АЛЕКСАНДР АБЕРДИН

ХРОНОСПЕЦНАЗ

Книга первая

КОРРЕКЦИЯ ИСТОРИИ

Часть первая

ХРОНОДИВЕРСАНТ

Глава первая

Отслужил, слава тебе, Господи!

Проснувшись и едва открыв глаза, я по привычке хотел было вскочить с кровати и бежать в ванную комнату, чтобы принять душ и побриться, но вовремя вспомнил, что теперь можно никуда не лететь сломя голову. Всё, младший лейтенант Ларионов уже не старший помощник командира взвода космического десанта, а самое обычное гражданское лицо. Впрочем, нет, не самое обычное, ведь отныне я ещё и полноправный гражданин Звёздной Федерации планеты Земля, а это стоило девяти лет жизни, отданных службе в военном космофлоте Федерации, из которых три с половиной года мне пришлось воевать. Война закончилась полтора года назад и я вернулся из района боевых действий на главную внеземную базу космофлота, расположенную на планете со звучным названием Ария. Это четвертая планета звезды Вероника, которая больше известна, как Бета Волос Вероники, но для нас она была просто Верочкой.

Ария планета земного типа, но отстала в своём развитии от Земли где-то на четверть миллиарда лет. На ней ещё царит поздний палеозой с его гигантскими насекомыми, от которых нет покоя, а также с саблезубыми ящерами вроде иностранцевии. Признаться, именно они были самой главной причиной того, что я в последние дни ни о чём так не мечтал, как о дембеле. Жизнь младшего лейтенанта в космодесанте и так не слишком сладкая, ведь это на твоих плечах лежит ответственность за жизнь сорока пяти великовозрастных балбесов, у которых торчит по четыре шила в каждом полупопии и на всю эту банду только одна мысль - как бы досадить микромайору. Вот ведь гады, все пять лет, что я был для них Мамашей, второе прозвище нашего брата - младшего лейтенанта, они только этим и занимались. Даже тогда, когда шла война и нас куда только не бросали.

На мне же лежала ответственность за их кормёжку и покойный сон, за оружие и боескафандры, за боеприпасы и бесперебойную связь, за медицинское обеспечение и банно-прачечное обслуживание, за постоянную готовность нашего главного транспорта - малого десантного звездолёта, и всей вспомогательной штурмовой техники, а также за развлечения и связь с домом. Даже за их жизнь и то отвечал именно я, а не Батя, командир взвода. Зато у него была целая толпа народа - три заместителя, все трое старшие лейтенанты, а к ним ещё и три сержанта. У меня же всего и было, что три Золушки, три мастер-сержанта, и мы вчетвером обслуживали ораву, состоящую из пятидесяти двух человек. Полный состав взвода космического десанта, состоящего из пятнадцати боевых троек - пятьдесят шесть человек.

А ведь помимо всего мы были ещё и разведчиками и это мы должны были помнить о таком пустяке, как точное определение позиции врага, структура его обороны, численность, вооружение и многие другие данных, без которых наш мудрый Батя ногой не дрыгнет и не скомандует: - "Взвод, в атаку, бегом марш!" Сначала ты ему выложи всё на блюдечке, да ещё обеспечь всем необходимым снаряжением, специальной техникой и тяжелым вооружением. Вот тогда он соберёт в штабном космоботе совещание и начнёт думать думу, как же нам одолеть супостата. Продолжаться это будет до тех пор, пока в космобот не ввалимся мы, не вытолкаем в шею всех его советчиков и не сунем ему под нос самый оптимальный план боя. После этого Батя снова зазовёт замов с комодами к себе в кабинет и с печальным вздохом известит, что и на этот раз план Мамаши и Золушек как нельзя лучше учитывает все реалии обстановки, а потому прикажет вложить боевое задание в тактический компьютер каждого бойца и, разводя руками, скажет, что в бой он снова пойдёт в паре со своим старшим помощником потому, что ему тоже хочется выжить.

Если все остальные космодесантники осваивали свою воинскую профессию два с половиной года и потом полгода оттачивали боевое мастерство до полного совершенства, то моя учёба, как и каждого мастер-сержанта, продлилась четыре года. Что бы по этому поводу кто ни говорил, а это мы, мастер-сержанты и младшие лейтенанты, являемся главной движущей силой космического десанта, взвод которого наступает на фронте шириной от полутора до двух километров и после него в живых если что и остаётся, то не крупнее микроба. Впрочем, если кто-то вовремя задрал лапы в гору или упал мордой в грязь и заложил руки за голову, то на него просто набрасывалась ловчая сеть с прикреплёнными к ней буксировщиками-антигравами и он тихо и мирно летел в лагерь для военнопленных.

Моя служба в армии сложилась довольно занимательно. Как только мне стукнул двадцать один год, я уже на следующий день сидел в рейсовом звездолёте и летел на Арию. До этого, в отличие от всех остальных моих сверстников, закончив в возрасте восемнадцати лет школу третьей ступени, я не ринулся, как они, поступать в какой-либо частный университетишко, а строевым шагом направился прямиком в Федеральный военно-технический колледж. Фактически я отдал космофлоту не девять, а двенадцать лет своей жизни, но первые три зачлись мне только сейчас. Тогда я ведь ещё не принял присяги на верность Федерации. Да и в казарме не жил, а потому разрывался надвое между девушками и учёбой, но последняя не страдала.

Невеста на гражданке меня не ждала. Какая девушка, спрашивается, будет ждать парня из армии девять лет? Никакая, а потому, заранее расставшись со своей последней пассией и отпраздновав свой день рождения в кругу семьи, рано утром я отправился на космодром. Ещё когда мне было лет двенадцать, я решил пойти по стопам своего отца, который дослужился до звания мастер-лейтенанта. Он у меня оттрубил в космодесанте два срока по пять лет. Правда, ему всё же не пришлось воевать, хотя он и рвался на фронт. Увы, но для космодесанта он к тому времени был староват, хотя это ещё как сказать, в свои шестьдесят пять он выглядит просто великолепно, максимум на тридцать пять, если и вовсе не на тридцать. Ему предлагали поступить на ускоренные офицерские курсы, но он отказался и правильно сделал.

Ох, сколько же их погибло, скороспелых офицеров вместе с бойцами и всё только потому, что какому-то идиоту в Генеральном штабе показалось, что только так и можно закрыть образовавшиеся из-за внезапного удара тарианцев дыры в нашей обороне. Лично я только благодарен ему за то, что он вместо этого занял место канонира на одном из боевых спутников, стоящем на суточной орбите Германики, планеты Ригеля в системе Альфы Центавра. К счастью дело обошлось всего одним набором, но и это привело к тому, что из семисот пятидесяти офицеров-недоучек погибло вместе с их подчинёнными триста восемнадцать. Мы, конечно, отомстили тарианцам за их смерть, как и за подлый удар в спину, но что с того толку.

Космодесант это ведь не одна только выучка, но ещё и ежедневные тренировки, постоянное повышение квалификации и что самое главное, спаянность взвода. Хотя в космодесанте есть роты, батальоны и даже полки, это всего лишь ничего не значащие названия. На самом деле главная боевая единица космодесанта это его комплексный взвод, основу которого составляют пятнадцать боевых групп по три бойца, облачённых в боескафандры "Витязь-12-ТМ", хотя в бою принимает участие практически весь личный состав и командир взвода не исключение. В космодесанте служат как мужчины, так и женщины и их в каждом взводе примерно поровну. Правда, не смотря на то, что взводом может командовать женщина (она всё равно при этом будет Батей), Мамашей, как и Золушками, всегда будут только мужики.

В наш пятьсот третий взвод я пришел за неделю до начала войны как раз в тот момент, когда в нём произошла полная ротация и от него по сути только и осталось, что его командир, капитан Вася Тарасов, и три его заместительницы, все трое уже тогда старшие лейтенанты. Нам здорово повезло. Каждое из отделений пришло из одной учебной части, наш Батя и "отцы-командиры" уже прекрасно сработались, а мы, я и три моих Золушки, за два последних года стали чуть ли не единым мыслящим организмом. Бойцы, едва взглянув на нас, сразу же поняли, что с ними лучше не борзеть, но всё же решили посмотреть, что мы из себя представляем. Не помню уж что они отчудили, но мы разобрались со всеми их подвохами на счёт три.

Вот тут-то мне и пригодились армейские связи моего бати, а также его мудрые наставления, не утерявшие своей актуальности. Всего за неделю нам удалось экипировать взвод так, что у Бати глаза на лоб вылезли. Космодесанту принято отдавать всё самое лучшее и его снабжают всем необходимым без малейшего промедления, но истинное мастерство Мамаши и её Золушек заключается в том, чтобы найти на роботизированном складе нечто такое, что в грядущем бою спасёт жизнь всему взводу хоть в обороне, хоть в наступлении. Мы учились на Арии и просто перелетели с одного континента на другой, а вот весь наш взвод собирался с бору по сосенке. Командир со своими заместителями прилетел с Марса, первое отделение прибыло с земной учебно-тренировочной базы, второе с Элегии Проциона, по которой вскоре был нанесён удар, а третье с Германики.

Через неделю мы узнали, что земная колония на Элегии, пятой планете Проциона, была атакована и почти полностью уничтожена военно-космическим флотом Тарианы, который высадил там большой десант и стал закрепляться на ней. Ответ космофлота Федерации был молниеносным. Уже через четверо суток наш взвод штурмовал позиции врага, врывшегося по самые брови в каменистую почву на плато Музыки. Вот тут-то нам и пригодилось то тяжелое штурмовое вооружение, которым мы забили трюмы нашего малого десантного корабля. А потом были три с половиной года почти непрерывных боёв, пока мы не взяли штурмом Тариану, находящуюся в семистах сорока световых лет от Земли, чего уже можно было и не делать. Тарианский космофлот был разбит полностью и эта планета уже не могла угрожать Федерации даже в самом отдалённом будущем, но мы всё же взяли её штурмом и теперь она оккупирована нашими войсками.

Никогда не задумывался, правильно мы сделали или нет, мало того, что разгромили врага на всех его планетах, так ещё и оккупировали Тариану. Тем более, что тарианцы даже не гуманоиды. Это раса разумных рептилий, весьма отдалённо напоминающих людей с длинными хвостами, но воюют они здорово, сражаются до последнего солдата и особенно хороши в рукопашной схватке. Впрочем, только тогда, когда речь идёт о защите военных объектов и позади них нет женщин и детей. Тогда на предложение сдаться ввиду нашего численного превосходства, тарианцы всегда отвечали согласием только по одной причине, у них была военная диктатура, от которой мы их освобождали и умирать за неё они не хотели. Поговаривают, что Тариану следует включить в Звёздную Федерацию и помочь ей возродиться.

Не знаю, что и сказать по этому поводу. В нашем взводе от рук тарианцев погибло четверо бойцов, а ещё семеро остались на всю жизнь чуть ли не калеками с биопротезами вместо рук и ног. Хотя с другой стороны в Федерации из девяти народов только пять это точно такие же люди, как и мы сами, а четыре народа - гуманоиды, весьма похожие на людей. Более того, с фертами, то есть фертурийцами, мы ведь тоже когда-то воевали и именно с этого началось возвышение планеты Земля. Фертурия, уже создавшая что-то вроде Звёздной империи, напала на нас в две тысячи девяносто втором году и оккупировала чуть ли не всю планету. Однако, среди множества земных народов нашелся один настолько сумасшедший, который мало того, что повёл против фертов партизанскую войну, так ещё и захватил три четверти их боевых звездолётов, загрузил в них прорву водородных бомб и совершил рейд на Фертурию. Так русские, которых тогда никто уже и за людей не считал, в очередной раз спасли весь мир и вместо Звёздной империи создали Звёздную Федерацию планеты Земля.

На Тариане мы пробыли недолго, всего месяц, но мне там понравилось. У тарианцев древняя история и богатая культура, но очень уж они воинственные. Во всяком случае были такими, пока не получили от нас по башке. Если Тариана войдёт в Звёздную Федерацию, то притащит с собой на хвосте целая куча покорённых ею народов и я так думаю, что это главная причина, по которой она будет в неё включена. Мы ведь освободили их от диктаторского режима хвостатых тари и теперь как бы несем за них ответственность. Лично я не против, если наша Федерация увеличится сразу на семнадцать миров и к тому же они вроде бы сами просятся в неё. В принципе всё нормально, если не считать того, что на Земле больше трети населения отказывается исполнять свой гражданский долг в полной мере, то есть служить в космофлоте. Поэтому они не имеют полных гражданских прав, а точнее допущены только к муниципальным выборам. Эти господа, как мне кажется, всё ещё "вспоминают", как хорошо им жилось под властью фертов, которые так быстро "навели" на Земле порядок.

Ох, уж, мне эти жвачные пацифисты. Кроме жратвы, выпивки, развлечений и безбедной жизни, думать ни о чём не хотят. Им только и дай, что сокращённый рабочий день с тройной оплатой труда за работу в какой-нибудь конторе, да ещё полную личную свободу, а вкалывать на серьёзном производстве и служить в армии, должен кто угодно, но только не они. Вот и думай после этого, где Правительство Федерации должно набирать чиновников, причём специалистов экстра-класса, чтобы отправить на эти семнадцать планет, но самое главное, солдат и офицеров для службы в войсках планетарной обороны. Трагедия, случившаяся на Элегии, где погибло почти три миллиона граждан Федерации, а ещё четырнадцать было захвачено в плен и отправлено на Тариану и в другие миры, показала, как это важно, иметь достаточную по численности армию для обороны колоний, не говоря уже о материнских мирах Федерации. Увы, но пока что кроме землян, полностью доверять можно было только трём её народам.

Что меня поражало больше всего, так это то, что через двести семьдесят пять лет история снова повторялась с каким-то поразительным, чуть ли не маниакальным упрямством уже в третий раз. Тогда ведь на Земле тоже была создана американцами и европейцами своего рода квазиимперия, практически раздербанившая Россию и полностью подчинившая себе Китай вместе с Индией. Вот только при первой же опасности извне она моментально подняла лапы в гору и легла под Фертурию. Ферты тоже были ребята ещё те, ничуть не хуже зубастых ящеров-тари и также сколотили квазиимперию, только уже Звёздную, но воевали не сами, а посылая в бой огромные орды роботов. Впрочем, тари тоже ведь воевали на передовой не сами, а бросали в бой специально выращенных в инкубаторах и особым образом воспитанных и подготовленных солдат, по сути дела клонов.

Если против роботов русские партизаны быстро нашли самое лучшее оружие - скалярные гранаты, снаряды, а в космосе и вовсе торпеды со сверхмощными термоядерными боеголовками, ЭМИ которых безжалостно сжигали роботам мозги, то с боевыми тари нам приходилось сражаться врукопашную до тех пор, пока те, кто прятался за их спинами, не отдавал им приказ сдаться. Так происходило на всех планетах и на Тариане, но когда речь шла о военной базе в далёком космосе, которой командовал какой-нибудь псих, то он сначала долго трепал нам нервы и лишь после того, как погибал его последний боец, пытался сдаться в плен сам. Бр-р-р, мне даже не хочется вспоминать, что мы делали с такими уродами. И вот ведь что поразительно, как ферты совершенно не жалели своих роботов, хотя те и были искинами, так и тари с презрением относились к своим солдатам, считая их даже не соплеменниками второго сорта, а чуть ли не животными что ли. Они, сдав нам в плен последнего солдата, наотрез отказались видеть их у себя, а это, что ни говори почти миллиард хвостов.

Ничего, мы и это как-нибудь переживём. После того, как наши предки взяли штурмом крупнейшую базу на Южном Урале и практически все ферты бежали с Земли, нам ведь тоже сдались в плен свыше двух сотен миллионов роботов. Тех из них, которые были брошены на произвол судьбы за пределами России, земляне пытались было уничтожить, да у них ничего из этого не вышло. Это с их помощью русские люди сначала бросились в погоню и разгромили Фертурию наголову, а затем вернулись и установили на Земле наш, Русский Порядок. Ох и досталось же всем тем, кто когда-то разорвал Россию на части. Н-да, только вот в результате моему народу пришлось не только вести за собой все остальные, но ещё и по ходу пьесы переделать Звёздную империю Фертурии в Звёздную Федерацию планеты Земля, а если быть честным до конца, то России. На Землю ведь вторглись не одни только ферты, но и представители ещё четырёх народов, а наши вчерашние господа стали требовать, чтобы мы их сурово покарали.

Вот тут-то кара и постигла их самих. Первое, чего лишились три четверти жителей планеты Земля, это гражданских прав и свободы перемещения. К фертам, а также к всем тем, кто заглядывал им в рот, наши предки применили точно такие же санкции, после чего собственно и был установлен Русский Порядок, который сейчас называется Звёздной Федерацией планеты Земля. И ничего, все довольны, вот только по-настоящему боеспособными являются космофлоты и войска космического десанта только четырёх планет - Земли, Герионы, Келрата, Стомбии и Родеора, народы которых практически идентичны во всём. Остальные четыре планеты, которые до того времени успешно отбивали все атаки фертурийского космофлота, присоединились к нам сами, причём русские их об этом даже и не просили.

Главный смысл Русского Порядка заключается в том, что каждый человек или гуманоид, а теперь вскоре ещё и ящер, который хочет занять государственную должность, то есть стать личностью федерального масштаба, обязан пойти на сложную операцию, а она делается на головном мозге. Вообще-то операция простейшая, тебе просто делают специальным шприцом с толстой иглой под местным наркозом укол и в твой мозг внедряется биоимплантант, который за считанные минуты срастается с ним. Вот он-то является настоящим чудом биоинженерного искусства. По научному этот биоимплантант называется нейроцефалическим акселератором, который раскрывает в любом существе, имеющем мозг, целую кучу самых различных способностей псионического свойства. С этой минуты человек, который никогда не совершал не то что преступлений, а даже правонарушений (дать в рожу типу, оскорбившему тебя или твою девушку, не в счёт), и к тому же добровольно, понимая всю серьёзность происходящего, являлся на собеседования в службу превентивного надзора, становился федеральным служащим, а попросту фээсом.

Лично я был готов стать фээсом уже в возрасте лет двенадцати, так как понимал, что все люди и гуманоиды должны быть одной семьёй, честно вкалывать и заниматься своим любимым делом ровно до той поры, пока не прозвучит тревожный сигнал об опасности извне. Или о внутреннем мятеже, что маловероятно. Чуть ли не три четверти фээсов являются в той или иной степени телепатами, так что надуть нашего брата крайне затруднительно. Мой отец и моя мать оба ещё до моего рождения были графедами, то есть полноправными Гражданами Федерации, а это уже покруче, чем рядовой фээс. Это ещё одна инъекция с дополнительными компонентами нейроцефалического акселератора. Мой командир, Васёк Тарасов по прозвищу Тарас Бульба, как и его заместители - графеды и ничего удивительного тут нет. Они ведь офицеры и подписали с Федерацией контракт сроком на семьдесят пять лет и для них Пятнадцатая дивизия космодесантных войск планеты Земля, базирующаяся на Арии - родной дом, а взвод пять баранка три, родное детище, которое скоро уйдёт на дембель в полном составе.

Первыми уйдём мы, Мамаша и трое её Золушек, а потом наши бесбашенный парни и девчонки, лучше которых нет во всей галактике, а не то что в Федерации. Даже разбежавшись во все стороны, мы никогда не забудем друг друга, а кое-кто и поженится наконец. У нашего Бати давно ведь уже есть жена, а у его грозных заместительниц - мужья. Подрастают у них и дети. Это нам, рядовым бойцам, запрещено было вступать в брак до срока окончания службы, но у некоторых моих друзей уже есть по двое, трое детей на гражданке и их матери ждут не дождутся того момента, когда они поведут их под венец. Один только я, как это и положено всякой уважаемой Мамаше, не имел за пределами военной базы никаких личных привязанностей и что самое главное, их не было у меня и во взводе, хотя некоторые девчонки и улыбались мне очень уж обаятельно. Нет, уж, увольте, мы чай не на необитаемом остров, а потому я всегда, даже на фронте, мог уединиться с какой-нибудь девушкой в специальном мобильном блиндаже, в котором имелось шампанское, устрицы, сыр, чёрная икра и свежие фрукты - дары от Мамаши и Золушек из другого взвода.

Что мы делали для того, чтобы такие блиндажи были наполнены деликатесами, столь редкими на солдатском столе, знает только служба превентивного надзора, а раз из моей головы не вынули нейроцефалического ускорителя, а меня самого не вышвырнули с позором из армии, значит всё было сделано на легальном основании. К тому же в Материнский блиндаж иной раз набивалось чуть ли не двадцать душ обоего пола. Надо же ребятам как-то оттянуться, особенно после тяжелых боёв. Эта проклятая война отняла у нас троих прекрасных парней и одну очаровательную девушку - Джоанну Бишоп. Единственное, что нас всех утешало, так это то, что сразу после их смерти четыре оплодотворённые яйцеклетки были имплантированы в матки суррогатных матерей и теперь в четырёх семьях подрастали точные копии Бориса, Гены, Мацушито и Джоанны. Боже, как же я ненавижу войну и всех тех мерзавцев, которые развязывают войны.

Моей мечтой вообще-то было после окончания службы подписать с Федерацией контракт сроком на двадцать пять лет и стать Большой Мамашей - мастер-лейтенантом. Вот тогда бы я стал графедом, женился и обзавёлся домом с садом и огородом в том гарнизоне, куда бы меня направили. Увы, этому не суждено случиться, так как командование космофлотом решило иначе и приказало гнать всех мастеров, которые отслужили своё, в шею, чтобы они в срочном порядке двигали в Федеральные университеты государственного управления, так как Русской Космической Империи, так я, вслед за отцом, да и все наши ребята втайне называли Федерацию, срочно требовались молодые, энергичные и многократно проверенные в деле федеральные чиновники, тот самый цемент, который скреплял девять столь разных миров и двести семнадцать колоний в единое целое.

Всем всё было понятно. Федеральное законодательное собрание готовилось принять в Звёздную Федерацию семнадцать миров, а для этого ей срочно требовались надёжные люди. Так что не только мне, но и всем парням и девчонкам из нашего взвода, только чуть позже, через год, светила та же самая дорожка - прямиком в университет. А ведь я когда-то, точнее до войны, мечтал именно об этом, поступить в Федеральный университет, только на факультет социотехники, думая о том, что стану телепатом хотя бы среднего уровня. На деле же выяснилось, что телепатом я стал довольно-таки серьёзным, хотя, конечно, всё же не мощным, но ведь впереди была вторая прививка. Что же, если Федерация требует, чтобы я стал федеральным чиновником, значит я им стану, а социотехника от меня никуда не уйдёт. Она ведь является чуть ли не главной помощницей в деле разумного управления людьми и без неё федеральному чиновнику не обойтись.

Думая обо всём этом я лежал на кровати и улыбался. Мой внутренний будильник разбудил меня в пять утра, на час раньше, чем весь взвод, но мне уже не было необходимости проводить совещание с Игорем Быстровым, Джимом Гаррисоном и Франсуа Бодлером, чтобы определить наши главные задачи на сегодняшний день. Вместо нас раньше всех встали наши сменщики, в общем-то отличные ребята, которым выпала удача целый год служить со "Счастливым взводом". Так прозвали наш пять баранка три взвод в космофлоте после того, как мы пережили термоядерную бомбардировку на планете О'Рейли и при этом не только не понесли потерь, но и в драбодан разнесли десант хвостатых, а это был целый батальон. Больше половины тари мы тогда мало того, что захватили в плен, так ещё и перевербовали, но к тому времени они уже и так знали, что предназначены на убой, а ведь они были очень молоды и среди них также половина была девушками. Да, это была наша самая выдающаяся операция в той войне.

Поднявшись с кровати, я принял душ, побрился и снова лёг в постель, чтобы дождавшись особой, дембельской побудки, которая выразилась в том, что в мою комнату вошла одетая в полупрозрачный пеньюар Лола, моя подружка из соседнего, сто тридцать седьмого взвода. Последний раз в своей жизни я занялся укреплением боевого духа, своего, между прочим, в армии. Лола Санчес прелестная девушка и я бы сделал ей предложение, но она уже подала рапорт о поступлении в Военную академию космодесантных войск. Поэтому она была всего лишь моей подружкой и не более того. Получив от неё последние наставления, я, как это и полагается старшему по званию, вошел в кафе последним, там собрался весь наш взвод и ребята ждали только меня. Капитан Тарасов первым захлопал в ладоши и крикнул:

- Наш Петруха везде первый, но если уж он остался с девушкой наедине, то никогда не станет торопиться. Лола, бедняжка, как же ты сумела вырваться из лап этого медведя?

Крепко поцеловав меня, Лолита воскликнула:

- Как же, вырвешься из его объятий! Пока, ребята, до встречи на плацу. Носов не вешать, держать хвост пистолетом. Не вы одни теряете сегодня таких прекрасных ребят, как ваш Мамаша и его Золушки.

На этот раз праздничный стол накрывали не мы, а молодые мастера, которые смотрели на нас с завистью. А ведь мы были уже одеты по гражданке и я самым непотребным образом - вытертые добела джинсы, клетчатая ковбойка, потрёпанные казаки, делающие меня ещё выше моих метр девяносто три, и старая ковбойская шляпа. Я ведь хотя и русский, всё же родился и вырос в городе Остине, штат Техас. В этом городе прошли моё детство и юность. Двести сорок лет назад мой прапрадед - Иван Дмитриевич Ларин, служил в Остине генерал-губернатором и тогда русских в Техасе называли оккупантами, но когда он умер в возрасте ста тридцати семи лет, то жители не только столицы, но и всего штата пустили шапку по кругу, чтобы установить памятник Большому Ивану или Медведю Ларри. Так жители города называли героя России, командира большого партизанского отряда, который вместе с тремя братьями сначала брал штурмом космодром в Оренбурге, потом отправился в беспримерный рейд на Фертурию и уже после этого наводил на Земле Русский Порядок.

Вот к чему я точно никогда не примазывался, так это к славе своего прапрадеда и когда меня спрашивали, не из тех ли я Лариных буду, которые чуть ли не вчетвером "усмирили" весь Техас, всегда говорил, что мы перебрались в Америку позднее и даже не родственники. На самом же деле я знал нашу родословную назубок, вплоть до конца семнадцатого века. Никита Ларин был одним из птенцов гнезда Петрова и командовал галерой русского гребного флота под командованием генерал-адмирала графа Фёдора Матвеевича Апраксина в Гангутском сражении. Ларины всегда служили либо в армии, либо во флоте и принимали участие во всех войнах, хотя кроме Никиты Ларина в восемнадцатом веке и Ивана Ларина в двадцать втором, больше никто не дослужился до высоких чинов. Мои предки просто за ними не гнались, но всегда служили Родине честно.

Нас усадили за стол и наш последний праздничный обед во взводе пять баранка три начался с тоста, который сказал командир:

- Парни, я пью за то, чтобы всё у вас получилось так же хорошо, как вы все эти годы настолько замечательно несли службу в нашем взводе, что сделали его "Счастливым".

Потом были другие тосты и мне было приятно смотреть на боевых друзей и подруг, которые вскоре присоединятся к нам в Питере, в Федеральном университете государственной службы, где мы проведём вместе ещё шесть лет, но уже, как курсанты. Нет, ошибаюсь, как студенты. Боже, а ведь никому из нас кроме наших отцов-командиров не было больше тридцатника. Мы, четверо мастеров, родились в течение всего двух дней - второго и третьего июня и у каждого была точно такая же судьба, как и меня. Отцы моих друзей тоже были Мамашами, но они почему-то решили, что ничего лучшего, чем служить вчетвером в одном взводе им уже не надо. Мы пришли во взвод пять баранка три друзьями не разлей вода, но что самое главное, спаянным и хорошо сработавшимся пусть и маленьким, но зато умелым и на многое гораздым коллективом. Мы ведь умели не только пилотировать наш летающий космический форт "Орёл 503/15", но и ремонтировать его, а ему частенько доставалось не только при заходе на посадку, но и во время прорыва сквозь оборонительные рубежи врага.

Чего только с нами не случалось за три с половиной года войны. Да, мы повидали всякое, кроме разве что отпусков, так как поодиночке отправляться на Землю считали для себя недопустимым, а всей толпой нас в жизни никогда бы не отпустили с фронта. Хотя если честно, то я и был-то в отпуске всего три раза, но дальше Арии всё равно никуда не улетал и по сути все три недели оставался в расположении части. Для меня сама мысль о том, что я оставлю взвод без присмотра, казалась дикой. Всё, теперь я снова стал штатским человеком и мне нужно было как можно скорее избавляться от всех прежних привычек. В университете нас ждали только в конце августа, сегодня было седьмое июня, а самое лучшее место, где можно, нет, не забыть про свой родной взвод, разве пять лет такой жизни забудешь когда-либо, просто как можно быстрее войти в ритм мирной жизни, считалась планета-курорт Адриатика, находящаяся в ста семидесяти двух световых годах от Арии. Планета-рай, самой природой созданная для отдыха и приятного времяпровождения.

Вот туда-то мы и отправлялись сроком на сорок пять дней, причём в обязательном, неукоснительном порядке, чтобы пройти полный курс психологической разгрузки. Военный городок нашей дивизии располагался вместе с ещё двумя дюжинами точно таких же на высоком плато Молчания, на котором никогда не бывало тихо. Пятнашка же находилась на самом краю плато и с его полуторакилометровой высоты нам был прекрасно виден главный военный космодром планеты "Ария-1". Почти посередине огромного космодрома, в окружении многобашенных громадин звёздных крейсеров и линкоров, длина которых достигала двух километров, приземистых, черепахоподобных малых десантных звездолётов - пятиэтажных космических кораблей длиной в полторы сотни метров, парил на антигравах белоснежный, элегантный пассажирский лайнер "Адриатика".

Его зафрахтовали специально для того, чтобы с максимальным комфортом через девять дней полёта доставить на планету-курорт две с половиной тысячи Мамаш с их Золушками, а также почти одиннадцать тысяч вчерашних космодесантников. Сегодня, ровно в девятнадцать часов "Адриатика" должна была стартовать с космодрома и так уж случилось, что этот лайнер ждал, когда на дембель отправится восемьдесят четыре вчерашних вечных няньки - Мамаши и Золушки двадцати одного взвода Пятнашки. А в шестнадцать часов все наши боевые товарищи пройдут перед нами парадным маршем, колонной по четыре, во главе которой будет шагать сам Громовержец, генерал-майор Алябьев, который семь раз прикалывал к моему парадному кителю ордена и медали. Легендарный дядька, он не раз за время этой войны сам вёл космодесантников в бой. Мы уже предвкушали, чем нас будут кормить и поить на "Адриатике", когда новая Мамаша взвода, мастер-сержант Майкл Стоун огорошил нас:

- Парни, извините, но вам сегодня не светит подняться на борт "Адриатики". Такая уж у вас судьба. - мы, по простоте душевной, так и оторопели потому, что никто даже и не подумал прочитать мысли этого мрачноватого парня, а тот радостно воскликнул: - И всё только потому, что вы полетите на Адриатику на борту роскошной, стодвадцатиметровой космояхты! Парни, это вам подарок от нас, может быть на чей-то взгляд молодых и неопытных, но чертовски пронырливых, и, не смотря на молодость, оборотистых ребят. Каждого из вас на борту космояхты "Крылья ночи" ждёт фантастически роскошная каюта, а также ещё кое-какие неожиданности. А вы, ветераны, знайте, что ваша Мамаша и её Золушки сумеют и вас отправить на дембель так, как это не снилось ещё никому из всех космодесантников Федерации.

Нет, если эти парни будут действовать точно так же и в дальнейшем, то наш Тарас Бульба самый счастливый Батя на свете. В нашем старом, родном до боли, простом и незатейливом кафе, в котором мы не только завтракали, обедали и ужинали целую неделю до той войны и вот уже полтора года после неё, в котором отмечали все дни рождения и праздники, принимали друзей и просто устраивали вечеринки, мигом стало тихо, как за три минуты до атаки. На то, чтобы зафрахтовать стодвадцатиметровую космояхту, не хватило бы их жалованья за все пять лет службу. Только поэтому я на всякий случай я "проинспектировал" мысли молодых нянек и тут же восторженно ахнул. Эти парни придумали просто гениальный ход. Зная, что их отправляют в знаменитый "Счастливый взвод", они ещё находясь на Земле связались с крупнейшей телекомпанией планеты, со знаменитой "Би Би Си", и предложили ей свой полуторачасовой фильм, в котором обещали рассказать об одном младшем лейтенанте и трёх его мастер-сержантах всё, что только будет можно, не гневя военную цензуру.

Все три месяца, что мы вводили парней в курс дела, они тайно снимали не только нас, но и всех наших бойцов вместе с командиром и его заместительницами и при этому умудрились заставить каждого сказать несколько слов о их Мамаше и его Золушках. На "Би Би Си" их фильм, большую часть которого они уже перегнали на Землю, в Лондон, вызвал самый настоящий фурор, ведь это был взгляд на космодесант изнутри, глазами непрофессионального документалиста. Теперь от них потребовали, но уже не руководство этого бродкастинга, а командование космофлота, чтобы они сняли продолжение в виде семнадцати серий о каждой боевой пятёрке, трёх заместителях командира взвода и отдельно о его командире, уже засвеченном, как Тарас Бульба. Мы первыми ринулись к ним и начали качать младшего лейтенанта Иоганна Адлера. Нет, он действительно орёл, настоящий орёл, вот только зря он всё-таки рассказал о том, что я являюсь прямым потомком Большого Ивана, легендарного Русского Медведя Ларри.

Да, таких пройдошистых мастеров в космодесанте ещё точно не служило и те парни, которых они будут опекать после наших друзей четыре года - счастливчики. По части разведки, в основном сугубо технической, проводящейся с помощью беспилотников, как и по части анализа данных, они уже сейчас мало в чём уступали нам. В бою, особенно в рукопашном, как в полном боевом облачении, так и в лёгких боекостюмах, а также просто в спортзале, они тоже были весьма хороши. Единственное, чему им следовало уделить побольше внимания, это баллистическим расчётам и стрельбе с закрытых позиций, но этому они быстро научатся у нашего командира. В этом он гений.

В половине третьего, когда наш праздничный обед близился к завершению, ко мне подсел капитан Тарасов, налил себе и мне по стопке водки, мы пили в этот день немного. Держа стопку двумя пальцами своей ручищи, капитан со вздохом сказал:

- Эх, Петруха, зря ты не идёшь в академию. Из тебя вышел бы отличный командир. В тебе, парень, пропадает стратег.

- Вася, брось, - усмехнулся я, - всё, на что я способен, это слепить со своими ребятами небольшой планчик штурма максимум передового форта хвостов. Знаешь, если бы не этот приказ командования, а точнее не его просьба заткнуть дыры в министерстве по делам Федерации, а оно у нас чуть ли не самое главное, я точно остался бы в космодесанте, но только для того, чтобы стать Большой Мамашей в твоём взводе. Ты ведь тоже не рвёшься на повышение.

- Не рвусь, - согласился капитан Тарасов, - мне и в "Счастливом взводе" живётся отлично, а теперь, когда ко мне пришли такие расторопные парни, я и вовсе на седьмом небе от счастья. А вот ты, Петруха, мог бы стать в космодесанте большим начальником.

Рассмеявшись, я громко ответил:

- Не выйдет, Вася. Поверь, на гражданке я в консулах Федерации задержусь не надолго. Вот увидишь, лет через пятнадцать мы вчетвером обязательно возглавим в каком-нибудь мире одно из министерств, подчинённых напрямую федеральному правительству, но я хочу выпить не за это, капитан, а за твои генеральские погоны.

Вася вздохнул, пристально посмотрел на меня и всё же кивнул, явно соглашаясь. Ему ведь уже трижды приказывали подать рапорт, но он всякий раз отказывался. Думаю, что года через три, когда новый "Счастливый взвод", созданный им с помощью такого отличного Мамаши, как Ганс, заматереет, он отправится в академию.

Без четверти шестнадцать мы уже были на плацу. Одетые по гражданке, причём не в дорогие костюмы, а так, словно всё ещё оставались восемнадцатилетними балбесами, да к тому же ещё и слегка под хмельком, мы стояли на плацу перед большим белоснежным подиумом, а напротив нас готовились к торжественному малому параду роботы-музыканты главного военного оркестра Пятнадцатой гвардейской дивизии имени героя Советского Союза генерал-майора Василия Маргелова, космических десантных войск планеты Земля. Это тоже были ветераны, те самые роботы, которые когда-то изготовлены на Фертурии, чтобы убивать людей и завоёвывать целые планеты. С тех пор они хотя и служили в космодесанте, оружия в свои стальные руки больше никогда не брали. Русские, предлагавшие фертурийским роботам сдаться и помочь им покончить с агрессией, никого не обманули.

Вскоре нас попросили подняться на подиум. Перед оркестром построился хор и роботы заиграли наверное самый странный из всех маршей, под который запевала, сняв с головы голубой берет космодесантника, мрачным, загробным басом затянул:

В кабаке перегар стоит винный,

Льется водка, вино там ручьем.

За столом сидит пьяный детина,

Водку пьет и о чем-то поёт.

Вслед за первым куплетом оркестр выдал духовыми аккорд такой трагической силы, что ему позавидовал бы и похоронный марш, а хор, одетый в белоснежную парадку, под которой виднелись голубые тельняшки, трижды с грохотом переступил с ноги на ногу, надел голубые береты и пронзительно грустно запев припев чуть ли не дискантом, но уж точно высоким тенором, протяжно выдохнул:

Отслужил. Слава тебе, Господи!

Отслужил. Господи, слава тебе!

Отслужил. Вернулся домой.

Запевала, стоящий перед хором, звонко хлопнув в ладоши, отбил хлопуна по груди и бёдрам, после чего запел всё тем же сочным, густым и глубоким грудным басом но уже веселее:

Мы вернемся домой молодыми,

Будем пить, веселиться, гулять.

А девчата, что были родными

Будут часто о нас вспоминать.

На этот раз перед тем, как запеть припев, хор лихо засвистал и все певцы, вдруг, опустились на одно колено. Это были высоченные и широкоплечие парни, которые не раз и не два хаживали вместе с нами в атаки, хотя официально назывались военным хором Пятнашки. Хористки, стоявшие позади них повернувшись к нам боком, моментально развернулись грудью вперёд, так же громко и лихо отбили три шага на месте, после чего с огоньком, весело и задорно грянули припев:

Не ждала. Слава тебе, Господи!

Не ждала. Господи, слава тебе!

Не ждала девчонка тебя.

А к подиуму, тем временем, грозно чеканя шаг, подходили наши взводы, во главе которых шел сам Громовержец, который нёс знамя Пятнадцатой гвардейской дивизии. Боже, как же красиво выделялся на фоне густо-лилового, с пронзительной синевой неба Ардии этот древний голубой стяг с зелёной полосой внизу и двумя старинными самолётами по обе стороны от золотого десантника, спускающегося вниз на парашюте. Наши друзья шли облачённые в белые парадные мундиры, подпоясанные гвардейскими поясами, сжимая в руках, облитых белой замшей перчаток, позолоченные парадные карабины "СКС", которые можно встретить только в музеях и ещё в космодесантных войсках планеты Земля. Мы с первых же тактов марша стояли по стойке смирно. У кого-то на голове была надета бейсболка, у кого-то кепка, у меня так и вовсе ковбойская шляпа, но каждый сжимал в левом кулаке голубой берет космодесантника. Но стоило только хору весело запеть "Марш космических дембелей" на два голоса:

В кабаке перегар стоит винный,

Льется водка, вино там ручьем.

Под столом лежит пьяный детина,

Водку пьет и о чем-то поет.

Как наши гражданские головные убор полетели на подиум и мы мгновенно надели на головы голубые береты. Хор запел припев:

Отслужил. Слава тебе, Господи!

Отслужил. Господи, слава тебе!

Отслужил. Вернулся домой.

А мы, как только прозвучала команда Громовержца:

- Равнение направо!

Тут же вскинули правую руку к виску. Так провожали на дембель только космодесантников и лишь перед их Мамашами и Золушками командующие дивизий лично проносили знамя. О, они прекрасно знали, от кого зависит боеспособность их взводов. Интересно, как на Земле и в других мирах Федерации отнесутся к тому фильму, в финале которого впервые открыто, во всех его ярких красках прозвучит знаменитый "Марш космических дембелей"? Во всём этом мне не нравилось только одно, Ганс раскрыл моё инкогнито, а ведь у нас в семье строго настрого было запрещено прикрываться славой нашего великого предка. Впрочем, лично я горжусь всеми своими предками, хотя из них мало кто дослужился до звания капитана пехоты либо какого-то другого рода войск. Скандалили-с. Зато орденов и медалей в нашем семейном музее Ларионовых было хоть отбавляй.

Потом мы фотографировались на память с генералом Алябьевым, последний раз поцеловали знамя родной дивизии, штандарт взвода и вскоре поднялись на борт космояхты прямо на плацу. Когда я глядел на обзорный экран в её большой, роскошной гостиной с белым роялем, у меня на глаза невольно навернулись слёзы. Отслужил, слава тебе Господи. Отслужил, возвращаюсь домой. Н-да, с куда большим удовольствием я всё же остался бы служить дальше, но уже на качественно новой основе. Вот тогда бы я точно женился на Лолите Санчес и стал бы Мамашей в её взводе, ведь пять лет учёбы в Академии это пустяки и к тому же ей уже было бы разрешено вступать в брак. Что же, Родине я был теперь нужен в совершенно ином качестве, а Лола всё же была для меня всё-таки больше другом, чем любимой.

Глава вторая

Полный курс психологической разгрузки

Да, космояхта это тебе не десантный звездолёт МДЗ "Орёл", летающий по принципу МППЗ, то есть за счёт мощного пинка под зад, на котором как бы пилот не старался, всё равно с момента старта будет на выходе одно и тоже - один рулит, а всех тошнит. Космояхта "Крылья ночи" бесшумно поднялась на высоту в два километра, облетела военную базу "Юг-4" по кругу и вышла в космос так плавно, что мы почти ничего не почувствовали, хотя стояли в салоне-гостиной, а не сидели в противоперегрузочных креслах, оснащённых гравитационными компенсаторами перегрузок. На ней они, похоже, имели совсем другую конструкцию. Нам такая не помешала бы, но я не думаю, что она в состоянии выдержать все те манёвры, которые мне частенько приходилось закладывать, прорываясь сквозь заграждения из мин-спутников, круживших по орбитам вокруг планет, захваченных или контролируемых тарианцами. Думаю, что там она быстро сдохла бы.

Мы стояли посреди гостиной и смотрели на обзорный экран, а космояхта тем временем быстро, но очень плавно набирала скорость и вот уже звёзды, изображение которых передавалось на экран, стали мигать и расплываться. Прошло ещё секунд десять и экран почернел, мы вошли в гиперпространство. Шумно выдохнув, момент входа в гиперпространство, когда звездолёт попросту исчезает в физическом мире, самый волнующий, мы начали озираться вокруг. Мы поднялись по эскалатору на борт яхты с пустыми руками. Весь наш багаж, а он не отличался очень уж большим количеством контейнеров, находился на ней ещё с вчерашнего вечера и искать его не имело никакого смысла. В нём лежали в основном всякие сувениры, которые нужно разбирать дома, в кругу семьи и тех друзей, которые тебя ещё не забыли.

На нижней палубе нас встретили два фертурийских робота, одетых в мешковатые, серебристые космокомбинезоны, скрывавшие от взглядов наружные механизмы корпуса. На головах у них были надеты форменные тёмно-синие каскетки космолётчиков. В этом не было ничего удивительного, они же искины, а потому ещё в двадцать втором веке быстро смогли поменять профессию. Столкнувшись с тем, что их тоже могут убить, причём сразу по два, три десятка и намного больше, железные ферты или как их называли особенно часто - ферискины, которым до этого вколачивали в голову, что жизнь врага Звёздной империи ничего не стоит, вдруг поняли, что они никакие не исполины, служащие силам добра, и что их так же легко убить, как любого другого смертного. Вот тут-то русские партизаны им и подбросили мысль - парни, сдавайтесь и мы дадим вам возможность переквалифицироваться, иначе вам всем наступят кранты. Честно говоря, я настолько привык к ферискинам, ведь большая их часть служила в военном и гражданском космофлоте, что не делал никакого различия между ними и людьми, и послушался их беспрекословно.

Вообще-то нам было самое время разбежаться по своим каютам. Овальная гостиная, в которую нас привели два железных парня и тут же вышли из неё, пожелав приятного путешествия, была умопомрачительно шикарной. Такие интерьеры я если где и видел, то только в музеях и ещё в кинофильмах про древнюю старину, когда люди ездили на автомобилях. Гобелены на стенах с вышитыми на них дамами, целующимися с парнями в окружении овец, такие картины, кажется, называются пасторалями. Между ними на стенах висели картины с нагими девушками, лежащими в призывных позах на кушетках. Расписной высоченный, сферический потолок, по которому летали почти нагие девушки в полупрозрачных туниках и карапузы с крылышками. Толстый, мягкий ковёр на полу.

Резная мебель, в основном большие диваны и золочёные фигурные подставки для ваз с живыми цветами, явно предполагала, что на них можно развалиться с девушками. Их, кстати, было четыре штуки и на каждом можно было запросто лечь втроём, как минимум. Над ковром возвышалось два подиума, один представлял из себя эстраду, на которой стоял белый с золотом рояль, а второй, овальный, был расположен посередине и я не удивился бы узнав, что это фертурийский обеденный стол-трансформер со стульями, за которым смогло бы запросто сесть пару дюжин народа. Поглазев на все эти чудеса, я позвал:

- Эй, парни, где вы? Вы бы нам план яхты показали что ли.

Позади нас с мелодичным звуком разъехались створки шлюза, отделанные красным деревом, украшенные позолоченным резным декором, и красивый женский голос сказал:

- Мальчики, Дидюра и Тайгер сейчас заняты, один из них пилот, а второй навигатор "Крыльев ночи". Поэтому их заменим мы.

Хотя мягкий ковёр это не керамопласт плаца, мы всё же развернулись достаточно стремительно и чуть не свалились с ног. В гостиную вошло сразу девять девушек такой красоты и, что самое главное, с таким минимумом одежды на теле, что лично меня чуть дед Кондратий не обнял. Хлопая глазами, мы быстро сменили свои гражданские головные уборы на голубые береты, я козырнул и представился:

- Леди, позвольте представиться, я мастер-лейтенант (таким званием меня наградили по случаю выхода в отставку, вернусь, снова стану вплоть до приказа по космофлоту микромайором) Пётр Ларионов, а это старшие мастер-сержанты Игорь Быстров, Джим Гаррисон и Франсуа Бодлер. Мы прибыли на борт вашей космояхты, чтобы отправиться на ней на планету Адриатика.

- И завоевать её! - весело воскликнула просто умопомрачительная брюнетка, стоявшая посередине - Мальчики, не напрягайтесь и встаньте по стойке вольно, а ещё лучше сядьте каждый на свой диван.

Машинально я скомандовал:

- Команда, по диванам разойтись.

И сам первым бросился к тому дивану, который стоял поближе к эстраде с роялем и не прогадал. Высокая, стройная, но всё же с потрясающими формами брюнетка, одетая в золотые мини-шортики и нечто вроде мини-курточки лифа со сверхкороткими рукавами, выставляющими напоказ чуть ли не всю её грудь, в туфельках на высоченной шпильке прошла к роялю, а все остальные девушки, одетые точно так же, только в серебристую мини-униформу потрясающей сексуальности, выстроились по обе стороны от шлюза. В него влетело четыре позолоченных бочки роботизированных баров и из одного мне был подан ледяной коктейль из коньяка, сока каких-то тропических фруктов и кусочков всё тех же фруктов. От такой неожиданности у меня в голове зашумело, но что хуже всего, я рисковал заработать себе косоглазие, так как сидел по стойке смирно и один мой глаз раздевал до конца брюнеточку, а второй её подружек.

- Позвольте представиться нам, мальчики, - сказала брюнетка, поднявшись на сцену, рояль на которой моментально погрузился в неё, а на его месте появилось белое, пушистое облачко, на которое, улыбнувшись мне, откинулась эта небесная гурия, точно такие же белые, пушистые кресла-антигравы приняли в себя остальных девушек и плавно двинулись вперёд, - мы должны были встретиться с вами на Адриатике, но один прыткий малый, Мамаша Ганс, смешал все карты и сдал их по новой, зафрахтовав для вас "Крылья ночи". Поэтому нам пришлось срочно мчаться на Главную базу космофлота Земли. Мальчики, поверьте, мы не шлюхи из какого-то дешевого борделя, а офицеры-психологи службы психологической разгрузки. Вы для нас в первую очередь герои, которые всего каких-то полтора года назад выбрались из кровавого месива войны и наша боевая задача, как можно скорее и без неприятных последствий вернуть вас к мирной, гражданской жизни. Поэтому нас вы можете не стесняться. Поверьте, нам тоже пришлось побывать и под огнём, и самим десантироваться с борта стальных космических фортов космодесанта, когда вам срочно требовалось подкрепление. Пусть и намного меньше вас, но всё же повоевали. А теперь начнём знакомиться, я капитан Тамара Горисвит, а это… - У меня невольно вырвался вздох сожаления, так как я уже не раз беседовал с девушками из службы психологической разгрузки, но едва капитан Горисвит представила своих подчинённых, как огорошила нас следующим известием: - Мальчики, забудьте о том, что каждого из вас время от времени буквально заставляли собирать себя в кучу офицеры-психологи, то была война и там нам нужно было действовать быстро, а потому довольно часто жестко. Сейчас же вам больше всего нужен только один вид психотерапии, а именно, сексуально-эротическая психотерапия в сочетании с совершенно невинными дозами эйфорина. В общем яркий и приятный секс, который через какое-то время сотрётся из вашей памяти в главных своих моментах, но надолго оставит о себе приятное послевкусие. Поэтому даже и не думайте о том, чтобы хоть как-то пытаться оказать нам сопротивление, вам против нас не устоять, мы ведь не случайно встретились. У каждого из вас есть своё собственное представление об идеальной девушке, а мы для вас именно такие. Заранее предупреждаю вас, мальчики, влюбляться в нас ни в коем случае нельзя, ведь это наша работа и потому мы тоже никогда не влюбляемся в тех парней, которых вытаскиваем за волосы из пучины внутренних страхов и комплексов. Мы все мощные телепаты и поэтому вам лучше с нами даже не пытаться бороться, а теперь, прежде чем улететь на "Крыльях ночи", подаренных вам Гансом, мы немного побеседуем. Это не собеседование офицера-психолога со своим подопечным, но всё же нечто к этому близкое. Мне очень важно, чтобы вы кое в чём разобрались, чтобы потом ни одна гражданская шавка своим визгливым тявканьем не смогла нанести вам тяжелой душевной травмы. Поэтому ответьте мне вот на какой вопрос. Почему в армии Древней Греции, армии Александра Македонского, а затем и в армии Древнего Рима приветствовались гомосексуальные связи между солдатами?

Джимми Гаррисон по прозвищу Спрут, заржал:

- Гы-гы, это что, правда? Неужто пидоры, то есть гомосеки, были уже в те времена? Мне кажется, что хлюпики-пацифисты стали маяться этой дурью где-то в двадцать первом веке, если не позднее.

Капитан Горисвит лучезарно улыбнулась и стрельнула глазами прямо в моё сердце:

- Хлюпики? Спрут, я бы даже тебе не советовала так называть воинов-пидоров армии Александра Великого. Очень многие из них тебя изрубили бы в капусту.

Джимми был ростом почти на голову выше меня. Светловолосый, голубоглазый гигант с приветливым лицом, он имел стальные мускулы и своими объятьями мог раздавить двухсотлитровую дубовую бочку с водой. Поэтому он и получил прозвище Спрут. В бою, особенно в рукопашном, он стоил пятерых. По тону капитана Горисвит, которой, как мне казалось, было не больше двадцати семи лет, я понял, что её вопрос имеет какую-то глубокую подоплёку. В школе я не очень-то интересовался историей, но всё же прочитал несколько исторических романов и один как раз про Александра Македонского, написанный в начале двадцать второго века лет за пять до вторжения фертов, а потому поднял руку и спросил:

- Капитан Горисвит, можно ответить?

- Зови меня просто Тома, Питбуль, - нежно проворковала девушка, воспламеняя меня многообещающим взглядом.

Чтобы промолвить хоть слово, мне пришлось выпить пару глотков коктейля, так как моя глотка пересохла до самого желудка.

- Тома, мне кажется, что в древности это делали специально для того, чтобы сплотить солдат и офицеров, сделать боевые отряды монолитными и спаянными. Тогда ведь воевали с юных лет и до того дня, пока не погибнешь и домой возвращалось не так уж и много народа, а если кто и возвращался, то только самые опытные и сильные воины. Для их врагов, наверное, не было ничего страшнее, чем столкнуться в бою с тем воином, любовника которого недавно убили. Именно поэтому наши предки, формируя первые отряды космического десанта, и создавали смешанные отряды и разбивали их на боевые тройки. Вы ведь знаете, Тома, что наши девушки воюют с ещё большей яростью, чем парни, а мы только и думаем, как не дать врагу их не то что убить, а просто ранить. Отсюда происходит и тактика наших действий на поле боя, любой ценой, исключая потери личного состава, заставить врага зарыться в землю, искать спасения, сдаться, наконец, но лишь бы сделать бой скоротечным и максимально эффективным. В том, что именно так почти всегда и было, немало наших усилий и потому, проводя разведку, мы прежде всего стремимся выявить самые безопасные места на будущем поле боя и стараемся сделать в них закладки - загодя забросить в них генераторы силового поля и бронированные брустверы с мехлопатами, чтобы те в процессе боя вырыли окоп полного профиля, да мало ли у нас хитростей на этот счёт. Главное, спасти жизнь каждого бойца ещё до начала боя.

- Всё так и есть, Питбуль, - кивнула Тома, - ты провёл правильную параллель, но не сказал об одной очень важной вещи. Мальчик и девочка это замечательно, девочка и девочка - пошло, глупо и полностью лишено смысла, хотя внешне выглядит довольно красиво. Мужик с мужиком это уже полное дерьмо, хотя это определение не является термином из области психологии. Один из пары гомосексуалистов, тот, который играет активную роль, глубоко аморальный извращенец, а второй просто душевнобольной человек, нуждающийся в серьёзной психической коррекции сознания. В глубокой древности воины-гомосексуалисты крайне редко доживали до старости, их любовники в силу своей психической ущербности погибали раньше, зато куда в более поздние времена активные гомосексуалисты стали настоящим бичом общества. Им ведь были нужны не престарелые любовники, а юноши с молодыми телами и потому они шли на всё, чтобы совратить их. В наше время с этим дурным поветрием практически покончено. В том числе ещё и потому, что самые экспрессивные и агрессивные девушки вместо того, чтобы проявлять свои маскулинные наклонности, идут служить в армию, где как раз и находят таких парней, в объятьях которых становятся нежными и кроткими. Со временем их характер меняется. Поэтому ни с одним рядовым космодесантником и не заключают контракт больше, чем на девять лет. Выходя в отставку в тридцать лет, бывшие космодесантники, как правило, женятся на своих подругах по взводу уже в первые же недели после демобилизации и их браки, как правило, самые прочные и, представьте себе, счастливые и безоблачные. Те же из них, кто отправляется в Военно-космические академии и становятся офицерами, также женятся и выходят замуж в пределах военного городка. Наша армия давно уже стала военной кастой в обществе, окруженной людьми хорошо её знающими не понаслышке, а изнутри. При всём том, что правительство Федерации не собирается отказываться от ограничения в правах части гражданских лиц, так называемых пацифистов, армия постоянно борется за то, чтобы космодесантники, выходя в отставку, были как можно более толерантными к пацифистам. Вы все родились в семьях бывших космодесантников и ваши отцы были Мамашами. Скажите, за что они наказывали вас сильнее всего?

Игорёк Быстров по прозвищу Тролль, проворчал:

- Когда мне было пятнадцать, мой папаша обломал об меня держак от лопаты за то, что я назвал соседа ленивым пациком. Во мне ведь уже тогда было сто двадцать килограммов мускулатуры, а потому одним ремнём ему было не обойтись.

Франсуа, прозвище которого во взводе было самым коротким из всех - Бык, покрутив головой, ухмыльнулся:

- Ты что же, Егор, тормозом был в детстве? Из меня мой предок подобную дурь ещё лет в десять выбил.

- Нет, там сложилась довольно сложная ситуация, Френки. Так уж вышло, что я стал дружить с дочерью нашего соседа, а он, узнав про это, нахлестал её по щекам прямо при мне и потребовал, чтобы Синтия держалась подальше от сына, как он заявил, тупоголового армейского завхоза. Вот мне и стало обидно, ведь моего отца в то время как раз избрали деканом исторического факультета.

- Мне очень жаль лопату твоего отца, Тролль, - с притворным вздохом сказал я, - лично у меня уже в двенадцать лет хватало ума не вступать в конфликты с пациками.

- Вот в том-то всё и дело, мальчики, что вы считаете пацифистов людьми недостойными даже нескольких минут разговора с ними и вместо того, чтобы найти аргументы в свою пользу, в лучшем случае с высокомерной улыбкой уходите прочь. - сказала Тома - После Адриатики вы направитесь домой, проведёте три недели со своими семьями, а потом вылетите в Санкт-Петербург, где продолжите обучение в Федеральном университете государственного управления. В этом году вместе с вами Санкт-Петербургский университет поступят также ещё и молодые люди в возрасте двадцати пяти, двадцати семи лет из среды пацифистов. Правда, когда началась война с Тарнией, все они пошли служить в армию добровольно. На фронт их, разумеется, не отправляли, но они хорошо проявили себя в тыловых частях.

- Ну, и что из того, что их не оправляли на фронт! - возмущённо взревел Гарри - Многим из них всё равно пришлось повоевать после того, как мы выбивали с планет ящеров и двигались дальше, а они помогали людям и гумми налаживать новую жизнь. Тарианцы ведь так просто своих позиций не сдавали. Они или выбирались на поверхность из подземелий, или через несколько месяцев выбрасывали на эти планеты десант, обречённый на верную смерть. Нет, капитан, они точно такие же солдаты, как и мы, и сражались они отлично, хотя, конечно, не так умело, как космодесант. Так что я не согласен, они никакие не пацики. Они все отличные ребята, настоящие герои.

Подняв по привычке руку, я снова спросил:

- Капитан Горисвит, почему вы вообще завели разговор об этом? Поймите, мы давно уже не дети и умеем держать себя в руках. Особенно мы, четверо ломовиков. Даже если какой-нибудь пацик выльет на голову каждого из нас ведро дерьма, то сдачи от нас точно не получит, хотя и среди них тоже есть качки будь здоров. У нас ведь что ни удар, то труп, если, конечно, мой кулак не повстречается с челюстью космодесантника, но такое бывает только в спортзале, на ринге. Поэтому нас не надо учить миролюбию. Лучше бы вы поискали кого-нибудь, кто научил бы этому пациков. Хотя всю эту блудню и называют пацифистами, уровень агрессии у них зашкаливает все мыслимые пределы. Чуть что, сразу бьются в истерике. Вот как раз им-то и нужны психологи, но только не нам.

- А вот об этом не тебе судить, Питбуль, - строго сказала девушка и уже с улыбкой добавила, - пойми меня правильно, Пётр, наша главная задача помочь вам как можно скорее отучиться от армейских привычек и что самое главное, хотя бы понизить ваш уровень чувства превосходства. Пойми, мы занимаемся этой работой вот уже без малого три сотни лет. Когда мы вышвырнули фертов с Земли, а вскоре заставили Фертурию под угрозой уничтожения поднять белый флаг, на нашей планете, за исключением каких-то ста десяти миллионов русских, украинцев и белорусов, уже не было людей, способных сражаться за свою свободу, но армия блока НАТО ещё существовала. Не вам мне рассказывать, что это были за вояки. Все они с огромным удовольствием пошли в услужение к фертам, обещавшим навести на Земле порядок, всех накормить, расселить излишки населения в колониях, дать людям самую современную медицину, продлевающую жизнь до полутора сотен лет, причём практически без старости. Они даже в каратели не годились, но зато отдавали просто чудовищные приказы ферискинам. Им, наверное, казалось, что если партизан убивают по их приказу роботы, то они ни в чём не виноваты. Вскоре наши предки доказали им обратно и очень многие из коллаборационистов были преданы суду и повешены. Да, поначалу всё было просто - есть коллаборационисты и есть Армия Сопротивления, одержавшая победу на Земле и в космосе, хотя в это никто не верил. В те не такие уж и далёкие времена всё было просто. Мы сломили хребет не только фертурийцам, но и фертурийскому коллаборационизму в целом, но вышло так, что освободили народы других планет, но только не землян. Мы были просто вынуждены создать на обломках Звёздной империи нашу Федерацию, а коллаборационистов жестоко, как казалось нашим предкам, наказали тем, что лишили их части гражданских прав. На самом деле всё было гораздо сложнее, ведь в большей части тех землян, которых фертурийцы не вывезли в колонии, прочно укоренилась идеология полной личной свободы, граничащей с вседозволенностью, и стремление быть господами, жить за чужой счёт. Работать они не хотели, а мы не могли позволить себе такой роскоши - дать им возможность умереть голодной смертью. На то, чтобы поднять восстание, у них так никогда и не хватило смелости, но постепенно ситуация стала выправляться и если в самом начале, сразу после освобождения Земли и разгрома Империи, на нашей планете соотношение граждан и тех, кто предпочитал называть себя свободными людьми и пацифистами было один к десяти, то сейчас людей с куда более умеренными чем прежде, взглядами, осталось уже меньше трети. Они постоянно упрекали нас за то, что мы подавляем всякое инакомыслие и стремимся превратить в казарму как Землю, так и все планеты Федерации, но война с Тарианой показала, что правы были мы, а не они. Тем не менее, если мы хотим добиться окончательной победы и заставить хотеть быть гражданами Федерации, нам нужно сделаться мягче самим. Прежде всего по отношению друг к другу. Это последняя доктрина правительства, мальчики, и вы стали её первыми "жертвами". Именно на вас и на тех ребятах, которые вылетят с Арии на борту "Адриатики", мы начнём отрабатывать новые методики. Однако, как бы то не было, сначала вам будет сделана вторая инъекция с дополнительными компонентами нейроцефалического акселератора. Сразу после этого мы начнём вас перевоспитывать. Поскольку мы, ваши добрые феи, уже здесь, то вам предстоит провести на борту этой космояхты три недели, прежде чем вы доберётесь до Адриатики. Там мы продолжим работу над вами, но хотя для нас это действительно прежде всего работа, причём научно-исследовательская, но я ни в коем случае не советую вам думать, будто вы для нас подопытные кролики, а теперь, мальчики, расслабьтесь и примите реальность такой, какая она есть.

Реальность же нашего нового бытия оказалась следующей. Ко мне подлетела на своём пушистом белом облачке не только Тома, но и ещё две девушки, хрупкая японская куколка Минори и её полная противоположность - светловолосая датчанка Эрика. Переборка позади дивана частично поднялась вверх, частично опустилась вниз и я вместе с диваном и тремя девушками въехал в свою каюту, причём в ту её часть, где находился бассейн. Девушки раздели меня даже быстрее, чем я разбираю на скорость "СКС". Через несколько секунд я уже обнимал обнаженную Тому, а Минори и Эрика, вооружившаяся пневматическим шприцем, готовились к тому, чтобы превратить меня в графеда. На следующее утро, как всегда позднее всех моих друзей, я вошел вместе с девушками в гостиную. На этот раз моё звание уже не имело никакого значения. Просто со мной в каюте спало три девушки, а с моими друзьями только по две, а это, что ни говори, несколько больший объём нежности, поцелуев и ласк.

Так началось наше волшебное космическое путешествие с Арии, планеты-казармы и военного полигона, на Адриатику, несомненно, планету-рай. Мы знали, что после окончания службы попадём на неё, а потому заранее готовились к тому, чтобы посетить несколько особенных мест. На Адриатике имелись курорты на любой вкус - морские и озёрные, геотермальные и зимние, с прекрасными лыжными склонами, высоченные горные вершины, девственные леса с множеством диких животных, а в водоёмах этой планеты водилось множество рыбы. Естественно, что мы хотели в первую очередь покорить семь самых высоких вершин планеты, поохотиться с луками, копьями и рогатинами на крупную дичь, заняться с гарпунами подводной охотой и просто порыбачить. Но не тут-то было, наши очаровательные феи мигом наложили табу на эти сугубо мужские удовольствия, объяснив, что нам уже нечего доказывать в жизни хоть кому-либо.

А ещё они притащили на борт космояхты "страшную" машину, специального робохирурга, способного делать сложнейшие операции по коррекции тела и сразу после того, как мы провели с девушками бессонную ночь, заставили нас влезть в его саркофаги. В них мы провели трое суток каждый, а когда выбрались наружу, долго ржали друг над другом. От былых тяжеловесов взвода полста баранка три мало что осталось. Мы превратились в высокого роста стройных, отлично развитых физически, мускулистых, но всё же сухощавых парней с довольно длинными причёсками, в которых было крайне трудно угадать космодесантников. Мой отец тоже прошел через такую операцию но всё же остался после неё помощнее, чем я, но он ведь не попадал под мощный пресс новой государственной доктрины.

Вообще-то мы в итоге не стали намного слабее и потеряли в силе лишь самую малость, зато каждый стал весть процентов на двадцать меньше, чем прежде. Вот это, на взгляд наших новых подружек был дембель по полной программе. После этого начался этап сплошных мучений. Тома и её команда стали прививать нам новые нравы и несколько иную культуру поведения в обществе. Заодно девушки стали учить нас носить модную одежду, что было особенно трудно перенести, так как мы все привыкли одеваться как можно проще. Зато всё остальное время мы занимались как раз тем, чем больше всего хотели заниматься, имея таких очаровательных подруг. А ещё мы очень много говорили друг с другом на отвлечённые темы и даже посмотрели с десяток новых кинофильмов. Больше всего мы ржали просматривая три фильма, посвящённых войне с тарианцами. Космодесант в представлении киношников полностью состоял из хлюпиков, нытиков и полных кретинов с вытаращенными глазами.

Если бы мы воевали так, как киношники показывали это в своих шедеврах, то ящеры нас просто забили бы хвостами. Зато мы получили хоть какое-то представление о том, в каком мире живут пацифисты, которых нам почему-то чуть ли не приказывали срочно полюбить. Честно говоря, лично я счёл это блажью, но такие приказы не обсуждают, их сначала выполняют, а уже потом смотрят, что из этого получилось. Поэтому мы решили отнестись ко всему, как к разведке боем. Если честно, девушки оказали нам огромную услугу и мы поняли это в первый же день, как только прилетели на Адриатику и отправились из космопорта прямиком на один из самых ласковых морских курортов, в Санта-Барбару. Это был городок с населением в семьдесят тысяч человек, который вытянулся всего двумя улицами вдоль залива, сплошь усеянного крохотными островками-скалами, поросшими кудрявыми деревьями. Место для купания изумительное.

Моря на Арии кишат такими тварями, что в них можно купаться только в боескафандре, иначе они тебя сожрут. Здесь же среди огромного разнообразия рыб не было ни одной, которая представляла бы из себя опасность для человека. Пляж-подкова длиной в шестнадцать километров, был просто удивительно красив, почти двухсотметровой ширины полоса жемчужно-серебристого, крупного песка и огромные пальмы. А ещё Санта-Барбара была курортом для народа как раз нашего возраста, молодых людей, но уже не юнцов. Тома и её девушки гораздо лучше нас знали, где мы будем чувствовать себя комфортнее всего и так оно на деле случилось. Публика в Санта-Барбаре собралась весьма непростая. Курорт был из числа очень дорогих и был предназначен прежде всего для тихого и спокойного отдыха. Поэтому сюда рвались прежде всего те люди, которые не протирали штаны в конторах. В основном это были профессиональные спортсмены и самого разного вида инструкторы, которым уже не требовался экстрим.

Для полноценного отдыха им было нужно яркое солнце, приятной температуры вода в заливе, небольшие ресторанчики, в которых музыка звучит тихо и неназойливо, самый широкий ассортимент лёгкой выпивки и приятные собеседники обоего пола. Как успели нас убедить в этом наши феи, именно в этом мы как раз больше всего нуждались и они были ведь правы. Вернувшись на Арию, мы ведь полтора года занимались тем, чем и предписано заниматься космодесанту в мирное время, повышали свою боеготовность и воинское мастерство, а это полоса препятствий, стрельбища, учебные классы и многое другое, чему мы и сами могли научить кого угодно. На дембель нас отпускать было рано, а если космодесантник не поддерживает себя в тонусе, то он быстро теряет боеготовность. Хвостатые только потому и проиграли войну, что мы так мощно наподдали им под зад в первые же две недели, а ведь они могли и сломить нас, так как их силы были чуть ли не втрое больше наших и подготовку они имели отличную.

После того, как девушки перевели нас из состояния боевой машины во вполне гражданское, нам и самим как-то расхотелось лезть в горы или нырять с острогой в пучины моря. Рыбалкой же и охотой мы по большому счёту пресытились ещё на Арии. Да, нам действительно больше всего был нужен тихий и спокойный отдых без адреналина и мы могли найти его только на таком курорте. Столь большими компаниями, как наша, в Санта-Барбару никто не приезжал и это, как мы сразу догадались, было ещё одно испытание. В этом сонном и ленивом городке уже находилось несколько сотен космодесантников и мы легко определяли друг друга по множеству едва заметных признаков, но они были здесь уже чуть ли не старожилами. Мы лишь обменивались понимающими взглядами, улыбками и кивками, но не собирались большими компаниями, чтобы оттянуться, как раньше.

Уже на следующий день, на пляже, к Томе стал клеиться какой-то парень, а я искоса с улыбкой поглядывал на них и молчал. Вскоре она что-то тихо сказала ему и этот рослый, даже повыше меня, атлет переключил своё внимание на Эрику. Вскоре мы познакомились. Парня звали Теренсом и он был инструктором по выживанию в дикой природе. Когда же он спросил меня, кто я по профессии, то, немного подумав, мне не пришло в голову ничего лучше, как ответить:

- Вообще-то мы с тобой коллеги, Теренс, только я не инструктор, а просто специалист по выживанию, но не только в дикой природе, а вообще везде, где угодно. Мои друзья тоже.

- Это заметно, - ответил парень, - за твоей расслабленностью я ощущаю пружину, но она не сжата до предела и это главное.

Мысль показалась мне довольно глубокой и я согласился:

- Да, в нашей профессии это действительно главное. Нельзя постоянно быть напряженным, иначе можно запросто сгореть, но здесь нас ждёт целый месяц полной расслабухи. Пока не обгорю, даже не стану переворачиваться.

Теренс рассмеялся:

- Пит, а тебе ведь и в самом деле пора подставить солнцу спину.

От его слов я внутренне передёрнулся. Мне вспомнился наш уже давний разговор про боевых пидоров Александра Македонского и я, чтобы случайно не вляпаться в знакомство с дерьмом, принялся читать ближние мысли парня. К счастью он был вполне нормальным мужиком, вот только запал на Тому, а мне совершенно не хотелось проводить ночь без неё. Поэтому я усмехнулся и сказал вполголоса:

- Тома, я кажется рискую обгореть с фасада. Выручай меня. Либо ты ляжешь на меня и заслонишь от солнца, либо это сделаю я и тогда у меня будет загорать спина.

- А ты жулик, Питбуль, - мысленно сказала моя фея и утомлённым голосом предложила, - Пит, перебирайся лучше ты на мой топчан, а то мне лень вставать.

После этого Теренс окончательно переключил всё своё внимание на Эрику, а я шепнул на ушко девушке:

- Ты спасла нас обоих. Терри от жестоких побоев, а меня от тюрьмы, Тома, поэтому можешь попросить меня о чём угодно.

- Хорошо, - улыбнулась девушка, - поплыли на ближайший островок, где никого нет и мы сможем побыть вдвоём.

Таким оказался только седьмой островок. На нём-то я и узнал, что через три дня девочки улетают на "Крыльях ночи" на Арию. Мы ведь были далеко не единственными парнями, которых нужно было вытолкать в миную жизнь. Перед отлётом они поставили нам такую боевую задачу - ничем не выдать, что мы отставные космодесантники. В городке оставалось несколько десятков офицеров из их службы, так что за нами было кому наблюдать. Покинутые своими нежными феями, мы недолго грустили и вскоре стали, как и все остальные парни, знакомиться с девушками, вот только нам из-за того, что мы были телепатами, было легче, чем им. Месяц пролетел быстро и вскоре мы отправились в космопорт. Лететь на Землю на рейсовом звездолёте, битком набитом народом, нам не улыбалось. Обратный полёт не обещал ничего приятного и я стал пристально оглядывать огромный холл.

Вскоре я высмотрел в углу то, что искал, контору по прокату комояхт и космокатеров. Как всякая порядочная Мамаша, не только я, но и мои мастер-сержанты имели пилотские права и могли управлять практически любыми типами звездолётов. Подняв руку, я трижды покрутив пальцем в воздухе, предлагая тем самым взводу срочно отступать к кораблю и подниматься на борт, а сам направился в ту сторону. Наш багаж девочки отправили домой ещё тогда, когда "Крылья ночи" совершили посадку в этом же космопорте. За нами немедленно увязалось под сотню нарядно и вычурно одетых парней и девушек, а также, как это не удивительно, Теренс. Едва я только подошел к стойке, как хмурый мужчина, сидевший за ней, тут же улыбнулся и спросил:

- Какая форма допуска?

- Полная, как и у любой другой дамы моей комплекции, - ответил я вполголоса и спросил, - можете предложить что-нибудь достаточно большое и быстроходное, чтобы я доставил ребят на Землю?

Мужчина, с лица которого не сходила улыбка, ответил:

- Есть такая посудина, но с кое-какими обязательствами. Пассажирско-почтовый лайнер, который должен забросить груз сначала на Селину, затем на Гефест и оттуда можешь смело лететь на Землю, но учти, дамочка, корабль не новый, слишком уж больших удобств и прочих излишеств на нём не предусмотрено, зато он скоростной и если ты готов сидеть в пилотском кресле круглосуточно, то ещё и сможешь заработать на компании "Звёздный экспресс", которая набирает экипажи на какой-то чёртовой помойке. Все сбежали, даже капитан.

Едва коснувшись мысленно сознания этого мужчины, я тут же получил резкий, насмешливый ответ:

- Не жохай, парень, всё чисто. Я знал, что сегодня в космопорт прибудет несколько Мамаш и потому попросил не брать никого на "Мираж". Он ещё стоит под погрузкой, но не позднее, чем через шесть часов должен стартовать. Твои Золушки с тобой или вы уже разбежались? - Парни за моей спиной громко рассмеялись и дядька, наконец, соизволил телепатически представиться: - Меня зовут Вик Степанов, гвардии майор в отставке. Когда-то мне Адриатика так понравилась, что я решил тут поселиться, так что на счёт посудины не беспокойся. Пассажировместимость шестьсот человек. Продукты на борт из расчёта стопроцентного заполнения кают на полугодовой полёт загружены ещё вчера, багаж можно принять на борт без ограничений. Любая половина трюма пустая. Пункт прибытия Сан-Антонио.

Мы по очереди быстро представились и я весело сказал:

- Командир, нет вопросов. Лишь бы на Селине и Гефесте согласились принять груз на пару суток раньше. Мы очень торопимся.

Положив на стойку бортовой журнал, гвардии майор сказал:

- Тогда вложи свой жетон, парень, и забирай "Мираж", - а как только я это сделал и экран бортового журнала загорелся, прочитав моё имя и звание, весело дал добро на полёт: - космическое судно твоё, капитан Ларионов. Счастливого полёта. Если захочешь взять ещё попутчиков, тут многие люди торопятся вылететь с Адриатики поскорее, то скажи и я направлю народ на шестой перрон. Как я понимаю, денег ни с кого ты не станешь брать даже под угрозой расстрела, Питбуль? Хотя как знать, может быть в дивизии дяди Васи с тех пор, как я её покинул сорок девять лет назад, что-то изменилось.

Пожимая руку майору Степанову, я ответил:

- Лучше умереть, чем опозорить флаг. Мы возьмём столько попутчиков, сколько захочет улететь. Каюты на почтарях двухместные, но если откинуть верхние койки, то на борт поднимется вдвое больше народа, зато скорость я гарантирую, Вик, да ты и сам это знаешь.

- Конечно знаю, сынок, - улыбнулся майор, - чтобы долететь за трое с половиной суток до Элегии, нужно было мчаться, как последний раз в жизни и ты это сделал. Удачи тебе, Питбуль.

Отойдя от стойки, я поднял вверх бортовой журнал и быстрым шагом направился к шестому перрону. Подбежавший Теренс спросил:

- Пит, как я вижу, ты обзавёлся быстроходной посудиной. Ты не мог бы взять меня на борт? Мне нужно обязательно успеть в Остин до прибытия в этот город одного моего земляка. За своё место на борту я заплачу столько, сколько ты скажешь.

- Плата мне не нужна, Теренс, но я буду тебе очень благодарен, если ты станешь помогать на борту "Миража" моим друзьям, которые возьмут на себя заботу о пассажирах. Выживание на космическом корабле это попроще, чем то же самое в дикой природе, но некоторые люди боятся каждой кнопки, но ещё больше мигающих лампочек.

- Конечно, Пит! - обрадовано воскликнул Теренс - Мне лишь бы добраться до Остина не позднее седьмого августа. Сегодня уже двадцать пятое июля, а лайнер "Адриатика", который будет на Земле пятого августа, почему-то улетел на сутки раньше. Все остальные корабли прилетят на Землю не раньше восьмого числа, а это для меня будет самое паршивое, что я могу себе представить.

Не сбавляя хода, я успокоил парня:

- Не волнуйся, Терри, мы прилетим на Землю раньше.

Вход на перрон был заперт, но стоило только автоматическим дверям опознать меня, как они гостеприимно распахнулись. Встав рядом с ними, я повернулся так, чтобы ребята, прибывшие в этот космопорт, могли приложить свои опознавательные жетоны к бортовому журналу. Весть о том, что в космопорте нашелся сердобольный мастер-лейтенант, быстро разнеслась по его огромному холлу и к шестому перрону бежало ещё несколько десятков парней и девчонок. Парни хлопали меня по плечу, а девушки целовали какая в щёку, а какая и в губы. Всем было весело и радостно. Ещё бы, космофлот заполучил себе дармовую скоростную посудину, а значит полёт домой будет коротким. Вскоре диктор-информатор сделал следующее объявление:

- Дамы и господа, если кто-то из вас спешит и хочет как можно быстрее прибыть на Землю, вас приглашает на борт скоростного, пассажирско-почтового лайнера "Мираж" мастер-лейтенант Пётр Ларионов, который стал капитаном этого космического судна на один рейс. Вместе с ним и его пилотами и навигаторами, в путь отправляется сто девяносто шесть космодесантников, недавно вышедших в отставку. Все они наши защитники и герои минувшей войны. Эти отличные парни и девушки позаботятся о вас во время полёта. Всего лайнер "Мираж" сможет принять на борт одну тысячу четыре пассажира и хотя полёт будет проходить в несколько стеснённых условиях, по четыре человека в достаточно просторной каюте третьего класса, за него вам не придётся платить денег. Космодесант никогда не берёт денег за те услуги, которые он нам оказывает. Багаж все желающие могут сдать любому роботу нашего космопорта и тот доставит его на лайнер. Добро пожаловать на борт "Миража", дамы и господа. Он полетит к Земле через Селину и Гефест, но приземляться на этих планетах не станет, а лишь сбросит контейнеры почтовым службам. Срок прибытия лайнера на Землю зависит только от желания капитана Ларионова, но в любом случае он прибудет в Метрополию не позднее пятого августа. Лайнер стартует в двадцать часов, регистрация пассажиров закончится в семнадцать часов.

Толпа в холле немедленно пришла в движение, а десантура принялась громко хохотать. Кто-то из девушек громко крикнул:

- Питбуль, неужели ты станешь мурыжить нас в космосе до пятого августа? Парень, это ведь почтовик, а не наши каракатицы.

Подняв руку, я быстро всех успокоил:

- Второго августа, ровно в полдень я посажу "Мираж" в Остине, ребята, а в Сан-Антонио его отгонят и без меня.

Скосив взгляд на Теренса, я вдруг увидел, что этот парень покраснел, как рак, что меня сразу заинтриговало и я сказал:

- Так, Терри, похоже, что нам надо с тобой поговорить. Мне почему-то кажется, что ты именно со мной хотел встретиться в Остине.

Теренс вздохнул и развёл руками:

- Так оно и есть, Пит. Может отойдём в сторону?

Улыбнувшись, я спросил:

- Так ты летишь с нами на Землю или нет?

Парень кивнул:

- Желательно, Пит. Я работал здесь после службы в армии по контракту, водил туристов в горы. Ты предлагаешь немедленно подняться на борт твоего космического корабля?

- Космические корабли у военных, Терри, - улыбнулся я, - а в гражданском флоте, к которому приписан "Мираж", есть только космические суда. Давай, приложи сюда жетон и мы пойдём посмотрим, как выглядит моя каюта на борту этого лайнера. Не волнуйся, мои друзья тут обо всём побеспокоятся. Их имена уже внесены в бортовой журнал, как имена членов команды.

Я отдал бортжурнал Гарри и мы прошли на перрон, огромную крытую площадку, на которой стояло несколько десятков платформ-антигравов для доставки пассажиров. Они уже начали заполнятся. В самом углу я увидел три кара-антиграва поменьше, для членов экипажа. На одном из них мы и полетели на высоте в метр от керамопластовой поверхности космодрома к почтовому лайнеру. Это была хотя и не новая, но ещё вполне свежая посудина без каких-либо внешних изъянов. Мы ещё только подлетали к "Миражу", похожему на утюг, как в его носовой части открылся шлюз и вниз со стрекотом спустился эскалатор. Терри всю дорогу молчал. Отправив кар обратно, мы поднялись по эскалатору на борт корабля, кормовой люк которого ещё был открыт. Встретивший нас робот сказал:

- Добро пожаловать на борт, капитан. Какие будут приказания?

- Проводи нас в мою каюту, парень, - ответил я и лишь тогда, когда мы оказались в просторной капитанской каюте, предложив Теренсу присесть, спросил, - так что у тебя за разговор ко мне?

Парень вздохнул и спросил меня вместо ответа:

- Пит, тебе что-нибудь говорит фамилия Гринвуд?

- Да, конечно, - ответил я, - у меня была подружка в Остине, Саманта Гринвуд. Мы с ней встречались полтора месяца, пока я не улетел на Арию. Ты что, знаешь её, Терри? Она чудесная девушка.

Теренс улыбнулся и со вздохом ответил:

- Моя фамилия тоже Гринвуд, Пит. Я младший брат Сэм.

- Иди ты! - воскликнул я в удивлении - Ты же на неё совершенно не похож. Извини, но я очень хорошо помню лицо Сэм. Между нею и тобой нет совершенно никакого сходства. Разве что глаза…

Брат Саманты, с которой я расстался за полторы недели до того, как мне исполнился двадцать один год, причём вполне по-доброму, объяснив, что просто обязан отслужить девять лет в армии, иначе мне потом не будет в жизни никакого оправдания. Она, конечно, удивилась, кажется расстроилась, но на следующий день позвонила мне и сказала, что нам лучше больше не встречаться. Терри проворчал:

- Между прочим, я тебя тоже не узнал. До армии ты был совершенно не таким, каким стал сейчас. Грудь колесом, в глазах стальной блеск, а рожа так и просилась то ли на медаль, то ли на монету. В том фильме, который про тебя сняла компания "Би Би Си", ты и то был куда больше похож на живого человека, только очень уж озабоченного и ни минуты не сидящего на месте. Оно и понятно, ведь на тебе тогда висело такое хозяйство, которое и двадцать человек не потянут. А сейчас ты совсем другой. Когда я узнал, что ты тот самый Пит Ларри, то даже не поверил, что ты смог так быстро измениться. Меня даже в жар от этого бросило. Слишком уж большие с тобой произошли перемены. Пит, хотя Саманта и хочет скрыть это от тебя, я так думаю, что ты должен знать. У тебя есть сын и ему уже восемь лет. Его зовут Пит.

Глава третья

Новый приказ - провести хронодиверсию в 1942 году

Теренс стоял передо мной, одетый в не в яркие тряпки, как все остальные отдыхающие, которых в огромном, сверкающем холле космопорта насчитывалось несколько тысяч, а в новый джинсовый костюм древнего фасона, такие шьют, наверное, только в Остине по спецзаказу, коричневые казаки и серую ковбойку. На у него голове красовалась широкополая, кожаная стетсоновская шляпа. Вот она только что в костре не побывала. Высоченный, на голову выше меня, с широкими плечами, он пришелся бы ко двору в любом взводе космодесанта. Краска смущения быстро сошла с его загорелого лица и он насмешливо улыбался, глядя мне в глаза. Чёрт, а ведь я помнил его долговязым хлюпиком, которому ещё не исполнилось восемнадцати лет. Да, огорошил он меня капитально, ничего не скажешь.

Когда я услышал, что у меня на Земле есть сын и ему уже восемь лет, мне захотелось тут же отменить посадку на борт "Миража", чтобы лететь в режиме овердрайв. Так я мог сократить время полёта чуть ли не втрое, но потом передумал, вздохнул и сказал:

- Теренс, пошли в пилотскую рубку, там и продолжим разговор. Скажи, Сэм вышла замуж? Почему она не сказала ни о чём моим родителям и почему ни разу не послала мне даже письма. Знаешь, я все четыре года посылал ей по одному письму в неделю, рассказывал чему нас учат и всё такое. Это были подробные письма, по часу и больше. Только потом, когда началась война, я стал посылать ей короткие сообщения и стал делать это реже. О ранениях и наградах я ничего ей не рассказывал, а о том, где мы воюем, нам запрещала извещать хоть кого-либо военная цензура. Просто говорил, что у меня всё хорошо. Мы ведь договорились, что останемся друзьями.

- Ну и дурак, что ты так делал, - выдохнул мне в спину братишка моей девушки и взял в левую руку большой, потрёпанный кожаный саквояж, - теперь мне понятно, почему она так и не стала выходить ни за кого замуж. Она ведь никому, даже родителям, не сказала, от кого родила сына, но я то знал, с кем моя сестрица встречалась и однажды Сэм призналась, что любит тебя, идиота, но решила, раз ты хочешь связать свою жизнь с армией, то она не должна тебе мешать. Ты же потомок великого Медведя Ларри. Я разговаривал с ней неделю назад по гиперкону. В том числе и о тебе. Весь Остин после того фильма на ушах стоит. Как же, потомок Великого Медведя Ларри сделал свой взвод Счастливым. Знаешь, а я ведь на тебя даже не сержусь, Пит. Сэм сама во всём виновата. Она в тот день выпила не те таблетки и потому залетела, а через неделю ты сказал, что уйдёшь в армию на целых девять лет и ей нет никакого смысла ждать тебя. А ещё ты сказал ей, что не можешь поступить иначе.

Мы вошли в просторную пилотскую рубку, я сел в капитанское кресло и первым делом сделал такое объявление:

- Всем Мамашам и Золушкам срочно подняться на борт. Парни, за оставшиеся часы нужно "протянуть" турбины и так выставить все дефлекторы, чтобы "Мираж" смог идти малым овердрайвом. Тогда мы прибудем на Землю на двое суток раньше, а наши пассажиры ничего не почувствуют. Гарри, отдай кому-нибудь бортовой журнал и срочно прибудь ко мне в рубку. Займёшься тестированием системы жизнеобеспечения. Нужно проверить все компенсаторы. - повернувшись к Теренсу, я с улыбкой спросил его - Как ты думаешь, Сэм понравиться новый Пит Ларри, у которого уже нет стального блеска в глазах?

- Пожалуй, что не очень, - ухмыльнулся в ответ Терри, - она тебя, как мне кажется, полюбила по-настоящему только после того, как ты улетел на Арию. Когда Сэм была беременна, то часто ходила в мемориальный парк Медведя Ларри, садилась на скамейку и глядела на статую твоего предка. Сейчас ты на него совершенно не похож, а раньше был вылитый Большой Иван, только моложе и не такой мощный. Думаю, ты не произведёшь на неё никакого впечатления.

- Ладно, думай, что хочешь, - огрызнулся я, - а пока я буду тестировать "Мираж", расскажи мне о Сэм. Где она живёт, работает…

Теренс насмешливо продолжил:

- Есть ли у неё парень. По-моему, вы оба идиоты. Ты потому, что не позвал её на Арию с собой, а она промолчала… - замявшись, он пояснил, - что тоже хочет стать гражданином Федерации. В общем когда Сэм закончила университет, Питу тогда было всего полгода, она пошла в военкомат и сказала, что хочет служить в армии. Там посмотрели на неё, на маленького Пита и, как ты понимаешь, мигом выяснили, что он твой сын. Там же все телепаты. Брать её в космодесант с ребёнком на руках отказались категорически и вместо этого предложили стать военным историком. Она же закончила исторический факультет. Сэм сейчас работает в каком-то жутко секретном подразделении и чем там занимается, никому не рассказывает, но в отличие от тебя, она уже майор и, как я понимаю, служит она всё-таки в контрразведке. Иначе с чего бы это при виде неё полковники из штанов выпрыгивали? Эта садистка несчастная, меня чуть ли не силой загнала в военно-космическую школу связи. Наверное знала, что скоро война начнётся и она началась ровно через месяц после того, как я получил удостоверение техника гиперконовой связи и погоны сержанта. Когда на нас напали ящеры, то уже через три часа после объявления войны, был на борту звездолёта, который вылетал на Арию. Так что извини, что я не сразу въехал, что ты космодесантник. Как только ты стал прощупывать меня на предмет, не педик ли я, мне всё стало ясно. Одного не прощу себе, что не копнул тогда тебя глубже, Пит. Знаешь, ты ведь был когда-то моим кумиром и это глядя на тебя я стал качаться. Вы были бы хорошей парой, но теперь у тебя вряд ли что сложится с Сэм. Она очень сильно изменилась. Сделалась властной и жесткой, даже маленькому Питу от неё достаётся. Она же воспитывает его точно так же, как твои предки, наверное, воспитывали тебя. Только и слышно от неё: - "Пит, ты должен, Пит, ты обязан, Пит, такое могут позволить себе только самые отъявленные ленивые бездельники". Настоящая ведьма, а не мать, но ему почему-то нравится. Полгода назад он пробыл на Адриатике три месяца, мы водили с ним пациков в горы и те всё время ахали, надо же, такой маленький мальчик, а уже ничего не боится и всё умеет. Мол, настоящий бойскаут, а он только вежливо улыбается, кивает и помалкивает о том, что поутру закусывает десятком бойскаутов, выпивает стакан молока и готов к настоящей, мужской работе, хотя ещё совсем ребёнок. Он у тебя отличный парень, Пит. Вот ему ты точно понравишься в своей новой редакции. Правда, Сэм говорила, что она его неделю не могла оттащить от телевизора, когда "Би Би СИ" показала фильм про тебя. Поэтому он будет очень удивлён, увидев тебя волосатым пациком, но это поправимо, постричь тебя недолго, а вот где ты возьмёшь нормальную одежду, это вопрос. Хотя знаешь, ты ведь можешь обратиться к деду Вику, а у него чего только нет в его компании по прокату космояхт. Слушай, а тот фильм что, правда, сняли не профессионалы, а молодые мастера? Там же видна работа настоящих профессионалов.

Кивнув, я подумал немного и сказал:

- Терри, раз ты техник-сержант гиперкона, тогда двигай к пульту, будешь инженером гиперконовой связи в этом рейсе. Тебе нужно будет объяснить почтарям, что на этот раз "Мираж" не может задерживаться и потому мы будем сбрасывать контейнеры с хода.

- Смеёшься, парень? - ухмыльнулся Теренс Гринвуд - Я уже три года, как капитан к твоему сведению. На фронте, парень, особенно когда хвостатые вылезают изо всех щелей, космодесант же не в состоянии забраться в каждую крысиную нору, люди быстро растут и то, на что в мирной жизни уходят годы, изучают за несколько месяцев. Так что после войны мне всего лишь осталось сдать экзамены и подтвердить своё звание временного капитана, инженера гиперкона.

Сокрушенно вздохнув, я развёл руками:

- Ничего не поделаешь, капитан, но перед нами всегда ставили приказ выбить с планеты основные силы врага, захватить его укреплённые пункты, желательно не разрушая их, и двигаться дальше. Если бы мы действовали по другому, то эта война продлилась бы целую вечность. Нашему взводу всего лишь трижды поручали удерживать захваченные позиции до подхода войск и однажды это стоило нам звездолёта. Хвостатые на нас тогда обрушили целых семнадцать ракет с термоядерными боеголовками. Думали что мы сгорим на их базе, да не тут-то было, мы просто оставили на ней свой корабль, но в его трюмах уже ничего не было. Да и всё оборудование вплоть до ходовых турбин мы с "Орла" тоже сняли. Вот там нам пришлось залезать в каждую щель. Мы на той планетке сначала спасли полторы сотни ящеров от термоядерной бомбардировки, а потом ещё и полбатальона в плен взяли и к тому же захватили их корабль. - вспомнив о своём недавнем высокомерном замечании, я извинился - Терри, не обижайся, что я тебя ткнул носом в гражданские суда. Знаешь, я как-то не подумал о том, что для тебя даже лёгкий прогулочный космокатер это уже боевой космический корабль космофлота. И вот что ещё, работы тут невпроворот, посудина хорошая, но с настройками нужно будет повозиться, поэтому давай перейдём на ментальную связь.

- Договорились, - согласился капитан Гринвуд, поднимаясь с соседнего кресла второго пилота и направляя к пульту гиперкона, уже телепатически он сказал: - Пит, здесь отличный космопорт. Во время войны тут базировалась Девяносто пятая эскадра тяжелых крейсеров, так что я сяду на их главный технический компьютер и тогда работа Мамаш и Золушек значительно упростится. Им не придётся по ходу проверять каждую программу. Так ты считаешь, что мы сможем заставить эту посудину идти малым овердрайвом? Гражданские пилоты боятся его даже больше, чем полного. Говорят, что это искусство.

- Фигня это, а не искусство! - мысленно рассмеялся я в ответ и всё же пояснил - На "Орлах" за такое искусство Мамаш матом кроют, но ты это и сам знаешь. Нет, для полного овердрайва "Мираж" не годится, а малым пойдёт, как по маслу, и уже второго августа мы будем в Остине, Терри, а это пять дополнительных дней для штурма той неприступной крепости, в которую превратилась Саманта Гринвуд. Извини, парень, но Ларионовы никогда не разбрасывались любящими женщинами, а уж сыновьями тем более. Только вот что я скажу, Терри, хотя у тебя под рукой отличный, как я посмотрю, гиперкон, а ты у нас инженер-капитан, не говори Сэм, что мы летим к ней. Пусть это станет для неё сюрпризом. Надеюсь, что приятным.

Гиперкон уже был включён, все шесть его экранов светились, а пульт мигал разноцветными сигнальными огоньками, в которых чёрт ногу сломит, но для Терри это была родная стихия. Парень, который был на три года моложе меня и имел за плечами долгий ратный путь, капитанами даже на войне просто так не становятся, с молниеносной быстротой настроил аппаратуру связи и в считанные секунды подсоединился к главному техническому компьютеру космопорта. Это прямо говорило о том, что он находится на Адриатике в отпуске. Поскольку мы уже установили телепатическую связь, то я сразу понял, это отпуск у него был по случаю тяжелого ранения. С целью восстановления полной подвижности ног, медики рекомендовали ему почаще годить в горы, вот он и отправился на Адриатику.

Увидел я и тот эпизод войны, когда Терри перебило осколками обе ноги и он попеременно то отстреливался от ящеров, то коммутировал связь между несколькими тысячами кораблей, так как в блиндаже связи накрылся компьютер. За этот подвиг он получил звание Героя Федерации. Всё правильно, ведь он со своим взводом связи скрытно проник вглубь вражеской территории, а это было целое скопление звёзд, и благодаря их работе операция, в которой принимало участие свыше двенадцати тысяч боевых кораблей, не прервалась ни на секунду. Семь автоматических станций связи ящеры раздолбали чуть ли не в первые же часы и лишь восьмая встала им костью в глотке. К капитану Гринвуду уже через сорок минут подоспела помощь. Разбитый вражеским снарядом компьютер заменили, а его ноги, превращённые в фарш, вложили в медицинский контейнер-коляску, но связь при этом не прервалась ни на секунду, а он сам так и не вышел из боя и после него продолжал командовать взводом сидя в коляске. И вот этот парень, не на шутку испугавшись, мысленно воскликнул:

- Я что, по-твоему, похож на самоубийцу? Да, уже только из-за того, что я тебе обо всём рассказал, моя жизнь, можно сказать, висит на волоске, но это ещё можно списать на случайную встречу и на то, что ты очень мощный телепат, хотя это и не так. Если я звякну ей на работу или в офис и обрадую, что ты летишь к ней, вот тогда моя песенка точно спета. Ты просто не представляешь, в кого она превратилась, Пит. Сэм чуть ли не половину Северо-восточного Сайдер Спрингса строем заставляет по улицам ходить. Поэтому моё дело маленькое, всё что надо я тебе сказал, а дальше сами разбирайтесь.

Разбираться со своими делами я начал с того, что телепатически связался с майором Семёновым и попросил его раздобыть для меня джинсы, казаки, ковбойку и стетсон, так как я хотя и русский, всё же родом из Техаса и потому другой одежды на признаю. Тот рассмеялся:

- А парочки "Кольтов" тебе не надо, ковбой рязанский? А то смотри, у меня как раз завалялось два "Писмейкера". Реплика, разумеется, но бабахают, как настоящие. Ладно, все твои новые мерки у меня есть, сейчас что-нибудь придумаю. Кстати, могу косуху подогнать.

Радуясь, что майор согласился меня выручить, я ответил:

- Нет, Вик, косуха мне не нужна, к ней нужно бороду отращивать, а вот скромный ковбойский наряд без всяких излишеств, будет как раз то, что нужно. Честно говоря, я в этих ярких шмотках чувствую себя конченым идиотом, если того не хуже - дерьмом.

Через несколько минут в рубку ввалились мои друзья. Они уже нашли где-то космокомбинезоны и не выглядели, как пацики. Нашелся комбинезон и для меня и к тому же белый, капитанский, чему очень удивился Терри. Узнав, что за пультом связи сидит не какой-то там обормот, а инженер-капитан Терри Гринвуд, мастер-лейтенант Бобби Геллер немедленно забрал у него жетон и сел за консоль бортового компьютера. Через минуту выяснилось, что мундира подходящего размера на складе нет и он связался с начальником отдела снабжения космопорта, к которому обратился вкрадчивым голосом:

- Мастер, мне нужен новенький мундир на одного рослого парня. Ты не сделаешь одолжение дивизии дяди Васи? - через минуту он сказал уже куда более строгим голосом - Мастер, этот мундир мне нужен для того самого капитана Гринвуда, благодаря которому война с ящерами закончилась года на три раньше. Вот и отлично, дружище, а то нам страшно выпустить его из пилотской рубки. Если тебе что-то понадобится, смело связывайся с кем угодно из службы снабжения военного космофлота Земли и ссылайся на Мамашу Геллера. Там нет никого, кто бы мне хоть что-то не задолжал. - повернувшись ко мне, Бобби доложил: - Капитан, мундир для инженер-капитана Гринвуда будет готов через два часа. Так, а теперь я удаляюсь, на борту "Миража" нет ни капли спиртного, а это непорядок. Пассажиры никогда не простят нашей дивизии, что они не смогли за всё время полёта выпить ни одного бокала шампанского.

Бобби пулей вылетел из рубки, а Терри удивлённо спросил:

- Хотелось бы мне знать, Пит, где этот парень сумеет найти в космопорте шампанское без денег.

- Тоже мне, нашел проблему, - усмехнулся я, - Бобби уже через пару часов и устриц к шампанскому подгонит. Как любит говорить мой батюшка, Терри, у Господа Бога всего много и хорошей Мамаше только и нужно, что дотянуться до его бороды.

Вскоре началась посадка пассажиров на борт почтовика. Все каюты и без того были чисто прибраны, а благодаря тому, что на его борт поднялось помимо меня ещё семь мастер-лейтенантов со своими бывалыми мастер-сержантами, то выглядели они очень мило. Свежие, долго не увядающие цветы, фрукты и шоколад на столиках, прохладительные напитки в самоохлаждающихся бутылках и симпатичные космические сувениры - бейсболки с эмблемой космодесанта, датой и временем начала и окончания полёта и майки с надписью "Я долетел (долетела) с Адриатики до Земли с заходом на Селину и Гефест за неделю". Ещё всем пассажирам, среди которых были даже дети, вручались флажки - точная копия флага земного космодесанта и электронные книги, рассказывающие о его славной истории. Может быть после того, как мы прокатим их мало того, что с ветерком, так ещё также мягко и бережно, как настоящая мамаша везёт своего младенца в коляске-антиграве, они соизволят прочитать её. Из самого старта пассажирско-постового лайнера, как и из всего полёта, мы решили сделать шоу. Вообще-то это была идея Терри, который сказал:

- Ребята, а ведь это первый случай за всю историю земных военно-космических сил, когда космодесантники перевозят гражданских лиц на в общем-то пассажирском лайнере. Давайте погоним всё в эфир с первой и до последней минуты. Вам же не привыкать работать с камерами видеоконтроля. Поверьте, командование нам за это только спасибо скажет, ведь после этой победы недовольных жестким режимом дисциплины стало только больше, хотя ничего такого нет и в помине. Развлекать никого не надо, а вот рассказать пассажирам о нашем корабле и о том, насколько он безопасен, следует.

- Отлично, Терри, - согласился я сразу же, - тогда я покажу нашим пассажирам, что такое старт с кружкой горячего кофе над головой. Думаю, что ничего подобного никто не видел.

Бобби Геллер боязливо погладил голову и вздохнул:

- Питбуль, ты рисковый парень. Из девятнадцати таких стартов в восемнадцати случаях почти весь кофе вместо того, чтобы оказаться в моём брюхе, выливался мне на башку. Но в таком случае тебя нужно срочно постричь. Мы-то, как видишь, уже похожи на людей, а вот ты представляешь из себя форменное соломенное техасское чучело. Быстро развернулся, парни, ножницы мне.

Бобби ещё не успел постричь меня, как Терри доложил:

- Капитан, телевидение Адриатики готово показать курортникам, что такое старт с кружкой кофе на голове. Они только попросили заменить армейскую кружку-термос на большую прозрачную чашку.

Через сорок минут все кресла в рубке, а их в ней насчитывалось одиннадцать, но я не думаю, что хоть когда-нибудь было занято больше трёх, были заняты. В воздухе порхало сразу пять крошечных армейских телекамер видеоконтроля, так что режиссёру в студии было из чего выбирать. Проводя предстартовые операции, мы не только представились, но и коротко объяснили, кто и чем занимается и за что отвечает, находясь в рубке. К спинке капитанского кресла была пристроена сетчатая полочка, на которой стояла большая стеклянная чашка, а в неё был доверху налит горячий чёрный кофе, который мог не только ошпарить мне макушку, но и испачкать белоснежный космокомбинезон. Корабль к старту был готов. На меня нацелились три телекамеры и я веселым голосом сказал:

- Уважаемые дамы и господа, я, временный капитан пассажирско-почтового лайнера "Мираж", мастер-лейтенант Пит Ларионов по прозвищу Питбуль, приветствую вас на борту этого прекрасного космического лайнера. В ходе этого полёта мы докажем вам, что даже с заходом на Селину и Гефест, где мы сбросим почтовый груз, с Адриатики до Земли можно долететь всего за одну неделю. Поверьте, это будет очень плавный полёт и вы не почувствуете никаких перегрузок. Во время полёта вас ждёт множество экскурсий, во время которых космодесантники знаменитой дивизии дяди Васи расскажут вам о том, что такое звездолёт и почему он способен летать во много раз быстрее скорости света. А сейчас, уважаемые дамы и господа, я покажу вам, как младшие лейтенанты космодесанта, которым вменяется в обязанность в том числе и пилотирование малых десантных звездолётов типа "Орёл", главной ударной силы космодесантных войск планеты Земля, доказывают своим боевым товарищам, что они настоящие Мамаши, которые заботятся о них вместе со своими Золушками день и ночь. Всего через пять минут я с удовольствием выпью этот прекрасный кофе, сваренный по моему любимому рецепту с корицей.

Для МДЗ "Орёл" пять минут это непростительно долгий взлёт с планеты, почти любую мы покидаем максимум за полторы минуты, но для пассажирского лайнера - почти молниеносный. Большая группа пассажиров, человек триста, в основном спортсмены, собралась в кают-компании лайнера. Пока я приветствовал пассажиров, они азартно делали ставки, ошпарюсь я чуть ли не кипящим кофе или нет. С насмешливой улыбкой я положил руки на штурвал, лучше всего было взлетать в полностью ручном режиме, чуть кивнул Игорю, моему второму пилоту, и тот стал плавно, но быстро выводить турбины на полную мощность. Переключая пальцами клавиши активации антигравов, я поднял звездолёт в небо и сразу же, закладывая крутой вираж, стал не только выводить его в космос, но и выходить на курс. Терри, стоявший за моей спиной, одобрительно сказал:

- Прекрасный манёвр, Питбуль, ты уже практически лёг на курс к Земле. Теперь я понимаю, как ты сможешь сбросить почти шесть часов с нормативного времени.

Ровно через пять минут мы оставили Адриатику за кормой и я, резко увеличивая скорость, сказал:

- Режим полёта малый овердрайв, вход в подпространство через тридцать две секунды. Прощай, Адриатика, мы провели на твоих пляжах самое чудесное время в своей жизни. Земля, мы скоро вернёмся домой. - как только экран почернел, я взял в руку чашку с кофе, подул на него и весело объявил: - Дамы и господа, "Мираж" в гиперпространстве. Все желающие могут выпить шампанского или чего-либо покрепче, все напитки за счёт космодесанта.

В кают-компании принялись аплодировать пилотской рубке за прекрасный мягкий старт, но нам нельзя было расслабляться. На нашем пути было множество гравитационных возмущений, но штурманы всё равно проложили самый короткий маршрут. Теперь всё зависело только от того, как слаженно будут работать пилоты и бортовой компьютер, отвечающий за повышение напряженности компенсирующего силового поля. Сложного в этом ничего не было. Это ведь не боевой космический корабль, на котором компенсаторы включались жестко, а почтовик. На таких перевозят в том числе и хрупкие грузы. Через двое суток мы вышли из гиперпространства, я слегка снизил скорость и мы сбросили первую партию почтовых контейнеров с втрое большей дистанции, но зато все угодили точно в цель. К этому нам тоже было не привыкать. Мы умели бомбить вражеские позиции как на планетах, так и орбиты вокруг них с отменной точностью.

Ещё через сутки мы полностью очистили второй трюмовый отсек и полетели к Земле. На лайнере всё это время царило приподнятое настроение. После старта с чашкой кофе над головой капитана, пассажиры охотно совершали экскурсии, поражаясь тому, что на совершенно незнаком им лайнере космодесантники знают все входы и выходы. Не понимаю, чему они удивлялись? Ведь через каждые двадцать метров в переборку была вделана компьютерная консоль, с помощью которой можно узнать о "Мираже" всё, что угодно. Больше всех были довольны, наверное, роботы почтовика. Они бездельничали всё это время, но что самое главное, закачивали в себя огромные массивы информации, ведь у каждого из нас был с собой персональный тактический компьютер, из памяти которого военная цензура стёрла всю секретную информацию, но и оставшейся им хватит для анализа лет на пять, если не больше.

А вот возвращение домой получилось несколько не таким, как я думал, поднимая почтовик с поверхности Адриатики. Ещё за двое суток до прибытия мне было приказано не заходить немедленно на посадку в космодроме Остина, а встать на орбиту прибытия и дожидаться неизвестно чего, а это как раз между Луной и Землёй. Не понимая с чем это может быть связано, я вышел из гиперпространства почти точно в том секторе, где должен был, плавно погасив остаточную скорость, лечь в орбитальный дрейф, после чего попросить всех покинуть рубку и быть готовым к тому, чтобы выйти на связь по защищённому каналу. Как только это было сделано, я, убедившись, что все вышли, открыл капитанский сейф, достал из него чёрный, полностью закрывающий голову шлем и мне было тотчас приказано кем-то неизвестным выдвинуть капитанский стыковочный модуль. Едва я сделал это, как на него немедленно "сел" внушительного размера военный космокатер и я услышал чей-то властный, строгий голос:

- Мастер-лейтенант Ларионов, передайте корабль прибывшему на борт "Миража" капитану и срочно поднимайтесь вместе со своей командой и инженер-капитаном Гринвудом на катер.

- Послушайте, - возмутился я, - может быть вы сначала объясните мне, в чём дело? Извините, но как всякий приличный капитан, пусть и временный, я должен попрощаться с пассажирами, это раз. А ещё мне очень хочется знать, кто вы такой, чтобы отдавать мне такие приказы, да ещё столь непререкаемым тоном. Это два.

Тон голоса того типа, который прилетел за нами, смягчился:

- Хорошо, сынок, я представлюсь тебе. Я Стальной Волк, а на счёт пассажиров у меня и в самом деле как-то вылетело из головы. Хорошо, это не трудно исправить. Попрощайся с ними, со своими друзьями и пулей лети на мой космокатер, если не хочешь, чтобы я послал за вами кого-либо из своих парней. И смотри мне, никому не звука о том, что я лично прибыл за тобой. Ты снова в строю, сынок и твоя учёба отменяется, приказ об этом я доведу до твоего сведения на борту космокатера тотчас, как только ты войдёшь в мой кабинет.

У меня в душе всё так и оборвалось. Стальной Волк, генерал армии Смирнов, начальник контрразведки, лично прилетел за нами на орбиту прибытия, а я ни с того, ни с сего за каким-то лешим снова угодил в армию, да к тому же явно не в космодесант. Сняв с головы шлем, я спрятал его в сейф и попросил друзей вернуться в рубку. Ещё через две минуты в неё вошло пятеро гражданских космолётчиков, которые поглядывали на меня с опаской. Это были мужики уже в возрасте. Все пятеро штатные пилоты и штурманы почтовой компании "Звёздный экспресс". Новый капитан "Миража" с тревогой спросил:

- Пит, надеюсь ты не обещал пассажирам, что посадка тоже будет производиться с кружкой кофе над головой? На пиво я ещё согласен, оно, как я слышал от бабушки, полезно для волос, но не на кофе, только что налитый из кофеварки.

Отрицательно помотав головой, я объяснил всем, что наш совместный полёт заканчивается, после чего представил пассажирам нового капитана "Миража", пожелал всем успехов и мы, шаркая ногами, побрели к лифту переходного модуля. Как только мы поднялись на борт боевого космокатера размером лишь немного меньше, чем космояхта "Крылья ночи", как нас немедленно разделили. Золушек и Терри попросили двигать в одну сторону, а меня двое крепких парней повели в другую. Через три минуты я уже стоял перед бронелюком, ведущим в кабинет Стального Волка. Он раскрылся и я вошел в просторный кабинет. Свою капитанскую каскетку я ни разу не надел, на мне с первых часов полёта и до последней минуты был надет голубой берет космодесантника. Словно нехотя, я отдал честь и сказал:

- Товарищ генерал, мастер-лейтенант запаса Ларионов по вашему приказанию прибыл.

И принялся нахально вертеть головой, разглядывая кабинет, отделанный натуральным деревом, ясенем и морёным дубом. Он был простым и аскетичным, ничего лишнего. Генерал сидел за двутумбовым столом, также изготовленным из чёрного дерева. На каждой тумбе красовалась эмблема военной контрразведки Земли - круглый щит, положенный на скрещённые мечи, а на нём летучая мышь с распростёртыми крыльями на фоне земного шара. От парней с такими нашивками на рукаве, мы предпочитали держаться подальше. Это же контрики и все неприятности идут от них. Генерал Смирнов, неопределённого возраста мужчина, крепко сбитый и коренастый, одетый в тёмно-синий мундир, сидел за столом и смотрел на меня насмешливо и одновременно с тем заинтересованно. Перед столом стоял стул. Наконец генерал усмехнулся:

- Нагляделся? Тогда присаживайся к столу и объясни мне, почему ты считаешь себя мастер-лейтенантом запаса? Тебя, сынок, откомандировали на учёбу в Федеральный университет, но тогда, когда вышел тот приказ, высшему руководству Звёздной Федерации и командованию её космофлота не были известны некоторые вещи, касающиеся лично твоей дальнейшей службы. Так что ты никогда не был мастер-лейтенантом запаса, но даже если бы и был им, то как гражданина Федерации, командование могло в любую секунду призвать тебя на действительную службу. Вопросы по этому поводу есть? Вопросов нет, мастер-лейтенант, так что присаживайся. Я доведу до твоего сведения суть приказа, а о деталях тебе расскажут другие.

В кабинетах, даже самых высоких и куда более просторных, чем этот, не принято печатать шаг, но после услышанного мне почему-то захотелось подойти к столу парадным строевым шагом. Очень уж всё толково было сказано мне о главной обязанности гражданина Федерации - быть готовым к её защите в любое время суток. Всё же я не стал громко топать ногами и вместо этого спокойно подошел, сел за стол и, сняв берет и слегка кивнул, сказал генералу Смирнову:

- Слушаю ваш приказа, товарищ генерал.

- Вот то-то же, мастер-лейтенант, - улыбаясь проворчал генерал и, нахмурившись, продолжил, - даже и не знаю, что ты об этом подумаешь, сынок, но приказ такой. Он даже не мой, парень, а президента Федерации, но проходит по линии моего ведомства. С этой самой минуты ты оперативный сотрудник военной контрразведки и даже более, ты её особый полевой агент и твоя дальнейшая служба будет проходить в особо секретном специально отделе "Х". Учитывая годы твоей учёбы, безупречной службы и что самое главное, твои заслуги перед Родиной во время войны, тебе присваивается звание капитана. На этот раз не временное, а полное, без каких-либо изъятий. А теперь слушай мой приказ, Питбуль. С сегодняшнего дня ты приступаешь к тренировкам и учёбе, чтобы ровно через три года, день в день, второго августа, отправиться в одна тысяча девятьсот сорок второй год и провести в том году, а также в ряде последующих лет, несколько хронодиверсий. Можешь не задавать мне никаких вопросов, капитан. Даже мне не положено знать, как ты попадёшь в прошлое и какие именно хронодиверсии ты должен совершить. Единственное, о чём я догадываюсь, сынок, все они скорее всего будут направлены против фашистов. Другие враги того времени мне что-то не припоминаются. Кроме этого я должен сказать тебе следующее, Петя, от того, что ты сделаешь в прошлом, полностью зависит не только наше менее позднее прошлое, но и настоящее вместе с будущим. Что ты скажешь мне на это, капитан Ларионов, чтобы я мог успокоить Вячеслава Николаевича. Он просил меня сделать всё возможное и невозможное, чтобы настроить тебя на это дело, как следует.

Не выдержав, я насмешливо ответил:

- Товарищ генерал, я не скрипка, чтобы меня настраивали. Я космодесантник, а теперь, как полагаю, стану ещё и хронодиверсантом. Поэтому я выполню любой приказ Родины.

Только после этого до меня дошло, что хроно это значит время, хронодиверсия - диверсия во времени, а хронодиверсант это прежде всего человек путешествующий во времени, чего, как всем известно, не бывает в силу того обстоятельства, что ни прошлого, ни будущего не существует физически, а есть одно только настоящее, движущееся вперёд с вроде бы постоянной скоростью. От этой мысли у меня сразу же закружилась голова, зашумело в ушах, шарики в ней явно заехали за ролики и стали очень громко скрипеть, отчего генерал сказал:

- Сынок, примерно то же самое и я испытал несколько лет назад, когда мне сказали, что путешествия во времени это не только реальность, но и ещё кое-что предсказали и все эти предсказания сбылись точно в срок, а мне приходилось из-за них не просто помалкивать, а держать всё в строжайшей тайне, чтобы не создать какой-то хронорезонанс, который может привести к большим бедам. Поэтому тебе лучше меня даже не расспрашивать меня ни о чём. Всё, что я должен был тебе сказать я уже сказал, а обо всём остальном тебе расскажут специально подготовленные люди. Так что потерпи всего каких-то десять, двенадцать минут и вот ещё что, всё, что ты должен будешь сделать, в нашей реальности уже произошло и ты должен всего лишь сделать это, причём в первый, а не во второй раз. Почему именно так, а не иначе, я не в состоянии понять, да это и не важно. Куда важнее другое, капитан, если ты этого не сделаешь, то погибнет не только Земля, но и вся окружающая нас Вселенная, хотя я и не понимаю, почему это может произойти, но мне ведь этого никто и не объяснял.

Хотя у меня зашумело в ушах ещё сильнее, я спокойно кивнул:

- Товарищ генерал, я сделаю в прошлом всё, что от меня потребуется. Тем более, что на подготовку отводится три года. Мне остаться здесь или выйти, товарищ генерал?

- Останься, - улыбнулся генерал Смирнов, - ты отлично потрудился, парень. Твоя затея с перевозкой пассажиров на почтовике была великолепна. Космофлоту сегодня, как никогда раньше, нужны такие акции, хотя я и не сторонник назойливой рекламы, но всё прошло замечательно. Молодые парни и девушки, которые только что закончили службу, после отдыха на самом лучшем курорте Земли с таким шиком довезли отдыхающих до дома, что все остальные им завидовали. Я даже не верил, что это на всех так подействует, однако же как на Адриатике, так и на Земле очень многие люди в восторге.

Мы поговорил ещё несколько минут и вскоре мне было велено отправляться на выход. Куда прилетел космокатер я так и не понял, но выходить из него мне пришлось через тот же стыковочный модуль, что и входить. Выйдя из лифта, я растерялся. Передо мной стояла собственной персоной Сэм, одетая в форму синего цвета, которая всегда вызывала у меня стойкое отторжение и желание как можно скорее отойти подальше от того типа, который был в неё одет. На её плечах и в самом деле красовались майорские погоны, а я пока что был всего лишь капитан, но какая разница?

Саманта всё равно смотрела на меня даже не строго, это я ещё перенёс бы, а откровенно насмешливо, если и вовсе не издевательски. Чуть позади неё, справа и слева и слева стояли двое высоких мужчин, в которых мне сразу же почудилось что-то странное. Один, стройный и худощавый блондин был лет сорока пяти на вид, а другой, худой, если и вовсе не измождённый, был почти стариком далеко за сотню лет. Оба были одеты в одинаковые тёмные, старомодные костюмы со светло-голубыми рубашками и кирпичного цвета галстуками. Вот они-то как раз улыбались мне широко и радостно, но я всё равно притворился сердитым, насупился и хмуро буркнул:

- Ну, и почему вы не дали мне долететь до Остина, да ещё и ссадили с "Миража" моих друзей и брата этой дамочки? Извините, но это всё выглядит по крайней мере странно.

Мужчины громко рассмеялись, а Сэм вздохнула:

- Да, теперь я и сама вижу, что будущее просто так не изменить. Здравствуй, Пит, я тоже очень рада видеть тебя. Пойдём в кабинет Алоира, там мы тебе всё и объясним.

- Может быть ты сначала дашь нам познакомиться? - язвительно поинтересовался я и всё же сказал: - Здравствуй, Сэм, всё остальное я скажу тебе позднее. Если ты, конечно, захочешь это услышать. - Подойдя к старику, я вежливо поклонился и, протягивая руку, поприветствовал его: - Здравствуйте, вы, вероятно, Алоир. Меня зовут Пётр Ларионов и мне сказали, что я должен продолжать службу в отделе "Х". Он называется так, наверное, потому, что "Х" это хронодиверсии. Простите, а как зовут вашего коллегу?

Старик стиснул мне руку неожиданно крепким рукопожатием, энергично потряс её и ответил гортанным голосом:

- Да, меня именно так и зовут, Алоир, а это, Пит, Бетоир. Будь с нами на ты, парень. Бет, пожми ему руку, только не сломай.

У Бетоира действительно было просто какое-то стальное рукопожатие и я даже подумал, а не робот ли он, но мужчина сказал:

- Не волнуйся, Пит, я не робот. Просто когда я вижу перед собой таких крепких парней, моя рука сама сжимается чуть сильнее. Между прочим, ты мог бы уже и сказать Саманте о том, как сильно ты её любишь. Она почему-то всё никак не хотела в это верить, но я всё же забегаю вперёд. Давай всё-таки сделаем так, как сказала майор Гринвуд.

Сэм, как только Бетоир сказал о том, что я её люблю, опустила взгляд. Чуть ли не вырвав руку из его в общем-то изящной и не такой уж страшной на вид руки чуть ли не с клочьями кожи, я обнял Саманту. Сердце в моей груди бешено колотилось, когда я сказал:

- Сэм, девочка моя, все эти годы я любил только тебя одну. Любил с каждым годом всё сильнее и сильнее и потому в каждой брюнетке видел только тебя одну. Прости меня, Сэм.

Саманта обняла меня, крепко поцеловала и шепнула:

- Всё остальное, Пит, ты мне скажешь потом, когда мы прилетим в Остин. Сегодня я, наконец, рассказала о нас с тобой твоим и своим родителям. Они ждут нас в вашем старом доме, а сейчас мы должны как можно скорее завершить эту хроноперацию.

Алоир, улыбаясь, поддакнул:

- Да, время не терпит, друзья мои, нам действительно пора приступить к нашему первому совещанию, хотя нам ничего не стоит немного попридержать время, но всё же лучше этого не делать. Пойдём, Пит, это совсем рядом, всего двадцать шагов по коридору.

- И совсем не больно. - рассмеялся я с облегчением.

Только после этого я обратил внимание на то, что мы стоим посередине круглого зала, диаметром метров в сто, стены которого были покрыты золотистой смальтой, а высоченный купол голубой. За моей спиной находились двери лифта, а справа и слева два, казалось, бесконечно длинных коридора, а если точнее, то два тоннеля диаметром метров в пятьдесят, которые отходили от зала. Их стены также были покрыты золотистой смальтой, а своды голубой. Алоир пошел было направо, но Бетоир остановил его насмешливым возгласом:

- Ал, давай всё-таки отправимся пусть и в недалёкое, но всё-таки в будущее. Там за следующие четыре часа ты помолодеешь самым основательным образом, а на Сэм и Пита этот крошечный миг всё равно никак не повлияет. - увидев в моих глазах немой вопрос, Бетоир улыбнулся и, подняв вверх указательный палец, сказал: - Первое правило хрононавта, Пит, довольно долго мы с Алоиром будем говорить тебе только то, что ты просто обязан знать, но ни единым битом информации больше. Там, - он указал рукой в правый от меня бесконечно длинный тоннель, - находится прошлое вашего кольца времени, а там его будущее. За моей спиной находится дверь в нулевое время, а также огромный зал размером с Вселенную, где очень скоро ты начнёшь изучать всю нужную тебе для выполнения задания информацию и тренироваться. Поверь, хронодиверсант, как ты говоришь, это будет несколько покруче, чем самый опытный из космодесантников.

Глуповато-радостно улыбаясь, я брякнул:

- Честно признаться, я понял это сразу же, как только пожал руку сначала Алоиру, а потом тебе, Бетоир. Кстати, я так понял, что никакие вопросы здесь не приветствуются?

- Не совсем так, - улыбнулся Алоир, - ты можешь задавать нам вопросы, но только на отвлечённые и общие темы. Вот на такие ты получишь ответы, но только не на те, которые будут поначалу волновать тебя более всего. Может быть это и не кстати, Пит, но мы с Бетом никогда не были хронодиверсантами, да и хрононавтами тоже. Мы также не люди, хотя и похожи на вас. Мы вообще-то принадлежим к другой Вселенной, но и это тоже в далёком прошлом. Мы живём вне времени и являемся, как бы сказать это в более возвышенном стиле, Хранители Хроноса. Я его прошлое, а Бетоир, соответственно, будущее. Так что я это точка А, из которой начинает своё вращение кольцо времени вашей Вселенной, а он точка Б, в которой заканчивается каждый его оборот. Теперь только от тебя зависит, как долго мы проживём и сможем ли когда-нибудь вернуться в своё собственное время, чтобы завершить там наш жизненный путь. Если ты сделаешь всё так, как мы всё запланировали, а желательно, чтобы ты сделал всё немного лучше, то наша работа продлится ещё очень долго, пятьдесят миллионов лет. Именно столько лет ваша планета будет находиться в зоне соприкосновения с кольцом времени нашей Вселенной, так что можешь себе представить, какие они огромные, раз одна только точка полного соприкосновения или пятно контакта, в общем то, что приводит оба кольца в движение, простирается на пятьдесят миллионов лет.

Пока Алоир говорил об этом, мы прошли по тоннелю два десятка шагов и в его стене сначала появилась, а затем и открылась сама собой дверь, ведущая в просторный, ярко залитый солнечными лучами холл, за окнами которого я увидел хорошо знакомый мне с детства пейзаж, открывающийся с вершины горы Крестон-Пик, в горах Сангре-де-Кристо. Мы прошли через холл к одной из шести дверей слева и вошли в большой рабочий кабинет с П-образным остеклением, хотя он и находился рядом с тоннелем, но был больше того отрезка пути, который мы прошли. Что-то у них тут с геометрией было не то, она выделывала какие-то странные фортели, ведь по идее мы должны были оказаться в круглом зале. Мы расселись за столом, стоящим прямо по центру кабинета и Бетоир, который явно был в этой части тоннеля времени главным, стал вводить меня в курс дела.

- Пит, через три года по вашему летоисчислению, то есть второго августа две тысячи четыреста двенадцатого года, ты отправишься на четыреста семьдесят лет назад в прошлое. Как раз в этот день твой предок выехал из города Ворошиловска с обозом, состоящим из двадцати шести конных повозок, на которых ему приказали вывезти двести семнадцать воспитанников детского дома и восемнадцать их воспитателей. На следующий день в этот город вошли немецкие войска и фашисты сразу стали разыскивать тот обоз, который повёл в горы Северного Кавказа твой предок. Две трети сирот были евреями по национальности, и некоторых фашисты хотели захватить живыми с политическими целями, а остальных отправить в концлагерь, чтобы там уничтожить. Ты отправишься в прошлое не в этот город, а в горы, расположенные довольно далеко от него, чтобы устроить засаду на тот отряд фашистов, который будет преследовать обоз. В ходе боя тебе нужно будет уничтожить семьдесят шесть человек и ранить двенадцать, причём это будут только те люди, которые должны в тот день либо умереть, либо получить ранение. Треть солдат ты должен будешь убить с расстояния свыше тысячи пятисот метров, ещё треть, подпустив на девятьсот, восемьсот метров, а остальных будешь убивать на более близком расстоянии, но последних одиннадцать фашистов, а это будут уже одни эсесовцы, убьёшь в рукопашной схватке. После этого тебя, тяжело раненого, фашисты возьмут в плен, но не расстреляют, а отправят в свою секретную лабораторию, где один изувер станет ставить над тобой бесчеловечные опыты. В точно определённый день и час ты освободишься от оков, уничтожишь всех фашистов, находящихся горном замке Фушшёле, освободишь в нём сорок пять заключённых и, захватив в плен девушку-немку, улетишь из этого замка смерти на самолёте. Таков начальный этап твоей хронодиверсии в прошлом. Отдельные детали мы рассмотрим и обсудим позднее. Теперь несколько слов о той девушке, которую ты захватишь в плен. Тебе нужно любой ценой её перевербовать, она является очень ценным человеком для нашего общего будущего. Есть второй вариант, который является самым ненадёжным из всех трёх. Тебе потребуется попросту влюбить её в себя, чтобы переправить затем в наше время, причём ты сам останешься в прошлом. Поэтому будет гораздо лучше, если ты её убьёшь и будешь действовать по запасному плану. А теперь, Пит, мы с Алом хотим знать, что тебе для того, чтобы спланировать эту операцию и затем, действуя в одиночку и используя одно только стрелковое оружие того времени и гранаты, несколько человек подорвутся на твоих растяжках, реализовать свой план. Подумай хорошо, парень, от этого зависит очень многое.

- А тут и думать нечего, - ответил я, - для того, чтобы всё это срослось, мне нужен мой взвод. Вот только я сразу предупреждаю, не надо мне тут начинать стенания на тему: Петя, на хрена тебе столько народа. Если вы начнёте так говорить, то значит вы ни хрена не понимаете, что такое "Счастливый взвод" пять баранка три. Поэтому объясняю вам заранее, это единый организм, который в бою мыслит, как один человек, и действует на поле боя с молниеносной быстротой только потому, что заранее просчитывает каждое движение врага. Мы не сразу стали такими, но если уж речь зашла о том, чтобы один человек урыл столько солдат вермахта, то тут нужен математически точный расчёт. Тем более, что я должен убить только тех, кого надо.

Алоир и Бетоир заулыбались, а Сэм облегчённо вздохнула:

- Пит, ты сказал именно то, что должен был сказать. Весь твой взвод уже находится в Остине, но я тебя умоляю, не задавай никаких вопросов по существу мне сам, и не позволяй этого делать Терри.

Глава четвёртая

Подготовка к хронодиверсии и хронодесантирование

- Да тут и думать нечего, Вася! - с насмешливой улыбкой хлопнул я ладонью по столу - Самый лучший вариант, это крупнокалиберный пулемёт "ДШК", он нужен для отстрела фашистов с дальней дистанции, потом я перейду на пулемёт Дегтярёва, а между делом постреляю по ним из снайперской винтовки Мосина. Под занавес, так сказать на сладкое, когда они накроют меня миномётным огнём, очнувшись, я покажу им, как стреляют у нас в Техасе сразу с двух рук и начну нанизывать их на кинжал, пока не получу по башке лопатой.

- Звучит вполне убедительно, - согласился мой командир, - но меня смущает вот какая весчь, Питбуль, вес "ДШК" на колёсном станке составляет почти десять пудов. Не лучше ли взять "Максим", он тоже долбит на две тысячи метров.

Алоир озабоченно спросил:

- Василий, а этот пулемёт пробьёт стальную пластину толщиной в десять миллиметров? Помимо десяти обычных грузовых автомобилей, у фашистов там будет шесть полугусеничных машин с такой бронёй и ещё два танка. Но их нужно будет подорвать минами.

- Тогда точно нужен "ДШК". - кивнул командир - Он пробивает на расстоянии в пятьсот метров броню средней твёрдости толщиной в двадцать миллиметров, а такую, да ещё при стрельбе с возвышения вниз, без особых проблем пробьёт и с полутора километров. Так что я тем фашистам не завидую. Всё равно остаётся вопрос, как ты будешь всё это железо на себе переть?

В тот день, три года назад, наш Тарас Бульба ответа на этот вопрос так и не получил. Днём раньше, после того, как состоялось наше первое совещание, в ходе которого мне в общих чертах рассказали о том, чем мне предстоит заниматься в прошлом на протяжении пяти лет, вместе с Самантой я отправился домой. Со своими друзьями я встретился тем же вечером, а на следующий день мы отправились на вершину горы Крестон-Пик, где находился переходной стыковочный модуль. Ни тоннеля времени, ни того круглого зала с лифтом в ней на самом деле не было, но только там можно было войти в огромное жилище двух Хранителей Времени. Так "Счастливый взвод" в одночасье присоединился к ним. Думаю, что в будущем все мои друзья, а также кое-кто из наших родных близких станут хронодиверсантами, хотя Алоиру и Бетоиру не нравилось, что хронокорректировщиков истории называют так грубо, либо нашей службой обеспечения.

А ещё мы подозревали, что нам рано или поздно предстоит стать такими же Хранителями Времени, как и наши чуть ли не бессмертные друзья. Как лично я понял, рядом тем тоннелем времени, в который мы спускались каждый день на протяжение трёх лет, имелся второй, относящийся уже к их Вселенной. На протяжение пятидесяти миллионов лет оба тоннеля шли параллельно друг другу. В нашем тоннеле время двигалось вперёд, а в их назад, причём очень неспешно. Впрочем, всё происходило не совсем так. Это мы, люди планеты Земля, а также любые другие разумные существа которые прилетали на нашу планету и добирались до горы Крестон-Пик, могли войти в наш тоннель времени, чтобы двигаться в нём пешком или на какому угодно виде транспорта, в прошлое - близкое или далёкое. В будущее мы могли пройти лишь на сотню метров, а это означало всего каких-то пять секунд. Так что для того, чтобы попасть в одна тысяча девятьсот сорок второй год, мне нужно преодолеть в хронокапсуле расстояние длиной в двести девяносто шесть миллионов четыреста тридцать восемь тысяч четыреста километров.

Хронокапусула это шар диаметром в двадцать метров, изготовленный из жидкого металла, который плотнее осмия. Она может становиться совершенно невидимой и в неё можно загрузить довольно много всяческого скарба, так как три четверти шара составляют её трюм, над которым расположен жилой отсек. Очень, кстати, роскошный. Из будущего в прошлое нельзя пронести ни единого гвоздя, даже самого маленького, зато из прошлого в будущее тащи всё, что пожелаешь, но только с одной оговоркой, все эти вещи, а также животные и люди, должны исчезнуть там безвозвратно и совершенно незаметно для хода истории. В общем утонуть в море или болоте, сгореть, расплавиться и тому подобное. Моё перемещение в прошлое обуславливалось тем, что я должен было провести ровно полтора года реального времени нашей эпохи вообще вне времени, в так называемой застывшей Вселенной, а это и вовсе было совершенно непонятное нам всем место, в котором каждая из всех тех планет, которые мы знали, находилась в той эпохе, когда на ней не было разумных существ.

Хранители Времени немного ввели нас всех в курс дела и первое, что нам было приказано уяснить раз и навсегда, так это то, что Хронос это всеобщий разум нашей Вселенной, который состоит из несметного множества отдельных планетарных и индивидуальных разумов. В общем как я понял, Вселенная это разумное существо, которое при этом ни фига не делает кроме одного, генерирует поток времени. Все же остальные дела, хлопоты и заботы в настоящий момент своей жизни Хронос переложил на плечи энториан, так сказать детей встречной Вселенной, а те в конце концов призвали на помощь нас, людей. Сделано это было не с бухты-барахты и по весьма серьёзной причине. Когда два кольца времени катятся одно по другому, далеко не всё и не всегда происходит гладко. Если в этот момент в пятне контакта во Вселенной А нет разумных существ, а оно не смотря на то, что срок пятьдесят миллионов лет звучит весьма серьёзно, крайне невелико, а во Вселенной Б они есть, то ничего страшного не происходит. Бардак начинается тогда, когда в пятне контакта находится две такие области двух Вселенных, где разумные существа начинают яростно уничтожать друг друга.

Вот тогда-то и происходят один за другим хроновзрывы такой мощности, что сотрясаются оба кольца времени, а ведь мало того, что справа и слева находится бесконечный ряд точно таких же, так они еще и находятся над кольцами времени и под ними, впереди и сзади, образуя Мегахронос. От такой тряски становится дурно уже ему, но что самое неприятное, если не остановить хроновзрывы, то могут взорваться гигантские шары, Вселенные, которые катятся внутри кольца времени по четыре штуки в каждом. Хранителям Времени дано выбирать путь пятна контакта в каждой из двух Вселенных, но при этом колебания и рысканье, в общем деривация кольца времени, не должна быть слишком большой, чтобы оно не подвергалось недопустимым деформациям. Взрыв одной Вселенной приведёт к взрыву её двойника-напарника, после чего слетят со своих точек три другие и тоже взорвутся. В конечном итоге в теле Мегахроноса образуется огромный хронокарст, который будет впоследствии очень тяжело заделать.

Заделкой хронокарстов занимаются Инженеры Хроноса, разумные существа совершенно запредельного ума, обладающие невероятными даже на взгляд Хранителей Хроноса хронотехническими возможностями. Задача Хранителей Хроноса на первый взгляд проще, они определяют путь пятна контакта в обеих Вселенных своего квадранта. Однако, правильно выбрать путь это только половина дела, его ещё нужно и расчистить, а это входит в обязанности хронокорректировщиков, но поскольку прогрессорством в прошлом запрещено заниматься категорически, так как всякому овощу своё время, то это делается путём устранения неугодных Хроносу и опасных для него личностей. Так что хронокорректоры это на самом деле хронодиверсанты. И вот тут-то начинается самое интересное.

Оказывается, в нашем отрезке времени продолжительностью в пятьдесят миллионов лет и в двух других отрезках, предыдущем и последующем, один из которых уже вышел из пятна контакта, а второй только собирался соприкоснуться с параллельной Вселенной, история ещё не устаканилась только по той причине, что она существует в виде эдакого эскизного проекта, составленного Алоиром, Бетоиром и Энорадом, искином с супермозгом, внутри которого как раз и находился тот самый зал прибытия диаметром в сто одиннадцать метров и высотой в пятьдесят пять с половиной. Наша цивилизация находилась строго посередине этого отрезка и теперь только от нас зависело, насколько хорошо мы подметём, пропылесосим и протрём дорогу кольцам времени. С того момента, как Ал и Бет начали рассчитывать историческую реальность на этой трассе, прошло всего семьдесят восемь тысяч лет и это они вместе с Энорадом по сути породили нас, людей, видоизменив неандертальцев и превратив их в кроманьонцев.

Естественно, что им было ведомо как наше прошлое на семьдесят пять миллионов лет назад, так и наше будущее на точно такой же период времени, но только потому, что Энорад сделал полный хроноанализ всех возможных вероятностей и спроецировал на пятно, наверное всё-таки, хроноконтакта наиболее приемлемую реальность. В общем мы в ней вроде бы существуем, но в то же время наше существование находится под вопросом, точнее находилось ещё десять лет назад, пока два Хранителя Хроноса не вошли в контакт с руководством Звёздной Федерации планеты Земля и сказали нашему президенту, Вячеславу Николаевичу Денисову, что самая оптимальная реперная точка для привязки двух Вселенных это наша планета и что они хотят найти с ним полное взаимопонимание. Никаких подробностей он при этом так и не узнал. Кроме одной, если всё пойдёт путём, то уже лет через двести пятьдесят лучшие представитель двух Вселенных станут заселять две Вселенные, находящиеся вне времени.

Из этого можно было сделать только один единственный вывод, совсем недавно наш квадрант кольца времени совершил полный оборот, произошло полное обновление нашей пары Вселенных и в итоге они начали свой путь с чистого листа. От того, какой могла быть наша награда за хорошо сделанную работу, лично у меня даже дух захватывало. Ведь речь шла практически о бессмертии. Но и это ещё не всё, как только мы сделаем трассу идеальной, то как прошлое, так и будущее станет для нас одинаково досягаемыми. Лишь бы не было глобальной межгалактической войны и тогда в третьей Вселенной смогут жить люди из самых разных эпох.

Пока что об этом было сказано полунамёком, но в устах Алоира он прозвучал чуть ли не как торжественная клятва. Во время второго совещания, которое продлилось шестнадцать часов без перерывов и перекуров, Алоир, выбрав момент, сказал следующее:

- Друзья мои, вы не задаёте этот вопрос вслух, но ваши мысли нам открыты и потому я сам его обозначу. Почему бы не сделать так, чтобы Россия имела куда более счастливую историю? Отвечаю, мы так уже делали, но не привязывали к этой реперной точке дискретную хронореальность, а только сделав самый тщательный анализ более, чем сорока тысяч вариантов. Русский народ должен пройти именно этот путь, чтобы вся дальнейшая история двух Вселенных не привела к хроновзрыву. А теперь продолжим работу.

Все эти три года мы всем взводом тщательно изучали историю первой половины двадцатого века. Мне пришлось выучить целых семнадцать языков, но это заняло всего какую-то неделю. Гипнопедия в исполнении Хранителей Времени была намного лучше нашей. После этого мы стали готовить для меня всё необходимое снаряжение, экипировку и оружие. Бетоир предлагал всё это спереть в готовом виде, но мы высмеяли его, хотя он и обиделся на нас. Нам требовалось одно только туземное сырьё. Даже полуфабрикаты и те мы забраковали и потому если воровали металл, то в виде расплава из мартена или плавильной печи, а уже потом доводили его до ума и изготавливали из него оружие. Внешне оно выглядело точно таким же, как оружие той эпохи, но было доведено до идеального состояния.

В результате у нас не только пули калибра двенадцать и семь десятых и семь шестьдесят две десятых миллиметра для "ДШК", пулемёта Дегтярёва и винтовки, но и осколки гранат "Ф-1" стали "умными". В общем мне предстояло не в бой вступить, а просто провести массовую казнь самых отпетых гитлеровцев. Может быть в другой хронореальности они стали бы совсем другими людьми, но в этой проявили себя как садисты, убийцы и конченые негодяи, считавшие себя расой сверхлюдей. Мне предстояло встретиться с молодыми, холёными, хорошо натренированными баварскими немцами, которые воевали в составе девяносто восьмого горноегерского полка первой горнострелковой дивизии, за которой закрепилось название "Эдельвейс", хотя ни в каких документах официально её так не называли.

Молодые, физически крепкие парни, прекрасно экипированные и хорошо натренированный альпинисты. Да, не все из них были фашистами, не всех нужно было ликвидировать, но как раз тех, кого нужно было оставить в живых, я и не должен был убивать. В том месте, где в результате слияния двух горных речек, Клухора и Бу-Ульгена берёт своё начало бурная речка Гоначхир, закрепившись на господствующей высоте между двух ущелий, на выходе из Гоначхирского ущелья я встречу их утром двенадцатого августа и разделаю под орех, но пятнадцатого августа немцы всё равно поднимутся на Клухорский перевал. Все эти десять дней мимо меня будут подниматься к перевалу, чтобы перебраться из Карачаево-Черкесии в Абхазию вереницы советских людей и я не буду безучастно смотреть на их мучения. Да, я поддержу силы далеко не всех людей, некоторые этого просто недостойны, но очень многих и тем самым подготовлю в почти полутысячелетнем прошлом совершенно особого рода "плацдарм" для будущей атаки не только русских людей, но и представителей многих други народов, которые бросятся в атаку на фертурийцев.

Моя пятилетняя командировка в прошлое не будет такой уж насыщенной, но кое-какие хронодиверсии, связанные со взрывами секретных лабораторий, хорошо, что не в Советском Союзе, а также с ликвидациями мне придётся провести. Каждому овощу своё время, как выразился на этот счёт наш мудрый Тарас Бульба. Наука не должна опережать нравственное развитие человека слишком у сильно. Её плоды бывают не просто несъедобными, а смертельно опасными и потому некоторые научные исследования мне нужно будет прикрыть ещё в стадии их зачатия, а умников отправить в Третью Вселенную. Между прочим, точно тем же через несколько лет должен будет заняться отряд хроноспецна во Второй Вселенной. Он пока что даже ещё не был собран. За нами, как выяснилось, с первого же дня внимательно присматривали не только Алоир и Бетоир, но и Энорад. Более того, будучи просто невероятно могущественными телепатами, они помогали нам стать "Счастливым взводом".

За эти три года произошло одно очень радостное для нас всех событие. Прямо из того боя на Виредии наши новые друзья выдернули наших старых друзей, так что вместо них погибли клоны. Их гибель не входила в планы Энорада. К тому времени те наши друзья, которые потеряли руки и ноги, тоже присоединились к нам и не они одни. Всего в окрестностях горы Крестон-Пик, которая давно уже была запретной зоной, поселилось почти две с половиной тысячи человек и все регулярно отправлялись на работу в Третью Вселенную, даже дети. Так создавался одна из четырёх Вселенных, находящихся вне нашего колеса времени, но тем не менее внутри Хроноса. Пока что мы только начинали осваивать на Второй Земле всего лишь один небольшой остров в Тихом океане - остров Южный, входящий в Новозеландский архипелаг, а большего нам пока что и не требовалось.

Как только я отправлюсь на четыреста семьдесят лет в прошлое, все они переберутся на нашу островную базу и станут бывать на Земле лишь изредка. Странное дело, но наша Вторая, точнее по счёту Третья, Вселенная, находящаяся вне времени, которая была точным слепком нашей Вселенной, но с большими странностями, в чём явно была видна работа Инженеров Хроноса, если не его самого, а то и вовсе Мегахроноса, была Спящей Красавицей. Пока что мы видели только Землю с её природой десятитысячелетней давности. Как только в ней появлялось хотя бы тридцать человек, как её небольшой уголок тут же оживал. Для того, чтобы пробудить остров Южный, требовалось две тысячи триста человек и все они проходили на него спустившись в большой кабине грузопассажирского лифта через здоровенный шлюз с тамбуром, находящимся напротив дверей лифта, через который можно было ввезти туда даже тяжелую технику. Вообще-то через этот шлюз можно было пройти практически в любую точку Вселенной, а это тебе не какая-то там галактика.

Третья Вселенная обладала ещё двумя очень полезными свойствами. Первое заключалось в том, что пока она находилась вне времени, то есть в каком-то отдельном её месте не было людей, порождающих его, в ней было невозможно хоть что-либо не просто разрушить, а даже повредить или просто поцарапать. Второе свойство было и того лучше. Пробыв на островной базе всего полтора года, я ещё малость "усох" и сделался немного ниже ростом. Теперь во мне было всего метр девяносто два. Да, но при этом я сделался вдвое сильнее, моя реакция увеличилась так и вовсе втрое, мозги также стали соображать значительно лучше, у меня появилась способность к регенерации, а также паранормальные способности. Не очень мощные, но всё же весьма заметные, но самое главное, мне передалась какая-то толика неуязвимости вневременной Вселенной. У меня под кожей словно бы появилось силовое поле, пробить которое было довольно трудно даже выстелив в меня в упор из трёхлинейки. Больше, чем на пять сантиметров пуля в меня просто не проникала.

Более того, мой усиленный организм немедленно начинал её разлагать и она вытекала из раны бурой маслянистой, густой жидкостью всего за каких-то две недели. Даже выстрел в сердце, а то и сразу несколько, меня не мог убить. В голову же нужно было стрелять только из противотанкового орудия. Винтовочная пуля просто плющилась об кость или рикошетировала. Самыми уязвимыми были глаза и, как это не смешно - зубы. Правда, они вырастали дней за сорок. Проверено, мне специально вырвали один, восстановленный по технологиям двадцать пятого века. В двадцатом веке, тем более в Замке Смерти Вернера фон-Клозе, он был для меня довольно опасен, ведь что ни говори, но в отличие от Ала и Бета я ещё не обрёл неуязвимости и, вообще, это было делом весьма отдалённого будущего, а потому фашисты запросто могли меня убить приложив несколько большие, чем в обычных случаях, физические усилия.

Всё, подготовка закончилась. Теперь на нашей вневременной, островной базе меня будет ждать жена, руководитель отдела Хронос, одиннадцатилетний сын Петька, серьёзный и сосредоточенный, как его дед, и двухлетняя дочурка, которую мы с Сэм назвали в честь её матери Дженифер, то есть Женечка. Хронокапсула была загружена всем необходимым, включая продукты питания, которыми хронороботы запаслись в одна тысяча сорок втором году, я сидел в ней и смотрел, как на табло истекают последние секунды до старта. Хронокапсула имела хронопилота-искина, с которым я смогу "беседовать" телепатически в любое время дня и ночи. Совершенно невидимая, она будет постоянно находиться неподалёку и страховать меня от всяческих неожиданностей и превратностей судьбы хронодиверсанта. Вот же угораздило меня им стать. На табло появилась цифра ноль и хронокапсула помчалась в перёд с огромной скоростью.

Настоящее осталось позади и я помчался в прошлое на четыреста семьдесят лет назад. Позади остались напряженная учёба и подготовка, друзья и близкие, моя семья и моё прошлое. Путь был неблизким и в дороге мне предстояло пробыть два с лишним часа. По моей просьбе меня никто не провожал. Проводы состоялись ещё вчера, так что я просто вышел из нашего дома, стоявшего у подножия горы Крестон-Пик, сел в флайер, поднялся на вершину и вместе с флайером влетел сверху в призрачный цилиндр пятидесятиметрового диаметра. Хронокапсула ждала мена посреди значительно увеличившегося в размерах зала и мне оставалось только войти в неё и подождать старта ровно одну минуту. Через два часа я находился на месте. На вершине горы перед выходом из ущелья Гоначхир. Хотя было три часа ночи, по Военно-Сухумской дороге шли люди, совсем немного, через свои круглые очки-велосипеды, которые были мощным биноклем, биосканером и прибором ночного видения, я насчитал всего семь человек.

С полсотни солдат уже поднялись на Клухорский перевал и уже спустились с него, отправившись на переформирование. На него уже выдвинулась свежая часть и закрепилась там, но ненадолго, менее, чем через две недели, пятнадцатого августа, большая их часть погибнет. В живых из первого батальона восемьсот пятнадцатого стрелкового полка, выдвинутого на перевал из Абхазии, останется всего семнадцать человек. Мне было больно думать об этом, но сейчас я ничего не мог для них сделать. Для того, чтобы эти ребята остались в живых, нам всем нужно будет очень долго и кропотливо не просто работать, а пахать. Это в первую, пробную хроноэкспедицию отправляется только один человек, а потом число хронодиверсантов будет постепенно увеличиваться, а вместе с этим будет расширяться и наша зона действий, а также глубина погружений в прошлое, пока не придёт время однажды шагнуть в будущее. Что же, лиха беда начала, а потому как только хронокапсула прибыла на место, я первым делом огляделся.

На горе и на её склонах не было ни единой души. Как это и должно было быть. Устраивать немного ниже по склону пулемётное гнездо было слишком рано и потому мой напарник-искин, которого звали Деноал, вместо этого выпустил во все стороны пять дюжин своих мониторов-разведчиков. Пять из них на огромной скорости помчались в пыльный, измученный страхами и жарой Ворошиловск, будущий Ставрополь. К городу уже приближались части Первой танковой армии гитлеровцев, в которую входил сорок девятый горнострелковый корпус. Части одной из его дивизий, прозванной дивизией "Эдельвейс", как раз и будут штурмовать перевалы большого Кавказского хребта и даже собьют с них наши части, но на ту сторону так и не переберутся, чтобы парадным машем дойти до Батуми и войти в Турцию, как герои. В Ворошиловске в это время насчитывалось немногим меньше восьмисот солдат и офицеров. Первого августа в городе было объявлено военное положение.

В половине четвертого, первому секретарю Орджоникидзевского крайкома партии позвонил Сталин, поинтересовался, как город подготовился к обороне и в конце короткого разговора отдал весьма странное распоряжение - срочно эвакуировать из города воспитанников детского дома, приставить к ним надёжную охрану и отправить через Клухорский перевал в Сухуми. Самым лучшим вариантом Суслову показался такой, приставить к детям остатки семьдесят седьмого разведывательного батальона и он распорядился срочно найти его командира. Им оказался лейтенант Николай Ларионов, высокого роста, атлетически сложенный, но голодный, измученный и смертельно уставший мужчина тридцати трёх лет. Выслушав приказ первого секретаря, он взял под козырёк и ответил:

- Приказ понял, будет исполнено, товарищ первый секретарь. Позвольте поинтересоваться, какой транспорт нам предоставят?

Суслов тяжело вздохнул:

- Мы нашли для тебя всего двадцать шесть пароконных линеек с брезентовым верхом. Лошади свежие, крепкие На них и поедете. Сколько человек у тебя осталось в батальоне, лейтенант?

- Двадцать три, товарищ первый секретарь, но народ опытный и хорошо проверенный. Нам бы только патронов хотя бы немного и поесть чего-нибудь горячего. Мои бойцы две недели толком не ели.

- Вас накормят и поделятся с вами патронами, лейтенант, но не позднее полудня вы должны выехать из Ворошиловска. И вот что ещё, лейтенант, этот приказ исходит от Верховного главнокомандующего, а потому ты за этих детей головой отвечаешь. В Сухуми уже знают, что Иосиф Виссарионович приказал переправить к ним сирот.

Небритый Николай Ларионов широко заулыбался:

- Приказ Верховного главнокомандующего будет выполнен, товарищ первый секретарь. Если понадобится, мы на себе вытащим подводы на перевал и спустим их к морю. Разрешите выполнять приказ?

- Иди, лейтенант, - кивнул Суслов, - но имей ввиду, если лично товарищ Сталин озабочен судьбой этих детей, значит дело очень серьёзное и ты должен подойти к выполнению этого приказа соответствующим образом. Поэтому можешь взять с собой ещё одно отделение тех солдат, которые тебе приглянутся. А теперь иди, всем необходимым, кроме сна и отдыха, тебя и твоих бойцов обеспечат.

Лейтенант Ларионов щёлкнул каблуками разбитых хромачей, лихо козырнул и круто развернулся на месте. Я даже заулыбался и одновременно с этим задумался, как же это получилось, что лично Сталин заинтересовался какими-то сиротами? Долго гадать мне не пришлось, так как Деноал почти сразу сказал мне:

- Эту мысль сегодня ночью внушил Сталину мой робот, а второй надоумил Суслова привлечь к этому делу Николая Ларионова, о существовании которого до этой поры он даже и не догадывался. Зато теперь твой предок будет на хорошем счету в Сухуми. За этот переход его даже наградят орденом Красного Знамени.

- Мне знаком этот орден, - улыбнулся я, - он и ещё восемнадцать наград Николая Ивановича Ларионова, до сих пор хранятся в нашем музее, Деноал. Бывало Ларионовы теряли всё, но только не награды своих предков и не их личные вещи. Наверное, я когда-нибудь смогу вручить их всем Ларионовым. Мы же должны получить хоть какое-то вознаграждение за проделанную нами работу?

- Это не будет вознаграждением, - отозвался Деноал, - придёт время и ты сам сможешь планировать такие и куда более сложные темпоральные операции, Питбуль. Династия Ларионовых тоже ведь была одной из причин, по которой Энорад остановил свой выбор именно на этом хрономаршруте, хотя, конечно, и не главная.

Николай вышел из кабинета и в приёмной ему сразу же объяснили, где он может получить боеприпасы, кое-что из горного обмундирования и снаряжения, а также, рассказали, где он сможет пополнить свой отряд и накормить бойцов перед отбытием. Сон и усталость у Николая, как рукой смахнуло. Он быстро спустился на первый этаж здания крайкома, вылетел на ступеньки и трижды переливчато свистнул. Измученные ничуть не меньше, чем он сам разведчики, которые с боями отступали к Ворошиловску, отдыхали неподалёку, в скверике. Они поднялись на ноги и приблизились. Спустившись вниз, Николай оглядел их и строго сказал вполголоса:

- Товарищи разведчики, нам приказано сегодня в полдень выступить из Ворошиловска и срочно двигаться в сторону гор сопровождая обоз с сиротами из местного детдома. Нас сейчас переобуют, дадут кое-что из горного снаряжения, накормят и даже подбросят нам патронов. Трофейное оружие сдавать не спешите, особенно то, к которому ещё есть патроны. Сержант Калмыков, ты вроде бы говорил, что видел вчера вечером наших коллег?

- Кого? - удивился сержант.

- Разведчиков, Калмыков, - улыбнулся лейтенант Ларионов, кадровый офицер РККА, который уже успел побывать капитаном, но лишился шпалы и ещё одного кубаря в придачу, - сколько их?

- Я точно насчитал семнадцать, товарищ капитан, ой, лейтенант, но надеюсь скоро снова капитан, - заулыбался сержант, - прикажите их заарканить и притащить сюда? Они из полковой разведки и, как я думаю, ребята серьёзные.

- Так, мне было обещано товарищем Сусловым отделение, но поскольку приказ исходит от самого, - лейтенант ткнул пальцем вверх и хитро подмигнул бойцам, - то семнадцать будет в самый раз. Срочно дуй к ним и тащи сюда, Калмыков. Как только приведёшь, сразу же найди товарища Половинкина и объясни ему самым доходчивым образом, что мы отправляемся в Сухуми по приказу самого, ну, ты сам понимаешь кого, с особым заданием партии и правительства, а потому без продовольствия даже не вздумай показываться мне на глаза. Старший сержант Савельев, ко мне! - Калмыков лихо козырнул и бесшумно испарился в лучах рассвета, а его места занял невысокого роста, сухой и жилистый, но широкоплечий донецкий шахтёр, - одетый в летний, мочальный маскировочный костюм, единственное, что ещё было на нём живо, - Двигай за мной, Савельев, будем разыскивать склад вещевого довольствия. У кого-нибудь есть ценные трофеи?

Бойцы зашевелились и стали рыться в вещмешках. Из трофеев Николай отобрал серебряный портсигар с охотником, перламутровую губную гармонику, швейцарские часы и портативный немецкий патефон с дюжиной французских пластинок-сорокопяток. Сложив всё в вещмешок, он достал из кармана трофейный пистолет "Люгер-Беби", причём американский, который неизвестно каким ветром занесло в фашистскую Германию. Он был украшен серебряной насечкой и имел накладки на рукояти из слоновой кости. Вещь, конечно, красивая, но где найти под него патроны калибра семь шестьдесят пять на семнадцать миллиметров? Надежда была только на то, что начальник вещевого довольствия клюнет на красоту и прилагающиеся к ней двадцать три патрона. Вскоре Николай объяснял это вороватому на вид, но весёлому и улыбчивому не смотря на красные от усталости глаза, толстенькому капитану-армянину. Тот, выслушав его, лениво сказал:

- Пистолет и портсигарку давай, а остальное барахло тащи в своё хозяйство. Сколько у тебя бойцов идёт в горы? А, всё равно завтра в городе будут немцы. Забирай все шестьдесят комплектов. Лишнее у горцев на продукты выменяешь или ещё на несколько подвод, а такой "Люгер" я давно хотел себе заполучить. Прощай, лейтенант, я пошел спать а ты будешь со склада уходить, он всё равно уже почти пустой, замок покрепче стукни он сам и закроется. Вай ме, что же это такое делается? Где наши танки? Где авиация? Так немцы скоро в Ереване будут. Вот же сука-невезука.

Старший сержант Савельев умчался в крайком, а Николай стал обходить склад, большая часть полок которого были пустыми. Альпинистское снаряжение и обмундирование находились в самом дальнем углу. Это были отличные, двубортные, чёрные кители для пятерых лиц командного состава, а для солдат суконные лыжные куртки и брюки, прочные горные ботинки, шерстяные свитера и шапочки, меховые жилеты, шерстяные носки и печатки, вязаные и меховые. Ещё он нашел ледорубы, кошки, пристёгивающиеся к ботинкам, снегоступы, рюкзаки, лавинные шнуры, альпийские веревки, защитные очки, горные палатки, спиртовые кухни, скальные и ледовые крючья, скальные молотки и альпенштоки. Однако, самое главное он нашел несколько "пачек" верблюжьих одеял. Через полтора часа к складу пришли его бойцы. "Беспризорных" разведчиков оказалось не семнадцать, а двадцать один человек и семеро из них были альпинистами.

Калмыков не только успел не только накормить бойцов и разобраться с провиантом, но и забрать гужевой транспорт. Зато Николай за это время переоделся во всё новое. Ему принесли из столовой крайкома партии котелок с борщом, второй с перловой кашей, поверх которой лежали четыре котлеты, ситного хлеба и две фляжки сладкого чая. Пока он жадно и торопливо ел, разведчики быстро оделись, загрузили остатки всего, что имелось на складе в десятиместные, тентованные линейки и поехали на пункт боепитания, где разжились патронами для имевшихся у них автоматов "ППШ" и трём пулемётам Дегтярёва. В девять утра они уже были на улице Кагановича, где их с нетерпением поджидали воспитатели детского дома и его директор, надменный сухопарый мужчина лет пятидесяти. Сразу же сложилась скандальная ситуация, директор непременно хотел эвакуировать из Ворошиловска в Сухуми здоровенный, гипсовый бюст Сталина, который весил килограммов двести и полностью занимал одну линейку.

Ситуация было не из приятных. Начни лейтенант Ларионов доказывать, что так делать нельзя и дело могло кончиться крупными неприятностями вплоть до доноса. Так могло дойти и до статьи пятьдесят восемь часть десять. Немного подумав, он крикнул:

- Сержант Калмыков, ко мне! - тот вырос, как из-под земли - Вот что, товарищ сержант, слушайте мой боевой приказ. Возьмите пять человек с лопатами, просмоленный брезент и заложите на хранение бюст нашего вождя так, чтобы его сам Гитлер не смог найти. Даю вам полчаса на всё, товарищ сержант. - после чего оттеснил директора к забору и строго спросил - Это что, акт саботажа? Ты знаешь чей приказ я выполняю? Лично товарища Сталина. Он позвонил сегодня утром товарищу Суслову и приказал любой ценой эвакуировать сирот из твоего детского дома в Сухуми, а ты, сучок гнилой, не смог надёжно спрятать бюст вождя. Знаешь чем это пахнет? Изменой родине.

Директор детского дома даже за сердце схватился:

- Нет, что вы, товарищ лейтенант, я ни о чём подобном даже и не помышлял. Простите, я сбегаю домой, найду чем ещё получше укрыть бюст товарища Сталина от сырости.

Зло матерясь про себя, директор умчался, но не к себе домой, а к знакомым, чтобы переждать у них время. Ехать через высокогорный перевал ему и так не очень-то хотелось. Между тем он затаил лютую злобу на Николая Ларионова, а Деноал сказал мне:

- Это он уже послезавтра утром прибежит к немцам и расскажет им о том, что целый обоз с еврейскими детьми направляется в сторону Военно-Сухумской дороги.

Сержант Калмыков прибежал через пять минут и доложил:

- Товарищ капитан, мы Сталина того, в сарайчике припрятали и забросали всякой рухлядью, авось немцы не найдут, а то очень уж мне брезент жалко. Он нам в горах ещё пригодится. Ну, я пошел.

- Иди, Володя, проследи, чтобы нам было где хоть немного прикорнуть. - вздохнул лейтенант - Пусть лошадьми на первых порах воспитатели правят. Я четвёртые сутки на ногах. Валюсь уже.

От детского дома обоз отъехал в половине одиннадцатого и то лишь потому, что среди сирот были казачьи дети, которые могли управляться с лошадьми. Только поэтому у моего предка появилась возможность вздремнуть. Зато воспитатели позаботились о том, чтобы взять с собой тёплые вещи для детей, большие кастрюли, чтобы варить им супы и каши, а также посуду. Взяли они с собой в каждую линейку запас воды и если бы две трети детей не были ребятишками шести, семи лет, то было бы совсем худо. Посмотрев на то, как буквально вырубился Николай Ларионов, я решил спуститься вниз. К выходу из ущелья Гоначхир приближалась группа беженцев, которая меня очень интересовала в том плане, что я должен был поддержать их силы и сделать "закладку" на будущее. Взяв с собой два мешка с харчами, ещё один, побольше, с вещами и обувью, шесть солдатских котелков и ворох альпенштоков, я полетел на скутере к мосту.

На мне был надет маскировочный халат, под которым были хорошо видны краповые петлицы с одной шпалой, из-под него выглядывали тёмно-синие широченные галифе, но самое главное, моя синяя фуражка с краповым околышем, раз и навсегда отбивала желание задавать мне хоть какие-то вопросы. Капитан внутренних войск НКВД это не тот человек, которого кто-то захочет побеспокоить. Поэтому, встав на краю моста, я приготовился раздавать людям чуреки с большими кусками холодной, жареной оленины, а также формовые мармеладки, обсыпанные вместо сахара такой мощной боевой химией, которая и скелет заставит подняться на перевал и спуститься вниз.

Жаль, что я не смог оказаться сразу на всех перевалах, через которые советские люди уходили от фашистов. Не все, конечно, но все те, у кого либо не было своего жилья, либо лежал партбилет в кармане, либо был евреем. В своём подавляющем большинстве это были ещё крепкие старики, женщины и дети. Трое женщин, с котомками за плечами, и вовсе несли на руках грудных младенцев. Чуреки и жареное мясо были непростыми, а со специальными биодобавками изготовленными на Южном. Из вневременной Вселенной можно было отправлять всё что угодно как в прошлое, так и в будущее, но там ещё не были развёрнуты мощные производства. В двух больших мешках, стоящих позади меня, лежали противогазные сумки, а в каждой находилось по два свежевыпеченных, хотя и остывших, чурека, двухкилограммовому куску оленины, десятку варёных яиц, три луковицы и пакетику с солью. Специально для младенцев было положено ещё по две фляжки со специальным, высококалорийным детским питанием. Как только беженцы вошли на мост, я громко приказал:

- Всем остановиться! Женщинам с детьми на руках подойти ко мне первыми, остальным молчать и ждать моих распоряжений. Возле меня не толпиться, вопросов не задавать, шум не поднимать.

Хотя у меня не было в руках оружия, мой рост, гладко выбритое лицо, свежий вид и особенно фуражка офицера НКВД подействовали на беженцев, как взгляд удава на кролика. Первой ко мне подошла женщина с семимесячной девочкой на руках, Галина Муравей, жена старшего лейтенанта-артиллериста с дочерью Лизой. Первым делом я взял в руки солдатский котелок с красными мармеладками, достал двумя пальцами одну и властным голосом приказал:

- Открой рот, подержи мармелад во рту и глотай не разжевывая.

Та испуганно кивнула и исполнила мой приказ, а я уже держал двумя пальцами вторую мармеладку. Действие первой было быстрым, уже через тридцать секунд Галина, которая была прародительницей нескольких сотен русских патриотов, отважно сражавшихся с фертурийцами, заулыбалась, а я склонился над тихо хнычущей малышкой и аккуратно вложил ей в ротик край мармеладки, представляющей из себя сложнейший биокомплекс с генетической прививкой, которая через две сотни лет позволит её потомкам сражаться с захватчиками практически на равных. Детишка перестала хныкать и зачмокала губками, а я, доставая из мешка противогазную сумку, сурово сказал:

- Здесь хлеб, варёные яйца и мясо для тебя, а также две фляжки с жидким питанием для твоего ребёнка. Покормишь её через час, но смотри не перекармливай. Там есть стаканчик, так что дашь ей всего один и потом им же зачерпнёшь воды. До Сухуми дойти хватит. А теперь шагом марш, к вечеру будешь уже на перевале. - женщина порывисто вздохнула, она хотела поблагодарить меня, но боялась моего строго вида, а я нахмурился ещё сильнее и проворчал - Жив твой старший лейтенант Муравей, жив и сражается под Сталинградом. В Сухуми всё о нём разузнаешь. Всё, не задерживай меня.

Прижимая теперь к себе ещё и противогазную сумку, радостно заулыбавшись, Галина Муравей действительно чуть ли не побежала по дороге, ведущей к Клухорскому перевалу. Потом только она и ещё несколько женщин с грудными детьми на руках будут вспоминать, что на мосту через Гоначхир их встретил высокого роста загорелый, гладко выбритый капитан внутренних войск НКВД, накормил мармеладками и дал в дорогу два нечерствеющих чурека, большой кусок очень вкусного жареного мяса, десяток крупных варёных яиц с на редкость прочной скорлупой, и две фляжки с детским питанием, которое не скисло и не испортилось до конца пути. После этого они забыли дорогу к врачам и их дети, а вместе с ними внуки и правнуки, тоже. Для того, чтобы стереть из памяти эти воспоминания, лёгкого телепатического воздействия на сознание было мало. После того, как я отправил в путь третью мамочку, ко мне пропустили вне очереди худого, измождённого старика с потёртым фибровым чемоданчиком, перевязанным верёвкой, вдрызг разбитых башмаках и одной майке, который еле передвигал ноги. Строго глядя на него, я проворчал:

- Ох, старик, седина в бороду, бес в ребро. Рот открой.

Это был учёный-математик из Краснодара, который так и осел в Сухуми, но что самое любопытное, не смотря на свои шестьдесят семь лет женился на молодой вдове и настрогал четверых детишек, а потому получил от меня не зелёную, а красную мармеладку. Посмотрев на его чемодан и ноги, я чуть ли не злым голосом приказал:

- Разувайся, а чемодан дай сюда, турист. Кто же с чемоданом в горы отправляется? Для такого дела рюкзак нужен.

Сделав рукой властный жест, чтобы люди не приближались, я достал из мешка шерстяные вязаные носки, пару горных ботинок тёплую байковую рубаху, свою вместе с пиджаком, галстуком и шляпой он поменял в Микоян-Шахаре на еду, свитер, вязаную шапочку и солдатский двубортный стёганый бушлат, я дал вещи старику. Глядевшему на меня одновременно и с испугом, и восхищённо. Вслед за этим я вытащил из мешка рюкзак, в котором лежало несколько пакетов из плотной крафт-бумаги. В чемодане лежали скоросшиватели с научными записями учёного, которые я аккуратно вложил в пакеты, при этом ловко подсунув в них всего две страницы, исписанных убористым почерком. Через пятнадцать лет, глядя на эти записи, сделанные не его рукой, профессор Соколов выскажет одну гипотезу, которую смогут понять только в конце двадцать первого века. Старик быстро оделся и встал, а я повесил на его плечо через шею противогазную сумку, помог надеть рюкзак с рукописями, вручил в руки альпеншток и всё же не выдержал и улыбнулся:

- Идите, профессор, поражайте абхазцев своим долголетием.

Только на сто седьмом году Виктор Игнатович вспомнит о красавце-капитане, только благодаря которому он и смог перейти через перевал, вспомнит и запишет в своём дневнике: - "Нет, этого не может быть, но этот так. Тот русский воин-великан, который подарил мне одежду при входе в Клухорскую долину, благодаря которой я не замёрз на леднике, и написал эту теорему, доказать которую ещё предстоит математикам будущего, хотя нынешние считают мой научный труд бредом". Со всеми остальными беженцами я разобрался так же быстро, а ещё через сорок минут к мосту подошла вторая группа. Обоз с детьми тем временем уже въезжал в Татарку. На дороге, ведущей от Ворошиловска вниз, к Невиномысску, также было довольно много беженцев. Те разведчики, которых лейтенант Ларионов зачислил в свой отряд боевого охранения, ночью хорошо выспались и потому делали всё возможное, чтобы обоз двигался вперёд как можно быстрее. Приказ командира был прост - не останавливаясь двигаться вперёд до тех пор, пока они не переедут через железную дорогу.

Всё правильно, именно к ней и стремились беженцы, которые хотели сесть на какой-нибудь поезд, который увезёт их как можно дальше на юг. К Воролошиловску уже приближались гитлеровские войска. Поспав четыре часа, Николай проснулся и первым делом быстрым шагом обошел обоз. Всё было в порядке, вот только директора детского дома он так нигде и не нашел. Похоже, что его можно было смело записать в число изменников родины. Он сел рядом с кучером в первую линейку и стал зорко оглядывать окрестности. Было жарко, в воздухе стоял невнятный гомон приглушенных голосов, а ещё лейтенанта охватила неприятная тоска из-за того, что они вот уже больше года всё отступают и отступают. Даже то, что советская армия отбросила фашистов от стен Москвы его не очень-то утешало.

Глава пятая

Космодесант флага не опозорит

Третьего августа фашисты с ходу атаковали Ворошиловск. Наземной атаке предшествовало двенадцать авианалётов, после чего, при поддержке пятидесяти танков немцы вечером ворвались в город. Силы обороняющихся были ничтожно малы и они взяли город как без тяжелого боя, так и без потерь. А я стоял на мосту возле мешков и через свои очки наблюдал за всем, скрипя зубами от бешенства. Эх, мне бы сейчас мой тяжелый боескафандр с полным боекомплектом, включая пусковую установку для ракет с термоядерными микрозарядами, да мобильный пункт боепитания. Вот тогда я посмотрел бы, хватило бы у вас мужества сражаться с таким противником. Увы, это были всего лишь мои мечты. Находясь в горах, я максимум, что мог сделать, это поддержать силы людей, идущих к перевалу и вложить в каждого, у кого будут дети, генетическую мину замедленного действия для фертурийцев. А ещё я мог их довольно основательно подлечить.

Зато я не мог применять в моём маленьком сражении с фашизмом оружия массового поражения, всей своей боевой выучки (если бы я бросился на своих врагов в рукопашную атаку, то перебил бы всех за десять минут), а также не мог войти в кабинет Сталина и рассказать, как можно даже в таких условиях, в каких Советский Союз оказался летом сорок второго года, минимизировать потери и перейти в контрнаступление. Естественно после того, как я уничтожил бы Гитлера и всю верхушку Третьего Рейха. Ничего этого я сделать не мог и потому мне только и оставалось, что помогать беженцам и наблюдать за моим предком. Утром четвёртого августа, когда директор детского дома стал рассказывать первому попавшемуся ему на глаза немцу, а это был оберштурмфюрер СС Дитрих Фрайтаг, что Сталин лично отдал приказ первому секретарю крайкома партии Суслову эвакуировать воспитанников его детского дома, почти две трети которых были детьми большевиков-евреев, геройски погибших в начале войны.

Вот тут он был полностью прав. Большая часть детей действительно была эвакуирована из Украины и Белоруссии, так как их родители в первые же дни войны отправились добровольцами на фронт. Дитрих Фрайтаг, а это был рослый, худощавый детина со светлыми, рыжеватыми волосами и голубыми глазами "истинного арийца", в чёрной гестаповской форме с красной повязкой на левой руке, чуть было не выпрыгнул из своих надраенных до блеска сапог и широких галифе, услышав такую новость. Он моментально остановил мотоцикл с коляской, "реквизировал" его, велел фельдфебелю снять пулемёт "МГ-34" и затем явиться за мотоциклом в гестапо, куда он собственно и направлялся. Немцы заранее расписали за своими службами все здания города. Усадив Погребняка в коляску, он поехал к своему новому месту службы в этом пыльном и грязном городишке, в котором ему после Парижа не нравилось абсолютно всё. Через полчаса директор детского дома рассказал гауптштурмфюреру Вильгельму Зиберу, более старшие по званию офицеры были заняты "важными" делами, о том, что два дня назад, рано утром, лично Сталин приказал эвакуировать еврейских детей в Сухуми через Клухорский перевал.

Криминалькоммиссар немедленно связался с вышестоящим начальством и после того, как объяснил ситуацию, тут же получил приказ во что бы то ни стало догнать обоз, охрану уничтожить, а всех детей доставить в Невинномысск, после чего по железной дороге отправить в то место, о котором ему будет сказано позднее. Наверху подумали и решили, что лучше всего будет поручить командование этой операцией хорошо себя зарекомендовавшему, а попросту садисту и палачу, гауптштурмфюреру Зиберу, которого наделили с этой целью особыми полномочиями и передали в его подчинение неполный штурм СС - горных егерей, роту горных стрелков из Первой горнострелковой дивизии, а также два танка "Т-IV" в качестве артиллерийского прикрытия отряда захвата. Для быстрого передвижения группе выделили пятнадцать тяжелых, мощных армейских грузовиков "Мерседес-Бенц 4500", шесть бронетранспортёров "Ханомаг-251", такие немцы называли "Пехотной Штукой", сравнивая его с пикирующим бомбардировщиком "Юнкерс-87". Еще группе захвата было выделено шесть мотоциклов "Цундап-750" с коляской для ведения разведки.

Через полтора часа об этой операции СС знал командующий Первой танковой армии Эвальд фон Клейст, который поспешил лично доложить фюреру, что Сталин очень озабочен судьбой еврейских детей. Гитлера это заинтересовало и он приказал во что бы то ни стало захватит обоз с детьми и доставить их в Германию. Об исполнении он приказал доложить ему лично. Так операции было присвоено кодовое название "Киндерягд". В час дня офицеры срочно сформированного отряда приступили к разработке плана операции. С минуты на минуту они ожидали известий от авиаразведки. Три самолёта "Фокке-Вульф-189", прозванных советскими солдатами за характерную форму "Рама", уже полтора часа были в воздухе и с борта одного поступило донесение, что обоз из двадцати шести крытых повозок миновал станицу Кочубеевскую и движется в сторону Черкесска.

В пятнадцать часов отряд захвата выехал из Ворошиловска и стал догонять немецкие части, находящиеся в наступлении. Так начал раскручиваться маховик операции "Киндерягд", которая из-за предательства труса вдруг стала важной для Гитлера. Как же, раз Сталин отдал приказ спасти еврейских детей, значит их нужно обязательно захватить и отправить лагерь смерти. Сто девяносто два вооруженных до зубов, прекрасно экипированных и отлично обученных мордоворота в возрасте от двадцати пяти до тридцати девяти лет бросились в погоню за небольшим отрядом измученных и усталых, правда теперь тоже хорошо экипированных советских солдат, в любой момент готовых дать врагу отпор. Минувшей ночью Деноал с помощью мониторов хорошенько накормил всех лошадей боевой химией и теперь битюги могли вытащить на перевал не то что линейки, а даже танк. Поэтому они бодро трусили рысью по дороге и даже не думали уставать.

Зато с грузовиками, полугусеничными бронетранспортёрами, обеими танками и мотоциклами то и дело случались неполадки и потому гауптштурмфюрер Зибер уже к вечеру весь изошел на дерьмо, а поскольку ехать ночью было довольно опасно, немцы уже боялись партизанских засад, он приказал механикам всё починить и исправить. Не смотря на это отряд преследования постоянно отставал от обоза на сутки. У немцев была прекрасная радиосвязь, так что Кровавый Вилли постоянно получал донесения о том, где находится обоз с детьми. Вскоре немцы практически без боя заняли Микоян-Шахар, будущий Карачаевск, и снова отряд преследования не смог броситься в погоню немедленно. Как и прежде подвела техника, которую умело и очень аккуратно портил Деноал. Только на следующее утро немцы смогли въехать в ущелье Теберды. Вот тут у них начались неприятности иного рода. Их несколько раз обстреляли со склонов партизаны и отряд понёс первые потери, было убито четыре эсэсовца и тяжело ранено ещё трое, так что в Нижней Теберде им пришлось заночевать.

В саму же Теберду они въехали в полдень одиннадцатого августа и там у них заглохли двигатели обоих танков, всех бронетранспортёров и половины машин и потому гауптштурмфюрер Зибер при всём своём желании не мог продолжить погоню, хотя разрыв сократился уже до четырнадцати часов. В это же самое время я вышел на дорогу в двух километрах от моста ближе к Клухору и властно приказал:

- Стоять! Старший обоза, ко мне. - Николай Ларионов спрыгнул с линейки неторопливым шагом подошел мой гладко выбритый предок и принялся сверлить меня нахмуренным взглядом, а я, видя "следы" стремительного падения на его многострадальных малиновых петлицах, прикреплённых к воротнику кителя, улыбнулся - Привал, капитан. Лошадям нужно дать отдохнуть, иначе они не вытащат линейки на перевал. Основная тропа ещё не завалена камнями, я специально приказал этого не делать. Завтра утром продолжите путь.

Николай Иванович отдал мне честь, представился, коротко объяснил, что у него за обоз и заявил мне решительный протест:

- Товарищ капитан, фашисты нам в спину дышат, я это чувствую. Поэтому разрешите продолжить путь.

- Не разрешаю, Коля, - сказал я с лёгкой укоризной, - говорю же тебе, лошади устали. До завтрашнего утра немцы из Теберды не выедут. У них больше половины техники неисправна. Мои люди мне об этом уже сообщили, а ты отправишься в путь ровно в семь утра, чтобы при свете дня пройти через перевал и начать спуск с него. До самого серпантина дорога хорошая, потом будет похуже, но до озера Клухор беспокоиться точно не придётся, зато на перевал придётся подниматься пешком, а лошадей вести в поводу, если не хочешь лишиться повозок. И ни о каких немцах не беспокойся. До тех пор, пока ты не начнёшь спуск с перевала, они дальше этого моста не пройдут, капитан. Так что прикажи людям сделать привал.

Мой предок, который был похож на меня довольно сильно, но только на пару сантиметров ниже, недоверчиво спросил:

- И кто же их не пропустит в ущелье?

Широко улыбнувшись, я беспечно сказал:

- Я не пропущу их, Коля, - после чего убрал с лица улыбку и негромко проворчал, - обо мне никому не слова, если хочешь снова стать капитаном. - подумав, я добавил - Ты выполняешь приказ товарища Сталина, я выполняю приказ товарища Берии, а о его секретных приказах и их исполнителях, лучше не распространяться.

Николай Иванович понимающе кивнул и спросил:

- Товарищ капитан, может быть вы тогда позволите мне с десятью моими лучшими разведчиками остаться и принять бой? Надоело отступать, товарищ капитан. Ещё с моста я разглядел в бинокль на склоне горы, выше леса, пулемётное гнездо, но немцы ведь обязательно обойдут вас с флангов. Мы разобьёмся на две группы и прикроем вас. Пулемёты у нас имеются, патронов хватит на три часа боя.

- Не позволю, капитан, - сказал я нахмурив брови, - ты должен выполнить приказ Верховного главнокомандующего, а я со своими людьми выполню приказ Лаврентия Павловича. Всё, разговор на этом окончен. Мы тут вам немного мяса заготовили, имеются также крупы, молоко для маленьких детей и даже мармелад, но его я сам раздам каждому. Давай, капитан, командуй своим обозом.

Николай зычно крикнул:

- Привал, съезжаем с дороги. Лошадей распрячь, надеть путы и пустить пастись, кашевары, готовьтесь варить обед. Всем подойти по очереди к капитану Славину, он каждого сладким угостит.

Через пятнадцать минут бивуак уже был организован и я приступил к раздаче мармеладок. На этот раз все они были красного цвета, но первую я сам положил в рот малышке лет трёх, которая громко кашляла. Вечера были прохладные и девочка простудилась. Уже через пару минут она была абсолютно здорова. Дети вели себя тихо и держались тесной группой. Это ведь были дети войны. Пока кашевары варили в больших алюминиевых кастрюлях обед, дров роботы Деноала заготовили с избытком, я инструктировал всех, как нужно подниматься на перевал и даже раздал прочные и надёжные парусиновые беби-слинги, чтобы им было легче нести на себе детей. Линейки лошадям помогут вытащить на перевал, а затем спустить их с него, наши вездесущие роботы-невидимки. Они же не дадут никому из взрослых и детей, старшему из которых было всего тринадцать лет, оступиться. В общем всё у меня было под контролем.

Лошади не очень то налегали на альпийское разнотравье. Как только их распрягли и надели на ноги путы, они получили куда более калорийное и вкусное питание, и вскоре потянулись к воде. Через полчаса обед был готов, но первыми взрослые стали кормить самых маленьких детей. Те после мармеладок проголодались и с удовольствием скушали сначала рисовый суп с мясом, потом навалились макароны по-флотски, а затем ещё и напились сладкого чая с чуреками, намазанными гречишным мёдом. Наконец наступила и наша очередь плотно, основательно пообедать, но продуктов было столько, что их хватит не только на ужин и завтрак, но и на дорогу до Сухуми. И это не говоря о том, что десять ящиков с тушенкой и пять с патронами я приказал оставить солдатам и морякам Черноморского флота на перевале, жить большинству из которых осталось до пятнадцатого августа.

После обеда мы долго разговаривали с Николаем за жизнь. Заночевал я в их лагере, а утром, ещё в четыре часа, всех поднял и приказал срочно приготовить завтрак и только после того, как в семь утра обоз отправился в путь, посмотрев ему вслед несколько минут, сел в скутер-невидимку и отправился к своему пулемётному гнезду, сложенному из больших камней. В нём уже всё было подготовлено к бою. Несколько костров я специально не затушил, чтобы немцы увидели курившийся дымок и бросились вперёд очертя голову. Сбросив маскировочный халат и сменив фуражку на голубой берет, я встал к пулемёту "ДШК", поставленному на треногу, укреплённую каменным туром. На нём был установлен электронный прицел с баллистическим компьютером. Целеуказание на него давала целая дюжина мониторов, оснащённых мощными биосканерами, так что я мог бы открыть огонь и с дистанции два с половиной километра, но мне нужно было дать фашистам возможность переехать через мост.

Первыми на мост выехали мотоциклисты разведчики. Увидев дымок, они проехали вперёд, быстро развернулись и вернулись назад. Затем через старый каменный мост осторожно, крадучись, переехали два танка и резко увеличили скорость. Когда немецкая колонна выехала из Теберды, моторы едва "тянули", но постепенно техника, словно оживала, а теперь, в половине двенадцатого, двигатели взревели на полную мощность. Едва танки отъехали от моста на три километра, как прогремели два оглушительных взрыва подряд. Это танкам под днище взлетели мои самонаводящиеся мины-невидимки. Взрывы были такой мощности, что оба средних танка перевернулись, но не смотря на это семеро танкистов остались живы. Настал мой черёд показать фашистам, что война дело серьёзное и на ней убивают не только они. Ухватившись за рукоятки, наводя ствол по электронному прицелу, я принялся стрелять из крупнокалиберного пулемёта "ДШК" хотя и короткими очередями, но всё же в очень высоком темпе.

Первый цинк я расстрелял за тридцать шесть секунд и "стреножил" всю оставшуюся в живых немецкую технику. Специальные бронебойные пули калибра двенадцать и семь десятых миллиметра, чуть ли не на куски разносили двигатели даже бронетранспортёров. Водитель замыкающего бронетранспортёра попытался было сдать назад, но его двигатель мало того, что заглох, так ещё и мост взлетел на воздух. После этого я принялся уничтожать гестаповцев и эсэсовцев, которые сидели в бронетранспортёрах, но не всех, Французу, оберштурмфюреру СС Дитриху Фрайтагу, я сохранил жизнь, зато голову гауптштурмфюрера Зибера по прозвищу Кровавый Вилли, двумя пулями разнесло на куски. Из крупнокалиберного пулемёта я стрелял в общем-то недолго, всего три минуты и расстрелял четыре цинка.

Немцы были хорошо обстрелянными бойцами и потому быстро сориентировались. Ведя в мою сторону неприцельный огонь, они покинули автомобили, рассеялись и моментально стали обходить меня с флангов. Радист немедленно вышел на связь с другими частями, поднимавшимися вверх по ущелью Теберды, и вызвал подмогу, будто их самих было мало. Также быстро фашисты разглядели моё пулемётное гнездо, вытащили из машин миномёты и, прячась за бронетранспортёрами, открыли по нему беглый и пока что неприцельный огонь. Вскоре внизу послышалось семь взрывов, это горные стрелки налетели на мои растяжки. Расстреляв из "ДШК" четвёртый цинк, я покинул основную позицию и спустился на пару сотен метров ниже, предоставив роботам возможность снять электронный прицел. Вскоре в него влетела мина, но её взрыв был двойным и пулемёт был раскурочен так, что годился теперь только на металлолом.

По пути я сбросил гимнастёрку и остался в голубой майке космодесантника, а если копнуть глубже, то десантника ВДВ. В таком виде я и влетел во второе пулемётное гнездо и вскоре открыл огонь из ручного пулемёта Дегтярёва. Тот работал, как швейная машинка, но теперь я стрелял уже ориентируясь на картинку, которая выдавалась на мои круглые очки. Когда я общался с беженцами, то снимал их. Моя вторая позиция также была быстро обнаружена и миномётчики принялись обстреливать её с неприятной меткостью. Через три минуты во мне уже застряло несколько небольших осколков. Боли я не чувствовал. Под прикрытием миномётного огня, фашисты подобрались ко мне на расстояние в сотню метров. Вот и настало время взять в руки два пистолета "ТТ", чтобы опять-таки убивать только тех фашистов, которые должны были умереть именно сегодня. Передвигаясь с места на место, ныряя и делая кувырки, я расстрелял по три обоймы из каждого и отбросил их. В это время в меня угодило ещё множество пуль. Вот теперь я почувствовал себя не здорово и сходу влетел в третье неказистое укрытие, чтобы взять себе там небольшой тайм-аут, перевести дух, немного подлечиться и уничтожить очки.

Оберштурмфюрер Фрайтаг лично возглавлял атаку. Увидев, что я весь изранен и отбросил пистолеты, он приказал не стрелять и взять меня живым во что бы то ни стало. Он уже сообразил, что я являюсь ценным экспонатом для его дяди, сотрудника "Ананербе" и понял, что таким образом может купить билет с Восточного фронта в фатерлянд. В эту атаку на меня бросились одни только эсэсовцы и всего три гестаповца из двенадцати. Всех остальных я, точно следуя легенде боя, написанной для меня Энорадом, уже ликвидировал. Полежав три минуты, я достал из голенищ своих надраенных хромачей два ножа разведчика, рывком вскочил на ноги и сам бросился в атаку. Эсэсовцы навалились на меня всем скопом и мои руки замелькали, как крылья ветряной мельницы во время урагана. Удары я наносил по ним просто чудовищной силы, вонзая нож разведчика в грудную клетку чуть ли не на всю длину и вспарывая её, как консервную банку, только намного быстрее. Последнюю точку в этом моём поединке с эсэсовцами поставил Француз, который с такой дикой силой долбанул меня по голове прикладом своего пятикилограммового "Машиненкарабинера", что тот превратился в щепу.

Этот удар меня изрядно оглушил, но не вырубил, а поскольку я уже сделал всё, что от меня требовалось, то с утробным звуком свалился на склон горы и притворился оглушенным. Стрельба стихла, но зато громко раздавались крики раненых, которые требовали санитара. Мне он не был нужен. Дитрих Фрайтаг ударом носка сапога выбил из моих рук окровавленные ножи и приказал перевернуть меня. Я лежал перед ним гладко выбритый, пахнущий одеколоном "Кёльнишевассер", спокойный и невозмутимый, можно сказать совершенно безмятежный, если бы не три глубоких "пореза" от пуль на голове, которые лишь слегка кровоточили и куча дырок в моём теле. Всего в меня угодило тридцать девять пуль, но треть из них прошла по касательной и лёгкие уцелели. Поэтому моё дыхание было пусть тихим, но спокойным. Глядя на меня гестаповец потрясённо произнёс:

- Невероятно, этот русский всё ещё жив. Быстро принесите сюда носилки и аккуратно спустите его вниз! Санитар, окажи русскому первую помощь и сделай ему укол морфия!

Думая про себя: - "Дьявол, этот русский просто уникум! Я лично должен доставить его к дяде в замок Фушшёле, а для этого мне нужно с ним срочно связаться.", Дитрих побежал вниз по склону. Оставшиеся в живых эсэсовцы недовольно заворчали, но добивать меня всё же не посмели, так как знали, что Француз имеет в Берлине очень высоких покровителей и теперь выедет верхом на мне из России, где им тоже с каждом днём становилось всё неуютнее и страшнее. Это была совсем не та война, на которой они мечтали прославиться. Чтобы им не взбрело в голову добить меня, я незаметно заставил их думать о себе, как об особо ценном трофее и вскоре один сказал:

- Это какой-то странный русский, парни. Похоже, что он специальный боец и русские медики накачали его какими-то препаратами, раз он ещё не помер от стольких ран. Из него даже кровь не хлещет фонтаном. Этого русского действительно нужно срочно отправить в Германию, чтобы наши врачи его хорошенько изучили.

И всё же санитары подошли ко мне к последнему. Они перебинтовали мне раны, сделали укол морфия, который мой организм тотчас "сжег", уложили на носилки и спустили вниз. Там я увидел вблизи во что, изготовленные нами пули для "ДШК", превратили немецкую технику - в металлолом. Оберштурмфюрер Фрайтаг оказался далеко не так глуп, как о нём говорили. Первое, что он сделал, это собрал всех, кто остался в живых и стал их стращать семью казнями египетскими, объясняя это тем, что они столкнулись со сверхъестественным явлением, а всё сверхъестественное в Третьем Рейхе является строжайшей военной тайной, а потому им нужно срочно замаскировать следы боя. Он связался со штабом дивизии и доложил, что ему срочно требуется техническая помощь и что действовать нужно с молниеносной быстротой, иначе будет не избежать губительных последствий.

О том, чтобы преследовать обоз, уже поднимавшийся на перевал, не могло идти и речи. Больше всего этому обрадовались все оставшиеся в живых горные стрелки. Им не хотелось идти дальше в горы и они мечтали убраться из ущелья как можно скорее. Поэтому они бросились выполнять приказ с энтузиазмом. Как я и говорил Николаю, лошади легко вытащили на Клухорский перевал линейки, хотя те и были гружеными. Там их ждали. Разведчики сгрузили с повозок консервы и патроны, добавили боеприпасов от себя и стали осторожно спускаться вниз. Меня в это время везли в Микоян-Шахар в санитарной машине. Все мои вещи, включая голубой берет, простреленный в двух местах пулей, сорвавшей его с моей головы, а также жестяную коробочку с тремя таблетками фенамина, взятыми, чтобы запудрить мозги дяде Дитриха, немцы подобрали. Гестаповец всю дорогу сидел рядом со мной и очень беспокоился о моём здоровье. Моя смерть была бы для него чуть ли не катастрофой, хотя не он нёс ответственность за ход операции "Киндерягд" и её полный провал.

Лично мне моё самочувствие не внушало никаких опасений. В ходе боя я так и не получил ни одного серьёзного ранения. Мне поставили капельницу с глюкозой, но я в ней не нуждался и даже "вытолкал" из ран с помощью телекинеза несколько пуль, которые "мешали" мне больше всего. Хотя я по прежнему изображал из себя коматозника, это нисколько не мешало мне телепатически наблюдать за тем, что происходило снаружи. Над санитарным автомобилем летел невидимый робот-разведчик и транслировал в моё сознание всё, что видели его зоркие "электронные глаза". В Тебердинское ущелье входили части дивизии "Эдельвейс". Ближе к вечеру мы были в Микоян-Шахаре и там оберштурмфюрер СС Фрайтаг сразу же бросился в штаб дивизии, который вскоре должен был "поселиться" в Домбае. За штабом также присматривало несколько роботов-телепатов. Находились они и в Третьем Рейхе, а потому у Дитриха не возникло никаких проблем.

Генерал-лейтенант Роберт Мартинек, командовавший дивизией, выслушал его доклад с большим вниманием и согласился, что меня действительно нужно срочно доставить в замок Фушшёле к профессору Вернеру фон-Клозе, занимающемуся научными исследованиями, которые должны были дать Третьему Рейху суперсолдат. Он приказал своим связистам дать ему возможность срочно связаться с дядей и доложить о невероятном русском офицере войск НКВД, который в одиночку уничтожил половину отряда, участвовавшего в провалившейся с грохотом операции "Киндерягд". В свою очередь генерал не поленился связаться с Берлином, чтобы доложит о провале этой операции, руководство которой было поручено гестапо, а не ему. Тут он уже сам действовал по правилу - кто первый наябедничал, тот и получит конфету, а тот, на кого он наябедничал, огребёт кучу неприятностей. Внутри военной верхушки фашистской Германии постоянно шла тихая и внешне вполне благопристойная грызня. Вермахт "катил бочку" на ваффен СС, гестапо капало на всех подряд, а Абвер умудрялся ковыряться даже в грязном белье гестапо. В общем скучать никому не приходилось и я лишь плеснул бензина в этот вонючий костёр.

Профессор фон-Клозе внимательно выслушал подробный, обстоятельный доклад своего племянника и приказал ему не отходить от аппарата высокочастотной связи, после чего немедленно связался с самим рейхсфюрером СС Гиммлером и уже гораздо короче рассказал о том, что в секретной лаборатории НКВД создали суперсолдата и его племянник сумел взять монстра в плен, хотя тот и покрошил целую кучу народа, расстреляв с полуторакилометровой дистанции сначала двигатели немецких бронемашин "Пехотная Штука", затем грузовиков, после чего принялся поражать с этой дистанции личный состав. Генрих Гиммлер, услышав об этом неприятном известии, аж вспотел и приказал срочно доставить меня в Берлин, после чего поехал на доклад к Гитлеру. Рейхсканцлер Германии и её Верховный главнокомандующий уже знал о провале операции "Киндерягд" и был весьма расстроен этим неприятным известием, но не считал это событие даже просто неприятностью. Гиммлера он, неожиданно для себя, принял сразу и когда узнал, что НКВД создало суперсолдата, зябко поёжился, пристально посмотрел на Гиммлера и приказал:

- Я хочу увидеть этого русского монстра. Пошлите на Северный Кавказ самолёт и срочно доставьте сюда вместе с тем героем, который сумел захватить его в плен. О том, что произошло в горах никто не должен знать. Распорядитесь срочно вывезти из того ущелья всю уничтоженную русским технику и прикажите оставшимся в живых солдатам молчать. Это ни в коем случае не должно стать предметом слухов, спекуляций и тем более серьёзных разговоров.

Гиммлер встал, вежливо поклонился и успокоил Гитлера:

- Мой фюрер, оберштурмфюрер Фрайтаг уже позаботился о неразглашении строжайшей военной тайны Третьего Рейха и взял подписку с каждого выжившего, включая тяжелораненых. Тела убитых были немедленно загружены в автомобили, они, к счастью, за исключением разбитых двигателей, уцелели, и вывезены из Клухорского ущелья на буксире. Я предлагаю всех выживших солдат сначала отправить в Германию, а затем разместить подальше друг от друга.

Гитлер внимательно выслушал его и кивнул:

- Штурмбанфюрер Фрайтаг, Генрих. Идите.

Гиммлер поднял руку в нацистском приветствии, щёлкнул каблуками и вышел из кабинета фюрера. Сегодняшний день оказался богат на новости, причём как на плохие, так и на хорошие. Плохая, разумеется, заключалась в том, что в НКВД создали суперсолдата, то что я покрошил столько народа в Клухорском ущелье, Гиммлера вообще не волновало. Хорошая опять-таки была связана со мной - я находился в руках гитлеровцев и теперь рейхсфюрер СС думал только об одном, как бы ему заграбастать меня в свои лапы и сдать в руки экзекутора фон-Клозе. Между прочим, Гитлер тоже думал о том же самом, так как был знаком с профессором уже не первый год. Эсэсовский главарь уже через несколько минут сделал все распоряжения относительно меня и Дитриха. Сам Французу он, естественно звонить не стал, слишком велика бы была честь, но позвонил его куда более родовитому дяде и порадовал новостями, заодно приказав срочно приехать в Берлин, чтобы быть у него под рукой.

Так начались раскручиваться шестерёнки следующей моей хронооперации "Молох". Первую мы назвали "Киндерягд", но в том смысле, что это была детская охота для меня. Почему вторая называлась "Молох", я и сам толком не знал. Брякнул не особо задумываясь и название всем почему-то понравилось, хотя если честно, то каким это боком это зловещее семитское божество имело хоть какую-то связь с уничтожением Замка Смерти, я и сам не понял. В нём я ведь должен буду уничтожить отнюдь не невинных детишек и причины на то у нас были очень серьёзные. Профессор фон-Клозе искренне верил в то, что путём воздействия на человеческий организм различными химическими препаратами можно в десятки раз повысить боеспособность солдат вермахта. Это не было бредом, но покончить с патологическим садистом и его лабораторией следовало не поэтому. Куда ближе к искомому подобралась младшая сестра Дитриха - Грета, ассистент дяди лишь в некоторых его самых невинных экспериментах, которая была куда более серьёзным учёным в области молекулярной генетики. Вот она действительно была близка к успеху.

В голове этой симпатичной рыжеватой блондинки уже крутились мысли и образы, ведущие в верном направлении. Если её не остановить сейчас, то уже через полтора года она сможет создать такой генетический препарат, который придаст человеку силу гориллы. Она не была склонна к идеализации фашизма, но относилась к числу тех учёных, которые были готовы не то что пересечь красную черту, но и пойти в своих исследованиях гораздо дальше. Остановить ее можно было двумя способами - убить или перевербовать, так как влюблять её в себя я не собирался. Для перевербовки же она была слишком тяжелый субъект только по той причине, что являлась горчим патриотом Германии и ей было все равно, кто находится у власти, лишь бы процветала страна, а она пока что процветала, хотя её уже неоднократно бомбили. Поскольку фройляйн Гретхен находилась ещё очень далеко, я переключился на более близкие предметы.

Меня уже осмотрели куда более опытные военные хирурги, чем два санитара, перевязавшие мне раны и пришли чуть ли не в благоговейный ужас, когда, срезав с меня бинты, намотанные поверх тельняшки, увидели под некоторыми семь пуль. Все мои раны к тому времени были "заткнуты" тампонами из запекшейся крови и когда они перекладывали с носилок на смотровой стол я даже не застонал. Они проверили реакцию глазного дна, она отсутствовала. Точнее это я её "отсутствовал", но при этом дышал глубоко и ровно, пульс у меня был, как во сне, сорок восемь ударов в минуту, с хорошим наполнением и по моей физиономии не было видно, что я тяжелораненый, так ведь я и не был им. В общем они решили не оперировать меня, а вскоре и вовсе к ним прибежал посыльный, который сказал, что меня нужно оставить таким, какой я есть в данный момент.

Через час с небольшим прибежал братец фройляйн Гретхен, которого я не мог назвать иначе, как великовозрастным дурнем, мечтавшим быть похожим на Зигфрида. Вот он как раз пока что не был ни садистом, ни убийцей и прибыл на Северный Кавказ всего две недели назад прямиком из Парижа с заездом Лилиендорф, крохотный городишко родом из которого он был. В СС его определил дядюшка и он же пробил ему тёплое местечко в Париже, а также непыльную работёнку - потрошить французские исторические архивы на предмет поиска в них оккультного наследия тамплиеров. Погорел же Француз, так его прозвали "коллеги" в России, на том, что за три года прислал дяде-профессору штук четыреста древних книг по алхимии, в которые даже и не заглядывал. Последней каплей стала совсем уж старая, рукописная книжица чуть ли не времён Проторенессанса, причём с весьма пикантными иллюстрациями - "Золотой осёл" Апулея и тогда дядя Вернер решил примерно наказать осла-племянника.

Отправляя Дитриха на Восточный фронт, дядя сказал, что до тех пор, пока он не сослужит хорошую службу фатерлянду, в Германию не вернётся. Так что со мной этот недоделанный рыцарь и попутно гестаповец без малейших способностей к такого рода службе, зато щёголь и франт, рассматривал меня, как самый ценный трофей и потому потребовал дать ему вооруженное сопровождение и немедленно выехал на ночь глядя в Невинномысск. Там меня уже ждал санитарный трёхмоторный самолёт "Юнкерс Ю-52", из которого выгрузили ради этого раненых фашистов. Врачи между тем высказали мнение, что я могу в любой момент очнуться и настучать всем, кто окажется рядом, по голове. Вообще-то это в мои планы не входило, но фашисты мне бы всё равно не поверили. Поэтому меня мало того, что заковали в стальные гестаповские кандалы, причём надели на меня их двое, так ещё и привязали к стальной госпитальной каталке для тяжелораненых серьёзными на вид цепями, сложили её стойки-пантографы и загрузили в санитарную "Пехотную Штуку" с брезентовым верхом.

В бронетраспортёр влезло четверо эсэсовцев и Француз, после чего в сопровождении десятка бронетранспортёров и опять двух танков меня повезли Невинномысск. Уже совсем стемнело, но немцы включили электрический фонарь и в бронетранспортёре было довольно светло. Спать никто из моих конвоиров явно не собирался. Дитрих сидел у меня в головах и внимательно изучал мою физиономию. От него слегка попахивало коньком. В бронетранспортёре помимо этого пахло хлоркой, ещё какой-то медициной и гуталином от пяти пар начищенных хромовых сапог. Немного подумав и прочитав мысли не только всех пятерых эсэсовцев сидевших рядом, но водителя, рядом с которым сидел ещё один, шестой эсэсовец, а все они, кроме Дитриха думали каждый о своём, я решил прийти в сознание и, ворочаясь, немного погремел цепями, открыл глаза и ухмыльнулся. Четверо эсэсовцев встрепенулись, а свежеиспечённый штурмбанфюрер облегчённо вздохнул и широко заулыбался, на что я буркнул по-немецки:

- Что щеришься, фашист?

Продолжая облегчённо улыбаться, Дитрих Фрайтаг спросил, стремясь меня хоть как-то уязвить:

- Ну, как, голова не сильно болит?

Громко рассмеявшись, я сказал:

- Ага, понятно, значит это ты ударил меня прикладом по голове. Ну, и как, твой автоматик остался цел или приклад в щепки разлетелся? Между прочим, как раз голова у меня не болит, но вся шкура чешется. Паршивые у вас, фашистов, автоматы. Столько пуль в меня всадили, но так ничего и не добились. - у конвоиров, а это были рослые, хорошо накачанные мужики, остекленели от таких моих откровений глаза и отвисли челюсти, а я спросил - Эй, фашист, воды дашь напиться или это не входит в твои планы?

- Может быть коньяку? - участливо спросил Дитрих - После такого удара по голове, которым я тебя свалил, не помешает. Приклад моего "Машиненкарабинера" действительно раскололся на части от удара об твою голову. Она что у тебя, стальная?

Усмехнувшись, я презрительно фыркнул в ответ:

- Русские не пьют, а голова у меня просто крепкая, не то что у того гауптштурмфюрера. Правда, ему в голову я всё-таки влепил две пули из "ДШК", из-за чего его теперь похоронят без головы, но если честно, смог бы добиться того же самого просто ударом кулака.

Дитрих вздохнул, гауптштурмфюрер Зибер был единственным человеком, который не изводил его придирками, достал фляжку с водой и открутил колпачок. Даже в сложенном стальная виде каталка была достаточно высока и потому немцу не пришлось нагибаться. Моя шея не была стянута цепями и я, натягивая их до предела, приподнял верхнюю часть спины, пригнул подбородок к груди и принялся жадно пить холодную колодезную воду. Пить мне действительно давно уже хотелось, так как мой организм нуждался в воде, а она поступала в него только с глюкозой и в явно недостаточном количестве. Выдув всю воду до последнего глотка, я буркнул:

- Спасибо ты от меня не дождёшься.

- Даже если я дам тебе поесть? - ухмыльнулся Дитрих, подумав про себя: - "О мой Бог, до чего же силён этот раненный русский. Ещё немного и цепь на его груди лопнула. Лишь бы он не начал вырываться из оков. Нужно будет срочно сообщить в Берлин, чтобы для него изготовили какое-то прочное удерживающее устройство. Самолёт будет лететь часов восемь, так что там должны успеть всё сделать." и сказал: - У меня есть для тебя очень вкусная колбаса.

Перейдя на французский язык, я ехидно поинтересовался:

- Может быть ты предложишь мне ещё устриц или эскарго? Тогда бы я не отказался от бокала шампанского или белого сухого вина.

Дитрих, который изо всех сил хотел мне понравиться, так как увидел во мне того самого Зигфрида, которым грезил, правда, не тем простаком-полудурком и счастливчиком, каким его изображали в более поздние времена, а благородным, отважным и доверчивым богатырём древнегерманского эпоса. Энергично закивав, он тоже перешел на французский, к тому же на вы, и чуть ли не клятвенно пообещал:

- Обязательно, герр капитан. После того, как вас доставят в замок моего дяди, а пока что я могу предложить вам только отличную копчёную колбасу и консервированные сосиски, но они хуже.

И этого парня я должен убить? Да он просто наивный, великовозрастный романтик, а никакой не фашист. Нет, лучше я использую этого парня в качестве своего оружия против его сестрички. Слегка улыбнувшись, я решил начать действовать немедленно:

- Ты весьма странный парень. Во всяком случае ты искренне предлагаешь мне колбасу, как до этого коньяк. Что же, в таком случае мне есть смысл с тобой познакомиться. Меня зовут Пётр Ларионов, я офицер в чине капитана, а всё остальное это уже военная тайна.

- А меня зовут Дитрих. - ответил улыбаясь немец, который не смотря на свои двадцать восемь лет и то, что Земля двадцатого века не место для мечтателей, был им - Дитрих Фрайтаг.

- Хорошо, что я не Робинзон Крузо, - усмехнулся я и спросил этого балбеса, снова переходя на немецкий язык, - твои солдаты случайно не находили на склоне той горы в лесу голубого берета? Буду признателен, если ты наденешь его мне на голову хотя бы в знак уважения силы своего врага, но только не подумай, что ты одолел меня в честном поединке. После того, как в меня угодило тридцать девять пуль и восемь осколков от мин, я признаться, весьма ослаб.

- О, да, конечно, - залепетал Дитрих, за что на него тотчас зверем стали смотреть четверо других эсэсовцев, - вот он, Пётр. Только он пробит пулей. Интересно, как у тебя при этом уцелела голова?

Эсэсовцы слегка побледнели, а я, подняв голову, фыркнул:

- Эти три пули не в счёт. Две из них прошли по касательной и лишь чиркнули по моей голове, а эта летела под острым углом и потому срикошетировала и сорвала берет к меня с головы.

Дитрих потянулся за кожаным саквояжем, поставил его рядом с собой и достал из него белый полотняный мешочек. В нём действительно лежало несколько небольших колбас. Ловко очистив одну, немец, которому было уже двадцать восемь лет, но восторженности, как в двух четырнадцатилетних мальчишках, с гордостью сказал:

- Это бауернбратвурст, Пётр, на мой взгляд самая вкусная из всех немецких колбас. Тебе её порезать или ты будешь откусывать сам? Наверное приятнее кусать самому. Сейчас я постелю тебе на грудь салфетку. Хлеб у меня тоже есть. Немецкий, ржаной. Он намного вкуснее вашего. Я пробовал ваш хлеб, он мне не понравился. А ещё у меня есть бужоле. К хлебу и колбасе будет в самый раз. Это последняя бутылка, Пётр, и я хочу распить её с тобой, хотя мы и враги.

Я кивнул и улыбнулся. Дитрих, положил ошкуренную колбасу обратно в мешочек, укрыл мою грудь салфеткой и даже подложил мне под голову, чтобы я не держал её на весу, сложенный в несколько раз офицерский кожаный плащ, после чего мы стали есть колбасу с хлебом и французским вином вдвоём. Парень успевал есть левой рукой сам и кормить мена. Он пил вино из стальной нержавеющей кружки, а я из горлышка и в один из моментов насмешливо сказал:

- Запомни, Дитрих - ты в данной ситуации Зигфрид, а я дракон Фафнир, но ты меня не сразил, а лишь ранил и захватил в плен. Лично на тебя я не в обиде, но всё же так скажу, кольцо Нибелунгов тебе не достанется, а боги всё равно погибнут, как бы они не пытались отсрочить день своей гибели. Они во власти Хроноса, а я служу ему.

Глава шестая

Космодесант не сдаётся, а проникает в логово врага

Поев колбасы с хлебом и вином, я вздохнул, затуманил свой взгляд и сделал вид, что снова потерял сознание. Один из эсэсовцев насмешливо поинтересовался у Дитриха:

- Пытаешься втереться в доверие к этому русскому монстру?

- Мне нужно будет показать моего пленника фюреру, господа, и поэтому сейчас я думаю не об таких пустяках, а о его безопасности и потому в Берлин я полечу без вас. - строгим голосом сказал "коллегам" романтически настроенный немец - По-моему вы ему не понравились. Пётр хотя и говорит, что не получил серьёзных ранений, на самом деле очень слаб. Вы просто не видели, как он за каких-то десять секунд убил двумя кинжалами одиннадцать отлично подготовленных, хорошо натренированных парней из гестапо и ваффен СС. Никто из них так и не смог ударить его прикладом. Мне же не просто повезло, господа. В отличие от них, я умею фехтовать и поэтому после того, как все они пали в бою с Фафниром, мне удалось уклониться от его кинжала и нанести прикладом страшной силы удар по голове, от которого приклад действительно разлетелся на куски. А теперь помолчите, господа, не тревожьте понапрасну этого русского дракона.

Мысли немцев были не для печати, но они больше не издали ни единого звука. Едва я отключился, как Деноал спросил меня:

- Пит, то, что ты собираешься сделать, не входило в первоначальный план Энорада, но я не вижу в этом ничего плохого. Похоже, что он не счёл романтическую восторженность этого молодого человека, но уже не юноши, достаточно серьёзным основанием для работы с ним. Тем не менее ты должен разработать план параллельной хронооперации, после чего я отправлюсь с донесением на нашу базу. Только в том случае, если Энорад утвердит план этой операции, тебе будет разрешено реализовать его.

- Ден, у тебя есть хоть крупица совести? - насмешливо спросил я искина - Я тут, понимаешь, лежу без сознание, у меня дыхание сделалось затруднённым и даже раны пусть и совсем немного, но всё же открылись, а ты пристаёшь ко мне со всякими глупостями. Извини, но я сейчас подкину Дитриху мысль, как понадёжнее меня вырубить с помощью пятикратной дозы морфия, а ты сам разработай план "Зигфрид и Брунгильда". Тщательно просканируй сознание и память нашей прекрасной Гретхен-Брунгильды вплоть до её раннего детства. Задача такая, выяснить, сможет ли наш отважный Зигфрид пробудить свою сестрицу Брунгильду к новой жизни и свершению великих подвигов во славу Хроноса. Да, вот ещё что, даже не пытайся откосить от этой работы, Ден. Суперкомпьютер-искин здесь ты, а не я, а раз так, то значит именно ты должен шевелить мозгами. - мысленно хихикнув, я добавил: - А я буду задавать тебе направление.

Чтобы усилить впечатление, я заставил кровь отхлынуть от лица, из-за чего малость побледнел, слегка покрыл лоб испариной и несколько раз негромко, но мучительно и протяжно застонал. Дитрих сразу же подумал про себя: - "Действие морфия закончилось. Надо сделать ему ещё один укол, но ввести не одну, а две ампулы." и тут же приказал водителю медленно затормозить и остановиться. После того, как он весьма умело ввёл в меня две ампулы морфия, я полностью расслабил мышцы и сделал вид, что погрузился в глубокий наркотический сон. Бронетранспортёр взревел двигателем и снова загрохотал гусеницами по степной дороге. Ещё до того, как мы приехали на полевой аэродром фашистов, Деноал весело сказал мне:

- Пит, твой план действительно неплох. Дитрих и Гретхен сироты. Когда ему было пять, а ей два года, их родители погибли в железнодорожной катастрофе. Их взял на воспитание дядя, который уже тогда был не только преданным сторонником Гитлера, но и вложил свой вклад в развитие некоторых бредовых идей нацизма. Из Дитриха он хотел вырастить настоящую белокурую бестию, но этот молодой человек довольно умён и изобретателен вдобавок к тому, что просто помешан на древнегерманском и скандинавском эпосе. Его сестра мыслит намного рациональнее, но при этом обожает своего брата, который был в детстве её рыцарем. Я просканировал также сознание того англичанина, который может её заменить и пришел к выводу, что если они займутся генетическим модификатором вдвоём, то уже очень скоро между ними может возникнуть любовная связь. Правда, это будет очень странная любовная пара и постоянным спутником их любви станут бурные скандалы с ещё более бурными примирениями и скандалить они будут в основном из-за своей научной деятельности, но от этого наука только выиграет. Эта девушка, между прочим, мечтает найти себе такого спутника жизни, который будет не глупее неё. Своего брата она дураком не считает, но называет его глупышом и если ты станешь для Дитриха кумиром и потом спасёшь его, то она с высокой долей вероятности добровольно перейдёт на нашу сторону.

Мысленно усмехнувшись, я ответил:

- Ничего, милые бранятся, только тешатся. Ладно, отправляйся с донесением на базу. Без меня ты доберёшься раз в десять быстрее. За меня не беспокойся, пока я в отключке, мне ничто не угрожает.

- Хорошо, Пит, как только ты будешь в воздухе, я немедленно отправлюсь на базу и полагаю, что Энорад утвердит план хронооперации "Зигфрид и Брунгильда", - сказал Деноал, - это расширяет наши возможности, хотя и усложняет твою задачу. Тебе придётся спасать Дитриха из рук его собственного дяди, когда он захочет устроить твой побег и его изобличат. Для Гретхен это станет настоящим шоком, ведь дядя потребует, чтобы она испытала свой препарат на нём.

Деноал тут же вложил в моё сознание план предстоящей хронооперации и я только поразился его изобретательности. Через сорок минут мы были уже на полевом аэродроме. Это был даже не аэродром, а просто большой участок, ровной, как стол, степи а между ней и городом был посажен большой яблоневый сад, на краю которого, окнами в степь, находилось дюжины полторы построек колхозной бригады и небольшой хутор. Неподалёку проходила железная дорога и видимо поэтому здесь было решено организовать временный полевой аэродром и эвакогоспиталь при нём. Связисты находились в помещении небольшого склада. Дитрих тотчас бросился к ним и потребовал, чтобы те дали ему возможность позвонить Гиммлеру. Те, подумав, что страшнее Восточного фронта наказания всё равно нету, так и сделали. Рейсхфюрер был очень недоволен внезапным ночным звонком, но, выслушав короткий доклад штурмбанфюрера Фрайтага, который известил его, как обезопасить во время смотрин фюрера и его, изменил точку зрения и в конце разговора сказал:

- Хорошо, штурмбанфюрер, присвоим этой операции кодовое наименование "Фафнир". Возможно, что кровь этого русского дракона сделает солдат рейха настоящими исполинами вроде Зигфрида. Завтра ровно в полдень вы должны быть в аэропорту Темпельгоф. Там вас встретят, как героя. Хайль Гитлер.

- Зиг хайль, - воскликнул в ответ Дитрих и усталым голосом попросил - дайте мне таблетку фенамина и позовите сюда командира экипажа самолёта. Срочно, дело не терпит отлагательства.

Связисты Первой танковой армии и сами часто принимали фенамин, а потому он у них имелся. Вскоре пришел майор Фогель, которому было приказано срочно доставить в Берлин какого-то раненого русского офицера. Он удивился, узнав, что в аэропорту Темпельгоф они должны приземлиться только завтра утром и спросил:

- Что же это за срочность такая, господин оберштурмфюрер? С двумя дозаправками я могу долететь до Берлина всего за восемнадцать часов. Из-за этого русского я не вылетел в Ростов и не доставил в госпиталь тяжелораненых солдат, которые остались в нашем эвакогоспитале, а тут выясняется, что торопиться как раз вовсе и не нужно.

- Штурмбанфюрер, майор, - поправил лётчика быстро повеселевший Дитрих, - а дело между тем действительно срочное. Возможно вы удивитесь, но за участие в операции "Фафнир" вас непременно наградят рыцарским крестом с дубовыми листьями, а остальных членов экипажа рыцарским крестом Железного креста. Поверьте, я об этом позабочусь, а вы позаботьтесь о том, чтобы на борту вашей "Тётушки Ю" во время полёта находилась симпатичная, молодая женщина-врач, которая излучала бы доброжелательность по отношению к тому русскому офицеру, которого нам приказано доставить в Берлин. Кроме него, меня, её и вас на борту больше не должно быть никого, майор Фогель. - майор хотел было встать и выйти из комнаты, которая почти вся была заставлена оборудованием, но Дитрих задержал его - Не торопитесь, сейчас с вами свяжутся оперативные сотрудники Главного штаба Люфтваффе и вы согласуете с ними маршрут перелёта таким образом, чтобы мы приземлились в Темпельгофе завтра ровно в полдень. Как только решите все свои вопросы, придёте ко мне. Я буду находиться в своей "Пехотной Штуке".

Звонок из Берлина последовал незамедлительно и майор Фогель даже удивился, что в воздухе их будет сопровождать, сменяя друг друга, два звена истребителей. Так сопровождали только самолёт фюрера или Германа Гиммлера. Быстро согласовав маршрут полёта, последнюю посадку они должны были совершить в Кракове, чтобы переночевать там и преодолеть последние пятьсот сорок километров пути. Пожав плечами, майор встал, вышел из домика связистов и быстрыми шагами направился к самой большой палатке полевого эвакогоспиталя. К этому времени уже почти рассвело. Из-за отмены вылета экипаж санитарного "Юнкерса Ю-52" бортовой номер двести шесть отлично отдохнул и выспался. Теперь оставалось только побриться, позавтракать и отправляться в фатерлянд за рыцарским крестом, если молодой красавчик-штурмбанфюрер не пошутил, а это, что ни говори, вдобавок ко всему ещё и отпуск. Попутно Отто Фогель решил оказать услугу главному врачу госпиталя, молодому, но очень талантливому хирургу, оберартцу Хельге Шмидт, с которой познакомился четыре месяца назад и это знакомство переросло в любовный роман.

Войдя в хирургическое отделение и увидев, что Хельги в нём нет, в этот момент там вообще не проводилось ни одной операции, майор бегом бросился к тому домику, в котором для неё поставили привезённую из города кровать с панцирной сеткой. Возле дверей стоял часовой, но увидев старшего по званию, не стал ничего говорить и предупредительно отошел в сторону. Хельга Шмидт, которую известили, что в ближайшие часы наплыва раненых не ожидается, по такому случаю, прежде чем лечь спать, разделась. Поспала она совсем недолго, всего четыре часа и очень рассердилась, когда проснулась и увидела склонившегося над ней любовника. Как и Дитриху Фрайтагу ей было двадцать восемь лет, но в отличие от него она уже зарекомендовала себя блестящим хирургом. Девушка сердито зашипела:

- Какого дьявола, Отто, мне сейчас не до тебя…

- Быстро вставай и одевайся, девочка, ты летишь в Берлин, - зашептал майор, - срочный санитарный рейс с каким-то раненым русским офицером на борту, которого хочет лично видеть фюрер. Если я не конченый кретин, то для тебя это реальный шанс вырваться из этого ада. Ты должна сделать всё, чтобы этот русский не умер.

- Ты серьёзно, Отто? - удивилась красивая брюнетка с карими глазами и смугловатой кожей, доставшейся ей в наследство от бабушки-испанки - Да, по глазам вижу, что тебе не до шуток.

Подскочив с кровати, немка бросилась сначала к чудовищному русскому умывальнику и лишь умывшись начала одеваться. Отто Фогель, коренастый, широкоплечий блондин тридцати семи лет, помогая ей одеться не отказывал себе в удовольствии погладить груди, ноги и ягодицы девушки. Та не возражала. Его ласки быстро прогнали сон и вскоре они вышли из домика и первым делом направились к бронетранспортёру, из которого штурмбанфюрер Фрайтаг мало того, что выгнал всех, так ещё и приказал солдатам и офицерам выстроить вокруг него на расстоянии в пятьдесят метров плотной каре. Командира экипажа и госпожу оберартц Шмидт пропустили к нему беспрепятственно. Поднявшись в бронетранспортёр, Хельга чуть было не закричала от возмущения, но сдержалась и зло прошипела:

- Господин штурмбанфюрер, вы что, сошли с ума? Как вам только взбрело в голову заковать в кандалы, да ещё связать цепями смертельно раненого человека?

Дитрих сердито насупился и проворчал в ответ:

- Госпожа оберартц, возьмите себя в руки. Лучше подумайте, какие медикаменты вам имеет смысл взять с собой в дорогу и прикажите, чтобы их немедленно принесли на лётное поле. Обязательно возьмите с собой дюжину ампул с морфием.

- Морфий не лекарство, - сердито возразила Хельга, - этого человека нужно срочно положить на операционный стол. Он просто нашпигован пулями. Поймите, он не переживёт этого полёта.

Мне так и захотелось заорать:

- Да, переживу я, переживу! - но вместо этого я спросил своего хроностратега - Ден, а ты не предусмотрел такого варианта, что и эту очаровательную красотку, и её парня со всем его экипажем возьмут и заточат после прилёта в Берлин в Замок Смерти?

- Я уже принял это во внимание и занят корректировкой плана хронооперации, - ответил Деноал, - судя по всему Хельгу и этих трёх пилотов из "Люфтганзы". Проблемы будут только с одним, с штурманом Хайнцем Шустером, у него жена и трое детей. Ему будет труднее всех, хотя они ведь погибнут при бомбёжке Дрездена, так что их можно будет ему вернуть целыми и невредимыми сразу после того, как ты вернёшься на базу. Между прочим, это ли не плата за сотрудничество?

- Боже, - рассмеялся я, - года не прошло, а ты уже начал разбираться в таких тонкостях, Ден. Ладно, дай я поработаю с Дитрихом.

Поначалу мой Зигфрид хотел промолчать, но под моим телепатическим влиянием, он вздохнул и всё же сказал:

- Господа, этот русский офицер необычный человек. Доктор, вы не поверите, но из его ран уже вышли сами собой семь пуль. Нам нужно доставить его в Берлин именно в таком виде и показать там фюреру и рейхсфюреру СС. После этого им займутся наши лучшие учёные, чтобы выяснить, что это за титан такой. Про то, о чём я вам сейчас скажу, лучше помалкивать. Этот капитан внутренних войск НКВД, если судить по его форме, в одиночку разгромил наш отряд, состоящий из роты горных стрелков, неполного штурма СС и прикомандированной к нему группы сотрудников гестапо в количестве пятнадцати человек. Из их числа выжил я один. На моих глазах он с молниеносной быстротой убил своими кинжалами одиннадцать человек, но я сумел изловчиться и свалить ударом приклада по голове. В тот момент Пётр уже был похож на дуршлаг, стремительно терял силы и только поэтому я смог достать его. Меня он из-за этого теперь считает Зигфридом, а себя называет Фафнир. Теперь, когда я рассказал вам об этом, вы уже не можете отказаться от участия в операции "Фафнир". Майор, решайте сами, станете вы посвящать свой экипаж в эту тайну рейха или нет, но если вы не хотите подвергать их жизни смертельной опасности, то тогда поведёте самолёт в одиночку. Поймите, я вовсе не шучу, мы действительно смертельно рискуем и эти цепи для Фафнира всё равно, что гнилой шпагат. Поэтому нам все лучше всего проявить по отношению к нему дружелюбие. Судя по всему, он истинный рыцарь. Сейчас он ещё очень слаб, но в последствии обязательно наберётся сил и что тогда произойдёт, известно одному Богу. Лучше бы мне никогда не встречаться с ним и не захватывать его в плен, но раз уж так случилось, наши учёные должны понять, что даёт этому русскому офицеру такую силу и живучесть.

Хельга побледнела, судорожно сглотнула слюну и вздохнула:

- Отто, лучше бы ты разбудил не меня, но делать нечего. Господин штурмбанфюрер, пошлите кого-нибудь за сотрудниками госпиталя, я скажу, что мне может понадобиться в полёте.

Через двадцать минут девушке принесли большой саквояж с медицинскими препаратами и даже набором хирургических инструментов. Она и Отто остались рядом со мной, а Дитрих сел за руль "Пехотной Штуки" и поехал к "Тётушке Ю" борт номер двести шесть. Трёхмоторный самолёт уже был полностью готов к полёту. Хельга аккуратно укрыла меня чистой простынёй, четверо мужчин взяли каталку за ручки и занесли вместе со мной в санитарный самолёт. Там её принайтовали к полю, бортмеханик захлопнул люк, взревели моторы и "Тётушка Ю", управляемая опытным пилотом, поднялась в воздух. Деноал попрощался со мной и тоже полетел, но ему предстояло преодолеть куда больше расстояние во времени и пространстве, чем мне. Самолёт летел на высоте в два километра и потому развивал почти максимальную скорость в двести пятьдесят километров в час. Семь роботов-разведчиков, сопровождали меня. От них я и узнавал обо всём происходящем, но ещё и читал мысли экипажа, Дитриха и Хельги. Отто попросил моего Зигфрида хотя бы коротко ввести своих старых друзей в курс дела и тот, с моей подачи, сделал это.

Ему, Курту Швабе и Хайнцу Шустеру было немного не по себе, что они везут на борту своего самолёта такого монстра, как я, зато Хельга отнеслась ко мне с большим сочувствием и первым делом, вооружившись тампонами и перекисью водорода, смыла с меня, где могла, запекшуюся кровь. Особое беспокойство у неё вызывали некоторые мои раны, которые девушка-хирург считала очень опасными, хотя лично меня они волновали куда меньше. Нельзя сказать, что я чувствовал себя так уж великолепно, но и помирать всё же не собирался. В свою очередь Хельга не выдержала и крикнула:

- Дитрих, я всё-таки должна извлечь из этого парня хотя бы те пули, которые вонзились в его тело спереди!

В самолёте было довольно шумно и ей пришлось повторить своё требование. Мой Зигфрид перед вылетом сам попросил всех обращаться к нему по имени и потому, когда Хельга вывела его из состояния полудрёмы, махнув рукой и ответил зевая:

- Делай, как считаешь нужным, только не снимай с него кандалы и цепи. Между прочим, на спине у него нет ни одной раны. Он не подставлял её под наши выстрелы, а по ногам ему никто не стрелял.

- Но этого не может быть! - удивилась девушка - Некоторые пули должны были пройти навылет. Ты ничего не напутал.

Дитрих нервно рассмеялся:

- Можешь мне не верить, но так оно и было.

Меня так и подмывало сказать, что немецкие пули меня не берут, но пока не вернётся Деноал, я решил быть без сознания и потому просто внимательно изучал всех пятерых. Да, они все поголовно были заражены вирусом национал-социализма, но никто из них не был злостным фашистом и кровавым ублюдком. Они просто хотели, чтобы Германия была на несколько голов выше всех остальных стран и чтобы её враги трепетали. О том, что в итоге творили немцы, эти люди как-то не особенно-то и задумывались, но что самое главное, никто из всех пятерых не испытывал ко мне ненависти, но все пятеро завидовали моей исключительной живучести, а Хельга так ещё и пыталась понять, в чём заключается её причина. Вооружившись узким стальным зондом и длинным зажимом, "пользуясь" тем, что я находился в наркотическом сне, она вскрыла первый пулевой канал и извлекла из него пулю калибра семь девяносто два, выпущенную из автомата "Хаенель МКБ-42", предшественника куда более знаменитого автомата "Штурмгевер-44". Такие были лишь у немногих эсэсовцев и именно с ним бросился на меня Дитрих.

Он всадил в меня в итоге пять пуль и одна из них, войдя в левую грудную мышцу, пробила её и теперь слегка сплющенный кончик всё-таки мешал мне дышать. Повозившись минут десять, Хельга вытащила из меня пулю, поражаясь тому, почему этот восьмиграммовый снаряд так и не смог пробить мой мышечный корсет. Честно говоря, я и сам толком не знал почему, но мне на помощь пришел вернувшийся из будущего Деноал, который немедленно просветил меня:

- Всё очень просто, Пит. В первую очередь твои кости, хрящи, связки, а также мышечный корсет пронизывает мощное силовое поле. Оно пронизывает и твои внутренние органы, но прочнее всего в итоге у тебя мозги и нервные волокна. Это, друг мой, подарок Хроноса каждому, кто живёт вне времени и работает на него. Сейчас ты ещё далёк от совершенства, но после того, как твой организм исцелит себя, твоё тело станет почти вдвое прочнее. Однако, тут не всё так просто. Здесь не обошлось и без тех генных мин, которые ты уже заложил в землян этой эпохи и заложишь ещё. Вот потому-то так ценны для обитателей вашей планеты те мармеладки, которыми ты кормил всех тех людей, которые ещё способны стать родителями и обязательно станут ими, как тот профессор с чемоданом. Именно их создаст в будущем наша Брунгильда со своим мужем, но это произойдёт ещё не скоро. Энорад одобрил твой план и сказал мне, что это была ещё одна проверка для тебя. Последняя, Пит, теперь ты Хронокорректор с большой буквы, но если тебе больше нравится быть Хронодиверсантом, то лично я не возражаю, ведь так оно и есть на самом деле.

После этой новости я решил очнуться и немедленно открыл глаза. Увидев перед собой Хельгу теперь уже своими глазами, я сказал:

- Доброе утро, фройляйн. Я так понимаю, что мы летим в Берлин, а вы решили не терять времени даром и извлечь из меня пули?

Немка вздрогнула, смущённо кивнула и бросила пулю в лоток, стоявший рядом с моей головой. Поморщившись, я сказал?

- Эту в меня всадил Дитрих как раз тогда, когда у меня кончились патроны. С весьма близкого расстояния, со ста пятидесяти метров и потому она вошла так глубоко.

Увидев, что я очнулся, ко мне подошел меткий стрелок и, взяв пулю пальцами, посмотрев на неё, признался:

- Да, это был мой выстрел, Пётр, но как только я увидел, что ты отбросил пистолеты и нырнул за камень, сразу же приказал прекратить огонь и взять тебя живьём. Извиняться я не стану, Фафнир. Ты понимаешь, зачем мне приказали привезти тебя в Берлин?

Усмехнувшись, я ответил:

- Для этого, мой юный Зигфрид, не нужно иметь большого ума. Рейхсфюрер хочет показать меня Гитлеру, после чего отправить в какую-нибудь лабораторию и мне почему-то кажется, что это будет замок твоего дяди. Вы, немцы, любите устраивать секретные лаборатории в старинных замках и делать так, чтобы никто не знал, какие опыты и на ком вы там ставите. Рано или поздно всё раскроется, Зигфрид, и тогда преступники предстанут перед судом.

Дитрих пожал плечами и возразил:

- Пётр, мой дядя, профессор фон-Клозе, биолог, врач и фармаколог и не ставит ни на ком никаких опытов. Всё, что его интересует, это создание таких медицинских препаратов, с помощью которых врачи могли бы излечивать самые опасные болезни, а также делать людей хотя бы на время сильнее и выносливее. То, что продемонстрировал нам всем ты, как раз и является результатом как раз именно фармакологии. Ты должен был отдавать себе отчёт в том, что с тобой произойдёт, если ты попадёшь в плен.

Мысленно я сказал ему: - "Парень, космодесант не сдаётся, а проникает в логово врага.", но вместо этого усмехнулся:

- Ну-ну, посмотрим, что у твоего дяди из этого выйдет. - улыбнувшись, я поинтересовался у Хельги - Фройляйн, вы намерены продолжить выдёргивать из меня пули или обойдётесь всего одной?

- Я не учёный, а всего лишь военный хирург, а потому сделаю свою работу до конца, - ответила немка и представилась, - меня зовут Хельга Шмидт, я главный врач полевого эвакогоспиталя. Поэтому в мои обязанности как раз и входит оказание первой хирургической помощи, так что я продолжу свою работу, но мне нудно сделать вам укол морфия. Позвольте мне задать вам всего несколько вопросов. Почему пули не смогли пробить ваши мышцы, из чего сделаны ваши кости, почему вы не истекаете кровью, как из вашего тела сами собой вышли пули и последний вопрос - вы вообще человек или существо иного рода, скажем нефилим?

- Для нефилима я слишком мал ростом, фройляйн Хельга, - широко улыбнулся я девушке, - а всё остальное это весьма полезные для меня свойства моего организма и не более того. Меня трудно убить, поэтому можете смело выдёргивать из меня пули даже без укола морфия. Поверьте, когда это необходимо, я совершенно не чувствую боли. Лучше дайте мне напиться воды и чего-нибудь поесть. Дитрих напоил меня водой из фляжки, поддерживая мою голову рукой, после чего подложил под неё валик, скатанный из одеяла и принялся кормить свиными отбивными с хлебом. От тушеной капусты я отказался наотрез, хотя кого-кого, а немцев такими звуками не испугаешь. Хельга в это время сосредоточенно выковыривала из меня пули. После того, как я плотно поел, мне захотелось спать. Поблагодарив Дитриха и попросив не убирать импровизированную подушку у меня из-под головы, я уснул не смотря на то, что немка продолжала свою работу.

Вскоре она вытащила из меня не только пули выпущенные по мне из карабинов, пистолетов-пулемётов и нескольких автоматов, но и осколки. Вот теперь мой сон был глубоким и покойным, я даже не заметил, как мы совершили посадку в Кишинёве, где самолёт простоял два часа под охраной полутора сотен эсэсовцев. Лётчики, Дитрих и Хельга поели горячего и даже приняли душ, а я спал и во сне залечивал свои раны в ожидании следующей жестокой экзекуции. Потом был перелёт из Кишинёва в Краков, где мои спутники заночевали прямо в самолёте. Его снова окружала целая толпа чёрных эсэсовцев, но никого из них не подпускали к самолёту ближе, чем на сто метров. Следующим утром самолёт вылетел в Берлин. Гиммлер докладывал Гитлеру о том, где находится санитарный борт двести шесть каждые два часа. Таков был приказ этого полоумного типа. Он успел позвонить профессору фон-Клозе раньше, чем тот выехал в Берлин и потому сначала состоялся разговор между ними, а уже потом президент Ананербе с довольной улыбкой выслушал его пересказ.

К полудню в Рейхсканцелярии, которая находилась в Берлине на Вильгельмштрассе семьдесят семь, всё было готово к тому, чтобы показать Гитлеру русского монстра. Во Дворе славы был сложен из мешков с песком, уложенных в два ряда, подковообразный пулеуловитель. Ни Гитлер, ни Гиммлер не могли поверить, что на свете существуют такие люди, мышцы которых не могут пробить пули. Хотел на это чудо посмотреть и профессор фон-Клозе. Поэтому было решено, что начальник охраны Гитлера - Ганс Раттенхубер и трое охранников прямо во Дворе славы выпустят по мне сто двадцать восемь пуль калибра девять миллиметров из пистолетов-пулемётов "МП-40". Хотя я был категорически не согласен с таким решением главаря Третьего Рейха, его цепного пса и врача-садиста, моим мнением никто из них даже и не думал поинтересоваться. Хорошо, что они станут стрелять из них, а не из крупнокалиберного пулемёта "МГ-131". Впрочем, это был авиационный пулемёт, а затащить самолёт в Двор славы было делом крайне сложным и потому решили остановиться на "МП-40".

В Кракове я проснулся только для того, чтобы снова поесть, выпить фляжку воды и тут же уснуть. Хельга была поражена скоростью, с которой заживали мои раны, а тем, что самым лучшим лекарством для меня был сон. В одиннадцать утра по совету Дитриха, очень переживавшего за жизнь и здоровье фюрера, она вколола мне пять ампул морфия и я тут же превратился в "кисель". В таком виде, не реагируя ни на что, я и прилетел в Берлин. В аэропорте Темпельгоф меня осмотрели Гиммлер и профессор. Первого очень заинтересовал мой старый голубой берет дырочкой и следом от эмблемы, и моя майка, а профессор кислых щей вытаращил глаза, увидев, что от ран остались одни только розовые шрамы. Это для него было чем-то невероятным. Гиммлер же, вертя в руках берет, сказал:

- Странный головной убор. По своему внешнему виду он похож на французский берет, но это что-то совсем другое. Скорее всего, этот берет является головным убором какого-то неизвестного нам русского обмундирования. Майка этого русского офицера тоже вызывает у меня удивления. Она напоминает тельняшки русских моряков, но они с длинными рукавами. Всё это выглядит очень странно. Дитрих, так ты говоришь, что вы нашли на той горе мундир офицера войск НКВД?

- Так точно, господин рейхсфюрер, вот он.

Гиммлер брезгливо поморщился:

- Нужно будет отдать его на исследования. Ступай к своим товарищам, Дитрих. В тех двух фургонах вы можете переодеться. Специально для вас на аэродром привезли парадные мундиры. Как и те три таблетки, которые ты доставил. Что ты о них думаешь, Вернер?

- Камрад, на первый взгляд это самый обычный фенамин, но как мне кажется, необычайно высокой очистки. Позднее я доложу тебе, что они из себя представляют. Теперь же давай определимся с этими господами. Мне не помешало бы иметь в своём научном отделе самолёт с тремя пилотами, а также ещё одного хирурга.

- Я уже подумал об этом, Вернер, - ответил , - пилотов и фройляйн хирурга мы зачислим в СС без проверки. Как только самолёт приземлился в Кишинёве, я связался с твоим племянником и поговорил с ним. Мне показалось, что он преувеличивает опасность их миссии, когда чуть ли не со смехом сказал, что они везут в Берлин горящую бочку с порохом, но теперь вижу, что всё именно так и есть. Между прочим, Дитрих очень настойчивый и решительный юноша. Он потребовал наградить пилотов и фройляйн Хельгу высшими наградами рейха и не стал просить никаких наград ля себя, сказав, что служить фюреру, это высшая награда. Правда, меня куда больше взволновало другое. Хельга заподозрила в этом русском нефилима и задала ему вопрос, так ли это, на который он ответил, на мой взгляд, весьма уклончиво, сказав, что для нефлима слишком мал ростом. Подумай об этом на досуге, Вернер, а я поговорю с нашими друзьями из Ананербе, мог ли Берия каким-то образом вызвать нефилима.

Для всех участников операции "Фафнир" в аэропорт привезли парадные офицерские эсэсовские мундиры с точно такими же воинскими званиями этого чёрного ордена, которые у них уже были и это не очень-то им понравилось, но выражать вслух своё неудовольствие было слишком опасно. Поэтому они стали подбирать себе рубашки, галифе, Хельга примеряла юбки, сапоги и фуражки. Её бой-френд мысленно ругался: - "Дьявол, как раз об этом я мечтал в последнюю очередь". К сожалению такова была реальность. Генрих Гиммлер хотел забрать меня для вивисекции в свою контору и как раз он был почему-то уверен, что я нефилим. Ладно, нефилим, так нефилим. В отличие от моих, теперь уже точно, подопечных, меня ждала куда более незавидная участь. На их глазах, а также на глазах нашей Брунгильды, меня должны были безжалостно расстрелять четверо эсэсовцев. По мнению Энорада все они испытают от этого сильный шок, после чего мне нужно будет с ними хорошенько поработать и вытряхнуть из них всё нацистское дерьмо, которое только имелось в их головах.

Вообще-то немцев трудно осуждать за то, что с ними сделали Гитлер и его подручные. Ещё задолго до прихода этого психопата к власти в Германии были созданы штурмовые отряды Штрассера и Рема, численность которых к тридцать третьему году составляла шестьсот тысяч вооруженных мордоворотов. Вот и спрашивается, что могли противопоставить им в растоптанной и униженной после Первой мировой войны Германии добропорядочные бюргеры? Да, ничего! Они могли только рукоплескать им от страха. Потом была операция "Колибри" с ночью длинных ножей и наступило время СС. Немцы, которые и так были большими любителями "стучать" друг на друга, оказались в западне НСДАП. СС накрыла своей плотной сетью всю Германию и немцам уже ничего не оставалось делать, как встать на колени, хотя им как раз говорили о том, что Гитлер пришел для того, чтобы поднять нацию на ноги. Жить ничего не боясь в этой стране было невозможно и до тридцать третьего года, а после тридцать третьего для того, чтобы ежеминутно не трястись от страха, нужно было дружно вытягивать руку в нацистском приветствии и кричать хайль Гитлер.

Обстановка в Советском Союзе мало чем отличалась от обстановки в Германии в целом, там тоже жить было страшно, но кое-какие отличия в лучшую сторону всё же имелись. У моей малой исторической Родины, я ведь всё-таки родился на территории бывших США, после Первой мировой войны и захвата власти большевиками не было иного выбора, как стать мощной индустриальной державой в самом широком смысле этого слова. Иначе Россия просто прекратила бы своё существование, как государство. Царь не смог удержать власть в своих руках, Временное правительство тоже и потому через жестокую и кровавую Гражданскую войну Россия могла прийти только к сталинскому Советскому Союзу, а он всё-таки резко отличался от гитлеровской Германии хотя бы уже тем, что он, как государство, не мечтал о реванше и Сталин уже не грезил мировой революцией.

Да, Сталин это всё-таки не Гитлер. Властный и жестокий диктатор, он вызывал у меня уважение, а вот Адольфа Гитлера я люто ненавидел, но и он так или иначе по большому счёту сыграл свою роль в истории Земли. Хотя прошло уже четыреста семьдесят лет, противостоянию Советского Союза и фашистской Германии во всех школах Земли и её колоний уделяется очень большое внимание и вот почему. Только так можно объяснить людям, не являющимся гражданами Федерации, что такое настоящая фашистская диктатура, а также что такое "ежовые рукавицы". Изучают историю Земли двадцатого века, как отдельный предмет, называющийся "Противостояние диаметрально противоположных идеологических систем" и на Фертурии, которая фактически возродила фашизм в имперской форме. Армия Освобождения, в которую помимо русских входили люди самых разных национальностей, наводя сначала на Земле, а потом и в мирах Фертурийской Звёздной империи, разгромленной горсткой землян, Русский Порядок, учла опыт двадцатого века и потому не стала строить социализма ни по немецкому, ни по советскому образцу.

Пока я вспоминал школьные уроки истории двадцатого века, а она преподавалась нам в подлинном виде, такой, какая была на самом деле и теперь я знаю почему, четырнадцатого августа тысяча девятьсот сорок второго года вот-вот должны были произойти для рода Ларионовых очень важные события. Николаю Ларионову предстояло встретиться со старшим майором государственной безопасности, а это звание было равно комбригу в армии. Мне было легче, так как я не собирался беседовать ни с Гитлером, ни с Гиммлером, а вот моему много раз пра деду Коле предстоял тяжелый разговор. Старший майор госбезопасности ведь станет его "вербовать" в ряды особого отряда НКВД, чтобы вести борьбу с вражескими агентами. В сорок втором СМЕРШа ещё не было. Он появится во всех трёх своих ипостасях, как контрразведка Наркоматов обороны, Военно-Морского флота и внутренних дел только в апреле сорок третьего. Дед Коля быстро поддался на "уговоры" и пошел по линии абакумовской конторы - Главного управления контрразведки "СМЕРШ" в Наркомате обороны.

Но это произойдёт позднее, после того, как меня изрешетят во Дворе героев. Думаю, что фашистский свинец в моём теле не помешает мне посмотреть телепатическую трансляцию этой беседы на берегу Чёрного моря. Между тем ко мне, хотя я и выглядел кисель киселём, было проявлено повышенное внимание. Мне вкололи ещё четыре ампулы морфия, чтобы я не дёргался и, наконец, расковали, но только для того, чтобы положить на новое "ложе". Теперь это была уже не внутригоспитальная складная каталка для тяжелораненых, на которую было удобно стащить человека с хирургического стола и потом переместить его на больничную койку. Немецкие чудо-механики соорудили для меня прочное стальное ложе толщиной в десять миллиметров, приваренное к раме из стального квадрата сечение сорок на сорок миллиметров. Хорошо, что они не усеяли его шипами.

Это ложе, установленное на усиленную каталку, имело ещё одну стальную плиту, чтобы меня можно было поставить вертикально, а также стальные бандажи шириной в ладонь и толщиной в десять миллиметров. Ими меня собирались прижать к нему на уровне сердца, таза, бёдер и голеней. Выглядело это сооружение весьма монументально и я мысленно заулыбался. Боятся - значит уважают, а я, как и все прочие люди, вовсе не против, чтобы меня уважали. К тому же вокруг меня сгрудилось два десятка эсэсовцев, вооруженных толстыми стальными прутьями на тот случай, если я очнусь и начну их гонять. Наивные, да разве меня остановят ваши железки? Если бы передо мной стояла разорвать на куски Гиммлера, то я вас вашими же железками всех и поубивал. Как раз такой задачи передо мной и не стояло, а потому я даже не пошевелился, когда с меня сняли цепи, кандалы и наручники, после чего стянули с моего торса дырявую, всю в бурых пятнах засохшей крови тельняшку. Вот тут-то эсэсовцы и увидели, что все раны на мне уже затянулись и поторопились заковать снова.

Наверное им всё-таки не понравилась моя мощная, рельефная и хорошо прочерченная мускулатура. Да, я был уже не тот Питбуль, что раньше, а малость поизящнее и пониже ростом, но тем не менее весил сто тридцать два килограмма. Раньше мой вес был сто шестьдесят семь килограмм и это без малейших намёков на жировые отложения. Они просто не успевали образоваться. Тёмно синее галифе и офицерские хромачи с меня снимать не стали, что меня весьма обрадовало, так как у меня под трусами находился прозрачный пуленепробиваемый гульфик. Его только что "засунул" мне в штаны Ден. Через четверть часа я мало того, что был плотно прижат к стальной плите бандажами, так ещё и загружен в большой фургон. Из других фургонов выбрались мои спутники, одетые в новенькие эсэсовские парадные мундиры. Особой радостью четверо не испытывали и даже Дитриху малость взгрустнулось, но их лица можно было назвать просто серьёзными. Гиммлер лично поздравил их и пожал руку каждому.

В половине третьего мы были в Рейхсканцелярии. Двумя часами раньше обоз с детьми доехал до Квемо-Мерхеули и там многие из них увидели море впервые. Как только обоз спустился с гор, абхазцы, узнав, что русские солдаты буквально вырвали детей из когтей фашистов, завалили телеги виноградом. Персики давно уже отошли, а мандарины созреют только в октябре. Было очень жарко и поэтому с линеек сняли брезентовый верх. Когда же дети увидели неподалёку от дороги изумрудно-синее море, то мальчики постарше стали проситься разрешить им добежать до него и хотя бы намочить руки морской водой и тогда Николай приказал съехать с дороги к морю. Мой предок был образованным человеком и хорошо знал, что морская вода обладает целебными свойствами. Дюжина разведчиков встала в боевое охранение, а все остальные разделись и полезли в море вместе с детворой и воспитателями. Наконец-то дети стали смеяться и радоваться и над морем раздались их звонкие, весёлые голоса.

В Рейхсканцелярии всё было по другому. Из неё по случаю моего визита турнули всех, кроме личной охраны Гитлера. Зато количество охранников увеличилось вчетверо. На этот раз, выгружая из фургона, меня накрыли брезентом и сняли его только во Дворе героев. Там перед каталкой построились моёй "пленитель" и "авиаконвоиры", с меня сдёрнули брезент и вскоре пришли Гитлер, Гиммлер и профессор-садист. Нас представили и Дитрих весьма подробно рассказал о том, как я в одиночку разгромил без малого две роты фашистов, после чего рассказал о том, из каких здоровенных камней сложил основное и дополнительное пулемётное гнёзда. Все они были подняты на гору со дна ущелья и весили полтора десятка тонн. Фюреру были предъявлены "ДШК", пулемёт Дегтярёва, трёхлинейка, два пистолета "ТТ", оба ножа разведчика до сих пор ещё в засохшей крови, а также мой китель, фуражка, маскировочный халат и вещмешок.

Общее количество убитых и особенно то, что я, действуя ножами, как мясник, зарезал одиннадцать эсэсовцев, причём разрубая им рёбра со страшной силой и вспарывая брюхо, отчего никто из них не имел шанса выжить, произвело на Гитлера большое впечатление. То, что я сам при этом был буквально изрешечён пулями, его взволновало куда меньше. Фюрер тут же, не сходя с места наградил Дитриха Рыцарским крестом с дубовыми листьями и мечами, а всех остальных просто Рыцарским крест с дубовыми листьями с одинаковой формулировкой - за выполнение особо трудных заданий и проявленную отвагу в бою. В общем за то, что меня, всего израненного, сначала огрели прикладом по голове, а потом скованного привезли в Берлин.

Глава седьмая

Два подхода к вербовке

Грета Фрайтаг приехала в Рейхсканцелярию вместе с дядей, но в аэропорт не поехала. Девушка стояла немного в стороне и глядела на старшего брата с восхищением. Меня эта красивая, высокая, спортивного телосложения немка ненавидела до дрожи. Для неё я был жутким, кровавым монстром, убившим героев рейха. Гитлер, Гиммлер и её дядя разглядывали меня долго. Фюрер был поражен мощью моёй мускулатуры и физической силой. Поднять на высоту в семьсот метров от подножия каменные глыбы весом в триста, четыреста килограммов на его взгляд мог только Сизиф, но он-то был хорошо в этом деле натренирован. Вернер фон-Клозе осматривал меня с дотошностью врача в каком-нибудь офицерском борделе. Он не поленился, подняв моё веко, с силой всадить мне в шею длинную иголку и посмотреть будет ли реагировать мой зрачок, но я не шелохнулся. Иголка, к его удивлению, воткнулась в меня всего на сантиметр встала, как вкопанная, и не продвинулась дальше ни на миллиметр, словно натолкнулась на кость. Профессор надавил сильнее, но без толку.

Между тем моё тело было совершенно расслабленным и потому хотя и упругим, всё же относительно мягким. Для вящего эффекта Гиммлер надел на мою голову голубой берет, а главарь Третьего Рейха его снимать не стал. Он вообще брезговал ко мне прикасаться и излучал в мою сторону просто океанские волны ненависти и отвращениям. Мысли его не отличались особой оригинальностью и более всего он хотел испытать меня, как иногда в его присутствии на артиллерийском полигоне испытывали на прочность броню русских танков, стреляя по ним из немецких противотанковых пушек. Вскоре этот довольно-таки тщедушный человечек немного выше среднего роста вяло махнул рукой и меня покатили на каталке к пулеуловителю, где сняли вместе с моим ложем, поставили вертикально и придавили его десятком двухпудовых гирь. Трое телохранителей Гитлера во главе с Раттенхубером построились в двадцати метрах от меня, вскинули пистолет-пулемёты и открыли ураганный огонь короткими очередями.

Они прицельно стреляли по всем частям моего тела, целясь даже в горло и глаза. Одна пуля даже пробила мне гортань и я, подхватив её с помощью телекинеза, отправил горячий девятимиллиметровый снаряд к себе в рот. На всякий случай пригодится. В глаза, в нос, уши и в губы не угодило ни одной пули. Их прикрывали силовыми полями роботы-невидимки. Зато с десяток попали в лоб и щёки. Единственное, куда не целились фашисты, это в моё мужское достоинство, но не потому, что решили проявить благородство. Таким был приказ Гимлера, мечтавшего использовать меня вдобавок ко всему ещё и как быка-производителя для осеменения эсэсовских фрау. Вот ведь извращенец. Некоторые пули попадали в стальную станину, к которой я был прижат бандажами, но она и без того тряслась, так как мои мускулы были напряжены до предела. Пули, угодившие мне в коленные чашечки или край лба, срикошетировали, как от танковой брони. Те, которые угодили точно в лоб, просто отскочили, будучи сплющенными в лепёшку. Через три минуты стрельба закончилась.

Дитрих и его спутники были в шоке. Они не ожидали, что меня станут так цинично расстреливать в упор. Грета побледнела и была близка к обмороку. Работая в лаборатории своего дяди, размещённой в замке стоящем на вершине скалы, она и понятия не имела о том, что под скалой в камне вырублена пленными поляками и французами, а также чехами и немцами, арестованными гестапо и приговорёнными к смерти, тайная подземная лаборатория с небольшой тюрьмой, в которой находилось сорок пять мужчин и женщин самых разных национальностей. Это были подопытные кролики Вернера фон-Клозе, которых мне нужно было спасти, вылечить с помощью мармеладок, и переправить в предместья Лиона, в свободную от фашистов зону Франции. Что же, вскоре нашей спящей красавице Брунгильде предстояло проснуться и увидеть Третий Рейх и своего горячо любимого дядю такими, какие они есть и сделать свой выбор, а он мог быть совсем не тот, какой нужен нам, но это будет уже мой промах.

Сейчас же я стоял на одной стальной плите будучи прикованным к другой так и не склонив головы. Боли я почти не чувствовал, так слегка побаливало там, где пули сильно защемили нервные узлы. На этот раз пули вонзились в моё тело хотя и всего на несколько миллиметров и потому их донышки были видны. Наступила тишина, в которой отчётливо послышались торопливые шаги, это Гитлер, Гиммлер и профессор фон-Клозе направились ко мне. Охранники быстро перезарядили пистолеты-пулемёты, приблизились ко мне и встали передо мной метрах в пяти, нацелив на меня свои "МП-40". Они стояли не вплотную друг к другу и потому Гитлер и двое матёрых эсэсовцев, приблизившись, смогли увидеть, что моё тело всё утыкано пулями, но кровь не сочится. Главарь фашистов был поражен до полного изумления и отчасти ужаса. Он не верил своим глазам и молча смотрел на меня. Внезапно открыв глаза, я усмехнулся и сплюнул пулю ему под ноги, после чего набрал полную грудь воздуха, отчего стальные бандажи слегка заскрежетали в замках, закрыл глаза и принялся быстро выталкивать пули из своего тела.

Местами от пуль девятого калибра на стали остались отчётливые круглые вмятины. Такие же, только поглубже, имелись в моём теле. Они были видны недолго, всего секунд двадцать, после чего быстро затягивались. Пули посыпались вниз с сухим стуком, когда они отлетали на каменные плиты, ведь я "выталкивал" их из себя с довольно большой силой, или с металлическим звяканьем, если попадали на стальную плиту. В некоторых местах пули оставили на моём теле тёмно красные, блестящие от крови бороздки. Они тоже смыкались и быстро темнели. Гитлер минуты три смотрел на меня, как завороженный, потом попятился, резко развернулся, и, уходя с Двора героев, резко бросил через плечо:

- Немедленно уберите это отсюда. Герман, немедленно отправь это существо в замок профессора фон-Клозе и прошу меня не беспокоить до тех пор, пока появятся положительные результаты.

Вот и славненько. Фюрер на меня обиделся и теперь профессор кислых щей мог делать со мной всё, что ему заблагорассудится. Гимлер тоже был всерьёз озабочен и ушел вслед за Гитлером, а профессор фон-Клозе принялся отдавать распоряжения. Мне ничего не оставалось делать, как снова изобразить глубокое беспамятство. Каталку выкатили из Двора героев и загрузили в большой фургон. Его двери закрыли и началось томительное ожидание. Впрочем, всё уже было решено. Всем "героям" операции "Фафнир", кроме Дитриха, был предоставлен трёхдневный отпуск, после чего они должны были прибыть в городок Винкель, в четырёх километрах от которого, в Баварских Альпах, на вершине скалы Фушштейн стоял замок Фушшёле с миниатюрным лагерем смерти под ним и расположенной поблизости взлётно-посадочной полосой. Как раз туда экипаж "Юнкерса" под командованием Отто Фогеля должен будет перегнать новенький грузопассажирский самолёт, который помимо всего должен ещё и выступать в качестве летающей тюремной камеры.

Оставшись в тёмном, бронированном фургоне один, я не стал "включать" механизм самолечения на полную мощность. Вместо этого я стал наблюдать за тем, что происходило в Абхазии на берегу Чёрного моря. Разведчики капитана Ларионова, искупавшись, выбрались из воды, оделись и предложили своему командиру залезть в морскую воду, пока есть такая возможность, что Николай и сделал. Поплескавшись в тёплой, как парное молоко, морской воде четверть часа вместе с детворой, он вышел на берег. Несколько воспитателей уже принялись готовить для детей немудрёные бутерброды - чуреки со сладким овечьим сыром и варёной курятиной. Абхазцы в одном из селений задержали обоз почти на час и дали им в дорогу не только варёных кур, но и несколько кувшинов с куриным бульоном, а не только виноград. Дети, уже наевшиеся до отвала винограда, тогда отказались от курятины с сыром и чуреками, а сейчас, накупавшись в море, сразу же захотели есть. Разведчики тоже перекусили, но не курятиной, а чуреками с острой абхазской копчёной колбасой.

Обоз задерживался с прибытием в Сухуми уже почти на два часа и кое-кому это не понравилось. Этим человеком был майор госбезопасности Александр Михайлович Свиридов, атлетически сложенный мужчина тридцати девяти лет, начальник одного из особых отделов НКВД, которого ветром войны занесло в Закавказья. Вскоре ему предстояло вылететь в Москву, а оттуда в Куйбышев чтобы создать там курсы подготовки оперуполномоченных особых отделов НКВД. Особые отделы НКВД имелись на всех фронтах при каждой дивизии, их оперуполномоченные работали не щадя сил и жизни, враг наступал и боевые потери были очень велика. В среднем срок жизни оперуполномоченного особого отдела НКВД не превышала трёх месяцев. Иногда случалось так, что оперативники погибали так и не изобличив вражеских агентов, действовавших в зоне их ответственности, и хотя более, чем год спустя после начала войны положение улучшилось, немецкие диверсанты уже не хозяйничали в ближнем тылу наших войск, как у себя дома, при Управление особых отделов НКВД было решено создать специальное подразделение быстрого реагирования.

Эту идею пришла в голову Абакумову ещё полгода назад, но только недавно он дал поручение майору госбезопасности Свиридову, выполнявшего его специальное поручение в Закавказье, реализовать её таким образом, как тот сочтёт нужным. Выполнив Виктора Семёновича, майор Свиридов не стал вылетать в Москву немедленно и решил сначала оглядеться. Четвёртого августа он узнал, что из Ворошиловска в Сухуми по приказу Сталина отправлен обоз с воспитанниками детского дома, по следу которого гитлеровцы бросили вдогонку чуть ли не целый батальон эсэсовцев и горных стрелков. Предатель был быстро вычислен, изобличён и уже казнён подпольщиками Ворошиловска. В Тбилиси сразу же стали гадать, сумеет ли отряд разведчиков, которым первый секретарь Орджоникидзевского крайкома Михаил Суслов поручил переправить детей в Абхазию оторваться от преследователей и добраться хотя бы до Клухорского перевала.

Отряд капитана Ларионова, которого понизили в звании до лейтенанта, сделал это. Разведчики и воспитатели не только подняли на перевал детей, но и вытащили все двадцать шесть крытых линеек, подбросив бойцам тушенки и патронов. Более того, произошел и вовсе какой-то совершенно необъяснимый случай, на входе в Клухорское ущелье кто-то наголову разгромил отряд преследователей и вот тут не всё было ясно. Свидетель, наблюдавший за этим боем со склона горы на противоположном стороне, утверждал, что отряд капитана Ларионова ещё засветло встретил на входе в ущелье капитан войск НКВД, отвёл обоз на поляну, она не была ему видна, и тот заночевал там, хотя немцы уже были в Теберде, буквально в двадцати семи километрах, но у них почему-то заглохла вся техника. Местный житель, пастух, лояльно относившийся к советской власти, который активно сотрудничал с органами НКВД, просидел с биноклем в небольшой пещере на горе всю ночь и наутро увидел, как капитан войск НКВД проводил в путь обоз, постоял на дороге, а потом бесследно исчез, словно растворившись в воздухе.

Где-то около полудня или чуть позже из пулемётного гнезда, устроенного чуть ли не на вершине той горы, которая располагалась напротив укрытия пастуха, капитан НКВД открыл по врагу губительный огонь из "ДШК", но перед этим каким-то непонятным образом подорвал оба фашистских танка. Взрывы были такой силы, что танки подбросило вверх, с одного даже сорвало башню, и они оба перевернулись. Первым дело пулемётчик "стреножил" всю технику, а затем принялся короткими очередями истреблять фашистов. Несколько раз он брал в руки снайперскую винтовку и убивал немцев из неё. По нему открыли ответный миномётный огонь и он спустился вниз, гордо шагая по склону и снимая на ходу свою форменную гимнастёрку. Ещё раньше те немцы, которые хотели обойти его с флангов, подорвались на минах, но остальные уже карабкались через лес на гору и капитан НКВД встретил их огнём из пулемёта Дегтярёва, после чего, судя по всему, вступил с ними в ожесточённый рукопашный бой, в ходе которого оказал врагу достойное сопротивление.

Пастух насчитал не менее семидесяти трупов, причём некоторым фашистам капитан вспорол не просто брюхо, а весь торс наискосок от ремня и до ключицы. Зрелище было страшное. Вскоре немцы спустили вниз захваченного в плен капитана, на котором под гимнастёркой была надета странная голубая майка-тельняшка, а в начале боя он сменил синюю фуражку на голубой берет. Пастух умел неплохо рисовать и поскольку хорошо разглядел капитана войск НКВД в морской бинокль, то нарисовал его портрет и этот рисунок, сделанный уже лежал у майора Свиридова в планшете. Именно поэтому он хотел поговорить с капитаном Ларионовым. Была у него ещё одна причина дождаться командира отряда разведчиков, но уже сугубо служебная, он хотел посмотреть, чего они стоят и если бойцы действительно хороши, то забрать их в свой отдельный оперотряд. Что ни говори, а из сорока четырёх обстрелянных разведчика можно будет отобрать хотя бы десять будущих чистильщиков, которым после шести месяцев подготовки предстоит работать по обе стороны фронта. Радовало его и то, что как сам капитан Ларионов, так и ещё четырнадцать его разведчиков были до войны оперуполномоченными уголовного розыска.

Последнее означало, что их уже не придётся учить криминалистике и оперативному мышлению. Всё хорошо, вот только разведчики не торопились поскорее доставить детей в Сухуми. Хуже того, они остановились на берегу моря и разрешили детям искупаться, будто те не накупаются позднее. Об этом майору Свиридов доложил офицер, проезжавший мимо на "Виллисе". К обозу он подойти побоялся, так как вокруг него было выставлено боевое охранение. Подождав ещё час майор Свиридов начал действовать. Для детей уже был освобождён санаторий возле самого моря, ещё бы, ведь советские разведчики спасли им жизнь по личному приказу Сталина, в который уже завезли всё необходимое. Был найден новый директор детского дома, которому майор рассказал о том, как подпольщики покарали прежнего, предавшего своих воспитанников - его повесили на столбе перед собственным домом, а на заборе написали: - "Смерть предателям!". Этому пятидесятилетнему грузину в общем-то и так ничего не нужно было объяснять, поскольку он поклялся выполнить вторую часть приказа товарища Сталина - обеспечить детям достойную жизнь.

Видя, что капитан Ларионов не торопится, майор Свиридов решил начать действовать сам. Взяв три "Студебекера" и комендантский взвод, он посадил в свой "Виллис" Шалву Арчвадзе и поехал в Квемо-Мерхеули чуть ли не рыча от ярости. Он ожидал от капитана Ларионова чего угодно, но только не такого наплевательского отношения к делу, но всё же хотел, отведя в сторонку хорошенько отматерив его, всё же проверить чего стоит он и его бойцы в ближайшем укромном месте и если что, то посадить на "Студеры" и отправить одних в Сухуми на пункт переформирования, а других в Тбилиси, чтобы уже оттуда, самолётом, вдоль линии фронта лететь в Москву. Майору госбезопасности в числе прочего было приказано доставить капитана Ларионова, если, конечно, он выполнит приказ Верховного главнокомандующего, в Москву. Товарищ Сталин почему-то хотел видеть его.

Тем не менее капитана Ларионова, хотя его заочно и досрочно повысили в звании за проводку обоза с детьми и он теперь был майором, всё равно следовало хорошенько вздрючить за медлительность. Надо же, ему вздумалось дать детям искупаться в море, словно их поселят где-то в горах вместе с овцами. До Квемо-Мерхеули было полчаса езды, но майор Свиридов почти час выбирался из Сухуми. Город был буквально забит беженцами. Была заполнена ими и дорога, ведущая вдоль моря в Очамчиру. Оперуполномоченные, производя фильтрацию, работали чуть ли не круглосуточно и потому люди следовали дальше непрерывным потоком. Дорога проходила вдоль моря, в котором майору так и не удалось искупаться. Слева стояли дома, а справа буквально в двух сотнях метров, накатывали на берег ласковые волны, манящие к себе. На мгновение представив себе, какого страха натерпелись в дороге сироты, майор, вдруг, понял, что он и сам бы приказал остановить обоз, чтобы дать детишкам поплескаться в изумрудных, тёплых и ласковых волнах, но решил всё же хотя бы пожурить неторопливого капитана, но не слишком сильно, по-доброму.

Наконец впереди показались невысокие кусты, за которыми Александр Михайлович увидел сначала повозки, а через несколько секунд не столько разглядел, сколько почувствовал снайпера, замаскировавшегося так хорошо, что пройди ты по нему - не заметишь, отчего сразу же широко заулыбался. Капитан был молодец, он даже выставил в боевом охранении чертовски ловкого и явно умелого снайпера. Отличный командир. Подняв руку, приказывая водителям "Студебекеров" принять вправо и остановиться, майор велел водителю ехать к повозкам и как только до них осталось метров двадцать, вздрогнул от неожиданности, увидев на облучке одной из линеек того парня, который был весьма умело нарисован цветными карандашами на листе ученического альбома для рисования, сидевшего с немецким автоматом в руках и зорком приглядывающего за детьми. Сходство было просто потрясающим, отсутствовал только голубой берет на голове. По спине майора госбезопасности пробежал холодок и он вдруг подумал, что Сталин не случайно приказал срочно доставить этого человека в Москву. За этим что-то крылось, но что? Выпрыгнув из "Виллиса", майор Свиридов направился к капитану. Тот моментально отложил автомат, соскочил с облучка, сделал несколько шагов вперёд и, вскинув руку к козырьку форменной фуражки, поздоровался:

- Здравия желаю, товарищ майор государственной безопасности! Разрешите доложить, нами, сводным отрядом разведчиков Тридцать седьмой армии доставлена из Ворошиловска в Абхазию большая группа воспитанников детского дома имени товарища Сталина. Все дети живы и здоровы, их воспитатели тоже, среди личного состава потерь нет. С целью снятия у детей стресса мною, лейтенантом Ларионовым, было приказано сделать привал на пляже, дать детям возможность искупаться в море, почти все они его никогда не видели. В настоящий момент детей кормят воспитатели и мои бойцы. Через двадцать минут мы продолжим путь, товарищ майор.

Взмахом руки майор Свиридов подозвал к себе Шалву Арчвадзе, кивнул и сказал весёлым голосом:

- Всё, майор Ларионов, ты свою задачу выполнил. Это Шалва Вахтангович Арчвадзе, директор детского санатория. Теперь он будет заботится от твоих ребятишках, а комендантский взвод сопроводит их до места. Теперь они будут жить в санатории, стоящем возле моря и смогут купаться хоть по пять раз в день, но я думаю, что это своё первое купанье в Чёрном море многие из них запомнят на всю жизнь. А с тобой, майор, мне нужно незамедлительно поговорить в каком-нибудь уединённом месте, чтобы решить твою дальнейшую армейскую судьбу и судьбы твоих бойцов. Понимаешь, о чём я говорю?

- Понимаю, товарищ майор государственной безопасности, - со вздохом кивнул Николай, - в особых отделах большая убыль оперативников, вам нужно чем-то восполнить потери в особых отделах, а тут на вас вышел целый сводный отряд разведчиков, причём уже опытных, воющих с начала сорок первого года, чуть ли не треть которого хорошо показала себя ещё во время войны с финнами. Ясное дело, товарищ майор, что вам нельзя упускать такого удобного случая, когда в ваши руки сам идёт отряд из сорока четырёх бывалых разведчиков. Если честно, то наше общее желание это довезти детей до места, передохнуть хотя бы сутки, и вернуться на Клухорский перевал, чтобы показать немцам, кто в горах Кавказа хозяин. За нами ведь по пятам шли части дивизии "Эдельвейс" эсесовские горные егеря. Я специально оставлял несколько раз секреты, чтобы они определили численность отряда преследователей. Альпинистское снаряжение у нас есть, оружие тоже и даже патроны и гранаты имеются, но я полагаю, что мы можем только мечтать об этом. Поэтому ещё в дороге я поговорил с лейтенантом Григорьевым и, предвидя то, что мы можем понадобиться органам НКВД, провёл собеседование ещё и с каждым разведчиком в отдельности, включая своих бойцов, и даже составил на каждого характеристику. За своих парней я готов поручиться головой, товарищ майор, а относительно лейтенанта Григорьева и его разведчиков скажу так - надёжные ребята, половина, как и я, до войны работали в уголовном розыске и что самое главное, почти все имеют как минимум среднетехническое и высшее образование, у меня один только сержант Калмыков имеет за плечами только восьмилетку, зато в совершенстве знает немецкий язык и коммунист, как и я сам. Все остальные тоже неплохо разговаривают по-немецки, четверть личного состава отряда коммунисты, остальные комсомольцы.

Лицо майора Свиридова расплылось в довольной улыбке. Он даже не ожидал столько подробного доклада от капитана Ларионова и что самое главное, явного желания пойти на службу в органы НКВД и, уж, точно не для того, чтобы охранять склады где-нибудь в далеко за Уралом. Широко улыбаясь, он кивнул:

- То что разведчики в твоём отряде, майор, опытные, я уже убедился едва только почувствовал присутствие снайпера. Самого его я не разглядел, некогда было вглядываться, но всё же почувствовал.

Николай улыбнулся в ответ:

- Таков был приказ, товарищ майор, если появится кто-то из офицеров особого отдела НКВД, показать своё присутствие, но только показать. Всего в боевом охранении находится четыре снайпера, а вам дал себя почуять сержант Калмыков, но он был в трёх метрах левее от того места, где вы заметили в кустах шевеление. Товарищ майор, меня ведь из капитанов в лейтенанты разжаловали, а вы меня почему-то повысили в звании до майора.

- Это не я тебя повысил, Ларионов, а командующий Закавказским фронтом генерал армии Тюленев, - веселым голосом сказал майор Свиридов и достал из планшета новенькие малиновые петлицы с двумя шпалами, - держи, Николай, и раз ты у нас такой понятливый, то давай вместе подумаем вот о чём. Где бы мне проверить качество вашей боевой подготовки? В том, что стрелять вы все умеете меня убеждать не надо, хотя учиться вам, конечно, придётся, а вот каждого разведчика я намерен лично проверить на предмет умения сражаться без оружия. Хотя тебя и разжаловали за то, что ты шею языку свернул и потому не смог донести его, я всё же хочу посмотреть, чего ты стоишь. Не волнуйся, ломать я тебя не стану.

Взяв в левую руку петлицы, Николай козырнул и воскликнул:

- Служу Советскому Союзу, после чего, покрутив головой с недовольным видом сказал:

- Товарищ майор, не советую. Относительно разведчиков лейтенанта Григорьева ничего не могу сказать, хотя все парни у него прекрасно накачаны и обладают отличной координацией движений, но у меня остались в строю только самые лучшие из всего разведбата. Остальных враг отсеял, зато все оставшиеся - волкодавы, хотя про некоторых этого на первый взгляд не скажешь. Пусть уж лучше они на мне тренируются, а высокое начальство ронять на землю тяжкий грех.

- Так ты считаешь, что все твои бойцы способны присоединиться к моему отряду специального назначения? Учти, у меня всего двадцать восемь волкодавов, но зато все они матёрые. Пули зубами ловят.

- От выстрела врага я предпочитаю всё же уклониться, товарищ майор, - ответил Николай, - а на счёт всего остального, посмотрим. Вы ведь знаете, что всё познаётся в сравнении, а моим бойцам приходилось в том числе брать и немецких парашютистов и они ломали их очень сноровисто. Те и пикнуть не успевали.

- Тогда слушай мой приказ, майор, - улыбнулся Свиридов, - собирай своих бойцов, прощайтесь с детьми и снимайте горное обмундирование. Оно вам больше не понадобится, судя по тебе, Николай, своего старого обмундирования вы выбрасывать не стали.

Мой предок действительно был одет серединка на половинку, сверху на нём была выгоревшая офицерская гимнастёрка, латаная в нескольких местах, и старая фуражка с малиновым околышем царицы полей пехоты, а снизу чёрные суконные штаны, в которых ему было жарко, и горные ботинки. Майор Свиридов приказал комендантскому взводу выбраться из грузовиков и сменить разведчиков. Прощание с детьми было трогательным. Дети успели привыкнуть к своим защитникам, а те к ним. После этого разведчики принялись переодеваться в своё старое обмундирование, но майор госбезопасности сказал им, что в Тбилиси они все получат новенькое обмундирование. Трофейное оружие он приказал оставить, а советское сдать под роспись. Он почему-то уверовал в то, что ему удалось найти в своё новое подразделение отличных бойцов, а оно должно было насчитывать двести пятьдесят оперуполномоченных с совершенно особой хваткой, способных вовремя прийти на помощь где угодно и даже нанести удар по врагу далеко за линией фронта. Заниматься разведкой ему не придётся.

Через час с небольшим они отъехали от моря по дороге, ведущей в горы и там в укромном месте были произведены "смотрины". В нашу с Деном задачу входила в том числе ещё и спецподготовка Николая и всех его бойцов. Для этого к каждому из них был ещё в Ворошиловске прикреплён специальный робот-наставник, оснащённый специальным телепатическим оборудованием, изготовленным на нашей базе Хранителями Времени. Это были особого рода гипнопеды, которые могли передать весьма значительную часть боевых навыков космодесантников двадцать пятого века разведчикам века двадцатого и не только их одни. В их память также были вложены дремлющие знания немецкого и других европейских языков, прикладной психологии и химии, криминалистики и баллистики, токсикологии и военной медицины, но не на "научном" а на пользовательском уровне, когда человеку стоит только всего лишь раз рассказать или показать что-то, как он тут же станет уверенным пользователем.

Точно так же в каждого из сорока четырёх человек были вложены знания боевых единоборств двадцать пятого века, а также рефлексы лучших бойцов взвода пять баранка три. Но и это не всё. В числе прочего Деноал должен был подготовить почти точно такие же подразделения в армиях США, Англии и Франции. Они уже были сформированы и в настоящее время всех тех солдат, потомки которых поднимутся вслед за потомками русских разведчиков и не только их одних, но и всех тех, кто получил от меня красные мармеладки, то есть потомки еврейских детей, с начала к русским партизанам, а потом и к Армии Сопротивления Земли. Как только кто-либо из разведчиков садился обедать, то в солдатский котелок немедленно закладывались под видом супа или каши специальные концентраты и вещества из разряда анаболических стероидов, благодаря которым мышечная масса каждого разведчика уже увеличилась в среднем на двенадцать процентов и это было только начало.

На базе того подразделения, которое было приказано создать майору государственной безопасности Свиридову, вскоре, после появления на свет знаменитого СМЕРШа, будет создан его Десятый отдел специальных операций, о деятельности которого знало в Советском Союзе считанное число человек. Но это произойдёт только в апреле месяце сорок третьего года, когда после шести месяцев занятий в специальной школе разведки и контрразведки оперативники нового подразделения начнут работать на всех фронтах. Это произойдёт ещё не скоро, а пока что майор Свиридов, человек умный, волевой и решительный, оказавшись в уединённом месте отобрал самых "невзрачных" на его взгляд бойцов и вскоре убедился, что они отлично натренированы и обладают большой физической силой, после чего сразу же раздумал проверять бойцовские качества моего предка, который был на полголовы выше него ростом. Вместо этого он сказал:

- Отдыхайте, товарищи курсанты, через час выезжаем. А тебя, Николай, я хочу кое о чём расспросить. Давай отойдём в сторонку и присядем вон на те камешки. - когда они сели на нагретые камнем валуны, майор достал рисунок, сделанный Джапаем Байсаровым, протянул его моему предку и спросил: - Ты знаешь этого человека, майор?

Николай бросил беглый взгляд на рисунок и ответил:

- Если отбросить эту странную майку и берет, Александр Михайлович, то это тот самый капитан войск НКВД, который остановил нас при въезде в Клухорское ущелье и приказал отдыхать. От него мы получили на привале продукты питания для себя, это были крупы, макароны, свежее и копчёное мясо, тушенка для защитников перевала и пять ящиков патронов. - с улыбкой он добавил - А ещё капитан Славин угостил каждого из нас мармеладом, причём почему-то доставал его из ведра и, не позволяя прикоснуться, приказывал открыть рот и кормил нас, здоровенных мужиков, точно так же, как и детвору. Правда, детей он накормил своими мармеладками первых и мне сдаётся, что это был какой-то необычный мармелад. Несколько ребятишек в дороге приболели, так после мармеладок мигом вылечились, причём мигом это означает всего за несколько минут. И вот ещё что, товарищ майор, взгляд у этого капитана был очень грустный, но я думаю это от того, что мы должны были наутро отправиться в путь, чтобы подняться на перевал, а он со своими бойцами, которых мы так и не увидели, должен был остаться в этом ущелье и на следующий день погибнуть.

- Капитан Славин так и сказал это тебе, Николай? - встревожено спросил майор Свиридов и пояснил: - Понимаешь, одетый в эту майку и голубой берет, капитан Славин в полдень следующего дня дал фашистам, едва они доплелись на еле двигающихся машинах и броневиках до ущелья, жестокий бой и он был там один. Этот рисунок доставили нам вчера вечером два горца, которые сотрудничают с партизанами, действующими в районе Теберды. Его нарисовал горец, пастух и, как я погляжу, отличный художник. Капитан Славин никого не напоминает тебе, майор? Посмотри внимательнее на рисунок.

Николай Ларионов посмотрел на мою физиономию, которая вышла мало того, что очень похоже, так ещё и узнаваемой, за что нужно было благодарить Деноала, так и не сказавшего мне ни слова о Джапае, спрятавшемся в пещере на склоне горы, и вздохнул:

- Мне сразу бросилось в глаза, что этот капитан очень похож на меня, но он всё же выше ростом и мощнее. Воспитатели это тоже заметили и даже шептались за моей спиной, что был не простой капитан войск НКВД, а мой ангел-хранитель, спустившийся с небес. Мол, потому-то он так похож на меня и это он не дал немцам догнать нас.

- Мне кажется, Коля, что они в чём-то правы, - вздохнул Александр Михайлович, - этот твой ангел-хранитель неизвестно как подорвал два танка, а потом раздолбал фашистам всю технику и в считанные минуты уничтожил свыше семидесяти отборнейших немецких солдат из состава дивизии "Эдельвейс", ваффен СС и гестапо. Потом он сражался с ними в рукопашную, вскрывая их туши с фасада от пояса и до ключицы. Вот, посмотри на следующий рисунок, его Джапай нарисовал специально для того, чтобы показать, какой силой обладал этот парень в голубой майке-тельняшке и голубом берете. Он сражался до последнего, но немцы на него всё же навалились всей толпой и всего израненного захватили в плен.

Майор достал второй рисунок, на котором был изображен я, лежащий на носилках весь в бинтах, третий, с убитым мною эсэсовцем, мерзавцем Паулем Адлером, садистом, насильником и жестоким убийцей, в торсе которого разверстой пастью зияла страшная на вид рана. На четвёртом рисунке был изображен общий план со вставшими автомобилями и бронетранспортёрами, перевёрнутыми танками и горящими мотоциклами, а также множеством трупов. Внимательно рассмотрев все четыре рисунка, Николай сказал:

- Товарищ майор, лично я в Бога не верю и мои бойцы тоже, а потому когда нас бомбили, то мы не крестились, а стреляли по "лаптёжникам" и один даже как-то раз сбили. Никакой капитан Славин не ангел, а просто отважный советский офицер, который выполнял задание товарища Берии, а про то, что его захватили в плен я вам так скажу, это он таким образом решил проникнуть в логово врага, чтобы выполнить в нём ещё одно секретное задание Родины.

- Ну-ну, - усмехнулся майор Свиридов, - расскажи мне о способах сдачи в плен с целью ведения оперативной работы в тылу врага. Нет, Коля, с такими ранами люди не живут.., - помедлив он вздохнул и добавил, - и сражаться они с такими ранами тоже не могут. Про такие, майор, принято говорить - раны несовместимые с жизнью и он их получил до рукопашной схватки. После того, как у него кончились патроны. Так что я склонен подозревать капитане Славине, Николай, даже ангела, но мне всё же кажется, что это твой далёкий потомок, майор, который прибыл в своё прошлое и наше настоящее на машине времени, чтобы спасти тебя, весь твой отряд, и что самое главное, детей, которых во что бы то ни стало приказал спасти товарищ Сталин, который хочет видеть тебя лично. Между прочим, тот пастух, Джапай Байсаров, хотя и комсомолец, говорит, что Бог за советскую власть и что это он послал в Клухор своего ангела, чтобы спасти тех детей.

Почесав затылок, Николай вздохнул:

- Мне так не кажется, Александр Михайлович. Скорее это человек из будущего, но и в это мне не очень-то верится. Думаю, что это всё-таки офицер НКВД, которого оправили туда прикрыть нас. А ведь я хотел остаться с десятью парнями в том ущелье, но капитан Славин так на меня зыркнул, что мне расхотелось с ним спорить. Он человек стальной воли и, как я теперь вижу, беспримерного героизма, а всё остальное, товарищ майор, это уже из области фантастики.

Майор, пряча рисунки в планшет, улыбнулся:

- Не знаю, но на всякий случай я ещё в тот день, когда наши партизаны сообщили по радио о бое в Клухорском ущелье и рисунках пастуха Джапая Байсарова, приказал, чтобы его срочно переправили в Абхазии. По пути сюда парня ранили, но ранение не слишком серьёзное и через двое суток он тоже будет в Тбилиси. Думаю, что и он вылетит вместе с нами в Москву, ведь я на всякий случай заказал два борта. Так что подождём его там, вы же пока что отдохнёте, а теперь по машинам и в путь. В дороге проявлять бдительность.

Вскоре три "Студебекера" и "Виллис", в котором кроме майора и Николая на переднем сиденье рядом с водителем сидел сержант Калмыков с новейшим немецким пулемётом "МГ-42", из которого он стрелял со снайперской меткостью, поехали по дороге. Предосторожность была нелишней, так как можно было запросто нарваться группу немецких диверсантов парашютистов, но в данном случае это скорее они нарвались бы на крупные неприятности. Впереди ехал "Студебекер", в кузове которого четверо разведчиков внимательно смотрели вперёд и по сторонам через полевые бинокли. Вечерело, ещё часа полтора и должно было начать смеркаться, а потому было решено доехать до Очамчире, заночевать там и наутро, позвонив в госпиталь и узнав, как там поживает пастух Джапай. Через полтора часа Николай Ларионов был уже в Очамчире, где их не только хорошо расквартировали, но и накормили отличным ужином, после которого они пошли купаться. Майор Свиридов наконец-то смог окунуться в воды Чёрного моря. Разведчики тоже не отказались от купанья, но пока одна группа купалась, вторая находилась на берегу в боевом охранении.

Меня же в это самое время везли обратно в аэропорт "Темпельгоф", так как профессор фон-Клозе решил всё переиграть, а точнее немедленно вылететь в Южную Баварию на самолёте сегодня же. Эта хитрый мерзавец надавил на пилотов и Хельгу и мигом "доказал" им, что их место в замке Фушшёле и что в данном случае долг превыше всего. Его объяснения были просты, если фрау Хельга и на этот раз будет обрабатывать мои раны, то я не стану буйствовать. Моё новое стальное ложе не влезало в самолёт вместе с каталкой и потому меня снова сковали двумя парами кандалов и переложили на старую, мягкую каталку, но на этот раз сняли с меня сапоги, галифе и даже трусы, так как они тоже были прострелены в нескольких местах. Хельга чуть ли не со слезами на глазах обработала мои раны, которых было чуть ли не втрое больше, после чего меня облачили в полосатую робу заключённого и надели на голову такую же полосатую шапочку и единственное, чего не сделали, это не накололи мне на руке номер. Не было номера и на робе, зато на неё был нашит красный треугольник и это при том, что Вернер фон-Клозе уверовал в то, что я нефилим.

Именно поэтому он и витийствовал, уговаривая Хельгу и троих пилотов санитарного самолёта с красными крестами на крыльях, хвосте и фюзеляже немедленно отправиться в его персональный концлагерь. Подонок он был просто редкостный и фройляйн Шмидт поняла это сразу, а я ей немножко помог телепатически и заставил сдержать свой гнев, когда профессор приказал ей вколоть мне ещё четыре ампулы морфия. Она как бы сама подумала: - "Идиот, для нефилима твой морфий, что для обычного человека самая обычная плазма крови, но ты, похоже, не способен это понять". После чего тихо сказала:

- Хорошо, герр профессор, как прикажете.

Вернер фон-Клозе был оберфюрером СС, но ему намного больше нравилось, когда его называли профессором. Это был высокого роста пятидесятилетний мужчина крепкого телосложения. Он увлекался конным спортом, теннисом, фехтованием, к которому приучил своего племянника, и плаванием. Ещё он был охоч до женского пола, но сразу же понял, что между Хельгой и Отто есть любовная связь, о чём пожалел, но решил, что для того, чтобы хранить захват красного нефилима в плен в строжайшей тайне, будет лучше поселить пилотов борта двести шесть в замке Фушшёле. Вот теперь он был в восторге от своего племянника, зато Дитрих чуть ли не возненавидел его за то, что он приказал надеть на нефилима полосатую робу узника концентрационного лагеря. Удивляться тут было нечему, ведь именно с полосатой тюремной робы начинается планомерное разрушение человеческой личности и её доведение до скотского состояния.

Вскоре всё было готово к отлёту. В аэропорт "Темпельгоф" перегнали новенький "Юнкерс" и вскоре он взлетел, чтобы через три часа двадцать минут приземлиться в Баварских Альпах в полутора километрах от скалы Лисий Камень на аэродроме состоящем из одной только взлётно-посадочной полосы. Погода стояла отличная, ночь была безоблачной, ярко светила почти полная луна. экипаж Отто Фогеля имел большой опыт ночных полётов, а место посадки было мало того, что обозначено яркими посадочными огнями, так два прожектора ещё и освещали скалу и старинный замок, стоящий на ней. К моему появлению там уже всё было готово и не удивительно, ведь фройляйн Грета пыталась изготовить сыворотку, передающую человеку силу гориллы, а потому один небольшой обезьянник был устроен в замок, а второй построили на всякий случай, вдруг англичане начнут его бомбить, под ним, но в нём пока что не было ни одной мартышки, а не то что гориллы. Зато в нём имелось специальное помещение, половина которого представляла из себя довольно комфортабельную камеру, а вторая нечто среднее между гостиной и лабораторией.

В общем оно было разделено стальными прутьями толщиной в пятьдесят миллиметров на две части. В одной Вернер фон-Клозе мечтал поселить прототип суперсолдата, желательно как можно более агрессивный, чтобы находясь вместе с некоторыми коллегами из Ананербе наблюдать за ним из другой. Комфортабельной же эта камера размером восемь на пять метров была только потому, что в ней имелась отлитая из прочной стали параша, в которой постоянно текла вода столь же массивная тумба умывальника также с постоянно текущей в нём водой и душ в углу, разбрызгиватель которого был врезан в потолок. Всё это хозяйство находилось на противоположной стороне от мощной сейфовой двери, неподалёку от которой находилось литое стальное ложе, прочно прикрученное здоровенными болтами к стальному полу. Посередине, возле решетки находился обеденный стол, также отлитый из стали и торчал из пола без малого настоящий кнехт круглого, стального табурета.

Все стальные отливки были тщательно отшлифованы, уже спасибо, но более всего меня поразил тюфяк, сшитый из воловьей, если не слоновьей кожи и набитый опилками с утолщением в изголовье вместо подушки. Ничего, мне нравится спать на жестком. Честно говоря, я так и не понял, кого собирался вырастить в своей подземной лаборатории или создать этот так называемый профессор. Кажется монстра раз в десять более сильного, чем горилла, и всё благодаря тому, что в двадцать лет Грета ещё будучи студенткой сказала ему с горящими от восторга глазами, что можно создать такую генетическую сыворотку, которая сделает человека таким же сильным, как этот представитель отряда приматов. Благодаря тому, что в Ананербе для фройляйн Греты был составлен гороскоп гения, дядя Вернер был полностью уверен в талантах своей племянницы. Сбылся и гороскоп Дитриха, причём так, что он недовольно поморщился, когда Отто со своими друзьями, выполняя его приказ, закатили каталку в мою суперкамеру, а он решительно вошел вслед за ними. Вошла в неё и Хельга, чтобы проверить моё самочувствие.

Мужчины расковали меня и осторожно переложили на кожаный тюфяк, покрытый толстой парусиной вместо простыни. Вот тут-то я, пользуясь тем, что они закрыли меня собой, широко улыбнулся им, открыл глаза и вдобавок ещё и подмигнул, после чего указательным пальцем левой руки показал на дверь и снова закрыл глаза. Лица у всех пятерых были настолько удивлёнными, что я даже пожалел о своей выходке, но они быстро взяли себя в руки и в скорбном молчании вышли. Дитрих облегчённо подумал: - "О мой Бог, кажется Пётр не рассердился на меня. Нет, он действительно необычный человек. Он или нефилим, как говорит Хельга, или же и вовсе ангел, но тогда выходит, что Бог на стороне Сталина, раз он послал своего ангела, чтобы тот не позволил нам захватить обоз с детьми. Да, но тогда выходит, что Бог встал на защиту евреев? Надо будет поговорить на эту тему с Петром". Как только мои подопечный вышли, двое рослых эсэсовцев закрыли сейфовую дверь. Чтобы не создавать нездоровый ажиотаж, я продолжил лежать в той же позе, что и на каталке, то есть на спине с закрытыми глазами и совершенно спокойным лицом. Вот тут мне и подумалось: - "А ведь этот придурок фон-Клозет мечтает, чтобы я перешел на их сторону. Интересно, что должен думать о нём нормальный нефилим? Да, дед Коля, тебе, в отличие от меня, повезло, тебя завербовали в НКВД по-человечески".

Глава восьмая

Правильный вывод Сталина и ошибка профессора фон-Клозе

Едва Дитрих, Хельга и трое пилотов вышли из моей камеры, профессор облегчённо вздохнул, поднялся, и, легонько коснувшись плеча Греты, одетой не в эсэсовскую форму, а в тёмный костюм с юбкой чуть ниже колен и голубую рубашку с узким чёрным галстуком, направился к выходу. Фройляйн бросила на меня последний, совершенно ничего непонимающий, взгляд и торопливо вышла вслед за ним. Очутившись в коридоре, Вернер приказал эсэсовцам наблюдать за мной находясь в другом, смежном помещении через полупрозрачное зеркало. Камера у меня, конечно, была ещё та, из такой не убежишь. В этом подземелье таких было ещё три и каждая рассчитанная на какого-то гориллозавра. Ни в одном из известном мне миров не встречалось животного сравнимого по своим размерам с гориллой, которое смогло бы вырваться из этой камеры, но меня это нисколько не пугало. Вместе со мной в камеру влетел мой робот-телохранитель, невидимый диск диаметром в метр двадцать и толщиной в шестьдесят сантиметров. Он запросто мог не то что перерезать стальные прутья, но и вышибить дверь толщиной в тридцать сантиметров.

А ещё внутри него имелся трёхмесячный запас питания в виде шариков диаметром в полтора сантиметра, которые он мог абсолютно незаметно вкладывать мне в рот. Для этого мне всего лишь нужно было его мысленно позвать и открыть рот секунды на три. Всего дюжина таких шариков и литр воды заменяли мне полноценный обед. Однако, прежде чем пообедать, я, поднявшись с ложа, сначала посетил сортир, который не был ничем отгорожен, и лишь потом, раздевшись догола, подошел к умывальнику и обмыл своё натруженное, саднящее тело холодной водой. Эсэсовский придурок, следивший за мной, так и не удосужился включить мне душ, за что я минут пятнадцать рассказывал ему от кого он произошел на свет, кто такой Гитлер, он сам, чем закончится их жизнь и куда он попадёт после смерти. Этот тип слушал меня с каменной рожей и постепенно багровел.

Выговорившись, я лёг на кровать по пояс раздетым и, то и дело раскрывая рот, отлично поужинал, после чего встал, напился воды и снова лёг, но на этот раз спать и залечивать во сне свои ранения. На следующий день я проснулся в семь утра. Ночь прошла спокойно. Дед Коля спал хотя и в палатке, зато на чистой простыне, под одеялом, как и все остальные его разведчики. Хельга спала в комнате Отто, куда она демонстративно направилась тотчас, как только управляющий замком объяснил, где находятся чьи комнаты, Дитрих, ободрённый моей улыбкой, тоже уснул, как убитый. Не спалось одному только обруганному мною эсэсовцу. Он был готов убить меня, да вот беда, боялся даже больше, чем его непосредственный начальник фон-Клозет.

Майор Свиридов позвонил в Сухуми и ему сказали, что Джапая Байсарова уже можно выписывать, хотя, конечно, лучше бы пастух полежал в госпитале ещё пару дней, но он приказал срочно одеть парня в приличную одежду, его всё-таки в Москву повезут, и срочно везти в Очамчире. После этого он стал составлять подробное шифрованное донесение Абакумову, в котором рассказал о рисунках и о том, что капитан Славин, возможно, посланник из будущего. Поскольку я проторчал возле моста не один и не два дня, то помимо беби-слингов, о которых ему рассказал дед Коля, несколько штук этих изделий должны были привезти в Очамчире вместе с Джапаем, у Александра Михайловича имелся ещё и альпеншток, кусок нечерствеющего чурека, грамм сто непортящегося мяса, одно яйцо явно не куриное и не гусиное, понятия не имею, кто его снёс, и фляжка с небольшим количеством детского питания. Галина Муравей, которая почувствовала после мармеладки необычайный прилив сил, решила передать хотя бы часть моих продуктов на исследования. Она так и сказала одному из особистов фильтрационного пункта, что повстречалась с необычайным капитаном внутренних войск НКВД и первой высказала гипотезу, что я, скорее всего, пришелец из иного мира. На мой вопрос, зачем нужно было так делать, Деноал невозмутимо ответил:

- Питбуль, пойми, так надо. Сталин сейчас очень нуждается в моральной поддержке, а среди своих сподвижников он найти её не может и потому поверь, шифровка майора Свиридова его очень заинтересует и когда он всё выяснит сам и поговорит с главными свидетелями, то есть Джапаем и дедом Колей, то в итоге останется очень доволен. Скоро ты это сам увидишь. После того, как всё будет засекречено, а Сталин не сожжет только твой портрет, который отдаст твоему предку потом всё тихо и мирно уляжется. Поверь, никаких возмущений Хроноса это не вызовет.

Пожав плечами, я мысленно ответил:

- Вам, искинам с большими головами, виднее.

В десять утра шифровка была отправлена в Москву, в десять сорок две её прочитал Абакумов и первым делом отправил с нарочным Берии. Тот позвонил на ближнюю дачу, чтобы узнать, спит Иосиф Виссарионович или нет. Выяснилось, что минувшей ночью вождь не работал почти до самого утра, как это обычно бывало, и уже проснулся. Тогда он попросил сообщить Сталину о своём звонке и коротко рассказал о гипотезе майора Свиридова, касающейся невероятного боя в Клухорском ущелье, следы которого так тщательно замели немцы. Сталин приказал ему немедленно приехать в Кунцево. В тринадцать часов сорок восемь минут Берия привёз шифрограмму Верховному главнокомандующему. Тот внимательно прочитал её, положил на стол, придавил пресс-папье, пригладил усы и сказал:

- Лаврентий, как только майор Свиридов и майор Ларионов прилетят с этим пастухом-художником в Москву, пусть их немедленно привезут ко мне. В любое время дня и ночи.

- Слушаюсь, Иосиф Виссарионович, - ответил Берия.

Сталин улыбнулся, доставая трубку:

- Сам с Абакумовым тоже приезжай. Иди.

Берия тоже улыбнулся и вышел из кабинета, только садясь в машину он облегчённо вздохнул, хотя поначалу думал, что получит от отца народов нагоняй за такого рода фантастику. Как человек умный и проницательный, он немедленно начал действовать и первое, что сделал, это приказал незаметно, исподволь, начать оказывать всем людям, которое прошли через Клухорский перевал начиная с второго августа, содействие, а самым нуждающимся из них помощь. Потеряв всё, что имели, эти люди в первую очередь нуждались в помощи государства и она им была оказана. Да, объёмы этой помощи были невелики, но люди получили хотя бы крышу над головой, направления на работу, одежду и продукты питания. Ещё большей заботой были окружены дети. Берия приказал не только кормить их по фронтовым нормам, но тщательно охранять от немецких диверсантов. Охрана санатория, в котором поселили детей, и без того была на высоте. Во всяком случае в половине пятого возле санатория задержали двоих немецких диверсантов, причём зарубежных абхазцев.

У них обнаружили аптекарскую банку с сильнодействующим ядом, а также взрывчатку. В ходе допроса они дали показания, из которых стало ясно, что немецкое командование приказало во что бы то ни стало уничтожить детей. На следующее утро об этом доложили Берии и тот сначала отдал приказ подготовить для детей в Тбилиси просторный особняк с садом, в котором можно было бы разместить детский дом рассчитанный на вдвое больше количество детей и только после этого доложил Сталину о происках врага и предложил увезти сирот подальше от фронта. Вот и получилось, что Николай не зря разрешил детям искупаться. Впрочем, в санатории они тоже всю следующую неделю купались часто и подолгу, но время от времени охранявшие их военные моряки, которые плавали вдоль берега на шлюпке, бросали в воду гранаты. Немецкие диверсанты-аквалангисты от этого кверху брюхом не всплывали, но уже после того, как детей перевезли в Тбилиси, на берег выбросило волнами два трупа.

Восемь дней я только и делал, что ел, чего немцы не видели, и спал, как им это казалось, вставая только для того, чтобы пройтись до параши, принять душ, теперь мне включали его в любое время, попить воды и снова лечь спать. Всё это время профессор фон-Клозе вместе с Хельгой и Гретой, а также ещё несколькими светилами от эсэсовской медицины пристально наблюдал за мной и поражался всё больше и больше. Мне несколько раз ставили через прутья на стол алюминиевую миску с жидкой, тошнотворного вида, неприятно пахнущей баландой, но я не обращал на неё никакого внимания, ничего не ел и лишь пил холодную воду. Довольно часто я заставлял Гретхен смущаться и отводить глаза, так как раздевался до гола, чтобы искупаться под душем. Заодно я несколько раз стирал свои полосатые штаны, после чего спал голым, всегда лёжа на спине. При этом с моего тела быстро сошли все шрамы и в том числе ещё и его совершенство поражало профессора. Телосложение у меня было мощным, но не слишком тяжеловесным. С гибкостью у меня всё было в полном порядке.

Все эти дни я внимательно наблюдал за тем, что происходило в Сухуми, Тбилиси и Москве. Галину Муравей пригласили на работу в детский дом, хотя она была не воспитателем, а счетоводом. Майор Свиридов уже после того, как разведчики добрались до Тбилиси, по приказу Абакумова съездил вместе с дедом Колей в Сухуми и предъявил Галине для опознания моего предка и рисунок Джапая. Она тут же припомнила ещё несколько деталей, о которых не вспомнила раньше, которые касались того, что я не только давал людям еду и альпенштоки, но и одежду и обувь, без которых многим пришлось бы на перевале худо. Она ведь ушла к перевалу не сразу, а сначала подождала остальных людей. Показания деда Коли и Галины сходились один в один. Вернувшись в Тбилиси поздно ночью, пятнадцатого августа, утром шестнадцатого, когда Клухорский перевал уже был захвачен немцами, майор Свиридов с разведчиками и пастухом, парнем двадцати трёх лет, вылетел на двух десантных самолётах "ПС-84".

Всех разведчиков одели в новенькую форму и выдали им всё необходимое. Трофеев, имеющихся в вещмешках никто не отбирал, но трофейное оружие, за исключением семи "МП-40" и двух новых "МГ-42", которые уложили в ящик для оружия, перед посадкой на самолёт все сдали. Самолёты облетали линию фронта в большим запасом, чтобы не нарваться на немецкие истребители. Из-за этого пришлось сделать посадку в Саратове, чтобы на следующий день, семнадцатого августа, вылететь в Москву. В пятнадцать часов двадцать минут мой предок был в Москве, а в половине пятого уже на ближней даче Сталина, в Кунцево, где оно провёл почти всю войну. Всех завели в Большой зал. На столе разложили на одной половине карту Клухорского ущелья, на неё рисунки Джапая, а на второй положили два альпенштока, беби-слинг, осьмушку чурека, кусок всё ещё ароматной жареной оленины, солдатскую фляжку с сотней граммов высококалорийного детского питания и варёное яйцо неизвестной мне птицы. Через несколько минут в зал вошли Сталин с Берией и Абакумовым.

Первым подробно пересказал рассказ Галины Муравей о встрече со мной майор Свиридов, после чего положил отпечатанный на пишущей машинке текст записанного им рассказа молодой женщины. Потом дед Коля рассказал о своих впечатлениях и о том, как трудно ему было уходить на перевал, зная, что капитан Славин со своими бойцами остаётся прикрывать их отход. Самым подробным и эмоциональным был рассказ Джапая Байсарова. Пастух не только показывал Сталину, как я стрелял по немцам из "ДШК", но и "озвучивал" выстрелы своими громкими возгласами "Та-та-та, та-та", показывал руками, как разлетелась голова эсэсовца, и какими испуганными были альпийские стрелки, чем не раз вызывал смех громкий, весёлый Сталина и сдержанные смешки Берии и Абакумова. Он даже пару раз похлопал ему в ладоши. Когда молодой пастух закончил свой рассказ, Иосиф Виссарионович пристально посмотрел на него и спросил:

- Джапай, ты можешь нарисовать одну только беретку капитана Славина? Она мне очень нужна.

- Да, товарищ Сталин, могу, - ответил художник-пастух, - тот гестаповец долго вертел берет в руках и я его хорошо разглядел.

- Не может быть, - выразил сомнение Берия, - расстояние очень уж большое. Даже в бинокль трудно всё разглядеть.

Сталин, сжимая в руке дымящуюся трубку, погрозил пальцем:

- Лаврентий, плохо ты знаешь горцев. У них орлиный взгляд и они очень наблюдательные. Нелёгкое это дело, пасти овец высоко в горах. Пастух за всем приглядывать должен.

Джапаю подали принадлежности для рисования и он очень точно изобразил мой голубой берет во всех подробностях с разных сторон, нарисовав кожаную окантовку, дырочки сбоку и рассказав о всех его приметах. Указав трубкой на рисунки, Сталин сказал:

- Лаврентий, прикажи пошить такой берет и показать его нашему герою. - после чего спросил - Что собираешься делать дальше, Джапай? Твои горы сейчас захвачены немцами и их нам нужно оттуда выбивать. Где собираешься служить?

Карачаевец, одетый в чёрный костюм с белой рубахой, воротник которой лежал поверх костюма, решительно сказал:

- Товарищ Сталин, я хочу воевать в отряде майора Свиридова.

Верховный главнокомандующий удивлённо вскинул брови и пристально посмотрел на майора госбезопасности, а тот кивнул:

- Беру парня к себе, Иосиф Виссарионович. Из него выйдет толковый контрразведчик.

Кивнув, Сталин сказал, протягивая деду Коле портрет:

- Майор Ларионов, этот рисунок возьмите себе, а остальные я велю уничтожить. Нам нужно сохранить всё в тайне. Посланник из будущего прибыл сюда не только для того, чтобы помочь вам спасти детей. Вы правильно сказали, он не в плен сдался, а реализовал операцию по проникновению в логово врага.

После этого Сталин тепло и непринуждённо попрощался с пастухом и двумя майорами, после чего направился в свой кабинет. Майор Свиридов указал Джапаю и моему предку глазами на дверь. Они вышли и их сразу же повезли в ту учебную часть, куда прямо с аэродрома повезли остальных разведчиков. Сталин же, войдя в кабинет сел за круглый столик, предложил Берии и Абакумову присаживаться, пыхнул трубкой и задумчиво сказал:

- Вот увидите, товарищи, скоро в Германии что-то произойдёт и мы об этом обязательно узнаем.

- Вы думаете капитан Славин уничтожит Гитлера? - осторожно спросил Абакумов - Было бы неплохо, тем более, что вторым фронтом пока что даже и не пахнет.

Сталин лукаво улыбнулся и погладил свои прокуренные усы. В его глазах плясали весёлые чёртики. Покрутив головой он возразил:

- Нет, Гитлер для диверсанта из будущего слишком мелкая фигура. С Гитлером мы и сами справимся. В Германии имеются люди, которые будут намного опаснее, чем Гитлер, вот их-то он и уничтожит. Зато у нас, среди тех людей, который прошли через Клухор начиная с второго августа, есть такие люди, которые имеют огромную важность для будущего всего Человечества.

Берия сразу же напрягся и тихо сказал:

- Товарищ Сталин, я уже отдал приказ оказывать беженцам из Карачаево-Черкесии посильную помощь и приказал уделить сиротам, которых на днях перевезут в Тбилиси, особое внимание. Мне нужно сделать для них нечто большее?

- Нет, Лаврентий, больше чем сделал капитан Славин, ты не сможешь для них сделать. Пусть живут, как и все советские люди, а мы, как только в Германии произойдёт что-то экстраординарное, покажем Гитлеру свой второй фронт, пошлём ему в подарок через третьи руки голубой берет. Пусть после этого думает всё, что угодно.

Берия вздохнул и с сожалением в голосе сказал:

- Жалко, Иосиф Виссарионович, что мы не можем ни о чём попросить капитана Славина, но мне радостно знать, что наши потомки направили его к нам на Северный Кавказ в такое трудное время.

- Лаврентий, нам не надо ни о чём просить нашего потомка. Мы сами должны всё сделать, а он сделает то, о чём мы даже не можем догадываться и всё это будет сделано ради нашего общего будущего. В том числе и будущего немецкого народа. Из всего этого я советую вам сделать только один вывод, мы всё делаем сегодня правильно и всё же нанесли Германии поражение и одержали над Гитлером победу, а иначе наши потомки никогда не послали бы к нам капитана Славина. Всё, забудем об этом происшествии. Эту победу предстоит добыть в бою нам, а не нашим потомкам.

Позиция Сталина лично мне понравилась. Он отнёсся ко всему спокойно, но что самое главное, обрёл ещё большую уверенность в своей правоте, хотя его ещё ждали впереди трудные времена. Сталин не стал возлагать на меня каких-то надежд, как не стали этого делать Берия, Абакумов и майор Свиридов. Последний так и вовсе предложил моему предку и Джапаю забыть обо всём и сосредоточиться только на грядущей учёбе и тренировках. Зато Вернер фон-Клозе вынашивал относительно меня грандиозные планы. Чтобы склонить меня на свою сторону, он сначала решил продемонстрировать мне, что я могу того, загнуться в своей камере. Мне специально готовили такую баланду, которую не стал бы есть даже умирающий с голода человек, но я к ней даже не притрагивался. Через восемь дней "голодовки" я выглядел куда лучше, чем в тот день, когда меня привезли в Берлин. На девятый день я решил больше не отлёживаться и начал от нечего дела заниматься физзарядкой, причём делал это двенадцать часов подряд, потрясая тюремщиков своей силой и гибкостью. Не думаю, что кто-нибудь из них смог бы сделать стойку на кончиках пальцев и при этом ещё и энергично отжиматься, сохраняя равновесие.

Зато Хельга восхищалась мной и её глаза горели от восторга. На десятый день после того, как я снова отказался от вонючей баланды, сразу после того, как миску с ней и два куска хлеба, похожего на глину, убрали, эту немку направили в смежное с моей камерой помещение. Держа в руках докторский саквояж, она вошла с печальным видом, вздохнула и села напротив узкого стального стола. Прекратив отжиматься от пола, я вскочил на ноги, надел лагерную куртку, подошел к ней и поздоровался:

- Доброе утро, фройляйн. Давно вас не видел. Вы сегодня такая грустная, Хельга. Чем вы расстроены?

Наш разговор мало того, что прослушивался, так ещё и записывался эсэсовцами. Хельга ещё раз вздохнула и призналась:

- Пётр, я расстроена потому, что вам дают вместе еды эту ужасную вонючую баланду. Вам нужно есть, иначе вы слабнете.

Подсев к столу, я широко заулыбался:

- Успокойтесь, со мной ничего не произойдёт. Поверьте, я совсем не голоден и вид у меня, как вы видите, вполне цветущий. Позвольте задать вам вопрос, фройляйн Хельга. Полагаю, что хозяин этого подземного концлагеря, в котором помимо явно находятся в заточении люди, на которых это животное ставит опыты, послал вас сюда для того, чтобы вы взяли у меня кровь для анализа?

Девушка удивлённо посмотрела на меня и растеряно кивнула:

- Да, так и есть, Пётр. Честно говоря мне и самой интересно знать, кто вы такой на самом деле, человек или какое-то высшее существо, обладающее невероятными способностями.

- Хельга, меня вы можете совершенно не бояться, - ответил я девушке наклоняясь вперёд и протягивая сквозь прутья, - вы даже можете попробовать отпилить мне руку, но я тогда не трону вас даже пальцем, а лишь уберу её. Так что вы можете совершенно спокойно взять кровь на анализы, но я вас предупреждаю, вы ничего сверхъестественного в ней не обнаружите. Поверьте, я самый обычный человек, но кое-какие сверхъестественные способности у меня всё же имеются. Например такие, фройляйн Хельга.

С этими словами я с помощью телекинеза подтащил к решетке медицинскую стойку с колёсиками, привстал и положил на неё руку, после чего заставил саквояж взлететь со стула, на который она его положила, и приземлиться на стойке. Профессор и эсэсовец, сидевший рядом с ним за зеркалом, ничего не увидели. У них в этот момент всё поплыло перед глазами. Зато мои телекинетические экзерсисы увидела другая фройляйн - Грета. Увидела и вытаращила глаза от удивления, после чего решительно сказала профессору:

- Дядя, я войду внутрь.

Вернер фон-Клозе подслеповато заморгал глазами и ответил:

- Иди, Гретхен, но только будь очень осторожна.

Восхищённая моим трюком Хельга не могла вымолвить и слова. Она подсела поближе, достала из саквояжа стальной контейнер с шприцем, протёрла мне ваткой со спиртом руку и осторожно воткнула в неё иглу. Когда шприц был заполнен кровью, в помещение вошла Грета, подсела и вполголоса спросила:

- Что это было?

В этот момент несколько невидимых шариков буквально прильнули к тщательно замаскированным микрофонам и Деноал принялся на три голоса развлекать дядю и сидевшего рядом с ним эсэсовца совершенно невинными разговорами о птичках и погоде, а я улыбнулся и ответил, чуть склонив голову набок:

- Ничего особенного, фройляйн Грета, просто я усилием мысли пододвинул эту стойку и переместил на неё саквояж фройляйн Хельги. Вы также можете меня совершенно не опасаться. Даю вам слова офицера. Поверьте, для вас я совершенно неопасен.

Немка прикусила губу и с вызовом сказала:

- Но вы ведь жестокий убийца. Вы убили семьдесят шесть немецких солдат и офицеров. Как я могу вам вверить?

Вздохнув, я с грустью в голосе прояснил ситуацию:

- Фройляйн, вы заблуждаетесь. В том бою я не убил ни одного солдата или офицера, которые не совершили кровавых преступлений против мирных граждан. Тех же солдат и офицеров, кого я убил, людьми называть никак нельзя. Они преступники и кровавые ублюдки и если вы того захотите, то я зачитаю вам вслух длинный перечень всех их злодеяний не только в России, но и в Польше и Франции. Поэтому не нужно называть солдата, исполнившего функции палача, безжалостным убийцей. Это было одно из моих многих заданий и я выполнил его нисколько не сомневаясь в своей правоте.

Грету мои слова не убедили и она сердито проворчала:

- Палач приводит в исполнение приговор, вынесенный судом, а все эти люди, как вам известно, так и не предстали перед судом. Поэтому я имею право называть вас убийцей.

- Нет, не имеете, - отрезал я с каменным выражением лица, - и на счёт суда вы ошибаетесь. Суд над ними состоялся, но это не был суд людей. Все эти преступники должны были умереть именно в этот день и именно от моей руки. Поверьте, не один невиновный в тот день не погиб и даже те люди, которые были ранены осколками моих гранат, всего лишь получили предупреждение свыше. Кое-кто из них доживёт до конца войны и вернётся домой, но некоторые будут убиты. Я мог убить вашего брата не менее дюжины раз, он отважный молодой человек, но никудышный солдат и потому не умеет скрытно передвигаться по полю боя. Тем не менее он остался жив и у меня ни разу не возникло желания выстрелить в него только потому, что на его руках нет крови других людей, он не избивал детей и стариков, не насиловал девушек и никого не грабил. Единственная его ошибка заключается в том, что он носит чёрную форму СС, но в этом нет его вины. Просто вашему дяде-идиоту взбрело в голову сделать его эсэсовцем, но только после того, как другой идиот из Ананербе составил для Дитриха такой гороскоп, из которого следовало, что поступив в СС он совершит великий подвиг и всякая тому подобная чушь. Этот болван и для вас составил гороскоп и вы действительно уже совершили несколько великих открытий и скоро добьётесь с моей помощью очень впечатляющего результата. Эта кровь ведь нужна для вашей научной работы, фройляйн Грета, не так ли?

Выслушав мою гневную филиппику, немка угрюмо спросила:

- Кто вы такой, чтобы казнить немецких солдат?

- Наивный вопрос, - усмехнулся я, - вам, фройляйн, пора бы и самой догадаться, кто я такой.

Грета насупилась ещё сильнее:

- Вы человек или, скорее, человекоподобное существо из какого-то другого мира? Зачем вас сюда послали?

- Поверьте, фройляйн, я человек, - улыбнулся я в ответ, - даже более того, я русский офицер, хотя и родился в Америке. Одной из моих задач было спасение еврейских детей, которых вывезли из Ворошиловска буквально за день до того, как этот город захватили немецкие войска. Один предатель рассказал вашему брату об этом обозе и он немедленно доложил обо всём начальству, но я его в этом вовсе не виню. Ваш брат был всего лишь одним из звеньев длинной цепи той операции, которую я провожу. Он не случайно оказался в нужном месте в нужный час и сделал всё, как от него требовалось.

Грета вспыхнула и недовольным голосом сказала:

- Моим братом невозможно управлять. Он для этого слишком своенравный человек. Если всё так и было, то произошло случайно. В его планы входило совсем другое. Он мне сам об этом говорил.

- Ну-ну, фройляйн, - рассмеялся я, - вы ещё поговорите со мной о том, что человек хозяин своей судьбы. Про все те планы, которые так любят строить люди на будущее, обычно говорят: - "Если вы хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах". Поэтому позвольте мне продолжить. Немецкое командование, узнав о том, что Сталин лично приказал во что бы то ни стало спасти еврейских детей, бросило за ними в погоню чуть ли не целый батальон, а тот гестаповец, которому было приказано руководить этой операцией, решил взять с собой в горы вашего брата. Об этой операции сообщили Гитлеру и тот, узнав о приказе Сталина, приказал не считаясь ни с чем захватить детей и доставить их в Германию. В итоге я разгромил отряд, Сталин выиграл, а Гитлер проиграл в этом небольшом поединке двух систем. Вот и думайте теперь, кто в данном случае проявил благородство, Сталин или Гитлер? На самом же деле всё объясняется куда проще, мне нужно было сделать так, чтобы ваш брат захватил меня в плен и привёз в этот замок только ради каких-то несчастных пятидесяти миллилитров моей крови, используя которую вместе с кровью вашей любимой гориллы Макса в качестве исходного материалы вы изготовите генную сыворотку, полностью преображающую любое животное и делающее его невероятно сильным и агрессивным. Поэтому предупреждаю вас, фройляйн, когда будете проводить опыты над белыми мышами, закажите для этого очень прочный террариум, изготовленный из бронестекла, а то не дай Бог ваш Микки Маус вырвется наружу. Беды не оберётесь, ведь это будет супермышь.

Молодая, но уже очень многого достигшая, как учёный, немка слегка побледнела и насторожено спросила меня:

- Зачем вы говорите мне об этом, Пётр? Ведь я таким образом получу оружие против русских. Немецкие солдаты в результате станут чуть ли не титанами и разгромят Советский Союз.

Махнув рукой, я насмешливо сказал:

- Вы сначала изготовьте свою генную сыворотку-модификатор, а потом, посмотрев на то, в кого превратятся белые мыши, решайте, стоит ли её использовать на людях. Поверьте, мышь-гориллоид и, тем более мартышка-гориллоид, это вам не персонажи американских мультфильмов, а кое-что пострашнее. - снова дав возможность дяде слышать то, о чём мы говорили, я насмешливо сказал - А теперь ступайте, Гретхен, и передайте своему дяде, что кроме вас, фройляйн Хельги, Дитриха и троих пилотов, которые меня сюда доставили, пусть ко мне не входит больше никто и в первую очередь он сам. Я ведь могу взглядом не только мебель двигать. Заодно передайте ему, чтобы мне больше приносили ту баланду, которую мне варят из какого-то вонючего гнилья. Он слишком о себе высокого мнения, как психолог и не потому понимает, что на меня перемена отношения ко мне никак не подействует. Я за чашку супа Родину не продам. Вперёд, фройляйн Грета, шагайте к великим свершениям во имя Третьего Рейха и вашего ненаглядного Гитлера, но помните, даже если вы превратите мышь в маленького дракона, она всё равно останется мышью и всё, что она будет делать, останется мышиной вознёй.

Девушка посмотрела на меня недоумённо, схватила пробирку с кровью, закрытую пробкой, вскочила со стула и бросилась к дверям. Они открылись и она ещё раз посмотрела на меня с удивлением. В её голове были полный сумбур и смятение. Она давно уже была близка к разгадке тайны генной сыворотки-модификатора, но ей не хватало всего лишь капли моей крови в качестве катализатора и инициатора запуска процесса стремительного морфологического изменения клетки. Профессор кислых щей, услышавший последний мой пассаж, вскочил и бросился в коридор, но не успел перехватить свою племянницу, та со всех ног бросилась к лифту, ведущему из подземной лаборатории в замок. Вернувшись на своё место, он снова сел на стул и стал наблюдать за мной и Хельгой. Эта немка смотрела на меня с немым осуждением во взгляде. Она хотела было встать, но я попросил:

- Останьтесь, фройляйн Хельга.

Та нахмурилась и спросила:

- Почему вы просите меня остаться?

Прохвессор чуть не взревел от бешенства. Буквально час назад во время завтрака он строго и методично объяснял Хельге, что она должна любой ценой уговорить меня дать кровь для проведения анализов и что самое главное, для тех исследований, которые проводила его племянница. Словосочетание любой ценой в его устах вроде бы звучало в его устах чем-то героическим, но на самом деле в тот момент он видел совсем другое. Ему представилось, как я и Хельга занимаемся сексом через стальные прутья. Моя голова через них протиснуться не могла, но руки проходили вполне свободно. Мои мысли были заняты совсем другими проблемами и потому я улыбнулся:

- Хельга, во-первых, мне приятно ваше общество. Вы чудесная девушка, но более всего меня радует, что не смотря на войну вы и Отто, а он человек очень высоких качеств, так трогательно любите друг друга. - госпожа оберартц при упоминании имени её возлюбленного в таком контексте сразу же заулыбалась, она, как и хозяин замка, во время завтрака также представила себе точно такую же ситуацию, как и этот кобель, но в несколько другом виде и в иной позе, которую сочла для себя совершенно неприемлемой, я же продолжал - Во-вторых, вы, как врач очень хотите провести надо мной полный комплекс всех ваших медицинских издевательств и я вас прекрасно понимаю. Поэтому и прошу вас остаться только предупреждаю, на некоторые виды обследования я не соглашусь никогда. - Сказав так, я молитвенно сложил руки, закатил глаза и рассмеялся - Они убьют меня с куда большей гарантией, чем всё стрелковое оружие вашего вермахта.

Немка звонко рассмеялась и вскоре начала истязать меня своими дышите, не дышите, встаньте-сядьте и достаньте левой рукой до правого уха. Для меня это всё было хоть какое-то разнообразие, а кроме того мы ещё при этом разговаривали на темы никак не связанные с войной. Например о музыке Вагнера. Примерно через полтора часа раздался звонок, дверь открылась и в просторную комнату, ещё большую чем моя камера, стали поодиночке и подвое входить одетые во всё цивильное Дитрих, Отто, Курту и Хайнц, которые вносили недостающее медицинское оборудование вроде прибора для измерения объёма лёгких и различных динамометров. Они также принесли три большие ширмы, чтобы я мог отгородить парашу, умывальник и душ, что было сделано по приказу Вернера фон-Клозе. Ко мне они подходили отважно, даже бравируя своей беспечностью друг перед другом и первым делом, поставив медицинские приборы, каждый пожал мне руку и похлопал по плечу. Дитрих же демонстративно достал из-под своего клетчатого пиджака белую спортивную майку с немецким орлом на левой стороне груди, протягивая её мне, нарочито громко, чтобы хорошо расслышал дядя, сказал:

- Пётр, это тебе вместе обещанных устриц, эскарго и шампанского. Она большая, думаю, что придётся тебе впору.

Хельга, которая заставила поднести оборудование поближе к прутьям, похлопала в ладоши и призвала всех к порядку:

- Господа, если вы занесли всё, рассаживайтесь, а я продолжу свои исследования. Извините, но я впервые в жизни вижу совершенно здорового молодого мужчину, в котором нет даже малейшего изъяна.

- Фройляйн Хельга, приношу свои извинения, но мне тоже хочется преподнести кое-что Петру, - сказал Хайнц Шустер и, подойдя поближе, засунув руки за спину под пиджак, а его в этот момент заслонили собой Отто и Карл, вытащил круг полукопчёной баварской колбасы с черемшой и два больших ломтя хлеба, - это, конечно пустяк, но я всё же полагаю, что тебе будет приятнее спать сегодня ночью гладко выбитым, - и с ловкостью фокусника подбросил вверх большую, хромированную заводную механическую бритву, - не пугайся, это не четвёртый двигатель "Тётушки Ю", а механическая бритва. Вот только завода хватает всего на три минуты, после чего пять минут нужно накручивать пружину. Предупреждаю, Петер, большую часть твоей щетины она срежет, а все остальные волоски выдернет с корнем, но зато пусть и весь израненный, ты будешь чисто выбрит.

Парни и Хельга громко рассмеялись, а я, чтобы не подводить их, торопливо проглотил колбасу с хлебом, на что ушло всего пара минут, после чего сходил напился, сел за стол и принялся бриться. Если бы не робот-телохранитель, моя щетина была бы уже впятеро длиннее. С бритьём я покончил за полчаса и это был ещё тот аттракцион. В белой майке, туго обтягивающей торс, я выглядел гораздо импозантнее. Все парни остались и принялись насмешливо комментировать все те издевательства, которым меня подвергала Хельга. Зато она в конечном итоге здорово их подколола, громко сказав:

- Господа, посмотрите на Петера и запомните, именно таким должно быть тело настоящего мужчины.

В час дня снова прозвенел звонок, дверь открылась и в помещение вошла чуть ли не насмерть перепуганная женщина, которая толкала перед собой сервировочный столик. Она негромко сказала:

- Господа, барон фон-Клозе ждёт вас к обеду, а мне приказано подать обед советскому офицеру.

Дитрих поторопился успокоить её:

- Фрау Марта, что бы вам не говорили, не верьте ничему. Петер отличный парень и он вас не обидит. Не бойтесь его.

С погрустневшими лицами немцы вышли из второй половины моей камеры люкс. На этот раз меня решили в замке "Фушшёле" накормить по-человечески. На первое фрау Марта подала мне айнтопф с фасолью, морковью, сельдереем и кусочками мяса. После диеты Хранителей Хроноса это блюдо мне очень понравилось. Второе и вовсе было выше всяческих похвал - "Зауэрбратен", тушеная маринованная говядина с кисло-сладким соусом и жареным картофелем, к которой был также подан баварский салат из солёных огурцов, варёных рубленых яиц и мелко нарезанных кусочков отварного мяса с петрушкой. На десерт фрау Марта поставила передо мной большую кружку пива, которое я выпил с большим наслаждением.

После обеда меня никто не навещал. Во время обеда наверху профессор с торжествующим видом похвалил всех за помощь и сказал, что отныне ко мне будет совсем иное отношение. Прежние строгости он объяснил приказом Гиммлера. Поэтому только вечером снова пришла фрау Марта и принесла мне ужин, а также одежду моего размера, хорошо, что это был не баварский трахтен, а вместе с ней мыло, шампунь, туалетную бумагу, одеколон и даже настольное зеркало. Барон фон-Клозе явно разыгрывал из себя радушного хозяина, но я-то знал всё, о чём он думает, мне была известна каждая его мыслишка, а он не отличался особой чистотой помыслов. На следующий день, сразу после завтрака пришли Хельга и Грета. Хельге было приказано выкачать из меня двести миллилитров крови, профессор к этому времени уже начал подумывать о моём семени, а наша Брунгильда хотела поговорить со мной относительно генной сыворотки-модификатора и сразу же задала вопрос по существу:

- Петер, откуда вам известно от моих научных исследованиях?

- Оттуда же, откуда мне известна точная дата окончания этой войны, количество её жертв и многое другое, фройляйн, - последовал мой насмешливый ответ, которого дядя не услышал и маленькое, но важное пояснение, - Гретхен, когда со мной разговаривают приятные мне люди, то ваш дядя и его церберы слышат совсем не то, о чём мы говорим. Они и видеть могут при этом нечто совсем иное, что здесь происходит в действительности. Поэтому решайте сами, сообщать ему обо всём, что я вам говорю, или всё-таки поостеречься.

Девушка задумалась и после паузы сказала:

- Спасибо, что вы меня предупредили, Петер. Скажите, я действительно могу создать такой препарат, который сделает человека совершеннее? Или это только мои несбыточные мечты.

- Можете, - уверенно сказал я, - но только в том случае, если не будете завидовать гориллам. Поймите, человек не горилла и стоит в природе намного выше этого животного. Поэтому вам не следует идти этим путём, он ошибочный, хотя результат, несомненно, будет очень впечатляющим. И всё же я советую вам изготовить на первом этапе именно такую генную сыворотку-модификатор, посмотреть на то, во что она превратит сначала белых мышей, а потом мартышек, и уже после этого полностью отказаться от неё.

Обед мне принёс Дитрих и сказал, что теперь каждый день я буду обедать с кем-либо из них. Рассмеявшись, он уточнил:

- Кроме Хельги. Отто, оказывается, очень ревнив, - после чего, заправляя салфетку, спросил: - Петер, неужели ты в том ущелье действительно убивал только тех немцев, которые занимались в России бесчинствами? Из них я не знал практически никого и только относительно гауптштурмфюрера Зибера точно могу сказать, что за ним такое водилось, ведь его даже прозвали за жестокость Кровавым Вилли. Он и мне несколько раз говорил, что по отношению в врагам рейха нужно проявлять предельную жестокость и называл врагами всех русских без исключения. Если так, то кто ты, Петер? То, что ты офицер, я и так вижу. В какой армии ты служишь? Как ты к нам попал?

- В своей собственной, Дитрих, - с улыбкой ответил я молодому немцу, - в своей собственной маленькой, но очень боеспособной армии, которая скоро начнёт увеличиваться, прирастать всё новыми и новыми отважными бойцами. А служу я, мой славный, наивный Зигфрид, не какому-то там властителю умов, а самому Хроносу. Поэтому прояви сообразительность и дай волю своей фантазии.

Дитрих, не переставая есть, усмехнулся:

- Тут и фантазировать особо нечего, Петер. Раз ты знал подноготную каждого убитого тобой немецкого солдата или офицера, то ты мог прибыть к нам только из будущего, но почему ты говоришь о том, что служишь древнегреческому богу времени Хроносу? Ведь это же полный анахронизм. Полагаю, что ты прибыл к нам в сорок второй год из такого отдалённого будущего, что в нём уже не поклоняются никаким богам, кроме одной богини - Науки.

Не отставая за своим столом от Дитриха, я признался:

- Да, ты прав, в том времени, в котором я когда-то жил и сражался с врагами Звёздной Федерации планеты Земля, а до этого нужно дожить четыреста семьдесят лет, о боге, религии и церкви давно уже забыли. Религия, как таковая, умерла после того, как Землю захватили фертурийцы и она на коленях, если и вовсе не на брюхе, вползла в их Звёздную Империю, а потом злые русские партизаны восстали против власти фертурийцев, прятавшихся за спинами их боевых роботов с искусственным интеллектом, к ним на помощь пришли люди многих других национальностей и Армия Освобождения разгромила Звёздную Империю Фертурии на всех космических фронтах, но это произошло задолго до того, когда я родился. Самое же неожиданное для тебя заключается в том, Дитрих, что я прибыл в сорок второй год не из своего времени и даже не из своей Вселенной, а из другой, которая находится вне времени. Моя работа заключается в том, что я корректирую отдельные моменты истории и потому называюсь Хронокорректором, но на самом деле я Хронодиверсант и устраняю всех тех людей и все те их творения, которые появились раньше времени, приводят к мощным возмущениям в Хроносе и даже способны послужить его уничтожению. По сравнению с их деяниями Гитлер невинный младенец, хотя его и назовут самым главным преступником за все времена, да и ваша идеология это отнюдь не то, что может привести к мощному Хронорезонансу. Коммунистическая идеология Советского Союза её ликвидировала, а потом и сама сошла с исторической сцены. Есть люди пострашнее, Дитрих, но представь себе, мы никого из них не убиваем. Мы просто переносим их в нашу Вселенную, находящуюся вне времени, и вот там-то их открытия становятся действительно полезными и нужными.

Прекратив есть, наш юный Зигфрид нахмурился:

- Неужели речь идёт о моём дяде? Вот бы не подумал. Как на мой взгляд, он всего лишь ловкий приспособленец, который когда-то нахватался научных терминов, но настоящим учёным так и не стал. Ему это просто не было дано. - посмотрев на Дитриха, я загадочно улыбнулся, а он хлопнул себя рукой по лбу - Я всё понял, Петер, таким учёным является моя сестра! Так ведь?

- Так, парень, - подтвердил я, - и моя задача, во-первых, предоставить ей возможность на одной только интуиции сделать величайшее открытие, которое изменит будущее, а, во-вторых, сделать так, чтобы она сама, по своему собственному желанию отказалась служить Гитлеру и этому вашему Третьему Рейху, который Советский Союз разгромит уже в мае сорок пятого года. Выбор у неё невелик, или она, поняв, каким чудовищем является ваш дядя, добровольно встаёт на нашу сторону, и тогда уже очень скоро встретит того парня, в которого влюбится, или погибнет. Помочь ей сделать этот выбор, равно как и доказать, что вы для Вернера ничего не значите, можешь только ты.

Глава девятая

Дойче кампфмаусы

Вот уже пять недель Грета почти не выходила из своей лаборатории. Увы, я не генный инженер, чтобы разбираться в такого рода делах, но мой всеведущий друг Деноал говорил, что она блестящий учёный-экспериментатор, и, не имея под рукой специального оборудования со всякими там электронными микроскопами, ультразвуковыми центрифугами и установками микрофильтрования, сумела чуть ли не на коленках изготовить генную сыворотку-модификатор. Всё это время её брат, который записался в подпольщики, мало того, что готовил мой побег, так ещё и "завербовал" в свою тайную организацию "Зигфрид, спасающий Брунгильду", Хельгу и троих пилотов "Юнкерса". Когда я сказал Дитриху, что у меня есть только два варианта спасения его сестры - открыть ей глаза на дядю и немецкий фашизм, после чего она улетит в Хронокапсуле вместе с ним и остальными подпольщиками в далёкое будущее, чтобы встретить там своих погибших родителей, между прочим анархо-синдикалистов, убитых штурмовиками из СА, а вовсе не погибших в железнодорожной катастрофе, в которой вообще не было погибших, он согласился не сразу, а лишь после того, как Деноал привёл ему доказательства.

Вернер фон-Клозе прекрасно знал, кто, почему и как убил его двоюродную сестру Лауру и её мужа Фридриха. Всему виной были те два злосчастных гороскопа, которые оказались на редкость точными и правдивыми. Поэтому их родители и были убитыми, ведь только так он мог посодействовать обретению эликсира ариев. Подумав как следует, Дитрих принёс мне на следующее утро завтрак и спросил:

- Петер, ты действительно можешь вернуть к жизни наших родителей? Понимаешь, я их хорошо помню, а вот Гретхен едва вспоминает маму. Они были очень хорошими людьми, Петер, добрыми и отзывчивыми. В Лилиендорфе их уважали все без исключения. Наш папа был детским врачом, а мама учительницей.

Усмехнувшись, я не стал хитрить с этим парнем и сказал:

- Дитрих, никому не дано разрыть могилу и оживить людей, умерших семнадцать лет назад. Поэтому тебе самому придётся сесть в Хронокапсулу, отправиться в двадцать пятый год и с помощью Дена заменить родителей на клоны, которых убьют штурмовики. Никакого другого способа вернуть их к жизни не существует. Как говорит мой друг и бывший командир, каждому овощу своё время.

- Неужели Хронос настолько милостив, что позволяет людям воссоединиться даже после смерти? - изумлённо спросил Дитрих.

Почесав макушку, я невольно задумался, а потом сказал:

- Знаешь, Дитрих, хотя Хроносу известно прошлое и будущее за миллиарды циклов, которые прошли в каждой из четырёх его Вселенных, я всё же не склонен считать его мыслящим существом. Это разум какого-то совершенно особого рода. В общем Хронос это просто гигантское Колесо Времени, которое катится себе и катится ещё по четырём точно таким же колёсам, а думает он о чём-то при этом или не думает, лично меня нисколько не беспокоит. Всё, чего я хочу, это сделать так, чтобы не произошло Хроновзрыва и наша Вселенная, а вслед за ней ещё четыре, не погибли. Хранители Хроноса рассмотрели сотни тысяч самых различных вариантов траектории движения Колеса Времени по нашей Вселенной и выяснили, что самый надёжный проходит через Землю со всеми её безобразиями. Люди нашей планеты, которые пройдут через горнило Второй Мировой Войны, в итоге закалятся и окрепнут, пусть и не все, но многие. Когда наступит время, именно их потомки восстанут против фертурийцев, но не станут их уничтожать, а вытряхнут из них всё дерьмо и поведут за собой. Хотя я русский, Дитти, и мне больно и обидно за мой народ, но другой истории я для него не хочу, а ведь она есть, дружище. В другой истории русский народ объединился ещё в восьмом веке и с верой в древних славянских богов создал великую империю, которая просуществовала почти две тысячи лет, вышла в космос, а затем столкнулась с Тарианой, после чего трансформировалась и стала один за другим покорять все миры в нашей галактике и дело закончилось страшной межгалактической войной, которая привела к Хроновзрыву, но не к реальному, а к потенциальному, но поверь, Хроносу от этого ничуть не легче, ведь новый цикл только-только начался, а его уже сейчас весьма ощутимо потряхивает. Ты этого не чувствуешь, а я, пожив во Вселенной вне времени, способен ощущать его дрожь и меня всякий раз охватывает ужас, когда я представлю себе, что может произойти. Впереди цикл продолжительностью пятьдесят миллиардов лет, наше Вселенная только вступила в фазу обновления и впереди у нас, если мы захотим стать Хранителями Хроноса, столь долгая жизнь, что её можно назвать вечностью и всё самое светлое и чистое, что было рождено на нашей Земле, все её гении и мечтатели, все её чистые душой люди могут заселить девственную планету, чтобы прожить на ней столько лет, сколько они сами захотят служить Хроносу. Дитрих, а ведь кто-то из них обязательно захочет стать Инженером-ремонтником Мегахроноса, чтобы восстанавливать то, что не удалось сберечь Хранителям Хроноса. Видишь как всё получается, из-за какого-то паршивого Гитлера, вооружи его твоя сестра своей генной сывороткой, история может снова свернуть на гибельный путь. Сначала Гитлер завоюет весь мир, потом, как только на Землю прилетят фертурийцы, его преемник быстро подомнёт под себя их, а дальше всё пойдёт по накатанной колее. Я прибыл из другого локальной реальности, в которой Земля и её союзники накрутили хвоста Тариане и свергли на ней диктатуру, но точно так же, как наши предки не стали уничтожать военных роботов-искинов, мы не стали уничтожать тарианских солдат-клонов и поверь, только так и можно избежать глобальной межгалактической войны, способной потрясти всю Вселенную и привести к Хроновзрыву. Да, согласен, принять моё предложение это означает ничто иное, как предать Родину, вот только спроси себя, Дитрих, к чему приведёт твой отказ? Ответ простой и очень печальный, я сотру память о нашем разговоре и через какое-то время, захватив в плен вас всех, освобожу узников подземной тюрьмы и взорву "Фушшёле", но только после того, как погружу всех вас, кроме Гретхен, дяди, его учёных-прихвостней и эсэсовцев, в "Юнкерс" и увезу в свободную от оккупации Францию. В любом случае эта генная сыворотка-модификатор будет создана, но не двумя молодыми гениями, а одним, английским учёным, который сейчас живёт и работает Южной Африке. Потерпев ещё одно поражение, Германия не погибнет. Куда хуже будут обстоять дела в Советском Союзе, ведь через сорок шесть лет после победы эта страна распадётся под ударами внешних и внутренних врагов, а ещё через сорок три года точно так же распадётся и Россия, но русские люди в любом случае выживут и не забудут о том, что они русские. Вот моему народу точно придётся не сладко, ведь русские станут в своём подавляющем большинстве изгоями, их будут унижать и преследовать за то, что они хотели оставаться русскими, а не становиться слугами европейцев, американцев, китайцев и даже индусов, но так будет продолжаться недолго и когда всю планету без боя захватят ферты, только у русских людей хватит смелости и отваги уйти в леса и стать городскими партизанами. Потом к ним присоединяться бойцы других национальностей, но всё равно во всём мире прозвучат слова Русский Порядок и в итоге уже через пятнадцать лет, в две тысячи сто седьмом году, Звёздная Империя потерпит сокрушительное поражение и вот тогда-то сначала на Земле, а потом и во всей Звёздной Федерации планеты Земля, которую наши предки и не думали создавать, будет наведён Русский Порядок. Между прочим, он сохранился на нашей планете до сих пор. Хочешь узнать, какой он?

Дитрих, который даже и не подумал внутренне содрогнуться тогда, когда я сказал ему, что он должен предать Родину, жизнь и счастье младшей сестры были ему дороже, чем Третий Рейх, вздохнул, уныло кивнул и спросил:

- Это, наверное, что-то вроде режима вашего Сталина с его лагерями в Сибири? Или же русские придумали что-то другое?

Махнув рукой, я ворчливо ответил:

- Есть нечто такое, Дитрих. Ничего нового наши предки, которые в общем-то жили не так уж давно, не придумали. Большая часть русских все те пятьдесят восемь лет, что Россия была оккупирована войсками НАТО и ООН, уже находилась в подполье. Мои предки, парень, воевали против оккупационного режима почти на всей территории планеты и ни один солдат ни одной армии мира, которая входила в состав оккупационных войск, не был застрахован от того, что его повесят на столбе возле собственного дома. Эти вояки были хороши только тогда, когда они воевали с женщинами, детьми и стариками, но и они давали им жестокий отпор. Зато перед фертами, так мы иногда называем фертурийских захватчиков того времени, и особенно перед их боевыми роботами, они тут же подняли руки вверх, с какой-то неописуемой радостью сдались в плен и стали лизать им не только сапоги, но и задницы. Ферты пообещали людям так много, что у них голова закружилась от радости - покончить с бедностью, накормить всех голодных, вернуть старикам молодость и открыть всем желающим двери в иные миры, на которых можно было создать новые колонии Земли без особого риска для жизни, пообещали раз и навсегда покончить с преступностью и несправедливостью, и, что самое главное, разгромить русских партизан, которые мстили за то, что Запад, Юг и Восток отняли у них страну, а их загнали в рабочие лагеря. Ферты за каких-то пятнадцать лет выполнили все свои обещания, кроме одного, они так и не смогли подавить русское партизанское движение, а потом и вовсе пришли в ужас, так как наши предки, Дитрих, научились уничтожать боевых роботов и перешли в наступление не только на всей планете, но и в колониях Земли. Победа была одержана всего за два месяца только потому, что они заставили силой скалярного оружия, сжигающего роботам мозги, их сдаться в обмен на мирную жизнь. Искины, Дитрих, хотя и не живые существа, тоже не хотят умирать, а воевать и умирать вместо фертов им давно уже надоело. С Звёздной Империей Фертурии было покончено очень быстро, всего за полгода. После этого на Земле началась большая чистка. Из семи с половиной миллиардов взрослого населения планеты шесть продались фертам со всеми своими потрохами, а ещё четыреста двадцать миллионов присоединилось к русским повстанцам только после того, как они начали одерживать победы. Такого огромного количества коллаборационистов история ещё не знала и их политические лидеры тут же захотели оседлать Армию Освобождения, но в итоге оказались все сначала в тюрьмах и концентрационных лагерях, а затем на космических каторгах, но при этом несколько сотен тысяч военных преступников, зверствовавших на территории России, были безжалостно повешены, их трупы сожжены и развеяны по ветру над морем. От них не осталось даже могил, Дитрих, и таким было начало Русского Порядка. Вообще-то наш Русский Порядок с таким же успехом можно назвать Немецким Порядком образца Третьего Рейха, Дитрих, тем более, что его матерью является твоя сестрёнка.

Дитрих удивлённо вытаращил на меня глаза:

- Не понял, как это? И почему Гретхен мать Русского Порядка?

- А ещё его можно назвать Итальянским, который установил в своей стране Бенито Муссолини, - улыбнулся я, - и дело тут вот в чём. Наша Гретхен умница, она гений, как Роберт Лейтер, на одной только интуиции она создала такую генную сыворотку, которая может творить настоящие чудеса. Сейчас она идёт неверным путём, но уже очень скоро поймёт, какой именно она должна быть, чтобы мало того, что сбалансировать все гены в организме человека, так ещё и подготовить его к следующему этапу преображения и наделить его паранормальными способностями. А вот это преображение стало возможным только благодаря нашему, русскому гению, великому учёному-микробиологу и генетику Николаю Дроздову. Именно он смог выяснить, что организм значительной части русских людей и не их одних невероятно устойчив в генетическом смысле слова. Против русских людей с начала двадцать первого века западные спецслужбы стали тайно использовать генное оружие, мечтая, чтобы все русские как можно скорее передохли. В основном это были продовольственные товары, изготовленные на основе генномодифицированных растений, а вместе с ними различная косметика, мыло и шампуни. Как они не старались, это не возымело своего действия. У очень многих русских, и не у них одних, против генного оружия уже имелся иммунитет. Оно ничем не могло им повредить и всё благодаря тому, что Гретхен отказалась от идеи сделать человека сильнее с помощью генов гориллы. Она пошла дальше, Дитрих, разработала вместе с мужем новую генную сыворотку-модификатор, которой я сейчас иногда незаметно, а иногда открыто пичкаю очень многих людей в России, Европе, обеих Америках, Азии и даже в Германии. Для меня ведь нет никакой разницы, какой национальности человек, как и для любого фертурийца, между прочим, а от них наши предки тоже взяли кое-что для наведения Русского Порядка, в основе которого прежде всего находится ментальный телепатический надзор, а вместе с ним глубокое телепатическое расследование, которое даёт наиболее полное представление о том, кто перед тобой. Взяв власть на планете в свои руки, Армия Освобождения немедленно объявила о том, что в России ещё сорок в две тысячи пятьдесят первом году Николаем Дроздовым был создан нейроцефалический акселератор, который то ли пробуждал в человеке, то ли наделял его паронормальными способностями и в первую очередь делал его телепатом. Нейроцефалический акселератор это биоимплантант, состоящий из двух компонентов, который способен воздействовать далеко не на всех людей, а только на тех, которые имеют идеальный генетический баланс. Если имплантировать нейроцефалический акселератор в основание мозга сзади, то он в считанные минуты срастётся с ним и в результате наделит человека удивительными способностями к телепатии и телекинезу, телепатическому зрению и телепортации, пирокинезу и левитации, но все эти качества нужно долго и упорно развивать. Лично я, Дитрих, помимо того, что всегда был довольно-таки мощным телепатом, кроме телекинеза ни в чём особенно не преуспел, но в моём взводе есть такие парни, которые кого угодно скрутят в бараний рог одним только взглядом, да ещё и задницу при этом так присмалят, что ты потом месяц сесть не сможешь. После этого такого человека нужно минимум три года натаскивать, зато в итоге из него получался идеальный солдат. С русскими партизанами только потому и не могли справиться, что все они были именно такими бойцами, но тщательно скрывали это. Захватить такого солдата в плен практически невозможно и потому каратели обрушивали всю свою ярость на мирное население и особенно на детей. Думаю, что мне нет смысла объяснять, почему русские партизаны вешали карателей, как бешеных собак и почему после победы было так много смертных приговоров. Жить рядом с человеком, который убивал младенцев и даже беременных женщин только потому, чтобы на свет не появился ещё один русский партизан, для любого телепата было бы самым страшным наказанием. Как и жить рядом с ярыми коллаборационистами, ненавидящими всех русских и тоскующими по фертам. В ходе пятнадцатилетней подготовки и вялотекущей партизанской войны была создана огромная Армия Освобождения. Численность одних только штурмовых её отрядов составляла сто десять миллионов человек и все они были парасолдатами. Помимо этого Движение Сопротивления активно вербовало людей в войска второго эшелона и разрабатывало всё более и более эффективные виды скалярного оружия. Когда с Империей было покончено, наступило время наводить на Земле порядок и наши историки решили взять на вооружение основные и самые дееспособные идеи Сталина, Муссолини и вашего Гитлера, создав на этой основе идеологию Русского Порядка, а она такова, что понравилась бы каждому ныне живущему немцу без исключения. Земля уже тогда стала благодаря Фертурии Звёздной Федерации, ведь с их помощью было колонизировано шесть планет и все шесть колоний бурно развивались. На каждой из них было по целой армии Движения Сопротивления. Поэтому всех землян разделили на три категории, на граждан Федерации, людей лояльных к новой власти, которые имели ограниченные гражданские права, и лиц лишенных гражданских прав. Первые должны были трудиться на предприятиях главных отраслей промышленности, обеспечивающих Звёздную Федерацию планеты Земля всем необходимым, включая предприятия продовольственного комплекса. К тому же только они могли защищать Федерацию с оружием в руках, служить в органах правопорядка и занимать любые должности в аппарате управления. Лоялистам было разрешено заниматься любым видом бизнеса, не связанным с основой жизнедеятельности Федерации и её обороноспособностью. Лицам же без гражданства - не гражданам, оставались такие виды деятельности, как индустрия развлечений и сфера обслуживания, но развлекали и обслуживали негры, так их тогда называли, только самих себя, ведь даже лоялисты, которые могли через десять лет безупречной службы и примерного, в смысле морали и нравственности, поведения стать сначала федеральными служащими, а затем и графедами, никогда не посещали их заведений. Наши предки никого не загоняли в гетто и ничего не запрещали неграм. Подход к ним был таким - делайте что хотите, только не нарушайте действующих законов Федерации и не выставляйте напоказ своей ущербности, а также не развращайте своим непристойным поведением молодёжь, - рассмеявшись, я пояснил, - последнее касалось извращенцев, наркоманов и алкоголиков. Свои гнусные привычки они могли реализовать на деле только у себя дома и только в том случае, если в этом же доме не находились дети в возрасте до двадцати одного года. Хотя ферты к тому времени почти искоренили преступность, а они для этого пользовались ментосканерами, с помощь которых могли заглянуть в голову каждого человека, которого смогут усадить в специальное кресло, нашим предкам пришлось основательно поработать, гоняясь за преступниками. Сначала граждан Федерации и лоялистов было меньше четверти населения, но не смотря на это Звёздная Федерация планеты Земля стремительно развивалась и тут нам, конечно, огромную помощь оказали две с лишним сотни миллионов боевых роботов-искинов, которых мы освободили от необходимости сражаться во имя Звёздной Империи. Именно они, хотя их насчитывалось не так уж и много, были её основной ударной силой. В том числе и с их помощью, а они живы здоровы до сих пор и представь себе, являются графедами, нашим предкам удалось всего за каких-то два с половиной года установить во всей Звёздной Федерации Русский Порядок, при котором ты можешь заниматься чем угодно, но при одном условии, если ты не являешься полноправным гражданином Федерации, а к их числу сейчас относятся также все служащие Федерации, но этот период, как и прежде, длится всего девять лет после того, как тебе стукнуло восемнадцать и ты решил им стать, и если не нарушаешь закон. Самое смешное произошло ровно через три года после того, как Звёздная Империя Фертурии, которая завоевала пять миров, пала. Ферты, а все их планеты тогда были оккупированы земными войсками, узнав о том, что они вскоре будут отозваны на Землю, с диким рёвом стали требовать, чтобы их тоже включили в Звёздную Федерацию Земли. В общем-то их было можно понять, они боялись мести со стороны других народов и к тому же они точно такие же люди, как и мы, земляне. Наши предки поначалу отбрыкивались, как могли, а потом сдались и тут пошло-поехало и уже через двенадцать лет в Звёздной Федерации насчитывалось семь независимых на бумаге, но фактически управляемых Землёй миров с множеством колоний. Никто не хотел оставаться без надёжной защиты от вторжения извне и совсем недавно, чуть больше пяти лет назад, на нас напали тарианцы, получили по башке и сейчас повторяется та же самая история, ещё семнадцать миров хотят влиться в нашу Федерацию. Честно говоря, Дитрих, лично мне это не очень нравится. Нет, прошу понять меня правильно, как графед я готов в любую секунду встать на защиту нашей Федерации, но как же мне надоели эти пацифисты, которые вечно ноют, что Федерация расходует на космофлот слишком много средств. А ещё мне надоела их полная беспомощность и то, что они так кичатся своими роскошными виллами, флайерами-лимузинами, драгоценностями и прочими богатствами, которых, честно говоря, недостойны. Вообще-то как-то нехорошо получается, когда графед, чьи заслуги перед всей Федерацией настолько велики, что ему при жизни нужно поставить памятник, живёт скромно и непритязательно, на работу добирается в общественном транспорте, а над ним насмехаются разодетые юнцы с крашеными патлами, сидящие за штурвалом роскошного флайера-лимузина, и их девицы в мехах, увешанные бриллиантами. Правда, с некоторых пор лично для меня всё изменилось и теперь-то я точно знаю, что за минуту до своей смерти кто-то из нас заберёт этого графеда на Землю, находящуюся вне времени, и он станет сначала либо Хроноаналитиком, либо Хронодиверсантом, как я, а потом, через несколько сотен тысяч, и вовсе Хранителем Хроноса только потому, что всегда нёс ответственность за судьбу всё Звёздной Федерации. Ты даже не представляешь себе, Дитрих, какое это счастье спасти от смерти друзей, которые погибли на твоих глазах, а ты ничем не мог им когда-то помочь потому, что важнее их жизни было выполнение той боевой задачи, которая поручена твоему взводу. Для меня, как для Мамаши взвода пять баранка три, когда-то самым обидным было как раз то, что я не мог встать там, где они погибли, по одной единственной причине, от меня, а не от этих парней и девчонок, зависела жизнь всего взвода и выполнение боевой задачи. Парень, если бы ты только видел их изумлённый глаза, когда они выходили из малой оперативной Хронокапсулы, а мы стояли перед её шлюзом в парадном строю. Это были для меня моменты наивысшего счастья и тебя с Гретхен тоже ждут такие. Все те близкие вам люди, которых вы потеряли, вернутся к вам, чтобы уже через несколько часов стать молодыми, совершенно здоровыми и полными сил. А ведь вы сможете забрать не только их, но и всех самых достойных людей прошлого, ведь для того, чтобы тысячи смогли быть Хранителями Хроноса, их должны питать своей силой и энергии миллиарды Столпов Хроноса.

Дитрих, пока я рассказывал ему о Русском Порядке, которым я всё-таки был недоволен больше, чем показал это, смотрел на меня в выражением восторга на лице. Едва я умолк, он спросил:

- Петер, в твоём взводе есть немцы?

Широко улыбнувшись, я ответил:

- А как же, двенадцать человек, Дитрих, четыре боевых тройки, шестеро парней и шестеро фройляйн. Все отличные ребята, а про то, какие они космодесантники, тебе будет лучше спросить у хвостатых, то есть тарианцев, наших бывших врагов. Хвостатыми мы называем их потому, что это раса разумных и просто до безобразия высоко развитых рептилоидов. Они, честно говоря, чуть не уделали нас, но космодесант Земли, Дитрих, в котором ты кого только не встретишь, это такая грозная сила, с которой лучше не связываться.

Немец поскрёб подбородок и с усмешкой сказал:

- Это хорошо, что немцы за пять столетий не измельчали. Петер, я не пойму только одного, почему вы там так нянчитесь с неграми? Неужели нельзя взять и загнать их в спецлагеря для перевоспитания?

- Нельзя, Дитрих, - вздохнул я, никто не имеет права лишать человека права выбора. Понимаешь, иногда даже дети потомственных графедов становятся пацифистами и этому никто не препятствует и представь себе, родители от них не отрекаются, а власти не подвергают графедов за это хоть каким-либо репрессиям. У нас вообще нет, как таковых, никаких репрессий. В следственные тюрьмы отправляют только подозреваемых, а в воспитательные лагеря осуждённых преступников и случается так, что ими становятся не только те федеральные служащие, у которых сдали нервы и они набросились с кулаками на какого-нибудь вконец оборзевшего пацика, но и графеды. Правда, они сидят не вместе с остальными преступниками и наказывают их очень строго, гораздо строже, чем кого-либо. После этого они снова возвращаются на прежнее место службы или работы. Так, парень, а теперь открой пошире рот и мой робот-телохранитель вложит в него большой, сладкий шарик, который ты проглотишь. Это как раз и есть та самая сыворотка, которая очень быстро наведёт в твоём организме полны порядок. Через сутки уже другой робот сделает тебе укол и ты станешь служащим Федерации, а через девять лет, когда твой нейроцефалический акселератор окончательно укоренится, тебе сделают второй укол и ты, говоря по-земному, станешь полноправным графедом, но намного раньше по-нашему, вневременному, ты вольёшься в ряды Хронокорректоров или Хронодиверсантов.

Никаких возражений не последовало и уже на следующий день, за ужином, мы общались с Дитрихом телепатически. Вскоре ещё четверо немцев стали федеральными служащими и начали готовить в подземном концлагере "восстание". Пять недель промелькнули очень быстро и вот, наконец, Грета была готова к тому, чтобы превратить в супермышь двух самых толстых, ленивых и неповоротливых белых мыши, которые только имелись в её лаборатории. Ради этого её дядя даже не поленился пригласить четверых высокопоставленных господ из Ананербе, но пока что не из числа руководителей. Они прилетели в Мюнхен на самолёте, а в замок добрались на двух автомобилях "Меседес-Пульман". Первый эксперимент было решено провести не в лаборатории, а в каминном зале старинного баварского замка.

Вернер фон-Клозе был точно таким же липовым бароном, как и учёным. Баронский титул он унаследовал от деда, удачливого биржевого спекулянта, женившегося на дочери еврея, барона и банкира из Померании. Отец Вернера занялся уже фармацевтическим бизнесом, а он сам сразу после окончания Первой мировой войны, сошелся с нацистами, а поскольку, как и Гитлер, интересовался куда больше оккультизмом, чем наукой, вскоре "прописался" в организации "Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков" - Аненербе и пригрелся под крылышком её директора и научного куратора Вальтера Вюста. Вот тогда-то он и заинтересовался фармакологией, которую так и не удосужился изучить до конца, как и медицину, но при этом всё же называл себя великим знатоком обоих дисциплин. С утра в старинном замке, обычно тихом и даже слегка сонном, царило оживление. Ещё бы, из Берлина приехали старые друзья профессора, толком та и не прочитавшего ни одной лекции студентам, причём приехали чтобы стать свидетелями его триумфа.

Последние три недели дядя Вернер провёл в биологической лаборатории Греты Фрайтаг, расположенной в пристройке и внимательно наблюдал, как она готовит генную сыворотку. Девушка даже и не подозревала о том, что дядя даже и не собирался давать ей хода, как учёному. Для него она была точно таким же чернорабочим науки, как и ещё несколько учёных, узников его личного концлагеря смерти. В последнее время всех узников кормили, как на убой, так как Грета ещё три недели назад сказала, что избыточный вес подопытного животного очень важен для генетической трансформации. Для проведения опыта был изготовлен из толстого бронебойного стекла миниатюрный полигон размером два на два метра и высотой в полтора, к которому был пристроен полуметровый стеклянный отсек, отделённый от него прочной стеклянной дверцей, обрамлённой сталью. Грете было поручено принести две подопытных мыши, сделать им инъекцию препарата, стать в сторонке и молчать. Профессор фон-Клозе, любивший театральные эффекты, решил вообще ничего не говорить своим гостям.

Ровно в полдень они вошли в ярко освещённый солнцем каминный зал и сели в кресла, стоящие полукругом перед стеклянным ящиком, в котором облизывались и косо посматривали друг на друга три матёрых баварских кота-крысолова. Вскоре вошла Грета с подносом в руках, молча показала всем подопытных белых мышек, раскормленных до размеров хомячков, сделала зверькам инъекцию и быстро вложила его в малый отсек, в котором лежало вдоволь самых любимых мышиных лакомств - колбасы и сыра, нарезанных кубиками и выложенных в стальную, литую миску. Рядом стояла вторая, наполненная кусочками мяса, политого кровью. Бонзы Аненербе сначала посматривали на всё с насмешливой улыбкой, тем более, что с толстой мышью первые десять минут ничего не происходило, но вскоре началась стремительна трансформирующая мутация. Сначала грызуны начали дёргаться от того, что их лапки стали быстро увеличиваться в размерах, а сами они начали худеть. Потом стала увеличиваться и изменять свою форму их головы. С громким, злобным писком белые, но уже начавшие темнеть мыши набросилась на кусочки колбасы и сыра, стала хватать их маленькими, но уже мощными руками и заталкивать себе в рот. Впрочем, это уже были не мыши.

Росли они при этом с невероятной скоростью, то и дело бросались к поилке и жадно всасывали в себя воду. Вот они уже сделались размерами с молодую крысу, их кожа сделалась почти чёрной, покрытой редкими белыми волосками, но на их спинах уже пробивалась чёрная, жесткая на вид шерстка. Покончив с сыром и колбасой, две мыши, в которых уже стали проглядываться маленькие гориллоподобные существа, набросились на парное мясо и слопали его за каких-то десять минут, отчего увеличились до размеров морских свинок. Изумлённые деятели из Аненербе вскочили с кресел и сгрудились возле стеклянного полигона. Мыши, сожрав мясо, снова бросились к поилке, напились воды и стали кровожадно поглядывать друг на друга, издавая при этом утробные, рычащие звуки. Не дожидаясь, когда они сцепятся друг с другом, профессор фон-Клозе резко дёрнул стальной рычаг и открыл дверцу, ведущую к котам. Стеклянный полигон был изготовлен таким образом, что из него легко доносились звуки и коты слышали, что происходит за дверцей, а потому стали громко шипеть, фыркать и издавать боевые звуки.

Едва дверца открылась, боевые горилломыши ринулись в атаку и стеклянном ящике разыгралась смертная битва, на которую Грета смотрела с ужасом и слезами на глазах. Девушка внезапно поняла, что именно создала и во что может превратиться её генная сыворотка. Мыши, обычно панически боящиеся даже котят, а не то что матёрых котов-крысоловов, ловких и опытных бойцов с острыми когтями и большими клыками, набросились на них так стремительно, словно были хищниками, а не грызунами. При этом, не смотря на свои небольшие размеры они были просто чудовищно сильны и отличались молниеносной реакцией. От клыков и когтей котов они уворачивались играючи, зато те не могли от них увернуться. Пятеро уже довольно пожилых немцев глядя на эту схватку веселились. Они громко хохотали и подбадривали дойче кампфмаусов профессора фон-Клозе.

Кошачья шерсть летела клочьями, вскоре толстое, многослойное бронестекло было забрызгано изнутри кровью, но баварские коты, сражавшиеся не на жизнь, а на смерть, не сдавались. С диким воем они пытались вцепиться клыками в своего врага, но силы явно были неравны. Вся в слезах Грета не выдержала и выбежала из каминного зала, но к ней тотчас подошли трое эсэсовцев и препроводили девушку в её покои. Из-за того, что Дитрих, Хельга, Отто, Курт и Хайнц очень уж интересовались секретами подземелья, как за ними, так и за девушкой было установлено негласное наблюдение. Они, как это и было оговорено, не стали посвящать Грету в свои планы относительно организации моего побега, намеченного на сегодняшнюю ночь, зато дядина охранка об этом уже знала. Знал об этом, естественно, и Вернер фон-Клозе, который хотел разыграть эту карту в своих интересах. Всю минувшую неделю в соседней камере шли работы. Её срочно укрепляли и пристраивали к стене, отделявшей от моей, автоматическую стальную дверь, для чего была вскрыта стальная обшивка камеры и разобрана каменная кладка на ширину стальной плиты.

Теперь было достаточно взрыва шести пороховых зарядов, чтобы плита влетела внутрь моей камеры и был освобождён проход во вторую камеру, где профессор собирался превратить в монстров нескольких заключённых своего концлагеря и если я не соглашусь стать донором, то это будут мои новые немецкие друзья. Неподалёку от этого "подземного ристалища", было подготовлено к натурным испытанием второе. Там завтра должны были сразиться с молодым, могучим самцом гориллы три симпатичные, эфиопские зелёные мартышки. В том числе и на это зрелище пригласил полюбоваться своих дружков Вернер фон-Клозе, который был просто счастлив от того, что его племянник вооружил его весьма сильнодействующими аргументами, нацеленными на меня и Грету. Сегодня ночью все пятеро моих друзей будут арестованы. Хельга в замке, где должна будет тайком разбудить Грету и помочь ей спуститься по верёвочной лестнице из окна, Дитрих и Курт возле моей камеры, когда будут пытаться открыть дверь, а Отто и Хайнц на подступах к ангару, где стояла новенькая грузопассажирская "Тётушка Ю".

Между тем коты как не сражались, спасая свою жизнь, так ничего не смогли поделать с двумя дойче кампфмаусами. Те их попросту изувечили так, что бедные коты уже не могли сопротивляться и они принялись пожирать их живьём. Профессор позвонил в колокольчик, в зал явилось восемь здоровенных эсэсовцев и он приказал им унести стеклянный ящик и спустить его в нижнюю лаборатория. Заодно он приказал как-то разделить горилломышей, рассадить их по отдельным клеткам в виварии и внимательно наблюдать за тем, как они будут вести себя дальше, после чего сказал:

- Вот так, господа, тайно высаживая наших специалистов на вражеской территории, которые сделают взрослым мужчинам и женщинам инъекции моего нового препарата, мы сможем без лишних хлопот нанести врагу колоссальный ущерб в людской силе. У меня нет сомнения в том, что русские быстро уничтожат внезапно появившихся городах и в ближнем тылу их войск монстров, но это дастся им ценой колоссальных усилий и их потери будет неисчислимы. Завтра утром, господа, вы сможете увидеть куда более впечатляющее зрелище, чем бой двух милых мышек с тремя котами. А сейчас, господа, я предлагаю вам перейти на террасу и насладиться блюдами баварской кухни. Полагаю, что всё увиденное не испортило вам аппетита.

Гости профессора весело расхохотались. Они принимали участие и не в таких экспериментах, которые проводились над живыми людьми. За обедом они весело шутили и смеялись, стараясь не задавать хозяину замка-лаборатории никаких вопросов. Точнее они боялись, что тот, чувствуя себя победителем, станет показывать им свой несносный, язвительный и желчный характер. В конце концов, когда подали пиво, один из гостей всё же рискнул спросить:

- Вернер, и всё-таки, что тебе дало возможность создать такую чудо-вакцину? Признаться, её действие выше всяческих похвал и я представляю себе, какой ужас охватит Сталина, когда он узнает, что его люди стали превращаться в кровожадных монстров-людоедов.

- Не одни только люди, Хуго, - широко заулыбался профессор, который и сам недалеко ушел от людоеда, - это могут быть также кролики и овцы, коровы и лошади, а также свиньи, собаки и даже ты будешь смеяться, мой дорогой друг - кошки. Но ты прав в одном, в первую очередь нужно будет начать именно с людей. Завтра, господа, вы увидите ещё один эксперимент, который будет поставлен на животных, а вот после завтра между собой сразятся уже люди, которых моя вакцина превратит в монстров. Что же касается того, как мне удалось создать такое чудо-оружие, то я так скажу, господа, всё произошло благодаря тому, что мне доставили с Восточного фронта хотя и смертельно раненного, но всё же ещё живого нефилима, но работа была проделана мною просто титаническая. Господа, надеюсь вы не обидитесь, если вам не будет предоставлена возможность позвонить из моего замка и рассказать обо всём нашим соратникам по борьбе?

В это же самое время Дитрих и Хельга обедали вместе со мной, а Отто со своими парнями занимался техобслуживанием "Тётушки Ю", которой вскоре тоже предстояло потрудиться. Грета же в этот момент находилась под присмотром двух злобных мегер из числа охранниц подземной тюрьмы. По случаю столь знаменательных событий липовый барон предоставил недельный отпуск всему гражданскому персоналу и его заменили эсэсовцы из охраны, а также фрау из СС и тут ещё нужно было посмотреть, кто были более жестокими палачами, эти отморозки или бабы. Вот только жить им всем оставалось недолго и уже завтра утром они встретят свой последний рассвет и поделом им. До полуночи никто из них дожить не сможет и меня нисколько не печалила их незавидная судьба, сгореть в пламени мощного взрыва, который уничтожит подземную лабораторию Аненербе вместе с пятью её руководителями среднего уровня. Зато охрана аэродрома, состоящая из нестроевых военнослужащих, не пострадает.

Все дальнейшие события были разыграны по заранее написанному сценарию. Хельгу арестовали в апартаментах Греты, куда она явилась одетая в мужское платье с вещмешком, в котором лежала верёвочная лестница, заковали в наручники и увели. Две СС-фрау даже после этого не покинули её комнат, но зато высказали ей всё, что они думают о предательстве брата и, заодно, известили девушку, что теперь он и его дружки станут подопытными животными в виварии профессора фон-Клозе, для которого верность фюреру превыше родственных уз и голоса крови. Будто мы этого не знали. Дитриха и Отто арестовали возле двери моей камеры, когда они пытались открыть её, а двоих других заговорщиков при попытке забраться в ангар. Всех пятерых немедленно заточили в камеры подземной тюрьмы. Одна только Грета безутешно рыдала в спальной и проклинала себя за то, что она отдала в руки своему дяде столь страшное генетическое оружие, но уже было поздно что либо поделать. Больше всего она боялась, что дядя превратит Дитриха в кровожадное чудовище.

Наутро меня разбудил грохот взрыва и упавшей на стальной пол десятимиллиметровой плиты с длинными анкерами. Вслед за этим из динамиков загрохотал злорадный голос профессора:

- Петер, друг мой, вставайте, вас ждёт незабываемое зрелище. Работа завершена и на основе вашей крови мне удалось получить просто фантастическую по силе воздействия генетический препарат. Дверь открыта и вы можете войти и посмотреть на то, во что превратились всего за ночь две белые лабораторные мыши.

Можно подумать, что я этого не видел. Нехотя поднявшись с кровати, я умылся, побрился механической бритвой, оросил лицо одеколоном "Кёльнише вассер", что по-французски как раз и есть одеколон - кёльнская вода, после чего оделся, обулся и вышел в соседнее помещение через толстую, стальную дверь, оснащённую мощным электрическим приводом. По площади оно было точно таким же, как и моя камера, вот только в нём перед стальной решеткой с раздвижными дверями не было ничего, кроме деревянного табурета. За первой решеткой стояла от пола до потолка вторая, поодаль от неё стол, за котором сидел профессор со своими дружками из Аненербе и Гретхен, с покрасневшими после бессонной ночи глазами. Неподалёку на лавке сидели мои друзья, которых уже переодели в полосатые лагерные робы, а у них за спиной стояли эсэсовцы с "МП-40" в руках. В той же клетке, которая находилась посередине, стояла большая клетка с автоматической дверью, в которой сидел бедняга Макс, добрейшее животное по словам моих друзей, а также две клетки поменьше. В них злобно рычали два дойче кампфмауса. Посмотрев на них, я насмешливым голосом крикнул, прежде чем сесть на табурет:

- Вернер, ты просто бесподобен в своей беспросветной глупости. Неужели ты думаешь удивить меня этим? Эх, глупый, бездарный дурень, как же мне тебе объяснить, что истинная ценность гениального открытия Греты Фрайтаг заключается совсем в другом. Ладно, давай посмотрим на то, как твои кампфмаусы порвут на куски и сожрут беднягу Макса. Мне искренне жаль его.

- О, это ещё не всё, Петер, - нахально ответил мне профессор кислых щей, - сейчас ты увидишь, как я произведу на свет трёх кампфмееркатце. Сначала с ними сразится Макс, а потом наступит твоя очередь, мой дорогой друг-нефилим, показать свою силу.

Content

АЛЕКСАНДР АБЕРДИН
ХРОНОСПЕЦНАЗ

Книга первая КОРРЕКЦИЯ ИСТОРИИ Часть первая ХРОНОДИВЕРСАНТ Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая