Сергей Зверев

Кодекс морских убийц

В основе романа лежат реальные события, случившиеся в 1968–1974 годах. Однако все даты, имена людей, названия кораблей и некоторые детали происшедшего сознательно изменены автором.

Пролог

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

1990 год

Страшный удар потряс корпус советской субмарины, едва та вернулась на глубину двести метров. За ударом последовал катастрофический дифферент, не дававший никому из команды устоять на ногах.

На центральном посту прозвучал взволнованный доклад:

– Товарищ командир, мы проваливаемся на глубину!

– Продуть все группы балластных цистерн! – через мгновение ответил капитан.

Ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-229 проекта 667БДР «Кальмар» покинул пункт постоянного базирования полтора месяца назад. Боевая служба проходила штатно, как говорили в экипаже, «без приключений». И вдруг на исходе сорок восьмых суток похода прозвучал доклад акустиков о неясных шумах в кормовом секторе.

«Американцы?» – насторожился опытный командир, капитан первого ранга Локтев.

Американцы действительно имели привычку пристраиваться в зоне акустической тени и следить за нашими лодками, патрулирующими заданные районы боевой службы. Они запросто «садились на хвост» даже вдали от своих территориальных вод, а уж здесь – в ста милях от изогнутой цепочки Марианских островов, принадлежащих США, – слежка была заурядным делом.

Надо было отвернуть в сторону, дав возможность акустикам определить характер шумов. А после сеанса связи, если на хвосте действительно окажутся американцы, воспользоваться близостью подводных вулканических вершин. Подобный маневр отрыва Локтев уже использовал не раз.

– Лево тридцать, – приказал он изменить курс и, переключившись на акустический пост, предупредил: – Повышенное внимание! Слушать корму и левый борт!

Через три минуты последовал второй доклад – лаконичный и недвусмысленный:

– Товарищ командир, слышим отчетливые шумы винтов. Предположительно иностранная подводная лодка большого водоизмещения.

– Понял, – поглядел Локтев на стрелки часов.

До контрольного срока радиосвязи с командным пунктом оставалось около получаса – самое время сматываться на перископную глубину. Одним движением можно поймать двух тунцов: уйти от преследования и отправить руководству очередную радиограмму.

По отсекам полетел короткий приказ:

– Приготовиться к всплытию на перископную глубину!..

Вначале все шло как обычно: продолжительный дифферент на корму, поскрипывание силовых элементов прочного корпуса, реагирующих на изменение давления. Наконец, кратковременное чувство легкости в теле и ровный киль, означающий, что лодка достигла перископной глубины. Звучит команда «Поднять выдвижные устройства». Командир осматривает горизонт и лаконично роняет:

– Горизонт чист. Отправить сообщение…

Связная аппаратура работает без сбоев, а навигационный комплекс четко определяет координаты К-229 с точностью до нескольких десятков метров.

Штурман делает отметку на карте и с облегчением вздыхает. Район здесь непростой: при средней глубине в три с половиной тысячи метров над дном резко возвышаются три потухших вулкана. Один невысокий – верхушка едва дотягивается до максимальной глубины погружения субмарины. Второй аккурат достигает рабочей глубины – трехсот двадцати метров. А верхнюю точку третьего великана от поверхности моря отделяют всего шесть метров. «Подводный клык» – так моряки называли торчащую из бездны погибель. Если идешь на судне с приличной осадкой, то не дай бог позабыть о нем или ошибиться в штурманских расчетах! А уж для подводников этот район и вовсе был закрытым для плавания.

– Убрать антенну, – звучит по трансляции голос командира. – По местам стоять, к погружению. Заполнить среднюю. Погружаемся на пятьдесят метров, дифферент пять…

На центральном посту рабочая атмосфера. Рулевой-горизонтальщик монотонно докладывает:

– Десять метров. Двадцать. Тридцать. Подходим к заданной глубине.

– Дифферент ноль, – отвечает на доклад Локтев. – Держать глубину.

Корпус лодки выравнивается. Посторонние шумы, связанные с перепадом давления, стихают. Несколько минут субмарина идет ровным ходом; все ждут новостей от акустиков.

Новости не радуют:

– Товарищ командир, по пеленгу триста – отчетливые шумы винтов. Дистанция от пяти до восьми кабельтовых…

Чертыхнувшись, Локтев глядит на карту и принимает решение спрятаться за верхушку вулкана с одновременным нырком на большую глубину.

– Курс сорок. Погружаемся на двести метров. Дифферент пять.

Нос лодки снова наклоняется.

– Восемьдесят метров. Сто двадцать. Сто шестьдесят… – твердит рулевой-горизонтальщик. – Подходим к заданной глубине.

И вдруг этот страшный удар, сотрясший корпус и сваливший с ног две трети команды.

Командир хватает микрофон.

– Осмотреться по отсекам и доложить на центральный пост!

Пока из отсеков поступают доклады, у лодки появляется угрожающий левый крен и еще больший дифферент на нос. А вскоре выясняется главное: в носовые отсеки через длинную пробоину быстро поступает вода.

– Внимание экипажу! Аварийная тревога! Продуть носовую группу цистерн главного балласта! Полный вперед! Переложить горизонтальные рули на всплытие!..

Бесполезно. Подлодка почти не слушается рулей. Стремительно набирая внутрь корпуса воду, она продолжает погружение.

– Товарищ командир, мы проваливаемся на глубину! – звучит взволнованный доклад.

– Триста. Триста двадцать. Триста сорок пять, – взволнованно зачитывает матрос. – Скорость погружения нарастает.

– Продуть все группы балластных цистерн! – отдает приказ Локтев.

Он понимает: с каждым метром стремительного погружения столь же стремительно увеличиваются и шансы навсегда остаться в западной части Тихого океана – вблизи длинной цепочки крохотных островов. Если в ближайшие секунды погружение не замедлится, то лодка проскочит рубеж предельной глубины и…

– Четыреста сорок метров. Четыреста шестьдесят. Четыреста семьдесят пять, – бубнит рулевой. – Скорость погружения замедляется.

Появилась надежда. Субмарина пересекает значение рабочей глубины, и до предельной границы остается чуть более сотни метров.

– Пятьсот тридцать. Пятьсот сорок. Пятьсот пятьдесят…

Пятьсот пятьдесят – предельная глубина погружения для проекта 667БДР «Кальмар». Но в любую военную технику, будь то самолет, танк или корабль, инженерами-конструкторами всегда закладывается запас прочности. У подлодок он небольшой – с чудовищным давлением шутки плохи. Гарантированный – около сотни метров, ну а дальше как повезет.

Два носовых отсека молчат. Они затоплены, и выживших моряков внутри не осталось. Это факт.

Динамик трансляции оживает и говорит голосом командира БЧ-5:

– Центральный, в седьмом отсеке появилась течь. Аварийная команда приступает к ликвидации…

– Рулевой, почему не докладываешь глубину?! – рычит командир.

И мальчишка с застывшими от ужаса глазами шепчет:

– Шестьсот восемьдесят. Шестьсот девяносто. Семьсот…

Следующий доклад потонул в непривычном шуме и грохоте. Это ломались отсеки прочного корпуса…

Часть I

Сбор

Глава первая

Российская Федерация, Москва,

Лубянская площадь

Наше время

– Черенков, ты газеты читаешь?

– Газеты – это анахронизм, порожденный отсутствием Интернета.

– Значит, о перезагрузке ты слышал, верно?

– О чем?

– Понятно. Перезагрузкой сегодня принято называть потепление в российско-американских отношениях.

– Что-то слышал. Это когда бывший вероятный противник превращается в вероятного друга и делает вид, что его ядерные ракеты направлены на кого угодно, только не на тебя.

– Да, примерно так, – посмеивается шеф. – А наша сторона притворяется, будто верит. Ты ведь не поспешил поверить, верно?

– Куда мне спешить? Я вроде как на пенсии…

Мы сидим в кабинете моего бывшего шефа и около получаса мирно беседуем. Мы давненько не виделись, поэтому он, встретив меня в дверях, по-отечески обнял, усадил на удобный диванчик, угостил рюмкой коньяка и отличным кофе; потом интересовался здоровьем, настроением, осторожно стал выспрашивать о планах на ближайшее будущее. Немудрено интересоваться настроением и планами – шесть месяцев назад под ударом безжалостных реформ силовых структур пал Особый отряд боевых пловцов «Фрегат-22». Нас вывели за штат, многих отправили в отпуска; затем подоспел и приказ об увольнении. Нет, шеф тоже переживал эту несправедливость, ведь он лично принимал участие в создании легендарного «Фрегата», однако помочь ничем не мог – решения принимались на самом верху. И вот теперь, по истечении многих месяцев, меня неожиданно разыскали и привезли на Большую Лубянку, в дом 1/3. Понятно, что привезли не ради коньяка и пары чашек кофе. Посему мне приходится поддерживать вялотекущую беседу ни о чем и ждать, когда шеф перейдет к главному.

– Ты ведь догадываешься, Евгений, что просто так я беспокоить не стал бы? – таинственно сверкнув очками, подводит он разговор к той грани, за которой и начинается главное.

– Догадываюсь – не первый год вас знаю.

– Тогда слушай… – Подойдя к приоткрытому окну, он раскуривает сигарету. – Неделю назад в наше посольство в Вашингтоне неустановленными лицами был подброшен конверт с цифровым носителем, содержащим весьма интересную видеозапись.

– Триллер?

– Да, пополам с детективом. – Старик включает телевизор и DVD-проигрыватель.

На экране появляются кадры довольно качественной подводной видеосъемки. Камера закреплена в носовой части неизвестного медленно парящего в придонном пространстве глубоководного аппарата – снизу объектив захватывает основание платформы, слева видны щупальца манипуляторов. Светлое илистое дно хорошо освещено бортовыми прожекторами; из мрака навстречу вылетает «планктоновый дождь» – разновеликие частицы органического происхождения. Судя по редким представителям морской фауны, глубина съемки приличная.

Пару минут гляжу на однообразную картинку и осторожно напоминаю:

– Я видел это сотни раз.

– Смотри-смотри. Сейчас начнется…

И тут из непроглядной мути выплывает громадный корпус затонувшего корабля.

Встаю из кресла и, подойдя ближе к экрану, стараюсь получше рассмотреть «утопленника».

– Это же лодка. Ну да – кормовая часть подводной лодки! Два пятилопастных гребных винта… Крестообразное кормовое оперение…

– Верно, – кивает генерал. – Сейчас увидишь самое страшное.

Глубоководный аппарат движется параллельно корпусу погибшего корабля, и я замечаю так называемый «горб» – явный признак некоторых проектов отечественных подводных ракетных крейсеров. «Горб» – ограждение пусковых шахт, увеличенное из-за геометрических размеров самих ракет.

Аппарат достигает разлома – лучи прожекторов вырывают из мглы изувеченные элементы силового набора и края стальной обшивки. Неприятное зрелище. Мне никогда не нравилось смотреть на смертельные раны судов. Что может быть отвратительнее вида рваных пробоин или подробного «поперечного плана» корпуса на месте его разлома?

– Корпус разрушен в районе последней пары ракетных шахт, – поясняет генерал.

– Вижу.

Камера делает «реверанс» вокруг зияющей дыры шестого отсека вспомогательных механизмов, разворачивается и, набирая скорость, куда-то несется.

– Что за лодка? – пытаюсь выяснить, пока на экране монотонно мельтешит светлый грунт.

– Смотри сам…

Ага, вот и средняя часть корпуса, лежащая на левом боку. Судя по скорости и времени «перелета» – метров триста от кормовой.

Камера вновь возле разлома. Теперь прожекторы освещают пустые ракетные шахты, после чего аппарат медленно перемещается над правым бортом в направлении носовых отсеков… На экране появляется рубка с торчащим кверху горизонтальным рулем.

Развожу руками:

– Это действительно наша лодка, но я ничего о ней не знаю.

Густое облако табачного дыма окутывает седую голову моего шефа. Он молчит…

Его зовут Сергей Сергеевич Горчаков. Большая шишка мелкого роста; десять лет руководит очень серьезным департаментом Федеральной службы безопасности и носит звание «генерал-лейтенант». Правда, в генеральской форме я не видел его ни разу в жизни.

Знаете, на теле рыб есть хитрая штуковина – «латеральная линия», состоящая из рецепторов, определяющих малейшее изменение в давлении и направлении течения воды. Хищные рыбы используют этот орган для слежения за добычей. Так вот на теле моего шефа тоже имеется такое приспособление – с его помощью он охотится за подчиненными. И за мной в том числе.

С траурным видом покашляв в кулак, старик поясняет:

– Мы показали часть видеозаписи представителю Главкомата ВМФ. Согласно полученному ответу, эта лодка не вернулась с боевой службы в 1990 году.

– В девяностом? Годом раньше погиб «Комсомолец».

– Совершенно верно – К-278 затонула в Норвежском море в апреле. А через год в восточной части Тихого океана при невыясненных обстоятельствах исчезла еще одна советская субмарина – К-229. Долгие поиски не дали ровным счетом ничего; экипаж погиб в полном составе, а точных координат гибели мы не имели до сегодняшних дней. У наших специалистов имелось несколько версий ее гибели, в том числе одна наиболее вероятная: приблизительно в то же время наша разведка засекла странное поведение американской субмарины, зашедшей в порт военной базы Японии и под покровом строжайшей секретности вставшей на долгий ремонт…

Припоминаю туманные слухи об исчезновении К-229, но о деталях слышу впервые. Неудивительно – руководство СССР не любило распространяться о неудачах и катастрофах. О «Комсомольце» пришлось рассказать, а вторую трагедию решили не придавать широкой огласке. Оно и понятно: потерять два атомных подводных корабля с интервалом в пятнадцать месяцев – явный перебор. К сожалению, наша несчастная страна мало знакома с тем, что называется золотой серединой – мы предпочитаем крайности. Сегодня господа журналисты получили слишком много свободы, а в те годы ее не было вообще – информация для граждан СССР выдавалась строго дозированно. А чаще не выдавалась совсем.

Шеф бурчит примерно о том же – любит он поворчать и поучить жизни молодое поколение. Деваться некуда: делаю вид, будто слушаю, а сам смотрю продолжение видеозаписи…

Выполнив пару виражей вокруг рубки и вертикально торчащего «плавника», камера скользит в направлении носовых отсеков. Однако, к своему удивлению, короткой носовой части я не вижу – вместо нее по кормовой переборке третьего отсека зияет следующий разлом. Примерно через минуту запись обрывается.

– А где же носовая часть?

– Возможно, наши тайные доброжелатели ее просто не обнаружили, – тушит в пепельнице окурок Горчаков. – Как тебе фильм?

Качаю головой, испытывая сложные чувства.

– Такое впечатление, словно побывал на кладбище, где похоронены старые сослуживцы.

– Понимаю, Евгений. Но я не об этом. Мне хотелось бы услышать мнение профессионального подводника.

Прокручивая в памяти увиденные кадры, пытаюсь анализировать:

– Большой разброс обломков корпуса всегда означает одно: судно развалилось раньше, чем столкнулось с дном.

– Похоже на то, – соглашается генерал.

– На боевую службу ракетоносцы уходят с полным боекомплектом, значит, как минимум две баллистические ракеты потеряны в момент катастрофы.

– И здесь ты попал в точку. Какие еще предположения?

– Последнее и самое неприятное.

Горчаков не сводит с меня напряженного взора.

– Точно сказать не берусь, но шансы на то, что лодку выпотрошили, – очень высоки.

– Что значит выпотрошили?

– Носовой части с боевыми торпедами, шифр-рубкой, аппаратурой ЗАС-связи и боевыми пакетами – нет; две последние ракетные шахты пусты. Выводы делайте сами.

Пожевав тонкими губами, старик морщится:

– То есть ты предполагаешь, что на лодке кто-то побывал?

– Увы. А для того чтобы исключить это предположение, необходимо обследовать дно в радиусе одного километра и найти недостающие детали.

– Одного километра?! Почему такая огромная площадь?

– Ракеты имеют хорошо обтекаемые корпуса и, двигаясь ко дну после разлома, могли упасть гораздо дальше, чем мы ожидаем.

– Дай бог, чтобы ты оказался прав. Еще мысли есть?

– Хотелось бы получить общую картинку. К примеру, для чего этим доброжелателям понадобилось подбрасывать видеосъемку погибшей лодки?

– У нас пока больше вопросов, чем ответов, – вздыхает Сергей Сергеевич. – На диске кроме этой записи – ничего. Да, еще на бумажном конверте авторучкой написаны координаты.

– Отлично. Загадка превращается в квест.

– Мне тоже кажется, что придется попотеть, разгадывая этот ребус. Кстати, координаты соответствуют точке, расположенной в ста морских милях к северу от Марианских островов.

– Марианские острова? Там давно хозяйничают американцы.

– Черт его знает, кто там хозяйничает, – потирает затылок генерал. – Погибшая лодка сейчас ценности не представляет: коды с документацией устарели, технические решения, примененные инженерами на стадии проектирования – то есть более тридцати лет назад, – тоже никому не нужны.

– Логично. И на какой же глубине покоятся остатки субмарины?

– Таких данных у меня нет. В тех местах из-за вулканической деятельности очень рельефное дно…

Сергей Сергеевич староват даже для звания «генерал-лейтенант». Небольшого росточка – около ста семидесяти сантиметров, щуплого телосложения. Седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. Кожа тонка и почти не имеет цвета – наверное, от большого количества ежедневно выкуриваемых сигарет. Однако внешность мало перекликается с его внутренним содержанием. При некоторых отрицательных качествах характера Сергей Сергеевич остается великолепным профессионалом, получившим навыки и опыт в старой доброй контрразведке КГБ. О его способностях можно говорить часами, но я обойдусь короткой ремаркой: он не имеет ничего общего с большинством армейских служак, для которых существует лишь два мнения – свое и неправильное. К тому же его высокие профессиональные качества хорошо приправлены выдержкой, смелостью, незаурядным умом и бесценным опытом.

– Изучив посылку, мы не стали поднимать шум – для начала следует во всем разобраться, согласен? – ищет поддержки в моем лице Горчаков.

– В общем, да – вдруг это заурядная провокация.

– Правильно мыслишь, Евгений. Поэтому с подачи нашего ведомства один из кораблей Тихоокеанского флота, вышедший для несения боевой службы в район Корейского полуострова, перенаправлен к Северным Марианским островам.

Нутром чувствую: сейчас генерал скажет нечто важное.

Покрутив меж тонких пальцев зажигалку и вперив в меня требовательный взгляд, он заявляет:

– Мне нужна твоя помощь.

– Чем же я могу помочь?

– Видишь ли, нам позарез надо проведать эту лодку.

Признаться, не догоняю его обеспокоенности. Ну, резвились у потухших подводных вулканов дайверы из Австралии, Китая, Филиппин или Японии – мало ли сейчас состоятельных охотников за адреналином? Ну, наткнулись на нашу старую лодку, после чего решили поступить по совести – оповестить нас о страшной находке. Чего из-за этого бить тревогу?

– Все не так просто, Евгений, – мрачно говорит босс. – Во-первых, не ясно, как эти странные дайверы установили государственную принадлежность субмарины – на ней ни опознавательных знаков, ни номеров…

Здесь он прав. Красных звезд на лодках не малюют, а бортовые номера перед выходом на боевую службу тщательно закрашивают.

– …А во-вторых, – голос Горчакова становится трагическим, – все шестнадцать баллистических ракет, установленные в шахтах, имели разделяющиеся ядерные боеголовки. И это страшное оружие, коль уж его кто-то отыскал на морском дне, отныне представляет собой лакомую и очень дорогую приманку.

– Парочка вопросов, шеф.

– Давай-давай – спрашивай.

– Это была подлодка проекта 667?

Сергей Сергеевич не имеет морского образования и опыта службы на флоте, поэтому вытягивает из ящика стола мелко исписанную шпаргалку:

– Ты прав: РПКСН проекта 667БДР «Кальмар».

Память мгновенно воспроизводит картинки с разных ракурсов, тактико-технические данные и особенности названного ракетного подводного крейсера стратегического назначения.

– Вооружение лодки состоит…

– Я помню. Основным вооружением является ракетный комплекс Д-9Р, состоящий из шестнадцати установок шахтного типа. В комплексе используются жидко-топливные ракеты Р-29Р с разделяющимися головными частями. Три боевых блока в каждой «башке», мощностью по две десятых мегатонны.

– У тебя хорошая память, Женя, и отличная базовая подготовка. Все верно: одна ракета – шестьсот килотонн сплошной романтики. И поэтому у нас есть повод для серьезного беспокойства.

– Я бы не стал пороть горячку. Отчего же вы так переполошились?

– А, по-твоему, нет повода?

– Видите ли, товарищ генерал, обычные дайверы балуются до глубин тридцать-сорок метров. Более опытные с продвинутым снаряжением ходят на тримиксных смесях до сотни. Самые отчаянные погружаются до двухсот, абсолютный рекорд – триста метров. Далее нужна специальная и очень дорогая техника. Остатки нашей лодки, судя по полному отсутствию естественного освещения и скудной фауне, покоятся на очень приличной глубине, куда без соответствующего оснащения не добраться. Это первое.

– Обнадеживает. Что второе?

– Вторая причина вашего спокойного сна состоит в том, что попасть на большую глубину мало. У дайверов имеется глубоководный аппарат, по характеру передвижения напоминающий легкий разведчик. Он не способен поднять со дна ничего тяжелее обломков греческой амфоры. Для серьезных работ на глубине нужен солидный робот, оснащенный специальным оборудованием: резаком, сваркой, захватами… Но даже его не хватит – наверху должна дежурить большая платформа с огромным запасом положительной плавучести и с мощным подъемным краном. Наша разведка зафиксировала такую платформу в указанном месте?

– Нет. Только проходящие мимо суда.

– Так в чем же дело? Забудьте, Сергей Сергеевич, это не та проблема…

– Я бы забыл, но, видишь ли, о гибели лодки наше руководство в свое время не заявило, поэтому, согласно международному праву…

А еще Горчаков ненавидит любую религию, будь то ислам, иудаизм, христианство, буддизм, индуизм или что-то другое. Нет, он не воинственный атеист, коих пачками штамповала коммунистическая партия. Просто он не верит в посредников между человеком и Богом, считая их обычными проходимцами, одурачивающими доверчивый народ в храмах, мечетях, синагогах и церквях. Он и без них великолепно осознает окружающий мир, придерживаясь самых высоких моральных норм.

Международное право, касающееся морских границ и прочего, мне хорошо известно. Согласно этим канонам, зона территориальных претензий, где государством присваивается ВСЁ лежащее на дне, представляет собой прибрежную полосу шириной в двенадцать миль. А дальше – на континентальном шельфе или в двухсотмильной экономической зоне – суверенитет распространяется лишь в отношении разведки и разработки естественных богатств, а также в области охраны морской среды. Затонувшие корабли в данный перечень не входят – их наличие в экономической зоне трактуется правом так же, как если бы они покоились в нейтральных водах. И здесь существует одна закавыка: если ни одна из стран своевременно не заявила о гибели корабля, то он сам и находящееся на его борту имущество делится между тем, кто его обнаружил, хозяином (если тот все-таки объявился и доказал права владения) и компанией, осуществляющей подъем. Наша власть трусливо промолчала о гибели лодки и экипажа, поэтому остатки до сих пор ничьи.

– …Нашли подлодку неизвестные люди, но хозяин-то у нее имеется – это мы! – горячится шеф.

Он – нормальный мужик. Один из немногих, дошедших до вершин Системы и оставшийся при этом Человеком. Нонсенс. Но это так.

– …И заниматься данным вопросом надлежит нам и только нам!

– И каким же образом вы намерены им заниматься?

– Несколько дней назад одна приближенная к телу личность поинтересовалась: есть ли в нашей стране специалисты, способные пролить свет на эту темную историю?

– И что же вы ответили?

– Сказал правду. Дескать, были, пока вы сами не приказали их разогнать.

– Отважный вы человек.

– И знаешь, каков был приказ?

– Понятия не имею.

– Разыскать, восстановить, поставить задачу и отправить в западную часть Тихого океана. А по итогам проделанной работы будет принято решение о дальнейшей судьбе Особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22». Так что, уважаемый Евгений Арнольдович, отныне все зависит от тебя.

– От меня?! Гениально! Выходит, раньше мы с парнями занимались херней, а теперь нам дают шанс исправиться?

– Не кипятись, – с невозмутимым видом, словно речь идет о каждодневной рутине, подает он лист бумаги. – Ты уже восстановлен в должности командира отряда и имеешь право вписать в этот приказ еще три фамилии.

Читаю сухие строчки приказа и ощущаю закипающее с новой силой возмущение…

– Понимаю твое состояние, – снимает очки проницательный Сергей Сергеевич. – И прошу: не сердись. Власть, она что мед, а негодяи – что мухи. Потому все так в нашей стране и выходит.

– Нет у меня желания помогать этой власти, – кидаю я на стол листок с высокими подписями и печатями. – Ее приказы мне по барабану – я гражданский человек и подлежу мобилизации только в военное время.

– Погоди, – мягко произносит генерал и, тяжело поднявшись, направляется к встроенному в стену сейфу. Открыв тяжелую дверку, достает с полки старую картонную папку. – Вот погляди.

– Что это? – листаю подшитые пожелтевшие странички.

– Список личного состава погибшей лодки К-229. Сто двадцать два человека.

Читаю… Командир экипажа – капитан первого ранга Локтев Андрей Афанасьевич. Далее несколько старших офицеров; с десяток младших и столько же мичманов. Потом следует длинный список старшин и матросов.

Генерал вздыхает:

– У каждого из них остались близкие родственники. И все до сих пор ждут известий о пропавших сыновьях, братьях, мужьях, отцах. Пойми, Женя, эта операция – не только единственный шанс восстановить наш с тобой «Фрегат». Это еще единственная возможность хоть что-то узнать об экипаже пропавшей лодки.

– Но почему они только сейчас очнулись? Чего раньше-то не чесались?

– Да бог с тобой! У нашего руководства не хватило политической воли спасти выживших людей с «Курска», лежавшего на смешной стометровой глубине. Как не хватило мужества объективно расследовать причины катастрофы и объявить их всему миру. А ты говоришь о подлодке, сгинувшей двадцать лет назад и покоящейся под двухкилометровой толщей воды! Лежала себе эта несчастная субмарина, не знал о ней никто – молчало и руководство. А просочилась информация, так сразу зашевелилось – спасать свою репутацию!..

С минуту молчим. Затем Сергей Сергеевич тихо просит:

– Сделай это, Женя. Я не так часто обращался к тебе с просьбами. Прошу тебя: сделай.

– Что я должен сделать?

– Для начала собери команду – двух, а лучше трех надежных ребят из «Фрегата». Все они немедленно будут восстановлены в званиях и должностях. Ну как – согласен?

Закрываю картонную папку со скоросшивателем и кладу ее на край стола.

– Когда стартуем к Марианским островам?

– Через неделю. Так что времени у тебя – в обрез.

Глава вторая

США, Лос-Анджелес, Ромейн-стрит

1994 год

Молодой Фрэнк Райдер стоял посреди огромного кабинета, шарил лучом фонаря по стенам и удивленно бормотал:

– Я рассчитывал увидеть здесь роскошь и позолоту! А тут… все очень скромно. Даже бедно…

– И тем не менее это личный кабинет Говарда Брюса – одного из богатейших людей планеты, – негромко напомнил главарь банды Зак Аронофски. И, осветив маленьким фонарем угол помещения, с довольным видом щелкнул пальцами: – А вот и нужный нам сейф. Займись им, Ли.

Китаец коротко кивнул и, на ходу вынимая из сумки хитрые инструменты, направился к современному бронированному шкафу с электронным кодовым замком.

– Диего, послушай дверь, – приказал Зак немому мексиканцу.

Сам же вместе с Фрэнком занял позицию у больших окон…

Серая громадина офиса на Ромейн-стрит, принадлежавшего известному миллиардеру Брюсу, снаружи походила на неприступную крепость. Банда Зака Аронофски неплохо знала фешенебельный район и само здание – цель предстоящего грабежа, однако для серьезного дельца требовалась и серьезная подготовка. Потому Зак три дня подряд отправлял на разведку Фрэнка. Несмотря на молодость, парень отличался хорошей наблюдательностью и неплохо соображал.

Разведчик слонялся вокруг офиса, потреблял килограммами мороженое, листал эротические журнальчики, клеил девчонок… И осторожно высматривал детали: подходы к зданию, количество охранников на нижнем этаже, конфигурацию парковки, наличие открывающихся окон…

– Шансов нет, – решил он на исходе третьего дня и поехал на встречу с Аронофски.

Зак Аронофски был крепким мужчиной с открытым лицом и тяжелым взглядом зеленоватых глаз. Из сорока пяти лет жизни шестнадцать он провел за решеткой и столько же руководил шайкой бесшабашных грабителей. В основном Зак совершал кражи и дерзкие ограбления. Однако убивать ему тоже приходилось, хотя делал он это без особого желания и крайне осторожно, ибо в законодательстве штата Калифорния до сих пор присутствовала смертная казнь. Любая, на выбор осужденного: электрический стул, инъекция яда в вену, расстрел, газовая камера или повешение. Широчайший ассортимент – как и положено свободному демократическому государству. Зак чувствовал себя мужчиной в расцвете сил и умирать не собирался, поэтому в грабежах и налетах старался обходиться без жертв. Он регулярно менял место жительства в пределах двадцатимиллионной агломерации Лос-Анджелеса, что уменьшало риск попасть в лапы копов или ФБР. В данный момент он снимал неплохой двухэтажный дом на западной окраине – в Калвер-сити. Аронофски всегда слыл очень осторожным и умным человеком, обладающим к тому же даром предвидения. Не зря же его банда за много лет не попала ни в одну серьезную передрягу и потеряла всего пару человек, в то время как другие известные гангстеры регулярно погибали или навсегда исчезали с западного побережья.

Выслушав безрадостный доклад Фрэнка, Зак крепко выругался и следующим утром сам поехал к офису на Ромейн-стрит. А вернувшись к вечеру, послал машину в Империал Бич за Ригоберто Эскобаром – маленьким человеком из большой семьи, переехавшей в Штаты из Никарагуа…

– Знаешь, как звучит первое правило американских миллионеров? – прошептал Зак, выглядывая в приоткрытое окно.

– Откуда?! Если бы знал – сам давно разбогател бы.

– Эти ублюдки говорят так: работай на себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех. Усек?

– Вполне, – кивнул Фрэнк.

– А вообще, приятель, настоящего миллионера на улице узнать сложно.

– Это почему же?

– А потому, что от простых смертных их отличают не высокие доходы, а низкие расходы. Маскируются они – настоящие миллионеры, понимаешь? Тратят не более семи процентов своих сбережений в год, чрезвычайно бережливы и умеют удачно вкладывать деньги. Они тщательно планируют семейный бюджет, не расходуют баксы на глупости и обязательно откладывают на черный день. Большинство наших миллионеров никогда не покупает костюмы дороже четырех сотен, обувь дороже полутора сотен, а часы дороже двухсот пятидесяти долларов. А знаешь, на чем они предпочитают ездить?

– На «Роллс-Ройсах»?

– Ха! Они приобретают машины стоимостью не дороже двадцати пяти тысяч, и особой популярностью у них пользуется «Форд-150» – самый распространенный автомобиль в США.

– Но ведь к Говарду Брюсу эти правила не относятся? Вся Америка говорит о его самолетах, кораблях, отелях, киностудиях…

– Верно, не относится. Мы знаем, что он сказочно богат, и попробуем сегодня немного уменьшить его состояние.

Конкурирующие банды называли компанию Аронофски интернациональным сбродом. За «сброд» Зак легко мог набить морду, а вот по поводу «интернациональности» спорить не стал бы. Его корни были из Восточной Европы, Ли приехал из Китая, Диего – из Мексики, Мансур эмигрировал из Саудовской Аравии, а Эскобар сбежал из Никарагуа. Были еще болгарин, курд, эфиоп, чилиец… Впрочем, состав многонациональной компании постепенно изменялся – такова уж судьба любого гангстерского сообщества, живущего вне закона. Недавно парни похоронили филиппинца, а на смену ему пришел молодой американец Фрэнк Райдер.

Ригоберто Эскобар, за которым отправился посыльный в Империал Бич, был обычным лилипутом: рост – меньше метра, вес – менее пятидесяти фунтов. Несчастный маленький человечек, родившийся в несчастной стране и выросший в бедном квартале под перекрестным огнем постоянных насмешек. Аронофски знал его лет двадцать и ни разу не прошелся по поводу ущербности, чем заслужил преданность и любовь Ригоберто. И пару раз Эскобар оказывал неоценимые услуги.

Однажды в городке на западном побережье Зак присмотрел в качестве жертвы частный банк средней руки. Снял номер в гостинице, имеющей с ним общую стену, поселился и пару дней прожил тише амбарной мыши, изучая толстую капитальную кладку с узкими лабиринтами вентиляции. Пролезть по лабиринту мог разве что семилетний ребенок, а пробить прочную стену без шума и грохота не получилось бы. План летел ко всем чертям, ибо другие стены, подвал и крыша были напичканы датчиками новейшей сигнализации… И тут Аронофски вспомнил про Эскобара. Через несколько дней дело было сделано: обвязанный веревкой лилипут отправился в путешествие по пыльным коридорам вентиляции. Поплутав по запутанным ходам, он проник в банк, спокойно отключил сигнализацию и помог сообщникам прорваться к цели через главный вход. Спустя ровно час банда растворилась во мгле южной ночи, унося неплохой улов в два миллиона долларов.

В другой раз благодаря тому же Эскобару банда Аронофски удачно смоталась на гастроли в Бостон, где лихо обчистила музей Изабеллы Стюарт Гарднер. Зак придумал простую, но весьма хитроумную комбинацию: маленького человека спрятали в дорожную сумку, которую сдали на хранение в музейный гардероб. Улучив момент, тот выбрался из баула, спрятался под креслом дежурного гардеробщика и дождался ночи. А дальше стартовал знакомый сценарий с отключением сигнализации и открытием дверей главного входа. Тогда банда наварилась по полной, завладев тринадцатью бесценными экспонатами, включая полотна Рембрандта, Мане, Дега и Вермеера. Правда, позже слегка продешевили, впопыхах сбагрив шедевры перекупщикам за очень смешные деньги. Но, как говорят в долине Сан-Фернандо, когда жизнь висит на волоске – о чистоте обуви думать вредно. К тому моменту на уши была поставлена полиция и ФБР всего штата Массачусетс, и, если бы Аронофски пожадничал и проторговался, участников грабежа взяли бы и засадили на астрономические сроки.

…Навернув несколько кругов вокруг офиса миллиардера, Аронофски загрустил: забраться внутрь действительно трудновато – молодой Фрэнк был прав на сто процентов. И вдруг наметанный взгляд выхватил на фоне чистого голубого неба тонкие электрические провода, натянутые между крышами офиса и соседнего с ним отеля «Амбассадор».

«Слабые. Взрослого мужика не выдержат, – тоскливо подумал главарь. А через секунду рот его расплылся в счастливой улыбке: – Как же я забыл про Эскобара?! Он ведь тоже взрослый, а весит как ребенок!..»

* * *

Китаец ковырялся с кодовым замком. Диего, прислонив ухо к входной двери кабинета, слушал. С языком у него не ладилось, зато слух никогда не подводил.

Зак с Фрэнком стояли по разным сторонам от большого окна и настороженно посматривали на улицу. Где-то там внизу скрывались два товарища, следившие за обстановкой на Ромейн-стрит. При малейшей опасности они обязаны были сообщить по рации. Машину одного из них – аравийца Мансура – Зак хорошо видел.

– А кто же тогда покупает дорогую одежду и швейцарские часы? – допытывался Фрэнк. – Кто разъезжает на шикарных тачках и летает на собственных самолетах?..

Аронофски мельком оглянулся на парня, для которого эта операция была первым боевым крещением. Волнение не покидало новичка с того момента, как они впятером появились на крыше соседнего отеля. Взгляд его затравленно метался по сторонам, правая ладонь яростно сжимала рукоять пистолета, левая беспрестанно сновала из кармана джинсовых брюк в карман темной ветровки… «Как же он надоел со своими расспросами! – подумал Зак. – Но лучше отвлечь его разговором. Так, глядишь, успокоится, привыкнет…»

– Пустить пыль в глаза любят тупые недоноски – детки миллионеров и всякие выскочки из среднего звена: адвокаты, врачи, служащие крупных корпораций со среднегодовым доходом до двухсот тысяч долларов.

– И откуда ты все это знаешь, Зак?..

– Фрэнк, я всегда готовлюсь к ограблению самым серьезным образом: изучаю будущую жертву, выслеживаю, хожу за ней по пятам. А еще читаю газеты, техническую и художественную литературу, чего и тебе советую делать почаще.

– Зачем?

– Видишь ли, тот, кто читает книги, всегда будет управлять теми, кто смотрит телевизор. Так… зачем это Мансур открыл дверцу и выползает из машины?

– Не знаю. Вроде все спокойно…

План в голове Аронофски созрел следующий: шестеро поднимаются на крышу отеля «Амбассадор», крепят на электрическом проводе специальное механическое устройство, подвешивают на нем Эскобара и, снабдив его инструментами с мотком надежного стального троса, отправляют в полет через улицу.

Старый отель доживал свой век, окна верхних этажей по вечерам давно не светились. Состоятельные туристы обходили унылое здание стороной, предпочитая селиться в современных отелях подальше от шумного делового центра. А небольшой штат персонала обслуживал немногочисленных постояльцев из числа небогатых гостей Лос-Анджелеса на пяти нижних этажах.

Разделившись сообразно обязанностям, ведомая Заком группа без труда подобралась к отелю со стороны темного переулка. Тишина, сумрак, легкий ветерок. Вдоль тротуара сиротливо стояли мусорные баки и давно брошенный хозяином автомобиль.

Стараясь не греметь железом, опустили нижнее звено пожарной лестницы и по очереди полезли вверх… Десять минут тяжелого подъема и, наконец, – плоская крыша с извечными атрибутами многоэтажного жилого здания: трубы и короба вентиляции, лифтовые помещения, антенны…

– Здесь, – коротко извещает главарь, показывая на мачту с расходящимися в три стороны проводами.

Немой мексиканец собрал складную стремянку. Китаец Ли вспорхнул по ней к проводам. Молодой Фрэнк достал из сумки и подал одно из двух самодельных устройств – прочную раму с двумя мягко вращающимися пластиковыми роликами. Шумный и сумасбродный болгарин Джорджи достал из сумки смотанный в бухту надежный трос…

– Поджилки не трясутся, астронавт? – Зак подсадил Эскобара сразу на вторую ступеньку лестницы.

– Давай трос, – сосредоточенно ответил тот тонким дребезжащим голоском.

Зак пристегнул карабин стального троса к широкому страховочному ремню, затянутому на талии маленького человека. Тот проворно взобрался на верхние ступени стремянки к китайцу, закончившему установку рамы на проводе. На то, чтобы прикрепить свисающую от рамы цепь к страховочному ремню, понадобилось не более полминуты.

– Готово, – спрыгнул вниз Ли.

«Астронавт» висел в воздухе (черная цепь на фоне темного неба была совсем не видна) и сучил коротенькими ножками.

– Травите потихоньку, – скомандовал Аронофски.

Диего и Фрэнк стали медленно разматывать тяжелую бухту, и Эскобар столь же медленно начал перемещаться под звездами в сторону края крыши…

Отель «Амбассадор» был немного выше офисного здания миллиардера Брюса, посему самодельная рама отлично ехала «под горку».

– Ты как? – спросил Зак, когда «астронавт» оказался над семидесятиметровой пропастью.

– Страшновато. Знаешь, босс, уж лучше ползать по вентиляции.

– Хорошо, в следующий раз учту.

– Скажи парням, чтоб отпускали трос плавнее – без рывков!..

Крохотное тельце Эскобара трепыхалось на фоне темно-серой офисной громадины.

– Он не застрянет? – третий раз спрашивал парней Зак.

– Не должен, – отвечали те, плавно подтравливая стальной трос.

Наконец «астронавт» достиг крыши офиса, о чем тут же доложил по радиоканалу.

– Молодец. Закрепляй. Ждем твоего сигнала…

Пока Эскобар обматывал тросом одну из мачт офисной крыши, Диего с китайцем подготовили к путешествию вторую самодельную раму на роликах. Ее установили на прочном тросе, который мог запросто выдержать двух или даже трех взрослых мужиков с приличным багажом.

– Фрэнк, готовься – пойдешь первым, – невозмутимо проронил Зак.

Парень нервно проглотил вставший в горле ком.

– Я?..

– Да, ты.

– А можно… Босс, можно я останусь на крыше? Здесь же все равно кто-то должен остаться!..

– Что, наложил в штаны?

– Нет, просто я никогда…

– Здесь останется болгарин Джорджи, а ты пойдешь вторым – за Диего.

Вскоре Эскобар доложил о готовности системы.

Пристегнувшись к раме, мексиканец схватил конец капронового шнура и бесстрашно оттолкнулся от последней ступеньки лестницы… Через пару минут Ли тянул обратно шнур, привязанный к бесшумно скользящей по тросу раме. Фрэнк же прерывисто выдыхал из груди воздух, словно ему предстояло не короткое путешествие через Ромейн-стрит, а полет в стратосферу.

На переправку через Ромейн-стрит Диего, Фрэнка, Ли и Зака ушло около четверти часа. Наконец пятеро грабителей собрались у мощной громоотводной мачты, возвышавшейся над офисом миллиардера. На крыше отеля остался Джорджи – в его задачу входила эвакуация товарищей после завершения операции.

– Тащите лестницу, – распорядился Аронофски, заглянув за край крыши.

Китаец вытряхнул из объемной сумки свернутый корабельный штормтрап и совместно с Диего развернул его на всю двадцатиметровую длину. Закрепив один конец за ту же стальную мачту громоотвода, другой они осторожно спустили вниз.

– Хватит? – спросил китаец.

– Должно хватить, – уверенно кивнул главарь. – Кабинет Брюса расположен на предпоследнем этаже.

– Я снова должен идти первым? – позвякивая карабинами на широком страховочном ремне, подошел и спросил Эскобар.

– Нет. Чтобы открыть окно, понадобится сила. Первым пойдет Диего, а ты можешь подождать нас здесь…

Мексиканец Диего не мог говорить с рождения, однако на умственном развитии, равно как и на других способностях, физический недостаток не отразился. Он был ловок, невероятно силен, хорошо слышал и отлично соображал. Его вид частенько вызывал подозрения у окружающих: жуткие татуировки, парочка золотых зубов, длинные и вечно засаленные волосы… Но приходилось мириться с его вкусом и образом жизни.

Диего без проблем спустился по веревочному трапу до уровня огромного окна на предпоследнем этаже. Достав из висящей на боку сумки нужный инструмент, он вырезал в стекле круглую дыру и, просунув внутрь руку, открыл запорный механизм рамы. Дорога в кабинет миллиардера была проторена. Зак отправил вниз китайца, приказав найти сейф и заняться его дверью.

Следующим спускался Фрэнк. Руки его дрожали так сильно, что Аронофски пришлось самому застегивать широкий ремень со страховочным тросом.

– Пошел. И не трясись, иначе никогда не пересилишь свой страх. Держись крепче и смотри только на окно…

Без Ли в кабинет не было смысла соваться – только он гениально разбирался с любой электроникой. Диего был самым надежным человеком, к тому же обладал незаурядной силой и навыками для обычного взлома. Присутствие Зака также с легкостью объяснялось. А вот двадцатилетний Фрэнк мог бы запросто остаться на крыше, однако главарь решил по-своему: пусть мальчишка будет поближе к делу; пусть привыкает к опасности и учится.

Тот честно пытался обуздать страх, пока на уровне окна не сорвался с веревочной лестницы и не повис на страховочном тросе. Удержав его, Зак приглушенно прорычал:

– Цепляйся за трап, идиот! Диего, помоги ему!..

– Есть! – послышалось вслед за сухим щелчком.

Зак с Фрэнком одновременно оглянулись на дальний угол, где Ли медленно открывал тяжелую дверцу сейфа…

Ли прибился к банде несколько лет назад, и произошло это совершенно случайно. После окончания Калифорнийского университета он более года не мог найти нормальной работы и обходился случайными заработками по ремонту компьютеров, принтеров, только что появившихся электронных кодовых замков и прочей мудреной техники, быстро наводнявшей американские офисы и квартиры. Зак собирался обчистить ячейку автоматической камеры хранения в муниципальном аэропорту Лонг-Бич и наткнулся на безработного китайца. С тех пор хлеб делили поровну.

– Открыл?! – не поверил своим глазам главарь банды.

В способностях талантливого Ли он не сомневался, но в столь быстрый успех не верилось.

– Открыл, – подтвердил тот. И недоуменно уточнил: – Босс, а денег на полках – кот наплакал.

– Оставайся тут, – приказал Зак Фрэнку и метнулся к сейфу.

Ли растерянно стоял у бронированного шкафа с новейшим электронно-кодовым замком и освещал небольшим фонарем полупустые полки. На нижней в беспорядке лежали технические журналы. На средней одиноко стояла на подставке бронзовая модель самолета. И лишь на верхней – рядом с небольшим блестящим пистолетом – покоились две стопки денег. В левой части верхнего отдела имелся небольшой ящик; на его крышке также был установлен кодовый замок.

– Тут тысяч двести, не больше, – разочарованно прошептал китаец.

– Мы пришли сюда не за деньгами, – присел Зак и принялся копаться в журналах.

– Как не за деньгами? – опешил Ли. – А зачем же?

– Ты отлично знаешь, что жирные ублюдки сейчас не держат в домах и офисах больших сумм наличными.

– Знаю. Но я думал…

– Хватит рассуждать, Ли! Мы здесь для того, чтобы урвать кусок пожирнее, чем двести тысяч. Нам нужны документы!

– Документы?

Аронофски надоело отвечать на дурацкие вопросы, и он прикрикнул:

– Займись делом!

– Но я открыл…

– А ящик?! Попытайся вскрыть его дверцу!

Ли зажал зубами фонарик и продолжил работу.

В это время зашипела портативная радиостанция, оставленная на подоконнике.

Фрэнк суетно схватил ее и прижал к уху.

– Зак, Дейв передает, что к офису подъехали три машины.

– Полиция? – встревожился главарь.

– Нет, обычные машины. Из салонов выбегают люди в штатском.

– Черт, – прошептал главарь. – Кого еще принесло?..

Закончить фразу ему не дал Диего. Подбежав, он замычал и стал нервно тыкать пальцем в сторону выхода.

Аронофски бросился к двери и приложил ухо к темному полированному дубу… Через минуту он вернулся, вытащил из-за пояса пистолет, взвел курок и тихо прошептал:

– Кто-то идет по коридору.

Высокая массивная дверь из темного дуба влетела внутрь кабинета, словно фанерная подделка из театрального реквизита. В тот же миг уши заложило от громкого хлопка, а само помещение наполнилось дымом и запахом гари.

Заку некогда было размышлять о том, кто посмел нарушить ход хорошо продуманной операции. Копы, охрана с нижних этажей или одна из конкурирующих банд – какая разница, если ни первые, ни вторые, ни третьи церемониться с ними не станут?

Из заполненного дымом проема еще никто не появился, а Зак уже трижды выстрелил в темноту. Оглянувшись, он что-то сунул в руки Фрэнку и приказал:

– Уходи первым! Диего, подстрахуй его, и пойдешь вторым!

У окна послышалась возня – видно, парень залез на подоконник и ловил болтающийся снаружи конец штормтрапа.

Убравшись с открытого места, Аронофски спрятался за письменным столом. И сделал это вовремя – в коридоре раздалась беспорядочная пальба, а по полу и стенам защелкали пули. Некоторое время главарь прикрывал отход своих людей, непрерывно стреляя в сторону развороченного взрывом проема. Опустел один магазин, второй, третий; он вогнал в рукоятку последний.

– Ли, чего ты возишься?! – прикрикнул он на китайца, едва не ползком пробиравшегося к окну. – Проваливай на крышу! И скажи парням, чтоб прикрыли мой отход!..

Ли ужом выскользнул за раскрытую настежь оконную раму и проворно пополз по трапу вверх. Пора было сматываться и Заку.

С того момента, как на предпоследнем этаже офиса прогремел взрыв, сорвавший с петель кабинетную дверь, прошло не более трех минут. Очень мало для того, чтобы впятером смыться из офиса проклятого Брюса. И вполне достаточно для активизации охраны или приезда десятка полицейских машин.

Однако в данный момент главную опасность представляли те, кто прорывался в кабинет из коридора. Судя по перестрелке, их тоже было немного – человек пять или шесть.

Согнувшись пополам, Аронофски подбежал к окну. От ударявших в стены пуль во все стороны брызгала кирпичная крошка, больно обжигавшая лицо. Он вскочил на подоконник, обернулся и трижды выстрелил наугад в темноту. Вместо четвертого выстрела пистолет ответил сухим щелчком.

– Пора, – ухватился главарь за толстые веревки штормтрапа.

Он успел подняться на пять ступеней. До спасительной вершины оконной арки оставалось около полуметра, когда пуля впилась в левое бедро. Вторая ударила в правую голень. Застонав, Зак сумел подняться еще на пару ступенек трапа, после чего перестали слушаться ноги. Он повис на руках, тоскливо взирая на товарищей.

Они были очень близко и одновременно очень далеко…

Глава третья

Российская Федерация,

Саратовская область, город Энгельс

Наше время

Начинаю с Игоря Фурцева, проживающего ближе других к Москве – в городе Энгельсе, расположенном на ровном берегу Волги напротив красавца Саратова. Энгельс – маленький, затертый на сгибе карты городишко и, пожалуй, самый сухопутный из тех, что мне предстоит посетить в поисках друзей, рассыпавшихся по бескрайней стране после неожиданного увольнения из «Фрегата». В Ростове-на-Дону я должен разыскать капитана третьего ранга Михаила Жука; от Ростова до Азовского моря – вздремнуть не успеешь. Ну, а Сочи с некоторых пор вообще стал главными морскими воротами страны; там ждет встреча с давним и надежным другом Жорой Устюжаниным. А пока я лечу рейсовым самолетом в Саратов.

Перелет из Москвы отнимает полтора часа. И столько же приходится трястись на такси через запруженный транспортом областной центр и торчать в жутких пробках на узком и обветшалом мосту через Волгу.

Фурцев, как и я, холостяк. Но если мне не позволяла устраивать личную жизнь собачья должность с постоянными командировками, то Игорек не женился по убеждениям. «Все бабы – суки, кроме тех, кто в коме и не успел родиться» – так или примерно так отвечал молодой повеса на любые вопросы, касающиеся создания семьи.

– Ваш Игорь на работе, – косо посматривает на раннего гостя хозяйка квартиры – стокилограммовая бабища.

– А где он работает, не подскажете?

– На городском пляже. Спасателем…

Энгельс невелик, и я решаю прогуляться из центра до берега Волги пешочком…

Спасательной станцией оказывается небольшая плавучая пристань, соединенная с песчаным берегом широкими деревянными мостками. К пристани пришвартовано несколько катеров; на берегу в беспорядке стоят легковые автомобили сотрудников, чуть в сторонке – современное судно МЧС на воздушной подушке.

– Здравствуйте. Вы к кому? – лениво интересуется сторож, загорелый мужик в бейсболке и темных очках.

– Привет. Дружок у меня тут работает – Игорь Фурцев.

– Это новенький, что ли?

– Ну да.

– Проходи…

– А что за начальство у вас бродит – комиссия? – замечаю я на станции скопление солидных людей в брюках и белых рубашках.

– Местные боссы приехали. Пацан вчера вечером утоп – сынок кого-то из районной администрации.

– Тело нашли?

– В том-то и дело, что нет. Пятнадцать часов уже ищем – замучились баллоны воздушной смесью заправлять…

Иду по гулким мосткам, исподволь наблюдая за происходящим.

Суеты нет. Аквалангисты работают с одного катерка, стоящего аккурат посередине двухсотметрового пролива между пляжем и длинным лесистым островом. Второй катер пришвартован к пристани; на его борт загружают заправленные воздушной смесью дыхательные аппараты. Рядом готовится к отправке смена из трех спасателей.

– Парни, где найти Фурцева? – спрашиваю у молодых ребят.

– Под водой, – нехотя отвечает один, кивая на дальний катерок. – Сейчас вернется – вон и смена уже готова…

Я свободно захожу на пристань (тут не до посторонних) и, коротая время до встречи с сослуживцем, прогуливаюсь вдоль хлипкого ограждения…

…Пожалуй, пришло время представиться.

Я – Евгений Арнольдович Черенков. По отцу – русский, по матери – украинец с примесью белорусской крови. Капитан второго ранга, со вчерашнего дня восстановленный в должности командира особого отряда боевых пловцов «Фрегат-22». Мой отряд напрямую подчиняется руководителю одного из важнейших департаментов Федеральной службы безопасности. Руководитель – человек весьма занятый, поэтому нас опекает его заместитель – тот самый шеф, который и генерал-лейтенант, и мой непосредственный начальник, и благодетель, решивший устранить несправедливость и сызнова возродить легендарный «Фрегат».

Мои подчиненные – люди особого склада, прошедшие тяжелую и длительную подготовку. Нас, боевых пловцов, невероятно мало в сравнении с элитой сухопутных спецподразделений, да и методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то советским пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан, а сейчас эти господа не прочь позаимствовать кое-что из нашего опыта.

…Узнав меня, Фурцев просиял и, на несколько секунд позабыв о трагедии, бросился обниматься. Опомнившись, виновато глянул на стоявших неподалеку мужчин и пробормотал:

– Извините. Знакомьтесь: Черенков Евгений Арнольдович – бывший командир Особого отряда боевых пловцов, капитан второго ранга.

Ненавижу чиновников, но здесь особый случай. Поэтому пожимаю ладонь подошедшему мрачному дядьке и поправляю, обращаясь к Игорьку:

– Уже действующий. Как, впрочем, и ты.

– Не понял, – хлопает тот длинными выгоревшими на солнце ресницами. – Нас восстановили?

– Точно так. Пока четверых, а позже обещали восстановить весь отряд.

– А подробнее можно?

– Позже. Собирайся – я приехал за тобой.

Мрачный мужик внезапно повышает голос:

– Что это вы здесь раскомандовались?! Он, между прочим, спасатель и выполняет свои прямые обязанности – ищет тело погибшего человека! Кто вы вообще такой?

Достаю удостоверение с аббревиатурой «ФСБ».

Ознакомившись с разворотом, дядька молча возвращает корочки и становится еще мрачнее.

– Понимаете, Евгений Арнольдович, тут такое дело… – шепчет Игорь, – парнишка утонул. Почти сутки не можем найти тело. Здешняя протока между берегом и островами в самом широком месте – триста пятьдесят метров. И ничего – пусто!

Чешу загривок. У людей несчастье, и забирать с поисков опытного аквалангиста как-то некрасиво.

Интересуюсь:

– Какая видимость в воде?

– Фиговая. У берега – три-пять метров, на середине – до восьми.

– Да, это не северные воды Атлантики и Тихого океана…

В ожидании Фурцева довелось услышать разговоры спасателей из готовящейся к погружению смены. Из обрывков фраз я составляю приблизительную картину происшествия, а главное, выясняю место, где в последний раз видели парня.

– Ну-ка, обрисуй течение в протоке, – деловито приказываю Игорю.

Тот простирает руку, словно вождь, толкающий речь с броневика, и с минуту объясняет особенности поведения реки.

– Ага… – прикладываю полученную информацию к своим познаниям и опыту. Затем показываю на приличную заводь, что изогнулась на берегу лесистого острова ниже по течению от спасательной станции: – А там искали?

– Там? Нет…

– Аппараты еще есть?

– Обещали подвезти.

– Бери лодку, так поищем…

Начальник спасательной станции относится к моему предложению скептически: дескать, видали мы тут всяких умников. Однако под напором господ чиновников быстро сдается и сам везет нас на лодке к заводи.

Подходим к устью заливчика шириной метров сорок.

– На входе проверяли, – говорит Фурцев. – Ничего нет. И дно здесь довольно противное – илистое.

Лодка плавно заходит в пролив.

– Тормозни-ка, – прошу начальника и выдергиваю у него изо рта тлеющую сигарету: – Извини, брат, здесь не курят.

Кинув бычок в воду, внимательно наблюдаю за его поведением…

– Готов? – оглядываюсь на Игоря.

– Так точно, – отвечает он по-военному. – Откуда начнем прочесывать?

– А чего тут прочесывать? Небольшой хвост, отделяясь от основного течения, заходит на полсотни метров в глубь заводи и, ослабевая, закручивается в этом месте. Видишь, нашу лодку разворачивает, но не сносит?

– Верно.

– Ищи здесь, а я пройдусь до входа в заводь.

Надев ласты и маски, мы, как в старые добрые времена, опрокидываемся в воду…

Я не молод – мне тридцать шесть. Тем не менее мне удается выдерживать тяжелейшие психофизические нагрузки боевого пловца или подводного спецназовца – кому как привычнее. Если бы я служил в рядах американских «тюленей», выполняя задачи «Нэйви спешиал», то годика три назад был бы торжественно списан на берег и все это время попивал бы вискарик под воспоминания былых подвигов и приключений. В лучшем случае остался бы при деле с нашивками советника или инструктора центра подготовки коммандос, школы боевых пловцов или рукопашного боя. У них ведь за океаном все по науке, а у нас решения зависят от настроения очередного начальника-самодура.

Моя карьера стартовала в те далекие времена, когда брикет настоящего пломбира стоил двадцать копеек, чиновники ездили без мигалок, а простой народ верил Первому каналу. Мне постоянно везло: я рос здоровым ребенком и бесплатно учился в сильной школе; рядом с домом открылся общедоступный бассейн, и меня без проблем приняли в секцию подводного плавания. Три раза в неделю мама приводила меня туда за ручку и безбоязненно сдавала под опеку тренеру – добродушному здоровяку Вениамину Васильевичу, так и оставшемуся на всю жизнь непререкаемым и самым большим авторитетом. С ним мне тоже здорово повезло.

Позже, повзрослев, окрепнув и кое-чему научившись, я уговорил его взять меня с собой к теплому морю, где к привычному снаряжению добавилась диковинная штука – акваланг. С тех пор я заболел морем и стал постоянным спутником Вениамина Васильевича в глубоководном дайвинге. Так легкое увлечение, навязанное мамой, со временем превратилось в серьезную спортивную карьеру: я начал показывать неплохие результаты, пришли победы на различных чемпионатах и кубках.

К семнадцати годам я успел выиграть несколько серьезных чемпионатов в России и дважды занять призовые места на Европе.

Никто мне об этом не говорил, но, вероятно, на спортивных соревнованиях меня и приметили кадровики из Комитета госбезопасности. Аккурат к окончанию средней школы меня вызвали в Управление КГБ и предложили зачисление без вступительных экзаменов в Питерское высшее военно-морское училище. Долго я не раздумывал и вскоре уже примерял курсантскую форму. Затем в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.

КГБ тем временем реформировался и менял вывеску: КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов подоспел Закон «Об органах Федеральной службы безопасности Российской Федерации», на основании которого ФСБ становилась правопреемницей ФСК. Минули еще два года; сдав последние экзамены, я получил диплом с лейтенантскими погонами и был направлен стажером в недавно созданный «Фрегат-22».

Таким вот незатейливым образом спорт и обычное хобби переросли в дело всей моей дальнейшей жизни.

Видимость на самом деле отвратительная. Взвесь и мелкая органика, которую в изобилии несет теплая волжская вода, не позволяет рассмотреть детали далее пяти-шести метров.

Обшарив зигзагами приличную площадь, я появляюсь на поверхности, дабы отдышаться и прочистить легкие.

– Ну как? – не без сарказма интересуется начальник станции.

– Пусто.

– Оно и понятно, – подпаливает он очередную цигарку.

На втором заходе, пробыв под водой не более минуты, натыкаюсь на несчастного паренька. Тело покоится недалеко от берега: ноги под притопленной корягой, сам парит в нескольких сантиметрах от илистого дна; длинные волосы колышутся плавным течением… Много я повидал смерти под водой – вроде и душа в этом смысле загрубела, а за пацана становится чертовски обидно: ну как же так, почему ж ты не выплыл? Ему лет шестнадцать-семнадцать – вся жизнь была впереди, а оно вон как обернулось.

Бережно подхватив тело, плыву вверх, в направлении лодки. Втроем аккуратно поднимаем утопленника на борт и в печальной тишине правим к пристани…

Спустя минут пять дядька в наглаженных брюках и сорочке с короткими рукавами стоит на коленях над погибшим сыном. Сгорбившись, он гладит его мокрые волосы, молчит; только изредка вздрагивают плечи, а по щекам текут слезы.

В этот трагичный миг мне по-человечески жаль обоих: и сына, и отца…

– Спасибо вам, – раздается сзади незнакомый голос.

Оборачиваюсь. Рядом с начальником станции и Фурцевым стоит еще один «белый воротничок».

– Чего уж, – пожимаю плечами, – помочь в беде – святое дело.

– Ну, а мы могли бы вам чем-нибудь помочь? – спрашивает тот на полном серьезе.

Вначале хотелось отмахнуться. Но вдруг подумалось: а почему бы нет?

– Нам с Фурцевым нужно срочно выехать в Ростов-на-Дону. Не могли бы достать билеты на поезд?

– Нет ничего проще, – говорит чиновник и вынимает сотовый телефон.

Глава четвертая

США, Лос-Анджелес

1994 год

Весь последний год Аронофски предчувствовал большую беду.

Он действительно имел дар предвидения или что-то похожее на это волшебное свойство. Множество раз, принуждая членов банды совершать непонятные, необъяснимые поступки, он тем самым спасал их от верной гибели. Уже много лет никому из подельников не приходило в голову сомневаться, если Зак, обдумывая очередную вылазку, внезапно предлагал нестандартное или совсем необычное решение. Никто не спорил, если он неожиданно отменял назначенный и хорошо подготовленный налет. Все знали: раз главарь приказывает поступить именно так – значит, другие варианты не подходят.

Впервые Аронофски обратил внимание на Фрэнка Райдера около года назад. Высокий парнишка с типичной американской внешностью изредка появлялся в небольшом казино под названием «Мираж», подсаживался к столу с рулеткой и делал довольно скромные ставки. Зак и сам иногда засиживался в неброском заведении, ютившемся между Лонг-Бич и морским портом, – здешняя обслуга всем улыбалась одинаково, документами и происхождением баксов не интересовалась и была рада каждому клиенту.

Парень вел себя спокойно, не рисковал, много не пил. Наиграв за час-полтора невысокую стопку разноцветных фишек, он испарялся и не появлялся в казино до будущей недели.

«Интересно, – подумалось Заку, – уж не зарабатывает ли он таким образом на жизнь?»

Повстречав незнакомца в следующий раз, он внимательно присмотрелся к его поведению и… вскоре вычислил систему, носившую среди знатоков название «Мартингейл». Мальчишка делал ставку десятидолларовой фишкой на красное и если проигрывал, то удваивал ставку и снова ставил на красное… Сие насилие над красным полем происходило до тех пор, пока не выпадал выигрыш. После этого он менял цвет на черный и снова ставил фишку ценой в десять долларов. Заработав таким нехитрым образом смехотворные полторы сотни баксов, молодой человек покидал насиженное местечко. Заинтересовавшись игроком, Аронофски бросил крупье пару фишек и осторожно направился следом за парнем…

Зак недоумевал: не было на территории Штатов такого казино, которое привечало бы игроков, использующих всевозможные системы. Ради противодействия всякого рода хитрецам они и устанавливали правила минимальных и максимальных ставок. Как ни старайся, а никакая система большого выигрыша не даст – все давно просчитано и выверено. «Большого выигрыша не даст, зато маленьких – сколько угодно, – усмехнулся Аронофски. – На том и построена формула работы азартных заведений: выиграй чуть-чуть, а потом просади все».

Прогулявшись по бойкой улочке, объект слежки купил пачку сигарет и нырнул в другое казино под вывеской «Золотой остров». Вскоре и Зак перешагнул тот же порог, но за рулетку садиться не стал, предпочтя ей старый добрый покер за соседним столом.

Ровно через час в парне снова проснулся актер: уныло поглядев на свой маленький выигрыш, он вздохнул, поднялся и ленивой походкой отправился менять фишки на баксы…

Заходя в третье по счету казино, Аронофски прикидывал, сколько же таким способом юный пройдоха зарабатывает за день. С учетом неизбежных потерь из-за проклятых «зеро», получалось что-то около пятисот баксов – сумма отнюдь не астрономическая, но и назвать ее маленькой не поворачивался язык. «Ведь если «пахать» без выходных, – посмеивался главарь, возвращаясь домой, – то в месяц, ничем не рискуя, можно иметь до пятнадцати кусков. В принципе, неплохо, если учесть, что в Калифорнии этих заведений более тысячи, и никто из секьюрити не заинтересуется человеком, уносящим из игорного зала сотню-другую баксов. В общем, парень не простак – это видно за версту; умен, расчетлив, артистичен… Надо бы с ним познакомиться».

Дар предвидения редко подводил Аронофски, и в последние недели он остро ощущал надвигавшуюся катастрофу. Она должна была произойти не с бандой и не с единственным близким человеком – младшей сестрой, проживавшей в далеком Индианаполисе. Беда должна была случиться с ним лично. А посему он торопился подобрать человека, способного с той же легкой удачливостью руководить бандой, как это делал он сам на протяжении последних шестнадцати лет.

Одному богу известно, что думал каждый из четверых, пока их предводитель падал вниз. Зак всегда был мужественным человеком и за несколько долгих секунд не издал ни единого звука. Молчала и четверка, глядя широко раскрытыми глазами на гибельный полет Аронофски.

Гулкого удара об асфальт никто не расслышал – крышу офиса от тротуара отделяло слишком большое расстояние, да и полицейские машины с противно завывавшими сиренами подъезжали все ближе и ближе.

Стоявших у края офиса грабителей охватило замешательство. Все они привыкли к тому, что Зак рядом, что он генерирует идеи и всегда находит самые эффективные решения. А теперь его вдруг не стало.

Ли растерянно оглядывался по сторонам. Диего с надеждой смотрел на товарищей. Эскобар топтался на месте, перебирая своими короткими ножками. И только Фрэнк, повинуясь инстинкту самосохранения, рванул к мачте громоотвода.

– Сюда! – позвал он остальных. – Эскобар, пойдешь первым.

Пока китаец с мексиканцем застегивали подвесную систему на тщедушном теле маленького человека, Фрэнк связался с Джорджи.

– Чего вы возитесь?! – вскричал тот. – Копы уже подъехали – гляньте вниз!

– Не ори, – осадил новичок. – Ты готов тянуть трос?

– Готов.

– Начинай!

Они проводили Эскобара до края крыши. И в тот момент, когда лилипут оказался над пропастью, заметили ползущего по штормтрапу человека.

– Это те, кто застрелил Зака, – отпрянул назад китаец. – Что будем делать?

Диего недвусмысленно выхватил пистолет.

– Нет, – остановил Фрэнк. – У тебя есть нож?

Лицо мексиканца просветлело. Кивнув, он метнулся к толстым веревкам, надежно крепившим трап к мачте. Через несколько секунд пространство между офисом и отелем заполнил истошный крик падающего человека.

– Теперь им до нас не добраться, – уверенно заявил молодой человек.

Бандиты, коим Фрэнк годился если не в сыновья, то в младшие братья, глядели на него, ожидая дальнейших приказов.

И он приказал:

– Готовься, Ли, пойдешь следующим, а на крыше отеля поможешь с тросом Джорджи…

Это была самая неудачная вылазка банды Аронофски. Главарь разбился при падении с предпоследнего этажа офиса, еще один парень погиб у главного входа в офис в перестрелке с полицией. Мансура, наблюдавшего за обстановкой на улице, серьезно ранили в той же перестрелке.

Зато четверым счастливчикам удалось незаметно перебраться по натянутому тросу через Ромейн-стрит. На крыше отеля к ним присоединился Джорджи, после чего все успешно спустились по пожарной лестнице и сумели выскользнуть из опасного района, каждую минуту наводнявшегося все новыми и новыми полицейскими нарядами.

Оказавшись в пяти кварталах от двух стоящих через улицу небоскребов, они разделились и по отдельности добрались до Сан-Фернандо – северного пригорода Лос-Анджелеса. Как ни странно, погони не последовало. Вероятно, полицейские не ожидали от грабителей такого неординарного решения, как натянутый между двух небоскребов трос.

По дороге на съемную квартиру китайца Фрэнк отдышался, слегка расслабился и занялся изучением того, что передал Аронофски за минуту до гибели.

– Деньги… Двести тысяч… – шептали бледные губы молодого человека. – Пистолет…

Пачки долларов были в обычных банковских упаковках, а вот пистолет явно отличался от серийных собратьев. Это был «вальтер» PPK/S, украшенный позолотой и гравировкой. На белой рукоятке красовалась золотая пластина с красиво выведенным текстом: «Гениальному и неповторимому Говарду Брюсу в день пятидесятилетия».

Благополучно встретившись на квартире Ли, парни разделили небольшую добычу в размере двухсот тысяч баксов и решили разбежаться. В надежности Мансура никто не усомнился: тот успел где-то повоевать и получить пулю в лицо. Речевой аппарат после ранения работал неважно – понять его было сложно, вследствие чего половину мыслей Мансур выражал жестами. Однако копы свое дело знали и могли развязать язык любому. Никто из шайки Аронофски не поставил бы и доллара на то, что их товарищ продержится на допросах дольше двух недель.

Положение Эскобара выглядело самым незавидным – не так уж много в Лос-Анджелесе и окрестностях проживало людей его роста. Потому, взяв свою долю и намеренно не сказав ни слова, он скрылся в неизвестном направлении. Так же поступил и напуганный смертью Зака болгарин Джорджи.

Фрэнк, Ли и Диего спешно перебрались на новую квартиру в тихом пригороде. В первый же вечер мексиканец напился, что случалось с ним крайне редко, и крепко заснул на диване в гостиной. А китаец с Фрэнком коротали время возле открытого окна…

Зажигалка чиркала впустую, и во тьме вспыхивало сосредоточенное лицо Ли. С пятой попытки пламя подпалило кончик сигареты, и теперь гущу мглы прожигал пульсирующий уголек.

– Что собираешься делать? – спросил он, выпуская дым в безветрие ночи.

Фрэнк вздохнул:

– Взяли бы нормальные деньги – уехал бы на время в Южную Америку. Отсиделся бы, переждал.

– Да, с деньгами вышла промашка. Ума не приложу, как Аронофски так просчитался?..

– Мы не застрахованы от ошибок. Меня больше занимает другой вопрос: кто помешал нам спокойно разобраться с сейфом?

Помолчав, китаец признался:

– Понятия не имею, кто убил Зака. А с сейфом я разобраться все-таки успел.

– Успел?!

– Да, Фрэнк. И даже справился с тем ящиком в верхнем отделении, который приказал открыть Зак.

– И что же там было? – нетерпеливо спросил молодой человек.

– Документы.

– Какие документы?

– Я в таких бумагах ничего не смыслю. Вся надежда на тебя, Фрэнк. Пошли…

Они переместились на крохотную кухню, включили лампу над столом. Ли приподнял небольшой мусорный контейнер и показал целлофановый пакет, приклеенный полосками скотча к днищу. Оторвав его, вынул из целлофана стопку листов стандартного формата.

– На. Попробуй разобраться…

Фрэнк просидел за изучением документов несколько часов кряду.

– Скажи, Ли, – поднял он усталый взгляд на заспанного китайца, вышедшего утром на кухню, – а Зак ничего не говорил об этих бумагах?

– А что он должен был о них сказать?

– Ну… например, как их использовать после завершения операции?

– Нет, я ничего о них не слышал, – зарылся тот в холодильник в поисках пива. – Зато он обмолвился о том, что улов из офиса миллиардера стоит очень дорого и представляет большой интерес не только для нашей банды.

– В таком случае это объясняет появление неизвестных личностей в офисе.

Отыскав завалявшуюся банку пива и ополовинив ее, китаец с довольным видом выдохнул:

– Скорее всего, это наши закадычные «друзья» из Гавани или Саут-Бей.

– Согласен, – кивнул молодой человек, – на полицию они не были похожи. Полиция приехала позже…

– Ты что-нибудь выяснил?

– Да, Ли. Аронофски был прав: мы завладели бомбой.

– Чем? – замер с поднятой банкой китаец.

– Бомбой. В этих документах содержится техническое задание на строительство компанией Говарда Брюса специальной плавучей платформы для подъема затонувших объектов водоизмещением до пятнадцати тысяч тонн.

Компьютерных дел мастер пожал плечами:

– Тогда почему ты называешь их бомбой? Что в них взрывоопасного?

– Задание подписано директором ЦРУ – это раз. Затонувшим объектом является русская субмарина. Это два.

Аккуратно поставив банку на стол, Ли прошелся до раскрытого настежь окна.

– Откуда знаешь о субмарине?

– На парочке чертежей, показывающих, каким образом работают огромные клешни-захваты, в качестве цели слабо прорисована карандашом подводная лодка. На ней же обозначена звезда и бортовой номер. Звезды ведь у русских, верно?

– Кажется, да. Но я не понимаю… Какого черта она заинтересовала Аронофски?

– Сама по себе лодка ему была неинтересна. Скорее всего, он хотел шантажировать ЦРУ и получить за документы хороший барыш.

– А сколько за них можно выручить?

– Много, Ли. Эти бумаги стоят очень дорого.

Почесав бритую голову, китаец закрыл фрамугу, опустил жалюзи и почти шепотом спросил:

– Что будем делать?

– Надо хорошенько пораскинуть мозгами и взяться за это дельце.

– Ты готов самостоятельно, без Аронофски ввязаться в драку с ЦРУ?

– Готов. У меня просто нет другого выхода. Они не отстанут от нас, пока не получат обратно эти чертовы документы.

– А потом, думаешь, отстанут? – с опаской заглянул в глаза молодому человеку Ли.

– Думаю, нет. Но, взяв хороший выкуп, мы смоемся так далеко, что они нас точно не достанут.

Похоже, план начинал нравиться китайцу. Заметно повеселев, он сказал:

– Тогда знаешь что, Фрэнк? Я простой электронщик и мало смыслю в серьезных делишках. Но мы с Диего – именно те, кто тебе нужен. Ты возьмешь нас в долю?

– А куда же я без вас? – улыбнулся парень. – Я вот еще о чем хотел спросить: сколько баксов влезет в обычную дорожную сумку?

– Точно не знаю. Думаю, миллиона полтора-два.

– Не будем жадничать и потребуем полтора.

– Ты хочешь запросить у ЦРУ полтора миллиона?!

– Именно. Давай, Ли, буди Диего – надо посоветоваться…

Связываться с ЦРУ было чрезвычайно рискованно. Однако друзья, посовещавшись, решили так: если операцию с кражей секретных документов из сейфа миллиардера Брюса придумал сам Аронофски – значит, во всем этом есть смысл и нужно действовать.

Ли предложил отправиться в Сан-Франциско или в крупный город на Восточном побережье Штатов – дескать, устроим гастроль и вернемся.

– Нет, – решительно отверг эту мысль Фрэнк. – Лос-Анджелес мы знаем лучше других городов, поэтому предлагаю провернуть дельце здесь. Желательно среди небоскребов делового центра, где всегда полно народу.

Китаец не стал долго спорить. Диего вообще сидел за столом со скучающим видом и был согласен на все, лишь бы в итоге выгорел хороший барыш.

Затягивать с переговорами о выкупе документов не следовало – разозленные дерзким ограблением, ФБР с полицией шли по следу. Поэтому первым делом парни переехали поближе к побережью – на запад округа Лос-Анджелес. В летний сезон сравнительно небольшой городишко Санта-Моника всегда кишел туристами со всего мира. Солнце, золотые пески бескрайних пляжей, отличные отели, развитый сервис – что еще нужно людям, желающим расслабиться и потратить накопленные на отдых деньги?

Ровно через неделю китаец раздобыл номер телефона сотрудника ЦРУ, работавшего в пассажирском порту Лос-Анджелеса. Затем они с Фрэнком отправились в международный аэропорт, выбрали в огромном терминале телефонный автомат, находящийся вне зоны камер наблюдения, и набрали заветный номер.

Ли подал товарищу специальный прибор для изменения тембра голоса. Тот подставил его к микрофону трубки и, услышав бодрый ответ, сказал:

– Привет, чувак. Я хочу сделать заявление для Центрального разведывательного управления. Записывай…

– Алло, – переспросил мужчина, – с кем имею дело?

– Неважно, – проглотил вставший в горле ком Фрэнк и постарался унять волнение. – Ты готов меня выслушать?

– А вы не могли бы представиться?

– Нет. Либо ты слушаешь, либо я вешаю трубку.

– Хорошо-хорошо. Говорите.

– Дело касается секретных документов, украденных из сейфа одного очень богатого человека. Ты догадываешься, о ком я?

– Да-да, конечно. И что же вы хотели бы сообщить?

– Документы у меня.

– Понятно. У вас есть какие-то условия?

– Конечно. Вы должны передать мне взамен документов полтора миллиона долларов.

На другом конце провода на пару секунд установилась тишина.

– Понимаю, – произнес мужчина. – Я передам ваши условия своим боссам.

– Сколько им понадобится времени на ответ?

– Думаю, не больше суток. Вы не могли бы позвонить ровно через сутки?

Теперь, обдумывая ситуацию, замолчал Фрэнк… В принципе, все развивалось логично и предсказуемо; нервничать или паниковать оснований не было.

– Как тебя зовут, чувак? – развязно и твердо спросил он сотрудника разведки.

– Зови меня Алроем.

– Я перезвоню, Алрой. Перезвоню ровно через сутки. Но, если твои боссы не примут моих условий, документы будут проданы в одну из крупнейших вещательных корпораций. Ты меня понял, чувак?

– Конечно.

На следующий день к назначенному часу Фрэнк, Ли и Диего заняли свои места.

В обязанности Фрэнка входила связь с сотрудником разведки и координация действий товарищей. Первый звонок за сегодняшний день и второй за время знакомства с господином Алроем он сделал из Арлингтон Хайтс – западного района Лос-Анджелеса.

– Привет, чувак. Мне нужен Алрой.

– Да, я слушаю, – ответил тот же мужской голос.

– А, это ты! Тем лучше, – победно улыбнулся молодой человек, не обнаружив вчерашнего напряжения. – Итак, что скажешь?

– У меня для вас приятные новости: боссы согласны на поставленные условия. Назовите место, где состоится обмен.

– Поезжай в центр Лос-Анджелеса на пересечение Западной Шестой и Южной Цветочной улицы. Бывал в том районе?

– Бывал – там всегда полно народа. Где конкретно я должен появиться?

– На Шестой Западной есть кафе «Daily grill».

– Знаю такое.

– Деньги должны быть при тебе в обычной дорожной сумке. Зайдешь внутрь, подвалишь к левой стойке, закажешь текилу и будешь ждать меня.

– Текилу в такую жару?!

– Чувак, не капризничай. Выпьешь пару стаканчиков – не свалишься.

– А как я тебя узнаю? – вновь попытался развести переговорщика сотрудник ЦРУ.

– Никак. Я сам подойду. И еще. В кафе ты, естественно, должен явиться один. Если замечу твоих дружков – отменю сделку, и документов твои боссы не увидят.

Фрэнк не мог знать одного: раскололся ли на допросах раненый Мансур. Зато точно знал, что весь Криминальный следственный отдел ФБР поставлен на уши: вся сотовая и проводная телефонная связь Калифорнии прослушивается, по Лос-Анджелесу и пригородам рыщут федеральные агенты. Поэтому для третьего сеанса связи молодой человек переместился на такси ближе к деловому центру. На Западной Одиннадцатой улице он остановился покурить у телефона-автомата под номером «301–311» и принялся ждать условного звонка от китайца.

Тот позвонил через пятьдесят минут от начала операции – примерно столько понадобилось сотруднику ЦРУ Алрою на дорогу от порта до центра мегаполиса.

– Пицца доставлена по указанному адресу, – бодро проинформировал Ли.

– Так быстро? Молодец! И кто же был заказчиком?

– Одинокий темноволосый господин лет тридцати в тонкой сорочке с темной горизонтальной полосой на груди. Больше пока заказов не поступало.

Эти заезженные в американском обиходе фразы, сказанные китайцем, означали следующее: Алрой прибыл в назначенное место с дорожной сумкой; особенностью внешнего вида агента является светлая сорочка с горизонтальной полосой; других подозрительных типов поблизости не замечено.

– Хорошо. Можешь немного передохнуть, – ответил Фрэнк и повесил трубку.

Заглавная роль в разработанной молодым стратегом операции принадлежала проворному Ли. Китайцев, корейцев, тайцев, филиппинцев и японцев в Лос-Анджелесе проживало с избытком, и запомнить его внешность было нереально – по данному поводу Фрэнк не переживал. Ведь для большинства американцев все выходцы из Азии – на одно лицо!

Диего ждал своего часа в подземном паркинге двенадцатиэтажного отеля «Стандарт», расположенного точно напротив кафе через Западную Шестую улицу.

Проследив за вошедшим в «Daily grill» Алроем и отзвонившись Фрэнку, Ли перешел через улицу и юркнул внутрь прохладного фойе отеля «Стандарт». Далее ему требовалось немного времени для подготовки завершающей фазы операции. Увы, но сделать эту часть работы заранее было невозможно.

– В этом нет ничего страшного, – рассудил за сутки до операции Фрэнк, – господа из ЦРУ будут ждать ровно столько, сколько мы захотим. Для них это единственный шанс заполучить обратно документы, и они его не упустят.

Переодетому в рабочую униформу Ли требовалось минут двадцать. За это время, представившись на ресепшене сотрудником телекоммуникационной компании, он обязан подняться на верхний технический этаж и проникнуть в зал с лифтовыми лебедками и системами электронного управления.

– Мне бы только туда добраться, – твердил он накануне рокового дня, – а уж с электроникой я разберусь за десять минут!

По истечении получаса Фрэнк снова подошел к телефону-автомату и набрал номер кафе «Daily grill».

– Да, – тотчас ответил кто-то из обслуживающего персонала.

– Будьте добры, позовите к телефону тридцатилетнего брюнета в светлой рубашке с темной горизонтальной полосой. Он должен быть у левой стойки.

– Это не тот, что пьет текилу?

– Да-да, он!

Трубка ожила знакомым голосом через пять секунд:

– Слушаю.

– Запоминай, Алрой: напротив кафе через Западную Шестую улицу расположен отель «Стандарт». Сейчас отправишься туда, на ресепшене покажешь свой жетон и пройдешь до лифтового холла.

– Понял. Что дальше?

– Вызовешь грузовой лифт. Когда он придет, поставишь сумку на пол и нажмешь кнопку последнего этажа. Запомни: не пассажирский, а грузовой!

– А потом? – настороженно поинтересовался разведчик.

– Стой на месте и жди. Мы пришлем лифт обратно с документами.

– Но… позволь! А если ты сбежишь с нашими деньгами, не отдав документов?

– А если в твоей сумке не баксы, а обрезки телефонных справочников?

После короткой паузы Алрой согласился:

– Хорошо. Я сделаю, как ты сказал.

Услышав короткие гудки, сотрудник ЦРУ вернул трубку бармену и подхватил тяжелую сумку.

А Фрэнк, оглядываясь и поспешно удаляясь от телефона-автомата, шептал строчки из единственной известной ему молитвы…

Глава пятая

Российская Федерация, Ростов-на-Дону

Наше время

– Миша! Тихо-тихо! Ты с ума сошел, Миша?!

– Нет, Рома, я нормален. Это у тебя что-то в голове замкнуло.

– Ты отдаешь себе отчет? Ты понимаешь, что творишь?..

– Это ты вынуждаешь меня идти на крайности. Ты!..

Острый кончик кинжала из темного титан-бериллиевого сплава уперся под кадык тридцатилетнему мужчине. Сзади, ловко удерживая его левой рукой, стоял Михаил Жук – бывший боевой пловец специального отряда «Фрегат-22». Позицию он выбрал лучше некуда: спина защищена стеной, справа – глухой угол директорского кабинета, слева – шикарное кожаное кресло и письменный стол. Ну, а спереди «бронежилет» в виде тела самого директора и отличный вид на входную дверь, за которой перепуганная секретарша названивала в ментовку.

Лезвие с волнистым обушком было настолько острым, что любое неосторожное движение мужчины по имени Рома могло закончиться плачевно. Директор по имени Рома понимал это и вел себя смирно.

– Миша, моя секретарша Ирочка уже вызвала ментов, – жалобно напомнил он в надежде на благоразумный исход взрывоопасной ситуации. – Давай договоримся по-хорошему: ты спрячешь свой ножичек, а я забуду эту историю. Идет?

– Нет, Рома, по-хорошему я с тобой разговаривал те три месяца, что живу здесь без копейки денег. А теперь хорошее закончилось, и начались кошмары.

– Я же просил тебя подождать. Просто в нашем клубе тяжелые времена. Сам же знаешь: мировой экономический кризис – на расчетном счете пусто…

– Ты эти отмазки для будущих времен оставь – вдруг станешь депутатом или министром. Если, конечно, сегодня выживешь… – Кончик лезвия на полсантиметра вошел под кожу.

– Ы-ы! – приподнялся на носочки директор.

– На самом деле, Рома, нет никакого мирового кризиса, понимаешь? Есть простое отсутствие совести у российских чиновников и работодателей. Согласен?

– Ы-ы…

Капля крови, оставляя темную бороздку, побежала вниз – к вороту синей футболки…

Первым приказом высокого начальства была уволена большая группа офицеров из числа боевых пловцов специального отряда «Фрегат-22». Попал в список уволенных и капитан третьего ранга Михаил Жук.

Вернувшись в родной Ростов, где из родственников остался лишь больной отец, он долго искал занятие по душе, пока не прибился к дайвинг-клубу «Азов». А чем еще мог заняться на гражданке Мишка? Он не имел ни одной гражданской специальности, зато мог запросто задержать дыхание на три с половиной минуты и ответить на любой вопрос, касающийся дыхательных аппаратов – как отечественных, так и импортных. Он почти не умел водить автомобиль, зато с легкостью управлял десятком различных типов подводных лодок малого и сверхмалого класса. Он никогда не занимался наукой, но знал о морских обитателях больше дипломированного ихтиолога.

Директор клуба Рома, прознав о способностях кандидата на должность инструктора подводного плавания, решил самолично проверить его физическую форму и для начала пригласил в небольшой спортзал при бассейне.

Сказано – сделано. Переоделись, вышли на татами.

Рома кидал такие понты, будто Чак Норрис был его папой, Брюс Ли – мамой, а Федор Емельяненко – младшим братом. Назвав мышцы Жука закрепощенными, он объявил, что тот не выстоит против настоящего бойца более минуты, и встал в боевую стойку. За каким чертом гражданскому инструктору нужно умение драться – Мишка не понял, но резонно возразил: закрепощенными были крестьяне до 1861 года. После чего провел короткую серию ударов.

Оклемавшись и стерев с лица кровавые слюни, Рома удовлетворенно хмыкнул и повел испытуемого в бассейн.

– Сколько длин проплывешь на одном дыхании? – спросил молодой директор, готовясь к заплыву.

– Не знаю, – скромно ответил бывший боевой пловец.

Заняли две свободные дорожки. Нырнули…

Чуть позже случайные зрители шутливо предлагали Роме закурить, пока он, сидя в одиночестве на бортике, дожидался соперника. А тот гибкой барракудой скользил в глубине, накручивая к бесспорной победе лишние секунды и метры.

– Да, такие инструкторы по лавкам не валяются, – заключил Рома по окончании заплыва. – Беру…

Приехав поездом в Ростов, мы с Игорем сразу направляемся по адресу, указанному в личном деле Жука.

– Он на работе. В дайвинг-клубе «Азов», – открыв дверь квартиры в древней хрущевке, говорит престарелый отец Михаила. – А вы, простите, кто будете?

– Друзья. Коллеги. Вместе служили во «Фрегате».

– Вот как?! В таком случае приглашаю подождать его здесь. Проходите.

– Спасибо. Нам бы поскорее его увидеть. Адресок работы не подскажете?

– Чего ж не подсказать – запоминайте…

Едем. Метров за пятьсот до места пожилой таксист настораживается:

– Менты, «Скорая помощь»… Похоже, что-то случилось.

У небольшого здания на набережной действительно скопление спецмашин с мигалками. Дистанция сокращается. Гаишник машет полосатой палкой, заставляя поток побыстрее проезжать дальше.

– Все, парни, приехали, – останавливает таксист машину.

Выходим, крутим головами и с удивлением находим яркую вывеску «Азов» именно на том здании, которое плотно оцеплено милицией.

Коллектив в дайвинг-клубе был спаянным и под руководством Ромы работал с размахом. Проводил базовые и продвинутые учебные курсы сразу по нескольким специальностям: погружение на смесях с повышенным содержанием кислорода; подводная фотография; подводная археология. Группы особо обеспеченных членов клуба Рома отправлял на Мальдивы, Сейшелы и в египетский Шарм-эль-Шейх. Любители с более скромным достатком довольствовались исследованием дна в крымской Балаклаве, на Камчатке и в холодном Баренцевом море. Именно в Египет Мишке Жуку и предстояло отправиться для инструкторского дебюта.

Он проторчал в Шарм-эль-Шейхе ровно три месяца, каждый день проводя под водой от четырех до шести часов – в зависимости от погоды. Лишь в редкие дни сильных штормов выпадало счастье отоспаться и восстановить силы. Все это время с меняющимися группами ему присылали скудные командировочные деньги, коих едва хватало на питание.

– А зачем тебе там финансы? Номер оплачивает клуб, с голоду не помираешь. Живешь как в раю! – смеялся в трубку телефона Ромка. – Вот приедешь на малую родину – и разом получишь причитающуюся зарплату.

Наконец в Египет пожаловала смена, и счастливый Михаил вернулся в Ростов. Вернулся – и ничего не получил…

Мне снова приходится вытаскивать из кармана удостоверение и показывать высоким милицейским чинам – только после этого нас пропускают на заблокированный омоновцами второй этаж.

– Мишка, привет, – протискиваюсь между двумя амбалами, держащими моего подчиненного на прицеле.

– Командир?! – ползут на лоб его брови. – Как ты здесь оказался? Неужели они вызвали и тебя?!

– Я приехал по собственной инициативе.

– Зачем?! – окончательно теряется Жук.

– Об этом я скажу, когда ты опустишь оружие. Кстати, тебе, наверное, не видно, но этот парень случайно поранился о кончик твоего канцелярского ножа.

Михаил медленно опускает нож, но другая рука по-прежнему крепко держит заложника.

Я читаю приказ скорее для ручных обезьян с надписями «ОМОН», чем для молодого коллеги.

– Приказом Директора ФСБ недельной давности ты восстановлен в звании «капитан третьего ранга» и в должности старшего боевого пловца специального отряда «Фрегат-22». Вот копия. Так что, если кто-нибудь из блюстителей порядка выстрелит (пусть даже случайно) – мало от разборок не покажется всему ГУВД по Ростовской области.

Услышав сии угрозы, стоявший позади меня полковник милиции спешит привести в мирное состояние своих орлов в бронежилетах и касках.

Кажется, все. Конфликт удается погасить малой кровью.

– А как быть с этим? – шепчет полковник, глядя на потерпевшего.

Медленно обхожу письменный стол и с нарочитым интересом выдвигаю ящик с документами…

– Михаил, озвучь-ка свои претензии к этому господину. В чем ты его обвиняешь?

– В нежелании выплачивать долг по зарплате.

Директор ощупывает пораненную шею.

– Да, мы по некоторым причинам задолжали инструктору за несколько месяцев.

У двери подобострастно хихикает девица, а следом доносится голос сообразительного Игорька:

– Евгений Арнольдович, выемку документов из бухгалтерии производить, или подождем налоговых инспекторов?

– Сейчас поинтересуемся у молодого человека. Вас как зовут? – подаю ему платок.

– Роман Николаевич.

– Так что, Роман Николаевич, у вас имеются претензии к капитану третьего ранга Жуку?

Жалобно поглядев на полковника и на собиравшихся покидать кабинет омоновцев, тот мямлит:

– Нет у меня претензий. Сам виноват.

– В таком случае он сейчас напишет заявление об увольнении, вы его рассчитываете, и мы навсегда расстаемся друзьями. Согласны?

– А куда деваться? – печально глядит Рома вслед уходящим милиционерам.

Глава шестая

США, Лос-Анджелес

1994 год

Алрой развязной походочкой вышел из «Daily grill». Остановившись на тротуаре, он закинул на плечо тяжелую дорожную сумку, нацепил на нос темные очки и направился к пешеходному переходу…

Пара наблюдавших за ним в кафе коллег из ФБР уже оповестила остальных агентов о том, что очная встреча с обладателем секретных документов не состоялась; вместо нее произошел телефонный разговор, содержания которого они не знали.

Между тем Алрой пересек Западную Шестую улицу и вошел в холл отеля «Стандарт».

– Я могу вам помочь, сэр? – заученно улыбнулся дежурный на ресепшене.

Алрой на ходу показал жетон сотрудника ЦРУ.

– Где лифтовый холл?

– Прямо и направо, сэр.

– Благодарю…

Старенький двенадцатиэтажный отель обслуживали три пассажирских и один грузовой лифт. Согласно полученной инструкции, Алрой вызвал грузовой и, пока медленно перемигивались лампочки с номерами этажей, осторожно огляделся по сторонам…

По дороге сюда он заметил две видеокамеры наблюдения: в главном холле и в коридоре. Кто знает – не следят ли за ним гангстеры с помощью этой аппаратуры?

Рядом с лифтами камер не было, зато имелось несколько секунд до прихода «грузовика» – самое время рассказать шефу о развитии событий.

– Плимут, ответь Ланкастеру, – тихо произнес он в микрофон миниатюрной рации.

– Слушаю тебя, Плимут.

– Нахожусь в лифтовом холле отеля «Стандарт». Вызвал грузовой лифт, жду. Я должен поставить сумку внутрь кабины и нажать кнопку последнего – двенадцатого этажа. Как понял, Ланкастер?

– Понял тебя. Действуй по инструкции, а я предупрежу наших людей…

Из подземного паркинга, расположенного под отелем «Стандарт», имелся выезд на Западную Шестую улицу. С противоположной стороны здания был устроен служебный выход для выемки мусорных контейнеров. Через этот неохраняемый и дурно пахнущий выход Диего и проник внутрь паркинга. Притаившись за внедорожником, он дождался появления одинокого постояльца, внешне похожего на эксперта по экологии или учителя музыки.

Дальнейшие действия проистекали молниеносно: крепко сложенный мексиканец нагнал очкастого парня и приставил к его горлу нож. Безропотно отдав ключи, тот показал на серебристый «Форд» в дальнем углу паркинга.

«Садись», – жестом приказал Диего.

Очкарик уселся на водительское место и трясущимися пальцами пристегнул ремень. Диего занял место справа, но ключей от замка зажигания не отдал и нож не спрятал. И так же «красноречиво» пояснил: «Сиди тихо, иначе умрешь!»

Около четырех десятков сотрудников спецслужб успели незаметно прибыть в район пересечения Цветочной улицы с Западной Шестой. Половина из них рассредоточилась в ближайших зданиях: в кафе «Daily grill»; в отеле «Стандарт» и в небоскребе Национального городского банка. Остальные сидели в машинах или старательно изображали из себя спешащих по делам пешеходов. Поставленная перед всеми этими людьми задача была проста: любыми способами заполучить обратно документы и задержать наглых вымогателей, узнавших одну из тайн Центрального разведывательного управления.

О прибытии кабины лифт оповестил коротким звонком; широкие двери бесшумно разъехались в стороны. Немного помедлив, Алрой аккуратно поставил сумку на пол просторной кабины и, оставаясь снаружи, ткнул пальцем в кнопку с цифрой «12». Двери сомкнулись, а мужчина принялся ждать, снова наблюдая за поочередно зажигавшимися лампами…

…Девятый. Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый. Последняя лампа тускло светилась секунд десять-пятнадцать, после чего пошел обратный отсчет… Четвертый. Третий. Второй. Первый.

Створки разъехались. На полу вместо сумки лежал целлофановый пакет с пачкой документов. Алрой взял его, повертел в руках и поднял рацию.

– Плимут, ответь Ланкастеру.

– Да, Ланкастер, Плимут на связи.

– Лифт вернулся.

– Как вернулся?! Но он не поднимался наверх!

– Плимут, ты что-то путаешь. Документы у меня в руках.

Попав в аппаратную, Ли довольно скоро разобрался с электронной начинкой управления грузовым лифтом. Для начала отключив его, он достал миниатюрный паяльник и заранее собранную «конструкцию», состоящую из десятка радиодеталей и микросхем. В аппаратной густо запахло канифолью…

Спустя четверть часа лифт был включен, а китаец стоял на крыше его кабины с приготовленными документами в целлофановом пакете.

Долго ждать не пришлось: лифт ожил и стремительно поехал вниз. Мимо проползали темные промасленные тросы; вдоль стены шахты взмыл массивный противовес. Короткий звонок, остановка; мерный гул электромотора, растягивающего в стороны дверные створки. Сквозь крохотную щель люка в крыше кабины китаец видел, как мужчина в белой сорочке поставил на пол дорожную сумку и нажал на кнопку последнего этажа.

Опять гул электромотора, опять слаженное движение тросов. Однако кабина отправилась не вверх, а в соответствии с новой программой поехала вниз – на уровень подземного паркинга. Хотя лампы с цифрами в лифтовом холле первого этажа исправно информировали о подъеме.

Кабина достигла уровня подземного паркинга и остановилась. Двери остались закрытыми. Ли поспешно откинул крышку люка, спрыгнул в кабину и, заглянув в дорожную сумку, выдернул из разных пачек несколько долларовых купюр. Все отлично – парочка доступных способов проверки выявила их подлинность, а примерное количество пачек соответствовало запрошенной сумме.

Повесив сумку на плечо, китаец бросил на пол пакет с секретными документами и дважды нажал на кнопку с цифрой «12». Створки послушно разъехались.

Несколько секунд Алрой стоял посреди лифтового холла и в полной растерянности вертел в руках злополучный пакет с документами. Вроде бы все срослось: гангстеры получили свои деньги и по-честному вернули документы, пропавшие из офиса Говарда Брюса. Однако изначально придуманный в ЦРУ план предполагал совсем другой сценарий.

– Плимут, ответь Ланкастеру! – прокричал Алрой в микрофон рации.

– Да, Ланкастер.

– Что происходит? Где эти ублюдки?

– Подожди секунду… – раздался растерянный голос координатора.

А следом из динамика донеслись странные звуки: визг покрышек, рев мощного автомобильного мотора и беспорядочные выстрелы…

Сидя рядом с перепуганным очкариком, Диего посматривал на проем двери грузового лифта… Наконец в середине проема появилась полоска яркого света – двери открылись. Это был сигнал к действию.

Мексиканец выбрался из салона и, бросив ключи на свое сиденье, жестами приказал: «Не дергайся. Сиди тихо. Я сейчас вернусь…»

Он успел сделать шагов десять по направлению к лифту, когда сзади взревел мощный двигатель. Диего вовремя отпрыгнул в сторону – мимо к выезду на Западную Шестую улицу промчался серебристый «Форд».

– Кажется, все идет по плану? – встретил его широкой улыбкой Ли.

Тот воздел к потолку палец, прислушиваясь и призывая к тишине… На улице послышалась стрельба.

«Вот теперь точно по плану!» – кивнул немой выходец из Мексики. И оба рванули к дурно пахнущему выходу, через который гостиничная обслуга подавала наверх мусорные баки…

Маленькая армия сотрудников спецслужб почти в полном составе рванула за выскочившим из подземелья серебристым «Фордом». Если бы тот появился из темного жерла паркинга с солидной степенностью и, соблюдя правила, пропустил плывущий по улице транспортный поток – на него, скорее всего, никто бы не обратил внимания. Но смертельно напуганный очкарик решил, что Бог даровал единственный шанс выжить, и мчался на всех парах, сметая на пути любые препятствия.

Выскочив наверх, он сбил пешехода. Позабыв об одностороннем движении на Западной Шестой, повернул направо и попер на север – «против шерсти». Не проехав и сорока футов, долбанул красный автобус, следующий по маршруту «444». Далее пересек пару полос и ударил припаркованный «БМВ» с двумя агентами ФБР.

Управлявшего «Фордом» очкарика тотчас приняли за члена гангстерской банды и бросились догонять, окружать, перехватывать… Погоня сопровождалась стрельбой, завыванием сирен, визгом покрышек, скрежетом железа и таранами.

Все окончилось через два квартала под эстакадами Западной Четвертой улицы. Серебристая машина на огромной скорости задела овальную бетонную опору и, несколько раз перевернувшись, замерла на измятом левом боку.

Выскользнув из отеля с противоположной от выезда стороны, Диего с Ли проходят безлюдным проулком и оказываются на улице Надежды. Несколько поворотов; метров триста спокойным шагом, не привлекая внимания прохожих… И вот знакомая легковая машина на Южной Гранд Авеню.

Сумка летит в багажник. Ли садится за руль, Диего – рядом. Запускается двигатель, авто неторопливо встраивается в поток себе подобных и едет в юго-западном направлении – подальше от делового центра, где кипят страсти по поиску и перехвату банды наглых вымогателей…

Глава седьмая

Краснодарский край, Сочи – Новороссийск

Наше время

Неладное Георгий почуял в турецком Самсуне. Он не умел предугадывать события, но чей-то далекий голос будто настойчиво шептал о грядущем несчастье.

«Гиацинт» стоял под погрузкой у длинного причала; огромные шагающие краны легко перемещали причудливые металлоконструкции с железнодорожных платформ на судно. Вначале небольшие по габаритам железяки опустили в трюмы, затем приступили к погрузке огромных балок на верхнюю палубу.

– Слышь, Степаныч, – поднялся к капитану Георгий, – трюм полупустой, а палуба забита под завязку. Центр масс получается высоковато – как бы не опрокинуться.

– А-а, начальству сейчас не до инструкций и правил! Ему лишь бы вовремя сдать олимпийские объекты, – отмахнулся опытный моряк. – К тому же погоду обещают хорошую – как-нибудь доковыляем…

В принципе, Степаныч был правильным мужиком с тонкой погрешностью на географию проживания. Жора пару раз пытался навести порядок в грузовом хозяйстве команды, но получил недвусмысленную отповедь капитана: «Ты должен сидеть на попе ровно и высказывать мнение «в русле». Белых ворон у нас либо не замечают, либо отстреливают – в зависимости от обстановки».

«Что ж, он опытнее меня. Он тут и бог, и прокурор, – решил Георгий и вернулся на палубу. – Однако швартовку этих проклятых конструкций надо проконтролировать. Если они сместятся во время качки, то придется до родных берегов добираться вплавь».

Он проверил каждый узел крепления и кое-где заставил команду увеличить натяжение тросов. После чего капитан подмахнул грузовой план и дал команду к отходу…

Рассчитавшись и получив на руки положенные при увольнении документы, Георгий Устюжанин вернулся в родной город Сочи. Отдыхал он ровно полмесяца, после чего неугомонная натура заставила отправиться на Пластунскую улицу.

Выслушав подтянутого и широкоплечего мужчину, начальник Южного регионального поисково-спасательного отряда МЧС России поглядел в его документы и на всякий случай переспросил:

– Заместитель командира специального отряда «Фрегат-22»?

– Бывший заместитель. Бывшего отряда, – уточнил Георгий.

– Неужели и до легендарного «Фрегата» добрались?

– Так точно. Свои оказались опаснее заклятых врагов.

– Вот дела-а…

– Ну, так как – возьмете?

– Возьмем, Георгий Иванович. С удовольствием возьмем! У нас в Сочи специалистов такого уровня – раз, два и расчет закончен!..

Воодушевленный удачей, Устюжанин возрадовался:

– Могу писать заявление?

– Погоди, – поморщился эмчеэсовец. – Штат у меня полностью укомплектован, понимаешь? Надо подождать немного или единицу под тебя лишнюю пробить.

– Что же делать?

Тот побарабанил пальцами по столу, поднял телефонную трубку и у кого-то справился насчет вакансий.

Положив трубку, предложил:

– В порт временно пойдешь? Есть неплохое место.

– Можно. А что за работа?

– Вторым помощником капитана на небольшое грузовое судно морского класса «Гиацинт».

– Ого! – почесал затылок Устюжанин. – Если бы предложили на подлодку – ни одной минуты не сомневался бы, а на гражданское судно…

– Брось, Георгий! – рассмеялся главный спасатель. – Второй помощник отвечает за груз – довольно спокойная работа. Главное – принять, грамотно разместить и довести до порта назначения.

– А что перевозит «Гиацинт»?

– Коптит небо поперек Черного моря, таская из Турции на сочинские стройки базальтовый щебень, металлоконструкции, цемент… Месяца три-четыре покантуешься – деньжат заработаешь, а там и у нас местечко освободится. Ну, согласен?

– Куда ж деваться – семью-то содержать надо!..

– Лоханулись! Опять наши метеорологи лоханулись! – накручивая на палец левый ус, проговорил капитан.

В желтых прожекторных лучах, режущих мрак южной ночи, густо сыпал дождь. «Гиацинт» прилично швыряло волнами, изредка крен достигал предельных значений, и в такие моменты вахта в ходовой рубке, затаив дыхание, слушала угрожающий скрежет проклятых стальных конструкций.

– Штурман, запроси-ка погоду у Новороссийска, – приказал капитан.

Держась одной рукой за подсвеченный стол с морской картой, третий помощник схватил микрофон и вызвал порт Новороссийска…

– Штормовое предупреждение по всему побережью, – спустя пару минут доложил он капитану.

– А точнее?

– Скорость ветра до двадцати метров в секунду, волнение моря до десяти баллов. Может, повернем обратно, Николай Степаныч?

– Поздно вертать взад – сейчас и у турок такое же безобразие творится. Сколько до Сочи?

– Сто сорок миль.

– А до Новороссийска?

– Восемьдесят пять.

Капитан почесал затылок.

– Знал бы, что будет такая катавасия, – пошел бы в Севастополь. Уже час бы стояли в спокойной Балаклаве… Давай новый курс. Идем в Новороссийск.

В это мгновение сильная волна ударила под углом в правый борт, и судно, накренившись, едва не перевернулось. Левый борт основательно ушел под воду. Словно подумав, «Гиацинт» выровнялся и продолжил нелегкий путь к северным берегам Черного моря…

– Степаныч, – тихо сказал Устюжанин, потирая ушибленное плечо, – а что, если снять швартовые тросы с парочки самых верхних конструкций?

– Это зачем же?

– Чтоб улетели к чертовой матери за борт.

– Сдурел, Георгий?!

– Кто ж нас упрекнет в том, что во время такой бури сорвало часть груза? Зато команду спасем и корабль.

Капитан упрямо мотнул головой:

– Ты не знаешь новых сочинских начальников, отвечающих за стройку. Сами-то воруют – будь здоров, а с нас шкуру живьем сдерут. Ты лучше пройдись по низам и проверь иллюминаторы – вдруг повышибало волной…

Георгий всегда был дисциплинированным, грамотным и самым серьезным офицером среди боевых пловцов «Фрегата». Наверное, потому начальство не особенно долго раздумывало, когда подбирало кандидата на должность заместителя командира.

В молодые годы Устюжанину довелось проходить практику на кораблях военно-морского флота; после училища он несколько лет прослужил в экипаже атомной подводной лодки. В общем, новичком он во флоте не был, однако работу на «Гиацинте» посчитал для себя новой и незнакомой, отчего на первых порах напрочь забыл об отдыхе. Пока судно стояло в сочинском порту, готовясь к очередному рейсу, он не сходил на берег и почти не спал. Георгий часами сидел в каюте за изучением документов и инструкций, затем хватал план судовых трюмов и спускался вниз, дабы вживую и наглядно совместить теорию с практикой.

Команда во главе с капитаном приглядывалась к новичку до первого рейса в Турцию. Там во время напряженной погрузки гражданские моряки по достоинству оценили трудолюбие и деловую хватку Устюжанина.

Михаил Жук, Игорь Фурцев и я сидим в кабинете одного из заместителей генерального директора ООО «Порт Сочи Имеретинский». Директор порта еще ночью отправился в Новороссийск, неподалеку от которого затонуло приписанное к Сочи грузовое судно «Гиацинт».

Услышав страшную новость, мы сидим, избегая смотреть друг другу в глаза. Как же так? Почему мы не приехали за Георгием раньше? Или почему этому проклятому шторму не состояться на день позже?

– Видимо, в открытом море их не так сильно бросало, – устало объясняет заместитель. – А в прибрежной зоне – на относительном мелководье – волна пошла выше и… того, значит… опрокинуло.

Он успел рассказать о том, что из-за шторма новороссийские спасатели не имеют возможности организовать масштабную поисковую операцию. Что еще ночью удалось выбраться на берег трем членам экипажа (Устюжанина среди них не оказалось). Поведал он и совсем печальную весть: утром на берегу найдены два выброшенных волнами тела – этих людей пока не опознали.

Кашляю, проталкивая в желудок вставший поперек горла ком.

– А сколько всего было моряков на борту «Гиацинта»?

– Семеро.

– Значит, двоих не нашли?

– Ищут.

– Это случилось далеко от берега?

– Говорят, где-то на входе в Цемесскую бухту. Совсем немного не дошли…

Дедвейт «Гиацинта» составлял около восьми тысяч тонн. Это было типичное полнонаборное судно без твиндека, с большими люками трюмов и с набором устаревших погрузочно-разгрузочных приспособлений в виде поворотных грузовых стрел с лебедками.

Георгий прошел по нижней палубе от самой кормы до глухой переборки, отделявшей жилую надстройку от трюмов. Он заглядывал в каждое судовое помещение и проверял каждый иллюминатор…

Нет, опасения капитана напрасны: все они задраены, а стекла целы. Зато из-за толстой переборки отчетливо доносится жуткий скрежет металлических конструкций, лежащих на дне трюма.

«Выдержат ли швартовые крепления? – в который раз подумал Устюжанин, подходя к трапу. – Надо проверить…»

Сразу проконтролировать груз не получилось: сначала Николай Степанович попросил подменить рулевого матроса, опорожнявшего свой желудок, потом втроем рубили тросы сорванного волной и рухнувшего за борт поворотного судового крана. В территориальные воды Российской Федерации вошли около трех часов ночи, и чем ближе подходили к берегу, тем выше становилась волна.

Наконец впереди блеснула путеводная звездочка Суджукского маяка, обозначавшего левую границу входа в Цемесскую бухту. И одновременно со вздохом облегчения у Георгия перехватило дыхание от жуткого грохота в низах.

– Ступай посмотри, – коротко распорядился капитан.

Спустившись по трапу до главной палубы, Устюжанин приоткрыл дверцу и невольно зажмурился от сильного ветра и мелких соленых брызг. До первого трюмного люка он добрался, держась за поручень и стальную ферму негабаритного груза. Нырнув под массивную крышку, включил внутреннее освещение. Одного беглого взгляда хватило, чтобы определить, на каких именно конструкциях лопнули швартовые тросы. Обследовав их, Георгий понял: нужна помощь – одному в этом аду не справиться.

Он двинулся обратно и почти достиг трапа, когда сверху под крышкой люка показалась голова Степаныча.

– Ну, что у тебя? – крикнул он.

– Позовите еще кого-нибудь – втроем подвинем на место пару железяк и закрепим.

– Нет больше свободных: двое лежат пластом, остальные при делах, – ответил тот кряхтя, спускаясь вниз. – Давай попробуем вдвоем…

Им удалось сдвинуть с места одну конструкцию, но зафиксировать ее запасными тросами они не успели. Судно почти легло на левый борт. Секунду подумав, будто решая, что делать дальше, начало выравниваться… И скрылось под накатившей гигантской волной.

* * *

К полудню штормовой ветер стихает, а небо светлеет.

После звонка в Москву Горчакову нас довольно быстро перебрасывают вертолетом из Сочи в Новороссийск. На вертолетной площадке близ грузового порта встречают на машине два сотрудника Управления ФСБ по Краснодарскому краю; вместе с ними едем в МЧС. Заходим к руководителю местного подразделения. Представляемся.

– Да, мне уже позвонили из порта Сочи, – устало трет он красные глаза. – Извините, мужики, обрадовать не могу: вашего парня среди живых нет. Но нет его и среди мертвых.

Это вселяет надежду. Небольшую, но все-таки. Интересуемся:

– Где именно затонуло судно?

Спасатель подходит к висящей на стене карте.

– По докладу выживших моряков, «Гиацинт» перевернулся примерно здесь – в четырех милях к юго-востоку от поселка Мысхако.

– Пятьдесят метров, – гляжу на отметки глубины. – Что собираетесь предпринять для поиска двух пропавших моряков?

– Погода налаживается, и два наших катера уже вышли для осмотра акватории. Готовится к выходу спасательное судно, а также из Севастополя обещали прислать «Коммуну».

Понятно. «Коммуна» – старейшее в мире судно, спасавшее английских подводников во времена Первой мировой войны. Служат на нем хорошие профессионалы (с двумя я знаком лично), но ждать их подхода к Новороссийску не можем, ибо для себя уже решили: Георгий жив. Нам хорошо известны его способности, его отменное здоровье и богатейший опыт моряка. Он в состоянии справиться с любой проблемой на глубине до сотни метров, если не какая-нибудь роковая случайность. А случайности мы в расчет не берем.

Сухопутные фээсбэшники курят в сторонке и в наше экспресс-совещание не вмешиваются. Зато у спасателя глаза округляются:

– Жив? И где же он, по-вашему?

– Если бы в момент катастрофы он оказался на поверхности моря, то доплыл бы до берега сам и помог бы другим.

– То есть вы хотите сказать…

– Совершенно верно. Мы хотим сказать, что Устюжанин находится на судне и надо срочно спуститься вниз.

– Хорошо, – все еще растерянно говорит мужчина в эмчеэсовской форме. – Что вам для этого необходимо?

Переглядываемся. Это уже другой разговор.

На ходком катере идем к стоящему на входе в бухту спасателю. Современное оснащение спасательного судна позволило довольно точно и быстро найти место, где затонул «Гиацинт».

На борту катера четыре комплекта стареньких ребризеров с кислородно-гелиевой смесью, три раздельных гидрокостюма из тонкого неопрена, ласты, маски и фонари. Увы, но со связью вышел облом – где-то у кого-то есть современная гидроакустическая станция с парой индивидуальных переговорных устройств, но, как всегда, этого «кого-то» найти не получилось. Ладно – не впервой работать в режиме молчания.

Команда спасателя встречает у правого борта; моряки принимают швартовые, помогают поднять снаряжение. Мы торопимся. Если наш товарищ действительно каким-то чудом уцелел, то запас воздуха у него здорово ограничен.

Поспешно надеваем костюмы. Рядом пожилой мужчина предупреждает о замусоренном дне: беспрестанно талдычет о затопленных кораблях в восемнадцатом году прошлого века.

– Я понял, – говорю я, застегивая лямки ребризера. – Какая под нами глубина?

– Около пятидесяти метров. Дно должно быть ровное.

– Приготовьте фал, маркерный буй и четвертый дыхательный аппарат…

При выполнении привычной работы я разбиваю состав отряда на три смены – по две пары в каждой. График таков: одна смена отдыхает после погружения, вторая на глубине, третья в готовности. Сейчас нас всего трое, и поэтому решаю идти к затонувшему судну в полном составе – мало ли какие задачи придется там выполнять?..

Медленно проходим промежуточную глубину в двадцать пять – тридцать метров. Это та глубина, после которой в мутной черноморской воде из-за нехватки света видимость ухудшается до критического значения. Если бы нас было четверо, а также имелась бы устойчивая связь, то я оставил бы на этой глубине дежурную пару – на всякий пожарный случай.

Включаем фонари и продолжаем спуск. Вскоре из мутного мрака проступают первые детали лежащего на боку судна: выпуклый коричневый борт, поврежденное леерное ограждение, торчащий обломок балки поворотного крана…

«Мы у цели», – показывает Михаил Жук на крупные буквы названия.

Да, вижу – это лежащий на левом боку «Гиацинт». Рядом по дну рассыпан груз – огромные металлические конструкции, вероятно, перевозимые на верхней палубе. Закрепляю за одну из железяк уходящий к поверхности фал и показываю товарищам: «Держимся вместе. Идем вдоль борта к надстройке». Сам же пытаюсь представить картину гибели судна и ответить на единственный вопрос: откуда начать поиск?

Осматриваем надстройку, состоящую из камбуза с кают-компанией, ходовой рубки и нескольких небольших вспомогательных помещений. Передаю Игорю четвертый дыхательный аппарат и сигналю: «Остаешься здесь. Мы идем вниз».

«Низ» – это две жилые палубы под надстройкой. На верхней расположены каюты комсостава, на нижней – двухместные каюты матросов. И здесь никого. Двигаемся в машинное отделение. Открываем тяжелую овальную дверцу, шарим фонарными лучами по стеллажам, потолку, машине… Ни одного признака жизни. Мы уже готовы отчаяться. И вдруг слышим далекий стук по металлу.

«Что это? – переглядываемся с Михаилом. – Кто-то зовет на помощь или Игорь Фурцев требует нашего возвращения?..»

Разворачиваемся в узком коридоре и держим курс на выход…

Выбравшись из надстройки, натыкаемся на радостного и неистово жестикулирующего Игоря. Последовав за ним, подплываем к крышке палубного люка, ведущего в отсек грузового трюма. Крышка слегка приоткрыта и упирается в одну из стальных конструкций – тех, что «Гиацинт» перевозил на верхней палубе. Когда судно переворачивалось, швартовые тросы полопались; конструкции поехали к левому борту, сметая все на своем пути. Большая часть груза сорвалась в море и затонула, а некоторые фермы остались «на привязи», намертво перекрыв дорогу в трюм.

Фурцев тычет пальцем в темную щель. Приблизившись к ней вплотную, освещаю трюмное нутро фонарями. А через секунду сердце едва не выпрыгивает из груди – откуда-то сбоку под желтый луч подныривает голова Устюжанина.

Жив, бродяга! Жив!!!

И снова разговор «на пальцах», из которого я узнаю, что воздушный пузырь, благодаря которому Георгию удалось выжить, уменьшается, а дышать в нем становится все труднее. Изъяснившись, он исчезает для того, чтобы глотнуть порцию воздуха. Я тем временем просовываю в щель между палубой и крышкой люка маску ребризера с двумя шлангами для вдоха и выдоха.

Появившись снова, Жорка хватает маску и делает несколько жадных вдохов. Какая жалость, что в масках нет привычных переговорных устройств!

Пробуем с Жуком и Фурцевым отодвинуть проклятую конструкцию из сварных ферм. Куда там! По виду в ней тонны три-четыре – она даже не стронулась с места. Подзываю Мишу и, объяснив задачу, отправляю на поверхность. Он парень толковый и настырный – приказ выполнит. Главное, чтобы выполнил его быстро – у нас всего четыре ребризера, а запасных баллонов и сменных регенеративных патронов нет.

Ждем пять минут, десять, пятнадцать…

Глубина далеко не предельная, и расход дыхательной смеси небольшой. Однако у всякого запаса есть предел – на исходе двадцатой минуты я начинаю волноваться. В голове рождаются различные варианты, связанные с возможностью продлить пребывание нашего товарища в подводной западне. Самый верный из них – оставить ему второй ребризер, а самим рвануть на поверхность с одним. С Фурцевым мы как-нибудь поднимемся. А наверху придется снова звонить шефу и с его помощью ставить на уши всех, включая местные власти. По-другому в нашей стране получается крайне редко…

Понимая сложность своего положения, опытный Устюжанин экономит дыхательную смесь ребризера и, оставляя маску, периодически исчезает из полоски желтого луча.

«Молодец, дело знает, – оцениваю действия друга, – поднимается к верхней стенке трюма и дышит в воздушном пузыре…»

Наконец на фоне размытой серо-бирюзовой поверхности появляется темное пятно, а позже зажигается желтая точка. Это Жук, державшийся одной рукой за опускавшийся на стальном тросе гак. Отлично! Но это только полдела.

Лебедка на спасателе травит лишние метры, поэтому приходится обернуть тросом проклятую конструкцию несколько раз. Проверив крепление, даю Жуку очередное указание: «Двигай на поверхность и вели выбрать ровно три метра. Понял?» Миша кивает. И жестами интересуется: «Мне возвращаться?» – «Нет. Жди наверху…»

Трос натянулся и пару раз осторожно поддернул конструкцию, словно где-то на поверхности сидел исполинский рыбачок и в ожидании поклевки блеснил мормышкой.

Пока вокруг фермы стягивались петли, мы с Игорем, обосновавшись вокруг свободного конца длинной конструкции, ухватились за стальные перекладины и, упершись ногами в палубу, приготовились сдвинуть с места блокировавшую люк махину…

Судовая лебедка выбрала трос на положенные три метра, немного приподняв конструкцию из сварных ферм. Этого хватило, чтобы отодвинуть ее от палубы. Люк приоткрылся и в образовавшемся проеме мы увидели выбиравшегося наружу Георгия. Первым делом он застегнул лямки ребризера, затем вытащил из чернеющей дыры трюма изуродованное тело пожилого мужчины. А уж после обнял нас с Фурцевым…

Глава восьмая

США, Лос-Анджелес – Бермуда Дюнс – Финикс

1996 год

Ровно через два года после знаменательного обмена секретных документов на приличную сумму денежных знаков в Международном аэропорту Лос-Анджелеса произвел посадку лайнер, прилетевший из Мехико. Среди сошедших с его борта пассажиров был молодой человек, внешность которого здорово напоминала внешность исчезнувшего Фрэнка Райдера.

Покончив с таможенным и пограничным официозом, он взял такси и поехал вдоль побережья до Редондо-Бич. Там, прогулявшись по многолюдным улицам, он снова прыгнул в желтый таксомотор и направился в Эль Монте. В восточном пригороде Лос-Анджелеса пообедал и совершил третий вояж – на сей раз на рейсовом автобусе, следовавшем в Лонг-Бич.

Во время километровой пешей прогулки по портовому району молодой человек окончательно убедился в отсутствии слежки и лишь после этого нырнул в небольшую частную мастерскую бытовой электроники…

Разыскав в мастерской китайца Ли, Фрэнк неприметным знаком погасил его эмоции и шепнул о том, что будет ждать в семь вечера в кафе на углу соседней улицы.

Тот явился точно в назначенное время и первым делом бросился на шею тому, кто с невероятной легкостью добыл для остатков банды целых полтора миллиона. Покойный Аронофски тоже был фартовым малым, но за шестнадцать лет всего дважды брал столь жирный куш.

– Я так рад, что ты вернулся!

– Тише, старина Ли! Тише!.. – смутился Фрэнк.

Китаец послушно перешел на шепот:

– Хорошо-хорошо – как скажешь. Только я уже не Ли. Я – Фэй.

– Ну, здравствуй, Фэй! Отужинаешь со мной? Я заказал чили с мясом, буррито и пиво. Приглашаю…

Сели за столик. Посетителей вокруг было мало, зал утопал в уютном полумраке; из колонок, висевших над барной стойкой, доносился джаз в исполнении живой легенды – Оскара Питерсона. В неспешном разговоре волнующие новости сменялись приятными воспоминаниями…

– И мне пришлось около года скрываться, – потягивая легкое пиво, проговорил Ли, – только не в Мексике, а в Азии.

– Я был не только в Мексике. Довелось объездить всю Южную Америку, – уточнил Фрэнк и поинтересовался: – Значит, ты уже давненько в Лос-Анджелесе?

– Мне было проще – я вернулся с документами погибшего родственника. Ты же знаешь, мы для коренных американцев все на одно лицо.

– Понятно. А что же Диего? Ты знаешь, где он?

– Мы не виделись, но поговаривают, будто он в соседнем штате.

– В Неваде? Или в Орегоне?

– В Аризоне. В каком-то городишке на границе с Мексикой. Он всегда возвращается туда – там его никто искать не станет…

Два года назад, перед тем как расстаться, троица из банды нелепо погибшего Аронофски честно разделила добытую сумму.

Взяв свою долю и посчитав, что в Азии его точно не отыщут, китаец отправился за океан – в китайскую провинцию Хунань к своим многочисленным родственникам. Там действительно повезло, если можно так назвать внезапное заболевание двоюродного брата Фэя. Как-то раз брат почувствовал острую боль в груди, звон в ушах, конвульсивное подергивание мышц и треск в суставах. Врачи констатировали заболевание печени, гепатит В, герпетический гастрит и еще что-то. Началось нудное лечение, однако тридцатилетний мужчина сох на глазах – за три месяца потерял в весе двадцать килограммов, а одним пасмурным утром и вовсе не проснулся.

Ли заплатил двадцать тысяч долларов чиновнику из городской больницы и завладел документами умершего. Месяцем позже и тоже за приличную плату ему соорудили университетский диплом, с которым он и направился на прием в американское посольство – там хорошим профессионалам никогда не отказывали. Ну, а дальше все было просто: новоявленный Фэй прошел ряд проверок, тестов, процедуру натурализации. И, дождавшись, разрешения, выехал в США…

– Отчаянный ты малый! – качнул коротко остриженной головой Фрэнк.

– Я?! – шутливо возмутился китаец. – Я хотя бы вернулся в Штаты под чужим именем. А ты даже не соизволил отрастить усы!

Фрэнк посмеялся вместе с другом, но ответил вполне серьезно:

– Ты хорошо помнишь Мансура?

– Конечно – отличный парень из Саудовской Аравии! Жаль, что два года назад на Ромейн-стрит его сцапала полиция. А почему ты о нем спросил?

– Да потому что я его почти не помню. Понимаешь?

– Нет.

– Я был новичком в банде и глядел на вас как на богов: слушал советы, запоминал, учился… И, представь, почти не помню Мансура, хотя на зрительную память никогда не жаловался. Запомнил только несколько штрихов, связанных с давним ранением в нижнюю челюсть: безобразный шрам на левой скуле, речь, наполненная гласными звуками. И жесты, жесты, жесты…

– Ну?.. – непонимающе посмотрел на товарища Фэй.

– Что «ну»?! Это означает, что и Мансур вряд ли вспомнил бы имя и с трудом описал бы копам мою внешность.

Прикрыв на мгновение глаза, китаец перенесся на два года назад и с удивлением признал правоту Райдера: тогда на него действительно никто не обращал внимания. И если бы в тот злополучный день на месте Мансура оказался Ли, то вряд ли полиция услышала бы имя и словесный портрет юного Фрэнка.

– А тебе, дружище, не проще ли было осесть на Восточном побережье – во Флориде или Каролине?.. – продолжал тот. – Лос-Анджелес огромен, но ведь чудеса иногда случаются – вдруг повстречаешь кого-нибудь из старых друзей?

– Что ты! – отмахнулся китаец. – В моем кармане лежат настоящие документы, а внешность… Я как-то уже говорил, что мы для американцев и европейцев – люди на одно лицо.

– Неужели за год ни разу никого не встретил?

– Однажды «подфартило». И причем недавно. Представляешь, неделю назад заходит в нашу мастерскую пожилой толстяк с палочкой. Я присмотрелся… Ба! Да это дядюшка Гэмп – хозяин моей старой квартиры.

– А он? – насторожился Райдер.

– Старик Гэмп смотрел прямо на меня, жаловался на неполадки в магнитоле – и не узнавал!

– Забавно. Ну что ж, дай бог… Кстати, о мастерской. Надеюсь, она твоя?

Азиат поморщился:

– Нет. Эта лавочка принадлежит одному малайзийцу…

– Значит, полмиллиона уже… того?

– Того. Надеюсь, твои дела получше?

– Не настолько, чтобы хвастать – осталось тысяч пятьдесят на первое время.

– А что будешь делать дальше?

– Посмотрим. Так у тебя есть координаты Диего?

– Он живет на границе с Мексикой. Сравнительно недалеко – в маленьком городке Юма штата Аризона.

– Отлично. На днях проведаем его.

Фэй воодушевился:

– Ты задумал прошвырнуться до банка?

– Есть один план. Не идти же уборщиком к тебе в мастерскую!..

Брать решили ювелирный салон в Беверли-Хиллз.

Подготовке уделили целую неделю. Фрэнк купил подержанный «Крайслер» и пистолет с запасным магазином. Он желал сработать наверняка и поэтому тщательно отшлифовывал придуманную конструкцию до идеального блеска.

Иногда измученные тренировками партнеры роптали: Фэй ворчал, вставляя непонятные китайские словечки; Диего вскидывал руки и выразительно пучил темные глазищи. И тогда молодой главарь упрямо твердил:

– Я стараюсь все делать так, как учил Зак Аронофски. Если кто-то со мной не согласен – держать в банде не буду.

Этих коротких фраз хватало, чтобы встряхнуть подельников и вернуть дисциплину в нужное русло.

В последний день перед ограблением молодой главарь решил провести репетицию на заброшенном ранчо недалеко от 74-го хайвея. Сам Фрэнк побывал в удаленном от цивилизации местечке лишь однажды, да и то в качестве зрителя. В тот день он сидел в салоне машины и наблюдал, как опытный Зак Аронофски «шлифовал» с партнерами одну из предстоящих операций…

Ранним утром компания из трех налетчиков приехала на ранчо. Старый деревянный дом занимал приличную площадь, имел два этажа и несколько входов. Фрэнк обошел его снаружи, дотошно осмотрел внутренности и сумел отыскать комнату с отдельным входом, точь-в-точь напоминавшую по планировке ювелирный салон.

– Великолепно, – прошептал он, прикидывая расположение прилавков. – До чего ж умным парнем был Аронофски, устроив здесь полигон!..

Репетиция продолжалась до тех пор, пока каждый не довел свои действия до автоматизма.

– Бегу в служебное помещение вырубать камеру видеонаблюдения, – кричал Фэй, перемахнув старый стол, служивший в тренировке прилавком.

Диего в этот момент страшно мычал и жалил воздух мощным электрошокером, изображая нейтрализацию продавца до того, как тот нажмет кнопку сигнализации.

Фрэнк же, выхватив пистолет, стоял спиной к двери и наблюдал за общей обстановкой. Затем, когда его парни имитировали сбор драгоценностей в две сумки средних размеров, он глазел на улицу…

– Ну как тебе? – запыхавшись, поинтересовался китаец.

Тот же вопрос читался и в темных глазах мексиканца.

– Нормально, ребята. Завтра можем ехать в Беверли-Хиллз.

Ограбить ювелирный магазин в районе «самых богатых и знаменитых» не получилось.

Решив переночевать в одном месте, чтобы утром не терять время на сборы, парни поехали к Фэю. И вдруг за полтора квартала до цели наперерез выскочили полицейские автомобили.

Фрэнк, ударив по тормозам, схватился за рукоятку пистолета… Но копы повернули не навстречу, а в противоположную сторону – к дому китайца, где уже дежурил с десяток черно-белых машин с мигалками.

– Вот так номер! – пробормотал Райдер.

– Неужели за мной?! – изумленно вторил ему Фэй.

Диего, потормошив за плечо, недвусмысленно предложил включить заднюю скорость.

– Сейчас-сейчас, дружище, – всматриваясь в даль, проговорил молодой человек. И вдруг толкнул китайца в бок: – А ну погляди туда.

Фэй посмотрел в указанном направлении…

– Не вижу. Что там?

– А там пожилой чувак с палочкой. Это, случаем, не твой дядюшка Гэмп?

– Он, – потерянно отзывается китаец. – Он. Старая сволочь…

Толкнув рычаг переключения скоростей, Фрэнк плавно развернул машину.

– Вот тебе и «не узнал»…

Ведя машину куда-то на восток, Райдер был мрачнее тучи и не отвечал на вопросы неунывающего китайца.

– Диего простительно – он немой! – возмутился тот. – А ты почему молчишь?

– Я думаю, – поморщился главарь.

– О чем? Давай подумаем вместе!

– О том, куда податься. И как теперь добывать средства к нормальному существованию…

Вопросы, над которыми размышлял Райдер, оказались китайцу не по зубам – он тоже надолго замолк и глазел в окно, пока старенький «Крайслер» резво катил по шестидесятому фривею.

– А куда мы едем? – очнулся он, когда пустыня с бесконечными полями ветряных электростанций сменилась жилыми кварталами незнакомого городишки.

– В Аризону.

– Зачем?!

– Я обитал в тех краях до восемнадцати лет и неплохо их знаю. Там можно залечь на дно и тихо прожить некоторое время…

– Бермуда Дюнс, – прочитал на указателе Фэй. – Я тут никогда не бывал.

– Немудрено. Мы уже прилично отъехали от Лос-Анджелеса.

– Неплохо было бы подкрепиться. Диего, ты проголодался?

Тот закивал большой головой, и Фрэнку, которому совершенно не хотелось есть, пришлось искать придорожное кафе…

Съехав со скоростной магистрали, они первым делом залили полный бак бензина. Кафе на заправке не оказалось, и приятели решили прокатиться до городка, окраина которого начиналась в сотне метров.

Бермуда Дюнс был типичным сельским поселением со столь же типичными для юга США ландшафтом и растительностью. Душное и залитое солнцем поселение, больше похожее на обширную деревню, чем на город. Пустые улицы между сонными кварталами однообразных одноэтажных домишек. Куцые пальмы, торчащие неровными рядами и совершенно не дающие тени…

– Кафе, – обронил китаец.

– Вижу.

Машина завернула на свободную стоянку. Фрэнк, Ли и Диего лениво покинули салон, размяли затекшие мышцы. И, направляясь к входу в кафе, одновременно заметили вывеску на соседнем здании…

– Парни, я один об этом подумал? – покончив с томатным супом, взялся за бифштекс Фэй, – или…

– Или, – отхлебнул колу Фрэнк. – В мою голову пришла такая же сумасбродная мысль.

Выразительно поглядев на приятелей, Диего кивнул – он всегда соглашался с мнением большинства.

В пятидесяти футах от кафе располагался небольшой ювелирный магазинчик, о чем свидетельствовала нарядная вывеска. Вряд ли здесь можно было взять столько, сколько они планировали вынести из магазина в Беверли-Хиллз. Но «немного» – не значит «ничего». Тем более что баксы в карманах таяли с каждой остановкой.

– А что? – пожал плечами китаец. – Место тихое. Нас тут никто не знает.

Райдер промокнул салфеткой губы.

– Есть одно «но».

– Какое?

– Местность малонаселенная. С севера пустыня, с юга и запада – горы. Одна трасса из Калифорнии в Аризону, вторая – в Мексику. Единственная ошибка, и через пару часов мы гремим наручниками в офисе местного шерифа.

Возражения были серьезными, и Фэй с Диего настаивать не стали. Однако Фрэнк не торопился ставить на смелой идее крест: положение троицы оставалось незавидным, а положение главаря банды обязывало принимать меры для устранения данной несправедливости.

– Отгоните машину за угол и ждите в ней, – наконец проронил он, покончив с обедом.

– А ты?

– Прогуляюсь до соседнего дома…

Прогулка отняла двадцать минут. Вывернув из-за угла, Фрэнк уселся на водительское место, закурил, повернулся к друзьям и сказал:

– Внутри всего один охранник – рыхлый заспанный чувак, вооруженный дубинкой и пистолетом. Площадь здешнего торгового зала в два раза меньше, чем в Беверли-Хиллз. Зал почти квадратный; дверь не посередине, а немного левее. Два прилавка: напротив двери и вдоль правой стены. Продавец один – полная тетка сорока лет.

– А служебное помещение? – озабоченно спросил китаец, которого интересовала его часть плана.

– Вход в подсобку примерно там же. И вообще этот магазинчик здорово напоминает салон, что облегчает задачу.

Он внимательно поглядел на товарищей. Китаец с горящими глазами ерзал от нетерпения; невозмутимый мексиканец тупо ожидал приказа.

Райдер сунул руку под сиденье. Сначала ладонь нащупала тугой бумажный сверток, в котором бережно хранился позолоченный «вальтер» Говарда Брюса. Множество раз он порывался избавиться от серьезной и неоспоримой улики, но… вещица будто околдовала и не позволяла с собой расстаться. Отыскав рабочее оружие – 92-ю «беретту», – он сунул ее за пояс.

– Что ж, тогда пошли…

Покинув машину, они проследовали мимо кафе и завернули в ювелирный магазин. Ну, а дальше последовали молниеносные действия, доведенные благодаря настойчивости главаря до полного автоматизма. Диего ткнул в грудь продавщицы электрошокером, отчего та, взвизгнув, рухнула на пол. Фэй перемахнул через стеклянный прилавок и юркнул в соседнюю комнату. Фрэнк треснул рукояткой пистолета по голове охранника и занял место у двери, простояв на посту до тех пор, пока напарники не обчистили прилавки и пару открытых сейфов…

В этот день им повезло дважды. В тихом заштатном городишке никогда не случалось громких преступлений, никогда не гастролировали гангстерские сообщества. Драки перебравших алкоголя фермеров – вот самое ужасное из того, что здесь иногда происходило.

Покинув ограбленный магазинчик, троица спокойно уселась в авто. Спустя несколько минут автомобиль столь же спокойно выехал на трассу и пристроился за следовавшим в Аризону грузовиком…

Триста миль до Финикса они проехали без остановок. Полуторамиллионный город, являвшийся центром штата, представлялся надежным убежищем, в то время как здесь, посреди проклятой пустыни, за каждым валуном мерещилась полицейская засада. И друзья спешили поскорее затеряться в лабиринтах городских кварталов…

Поздней ночью их подержанный «Крайслер» под дружный хор цикад съехал с западного фривея и нырнул в одну из пригородных улочек. Старательно избегая шумного центра, Фрэнк отыскал дешевую гостиницу и снял номер на троих.

– Смертную казнь через повешение сейчас используют в пятидесяти восьми странах. В трех государствах Аравийского полуострова приговоренным к смерти отрубают головы. В шести странах Среднего Востока преступников забивают камнями. В Сомали используют распятие. А в семидесяти трех странах просто расстреливают. И все-таки, по мнению международных экспертов, наиболее изощренно казнят у нас, в Штатах. И знаешь, какой в нашей стране самый популярный вид казни?

– Нет, – поежился китаец.

Фрэнк отхлебнул из банки колу и, глядя в окно, с тоскою в голосе сказал:

– Смертельная инъекция. «Техасский коктейль». Данный способ распространен на территории всех применяющих смертную казнь штатов, за исключением Небраски…

Диего, как всегда, крепко спал, развалившись на диване. Китаец лежал на полу – на коврике из тонкого бамбука; запрокинув руки за голову, он смотрел в потолок и поддерживал разговор без привычного энтузиазма.

– Откуда тебе все это известно, Фрэнк?

– Почитывал на досуге, пока скрывался в Южной Америке. Времени было в достатке.

– Зачем ты об этом?

– При данном виде казни осужденному внутривенно вводят смесь из трех химических компонентов, – будто отключив слух, продолжал рассказывать Райдер. – Первый компонент – пентотал натрия – вводится для того, чтобы погрузить человека в глубочайший сон. Второй – павулон – парализует все мышцы. И, наконец, третий препарат, самый ужасный – хлорид калия. Он навсегда останавливает работу сердца…

Фэй приподнялся на локте.

– Фрэнк. Эй, Фрэнк!

Бесполезно. Тот продолжал озвучивать далекие мысли:

– Я читал про это. Я много про это читал… Состав инъекции разработал врач Стэнли Дойч. Для проведения процедуры существует специальное устройство, но в большинстве штатов предпочитают использовать в качестве исполнителей специальный персонал. Пятерым раздают шприцы; в четырех – безвредная ерунда, и только в одном – проклятый «коктейль». Поэтому ни один из этих… чуваков не знает, кто станет настоящим палачом. Смерть после инъекции наступает максимум через восемнадцать минут. Так-то, Ли…

– Фэй, – поправил китаец. Встав, он уселся рядом с Фрэнком, тронул его за плечо: – Зачем ты об этом рассказываешь?

– Я больше не желаю рисковать по пустякам, – очнувшись, проговорил молодой человек. – Понимаешь?

– Нет.

– Я хочу сорвать большой куш, как тогда, в девяносто первом, и уехать в другую страну. Надолго уехать. Возможно, навсегда.

– Что же ты предлагаешь?

– Ждать.

– Сколько?

– Год, пять или десять лет – не имеет значения! Мы будем жить тихо и незаметно. Ни один полицейский не обратит на нас внимания и не сделает ни одного замечания. Ни один! И мы обязательно дождемся своего часа! Вот увидишь, Фэй!

Тот задумчиво молчал.

– Ты согласен со мной? – настаивал Фрэнк.

– Нет.

– Почему?

– Предлагаешь опять устроиться в мастерскую и перебиваться с лапши на дешевые хот-доги? Мы с Диего молились и ждали твоего возвращения, как спасителя… А ты появился, сводил нас до ювелирного магазина и собираешься залечь на десять лет. Извини, Фрэнк, но мы ожидали другого…

Глава девятая

Краснодар – Москва – Владивосток – Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

Воссоединившись, мы медленно поднялись на поверхность. Нас троих и бездыханное тело пожилого моряка тут же подбирает шлюпка. У борта спасательного судна толпится вся команда: и те, кто верил в отчаянную затею, и те, кто посмеивался над поспешными усилиями трех пловцов из «Фрегата». Нам помогают перебраться через борт. Сегодняшнее погружение не назовешь продолжительным, однако мы чертовски измождены – видно, здорово переволновались за жизнь товарища.

Снимаем снаряжение и вдруг слышим аплодисменты – для спасателей и простых портовых работяг наша маленькая победа представляется настоящим чудом. Что ж, наверное, так и есть.

– Замерзли? – гудит капитан.

– Мы не успели. А вот он, – киваю на Георгия, – с ночи ванну принимает.

– Тогда вот что, ребята: одевайтесь в сухое и айда в кают-компанию! Вам сейчас самое время согреться водочкой…

Согревшись и легко перекусив, мы возвращаемся в порт, откуда все те же местные фээсбэшники помогают вылететь вертолетом в аэропорт краевого центра…

– Признаюсь, я уж распрощался с жизнью, – негромко делится впечатлениями Устюжанин. – В стольких передрягах мы с тобой побывали, Женька, а такой ледяной безысходности я никогда не ощущал…

Наш самолет летит высоко над облаками. Вечер; низкое солнце заглядывает в левые иллюминаторы. До посадки в Москве остается не более часа.

– Представляешь, никогда такого не бывало – всегда отыскивалось решение, выход. Всегда сохранялась надежда! – горячится друг. – А тут хоть голову расшиби о железную переборку – ничего сделать невозможно! Представляешь – ни-че-го!

– Видел я, Жора, какие конструкции разбросаны на дне рядом с «Гиацинтом». Одна из них и не давала открыть люк…

Мой товарищ порядком измотан, но вида не подает. Граммов триста хорошей водки быстро согрели его организм, привели в порядок нервную систему. Только вот сон не идет – мозг слишком перевозбужден чередой сильнейших впечатлений: трагедией с «Гиацинтом», западней в трюме затонувшего корабля, нашим внезапным появлением и чудесным спасением. Потому, не смыкая глаз, он рассказывает о сильнейшем шторме, что происходит на Черном море не чаще одного раза в пятнадцать лет; об ошибке при загрузке судна; о погибшем капитане… Затем расспрашивает о предстоящей работе.

– Я и сам толком ничего не знаю. Сидел себе дома на кухне – культурно запивал коньяком бутерброд с колбаской. Вдруг нарочный с депешей: срочно прибыть к Горчакову на Лубянку. Шеф встретил радушно и поведал загадочную историю о пропавшей в далеком девяностом году подлодке К-229. Показал видеозапись, подброшенную в наше посольство в Вашингтоне.

– Запись? В Вашингтоне? – не перестает удивляться друг.

– Да. Запись, сделанная на приличной глубине.

– А место съемки?

– В ста милях к северо-западу от Фаральон-де-Пахарос.

– Значит… между Марианским архипелагом и японскими островами Кадзан?

– Да, примерно посередине.

– Съемка велась с робота?

– Похоже на то. Для обитаемого аппарат выглядел слишком шустро.

– И объект съемки – К-229?

– Разломленный в двух местах корпус без носовой части.

– Припоминаю слухи о пропавшем «Кальмаре». Давно это было…

До чего же приятно разговаривать с профессионалом! Ничего не нужно объяснять, разжевывать.

– Серьезная штука, – скребет небритую щеку Георгий. – Если мне не изменяет память, у нее на борту шестнадцать чушек?

– Точно. По шестьсот килотонн в каждой.

Пару минут мой товарищ смотрит на заходящее за облачный горизонт солнце.

– А знаешь, – довольно посмеивается он, – как бы там ни было, а служба во «Фрегате» в тысячу раз интереснее.

– Чем что?

– Чем работа на старом гражданском корыте…

В столице мы не задержались. Гостиница, хороший ужин, крепкий сон. Утром часовой инструктаж в исполнении генерала Горчакова, из которого становятся очевидны следующие детали. Во-первых, передышки не будет – через несколько часов нам предстоит дальняя дорожка. Во-вторых, товарищ генерал-лейтенант летит тем же рейсом. Это означает, что он возглавит экспедицию с российской стороны. В-третьих, у обозначенной координатной точки нас уже поджидает один из кораблей Тихоокеанского флота – эсминец «Боевитый». И, наконец, в-четвертых, командировка продлится ровно столько, сколько понадобится для решения деликатного вопроса с погибшим подводным ракетоносцем.

Итак, снова тащимся по московским улицам на аэродром. Никогда не думал, что буду с ностальгической нежностью вспоминать сотрудников ГАИ, тормозивших нас раньше за превышение скорости в тех местах, где нынче торчим в часовых пробках…

После двухчасовой пытки вырываемся на свободу: въезжаем на широкое летное поле и подкатываем к симпатичному лайнеру – на этот раз небольшому и сугубо ведомственному. Вскоре рядом останавливается машина с оружием и снаряжением, которое мы спешно загружаем в салон. Последним появляется взмыленный Горчаков с традиционным портфельчиком под мышкой.

Наконец, взлет и восемь часов утомительного перелета до Владивостока, где нас ждет пересадка в менее комфортабельный «салон» эмчеэсовского Бе-200. Он уже под парами, – нам остается перебросить в него свой багаж, поужинать и дождаться окончания нервотрепки с разрешением на пролет через японское воздушное пространство…

Последний этап путешествия кажется самым изнурительным: организм отказывается спать в неудобных позах; спина с пятой точкой изнывают. Иногда мы встаем из кресел и совершаем променад по довольно длинной герметичной кабине летающей лодки, разминая затекшие мышцы. Все газеты с журналами прочитаны, а за иллюминаторами лишь однажды – примерно через час полета появилось море огней.

– Остров Хонсю, – поясняет генерал. – Во Владивостоке мы задержались из-за японской стороны – долго согласовывали маршрут.

– Не разрешали пролет даже гражданскому поисково-спасательному самолету?

– Только это и помогло получить разрешение. Иначе самураи не пропустили бы.

Понятно. Бе-200 – отличный самолет-амфибия, но даже с установленным внутри грузовой кабины дополнительным топливным баком дальность его действия не безразмерна. Долететь почти до Марианских островов в обход Японии, а затем вернуться назад он не в состоянии.

Оставив позади все намеки на цивилизацию, мы окунаемся в непроглядную черноту южной ночи и два часа «висим» под яркой звездной россыпью… Наконец гул от реактивных двигателей меняет тон – лайнер начинает снижение. В салоне появляется один из членов экипажа и, наклонившись к Горчакову, предупреждает:

– Вышли на связь с эсминцем. Посадку произведем через двадцать пять минут.

Генерал откладывает книгу, снимает очки.

– Понятно. А что, садиться будем ночью?

– Уже светает. Пока подойдем и снизимся – рассветет.

На Земле не так уж много мест, где не побывал бы кто-то из моего отряда. Архипелаг Марианских островов – одно из них. Всю сознательную жизнь я мечтал оказаться над знаменитой впадиной и окунуться в океан над Бездной Челленджера, ощутив под собой одиннадцать километров заполненного водой пространства. От координатной точки, где нам предстоит разыскать погибшую подлодку, до знаменитой Бездны – около шестисот морских миль. С одной стороны далековато, с другой – ближе я никогда не был и вряд ли буду.

Пока пьем крепкий кофе из термоса, небо за иллюминатором действительно обретает таинственное свечение. Самолет делает несколько разворотов, снижается и готовится к приводнению…

Покачиваясь на низкой волне, Бе-200 принимает к борту катер. Перебрасываем шмотки и, простившись с летчиками, прыгаем на палубу маломерного судна. Через несколько минут поднимаемся по парадному трапу «Боевитого», а за спиной гудят авиационные двигатели, помогая амфибии разогнаться по водной глади.

У леерного заграждения нас встречают два старших офицера. Представившись, командир корабля – бравый капитан второго ранга с ленинской бородкой знакомит нас с обстановкой:

– Получив радиограмму об изменении курса, прибыли в указанный район. Посторонних целей в радиусе ста двадцати миль не обнаружено…

– Ясно, – говорит генерал и поднимает воротник ветровки. – Мы находимся в точке, согласно переданным координатам?

– Точно так, товарищ генерал-лейтенант. Не хотите ли горячего чая с бутербродами?

– Не помешало бы.

– Прошу в кают-компанию…

Мы идем за командиром. Нам действительно следует подкрепиться с дороги; затем разместиться в каютах и вздремнуть в привычном горизонтальном положении. Ведь позже нас ждет серьезная работа.

Часть II

Погружение

Вступление

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

1990–1997 годы

Первый тревожный звоночек прозвучал, когда подводный крейсер К-229 не ответил на контрольную радиограмму, посланную штабом Тихоокеанского флота для проверки связи. Молчание экипажа не давало веских оснований для предположения трагического исхода плавания – мало ли случается причин для радиомолчания! Однако время шло, а донесений с борта стратегического ракетоносца не поступало.

По-настоящему военное и политическое руководство СССР забеспокоилось через несколько дней, когда разведка доложила о заходе в японский порт Йокосуко американской подводной лодки, имевшей серьезные внешние повреждения корпуса. Беспокойство усиливала завеса секретности вокруг ремонта субмарины, к которому привлекался исключительно американский персонал базы. Невольно зародилось подозрение о столкновении под водой.

Срочно стартовала масштабная поисково-спасательная операция. Площадь поиска составляла около миллиона квадратных миль. В операции были задействованы эсминцы, сторожевики, тральщики, подводные лодки, плавбазы и вспомогательные суда – всего тридцать шесть вымпелов. Авиация совершила около трехсот вылетов.

Погода в районе предполагаемого местонахождения подлодки испортилась: штормовой ветер, плохая видимость, сильное волнение моря. Однако это не мешало появлению американских патрульных самолетов, взлетавших с военной базы «Андерсен» острова Гуам, часами круживших над мачтами наших кораблей и следящих за каждым нашим движением… Неделей позже в районе поиска появилась неопознанная подводная цель – предположительно американская разведывательная субмарина, следившая за ходом поисковой операции и пытавшаяся выяснить наши намерения.

Два месяца советские корабли и суда, сменяя друг друга, прочесывали обширный район. Но все усилия остались напрасными – подлодка К-229 бесследно исчезла. По завершении поисково-спасательной операции членов экипажа подлодки официально, но без широкой огласки «признали погибшими». А причиной гибели корабля авторитетная комиссия назвала «провал за предельную глубину вследствие кратковременного или полного отказа управления».

Экипажу американской субмарины после столкновения с советским подводным крейсером удалось аварийно всплыть и вычислить координаты. С еще большей точностью место гибели определила система дальнего гидроакустического обнаружения «Си спайдер» («Морской паук»).

В установленный район сразу направилось исследовательское судно ВМС США «Мизар», оснащенное специальным глубоководным оборудованием. С его помощью американская разведка воочию увидела последствия столкновения: стоявшую на склоне подводного стратовулкана на ровном киле и почти невредимую русскую подлодку.

Командование ВМС США не поспешило поделиться полученными данными с советской стороной. Более того, по причине странного замалчивания правительством СССР истории об исчезновении подводного ракетного крейсера в ЦРУ решили тайно его поднять. Подготовка и операция подъема должны были сохраняться в строжайшей тайне, иначе немедленно разгорится грандиозный политический скандал. Причин для скандала было две. Во-первых, наличие на борту субмарины секретной документации, вооружения и новых технических решений. Во-вторых, все цивилизованные страны издавна придерживались морского обычая, в соответствии с которым любой военный корабль, затонувший в нейтральных водах с членами экипажа, считался братским воинским захоронением. Нарушать покой подобного захоронения категорически запрещалось.

Исходя из вышеописанных причин, о ходе сверхсекретной операции были полностью осведомлены лишь три высокопоставленных лица: президент США, директор ЦРУ и миллиардер Говард Брюс.

Намерения американской администрации и разведки были очень рискованными и даже авантюрными, но… слишком большие соблазны покоились на глубине двух с половиной километров.

Что же их так заинтересовало?

К-229 прошла модернизацию и умела запускать ракеты из-под воды, но американские субмарины делали это с не меньшим успехом, и вряд ли стоило тратить бешеные средства для сравнения, чьи системы совершеннее. С шифрами тоже все было предельно понятно: после таинственного исчезновения советского подводного крейсера они сразу были заменены на всех флотах СССР, и добывать устаревшие не имело смысла. Многие специалисты считают, что вся многоходовая операция затевалась ЦРУ ради подъема небольшого прибора, позволяющего «сжимать» в микросекундные импульсы передаваемые радиосигналы и «разворачивать» получаемые. Закодированные (сжатые) сигналы легко пеленговались американской разведкой, но без умения правильно «развернуть» их невозможно было прочитать, даже обладая верным шифром. Американские ВМС имели схожую по назначению аппаратуру, но принцип работы советской заметно отличался. Знать этот принцип означало быть в курсе всех дальнейших переговоров советских кораблей с береговыми базами и между собой. Это давало ключ к расшифровке дипломатической переписки, к пониманию смысла военной и другой закрытой радиосвязи.

Вот за это стоило заплатить любую цену, чтобы в дальнейшем многократно облегчить работу американским спецслужбам и экономить колоссальные средства в холодной войне.

В ЦРУ событий не торопили.

Ровно через год после трагедии у Северных Марианских островов для осуществления дорогостоящего и невероятно сложного проекта разведчики вышли на Говарда Брюса. Делец согласился за приличные дивиденды помочь в непростой и крайне деликатной проблеме. Он тотчас взял быка за рога: соблюдая все меры предосторожности и не выдавая подробностей, провел переговоры и выбрал надежное инженерно-конструкторское бюро. И уже в начале 1994 года на полку тяжелого сейфа, стоящего в дальнем углу его кабинета, легло воплощение блестящей идеи – техническая документация на постройку плавучей платформы, предназначенной для подъема с больших глубин затонувших судов водоизмещением до шестнадцати тысяч тонн. Оставалось найти подрядчика – судостроительную верфь, способную строить исполинские плавучие механизмы. Такая верфь в скором времени нашлась, и тайные переговоры с ее руководством были в самом разгаре, но дело едва не закончилось катастрофой: в кабинет офиса на Ромейн-стрит каким-то чудом проникла банда грабителей под предводительством известного в Лос-Анджелесе налетчика – Зака Аронофски.

Во владениях известного миллиардера грабители, конечно же, искали большие деньги: отключили сигнализацию, искусно вскрыли электронные замки современного сейфа. А вот денег в нем почти не оказалось. Так, сущая мелочь – тысяч двести. Бандиты не могли знать о наличии дублирующей сигнализации: при открытии сейфовой двери специальный передатчик посылал сигнал подразделению полицейской охраны. Она прибыла на место через считаные минуты, но было поздно: бандиты испарились, прихватив с собой пакет секретной документации.

В эту же ночь на ноги были подняты тысячи сотрудников ЦРУ, ФБР и полиции. Они довольно быстро установили личность упавшего с крыши мужчины – как ни странно, им оказался сам Аронофски. Они допрашивали раненного в перестрелке парня, но тот держался. Они прочесывали Лос-Анджелес и его окраины. Останавливали и проверяли покидающие город машины, вели оперативную работу с представителями криминального мира. Но все было напрасно.

Адмиралы из ВМС и боссы из ЦРУ уже исподволь готовились к отставкам из-за грядущего международного скандала. И вдруг грабители объявились сами – ровно через неделю после дерзкой кражи в портовом офисе сотрудника разведки раздался телефонный звонок. Голос с неестественным тембром потребовал взамен документов полтора миллиона долларов.

Цеэрушники, естественно, не торговались. Дурачок. Знал бы он, сколько на самом деле стоили эти проклятые документы! Впрочем, нет – назвать этого находчивого парня дурачком ни у кого из сотрудников спецслужб язык не повернулся. Невзирая на расставленные ловушки, при обмене документов на крупную сумму денег никто из банды не попался. И поэтому обмен состоялся «на взаимовыгодных условиях». По всем правилам. Честно.

Раненому грабителю по имени Мансур все же развязали язык, но было уже поздно: по названному адресу не нашли ни китайца Ли, ни мексиканца Диего, ни лилипута Эскобара. Имелся в банде еще один паренек, но про него Мансур не сумел вспомнить ровным счетом ничего. Среднего роста, темноволосый, с типичным для южанина лицом – вот и все приметы, что выдавил арестованный из своей памяти.

Итак, после возвращения технической документации Говарду Брюсу работа возобновилась. Тысячи разнообразных специалистов: конструкторов, инженеров, технологов, рабочих в течение двух лет трудились над проектом, не зная, чем конкретно занимается каждый из них. В результате титанических усилий осенью 1996 года была спущена на воду специальная платформа «Global Explorer». Размером с футбольное поле, она не имела аналогов в мире и была замаскирована под разведчик нефтегазовых шельфовых и глубоководных месторождений.

К началу 1997 года детище Брюса успешно прошло ходовые испытания. В течение последующих двух недель платформа была укомплектована командой, после чего в сопровождении баржи-понтона с набором монтажных конструкций и нескольких вспомогательных судов отправилась от западного побережья США к Северным Марианским островам…

Глава первая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

Полдень. Ясный солнечный день. Ветра почти нет, по поверхности океана лениво движутся горбатые волны. После сытного завтрака мы разбрелись по разным каютам и неплохо вздремнули до полудня. Проснувшись, нашли шефа в отвратительном настроении.

– Что случилось, Сергей Сергеевич?

– Ничего не понимаю, – смешно пожав худыми плечами, говорит он и выпускает клуб сигаретного дыма.

Мне давно известно, что он профан в вопросах, касающихся моря. Однако это никогда не было причиной его дурного настроения – Горчаков до мозга костей стратег и разведчик, а не моряк. Значит, причина недовольства в другом.

– Чего именно вы не понимаете?

– Мы находимся в точке указанных на конверте координат с точностью до минуты, а вокруг ни одной души! По данным РЛС, освещения воздушной и надводной обстановки – пусто; по докладам гидроакустиков – пусто. Никого, включая тех, кто снимал под водой нашу лодку.

– Да, это странно.

– Но знаешь, что самое отвратительное?

– Что? – невольно замираю я, ожидая услышать какую-нибудь страшилку.

– Под нами – вершина стратовулкана!

«Фух», – незаметно выдыхаю набранный в грудь воздух.

– Надо бы глянуть на карту, – заявляю я и тащу генерала в ходовую рубку.

Он выбрасывает окурок, ворчит, но идет.

Знакомлюсь со штурманом и нависаю над морской картой… Как ни крути, а Горчаков прав – наш эсминец находится над плоской и довольно обширной верхушкой подводного стратовулкана. Средняя глубина в радиусе километра не превышает семидесяти метров, а сбоку – точно на окружности жерла – торчит так называемый «подводный клык». Страшная для мореплавателей штука, потому как кончик «клыка» отделяет от поверхности всего шесть метров. Чуть зазевался или неверно рассчитал маршрут и… стучи в эфир сигнал «SOS» и спускай на воду спасательные средства.

– Ты не мог ошибиться с глубиной во время просмотра видеозаписи? – с надеждой спрашивает босс.

– Нет, там была приличная глубина. Очень приличная…

– Черт… – снова тянется его ладонь к сигаретной пачке.

Я частенько подшучиваю над стариком, но сейчас мне его жаль.

– Сергей Сергеевич, рано расстраиваться. Для начала надо осмотреть поверхность вулканического конуса.

– Ты так думаешь?

– Лишняя информация нам не помешает. Верно?

– Что ж, давай займемся осмотром вулкана, – оживает взгляд бесцветных глаз. – У нас есть время до прихода исследовательского судна, и необходимо потратить его с пользой.

– Какого судна?

– Нашего. Сюда полным ходом идет «Профессор Лобачев» с автоматическим глубоководным аппаратом на борту.

Вот так у него всегда: имеет в запасе кучу важной информации, а нам выдает в час по чайной ложке.

– Никаких вольностей! От вас требуется просто обследовать вершину вулкана. Ты меня понял? – распинается Горчаков, полагая, что за несколько месяцев мы забыли все, включая меры безопасности.

Застегиваю ремни дыхательного аппарата.

– А что, раньше вместо серьезных дел мы промышляли охотой на тунца?

– Это я на всякий случай. Чтобы вы почаще вспоминали о таком слове, как дисциплина…

До чего же он любит поворчать! Всегда ворчит: и по делу, и для профилактики. Лучше не обращать внимания, так он быстрее выговорится и замолкнет.

Глубина погружения сегодня детская, поэтому идем вниз одной парой: я и Миша Жук. Устюжанин с Фурцевым сидят у развернутой станции гидроакустической связи. Они находятся в готовности № 2 – снаряжение и оружие под рукой, в случае тревоги им хватит пары минут, чтобы сигануть в воду и прийти нам на помощь.

На привычных больших противолодочных кораблях мы «арендуем» просторную вертолетную площадку. На эсминце проекта 956 она конструктивно расположена слишком высоко, поэтому наш рабочий «бивак» разбит прямо на палубе – у круглого «пьедестала», над которым возвышается обтекаемая башня корабельной автоматической пушки АК-130. Под ее двумя стволами висят наши костюмы, в теньке стоят баллоны со смесью, на промасленных тряпках лежат автоматы АПС с боеприпасами.

– Готовы? – деловито интересуется Устюжанин.

– Готовы. Проверяй.

Он сегодня тащит лямку командира спуска или, проще говоря, последнего контрольного рубежа перед нашим путешествием на глубину.

Мы стоим у борта. Георгий поочередно подходит к каждому и осматривает подвесную систему, оружие, полнолицевые маски с гарнитурами для ведения связи. Особое внимание он уделяет ребризерам – с дыхательными аппаратами шутки плохи, поэтому тщательной проверке подвергается все: целостность дыхательных мешков, шлангов, легочного автомата, байпасных клапанов и автомата промывки дыхательной системы. Заканчивается осмотр контролем давления в заправленных баллонах и наличия свежих регенеративных патронов. Ужасно не люблю высокопарности, но от исправности и надежной работы всего вышеперечисленного в буквальном смысле зависит жизнь боевого пловца.

Все в норме. Григорий подает последний элемент – этакий «символ власти» командира группы боевых пловцов – навигационно-поисковую панель. Сейчас она выключена, а под водой на ее цветном экране появится великолепная картинка со сканирующего гидролокатора кругового обзора.

– Итак, господа ихтиандры, нам необходимо найти любой – пусть самый крохотный след, оставленный побывавшими здесь дайверами, – напоминает Горчаков. – Задача ясна?

– Яснее некуда.

Жора хлопает по плечу:

– С богом!

И помогает спуститься по первым ступенькам штормтрапа…

Все боевые пловцы моего отряда пользуются современными ребризерами с электронным управлением. Как и подводная навигационно-поисковая панель «P-SEA», ребризер тоже является сложной и высокотехнологичной штуковиной. Это самый дорогостоящий из всех дыхательных аппаратов типа «CCMGR» (Closed Circuit Mixed Gas Rebreather), в котором углекислый газ, выделяющийся в процессе дыхания, поглощается химическим составом регенеративных патронов. Другими словами, засечь боевого пловца по пузырям выдыхаемого воздуха невозможно, ибо этот воздух не выбрасывается наружу. После выдоха он обогащается так называемой «донной смесью» (кислородом с дилюэнтом, содержащим воздух или нитрокс; чаще смесь на основе гелия) и снова подается на вдох. Бешеная цена подобных аппаратов обусловливается наличием электронной схемы управления, дозирующей кислород в зависимости от глубины. За счет этого декомпрессия пловца происходит гораздо быстрее, а зачастую задержек при всплытии и вовсе можно избежать. В нижней части ребризера установлен резервный баллон с двумя литрами обычной воздушной смеси. Это так называемый «парашют дайвера» для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров. Всякое случается в нашей опасной профессии – иногда в качестве последнего аргумента в борьбе за жизнь приходится пользоваться и «парашютом».

Температура в здешних водах настолько комфортна, что первое погружение мы решаем провести без раздельных гидрокостюмов. Прозрачность тоже на уровне. Самая чистая вода обычно бывает в северных широтах, где ничтожно мал процент взвеси – планктона и неорганики. Горизонтальная видимость там доходит до умопомрачительных значений.

– Ротонда, я – Скат. Как слышно? – проверяю связь, едва набежавшая волна накрывает нас с головами.

– Скат, я – Ротонда. Слышу отлично.

– Понял. Приступаем…

Позывной Скат всегда присваивается старшему смены. Если под водой находятся две пары – «Скатом» остается работающая на глубине, а та, что дежурит выше, зовется «Барракудой». Ротонда неизменна и непотопляема, ибо она всегда стоит на суше, в нашем случае – несет вахту на палубе эсминца «Боевитый».

Вершина подводного вулкана как на ладони. Мы хорошо изучили морскую карту и имеем полное представление о рельефе, сформированном тремя ныне спящими вулканами. Координаты, указанные на конверте, соответствуют точке на вершине самого высокого из них. Медленно погружаясь и рассматривая его плоскую «шапку», не перестаю удивляться природной фантазии: два-три километра в сторону, и под тобой пропасть – тонуть устанешь. А здесь застывшую лаву от поверхности отделяют каких-то двадцать метров – глубина заурядного речного фарватера!

Верхушка рельефна и довольно обширна. Во всяком случае, мы осмотрели приличную площадь в радиусе ста метров от эсминца, но границ, за которыми начинается резкий спуск на глубину, так и не достигли. Торчащего «клыка» тоже не увидели – «Боевитому» с его приличной осадкой надо держаться от этого природного феномена подальше.

Бог знает, когда в последний раз оживал дремлющий под нами вулкан. Вероятно, очень давно, так как ныне он в изобилии заселен кораллами, разнообразной растительностью, мелкими и средними представителями морской фауны. Следов какой-либо деятельности человека не видно.

Гляжу на часы… Благодаря небольшой глубине смесь расходуется экономно. Мой опытный напарник усиленно вертит головой и держит наготове единственный автомат, захваченный на всякий пожарный случай, ибо теплые воды вкупе с коралловым раем частенько привлекают хищных акул. Парочку особей мы уже заметили, но пока это безобидная мелочь, не представляющая опасности для человека…

За изучением очередного сектора верхушки проходит еще полчаса. В коралловом разнообразии мы не встречаем ровным счетом ничего интересного. Навигационно-поисковая панель постоянно включена, но на ее экране пусто – ни одного подозрительного объекта. Эта штуковина – настоящая палочка-выручалочка для нашего брата, особенно при затрудненной видимости под водой или при выполнении скрытных задач, когда высовываться на поверхность опасно. Панель «P-SEA» имеет цветной экран, отображающий великолепную картинку со сканирующего гидролокатора кругового обзора. Чуток тяжеловата – в воде ее вес составляет около трех килограммов – зато позволяет видеть все в радиусе до сотни метров: рельеф подстилающей поверхности, движущиеся и статичные объекты, относительно крупные предметы, группы водолазов… Все это пеленгуется и графически отображается на экране с выводом подробных данных о геометрическом размере объекта, дистанции до него, пеленге, высоте расположения от грунта.

Находясь над одним из рифов, взгляд натыкается на предмет, контуры которого явно содержатся в базе данных моей памяти. «Хоть не с пустыми руками», – думаю я и подхватываю вещицу. Представляя, насколько расстроится от подобных результатов Горчаков, все-таки приказываю Михаилу закончить обследование дна и возвращаться на корабль…

Находка лежит на палубе посреди большой грязной лужи.

– Неужели никаких следов? – сложив руки на груди, цедит Горчаков.

Он откровенно недоволен итогами пробного погружения и даже не смотрит в нашу сторону.

– Никаких, – я расстегиваю лямки ребризера и киваю на трофей. – Кроме судового телефонного аппарата.

– Он нашего производства?

– Сейчас, Георгий разберется…

Пока мы с Михаилом освобождаемся от снаряжения, Устюжанин пытается очистить корпус и массивную трубку. Вскоре сквозь скрежет и постукивание лезвия ножа доносится его голос:

– Очень похож на наш СТА1-3А, которые установлены для внутренней судовой связи почти на всех военных кораблях и подводных лодках.

– Странно, как он попал на вершину вулкана?

– Нонсенс, – посмеивается Жук, протирая ветошью автомат. – Все корабли обходят подобные «банки» за двадцать миль.

Парень прав – при сильном волнении моря большая посудина элементарно повредит корпус о вершину вулкана. И оттого находка мне тоже кажется подозрительной.

Все присутствующие с удивлением переглядываются, один лишь генерал стоит поодаль и, не проявляя интереса, задумчиво созерцает линию горизонта…

– Жень, глянь-ка, – зовет Устюжанин. – Аппарат точно наш.

Присев на корточки, рассматриваю трофей.

Георгий очистил табличку с выбитыми буквами и цифрами – «СТА1-3А». На правом боку корпуса над рукояткой вызова постепенно появляется начертанная масляной краской надпись: «К-229, инв. № 4-11».

– Сергей Сергеевич, – поглядываю на скучающего шефа, – в это трудно поверить, но телефонный аппарат с той лодки, которую мы ищем.

– Что? – недоверчиво он смотрит в мою сторону. Затем подходит к нам и присоединяется к исследованиям. – Интересно. Это уже интересно…

Через полтора часа Горчаков присылает за мной матроса. Снова одеваюсь и топаю в каюту своего начальника.

– Садись, – приглашает он. – Чаю хочешь?

И, не дождавшись ответа, просит вестового принести два стакана чая «покрепче и с лимоном». Шеф потирает руки, лицо довольное, глаза излучают таинственный блеск. Кажись, нашел сторублевку – не меньше.

Посередине стола на полотенце лежит поднятый со дна телефонный аппарат. Рядом увеличительное стекло, блокнот, авторучка.

– Знаешь, что это? – кивает он на трофей.

Молчу. Чего тыкать пальцем в небо – сейчас сам скажет.

– Послание. Ты нашел на вершине вулкана послание.

Ну да, я примерно так и думал. Только не знал, от кого.

– Смотри, – поворачивает генерал аппарат левым боком. – Видишь цифры?

На облупившейся местами серой краске нацарапано в ряд несколько цифр.

– Вижу.

– Я тоже поначалу воспринял их спокойно, – посмеивается босс. – Мало ли кто их мог нацарапать, верно? Вахтенный офицер, не имея под рукой записной книжки, или недисциплинированный матрос… На самом же деле эти цифры оказались телефонным номером! Представляешь?!

– Представляю и не вижу причин для радости, потому что его действительно мог впопыхах нацарапать отверткой или лезвием ножа тот же вахтенный.

– Ты слишком упрощаешь, а тут дело посерьезнее. Во-первых, царапины довольно свежие – посмотри внимательнее и убедись сам. Во-вторых, данный номер зарегистрирован в Лос-Анджелесе.

Интересно, кто ему об этом сказал? Командир БЧ-4?..

– Ты напрасно иронизируешь, Черенков.

– Товарищ генерал, я не сказал ни слова!

– А и я без слов понимаю выражение твоего лица. Вот лучше почитай ответ на мой запрос по спутниковому каналу связи.

Читаю текст на служебном бланке секретной связи. Да, судя по присланной «телеге», множество нацарапанных в ряд цифр действительно соответствует телефонному номеру крупного американского города. Автором пояснительной записки даже педантично выделены в отдельную группу коды США и Лос-Анджелеса.

Возвращаю бланк генералу.

– Знаете, если от балды набрать на мобилке любой столь же длинный номер, то обязательно кто-нибудь ответит. Из Австралии, Гондураса или Гвинеи-Бисау. Правда, все «бабки» после этого эксперимента со счета испарятся…

Я подношу к аппарату увеличительное стекло и рассматриваю цифру за цифрой… Кажется, старик прав: их нанесли сравнительно недавно, и царапины по мягкому металлу не успели утратить блеска.

– Ты еще не услышал главную новость, – торжественно говорит босс.

– Да? И какую же?

Беседу прерывает стук в дверь – в каюту осторожно входит вестовой с заказанным чаем… Дождавшись его ухода, генерал продолжает:

– Полчаса назад мне вручили уточнение к первому донесению. К слову, в столице этим делом занимается мой помощник – чрезвычайно смышленый парень. Он-то и пробил информацию до логического венца. Короче говоря, телефонный номер «1-310-337-1541» в Лос-Анджелесе зарезервирован за самым известным на западном побережье США дайвинг-клубом «Ключ от бездны» из международной ассоциации PADI. Вот тут про него написано по-английски. Читай…

Он передает другой бланк. Я верчу его и пытаюсь прочесть длинное название, из которого понимаю лишь название да словосочетание «underwater explorers» – подводные исследования.

– Доводы серьезные. Но что, по-вашему, дайверы хотели сказать этим посланием? И почему они смылись, не дождавшись нас?

– Видимо, была какая-то причина поспешно скрыться из этого района, – пожимает плечами собеседник и шумно отпивает из стакана горячий напиток. – А смысл послания нам предстоит понять.

Глава вторая

США, Финикс – Бремертон

1996 год

И все же Фрэнк убедил парней на время разбежаться и залечь на дно. В магазинчике они сработали неплохо – ювелирки взяли тысяч на триста пятьдесят. Фэй с Диего довольно потирали руки, а Фрэнк вдруг спросил:

– Вы уважали Зака Аронофски?

Странный вопрос. Подельники дружно закивали.

– Он был умным человеком и часто говорил о необходимости действовать предельно осторожно, – потягивая легкое пиво, произнес Райдер.

– Верно, – согласился китаец. – Я даже помню одну из его любимых поговорок: когда жизнь висит на волоске, о чистоте обуви думать вредно.

– Я знал, что вы разумные ребята. Предлагаю не тратить время на поиск выгодного покупателя и сбыть драгоценности как можно быстрее.

Сказано – сделано. Уже через пару дней Фрэнк нашел в Финиксе покупателя, предложившего реальную цену наличными: сто двадцать тысяч. По сорок на брата.

Конечно, сорок тысяч – не полтора миллиона из бюджета ЦРУ и даже не двести кусков из сейфа миллиардера Брюса. Но эти деньги помогут каждому добраться до нужного места, обосноваться там и первое время не знать лишений. А дальше… Дальше Фрэнк Райдер что-нибудь придумает!

Фрэнк родился на юго-востоке Аризоны – в маленьком городке Сан-Карлос, основанном на месте бывшей индейской резервации. И детство, и юность пришлось провести в этом захолустье в ста милях от Финикса и неподалеку от мексиканской границы. Молодежь училась с неохотой, никаких интересов, кроме скудного набора развлечений, не имела. Окончив единственный в городишке колледж, наиболее удачливые и смелые переезжали в Финикс; остальные поднимали сельское хозяйство или обслуживали линию железной дороги. Отец Фрэнка содержал маленькую автомастерскую, и ближайшее будущее юного Райдера было предопределено. Он и впрямь поначалу взялся за работу с желанием: освоил профессию автослесаря, сварщика и мастера кузовных работ…

Был среди парней в Сан-Карлосе странный чувак по имени Патрик Пул – заводной, шустрый, отчаянно наглый и не слишком умный. Он частенько любил строить из себя крутого и в один из роковых моментов непутевой жизни сам поверил в собственную крутизну. От переизбытка самоуверенности начал шантажировать и потягивать деньжата с местных небогатых бизнесменов. Те с полгода терпели, а потом приехал шериф с помощниками и увез Патрика в офис полиции, после чего тот на несколько лет поселился в окружной тюрьме.

Отсидев, Патрик вернулся в городок, около года жил смирно и даже успел обзавестись женой. Но вскоре его снова прорвало на подвиги, причем пошел он той же проторенной дорожкой: пару раз в неделю объезжал скромные магазинчики и вытряхивал у хозяев небогатую выручку… Вторая попытка стать профессиональным рэкетиром закончилась для Пула тоже не лучшим образом: вырученные деньги он решил потратить с размахом и устроил в местном баре празднование собственного дня рождения. Все было организовано шикарно: виски, шампанское, стриптизерши, танцы на столах… Внезапно в разгар пиршества погас свет, появились люди в масках, захомутали виновника торжества и увезли в неизвестном направлении. Поиски и ожидания именинника закончились ничем, и гости потихоньку разошлись.

А именинник тем временем лежал с кляпом во рту в багажнике автомобиля и прощался с жизнью. Через полчаса багажник открылся: лес, тишина, звездное небо. А в лучах фар стоят плечистые мужчины с карабинами.

– Ну что, Патрик? – с неуловимым намеком произнес один из них. – С днем рождения!

В общем, вынули из багажника, врезали в рыло прикладом и уехали, не став нагонять драматизма лопатами и рытьем могилки. Ведь умный человек и без деталей допрет: самый замечательный подарок – жизнь.

Патрик был непроходимо глуп, но оценил подарок и на пару лет исчез из Сан-Карлоса. А отсидевшись у дальних родственников папаши, видно, позабыл решительность местных бизнесменов и опять принялся за старое.

– Ты совсем охренел, чувак?! – пытались обуздать его непомерные аппетиты хозяева мелких магазинов. – Чем мы тебе заплатим, если в центре Сан-Карлоса открылся огромный супермаркет? Все жители ходят туда, а мы еле сводим концы с концами!..

И Патрик не нашел ничего умнее, чем взять револьвер и отправиться в супермаркет.

– Понимать надо, парень, – разъяснял он тамошнему управляющему. – В окружной тюрьме парятся и голодают мои друзья-мексиканцы, а вы тут жируете.

– Но при чем здесь мы? – вежливо ответил холеный молодой человек.

– Как при чем?! Раньше владельцы маленьких магазинов платили, а теперь – раз заняли эту нишу – платите вы.

– Сожалею, но эти вопросы не в моей компетенции. Зайдите завтра. Здесь будет один из совладельцев сети – с ним все и обсудите.

На следующее утро Патрик в приподнятом настроении уселся в свой старенький пикап и поехал в центр к супермаркету. А спустя четверть часа в его дом постучал хорошо одетый улыбчивый человек, вручил опешившей жене ключи от пикапа и исчез, будто его и не было…

Самого же Патрика Пула, естественно, больше никто и никогда не видел. Наверное, ему отвалили огромную сумму денег, подарили дисконтную карту со стопроцентной скидкой и отправили на лучшие курорты Виргинских островов устраивать кастинги на конкурс «Мисс мира». Недаром же говорят, будто человек после смерти попадает в тот мир, который сам себе придумал.

Фрэнк был младше Патрика лет на пять и вряд ли считал его своим другом, однако сия трагедия происходила на глазах у всех жителей маленького городка, и каждый воспринял ее по-своему. Сделал вывод и Фрэнк. «Я никогда не буду действовать столь неосмотрительно. Ни-ког-да! – четко определил он границы собственной безопасности. – Лучше пятнадцать лет голодать, тщательно готовясь к одной блестящей махинации, чем урывать жалкие куски и ежечасно рисковать шкурой…»

К тому времени житие вдали от настоящей цивилизации ему здорово наскучило – ретивое тщеславие требовало выброса адреналина, подначивало уехать прочь из знойной глуши. И Фрэнк твердо решил покинуть родной Сан-Карлос…

Сегодня, если бы парня заставили заполнять подробную анкету, ее начало выглядело бы так:

Семья – прочерк.

Дети – прочерк.

Родственники – прочерк.

Судимости – прочерк.

Даже друзья и те почти равнозначный прочерк.

«Почти», потому что в его жизни все-таки были китаец Фэй и мексиканец Диего…

Китаец поостерегся точно назвать место будущего жительства.

– Растворюсь где-нибудь на юге Калифорнии: в Сан-Диего или Империал-Бич, – пожал он плечами. – Хорошие компьютерщики нужны везде, верно?..

Мексиканец ни минуты не мучился выбором и объяснил на пальцах, что отправится домой – в городок Юма у мексиканской границы.

Попрощавшись с друзьями, Фрэнк с месяц колесил по Штатам и успел дважды поменять машину, пока не завис на холодном северо-западе – в Сиэтле. Поначалу он не собирался задерживаться в незнакомом городе, но через несколько дней подумал: если в ФБР обо мне и знают, то здесь будут искать в последнюю очередь.

Сиэтл был гораздо меньше Лос-Анджелеса, а местный люд заметно отличался от привычных для Фрэнка южан. «Впрочем, что мне эти люди? – разглядывая противоположный берег широкого залива, думал он. – Жить можно везде. Ведь жил я когда-то в дыре посреди пустыни!» И, сняв дешевую квартирку, он решил остаться…

Денежный запас некоторое время позволял не думать о заработках. Прошел месяц, другой. Фрэнк жил экономно и все-таки на исходе третьего обнаружилось, что средств осталось не так уж много.

Пару дней он бродил по городу в глубоком раздумье. Что делать? Вернуться к прежнему занятию, за которым четыре года назад его застукал покойный Зак? Неплохая идея, кроме одной незначительной малости.

Как только не называли местные жители Сиэтл: музыкальная, кофейная, стекольная, цветочная столица… Возможно, так оно и было – по крайней мере, приехав сюда в апреле, молодой человек застал красочный Фестиваль тюльпанов. И кофейни здесь источали свой волшебный аромат в каждом квартале. А вот с казино была настоящая беда. Нет, игорные заведения в Сиэтле имелись, но их насчитывалось смешное количество по сравнению с Лос-Анджелесом. Это раз. И добрая половина из них располагалась в отелях, где имелась своя служба безопасности и невероятно жлобские ограничения минимальной и максимальной ставок, при которых система «Мартингейл» практически не работала. Это два.

«Не пойдет», – вздохнул молодой человек и принялся изобретать другой способ добычи средств к существованию.

Оставшись к средине лета без денег, он съехал с квартирки и ночевал в салоне большого старого «Форда». На завтрак Фрэнк допивал вчерашнюю колу, на обед съедал дешевый хот-дог с соевой сосиской, а на ужин жевал кукурузные хлопья по пятнадцать центов за пакет. Автомобиль уже несколько дней стоял на одной из тихих улочек по той простой причине, что бензина в баке оставалось не больше одного галлона. Иногда вечерами Райдер доставал из устроенного в машине тайника оружие и, прикрыв глаза, поглаживал холодный металл. Простенькую «беретту» по-тихому и быстро удалось бы продать за тридцатку – мелочь, способная продлить агонию на три-четыре дня. Позолоченный «вальтер» тянул минимум на штуку баксов. Сумма вдохновляла, но внезапное появление на свет исчезнувшего пистолета, принадлежавшего самому Говарду Брюсу, могло обернуться катастрофой. И, поспешно спрятав стволы, Фрэнк мысленно возвращался к последней дорогой вещи – к «Форду».

Машину можно было сбагрить баксов за триста-четыреста. Если расстараться – за пятьсот. В его положении – приличные деньги. Однако с ее продажей он почему-то не торопился, полагая, что вместе со способностью быстро перемещаться по стране он утратит и нечто большее. Например, свободу.

Однако время летело, а деньги заканчивались. Проснувшись однажды утром, Фрэнк не обнаружил даже остатков вчерашней колы.

– Черт, – в недоумении зашарил он по карманам. – У меня нет даже мелочи…

В салоне валялась газета за прошлую неделю.

– «Seattle Post-Intelligencer», – пробормотал молодой человек и без надежды обратился к последним страницам, пестревшим объявлениями. – Продаю… Не то. Сдаю в аренду… Не надо. Оформлю… Выполню… Обеспечу… Ага, вот. Куплю.

Он пробежал глазами столбец один раз, второй, третий…

Бесполезно – никто из горожан подержанными авто не интересовался. И вдруг взгляд выхватил довольно редкое по смыслу объявление: «Работа. Мастерской пожарных ретроавтомобилей срочно требуется опытный сварщик. 853 Pacific Avenue Bremerton; спросить Смита. Размер оплаты определяется после испытательных тестов».

Особенно в тексте возбудило упоминание о срочности и о размере оплаты.

– Это великолепный шанс заработать! – возрадовался Райдер и запустил двигатель. – Лишь бы хватило бензина!..

В штате Вашингтон имелся только один Бремертон. Находился он не так уж далеко от Сиэтла – в ясные ночи россыпи его огней мерцали с дальнего берега залива Пьюджет-Саунд. И Фрэнк, не долго думая, вырулил на южное шоссе…

Бензина, конечно же, не хватило. После городка Дюпонт движок пару раз фыркнул и смолк. Приняв вправо, «Форд» остановился за сотню метров до ажурных конструкций стального моста. Пошвырявшись под сиденьем, молодой человек покинул машину и зашагал по дороге дальше на запад. Проходя по мосту, он оглянулся по сторонам и швырнул в воду громоздкую «беретту». Позолоченную семизарядную игрушку он решил на свой страх и риск оставить.

Пару миль Райдер протопал пешком бодрым темпом; потом, подустав, немного снизил скорость. Зато оставшийся путь проехал с комфортом в кабине огромного грузовика. Перед Бремертоном трасса петляла вдоль берега. Любуясь широким заливом, Фрэнк заметил вдали множество авианосцев и военных кораблей помельче.

– Ого! – не сдержал он удивления. – Уж не здесь ли клепают эти громадные штуковины?

– Угадал, – довольно посмеиваясь, ответил водитель. – Где тебя высадить?

– Мастерскую пожарных ретроавтомобилей знаешь?

– Кто ж ее не знает!

Грузовик обогнул электростанцию с высокой трубой, проехал вдоль железнодорожных путей и, свернув вправо, остановился.

– Тебе туда, – ткнул водитель пальцем на северо-восток. – Иди прямо по Беруэлл-стрит. Увидишь Пасифик-авеню – поверни налево.

– Это далеко?

– Нет, наш городишко за час обойдешь вдоль и поперек. Удачи, парень!..

Провинциальный Бремертон действительно оказался небольшим. После получасовой прогулки молодой человек без труда отыскал небольшую одноэтажную мастерскую.

– Эй, приятель, – окликнул он пожилого мужчину в яркой спецовке, – не подскажешь, где найти Смита?

– Зачем он тебе?

– Хочу устроиться к нему на работу. Я сварщик.

– Смит – это я, – буркнул старик. – Но ты опоздал – новый сварщик уже работает.

– Как работает?!

– А что ты хотел – я давал объявление больше недели назад…

Весь обратный путь к шоссе, ведущему в Сиэтл, Фрэнк плелся с кислой физиономией, размышляя о своем бедственном положении.

«В Сиэтл я доберусь – это не проблема, но что делать там? Пожалуй, остается одно: пройтись по казино и попытать счастья, используя систему «Мартингейл». Возможно, получится наскрести денег на дорогу и вернуться в южные штаты. Там могут сцапать ребята из ФБР, но другого выхода не вижу…»

Скорее всего, так бы он и поступил, если бы не счастливый случай.

Райдер вернулся на то место, где часом раньше простился с водителем грузовика, машина которого скрылась за воротами, перегораживающими две полосы довольно широкой улицы. На пропускном пункте слева от ворот висела надпись: «Военно-морская верфь Пьюджет-Саунд».

В кармане не звенела даже мелочь, и Фрэнк решил дождаться попутного грузовика – вдруг повезет и вновь попадется нормальный водитель.

Подойдя поближе к воротам и встав слева в тень от раскидистого дерева, он вытащил из пачки последнюю сигарету, подпалил ее и с наслаждением затянулся дымком. Правда, после третьей затяжки наслаждение сменилось чувством отчаянного голода – брюхо почти сутки оставалось пустым.

Он хотел швырнуть под ноги скомканную в сердцах сигаретную пачку, да вдруг заметил женщину-охранника в ядовито-желтой жилетке, наблюдавшей за незнакомцем сквозь большие стеклянные двери.

Вздохнув, молодой человек направился к урне…

– Что-то я не припомню твоего лица, – женщина лет тридцати покинула стеклянную обитель и уже стояла перед воротами. – Тебе чего тут надо?

– Жду попутного транспорта в Сиэтл.

– Автобусная остановка возле супермаркета, – показала она дубинкой направление.

Фрэнк с неохотой пояснил:

– В автобус без билета не пустят.

– А чего ж ты сюда притащился без денег?

– На работу хотел устроиться в мастерскую пожарных автомобилей.

– К Смиту? – обрадованно вскинула она тонкие брови.

– Да.

– Почему же старик тебя не взял?

– Он уже нашел сварщика.

Немного помолчав, женщина ткнула дубинкой в сторону каменных столбов калитки.

– А это видел?

– Что? – не понял молодой человек.

– На ближайшем столбе висят объявления о найме на работу.

– Простите, не видел…

– Так подойди и почитай!

– Военно-морской верфи Пьюджет-Саунд (Бремертон, округ Китсап, штат Вашингтон) требуются рабочие по следующим судостроительным специальностям… – шептал Фрэнк, не веря в удачу и в третий раз перечитывая длинный текст объявления. – Машинист портального крана, сборщик корпусов металлических судов, электросварщик на автоматических машинах, маляр судовых…

– Городишко наш маленький, а верфь огромная. Вот рабочих рук и не хватает, – посмеиваясь, объяснила женщина-охранник. – А платят здесь не хуже, чем у Смита. Ну что, согласен?

– А почему бы нет?

– Тогда наберись терпения и жди. Сейчас вызову младшего менеджера по кадрам…

Глава третья

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

Утром следующего дня Горчакову докладывают о приближении к эсминцу надводной цели. Сухопутный генерал поднимается в ходовую рубку и долго пялится на яркую точку, застрявшую внизу экрана РЛС освещения надводной обстановки.

– Что скажете? – терзает он командира.

– Надводная цель по размерам соизмерима с нашим эсминцем, удаление восемьдесят миль. Подходит с южного направления на скорости около двадцати узлов.

– Не густо. О принадлежности мысли есть?

– Нет, товарищ генерал. Но я могу запросить об этом оперативную службу или поднять вертолет.

– Наверное, с вертолетом получится быстрее. Сколько экипажу потребуется на подготовку?

– Час.

– Действуйте. Пусть слетают и сфотографируют судно…

Через пятьдесят минут Ка-27 отрывается от палубы, солидно разворачивается и уходит с набором высоты в южном направлении от эсминца. Помимо экипажа, на борту для более точного определения типа и принадлежности надводной цели находится старший помощник командира…

Еще через полчаса руководивший полетами офицер передает в ходовую рубку информацию для генерала Горчакова:

– Экипажем вертолета установлено, что надводной целью является эсминец УРО «Маккэмпбелл» DDG-85 из состава 7-го флота США.

– Час от часу не легче, – разочарованно шепчет Сергей Сергеевич, исподволь ожидавший услышать не о представителях американских ВМС, а о неизвестных дайверах. – И на кой черт они нам тут сдались?..

«Маккэмпбелл» подошел к вечеру. Выполнив вокруг «Боевитого» вираж, американцы по-хозяйски осмотрели нас и встали на якоря в одной миле к востоку.

Поднявшись в ходовую рубку, заспанный Горчаков нарочито бодрым голосом спросил:

– Как ведут себя наши новые союзники?

– Проявляют жгучее любопытство.

– Что это значит?

Командир «Боевитого» подает мощный морской бинокль.

– Похоже, они удивлены нашим присутствием в этих местах.

Ухмыляясь, генерал рассматривает в оптику американца…

На мостике «Маккэмпбелла» торчит группа морских офицеров, внизу у фальшборта толпятся моряки. Все глазеют на «Боевитый», словно на его сером борту белой краской намалевано непристойное английское слово.

– Ну и черт с ними! – сунув командиру бинокль, поплелся Сергей Сергеевич к выходу. Переступив порожек, обернулся: – Глаз с них не спускать! «Перезагрузка» – дело хорошее, но порох должен быть сухим…

На следующий день генералу доложили о появлении очередных надводных целей.

– Кто на сей раз? – насупил он брови.

– Три судна сравнительно небольшого водоизмещения. Двигаются с севера на юг, предположительно пройдут в десяти милях через три – три с половиной часа. Судя по всему – японские рыбаки.

Горчаков отмахнулся от незначительной новости, как от тропической мухи, и приказал разыскать меня.

– Вот что, Евгений Арнольдович, – неторопливо вскрывая пачку любимой отравы, проговорил он, – займитесь-ка вторичным осмотром подводного вулкана.

– Зачем? – не понимаю я замысла генерала.

– Что значит зачем? Вас сюда для чего привезли?

– Сергей Сергеевич, самостоятельно нам лодку не найти. Она лежит на приличной глубине, где-то у подножия вулкана.

– Догадываюсь, – недовольно морщится он, подпаливая кончик сигареты. – Ну и что с того? Не сидеть же сложа руки? Вон и американцы пожаловали – наблюдают за нами и посмеиваются. И потом, вдруг господа дайверы оставили другое послание?..

Ну, да, делать им больше нечего, кроме как играть с нами в детективов. Однако упираться бесполезно – с некоторых пор я перестал быть гражданским человеком, снова примерив форму с погонами капитана второго ранга. Спускаюсь вниз, дабы обрадовать своих подчиненных…

Второе погружение представляется лишней тратой сил и драгоценной донной дыхательной смеси. Такого же мнения придерживается и Устюжанин.

– Чего старику не спится? – натягивая шорты, ворчит он. – Дождались бы исследовательского судна, тогда и отработали бы по полной…

Все верно, но приказа никто не отменял.

Пока организуем перемещение на палубу нашего снаряжения, на горизонте появляется несколько неизвестных посудин.

– Японские рыбаки, – нехотя поясняет генерал.

Рыбаки так рыбаки. Здесь их не счесть: китайцы, японцы, филиппинцы…

Георгий порывается напомнить об очередности погружений: дескать, ты вчера размялся – пора и отдохнуть.

– Нет, Жора, как раз вчера и был самый настоящий отдых. Так что у нас с Мишкой – незачет.

Не спеша приспосабливаем на себе аппараты, пристегиваем к бедрам специальные ножи, регулируем натяжение ремней на масках… Устюжанин производит полную проверку и подает символ подводной власти – навигационно-поисковую панель. Жук подхватывает автомат.

Памятуя о вчерашней встрече с парочкой мелких представителей белых акул, прошу:

– Георгий, дай-ка вторую пушку.

Он без слов подает готовый и проверенный автомат.

Подходим к сброшенному в воду штормтрапу, в последний раз оглядываем горизонт и видим одинокое судно, идущее малым ходом в нашу сторону. Горчакова поблизости нет, зато постоянно торчит старший помощник.

– Не похожи они на рыбаков, – киваю на старую калошу. – Как думаешь?

– Это скорее спасательно-буксирное судно, переделанное под небольшой рыболовный сейнер, – соглашается моряк и добавляет: – В здешних водах многие промышляют добычей рыбы: японцы, китайцы, филиппинцы, индонезийцы и даже нищие рыбаки с Новой Гвинеи. Эти порой плавают на такой рухляди, что за них становится страшно…

Нам тоже довелось повидать по миру всяких монстров. Встречали и подобные экземпляры: в северных морях, на Тихом океане, в Атлантике и в акватории Черного моря. Такие буксиры строят на верфях Норвегии, Голландии, Германии, США, Канады. Когда-то строили и у нас, называя проектом «745МБ». Та же неказистость и плавность форм, те же небольшие размеры при довольно мощной силовой установке; приличная автономность, завидная остойчивость и хорошая скорость хода.

Буксир осторожно подползает к нам, словно провинившийся, ищущий защиты шкодник. На дистанции три-четыре кабельтовых он стопорит ход и гремит якорными цепями. На палубе в отличие от «американца» никого не видно – экипаж суденышка будто вымер. Видимо, все, кроме вахты, отдыхают…

Связь в порядке – Георгий изредка интересуется нашими делами и не забывает «рисовать» обстановку наверху.

На поверхности без изменений: три судна стоят над вершиной подводного стратовулкана – мощного слоистого образования, конус которого сложен из чередующихся потоков затвердевшей лавы. На флагштоках двух военных кораблей схожего класса чуть колышутся флаги бывших противников: США и Российской Федерации. Над спасательным буксирным судном трепещет панамский флаг. Истинная национальная принадлежность бывшего буксира и его экипажа может быть самой неожиданной, а панамский государственный атрибут – всего лишь совокупность «удобных» условий: короткий срок регистрации и минимум формальностей, низкие налоги и небольшие регистрационные сборы. Вот и вся хитрость.

Вчера мы неплохо изучили дно в радиусе ста метров от эсминца; сегодня предстоит расширить зону исследования.

Итак, пора приступать. Выбираю на панели нужный режим и нажатием кнопки ставлю в центре экрана первую метку, соответствующую месту нахождения нашего эсминца. Панель запоминает данную точку, и после выполнения задания укажет кратчайший путь для возвращения…

Облазив дно на расстоянии до двухсот пятидесяти метров от «Боевитого», мы ничего не нашли. Ни единого предмета родом из цивилизации. Проверив давление в баллонах, зову напарника жестом: «Пошли посмотрим на «клык»…»

До наивысшей точки стратовулкана метров пятьсот – не так уж и далеко. Правда, плыть надо в сторону американского корабля, выбравшего стоянку за наростом вулканического происхождения. По дороге ничего интересного не находим. Зато «клык» оказался настоящим! Не бугорок с плавными формами, а острая скала, возвышавшаяся на тридцать метров над относительно ровным плоскогорьем стратовулкана.

«Смотри», – показывает вниз Жук.

Ого! У основания «клыка» лежат остатки разбитого судна.

Бегло осматриваем следы катастрофы. Семидесятиметровый корпус с длинной пробоиной посередине перевернут килем кверху. Рядом вытянулись две толстых трубы, вывернутые «с мясом» при ударе о грунт; кое-где торчат обломки мачт и шлюпбалок. Остатки погребены под толстым слоем ила столь давно и основательно, что контуры деталей нами угадываются, а не определяются визуально.

По результатам осмотра делаю следующий вывод: это небольшой и очень старый транспорт – подобные бороздили моря в первой половине двадцатого века. Осадка, судя по размерам, позволяла пройти над опасной «банкой», но трюмы, вероятно, были доверху заполнены грузом, что и привело к крушению. Это еще раз доказывает опасность плавания вблизи вулканических «клыков» – лучше сделать двадцатимильный крюк, чем потерять судно, а то и жизнь.

Возвращаемся к «Боевитому»; на ходу проверяю давление в баллонах. Запас смеси остается приличный.

Тереблю Михаила за плечо: «Пойдем смотаемся к буксиру».

Он показывает пальцем наверх, где нас дожидается грозный перец по имени Сергей Сергеевич – дескать, от него не влетит?

«Пошли-пошли», – ориентируюсь по экрану панели и плавно смещаюсь в сторону спасательного судна, пришедшего сюда под панамским флагом…

Спустя несколько минут на фоне светлой поверхности появляется темное пятно судового корпуса. Подходим. До слуха отчетливо доносится бормотание стояночного дизель-генератора.

Тело силача при ближайшем рассмотрении вовсе не кажется крохотной скорлупкой – это вполне приличное судно, общая длина которого достигает метров шестидесяти. Ширина по ватерлинии – около пятнадцати; солидная осадка. Впереди виднеется небольшое подруливающее устройство, сзади пара рулевых колонок. Все механизмы и днище корпуса выглядят великолепно – о нищих рыбаках из несчастной Папуа – Новой Гвинеи при виде оных как-то не вспоминается.

При осмотре передней половины днища мое внимание привлекает странная продольная щель шириной в палец. Хочу подплыть поближе, но левое предплечье внезапно ощущает прикосновение.

Оглядываюсь. Михаил встревоженно показывает на трехметровую белую акулу, накручивающую виражи в полусотне метров. Черт, это плохой знак. Подняв панель, настраиваю масштаб изображения…

По заверениям ученых, большие белые акулы находятся на грани исчезновения – кажется, во всем Мировом океане их осталось не более трех с половиной тысяч. Только вот незадача – вымирающие зубастые «милашки» появляются всюду, где их не ждут: у побережья Южной Африки, Австралии, Новой Зеландии, Калифорнии, Египта и еще бог знает где. Оттого и бытует мнение, что ими кишат все моря и океаны.

На темном экране отчетливо видны три быстро перемещающиеся метки акул-разведчиц. Все, пора сматываться.

Поглядывая на экран, мы заканчиваем первое погружение и потихоньку направляемся в сторону эсминца. Но не тут-то было! Белые акулы всегда держатся небольшими стаями – мы не успеваем преодолеть и трети расстояния, как с разных сторон появляются несколько взрослых особей. Плохой знак.

Наиболее опасны стаи акул, только что поднявшиеся с больших глубин. Обычно они подолгу кружат около выбранной жертвы, принюхиваясь и наблюдая за ее поведением. Исчезая и появляясь вновь, хищницы провоцируют панику. Ну, а паника – это приглашение жертвы попробовать себя на вкус. И в том случае, если дегустация проходит успешно, – ужин большим белым охотникам обеспечен.

Сегодняшняя встреча ничего хорошего не предвещает – мы имеем дело с десятком голодных акул, и обстановка постепенно накаляется. Самая огромная из них достигает пяти с половиной метров и наверняка весит около двух тонн; остальные поменьше, но данный факт оптимизма не добавляет. Будь мы с Михаилом поближе к нашему кораблю – решение напрашивалось бы само собой: один поднимается, другой прикрывает с помощью автомата.

Но не все так просто – мы слишком далеко от эсминца и спасительного штормтрапа. А устраивать кровавую бойню, не имея возможности быстро смыться из воды, – самоубийство. Во-первых, болевой порог у кровожадных тварей чрезвычайно высок, и наших боеприпасов не хватит даже на половину рыщущих вокруг хищниц. Во-вторых, они невероятно живучи. Случалось, что рыбаки распарывали акуле брюхо, вырезали внутренности для наживки, саму же выбрасывали за борт. А спустя несколько минут она попадалась снова, заглотив собственные кишки. В-третьих, стоит им почуять кровь, как из относительно спокойных разведчиц они превращаются в свирепых убийц. Сволочи, конечно. Но они не виноваты. Это инстинкт.

Прижавшись ко дну и постоянно оглядываясь по сторонам, продвигаемся к «Боевитому». Молчим – нет нужды докладывать Устюжанину об ухудшении обстановки. Что в том проку? Чем он поможет?

На экране панели уже виден корпус нашего корабля. Панель – вещица крайне полезная. Правда, не в таких аховых ситуациях. Сканирующий гидролокатор кругового обзора выдает на экран все объекты в радиусе сотни метров. Сейчас я отлично вижу скользящие вокруг нас точки. Они зажимают нас все плотнее, а самые наглые из акул подплывают все ближе. Нутром чувствую: очень скоро их любопытство трансформируется в агрессию.

– Миша, прижмись ко дну! – напоминаю напарнику о необходимости плыть как можно ниже над рельефом. – И подойди ближе – нужно держаться рядом.

Мы почти царапаем животы о нагромождение кораллов, но это единственный способ прикрыть себя снизу. Головы крутятся с бешеной скоростью, стволы готовых к стрельбе подводных автоматов рыщут из стороны в сторону.

– Скат, я – Ротонда. Что у вас происходит? – вмешивается Георгий, услышав мои подсказки.

– Стая собак пожаловала с Уайт Шарк Кафе, – ворчу я, используя нашу «фрегатовскую» терминологию.

– Помощь нужна?

– Пока обойдемся.

Уайт Шарк Кафе – область посередине Тихого океана, где-то на полпути от Гавайев до Нижней Калифорнии. Именно там зимой и весной собирается большое число белых акул, в другое время года обитающих у побережья. Для чего собирается эта компания и по какому поводу – ученым неизвестно. Может, спариваются или делятся опытом с подрастающим поколением. А может, репетируют налет на очередной пляж или устраивают шабаш…

Первая атака происходит в тот момент, когда до темнеющей махины эсминца остается не более шестидесяти метров, когда каждый из нас мысленно произносит: все, мы почти дошли; еще немного, и спасены…

Атака выстраивается по всем правилам: три самые крупные особи исчезают из поля зрения. Для нас это сигнал. Переглядываемся с Мишей: сейчас начнется! Все три акулы появляются одновременно с разных направлений. Разогнавшись, они приближаются с намерением пустить в ход зубы.

Приходится выпустить по короткой очереди из автоматов – я в одну сторону, Миша в другую. От нас по направлению к хищницам в воде появляются характерные росчерки от стремительного движения длинных стреловидных пуль. Мы намеренно не целим в акул, но щелчки-выстрелы и появление молниеносных росчерков на время приостанавливают их атаку.

Пауза будет недолгой: спустя несколько секунд они поймут, что наша выходка не представляет угрозы, и возобновят наступление. Поэтому стараемся максимально воспользоваться передышкой – не делая резких движений, плывем к эсминцу…

Метров за тридцать до колышущегося волнами конца штормтрапа слышу взволнованный голос Жука:

– Арнольдыч, осторожно – слева!

Повернувшись, вижу самую крупную тварь, раскрывающую громадную пасть для атаки. Вариантов нет – просто звук выстрелов ее не остановит. Их она уже слышала. Стреляем одновременно с Мишей, и как минимум с десяток специальных пуль впиваются в конусообразную голову. Хищница дергает телом так, что меня отбрасывает в сторону. Вода вокруг смертельно раненной акулы окрашивается в розовый цвет. Это плохо. Это очень плохо. Почуяв кровь, акулы повинуются лишь одному инстинкту: убить жертву и утолить голод ее плотью.

И они раскручивают свою смертельную карусель…

Глава четвертая

США, штат Вашингтон, город Бремертон

1996–1997 годы

Ожидая младшего менеджера по кадрам, Фрэнк не знал, радоваться или ретироваться, пока оставалась парочка минут в запасе. Позолоченная игрушка миллиардера торчала сзади за поясом, надежно прикрытая курткой, но он не знал здешних порядков – вдруг женщине вздумается обыскать его с помощью металлоискателя?

Нет, пронесло. По асфальту топал мужчина в светлой сорочке. Завидев Райдера, он махнул рукой и закричал:

– Эй, парень? Ты пришел устраиваться?

– Я.

– Пойдем…

– С тебя пиво, – донесся вслед женский голос.

Формальности отняли ровно полтора часа. За это время менеджер по кадрам перенес данные Фрэнка с водительского удостоверения в специальный бланк, помог заполнить специальную анкету, а затем проинформировал:

– Судостроительная профессия есть?

– Нет.

– В таком случае можем взять вас разнорабочим или грузчиком.

– А что за это платят?

– Платят сносно, да только работа тяжелая – многие не выдерживают и месяца.

– Я лет пять помогал отцу в автомастерской и неплохо освоил сварку, – почесав крепкий подбородок, заявил Фрэнк.

Менеджер пожал плечами и без особого оптимизма снял телефонную трубку:

– Что ж, могу направить для теста в сварочный цех. Но в случае успеха вам придется подождать положительного решения…

Один из мастеров-сварщиков – усатый здоровяк с забранными на затылке в хвостик волосами – отнесся к молодому кандидату скептически: дескать, откуда взяться навыкам в таком возрасте? Однако Райдер не спасовал и на стенде со сварочным автоматом выдал приличного качества шов.

– А ну попробуй здесь, – бросил мастер две пластины толстого металла с блестевшими фасками.

Через минуту испытуемый поднял маску. Вооружившись молотком, отбил окалину и подвинул по верстаку намертво сваренные пластины. Здоровяк придирчиво осмотрел аккуратный шов, убедился в том, что его наплывы не выходят за края фасок, и пробурчал:

– Неплохо. Я сообщу о тебе в кадровый офис. Остальные вопросы решай с ними…

Долго ждать решения не пришлось. Перекантовавшись ночь в парке по соседству с верфью, утром он вновь явился к главным воротам и попросил охранника позвонить менеджеру по кадрам.

– Проходи, он тебя ждет, – сказал тот лениво и повесил трубку.

Покончив с бумажными формальностями, менеджер выдал пластиковый пропуск и отправил Райдера в уже знакомый сварочный цех.

– Пойдем, покажу твой шкафчик с рабочей одеждой, – прогудел здоровяк с хвостиком на затылке. – Сейчас переоденешься и пойдешь на четвертый восточный стапель.

– Что за работа? – поспешая за ним, поинтересовался Фрэнк.

– Пока ничего сложного – займешься прихваточными швами на монтаже судового корпуса…

Более месяца он сосредоточенно трудился на бесчисленных палубах ремонтируемого вспомогательного судна. Пообвыкся, познакомился с парочкой сверстников. В основном занимался сваркой, но иногда случались и другие наряды.

Однажды для выполнения срочных монтажных работ его бригаду временно перекинули на первый восточный пирс, возле которого шла подготовка перед испытаниями огромной плавучей платформы. Основание махины напоминало корпус большого корабля, а вот вместо привычной глазу средней надстройки высилось бесформенное нагромождение металлических конструкций, разобраться в которых мог только специалист.

– Что за странное корыто? – насмешливо спросил он у напарника, оглядывая исполинское сооружение.

– Разведчик нефтегазовых шельфовых месторождений. Не отвлекайся, а то не справимся с нормой.

Ответ не удовлетворил, но расспрашивать и впрямь было некогда…

Покидая вечером пирс, Фрэнк несколько раз оборачивался и пристально вглядывался в очертания платформы. На верхотуре среди нагромождения металла пространственное воображение не воспринимало ни размеров, ни облика конструкции. А сейчас – на некотором расстоянии – вдруг зародилось подозрение, будто когда-то он нечто подобное видел. Но где? Когда? Память издевательски молчала.

Вернувшись в съемный домишко рядом с верфью и стоя под струей воды в душе, он плевался:

– Какого черта мне далась эта безобразная хрень?..

За ужином он позабыл о платформе. А расслабленно усевшись к телевизору с банкой пива, снова прошептал:

– Я понял. Меня просто завело несоответствие. Огромная военно-морская верфь почему-то строит гражданскую платформу для разведки нефтяных шельфов. На верфи нет ни одного свободного стапеля, ни одного свободного достроечного пирса; у первого центрального причала ждут капитального ремонта полтора десятка подлодок и кораблей. А бригадами в первую очередь обеспечивают платформу. Удивительно… Это и в самом деле было очень странно.

Вторично его бригаду перекинули на платформу утром ясного августовского дня. Он топал по асфальту, весело размахивая маской для сварочных работ и рассматривая закрывшую низкое солнце махину. И вот тогда память внезапно выдала небольшую подсказку:

«Я никогда не работал на верфях и в портах, никогда не бороздил морей и не мог видеть эту платформу вживую. Значит, я где-то встречал ее фотографию. Или рисунок…»

Он перестал размахивать маской; сосредоточился, цепляясь взглядом за трещины на асфальте… И вдруг остановился.

– Господи. Господи, неужели это она?..

В середине осени в сварочный цех пожаловал один из кадровых менеджеров. Он быстро переговорил с мастером – усатым здоровяком с хвостом седых волос на затылке, после чего тот включил трансляцию и попросил всех прервать работу.

– Парни, – обратился он к собравшимся вокруг, – через пару дней платформа «Global Explorer» покидает нашу верфь и выходит на испытания. Компания-собственник набирает на борт экипаж и обслуживающий персонал, в составе которого должен быть и опытный сварщик. Кто-нибудь желает заключить с компанией годовой контракт?

В ответ посыпались вопросы:

– Сколько обещают платить?

– Каковы условия?

– Возможно ли продление контракта или потом придется искать работу?..

Мастер поднял руку.

– Прошу внимания! Всем, кого заинтересовало предложение, в конце рабочего дня нужно заглянуть в кадровый офис и ознакомиться с условиями контракта…

Вечером в кадровый офис направились три сварщика, включая Райдера. Неподалеку от главного входа у плексигласовой доски объявлений уже толпился народ. Фрэнк пролез сквозь гудящую толпу и быстро пробежал глазами текст, касающийся набора обслуживающего персонала на платформу. Вернувшись, пересказал его коллегам.

– Черт, – процедил пожилой и самый опытный из троих, – плавания до шести месяцев меня не устраивают. Это слишком большой срок, а у моей жены не все в порядке с желудком.

Второй смачно сплюнул под ноги.

– Обещают платить почти те же деньги, что и на верфи, да еще будут вычитать за питание. При таком раскладе лучше ходить по твердой земле.

– А я, пожалуй, соглашусь, – пожал плечами молодой Райдер, стараясь не выдавать волнения. – Здесь приходится много отстегивать за аренду жилья, а там бесплатная каюта второго класса…

Каютой второго класса оказалось душное квадратное помещение с низким потолком, с четырьмя кроватями в два яруса, с санузлом и крохотной душевой кабиной, с двумя глубокими рундуками и плоской телевизионной панелью. Ни стола, ни стульев, ни иллюминатора в новом жилище не предусматривалось. Питался Фрэнк в общей столовой для двухсот человек экипажа и персонала; палубой выше находилось что-то вроде большого бара, где уставшие работяги по вечерам могли предаться единственному развлечению: выпить пива под просмотр прямых трансляций матчей по американскому футболу.

Впрочем, спартанские бытовые условия Фрэнка не смутили. Главное заключалось в том, что ему удалось попасть на то удивительное судно, чертежи и техническое описание которого были украдены бандой Зака Аронофски из сейфа миллиардера Говарда Брюса.

Да, это было именно так. В очертаниях практически готового разведчика шельфовых и глубоководных месторождений Фрэнк неожиданно для себя узнал изображенного в техническом задании монстра, чьим истинным предназначением был подъем с большой глубины русских подводных лодок.

Поначалу открытие здорово напугало. Ведь сам того не подозревая, он вплотную приблизился к тайне, однажды уже повлиявшей на его судьбу. Однако поразмыслив, молодой человек успокоился. И вправду – чего понапрасну трястись?

Весной по доносу дядюшки Гэмпа копы устроили засаду у дома китайца. Получалось, что два года назад раненый Мансур не сказал фэбээровцам о Райдере ни слова, или сказанного им оказалось слишком мало для установления личности новичка банды. Это раз.

В том, что личность Фрэнка до сих пор оставалась для ФБР и ЦРУ загадкой, сомневаться не приходилось. Иначе его давно бы сцапали прямо в Бремертоне, ведь информация о каждом, кто устраивался работать на военную верфь Пьюджет-Саунд, детально проверялась спецслужбами. Это два.

Наконец, третье – последнее. Таинственного преемника Зака Аронофски, бесспорно, разыскивали. И в качестве ответного хода Райдер поступил очень мудро, обосновавшись на режимном военном предприятии, а теперь еще и затесавшись в экипаж секретной морской платформы «Global Explorer». Кому, в самом деле, придет в голову искать его на подобных объектах?

Испытания платформы проходили в обширном заливе, именем которого называлась верфь. Несколько дней напряженной работы закончились возвращением к достроечному пирсу и недельным устранением обнаруженных недостатков. На том и завершился для Фрэнка первый год пребывания на северо-западном побережье США.

В середине января к пирсу лихо подкатила колонна из десятка внедорожников и черных, как полированные гранитные глыбы, микроавтобусов. Их пассажиры дружно взошли по трапу на борт платформы, и та, дав протяжный гудок, отвалила от пирса.

Начало зимы Райдер встретил в открытом океане – платформа «Global Explorer» в сопровождении вспомогательных судов медленно удалялась от родных берегов куда-то на запад. Никто из обслуживающего персонала и рядовых членов команды «шельфового разведчика» не знал маршрута движения и пункта назначения. Все попытки выяснить это натыкались на грубые окрики охранников, коих оказалось на борту много больше, чем было на ходовых испытаниях. Более того, перед выходом в море представители неизвестной компании взяли подписку о неразглашении военной тайны с каждого, кто был зачислен в команду. Все это лишь добавляло интриги и еще сильнее возбуждало в молодом человеке желание докопаться до истины.

Чем дальше гигантская платформа уходила в океан, тем чаще Фрэнк вспоминал данную в юности клятву: «Я никогда не буду действовать неосмотрительно и поспешно. Лучше пятнадцать лет голодать, тщательно готовясь к одной блестящей махинации, чем урывать жалкие куски и ежечасно рисковать шкурой».

Интуиция подсказывала: разведка и ВМС затевают грандиозную секретную операцию. И молодой человек в сотый раз задавался одним и тем же вопросом: «А не намек ли это свыше на возможность организовать блестящую махинацию, ради которой я много месяцев терпел лишения?..»

Глава пятая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Настоящее время

Надежды на спасение тают вместе с невеликим боезапасом. Кто же знал о таком количестве акул, облюбовавших для обитания вершину этого проклятого вулкана?!

Мы отправили на дно несколько крупных тварей, но стая по-прежнему многочисленна и агрессивна. К тому же и нам хорошо досталось: у Михаила на левом бедре болтается вырванный клок плоти; об меня «нежно» потерлась одна из хищниц, оставив на боку и спине глубокие борозды, словно я упал с байка и метров тридцать пропахал по асфальту. Ощутив ее прикосновение, я по-настоящему пожалел об оставленном на корабле гидрокостюме – сейчас его прочный материал не помешал бы для защиты тела.

Прикрывая спины друг другу, мы пытаемся продвигаться в направлении трапа, до которого остаются считаные метры. Акулы словно разгадывают замысел и интенсивно атакуют, отгоняя нас подальше от судна.

Выпускаю последнюю пару пуль в самую задиристую из них. Все, отныне я владелец двух бесполезных предметов: автомата с пустым магазином и поисково-навигационной панели, пригодной для использования в качестве небольшого щита. Впрочем, через минуту меня лишают и его: я двигаю панелью по рылу очередной «милашки»; та, в свою очередь, резко дергает гибким телом и вышибает хвостовым плавником электронный прибор. Упав на дно, экран продолжает мерцать голубой подсветкой. А мы из последних сил отбиваемся, нанося удары стволами автоматов в наглые морды…

Мишка дважды подавал знак, недвусмысленно предлагающий запросить у «Ротонды» помощь. Я прощался с жизнью, но молчал – зачем звать на верную гибель своих товарищей? Мы прикончили пять или шесть здоровенных особей, а численность стаи меньше не стала. Значит, голодные твари, привлекаемые запахом крови, стекаются сюда со склонов подводного вулкана.

«Нет, Миша, никого мы звать не станем. Никто не может предположить, сколько их будет здесь через минуту или две…»

Внезапно поведение акул меняется. Сначала воображаемый центр закрученной карусели немного смещается в сторону. Затем виражи вокруг нас превращаются в эллипсы – настолько вытянутые, что, уходя в сторону, акулы на некоторое время исчезают из поля зрения.

Смысл происходящего доходит до нас, когда из мутной бирюзы появляется неизвестный подводный аппарат. С большого расстояния трудно определить размеры, но и без них вид его грозен: пучок ярко горящих прожекторов, торчащие в разные стороны и шевелящиеся щупальца-манипуляторы. Плюс приличный гул от работы нескольких электродвигателей.

Мы растерянно взираем на волшебное явление… Откуда он? Кто им управляет? И что от него ждать?

В какой-то момент аппарат нарочно виляет в сторону и неожиданно бьет угловатой стальной платформой дефилирующую рядом акулу. Та отлетает в сторону, а ее подружки тотчас отходят на почтительную дистанцию. На душе становится немного теплее, однако беспокойство не отпускает. Американцы? Или те сумасшедшие ребята, что пришлепали сюда на старом буксирно-спасательном судне?..

Продолжая «расталкивать» акул, аппарат подходит на расстояние пяти-шести метров, останавливается и, развернувшись на сто восемьдесят, угрожающе шевелит манипуляторами. Он явно отпугивает проклятых хищников, прикрывая наш отход к эсминцу.

Что ж, нам два раза повторять не надо. Толкаю Михаила наверх, а сам быстро поднимаю со дна упавшую навигационную панель. И столь же быстро плыву к трапу. Ухватившись за веревки, оглядываюсь… Аппарат крутится на месте, не подпуская ко мне зубастых убийц. Живенько покидаю воду и, сдвинув маску на затылок, шепчу:

– Дай бог тебе здоровья, как сказала бы моя бабушка…

Товарищи помогают подняться до спасительной палубы.

Хватая ртом свежий воздух, обессиленно опускаюсь рядом с Мишкой. Сначала взгляд упирается в буксир, стоящий гораздо ближе «американца» – всего в трех кабельтовых от нашего эсминца. Затем гляжу на рваную рану на бедре Мишки.

– Здорово она тебя.

Жук отмахивается:

– Ерунда. Заштопают, перевяжут и…

– Забудь, – останавливаю поток эмоций. – Сейчас Горчаков увидит последствия нашего погружения и упадет в обморок. А очнувшись, набросится аки свирепые львы на христиан…

– Черенков! – рычит генерал из «предбанника» медблока. – Ты же отлично знаешь: хуже дурака только дурак с инициативой!!!

Внутри давно созрело сильное желание огрызнуться, но пока нам с Мишкой не до шефа. Мы сидим чуть дальше от предбанника – в перевязочном кабинете. Над нашими ранами колдует корабельный врач с юным помощником-фельдшером.

– Где это вас так? – интересуется доктор. Все это время он прочищал желудок отравившемуся матросу и не знал о нашем погружении.

– С трапа навернулись, – шутит неунывающий Мишка.

Покончив с раной Жука, врач отпускает ответную шутку:

– Советую быть осторожнее на ступеньках.

И принимается за последствия моего контакта с белой акулой.

А генерал надоедает несвоевременным «разбором полетов»:

– Какого черта вы так далеко отошли от эсминца?!

Морщусь от неприятных манипуляций с моей плотью и едва сдерживаюсь, чтобы не произнести вслух: «Поцелуй меня в брюки!» И все-таки сдержанно парирую:

– А какого черта мы вообще полезли в воду? Можно было подключить спутниковую группировку – следили бы за надводными целями с орбиты. Или напрячь местных акустиков – сидели бы в сухом боевом посту и слушали глубину…

– Не умничай, Черенков! Зачем полез под брюхо этого буксира?

А действительно – зачем? Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!

Объясняю:

– Полез, потому что обычному буксиру здесь делать нечего. А раз так, значит, судно НЕОБЫЧНОЕ, и мы должны выяснить его особенности.

– Ну и что – выяснил?

– Да.

– Вот как? – заглядывает в кабинет Сергей Сергеевич. – Поделись, если это не военная тайна.

Воистину, если до вас что-то не доходит, то вы либо тупой, либо большой начальник.

Делюсь. Но начинаю с вопросов:

– Вы вели наблюдение за буксиром, пока мы были под водой?

– Конечно.

– Момент спуска глубоководного аппарата зафиксировали?

– Нет.

– Тогда откуда он, по-вашему, взялся?

– А вдруг он американский? – хлопает Горчаков утерявшими цвет ресницами.

Мне становится интересно: а есть ли дно в этой глубине некомпетентности?

– «Маккэмпбелл» торчит в другой стороне и гораздо дальше – это во-первых. Во-вторых, вы сами не раз твердили: американцы спасают всех и вся только в кино. Согласны?

Оппонент морщит лоб и кусает губы. Я же развиваю наступление, ибо оно (наступление) – самая лучшая защита:

– Следовательно, для того чтобы составить ясную картину, мы обязаны обнюхать и осмотреть здесь все. И начать необходимо с детального изучения вулкана и обоих судов.

– Ты хочешь осмотреть и «Маккэмпбелл»? – с сомнением глядит на меня начальство.

– Да. Сразу после буксира.

– Ладно… Слава богу, что вернулись живыми. Выкладывай свои соображения по поводу аппарата.

– Их немного. Аппарат автоматический, в длину около трех метров. Имеет неплохое оснащение. Появился со стороны буксира.

– И своевременно, надо сказать, появился, – негромко вставляет Михаил. Посмотрев на мою спину, добавляет: – В нескольких местах эта зверюга распахала тебе спину до ребер.

– Да? И какого они цвета?

– Желтоватые. Но сильно перепачканы кровью.

– Странно, должны быть белыми. Доктор, почему у меня желтые ребра? Вроде не курю… Кальция, что ли, не хватает?

Доктор на эсминце нормальный, дело знает. Обработав мои раны, он берется за иглу и кетгут – хирургическую нить. Ловко орудуя шовным материалом, негромко успокаивает, словно малых детей, готовых пустить сопли:

– Ничего-ничего. Как сказала одна блондинка из правительства: «Мы должны повысить выявляемость заболеваний и научиться их лечить, не доводя до смертности».

– Прямо так и сказала?

– Слово в слово.

– Гвозди бы делать из этих людей. Тупее б не было в мире гвоздей…

– Хватит паясничать! – смешно сводит глаза к переносице генерал. – На глубине что-нибудь нашли?

– Ничего интересного. Зато кое-что замечено на левом борту глубоководного аппарата.

– Что именно?

– Темный круг, а на его фоне непонятный знак.

– Какой знак? Изложи подробнее.

– Символ или логотип.

– Воспроизвести сумеешь?

– Вряд ли.

– А ты? – оборачивается Сергей Сергеевич к Жуку.

– Я вообще его не разглядел.

Генерал терпеливо ждет окончания врачебных процедур, затем коротко интересуется у доктора, не опасны ли повреждения. А получив успокоительный ответ, стремительно уводит нас из медблока.

Проходя по корабельным коридорам, он настойчиво просит вспомнить форму символа.

Приглаживаю влажный хаер на темечке:

– По-моему, две английские буквы.

– Какие?! – врастает генерал в ступеньку посередине узкого трапа.

– Да черт их знает! Не до букв там было… Вот если бы показали – вспомнил бы.

– Пошли, – говорит мой собеседник и стремительно шагает в свою каюту.

В каюте легкий беспорядок.

– Садитесь, – разрешает генерал ФСБ и принимается что-то искать в ворохе бумаг на письменном столе. – Нашел! – Резко обернувшись, протягивает конверт: – Ну-ка взгляни.

От неожиданности я даже забываю, что нестерпимо желал сходить по-маленькому. Не понимая, чего от меня хотят, изучаю конверт. На лицевой стороне напечатан простенький рисунок: темно-серый круг, в центре с приличным наклоном влево красуется буква «O»; справа к ней вплотную прилеплена латинская «F», горизонтальные палки которой стилизованы под языки пламени, усиливающие эффект скоростного движения логотипа. Под рисунком замечаю начертанные от руки координаты. Память моментально восстанавливает рассказ Горчакова о нашем посольстве в Вашингтоне.

– Не в нем ли подбросили цифровой носитель с видеозаписью?

– Верно, в нем, – кивает старик и с надеждой взирает на меня: – Узнал рисунок, или на аппарате был другой?

Ничего не сказала ему рыбка…

Статусный момент. Поерзав перевязанным боком по спинке дивана, усаживаюсь поудобнее, скрещиваю на груди руки и делаю самое умное выражение лица, на которое способен…

«Ладно уж. Из уважения к почтенному возрасту».

– Узнал, – заявляю я и отдаю конверт. – На левом борту аппарата был точно такой же.

Лицо шефа светлеет на глазах.

– Уверен?

– Как в себе.

Он идет к холодильнику и возвращается с бутылкой коньяка и тремя бокалами. Мы молча наблюдаем за ловкими пассами банкующего.

Сергей Сергеевич поднимает свой бокал.

– Ну… За удачное начало операции.

Ранним утром следующего дня боцманская команда «Боевитого» подготавливает и спускает на воду командирский катер. Один из матросов возится с его двигателем, двое занимаются трапом, мичман проверяет управление…

Американский эсминец УРО «Маккэмпбелл» дежурит на прежнем месте – в одной миле к югу от «Боевитого». Безымянный буксир под панамским флагом покачивается в трех кабельтовых к востоку.

– Я не стал бы раньше времени афишировать наш визит перед американцами, – предпринимаю последнюю попытку переубедить генерала.

Тот стоит с тонкой папочкой под мышкой возле фальшборта и ждет, когда матросы закрепят трап и пригласят ступить на палубу маломерного судна. Легкий ветерок треплет седины, на лице темные очки; легкая гражданская сорочка и мешковатые светлые брюки придают Горчакову вид глубокого пенсионера, приехавшего позагорать в экваториальные воды.

Он в приподнятом настроении, но на уговоры не поддается:

– Ты предлагаешь мне на старости лет обучиться дайвингу и ходить к ним в гости под водой?

– Хорошему никогда не поздно учиться.

– Нет уж, уволь. Да и с каких это пор наш отважный Черенков стал бояться американцев больше, чем белых акул?

Я едва не захожусь кашлем от негодования. Уняв эмоции, тихо рычу:

– Между прочим, крупная военная база на острове Гуам всего в пятистах милях к югу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что американцы в отличие от кремлевских слизней наглости не прощают. Они ясно дали это понять еще во времена Карибского кризиса.

– Я знаю, что Северные Марианские острова находятся в политическом союзе с США, добровольно передав им вопросы финансов, обороны и внешних сношений, – с лица Горчакова исчезает налет беспечности. – Но до ближайшего клочка суши этой гряды – острова Фаральон-де-Пахарос – более ста миль! Мы находимся в нейтральных водах!

Спокойным тоном продолжаю давить на нерв:

– Сергей Сергеевич, лично меня они не пугают – я встречался с ними десятки раз и над водой, и под ней. Просто вы должны знать: если они заподозрят в наших действиях малейшую угрозу собственной безопасности, то пригонят сюда половину 7-го флота.

Молодецкая удаль в глазах Горчакова плавно угасает.

– Неплохо бы перенять в дальнейшем этот опыт, – соглашается он, спускаясь по трапу. – Надеюсь, когда-нибудь мы будем действовать так же решительно, как и они…

Суда стоят треугольником, экипажи помалкивают и на связь выходить не торопятся. Мы следим за буксиром, экипаж которого будто вымер. Американцы следят и за буксиром, и за «Боевитым».

Наш катер лихо подруливает к низкой корме буксирно-спасательного судна. Делегация из трех человек – Горчакова, меня и Устюжанина – перебирается на борт старой посудины. На палубе появляются двое: рослый, сорокалетний брюнет и подвижный худощавый азиат лет пятидесяти. Неплохо владеющий иностранными языками Горчаков здоровается на английском, представляет нас и представляется сам, скромно умолчав о принадлежности к контрразведке.

– Джинхэй, – называет свое имя азиат.

– Дастин, – улыбается брюнет и приглашает пройти в кают-компанию.

На катере остается помощник командира эсминца и мичман. Заходим в надстройку.

– Такое впечатление, будто нас ждали, – шепчу генералу в тесном коридоре.

– Похоже на то.

Внутри судно выглядит совершенно по-другому: коридоры и помещения отремонтированы и хорошо освещены; все блестит новыми материалами и свежей краской. Кают-компания обставлена прекрасной мебелью и современным кухонным оборудованием, возле которого хозяйничает миниатюрная женщина лет тридцати пяти.

– Это Санди, – обнимает ее за талию Дастин и приглашает всех за стол.

Сероглазая женщина подает только что сваренный кофе. С минуту царит неловкое молчание: обжигаясь, все пьют ароматный напиток. Затем генерал берет на себя смелость начать общение:

– Господа, вчера двое наших ребят осматривали вершину стратовулкана. Внезапно на них напали белые акулы и…

– Мы в курсе, – кивает Дастин. – Вы, наверное, хотели бы услышать о принадлежности аппарата?

– Именно. Хотелось бы знать, кого благодарить за спасение.

– Аппарат принадлежит нам.

Наша делегация искренне трясет руки спасителям. Те смущенно улыбаются. Мы с Утюжаниным хорошо понимаем английскую речь, хотя сами едва связываем слова в предложения, постоянно забывая о временах и вспомогательных глаголах. Направляясь на буксир, мы исподволь готовились к сложному общению, а тут сразу и в лоб: аппарат наш.

Обстановка моментально разряжается: мы словно повстречали посреди океана давних и близких друзей.

Горчаков выуживает из папки конверт с рисунком и координатами:

– Стало быть, и это прислали вы?

Хитро улыбнувшись, Дастин поднимается.

– Не желаете выпить?

– Не откажемся.

Открыв дверку бара, он магическим жестом извлекает квадратную бутылку виски; Санди проворно ставит на стол широкие стаканы и щедро наполняет их льдом.

– Конверт с видеозаписью в ваше посольство подбросил один человек по моей просьбе, – подтверждает сорокалетний брюнет с типичной американской внешностью. – Хотите узнать почему?

Мы дружно киваем.

– Возможно, вы будете разочарованы, но мы не руководствовались политикой, убеждениями, симпатиями и прочими возвышенными штучками.

– Тогда чем же?

– А вот чем, – Дастин толкает створку иллюминатора. Сквозь квадратный проем виднеются контуры американского эсминца «Маккэмпбелл». – Стоит нам появиться в этом районе – они тут же присылают военный корабль и заставляют нас покинуть это место. Вот мы и решили подкинуть вам этот видеоматериал. Вы пришли, и они сразу поумерили свою наглость – оставили нас в покое.

– Расскажите все по порядку, – вежливо просит генерал.

– А что, собственно, рассказывать? Здесь нейтральные воды, а они ведут себя… словно хозяева всего мира!

– «Маккэмпбелл» появился здесь спустя сутки после нашего прибытия, – поясняет китаец. – И не просто появился, а задержал нас, учинив форменный обыск.

– Что же они искали?

– Уверен, объектом поиска был глубоководный обитаемый аппарат, – говорит Дастин и подливает виски.

– А он у вас есть?

– Был. Отличный двухместный аппарат с глубиной погружения до трех тысяч метров.

– Ого! Хорошая штучка для морских прогулок. А почему «был»?

– В день, когда к нам нагрянули с обыском, мы удачно припрятали его среди кораллов на вершине вулкана. Точнее, не припрятали, а просто не успели поднять после пробного погружения. В итоге вояки довольствовались досмотром подводного робота для малых глубин.

Горчаков просит разрешения закурить, достает сигареты и щелкает зажигалкой.

– Чем вы можете объяснить подобное поведение американских военных моряков?

Собеседники в один голос отвечают:

– Субмарина. Все дело в вашей погибшей субмарине. Мы обнаружили ее до появления эсминца «Маккэмпбелл», а потом они не подпускали нас к вулкану.

– Но ведь здесь нейтральные воды!

– Плевать они хотели на все законы. Приказали убираться, а для наглядности дали предупредительный залп из скорострельной пушки…

Глава шестая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

1997 год

Через неделю плавания по северной части Тихого океана Райдер почти на сто процентов убедился в том, что невольно принимает участие в грандиозной афере. Тем не менее убежденность приходилось держать при себе, ибо многочисленная охрана пресекала всякие телодвижения, выходящие за должностные рамки рядового персонала. Однажды он стал свидетелем жесткого избиения пожилого мастера, по ошибке зашедшего в коридор со служебными помещениями топ-менеджеров. Вход для посторонних в тот «заповедник» строго запрещался, о чем гласила надпись, но мужчина ее не заметил.

«Значит, там хранится что-то интересное, – смекнул парень. – Неплохо было бы туда наведаться…»

Ни на минуту не забывая об осторожности, он четко выполнял распоряжения руководства и в то же время жадно поглощал любую информацию, связанную с истинным предназначением «шельфового разведчика».

Судно «Глобал Эксплорер» представляло собой корабль, по размерам, по водоизмещению сравнимый со средним авианосцем. Громадный корпус, в носовой части приподнятая надстройка со служебными помещениями и ходовой рубкой, в кормовой – жилая надстройка и вертолетная площадка. Все довольно обычно для шельфовых разведчиков, если бы не особенности средней части судна. В центре платформы возвышалась ажурная конструкция наподобие нефтяной вышки – вполне заурядный элемент для данного типа судов. Но под вышкой располагался большой прямоугольный «колодец» с размещенными по периметру пакетами навинчиваемых труб из очень прочного металла. Команда быстро придумала «колодцу» название: «лунный бассейн». Наличие этого «бассейна» и было таинственной особенностью «Эксплорера».

Следом за платформой морские буксиры тащили огромную баржу-понтон с приличным запасом таких же труб и монтажных конструкций непонятного назначения. В свободные минуты внимательно рассматривая понтон, Фрэнк предположил: «Внутри этой махины или под днищем запросто уместится любой механизм. Значит, понтон можно использовать не только в качестве грузового перевозчика, но и для других целей».

Растянувшийся на многие мили караван уверенно возглавляла платформа «Глобал Челленджер», внешним видом здорово напоминавшая «Эксплорер». «Челленджер» был настоящим шельфовым разведчиком – об этом Райдер услышал от пары новых товарищей, коим довелось поработать в нескольких экспедициях по поиску месторождений нефти. Предпоследним шло современное судно связи, а замыкал караван небольшой военный корабль.

Чем дальше гигантская платформа отдалялась от родных берегов на запад, тем увереннее чувствовал себя Фрэнк среди профессиональных моряков и обслуживающего персонала. Он не был избалованным белоручкой, всегда и беспрекословно помогал отцу в автомастерской, поэтому и здесь – в новой для себя ипостаси – живо откликался на приказы инженеров или мастеров судовых механизмов. К тому же природа наделила его острым умом с невероятным чувством самосохранения.

Хмурым февральским днем караван застопорил ход и перераспределил порядок: «Эксплорер» оказался в центре группы; рядом солидно покачивался понтон, с трех сторон зажатый буксирами; с другого борта подошло судно, обеспечивающее связь, а в полумиле встал военный фрегат. И только «Челленджер», словно подчеркивая случайность пребывания в этой компании, царапал буровой вышкой низко ползущие облака милях в пяти от остальных судов.

Стартовала подготовка к грандиозной работе, ради которой караван преодолел более четырех тысяч морских миль. Мастера заправляли бригадами персонала, мастерами управляли инженеры, инженерами – проворные топ-менеджеры, а тем в свою очередь отдавал приказы некий Стив Хантер – главный конструктор исполинских механизмов…

Впервые Фрэнк увидел Оливию на крыле жилой надстройки. Обычная девчонка лет двадцати, коих на берегу тысячи: невысока, с хорошей миниатюрной фигуркой и ровными ножками, с коротко постриженными темными волосами, с милой мордашкой, ясными серыми глазами и детскими ямочками на щеках.

На платформе кипела авральная работа по дополнительному укреплению вышки, механизмов, расходных деталей в виде труб и ажурных стальных конструкций. Сезон дождей в этих краях длится с июля по декабрь. И хотя температура воздуха редко опускается ниже тридцати, тропические бури с тайфунами здесь частые явления. В феврале погода была спокойной, но в этот день она резко испортилась – в океане начинался шторм.

Ему поручили приварить конец балки к основанию надстройки, чем он и занимался. А немного выше у фальшборта куталась в легкую курточку хрупкая девушка, взгляд которой приклеился к мутному горизонту. Скорее всего, ее подташнивало от качки, и она вышла подышать свежим воздухом. Под курткой тонкая футболка, потертые джинсы туго облегают бедра, на ногах простенькие светлые кроссовки. Короткие волосы безжалостно трепал ветер; одной рукой она вцепилась в поручень, другой держала полы несерьезной одежки.

«Ничего особенного – видали мы и симпатичнее, – подумал молодой человек, поймав на себе ее короткий взгляд. – Но что-то в ней есть. Что-то притягивает…»

Опустив маску, он принялся за работу и на какое-то время позабыл о девчонке. А закончив сварку, вновь увидел ее симпатичное личико. Фрэнку захотелось ей подмигнуть или как-то иначе привлечь внимание незнакомки, но та не одарила даже взглядом.

Сматывая кабель, Райдер наклонился к напарнику:

– Кто она, знаешь?

– Знаю, что живет на VIP-палубе по соседству с Хантером и шайкой его менеджеров, – многозначительно подмигнул тот.

– Понятно, – проговорил молодой человек и зашагал в сторону «колодца», где предстояло крепить очередную конструкцию. В голове зародилась свежая идейка попытать счастья добраться до секретов при помощи девчонки…

Тем же вечером их пути пересеклись вторично. Поднявшись из каюты в бар и взяв пару банок пива, он устроился неподалеку от выхода. Утолив жажду, засмотрелся на экран ближайшего телевизора. Бар к тому времени работал часа два, и кое-кто успел хорошо набраться. Вокруг шум, выкрики, ругань… Безмолвствовали только охранники, неспешно прогуливающиеся от двери до стойки. Они паслись здесь всегда, но «культурному» отдыху не мешали, если дело не доходило до драк и разборок.

Звука трансляции матча почти не слышно, приходилось довольствоваться картинкой. И вдруг в этом аду появилось нечто чужеродное – боковым зрением Фрэнк заметил стремительное движение от двери к стойке. Чужеродным был цвет белой кофточки и ровная походка среди нетвердо стоящих на ногах мужчин.

«Опять она, – узнал девчонку Райдер. – Интересно, что она здесь забыла?..»

А забыла она сигареты. Подойдя к стойке и положив десятку с мелочью, попросила бармена две пачки и, получив товар, немедля отчалила. Кому приятно, когда тебя раздевает взглядами голодная до женского тела, пьяная толпа?

Посмотрев ей вслед, парень вернулся к просмотру матча – здесь вряд ли получится осуществить задумку. И тут опять помогла интуиция. Резко обернувшись, он заметил парочку фигур, нырнувших следом за девицей в сумрачный коридор.

«А вот теперь самое время!» Позабыв о пиве и футболе, Фрэнк выскочил из бара.

Отменно владеть кулаками его научили сверстники в родной Аризоне – в крохотном городке Сан-Карлос. Без этих навыков там было не прожить. Смолчал, увернулся от драки, не дал обидчику сдачи – и готовься к тому, что об тебя будут вытирать ноги. Все и всегда.

Услышав за углом приглушенное мычание, Райдер прибавил шагу. Кроссовки позволяли передвигаться по судну почти бесшумно, однако голодные парни так увлеклись «делом», что не услышали бы и кованых сапог байкера.

Выскочив, он с ходу нанес удар ближайшему насильнику в горло. Тот рухнул на колени, захрипел. Второй, зажимавший ладонью девчонке рот, от неожиданности выпучил глаза и закашлялся.

– Подбери слюни, кобель! – зло процедил Фрэнк и хорошо приложился подъемом ступни в пах.

Девица съехала по стене на пол, голова безвольно упала на грудь.

– Черт, – прошептал Фрэнк.

Далее пострадавшая получила две нехилые пощечины и полный комплекс неотложных мероприятий при анафилактическом шоке – точно так, как учил Аронофски.

Вскоре она открыла глаза.

– Ты как? – настороженно спросил Райдер.

– Что ты со мной делал? – ощупав горевшие щеки, девушка поднялась и поправила одежду.

«Лучше перебдеть, красотка, чем лишний труп на совести», – намеревался ответить Фрэнк. Но, взяв ее за руку, сказал проще:

– Приводил в чувство. Пошли-ка отсюда.

Они выскочили наружу, почти бегом преодолели сорок метров до внешнего трапа и, взлетев по нему, оказались на VIP-палубе.

– Дальше мне нельзя, – остановился Райдер перед освещенной фонарем зоной.

Она выпустила его ладонь, но спросила:

– Почему?

– Здесь только для белых, – кивнул парень на трафаретную надпись.

– Ах да… Ну ладно. Спасибо за помощь.

– Не за что. В следующий раз запасайся сигаретами заранее.

– Да, ты прав – после захода солнца вниз лучше не спускаться. Тебя как зовут?

– Фрэнк Райдер. Я работаю сварщиком.

– А я – Оливия.

– Значит, ты живешь здесь?

– Да.

– В какой каюте?

– В восемнадцатой, – улыбнулась миниатюрная девица и игриво помахала ручкой: – Ну, пока, Фрэнк Райдер.

Покачивая узкими бедрами, она вошла в освещенную фонарем зону, а парень стоял и смотрел ей вслед…

После нескольких дней напряженной подготовительной работы Фрэнк не поставил бы и пинты прокисшего пива на то, что платформа с эскортом прибыла сюда ради поиска полезных ископаемых. Более того – уже вся команда шепталась, передавая из уст в уста всевозможные фантазии относительно предстоящей задачи по подъему со дна чего-то невероятно ценного.

Сохранив в памяти общие контуры чертежей и карандашных набросков из украденных документов, Фрэнк догадывался о стоящей перед «Эксплорером» задаче по подъему русской подводной лодки. Однако догадка не давала бонусов, ввиду наличия огромных пробелов. Во-первых, он разбирался в русских (да и в любых других) субмаринах, как стадо свиней в апельсинах. Во-вторых, он даже не догадывался, ради каких ценностей вся эта армада притащилась в западную часть Тихого океана. В-третьих, со всех сторон платформу окружал бесконечный океан, и он не имел понятия о координатах точки, где в данный момент велись авральные работы по подготовке к подъему.

Зато у Фрэнка неплохо варила голова. Поразмыслив еще на берегу, он пришел к главному заключению: всесильное ЦРУ денег понапрасну тратить не станет. И если разведчики с легкостью расстались с суммой в полтора миллиона за возврат украденной документации; если по их заказу соорудили уникальную платформу, полная стоимость которой, вероятно, выражалась девятизначным числом; и если они организовали экспедицию судов за несколько тысяч миль от берегов Америки, что обошлось бюджету еще в сотню-другую миллионов, то… То игра определенно стоила свеч!

Однако для участия в этой игре позарез требовалось заполнить белые пятна недостающей информацией. В противном случае пребывание на платформе становилось бессмысленной тратой времени, если не брать в расчет неплохого заработка, способного слегка скрасить его жизнь после окончания морского похода.

Проводив Оливию, Фрэнк вернулся в каюту. Раздевшись и завалившись на кровать, улыбнулся в темноту. Знакомство состоялось, значит, идея воплощается. Значит, дело движется и есть надежда на положительный исход…

Да, но что же делать дальше? Ведь Райдер не силен в отношениях со слабым полом, а их – отношения – следует развивать. И чем стремительнее – тем лучше.

«Будь внимателен ко всем нюансам: новый лак для ногтей, новые духи, платье… Она ж, дурочка, делает это не для себя, а исключительно ради окружающих мужчин» – так или примерно так Аронофски наставлял юного новичка, приехавшего в мегаполис из захолустья. Главарь вообще относился к Фрэнку с удивительной теплотой, по-отечески. И давал советы в самых разных областях, включая общение со слабым полом.

Закинув руки за голову, молодой человек принялся вспоминать его фразы…

– Степень значимости женщины определяется тем, сколько ты готов в нее вкладывать. Понятие «вкладывать» – это не километраж, проложенный двадцатисантиметровым членом; сто тысяч фрикций – двадцать километров. Вложи в нее то, что у тебя есть: купи дорогой шоколад и красивый букет роз или дешевое эскимо на палочке. Пусть это будет пропорционально твоему достатку, но исключительно для нее. Запомни: любая женщина хочет получать от мужчины материальные, осязаемые подарки. Даже самая возвышенная, летающая в облаках. И даже та, которая сама дает ему деньги…

«Черт, – зевнул парень, поворачиваясь на бок, – что я могу раздобыть на этой калоше, кроме куска нового каната или обрезка арматуры?.. Надо поразмыслить на свежую голову…»

Ночью шторм усилился до такой степени, что утром все подготовительные работы пришлось приостановить. День прошел впустую.

– Эй! – окликнули Фрэнка возле камбуза.

Оглянувшись, он увидел в пустом коридоре плечистого светловолосого парня – того, что вчера хрипел, получив хороший удар в горло.

– Спустись после ужина к «колодцу» – поговорить надо, – процедил он, исчезая за овальной дверцей.

Держась за поручень, молодой человек прошел в столовую, спокойно съел свою порцию и отправился на «рандеву» с желающими взять реванш насильниками.

На прямоугольный периметр «колодца», имеющий в длину шестьдесят, а в ширину двадцать два метра, выходили на разных уровнях несколько монтажных площадок. На одной из них Райдера поджидали два вчерашних неудачника.

– Ты, что, на этом корыте самый крутой? – двинулись они навстречу.

– А у вас, что, самый долгий стояк?

Зло ухмыльнувшись, первый вынул из-за спины нож; второй на ходу подхватил полутораметровый кусок арматуры.

– М-да, видать, сегодня не ваш день, – качнул Фрэнк головой.

– Это почему же?

– Потому что звезды сошлись для вас раком, – произнес он и выдернул из-за пояса «вальтер».

Парни остановились, с недоумением поглядывая на странный ствол… Пистолет и впрямь казался детской игрушкой: небольшой, с желтоватым отливом позолоты и разводами гравировки.

У Райдера не было намерения стрелять: слишком рискованно шуметь в замкнутом «колодце». И к тому же глупо – этих трусов достаточно хорошенько встряхнуть и поставить на место. А доносить они не побегут – не в их интересах скандалить, ведь на VIP-палубе «Эксплорера» живет девчонка, едва не пострадавшая от попытки изнасилования.

Он не стал бы нажимать на спусковой крючок, если бы плечистый блондин не швырнул в него арматуру, а второй не бросился с ножом. Увернувшись от шумно рассекшего воздух куска металла, Фрэнк выстрелил в нападавшего. Взвыв, тот упал и юлой завертелся на скользкой палубе. Узрев такой поворот событий, блондин рванул к коридору. Второй выстрел заставил его споткнуться и рухнуть под закрытую овальную дверь.

Дальнейшее следовало сделать очень быстро. Первый (тот, что бросился с ножом) уже отдал Богу душу. Оставалось дотащить его до края площадки и, перевалив через ограждение, сбросить в воду. Светловолосый крепыш стонал, дергался и умоляюще смотрел невинным взглядом.

– Извини, чувак, но другого выхода у меня нет, – сказал Фрэнк и взмахнул все тем же куском арматуры.

Глава седьмая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

Денек начинался неплохо: экскурсия на буксирно-спасательное судно и знакомство с приятными ребятами; крепкий кофе, приготовленный красивой сероглазой женщиной, и отличный вискарик от обаятельного Дастина. Любители дайвинга оказались гражданами США, с весьма критичным отношением к представителям силовых структур собственной страны. Услышав о предупредительной стрельбе эсминца «Маккэмпбелл», мы невольно переглянулись и прониклись еще большей симпатией к команде старенького беззащитного буксира.

– Непонятно, – пуская клубы табачного дыма, говорит Горчаков. – Погибшими кораблями усеяно все дно Мирового океана. Почему же американские ВМС трясутся над обломками именно этой субмарины?

– Мы тоже этого не знаем, – пожимают плечами мужчины.

– Кстати, откуда вам стало известно, что она русская?

Китаец подает пожелтевшую газету «Los Angeles Times». Номер датирован августом 1998 года, на второй странице короткая статья о пропавшей севернее Марианских островов русской подводной лодке.

Быстро пробежав текст глазами, старик снимает очки и негромко ворчит по-русски:

– Даже американцы об этом написали. А в нашей стране гибель советских людей стала страшной военной тайной. Спрашивается: от кого же эта тайна? Уж не от собственного ли народа?..

– Сергей Сергеевич, у меня вопрос.

– Валяй – переведу.

– Робот мы видели уже дважды: под водой и на палубе. А где обитаемый аппарат?

Генерал переводит, а в ответ звучит вторая обескураживающая новость:

– Вояки его утопили. Протаранили своей субмариной.

– Как утопили?! Как протаранили?! – вскидывает брови наш переводчик.

– Субмарина запеленговала шум его электродвигателей, вышла на него и долбанула носовой частью. Больше мы свой аппарат не видели. Кстати, мы лишились уже второго аппарата. Первый вояки конфисковали несколько лет назад по той же причине – он имел большую глубину погружения и мог наткнуться на остатки вашей лодки.

– Позвольте, а как вам удалось зафиксировать появление американской лодки?

– Буксир оборудован современным гидролокатором кругового обзора, и я своими собственными глазами видел огромную отметку на мониторе. Засекли ее появление и камеры видеообзора на самом аппарате. И потом… зачем мне вас обманывать?..

Действительно, какой ему смысл плести небылицы?

– Да, ситуация, – чешет затылок Горчаков. – А внутри аппарата кто-нибудь был?

– Нет, слава богу, – мы опробовали его по каналу радиоуправления на небольшой глубине. Одним словом, теперь у нас его нет.

У меня на языке вертится закономерный вопрос: на кой ляд вам, дайверам, глубоководный аппарат? Но необъяснимая агрессия американских военных моряков обескураживает до такой степени, что любопытство сменяется вспышкой негодования.

Погасив ее, спрашиваю через генерала уже о другом:

– Стало быть, робот их не заинтересовал?

– Нет. Они досконально осмотрели его, проверили в рубке пульт управления. Убедились в том, что робот управляется либо по проводам до глубин в сотню метров, либо по радиосигналу до пятисот. Пятьсот метров – предельная глубина. На том успокоились и отчалили на свой проклятый эсминец.

Сказанное еще раз подтверждает версию Дастина о нежелании американской стороны раскрывать тайну гибели нашей лодки.

Шепчу:

– Сергей Сергеевич, хотелось бы взглянуть на аппарат поближе.

– Прям сгораешь от нетерпения? – ворчит он, не поворачивая головы.

– Да, очень хочется увидеть.

– Думаешь, это удобно?

– Мне интересно, как профессионалу…

– Простите, я немного понимаю по-русски, – вмешивается Дастин. – И считаю ваш интерес к аппарату вполне закономерным – мы тоже млеем от всего, что касается подводного плавания. Прошу вас…

Дружной компанией выходим из надстройки и отправляемся на палубу буксира. За краном со сложенной гидравлической стрелой стоит подводный аппарат, в очертаниях которого я сразу узнаю нашего спасителя. Угловатая каркасная рама приличных для необитаемого робота размеров: метра три в длину и полтора в ширину. Снизу опорные «лыжи», сверху ярко-желтый блок плавучести – две секции стальных балластных камер с начертанием уже знакомого символа из двух букв «O» и горящей «F».

Пытаюсь угадать:

– Оливия и Фрэнк?

– Точно, – смеется Дастин.

Внутри рамы укреплены три прочных сферических корпуса: два приборных и аккумуляторный. По периметру размещены электродвигатели с винтами во вращающихся обоймах. «Лицо» аппарата ощетинилось прожекторами, окулярами видеокамер, датчиками и знакомыми «щупальцами», коими универсальный подводный помощник отпугивал от нас акул.

– Красавец, – похлопываю робота по желтому боку.

Дастин кивает:

– Дорогая вещица и совершенно новая. А буксир – старая рухлядь, купленная нами на распродаже подержанной военной техники.

– Однако вы неплохо приспособили его под свои задачи.

– Да, постарались… Нам облегчило задачу прошлое этого трудяги – когда-то он выполнял спасательные функции и уже имел на палубе гидравлический кран, пару шлюпов. Так что нам оставалось отремонтировать его и переоснастить современной начинкой…

Командирский катер резво взрезает форштевнем косую волну – мы возвращаемся на «Боевитый». В головах и желудках хорошо после настоящего вискаря, произведенного не кустарями в лесах под Краковом, а там, где положено, – на равнине между Глазго и Эдинбургом.

Признаться, ребята с буксира произвели на нас хорошее впечатление. Дастин подкупал смелостью и желанием бороться за свои права даже с собственным правительством. Он виртуозно ругался матом, уважал самогонку, именуемую вискарем, и душой походил на простого русского парня. Его подружка Санди завоевала наши симпатии приятной внешностью, смиренным характером и умением приготовить чудесный кофе. Азиат по имени Джинхэй приглянулся невозмутимостью и логикой. Понравился и четвертый член команды, на мгновение заглянувший в кают-компанию и промычавший своим друзьям что-то невразумительное. По виду он напоминал типичного флибустьера: крупный и смуглолицый, весь в татуировках и совершенно лысый, с полным ртом золотых зубов, однако без сабли и в джинсах. Больше мы никого не видели, но эти четверо были настолько рады нам и гостеприимны, что мы временами испытывали неловкость…

Особенно хорошо Сергею Сергеевичу. Он просто счастлив от того, как быстро и без головоломок разрешилась задача поиска неизвестных доброжелателей.

Все оказалось чрезвычайно просто! «Конверт с видеозаписью в ваше посольство подбросил один человек по моей просьбе», – ответил Дастин так, словно приплыл сюда исключительно ради оказания нам помощи в этом вопросе.

Катер осторожно подкрадывается к «Боевитому». Трап готов, у борта уже встречают.

Поднявшись на палубу, генерал находит командира эсминца.

– Когда подойдет «Профессор Лобачев»?

– Завтра в первой половине дня.

– Ясно. Черенков, Устюжанин – за мной.

Мы прямиком направляемся в каюту генерала. Анализировать будем там…

– Если принять на веру слова Дастина, то вывод напрашивается один и только один: ЦРУ давно знает о месте гибели нашего подводного крейсера и не желает, чтобы об этом узнали другие, – грозно звучит голос нашего шефа. – И как мы убедились, американские спецслужбы используют самые жесткие приемы в достижении данной цели…

Заложив руки за спину, он марширует по салону люксовой каюты. Мы с Георгием сидим на диване и, попивая крепкий чай с лимоном, выдвигаем различные версии. Одни он отметает с ходу, другие заставляют его двигать клочковатыми бровями.

– Непонятно, почему они столь ревностно охраняют остатки чужой субмарины, – негромко заявляет Устюжанин.

– Очень даже понятно! Как до вас не доходит?! Если ее обнаружат – вскроются следы столкновения с американской лодкой. Я же рассказывал в кабинете на Лубянке о самой расхожей и… – Сергей Сергеевич шевелит пальцами в воздухе, силясь вспомнить вылетевшее из головы слово, – …и правдоподобной версии!

– Да, рассказывали, – морщась от табачного дыма, коим пропитан воздух в каюте, говорю я. – Только все равно их усилия необъяснимы, ибо никто этих следов вовеки не отыщет.

– Это почему же?

– В кабинете на Лубянке вы сами сказали: у нашего руководства не хватило политической воли вытащить выживших моряков из «Курска» со смешной стометровой глубины. Точно так же не хватило мужества и честно рассказать всему миру о причинах катастрофы. Верно?

– Да, пожалуй, ты прав, – нехотя соглашается он. – Глупо предполагать рвение в установлении истинных причин гибели ракетного крейсера К-229, затонувшего двадцать лет назад и покоящегося под двухкилометровой толщей воды.

Шеф останавливается посреди салона, смешно кривит губы и теребит тонкими пальцами подбородок. Затем обращается к нам обоим:

– Одного факта столкновения, произошедшего в эпоху холодной войны, недостаточно. Нынешний президент США не обязан отвечать за действия предшественников. Здесь кроется что-то другое. Но что?

Мы с Георгием молчим. Откуда нам знать об истинных причинах беспокойства американских ВМС?

– Ладно. Точные координаты К-229 нам теперь известны, – завершает совещание Горчаков. – Как только подойдет «Лобачев», сразу займемся делом. И покончим с этим некрасивым белым пятном в новой истории Российского флота…

Около шести утра следующего дня на горизонте показалось исследовательское судно «Профессор Лобачев».

«Боевитый» по приказу генерала занял позицию точно над тем местом, координаты которого любезно сообщили ребята с буксирного судна. Примерно через полчаса «Лобачев» сбавил ход, солидно повернул против волны и остановился неподалеку от нас.

Капитан научного судна попытался выяснить по радио план дальнейшего взаимодействия, но нарвался на грозный окрик Горчакова:

– Не засоряйте эфир – все подробности при личной встрече! Готовьте к спуску катер – жду вас на эсминце…

На «Лобачеве» суетятся матросы, рядом с бортом на воду ложится надувная моторная шлюпка, и вскоре по парадному трапу «Боевитого» восходит несколько гражданских личностей во главе с научным руководителем экспедиции – коренастым мужичком с прилепленными к верхней губе смоляными усами.

На палубе его встречает Горчаков в светлых парусиновых штанах замшелого советского интеллигента. Познакомившись, два старичка отходят в сторонку, шепчутся, после чего подзывают меня.

Босс объявляет решение:

– Не будем терять время. У нас с вами не такая уж сложная задача: готовим к спуску глубоководный аппарат, отправляем его на глубину, обследуем затонувшую подлодку, производим видео– и фотосъемку, делаем точную привязку к географическим координатам и… впрочем, письменный отчет я составлю собственноручно.

С удивлением смотрю на Горчакова.

– Прошу прощения, но я, кажется, пропустил главное. Какова в данной операции роль моих ребят?

– Я догадываюсь, Евгений Арнольдович, что тебе не терпится назвать меня перестраховщиком. На самом деле вам следует порадоваться недоразумению с акулами и считать это самым сложным элементом командировки. А теперь отправляйтесь с Георгием на исследовательское судно.

– Зачем?

– Ты совсем обнаглел, Черенков! Не забывай: я старше тебя на два десятка лет и на три офицерских звания!

– Я помню об этом, Сергей Сергеевич. И все равно не понимаю, зачем мы там нужны.

– Поможете оператору ориентироваться на дне среди обломков нашей подлодки. Ну и так… Мало ли что?..

Перестраховщик!

Невзирая на пришедший в движение и нарезающий вокруг нас круги американский эсминец, задача не выглядит сложной. Судя по всему, кульминационный момент дальней командировки в тропический пояс планеты близок.

Мы на третьей палубе надстройки «Профессора Лобачева», где сосредоточено все, касающееся науки: лаборатории, приборные станции, мастерские. И рубка управления глубоководным роботом, представляющая собой помещение средних размеров с тремя зашторенными иллюминаторами и парой удобных кресел перед огромным стендом. Стенд оборудован множеством мониторов, клавишей, переключателей, табло и джойстиками.

Экипаж занимает штатные места. Я устраиваюсь рядом с парнем, выполняющим функции пилота, Георгий помогает считывать информацию «бортинженеру». Горчаков с научным руководителем нависают над нами сзади… Щелкают тумблеры; звучит голос пилота, выясняющего по проводной связи температуру воды, а также направление и скорость течения.

– Проверка оборудования закончена, все системы работают в штатном режиме, – монотонно докладывает инженер. – Аппарат к погружению готов.

– Понял, – плавно работает органами управления пилот и, подняв микрофон, командует: – Отцепить трос.

Аппарат получает долгожданную свободу, о чем говорят ожившие стрелки электронных приборов. Перед пилотом несколько плоских мониторов – по одному на каждую видеокамеру. Одна направлена точно вперед, вторая – вниз под углом в тридцать градусов; третья немного развернута влево, четвертая – вправо.

Пока аппарат недалеко от поверхности – видимость замечательная. Посмотрим, что будет на глубине в лучах искусственного освещения…

– Начинаю движение, – комментирует пилот. – Скорость – один узел, глубина пять метров…

Все подводные аппараты, как известно, делятся на две основные категории: обитаемые (ОПА) и подводные роботы. Относительно новый аппарат с «Профессора Лобачева» является роботом с длинным названием из аббревиатуры и цифр. Посему для простоты команда величает его «Окунем». Он мал по размеру, но оснащен мощным бортовым компьютером и предназначен не только для разведки ранее недоступных глубин. В носовой части установлены манипуляторы, анализаторы и набор различных по своему назначению инструментов. Благодаря современному оснащению он способен брать для анализа пробы грунта, выполнять фото– и видеосъемку, резку и сварку различных металлов, захваты и перемещения небольших предметов. Максимальная глубина его погружения составляет пять с половиной – шесть километров. Нам же нужно опустить аппарат всего на две тысячи шестьсот сорок метров. Именно на такой глубине, по заверению ребят с буксира, покоятся части подводного крейсера К-229.

– Скорость полтора узла. Глубина тридцать метров, – монотонно зачитывает показания приборов пилот.

Он мог бы этого не делать – мы и сами отлично видим электронные шкалы со стрелками. Но таков порядок. Наши взгляды мечутся по четырем мониторам. На всех идентичная картинка: бирюзовая муть, темнеющая с каждой секундой погружения.

– Скорость два узла. Глубина семьдесят…

В помещение кто-то заглядывает и шепотом зовет Горчакова в ходовую рубку. Я целиком поглощен погружением и слышу единственное слово: «Срочно!» Генерал быстро уходит.

– Скорость два с половиной узла. Глубина сто десять метров, – монотонно бубнит голос: – Включаю прожекторы…

Все мониторы словно по команде вспыхивают таинственным светом. Вблизи источников он ярко-голубоватый, дальше постепенно темнеет и становится иссиня-черным.

– Скорость три узла. Глубина сто пятьдесят метров.

Проходит еще минута. Сейчас прозвучит очередной доклад…

Дверь в помещение распахивается, и встревоженный голос вернувшегося Горчакова опережает пилота:

– Только что передали с «Боевитого»: акустики засекли шумы неизвестной подлодки.

Это серьезная новость. Интересуюсь:

– Дистанция? Пеленг?

– Определяют, – разводит руками генерал.

И вдруг встревоженный хор голосов инженера и пилота:

– Что за хрень?!

Картинка с центральной камеры быстро темнеет.

Мы впиваемся взглядами в мониторы, не понимая происходящего…

А через секунду я кричу пилоту:

– Уклоняйся! Уходи в сторону – это подлодка!

Тот до отказа кладет джойстик влево, но поздно. Надвигавшаяся из бездны тень окрашивает в темные тона все четыре монитора и… связь с «Окунем» обрывается.

Глава восьмая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

1997 год

Пропажу двух человек охрана обнаружила через пару дней, когда погода поутихла, и часть бригад возобновила монтажные работы. Руководство отнеслось к происшествию сдержанно: мало ли трагедий случается во время шторма? Набрались вечером в баре да кувыркнулись за борт…

«Выходит, выстрелов никто не слышал», – довольно заключил Фрэнк, но позолоченный «вальтер» все же хорошенько припрятал в дальний угол сварочной мастерской. Была там длинная кишка-чуланчик с рядами списанных баллонов из-под кислорода, ацетилена, аргона. Вонища в нем стояла неимоверная, поэтому работяги лишний раз туда не заглядывали. Как-то мастер приказал «утрамбовать» баллоны – переставить поплотнее, дабы разместить еще несколько штук. Вот Фрэнк с напарником и ковырялся там битых два часа, ворочая тяжелые чушки. Устал смертельно, зато присмотрел у дальней стенки тайничок – узкое пространство за съемным листом металла. Туда и сунул завернутый в тряпицу пистолет…

А пока платформу раскачивали огромные волны, пока трудовая жизнь понемногу возвращалась в нормальное русло, Райдер ломал голову над непростой задачей: что же преподнести Оливии в качестве подарка?

В последнее время его финансовое положение, благодаря работе на верфи, заметно улучшилось. Но платформа – не берег, по салонам и бутикам не пробежишь. И после разборок у края «колодца» он направился в мастерские…

Вечером того же дня молодой человек осторожно пробрался на VIP-палубу и тихо постучал в каюту под номером «18».

– Кто там? – ответил слащавый женский голосок, исполненный притворной страсти.

«А голосок ничего – приятный, – подумалось Фрэнку. – Наверное, резонирует пустой череп».

– Я, – сказал он и затравленно оглянулся по сторонам.

– Кто «я»?

– Фрэнк. Фрэнк Райдер.

За дверью послышались торопливые шаги.

– Ты? – испуганно хлопнули длинные ресницы. Оливия стояла перед ним в коротком халатике, босая и с распущенными волосами.

– Извини, что так поздно, – топтался он в коридоре, с грустью осознавая, что его даже не приглашают войти.

– Ничего. Но я… Фрэнк… Прости, я не могу сейчас долго говорить…

– Да-да, я понял. Это тебе, – протянул он подарок.

– Ой! – застыла девушка, хлопая длинными ресницами. – Какая прелесть! Где ты это взял?..

– Неважно. Нравится?

– Еще бы!

– Пользуйся. Только осторожно.

– Спасибо… – Затаив дыхание, она стала рассматривать позолоченный пистолет с замысловатыми узорами гравировки и с золотой пластиной на рукоятке.

– Только сделай так, чтобы его никто не видел.

Она, соглашаясь, кивала.

– Здесь изображен цветок… Роза или виноградная лоза…

– Роза. Оливия, пожалуйста, не показывай никому мой подарок. Хорошо?

– Конечно, Фрэнк. Я его спрячу и не буду доставать до самого Сиэтла. Идет?

– Да.

Придя в себя, девушка сунула дорогую вещицу в косметичку. И виновато посмотрела на позднего гостя:

– Извини, мне пора. Давай встретимся в другой раз, ладно? Я сама тебя найду, договорились?..

И она действительно его нашла.

В день, когда закончились последние подготовительные работы, Оливия повстречала Фрэнка у кормовой надстройки и незаметно шепнула:

– Приходи сегодня в полночь.

«Ну, вот и случилось чудо, – подумал молодой человек. – Владей им, но помни: чудо не вечно, длиться ему ровно шесть часов. Ранним утром останется от него лишь запах дорогих духов да шлейф воспоминаний».

Он шумно втянул носом воздух, пахнувший окалиной от сварки и бесконечным морем.

Заметно повеселев, Райдер с двойным усердием взялся доделывать свою работу. При этом мысль о скором успехе не покидала до позднего вечера…

В полночь он снова незаметно проник на VIP-палубу и снова осторожно постучал в каюту с цифрами «один» и «восемь». Девушка тут же открыла, схватила молодого человека за руку и, втянув в каюту, поспешно заперла замок…

Под утро он возвращался на свою палубу уставший и разочарованный. Близость со смазливой девчонкой состоялась, а в остальном… в остальном вышел полный облом.

Как бы невзначай подведя разговор к охраняемому коридору со служебными помещениями топ-менеджеров, он вдруг услышал ошеломляющие подробности о пребывании Оливии на платформе «Глобал Эксплорер».

– Понятия не имею, чем они занимаются в своих секретных кабинетах. Думаешь, я имею нормальную профессию и работаю здесь с бумагами и чертежами? – насмешливо глядя и стирая с губ яркую помаду, спросила она.

– Откуда мне знать? – Райдер нежно обнял девушку за талию.

– Нет, Фрэнк, я всего лишь выполняю услуги интимного характера.

Он не оттолкнул ее и даже не изменился в лице. Но девушка повторила, отчетливо проговаривая каждое слово:

– Да-да, ты не ослышался – я обычная шлюха из специального агентства, организующего сопровождение VIP-персон.

«Ну и что? – молча рассматривая миловидное личико, думал он. – Какое мне дело до твоего выбора? До твоего характера и образа жизни? Ты прибыла на платформу «Глобал Эксплорер» для решения своих проблем, я преследую собственные цели…»

– Мне еще повезло, – продолжала девушка делиться сокровенным, – меня наняли для одного человека. А три молодые женщины, живущие в соседних каютах, обслуживают всех топ-менеджеров. Всех! Представляешь?..

Сие признание не нарушило планов молодых людей: всю ночь напролет они занимались сексом, а утром расстались как минимум друзьями.

«Вот оно что. Значит, она ублажает сексуальные прихоти Стива Хантера – главного конструктора платформы», – размышлял Райдер, незаметно пробираясь в коридор с каютами второго класса.

С одной стороны, он был разочарован – девчонка не имела доступа к секретной документации. С другой – интуиция настойчиво подсказывала: она способна помочь в решении сложной задачи.

После ужина центральная судовая трансляция хрипловатым голосом Хантера поздравила всех с окончанием подготовительного этапа экспедиции.

– Завтра наша дружная команда приступает к самой ответственной части миссии, возложенной на «Глобал Эксплорер», – сказал местный босс, «случайно» позабыв уточнить характер будущей работы. – Поэтому рекомендую сегодня завалиться спать пораньше, чтобы к утру выглядеть на все сто. Итак, джентльмены, до завтра!

– До завтра, старый козел, – хмыкнул Райдер и прилег на кровать.

Операцию он назначил на ближайшую ночь, и следовало дождаться, пока соседи улягутся и забудутся крепким сном…

В два часа ночи он поднимается по внешнему трапу на VIP-палубу.

Тихая, безветренная погода, усыпанное звездами небо. Далеко внизу прогуливается патруль из трех охранников, на палубах надстройки – ни единой души.

Знакомый коридор. Дверь с номером «18». Фрэнк поднимает руку, намереваясь постучать и… в последний момент слышит смех Оливии.

– Упс, – повисает в воздухе рука. – Чуть не нарвался…

Смех стихает, и через дверь каюты доносится хрипловатый мужской голос. Молодой человек поворачивается и легкой тенью движется вдоль стены в конец коридора…

Это не облом, а один из рабочих вариантов нового плана. План прост: он ходит к девчонке каждую ночь, пока не обнаружит ее в обществе Стива Хантера. Сегодня у Фрэнка почти не было надежд на успех. Всего лишь первая попытка, и потом, вчера Оливия получила массу удовольствия – казалось бы, сколько можно? Впрочем, ее удовольствие на этой калоше мало кого интересует. Приспичило старику Хантеру – будь любезна: улыбайся и доказывай свой профессионализм. Иначе завтра отдадут «на съедение» топ-менеджерам.

Да, сегодня надежд не было. И вдруг получилось – Хантер развлекался с молоденькой смазливой шлюхой.

Конец коридора. Каюта № 1. Фрэнк мягко поворачивает ручку. Мозг лихорадочно работает, выдавая пачками воспоминания, аналогии, предположения. Случалось ли кому-то из банды Аронофски так же рисковать ради скупой информации, состоящей из нескольких строк печатного текста? Удастся ли разыскать эти проклятые строчки?.. Но с особенной яркостью всплывала клятва, данная в юности…

Дверь, конечно же, заперта. Не страшно – он захватил надежный и удобный для таких случаев инструмент, пользоваться которым неплохо обучил Диего. Как звучали слова той клятвы? Ах да! «Я никогда не буду действовать неосмотрительно и поспешно. Лучше пятнадцать лет голодать, тщательно готовясь к одной блестящей махинации, чем урывать жалкие куски и ежечасно рисковать шкурой». Неплохо сказано. И не юнцом, а мудрым мужчиной.

Кусок арматуры с загнутым расплющенным концом аккуратно входит в щель между косяком и дверью. Небольшое усилие, заставляющее легкую дверную панель прижаться к петлям. Язычок замка с негромким щелчком выходит из паза, и… перед Фрэнком обнажается чернота пустой каюты. Путь свободен. К черту слова и клятвы – пора действовать! Сегодня именно тот день, ради которого он уехал на север Штатов, где долго и терпеливо ждал, перебиваясь с колы на кукурузные хлопья.

Проскользнув внутрь, он прикрывает дверь, выдергивает из кармана фонарь и прямиком направляется к рабочему столу с ворохом бумаг. Журналы, справочники, листы писчей бумаги, тонкая чертежная бумага… Взгляд выхватывает уголок карты, лежащей под ворохом. Уже теплее!

– Черт, – смотрит Райдер на сплошное синее поле, – ни одного клочка суши. Ага, в середине точка, обведенная кружком. А рядом указаны координаты.

Он запоминает восемь цифр широты и девять долготы. Сердце едва не выпрыгивает из груди от осознания маленькой победы. Маленькой, потому что остается узнать главное: цель подъема русской субмарины. Без этой информации задумка теряет смысл. Дабы стать конкурентом ЦРУ и ВМС в этом непростом дельце, необходимо как минимум знать четкие ответы на ряд вопросов. К примеру, на какой глубине покоится лодка и каковы особенности ее конструкции? Ради чего ее намереваются поднять со дна океана? И, наконец, может ли он, Фрэнк Райдер, использовать в своих целях ту ценную составляющую лодки, из-за которой правительство и вояки угрохали столько бюджетных денег?

В ворохе бумаг он не находит ни одного намека на описание субмарины – все лежащие на столе документы касаются платформы «Глобал Эксплорер».

Он выдвигает один ящик письменного стола, другой, третий… В ящиках встречается что угодно: линейки, карандаши, ластики, калькулятор, чертежные инструменты, степлер и даже пачка долларовых купюр в надорванной банковской упаковке. А нужной информации нет. Ни одного намека на нее.

Райдер закрывает ящики. Луч фонарика осторожно шарит по стенам. И вдруг прямо над столом, между двух квадратных иллюминаторов, он замечает закрытый шторкой квадрат. Небольшой и неприметный.

– Это здесь, – уверенно отдергивает он шторку.

Под мягкой фланелью скрывается белая металлическая доска, вдоль и поперек исписанная темным маркером. Небрежным почерком начертаны формулы, цифры, непонятные знаки. Но не это интересует Фрэнка. В середине доски закреплены магнитами два стандартных листка с цветным изображением «горбатой» подводной лодки. На первой картинке общий вид, на другой – продольный разрез. Оба изображения имеют сноски с пояснительным текстом.

Приблизив к листам источник света, Фрэнк внимательно изучает внутренности субмарины и вчитывается в несколько строчек текста. Далее, чтобы закрепить в памяти новую информацию, он закрывает глаза, отключает органы чувств и повторяет все, что успел прочитать…

А в это время в коридоре все отчетливее слышатся чьи-то шаги.

Нервничая, Райдер топчется около выхода из каюты № 1. Топчется вынужденно, поглядывая сквозь узкую щель между косяком и дверью на двух охранников.

«Какого черта этим чувакам не спится?» – нервничает он, придумывая способ освобождения из ловушки. На ум ничего путного не приходит.

Пару минут назад он выглянул в одно из квадратных окон и ужаснулся той высоте, на которой располагалась VIP-палуба. Без хорошей веревки сбежать через иллюминаторы не выйдет.

Прятаться под кроватью в роскошной спальне тоже не хотелось, ибо в ожидании благоприятного момента можно проторчать здесь целую вечность. К тому же каюту класса «люкс» каждый день на совесть драили уборщики.

Появившись в коридоре VIP-палубы, крепкие парни в униформе прогуливаются по длинному коридору до тупичка с каютой № 1, затем неторопливо возвращаются к выходу и, остановившись, подпирают внешнюю стенку. О чем-то рассказывая, рядовой постукивает дубинкой по голени. Старший улыбается и слушает; на его груди висит рация, периодически оживающая шипением и громким противным голосом, навевающим бесконечную тревогу.

Выхода нет. Фрэнк потирает ладонью волевой подбородок и вдруг замечает, как в середине длинной кишки появляется чья-то фигура. В следующую секунду он ощущает в груди неприятный холодок. Во-первых, из-за того, что резко преображаются охранники, мгновенно приняв строго вертикальное положение. Во-вторых, появившийся мужчина направляется в сторону каюты № 1. В-третьих, в худощавой и сутуловатой фигуре Фрэнк узнает Стива Хантера. И к такому повороту событий он, конечно же, не готов.

– Черт, черт, черт! – беззвучно шепчут его губы. – Прятаться бесполезно. Я не успеваю привести в исходное состояние дверь, и Хантер сразу поднимет тревогу. Значит, через несколько секунд здесь будет охрана, и меня возьмут тепленьким. А если так… Если так, то нужно сделать следующее…

Метнувшись к письменному столу, он выдвигает тот ящик, в котором видел баксы. Нащупав пачку, сует ее в задний карман джинсовых брюк и… шепчет строчки из единственной известной ему молитвы.

– Ты считаешь себя самым умным?! – брызгал слюной Хантер. – Ты самый умный на моем судне, щенок?!

Отвернув лицо в сторону, Фрэнк молчал. Его левая рука была прикована наручниками к стальной решетке, и он попросту висел, едва касаясь коленками пола крохотной камеры.

– Ты полагаешь, я поверил в твое воровство? Поверил, что ты влез в мою каюту ради нескольких тысяч долларов?!

Допрос происходил в тесном и жутковатом помещении одной из нижних палуб, куда избитого до полусмерти Фрэнка приволокли верзилы из личной охраны главного конструктора «Глобал Эксплорер». Из коридора сюда вела металлическая дверь, обшитая изнутри плотным звукоизолирующим материалом. Посему происходящее здесь никто и никогда не услышит.

– А известно ли тебе, щенок, что три года назад некие хитрожопые личности под видом тупых грабителей проникли в офис моего шефа и выкрали из сейфа секретные документы? Известно?! – неистово орал пожилой мужчина.

Хантер распинался через решетку из так называемого холла – общей комнаты со столом и парочкой стульев. Вероятно, стол предназначался охраннику, остававшемуся дежурить, когда в камерах содержались арестованные. Камер было три, и каждую отделяла от «холла» массивная дверь-решетка. К одной из них Фрэнк и был прикован наручниками.

– …Мы по наивности решили, будто грабители не разберутся в бумагах и попросту их выбросят. Черта с два! Эти сукины дети запросили полтора миллиона! И они их получили…

Райдер никогда здесь раньше не бывал и даже с приблизительной точностью не назвал бы номера палубы с частью судна, где находилась каталажка, похожая на карцер. Он вообще не подозревал о наличии таковых местечек на «Глобал Эксплорер».

– Теперь не проведешь! Возможно, ты узнал немного больше, чем нужно, и тем самым подписал себе приговор! – продолжал распинаться Стив Хантер. – Думаешь, я буду тратить свое драгоценное время? Думаешь, буду выяснять, с какими документами ты ознакомился, а какие прочесть не успел?..

Ситуация складывалась хреновая. И, честно признаться, молодой человек не видел из нее выхода. «Влетел! Впервые и надолго! – отплевываясь кровью, думал он. – Имитация ограбления не сработала, а это означает одно: до окончания экспедиции придется сидеть взаперти, а потом меня передадут в руки американского правосудия».

Разъяренный Хантер словно прочитал его мысли. Притянув парня за грудки, он грозно процедил:

– Надеешься дожить до возвращения в Штаты? Надеешься на полицию, следствие и присяжных? Ничего у тебя не выйдет! На свете есть такие тайны, о существовании которых не должны знать ни сотрудники ФБР, ни судьи, ни присяжные!..

Местный босс кричал долго и самозабвенно, но голоса молодого сварщика, взломавшего дверь его каюты, так и не услышал.

«Когда жизнь висит на волоске – о чистоте обуви думать вредно», – вспоминал тот одну из любимых поговорок Зака Аронофски. Вспоминал и хранил молчание…

Ему повезло, если небольшую отсрочку гибели можно назвать везением. Когда допрос с пристрастием завершался, небо за иллюминаторами стремительно окрашивалось в светлые тона. Начинался новый день, а, значит, первая смена работяг уже шныряла по коридорам и палубам.

– Что с ним делать? – пробасил шеф личной охраны.

– Утопить к чертовой матери! – отрезал Хантер.

– Поздновато – для первой смены сыграли подъем.

– Так не таскайте его по верхней палубе. Бросьте в «колодец», и дело с концом!

– Не получится. Через полчаса начало погружения понтона, и вокруг «лунного бассейна» уже суетится народ.

– Ах да, черт… сегодня приступаем… – процедил главный конструктор. – Тогда заприте его здесь – пусть поживет до следующей ночи. Но только до следующей! Ясно?

– Я понял, босс…

По окончании допроса в «холле» остался один из личных телохранителей Стива – высокий светловолосый парень. Конечно, он не поспешил расстегнуть наручники и освободить запястье пойманного с поличным взломщика. Зачем? Какие могут быть помыслы об удобстве, коли жить ему осталось несколько часов?.. Вот и висел Фрэнк, вяло соображая и с тоскою вспоминая свою короткую жизнь…

Настроение было таковым, что если бы он сумел, то непременно повесился бы на короткой цепочке, соединявшей «браслеты». Однако сил на самоубийство не было, кости с суставами жутко ныли от побоев, да и не вышло бы так причудливо извернуть свое тело.

Часа через четыре блондина сменил другой охранник – коренастый верзила с совершенно лысым черепом и татуировкой на шее. «Байкер, – сразу окрестил его про себя Райдер. – Точно байкер, если обрядить в черную кожу».

Усевшись на стул и закинув ноги на стол, верзила поработал зубочисткой, открыл баночку колы и сделал пару добрых глотков.

– Чувак, оставь немного, – прошептал пересохшими губами Фрэнк.

Тот с демонстративным наслаждением отпил полбанки, не спеша закурил и, развернув глянцевый журнал, углубился в чтение…

Задранная вверх рука немела от недостаточного притока крови, а плечевой сустав изнывал от боли. Молодой человек изредка менял позу: держась за решетку, вставал в полный рост; опирался на решетку то плечом, то локтем… Но надолго сил не хватало.

Не считая двери из стальных прутьев и двух круглых иллюминаторов, камера представляла собой каморку с глухими стенами длиной метра два, шириной – полтора и высотой чуть больше среднего человеческого роста. Ни скамейки, ни лежака. Вообще ничего, кроме абсолютно голых стен из прочного металла.

Потрогав рассеченную бровь, Фрэнк еще разок осмотрел «пенаты», покосился на охранника. Тот сидел в той же позе: в левой руке раскрытый журнал, пальцы правой постукивают по кобуре с револьвером приличного калибра. Завидев пристальный взгляд, байкер мстительно улыбнулся, встал и, подхватив банку с остатками колы, подошел к решетке.

– Хочется пить, да? – просунул он между прутьев руку с банкой. – Ну, что ж, мне не жалко. Пей…

Удивленный подобной щедростью, Фрэнк доверчиво открыл рот и… застонал, почувствовав, как напиток тонкой струйкой окропляет волосы и стекает по лицу за шиворот.

– Сука, – одарил он верзилу гневным взором.

Громко смеясь, тот швырнул пустую банку в угол «холла» и возвратился к столу.

«Кажется, я отбегался, – с горечью подумал молодой человек. – Выход отсюда только один – в «лунный бассейн» с дыркой в голове…»

Часть III

Бой на перископной глубине

Вступление

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

1997–1998 годы

Начало 1997 года ознаменовалось прибытием к месту гибели русской подлодки и тяжелой подготовительной работой в перерывах между сильными штормами. Зима в северном тропическом поясе Тихого океана мало отличается от лета. Разве что слегка опускается температура воды, да чаще бурлит океан под чередой тропических циклонов.

Первым делом дополнительно укрепили ажурную конструкцию вышки. Затем занялись баржой-понтоном – притопив ее, завели под корпус «Глобал Эксплорера», после чего приступили к основной работе. В течение нескольких дней в темные океанские воды уходили девятиметровые трубы, автоматически сочленявшиеся на глубине под беспрестанным контролем объективов подводных телекамер. Более трехсот труб, каждая весом в несколько тонн…

Еще на стадии разработки проекта Стивом Хантером была четко предугадана главная проблема, без решения которой затея рассыпалась бы в прах. Проблема заключалась в возможности удерживать платформу как можно точнее над корпусом затонувшей подлодки.

Задачу решили, создав «с нуля» высокоточную инерциальную систему. Вместо тяжелого рейдового оборудования система включала в себя четыре подруливающих двигателя, установленных по углам платформы и имеющих автоматическое дистанционное управление. Координировал их работу невероятно производительный по тем временам компьютер, суммировавший команды от датчиков ветра и спутниковой системы точного определения места «Транзит-С». Комплекс получился настолько удачным и передовым, что его возможности до сих пор внушают уважение: в условиях семибалльного волнения океана он непрерывно фиксировал платформу над заданным объектом с точностью до десяти сантиметров.

Некоторое время российская разведка с недоумением наблюдала за необычным поведением двух схожих по классу платформ и нескольких вспомогательных судов в северо-западной части Тихого океана. Некоторые профессионалы-разведчики сразу же связали непонятную возню с таинственным исчезновением нашего подводного ракетоносца К-229.

Флотское командование долго отмахивалось, но по настоянию этих профессионалов в район активности американских судов все-таки направился военный разведывательный корабль, начиненный специальной аппаратурой. Тот прибыл в заданную точку и принялся следить за действиями американцев…

И вскоре командир российского корабля послал первое донесение: «Действия американских моряков не поддаются четкому анализу, но все признаки указывают на усиленный поиск нефти. Ежедневно они навинчивают и прогоняют вниз буровым комплексом до нескольких десятков длинных труб…»

Четыре смены подряд бригада специально обученных буровиков плавно опускала под воду трубы. Вместе с трубами ко дну уходила и баржа-понтон с гигантскими захватывающими устройствами. Несколько операторов, сменяя друг друга, все ближе и ближе подводили понтон к затонувшей советской подлодке.

Наконец настал долгожданный момент, когда установленные на понтоне видеокамеры выхватили из темной мути стоящий на ровном киле корпус подводного корабля. Посвященный практически во все тайны предстоящего подъема Стив Хантер радостно потирал руки: полдела сделано!

Итак, до лодки остаются считаные метры. Оператор, управляющий механизмами спуска и подъема, чрезмерно осторожен – по крайней мере, так казалось главному конструктору. Он подбадривал молодого человека, подсказывал, торопил… Но тот под тяжестью ответственности медлил.

Хантер в сердцах сел за управление сам. Может быть, не выдержал пытки «излишней плавностью» или же поддался искушению войти в историю не только как конструктор-теоретик, но и как исполнитель кульминационного этапа операции.

Как выяснилось позже, замена оператора едва не повлекла за собой страшную катастрофу. Из-за неучета эффекта преломления света в водной среде Хантер неверно рассчитал дистанцию до субмарины и допустил столкновение с грунтом одной из клешней гигантского захвата. От удара клешня получила повреждение, но операция продолжилась.

Дальнейшие действия производились с величайшей осторожностью: понтон медленно подвели к лодке и начали поочередную работу с захватами. Через два часа все захваты плотно держали корпус советской субмарины. Стартовала завершающая фаза – подъем…

До поверхности океана оставалось менее километра, когда поврежденная клешня не выдержала и рассыпалась. Подъем был немедленно остановлен.

С помощью камер специалисты осмотрели сломанный механизм, понтон и оставшиеся без поддержки захватов среднюю и кормовую части подлодки.

– Удержится? – с сомнением спросил кто-то из топ-менеджеров.

Оставшаяся пара клешней с виду надежно держала субмарину за носовую часть. Но как все обернется на деле, никто сказать не брался.

– Продолжаем подъем с минимально возможной скоростью! – скомандовал Хантер.

И понтон вновь пополз вверх. Последний и наиважнейший этап проходил нормально. И вдруг, когда до поверхности оставалось совсем немного, случилось непредвиденное: из-за скрытых внутренних разрушений корпус ракетного крейсера разломился по кормовой переборке третьего отсека. Стив Хантер стоял позади молодого оператора и с ужасом наблюдал за корпусом субмарины, медленно опускавшим гребные винты с крестообразным оперением. В какой-то миг ему даже показалось, что слышен ужасающий скрежет металла…

Через секунду кормовая часть отделилась от носовой, да еще разломилась надвое – точно по границе «горба» и сравнительно тонкого хвоста. В этот миг все присутствующие, а их в специальной рубке управления толпилось около десятка, увидели на мониторах самое страшное – из последних шахт выпали и исчезли в черной бездне две баллистические ракеты.

В рубке повисла жуткая тишина. Каждый понимал: ракеты оснащены ядерными боеголовками, но никто не брался предугадать последствия их свободного падения на дно океана. Если хотя бы одна активируется и сработает – вся экспедиция погибнет в считаные мгновения.

Прошла одна мучительно долгая минута. Никто не шевелился и не раскрывал рта. Вероятно, все читали про себя молитвы… Минула вторая. Хантер осторожно оглянулся по сторонам, подошел к раскрытому иллюминатору. Закурив, выпустил густой клуб дыма и с тоскою посмотрел в бесконечность ясного неба. А по истечении третьей минуты с нарочитым спокойствием сказал:

– Обе ракеты уже на дне. Хватит трястись – принимайтесь за дело.

Влетевший в рубку представитель ЦРУ выслушал Стива, побледнел и, проглотив вставший в горле ком, попросил:

– Дайте общий план исправных захватов.

На большом мониторе сменилась одна картинка, другая…

– Общий план, – подсказал оператор.

– Что в захватах?

Один из топ-менеджеров подал изображение целой субмарины и обвел обратной стороной авторучки носовую часть:

– Первые три отсека – приблизительно одна пятая всей лодки.

– Жаль, что мы остались без русских ракет, – прошептал сотрудник разведки.

Впрочем, недовольная мина от досадной оплошности недолго жила на его лице. Еще бы! Пара стальных захватов уже затаскивала в так называемый «лунный бассейн» – шестидесятиметровый раскрывающийся резервуар на днище «Эксплорера» – целых три носовых отсека русского ракетоносца. Практически вся интересующая американскую разведку информация находилась в заветной шифр-рубке, которая по заведенной традиции соседствовала с капитанской каютой в жилом отсеке под номером 2. Так чего же расстраиваться из-за каких-то ракет?..

Одним словом, подняв носовую часть погибшей К-229 и наглухо закрыв створки «лунного бассейна», руководители операции сочли свою миссию выполненной. Караван во главе с «Глобал Эксплорером» снялся с места и взял курс на Гавайские острова. Где-то далеко в кильватере болтался российский военный корабль, но американцы не обращали на него внимания.

После откачки воды из огромного резервуара специалисты устремились к «добыче». Попасть в носовые отсеки оказалось не так просто – внутри лодки было все искорежено и спрессовано чудовищным давлением воды. А когда путь был расчищен, американцы обнаружили шесть тел погибших моряков и несколько торпед с ядерными боевыми частями.

По указанию ЦРУ русских моряков перезахоронили спустя два месяца в девяноста милях к юго-западу от Гавайских островов, когда «Глобал Эксплорер» возвращался к западному побережью США. По погибшим отслужили молебен, исполнили государственные гимны двух стран и по морскому обычаю опустили контейнер с останками в океан.

Много позже операция по подъему части нашей субмарины перестала быть тайной, и дипломаты двух стран сцепились, выясняя «отношения». Вот тогда Центральное разведывательное управление и предоставило видеосъемку с процедурой захоронения. И факт похорон с соблюдением всех надлежащих обрядов и воинских почестей сыграет решающую роль.

Глава первая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

Положение джойстика почти горизонтальное. Двигатели выведены на максимальные обороты и пытаются увести аппарат от столкновения.

Проходит секунда, вторая, третья. Все в напряженном молчании уставились на картинки четырех мониторов. Надвигавшаяся из бездны тень закрашивает их в темные тона. Тень все ближе и ближе. Наконец экраны вспыхивают белым светом и заливаются сплошной рябью помех. Связь с «Окунем» обрывается.

– Все, – откидывается на спинку кресла пилот, – мы его потеряли.

– Это была подводная лодка? – растерянно звучит голос Горчакова, слишком поздно принесшего весть от акустиков «Боевитого».

– По всей видимости, да.

– Чья? Вы успели заметить, чья это лодка?

– Флагов на них не рисуют, товарищ генерал, – вздыхает Устюжанин.

Гляжу на шефа жалостливо-скептически: «Да успокойтесь вы, Сергей Сергеевич! Присядьте, расслабьтесь, выпейте чаю. Завтра будет хорошая погода…»

– Мы сами виноваты, – говорю я вслух и цитирую основополагающие документы: – При проведении изыскательских и исследовательских работ под водой следует заранее уведомлять государства, использующие данный район для навигации и иных целей. Дайверам подобное упущение простительно – они любители. А мы откровенно лоханулись.

– Плевать они хотели на все наши уведомления! – сердито машет рукой Горчаков в сторону американского эсминца. – Неспроста все это! Ох, неспроста… Прошу экипаж пропавшего робота выяснить точную глубину под «Профессором Лобачевым».

– Две тысячи шестьсот сорок метров, – мрачно отвечает пилот.

– А характер рельефа?

– Пологое продолжение вулканического склона.

– Ладно, не печальтесь, – встаю я из кресла и, взяв под ручку опечаленного Горчакова, направляюсь к выходу из рубки. – Что-нибудь придумаем.

Солнце давно перевалило через зенит. Нам тут больше делать нечего…

После сытного обеда воспользоваться адмиральским часом не выходит – короткий стук, и дверь решительно распахивается. В каюту вваливается шеф.

«Вот так всегда, – нехотя поднимаюсь я с кровати. – Только настроишься посидеть у камина с трубкой и рюмкой глинтвейна… И тут бац! Выясняется, что ни камина у тебя, ни глинтвейна, ни трубки».

– Мысли есть? – плюхается генерал в кресло напротив.

– А ваши кончились?

– Голова плохо соображает. Наверное, от хорошего виски.

– Есть одна идейка. Точнее, план действий.

– Озвучивай! – воодушевляется Горчаков.

– Прежде всего необходимо выполнить официоз: разослать уведомления о проводимых работах, предупреждения о временном ограничении доступа в район и тому подобное. А завтра утром упасть в ножки нашим новым знакомым и попросить обшарить склон подводного вулкана их роботом.

– Считай, что первое уже сделано – донесения отправлены нужным адресатам, – с виноватым видом скребет чисто выбритую щеку старик. – А на склоне, как я понимаю, ты надеешься отыскать нашего робота?

– Почему бы нет? Наш или обитаемый подводный аппарат Дастина – он гораздо лучше подойдет для осмотра остатков К-229.

– Думаешь, у нас есть шансы найти аппараты?

– Какие-никакие имеются.

– Да, но под нами больше двух с половиной километров, а их робот способен работать лишь до пятисот метров!

Вздохнув, стараюсь говорить доходчиво и даже включаю жестикуляцию:

– Сергей Сергеевич, мы находимся в нескольких километрах к северо-западу от вершины стратовулкана. Точно под нами – две тысячи шестьсот сорок метров. Но мы над довольно крутым склоном, понимаете? Еще несколько километров в том же северном направлении, и глубина дойдет почти до четырех тысяч. А в обратную сторону идет резкое понижение глубины.

В глазах собеседника затеплилась искорка надежды.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Совершенно верно. Если хотя бы один из аппаратов, потеряв связь с пилотом-оператором, падал и смещался в сторону вершины – мы его найдем. Во всяком случае, попытаемся.

Горчаков молча тащит из пачки сигарету. Молча щелкает зажигалкой и с наслаждением затягивается. Выпуская к низкому каютному потолку дым, довольно ухмыляется:

– Знаешь, Черенков, обычно ты рушишь мои планы с той же скоростью, что и Горбачев разваливал Советский Союз. Но иногда твои усилия носят созидательный характер…

На вечерней зорьке «Боевитый» первобытным способом – при помощи судового сигнального прожектора – общается с экипажем буксира. Получив приглашение, ночью к борту российского эсминца причаливает шлюп с буксира. Беседа происходит в каюте генерала при наглухо закрытых дверях.

Выслушав нашу просьбу, Дастин почти не раздумывает с ответом:

– Конечно, мы согласны, ведь при удачном раскладе отыщется наш обитаемый аппарат! А я, между прочим, выложил за него круглую сумму…

– Вот и отлично, – довольно потирает руки Горчаков. – Завтра же и приступим к поискам, верно?

– Да, время тянуть не стоит, – кивает Дастин. И вдруг, глянув на друга-китайца, заявляет: – Но у нас имеется условие.

– Какое же?

– Ваш корабль обязан обеспечить стопроцентную безопасность нашего робота.

– В каком смысле? – теряется Горчаков.

– Моряки «Боевитого» должны воспрепятствовать появлению в этом районе субмарины, протаранившей аппараты.

Раздумывая, генерал покусывает тонкие губы. Толкаю его коленкой под столом: соглашайся – у нас нет другого выхода. Робот Дастина – последняя надежда!

– Да, вы правы, – решительно заявляет Горчаков. – Мы кое-что в этом направлении уже сделали.

Дастин лаконичен:

– Когда начинаем поиски?

– Уведомление о начале поисковых работ отправлено. К завтрашнему утру Российский МИД обязан официально известить всех, кого оно касается. Так что часиков в десять приступаем…

Летние дни в этих широтах поражают однообразной погодой. Яркое, безветренное утро с относительно комфортной температурой; испепеляющий зной от полудня до пяти вечера; легкий ветерок к заходу солнца и тихая ночь с мириадами ярких звезд на абсолютно черном небе.

Старик Горчаков на ногах с пяти утра – ведет переговоры со «ставкой», инструктирует командира корабля. Ну и, конечно, не дает толком выспаться нам.

Около десяти мы в том же составе отправляемся на буксир. Все как в первый раз, за исключением одной важной детали: генерал тащит с собой приемопередатчик для связи на закрытом канале с командиром «Боевитого». На всякий случай.

– Опять кружит, – кивает Устюжанин на эволюции «Маккэмпбелла».

«Американец» неторопливо проходит в полумиле от «Боевитого», подворачивает и на той же дистанции следует мимо дайверского суденышка. На небольших крыльях мостика, вынесенных за боковые плоскости надстройки, торчат офицеры с биноклями.

– До чего ж любопытный народец!..

– Пусть смотрят, – спокойно парирует шеф. – А начнут безобразничать – осадим.

У трапа нас встречают знакомые лица: Дастин, Джинхэй, Санди.

Поднимаемся и прямиком топаем в рубку управления подводными аппаратами. Короткая слаженная подготовка, несколько команд по трансляции, и на палубе в средней части судна появляется похожий на флибустьера крупный смуглолицый мужчина. Он ловко освобождает робот от швартовых креплений и перемещается к управлению мощным гидравлическим краном. Робот взмывает над палубой, проплывает над ограждением борта и, опустившись, мягко касается воды.

– С Богом, – шепчет Дастин, отклоняя джойстик вперед.

Оборудован бывший буксир на славу – его современной начинке позавидовали бы и на «Профессоре Лобачеве». Благодаря сканирующему гидролокатору кругового обзора мы имеем возможность видеть гидроакустическое изображение объектов в радиусе до нескольких сотен метров. Благодаря многолучевому эхолоту получаем отличную картинку рельефа дна в полосе шириной несколько километров.

– Где-то здесь лежит ваша лодка, – рисует Джинхэй пальцем круг на экране монитора.

– Да-да, – кивает Горчаков, – но нам нужны фотографии. А лучше – видеосъемка, сделанная с нашего робота.

Робот, управляемый уверенной рукой Дастина, подходит к склону подводного вулкана.

– Глубина сто метров, приступаю к осмотру, – докладывает пилот.

Освещая илистый склон, робот медленно разворачивается на девяносто градусов и скользит на «высоте» пятнадцати метров параллельно поверхности. «Выше» не получается – толща воды поглощает и рассеивает свет от прожекторов до такой степени, что оператор отчетливо видит дно лишь строго «под собой».

Джинхэй, словно заправский штурман, склоняется над планшетом и возит линейкой по карте, отмечая пройденный путь. Согласно разработанному плану, мы намереваемся изучить сектор вулканического конуса шириной в один километр и длиною около трех. Площадь поиска сравнительно небольшая – шансов, что один из потерянных аппаратов окажется в этом прямоугольнике, откровенно сказать, немного. Но они есть. А раз так – мы будем искать.

«Умеют эти проклятые американцы работать, – в который раз удивляюсь слаженности действий наших новых знакомых. – Ведь обычные любители, а к делу подходят посерьезнее многих наших профессионалов…»

Дно на глубине менее интересное, чем на вершине стратовулкана – ни разноцветных кораллов, ни растительности, ни изобилия живности. На исходе первого часа осмотрена одна шестая часть сектора. Это очень мало.

Занимаясь управлением, Дастин посвящает нас в особенности конструкции аппарата. В частности, мы узнаем, что время автономного движения на крейсерской скорости не превышает трех часов. Так что скоро придется всплывать и менять аккумуляторы.

Закончив рисовать очередной галс, китаец дает команду выполнить поворот. Дастин отклоняет джойстик влево, аппарат послушно меняет курс…

– Да, я на связи, – приглушенно говорит Горчаков.

Оборачиваюсь. Он стоит возле двери с приемопередатчиком в руке и, потирая тонкими пальцами подбородок, твердит:

– Понял. Понял. Понял…

Чего он там понял?

Делаю несколько шагов в его сторону, но командира «Боевитого» в динамике, к сожалению, не слышно.

И вдруг генерал рычит:

– Какого черта тянешь?! Немедленно дай предупредительный залп!

Подхожу вплотную.

– Субмарина?

– Да. Шумы по пеленгу сто восемьдесят.

Услышав наш разговор с интернациональным словом «субмарина», Дастин настораживается. Приходится успокоить:

– Робот в безопасности, пока находится вблизи вулкана – ни одна подлодка не рискнет подходить близко к склону.

– А что вы сказали о каком-то залпе? – говорит китаец, и его карандаш застывает над картой.

Ответить мы не успеваем. Из двух реактивно-бомбовых установок эсминца «Боевитый» вылетает огненная очередь из двенадцати глубинных бомб. А секунд через пятнадцать-двадцать в километре к югу слышны далекие разрывы.

Наши американские друзья в восхищении переглядываются:

– После такого залпа ни один подводник не рискнет атаковать аппарат!..

Шумов больше не слышно – об этом доложил командир «Боевитого» после предупредительного залпа РБУ-1000. Что ж, все правильно: наглое пренебрежение законом легко излечивается демонстрацией сурового наказания.

Дастин прекрасно управляется с роботом, китаец с такой же четкостью прокладывает маршрут. Время погружения на исходе. Не осмотрено и половины сектора, а заряд аккумуляторов выработан на шестьдесят процентов – пора подумать о всплытии.

Вдруг Дастин вскидывает левую руку:

– Я что-то нашел!

Мы с генералом тотчас подбегаем к его креслу.

– Вот, глядите, – показывает он в центральный монитор и направляет робот к находке.

На склоне, завалившись на бок, покоится незнакомый нам аппарат.

– Ваш? – спрашивает генерал.

– Наш! – расплывается в улыбке пилот.

А китаец, не теряя времени, делает отметку на карте и принимается за какие-то расчеты.

Стоим у борта буксира; Горчаков курит, я плюю в набегающую волну. Дастин и Джинхэй занимаются роботом – тот с минуты на минуту должен показаться на поверхности. А мы с генералом поглядываем на американский эсминец. После грозного залпа глубинными бомбами он перестал кружить и занял почтительную дистанцию в две мили. Подлодку не слышно – командир «Боевитого» периодически выходит на связь и докладывает о гробовой тишине.

– Жаль, что наткнулись на их аппарат, а не на наш, – вздыхает Сергей Сергеевич.

– Лазер Боре хер обрезал.

– Чего?! – давится он табачным дымом.

Нехотя объясняю:

– Палиндром такой есть. Читается одинаково – что слева, что справа. В общем, без разницы, как и в нашем случае.

Криво усмехнувшись, старик соглашается:

– Отчасти ты прав: нам все равно, с чьего аппарата фиксировать гибель К-229. Но, если бы отыскался наш «Окунь» – мы были бы менее зависимы от дайверов.

– Чем они вам не нравятся? По-моему, нормальные ребята.

– Мы слишком мало о них знаем, Евгений. А дефицит информации часто оборачивается большими неожиданностями.

Отправляю очередной плевок в волну и замечаю в полусотне метров от борта буксира ярко-желтое пятно всплывшего подводного робота. Полдела сделано. Сейчас его подцепят мощной стрелой гидравлического крана, поставят на палубу и заменят подсевшие аккумуляторы свежими. Затем буксир займет положение точно над найденным обитаемым аппаратом. И робот снова отправится вниз, увлекая за собой тонкий стальной трос, с помощью которого попытается выручить из беды несчастного собрата.

Глава вторая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов – Гонолулу – Лос-Анджелес

1997–1998 годы

Байкера снова сменил блондин.

«Интересно, который час? – поглядывая на светло-серое небо в иллюминаторах, думал Фрэнк. – Два, три или ближе к четырем?..» Время как таковое не занимало. Больше волновал вопрос: сколько осталось жить?

На просьбу дать глоток воды блондин скорчил кислую рожу. Однако поднялся и щедро напоил арестанта. Немного полегчало… Прошло еще несколько мучительных часов.

«Наверно, уж вечер, – с тоскою подумал Фрэнк, когда в «холл» вторично заявился лысый байкер с татуировкой на шее. – Недолго мне осталось. Совсем недолго…»

От слабости он отключился. В реальность же вернул резкий скрип двери.

«За мной!» – окатила ледяная догадка.

В «холл» заглянул незнакомый охранник. Перекинувшись парой слов с верзилой, он бросил банку пива и исчез.

«Пронесло. По мою душу придут позже. Но бар уже открыт. Значит, скоро стемнеет и со мной будет покончено. Даже и пули не потребуется: дадут по башке и выбросят за борт…»

Тело изнывало от усталости. Фрэнк переменил позу, повернувшись к решетке спиной, и простоял так около получаса, пока снова не услышал скрип петель входной металлической двери.

«Теперь точно за мной», – перестал он дышать.

За спиной раздался грохот отодвигаемого стула и… чей-то робкий шепот, из которого молодой человек не понял ни слова.

Шептались пару минут. И все это время он ждал выстрела; громкого голоса, приказывающего обернуться лицом к своей смерти. Или что-то в этом роде… Но услышал другое:

– Фрэнк, я принесла тебе поесть.

Пересохшая глотка не смогла бы издать ни одного членораздельного звука. Поэтому, обернувшись, он с изумлением посмотрел на чужеродный в этом страшном месте образ милой и безобидной девушки, протянувшей сквозь решетку пачку крекеров и банку колы.

– Возьми, поешь, – повторила она сквозь слезы.

Он схватил трясущимися, перепачканными в запекшейся крови пальцами колу – есть не хотелось, а вот жажда мучила все сильнее. Откупорив банку, Райдер припал к отверстию и, запрокинув голову, принялся жадно пить… И вдруг почувствовал робкое прикосновение к поясу брюк – словно Оливия осторожно расстегивала брючный ремень.

– Ешь, – сунула она в его ладонь печенье. – И, пожалуйста, отвернись.

– Зачем? – впервые заговорил он с гостьей.

– Не спрашивай. Просто отвернись, и все…

Отвернувшись, он принялся рвать плотную упаковку. Затем проглотил один крекер, второй.

В «холле» что-то происходило. Он слышал шорох одежды, возню, тяжелое дыхание байкера… Голова соображала туговато, однако смысл происходящего за спиной все же становился понятен.

От удивления Фрэнк на секунду перестал жевать. «Зачем? Почему она это делает?..»

Решив сохранить остатки колы (дадут ли еще попить перед смертью?), он наклонился, дабы аккуратненько приспособить банку на полу, и вдруг ощутил за поясом твердый предмет. Скользнувшая к ремню ладонь наткнулась на пистолетную рукоять.

«Вальтер»! – обожгло внезапное открытие. – Так вот что она совала за пояс брюк! Господи… Оливия… Какая же ты молодчина!»

Мягко взявшись за рукоятку, он поднял плашку предохранителя, плавно взвел курок и, осторожно повернув голову, посмотрел через плечо… Девчонка лежала на столе, здоровенный байкер нависал сверху.

Громкий звук выстрела в замкнутом помещении больно шибанул по ушам. Выгнув спину, охранник взвыл и неловко попятился, покуда не уперся в стену; обезумевшими от страха и боли глазами он смотрел то на приговоренного к смерти парня, то на ствол невесть откуда взявшегося пистолета…

После второго выстрела верзила согнулся пополам и бесформенным кулем рухнул на пол. Оливия тотчас спрыгнула со стола, привела в порядок одежду и кинулась обыскивать карманы поверженного мужчины.

– Держи, – подала она маленький ключ от наручников.

Сама же тонкими дрожащими пальчиками стала подбирать в найденной связке ключ от замка решетки…

Выглянув из проклятой каталажки, Фрэнк взял Оливию за руку:

– Никого. Пошли…

Они проскользнули по длинному коридору к ближайшему трапу. Поднявшись на пару ступенек, молодой человек прислушался к шуму на верхней палубе.

– Где мы были? – спросил он девушку.

– В каком смысле?

– В носовой части корабля или в центральной – недалеко от «колодца»?

– Ближе к носовой.

– Сейчас попробуем подняться. Не отставай…

Однако осуществить этот план не получилось – у «лунного бассейна» трудилась последняя вахта; соответственно по верхней палубе сновали работяги в яркой брезентовой робе. Пришлось идти низом, что было гораздо опасней – при случае в коридоре не спрячешься.

Обошлось. Спустя несколько минут неспокойного путешествия по изогнутым недрам «Эксплорера» парочка вышла к трапу, пронизывающему снизу доверху всю кормовую надстройку.

– Поднимайся, – приказал Райдер. – И заскочи по дороге в бар. Будет алиби – скажешь, ходила за сигаретами.

– Хорошо. А ты? – не выпуская его руки, спросила Оливия.

– Спрячусь где-нибудь в трюме. Или выпрыгну за борт.

– Ты с ума сошел! Стив говорил, что до ближайшей суши сто двадцать миль…

– Плевать. Болтаться в море живым лучше, чем быть застреленным его шестерками. Где тебя потом найти?

– В восемнадцатой каюте.

– Я о Штатах.

– Ах да, конечно, – виновато улыбнулась девушка. – Я живу рядом с аэропортом Сиэтла – в Норманди Парк. Семнадцатый дом по Норманди Роуд.

– Спасибо тебе, Оливия, – поцеловал Райдер свою спасительницу и подтолкнул к ступеням. – Беги…

События в каталажке, закончившиеся стрельбой и смертью верзилы, встряхнули Фрэнка, заставив работать мозг в полную силу. И к моменту расставания с отважной девушкой он четко знал, что надлежит сделать, дабы остаться в живых.

Для начала он все же появился на верхней палубе, но не там, где под ярко горящими фонарями мельтешили рабочие в касках и брезентовых робах. Прихрамывая и держась местечек потемнее, Райдер добрался до ближайшей шлюпочной палубы, где сбросил в воду надувной плот.

– Пусть чуваки думают, что я обезумел от страха и сбежал с корабля. И пусть ищут…

Ну а сам теми же окольными путями направился вниз – в сторону цехов и мастерских. Его вотчина – сварочная мастерская по ночам всегда пустовала. В экстренных случаях работающая смена вызывала пару дежурных сварщиков. Туда, избегая случайных встреч, и пробирался Фрэнк.

Длинная кишка-чуланчик, располагавшаяся в дальнем торце сварочной мастерской, встретила мертвой тишиной и жуткой вонью. Неприятный запах, исходящий от десятков списанных газовых баллонов, отпугивал и работяг, и дотошного мастера – никто из них сюда лишний раз заглядывать не желал. Это и было гарантией относительно спокойного пребывания в тесноватом тайнике, случайно обнаруженном Райдером во время работ по уплотнению пустых баллонов.

К своему шкафчику он предусмотрительно не пошел – зачем лишний раз рисковать? В соответствии с придуманной версией, он смертельно напуган и бежит с судна, почти лишившись рассудка.

В углу мастерской лежали коврики из многослойного брезента, используемые сварщиками при работе в труднодоступных местах. Взяв пару штук и прихватив с верстака отвертку, он вошел в чулан, протиснулся между рядами баллонов и присел у съемного листа металлической обшивки…

Спустя три минуты Фрэнк заполз в узкое отверстие, пристроил на место квадратный лист и в блаженстве растянулся на брезентовой подстилке. Тело изнывало от побоев, желудок требовал пищи. Но больше всего хотелось спать…

Двое суток Фрэнк отсыпался и отлеживался в узком пространстве между переборками двух мастерских. А потом он начал изнывать от голода, безделья и полного отсутствия информации.

Сумела ли команда поднять русскую лодку? Далеко ли до окончания экспедиции? Куда караван двинется после выполнения «Глобал Эксплорера» своей секретной миссии? Удастся ли незаметно сбежать с судна?..

Вопросов было много, ответов – ни одного.

Он попробовал выбираться из мастерской: молодое тело быстро выздоравливало от побоев и нуждалось в движении, свежем воздухе, пище. К тому же иногда требовалось очистить кишечник – не устраивать же туалет в крохотном убежище!

Вставая с брезентовых ковриков и покидая чуланчик с рядами баллонов, Фрэнк бесшумной тенью блуждал по лабиринтам коридоров. С каждой ночью радиус разведывательных рейдов увеличивался – он уходил все дальше и дальше от сварочной мастерской: вынюхивая, изучая расположение помещений, заглядывая в те места, где ранее никогда не бывал.

Чаще голод приводил его к камбузу, расположенному на палубе ниже столовой. Дверь камбуза в ночное время запиралась и опечатывалась, зато вход в столовую оставался открытым. В столовой молодой человек редко находил съестное, зато однажды унюхал вкусный запах, исходящий от двух лифтовых шкафов, предназначенных для подъема емкостей с готовыми блюдами. Решив попытать счастье, он отвинтил боковой лист и забрался на крышу одного из шкафов. Затем вручную подтянул трос, заставляя лифт двигаться вниз. И вскоре с жадностью загребал с противня картофель фри и запивал его остатками сладкого кофе…

Если вопрос пропитания худо-бедно решился, то с информацией дело по-прежнему обстояло плохо. Работы по подъему русской лодки через некоторое время завершились – Фрэнк понял это по возобновлению легкой вибрации корпуса и гулу, исходящему от главной силовой установки. Судно явно куда-то двигалось, но куда – оставалось большой загадкой.

Проскользнув ближайшей ночью на верхнюю палубу и осмотрев горизонт, он обнаружил вдалеке несколько близкорасположенных огоньков – от многочисленного сопровождения осталось лишь одно судно. Вероятно, это был военный корабль…

Через несколько дней похода в безвестность Райдер решился на отчаянный поступок. Поздним вечером он пробрался по внутренним коридорам и вышел на корму – под вертолетную площадку, где обычно толпились моряки, выкуривая по последней сигарете перед сном.

– Угости сигаретой, приятель, – остановился он вдали от светильников.

Незнакомый худенький паренек протянул раскрытую пачку, щелкнул зажигалкой. Фрэнк редко курил, не находя в этом занятии пользы, но сейчас затянулся с наслаждением. Выдыхая ароматный дымок, прислушался к трепу стоявшей неподалеку компании…

– В Гонолулу можно отлично расслабиться, – мечтательно басил высокий чувак.

– Ты бывал там? – поддержал тему кто-то из товарищей.

– Пару лет работал на секретной авиабазе. Знаменитый Перл-Харбор – слышал?

– Не-е, я знаю только Сиэтл и его окрестности. Так мы сможем в Гонолулу поразвлечься?

– Еще бы! В городишке полно казино и ресторанчиков, возле которых тусуются шлюхи…

«Казино – это хорошо», – докуривая сигарету, размышлял Фрэнк.

И как бы между прочим спросил у худого:

– Когда начальство обещает прибытие на Гавайи?

– Вроде завтра к вечеру, – пожал тот плечами.

– Слушай… я далековато работаю от «колодца». Что там у вас новенького?

– Так и я к «лунному бассейну» отношения не имею. Я в химической лаборатории.

– Это понятно. Но лодку-то достали?

Паренек удивленно посмотрел на курившего рядом Райдера.

– Ты разве ничего не знаешь?

– Говорю же: из мастерских не вылезаю! Вахта – сон, вахта – сон…

– Один механизм захвата от удара об дно дал трещину. Из-за этого лодка недалеко от поверхности развалилась, – тихо сообщил незнакомый собеседник. – В итоге достали носовые отсеки – одну пятую или одну шестую часть от субмарины.

– То-то я смотрю: народ какой-то мрачный ходит…

– Это еще что! Знакомый парень, сидевший ту смену оператором видеонаблюдения, шепнул, будто видел выпавшие из разлома корпуса ракеты.

– Ого!

– Вот тебе и «ого». Говорит, вся смена в штаны наложила – сидели несколько минут, ждали ядерного взрыва и молились Господу Богу.

– Так они ядерные?! – дрожащим от волнения голосом спросил Фрэнк.

– В том-то и дело. А эта свинья по имени Стив Хантер ни слова не сказал нам об этом. Сплошная секретность.

Фрэнк торжествовал.

– Ладно, пошел, – еле сдерживая эмоции, он бросил в ведро с водой окурок. – Скоро опять на вахту…

Ближайшую ночь Райдер отсыпался на брезентовых ковриках. А вначале следующей уже стоял у маленького иллюминатора сварочной мастерской и любовался огнями приличного по размерам города. Любовался и выстраивал в голове план собственного спасения…

Спустя несколько часов, претворяя в жизнь первый пункт нового плана, он пробрался в жилой блок и «позаимствовал» у спящего матроса документы с парой сотен баксов. Надежно упаковав бумаги в целлофан, он прыгнул в воду и вскоре выбрался на берег вблизи стоянки катеров и яхт. На украденные деньги Фрэнк купил приличную одежду, после чего отправился по местным казино – зарабатывать на билет до ставшего родным Лос-Анджелеса.

По казино пришлось мотаться несколько ночей кряду. Во-первых, он немного подрастерял форму. Во-вторых, с момента, когда Райдер переключился на другой способ заработка, в игорных заведениях кое-что изменилось. К примеру, даже самые скромные казино раскошелились на дорогие системы видеонаблюдения и добавили новые ограничения. А в-третьих, ему просто не везло: дважды шарик попадал на «зеро» и раза четыре чертовы правила не позволяли поставить вдвое больше только что проигранной суммы.

Зато через пару ночей все вошло в привычное русло: он успокоился, попривык к любопытным глазка€м видеокамер и заставил фортуну повернуться к нему лицом.

Комбинация вырисовывалась сложная и опасная: в ее успешный исход ему не верилось на всем протяжении пятичасового перелета через восточную часть Тихого океана. Не верилось и при посадке авиалайнера в международном аэропорту Лос-Анджелеса, и при повторной проверке документов с багажом в пассажирском терминале. Даже на выходе из терминала в каждом встречавшем мужчине Фрэнк видел агента американских спецслужб.

Но нет, пронесло. Он выбрался из толчеи и, не мешкая, уселся в такси.

– Куда, сэр? – обернулся молоденький таксист.

Следующим пунктом в сверстанном плане значилось «обретение нового имени». А чтобы достать чистые документы, требовалось отыскать старых друзей.

С поиском Диего особых проблем не ожидалось. По словам Фэя, тот всегда возвращался в одно и то же местечко – в маленький городок Юма, распластавшийся в знойной долине под боком северных мексиканских территорий. Самого же Фэя придется поискать, поскольку Финикс ему не понравился. В этом городе китаец намеревался отсидеться несколько месяцев, и куда его потом занесет нелегкая – не взялся бы точно сказать никто. А китаец с незаурядной способностью за пяток минут разобраться в любой электронике был необходим Фрэнку как воздух.

Развалившись на заднем сиденье, молодой человек выгреб из карманов всю наличность и спросил:

– Сколько стоит проезд на автобусе до Аризоны?

– Ну, если до Финикса, – помялся парень, – то баксов пятьдесят.

Ясно. До пограничного Юма – вдвое ближе, значит, цена билета баксов двадцать пять – тридцать. У него в ладони оставалась одна помятая десятка и несколько долларов мелочью.

Вздохнув, он протянул таксисту десятку:

– Хочу оттянуться в казино.

– О! Вы прилетели точно по адресу! – заулыбался тот. – Сейчас я отвезу вас в район, где этих заведений – сотни, и все работают круглосуточно…

«Заработанных» за вечер и ночь денег хватило на легкий завтрак и билет на автобус до Юма, что приткнулся у мексиканской границы. Поиски китайца Фрэнк решил начать оттуда…

Диего он нашел удивительно быстро. Тот ни от кого не прятался, ибо о нем в банде знали ровно столько же, сколько знают о соседе из дома через дорогу: имя и пара невнятных фраз о внешности. Какую еще информацию можно вытянуть о человеке, с трудом издающем гласные звуки?..

Зато с розысками китайца пришлось повозиться – о его новом месте жительства не знал никто. Встреча состоялась лишь через два месяца после прилета Райдера в Лос-Анджелес. Друзья радостно и шумно отметили воссоединение банды и уже на следующий день Фэй (с некоторых пор – Джинхэй Янг) занялся новыми документами для главаря.

Документы Фрэнк получил ровно через десять дней.

– Отныне я Дастин Смит, – грустно сказал он. – Звучит неплохо, но непривычно и пошло.

– Отличное имя – ты скоро к нему привыкнешь, – настаивал китаец. – А Смитов в Штатах и вправду не меньше миллиона.

С документами вопрос утрясся, а решение последующих вопросов безнадежно забуксовало.

Для аферы века требовался богатый, заинтересованный спонсор. Он же – будущий покупатель товара, который предстояло тайно и по возможности поскорее поднять со дна океана. Дело в том, что по прибытии на материк молодой человек принялся доступными способами добывать материал о погибшей русской субмарине с целью найти ответ на единственный вопрос: ради чего ЦРУ снарядило экспедицию в Тихий океан?

Еще до встречи с китайцем он часами просиживал в читальных залах публичных библиотек, листая разнообразные военные справочники. Когда Фэй нашелся, он переехал к нему и сутками не отходил от компьютера, добывая информацию с помощью только что зародившегося Интернета – на тот момент медленной и ненадежной модемной технологии ADSL…

И он выяснил. К началу 1998 года он нашел то, ради чего стоило долгое время терпеть лишения. Русский подводный крейсер, именовавшийся по классификации НАТО «Delta-III», нес в шахтах «горбатой» центральной части шестнадцать баллистических ракет Р-29Р. Их нельзя было назвать новыми – разрабатывались они в начале, а испытывались в конце семидесятых годов. В американских справочниках ракеты значились под кодом SS-N-18 mod.2 «Stingray». Каждая из шестнадцати ракет забрасывала полуторатонную ядерную головную часть с тремя блоками индивидуального наведения на шесть с половиной тысяч километров.

Узнав о том, что мощность каждого блока составляет не менее двухсот килотонн, Фрэнк крепко задумался…

Решиться на подъем хотя бы одной ракеты было непросто. Банда Зака Аронофски специализировалась на грабежах и налетах, стараясь при этом избегать напрасных жертв. Был в этих неписаных правилах и страх перед суровыми калифорнийскими законами, обещавшими смертную казнь за добрую сотню всяких «шалостей». Было и простое человеческое недоумение: зачем кого-то убивать, если можно честно украсть или ограбить?.. Короче говоря, требовалось сделать широченный шаг, дабы перешагнуть через самого себя.

И, взвесив все «за» и «против», он шагнул. А вечерком за ужином поделился соображениями с Джинхэем и Диего. Поначалу оба перепугались так, что позабыли о пиве и неаполитанской пицце с сардельками.

– Прости, Фрэнк, но, по-моему, ты спятил, – пролепетал китаец. – О таких делишках не помышлял сам Аронофски. А ты…

– Что я?

– Да как ты не понимаешь?! После такой аферы не смоешься, не заляжешь на дно!

– Зачем куда-то смываться? Мы всего лишь достанем ракету со дна океана и продадим покупателю.

– Фрэнк, ухватив хотя бы одно звено, Интерпол потянет всю цепочку. Нас будут разыскивать по всему миру как… как самых опасных преступников!

Внезапно «слово» взял мексиканец. Схватив Джинхэя за руку, он прекратил спор. Потом нахмурил брови, что-то промычал и воздел указательный палец к небесам.

Джинхэй хорошо понимал старого друга, но все же переспросил:

– Считаешь, это дельце послано нам свыше?

Здоровяк энергично затряс головой, выражая готовность немедленно приступить к реализации плана.

– Что ж, – китаец в недоумении почесал затылок, – тогда и я согласен.

Довольный главарь устало улыбнулся.

– Для начала, парни, надо заняться поисками покупателя. Не хотелось бы вас пугать, но на сегодняшний день это самая сложная задача…

Глава третья

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

– Черенко-ов, ты у нас «професьён дэфуа» или отставной пожарный?.. – слащаво злорадствует Горчаков.

Его противный скрипучий голос я узнаю, будучи в любом состоянии. Не только в полупьяном сне, но и в объятиях клинической смерти.

– Черенков, черт бы тебя научил уму-разуму! Ты сегодня встанешь или мне перейти на ультразвук?!

Вдосталь наслушавшись нравоучений, идиом, эпитетов и метафор в свой адрес, я так и не почувствовал вины перед государством. Но сказал:

– Ладно, просыпаюсь.

Горчаков завалился в мою каюту с четверть часа назад.

Отпустив громогласную шутку и не обнаружив реакции, он отвесил мне легкий подзатыльник. Потом сдернул простынку. Но и насилие не вырвало меня из объятий сладкого сна. Тогда он уселся в кресло, плеснул в мой бокал моего же коньяка, с помощью которого я вчера немного расслабил мышцы, нагло влил его в себя и принялся ворчать…

– Все, проснулся, – говорю я недовольно и гляжу на часы. – Только не пойму, зачем в такую рань?

– Как зачем?! Я разве не сказал?

– Нет.

– Тогда слушай, – хмыкнул он, допивая коньяк. – На палубе буксира всю ночь кипела работа – Дастин с компанией ремонтировали обитаемый аппарат.

– И каковы успехи? – спрашиваю я и тащусь к раковине ополоснуть лицо холодной водичкой.

– Они закончили ремонт.

Что ж, немудрено – повреждения у аппарата были незначительные.

– А раз так, – довольно потирает ладони генерал, – то пора напомнить им про обещание спуститься к нашей погибшей лодке.

Прополоскав рот от зубной пасты, интересуюсь:

– Вы пришли морально подготовить меня к путешествию в бездну?

– Черенков, вы с похмелья всегда поразительно догадливы.

Старый пень. Ладно, один – ноль в его пользу.

Напяливаю тропическую форму – шорты с футболкой. Достаю из холодильника бутылку минералки и разливаю ее по двум бокалам. Осушив свой, выдыхаю:

– Прежде неплохо бы заглянуть к акустикам – поспрошать про неизвестную лодку.

– Вот это разумно! – допив халявную водичку, старик поднимается. – Пойдем…

Старший дежурной смены акустиков – мичман лет тридцати – крикнул «смирно!» и коротко доложил обстановку.

– Вольно, – отпустил грехи генерал. И беспомощно глянул на меня: – Так ушла лодка или где-то притаилась?

Приходится объяснять элементарные вещи:

– Пока мы здесь – они не уйдут. Скорее всего, субмарина торчит в эхолокационном тенечке за верхушкой вулкана.

– Следит?

– Скорее ждет наших активных действий.

Сергей Сергеевич поворачивается к мичману.

– А поточнее выяснить этот момент вы в состоянии?

– Понимаете, товарищ генерал, оборудование для обнаружения подводных целей на нашем корабле старенькое – разработка 70-х годов. Вот если бы установили модернизированное, тогда бы…

– Расскажите об этом наркому Табуреткину, – сердито бурчит Горчаков.

– О чем? – пожимает плечами дежурный акустик. И с бесконечным терпением в голосе заявляет: – Наш нарком недавно сказал так: «В военном строительстве кризиса нет. У нас такой приказ – кризиса не замечать».

– О как! Гений он у вас без клейма на пятой точке. Пошли, Черенков…

Поднимаемся из низов в ходовую рубку, дабы узнать общую обстановку. Старик подначивает:

– Не молчи, профессионал, делись соображениями.

– Соображений несколько. О надводной обстановке командир субмарины узнает из донесений связистов эсминца «Маккэмпбелл». Это означает, что, как только стрела буксирного крана опустит в воду обитаемый аппарат, лодка выйдет из засады и начнет охоту.

– Что же нам делать? – растерянно останавливается посередине трапа Горчаков. – Дать еще парочку залпов глубинными бомбами?..

Гляжу на него жалостливо, как на слабоумного.

– Вы только ребятам на буксире про залпы РБУ не говорите, ладно? А то накроется наше путешествие к неизведанным мирам.

– Почему?

– Потому что я ни разу не встречал сумасшедшего идиота, согласного залезть в глубоководный аппарат для испытания его способности противостоять подводной взрывной волне.

– Значит, мы опять в тупике?

– Ну, я же сказал, что соображений несколько.

– Не тяни – выкладывай!

– Первый вариант: заглушить звук электромоторов обитаемого аппарата работой на максимальных режимах буксирного дизеля и котлотурбинной установки эсминца. Не знаю, насколько это эффективно, но под водой будет очень шумно.

– Так… это уже что-то. А второй?

– Второй – опустить аппарат над вершиной вулкана, чтобы дальше он погружался аккуратненько по-над склоном. Ни одна субмарина не отважится таранить цель, идущую вблизи рельефа.

– Ага, понял, – теребит шеф острый подбородок. – Сам-то к какому варианту склоняешься?

– Сейчас решим, – открываю дверь рубки и пропускаю вперед старика. – Но в любом случае надо поднимать противолодочный вертолет – пусть висит в районе погружения с выпущенной гидроакустической станцией и слушает шумы, пока аппарат не уйдет на приличную глубину…

Капитан второго ранга с ленинской бородкой встречает старшего на переходе рапортом. В лаконичном докладе ничего интересного: происшествий не случилось, американский эсминец трижды менял место стоянки, пока наконец не бросил якоря в двух кабельтовых от подводного «клыка»; буксир под панамским флагом стоял без движения, но команда всю ночь занималась на освещенной палубе ремонтом глубоководного аппарата.

Генерал здоровается с ним за руку.

– Это все?

– Так точно.

– Готовьте к вылету вертолет. И свяжитесь с буксиром. Поинтересуйтесь: когда они будут готовы принять наш катер?

Итак, впереди меня опять ждет экстрим. А точнее, комплекс вольных упражнений для уменьшения диаметра анального отверстия.

Прибываем на буксир в старом составе. Сергей Сергеевич с Георгием остаются в рубке управления, откуда будет поддерживаться связь с глубоководным аппаратом, а я в компании с Дастином отправляюсь в дальнее путешествие – на глубину две тысячи шестьсот сорок метров.

Дастин выслушал наши соображения по поводу того, как лучше избежать встречи с проклятой подлодкой. И, подумав, выразил свое мнение:

– Я разок был внутри американской субмарины – начинка там очень серьезная. Поэтому первый вариант сомнителен.

– Неужели их гидроакустика способна различить небольшие электродвигатели на фоне грохота корабельных силовых установок?

– Не возьмусь об этом судить. Просто ваш второй вариант представляется менее опасным.

На том и порешили. Буксир с «Боевитым» переместился ближе к вершине стратовулкана. На вертолетной площадке эсминца суетится авиагруппа, готовя к вылету противолодочный Ка-27. Осмотрев подводный пепелац и попрощавшись с провожатыми, мы с Дастином занимаем штатные места в тесной кабинке.

Вооружившись пластиковой картой, мой коллега производит проверку систем. Лицо его сосредоточенно, пальцы четко касаются нужных тумблеров, кнопок и клавиш, губы шепчут вполне понятные слова и фразы:

– Система жизнеобеспечения: 1-я электросеть, 2-я… Воздушная и балластная системы… Приборы навигации, гидролокатор, гидроакустика. Сигнализация неисправностей. Противопожарная система… Система аварийного всплытия… Связь. Система обогрева и вентиляции…

Я на чужом аппарате исполняю роль пассажира-исследователя, с минимальным набором функций. Все оборудование, за которое я отвечаю, уместилось бы в кармане моей легкой куртки. На правой голени под штаниной закреплен ремнями штатный нож – жуткая штуковина, изготовленная ограниченным тиражом специально для нашего «Фрегата». А на коленях покоится специальная камера для подводной съемки – с ее помощью я обязан запечатлеть остатки стратегического ракетного крейсера К-229.

Дастин заканчивает чтение карты. До погружения остаются считаные минуты…

Еще вчера, наблюдая за извлекаемым из воды аппаратом, я обратил внимание на его схожесть с нашим глубоководным «Консулом», построенным на «Адмиралтейских верфях» для Минобороны РФ. Та же форма, то же стекловолокно для легкого корпуса и тот же титан для шаровидной прочной сферы, внутри которой полезного пространства – не больше, чем у мумии личной жизни. Данному факту я не удивился – почти все подводные аппараты строятся по единой схеме. Это как в авиации: контуры и назначение самолетов могут быть разными, но фюзеляж, крылья, хвост и шасси отыщутся в любой конструкции.

При ближайшем рассмотрении обнаружилась и разница. Прежде всего, аппарат Дастина был гораздо меньше и легче «Консула». Соответственно имел более скромные тактико-технические показатели: четыре полных метра длины против восьми, шесть тонн веса против двадцати пяти, два с половиной узла максимальной горизонтальной скорости против четырех. И, конечно же, отличалась глубина погружения. Меньший собрат нырял всего на три тысячи метров, тогда как «Консул» был рассчитан на проведение исследований до глубин в шесть километров.

Стрела мощного гидравлического крана повисла точно над аппаратом, трос с гаком зацеплен за рым – силовой крепежный узел. Люк задраен, мы пристегнуты ремнями, питание включено, а бортовые системы проверены и исправно функционируют.

В носовой части прочного корпуса три круглых иллюминатора из очень толстого прозрачного материала. По одному небольшому строго против каждого из нас, и один – чуть большего диаметра – ниже и по центру. В него-то и заглядывает радостно-взволнованное личико Санди. Она смотрит на Дастина, что-то говорит и, прощаясь, целует стекло.

– Я знал ее совсем молоденькой, – посмеивается американец. – Как быстро летит время…

Ну да, это нам знакомо. Девочки вообще быстро взрослеют: кажется, только что титьку сосала, а тут бац – и у самой титьки!

Аппарат плавно отрывается от палубы; медленно покачиваясь, перелетает через ограждение и осторожно приводняется недалеко от борта буксира. Нижний иллюминатор сразу оказывается под водой. Через тот, что находится прямо передо мной, по глазам бьют лучи низкого солнца. Сощурившись, замечаю висящий в паре кабельтовых серый вертолет с красной звездой и Андреевским флагом. Из его брюха на кабель-тросе медленно опускается гидроакустическая станция. Это обнадеживает.

Качаемся на волне. Сверху гремит отцепляемый от узла крепления гак. Еще разок проверив связь, Дастин нажимает какие-то клавиши, включает электромоторы и… путешествие стартует.

Рабочая автономность нашего аппарата – восемь часов, аварийная – сорок восемь. До цели по наклонной траектории девять километров. Исходя из задачи и возможностей аппарата, план вырисовывается следующий: около трех часов чешем на крейсерской скорости вниз, час крутимся возле лодки и чуть более трех карабкаемся вверх вдоль склона – возвращаемся к дежурящим у вершины судам. За семь часов должны управиться.

Край вершины вулкана находим довольно быстро. В центре носовой части прочного корпуса установлен цветной монитор, на котором высвечивается картинка от сканирующего гидролокатора. Благодаря этому устройству все объекты, находящиеся в радиусе двухсот метров, перед нами как на ладони. Плюс хорошая информативность: дистанция, пеленг, геометрические размеры объектов… В общем, полный аналог нашей «палочки-выручалочки» – подводной навигационно-поисковой панели. Только немного мощнее.

Дастин прекрасно управляет чудом подводной техники – видно, «проехал» в нем под водой не один десяток миль. Установив визуальный контакт с вершиной, он включает внешнее освещение, разворачивается на курс и скользит вниз вдоль склона. С каждой минутой снаружи становится темнее, а поверхность вулкана теряет краски и буйство жизни…

Температура в тесном обитаемом отсеке постепенно падает – для экономии энергии аккумуляторов система обогрева и вентиляции настроена на поддержание плюс пятнадцати градусов. По той же причине аппарат двигается с крейсерской скоростью в два узла, что позволяет пройти под водой максимальную дистанцию.

Сорок минут добираемся до глубины шестьсот метров – предела погружения стандартных субмарин. Все это время мы напряжены и почти не спускаем глаз с тонкого луча, кружащего по синему экрану гидролокатора. Ни у меня, ни у Дастина нет желания повстречать здесь стальную махину, дважды таранившую глубоководные аппараты.

Наконец стрелка на шкале прибора минует заветную отметку, и мы слегка расслабляемся, если это понятие применимо для экскурсии в бездну. Дастин откидывается на спинку кресла, выуживает из кармана плоскую фляжку из нержавейки, отвинчивает пробку и предлагает сделать глоток. Во фляжке оказывается приятный крепкий алкоголь, разгоняющий по телу теплую истому.

Подходим к тысячеметровой отметке. Склон под нами светлый, илистый и довольно рельефный, однако без резких перепадов.

Динамик над головами изредка оживает голосом китайца Джинхэя. Дастин бодро докладывает глубину, скорость и наше местоположение. Аппарат уверенно движется в точку, координаты которой известны лишь нашим новым друзьям…

После полутора тысяч метров силовые элементы конструкции словно оживают, издавая странные звуки: протяжные скрипы, резкие одиночные щелчки.

Дастин глядит в мою сторону и подбадривает:

– Не переживай. Это нормально.

– Знаю. Мне доводилось ходить на подлодках – и курсантом, и офицером. Обычная реакция конструкции на изменение внешнего давления.

– Все верно. Меня поначалу эта реакция здорово пугала, а потом привык…

Глубина две тысячи пятьсот метров. Мы почти достигли обширной горизонтальной террасы, образовавшейся благодаря вытекавшей из вулкана лаве – выступающие элементы этой гигантской складки уже проявляются светлыми пятнами на темно-синем экране. Где-то здесь и нашла последнее пристанище советская подводная лодка.

Дастин регулирует подсветку искусственного горизонта, уменьшает вертикальную скорость и, подсказав, как управлять внешним освещением, просит усилить визуальное наблюдение за подстилающей поверхностью.

Я подстраиваю направление нижних лучей и вглядываюсь туда, куда упрямо двигается аппарат. Пока ничего не вижу, кроме летящего навстречу «планктонового дождя» – мелких частиц взвеси биологического происхождения, обретающих в мощном свете прожекторов ярко-белый цвет. Иногда действительно кажется, что мы катим на машине по ночной дороге, а навстречу вылетают капли дождя вперемешку с крупными снежинками. Наконец из черноты с таинственной неторопливостью проступают неровности террасы.

– Дастин, вижу горизонтальную площадку, – докладываю, не отрываясь от наблюдения.

– Понял. Мы на «высоте» тридцати метров. Снижаемся до пятнадцати и идем к подлодке.

– Сколько до нее?

– Метров пятьсот, – сверяясь с навигационным прибором, сообщает он. – Приготовься к съемке…

Крестообразное оперение лодки я замечаю через восемь минут – ровно столько понадобилось нашему аппарату, чтобы преодолеть последние пятьсот метров. Но сначала о большом препятствии, расположенном прямо по курсу, сигнализирует экран гидролокатора – тонкий луч, проходя по переднему сектору окружности, оставляет отчетливое яркое пятно продолговатой формы.

Дастин докладывает на поверхность о прибытии к цели и уменьшает горизонтальную скорость. Я же включаю камеру и с этого момента фиксирую каждую деталь…

Аппарат приближается к оперению на уровне торчащего вверх кормового горизонтального руля. Отчетливо видны два малошумных пятилопастных гребных винта диаметром более четырех метров. Лопасти уцелели и сохранили форму. Значит, при падении корпуса на грунт электродвигатели главных валов уже не работали. Впрочем, неудивительно: давление на такой глубине ломает любые водонепроницаемые отсеки стандартных субмарин.

После осмотра винтов с рулями сомнений не остается: на склоне стратовулкана действительно лежат останки подводной лодки проекта 667БДР «Кальмар». Совпадений или ошибки быть не может.

Аппарат медленно движется вдоль поверженного корабля. За сравнительно узкой кормовой частью замечаю «горб» – плавное утолщение, представляющее собой ограждение пусковых шахт, увеличенное из-за геометрических размеров ракет. «Картинка» за иллюминатором здорово напоминает кадры видеозаписи, которую демонстрировал Горчаков в своем московском кабинете. Вероятно, Дастин в точности повторяет сценарий погружения, когда производилась первая съемка.

Достигаем разлома. Лучи прожекторов вырывают из темной мути искореженные элементы силового набора и рваные края стальной обшивки. Отталкивающее зрелище. Мне никогда не нравилось смотреть на смертельные раны судов. Что может быть отвратительнее вида пробоин или подробного «поперечного плана» корпуса на месте его разлома?

Дастин задерживает аппарат у торца кормовой части, дабы я запечатлел зияющую дыру шестого отсека вспомогательных механизмов. Затем отваливает подальше и делает большой круг, предоставив мне возможность снять мелкие обломки, коими усеяно дно.

– Закончил, – сообщаю я, прерывая съемку. – Можем «ехать» дальше.

Аппарат разворачивается и, набирая скорость, перемещается северным курсом. Под нами монотонно мельтешат неровности светлого грунта. Преодолев метров триста, «подлетаем» к средней части корпуса, также лежащей на левом боку. Дастин продолжает осмотр с «горба». Разлом кормовой и средней частей произошел в районе последней пары ракетных шахт.

– Дастин, ты ведь здесь не первый раз, верно? – я навожу объектив камеры на пустые шахты.

– В третий, – кивает он, регулируя направление прожекторных лучей.

– Потерянных ракет не встречал?

– Нет.

– А на экране гидролокатора ничего похожего не видел?

Он виновато улыбается и кивает в сторону понижения вулканического склона – туда, где глубина доходит до отметки в четыре километра:

– Они могут быть и там – на самом дне…

Да, я в курсе. Если лодка развалилась не от удара о грунт, а где-то выше, то, имея хорошую обтекаемость, потерянные ракеты могли «спланировать» куда угодно.

Покончив со съемкой пустых ракетных шахт, парим над правым бортом к носовым отсекам. В иллюминаторе появляется рубка с торчащим кверху горизонтальным рулем. В зеленоватом полумраке эта шестиметровая махина походит на обелиск из темного гранита.

– Осталось двадцать минут, – информирует напарник.

Как быстро здесь летит время!

– Я почти закончил, – фиксируя на камеру засыпанные илом мелкие обломки, сообщаю я.

Покружив вокруг торчащего из рубки «плавника», заглядываем с помощью прожекторов внутрь разрушенного третьего отсека.

Признаться, оба уже устали и подумываем о возвращении. Шутка ли – три с половиной часа в тесной, довольно холодной кабинке! Задницы одеревенели, спины и ноги затекли. Внезапно одновременно замечаем нечто похожее на…

– Ты видел? – осторожно приближает аппарат к разлому Дастин.

– Заметил, – я меняю положение прожекторов. – Сместись немного левее… Так-так. Повыше… Стоп!

Водяные жгуты от заключенных в поворотные муфты винтов поднимают с металла муть.

– Стоп, – тихо повторяю я и чувствую, как защемило в груди сердце.

Мы не ошиблись – это действительно тело погибшего моряка-подводника. Ноги зажаты искореженным металлом, руки немного согнуты в локтях и вытянуты, словно умерший взывает о помощи. Форменная куртка с белой прямоугольной нашивкой на груди сохранила яркий синий цвет. Лицо и руки удивительно белы, а короткие темные волосы реагируют на каждое «дуновение» воды.

Ошеломленный Дастин сжимает побледневшей ладонью джойстик управления. В его глазах вопрос-утверждение: моряк выглядит так, будто утонул только вчера…

Мне тоже не по себе, но я встречал подобные явления. Все дело в насыщенном сероводородном слое – постоянном спутнике вулканической активности. Сероводород будто консервирует тела, не подпуская к ним бактерий и прочую живность. Оттого они выглядят ушедшими из жизни несколько часов назад…

Левая рука Дастина шарит по карманам. Он делает судорожный глоток из фляжки и передает ее мне.

Да упокоит Господь ваши души!..

Манипулируя клапанами, Дастин подает в балластную цистерну воздух высокого давления. Часть воды воздух выталкивает за борт, и аппарат становится немного легче. Задача выполнена. Мы стартуем вдоль склона к далекой поверхности океана, предвкушая сытый ужин и отдых…

Минул час подъема. Мы на глубине одна тысяча восемьсот метров. В мой затылок тихо гудит вентилятор, прогоняющий воздух через кассеты с гидроокисью лития – обычный способ дегазации и очистки рабочей атмосферы от углекислого газа. Однако дышать все одно становится тяжеловато. Примерно так же чувствует себя боевой пловец, когда «издыхает» регенеративный патрон ребризера.

Изредка посматриваю на приборы контроля аккумуляторной батареи. Судя по их показаниям, две трети запаса энергии исчерпаны… Заканчивается второй час путешествия вдоль однообразного склона. Горизонтально мы «протопали» три с половиной километра, а поднялись вверх всего на восемьсот метров. Допиваем остатки крепкого алкоголя из плоской фляжки. Не знаю, как Дастин, а я бы не отказался от хорошей горячей закуски – времени с момента легкого завтрака прошло много.

Напарник стучит ногтем по шкале глубиномера.

– Да-да, понял! – Усиленно таращусь в иллюминатор. – Глубина шестьсот метров – вошли в опасную зону.

Вряд ли на нашем пути появится лодка. Мы идем, плотно прижавшись к склону, чуть не касаясь лыжами илистых бугров. Чтобы атаковать нас в опасной близости от поверхности вулкана, нужно быть либо ювелирных дел мастером, либо полным идиотом. Надеюсь, ни тех, ни других в подводном флоте ВМС США нет. Как нет и самонаводящихся активных торпед со сверхчувствительными гидролокаторами, способными засечь такую малошумную мелочь, как наш аппарат.

Наконец непроглядная темень сверху понемногу обретает зеленоватый оттенок. Глубина сто десять, сто, девяносто…

– Фу-ух, – хором выдыхаем мы, когда аппарат переваливает подводный взгорок и оказывается у края вершины вулкана.

Пилот докладывает о прибытии на вершину. Джинхэй поздравляет нас, подбадривает и передает привет от всей команды буксира.

Глубина семьдесят, шестьдесят, пятьдесят…

– Мы почти на месте, – устало улыбается Дастин и показывает на экран. Впереди у самого края картинки ярко светится отметка цели. – Судя по размерам, это ваш эсминец. Немного дальше должен болтаться и наш старичок-буксир…

Он прав. Через пару минут на мониторе высвечивается и вторая отметка цели. Теперь действительно можно расслабиться: какие тут, к черту, вражьи подлодки, когда свои корабли рядом, да и глубина детская?..

Но, как говорится, если ты все сделал правильно, это еще не значит, что у тебя все будет хорошо. Стоило взмыть от пересеченного рельефа вершины, как послышались щелчки, словно по герметичной сфере стучали пули. Аппарат задергался, закрутился волчком на месте и перестал реагировать на отклонения джойстика.

– Что за черт? – ругается Дастин. – Не могу стабилизировать положение!

В кабине от резких эволюций возникают небольшие перегрузки.

Одной рукой держу камеру, другой хватаюсь за кресло.

– Такое раньше бывало?

– Никогда!

Дастин дотягивается до какой-то клавиши, вследствие чего гул электродвигателей стихает, а аппарат, сделав по инерции половину оборота, медленно ложится на коралловое дно.

Мы растерянно смотрим друг на друга, на приборы, на тревожно мигающие сигнальные табло… И вдруг замечаем движение за бортом. Внешнее освещение мы выключить не успели, и в лучах прожекторов появляются тени.

– Это ваши? – настороженно спрашивает Дастин.

– Связь работает? – отвечаю вопросом на вопрос.

Он хватает микрофон, нажимает кнопку и что-то кричит по-английски…

Глухо. Никто не отвечает.

– Активируй экстренное всплытие!

Дастин переключает тумблеры и крутит вентиль. Аппарат не реагирует.

– Плохо дело, приятель, – достаю из камеры плоскую флешку с гигабайтами записи и прячу ее под шнуровку кроссовки. Камеру просто заталкиваю под кресло. – У тебя есть на борту оружие?

– Нет.

– А у меня только это, – вытаскиваю из ножен свой любимый тесак.

– Думаешь, американские боевые пловцы с «Маккэмпбелла»?

– Не знаю. Но одно могу сказать точно: это не мои ребята.

Глава четвертая

Лос-Анджелес – Джидда – Сиэтл

1998–2000 годы

План не желал продвигаться дальше. Минула весна девяносто восьмого года, началось лето, а новоиспеченный Дастин Смит не знал, куда сунуться в поисках покупателя страшного товара. Ведь о ракете с ядерной начинкой не дашь объявление в газету, не напишешь ни в одном форуме зарождавшейся Всемирной сети. Об оружии массового поражения не станешь рассказывать кому попало, не побежишь к приятелям погибшего Аронофски вследствие бессмысленности затеи – Зак никогда подобными делами не занимался.

Одним словом, дело буксовало, и данный факт не на шутку беспокоил Райдера. «Вдруг ЦРУ вознамерится повторить попытку подъема развалившейся русской субмарины?» – терзался он вопросом, боясь опоздать. И опасения не были напрасными: он лично убедился в безумной страсти американской разведки, возжелавшей любой ценой добраться до русских секретов. Познал железную хватку великого организатора Говарда Брюса, увидел конструкторский талант Стива Хантера.

В августе подоспела ошеломляющая новость. Однажды, слоняясь по городу, Дастин завернул к киоску с прессой. Следуя давнему совету Аронофски, он старался быть в курсе любых новостей. Купив свежую «Los Angeles Times», он пробежал глазами передовицу, потом открыл вторую страницу и… остановился посреди тротуара. В центре газетного листа красовалось название статьи о пропавшей севернее Марианских островов советской подводной лодке.

Ничего нового из статьи Дастин, естественно, не узнал. Но его шокировал сам факт появления общедоступной информации об этой великой тайне. О попытке поднять субмарину со дна океана в статье не было ни слова, однако присутствовал скользкий намек на проявляемый интерес со стороны всесильных американских спецслужб.

Вечером состоялся очередной совет, на повестке которого стоял единственный вопрос: угрожает ли эта газетная статья их будущей операции? Посидели, поразмышляли под пиво и пиццу. И пришли к выводу, что теперь корыто Говарда Брюса навряд ли отважится появиться в районе гибели русской субмарины. А в конце ужина китайца вдруг осенило.

– Какой же я идиот! – хлопнул он ладонью по лбу.

Друзья воззрились на Джинхэя. На идиота тот никогда не походил, а в вопросах, связанных с передовыми компьютерными технологиями, они не годились ему и в подметки.

Китаец вскочил от волнения и забегал по кухне.

– Вы помните парня по имени Мансур?

Диего пару раз кивнул. Дастин же прищурился, ведя раскопки в нижних слоях своей памяти…

– Неужели не помнишь? Он прикрывал нас внизу в той операции, когда погиб Аронофски!

– Ах да – конечно! Он еще отстреливался, перед тем как его взяли копы.

– Так вот. Вы не забыли, что он из Саудовской Аравии?

Диего снова кивнул, а Дастин виновато сказал:

– Я этого и не знал.

– Так вот, знай: он самый настоящий араб!

Слово «араб» подействовало на главаря, точно магическое заклинание. Услышав его, он мгновенно все понял. И спросил:

– А на сколько лет он загремел?

– По моим расчетам, лет на восемь.

– За участие в грабеже с перестрелкой – на восемь лет? Что-то не верится… В общем, Джинхэй, наведи о нем справки. А на свидание я отправлюсь сам.

Спустя три дня китаец добыл нужную информацию.

– В 1994 году Мансур был приговорен присяжными к восьми с половиной годам тюремного заключения, – начал он свой доклад.

– Всего к восьми?! – снова не поверил Дастин.

– Срок дали небольшой по двум причинам. Во-первых, во время перестрелки он умудрился ни разу не попасть в копов, сам же получил две пули: в ногу и в левое легкое. Во-вторых, после двухнедельного лечения и обработки сотрудниками ФБР он дал согласие сотрудничать со следствием. Это зачлось на суде, и присяжные воздержались от сурового приговора.

– Да, Мансур – молодчина. Нам его выдержка здорово помогла: за двухнедельную фору мы успели получить полтора миллиона и раствориться в неизвестности. Продолжай, Джинхэй.

– Первые два года Мансур отсидел в «Калипатрии» – тюрьме строгого режима, после чего за примерное поведение его перевели в Сакраменто.

– В Сакраменто… – задумчиво повторил Дастин. – А есть шанс на досрочное освобождение?

– Вряд ли. Ему и так дали минимум.

– Завтра же поеду к нему.

– Ты? – переглянулся китаец с Диего.

– Всем светиться не стоит. Надеюсь, он узнает меня?

Джинхэй улыбнулся:

– Тебя-то он узнает – ты за три года возмужал, раздался в плечах, а лицо осталось прежним. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Сразу видно, что ты никогда не сиживал в тюрьмах, – засмеялся китаец. – Знаешь, как происходят свидания?

– Ну… садишься напротив заключенного, берешь трубку и общаешься, наблюдая его через толстое стекло.

– Правильно. Но ты забыл одну деталь: общение прослушивается и записывается на специальную аппаратуру.

По изменившемуся лицу Дастина было видно, что об этой тонкости он слышит впервые.

– Черт… А есть другой способ переговорить с Мансуром?

– Есть, – заверил Джинхэй и кивнул на Диего: – Вот он поедет.

Диего отправился в Сакраменто с хорошим настроением.

Еще бы! Ему поручено важнейшее задание, исполнить которое может только он один. Да и повидать надежного товарища по банде – тоже дело из разряда приятных, ведь именно он – Диего – несколько лет назад обучал Мансура языку жестов.

Араб числился дисциплинированным заключенным, и свидание с ним разрешили без особых проволочек. Передав сотрудникам на проверку посылочку – пару блоков сигарет, пакет с тремя свежими гамбургерами, бутылку колы и пяток журналов, он вошел в длинную комнату со стеклянной стеной и уселся на один из пяти пустующих стульев.

Спустя минут десять за стеклом появился Мансур. Нахмурив брови, он несколько секунд вспоминал, где видел сидящего перед ним здоровяка… Вспомнив, просиял, помахал рукой и взял трубку. Потом стукнул себя ладонью по лбу, положил трубку на место и жестами просигналил:

«Прости, дружище! Ко мне так редко приходят гости…»

«Ничего, – ответил на том же языке мексиканец, – главное, что ты помнишь наш язык. Как твое здоровье?»

«В порядке».

«А настроение, вижу, – не очень».

«Ты прав, – поморщился араб. – Тюрьма выхолаживает душу».

«Послушай, – осторожно оглянулся по сторонам Диего. – В этой комнате установлены видеокамеры?»

«Точно не знаю… По-моему, нет».

«Тогда ответь побыстрее на пару вопросов, а то времени у нас всего десять минут».

«Спрашивай…»

Этой же ночью Диего вернулся автобусом в Лос-Анджелес; на конечной остановке его поджидали друзья. Китаец неплохо понимал его «язык» и, обменявшись жестами, перевел:

– Свидание состоялось. Через полгода Мансур имеет право написать прошение о помиловании. При положительном решении через год выйдет на свободу.

– Богатые друзья на Ближнем Востоке есть?

– Есть. Имя и адрес Диего напишет дома…

На квартире китайца Диего сразу попросил холодного пива. А напившись, взял лист бумаги и вывел крупным детским почерком: «Торговец пряностями Хабиб – сын нотариуса Рашида. Рынок Аль-Алави, Джидда, Саудовская Аравия».

Добытые координаты с одной стороны обнадеживали, с другой – ровным счетом ничего не гарантировали. Дастин уселся на диван и призадумался. Вопросов оставалось много. Кем на самом деле был торговец пряностями Хабиб – сын нотариуса Рашида? Поможет ли он выйти на реального покупателя, способного выложить за товар большие деньги? Раскошелится ли реальный покупатель на приличный аванс, без которого реализация проекта невозможна? Сумеет ли Дастин с друзьями одолеть столь нелегкий в техническом плане проект? Ведь у него нет Стива Хантера, а сам он – не Говард Брюс…

Начали с разработки конкретного плана. Что требовалось прежде всего? Правильно – деньги на билеты в Саудовскую Аравию. Стоила поездка немало, поэтому пришлось кое-чем пожертвовать. У Дастина не было ничего. Зато китаец продал отличный компьютер и новенький телевизор, Диего расстался с недавно приобретенным пикапом.

За решением этой проблемы парни потеряли много времени. Однако усилия не были напрасны: нужную сумму они все-таки наскребли, а накануне нового, 1999 года из тюрьмы в Сакраменто вышел Мансур.

Дастин развалился в удобном кресле лайнера, пересекающего Северную Атлантику. По левую руку восседал Джинхэй, по правую – Мансур. Глядя в иллюминатор на проплывавшие внизу горы облаков, молодой человек вспоминал прошедшие месяцы и вяло анализировал: «Наверное, к лучшему, что летим только сейчас. Мы потеряли кучу времени, зато подоспело освобождение Мансура – проверенного парня и хорошего переводчика. Куда бы мы без него сунулись в Саудовской Аравии? Говорит он из-за ранения плоховато, однако понимает все с полуслова…»

Дастин покосился вправо. Перечеркнутое косым шрамом лицо араба буквально светилось от череды приятных событий. Во-первых, губернатор штата подписал прошение о досрочном освобождении. Во-вторых, его реально освободили, хотя в это чудо не верилось до последнего дня. В-третьих, его тут же нашли старые товарищи по банде Зака Аронофски и предложили участие в конкретном деле. В-четвертых, конкретное дело началось с удивительного события – с поездки на родину… В общем, он был почти счастлив.

По прилете в Джидду сразу отправились на рынок Аль-Алави, где без особого труда отыскали торговца пряностями Хабиба – сына нотариуса Рашида.

Торговец встретил Мансура как родного: долго обнимал, щурился в улыбке, тараторил на родном языке. Знакомясь с двумя американцами, радушно пожимал руки обеими ладонями. Потом, оставив товар на попечение двух сыновей, повел по узким переулкам…

– Что ты ему сказал? – поинтересовался Дастин.

– Как и договаривались, – шепнул Мансур, – попросил организовать встречу с теми, кто имеет связь с боевиками из «Аль-Каиды».

– А куда он нас ведет?

– К очень важному человеку…

«Очень важным человеком» оказался пожилой араб, владелец автомобильного салона. Разговаривали в саду, разбитом на заднем дворе шикарного двухэтажного дома. Выслушав перевод Мансура, пожилой мужчина допил чай и задал несколько вопросов касательно товара.

Стараясь показать компетентность, Дастин выложил почти все, что накопал в библиотеках и сети Интернет о русском подводном крейсере, именовавшемся по классификации НАТО «Delta-III». О его смертоносном оружии – шестнадцати баллистических ракетах Р-29Р, значившихся под кодом SS-N-18 mod.2 «Stingray». И о страшной начинке, мощностью по шестьсот килотонн каждая.

Однако подробный рассказ о товаре не произвел на араба впечатления. Кивнув, тот обмолвился:

– Я подумаю. Ответ передам через Хабиба.

Ждать пришлось целых семь дней. А на восьмой Хабиб прибежал с рынка раньше обычного и велел собираться. Приехали к тому же дому, прошли в тот же сад. Хозяин, одетый в длинную белую рубаху с клиньями по бокам, появился ровно через минуту.

Поприветствовав гостей, он неторопливо уселся напротив, положил на столик четки из черного камня, разлил по пиалам ароматный черный чай и сказал:

– Один мой знакомый заинтересовался вашим предложением.

Гости переглянулись. Денек обещал стать самым удачным за последний десяток лет.

– Вы, наверное, рассчитываете на аванс? – хитро прищурился араб.

– Разумеется, – кивнул Дастин. – Поднять товар со дна океана непросто и чрезвычайно дорого. Поэтому весь аванс мы собирались пустить в дело.

– Возможно-возможно, – кивал собеседник, имени которого не знал ни китаец, ни Дастин. – Мой знакомый готов обсудить и общую цену, и аванс, но… – Он замолчал, сделав глоток из пиалы и смакуя напиток.

– У вас есть условия? – не выдержал Джинхэй.

– Конечно. А как же без условий? Нам хотелось бы точно знать, за что предстоит платить деньги.

Дастин, соглашаясь, кивнул:

– Мы готовы выслушать ваши условия.

– Итак, вы должны предоставить фото, а лучше видеоматериал, на котором будет четко зафиксирован тип товара. Это и есть условие нашего будущего сотрудничества.

– В таком случае нам придется где-то раздобыть денег. А на это понадобится время.

Перебирая четки, пожилой араб усмехнулся:

– Предложенный вами товар будет нужен всегда: сегодня, завтра, через месяц или через десять лет. Так что можете рассчитывать на меня в любое время.

Условие, поставленное пожилым арабом, не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Напротив, оно было справедливым и ожидаемым.

«Но где взять деньги хотя бы на единственное погружение с возможностью видеосъемки? Это не с аквалангом нырнуть на десять метров, – размышлял Дастин, снова разглядывая белоснежные горы облаков над Северной Атлантикой. – Данную проблему не решить похождениями по казино. Здесь требуется изобрести нечто более прибыльное…»

Осенило его сразу по возвращении в Лос-Анджелес.

– Слушай, Джинхэй! – с жаром зашептал он в самое ухо китайцу. – Ты помнишь о нашей давней мечте прогуляться до ювелирного салона?

– В Беверли-Хиллз?

– Ну да!

– Было дело. Припоминаю, – медленно повернул тот голову к товарищу. А в следующую секунду прозрел: – Ты гений, Дастин! Как же я про это забыл?!

Сказано – сделано. Выспавшись после длительного перелета, наведались в заведение: посмотрели, что изменилось внутри за пару прошедших лет. Потом повторили репетицию на заброшенном ранчо недалеко от 74-го хайвея. И в один из дождливых дней отправились на дело…

Операция завершилась успешно – драгоценностей взяли почти на миллион. Правда, не обошлось без неприятностей: охранников внутри служебных помещений салона оказалось не двое, а четверо. Вспыхнула короткая перестрелка, в результате которой Дастин получил пулю под печень.

Но Бог миловал. От погони скрылись, отлежались и вылечились в хорошо знакомом Финиксе. После чего начали осторожно сбывать драгоценности – не по дешевке и впопыхах, а неторопливо и за хорошую цену.

Рану пришлось лечить довольно долго – Дастин постоянно ощущал жжение с болью в правом подреберье. На ноги он встал лишь к концу 1999 года, когда от продаж награбленного образовалась кругленькая сумма в миллион долларов.

Поправившись и немного позабыв о ране, Дастин отправился в самый известный на западном побережье США дайвинг-клуб «Ключ от бездны» из международной ассоциации PADI. Заплатив за курс обучения, он с друзьями всю зиму занимался в бассейне Дворца подводного спорта: внимал профессиональным инструкторам, осваивал снаряжение ведущих фирм-производителей, учился задерживать дыхание…

Наконец настал день «икс» – один из главных моментов в подготовке грандиозной аферы.

Весной, поручив Диего следить за тайником с остатками драгоценностей, Дастин и Джинхэй отправились в Сиэтл на военно-морскую верфь Пьюджет-Саунд. Именно там, в бытность работы сварщиком Дастин приметил в одном из дальних цехов сборку небольшого глубоководного аппарата.

Все до некоторых пор получалось с полоборота: поиск покупателя, ограбление ювелирного салона, продажа награбленного, тренировки в дайвинг-клубе… Переговоры в Бремертоне о постройке глубоководного робота начались тоже бойко.

– Пожалуйста, – подал молоденький менеджер цветной альбом, – здесь можно ознакомиться с модельным рядом.

Дастин с китайцем, одетые в новенькие костюмы, взялись листать лощеные страницы раздела «Необитаемые подводные аппараты». Ассортимент был приличным – глаза разбегались от разнообразия предлагаемой техники…

Спустя полчаса покупатели определились.

– Нам подошел бы вот этот – с глубиной погружения до двух тысяч восьмисот метров. Что скажете?

– Отличный выбор! – воодушевился менеджер. – Максимальная скорость три узла, крейсерская – два с половиной. Время работы на глубине на крейсерской скорости – не менее трех часов…

– Видеокамера у него имеется?

– Разумеется.

– Ну и последний вопрос: сколько это чудо стоит?

И тут случился полный конфуз.

– Чуть больше полутора миллионов, – сказал паренек так, будто речь шла о полутора долларах за пачку презервативов.

Дастин испытал нечто среднее между оргазмом и микроинсультом.

– А есть ли у вас менее дорогие аппараты?

Менеджер предложил несколько вариантов, стоимостью до девятисот тысяч, но все они не устраивали покупателей из-за ограничения глубины погружения до двух километров.

– Скажите, – вполголоса спросил Дастин. – У вас возможен кредит или рассрочка оплаты?

– М-м… вообще-то, нет, – замялся сотрудник верфи. – Если хотите, я могу переговорить с шефом и…

– Спасибо, не стоит. Мы постараемся найти полную сумму. Последний вопрос: сколько времени обычно занимает постройка аппарата?

– Месяца два. Плюс неделя испытаний в заливе на двухсотметровой глубине.

Попрощавшись, друзья покинули верфь. Настроение было отвратительным. Неужели у них ничего не получится? Дельце так хорошо начиналось, и вдруг…

– Стоп! – схватил китайца за руку Дастин. – Пока остается хоть один вариант – мы не сдадимся. Поехали…

Через час с небольшим желтый таксомотор доставил их в район аэропорта. Нет, улетать обратно в Лос-Анджелес они не собирались – Дастина интересовал семнадцатый дом по Норманди Роуд.

– Норманди Парк, – прочитал китаец. И негромко поинтересовался: – Что ты задумал?

– Сейчас узнаешь.

Расплатившись с таксистом, они вышли на узкой улочке и направились к нужному дому. Нажав кнопку звонка, Дастин шепнул:

– Просто здесь живет один хороший человек, спасший меня от верной гибели на платформе «Глобал Эксплорер».

– А не мог бы этот человек спасти тебя второй раз?

– Сейчас узнаем…

Оливия ничуть не изменилась: та же невысокая девчонка с хорошей миниатюрной фигуркой и ровными ножками, с коротко постриженными темными волосами, с милой мордашкой, ясными серыми глазами и детскими ямочками на щеках. Открыв дверь, она едва не упала в обморок, увидав живого и невредимого Фрэнка Райдера.

– Я тоже рад тебя видеть, – обнял ее молодой человек. – Только отныне я не Фрэнк, а Дастин. Не перепутай, пожалуйста.

Она провела гостей в дом, пригласила присесть и сварила хороший кофе. Затем расспросила о чудесном спасении, сама же на вопросы отвечала неохотно.

«Ага, значит, профессию не сменила, – отметил про себя молодой мужчина. – Ладно, зайдем с другой стороны…»

Просигналив китайцу, он уединился с девушкой на лужайке небольшого дворика.

– Ты не хочешь спросить, почему у меня другое имя? – поглядел он в ясное синее небо.

– Думаю, ты сменил его, чтобы тебя не нашла полиция. Разве не так?

– Ты права. Но только отчасти. На самом деле позарез хотелось покончить с моей старой жизнью: с нищетой, с неопределенностью, с бандой и всеми ее темными делами…

Он говорил всего несколько минут, однако напора и убежденности вполне хватило: в серых глазах Оливии затеплился огонек страсти и надежды.

– Ты правильно сделал. И мне хотелось бы когда-нибудь поступить так же, – мечтательно всхлипнула она, – проснуться под другим именем и все начать сначала.

– У тебя есть такая возможность.

– Правда?

– Если ты действительно этого хочешь – я тебе помогу.

– Хочу, – твердо сказала девушка. И прижалась к его груди…

Ровно через неделю нужная сумма была в наличии, и Дастин с китайцем оформляли на верфи заказ на изготовление подводного робота. Китаец за это время успел сгонять к знакомым умельцам в Лос-Анджелес и выправил для девушки новые документы. Сама же Оливия неожиданно для соседей замыслила переехать в более престижный район Сиэтла, для чего продала старый дом в Норманди Парк и взяла кредит в городском банке на покупку нового шикарного жилья. А получив огромную сумму наличными, внезапно пропала.

На самом деле она никуда не пропадала. Передав недостающие деньги Дастину, Санди слегка изменила внешность, избавилась от старых документов и отправилась автобусом на юг западного побережья – поджидать возвращения новых друзей…

Глава пятая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов

Наше время

– Нет, – качает головой Дастин. – Оружия здесь нет.

Он прав – к чему здесь оружие?..

– А у меня только это, – я вытаскиваю из ножен любимый ножичек, коим при необходимости можно распилить арматуру.

Да, с арматурой он справляется, однако против стрелкового оружия бесполезен. А у тех ребят, что окружают наш аппарат, в руках специальные автоматы. Похоже, выстрелами из них они повредили навесное оборудование нашего аппарата и лишили его подвижности.

Дастин пощелкал клавишами, покрутил ручку настройки станции связи… Бесполезно – электронная аппаратура не откликалась.

– Думаешь, это боевые пловцы с «Маккэмпбелла»? – спрашивает он.

– Одно могу сказать точно: это не мои ребята, – оглядываю тесное нутро проклятой железяки. – Слушай, ты же говорил, что ваш аппарат самый крутой и надежный! Уверял, что он настоящей американской сборки…

– Все верно – американской. Но на конвейере стоят китайцы…

Итак, мы тупо сидим внутри сферы из прочного металла и наблюдаем сквозь три маленьких иллюминатора за действиями десятка боевых пловцов. Они снуют вокруг нас и что-то делают – это слышно по негромкому стуку и скрежету металла…

Спустя несколько минут последняя надежда непонятно на что не оправдалась: аппарат привязан тросами к небольшому подводному буксировщику. Цепляя за выступающие рифы, мы безвольно планируем вдоль неровного дна…

Проползли около полумили. Остановились. Снова шныряющие вокруг тени пловцов, приглушенный скрежет…

Толчок. Мы взмываем к поверхности. Аппарат медленно вертится вокруг вертикальной оси, и в какой-то миг свет, поступающий сквозь иллюминаторы, меркнет – перед нами возникает темная стена.

– Что это, мать его? – матерится Дастин.

– Корпус корабля.

– Какого?

– Эсминца УРО «Маккэмпбелл».

– Черт…

Да, неприятное открытие.

Нас довольно быстро вынимают из воды. Перемахнув через борт, опускаемся на плоскую платформу. Иллюминаторы смотрят на корму военного корабля: на поднятые леера, на флагшток с развивающимся на ветру американским флагом…

Опять грохот металла над головой. Толчок. Платформа увозит аппарат с вертолетной площадки в сторону носа.

– Куда это они нас?

– В вертолетный ангар.

– Мать их!.. Зачем?

– Хотят поскорее спрятать свой улов.

– А ваши далеко отсюда?

– Кто ж знает? Хорошо, если летчики с «вертушки» успеют заметить. Ты чего материшься через каждые два слова?

– А чаще, мать их, не получается…

Раскладываясь, створка ангара закрывает светлый прямоугольник, окончательно превращая нас в пленников. А над головами уже орудуют морячки, пытаясь открыть круглый люк герметичной сферы…

– На гражданке этим чувакам пришлось бы долго искать работу, – кивает Дастин вслед ушедшим офицерам.

– Зато у нас в России работа есть всегда и для всех, – говорю я и потираю затекшие запястья. – Например, снимать асфальт и снова его плохо укладывать…

Пару часов мы просидели внутри титановой сферы, отказываясь открыть фиксатор круглого люка. Открыть его пришлось лишь после того, как стали задыхаться вследствие отключения американскими морячками электросистемы аппарата. А что ее было отключать? Добрались до аккумуляторной батареи под легким корпусом и…

– …В лучшем случае водили бы такси по Лос-Анджелесу, – продолжает негодовать Дастин. – А надев военную форму, мать их, будут землю рыть и класть на все человеческое!..

– Что ж, в России аналогично: попал в армию – гордись, не попал – радуйся.

– Знаешь, а ведь мне уже доводилось сидеть в корабельной клетке.

– Тебе легче. У меня такого опыта нет.

Пару минут назад нас обыскали, отобрав все личные вещи. Дастин с грустью глядел на дорогие часы, я с похожим сожалением прощался со своим любимым ножом. Потом с нас сняли стальные браслеты и затолкали в две соседние клетки.

– Между прочим, из той передряги меня выручила Санди.

– О как! Она передала тебе ключ в буханке хлеба?

– Нет, – грустно улыбается американец, – просто принесла пистолет.

– Жаль, но сюда ее не пропустят.

– Это ты верно подметил. Придется придумывать что-то другое…

Интересно, что можно придумать?

Пока мой товарищ по несчастью, прислонившись спиной к толстым прутьям, рассказывает историю знакомства с Санди, я морщу лоб, напрягаю мозг и кусаю губы… Но в голову ничего не приходит. Прямо скажем: вариантов – кот наплакал. Нас спасет только помощь ВМФ Российской Федерации или прямое вмешательство Всевышнего. Причем на второе шансов гораздо больше.

– Я тоже по молодости искал, мучился, переживал. Теперь никого не ищу. Меня одинаково раздражают как двадцатилетние дурочки, считающие свои куриные мозги центром Солнечной системы, так и те, кому за тридцать пять. Многие из них – те же дурочки, только в нагрузку к тупости прилагается от семидесяти до ста килограммов легкоусвояемого диетического сала…

Минуло несколько часов с момента нашего «поселения» в корабельном карцере. Здесь нет иллюминаторов, щелей, отдушин, вентиляции и невозможно понять, день сейчас, вечер или ночь.

– …Пока ей двадцать, она привлекательна и недоступна. У нее куча поклонников, подарки и внимание, ночные клубы и дискотеки; ей хочется жить в красоте и великолепии. Она мечтает встретить богатого принца, который приедет за ней в Козложопинск на крутой тачке, увезет в Монако и подарит особняк с видом на пурпурный средиземноморский закат…

Мы ничего не смогли придумать. Вот и сидим, прислонившись спинами к железной переборке – я в своей келье, Дастин – в своей. Сидим и болтаем ни о чем. Он рассказал о знакомстве с Санди, а я… А мне рассказывать не о ком. Я просто треплюсь, дабы чем-то заполнить тягостную тишину.

– Продолжай, – просит Дастин. – Я не все понимаю из твоих рассуждений. Но то, что понимаю, – интересно.

– Она мечтает и при этом твердо убеждена, что принц обязан ее добиваться и завоевывать. Правда, сама при каждом удобном случае будет отшивать, кидать и динамить. А что же она может предложить принцу взамен его титаническим усилиям?

– Действительно, что?

– А ничего. В лучшем случае побыть бревном с раздвинутыми ногами. Да вот беда – в наше рыночное время подобные услуги находятся «в шаговой доступности» и «круглосуточно предоставляются со скидкой в громадном ассортименте»…

Наш треп неожиданно прерывается лязгом замка. Внешняя овальная дверь распахивается, и в карцер заваливаются несколько парней в морской форме. Рожи у них недовольные, движения резкие.

– Встать! – гремит ключами первый.

Решетка отъезжает в сторону. Начинается обыск. Серьезный и долгий. Они ищут плоскую флешку, на которой хранится цифровая запись нашего погружения к остаткам советского подводного ракетоносца. Пусть ищут. На моем теле и в моей одежде ее нет.

Пусть ищут…

Нападение и захват аппарата, заключение в корабельный карцер и обыски… Все это вскоре показалось цветочками. После скрупулезного шмона примелькавшегося в этом районе Тихого океана Дастина тупо избили, а мне учинили допрос.

Вопросы не отличались затейливостью и глубиной:

«Кто такой?»

«Какого черта тут делает ваш эсминец?»

«Что вашему командованию известно о пропавшей советской лодке?»

«Имеется ли на борту научного судна второй глубоководный аппарат?..»

Я героически молчал.

Тогда нас затолкали в общую клетку и так лихо обработали физически, что мы полчаса не могли встать с прохладного стального пола.

Но и на этом американские моряки, руководимые изобретательными разведчиками, не остановились. Следующим испытанием стал заурядный крепкий алкоголь. Да, вы не ослышались – в нас влили по большой бутылке дешевого рома. Видимо, церэушники специально возили с собой запасы этой дряни для развязывания языков таким упрямцам, как мы.

Ром мы кое-как проглотили и опять ничего путного не сказали. Дастин исполнил задорную ковбойскую песню, а я стал перечислять все преступления американской военщины с начала двадцатого века по сегодняшнее число. В общем, вместо второй порции крепкого алкоголя мы схлопотали добавку в виде побоев.

– Я не понял… – говорю я, ощупывая недавно зашитые доктором раны на спине и боку, – что сказал этот гад в форме морского пехотинца?

– Пообещал продолжить знакомство, – тяжело дышит мой новый друг. Сплюнув кровь, добавляет: – Нам отсюда не выбраться, Евгений. Похоже, это конец.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что мы видели погибшую лодку.

Что за чушь он несет? Наверное, парень тупит от парочки хорошо поставленных ударов в голову или ром долбанул по мозгам. Откуда американцам известно о нашей лодке? И что им за дело до нашего интереса?..

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок. Страшно хочется пить и спать.

– Слушай, ну сейчас-то понятно. А за что тебя упекли в тот раз, когда выручала Санди?

– О, давненько это было – зимой, лет этак семь назад. Я тогда завербовался работать сварщиком на «Global Explorer» – огромное судно размером с футбольное поле. С виду – обыкновенный разведчик нефтегазовых шельфовых и глубоководных месторождений. А на самом деле…

Пауза затягивается. Переспрашиваю:

– Каково же было его истинное назначение?

– На самом деле судно служило специальной платформой для подъема погибшей подводной лодки. Вашей лодки, Евгений.

– Что? Платформой для подъема подлодки?! – я приподнимаюсь на локте. – Ну-ка, Дастин, давай поподробнее…

Мы истерзаны и измазаны кровью; одежда порвана, лица и руки в ссадинах. У нас почти не осталось сил, а вместо матерных слов глотки изрыгают жуткий перегар и отрывистые звуки. Но мы продолжаем кататься по полу и молотить друг друга ватными конечностями.

– Ах-х ты, с-сука!.. – навалившись на Дастина, сжимаю пальцы на его шее. – Т-ты совсем ох-хренел?!

– К-какого черта т-ты набросился, чувак?! – бьет он по моей измученной ромом печени.

Наконец силы оставляют нас окончательно. Мы расцепляемся, падаем и минут десять лежим рядом, оглашая хрипами тесное пространство карцера.

Отдышавшись, спрашиваю:

– Ты хорошо представляешь, что такое ядерное оружие?

– Вполне. Иначе не взялся бы за это дельце.

– Выходит, тебе наплевать, в чьи руки оно попадет? Лишь бы получить хорошую цену?

– Не совсем, конечно, но… деньги для меня важнее.

Сажусь, прислонившись плечом к толстому прутку. Стирая с лица кровь, удивляюсь точности мысли старика Горчакова: «Мы слишком мало знаем о дайверах, Евгений. А дефицит информации часто оборачивается большими неожиданностями». Прямо как в воду глядел старик!

– А кто покупатель? – оборачиваюсь к Дастину.

Тот молчит. Следуя моему примеру, он принимает сидячее положение и завязывает шнурок на кроссовке.

– Не хочешь говорить?

Молчит.

– Тогда я сам скажу. Наткнувшись на потерянные при разломе корпуса субмарины ракеты, вы кинулись искать покупателя для их ядерных головных частей. И нашли. Скорее всего, это какой-нибудь зачуханный посредник, которого настоящий покупатель с арабской наружностью уберет сразу после сделки.

Кажется, я угадал, ибо Дастин забывает о шнурке и с интересом глядит на меня.

Я же спокойно подвожу свой анализ к финишной черте:

– Но главная фишка не в этом.

– А в чем?

– Увидишь, когда арабы привезут ядерную хреновину к тебе в Соединенные Штаты и рванут в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе или Нью-Йорке.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому что твои доблестные сограждане лезут везде и всюду, силой насаждая свои правила игры. Они убивают иракцев и афганцев, они нападали на Ливан и Сирию, они прессуют Иран и Палестину, они наносят точечные удары по Сомали, Пакистану и Ливии. Так куда, по-твоему, арабы повезут купленный у вас уран?

– Возможно, ты и прав, – осторожно трогает он пальцами разбитые губы. – Да только теперь это не имеет значения. Мы с тобой обречены и не в состоянии повлиять на ход событий.

Словно в подтверждение его слов в замке овальной двери гремит ключ, и в «предбанник» карцера заходит все тот же офицер морской пехоты в сопровождении двух капралов. Офицер вооружен пистолетом, капралы несут мешки и пропиленовую веревку.

– Черт, – поднимается с полу Дастин. – Я говорил, что нам отсюда не выбраться.

– Погоди опускать руки, – шепчу в ответ и встаю рядом. – Дождемся, когда откроют решетку, и…

Однако никто из посетителей карцера решетчатую дверь открывать не собирался. Остановившись посреди «предбанника» и широко расставив ноги, коротко остриженный офицер щелкнул затвором. Медленно подняв руку, он навел ствол «беретты» точно в мой лоб.

«Да, пожалуй, Дастин прав: это конец, – я завороженно гляжу в черное отверстие, откуда должна вылететь «птичка». Гляжу и не верю: – Неужели все? Неужели так просто и быстро?..»

Глава шестая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов —

Джидда – Лос-Анджелес – Сиэтл

2000 год

Робот был готов к следующей весне.

Заранее приехав за ним, друзья удачно подоспели к распродаже подержанных судов ВМС. Побродив вдоль пирсов с выставленным хламом, они выбрали старое буксирно-спасательное судно. Вид у неказистого трудяги был таков, словно его самого несколько раз спасали от смерти: правый бок в черных подпалинах; повсюду ржавчина, проступающая сквозь облезшую краску; почти полное отсутствие оборудования. Цена за это «чудо» отнюдь не зашкаливала – организаторы распродажи просили за него чуть дороже трех подержанных «Шевроле». Оплатив покупку, сразу же заказали ремонт с минимальным оснащением для плавания в открытом море.

В январе 2001 года наняли трех профессиональных моряков и двинули всей командой заниматься дайвингом к Северным Марианским островам. По пути к цели времени не теряли – учились навигации, судовождению и прочим морским профессиям, ибо в следующий поход посторонних на борт брать не планировалось.

Поспели к сроку – сезон тайфунов в западной части Тихого океана заканчивался в ноябре. Это и помогло избежать серьезных неприятностей – честно говоря, судну требовался настоящий ремонт, а не покраска с заменой навигационного оборудования.

В западной части Тихого океана первым делом зашли на Сайпан – приняли на борт топлива, пресной воды, закупили свежих продуктов. И приступили к работе.

Дайвинг, конечно, был всего лишь прикрытием. Оказавшись на месте, пару раз сходили с аквалангами к вершине подводного стратовулкана. А затем отправили вниз по склону необитаемый аппарат…

На пробные погружения ушло около недели. Поначалу приноровиться к работе с аппаратом было не просто – опытных инструкторов рядом не было, и быть не могло. Но, постепенно увеличивая глубину и время подводных прогулок, друзья добились приемлемых результатов в управлении строптивой машинкой. В результате упорных тренировок образовался слаженный экипаж: Дастин ворочал джойстиком, а китаец лихо управлялся с картой и измерительными приборами.

На десятый день пребывания у верхушки стратовулкана наемный капитан буксира доложил хозяевам о появлении надводной цели.

– С запада в нашем направлении приближается крупный надводный корабль, – четко отрапортовал он с порога. – Удаление – шестьдесят миль, скорость – около двадцати пяти узлов.

Дастин и Джинхэй переглянулись.

– Как думаете, что за корабль? И откуда?

– Полагаю, военное судно. Скорее всего, вышло с острова Окинава.

– Окинава? Значит, это военный корабль. Спасибо, капитан. Продолжайте следить за ним…

Робот находился на глубине двух тысяч шестисот метров. Друзья осмотрели с его помощью приличный по площади участок склона, но подлодку пока не нашли. Дастин только что наткнулся на горизонтальную площадку и, обрадовавшись находке, приступил к ее изучению. Однако радость была недолгой: сначала Джинхэй мрачно напомнил о выработке шестидесяти процентов электроэнергии и о необходимости скорого всплытия; следом примчался капитан с вестью о нежданном госте – надводном корабле.

– Мы успеем всплыть и сменить аккумуляторы? – поинтересовался Дастин, держа руку на клавише сброса балласта.

– Шестьдесят миль, – пожал плечами китаец. – При скорости в двадцать пять узлов он появится в нашем районе ровно через два часа.

– Черт… С повторным погружением не успеем. Рискнем?

– Давай!

И убрав руку с клавиши управления балластом, Дастин продолжил осмотр найденной террасы…

Обратно в Лос-Анджелес шли хорошим ходом. Шли без глубоководного аппарата, но с отличной видеозаписью погибшей русской подлодки и того ценнейшего груза, что был растерян при разломе корпуса.

– Жаль аппарат, – потягивая в кают-компании пиво, признался китаец. – Совсем новый. И стоит целое состояние!..

– Настоящее состояние заперто в сейфе, а сейф заперт в каюте, – засмеялся в ответ Дастин.

– Не переживай! – поддержал главаря Мансур. – Мы везем отличное доказательство для нашего покупателя из…

– Тс-с, – шутливо погрозила пальчиком Санди. – Не нужно подробностей.

Аппарат самым наглым образом был конфискован командой эсминца «Curtis Wilbur» из состава 7-го флота ВМС США.

– Чуваки, что за дела? – пытался протестовать хозяин судна.

– Заткнись! – огрызнулся руководивший обыском офицер, опухший мужик с отвратительной внешностью. – В этом районе запрещено появляться гражданским лицам.

– Но на морских картах не обозначено никаких запретов!

– Заткнись! – щелкнул тот затвором пистолета. – Или я отстрелю тебе язык!

Пришлось молча сносить беспредел и беззаконие…

Обыск воякам ничего не дал: документы и бумаги в порядке; у команды – ни оружия, ни наркоты, ни контрабанды; оборудование и снаряжение – стандартные.

Когда подводный робот взмыл над бортом буксира и, увлекаемый краном, плавно опустился на палубу военного корабля, Дастин процедил:

– На каком основании ты конфискуешь нашу частную собственность?

– А ты наивно полагал, что мы не разбираемся в подводной технике? – язвительно улыбнулся офицер. – Скажи, зачем тебе аппарат с глубиной погружения более двух километров? Ты же говорил, что вы – обычные дайверы.

Дастин не нашел что ответить. Он действительно не предполагал подобных знаний от простого флотского служаки с лицом наполовину спившегося дегенерата.

– Если бы твой аппарат был способен опускаться до двухсот метров – я не обратил бы на него внимания, – отрезал офицер и, покидая гражданское судно, бросил через плечо: – Так что можешь жаловаться…

– Ну и черт с вами! – сплюнул вслед отвалившему эсминцу Дастин. – Капитан, готовьте судно к отходу.

– Позвольте узнать пункт назначения?

– Курс – Лос-Анджелес.

– Есть, сэр!..

Повторная встреча с агентом покупателя – пожилым владельцем автосалона в саудовском городе Джидда – прошла гораздо плодотворнее, чем непродолжительное чаепитие в саду полутора годами ранее. На сей раз, просмотрев видеозапись лежащей на океанском дне баллистической ракеты, араб потеплел душой и, довольно потирая ладони, сам заговорил об авансе и сроках доставки товара.

Мансур точно перевел его слова. Дастин с китайцем переглянулись – теперь настала их очередь ощутить себя хозяевами положения.

– Аванс желательно получить как можно скорее, а вот с доставкой товара быстро не получится, – мило улыбнулся молодой человек.

– Почему? – Четки замерли в руке араба.

– Во-первых, американские военные моряки конфисковали наш глубоководный аппарат – придется заказывать новый, а это несколько месяцев ожидания. Во-вторых, для подъема и транспортировки хотя бы одной ракеты потребуется серьезно переоснастить наше судно – не положим же мы эту штуковину на палубу. Переделка судна займет около полугода. Ну и, в-третьих, вы же сами говорили: предложенный нами товар будет нужен всегда. Не так ли?

Пожилой мужчина кивнул.

– Понимаю и поэтому не тороплю. И все же каковы приблизительные сроки?

– Полагаю, за два с половиной года мы управимся.

Дальнейшие переговоры шли как по маслу.

Стоимость первой ракеты определили в семь миллионов долларов, все последующие – по пять с половиной. Аванс в виде чека на сумму шесть миллионов был передан Дастину накануне отъезда в аэропорт.

Пообещав управиться за два с половиной года, Дастин здорово промахнулся. Список неотложных дел был короток, однако каждый пункт отнимал целую вечность.

Начали с поездки на верфь в Бремертон, где заказали двухместный глубоководный аппарат. Как оказалось, обитаемый собрат робота и стоил дороже, и строился гораздо дольше. Затем занялись буксиром: дооснастили его и капитально переделали.

События 11 сентября 2001 года застали Дастина на верфи – всего за пару недель до начала ходовых испытаний обновленного буксирно-спасательного судна. Он был слишком далек от политики и встретил гибель «близнецов» без эмоций. Зато не дремали спецслужбы, бросившиеся проверять все и всех на предмет причастности к терроризму. В результате оба проекта были заморожены, а Дастина долго таскали на допросы. Помогло членство в международной ассоциации PADI и дайвинг-клубе «Ключ от бездны». К тому же владелец глубоководного аппарата и катера числился законопослушным гражданином и на допросах вел себя со спокойной уверенностью.

– Зачем в корпусе вашего буксирно-спасательного судна смонтирована длинная полость? – подозрительно интересовался сотрудник ФБР, просматривая проектно-сметные документы.

– Не буду скрывать: мы намерены совместить любительский дайвинг с профессиональным поиском затонувших сокровищ – это ведь не запрещено законом, верно?

– Верно, – вынужденно соглашался дознаватель.

– Любой подводный археолог подтвердит, насколько чувствительны некоторые материалы к перемене среды. Стоит, к примеру, неосторожно вынуть из воды остатки деревянного судна, судовой журнал из плотной бумаги или медную рынду – и прощайся со своими находками – рассыплются за считаные часы. Так что лучше эти вещицы транспортировать в естественной среде, а потом уж извлекать – не торопясь и соблюдая меры предосторожности…

ФБР занималось им несколько лет, но в конце концов оставило в покое.

Переделка завершилась, и результат превзошел все ожидания – теперь на буксире не страшно было преодолевать огромные расстояния по неспокойному океану. Каюты, коридоры, служебные помещения приобрели цивилизованный вид; навигационное оснащение и такелажное оборудование стали самыми современными. А главное, для транспортировки ракет в днище передней части корпуса был встроен тот вместительный резервуар, вызвавший столь болезненный интерес спецслужб. На самом деле эта огромная полость, закрывавшаяся двумя продольными створками, была необходима для транспортировки поднятых ракет. Стальной трос от мощной лебедки проходил через потолок резервуара, так что «улов» подтягивался снизу, фиксировался и закрывался, не мелькая и не светясь перед камерами спутников-шпионов. Все просто и гениально.

В сущности, по проекту Дастина была построена миниатюрная копия платформы «Глобал Эксплорер», в задачу которой входил подъем не всей подводной лодки, а ее ценного груза.

Деньги от большого аванса у Дастина оставались. И, помня о беспардонном поведении представителей американских ВМС, он решил подстраховаться – заказал в одной частной мастерской легкий подводный аппарат с двойным назначением.

Глава седьмая

Тихий океан, сто миль к северо-западу

от Северных Марианских островов – Москва

Наше время

Стоя посреди «предбанника», коротко остриженный офицер морской пехоты щелкнул затвором и медленно поднял «беретту». Два капрала с черными мешками для трупов замерли чуть позади. С тоскою взирая в чернеющее отверстие ствола, я отсчитываю последние мгновения своей жизни…

И вдруг американский эсминец содрогнулся, будто налетел на айсберг или другой, куда более массивный корабль. Пол ушел из-под ног; американские моряки попадали, а мы еле успели ухватиться за прутья решетки.

– В чем дело? – кричит Дастин.

– Потом выясним! Помоги! – Я дотягиваюсь до упавшего офицера и тащу его к себе.

Вдвоем мы со всей дури припечатываем мужика к решетке. Я хватаю его «беретту», Дастин – связку ключей.

Первый хлопок больно бьет по ушам.

– Это тебе за Сакко и Ванцетти, сука! – восклицаю я, глядя на дергающегося в агонии офицера.

Капралы дружно отползают на пятых точках к двери; один пытается выдернуть из кобуры пистолет. Два следующих выстрела заставляют их угомониться.

Корабль снова дрожит и здорово кренится набок. Да что там, черт возьми, у них происходит?! Дастин возится с замком решетки, я же бросаюсь в дальний угол – там, между полом и стеной, есть тонкая щель, куда я запрятал заветную флеш-карту с записью видеосъемки ракетоносца К-229.

– Готово, – распахивает напарник решетку.

Сую флешку в карман и подкрадываюсь к овальной двери, отделяющей карцер от коридора. Из коридора доносится топот и встревоженные голоса. Выбрав момент, осторожно выглядываю… Никого. Подаю Дастину второй трофейный пистолет.

– Давай, за мной. Держись на шаг позади и почаще оглядывайся.

Бегом преодолеваем тридцать метров до ближайшего трапа, ведущего к верхней палубе. Взлетаем по ступенькам на один этаж, на второй… И нос к носу сталкиваемся с офицером. Мы к этой встрече готовы, он ошеломлен.

– Что, страшно? – я перекладываю пистолет в левую руку. – Ну, тогда саечка за испуг.

Получив увесистый удар в челюсть, офицер катится по трапу вниз. А мы, переждав очередную встряску эсминца, продолжаем путь наверх.

Вижу выход из надстройки. Наконец-то пахнуло родной солоноватой горечью! Выскакиваем на палубу. Вокруг фиолетовые сумерки. Что сейчас: утро или вечер – мы не знаем. Полторы секунды на оценку обстановки. Ага, вот оно в чем дело! В правый борт эсминца уперся тупой мордой буксир и куда-то упрямо его толкает. На палубе у борта «Маккэмпбелл» суматоха: толпа мечется взад-вперед, а несколько вооруженных винтовками морячков ведут автоматический огонь по ходовой рубке бедного буксира.

– Черт! – беззвучно выдыхает Дастин.

Хватаю напарника за шкирку:

– Некогда горевать!

Перевалившись за борт, мы с ним летим в воду.

Трудно сказать, выдержит ли флешка испытание морской водой. Вообще-то, изучая упаковку, я нашел клятвенное заверение производителя в том, что она не боится падений, ударов, магнитов и низкой температуры; что ее можно не только уронить в воду, но и случайно прокипятить. Врут, конечно, как все рекламщики. Потом проверим. Если получится остаться в живых.

Выстрелов здесь не слышно, но подводное пространство также наполнено громкими звуками. Тут и натужное бормотание дизелей буксира, и гул машины эсминца, и удары резиновой «губы» маленького силача о стальной корпус военного собрата, и барабанная дробь пуль, пробивающих металл…

Стрельба становится ураганной. Вода впереди буквально вскипает от молниеносных росчерков, оставляемых свинцом.

Забираем правее, чтобы обогнуть буксир и зону сплошного обстрела. Находимся под водой минуту, вторую. Я могу плыть еще столько же, но Дастин прошел лишь первичную подготовку в дайвинг-клубе и не в состоянии дольше оставаться без воздуха.

Деваться некуда – приходится всплывать. Мне достаточно сделать два глубоких вдоха, Дастину этого мало – он отплевывается и жадно дышит, издавая ужасные хрипы.

Оглядываюсь и тороплю:

– Быстрее прочищай легкие. Быстрее, слышишь?!

Поздно – нас засекли. Несколько матросов переносят огонь с буксира на нас. Теперь росчерки проносятся в опасной близости, и спасение от них можно найти лишь на глубине.

Забираю вниз, куда еще не проникает слабый сумеречный свет. Погружаясь в пучину, вижу, как Дастин идет за мной через силу. Оно и понятно: новички в темную неприветливую глубину ходят без снаряжения с большой неохотой. Хотя какая тут глубина? Метров двадцать пять – тридцать. Мы же над плоской верхушкой стратовулкана. Просто пока падающий под большим углом свет не в состоянии прорваться к разноцветному коралловому дну…

Метрах на восьми начинаю двигаться горизонтально, уводя напарника из зоны обстрела. Нам почти удается это сделать, но Дастин снова просится наверх. До чего же трудно иметь дело с любителями!

Оглянувшись влево, на темнеющее пятно эсминца, оцениваю степень опасности. Рановато к поверхности. Наши головы покажутся над водой метрах в пятидесяти от «Маккэмпбелла», но аккурат перед стрелками.

Вопросительно гляжу на американца: потерпишь еще полминуты? И вижу в его глазах мольбу о глотке воздуха. Да, придется всплывать. Меняю положение тела и вдруг замечаю внизу тень. Господи, неужели опять акулы? Только их нам сейчас не хватало!

Нет, узнаю в движущейся тени боевого пловца. Оп-па, да это же Миша Жук! В одной руке автомат, в другой – запасной ребризер. Молодец, Михаил, – вовремя.

Оборачиваюсь, чтобы позвать Дастина – пусть первым вдохнет спасительной смеси. А он уже на пути к поверхности: делает мощные гребки и даже не смотрит в мою сторону. Эх, поторопился ты, парень!..

Выхватываю у подчиненного аппарат и рву за ним. И не успеваю. Едва он достигает поверхности и делает пару глотков воздуха, как в его тело впиваются несколько пуль…

Голова буквально лопается от ужасающего скрежета, источником которого является корпус американского эсминца. Почему он издает такой пронзительный звук, мне неизвестно.

Прилепив к лицу Дастина маску с двумя воздушными шлангами, мы с Жуком тащим его к эсминцу «Боевитый». Чуть левее и ниже нас в том же направлении плывет группа из трех человек. Легко узнаю Фурцева, Джинхэя и Диего. Американцы поочередно пользуются дыхательным аппаратом.

«Молодцы, парни, – отмечаю находчивость своих ребят. И снова задаюсь вопросом: – Что же произошло наверху?»

Ответ надеюсь получить на борту «Боевитого», а сейчас приходится выкладываться и плыть с максимальной скоростью – Дастин чувствует себя хреново…

Примкнув к группе, мы двигаемся на небольшой глубине, покуда впереди не появляется днище маломерного судна.

Всплываем. Все верно: рядом покачивается высланный за нами командирский катер. А в полумиле в лучах приподнявшегося над горизонтом солнца высится неприступной серой скалой эсминец «Боевитый»…

Вытирая руки полотенцем, военный врач разрешает навестить пациента. Первой в приемные пенаты медблока устремляется Санди, за ней заходим мы с Горчаковым.

Деликатно переждав эмоционально-слезоточивый порыв молодой женщины, интересуемся самочувствием.

– Нормально, – вяло отвечает Дастин. – У вашего врача золотые руки.

Из его спины только что извлекли пулю. Вторая прошла навылет, повредив мягкие ткани плеча. Раны обработали, перевязали. По словам доктора, американец отделался легким испугом и двухнедельным больничным. В общем, ничего серьезного.

– Сочувствую, – укоризненно качает головой генерал. – Но сочувствую человеку, а не главному аферисту двадцать первого века.

За Дастина отвечает Санди:

– Один умный джентльмен говорил: «Когда жизнь висит на волоске, о чистоте обуви думать вредно». Мы довольны, что он остался жив.

Мой бывший напарник благодарно пожимает женскую руку и обращает взгляд ко мне:

– Женя, подавай в отставку и приходи к нам в команду.

– Разве ты испытываешь дефицит кадров? Вон у тебя сколько народу!

– Ты классный чувак и отличный профессионал. Такие люди всегда нужны.

– Начальство не отпустит, – киваю на Горчакова. – И потом, понимаешь… нельзя мне сейчас в отставку.

– Почему?

– У нас и армии-то почти не осталось – одна полиция со спецслужбами. Если еще и старая гвардия свалит – хана державе… Ладно, не будем вам мешать. А ты выздоравливай!

Наверное, от похвалы великого афериста мои глаза светились непорочностью. Потому что, пристально поглядев на меня, генерал язвительно спросил:

– Слышь, Черенков, ты случаем на Таганке не подрабатываешь?

– Нет, а что?

– Просто от такого образа невинности сам Станиславский умом бы тронулся. Как ты это делаешь?..

Любит мой шеф поворчать. Даже когда все получается. Однако сколько бы он ни ворчал, а благодушия и отменного настроения ему не скрыть. Встретив нас у борта эсминца, он выслушал мой лаконичный доклад о путешествии в бездну и злоключениях при всплытии. Затем осторожно принял мокрую флеш-карту и, нахмурившись, поинтересовался:

– Не испортилась?

– Не знаю. Надо бы просушить…

Для пущей надежности генерал вызвал специалиста – офицера-электронщика, а через полчаса любовался неплохим качеством видеозаписи.

– Молодцом, Евгений, – обмолвился он, потирая руки. – Иногда на тебя можно положиться.

И принялся рассказывать о том, что происходило на поверхности, пока мы парились в корабельном карцере…

Когда внезапно пропала связь с обитаемым аппаратом, команда буксира не бросилась бить тревогу – подобные сбои иногда случались. Заволновались лишь после того, как аппарат не показался на поверхности в расчетное время.

– Что у вас происходит? – грозно поинтересовался Горчаков.

– Мы потеряли аппарат. Ищем, – ответил китаец.

– А робот! Почему не прочесываете вершину вулкана роботом?!

– Да-да, мы сделаем это. Но сейчас робота нет поблизости…

Ничего не поняв из невразумительных фраз, генерал приказал троим боевым пловцам готовиться к погружению и к самостоятельным поискам неисправного аппарата.

Минуло еще несколько часов. Начинало темнеть. Запаса кислорода для дыхания экипажа в герметичной кабине, по заверению китайца, оставалось еще минимум на двое суток. Однако вся чертовщина заключалась в том, что Устюжанин с двумя напарниками никак не могли отыскать пропажи. Джинхэй с пеной у рта тыкал в карту, показывая точку последней связи с Дастином, а аппарата не было ни в этой точке, ни в радиусе трехсот метров от нее.

Неразбериха длилась до тех пор, пока ползающий с ярким фонарем у дна Фурцев не наткнулся на пустые гильзы от подводного автомата, коим обычно вооружают бойцов из подразделений американских «морских котиков». Вот тогда на «Боевитом» и буксире поняли, в чем дело.

Дальше случился кратковременный ступор: те мужчины, что были в курсе происходящего, нервно курили и чесали репы. Зато мозг единственной женщины сработал, как швейцарский брегет с турбийоном. Прорвавшись в рубку буксира, она завела дизель и отважно крутанула штурвал в сторону ненавистного эсминца «Маккэмпбелл». Джинхэй с Диего с трудом остановили эмоциональный порыв Санди, но сама идея Горчакову понравилась.

– Георгий, вы отдохнули? – спросил он по телефону Устюжанина.

– Да, можем продолжить поиски, – отозвался тот из каюты.

– Не надо поисков. Поднимись ко мне – есть срочное дело…

Спустя минут сорок три боевых пловца осторожно спустились в воду и направились к американскому эсминцу. Точнее, не к самому судну, а к двум якорям, удерживающим его над вершиной стратовулкана.

После установки под якорями небольших взрывных устройств пловцы вернулись на борт и сменили в ребризерах баллоны с регенеративными патронами. Теперь им предстояло ждать.

С буксира на «Боевитый» переправились два члена экипажа: Санди и… маленький человек по имени Эскобар.

– Откуда вы? – подозрительно свел брови генерал. – Почему я не видел вас раньше?

– Простите, он стесняется своего роста, – ответила за лилипута молодая женщина. – Поэтому предпочитает не выходить из своей каюты.

Ровно в четыре утра под водой одновременно сработали взрывные устройства, покалечив и оторвав якоря от грунта. Это послужило сигналом к началу операции. Буксир взревел дизелями и ринулся в атаку. С ходу протаранив борт «Маккэмпбелла», он поволок его на подводный «клык». За штурвалом стоял отважный Диего, над картой нависал и корректировал курс Джинхэй.

Вахта эсминца пыталась противостоять внезапной атаке, но Диего наносил удар за ударом, не давая военным морякам опомниться. За минуту до столкновения эсминца с «клыком» с борта начали стрелять по ходовой рубке.

– Уходим! – крикнул китаец и потянул товарища за рукав.

Не заглушив дизелей, они выскочили на дальний борт и прыгнули в воду, где согласно плану русского генерала их должны поджидать боевые пловцы с дыхательными аппаратами…

Солнечное безветренное утро. Океан удивительно спокоен.

Я стою у борта и любуюсь эсминцем «Маккэмпбелл», опасно накренившимся на левый борт. Командир «Боевитого» трижды предлагал им помощь, но американцы высокомерно отвечали: «Повреждение незначительно – в вашей помощи не нуждаемся».

– Ну и черт с ними, – усмехался Горчаков и тихо добавлял: – Пусть это будет скромным ответом на их действия, приведшие к гибели К-229…

В свободные минуты я часто вспоминаю увиденное на глубине и пытаюсь восстановить картину последних минут жизни стратегического ракетоносца. Как мне представляется, американская субмарина следовала за нашей на дальности скрытного слежения. Резкое сближение произошло в момент, когда К-229 предприняла маневр ухода от слежки. Какой именно – теперь не узнает никто. При столкновении американская лодка ударила лобовой частью боевой рубки в район задней переборки третьего отсека нашей субмарины, о чем свидетельствует рубленая вертикальная трещина, обнаруженная мной при осмотре остатков. Получив удар и принимая огромные массы воды, К-229 провалилась в океанские пучины, ибо не могла справиться с быстрой потерей плавучести.

Позади меня бегают и суетятся матросы – экипаж готовит корабль к походу в сторону родных берегов. Свою миссию мы выполнили, научное судно «Профессор Лобачев» уже на пути в порт Владивостока, американцам помощь не требуется, так что делать нам здесь больше нечего…

Горизонт вокруг чист. Кроме завалившегося набок «Маккэмпбелла» – ни одного судна. Увы, но маленький силач, к виду которого мы успели привыкнуть, во время своей неистовой атаки тоже получил повреждения корпуса и затонул где-то неподалеку от торчащего из вулкана подводного «зуба».

Ну да бог с ним – главное, все остались живы.

Провожать до сектора посадки незадачливых искателей приключений никто из нас не пошел. Настоящими друзьями мы так и не стали, да и светиться им в нашей компании лишний раз не стоит. Ведь, разрабатывая дерзкую операцию спасения меня и Дастина из плена, Горчаков поставил жесткое условие: вы тараните американский эсминец, мы обеспечиваем отход и прикрытие. Операция прошла успешно, но теперь никто не дал бы за жизнь дайверов и ломаного цента. Отныне они – враги американского народа, и законодательством США каждому из этой дружной шайки обеспечено по «десять лет без права переписки».

Прощались в одной из комнат в апартаментах для специальных делегаций. Сюда же часом ранее для дайверов привезли приличную одежду и обувь; немного денег на проезд и новые, сделанные на совесть документы.

– Надеюсь, вы найдете другой вид бизнеса, – бурчит, пожимая им руки, Сергей Сергеевич.

– Постараемся, – хитро щурится китаец.

– Почему бы вам не заняться ловлей тунца? – улыбается Устюжанин. – Говорят, весьма прибыльное занятие.

Диего что-то мычит и в знак благодарности хлопает Георгия по плечу.

Приобняв Дастина и его подружку, шепчу:

– Будете в Изумрудном городе – просите мозги. Отличная штука…

Эпилог

Москва

Наше время

Через несколько дней завязалась дипломатическая перестрелка. МИД РФ направил первую ноту США с резким осуждением их действий, нарушающих нормы международного морского права. Ответная нота Госдепартамента США гласила: «Да, мы обнаружили погибшую подлодку и пытались ее поднять. Но вы не объявляли о гибели своего подводного судна. Следовательно, по нормам международного права это ничейное, бросовое имущество». И в этом они, к сожалению, были правы.

Тогда наш МИД направил вторую ноту: «Вы надругались над вечным покоем наших погибших подводников, вторглись в пределы братской могилы…»

Госдепартамент не замедлил с ответом. «Ваши моряки перезахоронены в море по всем правилам, принятым в ВМФ СССР и РФ». К ответу прилагалась копия киносъемки.

На том переговоры закончились, ибо нашим дипломатам крыть было нечем.

Мы с Горчаковым снова сидим в его кабинете на Лубянской площади. Снова пьем кофе с коньяком и смотрим воспроизводимую на DVD-проигрывателе видеозапись. Только запись теперь другая.

На дальней стене корабельного ангара висят государственные флаги; меж двух рядов американских моряков, одетых в парадную форму, стоят контейнеры с телами наших моряков. Звучат гимны двух стран, затем военный священник служит молебен на русском и английском языках.

Посмотрев запись, некоторое время с чувством грусти молчим.

Встаю, подхожу к окну.

– А что же произошло потом?

По возвращении в Москву Горчаков почти не выходил из кабинета, заставив работать в том же ритме и направлении три десятка опытных сотрудников. В результате он узнал многое.

Достав из пачки сигарету, генерал долго разминает ее тонкими пальцами и рассказывает:

– Захоронив шестерых советских подводников, «Эксплорер» убыл к Западному побережью США, в район Сан-Франциско. Там в тщательно охраняемой бухте под названием «Редвуд-Сити» из носовой части извлекли торпедное вооружение и обследовали сохранившееся оборудование, признав некоторые технические решения «весьма интересными».

– Значит, они добрались до жилого отсека и командирской каюты?

– Да, второй отсек лодки оказался в руках американской разведки. Но «расколоть» шифры радиообмена, а также завладеть аппаратурой ЗАС-связи и боевыми пакетами у них не вышло.

Не понимая, что же могло помешать им, я гляжу на шефа. Как же так? Поднять с глубины носовую часть субмарины с командирским отсеком и… Впрочем, одно объяснение есть.

– Видимо, документы погибли от долгого пребывания в воде?

– Теперь этого никто не узнает, – загадочно улыбается старик. И наконец выдает свою тайну: – А в далеком девяносто четвертом на нашу сторону встал его величество Случай. Все дело в том, что командир подводного крейсера капитан первого ранга Локтев был очень высокого роста и с трудом переносил неудобства тесной каюты. Во время планового ремонта подлодки он договорился с главным инженером завода о небольшом отступлении от проекта. Проще говоря, о переносе шифр-рубки в другой отсек и расширении командирской каюты за счет освободившегося места.

– И ее перенесли?

– Представь – да. Мы разыскали того главного инженера, давно ушедшего на заслуженный отдых. Он честно признался, что за некоторое количество чистого спирта распорядился произвести работы по переносу рубки в четвертый отсек.

– Представляю, – посмеиваюсь я в кулак. – Теперь я точно представляю, когда американцы поняли, что наш народ не победить.

– Видимо, когда на месте шифр-рубки обнаружили капитанскую каюту с удлиненным диваном.

– Точно. А что же потом стало с «Глобал Эксплорером»?

Вспомнив о сигарете, Горчаков щелкает зажигалкой.

– Подъем совершенно бесполезной носовой части нашей субмарины обошелся американским налогоплательщикам почти в миллиард долларов по курсу начала девяностых годов. Не сумев компенсировать огромные расходы, американская разведка решила использовать специальную платформу весьма оригинальным способом. В стародавние времена западнее Калифорнии затонул испанский галеон с грузом золота и серебра. Одна из компаний, оплатив лицензии и надлежащим образом оформив все документы, намеревалась его поднять. Но пока компания готовилась к работам, «Эксплорер» темной ночкой прибыл в район, с ходу ухватил своими клешнями ценный груз и был таков. Разразился скандал, компания подала иск в Верховный суд США. Но руководство ЦРУ недвусмысленно намекнуло: «Хотите работать дальше – закройте рот и заберите иск».

– И компания сдалась?

– А куда она денется? Закон жизни: сильный поедает вкусного.

– Ну да, у них же торжество Закона!..

– Дальнейшей судьбы «Глобал Эксплорера» я не знаю.

– Занятная история… Сергей Сергеевич, вы говорили о том, что сотни родственников по-прежнему ждут вестей о погибших подводниках ракетоносца К-229. Мы проделали огромную работу и узнали подробности гибели. Когда же огласят результаты нашей экспедиции?

Помрачнев, старик тяжко вздыхает:

– Думаю, что никогда.

«Как же так?! Почему?!!» – пожираю я его взглядом.

– Так решило руководство двух стран.

– И как давно?

– Пару дней назад, во время встречи на высшем уровне. Мне же сообщил об этом один деятель в адмиральском мундире.

Последнюю фразу Горчаков произнес с явной неприязнью, словно говорил о встрече на кухне с большим черным тараканом.

– …Служит в Главном штабе ВМФ один неприятнейший тип – человек из далекого прошлого. Так и сказал: «Есть обстоятельства, которые стороны договорились не обнародовать. Забудьте и думать о том, что когда-нибудь семьи погибших узнают правду…»

Вот так. Ни больше, ни меньше. И чем же, позвольте спросить, наши нелюди от политики отличаются от нелюдей из американской политической элиты? Верно – только наличием московской прописки.

Горчаков молодец – свое дело знает. Но я тоже времени не терял и часто возвращался мыслями в западную часть Тихого океана. Слишком много оставалось невыясненных вопросов, связанных с удалой компанией аферистов из Лос-Анджелеса. Теперь, по истечении нескольких спокойных дней, я сумел смоделировать четкую картину всего того, что происходило в районе стратовулкана.

Во-первых, я понял назначение второго подводного аппарата в арсенале Дастина – так называемого «робота со средней глубиной погружения». И понял я это, узнав о пятом члене экипажа буксира – о маленьком человеке по имени Эскобар. На самом деле «робот» был миниатюрным обитаемым аппаратом с глубиной работы до двух с половиной – трех километров. При осмотре аппарата меня заинтересовало назначение третьей титановой сферы; на мой вопрос Дастин уклончиво ответил о каком-то электронном оборудовании. Откуда ему было знать, что он рассказывает сказки человеку, знающему об этой технике практически столько же, сколько известно ее конструкторам. Третья сфера была установлена для размещения маленького пилота – Эскобара. А уловка с «роботом» понадобилась Дастину в целях перестраховки – на тот случай, если на буксир снова пожалуют с проверкой американские вояки. Ни одному из проверяющих не пришло бы в голову, что в эту сферу сможет уместиться человек.

Во-вторых, я на девяносто девять процентов уверен в том, что пока мы возвращались вдоль склона из бездны, туда же отправился «робот», пилотируемый Эскобаром. Он тащил трос, при помощи которого двумя часами позже захватил одну из баллистических ракет.

В-третьих, я готов на год отказаться от кофе и алкоголя, если эта ракета не поднята с террасы и не припрятана среди коралловых рифов плоской верхушки стратовулкана. Скорее всего, там же до лучших времен покоится и бывший «робот».

Наконец, в-четвертых, я абсолютно неуверен в смене профиля деятельности «дайверов» под предводительством Дастина. Пройдет полгода, год или полтора, и они, прикупив на распродаже очередной буксир, наведаются в знакомый район с целью забрать свой дорогостоящий улов.

Почему я это знаю? Да потому что не было в их лицах вселенской трагедии и вековой печали – бессменных атрибутов внешности на похоронах заветной мечты. Были усталость с огорчением от временной неудачи, терпение с надеждой… А безнадеги не чувствовалось.

Вы спросите, почему я не спешу докладывать о своих умозаключениях генералу Горчакову? Наверное, потому, что чрезвычайно обозлен и на наглых американцев, и на наших господ политиков за черствость и готовность простить любое преступление за лояльность к их собственным преступлениям.

Конечно же, пройдет несколько дней, и я остыну. Остыв, вспомню о тысячах ни в чем не повинных людей, в первую очередь страдающих от жестокости безмозглых террористов. Вспомню, четко изложу свои мысли на бумаге и отправлюсь к Горчакову.

А уже на следующий день буду отрешенно смотреть в иллюминатор самолета и выстраивать план поиска и извлечения из воды опасной штуковины под названием «жидкостная двухступенчатая баллистическая ракета Р-29 с ядерной разделяющейся головной частью»…

Content

Сергей Зверев
Кодекс морских убийц

Пролог

Часть I Сбор

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть II Погружение

Вступление

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Часть III Бой на перископной глубине

Вступление

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог