаете, что я не следил за ней, не следил за любым намеком на расстройство? Когда родилась моя собственная дочь, Шерр очень ревновала. Я боялся за ребенка, и однажды я нашел ее склонившейся над коляской Поди и увидел, как она ударила ее по голове игрушкой. К счастью, это была пластиковая игрушка.

– Но, черт возьми.– Арчири почувствовал, как напряглись мышцы его лица.

– Что я мог сделать? Пришлось работать и оставлять детей дома. Я должен был доверять своей жене. Потом у нас был сын -я думаю, вы его уже знаете, он мыл машину, – и моя вторая дочь Поди чувствовала к нему такую же обиду и демонстрировала это с таким же насилием. Дело в том, что все дети так себя ведут.

– Вы больше никогда не видели других проявлений этих склонностей?

– Склонности? Личность – это не вопрос наследственности, мистер Арчири, это вопрос окружающей среды. Я хотел, чтобы Шерр воспитывалась в наилучшей обстановке, и смею со всей скромностью сказать, что мне это удалось. Солнце осветило сад. Арчири обнаружил новые детали, которые он сначала не воспринимал. Несколько линий мела пересекали лужайку, где, обходя клумбы цветов, был начертан теннисный корт; к стене гаража были прикреплены несколько зайчиков и старые качели. Над очагом, который стоял за ним, он увидел два приглашения на вечеринку, прислоненные к каким-то предметам декора. Была также фотография в рамке трех детей, одетых в футболки и джинсы, лежащих на стуле. Да, он не мог представить себе лучшую среду для сироты убийцы. Дверь распахнулась, и вошла одна из девушек на фотографии, толкая тележку с чаем. Арчири был слишком горяч и озабочен, чтобы чувствовать голод, но с тревогой заметил, что тележка была забита домашними пирожными, клубникой на хрустальных тарелках и кексами. Девушке было около четырнадцати лет. Она была не так красива, как Шерр, и была одета в мятую школьную форму, но лицо ее было таким же живым, как у отца.

– Это моя дочь Поди

Девушка опустилась в кресло, демонстрируя добрую часть своих длинных ног. – Садись правильно, милая, – резко сказала миссис Куви. Она бросила на дочь осуждающий взгляд и принялась наливать чай, держа в руках чайник. Они не понимают, что в тринадцать лет они уже маленькие женщины, мистер Арчири. – Пастор нахмурился, но девушка, казалось, не обращала внимания. Он должен попробовать торт. Их сделала Поди. -Он неохотно взял конфету. Видите ли, я всегда говорила своим дочерям, что все, чему они учатся в школе, в какой-то степени в порядке, но алгебра не поможет им приготовить воскресную еду. И Шерр, и Поди умеют готовить, даже если это просто обычные блюд.

– Мама, пожалуйста! У меня нет никакой развязности, а у Шерр тем более

– Ты знаешь, что я имею в виду, и перестань обсуждать все, что я тебе говорю. Когда они выйдут замуж, их мужья не будут стыдиться их, когда у них будут кушать гости. – Это мое любимое блюдо, дорогая, -невозмутимо сказала Поди. Отрежь от него кусок и положи его на блюдце, хорошо?

Куви громко рассмеялся. Потом взял жену за руку и сказал:

– Оставь маму в покое. – Арчири это излишнее веселье и семейная близость заставляла нервничать. Он ответил натянутой улыбкой, понимая, что так необходимо.

– Я действительно хочу сказать, мистер Арчири, – искренне сказала миссис Куви, – что, хотя у вашего сына и моей дочери Шерр поначалу будут свои взлеты и падения, она не была воспитана, чтобы быть праздной женой. Для Шерр счастливый дом важнее роскошной жизни.

– Не сомневаюсь. – Арчири безнадежно посмотрел на девушку, опустившуюся в кресло, пожирающую клубнику со сливками. Это было сейчас или никогда. – Миссис Куви, я ни на минуту не сомневаюсь в способности Шерр быть хорошей женой… нет, это были не правильные слова. В этом он сомневался. Он не знал, что сказать. Я хотел поговорить с вами

У Арчири создалось впечатление, что Мия Куви съежилась. Затем она поставила свою чашку на стол, осторожно положила нож на тарелку, положила руки на колени и впилась в них взглядом. Это были непривлекательные, короткие, полноватые руки, на которых она носила только одно кольцо-кольцо ее второй свадьбы.

– Тебе не нужно делать домашнее задание, Поди? -тихо спросил Куви, вставая, вытирая рот.

– Я могу сделать их в поезде, – ответила девушка.– Арчири начал испытывать антипатию к Куви, но в то же время не мог не восхищаться им.

– Поди, – сказал Куви, – ты знаешь, что случилось с Шерр, когда она была маленькой. Мама должна обсудить это наедине с мистером Арчири. Мы должны оставить их, потому что, хотя это и касается нас, мы не должны вмешиваться. Это то, о чем они должны говорить, понимаешь?

– Хорошо, – сказала Поди. Отец обнял ее за руку, и они вместе вышли в сад.. Через окно Арчири увидел, что Поди нашла ракетку и начала тренироваться у стены гаража. Миссис Куви взяла салфетку и деликатно вытерла уголки губ. Она подняла глаза, ее глаза встретились с глазами священнослужителя, и она отвела взгляд. Арчири вдруг почувствовал, что они не одни, как будто его сосредоточенные мысли о прошлом подняли из могилы присутствие непривычной силы, которая стояла за его стульями, положив кровавую руку на плечи, в ожидании его приговора.

– Шерр сказала мне, что у вас есть что мне сказать, – тихо сказал Арчири. О Вашем первом муже. – Теперь она играла со своей бумажной салфеткой, сжимая ее, пока не придала ей вид мяча для гольфа. Миссис Куви, я думаю, вы должны сказать мне.

Она оставила скомканную салфетку на пустой тарелке, поднесла руку к жемчугу и сказала:

– Я никогда не говорю о нем, мистер Арчири. Я предпочитаю забыть прошлое.

– Я знаю, что это должно быть больно для Вас. Но если мы сможем обсудить это один раз и покончить с этим навсегда, я обещаю, что никогда не буду поднимать эту тему. Он понял, что по ее манере говорить она считает само собой разумеющимся, что они будут часто видеться в будущем, как будто они уже родственники. Он тоже говорил так, как будто полностью доверял своему слову. Сегодня я был в Визбори Она схватилась за это замечание и сказала::

– Полагаю, они построят дома повсюду, и это будет уже не то, что было раньше.

– Я родилась неподалеку, – продолжала она. Он попытался скрыть вздох. Моя деревня была прекрасным и мирным местом. Думаю, я думал, что буду жить и умирать там. Никто не знает, что ждет нас в будущем, не так ли?

– Расскажите мне об отце Шерр.

Она перестала возиться с жемчугом и снова положила руки на свои колени, в синей респектабельной юбке. Когда она повернула к нему голову, на ее лице было нарисовано выражение достоинства, столь замкнутое и жесткое, что это было абсурдно. Ее отношение было похоже на отношение мэра, председательствующего на каком-то приходском собрании- Все это принадлежит прошлому, мистер Арчири. – В этот момент священнослужитель убедился, что все будет бесполезно. Я понимаю вашу проблему, но не могу больше об этом говорить. Он не был убийцей, вы должны верить мне на слово. Он был хорошим человеком, не способным убить муху. – Арчири подумал, что любопытно, как эта женщина смешивает старые деревенские выражения с современным жаргоном. Он ждал и вдруг взорвался.

– Но откуда вы знаете? Откуда Вы можете знать? Миссис Куви, вы что-то видели или слышали?

Она поднесла жемчужное ожерелье ко рту и с силой откусила его. Нить раскололась, и жемчуг рассыпался во все стороны, скатываясь на колени, по чайному набору на пол. Она издала раздраженный извиняющийся смешок.

– Смотрите, что я наделала! – Через мгновение она стоял на коленях, собирая бусы и кладя их на блюдце. Я бы хотела, чтобы они поженились ради Церкви. Ситуация требовала, чтобы он тоже встал на колени, чтобы помочь ей. Не могли бы вы поговорить со своей женой, чтобы она поддержала меня? Большое спасибо! Смотрите, там еще одна, рядом с левой ногой! – Арчири ползал по комнате вслед за ней. Их взгляды скрестились под скатертью. Моя Шерр вполне способна выйти замуж где угодно. Другое дело, не возражаете, если мы отпразднуем здесь прием? Это довольно хорошая комната Арчири встал и вручил ей еще три жемчуга. В эти моменты теннисный мяч ударил в окно, и священнослужитель испугался. Шум прозвучал как выстрел.

– Опять, Поди! -сказала миссис Куви с явной угрюмостью. С блюдцем, полным жемчуга в руке, она открыла окно. Я говорила тебе тысячу раз, что не хочу больше разрушений!

Арчири посмотрел на нее. Она была сердита, обижена, даже слегка возмущена. Он задавался вопросом, было ли у нее такое же выражение лица в тот воскресный вечер, много лет назад, когда полиция вторглась в частную жизнь ее дома, в гараже. Был ли она способна чувствовать эмоции глубже, чем простое раздражение, когда кто-то нарушал ее покой? – Нельзя вести спокойный разговор, когда вокруг дети, – сказала она.

Тут же, словно по сигналу, появилась вся семья: Поди, агрессивная и протестующая; мальчишка, которого он встретил на подъездной дорожке, требуя перекусить, и сам Куви, энергичный, как всегда, с проницательным блеском на морщинистом лице.

– Давай, Поди, помоги мне вымыть посуду. – Блюдце с жемчугом стояло на каминной полке, между копилкой и приглашением на имя миссис Куви на заседание Ассоциации по борьбе с раком. Мистер Арчири. уходит- Она протянул ему руку. У него впереди долгий путь, и я знаю, что ему не терпится уехать. Несмотря на дерзость ее слов, тон ее был непрекословным. Если мы не увидимся до свадьбы, я увижу Вас в церкви.

Дверь захлопнулась. Арчири остался стоять. – Что мне делать? – спросил он без лишних слов.

– А чего вы ожидали? – ответил Куви. Какие-нибудь неопровержимые доказательства, алиби, которое могла подтвердить только она?

– Вы ей верите? – Это была важная деталь для Арчири.

– О, это другое дело! Правда в том, что меня это не волнует. Мне плевать, то ли то, то ли другое. Так легко не задавать вопросов и просто забыть и принять, мистер Арчири.

– Но меня это беспокоит, – сказал Арчири. Если Герберт пойдет дальше и женится на Вашей падчерице, я буду вынужден покинуть церковь. Я не думаю, что вы понимаете, в какой среде я живу, какие люди.

– Ух ты! – Куви состроил гримасу и в ярости поднял руки с вытянутыми пальцами. Эти старомодные негодяи заставляют меня терять терпение. Кто узнает? Здесь все думают, что она моя дочь.

– Я узнаю. – Какого черта она ему рассказала? Неужели она не могла держать рот на замке?

– Вы осуждаете ее за искренность, Куви?

– Бог знает что! – Услышав ругань, Арчири вздрогнул и закрыл веки от ослепительного света. Он видел все в красном цвете.. Это была только мембрана век, но он чувствовал себя погруженным в озеро крови-. Лучшая политика-это осмотрительность, а не искренность. В любом случае, что вас беспокоит? Вы прекрасно знаете, что она не выйдет замуж за вашего ребенка, если вы возражаете.

– Какие у меня будут отношения с сыном после этого? -резко сказал Арчири. Он успокоился и смягчил свой голос и выражение лица. Я должен найти способ узнать. Ваша жена убеждена в этом??

– Она никогда не колебалась в своей убежденности.

– Тогда я вернусь в Визбори. Это отдаленная надежда, не так ли? -Его собственные слова прозвучали нелепо, и он добавил: – Спасибо, что попытались мне помочь, и за отличный чай.

Глава шесть

Мужчина лежал на спине посреди перехода на зебре. Выйдя из машины, инспектору Куни не пришлось ни спрашивать, где он находится, ни просить, чтобы его отвезли к месту аварии.

Скорая помощь ждала, но никто не пытался поднять раненого с земли. Мигалки машины продолжали мигать ритмично, с неумолимым равнодушием. Белый автомобиль перевернулся и снес вывеску.

– Он не можете двигаться? – спросил Куни. – Да- ответил доктор.:

– Он не выживет. -Он опустился на колени, проверил пульс и снова поднялся, вытирая кровь с пальцев. Осмелюсь сказать, что у него сломан позвоночник и разорвана печень. Самая большая проблема в том, что он все еще в сознании, и если мы попытаемся его поднять, это вызовет у него ужасную агонию.

– Бедняга. Как это произошло? Есть свидетели? Куни окинул взглядом толпу любопытных, состоявших из девушек в хлопчатобумажных платьях, рабочих, поздно возвращающихся домой, и несколько пар влюбленных на вечерней прогулке. Последние лучи солнца мягко освещали их лица и лужу крови, размазывавшую черно-белые полосы земли, когда этот человек лежал на улице, все вокруг казалось возмутительным и жестоким.

– Девушка рухнула на руль. У нее были короткие, черные, коротко подстриженные волосы, и она проводила пальцами по ним с отчаянием или раскаянием. Ее длинные красные ногти торчали, как блестящие перья.

– Не беспокойтесь о ней, – сказал доктор с презрением. Она цела и невредима.

– Простите, мадам … – Куни выбрал человека, который казался ему самым спокойным и наименее возбужденным из группы любопытных. Вы случайно не видели аварию?

– О, это было ужасно! Эта женщина ехала как зверь. Она ехала со скоростью более ста пятидесяти километров в час.

«Храбрый свидетель!» – подумал Куни. Он повернулся к бледнолицему мужчине, державшему поводок собаки.

– Может быть, вы поможете мне, рыцарь?

Он потянул поводок, и собака села на бордюр – Этот господин … – свидетель побледнел и указал пальцем на человека, который все еще лежал на пешеходном переходе. Он посмотрел направо, потом налево, как надо. Машины не было, но из-за моста тоже не видно.

– Да, да. Я догадываюсь.

– Когда он начал переходить на другую сторону улицы, белая машина появилась неожиданно. Эта женщина была сумасшедшей. Ну, может быть, не на сто пятьдесят, на мой взгляд, но на сто это точно она ехала.-Затем он заколебался и попытался отступить. Все произошло так быстро. Я не могу вдаваться в подробности.

– Вы прекрасно справляетесь.

– Его сбила машина. Водитель затормозила изо всех сил. Я не забуду грохот до дня моей смерти, скрип шин и крики бедняги, потом он поднял руки и упал, как тряпичная кукла.

Куни приказал подчиненному записать имена и адреса свидетелей, развернулся и направился к белой машине. Женщина коснулась его руки. Эй! – сказал она, – этот человек попросил священника. Я звонила вам до вашего приезда. – Пусть придет отец Редверг, – сказал она, он словно знает, что у него осталось мало времени.

– Это правда? -резко спросил Куни у доктора.

Тот кивнул. Они прикрыли умирающего двумя куртками полицейских и подложили под голову сложенный плащ. – Позвал отца Редверга. Честно говоря, меня больше беспокоило его физическое состояние, чем духовное

– Значит, он католик?

– Да что там! Вы, копы, – банда атеистов. Редверг-новый викарий. Неужели вы никогда не читали местную газету?

Куни подошел к зебре. Лицо раненого было бледным, как слоновая кость, но у него были широко раскрыты глаза и пристальный взгляд. С удивлением Куни обнаружил, что он очень молод, ему, должно быть, чуть больше двадцати лет. – Я могу чем-то помочь тебе, приятель? – Он знал, что доктор вколол раненому транквилизатор. Куни наклонил свое тело, защищая мальчика от посторонних взглядов. – Мы вытащим тебя отсюда очень скоро, -солгал он. Хочешь чего-нибудь?

– Отец Редверг … – его голос был невыразительным шепотом, таким же холодным и нечеловеческим, как глоток воздуха. Отец Редверг … – на его трупном лице нарисовался внезапный жест боли. Исповедаться… искупить… простить тех, кто раскаивается. – Проклятая религия, -сказал доктор. Она даже не оставляет человека умирать в покое.

– Очевидно, он хочет исповедаться.

– Если хочешь, да, но это не обязательно. – Встретившись с убийственным взглядом Куни, он добавил: – Не сердитесь. На меня. Мы позвонили Редвергу, но он уехал на конференцию.

– Суни! – Куни кивнул указывавшему направление мужчине, чтобы тот подошел ближе. Отправляйтесь в Стове и найдите… пастора Арчири.

– Мы уже пытались заполучить его в Стове, сэр.

– Ради Бога! -тихо сказал Куни. – Простите, сэр, у старшего инспектора сейчас назначена встреча с священнослужителем. Я мог бы позвонить в участок и…

– Сделайте это и поторопитесь.…

Он пробормотал юноше что-то бесполезное и повернулся к девушке, которая начала всхлипывать. Она плакала не о том, что только что сделала, а о том, что видела два часа назад. Прошло два или три года с тех пор, как у нее был последний из кошмаров, которые она называла кошмарами-хотя какое – то время они казались более достоверными, чем реальность, – и теперь она плакала, потому что кошмары начинались снова, и лекарство, которое она принимала, не смогло изгнать эти образы из ее сознания. Она видела фотографию в окне риэлтора, когда возвращалась домой после работы; она вышла из дома, и конечно не выглядела, как сейчас, грязной и разбитой. Агенты по недвижимости обманывали тебя, заставляли верить, что дом сохранил былое великолепие… ты? Как только она поняла, что начинает обращаться к себе как к «ты», она поняла, что вот-вот начнется кошмар. Поэтому она села в автомобиль мини и отправился в Соули, подальше от воспоминаний и ненавистного голоса «ты», пить и пить, и пытаться забыться Но воспоминания не хотели уходить, и она снова была в большом доме, и она снова слышала голос, который не позволял говорить, а заставлял молча переживать и переживать все это заново.

Она подошел к ней и спросила:

– Тебе нравится мое платье?

– Оно симпатичное, – ответила она, и ей, казалось, было все равно, что она намного красивее ее. Девушка возилась с кучей песка, заваривала понарошку чай в старой кружке без ручки. Она осталась играть с ней, а потом каждый день возвращалась туда, в это безлюдное место. Песок был горячим и приятным, и ей это нравилось. Ей нравилась эта девочка. она знал много взрослых, но не могла понять их, и также не понимала уродливых, льстивых слов, которые они использовали, чтобы всегда говорить о деньгах, которые ей казалось, как бы падали с их губ и сочились между их дрожащими пальцами. В этой девочке было что-то волшебное, потому что она жила на дереве. Конечно, это было не настоящее дерево, а дом внутри какого-то кустарника, усыпанного листьями.

Песок был не сухим, как в пустыне, в которой ты сейчас жил, а теплым и влажным, как песок пляжа, омываемого теплым морем. Но он был грязным, и она боялась, что может случиться, если она испачкает свое платье.…

Ты плакала и стучала ногой о землю, но ты никогда не плакала так, как сейчас, когда этот привлекательный инспектор подходил к машине с глазами, полными гнева.

Неужели он действительно думал, что узнает что-то новое после стольких лет? Арчири взвесил вопрос Аскольда и понял, что это скорее вопрос веры, чем истинное убеждение в невиновности Даниэла. Но вера во что? Не в Миссис Куви, конечно. Возможно, это была детская уверенность в том, что подобное не может произойти с ним, с Арчири. Дочь убийцы не могла быть такой, как Шерр, иначе Куви не любил бы ее так сильно, и Герберт не хотел бы жениться на ней.

– Нет ничего плохого в том, чтобы увидеть Милану Шлаун, – сказал он. – Он произнес это умоляюще, без особой убежденности. Сначала я хотел бы поговорить с внуками госпожи, особенно со старшим.

Какое-то мгновение Аскольд молчал. Я слышал, что вера может двигать горы, но это было просто абсурдно. Это казалось ему таким неслыханным, словно какой-то чокнутый пришел к нему с предположением, что Даниэл был невинной жертвой обстоятельств. Горькой опыт старшего инспектора говорил, как трудно найти убийцу, когда прошла неделя между убийством и началом расследования. А Арчири намеревался начать свои поиски спустя полтора десятилетия, причем без всякого опыта.

– Мой долг-попытаться отговорить вас, – сказал он наконец. Вы понятия не имеете, куда лезете. – «Жалко, подумал он, смешно.– Вслух добавил он, – Милана Шлаун находится в отделении больницы Стове, она парализована. Я даже не знаю, ясна ли ее голова и может ли она разговаривать.

Аскольд понял, что Арчири, должно быть, совершенно не знает местности этой области, так оно и было. Он встал и подошел к карте на стене.

– Стове здесь, – сказал он, указывая на место кончиком ручки, – а дом «Чайная чаша» примерно здесь, между Стове и Визбори.

– Где я могу найти миссис Вайлинг?

Аскольд ответил:: – На улице Плиссе. Я не помню номер прямо сейчас, но я попрошу кого-нибудь найти его для вас, или вы можете узнать это сами в домовой книге. -Он медленно повернулся и сердито посмотрел на Арчири, – вы, конечно, теряете время. Полагаю, мне не придется напоминать вам, что вы должны быть очень осторожны, чтобы не выдвигать необоснованные обвинения.

Под этим ледяным взглядом Арчири стоило больших усилий сдержать себя.

– Инспектор, я не ищу другого виновного, я лишь намерен доказать невиновность Даниэла.

– Боюсь, вы скоро поймете, что первое-это условие второго, иначе это будет неверный вывод. И, конечно, я повторяю, что не хочу иметь проблем. -Кто-то постучал в дверь и он угрюмо повернулся. Да, кто это?

Он взглянул на приветливое лицо сержанта Рути.

– Речь идет о смертельной аварии на переходе по улице Виктори, сэр. – В чем дело? Это не мой район.

– Только что звонил Куни, сэр. Это белый мини, номерной знак LMB 15M, который уже не раз нарушал движение; он сбил пешехода. Похоже, требуется присутствие священнослужителя, и Куни вспомнил, что мистер Арчири…:

– Судя по всему, кто то нуждается в духовной помощи, сэр. Вы были бы так добры… – Увы, Да, сэр, – сурово ответил Арчири.

– Вам лучше пойти с ним, – сказал Аскольд.

Как пастор англиканской церкви, Арчири был обязан выслушать исповедь, если это требуется каким-либо прихожанину. До сих пор, однако, его единственный опыт в этом служении сводился к признаниям Мисс Бейлис, одной из его прихожанок, которая, будучи влюблена в него в течение многих лет (по словам миссис Арчири), теперь требовала, чтобы он слушал, как она рассказывает о своих бесконечных бытовых грехах, каждую пятницу утром, но это было совсем не похоже на исповедь юноши, лежащего на улице.

Куни повел его по зебре к раненому парню. Движение было перенаправлено на другую улицу, и любопытные разьехались.. Несколько полицейских прогуливались по месту происшествия, обмениваясь догадками Священнослужитель взглянул на мини автомобиль и уставился на забрызганный кровью бампер. Юноша посмотрел на него с сомнением. Возможно, ему осталось жить не более пяти минут. Арчири опустился на колени и приблизил ухо к его выцветшим губам. Сначала он почувствовал лишь слабое дыхание, потом по нежному шепоту смог понять, что мальчишка говорил. Арчири наклонился еще больше, и тогда исповедь продолжилась монотонно, как медленное журчание ручья. Это было что-то о девушке, но совершенно бессвязное. Священнослужитель не мог его понять. «Я поручаю тебя всевышнему в поисках помощи, думал он, помоги ему слуге твоему, который лежит здесь, в слабости тела его, под рукой твоей…«Пастор повторялось снова и снова:

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. -Из горла юноши вырвался стон, и изо рта вырвалась струйка крови, забрызгав руки священнослужителя. Смиренно мы вверяем душу твоего слуги, нашего дорогого брата, в твои руки… – Арчири устал, и голос его сорвался от жалости и ужаса. Мы смиренно молим Вас, принять его душу. Внезапно появилась рука доктора, которая вытирала платком кровь с пальцев, а потом проверила, что сердце перестало биться и пульс погас. Аскольд посмотрел на доктора и слегка пожал плечами. Никто не говорил. Скрип тормозов нарушил тишину, за которой последовали гудок и ругань, очень поздно машине дали знак для обьезда этого места- машина резко затормозила и повернула на другую улицу для обьезда. Куни прикрыл лицо мертвеца одним из пальто. Арчири был разбит и холоден, несмотря на послеобеденную жару. Он с трудом поднялся, охваченный абсолютным одиночеством и настойчивым желанием заплакать. Теперь, когда сигнальный столб был снесен, не на что было опереться, кроме задней части этой ужасной машины. Один вид, которой вызывал тошноту.

Через мгновение он открыл глаза и повернул машину к тому месту, где стоял Куни и рассматривал растрепанные черные волосы девушки. Это не его дело. Он не хотел в этом участвовать, просто хотел спросить инспектора, где он может найти гостиницу для ночлега. Но что-то в лице этого человека заставило его колебаться. Выражение лица инспектора было недвусмысленно ироничным. Он наблюдал, как Куни стучал костяшками пальцев по окну. Девушка опустила стекло и подняла лицо, покрытое слезами.

– Это очень серьезно. – Он услышал, как он сказал. Но это очень серьезно, мисс Вайлинг.

– Пути Бога непостижимы, -приговаривал Куни, когда они шли по мосту в компании Арчири. Чудны его дела. —Он напевал старый гимн. – Правильно, – согласился Арчири, очень серьезно. Он остановился, положил руку на гранитный подоконник и посмотрел на темную воду. Лебедь выбрался из-под моста и погрузил свою длинную шею среди водорослей, которые нес поток воды.– Значит, это та самая девушка, которая и нашла тело госпожи?

– Да, эта молодая женщина была Марта Вайлинг. Одна из самых сумасшедших девушек в Визбори. Ее друг, вернее, близкий друг, подарил ей мини авто, когда ей исполнился двадцать один год, и с тех пор она стал настоящей опасностью для этого города. Арчири молчал. Шерр Куни и Марта Вайлинг были одного возраста, они начали свою жизнь в одно и то же время, рядом друг с другом. Они должны были гулять со своими матерями по травянистым берегам Стове и играть на лугах, окружавших город. Семья Вайлинг имела отстраненное положение, они принадлежали к среднему классу; вместо этого Сайсомы были несчастливо бедны. Арчири воссоздал в своем воображении образ того лица, залитого слезами и размазанного тушью, и снова услышал ругательства, которые девушка адресовала Куни. Куни прервал его мысли. – Эта девушка слишком избалована, слишком испорчена. Паула Сайс каждый день приглашала ее к себе домой и, как рассказывают, одаривала ее сладостями и подарками и исполняла все ее капризы.. После убийства ее мать водила ее к нескольким психиатрам и не отпустила ее в школу, пока власти не заставили ее это сделать.. Бог знает, через сколько школ она прошла, эта тварь. Ее можно считать самой главной и единственной девушкой, которая прошла через суд по делам несовершеннолетних этого города.

Впрочем, именно у Шерр был отец-убийца и, следовательно, от нее можно было ожидать, что все закончится именно так. «Бог знает, через сколько школ она прошла…» Шерр ходила в одну школу и в один старый престижный университет. Дочь невинной подруги превратилась в преступницу, а дочь убийцы – в образец добродетели. Пути Божьи были непостижимы.

– Инспектор, я хотел бы поговорить с Мисс Вайлинг. – Вы можете пойти в суд завтра утром, сэр, я уверен, что она будет присутствовать. Зная ее, я не удивлюсь, если ей снова понадобятся услуги, и тогда кто знает?

Арчири нахмурился, и не переставая ходить, сказал::

– Я бы хотел быть правдивым. Я не хочу быть под наблюдением..

– Послушайте, сэр, – сказал Куни с порывом нетерпения, – если вы хотите что-нибудь узнать, вам придется это сделать задавая вопросы.. У вас нет полномочий задавать вопросы невинным людям, и если на Вас будут жаловаться, мы не сможем защитить вас.

– Я поговорю с ней откровенно. Вы позволите мне это сделать?

: Куни поморщился и сказал::

_Но ответит ли она Вам? «Спокойной ночи, сэр. Надеюсь, вам будет удобно в гостинице.

Глава Семь

В публичном зале суда Визбори сидели только два человека: Арчири и женщина с угловатыми, хищными чертами лица, у нее были очень модные длинные седые волосы. Плащ, который она носила, напоминал средневековье. Вероятно, она была матерью девушки, которая только что была обвинена в непредумышленном убийстве и которую офицер опознал как Марта Вайлингг. Молодая женщина с тонкими и изможденными чертами, за исключением ее мясистых губ, была похожа на свою мать, и ее глаза беспрестанно обращались к матери, а та в свою очередь пробегала глазами по худому телу дочери или сидела, со слезами на глазах и с выражением ласки на лице. Иногда ее глаза открывались бессмысленно, когда одно слово или тупой факт трогали ее, а иногда они становились невыразительными и пустыми, как у ребенка, живущего в тайном мире, полном гоблинов и ночных существ. Невидимая нить связывала мать и дочь, но Арчири не мог сказать, было ли это любовью или ненавистью. Две женщины были плохо одеты и грязны, жертвы, по-видимому, самых низких эмоций, но обладали каким-то качеством-страстью, может быть, воображением? Большой памятью? – что отличало их от остальных присутствующих в суде. Священнослужитель достаточно хорошо разбирался в законах, чтобы знать, что на этом слушании нельзя было ничего сделать, кроме как вызвать девушку в вышестоящий суд. Все показания, которые были кропотливо расшифрованы, свидетельствовали против нее Марта Вайлинг, по словам владельца кафе, пила в его помещении с половины шестого. Он налил ей семь двойных виски, и когда он отказался подавать еще один, она начала оскорблять его, пока он не пригрозил ей вызвать полицию.

– У меня нет другого выбора, кроме как вызвать Вас в суд. – сказал председатель суда, – вы не должны ожидать никакой милости и не должны бояться какой-либо угрозы, которую вы можете…

Из публичной галереи донесся крик:

– Что они с ней сделают? – Миссис Вайлинг вскочила на ноги, и ее объемный плащ вздымался, создавая поток воздуха, пронесшийся по залу. Они ведь не отправят ее в тюрьму? Сам не зная почему, Арчири направился к другой стороне скамьи, пока не добрался до нее. При этом сержант Рути подошел большими шагами, сердито поглядывая на священнослужителя.

– Мэм, вам лучше подождать снаружи.

Она отодвинулась от офицера, накинув плащ, словно вместо удушливой жары ей стало холодно.

– Я не позволю вам запереть мою дочь! – Она подтолкнула стоявшего между ней и трибуналом сержанта. Отвали от меня, мерзкий садист!

– Выведите эту женщину из зала, – холодно приказал судья. Миссис Вайлинг повернулась к Арчири, взяла его за руку и сказала: – Вы, кажется, добрый человек. Вы мой друг?

Арчери почувствовал глубокую боль, но пробормотал::

– Думаю, вы имеете право просить залог.

Женщина-полицейский, стоявшая рядом со скамейкой подсудимых, подошла к ним и сказала: – Идемте, миссис Вайлинг! Пройдемте со мной, пожалуйста.… – Залог, я хочу залог! Этот джентльмен мой старый друг и говорит, что я имею право внести залог за свою дочь. Я требую этого права для моей малышки!

– Я терпеть не могу такого поведения. – Судья презрительно посмотрел на Арчири, и тот сел, освободившись от рук миссис Вайлинг. Должен ли я понимать, что вы хотите ходатайствовать об освобождении под залог вашей дочери? -Он повернул глаза к Марте, которая вызывающе кивнула.

– Я приготовлю вам хорошую чашку чая, миссис Вайлинг, -сказала женщина-полицейский. Пойдемте со мной. Она положила руку на талию безумной матери и проводила ее к выходу из зала суда. Судья посоветовался со своим помощником, и Марта Вайлинг была отпущена под залог в тысячу фунтов, пятьсот за нее саму и остальные пятьсот за ее мать.

– Встаньте, пожалуйста! – сказал Судья.. Заседание было завершено.. – В нужде ей все друзья., -сказал Аскольд, глядя на Арчири. Послушайте, что я вам скажу, вам будет трудно вырваться из лап мамы Вайлинг. Помните тот раз, когда мы должны были поместить ее в психиатрическое отделение в Стове? В тот раз Куни был ее другом. Она пыталась поцеловать его, не так ли?

– Не напоминайте мне об этом, – сказал Куни.

– Прошлая ночь была довольно любопытной, вам не кажется? Это была случайность, что Арчири был здесь в то время, чтобы показать этому мальчику путь в рай.

– Это была удача.

– Он повернулся к пастору, продвигавшемуся между скамейками, в его сторону. Доброе утро, сэр. Надеюсь, вы хорошо выспались?. Мы уходим? Вайлинг ушла.. Когда они вышли на улицу, к Аскольду подошла женщина-полицейский и сказала::

– Миссис Вайлинг дала мне записку, сэр. Она попросил передать его мистеру Арчири.

– Я дам вам совет, -сказал Аскольд. Выбросьте ее в мусорное ведро. Эта женщина как козел. – Но Арчири уже вскрыл конверт.

«Уважаемый сэр: «Мне сказали, что вы человек Божий. Благословен тот человек, который всегда приходит на помощь. Бог послал вас, чтобы помочь мне и моей малышке. Я жду вас дома сегодня днем, чтобы поблагодарить вас лично.

С любовью, Ваша подруга. Миссис Вайлинг.»

В комнате Арчири гармонично сочеталось лучшее из старого и современного: на потолке были балки, а стены были выкрашены в розовый цвет с гравировкой, пол был покрашен, на стенах и в изголовье было немало ламп, а также был телефон. Священнослужитель вымыл руки в розовой раковине (в собственной ванной комнате, которую он считал неоправданной роскошью), затем взял трубку и попросил связать его с Тигонь.

– Дорогая? – Арчири! Слава Богу, ты позвонил! Я много раз звонила этому Аскольду, или как его там зовут. – Что-то не так?

Я получила ужасное письмо от Герберта. Судя по всему, бедняжка Шерр вчера днем позвонила родителям и теперь сказала Герберту, что хочет окончательно разорвать помолвку. Он говорит, что это было бы несправедливо ни по отношению к нему, ни к нам.

– И…?

– А Герберт говорит, что если Шерр не выйдет за него замуж, он покинет Оксфорд и уедет в Африку, воевать за Зимбабве.

Это совершенно смешно!

– Он говорит, что если ты попытаешься помешать ему, он сделает что-то ужасное, чтобы его выгнали.

– Это все? – Да что там! Там гораздо больше. Посмотрим. У меня тут письмо. «…Какой смысл папе пускать слюни … (Прости, дорогой, что это значит? что-то ужасное?) … вы всегда спорите о доверии и вере, когда не верите ни словам Шерр, ни словам ее матери? Я сам изучал дело, вернее, копию, внимательно и оно полно противоречий. Папе не составило бы большого труда убедить министра внутренних дел открыть его снова. Кроме того, имелось наследство, о котором никогда не упоминалось в суде. Три человека унаследовали приличные суммы, и, по крайней мере, один из них бродил по дому в тот день, когда госпожа умерла…»

– Хорошо, – устало произнес Арчири. Если ты не помнишь, Мани, у меня есть стенограмма суда, который стоила мне двести фунтов. Кроме этого, как дела? – Мистер Пимс ведет себя несколько странно. – Мистер Пимс был помощником Арчири. По словам мисс Боссе, он спрятал хлеб для причастия в карман, и сегодня утром появились длинные светлые волосы.

Арчири улыбнулся. Его жена лучше разбиралась в приходских сплетнях, чем в убийствах. Ее образ встал перед его глазам, это была крупная, привлекательная женщина, озабоченная морщинами на лице, о которых он никогда не говорил ей. Священнослужитель начал скучать по ней.

– А теперь важное -обрати внимание, дорогая. Напиши Чарльзу. Ты должна быть дипломатичной. Скажи ему, что поведение Шерр достойно восхищения, и что у меня было несколько интересных разговоров с полицией. Если я увижу, что есть хоть малейшая возможность возобновить дело, я напишу министру внутренних дел. – Это замечательно, Арчери. Я только что услышала второе предупреждение от телефонистки. Я вешаю трубку. Кстати, кот охотился сегодня утром на мышь и оставил ее в ванной. Он и Тути скучают по тебе.

– Поцелуй их от меня, – сказал Арчири, чтобы угодить ей.

Он спустился по лестнице и вошел в прохладную темную столовую, заказал тарелку котлет с соусом и в порыве безрассудства полбутылки Анжу. Окна были открыты, но в некоторых были закрыты зеленые ставни. Стол, стоящий рядом с одним из них, с его белой скатертью, плетеными стульями и горшком, полным душистого горошка, напомнил ему картину, висевшую на стене его домашнего кабинета. Просачивающийся свет рисовал несколько золотых линий на столе и двух наборах серебряных столовых приборов. Кроме него и полдюжины пришедших сюда жильцов столовая была пуста, но тут открылась дверь, ведущая в бар и мэтр пропустил парочку. Арчири заинтересовался, не возражает ли руководство бара против пуделя, которого женщина держала на руках.. Но мэтр почтительно улыбнулся, и священнослужитель заметил, как тот похлопал по лохматой голове животное. Мужчина был невысокий и смуглый, и даже симпатичный, если бы не его остекленевшие покрасневшие глаза. У Арчири создалось впечатление, что он носит контактные линзы. Пришедший сел за стол и открыл пачку сигарет и переложил их в золотой портсигар. Несмотря на его очевидную утонченность: безупречные волосы, костюм хорошего покроя, гладкой и ухоженной коже, в том, как этот человек рвал бумагу, было что-то грубое. Когда он бросил пустой пакет на стол, священнослужитель увидел в мягком свете комнаты, вспышку обручального кольца и кольца с печатью. Арчири забавляло количество украшений, которые носил тот мужчина: булавка для галстука с сапфиром и часы, а также кольца. Впрочем на женщине не было не одного украшения. Она была одета скромно, на ней был шелковый костюм кремового цвета, соответствующий ее шляпе, и вся она – от шляпки с вуалью и ее волос до скрещенных щиколоток-казалась освещенной бледным светом, словно отбрасывала тусклое сияние. За исключением фильмов или журналов, Арчири никогда не видел такой красивой женщины. По сравнению с ней Шерр была не более чем милой девушкой. Священнослужитель подумал о орхидее цвета слоновой кости или розе, которую, вытащили из целлофановой обертки, все еще сохранившую свою свежесть..

Арчири покачал головой и сосредоточил свое внимание на еде – двумя бараньими котлетами с темным соусом.

Между главной улицей Визбори и дорогой на Стиве стоял ряд пугающих таунхаусов, оштукатуренных смесью раствора и гравия. В жаркие дни, когда пыльные улицы были освещены солнцем, ряды коричневатых домов, казались, сделаны из песка, как будто они были построены сыном гиганта с его грубыми инструментами, без какой-либо фантазии.

Пастор нашел улицу, спросив об этом молодого человека который руководил движением на перекрестке.

Улица была таким прямой, такой длинной и такой безликой. В песчаных домах не было ни одного деревянного элемента. Оконные рамы были металлическими, а крыши подъездов- были оштукатурены и покрыты галькой. В каждом четвертом доме на фасаде была арка и через нее были видны сараи, угольники и мусорные баки. Нумерация улицы начиналась с обратного конца, поэтому Арчири пришлось пройти почти километр, пока не наткнулся на номер 24. Ноги горели, когда он ступал по раскаленным булыжникам и расплавившемуся дегтю. Священнослужитель открыл ворота и увидел, не одну, а две двери. Дом был разделен на два крошечных этажа. Он позвонил в дверной молоток 24A и подождал.

Не получив ответа, он перезвонил; он услышал скрип гальки, и из-под арки вышел мальчик с коньками и даже не взглянул на него. Возможно, миссис Вайлинг спала. Послеобеденная жара приглашала вздремнуть, и сам Арчири чувствовал себя немного усталым.

Затем он отступил назад и посмотрел через арку. В этот момент священнослужитель услышал, как открывается и закрывается дверь. Значит, дома кто-то был. Он свернул за угол песчаной стены и оказался лицом к лицу с Мартой Вайлинг. Тут же Арчири подумал, что она не открыла ему дверь, потому что, вероятно, не услышала его звонка. Было очевидно, что девушка собирается выйти. Мисс Вайлинг сменила черное платье на более короткое и прямое из голубого хлопка, которое подчеркивало форму ее выдающихся бедер, надела белые туфли и в руках ее была объемная сумочка, бело-золотого цвета.

– Что вам нужно? – Было очевидно, что она не знала, кто он такой. Арчири показалась она старой, и истрепанной, словно кто-то ее использовал. – Если вы намерены что-то продать, – сказала она, – вы ошиблись домом.– Сегодня утром я встретил вашу мать в суде, – сказал Арчири. Она попросила меня приехать к ней. У ее улыбки было какое-то очарование, потому что ее рот был красив и имел красивые зубы; но улыбка была лишь мгновение. – Это, – сказала она, – было сегодня утром.

– Ваша мать дома? -Он обескураженно посмотрел в сторону двух дверей. Я… видите ли… какая у вас квартира?

– Можно войти?

– Делайте, что хотите. Вряд ли она выйдет. -Она перебросила ремень сумки через правое плечо и ремешок синей полосой лег между грудей. Не зная почему, Арчири вспомнил изысканную даму из столовой и ее нежную кожу и естественную элегантность.

– Кожа Марты Вайлинг была жирной. В ослепительном свете вечера у она была похожа на корку лимона.

– Проходите, – резко сказала она. Она повернул ключ, одним толчком распахнул дверь и ушла, громыхая кублуками туфлей по дорожке из гравия.. – Не укусит, – сказал она через плечо. По крайней мере, это маловероятно. Однажды он укусила меня, но были… ну, смягчающие обстоятельства. Арчири вошел в вестибюль. Дверей было три, но все они были заперты. Он тихо кашлянул и, позвал::

– Миссис Вайлинг?

Место было плохо проветриваемым, и стояла гробовая тишина. Священнослужитель несколько мгновений колебался, а затем открыл первую из дверей. Внутри находилась спальня, разделенная надвое перегородкой Он задавался вопросом, где живут эти две женщины, но теперь он знал, что они должны занимать комнату посередине. Арчири постучал в дверь и открыл ее. Несмотря на то, что окна были приоткрыты, воздух был наполнен дымом, на складном столе стояли две пепельницы, заваленные окурками, повсюду виднелись бумаги и мусор, и все было покрыто слоем пыли. Пастор вошел внутрь и сразу синий попугай начал остро щебетать, яростно встряхивая свою крошечную клетку.

Миссис Вайлинг была одета в розовый нейлоновый халат, который, казалось, был предназначен для молодоженов. «Со времени их медового месяца, подумал Арчири, прошло много времени», потому что халат, испачканный и разорванный, представлял собой плачевное состояние. Она сидела в кресле, глядя в окно на огороженный клочок земли. Его нельзя было назвать садом, потому что там росли только крапива и зараженная мухами ежевика.

– Миссис Вайлинг, помните, вы пригласили меня сегодня днем? Лицо, выглядывающее из-за спинки кресла, могло запугать кого угодно. Казалось, ее глаза вот-вот вылезут из орбит. Ее мышцы казались напряженными и выгнутыми, словно она страдала какой-то внутренней агонией. Белые волосы, причесанные по моде девочек-подростков, прикрывали ее выступающие скулы.

– Кто вы? – Миссис Вайлинг с трудом поднялась, вцепившись в кресло, и медленно повернула к нему лицо. V-образный вырез халата немного распахнулся и пастор увидел морщинистую, усохшую грудь – Мы встречались сегодня утром в суде. Вы написали мне.

Арчири остановился. Она приблизила свое лицо к нему и, казалось, изучала его; затем она сделал шаг назад и издала резкий смех, который повторил попугай.

– Миссис Вайлинг, вы в порядке? Могу я чем-то помочь?

Она поднесла руки к шее, и смех превратился в вздох.

– Таблетки… у меня астма … – застонала она. Несмотря на испуг и недоумение, он успел развернуться и взять банку с таблетками, лежавшую среди мусора на каминной полке. Дайте мне таблетки и… убирайтесь отсюда! – Простите, если я сделал что-то, что могло вас расстроить. Она не стала принимать таблетку, а судорожно прижала банку к груди. Это движение заставило таблетки грохотать внутри банки, и птичка начала хлопать крыльями о решетку клетки, в бешеном ритме, издавая непонятные крики-не то пела, не то кричала от боли..

– Где моя малышка? —спросила мисс Вайлинг. Вы имеете в виду Марту?

– Она вышла. Я столкнулся с ней на крыльце. Миссис Вайлинг, принести вам стакан воды? Чашечку чая? Чай? Я не хочу чаю. То же самое сказала мне сегодня утром женщина-полицейский: «пойдемте, миссис Вайлинг, я приготовлю вам чашку чая.» – Она скривилась от боли и упала на спину в кресло, изо всех сил стараясь дышать. Вы… моя малышка… я думала, что вы мой друг… Ааах!

Арчири был очень напуган. Он выбежал из комнаты, вошел в грязную кухню и наполнил стакан воды. Подоконник был забит пустыми аптечными банками, а между ними лежал грязный шприц для подкожных инъекций рядом с не менее гнусной капельницей. Когда священнослужитель вернулся, миссис Вайлинг все еще дрожала и тяжело дышала. Арчири задавался вопросом, стоит ли заставлять ее принимать таблетки; правда, он даже не знал, осмелится ли она это сделать. На этикетке флакона было написано: «миссис Дж. Возьмите две в случае необходимости.» Он достал из банки две таблетки и, держа женщину другой рукой, насильно сунул их в рот. Она задохнулась, и часть воды скользнула по уголкам ее рта..Арчири едва сдержал тошноту. – Отвратительно… ужасно, – пробормотала она. Он успел усадить ее в кресло, осторожно помогая ей, запахнул отвороты ее халата и прикрыл ее наготу.. Движимый смесью жалости и страха, священнослужитель опустился на колени рядом с ней.

– Я буду вашим другом, если вы этого хотите, – сказал он, чтобы успокоить ее.

Его слова произвели противоположный эффект. Она сделала огромное усилие, чтобы вздохнуть, открыла рот, и Арчири смог увидеть, как ее язык дрожит во рту. Вы мне не друг… Вы враг… друг полиции! Вы хотите забрать мою малышку… я видела Вас с ними… я видела, как Вы встречались с ними. -Она встал и сделала шаг назад. Он никогда бы не подумал, что у этой женщины осталось сил закричать после такого приступа, и когда она издала такой же хриплый и оглушительный крик, как у ребенка, он автоматически заткнул уши руками. Я не позволю Вам забрать ее! Ее не посадят в тюрьму! Там узнают! Она скажет… моя малышка… ей придется рассказать! – Миссис Вайлинг вскочила, широко раскрыв рот и размахивая руками. Они все узнают! Сначала я убью ее, убью… вы меня слышите? Калитка была открыта. Арчири отшатнулся и выбежал наружу, и бежал пока не врезался спиной в огромный куст крапивы. Бессвязные вздохи миссис Вайлинг уступили место шквалу ругательств. Наконец священнослужитель нашел дверь в проволочных заграждениях, открыл ее, вытер пот со лба и укрылся в прохладной темноте арки песчаной стены.

– Добрый день, сэр. Вы не очень хорошо выглядите. Вам плохо от жары? Арчири стоял, склонившись над мостовой, глубоко дыша, когда рядом с ним появился полицейский Вы инспектор Куни, не так ли? -Он покачнулся и моргнул. Было что-то утешительное в спокойном взгляде этого человека и в прохожих, которые неторопливо пересекали мост. Я пришел, чтобы увидеть миссис Вайлинг и…

– Не надо больше ничего говорить, сэр! Я вас прекрасно понимаю.

– Я оставил ее в середине приступа астмы. Возможно, мне следовало вызвать врача или скорую. Честно говоря, я не знал, что делать. На парапете лежал старый хлеб. Куни бросил его в воду, и за ним нырнул лебедь.

– Она не в порядке с головой, мистер Арчири. Я должен был предупредить Вас о том, что Вас ждет. Она устроила вам одну из своих сцен, не так ли? – Арчири кивнул. В следующий раз, когда Вы увидите ее, она будет мягче, чем перчатка. Это называется маниакально-депрессивной болезнью. Я направляюсь в кафе за чашкой чая. Почему бы вам не пойти со мной? Они вместе ехали по улице, направляясь в кафе. Некоторые палатки защищались от солнца выцветшими полосатыми навесами. Внутри кафе было темно и плохо проветривалось, и пахло мухобойкой.

– Чай на двоих, пожалуйста, – сказал Куни.

– Расскажите мне о Вайлинг.

– О них можно многое рассказать, мистер Арчири. Муж миссис Вайлинг умер, оставив ее без гроша, поэтому она переехала в город и устроилась на работу. Дочь, Марта, всегда была проблемной девочкой, но ей стало хуже из-за матери. Она водила ее к нескольким психиатрам (я не знаю, откуда у нее деньги), и когда ее заставили отдать девочку в школу, миссис Вайлинг обошла школу за школой. В течение одного сезона Марту выгоняли из нескольких школ,. Когда ей было около четырнадцати лет, она должна была предстать перед судом по делам несовершеннолетних в Визбори, поскольку было замечено, что у девочки не было необходимой заботы и защиты, и ее забрали от матери. Но в конце концов Марта вернулась домой.– Вы полагаете, что все, что происходило с этой молодой женщиной, и само развитие ее личности как-то связаны с тем, что именно она первым нашла тело госпожи?

– Может быть. – Когда официантка принесла чай, Куни поднял глаза и улыбнулся. Большое спасибо, Мисс. Хотите сахара, мистер Арчири? Нет, я тоже не пью с сахаром. – Я думаю, что все было бы по-другому, если бы Марта воспитывалась в подходящей семье, но миссис Вайлинг всегда была с очень неустойчивой психикой. Она часто меняла работу, пока не закончила работать в магазине. Насколько я понимаю, родственник помогал им финансово. Миссис Вайнинг часто бывала в отпуске под предлогом ее астмы, хотя настоящая причина заключалась в том, что она была сумасшедшей. – Она юридически недееспособна? – Вы были бы удивлены, узнав, как трудно кого-то признать недееспособным сэр. Доктор сказал, что я могу получить награду, если мне удастся засвидетельствовать один из ее приступов, но вы знаете, что такие больные очень хитры, когда приходит доктор, они ведут себя так же нормально, как вы или я. Около четырех лет назад у нее начались отношения с мужчиной, об этом говорили по всему городу. В то время Марта училась на физиотерапевта. В конце концов оказалось, что жених предпочел молодую Марту.

– Боже ты мой!, – пробормотал Арчири. – Вы сказали. Она бросила учебу и уехала жить к нему. У миссис Вайлинг снова начались припадки и она провела в психиатрической больнице полгода. Выйдя из больницы, она не оставляла их в покое: письма, телефонные звонки, непредвиденные визиты-все. Марта не выдержала и в конце концов вернулась к матери. Жених работал на рынке автомобилей, и он подарил ей этот автомобиль- мини.

Арчири вздохнул и сказал:

– Не знаю, стоит ли мне говорить вам об этом, но вы с мистером Аскольдом были так добры ко мне… – Куни стало неудобно-в нем проснулась совесть.. Доброта была не словом-. Миссис Вайлинг сказала, что если Марту посадят, девушка может попасть в тюрьму, не так ли?

– Да, вполне возможно. – Ну, она говорит, что тогда ее дочь расскажет вам что то -вам или тюремным властям, кому угодно. У меня сложилось впечатление, что Марта будет вынуждена раскрыть какую-то информацию, о которой миссис Вайлинг не хочет что бы все знали..

– Я вам очень благодарен, сэр. Нам придется подождать, чтобы увидеть, что ждет нас в будущем.

Арчири допил свой чай. Он вдруг почувствовал, что он предал миссис Вайлинг, потому что хотел поддерживать хорошие отношения с полицией? – Интересно, – сказал он, оправдываясь, – может ли то, что она пытается скрыть, иметь какое-то отношение к убийству госпожи Паулы? Не понимаю, почему миссис Вайлинг не могла взять плащ, а потом спрятать его. Вы сами сказали, что она ненормальная женщина. Она была там, и, как и Даниэл, и у нее была возможность сделать это.

Куни покачал головой и спросил::

– И какой был мотив?

– У сумасшедших есть мотивы, которые нормальным людям могут показаться немыслимыми. – Но она обожает свою дочь, по-своему. Я бы никогда не взял девочку с собой.

– На суде, – медленно проговорил Арчири, – миссис Вайлинг сказала, что в первый раз она пришла в дом в шесть двадцать пять. Но у нас нет ничего, кроме ее слов. Предположим, она пришла после того, как Даниэл ушел. Затем она смогла вернуться к девочке и пойти вместе с ней к мисс Пауле, но никто не собирался верить, что, если мать ее была предполагаемой убийцей-она могла бы взять девочку с собой, зная, что там лежит тело и все вокруг в крови – Вы ошиблись своим призванием, сэр, -сказал Куни, вставая из-за стола.

– Я увлекаюсь воображением, – сказал Арчири. Чтобы не допустить продолжения шутки, он быстро сменил тему и добавил: – Вы случайно не знаете часы посещения больницы?

– Значит, Милана Шлаун -следующий человек в вашем списке? Часы посещения-от семи до семи с половиной, но я бы на вашем месте сначала позвонил старшей медсестре..

Глава Восемь

Милане Шлаун было восемьдесят семь лет, почти того же возраста, что и ее госпожа, когда она умерла. Несколько приступов инсульта испортили его старое тело, как бури, обрушившиеся на старый дом, но дом был сильным и хорошо построен, он не был создан для размещения декоративных или изысканных предметов, он был построен, чтобы противостоять ветру и непогоде.

Она лежала на высокой узкой кровати, в комнате с жимолостью. В комнате было полно одинаковых кроватей со старухами вроде нее. У всех было румяное лицо и белые волосы, сквозь которые виднелись розоватые лысины. На каждую кровать на колесиках было по крайней мере по паре ваз с букетами, все это чтобы успокоить дурную совесть, предположил Арчири, приезжающими родственниками, которым не оставалось ничего иного, как сидеть и болтать со старухами вместо того, чтобы опорожнять писсуары и залечивать язвы. – К вам посетитель, – сказала монахиня. Не пытайтесь пожать ей руку. Она не может двигать руками, но у него хороший слух и она говорит локтями.

Арчири почувствовал, что его охватывает очень нехристианский гнев. Если монахиня и заметила это, то не придала этому значения.

– Она любит сплетничать, не так ли, Милана? Это преподобный Арчири. -Он поморщился и подошел к кровати.

– Добрый день, миссис!.

Ее лицо было квадратным, кожа грубая, сильно морщинистая, а один из уголков губ сильно опустился, из за паралича, что нарушало гармонию лица.. Челюсть торчала у нее, обнажая большие накладные зубы. Монахиня облокотилась на кровать, подняла ей воротник ночной рубашки и положила ее бесполезные руки поверх покрывала. Арчири было трудно смотреть на эти руки. Работа настолько обезобразила их, что они никогда не могли быть красивыми, но болезнь и отек заставили морщины исчезнуть и побледнеть на коже, придав им вид деформированных детских рук. Неужели вам будет неприятно говорить О мадам, Мисс Шлаун? -вежливо спросил он, усаживаясь на стул.

– Конечно, нет! – сказала старшая медсестра. Ей это нравится!

Арчири не мог больше сдерживаться и сказал::

– Это ее личное дело, если не возражаете.

– Честно! Для них это как сказка на ночь, поверьте мне. -Она шагнула в сторону, словно робот, одетый в темно-синий с белым балахон.

У Миланы Шлаун был грубый, оборванный голос. Приступы инсульта поразили ее мышцы горла и голосовые связки. Но акцент у нее был приятный и тонкий, выученный, в кухнях и в детских комнатах образованных людей. – Что вы хотите знать, сэр?

– Во-первых, расскажите мне сначала о семье. – Это легко. Я всегда заботилась о них. -Она слабо кашлянула и повернула голову, чтобы скрыть изуродованную параличом сторону рта. Я пришла на службу к мисс Пауле Сайс, когда родился ребенок…

– Мальчик?

– Мистер Генри, единственный ребенок, который у нее был.

«Я понял!, подумал Арчири, отец богатого Форитона и его сестер.»

– Он был прекрасным ребенком, и мы всегда ладили. Видите ли, сэр, я думаю, что я состарились в день ее смерти. Но у него уже тогда была своя семья, слава Богу! А мистер Форитон был живым портретом своего отца.

– Полагаю, мистер Генри оставил вам приличную сумму денег, не так ли? – Да что там! сэр, это было самое печальное. Видите ли, старый доктор сначала оставил все свои деньги мадам, но после он все проиграл на бирже и оставил семью в очень тяжелом состоянии. Она снова кашлянула, ему показалось, что он видит ее тщетные усилия поднять руки и прикрыть дрожащие губы. Госпожа предложила им свою помощь, и не то чтобы у нее оставались деньги; но невестка была очень горда и не приняла от свекрови ни цента. Я никогда не знала, как ей это удалось выжить. Отметим, что там было трое детей. Мистер Форитон был старшим, а потом были две маленькие девочки, гораздо моложе брата, но ровесницы. Между ними было всего восемнадцать месяцев разницы. Милана Шлаун откинулась на подушки и прикусила нижнюю губу, словно пытаясь вернуть ее на место.

– Марта была старшей. Представляю, ей сейчас около двадцати шести лет, как летит время! Младшую сестру звали Сюзана. Они были почти младенцами, когда умер их отец, и прошло много лет, прежде чем мы с леди снова увидели их.«Поверьте, для нее было очень трудно не знать, что случилось с мистером Форитоном Она переживала за них.. И вот однажды он появился у мисс Паулы, как дождь с ясного неба. Представьте себе! Он жил недалеко, на стерендии, и учился на адвоката в крупной фирме. Форитон даже не знал, что его бабушка все еще жива, и меньше всего он представлял себе, что она находится в Визбори, но когда он искал телефон в путеводителе, по рабочему делу, он нашел ее имя: миссис Паула Сайс, дом «Чайная чаша». После этого первого визита мистер Форитон возвращался очень часто. Мы с леди были в восторге, сэр. Он приходил почти каждое воскресенье, а пару раз ездил за своими младшими сестрами в Лондон и привозил их с собой. Это были два ангела.«Мистер Форитон и мадам много смеялись вместе. Они смотрели старые фотографии, и она рассказывала им истории. – Она вдруг замолкла, и Арчири увидел, как дряхлое лицо распухло и покраснело. Для нас было очень приятным иметь симпатичного, хорошо воспитанного молодого человека дома после общения с этим Даниэлом.. -Его голос превратился в пронзительный визг. Этот грязный убийца!

В дальнем конце зала другая пожилая женщина, лежавшая на кровати, похожей на Милану Шлаун, открыла свой беззубый рот и улыбнулась, как человек, слушающий очень знакомый рассказ. Сказка перед сном, как сказала монахиня. Арчири наклонился к ней и сказал::

– День, когда госпожа умерла, был ужасен, не так ли? – Ее красные, горящие глаза моргнули. Думаю, вы никогда не забудете об этом.…

– Я не забуду этого до дня своей смерти, – подтвердила Милана Шлаун. Возможно, она думала о своем бесполезном теле, когда-то неутомимом, а теперь почтим мертвым

– Вы хотите объяснить? Как только он начал, Арчири понял, что мисс Шлаун привыкла рассказывать об этом очень часто. Потому что, некоторые из старушек, которые все еще могли ходить, встали в сумерках и собрались вокруг кровати Миланы Шлаун. «Сказка, – подумала он, вспоминая цитату, вырывавшую детей из своих игр, а старушек из своего уголка у камина.»

– Он был сам дьявол, – сказала она, – ужас. Я боялась его, но никогда не показывала этого ему. Брать все и ничего не давать – таков был его девиз. В первом доме, где я служила горничной, я зарабатывала всего шесть фунтов в год. А у него был дом, зарплата и он мог управлять прекрасной машиной. Есть люди, которые хотят получить Луну. Вы бы подумали, что такой сильный молодой человек, как он, с радостью предложил бы приносить уголь старухе, но это было не так, это не про Даниэля. Даниэл зверь —так звала я его. – В тот субботний вечер мадам напрасно ждала и ждала в ледяной комнате, когда Даниэл принесет ей уголь. «Давайте я схожу за ним и Вы поговорите с ним», – сказал я; но она отказалась. – Я поговорю с ним завтра утром, Милана, – ответила она. Я постоянно повторяю себе, что если бы он пришел той ночью, я был бы там с ними, и тогда он бы не смог рассказать столько лжи.

– А он приходил в дом на следующее утро, Милана Шлаун?

– Госпожа положила газеты в комнату. Я слышала, как он читал газету.

– Что вы делали в тот момент?

– Я? Когда он приехал, я готовила овощи для еды госпожи, затем включила духовку и поставила поднос с мясом на разогрев. Меня уже спрашивали во время суда в Лондоне. Она сделала паузу и бросила на пастора подозрительный взгляд. Вы пишете книгу о преступлениях, сэр? – Да, что-то в этом роде, – сказал Арчири.

– . Если бы я была глухой, возможно, мы все погибли бы в то утро.

– Как вы говорите?

Даниэл – зверь был в гостиной с хозяйкой, а я пошла в кладовку за уксусом для мятного соуса, когда вдруг услышал глухой стук и шипение. Это должна быть эта старая печь, сказала я себе, и, конечно же, это была она Я быстро вернулась на кухню и открыла дверцу духовки. Одна из картофелин спрыгнула с подноса и упала на газ, ее охватило пламя, шипящее и дымящееся, как паровоз. Я тут же выключил газ, но сделал глупость, налила на него воды. В моем возрасте я уже должна была это знать-что этого делать нельзя! О, какой был дым и шипение! Вся кухня была в дыму. Я так испугалась. Был грохот! Тысяча демонов!!

Ничего из этого не было зафиксировано в стенограмме судебного разбирательства. Арчири затаил дыхание, а потом подумал: «грохот тысячи демонов…» пока Милана Шлаун задыхалась от дыма и грохота, она не могла слышать, как мужчина поднимается по лестнице, берет деньги в спальне и снова спускается вниз. Ее показания на этот счет были решающими, потому что, если бы мадам сначала предложила Данилу две сотни фунтов, а тот принял их утром, зачем ему убивать ее

днем?» – Ну, после обеда пришел господин Форитон. Моя нога болела, потому что я получил травму прошлой ночью, когда мне пришлось выйти на улицу за углем, потому что Даниэль зверь гулял. Я часто его просила помочь помыть посуду, но он отвечал, что это не мужское дело. «К половине пятого мистер Форитон сказал нам, что ему нужно уйти. Я была очень занята, с посудой, не вымытой, и беспокоилась о том, не появится ли Даниэл зверь, как обещал. «Не нужно провожать меня до двери. – Милана, – сказал мне господин и вышел на кухню, чтобы попрощаться со мной. Миссис Паула кивнула в гостиной. Да хранит тебя Бог! Это была последнее, что она сказала перед тем, как перейти к лучшей жизни.– Ужаснувшись, Арчири увидел, как две слезы навернулись на глаза старухи и скользнули по ее впалым морщинистым щекам. «До скорой встречи, мистер Форитон, увидимся в следующее воскресенье», – крикнула я, а потом услышал, как он закрыл входную дверь. Миссис Паула спала, как ребенок, не зная, что этот свирепый волк задумал ужасное преступление.

– Не мучайтесь, Мисс Шлаун. – Не совсем понимая, что делать, Арчири подумал, что самым подходящим будет проявить любезность, и достал собственный платок и деликатно вытер слезы. – Благослови вас Бог, сэр! Мне уже лучше. Ты чувствуешь себя совершенно бесполезной, не имея возможности даже вытереть собственные слезы. – Ее кривая улыбка была еще более обидной, чем ее плач. Что я говорила? О, да! Я ушла в церковь, и, как только я вышла, пришла миссис Вайлинг, чтобы засунуть нос в…

– Я знаю, что произошло дальше, Мисс Шлаун, -сказал Арчири добрым и умиротворяющим тоном. Расскажите мне о миссис Вайлинг. Вы когда-нибудь посещали ее?

Милана Шлаун испугалась, так как будто она была совершенно здорова и это вышло так комично. – Да она, с момента суда она избегала меня, сэр. Я знаю больше всех об отношениях миссис Вайлинг и мадам.. Лучшая подруга хозяйки, это смешно! Сначала она хотела только одну вещь от леди, только одну. Она всячески тыкала дочку в глаза, думая, что, может быть, мадам оставит той что-нибудь после своей смерти.

Арчири подошел поближе к Милане, молясь, чтобы в этот момент не зазвонил колокол, сигнализирующий о том, что время посещения подходит к концу.

– Но госпожа сначала не составила завещания. – Это правда, сэр, и именно это беспокоило хитрую миссис Вайлинг. Она приходила ко мне на кухню, когда хозяйка спала. «Милана, – говорила она мне, – Мы должны убедить госпожу составить завещание. Это наш долг, Милана, так сказано в молитвеннике.»

– И это правда? Милана выглядела такой же возмущенной, как и уверенной.– Да, сэр. Она говорит: «иногда нужно напоминать пожилым леди, что они должны приводить свои временные дела в порядок, пока у них есть здоровье.» – Это для вашего же блага, Милана, – говорила она, – когда леди умрет, вас выгонят на улицу.“ „Во всяком случае, госпожа даже слышать об этом не хотела. Она говорила, что оставит все своим законным наследникам, то есть мистеру Форитону и девочкам. Автоматически все их имущество будет принадлежать им, поэтому не нужно было тратить время на ерунду-оформление завещаний или адвокатов.

– И Мистер Форитон не пытался заставить вас составить завещание?

– Он замечательный человек. После того, как зверь-Даниэл жестоко убил бедняжку, мистер Форитон унаследовал небольшую сумму денег – это было три тысячи фунтов или чуть больше. «Я позабочусь о вас, Милана», – сказал он мне и сдержал свое слово. Он снял мне уютную комнату в Визбори и, кроме моей пенсии, каждую неделю давал мне два фунта. Он сам поселился там же и сказал, что отдаст мне не сумму, а ренту из пособий, благослови его Бог! – У него был свой бизнес? Разве он не был прокурором?

– Он всегда хотел стать независимым, сэр. Я не знаю подробностей, но однажды мистер Форитон пришел к леди (должно быть, за две-три недели до ее смерти) и сказал ей, что его друг примет его в качестве партнера, если он сможет вложить десять тысяч фунтов. – Я знаю, что у меня нет ни малейшей надежды, – сказал он, всегда такой нежный. Это воздушные замки, бабушка.– Ну, я не могу тебе помочь, – сказала госпожа. Десять тысяч фунтов-это все, на что мы с Миланой можем жить, и все это вложено в акции. Когда я умру, ты получишь свою долю.«Я не против сказать это, сэр, но тогда я подумала, что если бы мистер Форитон захотел все забрать, он смог бы убедить госпожу составить завещание и оставить все ему. Но он этого не сделал, он даже не упомянул об этом снова, и он продолжал приводить девочек каждый раз, когда мог. Затем этот монстр Даниэл убил Леди, и все трое унаследовали равные доли, согласно ее желанию. «У мистера Форитона сейчас все хорошо, ну очень хорошо, и он часто приходит ко мне. Думаю, он получил нужные ему десять тысяч фунтов, возможно, его друг предложил ему еще один шанс. Это не мое дело.

«Хороший человек, – подумал Арчери, – человек, который нуждался в деньгах, может быть, отчаянно, но не сделал ни малейшего движения, чтобы получить их; человек, который поддерживал служанку своей покойной бабушки, когда он изо всех сил пытался продвинуть свой бизнес, который продолжал навещать ее и который, несомненно, терпеливо слушал снова и снова ту же историю, которую только что услышал Арчири. Великий человек. Если любовь, похвала и преданность были наградой для такого человека, он уже получил ее.» Если вы, случайно, не собираетесь пойти к мистеру Фориону, сэр, не будете ли вы так любезны передать ему мое почтение?

– Конечно, Мисс Шлаун. -Он положил руку на ее руку и сжал ее. До свидания и большое спасибо за все. – Молодец Вы!, благодарная и и верная служанка.

Было уже больше восьми, когда Арчири наконец добрался до гостиницы, и, войдя в столовую увидел пустые стулья, мэтр окинул его гневным взглядом. Священнослужитель рассматривал пустую комнату и стулья, поставленные у стены. – Сегодня вечером мы устраиваем бал, сэр, и попросили гостей поужинать в семь часов, но, надеюсь, мы сможем вам что-нибудь предложить. Сюда, будьте так любезны.

Арчири последовал за мэтром в самую маленькую из двух комнат, примыкающих к столовой, которая была забита столами, перед которыми посетители торопливо поглощали свой ужин. Он попросил принести поесть и через стеклянные двери наблюдал, как заполняется зал.

Как сможет она прийти в этот долгий жаркий летний вечер? Бал наверняка продлится до половины двенадцатого или часа ночи, и оставаться в отеле было бы невыносимо. Лучше всего было отправиться на неторопливую прогулку. Или взять машину и подьехать к. дому «Чайная чаша» Официант вернулся с телячьим рагу, которое он заказал, и Арчири, чтобы успокоиться, попросил стакан воды.

Священнослужитель стоял один, в одном из углов зала и в двух метрах, по крайней мере, от ближайшего стола, и испугался, почувствовав прикосновение чего-то мягкого и волосатого к его ноге. Он откинулся назад, поднял скатерть и наткнулся на два сверкающих глаза на лохматой голове. – Привет, пес! —сказал пастор.

– О, простите! Вас это беспокоит?

Он поднял глаза и увидел, что она стоит рядом с ним. Очевидно, она только что вошла, вместе с мужчиной со стеклянными глазами.

– Вовсе нет! – Заикнулся Арчери, хотя это ему совсем не понравилось. Мне все равно, правда. Я люблю животных.– Вы обедали здесь в полдень, не так ли? Думаю, он узнал Вас. Давай, Пес! У него нет имени. Мы называем его собакой, потому что это то, чем он является, и к чему ему имя, как Джок или ГИП, или любое другое. Когда вы сказали «Привет, собака», он, должно быть, думал, что Вы его друг. Он очень умный. – Я убеждена.

Эта женщина взяла пуделя на руки и прижала его к кремовому кружеву своего платья; теперь, когда она была без шляпы, Арчири мог оценить идеальную форму ее головы и лба, широкого и гладкого. Мэтр, который уже не был так занят, подошел ближе.

– Вот мы и вернулись, Луи, сердечно сказал человек со стеклянными глазами. Моя жена хотела прийти на Ваш бал, но сначала мы должны поужинать. – «Значит, они женаты», – подумал Арчири, почему это не пришло ему в голову раньше? но, кроме того, какое ему было дело до этого? и, прежде всего, почему она вызывала у него такое легкое разочарование? -. Наши друзья должны успеть сесть на поезд, так что, если бы вы могли обслужить нас по быстрому, мы были бы вам очень благодарны. Они все уселись за стол. Пудель бродил между ног посетителей, охотясь за остатками пищи. Арчири с удовольствием наблюдал, как быстро им подали ужин. Каждый заказал отдельное блюдо, но им не пришлось ждать. Арчири задержался с кофе и куском сыра, который он заказал. В своем углу он никого не беспокоил. Люди стали приходить на бал и проходили мимо его столика, оставляя легкий пахучий след сигар и цветочных духов. В столовой, превращенной в бальный зал, двери, выходящие в сад, были открыты, и несколько пар вышли на террасу и слушали музыку в тишине летнего вечера.

Пудель сидел на пороге, скучая, наблюдая за движениями танцоров. – Иди сюда, пес! – приказала хозяйка. Муж встал.

– Я отвезу тебя на станцию, Джордж, -сказал она. Осталось всего десять минут, так что поторопись. – Тебе не обязательно ехать дорогая- допей свой кофе.

Комната была окутана дымом, так как посетители курили. Человек со стеклянными глазами сказал, что вернется через полчаса, он наклонился и поцеловал жену. Она улыбнулась ему и закурила еще одну сигарету. Когда они ушли, они с Арчири остались одни. Она сменила стул и села на тот, который занимал ее муж, откуда могла наблюдать за танцорами, многих из которых, оказалось, знала, судя по тому, как она время от времени то и дело махала рукой, словно указывая, что скоро и она присоединиться к ним. Арчири вдруг почувствовал себя одиноким, он не знал никого в этом месте, кроме двух довольно недружелюбных полицейских. И, возможно, ему придется остаться на две недели здесь еще. Почему он не попросил Мэри приехать? Для нее это было бы как отпуск, перемена. Через минуту, когда я допью кофе, я поднимусь в комнату, чтобы позвонить ей.

Голос молодой женщины поразил его.

– Можно мне вашу пепельницу? Наши полны. – Конечно, возьмите. Он поднял тяжелую хрустальную пепельницу, и, когда она ее брала в свои руки, кончики холодных сухих пальцев коснулись его руки. Рука у нее была маленькая, как у ребенка, с короткими некрашеными ногтями. Арчири несколько глупо добавил: – Я не курю.

– Вы надолго задержитесь? – Ее голос был теплым и мягким, в то же время зрелым.

– Всего несколько дней. – Я спросила, – сказала она, – потому что мы приезжаем сюда очень часто, и я никогда не видела вас. Большинство людей, приезжающих в этот отель, являются постоянными клиентами. -Она осторожно затушила сигарету, раздавив ее до последнего уголька. Каждый месяц проводится бал, и мы всегда присутствуем. Я люблю танцевать.

Раньше Арчири удивился бы, что побудило его, почти пятидесятилетнего провинциального пастора, сказать то, что он сказал. Возможно, это была смесь духов и сумеречного света, или тот факт, что он был один и вне своей обычной атмосферы.

– Вы хотите подарить мне этот танец? Группа играла вальс. Он был уверен, что сможет потанцевать с ней, потому что в его приходе обычно танцевали вальс на общественных мероприятиях. Нужно было сделать только один, два, три движения, ногами, обозначая треугольник. Но, несмотря ни на что, Арчири почувствовал, что краснеет. Что она подумает о нем в его возрасте?.

– С удовольствием, – сказала она.

Она была первой женщиной, кроме жены и ее сестры, с которой Арчири танцевал за двадцать лет, и чувствовал себя настолько смущенным и подавленным, что на мгновение стал глухим к музыке и слепым к сотне людей, кружащихся в зале.. Вскоре она оказалась в его объятиях-нежное, душистое, окутанное кружевами существо, чье тело, которое по какой-то странной случайности касалось его. Ему казалось, что он в мечтах, и в разгар этого чувства нереальности он забыл о своих ногах и о том, как ему следует их двигать, и ограничился лишь тем, что следовал за ней, как будто они и музыка были одним целым. – Это не совсем мое дело, – сказала он, когда наконец пришел в себя. Вам придется простить мою неловкость. – Он был намного выше, поэтому ей пришлось поднять голову.

Она улыбнулась ему и сказала::

– Трудно говорить, когда танцуешь, да? Я не знаю, что сказать, но нужно что-то сказать.

– Как, например, "вам не кажется, что это хорошая причина?». – Как странно, он вспомнил эту фразу из своих дней в колледже.

– Или «вы умеете поворачивать?». Это совершенно абсурдно. Ну, мы танцуем, и я даже не знаю Вашего имени. -Презрительно усмехнулась она. Это почти аморально.

– Меня зовут Арчири. – Приятно познакомиться, Арчири, – серьезно сказала она. Пересекая залитую сумеречным светом зону, она пристально смотрела на него, ее лицо освещалось золотистыми лучами. Вы правда не знаете, кто я? Он покачал головой, гадая, не дал ли он страшного фальшивого паса. Она издала притворный вздох. Такова слава! Меня зовут Люция Джо. Вам не знакомо? – Нет, простите.

– Честно говоря мне кажется, что вы не тратите свое свободное время на чтение модных журналов. До женитьбы я была, как сейчас говорят, топ-моделью. Самое известное лицо в Англии.

Арчири не знал, что сказать. Все, что ему приходило в голову, – это похвала ее необыкновенной красоте, и высказывать это вслух было бы дерзостью.

Он улыбнулся. Потом через плечо он увидел знакомое лицо. Главный инспектор Аскольд пришел на бал в сопровождении приятной на вид коренастой женщины и молодой пары. – Его жена, дочь и сын архитектора, – с внезапной завистью предположил Арчири. Он наблюдал за ними, когда они сидели, и, когда он собирался отвести взгляд, его взгляд пересекся с взглядом Аскольда. Они обменялись несколько враждебными улыбками. Инспектор смотрел на него с насмешливым видом, который намекал, что для него танец-легкомыслие, несоразмерное серьезности затеи, которую намеревался предпринять Арчири. Тот резко отвел взгляд и повернулся к своему партнеру. – Извините, но я читаю только «Таймс», – сказала он и тут же понял, какую педантичность заключает в себе это замечание.

– Я как-то упоминалась в «Таймс», -сказала она. Но не на фотографии, а в судебном отделе. Кто-то упомянул мое имя во время судебного разбирательства, и судья спросил: «Кто такая Люция Джо?»

– Это и есть известность.

– Я все еще храню статью.

Музыка, до поры текучая и воркующая, вдруг сменилась бешеным ритмом.

– Ну такие танцы я не могу, – уныло сказал Арчири и быстро отпустил ее, посреди дорожки.

– Не имеет значения. Большое спасибо, в любом случае. Было приятно потанцевать с вами. – Благодарю. Для меня это тоже было очень приятно. Они начали обходить пары, которые размахивали руками и прыгали, как дикари. Она взяла его за руку, так что он не мог отвести ее без резкости, а он не хотел ее обижать

– Я вижу, мой муж вернулся, – сказала она. Почему бы вам не остаться с нами, если у вас нет других планов?

Муж подошел к ним, улыбаясь. С ее оливковым, гладким цветом лица, черными волосами и изящной манерой одеваться она выглядела как восковая фигура. Арчири пришла в голову абсурдная мысль, что если бы они встретились с ним в музее Мадам Тюссо, то он запросто мог ее спутать с восковой фигурой музея. Это мистер Арчири, дорогой. Я попросила его остаться с нами. Такой прекрасный вечер.

– Хорошая Мысль. Позвольте мне угостить вас выпивкой, мистер Арчири.

– Я благодарю Вас, но это невозможно для меня. – Арчири попрощался с обоими и, пожав руку мистеру со стеклянными глазами и почувствовав тепло, которое от нее исходило, удивился своему высказыванию-. Мне пора. Мне нужно позвонить жене. – Надеюсь, мы еще увидимся, – сказала Люция Джо. Спасибо, что потанцевали со мной. -Она взяла мужа за руку и вернулась к центру зала, где они вместе начали танцевать. Арчири поднялся в свою комнату. Раньше он думал, что шум праздника расстроит его, но теперь звук музыки, окутанный фиолетовым светом заката, обладал заклинанием, которое одновременно тревожило и будило в нем неопределенные забытые желания. Стоя у окна, Арчири смотрел на небо и потертые клочья облаков, розовые, как лепестки цикламена. Ритмы музыки то затихали, то снова возникали, гармонируя с тем спокойным небом, и теперь звучали для него как первые ноты увертюры какой-то пастырской оперы. Затем он сел на кровать и положил руку на телефон. Он оставил ее там на несколько минут. Но зачем ему звонить жене, если ему нечего ей сказать, если он даже не знает, что будет делать на следующее утро? Священнослужитель почувствовал внезапную неприязнь к Тигонь и к его скромным приходским событиям. Я жил там так долго с таким узким горизонтом, и все эти годы существовал внешний мир, о котором я практически ничего не знал.

С того места, где он сидел, он мог видеть только небо с островами и континентами, раскинувшимися над синим океаном.

– Вот мы сядем и позволим музыке проникнуть в наши уши… – он убрал руку с телефона и лег, опустив голову.

ГЛАВА Девять

– Полагаю, все это не имеет никакого смысла, не так ли?

– Что, Аскольд? Неужели вы думаете, что у Марты Вайлинг есть какие-то темные тайны, которые ее мать не хочет, чтобы мы вырвали ее под пытками?

Куни опустил жалюзи, чтобы защитить себя от слишком яркого солнца.

Вайлинг всегда заставляют меня нервничать, – сказал он.

– Они такие безрассудные., – беззаботно сказал Аскольд.. Марте придется предстать перед судом, потому что я сомневаюсь, что бы им кто то даст тысячу фунтов и все, что она знает, она нам расскажет.

Выражение лица Куни выражало сомнение и упрямство.

– Я не перестаю думать, что все это может иметь отношение к Даниэлу, – сказал он. Аскольд перелистывал толстую оранжевую телефонную книгу и в этот момент резко бросил ее на стол.

– Ради Бога, это уже слишком! Что это? Заговор, чтобы доказать, что я не умею выполнять свою работу?

– Простите, сэр, вы знаете, что я не это имел в виду.

– Я ничего не знаю, Куни. Я знаю только, что дело Даниэло закрыто, и ни у кого нет ни малейшего шанса доказать, что это не он был убийцей. -Он понемногу успокоился и протянул руки над книгой, как два непреклонных веера. Вы можете допросить Марту, если хотите. Или лучше попросите Арчири сделать это. Он работает очень быстро.

– А, да? Почему вы так говорите?

– Не имеет значения. – Может, и нет, но у меня много работы, и… -сказал Аскольд, -я на грани срыва из за того, что каждый день слышу про этого убийцу Даниэла.. Арчери спал крепко и без сновидений. Он думал, что это потому, что у него было так много приключений и переживаний. Телефон его разбудил. Это была его жена.

– Прости, дорогой, я знаю, что еще слишком рано, но я получила еще одно письмо от Герберта.

Рядом с кроватью стояла холодная чашка чая. Арчири задавался вопросом, как долго он здесь пробудет. Он нашел свои часы и увидел, что было девять.

– Как дела?

– Хорошо. Похоже, ты все еще в постели.

Арчири что-то пробормотал.

– А теперь слушай. Герберт сказал, что завтра уезжает и поедет прямо в Визбори.

– Он уезжает? – Естественно! Где-то ему придется остановится. Я знаю, это дорого, дорогой, но он устроился на работу на август и сентябрь на пивоварню. Звучит ужасно, но он будет зарабатывать шестнадцать фунтов в неделю и сможет вернуть тебе деньги.

– Я не знал, что мой сын считает меня скупым

– Ты же знаешь, что я не это имела в виду. Ты очень восприимчив сегодня.…

После того, как она повесила трубку, Арчири несколько мгновений держал трубку в руке. Он спросил себя, почему он не попросил ее тоже приехать. Он хотел сделать это накануне вечером… но он так оцепенел, когда говорил, что едва помнил, что она ему сказала. Голос телефонистки прервал его мысли.

– Вы закончили или хотите перезвонить? – Нет, спасибо. Я закончил. Маленькие песчаные домики казались обесцвеченными и залитыми солнцем. В то утро они больше, чем когда-либо, напоминали обители в пустыни, окруженные каждым из них своим скромным частным оазисом.

Куни сначала направился к дому 105. Там жил его старый знакомый, это был человек с обширным полицейским послужным списком и довольно черным чувством юмора, по имени обезьяна Сюз. Куни полагал, что вполне вероятно, что он был автором самодельной бомбы, странного изобретения, основанного на наполнении сахаром и гербицидом пустой бутылки виски, которую в то утро кто-то положил в почтовый ящик блондинки сомнительной репутации. Бомба разрушила вестибюль, но женщина не пострадала, так как она и ее любовник лежали в в это время в постели, но полицейский подумал, что это все равно покушение на жизнь. Куни сначала постучал в дверь, а потом нажал на звонок, хотя был уверен, что последний не работает. Затем он направился к задней части дома и обнаружил, что погрузился по щиколотку в мусор, из колес коляски, старой одежды, газет и пустых бутылок. Он посмотрел в кухонное окно. На подоконнике лежал открытый пакет гербицида-хлорида натрия. Как можно быть таким наивным или таким глупым? Куни вернулся на улицу, вошел в телефонную будку и попросил приехать бригаде на задержание. Он находился так близко от дома Вайлинг, что инспектор не видел никаких неудобств в том, чтобы воспользоваться случаем, чтобы немного поболтать с Мартой Вайлинг. Входная дверь была прикрыта, но не на защелку. Куни слегка кашлянул, прежде чем войти.

В комнате на заднем плане пластиковое радио транслировало современную музыку. Марта Вайлинг сидела за столом и читала раздел предложений о работе в местной газете за предыдущую неделю, на ней была только комбинация, на которой была одна из подтяжек, прикрепленная булавкой.

– Я не помню, чтобы приглашала вас войти.

Куни недовольно посмотрел на нее. – Вы не могли бы надеть что-нибудь? Она не пошевелилась и продолжала читать газету. Он осмотрел мрачную, грязную комнату и из одной из груды одежды выбрал что-то похожее на халат-розовую одежду, оборки которой напоминали увядшие лепестки. -Оденьте, – сказал он, и, заметил, что девушку трясет мелкой дрожью., Куни подумал, что, возможно, девушке нехорошо. Одежда была ей слишком большой, явно не ее.

– Где ваша мать? – Понятия не имею. Он вышла. Я не ее няня. Она вдруг улыбнулся, показывая свои красивые зубы. Вы думаете, я должна заботиться о ней? Какая благодать! Кстати… – улыбка исчезла, и она воскликнула: – что этот пастор делал здесь?

Куни никогда не отвечал на вопросы, Он всегда избегал этого..

– Я вижу, вы ищете работу.

Она поджала губы и сказала:

– Я позвонила в свою фирму вчера, когда вышла из проклятого здания суда, и мне сказали, что я уволена. За это я благодарна вам. – Куни вежливо склонил голову. И теперь мне нужно найти другую работу, что мне еще остается делать? Они ищут девушек на фабрику плащей, и говорят, что за сверхурочную работу можно заработать до двадцати фунтов в неделю. Куни вспомнил образование, которое получила Милана Вайлинг, при помощи родственников она училась в самых дорогих колледжах. Она бросила на него вызывающий взгляд и добавила::

– Нет ничего плохого в том, чтобы пойти к ним: и все же, какая разница? В любом случае, жизнь-это ад. Она рассмеялась, подошла к камину и прислонилась к каминной полке, пристально глядя на него. Халат,.который почти не закрывал ее наготу и изношенное нижнее белье казались провокационными, и соответствовали знойной погоде и беспорядку в комнате. Чем обязана Вам? Вам одиноко, инспектор? Мне сказали, что Ваша жена уехала. – Милана достала сигарету и поднесла ее к губам. Ее указательный палец был испачкан никотином, желтый ноготь и покусанные кутикулы. Где, черт возьми, спички? Было что-то в подозрительном взгляде, который она бросила ему через плечо, что побудило его последовать за ней на кухню. Оказавшись там, Милана повернулась к нему, взяла спичечный коробок и встала у двери, чтобы не дать ему выйти. Куни насторожился. Она протянула ему спичечный коробок, говоря::

– Не будете ли вы так любезны помогите прикурить? Не колеблясь, он зажег спичку. Она подошла к нему поближе и, когда пламя подожгло табак, крепко схватила его за руку. На долю секунды Куни овладело волнение, которое он определил как мерзкое, но тут, чувство долга и внезапное недоверие вернулись. Молодая женщина тяжело дышала, но он был уверен, что это не из-за его близости. С готовностью, придававшей ему опыт, он отодвинулся в сторону, освободившись от ее ноги, и оказался перед тем, что она намеревалась скрыть от него. Раковина была забита грязной посудой, картошкой, чайной гущей и мокрой бумагой, но к тому времени у Вайлинг уже не было необходимости скрывать нищету, в которой они жили.

– Вам бы не помешало несколько выходных, насколько я вижу, – сказал он вслух, – привести это место в порядок.

Она рассмеялась и сказала:

– Послушайте, Вы были бы весьма привлекательны, если бы не заботились так о своей внешности.

– Она заболела? -спросил Куни, увидев несколько пустых флаконов с таблетками, еще один наполовину заполненный и шприц. От нервов, осмелюсь сказать. Она перестала смеяться.

– Они ее.

Куни молча читал этикетки.

– Она должны принимать их от астмы. Они все одинаковые. – Когда инспектор протянул руку, чтобы взять шприц, она схватила его за запястье. Вы не имеете права здесь рыться! Это обыск, и для этого вам нужен ордер!

– Это правда, – тихо сказал Куни. Он вернулся в гостиную позади нее и вздохнул, когда вдруг услышал, как она кричит: – Вы не ответили на мой вопрос о священнослужителе!

– Он пришел сюда потому, что знает дочь Даниэла, – осторожно сказал Куни.

Она побледнела, и полицейский подумал, что она очень похожа на свою мать. – Это тот, кто убил старуху?

Куни кивнул. – Как любопытно! – сказала она. Я хотел бы увидеть ее снова. – Хотя у Куни возникло странное ощущение, что она пытается сменить тему, его слова очень взволновали ее. Марта посмотрела в сторону сада, но он был уверен, что не ежевику и ветхие проволочные заграждения, видела она в тот момент. Я ходила в гараж, чтобы поиграть с ней. Мама так и не узнала. Она сказала, что Шерр не принадлежит к моему классу. Я не понимала. Я думала, какой у нее может быть класс, если она не ходит в школу? Она подняла руку и злобно ткнула в клетку попугая. Мама всегда была со старухой, они ничего не делали, кроме разговоров, разговоров и разговоров, я никогда этого не забуду, и она всегда посылала меня в сад играть. Там было нечем развлечься, пока однажды я не наткнулся на Шерр, которая играла с кучей песка… почему Вы так смотрите на меня?

– Как?

– Она знает о своем отце? – Куни кивнул. Бедняжка. Как она зарабатывает на жизнь?

– Она учится. – Она учится? Боже мой! я тоже училась, но так давно. – Она начал дрожать. Длинный пепельный червь ее сигареты упал на розовые оборки халата. Она посмотрела вниз и бессмысленно стряхнула пепел с халата. Его движения напоминали безсмысленные неконтролируемые взмахи рук. Она встала перед ним и вылила на него всю свою ненависть и отчаяние:

– Что Вы тут делаете?? Уходите! —кричала она.-. Убирайся из моего дома! Когда Куни ушел, она схватила разорванную простыню из кучи не глаженной одежды и бросила ее на клетку. Резким движением, которое она сделала, и порывом воздуха, который она подняла при этом, разлетелись в разные стороны полы ее халата. одежда, которую ее мать называла неглиже и которая никогда не вызывала у нее брезгливости до того момента, пока она не почувствовала, как одежда касается ее кожи. Почему этот человек должен был прийти сюда и снова напомнить ей все? Может, выпивка ей поможет. Конечно, накануне ей это не помогло… во всяком случае, в этом доме никогда не было ничего выпить – стопка газет, старых писем, неоплаченных счетов, пустых пачек табака и несколько чулок с дырками упали на пол, когда Элизабет открыла шкаф. Она стала искать за пыльными вазами, среди Рождественской оберточной бумаги и потрепанных игральных карт. Одна из ваз была похожа на бутылку. Она вытащила ее и обнаружила, что это бутылка вишневого ликера, которую ее дядя подарил своей матери на день рождения. Фруктовый ликер, сладкий, отвратительный… она присела на корточки среди грязи на полу и налила себе немного в стакан. Через несколько минут она почувствовала себя намного лучше, достаточно, по крайней мере, чтобы одеться и приступить к поискам работы. Но теперь, когда я начала, почему бы не закончить бутылку? Удивительно, как быстро можно поймать кайф, когда начнешь пить натощак. Горлышко бутылки звякнуло о стакан. Она сосредоточила свои усилия, чтобы ее руки не дрожали, и не увидела, что уровень жидкости продолжал подниматься, пока стакан не переполнился и не разлился по розовым оборкам халата, брошенным на полу.

Красная жидкость повсюду. «Хорошо, что мы не гордимся домом!» – подумала она, а потом опустила взгляд и посмотрела на себя: красные пятна на бледно-розовом… пальцы ее разрывали нейлон, пока они не стали красными. О, Боже, Боже! Она растоптала ткань, содрогаясь, словно от чего-то живого и слюнявого, и бросилась на диван. … Ты больше не носишь ничего красивого, нечего было учить Шерр. Ты всегда волновалась, не испачкаешь ли ты свою одежду, и однажды, когда мама была у бабушки Паулы вместе с тем человеком по имени Форитон, мать отвела тебя наверх, чтобы увидеть тетю Паулу и дядю Форитона, а тетя Паула велела надеть старый фартук поверх платья.

Дядя Даниэл и Мистер Форитон. Они были единственными мужчинами, которых ты знала, кроме папы, который всегда болел, мама говорила «скорбел». Дядя Даниэл был груб и огромен. Как то вы поднялись без шума по лестнице, вы услышали крик мамы Шерр, а затем увидели, как Даниэл ударила ее. Но с тобой он был добр и звал тебя Марта. Форитон никак не называл тебя, как бы он тебя совсем не знал, но смотрел на тебя так, как будто ненавидел тебя Это было осенью, когда мама сказала тебе, что нужно сшить праздничное платье. Довольно экстравагантная затея, потому что не было вечеринок, но мама сказала, что тебя могут взять на Рождество и ты пойдешь в этом платье. Оно был розовым, с тремя светло – розовыми оборками из тюля поверх юбки того же цвета; самое красивое платье, которое ты когда-либо видел.

Марта Вайлинг знала, что после того, как она начала вспоминать, невозможно остановиться. Остановить ее могло только одно. Она отвела взгляд от окрашенной в красный цвет ткани и направился на кухню в поисках своего спасения.

По телефону голос миссис Куви казался холодным и далеким.

– Похоже, ваш Герберт поссорился с Шерр, мистер Арчири. Я не знаю, что это такое, но я уверена, что это не из-за нее, она целует землю, на которую он ступает.

– Они уже достаточно взрослые, чтобы знать, что делают, – ответил Арчири, не веря своим словам.

– Моя дочь завтра возвращается домой, и ей действительно нужно быть очень расстроенной, чтобы пропустить последние дни курса. Соседи не перестают спрашивать меня, когда свадьба, а я не знаю, что им сказать. Вся эта ситуация очень смущает меня. Респектабельность, всегда блаженная респектабельность.

– Вы позвонили мне по какой-то особой причине, мистер Арчири, или просто поболтать?

– Не могли бы вы дать мне рабочий номер вашего мужа?

– Если бы вы могли договориться с друг другом, – сказала она более приятным тоном, – и попытаться все это исправить, это было бы великолепно. Мне очень трудно смириться с мыслью, что кто-то может, ну, отказаться от моей Шерр. – Арчири не ответил. Номер 06 61274.

У Куви была своя пристройка и веселая секретарша.

– Я хочу написать письмо командиру Даниэла, – сказал Арчири после обмена любезностями. Ему показалось, что Куви колебался, но потом своим столь характерным энергичным голосом сказал:

– Я не знаю его имени, но знаю, что Даниэл был в легкой пехоте, в III батальоне. В Министерстве обороны, наверняка, смогут дать Вам дополнительную информацию.

– Защита не вызвала вас в суд, но, возможно, это поможет, если вы предоставите мне благоприятный отчет о Даниэле.

– Если возможно. Как вы думаете, почему нас не вызвали, мистер Арчири? В Минобороны были очень внимательны. III батальон находился под командованием полковника Клона Пюссе, который теперь был очень пожилым человеком, уже в отставке, жившим в Аусте. Арчири составил несколько черновиков письма, прежде чем написать окончательное письмо полковнику Пюссе, и, хотя это не совсем убедило его, он решил, что должен отослать его. После обеда священнослужитель вышел, чтобы отнести письмо на почту.

Он неторопливо шел к почтовому отделению; у него оставалось время, и он не имел ни малейшего представления, что ему делать дальше. Герберт должен был прибыть на следующий день, полный дурацких идей и планов, но было бы отрадно иметь помощника Ему не помешало бы и то, что кто-то направил его. «Обыски были для полиции, – подумал он, – для подготовленных специалистов, располагающих всеми необходимыми для расследования материальными средствами.»

Неожиданно Арчири увидел ее. Она выходила из цветочного магазина, расположенного рядом с почтовым отделением, и несла большой букет белых роз, которые сочетались и смешивались с черно-белым рисунком ее платья таким образом, что было нелегко отличить настоящие цветы от цветов на платье. – Добрый день, мистер Арчири, – сказала Люция Джо. До этой минуты он едва замечал, как прекрасен был день, как замечательно было наслаждаться таким днем в свой отпуск. Она улыбнулась.

– Не будете ли вы так любезны открыть дверцу моей машины?

Как ребенок, он поспешил выполнить приказ. Пес, пудель, сидел на переднем сиденье, а когда Арчири положил руку на ручку двери, зарычал, скрипя зубами.

– Не будь дураком, – сказала она собаке и пересадила его на заднее сиденье. Я взяла эти цветы на могилу Пауле Сайс. В семье моего мужа есть своего рода погребения. Оно в городе, поэтому я вызвалась отнести цветы. Там есть очень интересная древняя церковь. Вы посещали этот район?

– Нет, не успел.

– Может, Вас это не интересует?

– Совсем наоборот! уверяю Вас. Если вы скажете, что стоит навестить ее, я возьму машину и приеду к Пауле Сайс сегодня днем.

– Почему бы вам не пойти со мной сейчас? Он ждал, когда она его пригласит, и ему было несколько стыдно за это. Впрочем, почему ему было стыдно? В конце концов, он был в отпуске, и они легко относились друг к другу. Он уже знал ее мужа, и это было чистое совпадение, что они не были вместе здесь в это время Если бы это было так, Арчири согласился бы без угрызений совести. Кроме того, не было нечего дурного в том, что мужчина совершал небольшую прогулку с женщиной. Сколько раз он забирал Мисс Болли в Тигонь на своей машине, чтобы отвезти ее в Колистер, чтобы сделать покупки? Между ним и Люцией Джо существовала гораздо большая разница в возрасте, чем в отношении мисс Болли. Ей не могло быть больше тридцати. Он может быть ее отцом. Ему вдруг захотелось, чтобы она не подумала об этом, потому что вещи, рассматриваемые с такой точки зрения, представлялись не очень приятными. – Вы очень добры, – сказал он. Я с удовольствием присоединюсь к вам.

Она умело вела машину. На этот раз Арчери было все равно, что не он за рулем. Это была прекрасная машина, серебриста цвета, которая почти без шума скользила по извилистым дорогам. Все было тихо, и они встретили на своем пути только с две машины. Поля были ярко-зелеными или бледно-желтыми, где было собрано сено, а между ними и темной полосой леса бежал ручей из сверкающих вод.

– Вам это не кажется странным? Человек способен на все, двигать горы, орошать пустыни, но не может остановить поток воды. Он может строить плотины, направлять ее, пропускать через трубы, строить мосты, … он тем временем наблюдал за ней, с изумлением вспоминая, что она была моделью. Люция приоткрыла губы, и ветерок развевал ее волосы.. Он не ответил. Они приближались к деревне. Вокруг обширного общего лагеря было с полдюжины коттеджей и несколько больших домов, и сквозь листву Арчири смог различить профиль церкви.

Они вошли на кладбище через калитку. Он, нес букет роз и шел следом за Люцией. Место было тенистым и прохладным, но было неопрятным, и некоторые из самых старых надгробий были заброшены и заросли крапивой и ежевикой. – Сюда, – сказала она, свернув налево. Мы не должна обходить церковь против часовой стрелки. Говорят, это приносит неудачу.

Тисовые деревья и дубы граничили с дорогой. Почва на дорожке была песчаной, но местами была покрыта мхом. Это была тысячелетняя церковь, построенная из грубых бревен Бука. Ее красота заключалась в ее древности.

– Это одна из первых деревянных церквей в стране.

– В моем округе есть такая же, – сказал Арчири. Я думаю, что она относится к ix веку.

– Это тоже девятого века. Хотите увидеть глазок прокаженных? Они встали на колени рядом друг с другом, наклонились вперед, и он заглянул в маленькую треугольную впадину у подножия бревенчатой стены. Хотя он не впервые видел такие решетки в церкви, священнослужитель был огорчен, думая о преступниках и нечистых, которые пришли бы к нему и должны были бы слушать мессу из такого изгнанного места. Все это заставляло его думать о Шерр, которая тоже была вне закона, обречена как прокаженная на незаслуженную болезнь. Внутри он мог разглядеть небольшой зал со скамьями и стены с ликами святых. Его охватил озноб, и рядом с ним он почувствовал, как она тоже дрожит. Их тела почти соприкасались под ветвями Тиса. У него было странное ощущение, что они одни в мире и какие-то скрытые силы толкнули их в это место по воле судьбы. Арчири поднял глаза и, повернувшись к ней, наткнулся на ее взгляд. Он ожидал увидеть улыбку, однако лицо Люции было серьезным, в нем была смесь удивления и страха. Не разобравшись, он почувствовал, как в его глазах отразилось волнение. Духи роз были пьянящими, свежими и невыносимо сладкими.

Стук ее коленей успокоил его бурные эмоции и заставил встать. На короткое мгновение он почувствовал себя ребенком, но, как это часто бывает, его тело предало его. Почему бы вам не зайти посмотреть, пока я положу цветы на могилу? – Я ненадолго, – с вынужденным энтузиазмом предложила она.

Арчири бесшумно вошел в церковь и встал перед алтарем. Его взгляд был таким холодным и таким бескорыстным, что любой, кто наблюдал за ним, принял бы его за атеиста. Он стал обходить церковь, чтобы осмотреть скромную купель и прочитать надписи на иконах, которые были на стене, он положил цветы и расписался в книге посетителей. Его рука так дрожала, что его подпись была похожа на подпись старика. Когда Арчири снова вышел из церкви, он не мог ее найти. Надписи на самых старых надгробных камнях были стерты годами и ненастной погодой. Он направился к новой части и стал читать прощальные послания родственников своим покойникам.

Дойдя до конца дороги, где живая изгородь отделяла кладбище от полей, ему бросилось в глаза знакомое имя. Витас, Джимс Витас. Он размышлял, пытаясь вспомнить Это было не очень распространенное имя, и до недавнего времени напоминало ему о легендарном игроке в крикет. Конечно! мольба того молодого человека, который лежал умирающим на улице, напомнила Аскольду еще одну подобную трагедию. Инспектор рассказал ему о случившемся в суде. «Это было более двадцати лет назад…»

Арчири прочитал надпись, чтобы убедиться в этом.

К священной памяти о Витасе Джимс

кто оставил эту жизнь

16 февраля 1945 г.

в возрасте двадцати одного года.

Иди, пастор, и покойся с миром;

Ваша жизнь подошла к концу.

Агнец Божий приветствует

пастуха в его овчарне.

Обернувшись, он увидел, что Люция идет в его сторону. Тени листьев танцевали на ее лице и рисовали фигуры на ее волосах, как будто они были покрыты кружевной вуалью.

– Вы думаете о собственной смерти? -спросила она очень серьезно

– Думаю, да. Это интересное место.

– Я рада, что у меня была возможность показать вам это место. Я очень горжусь своей родиной, если это правильное выражение, хотя я давно не была на своей земле. Я готов везде где необходимо сопровождать Вас. И добавил не теряя ни минуты: – Мой сын приедет завтра. Мы можем пойти с ним все разузнать. Он вежливо улыбнулся и с некоторой гордостью добавил: – ему двадцать один год.

Его глаза на какое-то время вернулись к надписи на надгробии.

– Если вы хотите, мы можем пойти.

Она оставила его напротив гостиницы. Они быстро попрощались, и он понял, чтоЛюция не станет рассказывать про их встречу.. Ему не хотелось пить чай, поэтому он поднялся прямо к себе в комнату. Не зная причины, он вытащил фотографию дочери Даниэла и, глядя на нее, удивился, почему он думал, что она такая красивая, просто красивая девушка, изящная с очарованием молодости. Однако, продолжая смотреть на фотографию, он, казалось, впервые понял причину, по которой Герберт так страстно желал сделать ее своей. Это было странное чувство, которое не имело никакого отношения ни к Шерр, ни к ее внешности, ни к Герберту. В некотором смысле это было повсеместно распространенное сочувствие, но эгоистичное, и оно исходило не от его ума, а от его сердца.

ГЛАВА Десять

– Похоже, ты не слишком далеко продвинулся, – сказал Герберт. Он сел в кресло и осмотрел красивый зал. Горничная, полировавшая пол, нашла Герберта очень красивым, с длинными белокурыми волосами, и его надменным носом. Она решила, что пол в гостиной нуждается в чем-то большем, чем обычная уборка. В таких делах лучше всего быть практичным. У нас мало времени, потому что я начинаю работать на пивоварне в следующий понедельник. Арчири почувствовал раздражение. Он сам был вынужден пренебречь своими приходскими обязанностями. Я уверен, что этот Форитон-не совсем честен. Я позвонил ему перед тем, как приехать сюда прошлой ночью, и у меня назначена встреча с ним сегодня утром, в половине одиннадцатого. Арчири взглянул на свои часы-было почти десять.

– Тогда поторопись! Где он живет?

– Знаешь? Это было первое, что я узнал. Он живет в Фостане Полагаю, он считает себя властелином всей этой земли. Герберт недоуменно посмотрел на отца и быстро спросил: – Можно мне взять машину?

– Хорошо. Что ты ему скажешь, Герберт? Он может выгнать тебя из дома.

– Не думаю, – задумчиво сказал он. Мне рассказывали о нем, и он, похоже, сходит с ума от рекламы. Он всегда очень беспокоится о своем имидже. Он колебался, а затем смело добавил: – Я сказал ему, что являюсь главным редактором социальных хроник газеты «Воскресная планета», и что мы делаем серию статей о магнатах. Тебе не кажется, что это хорошая идея?

– Если бы не ложь, – сказал Арчири.

Герберт тут же ответил: Цель оправдывает средства. Я думаю, что он расскажет о своей молодости и о невзгодах, с которыми ему пришлось столкнуться, таких как смерть отца, убийство бабушки, без всякого будущего, в общем, таков план. Он имеет репутацию очень открытого человека для прессы.

– Нам лучше вывести машину.

День не был таким жарким, как обычно, но гораздо более знойным. Тонкая дымка скрывала солнце. Герберт был в белой рубашке с расстегнутым воротником и слишком узких брюках. Арчери подумал, что он похож на дуэлянта.

– У тебя еще есть время, – сказал он ему, – Их дом всего в семи километрах. Хочешь немного посмотреть город? Они шли по улице и пересекли мост. Арчери гордился тем, что взял с собой сына. Он знал, что они очень похожи друг на друга, но ни на минуту ему не приходило в голову, что люди могут принять их за братьев. Сырая, тяжелая погода вызывала у него боль в пояснице, и он уже не помнил, каково это-быть в двадцать один год.

– Ты изучаешь литературу, – сказал он Герберту. Скажите, чьи это стихи? -по крайней мере, он все еще мог доверять своей памяти. Он читал строфу за строфой.

Иди, пастор, и покойся с миром.;

твоя жизнь подошла к концу.

Агнец Божий приветствует

Пастуха в своей овчарне.

Герберт пожал плечами и сказал::

– Она мне известна, но я не могу вспомнить откуда это. Где ты это видел?

– Одно из надгробий на кладбище, где похоронена миссис Паула.

– Ты на высоте, папа. Я думал, ты хочешь помочь мне и Шерр, а ты занялся гулянием по кладбищам.

Арчири сделал усилие, чтобы не вспылить. Если Герберт думал взять дело в свои руки, у него не было причин не возвращаться в приход. Мне нечего было делать здесь. Однако он не мог объяснить, почему мысль о возвращении в приход заставила его так тяжело вздохнуть. Внезапно он остановился и слегка столкнулся с сыном.

– В чем дело? – Та женщина, что стоит напротив мясной лавки, та, что в плаще, это миссис Вайлинг, о которой я тебе уже говорил. Я бы предпочел не встречаться с ней.

Но было слишком поздно. Очевидно, она уже видела их, потому что направилась к ним, развевая плащ на ветру, как флаг.

– Мистер Арчири! Мой дорогой друг! -Она схватила его за обе руки и размахнула ими, словно собираясь танцевать шотландский танец. Какой приятный сюрприз! Этим же утром я говорила дочери: «надеюсь снова увидеть этого доброго джентльмена, чтобы поблагодарить его за то, что он помог мне в моих ужасных страданиях.» Ее настроение сильно отличалось от того, когда он видел ее в последний раз. Она была похожа на вдову печальную, на торжественном заседании.. Миссис Вайлинг была одета в тот плащ, который он уже знал, а под ним-было обычное хлопковое платье, очень простое и растрепанное, с какими-то пятнами соуса на груди. Она одарила его широкой улыбкой, спокойной и приветливой.

– Это мой сын. -Герберт, -пробормотал Арчири. Герберт, это миссис Вайлинг.

К его удивлению, мальчик взял не очень чистую руку, которую протягивала ему эта женщина, и склонил голову. Приятно познакомиться. Он сердито посмотрел на отца через плечо женщины. Я много о вас слышал.

– Надеюсь, все в порядке. -Она, казалось, даже не помнила ту встречу с Арчири Она была очень бодрой, веселой, даже легкомысленной. Теперь мне не откажут в небольшом прихоти, я бы хотела, чтобы вы сопровождали меня на чашку кофе. – Я угощаю, конечно, – злобно добавила она.

– Мы в вашем распоряжении, -сказал Герберт с неуместной напыщенностью в глазах Арчири. То есть до десяти часов двадцати минут. И мы не будем обсуждать приглашение в присутствии дамы. Очевидно, это был лучший способ справиться с ней. – Разве это не рай? – сказала она. Дети-это благословение, не так ли? Верх счастья. Даже если он будет Вашей тенью, вы должны гордиться им.

Герберт отодвинул стул, чтобы она села. Они были единственными клиентами, и все же к ним никто из официантов принять заказ не подошел. Миссис Вайлинг наклонилась к Арчири и доверительно сказала:

– Моя малышка устроилась на работу и завтра начнет работать в магазине дамской одежды. Насколько я понимаю, перспективы отличные. С ее интеллектом она сможет сделать хорошую карьеру. Проблема в том, что у нее никогда не было реальной возможности. – Она говорила все тише и тише. Вдруг она повернулась к ним спиной, стукнула по столу сахарницей и крикнул, в сторону кухни: – Официант! Герберт испугался. Арчири бросил на него торжествующий взгляд.

– Они всегда дают ей надежду, а потом отказываются от ее услуг., -продолжала она. С отцом происходило то же самое. Бедняга заболел туберкулезом в цветущем возрасте и умер только через полгода. – Арчири отступил назад, когда она резко повернулась к нему. Куда, черт возьми, подевались эти чертовы официантки?

Из кухни вышла женщина в зеленой униформе, на лацкане которой читалось вышитое слово «менеджер». Когда она приблизилась к ним, она посмотрела на Миссис Вайлинг с выражением досады и выпалила:

– Я велела вам больше сюда не возвращаться, миссис Вайлинг, если вы не научитесь себя вести. Официантка холодно улыбнулась Арчири. Что вы хотите выпить, сэр?

– Три кофе, если вы так любезны.

– Мне тоже, пожалуйста, – сказал Герберт. – О чем мы говорили?

– О вашей дочери, – оптимистично напомнил ей Арчири. – О, да! Моя малышка. Я не могу объяснить, почему все так сейчас плохо-раньше мы жили по другому. Видите ли, у меня была близкая подруга, которая обожала мою малышку. И она была богатой, у нее были слуги и все такое.

Им подали кофе, эспрессо со сливками.

– Вы можете принести мне немного белого сахара, – угрюмо сказала миссис Вайлинг. Я не могу без сахара. – Официантка в ярости отошла, вернулась с еще одной сахарницей и бросила ее на стол. Миссис Вайлинг издала небольшой визг и, как только девушка отошла, воскликнула: – глупая стерва!

Затем она вернулся к теме:

– Моя подруга была очень старой и, бесспорно, уже не в здравом уме. Старость. Старость… Она говорила мне, снова и снова, что хочет что-то сделать для моей малышки. Я не обращала на нее внимания, конечно, мне неудобно было вмешиваться в чужие дела. Она замолчала и, бросила в кофе четыре чайные ложки сахара. – Естественно! – сказал Герберт. Последнее, что можно сказать о вас, это то, что вы любопытны, миссис Вайлинг.

Она улыбнулась, довольная, и, к радости Арчири, наклонилась над столом и похлопала Герберта по щеке.

– Вы солнышко, – сказал она. Очень добрый и понимающий. -Она глубоко вздохнула и перешла к делу, – тем не менее нужно было уже подумать о завещании в этом возрасте.. Я не настаивал на этом, пока доктор не сказал мне, что моему мужу осталось жить всего шесть месяцев. Без страховки, без пенсии-я была в отчаянии.. Мне пришлось бросить свою малышку на пороге детского дома.

Арчири, со своей стороны, не мог себе этого представить. Тогда Марта была крепкой пятилетней девочкой.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказал Герберт. Это очень интересно. – «Надо составить завещание», – посоветовала я подруге. «Я могу немедленно пойти за необходимыми документами. Тысяча или две тысячи фунтов означали бы спасение моей малышки. Она была радостью ваших последних лет, Ваши внуки нечего не сделали для Вас. «Черт побери, подумала я..

– Но ваша подруга не стала составлять завещание, – сказал Арчири.

– Что вы об этом знаете? Позвольте мне рассказать вам мою версию. Это было примерно за неделю до ее смерти. Я принесла ей бумаги несколько недель назад, а за все это время мой муж ослабел так, что стал тенью того, что было. Но вы думаете, она их заполнила? Нет, старая дура. Я была вынужден использовать все свои способности убеждать. Каждый раз, когда я ей что-то говорила, эта чокнутая горничная мешала. Когда служанка (ее звали Милана) подхватила простуду и вынуждена была лежать в постели Я сказала Миссис Пауле -нужно привести дела в порядок. Как Вы считаете?» -. «Может быть, я должна что-то сделать для Марты?», – сказала она мне, и я подумал: Это мой шанс.

«Я пронеслась по улице, как молния. Поскольку я не могла подписываться в качестве свидетеля, так как моя малышка должна была стать хозяйкой, я позвонил миссис Сайт, моей соседке, которая пришла в дом в сопровождении дамы, которая помогала ей с уборкой. Они были в восторге. В их скучной жизни было какое-то приключение.

.Арчири собирался сказать: «но леди сначала умерла, не составив завещания.«Но он не решился. Любой намек на то, что он знал, может нарушить ее признание.

– Мы написали завещание. Мне очень нравится читать, мистер Арчири, поэтому я смогла составить завещание в самой правильной форме. «Кровь гуще воды», – говорила моя старая подруга, однако написала, что ее внуки получат по пятьсот фунтов каждый и оставляет моей малышке восемь тысяч, которые останутся у меня, пока ей не исполнится двадцать один год, – и это было сделано.. Моя подруга горько плакала. Я думаю, она поняла, как глупо было не делать этого раньше. «И все. Я проводила миссис Сайт и другую леди до двери: как глупо, что я ушла. И вообще все глупо сделала, хотя в то время я этого не знала. Я сказала своей подруге, что положу завещание в безопасное место, и я это сделала. Ей не нужно было никому говорить об этом. И вы можете в это поверить?, Через неделю она умерла..

Чарльз невинно сказал:

– Какая помощь для Вашей дочери, миссис Вайлинг! Какие несчастья прошли мимо.. Герберт испугался, когда она внезапно встала. Ее лицо было таким же бледным, как в тот день в суде, и ее глаза пылали.

– Вся помощь, которую она получила, – сказал он задыхающимся голосом, – пришла от родственников ее покойного отца. Но это была просто благотворительность, просто благотворительность. «Пришлите мне счета за школу, Марты», – говорил мне ее дядя. «Я заплачу им напрямую, и тетя будет сопровождать ее, чтобы купить форму для школы. Если вы думаете, что ей нужно лечение нервов, ее тетя тоже будет сопровождать ее к психиатру.»

– Но как же завещание? Это проклятое завещание! -крикнула миссис Вайлинг. Это было не законно. Я узнала об этом, когда моя подруга была уже мертва. Я отвезла завещание прямо в кабинет прокурора. Тогда старый мистер Куранте еще жил. «Кто сделал все эти изменения?» – спросил он меня. Я не знала, о чем он говорит, поэтому я взяла в руки завещание и стала смотреть- глупая старуха написала потом еще различные дополнения, пока я провожала миссис Сайт до входной двери. Она добавила некоторые пункты и вычеркнула другие. «Эти изменения делают его недействительным», – сказал г-н Куранте. «Свидетели должны подписать их были и подтвердить их. Я мог бы оспорить это в суде», – сказал он мне, с интересом глядя на меня сверху вниз, поскольку знал, что у меня нет денег. «Но я не думаю, что у вас много шансов.»

Арчири с ужасом наблюдал за миссис Вайлинг, которая начала выплескивать шквал непристойностей, многих из которых он никогда раньше не слышал. Управляющий подошел и взял ее за руку. – Выходите на улицу. Мы не можем терпеть здесь такое.

– Боже мой! – сказал Герберт после того как ее выгнали. Теперь я понимаю тебя.

– Должен признаться, ее язык меня немного напугал.

Герберт рассмеялся.

– Это не для твоих ушей.

– Впрочем, это было весьма показательно. Ты все еще хочешь пойти к Сайсом?

– Почему нет? Арчири пришлось долго ждать в коридоре, напротив кабинета Аскольда. Как только он начал думать, что ему придется уйти и вернуться позже, двери полицейского участка распахнулись, и вошел человек с веселыми глазами в сопровождении двух полицейских в форме. Очевидно, это был какой-то обычный преступник известный для тех мест, потому что все присутствующие, казалось, знали его и смотрели на него с иронической улыбкой.

– Терпеть не могу этих современных молодых людей с новыми идеями, – нагло заметил сержант участка. Аскольд в это время вышел из кабинета и подошел к стойке, не обращая внимания на присутствие Арчири. Я предпочитаю обычных преступников. Я не понимаю их новых идей..

– Меня не интересует ваше мнение о преступниках, – сказал Аскольд..

Задержанный повернулся к нему, улыбнулся и сказал::

– У вас язык гадюки. Чем больше вы поднимаетесь по служебной лестнице, тем хуже становится ваше чувство юмора. Какая жалость!

– Заткнись! Арчири слушал с восхищением. Жаль, что у него не было сил и полномочий так разговаривать с миссис Вайлинг!, или быть в состоянии Герберта научиться так разговаривать с ней, уметь допрашивать легко и непринужденно. Пока задержанный спокойно говорил о бомбах и покушениях на убийство, Аскольд завел его в свой кабинет и закрыл дверь. «Такие вещи случались на самом деле», – подумал Арчири. Возможно, новые теории, формировавшиеся в его сознании, не были настолько глупыми, в конце концов.

– Я хотел бы поговорить минутку с инспектором Куни, – сказал он более уверенно сержанту у стойки.

– Пойду проверю, свободен ли он, сэр.

Наконец появился Куни.

– Доброе утро, мистер Арчири. Жара все еще не отпускает нас, да?

– Я должен сказать вам кое-что важное. Можно мне пять минут?

– Конечно. Инспектор не стал возражать, чтобы отойти в более укромное место. Сержант внимательно изучал огромную книгу. Сидя перед кабинетом Аскольда в нелепом кресле в форме ложки, Арчири чувствовал себя ребенком, который, долго ждавший встречи с доктором, вынужден довериться и получить лечение из рук медсестры. Несколько огорченный, он рассказал Куни о разговоре, который только что имел с миссис Вайлинг.

– Очень интересно. Вы хотите сказать, что, когда госпожу убили, миссис Вайлинг считала завещание действительным? – Вроде того. Она ни разу не упомянула об убийстве.

– Мы ничего не можем сделать. Вы понимаете?

– Я хотел бы, чтобы вы сказали мне, считаете ли вы, что это достаточная причина, чтобы написать министру внутренних дел.

Из ниоткуда появился полицейский, постучал в дверь Аскольда и вошел.

– У вас нет никаких веских доказательств, – сказал Куни. Я уверен, что старший инспектор вас не поддержит.

По ту сторону тонкой перегородки послышался иронический смех. Арчири почувствовал растущий гнев. – В любом случае, я собираюсь написать ему.

– Делайте, что хотите, сэр. – Куни встал. У вас была возможность побывать в этом районе?

Арчири проглотил свой гнев. Куни намеревался, закончить разговор банальной болтовней-он обещал это своему начальнику Аскольду.

– Вчера я ездил в Стови, -сказал он. Я был на кладбище и случайно нашел могилу того мальчика, о котором говорил мистер Аскольд на днях в суде. Ее звали Витас Джимс. Звучит знакомо? Вежливое выражение лица Куни не изменилось, но сержант поднял глаза и сказал:

– Я из Стеви, сэр. Там Витас Джимс -почти легенда. Хотя это произошло двадцать лет назад, о нем все еще говорят.

– Почему?

– Он считал себя поэтом, бедный мальчик, он писал пьесы. Это был какой-то религиозный мистик. Он ходил от двери к двери, пытаясь продать свои стихи.

– Он был бродягой?

– Насколько мне известно, нет. Он был курьером из пекарни или что-то в этом роде. Дверь в кабинет Аскольда открылась, вышел полицейский и сказал Куни::

– Старший инспектор хочет вас видеть, сэр.

– Аскольд крикнул – Куни-.:

– Идите сюда, Куни, и возьмите показания у Нуя Прокса! Дайте ему сигарету, если он захочет-надеюсь мы не взорвемся.

– Я должен оставить вас, сэр, с вашего позволения —…

Куни проводил Арчири до двери.

– Вы посетили Милану Шлаун как раз вовремя, чтобы поговорить с ней, -сказал он. Вы успели поговорить с ней.

– Да, на днях я к ней заходил. Почему вовремя?

– Она умерла вчера, – сказал Куни. В местной газете есть некролог. Арчири нашел киоск. В то же утро вышла газета « Хроника Визбори», и на прилавке лежала куча новых экземпляров. Он купил одну и нашел некролог на последней странице.

«Смерть Мисс М. Шлаун.»

Он увидел некролог в газете и вернулся на террасу отеля, чтобы можно прочитать его в более спокойной обстановке..

«Она умерла вчера – это то, что сказал инспектор Куни, подумал Арчири, глядя на дату. Он продолжал читать-. Мисс Милана Шлаун умерла сегодня в больнице в возрасте восьмидесяти семи лет. Мисс Шлаун, которая жила в доме «Чайная чаша» последние двадцать пять лет, запомнится по ее показаниям на суде по пресловутому убийству в доме «Чайная чаша». В течение многих лет она была горничной и верной подругой леди Паулы Сайс…«Последовал краткий рассказ об убийстве и суде.

«Похороны будут в следующий понедельник в церкви. По желанию господина Форитона, похороны будут совершаться в уединении, а любопытных просят воздержаться.»

«Форитон Сайс верен себе до конца», – подумал Арчири. Он горячо надеялась, что Герберт не обидит этого человека, доброго и сердечного.. Итак, Милана Шлаун умерла, смерть ждала правды, чтобы она рассказала ему все, что знала об убийстве своей госпожи. Он снова подумал о руке судьбы. Будь добра!, заслуженный и верный слуга. Да благословит Тебя Господь во славу свою! Он вошел в столовую, измученный и подавленный. Где, черт возьми, Герберт? Прошло уже два часа, как он уехал. Наверное, сначала он заметил бы нелепую хитрость сына и-

Он представил себе Аскольда, с самым неприятным видом допрашивающего мальчика. Он только что приступил к мороженому, когда Герберт вошел в столовую, размахивая ключами от машины.

– Я начал удивляться, куда ты пропал.

– Утро было очень полезным. Здесь что-то случилось?

– Ну, Милана Шлаун умерла. – Я не думаю, что ты можешь рассказать мне что-то, чего я больше не знаю. Сначала он не говорил ни о чем другом. Он опустился на стул рядом с отцом. Боже, как жарко было в машине! Тот факт, что она умерла вчера, облегчило мне задачу заставить его рассказать об убийстве.

– Как ты можешь быть такой бесчувственным? – Упрекнул его Арчери.

– Давай, папа! Ей исполнилось гораздо больше семидесяти лет. Конечно, она больше не хотела жить. Хочешь знать, что он мне сказал?

– Конечно.

– Ты ведь не будешь пить кофе? Тогда давайте выйдем на улицу.

На террасе никого не было. Пол и потрепанные плетеные стулья были покрыты опавшими лепестками желтого вьющегося куста роз. Немногочисленные жители отеля оставили на стульях, чтобы зарезервировать свои места, разнообразную коллекцию предметов: журналы, библиотечные книги, несколько спиц и синюю шерсть и очки. С задумчивостью Герберт поднял два стула, и встряхнул их так, что лепестки роз упали на пол. Арчири заметил, что впервые с тех пор, как он приехал, его сын был в хорошем настроении.

– Ну, – начал он, когда они сели, – сначала дом. Это впечатляющее здание, примерно в десять раз больше, чем наша Усадьба Тригонь, построенная из серого камня с каким-то рисунком над входной дверью. Миссис Паула жила там, когда она была маленькой девочкой, и Форитон приобрел его, когда они выставили его на продажу этой весной. В нем есть парк с оленями, с широкой дорожкой, которая начинается у входа с колоннами. Вы не можете увидеть дом с дороги, потому что его скрывают деревья.«У них есть итальянский дворецкий. (Не так хорошо, как иметь английского дворецкого, не так ли? Но я предполагаю, что последние являются породой для вымирания.) Дело в том, что дворецкий открыл мне дверь и заставил подождать минут десять в вестибюле размером с первый этаж нашего дома. Я немного нервничал, потому что вполне мог предположить, что Форитон позвонил в издательство и обнаружил, что там меня никто не знает. Но это было не так, и все прошло хорошо. Он был в библиотеке. У него великолепная коллекция книг, и некоторые из них выглядели использованными, поэтому я думаю, кто – то должен их прочитать, хотя я не думаю, что это он.

«Мебель была из черной кожи, вы знаете, эта новая современная мебель- она так наводят на размышления. Он попросил меня сесть и предложил выпить.…

– Немного рано, да? – Такие, как он, пьют каждый час. Если бы они были из рабочего класса, их бы назвали их алкоголиками, но когда у вас есть дворецкий и пятьдесят тысяч фунтов в год, вы можете делать все, что захотите. Потом вошла его жена. Она довольно привлекательная женщина (несколько старше, конечно) и очень хорошо одета. – Ну, я бы не хотел, чтобы Шерр так одевалась… – его лицо опечалилось, и Арчири пожалел его. – Если когда – нибудь я смогу высказать свое мнение по этому поводу, – с сожалением добавил он.

– Продолжай. – Мы выпили. Дама сначала мало говорила, но ее муж был очень разговорчив. Мне не нужно было слишком настаивать (так что вам не нужно чувствовать себя виноватым), чтобы он перешел на разговор об убийстве. Он не преминул сказать, что сожалеет, что уехал так рано в тот воскресный день. Возможно, у него не было проблем.

«Он объяснил мне, что встречался с парой друзей в баре – И, по правде говоря, это была пустая трата времени, – сказал он, – потому что они не явились. Или, может, они пришли, а я ошибся баром. Поэтому я подождал около часа, а затем вернулся в свое жилье.» Затем он добавил:" Я не знаю, – Что ты думаешь обо всем этом? Немного странное поведение, не так ли?

– Я не знаю, что тебе сказать, – сказал Арчири. В любом случае полиция должна была допросить его в свое время.

– Может, да, а может, и нет. Он не сказал мне. – Чарльз откинулся на спинку стула, уперся ногами в решетку и продолжил: – Итак, мы говорим о деньгах. Излишне говорить, что деньги являются самым главным в их жизни.

Необъяснимо, Арчери почувствовал себя обязанным защищать Форитона Сайс. Милана Шлаун описала его как безупречного человека.

– Я думаю, что он хороший человек, – сказал он. – Он хороший парень, -равнодушно сказал Герберт. Он очень скромный не смотря на его успех и богатством. —Можно смеяться он из тех, кто переживает, когда идет в банк.. Во всяком случае, теперь суть вопроса.

«Незадолго до того, как госпожа Паула Сайс умерла, его коллега спросил, не хочет ли он вести с ним бизнес по импорту и экспорту. Ну, я не очень хорошо знаю, что именно это было, теперь это тоже не имеет значения. Оба должны были внести по десять тысяч фунтов. Сначала у него не было денег, и он не знал, где их взять. У него не было надежды взять деньги не у кого, у него не было ни малейшей надежды. Потом умерла его бабушка. Это мы уже знаем, – возразил Арчири. Милана горничная рассказала мне примерно то же самое.

– Ладно, подожди минутку. Милана Шлаун проигнорировала то, что я сейчас тебе расскажу. «Смерть бабушки дало начало моей карьеры, – беззаботно сказал он, хотя тут же добавил: – Это не значит, что я не был опечален смертью моей бабушки. «Все это время его жена бузучастно молчала. Он не переставал смотреть на нее с беспокойством.

– Я вложил свою долю денег, и мы начали работать, – сказал он и добавил с некоторой поспешностью: – и с тех пор я больше не думал о прошлом.»: «Я все силы отдавал работе-я не хотел облажаться. Он смотрел на меня с недоверием, и я вдруг понял почему: сначала он игнорировал то, что я знал о деньгах госпожи. Она умерла без завещания, прошло шестнадцать лет, я был репортером и, по его мнению, я должен интересоваться им, а не бабушкой.

– Мне кажется, что многое можно угадать по одному взгляду, – сказал Арчири. – Возможно, это была интуиция. Но позволь мне рассказать тебе. Итак, я задал вопрос. Это был неожиданный вопрос, но он попал в цель.. Я сказал ему: «Итак, вы получили свои десять тысяч фунтов, как раз ту саму. сумму, которую Вам было нужно, что бы вложить в бизнес? «Я сказал это очень естественно. Он не ответил мне, но его жена посмотрела на меня и сказала: «Это было ровно десять тысяч фунтов после уплаты налога на наследство. Вообще-то, Вы должны взять у меня интервью, Форитон рассказывал мне об этом столько раз, что я знаю это лучше, чем он.» «Ну, я не мог остановиться – Насколько я понимаю, у Вашего мужа две сестры, госпожа Сайс, – сказал я. Они тоже унаследовали столько же денег, сколько и вы?» Я заметил подозрительный блеск в его взгляде. В конце концов, это было не мое дело и не имело никакого отношения к статье, которую я должен был написать. «Неужели они, как и вы, преуспели в бизнесе?» – спросил я, пытаясь оправдаться. Это был отличный выход. Прости меня за то, что я так хвастаюсь, но это правда, я мог видеть, как он расслабился.

«Я их не очень часто вижу, – сказал он. "– О, Форитон! -воскликнула жена, – ты прекрасно знаешь, что мы их вообще никогда не видим.

«Он остановил ее речь, взглядом.

– Одна замужем, – сказал он, – а другая работает в Лондоне. Они намного моложе меня.

«– Должно быть, здорово унаследовать десять тысяч фунтов, когда ты еще ребенок.

«– Представляю себе, это всегда здорово, но я больше никогда не имел удовольствия наследовать что-либо еще. Мы оставим эту тему и продолжим историю моей жизни? «Я сделал вид, что делаю заметки. На самом деле это были простые каракули, но я заставил его поверить, что я записываю его слова.. В конце интервью он встал, мы пожали друг другу руки и сказали, что он ждет выпуск газеты, чтобы посмотреть статью. Услышав это, я почувствовал себя немного неловко и не знал, что сказать, но его жена спасла меня, пригласив на обед. Я принял приглашение, и мне предложили великолепную еду: копченый лосось, несколько огромных филе бычьей вырезки и, на десерт, малина в ликере.

– У тебя очень устрашающее лицо, – сказал Арчири с восхищением, окрашенным в упрек. Он выпрямился в кресле. То, что ты сделал, не правильно, это неэтично. – Я сделал это ради благого дела. Неужели ты не понимаешь?

«Почему дети всегда думают, что родители уже стары и глупы и не могут понять и поддержать их?

– Конечно, – раздраженно сказал Арчири. И Милана Шлаун, и миссис Вайлинг сказали, что у госпожи Паулы было всего десять тысяч фунтов, но, судя по всему, Форитон смог получить не только треть этой суммы, но и всю ее.

Герберт резко повернулся к нему, заставив упасть с решетки новые лепестки. – Но как, почему? Завещания точно не было. Я проверил. А наследников было всего трое-Форитон, Мирта и Сюзанна.. У госпожи не было больше родственников, и по закону наследство должно было быть разделено между тремя внуками, однако Форитон сумел завладеть всем.

– Я не понимаю.

– Я тоже; пока нет. Может, все прояснится, когда я поговорю с сестрами. Естественно, мне не удалось спросить Форитона, где они живут, но его фамилия не очень распространена, и, возможно, имя хотя бы одной из них фигурирует в лондонской телефонной книге. Я еще не решил, как мне с ними связаться, но у меня уже есть идеи, может быть, я могу сказать им, что я из налоговой…

Опять вранье – простонал Арчири. – В таких делах, – решительно сказал Герберт, – надо быть холодным, расчетливым и решительным. Ты оставишь мне машину завтра?

– Если это необходимо.

– Я думал, ты хочешь сходить в дом ««Чайная чаша», – оптимистичным тоном сказал Герберт, – и посмотреть. Выяснить, мог ли Форитон сперва где-нибудь спрятаться, а потом пробраться по лестнице или что-то в этом роде, вместо того, чтобы выйти через парадную дверь в тот воскресный вечер.

– Ты не увлекаешься воображением?

– Это недостаток семьи. -Его глаза вдруг опечалились, и, к изумлению Арчери,, он спрятал лицо между рук. Отец я не знаю, что делать. Шерр не разговаривает со мной два дня. Я не могу смириться с ее потерей. Я не могу. – Если бы Герберту было на десять лет меньше, его отец держал бы его на руках; но если бы это было так, то ничего бы не произошло.

«Мне плевать, – сказал Герберт, контролируя себя, – что бы ни делал или не делал ее отец. Мне плевать, что его повесили. Но вам с ней не все равно, и… какая разница? -Он встал со стула. Мне жаль, что так вышло. -Все еще склонив голову, он едва волочил ноги между опавшими на пол лепестками. – Ты делаешь все, что можешь, – сказал он с торжественной серьезностью, – но я не жду, что ты поймешь, в твоем возрасте. -Не глядя на отца, он развернулся и вошел в гостиницу.

ГЛАВА Одиннадцать

Мирта жила в квартире в особняке.. Ей было двадцать шесть лет, и она была старшей из внучек госпожи Паулы Сайс. Это было все, что Герберт знал о ней; ее номер телефона, он получил без труда. Он позвонил ей и спросил, Может ли он прийти к ней на следующий день. Он передумал ей представляться инспектором из налоговой и сказал ей, что является репортером представляет газету, и, поскольку умерла Милана Шлаун которая работала у Миссис Паулы -ее бабушки, его газета намеревалась опубликовать материал связанный с убийством. У Марты сначала был слишком серьезный голос, для молодой девушки, это был хриплый, резкий, почти мужской голос. Она сказала, что была бы рада принять его, но он должен знать, что воспоминания о ее бабушке были очень размыты.-ей было слишком мало лет. Он успокоил ее, сказав ей, что ему просто нужно несколько впечатлений из воспоминаний ее детства, чтобы оживить статью.

Мирта Сайс открыла дверь с такой быстротой, что Герберт заподозрил, что она ждала его за дверью. Вид его удивил ее, потому что память его сохранила образ брата, и потому он ждал кого-то, высокого и смуглого, с такими же гармоничными чертами, как он. Кроме того, Герберт также видел фотографию бабушки, и хотя это было морщинистое обезображенное старостью лицо, оно все еще сохраняло следы какой-то красавицы и сохраняло сходство с Форитоном. У хозяйки квартиры было, однако, непривлекательное лицо с выдающимися чертами, испорченный цвет лица и большая, заметная челюсть. Она была одета в темно-синее платье, купленное в универмаге, и, хотя она была тучной, у нее была хорошая фигура.

– Мистер Боун?

Герберт был очень доволен придуманным фальшивым именем. Он изобразил вежливую улыбку.

– Очень приятно, Миссис Сайс.

Она провела его в гостиную, обставленную очень скромно.. Чарльз не мог не сравнить его с библиотекой Форитона, это еще больше говорило о тайне денег Форитона.. В этой комнате не было ни книг, ни цветов, и единственными украшениями были полдюжины фотографий в рамке светловолосой девушки и ребенка. Она проследила взглядом своего посетителя на портрет той самой молодой женщины, который висел на стене, над камином.

– Это моя сестра, – сказала она. Ее уродливое лицо исказилось, и она улыбнулся. Пока она говорила, сквозь тонкую стену, доносившуюся из соседней комнаты, послышался слабый визг и шепот. Сейчас она в моей спальне, меняет подгузники ребенку. Она приходит каждое субботнее утро.

Чарльз задавался вопросом, Что бы Мирта сделала в первую очередь, чтобы заработать на жизнь. Она стала машинисткой? Офисным работником? У нее был вид, как будто она всегда жила в нищете. Мебель была выкрашена в яркие тона и казалась дешевой и не очень солидной. Перед очагом стоял ковер, сотканный из шерсти. В ее жизни не так много было радости:

– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказала Мирта. Какая большая разница, просто огромная пропасть – подумал Герберт, – между сладострастными черными кожаными сиденьями брата Форитона и маленьким оранжевым креслом, на котором он занял место». Наверху доносился шум пылесоса, смешанный с музыкой и было непонятно откуда слышится эта музыка..

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказала?

На каминной полке лежала пачка сигарет. Она взяла одну и предложила другую ему. Он жестом отказался.

– Во-первых, все, что вы помните о своей бабушке. – Я мало, что помню о ней, как уже говорила по телефону. Она говорила резко и грубо. Мы пару раз ходили с ней на чай. Она жила в большом, грязном доме, помню, я боялась идти одна в ванную. Служанка проводила меня. Он издал хриплый, бессмысленный смех; действительно нужно было приложить усилия, чтобы представить, что этой женщине всего двадцать шесть лет. Я ни разу не видела Даниэла, если вы об этом хотите знать. Мы иногда играли с девочкой, которая жила через дорогу. Думаю, это была его дочь.. Однажды я спросил о ней, но моя бабушка сказала мне, что она не ровня нам- не нашего класса, и мы не должны играть с ней.

Герберт сжал кулаки. Внезапно он почувствовал отчаянное желание, чтобы Шерр была рядом с ним, отчасти для него, а отчасти для того, чтобы поставить ее перед той девушкой, которую они учили испытывать к ней презрение.

Дверь открылась, и вошла молодая женщина с фотографии. Мирта тут же встала и взяла ребенка у сестры на руки. Герберт мало что знал о детях, но подумал, что ему должно быть около полугода. – Это мистер Боуман, дорогая. Это моя сестра, Сюзанна Сайс.

Сюзанна была всего на год младше сестры, но выглядела не старше восемнадцати. Она была маленькой и худой, с румяным цветом лица и огромными голубыми глазами. Чарльз подумал, что она похожа на зайчика. Волосы у нее были рыжеватые, с золотыми отблесками.

Форитон был смуглым и темноглазым, у Мирты были каштановые волосы и карие глаза. Никто из троих не был похож друг на друга. «Генетика выходит за рамки того, что видно невооруженным глазом», – подумал Герберт.

Мирта села. Она не скрестила ноги, оставалась с руками на коленях, как девочка. Трудно было понять, что она замужем, и тем более представить, что у нее есть ребенок. Сестра не переставала смотреть на нее, и всякий раз, когда она это делала, это было для того, чтобы улыбнуться ребенку или что то поправить у него. У Сюзанны был сладкий, мягкий голос с легким акцентом.

– Ты устанешь, дорогая. Оставь его в кроватке.

– Ты же знаешь, я люблю держать его в объятиях. Разве это не прекрасно? Ты улыбнешься своей тете? Ты узнаешь тетю Сюзанну, да? конечно, да, даже если ты не видел ее целую неделю.

Марта встала и подошла к стулу сестры, и обе стали играть с ребенком, гладить его по щекам и подставлять палец, чтобы он схватил ее своими ручонками. Было очевидно, что они очень любили друг друга, но, хотя Сюзанна испытывала Мирте и ребенку материнские чувства-была заметна зависимость от старшей сестры. У Чарльза создалось впечатление, что они забыли о нем, и он задумался, мистера Форитона никак нельзя было представить в этой комнате. Он тихо кашлянул. – Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне еще кое-что о своем детстве, Мисс сперва.…

– О, да. (Не плачь, дорогой. У него газы, дорогая.) Вообще-то я больше ничего не помню о бабушке. Моя мать снова вышла замуж, когда мне было шестнадцать. Это то, что вас интересует, не так ли?

– Конечно

– Ну, как я только что сказала, Моя мать снова вышла замуж, и они с отчимом хотели, чтобы мы уехали жить в Австралию. (Правильно, подними его! Хорошо, так лучше.) Но я не хотела ехать. Мы с Сюзанной еще учились в школе, так что мама продержалась еще пару лет, а потом они с мужем уехали без нас. Ну, это была ее жизнь, не так ли? Я хотела пойти в Высшую школу, но мне пришлось забыть об этом. Сюзанна и я остались дома, не так ли, дорогая? И мы приступили к работе. Это была довольно невзрачная история, очень прямо и грубо изложенная. У Герберта сложилось впечатление, что она многое не договаривает. Она не упоминала о трудностях и лишениях, которые наверняка прошли они. Деньги могли изменить положение двух сестер, но Мирта, как и ее сестра, тоже ничего не сказала об этом.

– Мирта вышла замуж два года назад. Ее муж работает на почте. Я секретарь в газете. -Она выгнула брови, не улыбаясь. Я спрошу в газете, слышали ли они о вас. – Да, сделайте это, – сказал Чарльз стараясь показать самоуверенность и гордость за себя-хотя в душе он тревожился и был не доволен собой. Он хотел задать вопрос о деньгах, но не знал как это сделать. Сюзана принесла из другой комнаты кроватку, они уложили ребенка спать, а затем обе склонились над ним и нежно обняли и поцеловали его. Хотя было уже почти полдень, ни одна из них не предложила ему выпить или просто чашку кофе. Чарльз принадлежал к поколению, привыкшему каждый час перекусывать; чашка этого, стакан другого, что-то перекусывать из холодильника… наверняка, они тоже. Он вспомнил гостеприимство Форитона Сюзана подняла глаза и мягким голосом сказала:: – Мне нравится приходить сюда. Так тихо. – Наверху, – продолжал гудеть пылесос. У нас с мужем только одна комната. Здесь красиво и просторно, но по выходным много шума.

Герберт знал, что это дерзость, но у него не было выбора.

– Я удивлен, что бабушка не оставила Вам ничего в наследство.

Мирта пожала плечами. Она укрыла ребенка одеялом, выпрямилась и грубым голосом сказала::

– Такова жизнь.

– Я расскажу ему, дорогая? – Сюзана коснулась ее руки и робко посмотрела ей в лицо, ожидая ее совета. – Для чего? Это то, что ему неинтересно. Она пристально посмотрела на Герберта, а затем, задумчиво, добавила: – такие вещи нельзя публиковать в газете. Это клевета.

Черт побери! Почему он не сказал, что он из налоговой? Если бы он это сделал, он мог бы решить проблему денег без этого спектакля..

– Но я думаю, что люди должны это знать, – сказала Сюзана, проявляя больше самоуверенности, и этого он от нее не ожидал.. Правда, дорогая, я всегда так думала, с тех пор, как узнала. Я думаю, люди должны знать, как Форитон вел себя с нами. Герберт демонстративно отложил свой блокнот.

– Я не буду это писать-Сюзана.

– Видишь, дорогая? Он ничего не расскажет. Хотя мне плевать, если он это сделает. Люди должны знать больше о Форитоне.

Все трое судорожно дышали. Герберт первым взял себя в руки и успел спокойно улыбнуться. – Ну, я ему расскажу. Если вы опубликуете это в своей газете, и меня отправят в тюрьму, мне будет плохо.! Бабушка Паула оставила десять тысяч фунтов, и мы все должны были получить 3 —ею часть, но это не так. Форитон (наш брат) забрал все.. Я не понимаю почему, но Мирта знает лучше. У моей мамы был друг, который был адвокатом в той же фирме, где работал Форитон, и он сказал нам, что мы можем попытаться передать дело в суд, но мама отказалась, потому что она чувствовала себя ужасно, чтобы подать в суд на своего собственного сына. Мы были всего лишь маленькими девочками и ничего не могли поделать, конечно. Мама говорила, что Форитон поможет нам, даже если юридически это не нужно, у него есть моральные обязательства, но это не так. Он продолжал откладывать свою помощь, и в конце концов мама поссорилась с ним. Мы не видели его с тех пор, как мне было десять лет, а Мирте одиннадцать. Теперь, если бы я встретила его на улице, я бы не узнала его. Это была загадочная история. Все трое были внуками госпожи Паулы Сайс, и если она не делала завещания, они имели равное право наследовать часть своих денег. А ему было ясно, что госпожа не писала завещания.

– Послушайте, я не хочу видеть все это опубликованным в вашей газете, – вдруг сказала Мирта.

«Какая жалость! она была бы хорошей учительницей, – подумал Герберт, – ведь она ласкова с маленькими детьми, и у нее есть характер, когда это необходимо.»

– Ничего подобного не появится, – сказал он, не скрывая правды. – Видите ли, лучше это не печатать. Мы просто не смогли бы справиться с судебным иском. Кроме того, у нас не было бы шансов на победу. По закону Форитон имел право оставить все себе. Правда в том, что если бы моя бабушка умерла через месяц, все было бы совсем по-другому.

– Я не совсем понял, – сказал Герберт. Ему было трудно скрыть свое волнение.

– Вы знаете моего брата?

Герберт кивнул и покачал головой. Она с подозрением посмотрела на него. Затем она сделала драматический жест. Она схватила сестру за плечи и толкнула. Она маленькая и смуглая, -сказала она. Посмотрите на Сюзанну, посмотрите на меня. Мы не похожи, не так ли? Мы не похожи на сестер, потому что мы не сестры, и Форитон тоже не наш брат. Хотя он, несомненно, сын наших родителей, и госпожа была его бабушкой. Моя мать не могла больше иметь детей. Они ждали одиннадцать лет, а когда поняли, что это невозможно, усыновили меня, а через год-Мирту.

– Но… я … – заикнулся Герберт. Вы были усыновлены на законных основаниях, не так ли?

Мирта первая пришла в себя. Он обнял сестру, которая начала плакать. – По сути, нас усыновили на законных основаниях. Здесь все правильно, Но тогда был закон, что усыновленные дети не могут наследовать, когда человек умирает без завещания; а так было в сентябре, когда бабушка Паула умерла и ровно через месяц после этого закон изменили и если бы Бабушка Паула умерла месяцем позже мы могли бы получить наследство. К тому времени они уже собирались принять указ, Как нам не повезло! Вы так не думаете?

На фотографии, размещенной в окне агентства недвижимости, дом «Чайная чаша» выглядел обманчиво привлекательно. Возможно, агент уже потерял надежду продать его за более высокую стоимость и надеялся, что дом купят, чтобы использовать большой участок вокруг дома, потому что, когда Арчири запросил информацию о нем, его встретили с почти рабским видом. Священнослужитель вышел оттуда с проспектом, ключами от дома и разрешением смотреть дом, когда захочет.

Он не заметил ни одного автобуса, поэтому вернулся к остановке рядом с гостиницей и ждал в тени. Вскоре он достал из кармана листок и заглянул в него. «Великолепный дом, – читал он, – который требует лишь небольшое усилие со стороны владельца, чтобы дать ему новую жизнь…» ни упоминания о трагедии, ни намека на насильственный способ, которым умер его предыдущий владелец. Мимо него проехали два автобуса, но они ехали по другим направлениям. Арчири все еще читал, сравнивая текст агента по недвижимости с описанием дома, которое фигурировало в судебном протоколе, который у него был, когда серебристая машина остановилась у обочины.

– Мистер Арчири!

Он повернул голову. Солнце отражалось от серебристого кузова машины и лобового стекла. Золотые волосы Люции Джо блестели еще ярче, чем сверкающий металл.

– Я еду в Стове. Можно вас подвезти? Он почувствовал себя внезапно очень довольным. Все исчезло: его сострадание к Герберту, сожаление по поводу смерти Миланы Шлаун и беспомощность, которую он испытывал, столкнувшись с могучей машиной закона. Он переполнился опасной, не кому не нужной радостью он быстро, не раздумывая, подошел к машине. Кузов горел, как огонь, словно серебряная молния ударила в него.

– Мой сын забрал мою машину, – сказал он. Я еду не в Стове, а в место рядом, дом под названием «Чайная чаша».

Услышав это, она слегка выгнула брови, и он догадался, что, как и все, Люция должна знать историю, потому что посмотрела на него как-то странно. Когда он садился в машину, его сердце колотилось. Сердцебиение, непрерывное и ритмичное, на левой стороне его груди было настолько интенсивным, почти болезненным, что Арчири молился, чтобы оно уменьшилось, прежде чем гримаса боли отразится на его лице или ему придется приложить руку к груди. – Вижу, вы не взяли с собой собаку, – заметил он.

Она завела машину.

– Для нее слишком жарко, -сказала она. Полагаю, вы не думаете о покупке дома «Чайная чаша», не так ли?

Его сердце билось теперь уже спокойнее.

– Почему вы так говорите? Вы знаете дом?

– Он принадлежал родственнице моего мужа.

«Родственники " – подумал он, -Родственники!.«Арчири не знал, что случилось с домом после смерти Паулы Сайс.. Возможно, он принадлежал к какому-то из родственников, прежде чем стал домом для престарелых. – Любопытно? – Пока он ехал, он не мог смотреть на нее, но Арчири чувствовал, что Люция думает о нем.» Вы поклонник черного жанра?» – Было бы естественно, если бы она назвала его по имени, но она этого не сделала. Ему показалось, что она пропустила его, потому что «мистер Арчири" вдруг оказался слишком формальным. Она продолжала: – видите ли, я думаю, что провожу вас. Мне не нужно быть в Стове до половины двенадцатого. Позвольте мне быть вашим проводником? «Люция Джо будет тем, кто поведет меня…» – эта детская, глупая рифма – прозвучала в его сознании. Он не ответил, но она, должно быть, восприняла его молчание как утвердительный ответ, потому что вместо того, чтобы оставить машину у входа и остаться, она притормозила -они вышли из машины и пошли по усаженной деревьями дороге, между которой выглядывали темные контуры дома. Даже под ясным небом дом имел зловещий и угрожающий вид. Осыпающийся кирпич и ветхое дерево, и к тому же виднелись два разбитых окна. Сходство между домом и фотографией недвижимости было минимальным, как это могло существовать между открыткой курорта и его видом в реальности.. Фотограф с большим остроумием удалил, заретушировал, сорняки, ежевики, пятна влаги, сломанные рамы из гниющего дерева и все то что показывало распадающийся на куски дом. и сумел скрыть их непропорциональные размеры. Перила свисали с петель, поэтому Люция прошла прямо через проем и прошла по подъездной дорожке к входной двери. Этот момент должен был быть важен для него, поскольку он впервые увидел дом, где отец Шерр совершил-или нет-преступление. У него должны были другие чувства, чтобы впитать окружающую среду, принять во внимание детали места и окрестностей, которые полиция, с ее спешкой, упустили из вида. Вместо этого он полностью осознавал, что он не наблюдатель, а просто человек, живущий в настоящем и ему не понятно то прошлое время. Арчири уже давно не чувствовал себя бодрым и счастливым и поэтому едва обращал внимание на то, что его окружало. Дела его не касались, и уж тем более предвкушающие события. Существовали только его эмоции. Он считал этот дом просто заброшенным местом, куда он скоро войдет с той женщиной, и они останутся наедине. При мысли об этом что-то предупредило его, что лучше не заходить. Было бы легко сказать, что ему просто интересно посмотреть местность. Она вышла из машины и посмотрела вверх, на окна, щурясь на свет.

– Заходим? – спросил он.

Он вставил ключ в замок, а она осталась позади, совсем рядом. Он ожидал встретить в холле резкий затхлый запах, но едва почувствовал его. Пространство пересекали лучи света, проникавшие сквозь пыльные окна и в которых плясали пылевые пятнышки. Люция Джо споткнулась, зацепившись каблуком своего ботинка за старый ковер, покрывавший кафельный пол. Инстинктивно он протянул руку, чтобы удержать ее, и при этом почувствовал прикосновение ее правой груди к его руке. – Будьте осторожны! – сказал он, не глядя на нее. Своим туфлем она подняла небольшое облако пыли и нервно рассмеялась. Возможно, это был просто смех, но он не мог различить его, потому что все еще чувствовал мягкую тяжесть ее груди на своей руке, как будто Люция не спешила от него отходить. – Это место очень плохо проветривается, -сказал он. Это заставляет меня кашлять. Это та комната, где было совершено убийство. – Она открыла дверь, и он увидел еловый дощатый пол, мраморный камин и большие выцветшие пятна на стенах, в тех местах, где когда-то висели картины. С одной стороны была лестница, а напротив кухни, где бедняжка Милана готовила обед в то воскресенье. Я бы предпочел не подниматься, – быстро сказал он. Слишком жарко и много пыли, вы испачкаете платье. Он глубоко вздохнул, отодвинулся от нее и прислонился к каминной полке очага. Здесь, прямо на этом месте, именно там хозяйка впервые получила первый удар топором; там должно было быть ведро с углем, и все это место забрызгано кровью. Раздраженным тоном он добавил: – место преступления. Она прищурилась и подошла к окну. Тишина становилась невыносимой, и он подыскивал слова, чтобы заполнить ее. Такое место поддавалось всевозможным отзывам, которыми могли обменяться даже простые знакомые. Полуденное солнце точно отбрасывало тень Люции. Она была похожа на фигуру, вырезанную из черной папиросной бумаги, и он почувствовал желание упасть на колени и дотронуться до нее, в уверенности, что это все, на что он способен.

Это она нарушила молчание. Он не переставал думать о том, что она может сказать, но, конечно, не ожидал этого. – Вы очень похожи на своего сына, или наоборот.

Напряжение спало. Он чувствовал себя обманутым и раздраженным.

– Я не знал, что вы его знаете, – сказал он.

Она не ответила. В ее лазах появился игривый блеск.

– Вы не сказали мне, что ваш сын работает в газете.

Арчири почувствовал тошноту. Должно быть, она была там, когда Герберт пошел брать интервью у Фонитора. Должен ли он поддержать своего сына в его лжи? – Он очень похож на вас, – продолжала она. Хотя, я не догадывалась об этом, пока он не ушел. Поэтому, подумав о его внешности и имени, я предположила, что Боумен-это псевдоним, который он использует, когда пишет для газеты, да? я правильно поняла? Форитон еще этого не понял.

– Я не понял одного, – начал Арчири. Ему было не понятно, придется ли ей все объяснять. Леди родственница…

Она рассмеялась, но перестала это делать, когда заметила смятение на лице Арчири.

– Думаю, мы оба обманули друг друга. Я не сказала Вам, что я под другой фамилией работала, когда была моделью. Он обернулся и прижал потную ладонь к мрамору. Люция сделала шаг к нему и окутала его запахом своих духов. – Паула Сайс была родственницей, которой принадлежал этот дом и которая похоронена на кладбище, которое мы недавно посещали? – Арчири не пришлось ждать ее ответа, он почувствовал ответ в ее взгляде. – Я не могу объяснить, как я мог быть таким глупым. – Это было еще хуже, я сделал глупость. Что она подумает завтра, когда выйдет газета? Смущенный, он молился глупой молитвой, моля Бога, чтобы Герберт не обнаружил ничего компрометирующего в Люции. Вы меня простите?

– Мне нечего вам простить, не так ли? – Она выглядела растерянной, и это неудивительно. Он попросил у нее прощения за оскорбление, которое ей еще не нанесли. Я так же виновата, как и вы. Не знаю, почему я не сказала Вам, что меня зовут Люция. Она сделала паузу, а затем продолжила: – Это было не намеренно. Это была случайность. Мы танцевали… к нам подошел другой человек… такое бывает. Он поднял голову и слегка покачал ею. Затем он отошел от нее, направляясь в вестибюль.

– Вам нужно ехать в Стове, если я не ошибаюсь. Это было очень мило с вашей стороны, когда вы привезли меня сюда.

Она стояла прямо перед ним, держа его за руку.

– Не надо, – сказал он. Что он должен был сделать? Ничего, абсолютно ничего. Это была просто… социальная ошибка.

Его рука была маленькой и хрупкой, но настойчивой. Не зная почему, возможно, потому, что ему показалось, что она нуждается в утешении, он прикрыл ее своей. Вместо того чтобы убрать ее, она оставила руку под рукой Арчири, и, вздохнула, он почувствовал, как она ощутимо дрожит. Он повернулся к ней, охваченный смущением, которое парализовало его, как болезнь. Его лицо было на небольшом расстоянии от нее, затем, всего в нескольких сантиметрах, и вдруг не было никакого расстояния, его лицо исчезло, и остались только мягкие губы. Его стыд превратился в волну желания, еще более подавляющего и изысканного, потому что он не чувствовала ничего подобного уже двадцать лет, а может, и никогда. С тех пор, как он закончил школу в Оксфорде, он не целовал женщину, кроме жены, и едва ли был наедине с какой-либо женщиной, которая не была пожилой, больной или умирающей. Он не знал, как закончить этот поцелуй, и не было ли это из-за его неопытности или стремления продлить что-то, что значило гораздо больше, но не настолько, чтобы верить в это.

Люция внезапно, но без усилия отстранилась. Арчири не пытался удержать ее. – Боже мой! – сказала она, но не улыбнулась. Лицо ее было очень бледным.

Было много слов, чтобы оправдать его поведение:» я не знаю, что побудило меня сделать это «или» это был порыв, я был увлечен секундным порывом… " сама мысль о лжи заставляла его болеть. Правда казалась ему более насущной, чем его желание, и, хотя в будущем она будет звучать как ложь, он решил сказать ей об этом.. Я думаю, что люблю ее с тех пор, как впервые увидел ее. Да, я в этом уверен. -Он поднял руки, коснулся Ее лба, и кончики его ледяных пальцев, казалось, жгли ее, как снег, горящий на коже. – Я женат. Вы уже знаете, я имею в виду, что моя жена жива, и я священнослужитель. Я не имею права любить вас, и я обещаю вам, что постараюсь больше не оставаться с вами наедине. Она растерянно смотрела на него широко раскрытыми глазами, но он не мог понять, какое из его признаний больше всего смутило ее. Ему пришло в голову, что она может быть даже поражена ясностью, с которой он говорил, поскольку до этого он выражался почти бессвязно.

– Я никогда не осмеливался думать, – сказал он, – что для вас существовал какой-то соблазн. -Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он тут же добавил: – ничего не говорите, пожалуйста, вам лучше взять вашу машину и уехать, умоляю вас. Она кивнула. Несмотря на свои прежние обещания, Арчири хотел, чтобы он снова подошел к ней, хотя бы для того, чтобы прикоснуться к ней. Его раздражение мешало ему почти дышать. Она сделала небольшой жест беспомощности, как будто ее одолевало переполняющее ее волнение. Затем она повернулась, и избегая смотреть на него, бегом пересекла вестибюль и вышла через парадную дверь. Когда она ушла, Арчири понял, что даже не спросил, зачем она провожала его до дома. Она так мало говорила, а он, напротив, открыл ей свое сердце. Возможно, он сходил с ума, потому что не мог понять, как двадцать лет самодисциплины могут исчезнуть, за один миг, как будто это был просто урок, преподанный скучающему ребенку

В саду, залитом безжалостным солнцем, царила гробовая тишина. От света и тепла у него кружилась голова. Он сразу даже не смог разыскать гараж. Потом он понял, что смотрит на него с тех пор, как вышел в сад; то, что он принял за огромный кустарник, на самом деле было сплошным кирпичным зданием, полностью покрытым виноградной лозой. Он шагнул к нему, не чувствуя ни интереса, ни даже любопытства. Он шел туда, чтобы что-то сделать, и потому, что этот дом, скрытый миллионом дрожащих листьев, представлял собой, по крайней мере, какую-то цель.

Двери были заперты на замок. Арчири почувствовал облегчение. Таким образом, он мог нечего не делать. Он прислонился к стене, и холодные влажные листья коснулись его лица. Через некоторое время он спустился по тропинке и вылез через разбитое окно. Как он и предполагал, серебряной машины там не было. Почти сразу же приехал автобус. Он забыл закрыть заднюю дверь дома «Чайная чаша». Арчири вернул ключи агентству недвижимости, а затем задержался на несколько мгновений, разглядывая фотографию дома. Это было похоже на созерцание портрета девушки, которую вы знали в старину, и вы начали подозревать, что это фотография того времени. когда его впервые купили. После этого он развернулся и медленно вернулся в гостиницу.

Обычно в половине четвертого в гостинице не было ни души; но была суббота, и, кроме того, был прекрасный день. Столовая была заполнена туристами, а вестибюль переполнен старыми клиентами и впервые приехавшими, с их чайными сервизами на серебряных подносах. Его сердце учащенно забилось при виде того, как его сын беседует с мужчиной и женщиной. Они стояли спиной, и он мог заметить только, что у женщины длинная русая грива, а мужчина темноволосый. С нарастающей нервозностью он направился к ним, обходя кресла, дам, державших свои чайные чашки сомкнутыми пальцами, крошечных собак, банки с салатом и пирамиды закусок. Когда эта женщина повернула голову, он должен был почувствовать облегчение, но вместо этого его охватил приступ разочарования, как лезвие длинного кинжала. Арчири протянул руку и почувствовал горячее прикосновение пальцев Шерр Куви.

Он подумал о том, каким глупым и неуместным было его первое предположение. Куви пожал ему руку, и он подумал, что его жизнерадостное лицо, усеянное выразительными морщинами, совсем не похоже на серую бледность Форитона. На самом деле волосы отчима Шерр были не темными, а редкими и седыми.

– Герберт проезжал мимо нашего дома, возвращаясь из Лондона, – сказала Шерр. В своей белой хлопчатобумажной блузке и синей саржевой юбке она должна была быть, пожалуй, самой худшей одетой женщиной во всем помещении. Словно желая оправдаться, она быстро добавила: – Когда он рассказал нам, что узнал, мы все бросили и пришли. Она встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу, это был очень жаркий вечер. Вернувшись к ним, она сказала: – Это очень странно. В детстве мне приходилось проходить здесь тысячи раз, и все же я ничего не помню.

Арчири шел рядом и думал неужели в этой девочке есть черты убийцы Даниэла? Неужели она также двигается, улыбается. А что же делать-поэтому мы хотим доказать, что Даниэл не убийца. Арчири старался не видеть в тонком угловатом лице перед собой грубых черт человека, которого Милана Шлаун прозвала зверем. Что ты выяснил? – спросил Арчири с ноткой хрипоты.

Герберт рассказал ему.

– А потом мы все отправились к дому «Чайная чаша». Мы думали, что не сможем войти, но кто-то оставил заднюю дверь открытой. Мы осмотрели весь дом и увидели, что Форитон мог легко спрятаться.

Арчири чуть повернул голову. Это имя было теперь связано со многими воспоминаниями, в основном болезненными.

– Он попрощался с Миланой, открыл и снова закрыл входную дверь, не выходя наружу, а затем скрылся в столовой; там никого не было, и было темно. Милана вышла из дома и … – Герберт колебался, подыскивая нужные слова, чтобы не задеть чувствительность Шерр. И когда Даниэл ушел, оставив ведро с углем, Форитон сразу вышел из своего тайника, надел плащ, висевший на задней двери, и… сделал это.

– Это всего лишь теория, Герберт, – сказал Куви, – но она соответствует фактам. – Не знаю … – начал Арчири.

.– Папа, ты не хочешь, чтобы мы доказали невиновность отца Шерр?

«Нет, – подумал Арчири, – если это означает подставить ее мужа. Ни за что. Хотя я не могу избежать вреда, который я уже причинил ей, я не хочу причинять ей вреда еще больше.»

– Телефон, о котором ты только что упомянул… – вызывающе сказал он.

– Шерр его взволнованно прервала.

– Это было причиной убийства., он был заинтересован в этом.. – Арчири прекрасно понимал, что он имел в виду. Десять тысяч фунтов представляли собой настоящее и неопровержимое искушение, а двести… глаза девушки блестели, но тут же опечалились. Неужели она считала, что повешение невинного человека так же печально, как убийство старухи из-за кошелька, набитого купюрами? Неужели ей придется жить с этим всю жизнь? Что бы ни случилось, сможет ли она когда-нибудь избавиться от всего этого? – Сначала он работал в адвокатской фирме, – взволнованно сказал Герберт. Он хорошо знал закон, имел много возможностей, в то время как Паула Сайс, скорее всего, не была в курсе этой темы, особенно если не читала газет. В любом случае, невозможно быть в курсе всех законов, которые будут приняты парламентом. Вероятно, начальник сначала получил иск от какого-то клиента, связанного с законопроектом, и попросил Форитона Сайс проконсультироваться его. Именно так он узнал, что, если его бабушка умрет без завещания до октября, он унаследует все деньги, а если умрет после принятия закона, то его сестры получат две трети. Это так сомнений не было.

– Что ты собираешься делать? – Я связался с полицией, но Аскольд не сможет принять меня до понедельника, до двух часов. Его не будет на выходных. Могу поспорить, полиция так и не проверила его передвижения в тот день.. Зная их, я бы сказал, что, как только у них появился Даниэл, они больше никого не искали -Он посмотрел на Шерр и взял ее за руку. Зачем приставать к респектабельному стажеру прокурора, хорошо знакомому, когда все улики показывали на шофера как главного подозреваемого в убийстве? Арчири пожал плечами. По опыту он знал, что бессмысленно спорить с Гербертом, когда тот рассуждает о своих идеалах.

– Большое спасибо за твой восторженный прием, – с сарказмом сказал Герберт. Почему у тебя такое лицо?

Арчири не мог ему сказать. Он почувствовал себя подавленным и печальным и, чтобы ответить своему сыну, выбрал из разных чувств, которые охватывали его, те, которые могли бы понять и принять все.

– Я думал о девочках, – сказал он, – о четырех девочках, которые пострадали от последствий этого преступления. -Он улыбнулся Шерр и продолжил: – Шерр, и конечно, те две сестры, которых ты посетил, и Марта Вайлинг.

Он не добавила имени другой взрослой женщины, которая могла пострадать больше, чем любая из них, если Герберт был прав.

Глава Двенадцать

Человек, находившийся в кабинете Аскольда в девять утра понедельника, был невысоким и худым. Кости его рук были особенно тонкими и нежными суставами, как у женщины. На нем был серый костюм, очень дорогой и безупречного покроя, что делало его еще меньше. В столь ранний утренний час этот человек носил огромное количество изящных аксессуаров. Старшему инспектору, хорошо знавшему его, он подарил сапфировую булавку для галстука, два кольца, цепочку для ключей с тяжелым кулоном-возможно, из янтаря-и портфель из кожи рептилий. «Сколько лет Форитону нужно было привыкать к богатству?» – спросил себя Аскольд..

– Прекрасное утро, – заметил полицейский. В эти выходные я был на море, и море было как зеркало. Что я могу для вас сделать? – Поймать обманщика, – ответил Форитон Сайс, – мерзавца, выдающего себя за журналиста. -Он открыл свой портфель и бросил воскресную газету на стол Аскольда. Газета скользнула по полированной поверхности и упала на пол. Выгнув брови, Аскольд не стал ее поднимать.

– Неважно! – сказал Форитон Сайс.. В любом случае, в ней нет статьи. Несмотря на невыразительность его красивого лица, его остекленевшие глаза казались воспаленными. – Видите ли, старший инспектор, я могу если Вы не возражаете рассказать Вам, я в ярости. Это произошло следующим образом… не возражаете, если я закурю?

– Конечно, нет. Он достал из кармана золотой портсигар, мундштук и зажигалку со своеобразной мозаикой, черной и золотой. Аскольд смотрел на него, гадая, когда же это закончится. «Этот человек очень богат», – сказал он себе.

– Это произошло следующим образом, – снова заговорил он. Этот парень позвонил мне в четверг, сказал, что он из газеты, и он хочет написать статью обо мне. О моей молодости. Вы слушаете меня? Я сказал ему, что он может прийти ко мне в пятницу, и он действительно пришел. Я дал ему длинное интервью, всю информацию, которую он хотел, и, кроме того, моя жена пригласила его поесть. Он зажмурил рот и нос, словно почувствовав отталкивающий запах. Чёрт побери! – сказал он, – полагаю, он не ел так в своей жизни.…

Так как статья не вышла, Вы позвонили в газету сегодня утром и Вам сказали, что не знают этого человека -он у них не работает..

– Откуда вы знаете? – Это так обычно происходит, -сказал Аскольд уверенным тоном. Я удивлен, сэр, человек вашего опыта. Вы должны были позвонить в газету в пятницу утром.

– Все это заставляет меня чувствовать себя дураком.

– Полагаю, денег Вы ему не давали? -легкомысленно сказал Аскольд.

– Да что там!

– Значит, речь идет только об обеде и обо всем, что вы рассказали этому парню, и о том, что в газете он не работает?

– Точно. Он обиженно вздохнул, но вдруг улыбнулся, и лицо его стало добрым. Аскольд всегда нравился ему. Вы попали в точку, инспектор…

– Вы поступили правильно, обратившись к нам, хотя, боюсь, мы ничего не сможем сделать, если только этот человек не попытается использовать…

– Использовать? Что это значит? Как использовать? – Ну, позвольте я приведу вам пример. Я хочу, чтобы вы знали, что я не делаю личных намеков. Предположим, что богатый человек, который, так сказать, имеет публичный имидж, говорит журналисту что-то несколько нескромное. Скорее всего, он не будет им пользоваться, потому что в противном случае он подвергнет газету иску о клевете. – Аскольд сделал паузу и бросил на собеседника пронзительный взгляд. Но если бы человек, о котором идет речь, рассказывал такие же неосторожности самозванцу, обманщику… – он сначала побледнел. Что помешало бы последнему пойти по этим следам и обнаружить что-то действительно преступное? Большинство людей, сэр Форитон, даже порядочные люди, соблюдающие законы, имеют что-то в своем прошлом, о чем они предпочли бы не помнить.. Вы должны спросить себя, что этот человек ищет? Ответ: либо он хочет получить деньги, либо он сумасшедший. – добавил он более любезно, – по опыту могу вам сказать, что в девяти случаях из десяти речь идет о втором случае. Однако, чтобы вам было спокойнее, вы можете дать нам описание личности. Полагаю, вы помните его имя?

– Не думаю, что это его настоящее имя.

– Конечно. – я тоже так думаю…

Арчири заплатил пять шиллингов и шесть пенсов за рисунок пастора и Агнца и направился к церкви. Он открыл ворота и направился к двери, шагая по часовой стрелке. Каковы были ее слова? «Вы никогда не должны обходить церковь против часовой стрелки. Это приносит неудачу. "Бог знает, что мне нужна удача и для Герберта, и для него самого. Ирония заключалась в том, что, что бы ни случилось, один из нас проиграет. Внутри церкви не было слышно музыки, но, открыв дверь, он увидел, что идет богослужение. Какое-то мгновение он стоял, глядя на людей и прислушиваясь.:

– Это были похороны. Они были ровно на полпути к погребению усопших:

– Давайте есть и пить, потому что завтра мы должны умереть.… Дверь слегка скрипнула при закрытии. Затем он обернулся и увидел три машины похоронного кортежа, стоявшие по другую сторону ворот. Он вернулся к могиле Джимс, затем прошел мимо недавно вырытой ямы, где собирались похоронить последнего мертвеца, и, наконец, сел на деревянную скамью в тенистом углу. Было без четверти двенадцать. «Отдохну полчаса, – подумал он, – а потом поеду на автобусе. «Вскоре он задремал. Звук медленных коротких шагов разбудил его. Он открыл глаза и увидел, что гроб выносят из церкви. Его несли четверо носильщиков, но он был маленьким, возможно, ребенок или женщина небольшого роста. На крышке гроба было навалено несколько букетов цветов и огромный венок из белых лилий. Десяток человек следовали за носильщиками, а мужчина и женщина, шагая рядом друг с другом, возглавляли кортеж. Женщина, кроме черного пальто, была одета в шляпу того же цвета, поля которой скрывали ее лицо. Но он бы узнал ее где угодно. Даже если бы он был слепым и глухим, он бы опознал ее по ее присутствию. Но они, пришли похоронить Милану Шлаун, и не могли его видеть и не знали, что за ними кто-то наблюдает. Остальные сопровождающие были в основном пожилыми людьми, возможно, друзьями Миланы, и одна из женщин, похоже, была старшей медсестрой больницы. Они собрались вокруг могилы, и викарий начал произносить слова, которые, будут сопровождать старую служанку на погребение. Сначала Форитон Сайс наклонился и, подобрав горсть черной земли с преувеличенной деликатностью, бросил ее поверх гроба. Его плечи вздрогнули, и жена протянула руку, обтянутую черной перчаткой, и поддержала его под руку. Арчири почувствовал, как у него перехватило дыхание. Викарий закончил сбор и благословил присутствующих. Потом они с ним немного отошли в сторону, переговорили друг с другом и пожали друг другу руки. Потом Форитон подал жене руку, и они медленно направились к воротам, где ждали машины. Все закончилось.

Как только все ушли, Арчири встал и подошел к могиле, которую заполняли землей. Он почувствовал запах лилий в пяти метрах. В букете была открытка с простой надписью: «от господина и госпожи Сайс, с любовью.»

– Доброе утро, – сказал он могильщику. – Доброе утро, сэр. Прекрасный день. Было без четверти двенадцать. Арчири бросился к остановке, гадая о времени прихода автобуса. Выйдя из лесного свода, он остановился на сухом месте, его сын шел к нему по песчаной дороге.

– Ты правильно сделал, что не пошел- крикнул Герберт. Он закрыт на ремонт. Ты можешь в это поверить? Мы подумали, что лучше вернуться сюда, чтобы забрать тебя.

– Где машина?

– На другой стороне церкви. Они, должно быть, уже ушли. Арчири хотел наконец оказаться в безопасности в гостинице, перед холодным ростбифом с салатом Когда они Свернули за угол изгороди, мимо них проехала черная машина. Священнослужитель сделал усилие и заглянул в ворота. Чета Сайс все еще стояли там, разговаривая со старшей медсестрой. У него в горле появился ком.

– Пойдем по лугу, – торопливо предложил он.

– Но мистер Куни ждет нас на этой стороне.

Теперь они находились всего в нескольких метрах от четы Сайс. Старшая медсестра пожала им руку, а затем села в арендованный лимузин. И в это время Форитон повернулся, и его взгляд пересекся с взглядом Герберта. Сначала лицо его побледнело, потом приобрело мрачный фиолетовый оттенок. Герберт продолжал идти к нему, и Форитон тоже пошел к нему навстречу. Они приближались друг к другу с угрожающим видом, как два боевика из западного фильма.

– Мистер Боуман, из газеты, или я ошибаюсь?.

Герберт остановился и холодно сказал::

– Вы можете верить во что угодно.

Люция разговаривала с женщиной, которая только что села в машину. Когда машина тронулась с места, она отошла от машины. Все четверо были друг перед другом, в центре пятой самой красивой деревни Англии. Она посмотрела на Арчири, сначала нахмурившись, а потом, преодолевая неловкость, с сердечным выражением лица.

– Ух ты!, Привет, я…

Муж резко взял ее за руку.:

– Ты узнаешь его? Ты нужна мне в качестве свидетеля, Люция.

Герберт свирепо посмотрел на него.

– Как вы говорите?

– Герберт! -резко вмешался Арчири.

– Вы отрицаете, что проникли в мой дом под фальшивым именем? – Форитон, Форитон … – она продолжала улыбаться, но улыбка ее стала вынужденной. Ты не помнишь, что мы встречались с мистером Арчири на балу? Это его сын. Он журналист, но использует псевдоним, вот и все. Они в отпуске. – Простите, миссис, но это не совсем так, – твердо сказал Герберт. Она моргнула, хлопая ресницами, словно крыльями, и уставилась на Арчири своими сладкими глазами. Мы с отцом приехали сюда с явной целью собрать определенную информацию и уже получили ее. Чтобы сделать это, мы должны были вызвать у вас доверие. Возможно, мы были не честны, но мы думали, что наша цель оправдывает средства.

– Боюсь, я вас не понимаю. – Люция устремила взгляд на Арчири, который, в свою очередь, был не в силах отвести от нее взгляд. Он знал, что на его лице отразилась мольба о прощении, извинение за слова Герберта и агония его любви. Впрочем, она, вероятно, не увидела ничего, кроме вины. Не понимаю. Какая информация?

– Я скажу вам … – начал Герберт, но его прервал Форитон-: – Поскольку вы так откровенны, я не думаю, что вам будет неудобно пройти прямо сейчас со мной в участок. Чтобы Вы рассказали всю информацию главному инспектору Аскольду.

– Вовсе нет, – сказал Герберт усталым голосом, – но так получилось, что сейчас время обеда, и, кроме того, у меня уже назначена встреча с инспектором в два часа. Я расскажу вам, господин Форитон, в какой самый подходящий для вас момент умерла ваша бабушка, как (совершенно законно, должен признаться!) сумели оставить без наследства своих сестер и как сумели спрятаться в доме «Чайная чаша» декабрьским вечером, шестнадцать лет назад.

– Вы с ума сошли! – крикнул Форитон.

Арчири восстановил голос::

– Хватит уже —не кричите!. Можно просто поговорить-без крика..

Он услышал голос Люции, как приглушенный звук.:

– Это неправда! – Форитон страшно испугался. Это ложь. – Я не собираюсь спорить здесь, на улице, с этим самозванцем!

– Конечно, это правда.

– Это было совершенно законно. – Форитон нервничал.. Стоя под полуденным солнцем, всем было жарко, но только лицо Форитона сразу же вспотело, и капли скользили по его лицу желтоватого цвета. – Это вопрос права, -пробормотал он. В любом случае, какое отношение вы имеете ко всему этому? Кто вы? Не отводя глаз от Арчири, она схватила мужа за руку. Радость исчезла с ее лица, и она казалась постаревшей, увядшей блондинкой, спрятанной в черном костюме. Потеряв свою красоту, она вдруг, казалось, впервые оказалась близка Арчири, однако она никогда не была так далеко от него. Ее губы дрожали, а в уголках рта появились небольшие морщинки.

– Пойдем домой, Форитон, -сказал она. Надеюсь, в ходе вашего расследования вам удалось совместить расследование с удовольствием, мистер Арчири.

Когда они ушли. Герберт издал шепот. – Должен признаться, мне было очень весело. Полагаю, под удовольствием он имел в виду еду, которую мне предложили. Тем не менее, это был тяжелый удар для него. Не делай этого испуганного лица, папа. Такой ужас к сценам очень характерен для среднего класса.

Глава Тринадцать

– Указы и законопроекты, 1950 год. – Аскольд взял книгу и прочел название вслух. Мне нужно прочитать? – Арчири пришлось несколько смущенно признаться, что не знал об этом. В законе есть что-то, что вы хотели бы, чтобы я знал?

Герберт посмотрел на страницу.

– Вот он, – сказал он. Аскольд начал читать. Тишина была напряженной, почти бешеной. Арчири тайком оглядел остальных: Герберт был нетерпелив, Куви старался сохранять беззаботность, но его живой, нервный взгляд показывал его беспокойство, а Шерр казалась уверенной и безмятежной. Герберт верил Шерр, а скорее ее матери.? Но Герберт потерял большую часть своего апломба, войдя в кабинет пять минут назад, когда ему пришлось представить Шерр старшему инспектору. – Я хочу представить вам Мисс Куви, – сказал он, – мою… девушку, на которой я собираюсь жениться. Я…

– А, да. – Аскольд был очень вежлив. Добрый день, мисс Куви, мистер Куви. Садитесь, пожалуйста. Боюсь, хорошая погода не продлится долго.

Действительно, ярко-голубое небо, столь необычное в Англии, изменилось. Сразу после обеда появилось крошечное облако, не больше руки человека, но вскоре внезапный ветер подогнал и другие. Теперь, когда Аскольд читал с хмурым выражением лица, Арчири смотрел на плотную серую массу скопления через окно, желтые ставни которого были подняты. – Очень интересно, – сказал Аскольд, – я не знал. Он не знал, что сестры были удочерены. Вышло все очень удобно и выгодно для Форитона Сайс..

– Удобно? – спросил Герберт. Арчири вздохнул про себя. Он мог предсказать, когда его сын проявит грубость или, как он выразился, «прямолинейность». Это все, что вы можете сказать??

– Нет, – сказал Аскольд. Немногие люди имеют достаточную сдержанность и уверенность в себе, чтобы сказать «да» или «нет» без оговорок. Аскольд был коренастый, тяжелый и уродливый человек, его костюм перенес много дней дождя, жары и пыли и был уже давно не новый, Но от Аскольда исходила сила-он прямо излучал ее.. Взглянув на Герберта, он продолжил: – прежде чем идти дальше с этим вопросом, мистер Арчири, я хотел бы сказать вам, что мистер Форитон Сайс подал на вас иск.

– О, это! – Да, я использовал придуманное имя и легенду о работе в газете. Но не чего не совершал преступного —я просто хотел узнать побольше информации о Форитоне.

С обидой. Герберт сказал:: – Ладно, извините.. – Арчири понял, что его сын должен оправдаться перед Шерр. Но вы тоже же иногда придумывали какой-нибудь предлог, что бы получить информацию.

– Я принадлежу к правоохранительным органам, – повторил Аскольд, – - И с напыщенностью добавил он, – это закон. – Его суровый взгляд смягчился. Теперь, когда я выслушал Ваше оправдание, лучше расскажите мне о том, что вы с вашим отцом обнаружили. Герберт начал рассказывать.. Старший инспектор терпеливо слушал, но, пока улики против Форитона Сайс накапливались, лицо Аскольда, вместо того чтобы показать удивление, оставалось странно бесстрастным. Его тяжелые черты приняли звериное выражение, как у старого быка.

– Вы скажете мне, что сначала у него было алиби, конечно, -сказал Герберт. И я предполагаю, что вы проверили его, после стольких лет его будет трудно перепроверить, но…

– Его алиби не проверено, – сказал Аскольд.

– Как вы сказали?

– Его алиби не проверено.

– Я не понимаю. – Мистер Арчири, Аскольд встал и оперся огромными руками о стол, но не сдвинулся с места. Я готов обсудить этот вопрос с вами и ответить на любые вопросы, которые вы хотите задать мне. Он сделал паузу. Но не в присутствии Мисс Куви. Если позволите, я считаю, что было глупо приводить ее сюда.

Теперь Герберт встал на ноги.

– Мисс Куви станет моей женой, -горячо сказал он. Все, что вы должны сказать мне, вы можете сказать и ей. Мне не нужны секреты на этот счет.

Невозмутимый, Аскольд снова сел. Он достал из ящика стола пачку бумаг и принялся их рассматривать. Затем он поднял глаза и сказал:

– Мне жаль, что интервью оказалось для вас безуспешным. Если бы мы побольше сотрудничали с Вами, я думаю, я мог бы сэкономить вам много время, которое ушло на бесполезные расследования. Но вы меня извините, я очень занятой человек, так что слушайте. – Нет, – вдруг сказала Шерр. Я уйду. Я подожду вас в машине.

– Шерр! – Нечего спорить, дорогой, я уйду. Ты не понимаешь? Вы не можете говорить о моем отце при мне. О, дорогой, не будь ребенком!

«Ах, вот оно что», – с досадой подумал Арчири. Аскольд что-то знал, что-то наверняка ужасное, но почему он играл с ними в кошки-мышки? почему он с самого начала играл с ним? Уверенность в себе и своей силе скрывали, может быть, его педантичность и страх перед тем, что Арчири нанесет удар по его авторитету и его работа не станет такой спокойной? И все же Аскольд был человеком влиятельным и, без сомнения, хорошим и справедливым. Он бы никогда не лгал и не манипулировал правдой, чтобы скрыть ошибку. «Его алиби не было проверено…» зачем он говорит так уклончиво!

Аскольд прервал его мысли.: – Вам не обязательно покидать здание, Мисс Куви, -сказал он. Если ваш… ваш отец будет так любезен проводить вас наверх… идите прямо по коридору, а затем сверните налево, когда Вы дойдете до двойных дверей, вы найдете кафе, которое, даже для леди, покажется неплохим.. Я предлагаю вам выпить чашечку чая и торт.

– Благодарю. – Шерр обернулась и дотронулась до плеча Куви. Тот тут же встал. Аскольд подошел к двери и закрыл за ними дверь.

Герберт глубоко вздохнул и устроился в кресле, стараясь выглядеть равнодушным.

– Ну, что это за алиби, которое по какой-то загадочной причине не было доказано? —спросил Герберт.

– Мотив, – сказал Аскольд, – не загадка. Госпожа Паула Сайс убита между шестью двадцатью пятью и семью часами вечера в воскресенье, 24 сентября 1950 года. -Он сделал паузу, Гербертс яростным нетерпение произносил «да-да- да». Ее убили в Визбори, и в половине шестого кто-то впервые увидел Форитона в Суратине, в восьми километрах отсюда. – О! – значит, его кто-то видел? – усмехнулся Чарльз, скрестив ноги. Что скажешь, папа? Вам не кажется возможным, что Форитон сначала мог заранее договориться, что кто-то его «увидит»? Всегда есть какой-нибудь недобросовестный парень который готов лжесвидетельствовать и сказать, что видел тебя за двадцать фунтов.

– Какой-то недобросовестный тип, да? – Герберт не удосужился скрыть свое ликование.

– Кто-то его видел. Согласен. Кто это был?

Аскольд вздохнул, и его улыбка исчезла.

– Я видел, – ответила он. Это было похоже на пощечину. Любовь, которую Арчири испытывал к сыну, охладевшая за последние несколько дней, овладела им целиком. Герберт молчал, а Арчири, который в последнее время слишком часто оказывался в такой же ситуации, пытался подавить свою ненависть к Аскольду.. Инспектор потратил немало времени, чтобы перейти к делу, но, конечно, это признание было его местью.

Он оперся большими локтями о стол, и его пальцы сошлись в неумолимой пирамиде из плоти и крови. Воплощение закона. Если Аскольд сказал, что видел его в ту ночь, никто не посмел бы ему возразить, потому что этот человек был неподкупен. Как будто Бог его видел. В ужасе Арчири откинулся в кресле, и сухой болезненный кашель потряс его. – Вы? – сказал наконец Герберт.

– Я, – сказал Аскольд, – своими глазами.

– Вы могли сказать нам раньше!

– Я бы так и сделал, – спокойно и, как ни странно, искренне сказал Аскольд, – если бы у меня была малейшая мысль, что вы подозреваете Форитона. Болтать с ним о бабушке-это одно, а обвинять его в убийстве-совсем другое.

Вежливым и церемониальным тоном. Герберт спросил::

– Не могли бы вы рассказать нам подробности? Аскольд отвечал взаимностью на его вежливость: – Да. Я собирался сделать это. Но прежде, однако, лучше сказать Форитону Сайс, что это была ошибкой, заблуждением и извиниться перед ним. Я знал Форитона. Я видел его в суде со своим начальником много раз. Он сопровождал его, чтобы следить за ходом дел.

Герберт жестко кивнул. Арчири думал, что знает, что происходит у него на уме. Он также знал, что значит проиграть.

– Я работал в Суратине, – продолжал Аскольд, – и у меня была встреча с человеком, который иногда передавал нам информацию. Это было то, что вы назвали бы доносчиком, но мы никогда не получали от него ничего, что стоило бы двадцать фунтов. Встреча была в шесть, в баре под названием Черный лебедь. Итак, я пошел туда, поговорил со своим… моим другом, и, поскольку в семь мне нужно было вернуться в Визбори, я вышел из помещения в половине шестого, а затем встретился лицом к лицу с Форитоном Сайс. «Он поприветствовал меня и у меня возникло ощущение, что он растерян и расстроен. И действительно так оно и было. Потом я узнал, что он рассчитывал встретиться с друзьями, но ошибся баром. Его ждали в другом баре.». «Вы дежурите? – спросил он меня. Или я могу угостить вас пивом?»

Арчири чуть не улыбнулся. Аскольд вполне подражал абсурдному жаргону, которым всегда пользовался Форитон, несмотря на свои шестнадцать лет богатства. – " Спасибо, – сказал я, – но я очень тороплюсь.» Тогда Спокойной ночи», – сказал он мне и подошел к бару один. Через десять минут мне звонили их дома «Чайная чаша» по поводу убийства.

Герберт медленно встал и механическим жестом протянул ему руку.

– Большое спасибо, инспектор. Я думаю, что больше нечего сказать, не так ли? – Аскольд наклонился над столом и пожал ему руку. Чувство сострадания смягчило на секунду его черты лица, а затем исчезло. Герберт добавил: – Извините за мою предыдущую невежливость.

– Это неважно, – сказал Аскольд. Это полицейский участок, а не приход. – Он поколебался и добавил: – Извините. – Арчири понимал, что имеет в виду не плохие манеры сына.

Шерр и Герберт начали спорить еще до того, как сели в машину. Арчири слушал их равнодушно, уверенный, что все это они уже говорили раньше. Он молчал больше получаса и так и не нашел, что сказать.

– Мы должны быть реалистами, – сказал Герберт. Если мне все равно, а моим родителям все равно, почему мы не можем пожениться и забыть о твоем отце?

– Кто сказал, что им все равно? Это не реально, а я. – В некотором смысле, мне очень повезло… – Шерр одарила Куви сладкой улыбкой. Мне повезло больше, чем кто-либо мог предвидеть, но мне придется уйти от тебя.

– Что именно ты имеешь в виду? – Просто… глупо было думать, что мы с тобой можем пожениться. – Ты и я? А как насчет других, которые придут к нам на свадьбу- твои родственники знакомые? Ты собираешься заставить их пройти через ту же мелодраму, или, когда тебе исполнится тридцать, ты передумаешь?

Она сделала гримасу. Арчири показалось, что Герберт забыл, что они не одни. Открыв дверцу автомобиля, сын усадил Шерр на заднее сиденье,.

– Просто из любопытства, – продолжал Герберт с горьким сарказмом, – я хотел бы знать, дала ли ты вечный обет целомудрия. Боже мой!, это похоже на статью из газеты.: «Осуждена на одиночество за преступление отца!» Позвольте мне уточнить одну вещь, поскольку я должен быть намного выше вас в моральном плане, я хотел бы знать, какими качествами должен обладать счастливчик. Не могли бы вы перечислить мне требования? Шерр всегда чувствовала, что ее укрепляет вера матери в невиновность отца, но Арчири с ее сомнениями покончили с этой верой; тем не менее пламя надежды продолжало гореть, пока Аскольд не погасил ее навсегда. Она пристально посмотрела на Куви, человека, который научил ее противостоять реальности. Арчири не удивился, когда Герберт истерически сказал:

– Полагаю, у меня тоже должен быть отец-убийца. – Он вздохнул, потому что впервые признался в этом.

Герберт похлопал отца по спине и провокационно спросил:

– Почему бы тебе не убить кого-нибудь, пожалуйста?

– Замолчи!! – сказал Куви. Оставь это, Герберт, хорошо?

Арчири коснулся его руки и сказал:

– Я выйду, если не возражаете. Мне нужно подышать воздухом.

– Я тоже, – сказала Шерр. Я больше не могу сидеть здесь в машине, и у меня ужасная головная боль. Мне нужен аспирин. – Я припаркуюсь здесь. – Мы вернемся в отель пешком, папа. – Если я не выберусь отсюда, то потеряю сознание, – сказала Шерр.

Все трое переглянулись. Герберт с мрачным лицом. Шерр немного пошатнулась, и Арчири схватил ее за руку. Несколько прохожих с любопытством наблюдали за ними.

– Ты сказала, что хочешь аспирин, – сказал Герберт.

Ближайшая аптека находилась всего в нескольких метрах, но Шерр, одетая в легкую одежду, вся дрожала. Воздух был плотным и влажным. Арчири сказал-,наверно, торговцы уже закрыли свои лавочки..

Герберт, казалось, собирался возобновить спор, но она умоляюще посмотрела на него.

– Давай больше не будем об этом говорить. Нам больше нечего сказать друг другу. Если повезет, мы не увидимся снова до октября, и даже тогда мы можем избежать встреч.

Он молча нахмурился и сделал жест отказа. Арчири открыл дверь, и Шерр вошла в аптеку…

Внутри были только фармацевт и Марта Вайлинг, которая, судя по всему, не покупала, а просто разговаривала.. Был полдень рабочего дня, и все же девушка ходила по магазинам. Что то случилось с ее работой в магазине одежды для «дам»? Арчери задался вопросом, узнает ли она его и как он может предотвратить это, потому что ему не хотелось знакомить ее с Шерр. Он содрогнулся при мысли о том, что происходило в этой аптеке провинциального городка: о встрече, после шестнадцати лет, между дочерью Даниэла и девушкой, которая раскрыла совершенное им преступление.

Она стояла у окошечка аптеки, когда Шерр подошла к стойке. Они были так близко, что почти касались друг друга. Тогда Шерр наклонилась, чтобы взять банку аспирина, то даже задела рукав ее блузки.

– Извините. – Не волнуйтесь.

Арчири заметил, что у Шерр не было мелких денег ничего, кроме купюры в десять шиллингов. В этот момент его беспокойство и страх, что Шерр узнает девушку рядом с ним, были настолько ошеломляющими, что он чуть не закричал: «неважно! Оставь эти деньги. Не жди сдачи.! Ради Бога, давайте убираться отсюда пока она не узнала Шерр.!».

– У вас нет купюры помельче?

– Боюсь, что нет.

– Подождите минутку, я проверю, есть ли у нас сдача.. Две молодые женщины стояли рядом друг с другом, молча. Шерр пристально смотрела на нее, но Марта Вайлинг нервно возилась с двумя флаконами духов, которые стояли на стеклянной полке, двигая их, как шахматные фигуры.

Аптекарь, одетый в белый халат, вышел из-за стоек.

– У мисс Вайлинг есть другой рецепт? —спросил аптекарь.

Марта повернулась, и лицо ее покраснело.

– Этот рецепт старый, боюсь я, что он больше не действует.…

– Что значит, он больше не действует?

– Я имею в виду, что его можно использовать только шесть раз. Я не могу дать вам больше таблеток, если вы не принесете новый рецепт. Если Ваша мать… – Старый тюлень, – медленно произнесла Марта Вайлинг.

Внезапная выразительность лица Шерр поблекла, словно кто-то ударил ее по лицу. Не открывая портмоне, она сунула сдачу в сумочку и поспешно вышла из аптеки.

Старый тюлень. Это все ее вина, все плохое, что случилось с тобой в жизни, это ее вина, начиная с великолепного розового платья.

Весь день того дождливого воскресенья она сидела у швейной машинки и шила это платье. Когда все было готово, мама надела его на нее и заплела ленту в волосы.

– Я выйду ненадолго, я хочу, чтобы бабушка Паула увидела тебя в твоем новом платье, – сказала мама и вышла, но когда она вернулась, я разозлилась, бабушка Паула спала и не слышала, как мать стучала в окно. – Подожди полчаса, – сказал Папа, – может, к тому времени она проснется. Он тоже наполовину спал, лежа на кровати, бледный и тощий, положив голову на подушки. Поэтому мама поднялась в свою комнату, за лекарством она собиралась дать ему лекарство и почитать что-то, потому что он была слишком слаб, чтобы держать книгу.

– Оставайся в гостиной, детка, и будь осторожна, чтобы не испачкать платье.

Ты повиновались ей, но ты расплакалась. Конечно, дело было не в том, что ты не пошла к бабушке Пауле, а в том, что ты знала, что пока они с мамой разговаривают, ты могла бы пробраться в коридор, а затем выйти в сад,, чтобы показать Шерр первой свое новое платье. Ну, а почему нет? Почему бы не надеть пальто и не перейти дорогу? Но тебе придется поторопиться, потому что Шерр ложилась спать в половине шестого. Мать Шерр была в этом очень строга.

«Они бедные, но приличные», – говорила мама про них, хотя и не знала, что это значит. Но ты знала, что мать Шерр не позволит тебе разбудить ее, даже если она позволит тебе войти в ее комнату.

Но какого черта ты пошла? Почему? Марта Вайлинг вышла из аптеки и вслепую пошла к дому, спотыкаясь о прохожих. Оставалось еще много пути, и она должна была пройти мимо отвратительных песчаных домиков, которые в призрачном свете казались пустынными гробницами, и идти было еще далеко… и когда она доберется до конца, ей останется только одно.

Глава Четырнадцать

Когда они вернулись в гостиницу, Арчири нашел на столе в вестибюле письмо с почтовыми марками. Он смотрел на него, не понимая откуда оно, а потом вспомнил. Это полковник Пюсси, бывший командир Даниэла ответил ему на его письмо.

– А теперь что? – спросил Герберт, после того как Шерр поднялась в свою комнату отдохнуть.

– Понятия не имею. Сегодня вечером они вернутся домой.

– Мы тоже возвращаемся?

– Не знаю, папа. Я же сказал, что не знаю, что делать. -Он сделал паузу, он был раздражен и с горящими щеками, как потерянный ребенок. – Мне придется сначала извиниться перед семьей Сайс, – добавил он, как ребенок, признающий, что вел себя плохо. Я вел себя с ними очень плохо.

Не раздумывая, Арчири инстинктивно сказал::

– Я сделаю это, если хочешь. Я позвоню им. – Я понимаю, что это важно и это все серьезно. Если Аскольд настаивает, чтобы я пошел к нему, я пойду. Ты говорил с его женой раньше, не так ли? Я понял это из того, что сказал Аскольд.

– Да, я говорил с ней, но не знал, кто она.

Как это похоже на тебя., -сказал Герберт

Неужели он искренне хотел позвонить ей и извиниться? И с чего он взял, что она вообще будет разговаривать с ним по телефону? «Я надеюсь, что в ходе вашего расследования вы смогли совместить бизнес с удовольствием, мистер Арчири.«Наверняка Люция объяснила мужу, что она имела в виду под этими словами. Он представил себе ответы Форитона Сайс, -: «то есть он пытался с тобой флиртовать», и презрительный смех его. У него сжалось сердце. Он вошел в пустой зал и открыл письмо полковника Пюсси.

Оно была написано от руки на белой бородатой бумаге, Толстой, как картон. Время от времени чернила переходили от темно-черного к бледно-серому, поэтому Арчири сделал вывод, что автор писал пером. «Это почерк старика, – подумал он, – и адрес военного городка. «Уважаемый мистер Арчири:

«Ваше письмо меня очень заинтересовало, и я сделаю все возможное, чтобы предоставить вам всю имеющуюся в моем распоряжении информацию о рядовом Даниэле.. Возможно, вы знаете, что я не был вызван в суд для дачи показаний относительно характера Даниэла, хотя я всегда был готов сделать это, если бы это было необходимо. К счастью, у меня все еще есть некоторые заметки, которые я сделал в то время. Я говорю к счастью, потому что, как вы понимаете, служба, солдата Даниэл проходила двадцать четыре года назад, и моя память уже не та, что была раньше.. Однако я вынужден против своей воли расстроить вас, если у вас сложилось впечатление, что я владею информацией, которая может представлять интерес для родственников Даниэла. Адвокат Даниэла решил не вызывать меня для дачи показаний, потому что он должен был знать, что любое правдивое заявление с моей стороны, вместо того чтобы помогать его делу, просто облегчило бы задачу прокурора.» Вообщем, у меня уже был ответ. Благодаря своеобразному стилю и почерку полковника Пюсси, а не холодному печатному тексту стенограммы суда, Арчири удалось понять, какого человека Герберт готов принять в качестве тестя. Он продолжал читать письмо скорее из любопытства, чем из надежды. «Даниэл служил в Вооруженных Силах в течение года, прежде чем поступить в мой полк. Это было незадолго до того, как мы отправились в Бирму в составе XIV армии. Это был совершенно недисциплинированный солдат. Мы были в Бирме в течение трех месяцев, прежде чем вступить в бой, и в этот период ожидания Даниэл должен был дважды предстать перед военным трибуналом за пьянство и скандальное поведение, и он был приговорен к семи дням ареста за свое наглое поведение с офицером» Когда мы выступили в бой, его поведение значительно улучшилось. Он был по натуре воинственным, храбрым и агрессивным человеком. Вскоре после этого, однако, произошел инцидент в деревне, в которой находился наш лагерь, и где молодая бирманка была убита. Даниэл должен был предстать перед военным судом по обвинению в непредумышленном убийстве. Он был оправдан. Я считаю просто не захотели серьезно разбираться. За полгода до прекращения боевых действий, Даниэл заболел тропической болезнью, которая проявилась в том, что его ноги покрылись язвами, вызванном, как мне говорили, его абсолютным пренебрежением определенными элементарными гигиеническими мерами предосторожности и отказом от правильного питания. Он тяжело заболел и не занимался лечением. В то время на побережье находилось транспортное судно, и, как только его здоровье позволило, его и других больных доставляли туда по воздуху. Судно прибыло в порт Великобритании. «У меня нет дополнительной информации о судьбе Даниэла, за исключением того, что я думаю, что он был демобилизован вскоре после этого по состоянию здоровья.

«Если у вас есть какие-либо другие вопросы, касающиеся службы Даниэла во время войны, будьте уверены, что я отвечу вам как можно подробнее и со своими выводами. У вас есть разрешение опубликовать это письмо. Впрочем, не будете ли вы так любезны порадовать старика и прислать мне копию своей книги, когда она выйдет?

С уважением, полковник Пюсси.

Все считали само собой разумеющимся, что я пишу книгу. Напыщенный стиль полковника заставил его улыбнуться, но короткие строки, в которых он описывал смерть бирманки, не вызывали смеха. Благоразумная фраза я думаю, что было бы лучше не расследовать это. говорила больше, чем целая страница объяснений Ничего нового, ничего жизненно важного. Почему же тогда у него возникло такое ощущение, что от него ускользнуло что-то первостепенное? Но он не знал, что… он перечитал письмо, но не знал, что искал. Затем, когда он пристально смотрел на тикающие слова, его охватило дрожащее желание. Он боялся говорить с ней, и все же ему хотелось снова услышать ее голос. Он поднял глаза и с удивлением увидел, что вокруг темно. Летнее закатное небо так затуманилось, что казалось, что стоит ночь. Над крышами, к востоку, грозно окрашивались в фиолетовый цвет облака, и, когда Арчири складывал письмо, молния осветила комнату, выделив буквы на бумаге и окрасив руки ярко-белым цветом. Когда священнослужитель начал подниматься по лестнице, раздался гром, эхо которого продолжало звучать у стен старого здания, когда он вошел в свою комнату. Наверняка она откажется с ним разговаривать.

– Резиденция господина Форитона Сайс.

Это был дворецкий. Его итальянский акцент искажал слова, кроме фамилии, которую он произносил с подчеркнутым латинским акцентом.

– Я хотел бы поговорить с госпожой.

– Как Вас представить?

– Генри Арчири. Может быть, она не была с мужем, когда ей передали сообщение. Люди, жившие, как и они, в огромном особняке с многочисленными комнатами, как правило, жили отдельно-он в библиотеке, а она в гостиной. Я бы послал дворецкого с сообщением. Как иностранец, он не был бы знаком с тонкими нюансами английского языка, и это давало ей преимущество, поскольку она могла бы сказать ему что-нибудь ядовитое и, казалось бы, вежливое, не давая слуге оценить яд ее слов. Он услышал эхо нескольких шагов, пересекающих широкий вестибюль, который описал ему Герберт. На линии были помехи, вызванные, возможно, штормом.

– Алло?

Он попытался что-то сказать, но в горле пересохло. Почему он ничего не приготовил?

Был так уверен, что она не подойдет?

– Алло? Вы меня слышите?

– Госпожа Сайс.… Я думала, Вы устали ждать. Марио не очень быстро передал мне Ваше сообщение.

– Я ждал, конечно. – Дождь, хлеставший по окну, грохотал о стекло. Я хотел бы извиниться за сегодняшнее утро. Это было непростительно.

Она сказала- О, нет!. Я уже простила его… за то утро. На самом деле, вы не имели к этому никакого отношения, не так ли? Это было совсем другое, такое… ну, не непонятное.

Он представил, как она протягивает свои белые руки, с небольшим жестом беспомощности. – Никто не любит чувствовать себя использованным. Не то чтобы мне было больно. Мне очень тяжело ранить себя, потому что я очень сильный человек, гораздо более жесткий, чем Форитон. Но я немного растроена и чувствую себя так, будто меня сбросили с пьедестала. Надеюсь. что мне это не повредит.

Арчири медленно сказал:

– Это долго объяснять. Я думал, что смогу сделать это по телефону, но теперь я вижу, что это невозможно для меня. -. Он едва мог слышать собственные слова. – Я бы хотел Вас увидеть, – добавил он, забыв о своем обещании.

Судя по всему, она его тоже не помнила.: – Вы не можете прийти сюда, – прямо сказала она, – потому что Форитон дома и, возможно, не поймет ваших извинений так же, как и я. И я тоже не могу пойти к Вам в гостиницу, потому что, как в хорошем респектабельном отеле, не разрешают посещать номера гостей. Он пробормотал что-то невнятное. – Это уже второе условие, которое я вам сегодня сказала, – продолжала она, – кроме того, вы не хотите, чтобы мы беседовали в гостиной, и нас обсуждали все эти ханжи. Как насчет встречи в доме «Чайная чаша»?

– Он закрыт, – сказал он и глупо добавил: – и, кроме того, идет дождь.

– У меня есть ключ. У Форитона всегда был ключ. Скажем, в восемь? В гостинице будут благодарны вам, если вы пораньше поужинаете. Увидев, как из-за двери высунулась голова Герберта, Арчири с чувством вины повесил трубку. И все же это был не подпольный звонок, а сделанный по просьбе самого Герберта.

– Думаю, мне удастся помириться с семьей Сайс, – сказал он и подумал над словами автора, имя которого забыл: «Бог дал людям языки, чтобы они могли скрыть свои мысли.»

Но Герберт, с юношеским упрямством, потерял к этому делу всякий интерес.

– Шерр и ее отец собираются уехать, – сказал он.

Они стояли в холле и ждали

.Ну что? – поинтересовался Арчири, – к чему эта буря? чудо? или просто попрощаться?

– Я бы предпочла не видеть Марту Вайлинг, – сказала Шерр, – но теперь мне жаль, что я не поговорила с ней.

– Лучше бы ты этого не делала, – сказал Арчири. Между вами огромная разница. Единственное, что у вас общего-это возраст. Вам обеим двадцать один год.

– Не делай меня старше, чем я есть, – задушенным голосом сказала Шерр, и ее глаза наполнились слезами. Мне исполняется двадцать один в октябре. Куви поднял холщовый мешок, служивший ему портфелем, и пожал руку Арчири. – Компания очень приятная, но нам пора, – сказал Куви. Мне кажется, что больше нечего сказать, не так ли, мистер Арчири? Я знаю, вы хотели, чтобы все пошло по-другому, но это было невозможно.

Герберт пристально смотрел на Шерр. Она не сводила с него глаз.

– Ради бога, позволь мне написать тебе!

– Для чего?

– Я бы хотел, – сурово сказал Герберт.

– Я не буду дома. Послезавтра я уезжаю к тете в Рути.

.– Ты ведь не собираешься разбить лагерь посреди пляжа? У тети есть адрес?

– У меня нет бумаги, – сказала Шерр, и Арчири заметил, что девушка на грани слез, он сунул руку в карман: сначала достал письмо полковника Пюсси (нет, он не мог допустить, чтобы Шерр его увидела), а потом извлек иллюстрированную карточку со стихом и портретом пастора. Со слезами на глазах она поспешно нацарапала адрес и передала его Арчири, не сказав ни слова.

– Пойдем, дорогая, – сказал Куви. Приготовь лошадей, и мы поедем домой. -Он достал ключи от машины и добавил: – не меньше пятнадцати. – Но никто не улыбался.

Глава Пятнадцать

Дождь шел очень сильный лило как из ведра., Арчири пробежал расстояние между своей машиной и ветхим крыльцом, хотя, оказавшись там, он тоже не сумел укрыться от дождя, который хлестал по лицу порывами ветра и скользил в виде ледяных капельниц с листьев деревьев. Он прислонился к двери и пошатнулся, когда та открылась под его тяжестью, со скрипом.

Она должна была уже приехать. Но ее нигде не было видно, и когда Арчири подумал, что ее благоразумие, несомненно, было преднамеренным, он почувствовал отвращение к себе и по нему пробежал озноб. Она была хорошо известна в этом районе, была замужем и собиралась тайно встретиться с таким же женатым мужчиной. Вот почему она спрятала свою яркую машину. А он да, он был низким, низким и грязным.

В доме пахло, пахло сыростью и гнилью, грибами и разлагающейся материей. Вероятно, крысы гнездились под сломанными половицами. Он закрыл дверь и вышел в коридор, пытаясь угадать, где находится Люция и почему она не вышла ему навстречу, услышав, как он входит. Потом он остановился, и встал перед задней дверью, на том месте, где раньше всегда висел плащ Даниэла, сейчас там висел плащ.

Арчири был уверен, что плаща там не было в предыдущий раз, когда он побывал в доме. Он потянулся к одежде, охваченный смесью очарования и ужаса. То, что произошло, было легко объяснить. Дом был наконец продан, пришли рабочие, и один из них забыл плащ. Ему не следовало тревожиться об этом, но нервы его подвели.

– Госпожа Сайс! – закричал он, но так как не очень уместно называть женщину, с которой у вас тайное свидание, по фамилии, крикнул: Люция! Люция!

Ответа не последовало. И все же Арчири был уверен, что в доме есть кто-то еще. Что было в том, что он «узнал бы ее, даже если бы был слепым и глухим», – издевался внутренний голос, – что он «опознал бы ее по ее присутствию и ее запаху»? Священнослужитель открыл дверь. из столовой. Его обдало влажным, холодным запахом. Вода, просачивающаяся под подоконник, образовала темную лужу, которая растекалась по полу, создавая страшную картину. Вода и красные прожилки каминного мрамора очень были похожи на брызги крови. Кто захочет купить такое место? Кто мог это вынести? Но кто-то должен был это сделать, потому что одежда рабочего висела за дверью. На этом месте сидела старуха, когда она отправила Милану в церковь. Она сидела здесь, с закрытыми глазами и дремала, когда миссис Вайлинг постучала в окно. Затем он пришел, кем бы он ни был, с топором, когда она, вероятно, все еще спала, и он повторял угрозы и требования под ударами топора, снова и снова, пока не убил ее. Смерть? Очень страшная смерть! Он обнаружил, что молится о чем-то, что, как он знал, невозможно, – чтобы Бог изменил историю. В этот момент миссис Сайс постучала в окно.

Арчири сделал такой яростный вздох, что ему показалось, что он почувствовал, как рука сжимает его сердце. Он отдышался и, сделав усилие, перевел взгляд.

– Прости, что опоздала, – извинилась Люция. Какая ужасная ночь!

«Она должна была быть в доме», – подумал он, пытаясь успокоиться. Но вместо этого она была снаружи и стучала в окно, Он был очень встревожен и растерян. Это все меняло, потому что она не прятала свою машину. Она стоял на гравии рядом со своим автомобилем, мокрым, серебристым и сверкающим, словно прекрасное существо, вырвавшееся из морских глубин.

– Как ты сюда попал? – сказала она, оказавшись в холле.

– Дверь была открыта. – Наверно это рабочие забыли закрыть дверь..

– Так я думаю.

Она была в твидовом костюме, и ее светлые волосы были мокрыми. Он был достаточно глуп, -» или стар», – подумал он, – чтобы мечтать, что, когда они встретятся, она побежит обнимать его. Вместо этого она стояла, глядя на него очень серьезно, почти холодно, нахмурившись.

– Думаю, нам лучше пойти в зал для завтрака, -сказала она. Есть какая-то мебель, и, кроме того, она не имеет неприятных запахов.

Мебель состояла из двух кухонных табуретов и плетеного кресла. Из окна, запотевшего и грязного, он смог разглядеть оранжерею, на стенах которой из треснувшего стекла по-прежнему висели усики мертвой виноградной лозы. Он подвинул ей кресло и сел на один из табуретов. У него было странное чувство -не лишенное обаяния, с другой стороны, – что они пришли с намерением купить дом в паре и, приехав слишком рано, были вынуждены ждать, пока приедет агент по недвижимости, который должен был его показать.

– Это может быть столовая, – сказал он. В солнечные дни здесь должно быть великолепно.

– Или мы могли бы поесть здесь. Это очень близко к кухне. – Ты будешь вставать каждое утро, чтобы приготовить мне завтрак? (Любовь моя…)

– Вы сказали, что хотите объясниться, – сказала она. Конечно, они никогда не разделят постель, ни завтрак, ни будущее. Это было его будущее, это его обьяснения в сырой столовой, созерцая мертвую виноградную лозу.

Арчири начал рассказывать ей о Герберте и Шерр и о уверенности миссис Куви в невиновности Даниэла. Когда он дошел до вопроса о наследстве, лицо Люции еще больше омрачилось, и она, не дав ему закончить, прервала его:

– Вы намеревались обвинить Форитона в убийстве?

– Что я мог сделать? – Я разрывался между вами и Гербертом, – сказал он. Она покачала головой, и румянец окрасил ее щеки. Я умоляю вас поверить мне, когда я говорю вам, что я не пытался флиртовать с вами, потому что вы были женой Форитона. – Деньги, его сестры, вы ничего об этом не знали?

– Нет, я не знала. Просто они существовали и Форитон их никогда не навещал и я их никогда не видела. О, Боже мой! Она прикрыла щеки руками, потом глаза и, наконец, поднесла их к вискам. Мы говорили об этом весь день. Он не понимает, что морально обязан им помогать. Его беспокоит только одно: чтобы Аскольд не расценил этот факт как мотив убийства. – В тот вечер Аскольд лично видел Вашего мужа далеко от дома «Чайная чаша», в час убийства.

– Он не знает или забыл. Пока он не наберется смелости позвонить Аскольду, ему будет очень тяжело. Кто то должен помочь ему и сказать ему об этом. Вздохнув-. Это правда, что у его сестер очень плохо с деньгами и они очень нуждаются?

– У одной из них, да. Она живет в одной комнате с мужем и маленьким ребенком.

– Я заставила Форитона согласиться дать им то, что они должны были получить вначале, три тысячи фунтов, чуть больше трех тысяч каждая. Думаю, мне лучше лично навестить их. Для него эта сумма-не деньги. Самое смешное в этом деле то, что я знала, что у него не было не каких грешков в прошлом. Я всегда была уверена, что он не способен на убийство. Вы чувствуете разочарование после всего этого? В ваших глазах он упал? Он колебался, боясь разрушительного масштаба его вмешательства.

– Вы хотите сказать, буду ли я отныне чувствовать к нему то же самое? Послушайте, я вам кое-что скажу. Семь лет назад, в июне, мое лицо появилось на обложке шести разных журналов. Самая фотографируемая девушка в Англии.

Он кивнул, озадаченный и не совсем понимая, что она пытается ему сказать.

– Достигнув вершины, можно только спуститься вниз. В июне следующего года я появилась только на одной обложке журнала. Поэтому я вышла замуж за Форитона. – Она не любила его? – Он мне нравился, знаете ли. Каким-то образом он спас меня, и теперь я посвящаю себя спасению его. – Вспомнив ее сладостное спокойствие в гостинице и ее руку на дрожащей руке Форитона., Арчири понял, что она имела в виду. Он привык видеть ее всегда милой и спокойной, и он был поражен, когда она сказала ему: откуда мне знать, что меня ждет пастор средних лет; женатый священнослужитель, с сыном и комплексом вины, большим, чем гора?

– Люция! – Нет, не трогайте меня! Было глупо приходить сюда. Мне не следовало этого делать. Боже мой, как я ненавижу эти сентиментальные сцены!

Он встал и отодвинул от нее, насколько позволяла ему эта маленькая комната. Дождь прекратился, но небо приобрело коричневый цвет, а виноградная лоза была так же сухой, безжизненной.

– Что теперь думают делать ваш сын и эта девушка? – спросила она.

– Не думаю, что даже они сами об этом знают.

– А вы что будете делать?

– «Возвращаюсь к женщине моей жизни, – с которой я должен идти по жизни.» – сказал он. Она издала истерический смешок; со своей стороны он чувствовал, что ее последние откровения причиняют ему глубокую боль. Чего мне не хватало!

– До свидания, – сказал он.

– До свидания, дорогой Петер Арчири. Я никогда не знала как Вас назвать. Она взяла его руку и положила губы на ладонь.

– Возможно, это не хорошее имя для романа, – грустно сказал он.

– Но звучит неплохо для священника. Люция вышла и закрыла тихо за собой дверь. – Люци поцеловала меня, – сказал Арчири. Люци могла быть уменьшительным Люция. И что? Через некоторое время священнослужитель вышел в вестибюль и почувствовал, что что не так в этом вестибюле, что то не хватает, место казалось пустым. Возможно, это было острое чувство утраты. Он повернулся к задней двери и тут обнаружил пропажу. Нет, это не были его фантазией. Плащ исчез.

Был ли он на самом деле там, или это его воображение, болезненное и сверхчувственное, заставляло его видеть и это была галлюцинация? Может он просто вообразил это-так как очень переживал за сына, Шерр и Люцию? Но если плаща там никогда не было, как объяснить те лужи, которые были на полу, и которые, казалось, образовались из капель воды, стекающих с плаща? Арчири не верил в сверхьестественное. Но теперь, созерцая вешалку, на которой висел плащ, он вспомнил, как испугался, услышав стук в окно, и как мраморные прожилки казались ему пятнами крови. Возможно, злая сила нависла над этим местом, бродя в воображении и воссоздавая образы прошлой трагедии.

Дверь была со вставленными в нее стеклами, в которых, несмотря на то, что они были очень грязными, отражалась вспышка закатного света. Во всех, кроме одного. Арчири подошел ближе и вынужденно улыбнулся, думая о своих абсурдных фантазиях. Кто то разбил стекло, которое было ближе всего к замку. Он мог просунуть руку в щель, чтобы повернуть ключ и открыть защелки. В этот момент дверь была открыта. Он вышел на оштукатуренный двор. Сад казался окутанным водянистой дымкой. Деревья, кусты и пышная пелена сорняков согнулись под тяжестью воды. При других обстоятельствах он чувствовал бы себя обязанным, как добросовестный гражданин, разыскать человека, разбившего стекло, и даже подумал бы о целесообразности обращения в полицию. Теперь он просто подумал об этом с равнодушием.

Люция заполнила все его мысли, но даже это уже не было страстным и смущающим его.. Он подождал еще пять минут, чтобы быть уверенным, что она ушла, а затем вернуться в гостиницу. Механически он наклонился и, что бы что то делать, принялся собирать осколки разбитого стекла, укладывая их к стене, где никто, даже вор, не мог на них наткнуться. Нервы его подводили, потому что он был уверен, что услышал топот, за которым последовал звук дыхания.

Она возвращалась! Она не должна была этого делать; это было больше, чем он мог вынести. Он был бы рад ее видеть, но все, что она скажет, означало бы еще одно прощание. Он стиснул зубы, напряг мышцы рук, и, не отдавая себе отчета в том, что делает, его пальцы сжали осколок стекла.

Кровь начала течь, прежде чем он почувствовал боль. Он встал, словно потерялся в этом пустынном месте, и повернулся к звуку приближающихся каблуков.

Крик раздался прямо перед его лицом:

– Дядя Даниэл! Дядя Даниэл! О, Боже мой!

Арчири вытянул обе руки-окровавленную, а другую-чтобы удержать Марту Вайлинг при падении.

Вам придется перевязать рану, – сказала она. Нужно обработать рану-может быть столбняк!. У Вас останется ужасный шрам.

Он поплотнее затянул платок вокруг раны и сел на ступеньку, серьезно рассматривая ее. Через несколько секунд она пришла в себя, но ее лицо так и оставалось белым как мел.. Порыв ветра качнул спутанную массу листвы, осыпая их каплями воды. Арчири вздрогнул.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

Она откинулась на спинку стула, который он вытащил из зала для завтрака, и растянула ноги. Они были тонкими и худыми а чулки были так неаккуратно одеты, что ноги казались все в морщинах..

– Я поссорилась с мамой, – сказала она. Он ничего не сказал и ждал. Какое-то мгновение она оставалась неподвижной, затем внезапно наклонила свое тело вперед, словно движимая пружиной, и он инстинктивно отшатнулся немного в сторону, отталкиваясь от нее, потому что, когда мисс Вайлинг прижалась коленями к его груди, ее лицо стало слишком близко к его лицу. Она пошевелила губами, но прошло несколько секунд, прежде чем слова сорвались с ее губ.

– За Христа! -Он стоял неподвижно, контролируя свою неизбежную реакцию на богохульство. Я видел вашу руку, покрытую кровью, а затем вы сказали,» я порезался. «Так же как тогда Дядя Даниэл» – Она вздрогнула, словно потрясенная невидимой силой. Потрясенный, Арчири смотрел, как она снова расслабляется и холодно говорит ему:

– Дайте мне сигарету. – он протянул ей сумочку. Зажги! – Влажный ветер погасил пламя. Она сложила свои тонкие руки толстыми костяшками пальцев, чтобы защитить пламя Все следите, не так ли? Он откинулся назад. Не знаю, что Вы надеетесь найти, но все уже найдено.

Озадаченный, Арчири осмотрел сад, посмотрел вверх на плафоны, а затем на треснувший тротуар. – Я имею в виду, – сказала она с раздраженным нетерпением. Вы рассказывали обо мне в полиции, когда у вас нет ни малейшего представления обо всем этом. Она снова резко, нагло встала и, к ужасу священнослужителя, приподняла юбку, обнажив свои голые бедра поверх чулок. Белая кожа была покрыта уколами шприца. Астма, вот что это такое. Таблетки от астмы. Вы должны растворить их в воде (вы не можете себе представить, сколько это стоит), а затем заполнить шприц раствором. Арчири всегда считал, что его не легко удивить, но в то время он был от всего в шоке. Она почувствовала, как румянец накрыл его щеки. Смущение заставило его замолчать, а затем сменилось чувством жалости и каким-то неопределенным негодованием по отношению к человечеству.

– Это помогает Вам? -спросил он со всем апломбом, который смог собрать- Это спасает вас, если вы понимаете, что я имею в виду. – Что-то вроде того, что вы должны чувствовать, когда поете псалмы, -пробормотал он. Это был человек, с которым я жила, который втянул меня в это. Видите ли, я работала в идеальном месте, чтобы достать таблетки. До тех пор, пока не послали этого паршивца из Бодина, чтобы напугать мою мать до смерти. Теперь я должна заказывать новый рецепт каждый раз, когда мне это нужно, и я должна пойти и забрать его лично.

– Я понимаю, – сказал он, и его надежда исчезла. Так вот о чем говорила миссис Вайлинг. В тюрьме Лиз не могла получить ни таблеток, ни шприцев, и, поскольку она была зависима от них, ей пришлось бы признаться в своей зависимости. – Не думаю, что полиция сможет с ним что-то сделать, – сказал он, сомневаясь в правдивости ее слов. Что вы об этом знаете? У меня здесь спрятан остаток- двадцать таблеток, поэтому я пришла сюда. Я приготовила себе кровать наверху и..

Он прервал ее.

– Это ваш плащ?

Вопрос удивил девушку, но лишь на мгновение, потом она снова приняла пренебрежительное выражение, которое заставило ее выглядеть намного старше. – Конечно, – сказал она укоризненно. О ком вы думали? О Даниэле? Я вышла на минутку, чтобы забрать что-то из машины, оставила дверь не запертой, и когда я вернулась, Вы были внутри с этой шлюхой. – Арчири старался не терять контроль, не отводя от нее глаз. Впервые в жизни он почувствовал желание ударить кого-то. – Я боюсь возвращаться домой, -сказала она, превращаясь снова в ребенка и испытывая жалость к себе. Но я должна была забрать свой плащ, таблетки были в кармане.

Она глубоко вздохнула и бросила сигарету в сторону влажных кустов. – Какого черта вы здесь делаете, почему стремитесь вернуться на место преступления? Вы хотите быть им?

– Кем? -прошептал он.

– Даниэлем, конечно. Даниэлем. Мой дядя Даниэль. – Ее тон снова стал вызывающим, но у нее дрожали руки, а глаза стали остекленевшими. Наконец-то она заговорила. Он был похож на человека, ожидающего плохого известия, и, даже зная, что это неизбежно, оставался надеяться, что его смягчит какая-то новая деталь или какая-то неизвестная грань. Она продолжала: в ту ночь, Даниэль и я были на том же месте, что и вы, только он был весь в крови и держал кусок дерева, который тоже был испачкан кровью. Он сказал мне: «Я порезался. Не смотри, Марта, я порезался.»

Глава Шестнадцать

Марта Вайлинг рассказывала ему во втором лице: «ты убил Бабушку Паулу, а потом взял деньги. «Ошеломленный, Арчири осознал, что он слышит то, чего раньше не слышал в полиции. Странное использование местоимения, казалось, вводило его разум в тело девушки, чтобы он мог видеть ее глазами и чувствовать ее ужас.

Теперь она сидела, совершенно неподвижно, на том самом месте, где все произошло, под падающим светом влажных сумерек. Только веки шевелились. Иногда, в самые мучительные моменты своего рассказа, она закрывала глаза, а потом со вздохом снова открывала их. Арчири никогда не посещал сеанс спиритизма и на самом деле не одобрял такого рода богу неугодные сеансы; но он читал на эту тему книги. Священнослужитель считал, что монотонный рассказ о жутких событиях, рассказанный Марты Вайлинг, имеет характер откровения медиума. Она подходила к концу, и на ее лице отразились облегчение и усталость, словно она только что сняла с себя тяжесть. «…Вы надели пальто, лучшее, что у вас было, потому что вы также носили свое лучшее платье, вы бежали по дороге и шли по оранжерейному переулку. Тебя никто не видел, так что никто не узнает. Или, может быть, видел? Наверное, этот шум вызвала задняя дверь, когда она тихонько закрылась.

«Ты незаметно обошла дом, а потом увидела, что это дядя Даниэль вышел в сад.

«– Дядя Даниэль, дядя Даниэль! Я одета в свое праздничное платье. Могу я пойти и показать его Шерр?

«Вы внезапно испугались, страх, которого вы никогда не испытывали раньше, потому что дядя Даниэль странно дышал, задыхался и кашлял, как папа, когда он страдал от одного из своих приступов. Затем он повернулся к тебе, у него были красные пятна повсюду, на руках и на передней части его пальто.

«Я порезался, – сказал он. Не смотри на меня Марта. Я только что порезался.

«– Я хочу увидеть Шерр! Я хочу увидеть Шерр!

«– Не ходи туда! "– Не трогай меня. На мне новое платье. Если ты это сделаешь, я скажу маме.

«Он стоял посреди, весь мокрый от крови, с лицом, похожим на Льва, огромным ртом и носом и рыжеватыми вьющимися волосами. Да, он был похож на льва из той книжки с рисунками, которую мама не давала смотреть.…

«Кровью было измазано лицо и испачканы губы. Он приблизил свое страшное лицо к твоему и закричал на тебя:

«– Если ты кому-нибудь скажешь, Марта Вайлинг, самодовольный головастик и рептилия, знаешь, что я с тобой сделаю? Где бы ты ни была, ты меня слышишь? Я найду тебя и сделаю с тобой то же, что и со старухой.»

Арчири понял, что рассказ закончился, потому что она вышла из транса, плюхнулась в кресло и издала стон.

– Но вы опять вернулись в дом «Чайная чаша»? -пробормотал Арчири, – не правда ли, что Вы вернулись в дом вместе с матерью? – Моя мать! -Он бы не удивился, если бы она начала плакать, но чего он, конечно не ожидал, так это того жестокого, горького смеха, грубого и резкого. Вдруг она перестала смеяться и поспешила ему ответить: мне было всего пять лет, я была ребенком. В то время я не знала, что Даниэль имел в виду. Мне было гораздо страшнее, что она узнает, что я пошла туда одна. – Арчири заметил, что Марта уже говорит «она», и по интуиции понял, что больше она не будет упоминать мать по имени. Видите ли, я даже не знала, что это кровь, я думала, я думала, что это краска.

«Потом я вернулась в дом с матерью. Дом не пугал меня, и я не знала, кого Даниэль имел в виду, говоря «старуха». Когда он сказал, что сделает со мной то, что сделал со старухой, я подумала, что он имел в виду его жену. Он знал, что я видела, как он ударил ее. Это я нашла тело. Вы знали? Боже, это было ужасно! Видите ли, я ничего не понимала. Знаете, о чем я подумала сначала? Я думал, что по какой-то причине она лопнула. Нет! – сказал Арчири.

– Если вам трудно усвоить, как, по-вашему, это было для меня? Мне было пять лет. Пять лет, ради Бога! Меня уложили в постель, и я болела неделями. Конечно, Даниэля арестовали, но мне никто об этом не сказал. Такие вещи детям не рассказывают. Я не знала, что случилось, только то, что бабушка Паула лопнула.. И что если я расскажу о том, что видела, он сделает то же самое со мной, что и с ней.

– Но что было дальше? Вы никому не рассказывали? Она объяснила ему, как она обнаружил труп, и сказала ему, что это было ужасно, но он почувствовал некоторую неестественность в ее голосе. «Девушка находит убитую женщину», – подумал он. Да, все, должно быть, согласились, что это травма для нее, однако для Марты это было не самое худшее. Теперь, рассказав о том, что с ней произошло, Арчири заметил, что девушка снова вошла в транс, а дух Даниэля, присутствующий там, в том самом месте, где все произошло, предстал перед ее глазами. – Я найду тебя, – пробормотала она. Где бы ты ни пряталась, где бы ты ни была, я найду тебя. Ты хотела сказать ей, но она не слушала тебя.. «Не думай об этом, детка, ты должна выбросить это из головы.» Он не хотел бросить ее и уйти —« Мисс Вайлинг, позвольте отвезти вас домой.». – ее лицо шевельнулось» и ее стеклянные глаза моргнули.

– . Затем она встала и механически подошла к стене дома, как робот, программа которого зависла. Коснувшись кирпичей руками, она остановилась и заговорила снова, обращаясь не к нему, а внутрь дома.

– Он не хотел уходить. И он проникал все глубже и глубже, пока не стал колесом маленькой музыкальной коробки, которая вращалась и вращалась, играя одну и ту же песню снова и снова. Неужели она понимала, что она говорит метафорически? Раньше девушка заставляла Арчири думать о медиуме, но теперь она больше походила на поцарапанный диск, который воспроизводил тот же ужас каждый раз, когда игла попадала в борозду памяти. Он коснулся ее руки и был поражен покорностью и слабостью, с которой она позволила себе вернуться в кресло. Несколько минут они сидели молча. Она заговорила первой, почти полностью выздоровев.: – Вы ведь знаете Шерр? Она собирается выйти замуж за Вашего сына? – Он пожал плечами. – В голосе ее слышалось удивление, – я думаю, что она единственная подруга, которую я когда-либо имела. Ее день рождения должен был быть на следующей неделе, ей исполнялось пять лет, и я подумала, что подарю ей одно из моих старых платьев. Хотела тайком отдать его, пока мать была со бабушкой Паулой.. Я была щедрой девчонкой, да? Но я больше ее не видела.

– Арчири деликатно сказал.

– Вы видели ее в аптеке сегодня днем.

Ее состояние здравомыслия, только что восстановившееся, было довольно хрупким. Арчири подумал, что, возможно, он был слишком безрассуден. – В белой блузке? – сказала она таким тихим резким голосом, что ему пришлось наклониться, чтобы услышать ее. Та, у которой не было мелких денег?

– Да.

– Она стоял рядом со мной, и я невольно вздрогнула. – Наступило долгое молчание. Слышался только глухой шорох кустов и сверкающих от воды листьев, вьющихся по стенам гаража. Она наклонила голову. – Признаюсь, я не очень-то обращаю внимание на женщин. Но я видела вас и парня, который шел с вами, конечно. Я помню, я подумала, что наконец-то в этом городе появился какой-то хороший парень. – Хороший парень, о котором вы говорите, – сказал Арчири, – мой сын. – Что они со мной сделают? – Марта не смотрела ему в лицо и говорила тихо. Но в этой короткой фразе было такое стеснение и такой страх, что она произвела тот же эффект, что если бы я закричал.

– Вас? – Арчири встал и встал позади нее, безпомощный. Они не должны ничего с Вами делать. Он вспомнил мертвеца на пешеходном переходе и следы от уколов, которые у нее были на ногах, но ограничился добавлением:-Вы перенесли много страданий за чужие грехи, больше страданий, которые вы пережили за чужие грехи, чем вреда, который вы причинили другим.

Она закричала – Библия! Не цитируйте мне Библию! – Он ничего не сказал. Она вдруг добавила: – Я пойду наверх. Не могли бы вы передать Шерр привет, когда увидите ее? Я бы хотела сделать ей подарок на день рождения! Когда Арчири добрался до дома врача, колющая боль в его руке, которая пульсировала, как второе сердце, подавила любые другие ощущения. Он сразу узнал доктора Кпори, и тот тоже его вспомнил.

– Вам очень весело в этот отпуск, – сказал Кпори. Ему пришлось наложить шов на палец и сделать прививку от столбняка, сначала мертвый мальчик, а теперь это… извините, но может быть больно. У вас очень толстая кожа.

– Правда? – Застегивая рубашку, Арчири не смог удержаться от улыбки. Я хотел бы спросить вас кое о чем. – Не теряя времени на объяснения, он задал вопрос, который мучил его с тех пор, как он покинул дом «Чайная чаша». Это возможно?

– В начале октября? – Крокер сочувственно посмотрел на него. Слушайте, это личное дело?

Арчири прочитал его мысли и улыбнулся.

– Не совсем, – сказал он. Это, как говорится, в интересах друга. – Ну, это очень маловероятно. – Кпори улыбнулся. Известно очень мало случаев, они все на учете..Можно сказать, что они записаны в историю болезни.

Арчири кивнул и встал, чтобы уйти.

– Мне придется еще раз взглянуть на этот палец, – сказал доктор. Или, если нет, посетите своего врача. Вам нужно сделать еще две инъекции. Зайдите к нему, когда вернетесь домой, хорошо?

Домой… да, завтра я буду дома. Его пребывание в Визбори было не совсем спокойным, но Арчири чувствовал то любопытное чувство, которое испытываешь, когда собираешься покинуть место, которое в конечном итоге стало более знакомым, чем сам дом. Он каждый день прогуливался по ближайшей улице, что он не очень часто делал в своем городе. Для него были так же известны аптека, продуктовый магазин, табачный магазин, как и для всех домохозяек города. Кроме того, место было совершенным по красоте. Ему вдруг стало жаль, что он не обратил почти никакого внимания на его красоту, но он подумал, что всегда этот город будет вспоминаться с чувствами о потерянной любови и неудачными поисками.

Уличные фонари, некоторые из которых были старинными, с кованым обрамлением, освещали аллеи, извивающиеся между каменными стенами, дворами гаражей и садами коттеджей. Слабый желтоватый свет приглушал цвет цветов, придавая им яркую бледность. Полчаса назад было достаточно света для чтения; теперь тьма навалилась, и с улицы сквозь окна были видны огни ламп. Собирался дождь, и сквозь редкие просветы, открывавшиеся среди хлопковых облаков, виднелись несколько звезд. Луна еще не взошла. Гостиница была ярко освещена, а парковка заполнена машинами. Сквозь стеклянные двери, отделявшие вестибюль от бара, Арчири увидел, что он переполнен людьми. Были группы и пары молодых людей, сидевших на табуретах вокруг маленьких столов из черного дуба. Арчири отдал бы все, чтобы увидеть Герберта среди них, веселого, задорного, который откинув голову назад, смеялся бы, положив руку на плечо какой-нибудь хорошенькой девушке. Но это этого не было.– девушка у Герберта была красивая, интеллектуальная девушка с прошлым, которое отмечало ее навсегда, страшное прошлое.. Герберта среди молодежи не было. Арчири нашел его в гостиной, в одиночестве-он писал письмо. Прошло всего несколько часов с тех пор, как мальчик попрощался с Шерр, и он уже писал ей…

– Где ты был… Что у тебя с рукой? – Разрывал прошлое на части.

– Не притворяйся загадочным, папа. Это тебе не идет. – Говорил он с горечью и обидой. Арчири задавался вопросом, почему люди говорят, что страдание смягчает характер и почему он сам неоднократно говорил об этом своим прихожанам. Он услышал злой, жалобный, эгоистичный голос сына. Я уже два часа хочу написать адрес на этом конверте, но не могу, потому что не знаю, где живет тетя Шерр. – Герберт бросил на него горький, обвиняющий взгляд. У тебя карточка с ее адресом. Только не говори, что ты ее потерял.

– Держи. – Арчири вынул карточку из кармана и бросил ее на стол. Я позвоню твоей маме и скажу, что завтра мы будем дома. – Я пойду с тобой. Здесь как мрачно и безлюдно. В баре было полно народу, многие из них наверняка были такими же требовательными, как Герберт. Если бы Шерр была среди них, она бы не была безучастной. Внезапно Арчири решил, что Герберт имеет право быть счастливым, и если его счастье зависит от Шерр, он должен получить его. Поэтому крайне важно, чтобы выдвигаемая им гипотеза не оказалась ошибочной.

Дойдя до порога своей комнаты, священнослужитель остановился и протянул руку к выключателю света, но не нажал на него. Там, в темноте за его спиной стоял Герберт, на ум пришли образ Аскольда, в тот первый день в полицейском участке. Как он был непреклонен: «Я полностью против свадьбы», – сказал он главному инспектору. Как по-другому он сейчас смотрел на вещи! Но тогда он не знал, каково это- томиться ожиданием встречи, вздыхать и с замиранием сердца ждать эту встречу.

Он сам это все пережил и понимал Герберта как нельзя лучше. Он это все пропустил через себя.

Герберт сказал, стоя сзади него:: – Ты не находишь выключатель? -Он поднял руку и коснулся руки отца, лежащей на холодной сухой стене. Комната наполнилась светом. Ты в порядке? Ты выглядишь измученным.

Возможно, это была необычная мягкость его голоса, которая тронула его. Арчири знал, как легко быть добрым, когда человек чувствуешь себя счастливым, и как невозможно беспокоиться о чем-то, кроме собственного горя, когда человек погружен в него. Внезапно его сердце наполнилось любовью, рассеянной любовью, которая впервые за долгое время не имела конкретного объекта, хотя в нее входили его сын и жена. С сомнительной надеждой, что его голос прозвучит сладко и доброжелательно, он направился к телефону. Ну, я тебя почти не узнаю. – Это были первые слова, полные обиды которые он услышал. Я думала, с тобой что-то случилось. Я уже начала думать, что ты сбежал с любовницей.

– Я бы никогда так не поступил, дорогая, – сказал он с угнетенным сердцем. Он чувствовал себя обязанным поставить свою верность вне сомнений и, добавил —здесь нет хороших тетушек.. Я скучал по тебе. -Он не был искренним, и то, что он сказал дальше, тоже было ложью. Я с нетерпением жду возвращения домой к тебе. Он должен был сделать так, чтобы это стало правдой. Он сжал руку до того, что раненый палец начал болеть, и пока он это делал, он думал, что с волей и со временем это станет правдой- Ты используешь очень странные выражения, – сказал Герберт, когда Арчири повесил трубку. Хорошие тетушки! Ты меня удивляешь, папа! -он все еще держал открытку, и любовался ей. За неделю до этого Арчири был бы поражен тем, что адрес женщины и ее почерк могут так очаровать его.

– «Ты в субботу спрашивал, где я слышал или читал тот отрывок из поэмы.» -сказал Арчири

Но Герберт не слушал его. Словно давно ожидая момента, он спросил:: – Где ты был сегодня вечером? Это как-то связано со мной и Шерр?

Должен ли я ему сказать? Был ли он обязан уничтожить последние остатки надежды, прежде чем иметь что-то реальное и проверенное?

– Я просто зашел в последний раз взглянуть на дом «Чайная чаша». – Герберт кивнул. Казалось, он принял это совершенно естественно. Я Встретил там Марту Вайлинг, она там пряталась. – Он рассказал ему о наркотиках и о прискорбных попытках девушки достать еще таблеток, но не рассказал ему всего.

Реакция Герберта была неожиданной:

– От кого она прячется? – От полиции, я полагаю, или от ее матери.

– Ты хочешь сказать, что оставил ее там одну? -возмущенно спросил Герберт. В таком неуравновешенном состоянии,? Она способна на все. Вы не знаете, сколько таблеток ей придется принять, чтобы опьянеть. Она может сознательно принять большую дозу, что бы убить себя. Тебе не приходило в голову подумать об этом?

Он обвинял его в невнимательности, но даже этот упрек не заставил его что-то предпринять и сделать для нее. Он не думал, что оставлять молодую женщину одну в пустом доме-безответственность.

– Я думаю, нам следует отправиться в дом «Чайная чаша» и попытаться убедить ее вернуться домой, – сказал Герберт. Наблюдая за внезапной оживленностью, отразившейся на лице сына, Арчири задавался вопросом, искренен ли он или этот всплеск решимости был вызван желанием что-то сделать, что бы это ни было, потому что он знал, что, если он залезет в постель, он не сможет заснуть. Герберт убрал открытку в карман и сказал: – тебе не понравится эта идея, но я думаю, что ее мать должна сопровождать нас.

– Она поссорилась с ней. Она ведет себя так, будто ненавидит ее.

– Не волнуйся. Ты когда-нибудь видел их вместе? Просто взгляд через зал суда, взгляд, полный неразборчивого, горячего чувства. Нет, я никогда не видел их вместе. Но он знал, что если бы Герберт был где-то одинок и грустен, и, возможно, на грани покончить с собой, он, Арчири, не хотел бы, чтобы ему помогали какие-то незнакомцы.

– Веди ты, – сказал он, отдавая ему ключи от машины..

Церковные часы пробили одиннадцать. Арчири поинтересовался, не легла ли миссис Вайлинг спать уже. Впервые он подумал, что, возможно она, беспокоится о дочери. Ему и в голову не приходило, что эти две женщины испытывают нормальные чувства.. Они отличались от остальных людей, мать была душевнобольной, а дочь-преступницей. Он задался вопросом, является ли это причиной того, что он вместо того, чтобы проявлять сострадание к ним, ограничился их использованием. Через некоторое время он стал утешать себя. Теперь, когда Марта Вайлинг смогла избавиться от своих призраков, было еще не поздно спасти ее, залечить ее старую рану и спасти ее от хаоса, в котором она находилась. Арчири быстро замерз на нем была тонкая летняя одежда.. «В зимнюю ночь нормально, что холодно, – подумал он, – но в холодную летнюю ночь есть что-то удручающее и неприличное Как «Ноябрь с цветами, ноябрьский ветер, который развевал летние листья.».

.

– Вот и этот дом, – сказал он. Они вышли из машины. Номер 23 был в темноте.

– Она будет в постели. – Тогда ей придется встать, – сказал Герберт и нажал на звонок. Он перезвонил несколько раз. Бесполезно. Можно зайти сзади?

– Сюда, – сказал Арчири и повел Герберта под песчаную арку. «Это как пещера», – подумал он, касаясь стен. Он ожидал, что они будут холодными и влажными, но на ощупь они оказались сухими и шероховатыми. Они вышли в темный переулок, едва освещенный скудным светом, исходящим из окон в задней части домов. Некоторые окна были освещены, но окна мисс Вайлинг были темны.

– Должно быть, ушла куда-нибудь., – сказал Арчири, открывая калитку. Мы почти ничего не знаем о них. Мы не знаем, куда она могла пойти или кто ее друзья. Через окно они увидели, что кухня и вестибюль темны и пусты. Чтобы добраться до окон, им пришлось пробираться сквозь заросли мокрой крапивы, которая обожгла их и вызвала у них крапивницу на руках.

– Жаль, что мы не принесли фонарик.

– У нас нет фонарика, – возразил Арчири. Он заглянул внутрь. У меня есть спички.

При свете первой спички он смог увидеть, что комната не изменилась с момента его первого визита, она по-прежнему была заполнена одеждой, валявшейся на полу, и газетами, сложенными у стены. Спичка погасла и он бросил ее на пол. Включив вторую, он увидел, что на столе лежат остатки еды, нарезанный хлеб, все еще завернутый в бумагу, чашка и блюдце, банка с вареньем и одно блюдо с затвердевшим желтым веществом. – Нам лучше уйти. Ее здесь нет.

– Дверь не заперта, – сказал Герберт. Он коснулся дверной ручки и тихонько приоткрыл дверь. Внезапно их окутал странный запах фруктов и алкоголя, который для них был незнаком.

– Мы не можем войти. У нас нет никаких оснований для вторжения..

– Я не кого не заставляю. – Герберт шагнул было за порог, но остановился и через плечо добавил: – тебе не кажется, что здесь что-то странное? Ты не чувствуешь?

Арчири пожал плечами. Оба уже находились в комнате. Запах был очень пронзительным, но ничего, кроме размытых очертаний мебели, не различалось. – Выключатель света слева, рядом с дверью, – сказал он. Я найду его. – Он забыл, что его сын-мужчина, что именно его взрослое чувство ответственности привело их сюда.. В этом темном, вонючем месте были только отец и сын. Он не должен был поступать так же, как миссис Вайлинг, и пускать сына первым. Оставайся здесь. -Он нащупал рядом со столом, отодвинул от себя маленькое кресло, провел рукой за диваном и нащупал выключатель. Стой там! Его голос приобрел более резкий тон, обостренный страхом. На своем пути его ноги наткнулись на разбросанные по полу вещи, башмак и что-то похожее на открытую книгу, но через некоторое время он наткнулся на что то большое и твердое. У него волосы встали дыбом. Это была одежда, да, но между ней было что-то тяжелое и бездвижимое. Он упал на колени и протянул руки, чтобы ощутить этот комок. Боже мой… —

В чем дело? Что, черт возьми, происходит? Не можешь найти свет?

Арчири не мог произнести ни слова. Он убрал руки, которые были влажными и грязными. Герберт пересек комнату. Тьма исчезла, когда он включил свет, больно ударив его по глазам.. Арчири закрыл глаза. Он вдруг услышал, как сын выкрикнул невнятное восклицание.

Он открыл глаза, и первое, что он увидел, это его руки, окрашенные в красный цвет.

– Не смотри! – воскликнул Герберт, опережая собственные слова отца. Они не были полицейскими и потому не привыкли к подобным сценам; каждый изних старался избавить другого от ужаса. Но было уже поздно. Миссис Вайлинг лежала мертвой на полу между диваном и стеной. Сквозь розовые оборки, покрывавшие женщину от шеи до лодыжек. руки Арчири. почувствовали холодность ее тела и он понял, что она мертва. Увидев ее шею, он сразу отвел взгляд, на ней был завязан чулок.

– Она вся в крови! – сказал Чарльз, – как будто, Боже мой! как будто кто-то окропил ее.

Глава Семнадцать

– Это не кровь, – сказал Аскольд. Вы не знаете, что это такое? Разве Вы не догадались об этом по запаху? – Он взял бутылку, которую они нашли под буфетом, и поднял ее. Арчири сидел на диване в гостиной миссис Вайлинг, усталый и измученный. Послышались шаги и хлопанье дверей из другой комнаты, где двое мужчин Аскольда продолжали обыск. Соседи наверху вернулись около двенадцати часов вечера в субботу, и мужчина пришел немного пьяный. У женщины был приступ истерии во время допроса Аскольда.

Они уже забрали тело миссис Вайлинг. Герберт сдвинул стул с места, чтобы не видеть пятна вишневого ликера.

– Но почему? Почему это произошло? —шептал он.

– Ваш отец знает. – Аскольд пристально посмотрел на Арчири, с тусклым взглядом в его пронзительных глазах. Он сел напротив них на низкий деревянный стул. Что касается меня, ну, я не знаю, но я могу догадаться. Я не перестаю думать о другой подобной сцене, которую видел давным-давно. Ровно шестнадцать лет. Розовое платье с оборками для девочек, которое она не могла надеть снова, потому что оно было испачкано кровью. Снова начался дождь, и вода стучала по оконным стеклам. Арчири подумал о том, как холодно ей в доме «Чайная чаша», ледяном и таинственном месте, похожем на пустынный замок посреди леса мокрых деревьев. Старший инспектор обладал каким – то шестым чувством, близким к телепатии. Священнослужитель попытался изменить ход своих мыслей, опасаясь, что Аскольд догадается о них, но вопрос был задан раньше, чем он смог выбросить эти образы из своей головы.

– Скажите, мистер Арчири, где она?

– О ком вы говорите?

– О дочери.

– Почему вы думаете, что я знаю? Послушайте меня, – сказал Аскольд. Мы проверили, что последним, кто видел ее, был фармацевт. О, да! первое, что мы сделали, это посетили все аптеки, естественно. Он вспоминает, что, когда она была в аптеке, там были также двое мужчин и девушка, молодой человек и другой пожилой человек, отец и сын, очевидно.

– Я с ней не разговаривал, – честно сказал Арчири. Запах вызывал у него тошноту. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое и позволили ему заснуть, выйти из той комнаты, где Аскольд держал их с тех пор, как они позвали его.

– Миссис Вайлинг мертва уже шесть или семь часов. Сейчас три часа дня, а вы вошли в гостиницу без двадцати минут восемь. Официант в баре видел, как вы вышли в десять. Куда вы направились, мистер Арчири?

Тот не ответил. Много лет назад-не годы, не века! – он был замечен в подобной ситуации, в школе. Если вы признаетесь, Вы предаете кого-то; если вы этого не сделаете, все страдают от последствий. Это было смешно! Это был не первый раз, когда он сравнивал Аскольда с директором школы. – Вы знаете, где она, – угрожающим тоном заявил старший инспектор. Вы хотите, чтобы вас обвинили в соучастии?

Арчири закрыл глаза. Внезапно он понял причину, по которой отказался сотрудничать. Хотя это противоречило его религии и было даже извращением, он искренне желал, чтобы страхи Герберта в отношении девушки оправдались.

– Папа … – сказал Чарльз, но так как отец не ответил ему, он пожал плечами и посмотрел на Аскольда встревоженными глазами. Какая разница! Она в доме «Чайная чаша». Арчири понял, что задержал дыхание. Он расслабился и глубоко вздохнул. – Она в одной из спален, смотрит на гараж и мечтает о куче песка. Она спросила, что они с ней сделают, а я не понял… что они с ней сделают?

Аскольд встал.

– Ну, сэр – -Арчири понял, что ему все прощено и он опять уважаемый священник. Так как Вы больше не интересуетесь преступлением Даниэля. Вы свободны.

– Мы можем идти? – спросил Герберт.

– До завтра, – сказал Аскольд Выйдя за дверь, они попали под дождь, который падал с такой силой, что повсюду земля покрывалась белой пеной.. Следующие полчаса вода стучала по крыше автомобиля, просачиваясь через приоткрытое боковое окно машины. У Арчири была лужа вокруг ног, но он слишком устал, чтобы придавать этому значение.

Герберт проводил его в свою комнату.

– Сейчас не лучшее время задавать тебе этот вопрос, – сказал он. Скоро рассвет, И Бог знает, что нам придется пережить завтра, но мне нужно знать. Я предпочитаю знать. Что еще эта девушка рассказала тебе там в доме «Чайная чаша»? Арчири слышал, что в определенных ситуациях люди лихорадочно бродят по комнате, как звери в клетке. Он никогда не представлял себя в состоянии такого напряжения, что, несмотря на чувство истощения, он найдет облегчение в том, чтобы ходить по комнате из угла в угол, схватив предметы и снова ставив их на место, дрожащими руками. Герберт ждал, чувствуя себя слишком несчастным, чтобы проявлять нетерпение. Конверт с письмом для Шерр лежал на комоде, рядом с карточкой туристического сувенирного магазина. Арчири взял ее и возился с ней, сминая украшенные края картона. Затем он подошел к сыну, нежно положил руки ему на плечи, посмотрел ему в те глаза, которые были так похожи на его собственные, и сказал::

– То, что он мне рассказал, тебя не касается. Это было бы похоже на чужой кошмар. -Герберт не сдвинулся с места.

Но я хотел бы, чтобы вы сказали мне, где вы видели стихи, которые напечатаны на этой карточке!

Это было серое холодное утро, одно из тех, что видны в триста из трехсот шестидесяти пяти дней в году, без дождя и солнца, без мороза и тумана. Невзрачное утро. Гаишник был одет в темную куртку, палатки открылись, подняв полосатые навесы, а прохожие ускорили шаг.

Инспектор Куни сопровождал Арчери до участка. Священнослужитель почувствовал приступ смущения, отвечая на любезный вопрос инспектора Куни- о том, как он провел ночь. Он спал как бревно. Возможно, он бы и не заснул, если бы он уже знал, что только что сообщил инспектор: что Марта Вайлинг жива. – Я сопровожу Вас, – сказал Куни и с некоторой нескромностью добавил: – сказать вам правду, сэр, я никогда не видел вас таким спокойным и… ну, мирным, так сказать.

– Полагаю, вам не терпится вернуться домой, – сказал Аскольд, когда Куни оставил их наедине в сине-желтом кабинете. Вам придется вернуться для расследования и осмотра, так как именно вы нашли труп.

Арчири вздохнул.

– Марта нашла труп шестнадцать лет назад. Если бы не тщеславие и эгоизм ее матери, жадность получить то, на то, что она не имела права, этого бы не произошло. Возможно, эта жадность обратилась против нее и уничтожила ее задолго до того, как ее первоначальная цель сорвалась, или Марта обиделась на свою мать, потому что она отказалась говорить о Даниэле и вывести ее ужас на свет. – Действительно, – сказал Аскольд. Эти два мотива правдоподобны. А также может случиться так, что, когда Марта вышла из аптеки и вернулась домой, миссис Вайлинг отказалась заказать еще один рецепт, и Марта в отчаянии задушила ее.

– Можно посмотреть?

– Боюсь, что нет. Я начинаю понимать, что она видела шестнадцать лет назад и что она рассказала вам прошлой ночью.

– После разговора с ней я пошел к доктору Кпори. Я хочу, чтобы вы это увидели. – Арчири передал ему письмо полковника Пюсси и молча указал на раскрытую страницу перевязанным пальцем. – Бедная Марта, – пробормотал он. Она хотела подарить Шерр одно из своих платьев на ее пятый день рождения. Если с тех пор Шерр не сильно изменилась, я не думаю, что этот подарок много значил для нее. Аскольд прочитал письмо, ненадолго закрыл глаза и улыбнулся:

– Понимаю. -Тихо сказал он, снова сунув письмо в конверт.

– Я прав, не так ли? Разве я не искажаю вещи, создаю ложные иллюзии? Видите ли, я больше не доверяю своему суждению. Мне нужно мнение эксперта по дедукции. Я был в Сутове, видел фотографию, получил письмо и поговорил с доктором. Если бы у вас были те же зацепки, разве вы бы не пришли к такому же выводу?

– Вы очень добры, мистер Арчири. – Аскольд иронически улыбнулся. Я получаю больше жалоб, чем комплиментов. Ну, что касается зацепок и выводов, я согласен, но я бы узнал гораздо раньше. – Послушайте, – продолжал он, – все зависит от того, что вы ищете, и на самом деле, сэр, вы не знаете, что ищете. Вы были одержимы тем, чтобы опровергнуть что Даниэль убийца, ну, как вы сами сказали, что здесь нужны профессионалы. То, что Вы обнаружили, приводит к тому же что и мы нашли.. То есть для вас и вашего ребенка нечего не изменилось. Мы с самого начала знаем, что мы ищем, это для нас не составляет труда. Но вы смотрели на это преступление предвзято.

– Слишком темная история, – сказал Арчири.

– Забавно, – задумчиво сказал Арчири, вставая, – что, исходя из противоположных мнений, в конце концов мы оба окажемся правы. Аскольд сказал, что ему придется вернуться. Он старался, чтобы его визиты были краткими, открывал глаза только тогда, когда находился в здании на другой стороне улицы-здании суда, и говорил только для того, чтобы сделать свое заявление. Арчири читал истории о людях, которых водили в незнакомые места, с завязанными глазами, чтобы они не могли распознать места, через которые они проходили. В его случае присутствие тех, кого его вера позволяла ему по праву любить, защитило бы его от воспоминаний: Мани, Герберт и Шерр были бы его маской и капюшоном. Он тяжело все переживал. Пропускал все через свое сердце-но некому этого не показывал.

Конечно, я бы никогда не вернулся в эту комнату. Он тогда повернулся, чтобы посмотреть на нее в последний раз, но он сильно ошибся —он снова оказался в этой комнате.

– Мы оба были правы. – Я с разумом, а вы с верой, – сказал Аскольд, нежно пожимая ему руку. Он добавил: – в конце концов, другого нельзя было ожидать.

Дверь он открыла осторожно, нехотя, словно надеялась найти какого-нибудь цыгана или продавца кистей неизвестной марки.

– Простите, что прерываю, миссис Куви, – сказал Арчери с преувеличенной сердечностью. Герберт хотел увидеть Шерр, и узнать как она живет.…

Трудно приветствовать визиты, даже несвоевременные, не улыбаясь, но Мия Куви не улыбалась, а говорила общими фразами из которых можно было понять, например: «приятный сюрприз», «неожиданный» и «очень занятный». Он и его сын вошли в вестибюль, но им почти пришлось оттолкнуть ее, чтобы она отошла в сторону и позволила им пройти. Щеки миссис Куви вспыхнули, и, придя в себя, она сказала Герберту: – Шерр вышла на минутку, чтобы купить кое-какие вещи для отпуска. – Арчири почувствовал, что она злится и не находит способа выразить свой гнев перед взрослыми людьми из другого общественного класса. Вы поссорились, не так ли? Что ты задумал? Разбить ей сердце? – Ух ты! она, наконец, проявила эмоции, но как только проявила их, она, оказалось, не может их контролировать. Глаза ее наполнились слезами. О, дорогой… я не это имела в виду.

Арчири все объяснил Герберту в машине. Он должен был найти Шерр и рассказать ей, когда они будут одни.

– Ты можешь спуститься по склону. Герберт, и ждать, пока Шерр вернется из магазинов. – Я буду благодарен, если ты возьмешь ее пакеты и поможешь ей донести, – сказал он. Герберт колебался, возможно, потому, что не знал, как снять с себя обвинение миссис Куви, и опровергнуть слова: «разбить ей сердце»» Он сказал::

– Я женюсь на вашей дочери. Это то, чего я всегда хотел.

Миссис Куви побледнела, и теперь, когда больше не было причин плакать, слезы скатились по ее щекам. При других обстоятельствах Арчири чувствовал бы себя неловко. В этот момент он понял, что нынешнее расположение матери Шерр, ее слезы и теплая обида -что было, вероятно, единственным способом, который она знала, чтобы проявить свою страсть – сделают ее более восприимчивой к тому, что он должен был сказать ей. Усталая тигрица пряталась под этой мягкой, посредственной внешностью, самка, способная прыгать только тогда, когда ее детеныши были в опасности. Герберт вышел через парадную дверь. Когда они остались наедине, Арчири поинтересовался, где остальные дети и когда вернется Куви. Как и в прошлый раз, когда он был в компании этой женщины, он не находил слов, чтобы вести беседу. Она тоже ничего не сделала, чтобы помочь ему, а осталась стоять, жесткая и молчаливая, вытирая слезы кончиками пальцев.

– Не лучше ли нам присесть? – Арчири сделал неопределенный жест в сторону стеклянной двери. Я хотел бы поболтать с вами, прояснить ситуацию, я…

Она быстро приходила в себя.

– Могу я предложить вам чашку чая? —спросила она.

Арчири не мог допустить, чтобы она уклонилась, втянув себя в банальный разговор за чашкой чая.

– Нет, спасибо. – Нет, правда… – ответил она. Он последовал за ней в гостиную. Там были книги, словари и много записей- по глубоководной рыбалке. Портрет Шерр, поставленный на мольберт, был уже закончен, но Куви сделал ошибку любителя, не зная, когда остановиться, и испортил сходство последними мазками.. В саду, так ярко цвела герань, что даже ослепляла его..

Миссис Куви села и приподняла юбку выше колен. На ней было хлопковое платье, хотя было уже холодно. Арчири подумал, что она из тех женщин, которые до тех пор, пока не уверены, что наступила хорошая погода, все еще носят зимнюю одежду а, когда становится прохладно и наступает осень и каждый день может быть дождливым, все еще одевает тонкое, тщательно выглаженное платье. Она снова одела на шею жемчуг. Она подняла руку и тут же опустила ее обратно, не поддаваясь искушению прикоснуться к ним. Их взгляды пересеклись, и она издала нервный хихиканье, возможно, осознавая, что выдала свой маленький порок. Она вздохнула про себя, ибо на лице ее уже не было признаков прежнего смятения, а лишь естественное недоумение хозяйки, которая не понимает цель визита и слишком сдержанна, что бы его показать.

Это было необходимо Арчири, необходимо, чтобы пробудить какое-то волнение за этим бледным, морщинистым лбом. Он отрепетировал несколько предложений, но теперь молчал. В любой момент она начнет говорить о времени или о том, как она хотела бы провести церковную свадьбу. Но это было совсем не то. Он забыл свои заготовленные предложения, он хотел завести разговор, но не мог понять с чего начать. – Как прошел ваш отпуск? – спросила Мия Куни.

Очень хорошо. Это помогло ему.

– Если не ошибаюсь, Визбори-его родная деревня, -сказал он. Я пошел посмотреть на могилу, пока я там был. Она погладила жемчужины ладонью.

– Могилу? -На мгновение ее голос прозвучал хрипло, как прежде, когда она говорила о Шерр; затем она добавила: – Конечно! Госпожа Паула Сайс похоронена там, не так ли?

– Могила, которую я посетил, была не ее. -И мягким голосом процитировал: – " иди, пастор, и покойся с миром…» -. Скажите, почему вы не сохранили его работы?

Он ожидал сильной, даже агрессивной реакции. Он был готов справиться с проявлением оскорбленной гордости или с этим непримиримым и мягким ответом, столь любимым всеми дамами Куви этого мира: «я бы предпочла не говорить об этом, если вы не возражаете. «Но он не ожидал испуганного и в то же время полного восхищения взгляда. Она немного съежилась в кресле, если вообще можно съежиться, оставаясь при этом совершенно неподвижной, с блестящими широко открытыми глазами, неподвижными, как у мертвеца Ее страх испугал его. Это было заразно, как зевота. Что, если у нее случился приступ истерии? С крайней осторожностью Арчири продолжал:

– Почему вы прятали его работы? Они могли быть опубликованы или представлены в театре. Не исключено даже, что он достиг бы посмертной славы.

Она не ответила, но теперь он уже знал, что должен делать, ответ пришел к нему неожиданно. Ему просто нужно было продолжать говорить, мягко и внушительно. Слова текли легко, темы и клише, похвалы произведениям, которые он никогда не видел и которые у него не было причин верить, что они ему понравятся; необоснованные утверждения и обещания, которые он, возможно, никогда не сможет выполнить. Все это время он не отводил от нее глаз, как гипнотизер, кивая, когда она это делала, и когда, наконец, на дрожащих губах миссис Куви появилась улыбка, он ответил ей тоже улыбкой.

– Могу я их увидеть? -осмелился сказать он. Не могли бы вы показать мне работы Витоса Джимс? Арчири задержал дыхание, пока она мучительно медленно забиралась на табурет, чтобы дотянуться до последней книжной полки. Труды Джимс лежали в большой картонной коробке продуктового магазина, в которой раньше были банки с персиком. Он поймал ее со странным реверансом, она была настолько сосредоточена на своем драгоценном сокровище, что уронила на пол сложенные сверху журналы.

Там было с десяток еженедельников, но взгляд Арчири застрял на одной из обложек, как будто ему плеснули кислотой в глаза. Он перестал смотреть на фотографию этого прекрасного лица, с копной волос под шляпой, украшенной июньскими розами, и ждал, когда миссис Куви заговорит, ее слова спасли его от смятения и печали. – Полагаю, это Шерр сказала Вам, – прошептала она. Это был наш секрет. – Она открыла крышку ящика, чтобы он мог прочитать слова на первой странице рукописи:. Молитва в форме драмы, Витос Джимс-. Если бы вы попросили меня об этом раньше, я бы показал вам их. Шерр сказала, что я должна показать их всем, кто интересуется ими и… может понять их.

Когда их глаза снова встретились, ему удалось удержать дрожащий взгляд Мии Куви на своем. Он знала, что его мысли отражаются в его взгляде и она должна была прочитать их, и вдруг она неожиданно протянула ему коробку и сказала:: – Вот они. Вы можете оставить их себе. – Испуганно и смущенно он убрал руки и отступил назад. Он вдруг понял, каковы намерения миссис Куви, откупиться этой коробкой, отдать самое ценное. Но не задавайте мне вопросов. -Вырвался слабый возглас.. Не спрашивайте меня о нем!

Арчири прикрыл глаза руками, взгляд Мии Куви сделался ему невыносимым.

– Я не имею права судить Вас, – пробормотал он. – Да, да… все в порядке. -Она крепко тронула его за плечо, словно собираясь с силами. Но не спрашивайте меня о нем. Мой муж сказал мне, что вы хотите знать все о Даниэле Сайсом, моем первом муже. Я расскажу вам все, что помню о нем, все, что вы хотите знать.

Он судья и ее мучитель… но лучше быстрый удар, чем это ужасное, бесконечное страдание. Он сжал кулаки, пока не почувствовал боль от раненого пальца, и посмотрел на нее поверх пожелтевших листов стихотворения.

– Я не хочу больше ничего знать о Даниэле, -сказал он. Меня интересует не он. Меня интересует только отец Шерр. -ни ее рыдания, ни рука, отчаянно сжимавшая его руку, не могли остановить его. И со вчерашнего вечера я знаю, – тихо продолжал он, – что убийца Даниэль не мог быть ее отцом.

Глава Восемнадцать

Она плакала лежа на полу. Для Арчири, который беспомощно стоял рядом с ней, наблюдение за тем, как она перешагнула все границы условности до такой степени, что лежала лицом вниз на полу, сотрясаемая рыданиями, было доказательством всех его мыслей.. Арчири никогда не чувствовал такого глубокого отчаяния. С тревогой, граничащей с паникой, он пожалел ту женщину, которая так отчаянно и горестно плакала, как будто это был первый раз в ее жизни, когда она плакала. Он не мог понять как долго это продлится.. В комнате, в которой было все необходимое для ношения так называемой «комфортной жизни», не было часов, а он снял свои, чтобы он мог прикрепить повязку на запястье. Когда он начинал думать, что этот плач никогда не закончится, она внезапно успокоилась, а затем и затихла, как избитое животное.

– Миссис Куви … – сказал он. Миссис Куви, простите меня. Она медленно поднялась, тяжело дыша. Ее хлопковое платье было смято, как старая тряпка. Она что-то сказала ему, но он не мог понять ее, и тогда он понял, что с ней происходит: она потеряла голос.

– Могу я вам что-нибудь принести? Стакан воды, немного бренди?

Она отрицательно покачала головой, как будто она не была частью своего тела и была чем-то отдельным независимым от него, вращающимся на шарнире.

– Я не пью, – сказала она хриплым голосом. В этот момент Арчири был уверен, что ничто не сможет пробиться сквозь эту стену респектабельности. Она рухнула в кресло, которое занимала раньше, вяло развесив руки по сторонам. Когда он вернулся из кухни со стаканом воды, она уже достаточно пришла в себя, чтобы сделать глоток и вытереть, с обычной утонченностью, уголки губ. Он не осмеливался говорить.

– Я должна сказать ей? Она говорила серьезным, но уже не хриплым голосом. Должна ли я рассказать Шерр? Арчири не осмелился признаться ей, что Герберт уже может рассказал ей об этом. – Сегодня это ничего не значит, – сказал он, опровергая учение двух тысячелетий своей веры одной фразой. Эти вещи больше не имеют значения. А теперь расскажите мне все, что знаете.

Он опустился перед ней на колени и молился, чтобы все его догадки были как можно ближе к истине, а она ограничилась лишь некоторыми подробностями. Очень хотелось бы, что бы все исполнилось как он думал и он смог бы таким образом избавить ее от позора исповеди!

– Вы с Витосом Джимс жили неподалеку в Визбори. Вы влюбились, но он умер.…

Машинально она взяла рукопись из его рук и положила ее себе на колени. Она взяла рукопись, словно талисман или реликвию, и тихо сказала: Он был такой умный. Я не понимала, что он пишет, но это были очень красиво. Его учитель хотел, чтобы он пошел в колледж, но его мать не позволила ему. Видите ли, у его отца была пекарня, и он надеялся, что он поможет ему с бизнесом. – Я слушаю, рассказывайте, – попросил Арчири, медленно отодвигаясь, чтобы сесть на край своего кресла. Она продолжала: он продолжал писать свои стихи и пьесы, а по вечерам учился на какой-то другой экзамен. Джон ушел из армии, потому что был болен, у него была анемия. – Ее пальцы сжались над рукописью сильнее, но глаза были сухими. На мгновение Арчири снова увидел угловатое, бледное лицо карты из сувенирной лавки, но его черты постепенно трансформировались в черты Шерр.

Он смотрел на Мию Куви, охваченный болезненным состраданием. Если он не вмешается, наступит момент, когда ей придется затронуть тему, которая повлекла бы за собой дальнейшее унижение.

– Вы собирались пожениться, – сказал он. Она боялась слов, которые он мог бы использовать, поэтому что защищалась, крича: – Мы никогда не делали ничего плохого! Только один раз… после… ну, он не был таким, как другие парни. Мне было так же стыдно, как и ему. Она отвернула лицо и, чтобы оправдаться, добавила тихим голосом: – кроме Витоса, у меня было два мужа, но меня никогда не привлекали подобные вещи. -Она откинула голову назад, краснея. Мы были помолвлены, мы собирались пожениться.…

Арчири увидел, что пришло время двигаться вперед со своими догадками: – Вы узнали, что Вы беременны после его смерти, не так ли? Она кивнула, помрачнев от волнения. Мне некуда было идти, и она боялась, поэтому она вышла замуж за Даниэла Сайсом. Посмотрим, Витос Джимс умер в феврале 1945 года, а Даниэл вернулся из Бирмы в конце марта. Значит, вы должны были знать его раньше. – Это было чистое предположение. Может быть, он был направлен в Визбори, прежде чем отправиться на Дальний Восток? -Он был вознагражден незаметным наклоном головы и продолжал за счет своего вдохновенного воображения завершать свою хронику событий, возникшую после прочтения письма Пюсси. Он вспомнил разговор Аскольда о синяках на ее руках. Он отвел взгляд и сжал кулаки, чтобы сдержать вздох. Даже простой вздох может выдать его. Рядом со стеклами вырисовывался на фоне герани силуэт Куви, который стоял молча, неподвижно и настороженно. Как долго он там находится? Что он слышал? Встревоженный, Арчири изучал его выражение лица в поисках признаков страдания или гнева и нашел любовь в его глазах и это вернуло Арчири силы и мужество. Может быть, он бы предал эту женщину, может быть, он собирался совершить что-то непростительное, но было слишком поздно для таких обвинений.

– Позвольте мне закончить, – сказал он, не зная, как ему удастся сохранить тон своего голоса. Вы вышли замуж за Даниэля и заставили его поверить, что он отец Шерр. Но он подозревал и поэтому никогда не любил девочку как отец, не так ли? Почему вы не сказали мистеру Куви? Она наклонилась. Было очевидно, что она не слышала, как человек, украдкой вошел в комнату.

– Он никогда не задавал мне вопросов о моей жизни с Даниэлем, – сказала она, – и мне было слишком стыдно, что я вышла замуж за такого человека, как Даниэль. Вы не знаете его, но мой муж настолько хорош, что, хотя он никогда ни о чем не спрашивал меня, я чувствовал себя обязанным дать ему какое-то объяснение, понимаете? -Неожиданно красноречиво произнесла она. Но представьте, что я могла ему сказать, что я могла ему дать… ничего! Люди указывали на меня на улице, как на монстра. Он должен был нести это; он не знал грязи. Он сказал мне, что отвезет меня далеко и обеспечит мне новую жизнь в месте, где меня никто не знает, он сказал мне, что я не виновата, что я невиновна. Вы действительно думаете, что я упустила единственный шанс в своей жизни, сказав Вам, что Шерр… незаконнорожденная? Тронутый, Арчири тяжело поднялся. Силой своего взгляда он попытался заставить стоящего позади нее мужчину вернуться на свое место, но Куви остался на месте, неподвижный, как будто у него не было ни тела, ни бьющегося сердца. Его жена была настолько поглощена собственным рассказом, что не замечала ничего из того, что происходило вокруг, однако в этот момент она, казалось, почувствовала что-то в окружающей среде, глухую страсть двух других людей, единственной целью которых было помочь ей. Она развернулась в кресле и со странной гримасой мольбы поднялась навстречу мужу.

Арчири ожидал крика, но его не последовало. Она пошатнулась, но когда она попыталась что-то сказать, она оказалась в крепких обьятиях Куви. Он только слышал, как она сказала:: – О, Тим! Тим! -Но он чувствовал, что его энергия покидает его и в голове остается только одна нелепая мысль. Это был первый раз, когда я услышал имя Куви.

Она больше не спускалась. Арчири предполагал, что больше не увидит ее, пока все снова не соберутся среди цветов, подружек невесты и свадебного торта. Бледная и замкнутая, Шерр сидела рядом с Гербертом, положив одну руку на его руку и с рукописью на коленях.

– Я чувствую себя такой странной, – сказала она. Как будто у меня новая личность. Как будто у меня три родителя, но я меньше всего знаю настоящего.

Воодушевленно. Герберт прокомментировал:

– Ну, разве ты не предпочитаешь иметь такого отца, человека, способного писать такие прекрасные вещи? – Но Шерр повернула глаза к тому человеку, которого Арчири должен будет научиться называть Тимом, и понял, что она уже выбрала.

Она протянула Арчири увесистую пачку бумаг и спросила:: – Что мы можем сделать с его работами?

– Я мог бы показать их знакомому издателю. – Однажды я написал часть книги… – улыбнулся он. Об абиссинских кошках. Я знаю кое – кого, кто может быть заинтересован. По крайней мере, я смогу что-то сделать, чтобы исправить ущерб, который я причинил.

– Вы? Вас не в чем упрекнуть.. – Куви встал между ним и молодыми. «Кроме разрушения одного брака, чтобы исправить другой», – подумал Арчири. Нахмурившись, пытаясь найти слова, Куви продолжал: – Послушайте, вы сделали только то, что я должен был сделать много лет назад: поговорить с ней. Правда, я не мог. Я хотел сделать все правильно. Теперь я понимаю, что можно быть чрезмерно сдержанным, слишком дипломатичным. Видите ли, я знал, например, что она никогда не любила Даниэля что он настоял, чтобы она вышла за него замуж. Я никогда не спрашивал ее о причине, которая заставила ее передумать, когда Даниэль вернулся из Бирмы согласиться на этот брак. Боже, помоги мне, я думал, это не мое дело! Она не хотела, чтобы я рассказывал Шерр о Даниэле, и было чертовски трудно заставить ее понять это двенадцатилетней девочке. – Не боясь сентиментальности, он взял свободную руку падчерицы и подержал ее на мгновение. Я помню, что даже злился на Мию, потому что она, казалось, противоречила всему, что он пытался сказать.

Шерр вспомнились слова матери.:

– «Неважно, что говорят папа и люди.. Твой отец не был убийцей.»

– И она была права, но я был глух. Теперь вы сможете рассказать мне все, о чем молчали все эти годы. И тебе тоже, Шерр, почему бы тебе не подняться к ней? Как еще совсем маленькая девочка, она колебалась, а потом на ее дрожащих губах нарисовалась нерешительная улыбка. Но послушание-счастливое и разумное послушание – было нормой в этом доме. Арчири проверил это несколько мгновений назад.

– Я не знаю, что сказать и как начать, – сказала она, медленно вставая. Я боюсь причинить ей боль.

– Начни с твоей свадьбы, – твердо сказал Куви. Арчири наблюдал за ним, когда он наклонился, чтобы забрать один из журналов, которые упали на пол. Покажи ей это, и пусть она мечтает о том, чтобы увидеть тебя в таком виде.

Шерр была в джинсах и белой рубашке, она была похожа на белую лилию, только что полностью расцветшую и приносящую радость людям.. Она взяла журнал из рук Куви и посмотрела на обложку, на которой пирамида цветов венчала самое фотографируемое лицо Англии.

– Это не для меня, – сказала Шерр, но взяла журнал с собой, и Арчири смотрел на них, когда они вместе выходили из комнаты, любовь Герберта во плоти и крови и его собственная любовь-в фотографии на обложке журнала-. «Это не для меня, это не для меня…»

– Нам скоро придется уехать, – сказал он сыну. Пришло время объяснить все это твоей маме.

Content

Убийство у камина
Детектив
Соня Лаврова

Глава2

Глава четыре

Глава пять

Глава шесть

Глава Семь

Глава Восемь

ГЛАВА Девять

ГЛАВА Десять

ГЛАВА Одиннадцать

Глава Двенадцать

Глава Тринадцать

Глава Четырнадцать

Глава Пятнадцать

Глава Шестнадцать

Глава Семнадцать

Глава Восемнадцать