Трагедия линкора «Шарнхорст». Хроника последнего похода

Фриц-Отто Буш

Предисловие

В день, когда «Шарнхорст» должен был отправиться в плавание в первый раз, 7 января 1939 года, его капитан (на тот момент) Цилиакс сказал своим офицерам:

– Важно запомнить, что вся жизнь этого корабля будет основываться на том духе, который вы, офицеры, сможете вселить в своих моряков.

Никто тогда не мог предвидеть, сколь удивительно точными окажутся эти слова.

В те несколько месяцев, что еще оставались до начала войны, требовалось сколотить только что собранный экипаж в дружную команду. Проведенные впоследствии многочисленные операции – успешные, несмотря на частые серьезные повреждения корабля, – привели к естественному возникновению среди экипажа особого чувства товарищества. Каждый из двух тысяч матросов линкора проникся общим убеждением, что их корабль «плывет под счастливой звездой».

Автор данной книги использовал весь фактический материал, который только можно найти в немецких и английских источниках, и нарисовал яркую картину того, что произошло 26 декабря 1943 года, в день, когда гордый корабль стал жертвой намного превосходящего его противника. Образцовое поведение и беззаветная преданность долгу, показанные каждым матросом «Шарнхорста», полностью соответствуют лучшим традициям германского военно-морского флота.

Гельмут Гисслер (капитан в отставке),

штурман и старший помощник линкора «Шарнхорст» с 1939-го по 1943 год

Вильгельмсхафен, октябрь 1951 года

Трагедия линкора «Шарнхорст»

Хроника последнего похода

Памяти героически погибших моряков линкора «Шарнхорст»

Введение

Сегодня гибель «Шарнхорста» для многих не более чем отдаленное событие в полузабытой истории. О том, что происходило на самом деле, ныне знают немногие, поскольку суровые цензурные ограничения военного времени не позволили в свое время сообщить все подробности. Но поскольку события той арктической рождественской ночи 1943 года занимают важное место в истории войн на море и поскольку в наше время наконец в должной мере оценили важность этого события, я считаю нужным рассказать полную и точную историю потопления этого отважного корабля.

В 1940 году названия немецких линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау» появлялись в британской прессе весьма часто. Впервые «Шарнхорст» был упомянут в связи с потоплением вспомогательного крейсера «Равалпинди»; затем это название мелькнуло в сообщениях немецкой прессы в связи с гибелью авианосца «Глориес». К сожалению, ни один моряк не спасся ни с авианосца, ни с эсминцев сопровождения: «Экасты» и «Ардента». Затем на некоторое время о «Шарнхорсте» не было ничего слышно.

И вдруг внезапно, весной 1941 года, название линкора снова появилось в новостях. В Атлантике погибло несколько торговых кораблей, и потому британские военно-морские и военно-воздушные силы были посланы на поиски корабля. Эта операция продолжалась на протяжении нескольких месяцев, однако «Шарнхорст» бесследно растворился где-то в бескрайних просторах Атлантики, проглоченный океанскими туманами или скрытый сильными штормами, бушующими в Атлантике в это время года.

Затем пришла новость, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» приведены в Брест. Наконец-то они загнаны в угол! Англичане были уверены, что их авиация обнаружит линкоры и уничтожит их. Британские разведывательные самолеты и бомбардировщики отправились в этот французский порт в надежде уничтожить линкоры. Но этого не случилось. «Шарнхорст» был очень хорошо спрятан. На его палубе росли деревья и кусты, а камуфляжная сетка была покрыта листьями, что затрудняло наблюдение с воздуха. Правда, в Ла-Палисе корабль все-таки заметили, но удары, что смогли нанести британские самолеты, не причинили линкору серьезных повреждений. Английская авиация на протяжении нескольких месяцев продолжала преследовать корабль – но тщетно. «Шарнхорст» затаился, готовясь к будущим действиям и ожидая возможности нанести удар.

12 февраля 1942 года разнеслась весть: «Немецкие военно-морские подразделения: «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Ойген» – в Ла-Манше!» В Адмиралтействе это известие приняли с недоверием и изумлением.

Никому не верилось, как корабли смогли прийти незамеченными. Навстречу врагу были немедленно брошены все имевшиеся в наличии британские силы – но этого было недостаточно, поскольку самые необходимые военно-морские соединения находились далеко на севере и вовремя вмешаться не могли. В сражение с немецкими соединениями ввязались один-два торпедных катера, несколько устаревших торпедоносцев и бомбардировщиков. Огонь открыла береговая артиллерия. Но тщетно. Прорыв был осуществлен. Снова, в сопровождении эсминцев, торпедоносцев, торпедных катеров, минных тральщиков и патрульных кораблей, с помощью люфтваффе почти что легендарный «Шарнхорст» выскользнул из вражеского капкана.

Чуть меньше чем через два года Би-би-си передала новость, что «Шарнхорст» потоплен британскими военно-морскими силами в 60 милях к северо-западу от Нордкапа. Это случилось в четверть восьмого вечером 26 декабря 1943 года, в День подарков.[1]

Глава 1

Биография линкора

Для моряков корабль – это что-то одушевленное, имеющее свою собственную жизнь и свой собственный характер. Есть корабли, которые кажутся угрюмыми и даже злобными, им, как и некоторым людям, недостает живости и теплоты. «Шарнхорст» определенно имел душу. Более того, этот корабль был красив. Кильватерный след за ним дрожал тем удивительным мягким качающимся движением, которое свойственно только следу линкора. Казалось, корабль излучал счастье, и этот его дух распространялся на всю команду, рождая гордость, которую ощущали все моряки «Шарнхорста» – от капитана до самых младших в звании.

Со своей грацией, элегантностью, гармоничностью линий «Шарнхорст» был, на взгляд любого матроса, очень красивым. Вместе с однотипным линкором «Гнейзенау» он с самых первых дней войны участвовал в столь большом числе боевых походов и победных сражений, что стал самым известным в Германии кораблем. Его название знали в каждом немецком доме. Оно стало легендарным еще в Первую мировую войну, когда другой «Шарнхорст», броненосный крейсер, участвовал в сражении при Коронеле[2], а позднее был потоплен превосходящими силами у Фолклендских островов. За четыре года своей военной карьеры, полной событий, второй «Шарнхорст» стал подлинным символом удачи и успеха. На постоянно меняющемся фоне войны этот корабль и в самом деле, казалось, имел редкую благосклонность фортуны – и это впечатление подтверждается военным дневником капитана Гисслера, служившего на «Шарнхорсте» со дня его первого выхода в плавание и почти до того дня, когда линкор утонул.

Начало войны застало корабль между островом Гельголанд и рекой Яде, где он проходил испытания после долгого периода пребывания в доке. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» были первыми линкорами, построенными после снятия ограничений Версальского мира. Корабль был заложен в Вильгельмсхафене в 1935 году, спущен на воду 3 октября 1936 года и вышел в первый рейс с экипажем 7 января 1939 года. Его первым командиром был капитан Цилиакс. В то время «Шарнхорст» был еще не готов к боевому дежурству, а тем более к боевым действиям; кроме того, от прочих пускаемых в плавание кораблей его отличало то, что его экипаж был набран из различных береговых подразделений. На линкоре были установлены экспериментальные перегреваемые паровые котлы высокого давления. Время для проверки этого нового оборудования и других впервые используемых и еще не опробованных на практике устройств было резко сокращено начавшейся войной. Эта же причина не дала морякам возможности достаточно попрактиковаться в стрельбе из орудий. Кроме того, из-за болезни Цилиакса его пришлось заменить другим капитаном – Куртом Цезарем Хоффманном, расчетливо и успешно командовавшим кораблем во многих операциях вплоть до 1942 года.

«Большие» корабли, в Первую мировую называемые за бездействие «сторожевыми собаками на цепи», теперь не будут покоиться на своих базах, ничего не делая, – им предстоит выйти в море, чтобы атаковать британские торговые суда. Стрельба из корабельной зенитной артиллерии по английским самолетам теперь не единственное, для чего были построены эти новые, мощные суда. К сожалению (для немцев), самые тяжелые орудия еще не были установлены, и главное вооружение линкоров состояло только из 11-дюймовых орудий, установленных в трех башнях по три орудия в каждой.

В начале сентября 1939 года, после прохода через канал Кайзера Вильгельма (работы по углублению канала только что завершились, по нему впервые проходил корабль водоизмещением 26 000 тонн), «Шарнхорст» перешел в Киль. Здесь было размещено новое секретное оборудование, известное в то время как «Dete» или «Е.М. 2». Это были радиолокаторы. Парадокс, что именно радарам, усовершенствованным англичанами, принадлежит важная роль в окончательном потоплении «Шарнхорста».

21 ноября 1939 года оба линкора, переведенные в начале месяца в Вильгельмсхафен, двинулись вниз по реке Яде. Командующий флотом, вице-адмирал Маршалл, поднял свой флаг над «Гнейзенау». На борту «Шарнхорста» капитан Хоффманн объявил по внутрикорабельной связи цель операции – уничтожение вражеских сил, патрулирующих между Исландией и Фарерскими островами. Офицеры и матросы были удивлены – в Первую мировую ни одно из боевых судов не заходило так далеко за пределы территориальных вод.

– Мы как крысы, вылезающие из своих дыр, – счастливо заметил младший лейтенант. – И мы покажем им, что умеем кусаться.

Соединение линкоров сначала направилось на север, пройдя сначала позади так называемого «Западного вала», минного пояса, призванного защитить от нападений Северо-Фризские острова. Были отданы приказы установить на постах наблюдателей. Чтобы защитить линкоры от вражеских подводных лодок, корабли были окружены эсминцами. На мачте угрожающе вращалась антенна радиолокатора – но ничего поймать не могла. 22 ноября в 2 часа ночи пояс мин оказался позади и эсминцы были отпущены. Теперь линкоры двинулись в самостоятельное плавание сквозь непроницаемую тьму, не зажигая огней, на скорости около 27 узлов. Примерно в полдень линкоры прошли через самый узкий проход между Шетландскими островами и берегами Норвегии, прикрытые люфтваффе.

Скоро погода начала портиться. Юго-западный ветер силой в 7 —8 баллов, длинные и высокие волны заставили корабль сильно качаться, что привело к первым случаям морской болезни. Из-за бьющих в борта огромных волн орудия получили повреждения. Для матросов это был новый, незнакомый ранее опыт, но он помогал установить более тесный контакт между кораблем и командой. Изменив курс на северо-запад, линкоры продолжили движение. В ночь с 22 на 23 ноября они миновали Фарерские острова на расстоянии в тридцать морских миль и направились к Исландии. Хотя в последующий день видимость была превосходной, на линкоре не заметили ни одного корабля поблизости. Перехваченные радиосообщения также не давали ничего обнадеживающего, хотя и удавалось засечь сигналы британских кораблей, двигающихся в составе больших эскадр. В 16.07 с мачты пришло сообщение, которое немедленно привело капитанский мостик в состояние боевой готовности:

– По правому борту свет, большой пароход! Но очень далеко. Детали еще не видны.

– Должно быть, торговое судно, – предположил капитан Хоффманн, – или, возможно, вспомогательный крейсер, экспортный. Я должен взглянуть на него сам.

Капитан забрался на формарс. Через какое-то время по переговорному устройству послышался его голос:

– Корабль постоянно меняет курс, у него нет никакого флага.

Был отдан приказ на сближение с пароходом. Через полчаса капитан объявил боевую тревогу и вернулся на мостик. Он сообщил находящемуся на борту «Гнейзенау» адмиралу о своих наблюдениях. Когда корабль не ответил на приказ остановиться, «Шарнхорст» открыл огонь. Начали разрываться первые снаряды. Корабль отважно ответил на огонь, но без успеха. Начав гореть, он поставил дымовую завесу и попытался ретироваться. В это время «Гнейзенау», спешащий с юга, тоже открыл огонь. Когда стало быстро темнеть, корабль уже превратился в факел, беззащитно стоящий на месте. Через завесу дыма и пламени вспыхивали сигналы азбуки Морзе. С сигнального мостика «Шарнхорста» доложили, что корабль просит помощи.

Вокруг парохода плавали шлюпки. «Шарнхорст» сбавил ход, чтобы они подошли к борту и выжившие могли подняться на линкор. Но как только вторая из спасательных шлюпок подошла к «Шарнхорсту», с «Гнейзенау» был получен приказ: «Немедленно прекратите спасательную операцию. Следуйте за мной». Капитан вопросительно посмотрел на первого помощника, появившегося на мостике для доклада о спасательной операции; затем от одного из наблюдателей пришло сообщение: «Прямо позади преследователь».

Капитан Хоффманн ринулся к переговорному устройству:

– Отдать фалинь! Все машины полный вперед!

Линкор на большой скорости направился на восток. Британский крейсер «Ньюкасл», приближаясь сзади, пытался догнать линкоры – но это ему не удалось. Он подобрал оставшихся в живых от экипажа корабля, оказавшегося вспомогательным крейсером, переделанным из лайнера «Равалпинди» компании «Р&О», водоизмещением в 16 000 тонн, отважный командир которого, капитан Кеннеди, столь героически вступил в бой, не имея никаких шансов на победу. Теперь весь флот британской метрополии пытался перехватить два немецких линкора близ Британских островов – но безрезультатно. Метеорологи на борту «Шарнхорста» предсказывали плохую видимость и сильный северный ветер у норвежских берегов. Целых два дня линкоры стояли на месте, ожидая южного ветра. Затем внезапно показания барографа резко упали. Корабли двинулись на юг. В ночь с 25 на 26 ноября, при помощи поднявшегося сильного ветра, они смогли развить скорость в 27 узлов на пути к мысу Стадландет в Норвегии. Возвращение на базу происходило в свирепый ураган. Волны хлестали через палубу, брызги падали на нос судна, оба тяжелых корабля почти все время наполовину находились в воде. На протяжении всех двадцати четырех часов Хоффманн командовал кораблем из боевой рубки, поскольку мостики были полностью покрыты водой. Неподалеку от Бергена был замечен одинокий траулер, который, отчаянно сопротивляясь волнам, двигался наперерез линкорам. Ветер начал принимать южное направление, и из-за этого передние башни начало заливать. Неподалеку от Ютландии к линкорам присоединились немецкие эсминцы, и 27 ноября корабли снова бросили якорь в реке Яде.

Первая операция была успешно выполнена. Линкоры доказали свою ценность. Со своей высокой скоростью и большим радиусом действия – бункеры вмещали 6000 тонн горючего – они прекрасно подходили для внезапных нападений на британские торговые суда. Но, и это было много важнее, успешная операция в штормовых условиях крепко сплотила команду, которая приобрела морскую закалку, узнала свой корабль и его возможности. Под грохот орудий, рев ветра и шум моря был заложен фундамент того уникального прочного товарищества, которое позднее проявит себя столь ярко.

В январе 1940 года на Балтике были проведены испытания, которые так и остались незавершенными. Зима была исключительно холодной, стоял суровый мороз. Корабли, пришвартованные к своим буям в Киле, вмерзли в лед, так что в увольнение моряки добирались до берега посуху; зрелище бредущих моряков казалось диковинным. В марте один из патрульных кораблей разбил лед, и кораблям был отдан приказ возвращаться обратно в Северное море для выполнения нового задания. Выполняя его, требовалось какое-то время выжидать – подобно войскам у линии Зигфрида, которым приходилось бездействовать во время «странной войны». Вскоре морякам стало почти невыносимо наблюдать, как изо дня в день льдины, усеянные чайками, с утренним отливом уносятся в море, чтобы после полудня вернуться с приливом. Короткий выход в Ставангер, во время которого ничего не происходило, немного развеял монотонность ожидания. Постепенно погода становилась теплее. Увеличилось число налетов британской авиации, что заставило довольно серьезно работать зенитчиков в дневное время.

Ненадолго «Шарнхорст» зашел в порт. Все были уверены, что кораблю предстоит важное задание; однако определенно никто ничего сказать не мог, и команду охватило лихорадочное нетерпение. И в самом деле, в секретном отделении стола первого помощника хранился приказ на проведение операции. Этот документ назывался «Везерюбунг» – кодовое название задания по оккупации Норвегии и Дании.

Это дерзкое предприятие было доверено военно-морскому флоту, и его выполнение всецело зависело от соблюдения абсолютной секретности. 6 апреля, когда «Шарнхорст» снова был на рейде, командующий флотом поднялся на борт и известил экипаж корабля о предстоящей операции. Команда с радостью и гордостью отнеслась к проявленному доверию со стороны главнокомандования.

В ночь с 6 на 7 апреля «Шарнхорст» и «Гнейзенау» пустились в море. Перед островом Вангерооге к ним должен был присоединиться тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» с четырьмя эсминцами сопровождения и флотилией из десяти эсминцев – так называемая «группа Нарвика», которая позднее прославилась у берегов Северной Норвегии. Как только вся группа соединилась, к ней внезапно на низкой высоте двинулись британские самолеты. Наступил тревожный момент, но огонь из зенитных орудий «Шарнхорста» вынудил англичан повернуть, и они исчезли раньше, чем смогли разглядеть во тьме другие корабли. Соединение на большой скорости двинулось в северном направлении. На рассвете с палуб поднялись самолеты, чтобы в течение дня обеспечивать прикрытие с воздуха – тогда как эсминцы окружили линкоры, защищая их от субмарин. В полдень 7 апреля неподалеку от Скагеррака на кораблях подняли тревогу:

– Вражеские самолеты!

Как только авиаразведчики приблизились к кораблям, в бой вступили зенитные установки. На всех мостиках обсуждался один и тот же тревожный вопрос – известна ли врагу цель операции? Зачем прилетали англичане? Несмотря на сомнения и опасения, корабли продолжали движение. Погода была по-прежнему хорошей. Исключительно темная ночь с 7 на 8 апреля укрыла соединение непроницаемым покрывалом. Когда корабли миновали Северное море между Шетландскими островами и Норвегией, впередсмотрящие стали всматриваться во мрак ночи с удвоенным вниманием, однако безрезультатно. Утром 8 апреля погода резко ухудшилась. Неспокойное море качало корабли, ветер усилился и значительно похолодал. Труднее всего приходилось кораблям из сопровождения, они все чаще передавали сигнал: «Нас преследуют несколько подразделений вражеских самолетов!»

Скорость линкоров была снижена, чтобы эсминцы смогли их догнать. Несколько кораблей из сопровождения, шедших ближе к норвежскому берегу, вступили в то же утро сражение с британскими судами. «Адмирал Хиппер» получил приказ повернуть и сблизиться с одним из немецких эсминцев, «Берндом фон Армином». На борту «Шарнхорста» капитан обсудил положение со своим вторым помощником:

– Не понимаю. Британские эсминцы вышли в море? Но нам не докладывали о британских силах здесь, не так ли?

Корветтен-капитан Гисслер покачал головой:

– Нет, герр капитан, нет еще…

– Важное сообщение по радио, герр капитан, – прервал его офицер радиосвязи. – Только что перехвачено английское предупреждение о минах в обширном районе у норвежских берегов. По всей видимости, они установили здесь новое минное поле.

Капитан Хоффманн внимательно изучил текст:

– Что это значит? Может, им пришла в голову та же идея, что и нам? Они хотят прикрыться от нас заслоном, чтобы оккупировать Норвегию своими военно-морскими силами? Идемте, Гисслер, давайте посмотрим в карты.

Когда они ушли в штурманскую рубку, офицеры на мостике начали обсуждать неожиданный поворот событий. Тем временем корабли продолжали следовать своим курсом. Позднее «Адмирал Хиппер» со своими четыремя эсминцами эскорта покинул «группу Нарвика» и направился к Тронхеймс-фьорду. Когда линкоры дошли до Вест-фьорда в наступившей к девяти часам вечера полной тьме, они, в полном соответствии с планом, освободили все десять эсминцев «группы Нарвика» (флотилии, предназначенной для захвата Нарвика). «Шарнхорст» и «Гнейзенау» остались около Лофотенских островов на ночь для того, чтобы прикрыть флотилию эсминцев с тыла. Начался сильный шторм, и линкоры с трудом преодолевали волны, двигаясь ради экономии топлива на малой скорости. Утром 8 апреля был снегопад, но в целом погода улучшилась, и временами видимость была просто превосходной. Воспользовавшись этим, штурман «Шарнхорста» решил определить координаты судна с помощью секстанта. Он поднял свой инструмент – и вместо ожидаемой им звезды увидел в зеркальце красный отблеск выстрела из тяжелых орудий!

– Тревога!

Зазвенел колокол, впередсмотрящие разбежались по своим боевым постам; быстро прозвучали команды с мостика, были отданы сигналы с флагмана, указаны первые цели для стрельбы. Через несколько минут стволы 11-дюймовых орудий с грохотом выстрелили во врага – корабль, чей силуэт слабо вырисовывался на западе на фоне темного неба. В густой снежной метели два линкора поспешили на большой скорости уйти на север. Беглый огонь продолжался с 5.10 до 6.59; на «Шарнхорсте» стреляли с кормы. Тяжелые 15-дюймовые снаряды разрывались близко к линкору, но капитан постоянно менял курс, что позволило уворачиваться от каждого нового залпа.

– На вражеском корабле адмиральский флаг, – доложил артиллерийский офицер и добавил: – Это – «Ринаун»!

Но британский противник не мог соревноваться с немецкими судами в скорости; вскоре он остался далеко за кормой, а затем и вовсе затерялся в снежной пурге.[3]

«Шарнхорст» благодаря присущему ему везению не претерпел никакого ущерба. Небольшие трудности возникли с машинной установкой, но, учитывая нагрузки и то, что машины были экспериментальными, эти проблемы были вполне ожидаемыми; преодолеть их не стоило большого труда.[4]

Несколько часов соединение кораблей шло на север, после чего сменило направление на западное, почти дойдя до долготы одиночного скалистого острова Ян-Майен.

Тем временем на борту было принято радиосообщение об оккупации Норвегии и Дании. Начали поступать доклады о том, что британский флот вышел в море, об ожесточенных авиационных сражениях в воздухе и об очагах сопротивления на земле. Сами линкоры не передавали информацию, поскольку этим могли выдать свое местоположение; немецкое главное командование все еще ничего не знало о произошедшем артиллерийском поединке. Только 10 апреля с «Шарнхорста» при помощи катапульты взлетел самолет с задачей передать радиосообщение командующего соединением; этот доклад должен был быть доставлен в Тронхейм и передан оттуда. Самолету предстояло лететь на максимальную дальность. Имея полные баки, «Арадо-196», пилотируемый старшим лейтенантом Шреком, взлетел; наблюдателем на этом самолете был назначен старший лейтенант Шреве. У них на борту была только карта Тронхеймс-фьорда – и больше ни одной морской карты. Могли ли они добраться до Тронхейма и сесть рядом с «Адмиралом Хиппером»? Несколько часов прошло в напряженном ожидании – пока наконец с «Адмирала Хиппера» не пришло сообщение, что самолет приземлился. Это был выдающийся подвиг экипажа «арадо». Позднее на «Шарнхорсте» узнали, что командир тяжелого крейсера был весьма озадачен, когда на его палубе появился наблюдатель с самолета.

– Чего ждать дальше? – сказал капитан «Адмирала Хиппера» Хейе. – Я только сейчас услышал из английских докладов, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» утонули.

Предполагалось, что линкоры должны встретиться с флотилией эсминцев «группы Нарвика» на обратном пути – но все эти десять кораблей были потеряны. Положение с топливом теперь вынуждало линкоры вернуться на базу. Из Германии пришли сообщения, что в море вместе с многими другими кораблями вышел английский авианосец «Фьюэриэс»; ему, скорее всего, была поставлена задача использовать самолеты против линкоров. Потому командующий группой отдал приказ повернуть западнее, чтобы позднее, в темноте ночи, находясь всего в 60 милях от Шетландских островов, направиться на юг. И снова плохая погода пришла на помощь везучим кораблям. Незамеченными врагом они в полдень прибыли в условленное место встречи, чтобы присоединиться к «Адмиралу Хипперу» и защищающим его эсминцам. Суда остановились, чтобы самолеты на борту получили возможность подняться в воздух в поисках вражеских подводных лодок. Позднее британский разведывательный самолет обнаружил суда, после чего в этот район были несколько раз посланы бомбардировщики, которые, однако, в условиях плохой видимости не обнаружили цель.

12 апреля конвой бросил якоря в Вильгельмсхафене. Важная операция была успешно завершена; матросы прошли хорошую школу войны и могли считать себя настоящими морскими волками. Теперь их вера в себя, своих офицеров и свой корабль стала непоколебимой. Для тщательного осмотра и ремонта оборудования и вооружения потребовалось шесть недель пребывания в доке. После этого линкоры и эсминцы снова были готовы к действию. Тем временем ситуация для проведения операций решительно изменилась в пользу Германии. Кампания во Франции подходила к концу. Теперь стали доступны базы на западе и в Норвегии. Был открыт путь через Скагеррак и датские воды, так что теперь не требовалось обходить Данию через Северное море, подвергаясь атакам подводных лодок и авиации. Но битва за Нарвик все еще продолжалась, и ее исход оставался под вопросом. И именно «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Адмирал Хиппер», а также небольшое число эсминцев должны были склонить чашу весов в пользу Германии.

4 июня 1940 года корабли, снова под командой вице-адмирала Маршалла, отплыли из Киля. Они миновали барьер немецких мин около Скагена и проследовали далее на север. Не имелось определенной информации о расположении британских военно-морских сил; предполагалось возможное присутствие линкоров в районе Нарвика, а также выходы кораблей из Скапа-Флоу. Частенько приходилось замечать в море перископы – но подводным лодкам не предоставилось условий для нападения. Разведывательные самолеты люфтваффе, которые теперь могли совершать вылеты из Тронхейма, получили возможность обозревать намного больший район. Стояла преимущественно ясная погода; в сильно ограничивающие видимость редкие дожди включались радары, чтобы оградиться от неприятных неожиданностей. Эсминцы, заправленные горючим с линкоров, шли на этот раз всю дорогу вместе с ними. В первый раз в составе соединения было судно с топливом, «Дитхмаршен», с которого мог заправляться «Адмирал Хиппер». На достигнутой долготе в это время солнце светило практически все двадцать четыре часа, так что заправку без помех можно было осуществлять в любое время.

Пока сражений не было, командующий группой приказал капитанам собраться на борту флагманского корабля. Разведку с воздуха Харстада и Нарвика отменили из-за плохой погоды у берега, и потому у адмирала не было сведений о действующих в этих районах британских судах. Однако в непосредственной близости от группы было замечено несколько небольших конвоев, двигавшихся на юго-запад. Утром 8 июня все три тяжелых корабля в сопровождении четырех эсминцев предприняли разведывательный рейд по широкому фронту и подошли к конвоям. С борта линкоров с помощью катапульт были запущены разведывательные самолеты. Скоро один из немецких эсминцев нагнал танкер и через короткое время отправил его на дно. С кораблей и самолетов было замечено еще несколько судов – и они тоже были потоплены «Адмиралом Хиппером» и эсминцами. Госпитальный корабль немецкие суда не тронули и даже не обыскали; как позднее выяснилось, на нем было много немецких пленных из Нарвика. В полдень «Адмиралу Хипперу» и эсминцам отдали приказ возвращаться в Тронхейм для пополнения запасов. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» же продолжали операции в районе Северной Норвегии. Поскольку сведений воздушной разведки было мало, командующий группой решил не выполнять приказ двигаться к Харстаду, ограничившись действиями против конвоев. Он двинул вперед свою боевую группу на скорости 18 узлов в район между Харстадом и Тромсё. 8 июня в 16.45 с формарса «Шарнхорста» пришло сообщение, что далеко впереди некоторое время было видно облако дыма.

Когда капитан попросил сообщить подробности, впередсмотрящий Госс объяснил:

– Это был короткий выброс дыма, похожий на медузу, такой бывает, когда есть некоторые проблемы с паровыми котлами. Я точно заметил его пеленг.

– Боевая тревога! – скомандовал капитан Хоффманн. Он приказал на полной скорости идти в указанном впередсмотрящим направлении.

«Гнейзенау» повторил этот маневр. Дистанция до неизвестного корабля стремительно сокращалась, и скоро над линией горизонта стали видны мачта, затем приземистая труба, а потом и корабельные надстройки. Когда в первый раз была оценена дальность, она составляла 40 километров; после этого старший артиллерист доложил:

– Герр капитан, корабль несомненно авианосец, возможно, это «Глориес» с двумя эсминцами эскорта!

Тяжелые орудия линкора открыли огонь с 25 километров; вскоре после этого начали стрелять и эсминцы. Капитан, стоя с первым помощником у перископа, внимательно вгляделся в авианосец.

– Бедняга, старый черт! – произнес он. – Нам снова везет. Два линкора против одного авианосца!

Первый же залп накрыл палубу корабля, на которой тесно стояли самолеты. Скоро языки пламени превратили взлетную полосу в сплошную зону огня. Облако дыма закрыло невезучий авианосец.

«Эсминцы задумали хитроумный план, – позднее вспоминал первый помощник. – Они использовали ту же тактику, которую применяли английские крейсеры против «Графа Шпее» на реке Плейт».[5]

Эсминцы назывались «Ардент» и «Экаста»; они тщетно старались прикрыть свой авианосец «Глориес», пытаясь в то же время атаковать линкоры. Прямые попадания повредили надстройки этих отважных кораблей; несмотря на безвыходную ситуацию, эсминцы шли навстречу линкорам, надеясь выпустить торпеды с близкого расстояния. Тем временем поврежденный «Глориес» стоял без движения посредине взметающихся от снарядов столбов воды, в густом облаке дыма, из которого постоянно вырывались вспышки взрывов. Обоим линкорам приходилось постоянно маневрировать из-за торпед, запускаемых с эсминцев. Сражение продолжалось уже на протяжении почти двух часов, но британские эсминцы не выходили из героического, но безнадежного для них сражения. Вынуждая линкоры лавировать, они сбивали прицел немецких артиллеристов. В 18.39 с мостика «Шарнхорста» поступило сообщение:

– Сильный взрыв на корме!

Отдельные доклады начали поступать быстро, словно на учениях:

– Башня «С» эвакуируется. Боезапас залит водой.

«Шарнхорст» потерял скорость.[6]

Скоро стал заметен быстро увеличивающийся крен на правый борт. После этого поступил доклад из машинного отделения:

– Одна машина еще работает. Относительно двух других точных сведений не поступало. Возможно, попала торпеда.

Скорость упала до 20 узлов. Один из британских эсминцев затонул, но другой все еще продолжал стрельбу, и его меткое попадание вывело из строя орудие в башне «В». «Шарнхорст» снова приблизился к «Гнейзенау». Примерно в 19.00 второй эсминец тоже затонул.

– Отбой боевой тревоги. Проверить раненых.

Экипаж лихорадочно принялся за работу; группы по устранению ущерба боролись с водой, которой корабль уже набрал не меньше 2000 тонн. В машинном отделении главный инженер Либхардт пытался оценить ущерб, нанесенный центральному двигателю и двигателю правого борта. Двигатель левого борта все еще работал. Погибло сорок матросов, одна башня была выведена из строя. На скорости в 20 узлов соединение кораблей направилось в Тронхейм, куда прибыло 6 июня. Поврежденный корабль встал здесь на стоянку, и группа специалистов-механиков немедленно приступила к работе по восстановлению линкора. Через десять суток не прекращавшейся ни на час работы центральный двигатель заработал снова. Это было великолепное достижение главного инженера и его подчиненных, которым, вместе с командой ремонтируемого корабля «Хуаскаран», пришлось работать под регулярными налетами вражеских самолетов. Одна бомба даже попала в верхнюю палубу, но не разорвалась. Собственные самолеты линкора были всецело заняты выслеживанием подводных лодок, чтобы те не могли приблизиться к Тронхеймс-фьорду. 20 июня у «Шарнхорста» работало уже два двигателя, и корабль был способен совершить обратный переход. Винт правого борта пришлось закрепить намертво, поскольку было подозрение, что вал треснул при попадании торпеды.

На скорости 24 узла линкор, защищенный истребителями, покинул порт и двинулся вдоль берега к скалистым островам Шарена. Днем 21 июня при сильном ветре «Шарнхорст», сопровождаемый двумя эсминцами и двумя торпедными катерами, покинут острова и двинутся на юг. Вскоре с линкора заметили британский разведывательный самолет неподалеку. Мог ли этот разведчик навести на соединение английские бомбардировщики? Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Около острова Утсир на протяжении примерно двух часов британские самолеты непрерывно совершали налеты, сбрасывая бомбы и торпеды. Но густой покров от разрывов зениток сделал все эти попытки безрезультатными. Несколько сбитых английских бомбардировщиков упало в море, оставляя после себя длинные шлейфы дыма. Только на «Шарнхорсте» эти оборонительные меры привели к расходу 900 снарядов калибром 4,1 дюйма, 1200 снарядов калибра 37 мм и 2400 снарядов калибра 20 мм! В 18.15 капитан получил сообщение по радио из Западной группы:

– Отправляйтесь в Ставангер! Капитан Хоффманн прочитал приказ с недоумением.

– Непостижимо, – произнес он. – Какой смысл в том, чтобы становиться на якорь в этом порту? Однако они, должно быть, имеют какие-то причины приказать нам отправиться туда…

Через несколько часов корабли бросили якорь в узкой гавани Ставангера. Как выяснилось, Западная группа действительно имела серьезные причины отдать такой приказ – командование военно-морских сил обнаружило из радиоперехватов, что практически весь флот метрополии вышел в море на поиски «Шарнхорста». Но всего через час, как это выяснилось, линкор уже направлялся во фьорд. Ему повезло. На следующее утро воздушная разведка смогла сообщить, что британский флот, состоящий по крайней мере из четырех линкоров, четырех крейсеров и нескольких эсминцев, возвращается в Скапа-Флоу.[7]

Не замеченный врагом «Шарнхорст» в сопровождении эскорта снова вышел в море, чтобы проскользнуть в Киль, где немедленно начались работы по его ремонту.

Эта операция, в которой команда понесла первые потери, усилила в моряках убеждение, что весь экипаж корабля, от капитана до матросов, составляет спаянный союз, способный преодолеть любые трудности. Победоносное сражение, опасное возвращение на поврежденном корабле, а также успешное отражение многочисленных воздушных налетов усилили всеобщее убеждение, что «Шарнхорст» ходит под счастливой звездой.

Ремонт в доке «Шарнхорста» и «Гнейзенау» занял почти полгода, и только осенью линкоры, готовые для действий, переместились в Готенхафен.[8]

Поскольку теперь стало возможным действовать с созданных недавно баз на западном берегу Франции, главное командование стало обращать все больше внимания на операции в Атлантике. И потому в конце 1940 года оба линкора, возглавляемые новым командующим, адмиралом Лютьенсом, вышли из Киля. В северной части Северного моря сильный шторм нанес значительные повреждения «Гнейзенау», и все соединение вынуждено было повернуть обратно. Но уже 22 января 1941 года оба корабля были готовы снова покинуть гавань. Приказ, доставленный адмиралом Лютьенсом, был беспрецедентным для немецких линкоров: вести войну против торговых судов в Северной Атлантике. Было понятно, что при подобном способе боевых действий столкновений с британскими боевыми подразделениями следовало избегать.

Эта операция была тщательно спланирована и подготовлена. В Атлантику было послано множество танкеров с горючим, боеприпасами и прочим, что требовалось для пополнения запасов. В это время в Атлантике уже действовали другие германские военные корабли – «карманный линкор» «Адмирал Шпеер», тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер», большое число вспомогательных крейсеров и подводных лодок. Это было довольно дерзкое предприятие для флота, который перед началом войны еще не набрал силы и не был обеспечен кораблями в полной мере.

В темную ночь новолуния соединение линкоров направилось к южной части Исландии, и в столь короткий зимний световой день, 28 января, вышло на британскую торговую трассу. Под прикрытием темноты соединение развернулось и направилось на север, не замеченное британцами. С поднявшегося с корабля самолета было передано сообщение Северной группе о планируемых действиях – сначала заправиться от танкера «Адриа», находящегося восточнее Ян-Майена, а затем проникнуть в Атлантику севернее Исландии вдоль края паковых льдов. Обе задачи были выполнены успешно. 4 февраля командующий смог передать сигнал своему подразделению:

– Впервые в истории немецкие линкоры успешно прорвались в Атлантику. Теперь – приступаем к операции!

Еще раз заправившись от танкера южнее Гренландии, корабли принялись искать конвои. Наконец 8 февраля на линкорах заметили мачты. Однако скоро на «Шарнхорсте» поняли, что конвой прикрывается линкором «Рамиллиес», и в соответствии с указаниями атаковать не стали. Дальнейшие поиски вдоль северного маршрута конвоев прерывали сильные штормы, и адмирал Лютьенс решил двинуться на юг, куда, что уже стало очевидным, был сдвинут маршрут конвоев. Становилось теплее, и матросы были рады после долгого пребывания в холодных широтах снять с себя меховую и шерстяную одежду, чтобы надеть что-нибудь более легкое. Но поиск снова ни к чему не привел, даже на обычно переполненной трассе между Фритауном и Британией. Был потоплен только один греческий корабль. Заправка топливом происходила примерно каждые восемь дней. Установилась хорошая погода; видимость постоянно была приемлемой. С линкоров постоянно взлетали самолеты для разведывательных полетов, но ничего увидеть им не удавалось до 7 марта, когда был замечен еще один конвой. В первый раз линкоры действовали вместе с подводными лодками; линкоры эффективно взаимодействовали с ними во время атак на конвой, снова защищаемый линкором, на этот раз «Малайей». «Шарнхорсту» и «Гнейзенау» принадлежит определенная доля в успехе операций, проводимых подводными лодками, которые за две ночи потопили кораблей общим тоннажем в 43 000. После этого операции переместились обратно на север, на трассу между Северной Америкой и Великобританией. Два сопровождающих танкера позволили увеличить район поиска. Успешные действия против отдельных кораблей – эти цели были одобрены командующим соединением – постепенно увеличивали счет; на дно шел один корабль за другим. Менее чем за два дня жертвами линкоров стало шестнадцать судов, общим тоннажем в 75 000. После долгого утомительного поиска наконец улыбнулась удача. Удалось организовать проведение расчетов таким образом, что получалось топить корабли, точно попадая в их у самой ватерлинии. Бушующее море и сильный ветер часто не давали возможности поднять на борт спасающихся на шлюпках. Все операции требовалось проводить как можно быстрее, поскольку приходилось считаться с возможностью внезапного появления британских военно-морских сил. 16 марта так и произошло. Только «Шарнхорст» потопил корабль, как в спускающихся сумерках с одного из сопровождающих танкеров пришло радиосообщение:

– Вижу линкор!

По «Гнейзенау», стоявшему близко к танкеру, был открыт огонь. Но полумрак и начавшийся дождь, на удивление часто помогавшие линкорам в подобных моментах, вновь позволили им благополучно ретироваться.

Поскольку перспектив на какой-либо дальнейший успех на этой трассе было уже немного, операция была завершена, и 22 марта 1941 года, точно через два месяца после отплытия из Киля, оба корабля вошли в новую базу на Атлантике, в Брест. Никогда ранее немецкие линкоры не осуществляли операций столь большой продолжительности. Хотя ни один из конвоев не удалось пустить ко дну, удалось внести неразбериху в британское морское судоходство и дезорганизовать расположение британского военно-морского флота, а это с немецкой точки зрения было выдающимся успехом. Кроме того, имелась надежда, что накопленный в операции опыт может серьезно пригодиться в следующих операциях, которые должны осуществляться вместе с недавно построенным линкором «Бисмарк». Поведение моряков снова оказалось выше всяких похвал – особенно это касается персонала машинного отделения, который всегда делал свою работу на требуемом высоком уровне, несмотря на частые технические неполадки. Снова фортуна улыбнулась братьям-кораблям.

Французский судоремонтный завод в Бресте, который взял на себя обязанности судоремонтного завода в Вильгельмсхафене, быстро провел все необходимые ремонтные работы. Однако скоро в дело вмешались английские самолеты; их налеты раз от разу становились все тяжелей. Во время одной из бомбежек, нанесшей большие повреждения городу, снаряд попал в «Гнейзенау», в результате чего ремонт пришлось продлить. «Шарнхорст», «счастливый корабль», остался неповрежденным и к июлю 1941 года был снова готов к действиям. К тому времени, однако, англичане смогли загнать в угол и потопить «Бисмарк», когда он сделал попытку прорваться в Атлантику. «Принц Ойген», сопровождавший этот линкор, смог благополучно ретироваться и также нашел прибежище в Бресте. Теперь «Шарнхорст» был переведен в Ла-Паллис, порт к югу от Бреста. Для испытаний перегревателя и других элементов оборудования ему необходимо было выйти из гавани. Несмотря на тщательно сделанный камуфляж, линкор был обнаружен английской авиацией. Днем 24 июля «Шарнхорст» при безоблачном небе был атакован летящими на большой высоте бомбардировщиками. Зенитный огонь и истребители не могли сорвать атаки. Ряд из пяти бомб поразил корабль от носа до кормы. Три тяжелые, пробивающие броню бомбы проникли под верхнюю палубу, но не взорвались. Две бомбы меньшего размера взорвались на артиллерийской палубе, но вызвали лишь незначительные повреждения. Корабль принял в себя 3000 тонн воды, но вызванный этим крен мог быть компенсирован; разорванные кабели быстро были починены. Но даже сейчас удача не покинула «Шарнхорст», поскольку чудесным образом на корабле никто не пострадал. Линкор вернулся в Брест на скорости 27 узлов – и, несмотря на постоянные авиационные налеты и частые смены доков, в которых производился ремонт, оба линкора были отремонтированы к концу 1941 года.

Тем временем в Атлантике установилось превосходство английских и американских войск, и рисковать двумя линкорами в Северной Атлантике никто не хотел. Единственную возможность сражаться против грузовых кораблей предоставляли арктические конвои, двигающиеся севернее Норвегии к Мурманску. Но как три больших корабля благополучно перевести из Бреста в немецкие воды? После долгих размышлений главнокомандование решило предпринять прорыв через Ла-Манш. Это, несомненно, было очень опасно, но при условии сохранения абсолютной секретности и внезапности операции существовали серьезные шансы на успех.

Немедленно началось детальное планирование. Вице-адмирал Цилиакс, взявший на себя командование, был ответствен за начальные приготовления. Еще до завершения ремонта кораблей были посланы флотилии минных тральщиков для расчистки прохода от мин. Было организовано и обеспечено постоянное прикрытие люфтваффе. Двести пятьдесят самолетов могли служить постоянным «зонтом» над кораблями. В подходящих местах были приготовлены колоссальные запасы топлива. Были построены новые аэродромы, между кораблями и истребителями была установлена связь. Густая сеть мощных английских радиолокаторов вдоль берега Ла-Манша должна была быть парализована помехами – это тоже потребовало детального планирования и многочисленных приготовлений. Наконец, все мореходные эсминцы и торпедные катера должны были быть собраны в Бресте, а это означало, что их надо перевести на запад через Ла-Манш. Даже эти явные приготовления остались, по всей видимости, незамеченными для англичан и не вызвали у них подозрений. Намеренно распространялись слухи о предстоящей операции в Атлантике. Командир полка люфтваффе пригласил адмиралов и капитанов на грандиозную охоту; изящные пригласительные карточки были разосланы по почте. В Бресте и в его окрестностях были организованы разного рода развлечения – пущены в ход все способы маскировки. Время отплытия зависело от совпадения нескольких оптимальных погодных условий: низкие облака и туман над Ла-Маншем, новолуние и сильное приливное течение в сторону движения кораблей. Наконец метеорологи смогли сообщить о наступлении желаемых условий. Минные тральщики сообщили, что маршрут движения расчищен, эсминцы были собраны в Бресте, а самолеты замерли наготове, чтобы при необходимости создать защитный «зонт».

На вечер 11 февраля 1942 года на борту «Шарнхорста» были объявлены учения по ночному бою. Это позволяло оправдать разведение паров, которое, конечно, необходимо для подобных учений. Разведение паров было назначено на 20.30. Большая часть концов была уже отдана, когда над портом появились обычные английские разведывательные самолеты, которые выхватили из темноты суда осветительными ракетами. Порт и корабли пришлось быстро прикрывать дымовой завесой, и соединение смогло покинуть гавань лишь двумя часами позже графика. Адмирал плыл на «Шарнхорсте». Однако сосредоточение кораблей сопровождения, которое должно было создать защитный экран для линкора, произошло быстрее, чем ожидалось, и один час удалось наверстать. До этих пор все еще лишь немногие офицеры знали, что происходит на самом деле. Вахтенный офицер «Шарнхорста», несколько обеспокоенный отсутствием ясных приказов, спросил штурмана:

– У нас новый курс?

Капитан Гисслер улыбнулся:

– Следующий курс – 20°. Завтра ты поцелуешь свою матушку, желая ей спокойной ночи в Вильгельмсхафене!

Радость на мостике, которую скоро разделил весь экипаж, была неописуемой.

Защищенное экраном из эсминцев, соединение линкоров на скорости в 27 узлов двигалось на восток. В 7.00 был пройден Шербур, а на рассвете появилось воздушное прикрытие из истребителей и легких бомбардировщиков. Ночью флотилия минных тральщиков обнаружила только что уложенные у устья Сены мины, но соединение прошло сквозь минное поле на пониженной скорости следом за тральщиками, после того как адмирал отдал сигнал «Проход отмечен плавучими бонами!». Вскоре, сквозь туман, который, как и прогнозировали метеорологи, опустился на Ла-Манш, проглянули поблескивающие белые утесы Дувра. У берега появлялись одиночные английские самолеты, впрочем, все они сразу же сбивались и падали в Ла-Манш, объятые языками пламени. В полдень, строго в соответствии с графиком, была пройдена самая узкая часть канала между Дувром и мысом Гри-Нэ. До сих пор еще не было заметно никаких мер противодействия со стороны англичан. Почему вражеские тяжелые береговые батареи продолжают молчать? Тишина тревожила. И вот наконец из тумана появились вспышки выстрелов. Открыла огонь какая-то одиночная батарея – ее снаряды падали далеко по левому борту, не причиняя никакого вреда. Торпедные катера поспешно установили дымовую завесу. На «Шарнхорсте» офицер, осуществляющий навигацию по звездам, заметил штурману:

– Это выглядит как учебное плавание для навигационной практики.

Поскольку маршрут проходит сквозь множество песчаных банок у устья Темзы, английская оборона наконец стала активной.

Одна эскадрилья торпедоносцев «свордфиш» и другая из «бьюфайтеров» атаковала подразделение, но самолеты обеих были сбиты. Позднее на корабли, один за другими, начали совершать налеты бомбардировщики, однако самолеты прикрытия и постоянный огонь корабельных зенитных установок сделали невозможным точное прицеливание. Начавшийся дождь уменьшил видимость. «Шарнхорсту» приходилось часто менять курс, чтобы избежать попадания бомб; при этом минные тральщики продолжали свою работу. В 15.30, как только соединение миновало судно-буй, сильный взрыв потряс весь корабль так, что он на какое-то время приподнялся из воды. Все двигатели остановились, ток электричества был прекращен, и корабль внезапно погрузился в полную тьму. С разных постов начали поступать доклады: так, машинное отделение сообщило о небольшом проникновении воды и о том, что двигатели на некоторое время придется остановить.

Адмирал быстро дал команду эсминцу стать рядом и перешел на его борт. Что бы ни случилось, он должен выполнять обязанности командира эскадры.

Пока «Гнейзенау» и «Принц Ойген» продолжали следовать своим курсом, закрытые экраном эскортных судов, «Шарнхорст» был обречен оставаться на месте на протяжении получаса. Но кораблю опять улыбнулась удача, поскольку все это время в небе не было замечено ни одного самолета. Наконец поступил доклад, освобождающий корабль из вынужденного заточения:

– Левый двигатель работает.

«Шарнхорст» снова двинулся в путь. Скоро в порядке были все три двигателя, и в 16.04 линкор уже снова шел на скорости 27 узлов. Судно защищало несколько торпедных катеров. Другие корабли уже были далеко впереди. По радио на «Шарнхорсте» узнали, что соединение вступило в бой с вражеским крейсером и эсминцами. Начались атаки шестисот самолетов, брошенных англичанами в бой. Один торпедный катер получил прямое попадание; его в сопровождении другого катера пришлось отправить в Хук-ван-Холланд. Облака спустились ниже, но, несмотря на быстро ухудшавшуюся видимость, прикрытие линкора кораблями сопровождения в целом оставалось превосходным. С воздуха не прекращались налеты до самого наступления темноты, но никаких результатов эти налеты не принесли. Узкий морской проход вдоль голландского берега, известный как «легкая улица», на этот раз оказался совсем не легким – с правого борта были песчаные банки, а с левого мины. Кроме того, неожиданно выяснилось, что эхолот и радиопеленгатор линкора были выведены из строя взрывом мины. По диагонали от корабля были видны через туман два эсминца, между которыми шел катер.

– Адмирал на катере! – воскликнул боцман.

Адмирал Цилиакс вынужден был покинуть эсминец из-за повреждения двигателя и перебраться на другое судно. «Шарнхорсту» пришлось замедлить ход, чтобы катер не опрокинулся от кильватерной струи. Позднее адмирал говорил, что для него тот момент, когда «Шарнхорст» с идущими от него могучими волнами выплыл из тумана, был особенно волнующим. Он поначалу подумал, что корабль хочет найти пристанище в каком-нибудь голландском порту, куда предписывалось отправляться в случае крайней необходимости. Опустилась ночь, безлунная и туманная. «Шарнхорст» строго по графику миновал судно-буй, намертво стоящее на якоре у острова Терсхеллинг, когда еще один взрыв потряс корабль до основания. К счастью, снова судно приняло в себя только небольшое количество воды, и вновь двигатели быстро восстановили свою работоспособность. Когда 13 февраля 1942 года «Шарнхорст» вошел в Вильгельмсхафен, второй линкор уже дошел до Эльбы. То, что казалось невозможным, свершилось. Миновав район, обстреливаемый тяжелой артиллерией с английского берега, немецкое соединение, прикрываемое судами сопровождения и люфтваффе, проскользнуло под самым носом британской береговой обороны почти без потерь.

«Самый крупный промах Британии», – прокомментировала это одна газета; «Таймc» же с горечью признала, что с XVII века британский флот не испытывал в своих водах подобного унижения.

А что говорили моряки «Шарнхорста», команда которого уже прошла суровое испытание, в котором показала, на что способна?

– С нами ничего не случилось, – говорили они. – У нас везучий корабль.

Некоторое время «Шарнхорст» стоял в доке Вильгельмсхафена для оценки повреждений подводной части корабля. Затем линкор отправился в Киль для проведения ремонтных работ. Теперь «Шарнхорст» и «Гнейзенау» стояли рядом в доке, а британская авиация делала все, что было в ее силах, чтобы вывести из строя этих серьезных противников. «Гнейзенау» пострадал от точного попадания бомбы; это привело к детонации боезапаса передней башни, отчего разворотило почти весь нос корабля. Линкор «Гнейзенау» вышел из строя, в то время как «Шарнхорст» остался совершенно невредимым.

1 апреля 1942 года капитан Хоффманн, командовавший линкором на протяжении трех лет, получивший звание контр-адмирала и награжденный Рыцарским крестом, передал командование капитану Хюффмайеру. В октябре этого же года корабль снова был готов к выходу в море, и в январе из Готенхафена было отправлено сообщение, что он готов к несению службы на линии огня. Давно задуманный план перевода корабля в Норвегию был осуществлен в марте 1943 года. Не вывесив флага находящегося на борту адмирала и сопровождаемый только двумя эсминцами, корабль отплыл в Вест-фьорд. Там была собрана вся боевая группа Северной Норвегии – «Тирпиц», «Адмирал Шпеер», «Шарнхорст» и множество крейсеров и эсминцев. Вскоре «Тирпиц» и «Шарнхорст» перебазировались в Альта-фьорд и Ланг-фьорд на самом севере, близ трассы, по которой арктические конвои двигались в Россию. Летом 1943 года «Тирпиц» и «Шарнхорст» предприняли набег на Шпицберген, где немцы уничтожили важные объекты, и затопили угольные шахты. Во время этого рейда, однако, не было предпринято ни одной атаки на конвои, поскольку необходимые для этого условия – хорошо проведенная воздушная разведка и благоприятная погода – отсутствовали.

Во время проведения операций «Шарнхорст» летом 1943 года подрывался на мине, получал попадания бомб, торпед и снарядов – но, несмотря на это, он оставался успешным, «счастливым» кораблем. Самозабвенным товариществом, преданностью и любовью к своему кораблю его экипаж спаялся в тесное, закаленное в бою сообщество, и удача корабля сохранилась до самого судьбоносного дня в декабре 1943 года, когда кораблю пришел конец.

Глава 2

Военное положение и ситуация на море в 1943 году

Трудно точно представить последнюю операцию «Шарнхорста», поскольку, как следует из немецких источников, большая часть экипажа погибла, из 1900 человек спаслось лишь 36, и из этих выживших ни один не имел офицерского звания. Потому автору приходится использовать свидетельства и описания как немецких, так и английских очевидцев в реконструкции, точной и объективной, насколько это только возможно.

Изучение обстоятельств, сопровождавших последний боевой выход «Шарнхорста», – к примеру, действия командира и ограниченные возможности самого корабля по сравнению с ресурсами британской стороны – показывает, что исход сражения был предрешен задолго до начала операции.

Для того чтобы лучше понять мотивы, которые побудили командование задумать эту последнюю для линкора операцию, необходимо вспомнить военное положение Германии, резко ухудшившееся в начале 1943 года.

В феврале произошло одно из самых судьбоносных событий войны – битва за Сталинград. Несмотря на атаки немецких подводных лодок и активность люфтваффе, союзники успешно поставляли русским в огромных количествах военные материалы. Не проходило и двух недель после разгрузки очередного тяжело груженного арктического конвоя в Мурманске, как немецкие силы Восточного фронта начинали ощущать возрастание мощи своего противника. Использование тяжелых морских сил против этих конвоев стало предметом живой дискуссии как для главного командования, так и для солдат на фронте.

Сам гросс-адмирал Дёниц после назначения командующим флотом 30 ноября 1943 года особо подчеркнул необходимость использования тяжелых морских соединений при каждой представляющейся возможности. Его позиция намеренно игнорировала возможный риск для немногих оставшихся тяжелых кораблей. У противников такого курса не было недостатка в весомых аргументах.

Англичане наверняка знали о слабости немецких военно-морских сил на Крайнем Севере. Они прекрасно понимали причину, по которой германские силы, в том числе тяжелые соединения, размещались в водах Северной Норвегии. Немцы, со своей стороны, знали, что англичане стремятся лишить их всяких надежд на малейший успех, ведь арктические конвои имели важнейшее стратегическое значение. Приходилось считаться с абсолютным превосходством противника, то есть с соединениями английских тяжелых кораблей, действующих в тех же водах, что и конвои. Но даже в этих условиях имелись некоторые шансы на успех. Если бы удалось избежать столкновения с тяжелыми британскими соединениями и пройти мимо кораблей прикрытия или же вывести их из строя, то риск мог быть оправдан.

Однако были возражения, поскольку тяжелые немецкие соединения подверглись бы чересчур большому риску. Немецкая воздушная разведка была недостаточно сильной, к тому же в данном районе практически совершенно не было истребителей и бомбардировщиков. Это предвещало самые разные неприятные неожиданности, к тому же отсутствие самолетов оставляло линкоры без поддержки люфтваффе даже в случае крайней необходимости. Очень немногие корабли могли использоваться для разведывательных операций, морской же авиации вообще не было. Ухудшала ситуацию и частая смена личного состава на некоторых кораблях, так как уровень подготовки экипажей не удавалось повысить. Многие находящиеся на службе матросы не имели никакого опыта пребывания в море, и порой совершенно не имелось возможности дать им необходимую подготовку.

Следующим и главным возражением было то, что зима является наименее удобным временем для участия в операциях тяжелых соединений на Крайнем Севере. В условиях полярной ночи большие корабли подвергаются риску ночного боя со всеми его опасностями. В приполярных широтах день длится лишь два часа, и солнце полностью не поднимается над линией горизонта. Весь прежний опыт говорил, что едва ли возможно успеть пустить ко дну эскорт конвоя, а затем расправиться и с торговыми судами до того, как спустится тьма. Имевшиеся в распоряжении незначительные силы были совершенно не в состоянии выполнить обе задачи – связать боем или уничтожить корабли эскорта и вместе с тем потопить сам конвой. В этих обстоятельствах сражение с вражескими силами неизбежно перешло бы в ночной бой, а специалисты постоянно напоминали, что линкору не следует ввязываться в бои такого типа, поскольку ночью имели преимущество несущие торпеды корабли эскорта, то есть ночной бой определенно выгоден англичанам.

Менее значительным моментом, оказывающим влияние на обе стороны, был климатический фактор. Арктическая погода характеризуется быстрыми изменениями; внезапные и сильные шторма приносят густые снегопады, сильный холод и особенно большие волны.

Последний, самый весомый аргумент против использования больших кораблей в борьбе с конвоями был известен лишь немногим. Он относился к английскому радиолокационному оборудованию. Доклады разведки указывали, что англичане уже осуществляют управление огнем с помощью радаров. Поскольку немецкие орудия могли стрелять при помощи радаров на очень ограниченное расстояние, ночной бой, если тревожные донесения разведки были правдой, немецким соединениям пришлось бы вести практически вслепую под точным огнем противника.

Тем не менее, несмотря на все эти тщательно взвешенные соображения, гросс-адмирал Дёниц продолжал считать, что тяжелые силы следует использовать. Это нелегкое решение было вызвано общей стратегической картиной, и в первую очередь ситуацией на Восточном фронте.

Военное положение Германии к концу года постоянно ухудшалась, а к декабрю 1943 года стало совершенно безнадежным. Армия вынуждена была постоянно отступать, что вынуждало оставлять фронтовые укрепления и стоило немалых средств. Кроме того, во многих местах русские совершили огромные прорывы, и там их наступление шло вперед, не встречая сопротивления. Ряды потрепанной боями пехоты опасно ослабли, от прежних дивизий остались лишь костяки – группы солдат, отчаянно сражающихся на необъятных просторах России.

Главное командование в ставке фюрера поняло, что требуется что-то предпринять, чтобы ослабить всесокрушающее давление на Восточном фронте. Понесшее большие потери люфтваффе было почти ни на что не способно. Успехи подводных лодок тоже резко уменьшились с февраля 1943 года. Оставалась лишь 1-я боевая группа высоко в широтах Северной Норвегии – линкор «Шарнхорст»!

Из других больших кораблей ни один не годился для действий против арктических конвоев. «Тирпиц» был на якоре в Каа-фьорде внутри Альта-фьорда после атаки одной из английских подводных лодок. «Гнейзенау» был серьезно поврежден минами и бомбами и стоял небоеспособным в Готенхафене. Оставшиеся корабли – «Принц Ойген», «Хиппер», «Лютцов» и «Шпеер» – были заняты на Балтике. Лишь «Шарнхорст» с его пятью эсминцами эскорта был способен совершить нападение на арктические конвои.

В это время командующий 1-й боевой группой адмирал Куммертц был в отпуске в Германии; вместо него исполняющим обязанности командующего был контр-адмирал Бей, до того стоявший во главе флотилии эсминцев. Он никогда ранее не руководил тяжелыми кораблями, но, поскольку под его началом эсминцы всегда действовали успешно, он заслужил полное доверие и всеобщее уважение.

Тем временем идея использовать 1-ю боевую группу получила поддержку. Во время одного из совещаний у фюрера (проходившего 19 и 20 декабря 1943 года в «Вольфсшанце» в Восточной Пруссии) гросс-адмирал взял на себя инициативу. Дёниц, прекрасно знающий об отчаянной необходимости поддержки Восточного фронта и крайне желающий, чтобы военно-морской флот смог сделать какое-либо решительное усилие, чтобы помочь фронту, сделал заявление, приведшее всех присутствовавших в полное изумление. Он объявил, что при благоприятной возможности «Шарнхорст» и несколько эсминцев сопровождения совершат нападение на следующий идущий северным маршрутом конвой из Галифакса в Россию. Он добавил, что в случае возобновления регулярных рейсов по северному маршруту стоит увеличить число подводных лодок, действующих в северном районе. Летом 1943 года в Мурманск не было отправлено ни одного арктического конвоя. Дёниц сообщил, что он уже отдал приказ на переброску добавочного числа подводных лодок в арктические воды.

Глава 3

Конвой J.W.[9] на пути в Мурманск

24 декабря 1943 года в канун Рождества главнокомандование военно-морских сил получило сообщение, что в море находится долгожданный конвой J.W. в Мурманск.

Воздушная разведка заметила корабли 22 декабря, но полученная информация была недостаточно подробной, чтобы можно было сказать, что обнаруженные грузовые суда представляют собой именно арктический конвой. Только после рождественского рапорта все сомнения относительно конвоя исчезли.

Трасса J.W. пролегала по так называемому северному маршруту мимо Гренландии, Исландии, Шпицбергена и вокруг мыса Нордкап в Мурманск. Прикрывал караван британский военно-морской флот. Небольшие суда – фрегаты, корветы, эсминцы и патрульные корабли – служили прикрытием от атак подводных лодок. Крупные корабли, тяжелые и легкие крейсеры, шли без прикрытия, параллельно конвою и несколько южнее, то есть в направлении, в котором ожидался немецкий противник. Крейсеры прикрывали конвой от нападений надводных кораблей; они шли отдельно от соединения и были готовы при необходимости вступить в бой. Число грузовых кораблей арктического конвоя составляло от двадцати пяти до тридцати – иногда даже больше. Они везли военные материалы, главным образом бронетехнику и тяжелое оружие, боеприпасы. В среднем конвой нес около полумиллиона брутто-регистровых тонн груза – это была огромная цифра.

Если бы «Шарнхорст» ухитрился обойти фланг прикрывающих сил, он смог бы нанести больше ущерба, чем нанес весь флот подводных лодок за последние месяцы 1943 года.

Первые известия о J.W. пришли от подводных лодок и от разведывательных самолетов, которые активно разыскивали конвой и теперь отслеживали его движение. На самом деле – этот факт оказался незамеченным для германского главнокомандования – в море находилось два конвоя. Один, о котором было доложено, называвшийся J.W. – 55B, шел на восток, имея девятнадцать полностью груженных грузовых судов, другой же, R.A. – 55A, двигался на запад из России. Имея двадцать два пустых корабля, последний уже прошел незамеченным остров Медвежий между Шпицбергеном и Нордкапом. Получив доклад, Дёниц дал 1-й боевой группе, «Шарнхорсту» и его пяти эсминцам, приказ на атаку. Положение конвоя, скорость движения и курс были приблизительно определены по отрывочным донесениям разведки на основе докладов с самолетов и подводных лодок.

В районе предстоящей операции дул сильный юго-западный ветер. Погода на море ухудшалась; густая снежная пурга сильно снижала видимость. Моряки назвали бы такие условия «heavy sea» – «тяжелое море», что подразумевает волны до десяти метров высотой. Волны складываются в длинные ревущие горы, темные, с белыми гребнями. Сильный ветер срывает пенистые верхушки с волн и бросает их на поверхность воды. Крутящийся в смерче снег был здесь крупнее и тяжелее, чем ранее известный экипажу линкора по Северному морю и Северной Атлантике. В холоде, казалось, ощущалось дыхание самого полюса. Именно такой была погода, при которой конвой двинулся в путь.

Командование военно-морских сил северного фланга знало о сложных погодных условиях, но оно и не подозревало о недавнем решении гросс-адмирала использовать 1-ю боевую группу для облегчения положения на Восточном фронте, несмотря на все доводы против. Командующий флотом адмирал Шнивинд сомневался в правильности подобного решения, и не только в связи с соображениями общего порядка, но и в связи с погодными условиями этого времени года. Он попытался убедить свое командование хотя бы отложить проведение операции.

Главнокомандованию было крайне сложно принять окончательное решение. Однако исполняющий обязанности командующего 1-й боевой группы контр-адмирал Бей был достаточно уверен в своих силах, и это склонило гросс-адмирала в пользу проведения операции. На его решение повлияли и доклады воздушной разведки и подводных лодок, которые сообщали, что конвой прикрыт лишь несколькими крейсерами и обычными небольшими кораблями прикрытия – то есть судами, которые в нормальных условиях сильно уступали «Шарнхорсту». Гросс-адмирал решил, что наконец появился шанс оказать серьезную поддержку находящемуся в столь тяжелом положении Восточному фронту.

Получив последние сведения о местоположении конвоя, адмирал Шнивинд назначил отплытие «Шарнхорста» и пяти эсминцев на Рождество, 25 декабря, 17 часов. Командующий 1-й боевой группой контр-адмирал Бей отдал приказ своим подразделениям подготовиться к выходу в море.

Бей был человеком крепкого сложения; это был отличный моряк и прирожденный командир эсминца. За грубоватой внешностью скрывалось доброе сердце. На протяжении войны он, как говорили его моряки, «выпросил несколько трудных дел». Контр-адмирал ни разу не бывал ни на одном линкоре со времени, когда был еще молодым гардемарином. Но он обладал, что характерно для большинства командиров небольших кораблей, хорошим пониманием психологии матросов и сочувствием к ним. В свою очередь, его команда доверяла ему безгранично. За время командования соединением эсминцев он получил хороший опыт боев с неприятелем; плохая погода беспокоила его меньше всего; он считал, что эсминцы будут сражаться в любых условиях.

Глава 4

«Шарнхорст» выходит в океан

Над Альта-фьордом в Рождество 1943 года лежала тьма. Еще дальше на север вдоль норвежского берега, между Тромсё и Хаммерфестом, в это время года царила почти непрерывная полярная ночь. Воды фьорда были сине-черными и холодными как лед. На протяжении нескольких дней сильный юго-западный ветер дул над покрытыми снегом горами. Спускаясь по пологим скалам южного берега Ланг-фьорда, западного рукава Альта-фьорда, он усиливался и становился метелью, из-за которой обычно ровная водная поверхность превращалась в пенистые волны. На середине пологих горных склонов стояли отдельные неподвижные ели с обвисшими под грузом снега ветками. На северо-западе слабо мерцало в небе северное сияние.

В разных рукавах широкого Альта-фьорда покоились на якоре корабли 1-й боевой группы. Штаб командующего группой контр-адмирала Бея находился на борту «Тирпица», который был выведен из строя миниатюрной английской подводной лодкой и теперь находился в Каа-фьорде, внутри юго-западной части собственно Альта-фьорда. «Шарнхорст», располагаясь перпендикулярно фьорду и носом к ветру, стоял на якоре в западной части Ланг-фьорда. Там же, но немного дальше от устья стояли три эсминца 4-й флотилии эсминцев – «2-29», «2-34» и «2-38». В Каа-фьорде, где находился «Тирпиц», стояли два других эсминца 4-й флотилии – «2-30» и «2-33».

На борту кораблей только что были убраны остатки рождественского ужина, который матросы и офицеры, как обычно, провели за одним столом. Праздничные деревья из кубриков и старшинских кают-компаний были убраны, а все украшения сняты. На «Шарнхорсте» слышались оживленные разговоры. На 19.00 была объявлена готовность выйти в море! Прошло уже много времени с тех пор, как «Шарнхорст» выходил в боевой поход последний раз, и моряки, измученные вынужденным бездействием, ждали перемен. Несомненно, постоянная готовность при длительном бездействии рождает напряженность, которая гасит энтузиазм и ухудшает дисциплину. И потому несложно представить, с какой радостью был принят приказ на отплытие.

Каждый матрос на борту знал, что вскоре их что-то ожидает, но только контр-адмирал и его штаб на «Тирпице», а также капитан «Шарнхорста» и несколько человек, предварительно кратко проинструктированных перед объявлением боевой задачи всему экипажу, точно представляли, какая миссия им предстоит. Радисты и сигнальщики получили указания соблюдать строжайшую секретность. Когда главный навигационный боцман Юргенс спешно отправился из каюты капитана на мостик с множеством карт в руках, ему вслед глядели с интересом и любопытством. На верхней палубе и в машинном отделении приготовления к отплытию шли полным ходом. Вахта на мостике наблюдала за приготовлениями эсминцев к отплытию. При помощи сигнальных прожекторов с синими экранами от мостика к мостику азбукой Морзе передавались команды.

Начало всей этой лихорадочной активности было положено серией радиосообщений, пришедших после 21 декабря. 1-я боевая группа, которая в декабре 21-го была в шестичасовой готовности для разведения паров, 22 декабря получила от командующего флотом в Северном море адмирала Нордманна, по отношению к 1-й боевой группе действующего лишь как посредник, приказ: «Боевая группа должна быть в трехчасовой готовности для разведения паров!»

Доклад командующего авиацией на северо-западе стал толчком, который запустил в ход все дело. В докладе говорилось, что в этот день в 10.45 примерно в 400 милях к западу от Тронхейма метеорологический самолет обнаружил конвой, имеющий примерно сорок кораблей с войсками, а также корабли сопровождения. Конвой шел по пеленгу 45° на скорости в 10 узлов. Позднее, когда самолет вернулся на базу, командующий авиацией доложил, что из полного анализа полученных сведений явствует, что конвой не перевозит войска, он состоит из грузовых кораблей примерно в 2000—3000 тонн. Затем на какое-то время самолеты потеряли конвой из виду. 23 декабря в 11.23 конвой снова был обнаружен, по пеленгу 30°, скорость – 10 узлов. Доклад подтвердил, что в соединении не сорок судов с войсками, а семнадцать кораблей с грузом и три танкера. Конвой шел семью колоннами, с эскортом из трех-четырех крейсеров, девяти эсминцев и корветов.

Поначалу в 1-й боевой группе склонялись к мысли, что, должно быть, замеченные суда готовятся к какой-либо операции в Северной Норвегии, но более поздние доклады привели к убеждению, что это именно один из арктических конвоев, направлявшихся в Мурманск.

Следующий доклад разведки, пришедший в 12.14, утверждал, что к востоку от конвоя идет отряд из одного крейсера и пяти эсминцев. Все это подтверждало, что увиденные корабли и в самом деле являются конвоем на пути в Россию. На этом этапе командир эскадры базирующихся в Норвегии подводных лодок перешел к действиям. Он отдал распоряжение восьми находящимся в море подводным лодкам из группы Айзенбарта отправиться в разведывательное плавание к западной части острова Медвежий. В полдень, в канун Рождества, в 1-ю боевую группу пришел еще один доклад. Он поступил от командовавшего авиацией Лофотена и содержал координаты конвоя на 12.20. Из доклада становилось абсолютно ясно, что замеченные корабли действительно были вражеским конвоем, направлявшимся в Россию.

В 10.00 25 декабря с одной из восьми подводных лодок под командой капитан-лейтенанта Хансена сообщили, что конвой прошел мимо в 9.00. Это дало новое местоположение кораблей и новый пеленг – 60°. Эти два доклада побудили командующего 1-й боевой группой отдать в 12.15 приказ «Шарнхорсту» и 4-й флотилии эсминцев быть в часовой готовности. В 14.20 подводная лодка Хансена снова доложила о конвое: «Конвой АВ-6723[10], пеленг 60°, скорость 8 узлов. Погода: ветер южный, 7 баллов, дождь, видимость 2 мили».

Некоторое время назад командующий группы «Север» и ее военно-морскими силами в этом районе адмирал Шнивинд пытался обратиться к главному командованию с просьбой отсрочить операцию в связи с недостаточностью сведений воздушной разведки и крайне неблагоприятной погодой. Но так как ситуация на Восточном фронте снова стала очень напряженной, он под впечатлением от этого снял все свои возражения и на правах командующего группой «Норд» и ее военно-морских сил, в которые входила 1-я боевая группа, дал решающую команду заранее оговоренным кодовым словом: «Восточный фронт 25.12». Это следовало понимать следующим образом: «Действия 1-й боевой группы против конвоя начинаются 25 декабря». Приказ был получен в 14.15 и часом позже дополнен сообщением: «Восточный фронт 17.00». Но действительное отплытие произошло лишь через два часа, поскольку находящемуся на «Тирпице» командующему контр-адмиралу Бею и его штабу надо было еще перейти на «Шарнхорст».

В Хаммерфесте, расположенном северо-восточнее Альта-фьорда, находились два корабля 5-й флотилии минных тральщиков – «R-56», под командой лейтенанта Вильгельма Маклота, и «R-58», под командой младшего лейтенанта Вернера Хаусса.

Эти два судна получили по радио приказ в 15.00 Рождества: «Немедленно проследовать за «Шарнхорстом». Эскорт минных тральщиков до пункта «Люси».

Пункт «Люси» располагался северо-западнее Нарвика, к западу от острова Сёрё, и был одной из крайних точек зоны минных заграждений, через которую должна была по пути в открытое море пройти 1-я боевая группа – «Шарнхорст» и пять эсминцев. Оба минных тральщика, принадлежавшие к типу «Войт-Шнейдер», подняли якоря и пустились в плавание. Дул сильный юго-западный ветер, и оба командира в это время еще сильно сомневались в успехе предпринимаемой операции.

Но приказ есть приказ, и корабли на большой скорости направились к Альта-фьорду. Это пространство они пересекали достаточно часто и знали его как свои пять пальцев. Впрочем, было одно обстоятельство, которое затрудняло навигацию: вход в Ланг-фьорд (западное боковое ответвление Альта-фьорда) был закрыт стальной сетью, по другую сторону которой стояли на якоре «Шарнхорст» и три эсминца. При тех погодных условиях, что чаще всего были в этом районе, разглядеть маленькие буи было нелегко. Вблизи от берега на якоре стоял небольшой траулер, несущий патрульную службу; по требованию он открывал заграждение. Ночь с 25 на 26 декабря была достаточно ясной, на небе сияли звезды, но луны не было, и потому было темно. Когда минные тральщики двигались ко входу в Ланг-фьорд, на северо-западе в небе были видны отблески северного сияния. При приближении к заграждению с кораблей заметили, что вода во фьорде стоит необычно высоко. Воздушный поток с юго-запада, спускаясь с северных склонов семисотметровых гор у южной части фьорда, превращается в сильнейший ветер. Подобные резко спускающиеся к воде воздушные потоки характерны для внутренних фьордов и сильно изрезанных берегов и называются в Норвегии «сно» или «эльвегуст». Эти ветры приносят с собой резкое падение температуры и превращают обычно ровную водную поверхность фьорда в брызги, или «хаврёг». Падение температуры, сопровождающее спускающийся к воде ветер, объясняется тем фактом, что холодные воздушные массы, накопленные на высоких плато, просачиваются вниз в долины. В этой дьявольской мешанине брызг и пены не было видно стальной сети и буев – однако командующий минным тральщиком «R-56» лейтенант Маклот смог найти и благополучно миновать очень узкий пролив, который патрульный траулер открыл после вызова фонарем по азбуке Морзе.

Однако матросы на борту «R-58», идущего за головным кораблем на дистанции в 60 метров, обнаружили, что они совершенно не ориентируются в местности. Капитан, старшина, сигнальщик и два впередсмотрящих на правом и левом бортах тщетно пытались разглядеть патрульный корабль, который, они знали, должен был стоять где-то у берега рядом со скалами.

– Проклятый туман! – выругался молодой капитан и, не опуская тяжелый ночной бинокль, сказал старшине-рулевому на вахте: – Ты что-нибудь видишь? Где, дьявол, этот корабль, что убирает сеть?

– Я совершенно ничего не вижу, герр лейтенант. Но мы должны находиться очень близко к заградительной сети.

В тот момент, когда капитан опустил свой бинокль, чтобы еще раз осмотреть покрытые белой пеной волны прямо по курсу, впередсмотрящий левого борта крикнул:

– Заграждение прямо по курсу, герр лейтенант!

Впереди от минного тральщика, совсем близко, виднелось несколько едва различимых в свете звезд черных буев, покачивающихся вверх и вниз и постоянно омываемых высокими волнами фьорда.

– Десять назад, – быстро последовал приказ капитана.

Ниже мостика, в тесной закрытой каюте, в которой располагался также радист, дежурный матрос быстро перевел два рычага с «вперед» на «10 назад».

У кораблей типа «Войт-Шнейдер» не было ни руля, ни винта. Их курс и скорость регулировались изменением положения «ножей» по отношению к вращающемуся шкиву или диску. Двигатели, вращающие диск, совершали такое же число оборотов, что и «ножи». Изменения курса осуществлялись за счет так называемого градиента, который варьировался от нуля до «10 вперед или назад» и был указан в виде шкалы с делениями. Положение «стоп» на судах типа «Войт-Шнейдер» не существовало, только «ноль». Тем не менее, применялись обычные команды управления кораблем, хотя руля и не было, а маневрирование осуществлялось «ножами». Это означало, что корабль типа «Войт-Шнейдер» мог повернуться на месте, не двигаясь вперед или назад. Такие корабли начинали ход более мягко и с большим импульсом, чем обычные корабли с винтом. Для быстрого управления кораблем не было нужды иметь один градиент впереди и один на корме. Это было излишним для кораблей со столь высокой маневренностью.

На вахте тем временем заметили исключительную опасность ситуации и изменили курс на «10 назад». Это потребовало значительных усилий, поскольку рычаги перемещались с трудом. Хотя корабль отозвался немедленно, все на мостике почувствовали мягкий толчок, знакомый каждому моряку, – столкновение корабля с землей. Капитан наклонился над перилами мостика: судно прочно застряло в сети.

Младший лейтенант тихо выругался и осмотрел пытающийся освободиться корабль. Медленно, очень медленно тральщик двинулся назад. Еще одно усилие – и он выскользнет из сети. Край сети и буи отошли назад. Облегченно выдохнув, командир флотилии поправил на себе спасательный жилет, разработанный для моряков подводных лодок.

– Благодарение Богу! Ноль… Десять вперед… право руля вдоль сетевого заграждения. – Он поднял ночной бинокль и огляделся. – Вон там траулер – и проход в сети… лево руля!

Они миновали проход, вошли на половинной скорости в Ланг-фьорд и двинулись вдоль сужающихся берегов. Наконец из окружающей мглы – которая во фьорде казалась еще более непроницаемой – вырос огромный, похожий на призрак, силуэт.

– Это «Шарнхорст», герр младший лейтенант, – доложил старшина. – Он лежит носом прямо по ветру, перпендикулярно фьорду. За ним стоят три эсминца.

– Да, я вижу его, – пробормотал капитан, – и «R-56», стоящий от него слева.

Было 17.00, когда «R-58» встал рядом с «R-56».

Полная тишина внутри фьорда казалась непривычной после бурлящих вод за его пределами. Все три эсминца были тщательно покрашены в темные тона. Они стояли носом к внутреннему концу фьорда. Не было ни единого огонька, ни единого звука: лишь иногда время от времени на высоком мостике линкора в направлении эсминца появлялось подобное призраку быстрое проблескивание сине-фиолетового прожектора по азбуке Морзе. Вверху высились темные, покрытые снегом горы. Звездное небо слабо освещалось призрачными полосами полярного сияния. Спокойствие казалось нереальным, похожим на сон, почти сверхъестественным.

Несмотря на холод, лейтенант Маклот снял свой кожаный жакет, открыв недавно полученный Железный крест. Перегнувшись через поручни мостика, он крикнул:

– Эй там, Хаусс! Мы оба должны немедленно доложить о себе капитану этой большой посудины. Поспеши, парень. Где ты был все это время?

– Я не мог найти проход в заграждении из-за этой темноты и чертового волнения на море. Я прошел сеть…

– Ладно, – оборвал его старший по званию офицер. – Теперь десять вперед, парень.

Лейтенант Маклот полез вверх по скользкой лестнице на палубу линкора, Хаусс двинулся сразу за ним. Обоим было нелегко. Ни один из них никогда не ступал на корабль, подобный представшей перед ними громадине. Оба капитана считали себя бывалыми моряками, королями на своих потрепанных суденышках; они не привыкли быть маленькими зубцами в огромном механизме. Немного ошарашенные тем, что они видят вокруг, они доложили о себе старшему вахтенному офицеру. Тот вызвал младшего лейтенанта:

– Пожалуйста, отведите капитанов к командиру.

Командиры тайком обменялись улыбками. Их назвали капитанами. Вне зависимости от того, командуешь ты маленьким минным тральщиком или же линкором, капитан есть капитан – офицер, имеющий собственный вымпел, этот длинный узкий белый вымпел с маленьким железным крестом. Капитаны проследовали за младшим лейтенантом через квартердек, который показался им бесконечным. Они спустились вниз по сходному трапу, прошли по теплым узким коридорам, миновали ряд офицерских кают, обогнули несколько углов и прошли еще большее число переходов. Ко времени, когда они наконец очутились в каюте капитана, они уже полностью забыли тот путь, которым их вели по кораблю. Младший лейтенант коротко постучал и открыл для них дверь.

Капитаны обменялись удивленными взглядами. По их стандартам эти апартаменты были поистине королевскими. Они отдали честь и скромно застыли у стенки, раздумывая, что будет дальше. Капитан линкора, его первый помощник и главный инженер стояли в центре комнаты. Адъютант стоял там же, держа в руках радиосообщение. Капитаны минных тральщиков прибыли в тот момент, когда капитан обращался к главному инженеру:

– …приготовления к отплытию в море должны быть соответственно ускорены. Мы отбываем в 18.00.

На столе капитана, возле которого собирались офицеры, лежал приказ командующего боевой группы контр-адмирала Бея. Этот документ следовало передать командиру флотилии эсминцев тогда, когда якоря будут подняты. Линкор «Шарнхорст» уже получил свой приказ – он содержался в конверте, который следовало вскрыть при отплытии. В нем было семь пунктов:

1. Положение противника.

2. Собственные боевые ресурсы.

3. Задача.

4. Цель.

5. Инструкции для выполнения задачи.

6. Инструкции для «Тирпица» (который должен был остаться позади).

7. Приготовления для отдачи сигналов.

Задачей приказа было уничтожение замеченного конвоя. Целью командующего было проследить, чтобы в соответствии с приказом командования группы «Норд» и ее военно-морских сил было сделано следующее:

а) 1-я боевая группа, состоящая из «Шарнхорста» и пяти эсминцев, должна предпринять атаку на конвой 26 декабря в 10.00.

в) Боевой строй на близкой дистанции сохранять только в том случае, если климатические условия будут благоприятны, то есть должна установиться приемлемая погода с хорошей видимостью, позволяющей полностью видеть вражеское расположение.

с) Если тактическая ситуация будет неблагоприятной для «Шарнхорста», эсминцы должны предпринять атаку без него; линкору в этой ситуации надо находиться неподалеку, оставаясь при этом на определенной дистанции от зоны цели. Если возникнет необходимость, линкор может укрыться во фьорде.

В случае пункта с, однако, контр-адмирал думал отклониться от приказа командования группы «Норд» и ее военно-морских сил, намереваясь лично увести из зоны цели не только «Шарнхорст», но и пять эсминцев боевой группы. Считаясь с возможностью сосредоточенного огня английских кораблей эскорта, эсминцы не должны атаковать до наступления полной темноты. Если же благоприятные условия возникнут 27 декабря, «Шарнхорсту» и пяти эсминцам необходимо приступить к атаке с первыми рассветными лучами, то есть примерно в 10.00.

Пока капитан линкора отдавал инструкции двум своим офицерам – фрегаттен-капитану Доменику и корветтен-капитану Кёнигу, – командиры тайком осматривали каюту. Здесь было удобное кресло, на стенах висели картины, на столе стояли фотографии в рамках и, это внезапно заметил младший лейтенант Хаусс, красивое блюдо с рождественскими угощениями. «Конечно, – подумал он, – сейчас же Рождество! Если бы я не увидел это блюдо с фруктами, орехами и разными сладостями, украшенное еловыми ветками и блестящими лентами, то совершенно бы об этом забыл». Маклот все еще пребывал в ностальгических воспоминаниях, когда вдруг понял, что капитан Хинтце подошел к нему и его товарищу. Капитаны тральщиков представились.

– Так вы капитаны минных заградителей? Danke sehr[11]. Первый помощник посвятит вас в детали.

Первый помощник кивнул и жестом показал, чтобы оба офицера следовали за ним. Когда капитаны уже собирались покинуть каюту, Хинтце обратился к старшему из них по званию:

– Одну секунду, пожалуйста.

Он взял из стола письмо и вручил его лейтенанту.

– Будьте так добры, я боюсь, не разобрал вашего имени…

– Маклот, герр капитан.

– Благодарю вас, Маклот. Не отошлете ли вы это письмо для меня? Наша собственная почта уже ушла.

– С удовольствием, герр капитан. Обязательно сделаю это. – И лейтенант положил письмо в карман.

Они вышли в коридор и проследовали за первым помощником в его каюту. Она оказалась просторной и комфортабельной. На письменном столе, полном бумаг, расположился семейный портрет в большой рамке. Барограф на основании из красного дерева находился под иллюминаторами, закрытыми занавесками яркой расцветки. У стены стоял книжный шкаф. Первый помощник пригласил обоих гостей сесть, и они погрузились в незнакомую им роскошь мягких кресел. Пробормотав извинения, фрегаттен-капитан быстро просмотрел некоторые бумаги, накопившиеся в его отсутствие. Затем он повернулся к капитанам минных тральщиков:

– Мне сейчас надо бегло ознакомиться с техническими деталями. Какой является ваша максимальная скорость?

– 16 узлов, герр капитан, – ответил лейтенант.

– А с выключенным сцеплением?

– 14 узлов, герр капитан.

Лейтенант какое-то время размышлял – следует ли добавлять, что эта скорость развивается лишь в нормальную погоду, но не может быть достигнута в шторм, что ревет в это мгновение за бортом. Но он промолчал. Лейтенант был практически уверен, что операция должна быть отменена и что минным тральщикам не придется выполнять свою работу. И тогда свои мысли о погоде следует держать при себе. Даже матросы с большого корабля, подумал он с некоторым пренебрежением, должны понимать, что происходит в море. Быстрый, ясный, властный голос первого помощника прервал его мысли:

– Дальнейшие подробности будут позднее. Как видите, у меня много дел перед отплытием. Не хотите ли встретиться сейчас с офицером-сигнальщиком?

Он нажал кнопку, и вошел посыльный.

– Пожалуйста, отведите этих офицеров к офицеру-сигнальщику.

Последовало быстрое рукопожатие, и капитаны минных тральщиков получили разрешение идти.

– Похоже, они в своей старой трубе не имеют для нас времени, – прошептал Маклот своему спутнику, когда они спешили за посыльным. Поспеть за ним было трудно, когда он несся сквозь, казалось, бесконечный лабиринт сходней, пробегал мимо дверей, кают, мастерских, подпалубных конструкций орудийных башен, телефонных проводов, постов управления, затем новых проходов, пологих железных лесенок, кабелей и нескончаемого ряда кают. Они определенно заблудились. Маклот, с трудом дышавший и отставший от младшего лейтенанта, который не оглядываясь несся вперед за посыльным, окликнул его издалека: – Эй, подожди нас, старина, иначе мы никогда не сможем выбраться отсюда. К чему такая спешка?

Что поразило обоих капитанов во время первого визита на борт линкора, так это лихорадочная спешка и повсеместная бешеная активность. Корабль напоминал разворошенный муравейник. Каждый матрос, которого они видели, казалось, спешил так, словно от него зависела чья-то жизнь. Привыкнув к жизни на минном заградителе, капитаны не могли понять, что во время приготовлений к отплытию линкора подобная спешка в порядке вещей. Спотыкаясь о мешки с картошкой, сваленные в узком проходе, они наконец прибыли в радиорубку, где увидели офицера-сигналыцика, капитан-лейтенанта Бера. Здесь снова разговор получился недолгим. Оба капитана минных тральщиков служили уже долго и знали свою работу. Они производили траление бессчетное число раз, в сопровождении линкоров, крейсеров, эсминцев и, наиболее часто, небольших конвоев в Северном море и Ла-Манше, на территории, от Скудеснеса до Нордкапа и в многочисленных фьордах по северному побережью Норвегии. Нарвик, Тромсё и Хаммерфест, Киркенес и Петсамо[12] они проходили сквозь строй многочисленных русских береговых батарей и атаки русских бомбардировщиков. Подходить к гавани Петсамо часто приходилось под прикрытием собственной дымовой завесы, и минные заградители всегда возвращались без потерь.

– Как мы будем поддерживать связь? – спросил Маклот.

– По радио, конечно, – был короткий ответ. – Словесная связь.

Это означало радиотелефонию от корабля к кораблю; минные заградители имели на борту необходимое радиооборудование. Было задано несколько вопросов, дано несколько объяснений, и капитаны снова были отпущены. Покинув радиорубку, они с радостью увидели, что посыльный ждет, готовый провести их обратно на верхнюю палубу. Капитаны не знали никого на борту, и в общей суматохе никто не предложил им выпить в честь Рождества, как наверняка было бы в меньшей суматохе. Потому они сразу покинули линкор, чтобы вернуться на свои корабли.

Они находились на борту линкора не более получаса, но уже были бы очень рады снова очутиться в тесных каютах своих собственных скромных суденышек, и особенно когда к обоим явился стюард с ужином.

«Никогда снова!» – синхронно подумали они, протягивая руку за Schnaps(хранимым под замком).

Два часа, примерно с 17.00 до 19.00, минные заградители стояли рядом с линкорами, но никаких новых инструкций или приказов не поступало. Младший лейтенант Хаусс решил было отдохнуть на койке с книгой в руках, наслаждаясь неожиданно выпавшим отдыхом, когда вдруг сигнальщик доложил:

– «R-121», господин лейтенант, идет параллельно «Шарнхорсту» с людьми на борту.

Младший лейтенант вскочил на ноги и нахмурился:

– Везет людей на «Шарнхорст»? Кто это может быть? Откуда они могут плыть?

– Не знаю, герр капитан. Но, говорят, что среди них есть лоцман и метеоролог.

Младший лейтенант выглядел озадаченным.

– Странно. Но это особо ничего не значит. Спасибо!

«R-121» с главным старшиной-рулевым Хорстом Стобкой, специально вызванным из Тромсё, перевозил самого контр-адмирала и его штаб с «Тирпица» на «Шарнхорст». Но командиру минного тральщика предстояло узнать это только через восемь лет.

Незадолго до семи часов капитан «R-58» уже начал дремать на своей твердой койке, и голос с «Шарнхорста», усиленный мегафоном, привел в действие команду минного заградителя:

– Минный заградитель, отдать швартовы!

Молодой капитан немедленно появился на мостике. Раздалось несколько свистков, и канаты были отвязаны, вытянуты на палубу и скручены. Корабли, узкие и изящные, бесшумно тронулись в обратный путь. Двигаясь несколько секунд почти рядом, они описали небольшую дугу. Экипаж имел хороший опыт, нужды громко отдавать команды не было, и корабли шли в направлении к морю тихо, почти как привидения. Вскоре они застопорили машины, ожидая новых распоряжений. Незадолго до семи по внутренней связи «Шарнхорста» был передан приказ команде выстроиться на квартердеке. Первый помощник должен был сообщить матросам приказ о начале операции.

Матросы поспешно бросились к корме, на артиллерийскую палубу из жилой части: кают, кладовых, офицерских кают-компаний. Все поняли, что завеса секретности наконец будет снята и они услышат приказ на отплытие. Постепенно топот множества морских ботинок стал утихать, по мере того как матросы докладывали о себе офицерам. Наконец все в тихом ожидании выстроились двумя темными квадратами. К ним мимо задней башни вышел высокий стройный офицер. Это был фрегаттен-капитан Доменик, первый помощник. Он служил на борту «Шарнхорста» с самого первого дня; это был опытный знаток артиллерийского дела, который до назначения первым помощником служил командиром зенитчиков, а позднее командовал всей корабельной артиллерией. Человек несокрушимого самообладания, он за время своей службы на «Шарнхорсте» всегда заботился о своих матросах и был среди них особенно популярен. Моряки глядели на фрегаттен-капитана выжидательно, когда первый помощник, как и положено старшему офицеру, делающему важное сообщение, поднялся на трибуну и начал короткое обращение:

– По поручению капитана я должен сообщить команде корабля…

Он сказал матросам, что «Шарнхорст» получил приказ атаковать конвой и, если это будет возможно, его уничтожить. Конвой тяжело нагружен и находится по пути в Россию. «Шарнхорст» пустится в плавание с пятью эсминцами; нападение на конвой должно уменьшить давление на Восточном фронте.

Последние слова приказа еще не успели сойти с губ старшего помощника, а всех уже охватила общая радость. По фьорду разнеслись непроизвольно вырвавшиеся возгласы. Забыв о дисциплине, восторженные моряки подняли первого помощника на плечи и понесли. Затем матросы разбежались по своим боевым постам. Всего за три минуты, рекордное время, все станции доложили о боевой готовности. Капитан Хинтце, получая доклад первого помощника на мостике, довольно приложил руку к фуражке.

– Все возможно с таким экипажем, как наш, Доменик, – тихо произнес он.

Когда первый помощник направился на полубак, чтобы отдать команду поднять якорь, из глубины фьорда к линкору проскользнул по ровной водной поверхности моторный корабль. На его борту были последние члены экипажа «Шарнхорста», находившиеся во внешнем фьорде, – матросы, охранявшие корабли от возможного проникновения миниатюрных английских субмарин, так как подобные лодки стали довольно часто появляться после их успешного нападения на «Тирпиц». Обербоцмансмаат[13] Гёдде – один из тех немногих, кому предстоит спастись из экипажа «Шарнхорста», – возглавлял этот корабль. Судно подошло к линкору, экипаж перешел на его борт, и капитан немедленно приказал отдать якорь.

В последний раз повернулся ворот, и тяжелая цепь прогремела через клюз. Затем телеграф машинного отделения прозвенел свой «стоп», в то время как буксиры толкали огромный корабль в нос и корму. Затем телеграф машинного отделения прозвенел снова, буксиры отсоединились от корабля, и волны фьорда вспенились за кормой линкора. «Шарнхорст» повернул вокруг, а затем направился вдоль Ланг-фьорда к заградительной сети. Для капитанов минных тральщиков, которые молча наблюдали на своих мостиках, это было незабываемое зрелище – узкая длинная тень скользящего мимо, без огней, без звука, ладного корабля, медленно набирающего скорость. Красивый и смертоносный, он быстро шел из своего убежища в горах на охоту в открытой местности.

Минные тральщики, не получая дальнейших приказов, шли следом за линкором – впереди «R-58», позади «R-56». На высоком мостике поблескивал фонарь с синими шторками, отдавая приказы эсминцам. Первый из них, «Z-29», отвечал. Затем эсминец «Z-38», двигаясь мимо минных заградителей, подошел ближе, обогнал «Шарнхорст» и сбросил шесть канатов впереди линкора, чтобы помочь преодолеть заграждение. Эсминцы «Z-29» и «Z-34» заняли позицию в кильватере «Шарнхорста». Внезапно минный тральщик получил сообщение по радио. Радист, находящийся впереди и ниже мостика «R-58», в рубке, получил приказ и доложил:

– Скорость 17 узлов!

Хаусс наклонился к нему в изумлении:

– Что это было? 17 узлов? Вы уверены, что правильно записали?

– Уверен, герр капитан. Это может иметь значение для эсминцев. Я ясно разобрал: 17 узлов!

«Тогда это приказ не для нас, – подумал младший лейтенант. – Даже на полной скорости мы можем сделать только 16 узлов, и первый помощник на «Шарнхорсте» знает это. Он спрашивал об этом сам. Но все же посмотрим, что делает Маклот».

Но «R-56», следуя тем же курсом, уже порядочно отстал от линкора и эсминцев, шедших впереди на скорости 17 узлов. Радист с «R-58» сообщил дальнейшие распоряжения, которые он слышал в эфире. Где-то во тьме шел параллельно двум минным тральщикам «R-121», который также не получал приказов.

Внезапно радист сообщил:

– Герр капитан! «R-121» только что вызвал «Шарнхорст». И получил выговор.

– Ого! – заинтересовался Хаусс. – Что он спросил?

– Я не смог точно разобрать, герр капитан, но ответ с «Шарнхорста» был: не вмешивайтесь в переговоры.

Услышав это, матросы развеселились; они были рады, что их собственные командиры не стали вызывать линкор, когда он передавал распоряжения своим эсминцам.

Когда в 19.55 1-я боевая группа проходила заграждения Ланг-фьорда, минные тральщики следовали за передовыми частями на значительном удалении. «R-58» в непроницаемой мгле опять пропустил проход в заграждении и вынужден был его искать. В конце концов проход был найден, и снова корабль начал набирать скорость. Медленно и спокойно патрульный корабль снова закрыл проход и двинулся обратно на свое место у берега, где он снова должен быть замереть в ожидании. Минным тральщикам все еще не поступало ни одной команды. По левому борту два эсминца подошли к 1-й боевой группе после перехода из Каа-фьорда и, повернув к Стьерн-зунду, исчезли в темноте. Слабое полярное сияние все еще продолжало освещать полярное небо. Пока никак не было видно третий тральщик, «R-56». В тот момент, когда Хаусс решал, стоит ли попытаться вызвать тральщик по радио, впереди по правому борту показались мигающие огни.

– Вызов от «R-56», – доложил главный связист.

– Отвечайте! Сигналы прожектора по правому борту, – распорядился капитан со вздохом облегчения. – Десять вперед!

– Он направляется к Варгет-зунду! – заметил матрос-рулевой. – Наверняка мы должны возвращаться обратно в Хаммерфест, господин лейтенант?

Капитан пожал плечами:

– Никакого приказа еще не получено, но я определенно так думаю. Посмотри, если…

– Радиосигнал с «Шарнхорста» 1-й боевой группе: «Скорость 17 узлов»! – крикнул связист.

– Ну, это то же, что и приказ оставаться на месте, – произнес младший лейтенант Гаусс. – В любом случае мы определенно не способны при такой погоде идти с подобной скоростью. Определенно не к пункту «Люси»!

Он снова поднял ночной бинокль в направлении 1-й боевой группы. Сейчас она уже скрылась из виду. Недавно скользившие впереди шесть черных силуэтов, немного более темных, чем окружающие фьорд горы, совершенно исчезли.

– Черт подери! – пробормотал младший лейтенант, пытаясь мысленно представить маршрут, которым должна была двигаться 1-я боевая группа. Впереди снова быстро замигал прожектор, передавая сигналы азбукой Морзе.

– Приказ с «R-56», – доложил главный сигнальщик Питц. – Следуйте в кильватере. Курс на Хаммерфест.

Для трех тральщиков 1-й минной флотилии задача подходила к концу.

Письмо капитана «Шарнхорста», которое следующим утром Маклот отдал почтальону флотилии для отправки, было последней весточкой с «Шарнхорста», достигшей родной земли.

1-я боевая группа, двигаясь на скорости 17 узлов, прошла внешнее заграждение в 20.37; с 21.10 она уже двигалась через Стьерн-зунд, Стёрё-зунд и Лаппахавет на скорости в 25 узлов по направлению к открытому морю. Примерно в 22.00 контр-адмирал приказал двум эсминцам встать по бокам линкора для защиты от подводных лодок; идущий впереди эсминец «Z-29» должен был занять положение перед «Шарнхорстом». Таким образом эсминцы и линкор образовывали что-то вроде наконечника копья. В 23.04 был пройден пункт «Люси» и на крейсерской скорости в 25 узлов и курсом в 10° группа направилась в точку, где, как ожидалось, можно было встретить конвой.

В открытом море корабли погрузились во мрак арктической ночи и подставили борта под удары ветра. Слабо поблескивающая дорожка кильватерной струи быстро исчезала, не оставляя и следа на месте недавнего прохода 1-й боевой группы. Холодно светили звезды, бледное северное сияние играло оттенками бледно-зеленого цвета. На северо-западе небо окрасилось в розовые и сине-фиолетовые оттенки. Операция началась.

Глава 5

Британский военно-морской флот и конвои

В то время как немецкие военно-морские силы должны были перерезать английскую трассу в Россию, британский флот метрополии выполнял задачу по защите конвоев, которые двигались по этому жизненно важному маршруту.

Необходимость сопровождения конвоев лучше всего может быть оценена по количеству доставляемых ими военных материалов, произведенных на предприятиях, разбросанных по всему миру. Как уже говорилось, арктические конвои обычно имели двадцать и более грузовых судов, средней вместимостью от 6000 до 8000 брт.[14]

Примерно третья часть этого пространства была занята техникой (паровые котлы, двигатели, валы винтов, дополнительные двигатели, передаточный механизм румпеля), помещениями для команды и кладовыми. Оставшиеся две трети – это свободное пространство, которое можно заполнить грузом. Один грузовой корабль в 6000 брт нес, помимо более легких военных материалов, таких, как боеприпасы и орудия, 18 двухмоторных бомбардировщиков (частично разобранных), 155 четырнадцатитонных танков и 51 двадцативосьми-тридцатитонных танков. Таким образом, один арктический конвой из 20 грузовых кораблей нес на себе, если считать только танки и самолеты, 360 двухмоторных бомбардировщиков, 3100 четырнадцатитонных танков и 1020 двадцативосьми-тридцатитонных танков.

Арктические конвои, обходя Северную Норвегию, направлялись в Мурманск. Чем севернее держались конвои, тем труднее было на них напасть – но путь при этом становился длиннее, а время было важным фактором. К тому же море на севере было намного неспокойней. Ветер, дующий с полюса, превращался в пургу, которая затрудняла видимость при внезапных сильных снегопадах. Полярная ночь не пропускала света, и было почти невозможно разглядеть даже собственную вытянутую руку. Только временами зелено-желтое или красно-фиолетовое северное сияние бросало неровный, рассеянный мерцающий свет. Хотя солнце не поднималось над горизонтом, в полдень небо становилось серым, чтобы снова потемнеть через два часа. Холод был почти непереносим. Впередсмотрящие на военных и грузовых кораблях ежились, несмотря на шубы из овчины и несколько слоев шерстяной одежды. Глубинные бомбы примерзали к палубе, орудийные прицелы покрывались льдом, смазка в лебедках для подъема снарядов становилась твердой. Военный корабль, не предусмотревший меры по защите от мороза своего экипажа и не очищавший вооружение ото льда, не мог надеяться на удачный исход сражения в этих водах.

В описываемое время, в конце 1943 года, защитные возможности сил прикрытия возросли до такой степени, что атаки подводных лодок и авиации могли нанести конвоям лишь незначительный вред, но остановить их были не в состоянии. Прервать сообщение могли только сильные надводные военно-морские силы. Если бы немцы имели превосходство в надводном флоте, ни конвои, ни отдельные грузовые суда не рискнули бы показаться в этих водах; прорваться бы сумели лишь единичные корабли. Но у немцев такого преимущества не было. Их морские силы определенно уступали. Тем не менее, у Германии был свой козырь: база, из которой можно было совершать боевые выходы против конвоев, – Северная Норвегия.

Постоянная угроза со стороны немецких надводных сил, пусть даже столь незначительная, какой она была, в частности, со стороны тяжелых кораблей в Северной Норвегии, вынуждала англичан предпринимать весьма обременительные для себя защитные меры. Имея большое преимущество перед немцами, они снабжали каждый конвой эскортом, каждый из которых был много мощнее, чем все готовые к атаке немецкие силы. Поскольку англичане не могли знать, когда 1-я боевая группа с «Шарнхорстом» выберет время для нападения, они должны были постоянно быть к этому готовыми. Это означало, что эсминцы, фрегаты и корветы, защищающие конвой от подводных лодок, всегда следовало дополнять эскадрой крейсеров, а иногда даже и соединением тяжелых кораблей, линкоров и авианосцев.

Все это было сложно и дорого – и очень изматывало личный состав, которому приходилось работать в условиях арктических холодов на растянутых коммуникациях при ограниченном числе пригодных к выполнению задачи кораблей. Также морякам часто приходилось выполнять во время плавания сложную операцию по переливу топлива. При этом следует помнить, что кораблям постоянно угрожали нападения подводных лодок, бомбардировщиков и кораблей противника.

Любая ошибка в оценке потенциальной угрозы или в мерах по ее предотвращению не давала «Шарнхорсту» ни малейшего шанса на успех, но, если бы линкору удалось беспрепятственно подойти к конвою, он бы смог за два часа дневного времени нанести больший урон, чем целая флотилия подводных лодок за полгода.

Силы прикрытия, о которых немцы знали по докладам с подводных лодок и разведывательных самолетов, состояли из небольших кораблей: эсминцев, фрегатов, корветов и патрульных судов, окружавших конвой со всех сторон. В добавление к этим силам, южнее, то есть с направления ожидаемого нападения, шла эскадра эсминцев. Но немецкая разведка не распознала, что в море имеется также тяжелое подразделение, имеющее в своем составе линкор, крейсер и четыре эсминца. Позднее мы увидим, почему эти корабли оказались незамеченными. Эскорт же из небольших кораблей уступал «Шарнхорсту», который, с его превосходством в скорости, всегда мог по своей воле выйти из боя.

Глава 6

Английские радары

Фактором еще более важным, чем численное превосходство сопровождающих конвой сил, и более важным, чем эскадра тяжелых кораблей, были радиолокаторы, или, как их называли немцы, улучшенные «роттердамские аппараты».

Доктор Курт Блей в свое книге «Секрет радара» пишет, как в январе 1943 года около Роттердама был сбит английский самолет. В нем было найдено сильно поврежденное странное оборудование. На одном из его ящичков было поспешно написано «Экспериментальный-6». Для более подробного исследования аппарат был немедленно отправлен в компанию «Телефункен» в Берлин-Зелендорфе. Ученые компании установили, что аппарат работал на длине волны 9 сантиметров, и назвали его «роттердамский аппарат». До этого времени считалось, что сантиметровый диапазон волн не подходит для определения положения и дальности при помощи радиоволн. 9 марта 1943 года лаборатории в Берлин-Зелендорфе были уничтожены во время воздушного налета. Остатки «Экспериментального-6» были с особой осторожностью извлечены из дымящихся руин. По приказу Геринга лаборатория была восстановлена в одной из наиболее защищенной зенитками в Германии башен, «Зенитной башне» в Гумбольдт-Хайне в Берлине. Там были предприняты попытки восстановить «Экспериментальный-6». К несчастью, у наполовину уничтоженного прототипа отсутствовало несколько существенно важных деталей, и только через несколько недель, когда удалось сбить британский бомбардировщик с таким же оборудованием, аппарат удалось полностью восстановить. В августе 1943 года он был наконец установлен на вершине «Зенитной башни».

То, что увидели ученые, наверняка было одной из самых больших неожиданностей в истории войны, поскольку на светящемся зеленым экране они увидели ни много ни мало, как полную карту Берлина с его кварталами, улицами, площадями и парками. Кроме этого, на экране можно было разглядеть все окрестности города, леса, озера, речки, каналы и отдельные скопления домов в радиусе в 40 миль. Слева лежала Ванзее – ее контуры были хорошо видны, а справа – Мюггельзее, ее лесистые склоны вырисовывались очень ясно. А это означало, что ночная темнота теперь побеждена и что в любую погоду английские бомбардировщики и военные корабли могли видеть каждую цель так же ясно, как и изображение в кинотеатре.

Лорд Червелл во время первых испытаний этого устройства назвал этот магический прибор «Home, sweet home» (Родина, прекрасная родина), и именно сокращение от первых букв этих слов стало обозначением радиолокатора «H2S». Доработанный и улучшенный, этот аппарат использовался бомбардировщиками против подводных лодок с начала августа 1943 года. «H2S» были снабжены все британские военные корабли; прошло совсем немного времени, и английские военно-морские силы смогли использовать свой магический глаз для управления огнем.

Предположения немецких специалистов в области радио о дальности действия новых аппаратов и возможностях их использования при управлении огнем скоро подтвердились. Два немецких эсминца, «Z-26» и «Германн Шоманн», исчезли в Северном Ледовитом океане при невыясненных обстоятельствах. Оба корабля участвовали до того в многочисленных нападениях на конвои, и их экипажи были достаточно привычны к операциям при плохой погоде. Внезапно они встретили английский крейсер. В то самое мгновение, когда впередсмотрящие немцев увидели выплывающий из тумана, словно огромный призрак, крейсер и начали докладывать о нем, на эсминцы обрушились залпы точно пущенных снарядов. За те несколько секунд, что корабли оказались в поле видения друг друга, было совершенно невозможно подготовить данные, необходимые для точной стрельбы. Должно быть, британский корабль имел какой-то прибор, посредством которого мог видеть немецкие эсминцы в тумане и который также мог дать надежные сведения артиллеристам относительно дальности. После этого случая почти наверняка можно было утверждать, что английские корабли используют управление огнем при помощи радиолокатора.

Скорее всего, ни командир 1-й боевой группы контр-адмирал Бей, ни капитан «Шарнхорста» Хинтце не имели достаточно сведений о последних достижениях в области радиолокационного оборудования, известных только ограниченному кругу специалистов в Германии, и не могли правильно оценить перспективы его использования в войне. Хотя они и предполагали, что радиолокаторы имеются у противника, они не могли определить степень технического превосходства врага в этой сфере.

Глава 7

Адмирал сэр Брюс Фрейзер расставляет ловушку

Командующий британским флотом метрополии адмирал сэр Брюс Фрейзер держал свой флаг на линкоре «Дюк-оф-Йорк». Небольшое подразделение, известное как Соединение-2, с которым плавал сам адмирал, включало в себя линкор «Дюк-оф-Йорк», легкий крейсер «Ямайка» и эсминцы «Сэвидж», «Скорпион», «Сомарез» и «Сторд».

Сам адмирал направлял операции по защите арктических конвоев. Перед линкором «Дюк-оф-Йорк» стояла задача при благоприятной возможности загнать в угол и уничтожить линкор «Шарнхорст».

Соединение-2 сопровождало предыдущий конвой J.W. – 55 в Россию до Кольского залива, в центральной части и на восточном берегу которого лежит порт Мурманск. После этого адмирал повел свое соединение обратно в Акурейри на северном берегу Исландии, в одну из баз, с которой осуществляли операции подразделения флота метрополии, прикрывающие конвои и военные корабли Командования западных подступов.

23 декабря 1943 года, пока корабли Соединения-2 перезаправлялись топливом, сэр Брюс вызвал офицеров штаба и капитанов отряда на совещание. На огромном столе посреди адмиральской каюты лежала крупномасштабная карта, на которой был изображен весь район от Гренландии до Мурманска. Были выложены также подробные карты арктических районов. Под рукой имелись таблицы, показывающие максимальную дальность плавания различных кораблей Соединения-2 и их потребление топлива при нормальном ходе и при максимальной скорости. Имелись также данные о составе находящихся в пути конвоев и о сопровождающих их кораблях эскорта. Зайдя в каюту, адмирал поприветствовал своих офицеров и, не теряя времени, перешел к делу:

– Нам с вами необходимо поговорить о прикрытии конвоя J.W. – 55B, – произнес он. – Так как конвой J.W. – 55A, который мы сопровождали, прошел без нападения, я убежден, что «Шарнхорст» выйдет для атаки на J.W. – 55B. К счастью, наш отряд уже на протяжении двух недель находится вместе, и мы успели хорошо сработаться. В этой связи, – добавил адмирал с мимолетной улыбкой, – учения по ночному бою, которые я провел, возможно, будут иметь определенную ценность.

Сэр Брюс посмотрел на начальника штаба, который подошел к столу, взял одну из подробных карт и при помощи молодого командира эсминца поднял ее. На ней были прочерчены две линии, которые пересекались у острова между Шпицбергеном и Нордкапом. Остров был обведен кружком. Все знали его – это был остров Медвежий.

– Наиболее опасная зона, – произнес начальник штаба, – лежит к югу от острова Медвежий. Поскольку, к сожалению, прочность наших эсминцев не позволяет постоянно прикрывать весь маршрут, – начальник штаба произнес это почти с сочувствием капитанам четырех эсминцев, – то мы намереваемся на скорости в пятнадцать узлов прийти к месту встречи с конвоем поблизости от острова Медвежий. Это позволит всему отряду находиться примерно в тридцати милях от опасного района. В это же время возвращающийся из России конвой, а именно R.A. – 55A, приближается к острову Медвежий с востока. Этот конвой состоит из двадцати двух грузовых кораблей и сопровождается восемью эсминцами: «Мускетир», «Эпэтьюн», «Вэрагоу», «Матчлесс», «Милн», «Метеор», «Ашанти» и «Этэбаскэн», а также минным тральщиком «Сигал». Вдобавок имеется пять кораблей Командования западных подступов: два эсминца «Бигл» и «Уэскот» и три корвета «Диэнелла», «Поппи» и «Экэнтэс». До сих пор не было никаких данных о том, что противник заметил конвой. В любом случае не похоже, что его хотят атаковать при возвращении из Мурманска. Хотя и эта возможность должна быть взята в расчет.

Начальник штаба убрал карту и взял документ, озаглавленный «J.W. – 55B». Бросив быстрый взгляд на таблицы в документе, он продолжил:

– Конвой J.W. – 55B, который нам сейчас предстоит прикрывать, состоит из девятнадцати грузовых кораблей. Его сопровождают восемь эсминцев – «Онслоу», «Онслот», «Хайда», «Ирокез», «Оруэлл», «Гурон», «Скаурдж» и «Импалс», а также минный заградитель «Глинер». Из Командования западных подступов к ним добавлены эсминцы «Уайтхолл» и «Рестлер», а также корветы «Ханисакл» и «Окслип». На некотором расстоянии от них размещается 10-я эскадра крейсеров под командованием вице-адмирала Барнетта, то есть первый отряд, состоящий из тяжелого крейсера «Норфолк», легких крейсеров «Белфаст» (флагман) и «Шеффилд».

Начальник штаба замолк, и на мгновение в каюте воцарилась тишина; были слышны только приглушенные звуки откуда-то снаружи: объявления по внутрикорабельной связи, топот морских ботинок и низкий настойчивый гудок буксира. Адмирал, внимательно слушавший со скрещенными за спиной руками, выпрямился и протянул руку к карману кителя.

– Если мы встретим «Шарнхорст», – произнес сэр Брюс, слегка привставая на носки, – то я решил первым делом сразу двинуться к противнику и открывать огонь с правого борта с дистанции примерно в 12 000 ярдов.

Он выдержал паузу и поглядел на командира флагмана, почетного капитана Расселла. Капитан хмуро кивнул.

– В дальнейшем, – продолжал адмирал, – я намереваюсь создать из четырех сопровождающих эсминцев подразделение, которое в надлежащий момент выйдет для торпедной атаки.

Капитан 3-го ранга Мейрик и три капитан-лейтенанта – Клаустон, Уолмси и Сторхилл – инстинктивно выпрямили плечи. Было видно, что предложенная задача встретила их полное одобрение.

– И наконец, я оставлю вас, капитан Хьюгес-Хэллет, с вашей «Ямайкой» при себе.

Однако вы будете иметь свободу действий и, конечно, можете удалиться от моего корабля, когда я вступлю в бой на «Дюк-оф-Йорк».

Приглушенное «Да, да, сэр» капитана крейсера уверило адмирала, что его приказ правильно понят. В конце своей речи адмирал возвысил голос:

– Теперь самое последнее и самое важное. Каждый солдат должен быть абсолютно уверен в том, что он способен участвовать в боевых действиях в ночных условиях. У нас во флоте метрополии произошли сильные изменения в личном составе, а все эти постоянные обязанности по сопровождению конвоев сделали практически невозможными регулярные упражнения. Я намереваюсь завтра утром произвести последние практические учения, используя в качестве цели «Ямайку». Готовность для выхода в море назначается на 23.00. Благодарю вас, джентльмены.

Глава 8

«Дюк-оф-Йорк» выходит в море с Соединением-2

Адмирал сэр Брюс Фрейзер, таким образом, отправился в плавание с Соединением-2. В короткие светлые часы 24 декабря корабли прошли через длинный и широкий Ийа-фьорд и двинулись в открытое море. Остров Гримсей (неподалеку от северных берегов Исландии) уже остался далеко позади, когда была дана команда на начало практических учений.

Легкий крейсер «Ямайка» вышел из общего строя и стал набирать скорость, оставляя за кормой пенистые волны. Пройдя перед носом «Дюк-оф-Йорк», корабль развернулся, так что стали видны надстройки мостика, обе трубы и две башни, на носу и корме. Ямайка была слабо различима в темноте ночи. Ветер свистел, огибая вершины башен; на мостик летели брызги. Дул сильный юго-западный ветер. Стройный крейсер, рассекая волны, начал медленный поворот – и скоро те, кто наблюдал за ним с мостика флагмана, потеряли корабль из виду. Вскоре все четыре эсминца тоже заняли свое положение. Боевые учения начались.

Капитан флагмана, изучив полученную по радио метеорологическую сводку, передал ее штурману:

– Юго-восточный ветер свежеет. Похоже на то, что мы выйдем завтра в бурное море. Что ты думаешь, штурман?

Штурман кивнул:

– Да, сэр. Судя по всему, такой сильный ветер будет дуть несколько дней. Могут быть и снежные шквалы. Похоже, что мы встретимся с настоящей арктической погодой. Это не место для семейных мужчин, сэр.

Он натянул на голову капюшон своего шерстяного костюма и засунул руки глубоко в карманы.

Ближе к полудню, когда практические учения были должным образом завершены, начальник штаба пригласил адмирала в штурманскую рубку. По радио пришли важные сообщения, и адмирал с офицерами штаба склонились над картой, расстеленной в теплой, залитой светом каюте. Сэр Брюс быстро пробежал глазами доклады и определил по карте расстояния, после чего очертил круг, включающий в себя район моря между Исландией и островом Медвежий. Сообщения по радио содержали информацию, что конвой J.W. – 55B обнаружен люфтваффе и теперь самолеты постоянно следят за его передвижением. Адмирал прочертил на карте линии, определенные по компасам.

– Все как я и ожидал, – произнес он и снова поглядел на тот участок на карте, где пересечение линий указывало на положение конвоя.

Сэр Брюс несколько секунд молча обдумывал положение. Был уже полдень 24 декабря. Конвой, который они должны были прикрыть, в это время проходил между Ян-Майеном и островом Медвежий.

– Вот что меня беспокоит, – продолжал адмирал. – Если атаку надводными силами провести сейчас, конвой останется без защиты. Соединение-1 под командованием адмирала Барнетта находится еще далеко, а немецкие подводные лодки определенно следуют за конвоем.

Начальник штаба, также измерявший расстояние, которое было в настоящий момент между отрядом и конвоем, выпрямился:

– Немецкие надводные силы никогда не совершали боевых выходов в западном направлении, и я не думаю, что они сделают это сейчас. Конвой все еще находится к западу от острова Медвежий.

Некоторое время они совещались, изучая возможные варианты и размышляя, стоит ли им нарушить радиомолчание, поддерживаемое во время каждого боевого выхода, или все-таки передать приказ конвою. Беспокойство адмирала по поводу судьбы конвоя перевесило чашу весов. Сэр Брюс объявил о своем решении:

– Я считаю необходимым нарушить радиомолчание. Пошлите по радио сообщение каравану J.W. – 55B в 14.00. Конвой на три часа должен снизить скорость. И сообщите капитану «Дюк-оф-Йорк», чтобы соединение шло на повышенной скорости, скажем 19 узлов. Я знаю, это ненамного приблизит нас к J.W. – 55B, но это может помешать «Шарнхорсту» атаковать конвой до наступления темноты. При условии, конечно, – добавил адмирал, – что корабль находится в море. Лично я думаю, что так оно и есть.

Как и было приказано, радиосообщение по радио было передано. В тот день больше не было никаких донесений, и силы прикрытия вернулись к выполнению поставленной перед ними задачи.

Глава 9

Сеть расставлена

К вечеру 24 декабря стало ясно, что конвой на пути в Россию замедлил ход – несомненно, из-за ухудшающейся погоды. Также было очевидно, что конвой, двигавшийся из Мурманска, уже миновал остров Медвежий не замеченный противником. Снова адмирал и его штаб собрались обсудить ситуацию в штурманской рубке. Сэр Брюс, который как раз проверял новое положение на карте, посмотрел вверх:

– Конвой из России, очевидно, немцы не обнаружили. Это еще больше склоняет меня к мысли, что будет атакован именно наш конвой. Подводные лодки почти наверняка сидят у него на хвосте. «Шарнхорст» выйдет для нападения на J.W. – 55B. Я более чем убежден в этом.

На какое-то мгновение он замолчал, глубоко погруженный в свои мысли. Затем отдал новое распоряжение начальнику штаба:

– Пожалуйста, сообщите эсминцам контр-адмирала, из флота метрополии, чтобы были по возможности предприняты следующие меры. Первое – нужно повернуть конвой к северу, чтобы освободить для нас район цели. Второе – нужно отделить четыре эсминца от конвоя R.A. – 55A и послать их к J.W. – 55B. По моему мнению, конвой из России теперь в безопасности, и наверняка немцы направят все, что у них есть, на соединение, идущее в Мурманск.

Начальник штаба взял лежащий под рукой блокнот с бланками радиосообщений, написал несколько строк и передал лист радисту, который поспешил в радиорубку, для того чтобы закодировать и передать донесение.

– Теперь я уверен, – объявил адмирал, когда дверь за офицером-сигнальщиком закрылась, – что Барнетт и его Соединение-1 с крейсерами и эсминцами сопровождения смогут вывести «Шарнхорст» из строя, если он появится. Или же нанесут ущерб, который даст нам время встретиться с Соединением-2.

В этот момент корабль, который на протяжении нескольких часов прокладывал курс сквозь шторм, сильно накренился на борт. Все находившиеся в штурманской каюте потеряли равновесие и инстинктивно схватились друг за друга, чтобы остаться на ногах.

– Ужасное море, – заметил сэр Брюс, держась руками за твердо прикрепленный к полу стол для карт.

– Это точно, сэр, – подтвердил начальник штаба, потирая локоть, ушибленный об один из радиаторов. – Полномасштабный шторм со снегопадами.

25 декабря прошло без каких-либо происшествий. Ураган теперь дул в полную силу, и время от времени из темноты на корабль налетали снежные вихри. В ночь с 25 на 26 декабря 2-й отряд плыл на восток со скоростью 17 узлов. «Дюк-оф-Йорк» был прочным кораблем, преодолевшим огромные расстояния в аналогичных погодных условиях, причем на большой скорости. Тяжелые буруны взметались на возвышающийся нос корабля, на мгновение застывали наверху, подобно поблескивающим бледным пенным башням, а затем обрушивали тонны льда на длинный полубак и счетверенную орудийную башню. Разбитая волна отдельными солеными струями била в мостик на самом верху. Боковые палубы и квартердек также были затоплены. Лишь немногие из экипажа могли уснуть в такую штормовую ночь – ночь, когда «Шарнхорст» и его пять эсминцев покинули Альта-фьорд.

26 декабря в 3.39 офицер-сигнальщик Соединения-2 появился в капитанской каюте на мостике. Какое-то мгновение он колебался, глядя, как сэр Брюс, несмотря на сильную качку, спит на прочно прикрепленном к полу стуле.

– Сообщение по радио из Адмиралтейства, сэр.

Адмирал, мгновенно проснувшись, поднялся на ноги и протянул руку за сообщением.

– Начальник штаба уже проинформирован, сэр, – доложил офицер-сигнальщик, заметив радостную улыбку на лице адмирала, когда тот читал сообщение.

Постучав в дверь, в каюту вошел начальник штаба и доложил о себе.

– Вот вы где! – триумфально воскликнул адмирал. – Как я и предсказывал! В Адмиралтействе предполагают, что «Шарнхорст» вышел в море. Когда был послан этот сигнал?

Посмотрим… Ага! В 3.19. Пойдемте, джентльмены!

Сэр Брюс поспешил к двери, уверенно держа равновесие, несмотря на качку, и в сопровождении двух своих спутников прошел по узкому коридору в штурманскую рубку. Здесь все трое склонились над картой.

– Если «Шарнхорст» нападет при свете дня, то есть в полдень, и немедленно уйдет, мы его не догоним, сэр, – сообщил начальник штаба.

– Да, к сожалению, – согласился адмирал, тяжело опираясь рукой на стол с картами. – Мы недостаточно близко, чтобы помешать его бегству.

– Извините меня, сэр, – вмешался офицер-сигнальщик. – Но мы определенно должны догнать его. Соединение-1 догонит и остановит его.

– Если этого пожелает Бог, – пробормотал сэр Брюс. Затем он повернулся к начальнику штаба: – Когда эсминцы из сопровождения R.A. – 55A нагонят наш конвой в Россию?

– Самое позднее – сегодня в четыре часа.

– Какие именно из них перейдут под наше командование?

Начальник штаба вынул небольшую бумагу из нагрудного кармана:

– «Мускетир», «Эпэтьюн», «Вэрагоу» и «Матчлесс», сэр. Эти корабли назвал контр-адмирал, командующий эсминцами.

– Хорошо. Это четыре новых корабля. Отлично. Между тем мы знаем, что подводные лодки все еще идут за конвоем. Мы можем больше не беспокоиться за R.A. – 55A. Он уже в безопасности. Но конвой в Россию…

Адмирал нахмурился. Он снова наклонился над картой, проверил расстояния и расположение отрядов и конвоев.

– Конвой в Россию, – продолжал сэр Брюс, – в настоящее время находится на той же долготе, что и мы, но южнее острова Медвежий. Прямо в центре опасной зоны. Сказать по правде, если мы снова нарушим радиомолчание, мы выдадим наличие прикрывающих сил, но охрана конвоя для нас имеет первостепенную важность. Таким образом, я отдаю приказ, что конвою следует повернуть на север.

Сэр Брюс понизил голос:

– Возможно, тогда «Шарнхорсту» будет труднее найти его. В связи с изменением курса.

Адмирал снова замолчал, а затем авторитетным тоном продолжил:

– Второе: Соединение-1, вернее, его 10-я эскадра крейсеров должна немедленно доложить свое местоположение. 17-я флотилия эсминцев, поддерживающая конвой, должна также сообщить о положении конвоя. Ясно?

– Да-да, сэр, – сказал начальник штаба, делая поспешные заметки.

– Третье: информируйте всех о нашем собственном положении, курсе и скорости. Это на сегодня все. Время?

Офицер-сигналыцик бросил взгляд на свои часы:

– 4.10, сэр.

Радиосообщения были переданы, и через некоторое время на них пришли ответы от Соединения-1 и 17-й флотилии эсминцев.

За бортом корабля шторм разошелся во всю свою мощь. Бушующее море создавало особенные трудности эсминцам, вынужденным идти против ветра. Их постоянно качало на волнах и кидало из стороны в сторону, отклоняя от курса. Погружаясь в пену и брызги, они временами выныривали из воды, чтобы нырнуть в нее снова. Даже нос длинного «Дюк-оф-Йорк» постоянно уходил в воду. Покрытое пятнами пены море выло у носа судна и у волноломов, которые они встречали у нижнего края башни с четырьмя 14-дюймовыми орудиями. Тяжелый линкор переворачивал морские волны, подобно гигантскому плугу.

В 6.28 сэр Брюс вынужден был изменить курс на 45° и приказал Соединению-1 приблизиться к конвою, чтобы осуществлять в случае необходимости взаимную поддержку. Он хотел, чтобы поблизости от эскадры крейсеров находились эсминцы. В 7.12 Соединение-1 снова изменило курс, взяв пеленг 270°, чтобы приблизиться к конвою с юга и в случае столкновения с сопровождением избежать необходимости идти в бушующем море полным ходом против с юго-западного ветра. Когда в 8.15 вице-адмирал Барнетт получил от 17-й флотилии эсминцев данные о положении, курсе и скорости конвоя, он изменил курс своих крейсеров «Белфаст», «Норфолк» и «Шеффилд» на 305° и двинулся на скорости 24 узла.

Сеть, в которую должен был попасться «Шарнхорст», еще не была закрыта, но она уже была поставлена.

Глава 10

«Шарнхорст» во время боевого похода

В ночь с 25 на 26 декабря «Шарнхорст» отправился в боевой поход с пятью эсминцами сопровождения. Двигаясь на север, корабль покачивался под порывами сильного юго-восточного ветра. Луч радара медленно сканировал темноту, в то время как впередсмотрящие на мостиках, пунктах управления, у прожекторов и орудий осматривали порученные ими сектора наблюдения.

Вынужденный двигаться против ветра, качающийся на волнах «Шарнхорст» вынужден был мириться с неприятными последствиями сильного ветра, дующего в нос корабля. Но снежные вихри ухудшали видимость, небо было таким же темным, как и море, и эсминцы эскорта были едва различимы. Время от времени перед линкором вскипал бурун, какую-то секунду застывал столбом бледной пены, а затем обрушивался на нос и, разбитый волноломом, разлетался на отдельные струи. Меньшие по размерам волноломы, расположенные по бокам огромного плавно изгибающегося носа корабля, превращали струи в мелкие брызги. Ночь была холодной как лед. Холодными были и брызги соленых струй, ниспадающих на броню передних башенок и омывающих мостик.

Стекла дальномеров и приборы управления артиллерийским огнем, заледенелые и облепленные снегом, были практически бесполезны, поэтому бдительность вахтенных на мостике и впередсмотрящих на палубе у прожекторов и орудий была жизненно необходима для корабля. Также важной была работа радиолокаторов. Хотя два установленных на «Шарнхорсте» радиолокатора были способны зафиксировать приближение вражеских соединений в некотором ограниченном районе, они были не в состоянии, в отличие от английских «роттердамских аппаратов», определить и сделать видимыми контуры и размеры замеченных кораблей. Однако, даже полагаясь на радары, облаченный в шерстяной костюм и шарф капитан, который сейчас сидел на маленьком откидном сиденье рядом с вахтенным офицером, знал, что может полагаться на впередсмотрящих. Они на немецких кораблях всегда были настоящими профессионалами. Кроме того, впередсмотрящих линкора недавно снабдили новыми биноклями, с отличным разрешением.

Сквозь снежную метель с мостика ничего нельзя было разглядеть. Когда порывы ветра на какое-то время стихли, чтобы набрать силу для нового натиска, становились видны бьющие в борта огромные волны, темно-синие, с белыми гребнями. С долгими интервалами на полубак обрушивались с оглушающим грохотом буруны. На носу корабля они превращались в крутящуюся пену; когда корабль поднимал нос, вода уходила вниз через шпигаты и по якорным цепям.

Почти ничего нельзя было услышать среди рева моря и воя ветра. В одном месте стучала водонепроницаемая дверь, в другом слышался топот тяжелых ботинок по деревянному настилу, когда кто-либо из вахты на мостике прыгал на месте, чтобы согреть ноги. Приглушенный постоянный гул электрического генератора успокаивающе действовал на матросов в пунктах управления и орудийных башнях. Все матросы напряженно ждали. В любое мгновение могла прозвучать команда, и корабль, который так спокойно двигался вперед, в этом случае мог внезапно преобразиться в изрыгающий огонь вулкан.

Пока линкор шел вперед, происходили постоянные обмены радиосообщениями.

В то время когда 1-я боевая группа еще проходила через внешнее заграждение и двигалась через Стьерн-зунд, Стёрё-зунд и Лаппахавет к открытому морю, от командира флотилии подводных лодок командирам восьми субмарин пришел приказ принять участие в действиях на пути движения конвоя. В 19.52 подводным лодкам было приказано использовать любую возможность для пуска торпед, даже при больших волнах. Вскоре после этого приказа подводная лодка обер-лейтенанта Дункельберга доложила, что торпеда, только что пущенная из кормового аппарата, не попала в эсминец, сопровождавший проходивший мимо конвой.

Примерно в 21.00 командир воздушного соединения Лофотен доложил, что дневная разведка самолетов с использованием радиолокаторов не смогла обнаружить ни конвоя, ни его сил прикрытия. Люфтваффе потеряло след конвоя.

В 23.40 через три четверти часа после того, как 1-я боевая группа прошла мимо пункта «Люси», на мостике «Шарнхорста» появился офицер-сигнальщик. Он пришел прямо из яркого освещенного пункта управления и теперь несколько секунд привыкал к темноте у штурвала.

– Где капитан?

– Впереди, – ответил голос из темноты. Руку офицера-сигнальщика взяла чья-то рука, чтобы провести его к капитану.

– Два сообщения по радио, герр капитан, одно из них – от гросс-адмирала.

– Ну, ну, – произнес капитан, всегда готовый найти во всем смешную сторону, – не следует ли этому льву уже спать на своей койке? Давай посмотрим, что гросс-адмирал хочет нам сказать.

Он включил свой закрытый синим стеклом фонарик и прочитал сообщение.

– Правильно; я расскажу команде позже. От кого другое сообщение?

– От командира флотилии подводных лодок Эйзенбарта, герр капитан.

Младший лейтенант вручил капитану лист со вторым сообщением. Снова вспыхнул огонек ночного фонарика. Сообщение было датировано 23.30 и содержало приказ восьми подводным лодкам приступить к патрулированию в определенных квадратах (на карте с полярными координатами), если контакт с конвоем потерян и нет надежных признаков его пребывания поблизости.

Капитан кивнул:

– Благодарю вас!

В радиосообщении гросс-адмирала было следующее:

«а) Вражеский конвой доставляет пищу и военные материалы русским, чтобы они и дальше наносили ущерб нашей героической армии на Восточном фронте. Мы должны помочь.

в) «Шарнхорст» и эсминцы должны атаковать конвои.

с) Используйте тактическую ситуацию с мастерством и дерзостью. Не удовлетворяйтесь частичным успехом. Сделайте все возможное и проследите, чтобы работа была сделана хорошо. Поскольку «Шарнхорст» имеет превосходство в орудиях, обязательно постарайтесь использовать его в боевых действиях. Вводите в бой эсминцы в соответствии с обстоятельствами.

d) Можете прекращать операцию по своему желанию. При встрече с тяжелыми подразделениями сразу же уходите.

e) Соответственно информируйте экипаж. Я полностью Вам доверяю.

Heil und Sieg.[15]

Дёниц, гросс-адмирал».

Капитан оперся на ограждение, думая, что он должен рассказать морякам о сообщении адмирала. Он сделает это сам следующим утром, во время смены вахты, то есть в 4.00 или чуть раньше, когда предыдущая вахта еще будет на дежурстве, а новая соберется на нижней палубе.

26 декабря пришли радиосообщения от командира авиационного соединения Лофотена. Первое, прибывшее в 00.28, содержало информацию о том, что самолеты следили за конвоем в предыдущий день, 25 декабря, с 13.43 по 16.25. Они следовали за кораблями, идущими колонной с большими расстояниями между собой. Второй доклад, пришедший в 00.51, говорил, что летающая лодка типа BV-138 также наблюдала конвой с 12.25 до 15.10 того же самого дня. Ни один самолет не оказался в состоянии определить точный состав конвоя, однако с летающей лодки обнаружили, что в радиусе пятидесяти миль нет никаких отдельных соединений прикрытия. Эта информация была получена благодаря радиолокатору. К несчастью, ни в одном из докладов не было дано координат.

Капитан Хинтце бережно сложил оба сообщения. Он был возмущен.

– Как такое возможно, – произнес он, – что эта важная информация пришла только сейчас? Разведывательные самолеты видели конвой вчера днем, а сегодня, – он бросил взгляд на свои часы, – мы получили доклады через час после полудня. Вы можете это понять?

Доставивший на мостик сообщение офицер-сигнальщик взял оба сообщения:

– Нет, герр капитан, это совершенно невозможно понять. Между нашим выходом и прибытием этих сообщений прошло больше двенадцати часов. И никаких координат не указано!

– Был ли получен какой-нибудь ответ от командования военно-морских сил на наши сообщения относительно эсминцев? – спросил капитан. – То донесение, что наш командующий передал примерно в полночь?

– Нет, герр капитан. Я немедленно доложу, если такое сообщение будет.

Капитан спрашивал о сообщении по радио, посланном контр-адмиралом Беем в 23.55 командованию группы «Норд» и ее военно-морских сил.

– Район проведения операции, возможно, SW 6-8; огневая мощь эсминцев сильно ослаблена. Скорость уменьшена.

Командующий, по всей видимости, имел сомнения относительно боевой эффективности 4-й флотилии эсминцев и отправил свое послание, не обратив внимания на предостережения командира флотилии капитана Йоханнессона относительно погодных условий. Достойной внимания деталью было то, что сообщение нарушило радиомолчание, обычно поддерживаемое во время операции или, что более точно, во время перехода к месту предполагаемого боя. Возможно, англичане засекли это сообщение и потому были способны определить положение «Шарнхорста».

В любом случае не прошло и трех часов со времени отправления сообщения с «Шарнхорста», как Адмиралтейство информировало английского командующего, адмирала Фрейзера, что «Шарнхорст», по-видимому, вышел в море. Конечно, также возможно, что Адмиралтейство получило информацию от норвежских партизан.

Ответ командующему от командования группы «Норд» и ее военно-морских сил был получен на «Шарнхорсте» примерно в 3.00:

«Если эсминцы не могут преодолеть море, возможно выполнение задачи одним «Шарнхорстом». Следует помнить о тактике, используемой в войне торговыми кораблями. Решение предоставляется командующему контр-адмиралу».

Контр-адмирал теперь должен был сам решать, как ему относиться к жалобам командира флотилии эсминцев по поводу погоды. Вот что было передано на «Шарнхорст» прожектором при помощи азбуки Морзе:

«Попутные ветер и течение. Пока никаких трудностей, но ситуация остается проблемной. Ожидаем улучшения погоды».

Через полчаса, в 3.27, командир подводной лодки Дункльберг доложил:

– Квадрат АВ 66—42. Силами прикрытия принужден к погружению. Южный ветер 7 баллов, волнение на море 6 – 7 баллов, видимость 500 метров.

По получении этого сообщения капитан Хинтце спустился в штурманскую рубку, чтобы посмотреть на карту с полярными координатами. Штурман, корветтен-капитан Ланц, как раз прокладывал указанные координаты конвоя на карте. Он показал на точку на карте:

– Здесь, герр капитан. Я проводил курс по предыдущим сообщениям, и эта информация точно им соответствует.

Удовлетворенный услышанным, капитан покинул штурманскую рубку и вернулся на мостик.

В 3.45 капитан Хинтце размял свои озябшие конечности и уверенной походкой, выработанной за долгие годы службы на больших кораблях, – ноги широко расставлены, ступни почти параллельно, колени чуть согнуты для сохранения равновесия – пошел в рубку. Он вошел в низкое помещение через маленькую дверь и двинулся между моряками и приборами к вахтенному офицеру.

Матрос 1-го класса Гюнтер Штрётер, заряжающий 4-е левое 5,9-дюймовое орудие – один из немногих, кто останется в этот день в живых, – подошел к микрофону системы внутренней связи и призвал моряков ко вниманию:

– Капитан всем постам. Сообщение по радио от гросс-адмирала: напасть на конвой, где бы и когда бы ни представился этот шанс. Вы будете помогать Восточному фронту. Дёниц, гросс-адмирал.

Матросы глядели друг на друга, улыбались, уверенные в успехе.

– Конечно! Мы сделаем это!

Затем снова наступила тишина.

В 4.00 матросы, которые несли постоянную вахту на мостике, и впередсмотрящие были отозваны на небольшой отдых. Находясь неподалеку от своих боевых постов, одетые, они лежали в гамаках или на койках поверх одеял. Но заснуть смогли немногие. Матросы знали, что предстоящим утром им нужно атаковать конвой – при условии, что доклады подводных лодок и воздушных разведчиков точны и что координаты цели правильно определены штабом контр-адмирала. Но они знали, что контр-адмирал, долгое время известный им как командир флотилии эсминцев, разыщет конвой в любом случае. Никто на борту «Шарнхорста» не сомневался в этом.

В это время «Шарнхорст» и его эсминцы находились примерно в 114 милях юго-западнее острова Медвежий. В 4.23 командующий 1-й боевой группой отдал приказ взять пеленг 30°, и еще через полчаса он перевел его еще на 4°. Сравнивая в штурманской рубке положение конвоя и положение 1-й боевой группы, контр-адмирал Бей бросил взгляд на капитана:

– Если конвой будет продолжать двигаться предполагаемым курсом, в 6.30 мы будем от него в 30 милях.

Капитан Хинтце согласился.

– Единственная проблема – видимость все время ухудшается, – добавил он.

Адмирал пожал плечами:

– Этому нельзя помочь, но я думаю, наш радиолокатор покажет, когда мы дойдем до цели.

Он снова повернулся к карте и какое-то время работал с компасами, карандашом и треугольными линейками для прокладки курса. Затем он бегло написал несколько строк на бланке радиосообщения и вручил его офицеру-сигнальщику:

– Передайте это по радио кораблю «Z-29» в 7.00!

Это был приказ 4-й флотилии эсминцев отправляться в разведывательное плавание в направлении предполагаемого подхода конвоя. Каждый корабль должен был двигаться по отдельности, со скоростью в 10 узлов, курсом 250°. «Шарнхорсту» следовало идти за шеренгой эсминцев на расстоянии около десяти миль. Вскоре эсминцы заняли свои новые позиции, как и было приказано. Часом позже, в 7.55, контр-адмирал Бей дал им по радио распоряжение изменить курс, взяв пеленг 230°. Примерно в 7.30, согласно свидетельствам выживших, по системе внутренней связи по кораблю разнеслось:

– Готовность корабля к бою. Доложить всем постам.

Это означало, что враг находится поблизости и может быть замечен в любой момент. Это также означало, что теперь на корабле работает уже не половина экипажа – вахта корабля, – а все 1900 моряков: закрытые в орудийных башнях, у котлов и машин, на навигационных постах или постах управления огнем – готовы к действиям. В боевую рубку начали поступать донесения о готовности со всех постов, чтобы затем первый помощник, фрегаттен-капитан Доменик, смог доложить капитану, что корабль готов к бою. Тот, в свою очередь, должен передать доклад адмиралу. Вскоре экипаж услышал объявление по системе внутрикорабельной связи:

– Наши эсминцы двигаются на запад для разведки.

Теперь все знали, что пять больших эсминцев 4-й флотилии, каждый водоизмещением примерно в 2000 тонн, отправились в разведывательное плавание, обшаривая море подобно огромным граблям, выискивающим мусор. «Шарнхорст» шел следом.

Для эсминцев это был трудный переход. На новом курсе они вынуждены были двигаться прямо навстречу шторму. Они с трудом преодолевали высокие волны и ветер, дующий с юго-запада с силой 6 баллов. Острые носы поднимали вверх массы воды, и корабли до самой кормы были покрыты пеной. Вода, текущая по палубе, почти немедленно превращалась в плотный лед. Порывы страшной метели безжалостно хлестали онемевшие лица матросов, несущих вахту на мостике. Снег не позволял ничего разглядеть. Ночные бинокли стали бесполезными. Расчеты 5-дюймовых и 5,9-дюймовых орудий, хотя и были прочно привязаны к своим местам при помощи веревок, с трудом могли оставаться на месте, когда корабль качался от ударов волн, поднимаясь вверх или погружаясь в море. Те, кому нужно было по какой-то причине пройти по палубе, вынуждены были буквально прокладывать себе путь, хватаясь за обледенелые канаты и рискуя быть смытыми за борт.

Примерно через час, то есть около 8.20, «Шарнхорст» изменил курс. Об этом изменении эсминцем сообщено не было, и потому они продолжали уходить, двигаясь несколько западнее. Между 8.22 и 9.35 командир флотилии эсминцев передал командующему сообщение о данных разведки, которое впоследствии пришлось скорректировать, поскольку произошло следующее.

«Z-29», на котором плыл командир флотилии, засек радаром, а позднее обнаружил визуально корабль по правому борту, идущий параллельным курсом на расстоянии в 30 кабельтовых. «Z-30», шедший справа от «Z-29», тоже доложил об этом корабле, предположив, что встретился с вражеским судном. В 9.35 этот корабль, еще видимый на горизонте как слабо различимый силуэт, был вызван; судно отозвалось правильным сигналом опознавания. Теперь во флотилии поняли, что это был их собственный эсминец, «Z-38», который, занимая положение для разведывательного плавания, взял неверный курс и ушел слишком далеко на север. «Z-38» был поспешно возвращен на свою правильную позицию, и командир флотилии капитан Йоханнессон послал сообщение командующему боевой группой, уточняющее предыдущее сообщение.

Во время суматохи, связанной с этой путаницей, на эсминцах заметили разрывы осветительных снарядов примерно в двенадцати милях позади. Эти выстрелы, которые в арктических сумерках выглядели подобно появлению и исчезновению множества золотисто-желтых солнц между небом и поверхностью моря, продолжались с 9.20 до 9.30. На борту эсминцев пришли к выводу, что осветительные снаряды выстреливаются над «Шарнхорстом», а это означает, что противник обнаружил линкор. Через полчаса на эсминцах получили с линкора радиосообщение, в котором говорилось: «В квадрате АС 4133 нахожусь под огнем вражеских крейсеров!»

Данные в этом сообщении координаты вызвали изумление на «Z-29», поскольку из него вытекало, что «Шарнхорст» находится не в 10 милях позади, как оговаривалось, а в 50 милях к востоку. Донесение было подвергнуто внимательному исследованию, после чего возникло предположение, что либо во время передачи, либо во время получения сообщения командующим число 4199 на карте с полярными координатами было неправильно принято за 4133.

Когда на борту «Шарнхорста» было получено ошибочное сообщение от командира флотилии эсминцев, что впереди обнаружен вражеский корабль, капитан Хинтце объявил всем постам:

– Сообщение по радио от эсминцев – они ведут бой!

Хотя это объявление совершенно не соответствовало истине – а подобные ошибки часто случаются в темноте и снежной метели, – это оказало мобилизующее влияние на каждого, кто его слышал. Впередсмотрящие удвоили свою бдительность; все надеялись, что следующие несколько минут принесут бой с вражескими войсками, возможно даже с самим конвоем.

И это и в самом деле произошло – только совсем не так, как ожидали все плывшие на борту линкора.

Глава 11

Вице-адмирал Барнетт осуществляет нападение

На протяжении целого дня 26 декабря исполняющий обязанности командира исполняющий обязанности главного корабельного старшины Вилли Гёдде был впередсмотрящим на наблюдательном посту. Этот пост находился сбоку от мостика, чуть сзади от защищенного броней поста управления огнем. Их использовали для постов впередсмотрящих, поскольку отсюда все было отлично видно. Старшина Гёдде, человек тихий и серьезный, с религиозными убеждениями, не мог быть сменен, поскольку его сменщик – горизонтальный наводчик в башне «В» – был в отпуске.

У Гёдде на груди висел телефонный аппарат, привязанный к шее для того, чтобы иметь постоянную связь с командованием корабля. Старшина мог слышать все, что обсуждалось на пункте управления, и следить за всей последовательностью событий.

Внезапно в 9.20 примерно в 150 метрах впереди от башни управления в море вырос огромный столб воды, около трех метров в диаметре. Хотя этот бледный столб и выглядел как привидение, он был четко различим в снежной метели.

«Упал снаряд, – пронеслось в голове старшины. – По меньшей мере 20-сантиметровый снаряд». Он повернул ручку, которая позволяла говорить по телефону…

И тогда все и началось.

Передний радиолокационный пункт доложил об обнаружении противника. Зазвенела боевая тревога. Гёдде услышал растерянные возгласы; на всех постах начали устанавливать дальность до цели; раздавались приказы и команды. Затем орудия кормовой башни «С» открыли оглушительный огонь.

Операция началась – но не против конвоя и его грузовых судов: это английские корабли открыли огонь по «Шарнхорсту».

Ночь осветили вспышки огня, над морской поверхностью загрохотал отдаленный сердитый орудийный гул. По правому борту, по пеленгу 245°, в темноте начали вспыхивать оранжево-красные вспышки. Гёдде мог довольно ясно видеть снежные хлопья, танцующие в огненном свете. Вскоре после того, как немецкие орудия дали второй залп, он услышал ответный гул вражеских орудий. После этого его на мгновение ослепила огромная стена пламени, которую изрыгнули орудия «Шарнхорста»; корабль немедленно укутался в облако теплого едкого дыма. Гёдде с силой прижался к выпуклым линзам своего аппарата, но тщетно – он не мог разглядеть ничего, кроме вспышек вражеских выстрелов. Корабля, который стрелял, он совершенно не мог разглядеть. Возможно, это были два или три судна – сказать точно было нельзя. Но в одном можно было быть уверенным наверняка – скрытый тьмой корабль, который посылал залп за залпом, был по меньшей мере тяжелым крейсером с пушками калибром в 8 дюймов.

Также выстреливались и осветительные снаряды – очевидно, с другого корабля, – чтобы на тяжелом крейсере могли видеть падение снарядов вокруг цели – «Шарнхорста».

Эта перестрелка продолжалась около пятнадцати минут, до 9.40. Невозможно было сказать, получил ли противник хотя бы одно попадание. Вскоре после открытия огня «Шарнхорст» изменил курс на 150°, совершив почти полный поворот назад, и увеличил свою скорость до 30 узлов. Его задачей было уничтожение конвоя. Вступать в бой с вражескими крейсерами, которые наверняка были вооружены торпедами, в полной мгле – рассвет должен был наступить только в 11 часов – определенно не входило в его боевую задачу. Теперь командующий немецким линкором мог предположить, что сопровождение идет южнее конвоя и что «Шарнхорст» определенно вышел бы на J.W. – 55B, если бы крейсеры не напали на линкор, подобно злобным сторожевым псам. Теперь конвой не мог быть очень далеко, должно быть, двигался где-то севернее крейсеров, и, поскольку скорость «Шарнхорста», как предполагалось, превосходила скорость его противников, он мог легко выйти из боя, чтобы попытаться напасть на соединение с другого направления.

Однако «Шарнхорст» не вышел из столкновения без повреждений. С переднего поста управления огнем пришло сообщение:

– Попадание между 5,9-дюймовым левым орудием 3-й башни и торпедными аппаратами. Снаряд не разорвался.

Матрос 1-го класса Штрётер, служивший в 4-й башне 5,9-дюймовых орудий, услышал позднее, что этот снаряд пробил верхнюю палубу и застрял в 9-м отсеке, в кубрике старшин технического персонала в переднем отделении 4-го дивизиона. Только орудийный персонал информировал об этом, как передающий приказы офицер щелкнул выключателем своего телефона и поднял руку:

– Внимание! Передний радиолокатор вышел из строя. Прямое попадание в антенну. Жертвы среди моряков зенитных расчетов.

В результате этого попадания осколки – по счастью, не нанесшие вреда – попали на небольшую открытую платформу, где старшина Гёдде стоял на своем посту. Через наушники он сам услышал доклад о попаданиях. Он также узнал, что над палубой после разрыва снаряда вспыхнул огонь, впрочем, с ним удалось быстро справиться.

Когда «Шарнхорст» выходил из боя, капитан распорядился установить дымовую завесу. Корабль поспешил назад на скорости в 30 узлов в огромном облаке густого белого дыма, закрывающего линкор сплошной стеной. Затем громкоговорители внутренней связи заговорили снова:

«Перерыв в боевых действиях. Мы снова попытаемся подобраться к конвою: эсминцы с юга, мы на «Шарнхорсте» – с севера».

Эта информация взбодрила всех на борту. Не повезло – вместо конвоя встретили крейсеры; но линкор еще задаст им жару! Немцы не уйдут побитыми. Только бы получить возможность добраться до соединения!

Во время перерыва в боевых действиях начальник артиллерии и старшие артиллеристы всех башен получили приказ явиться к командиру артиллерии на мостик. Виббельхофф, унтер-офицер с пятнадцатилетним стажем, был ответствен за прицеливание левой батареи 5,9-дюймовых орудий; теперь его послали в 4-ю башню левого борта с двумя 5,9-дюймовыми орудиями. Вернулся он не сразу. Человеком он был деликатным и всегда в общении с подчиненными выбирал выражения. Виббельхофф махнул правой рукой:

– Ну, парни, передний радиолокатор готов!

Матросов это не обескуражило.

– Да ладно, эта старая кровать![16] Все равно есть еще один на борту!

Тем не менее, новость поразила их. Бывалые моряки с опытом действий в Атлантике очень хорошо понимали ценность радиолокатора. Они также знали, что «Шарнхорст» нес в себе больше усовершенствований, чем другие корабли, и что все учебные стрельбы проходили именно с помощью радиолокаторов.

– Мне это не нравится. – Старший артиллерист был не столь спокойно настроен. – Это все равно что ослепнуть на один глаз… Да, наверное, нам придется обходиться другим радиолокатором.

Они и не подозревали, что английские радиолокаторы уже доведены до такого совершенства, что способны превратить ночь в день, и что после потери переднего радиолокатора линкор подобен слепому, который бьется против врагов, наседающих со всех сторон. Они не понимали, что англичане в состоянии видеть каждое их движение и что ни темнота, ни метели и ни дымовая завеса не способны их укрыть.

До сих пор так и не установлено, куда попал снаряд – в антенну на мачте, или же какое-то повреждение было нанесено приемнику или передатчику.

Последовательность событий во время первого столкновения «Шарнхорста» и крейсерами Соединения-1 была, согласно английским источникам, следующей.

В 8.40 радиолокатор «Белфаста», флагмана адмирала Барнетта, обнаружил «Шарнхорст» на расстоянии 35 000 ярдов. В это время Соединение-1 (10-я эскадра крейсеров) двигалось к конвою, который шел еще на расстоянии в 48 миль к северу. «Шарнхорст» в это время находился в 36 милях от конвоя. Где-то между 9.00 и 9.30 английские радиолокаторы зафиксировали сигнал второй раз. Было решено, что это либо одно из торговых судов конвоя, либо вражеский эсминец, пытающийся подобраться поближе. Поскольку крейсер намеревался атаковать «Шарнхорст», то сигнал проигнорировали. Вице-адмирал Барнетт таким образом продолжал идти к немецкому линкору. В 9.24 «Белфаст» открыл огонь осветительными снарядами, а пятью минутами позже Соединению-1 пришел приказ открыть огонь из главных орудий. «Норфолк», единственный крейсер с 8-дюймовыми пушками, открыл огонь из четырех двухорудийных башен на расстоянии в 9800 ярдов. Огонь продолжался до 9.40. После второго и третьего залпов англичане обнаружили попадание в «Шарнхорст». «Белфаст» и «Шеффилд» не участвовали в перестрелке.

«Шарнхорст» поспешил ретироваться; «Норфолк» прекратил огонь, и эскадра, двинувшись на юг, начала преследование. Когда в 9.55 «Шарнхорст» повернул на северо-восток, адмирал сразу понял, что линкор стремится подойти к конвою с севера и напасть на него снова. Поскольку скорость «Шарнхорста» оценивалась в 30 узлов, а 1-й отряд при попутных ветре и течении мог развивать скорость максимум до 24 узлов, адмирал Барнетт решил двинуться наперерез и поставить свое соединение между конвоем и «Шарнхорстом». Он знал, что радиолокатор его крейсера мог обнаружить противника задолго до того, как тот поймет, что его преследуют. Крейсер соответственно изменил курс, так что в 10.20 «Шарнхорст» был потерян из виду. Последний раз радиолокатор показал, что «Шарнхорст» находится на расстоянии в 36 000 ярдов и движется на северо-восток.

Во время перестрелки английский командующий на час повернул конвой на север. После того как радиолокаторы потеряли след «Шарнхорста», караван повернул на пеленг 45°. Получасом раньше, в 9.51, четыре эсминца, «Мускетир», «Матчлесс», «Эпэтьюн» и «Вэрагоу», были переведены из состава конвоя в эскадру крейсеров. Поскольку во время боя радиолокатор зафиксировал следы неопознанных кораблей, английский командующий предположил, что где-то поблизости находятся вражеские эсминцы.

Сигнал «Шарнхорста» на экране радиолокатора был потерян, и первое столкновение, предваряющее бой 26 декабря, подошло к концу.

Глава 12

Второе столкновение с Соединением-1

Закрытый дымовой завесой, «Шарнхорст» исчез из виду, двигаясь на юг. Поскольку радиолокаторы больше не обнаруживали британских крейсеров, контр-адмирал Бей понемногу изменял курс, беря севернее. Его план действий был хорошо разработан. Превосходство линкора в скорости позволяло зайти во фланг врага и застигнуть его врасплох. Но немцы не приняли во внимание большое расстояние и, как это позднее понял английский командующий, выдающиеся возможности «роттердамских аппаратов».

В 10.00 одна из германских подводных лодок, ведомая капитаном Любсеном, снова доложила о положении конвоя:

– Конвой, время 9.45, квадрат АВ 6765.

Это означало, что конвой движется примерно в 40 милях к северо-западу от немецких эсминцев.

Девятью минутами позже контр-адмирал Бей приказал 4-й флотилии доложить ситуацию.

С эсминца «Z-29» ответили:

– Следуем согласно плану, квадрат АС 4413, курс 230°, скорость 12 узлов.

В 10.25 командир подводной лодки Любсен снова доложил:

– Встретили конвой в 9.30. Координаты неопределенные.

Этот доклад вынудил командира флотилии эсминцев, капитана Йоханнессона, призадуматься – должен ли он продолжать разведывательное плавание, как это было приказано командующим, или же ему следует атаковать конвой независимо. Его раздумья были прерваны полученным в 10.27 приказом по радио от контр-адмирала Бея: «Четвертая флотилия эсминцев, курс 70°, скорость 25 узлов!»

Через полчаса последовал новый приказ командующего сообщить координаты, курс и скорость флотилии. Из докладов командиров эсминцев своему командующему следовало, что флотилия растянулась на полосе шириной примерно в 30 миль и идет вперед для разведывательного патрулирования.

Надежды командующего флотилией на улучшение погоды, к сожалению, не сбылись. Видимость лишь ухудшилась, и низкие облака, гонимые сильным юго-восточным ветром, делали совсем слабыми лучи рассвета, который сейчас разгорался прямо по курсу. В 11.35 «Шарнхорст» получил приказ еще раз изменить курс на 30°, и в 11.20 с линкора сообщили эсминцам о своем положении, согласно карте с прямоугольными координатами, – курс 0°, скорость 27 узлов. Это означало, что линкор находится сейчас примерно в 50 милях и северо-востоку от эсминцев. В 11.58 контр-адмирал Бей послал эсминцам сообщение по радио:

– Действуйте против квадрата 6365!

Этот приказ означал, что эсминцы должны были атаковать конвой согласно последним координатам, указанным командиром подводой лодки Любсеном.

По получении этого приказа капитан Йоханнессон в 12.17 повернул «Z-29» курсом в 280° и увеличил скорость. Все остальные эсминцы получили приказы, визуальные или по радио, двигаться за «Z-29». В 12.26 командующий флотилией подводных лодок дал указание командиру подводной лодки Любсену, который последним, в 9.45, доложил положение конвоя, посылать сигналы о его координатах до 13.00. Однако так получилось, что, несмотря на напоминания с «Z-29», ни один из этих сигналов не был получен эсминцами.

Черная арктическая ночь наконец уступила место серому рассвету. Ветер усиливался, море волновалось все больше, снег густел. Матросы «Шарнхорста» оставались поблизости от своих боевых постов, командующий находился на мостике. Подняв воротник тяжелой шубы из овечьей шерсти, своим большим цейссовским ночным биноклем, кожаный ремешок которого обвивал его шею, контр-адмирал Бей всматривался в пляшущие снежные вихри. Рядом с ним стоял капитан; его руки в кожаных перчатках были глубоко засунуты в карманы. Старший артиллерист корветтен-капитан Бреденбройкер вместе с главным сигнальщиком, покинувшим радиорубку, появился на мостике. Артиллерийский сигнальщик, опытный моряк с большим сроком службы, небрежно облокотился на бронированные стены контрольного поста. Он надел свои наушники; телефонные кабели вились к земле подобно змее. Поскольку течение было попутным, корабль покачивался мягко и ритмично. Вскоре после 11.00 на мостике появился штурман, держа в руках радиосообщение. Света было уже достаточно, и он немедленно узнал крупную фигуру капитана и направился прямо к нему:

– Доклад от разведывательного самолета, герр капитан.

Капитан Хинтце вынул руку из правого кармана и взял сообщение.

– Превосходно. Удивительно, как эти парни сумели принять его при такой плохой погоде! – Он прочитал текст, нахмурился и повернулся к командующему: – Не очень приятная весть, адмирал. Но какое-то время нам можно не тревожиться.

Адмирал взял бланк сообщения. Оно обескураживало. Северо-западнее Нордкапа было замечено пять кораблей. Они находились примерно в 150 милях к западу от «Шарнхорста».

Командующий посмотрел на капитана из-под полуопущенных век:

– Нам следует точно узнать, где они находятся. Идемте.

Они спустились в штурманскую рубку вместе. Штурман, корветтен-капитан Ланц, уже обозначил координаты на карте. Он показал карандашом:

– Здесь, герр адмирал.

Контр-адмирал Бей некоторое время раздумывал.

– По моему мнению, – произнес он, – это может быть только вражеская боевая группа. Один или несколько тяжелых кораблей с обычной защитой из эсминцев. Или только один тяжелый корабль.

Он замолчал; другие ждали, когда он объяснит свою мысль. Капитан кивнул, и адмирал продолжил:

– Неподалеку от нас находятся все соединения из прикрытия конвоя. Это мы уже видим. Вряд ли это другой конвой. Он бы никогда не подошел так близко к норвежскому берегу. Если там действительно пять кораблей, то это слишком мало для конвоя. Мы знаем положение наших собственных эсминцев. Таким образом, это может быть только английская боевая группа.

Командующий замолчал и выпрямился. Как бывший командир флотилии эсминцев, он привык принимать быстрые решения. Еще один взгляд на карту, и приказ уже был готов. Командующий повернулся к капитану:

– Несмотря на это сообщение, мы будем продолжать идти вперед, как и намеревались, Хинтце. Сохраняйте те же скорость и курс. Как-нибудь мы доберемся до этого чертова конвоя.

Капитан приложил руку к фуражке:

– Яволь, герр адмирал.

Адмирал достал из нагрудного кармана пачку сигарет и предложил капитану, в то время как главный рулевой Юргенс, который почтительно держался на дистанции, выступил вперед, чтобы предложить огонек. Адмирал поблагодарил его и, затянувшись, предложил высокому, светловолосому уроженцу Фризских островов сигарету. Вернувшись на мостик, он произнес:

– Впередсмотрящий, Хинтце, должен быть первоклассным матросом. Все зависит от него.

Особо отметьте это еще раз на пункте управления орудиями.

Слушавший его корветтен-капитан Бреденбройкер кивнул в знак того, что он понял:

– Яволь, герр адмирал. Это распоряжение будет постоянно исполняться.

Он обменялся несколькими словами с сигнальщиком, который тут же щелкнул переключателем своего телефона, расправил свободной рукой длинный телефонный кабель и объявил:

– От командующего всем постам: впередсмотрящим усилить внимание!

Согласно Карлу Петеру, автору книги «Schlachtkreuzer Scharnhorst», командование военно-морских сил группы «Север» (которое давало приказы боевой группе) сочло обнаруженные авиационной разведкой пять кораблей не английскими судами, а немецкими эсминцами. Они предположили, что действительно произошло позже, что командующий отвел их от линкоров из-за ухудшившейся погоды. Из доклада самого пилота разведывательного самолета Карла Петера нам известны некоторые детали. Через несколько недель в Тромсё прошло совещание, на котором присутствовали офицеры 1-й боевой группы и командование авиацией северо-западного направления. Совещание возглавлял генерал-лейтенант Рот. Здесь выяснилось, что утром 26 декабря летчик обнаружил пять кораблей, но на землю сообщил о «пяти кораблях, среди которых, по всей видимости, один тяжелый, к северо-западу от Нордкапа». Невероятно, но командир летчика, сам в прошлом морской офицер, начал выговаривать пилоту по приземлении, что ему нужно сообщать не свои предположения, а то, что он видел в действительности. Непостижимо и то, что этот командир, передавая сообщение летчика командованию военно-морских сил группы «Север», вычеркнул возмутившие его слова из донесения о возможном присутствии одного тяжелого корабля. К тому же координаты кораблей были неверны.

На «Шарнхорсте» между 11.00 и 11.30 старшина Гёдде, стоя спереди от прожектора левого борта, услышал голос своего капитана. Капитан Хинтце на этот раз говорил не по системе внутренней связи корабля, а по телефонной сети артиллеристов:

– От капитана всем постам: доложить ситуацию. Этим утром, как ожидается, мы столкнемся с прикрывающими конвой силами – тремя крейсерами типа «Таун»[17]. Мы изменили курс и теперь пытаемся подобраться к конвою с другой стороны, то есть с севера. Мы стряхнем с хвоста крейсеры. Только что были получены важные разведывательные сведения от люфтваффе. В 150 милях западнее обнаружена английская группа тяжелых кораблей. Я повторяю – 150 миль западнее. Мы направимся к конвою. Конец сообщения!

Гёдде кивнул. Он был вполне доволен. Ему очень нравилось, что капитан доверяет своим людям и сообщает им о ситуации. От своих товарищей на других кораблях он знал, что это не всегда так. Как мичман с многолетним опытом, он понимал, как важно, чтобы команда экипажа хорошо представляла себе развитие обстановки во время похода – в тех рамках, в каких это возможно. Это позволяло сохранять в людях внимание и интерес. Каждый матрос ощущал личную ответственность за выполнение задачи, когда его начальники относились к нему не просто как к исполнителю приказов, а как к товарищу по оружию, который в случае необходимости может заменить офицера и таким образом сохранить боеспособность на своем посту. Каждая сводка разжигала воображение, рождала желание действовать совместно и увеличивала уверенность в своих силах. Простой матрос, знавший положение противника и распределение сил на собственной стороне, понимавший намерения командующего и значение каждого его шага – будь он на дежурстве в качестве впередсмотрящего, в артиллерийском расчете или в радиорубке, – чувствовал и действовал во многом иначе, чем матрос, на которого глядели лишь как на зубец в колесе большой машины. Он мог на лету понять смысл каждого нового приказа и потому выполнял распоряжения с большей готовностью. На «Шарнхорсте» практика информирования членов экипажа соблюдалась всеми командирами во время всех боевых походов и столкновений с противником.

Примерно через два часа после первого в тот день столкновения Гёдде получил донесение, что кормовой радиолокатор засек противника. Скоро на всех палубах зазвенела боевая тревога.

Гёдде приник к своему прибору с удвоенным вниманием, тщательно изучая море впереди.

В 12.21 в неясном полуденном свете Гёдде заметил по обоим бортам какие-то темные пятна. Скоро пятна стали более четкими. Повернув колесико директора правой рукой, Гёдде щелкнул левой рукой тумблер переключателя и сообщил:

– Впереди по левому и правому бортам три силуэта!

В это же время он услышал, что похожие доклады идут с контрольных позиций с других пунктов. Когда первые приказы шли к зенитчикам, а директоры на башне управления ловили цель, на фоне все более отчетливых силуэтов показались вспышки огня. Темные тени – вражеские корабли – дали первую серию орудийных залпов, затем вторую, третью. Оглушительный разрыв над кораблем и внезапный желтый свет, выхвативший из темноты окружающее пространство, заставил Гёдде оторвать глаза от цели и оглядеться. Три или четыре ослепительных желто-белых солнца нависли над кораблем, подобно привидениям. Лучи ярко осветили надстройки и палубу «Шарнхорста».

«Осветительный снаряд!» Эта мысль возникла в голове как бы сама собой. Гёдде вновь прильнул к линзам своего прибора. Громадные столбы воды поднялись на пологих волнах рядом с кораблем – и в этот же самый момент две передние башни «Шарнхорста» с тремя 11-дюймовыми орудиями в каждой открыли огонь по вражеским кораблям, идущим по правому борту. Начался уже второй за 26 декабря бой.

Стоя на открытом месте на мостике, контр-адмирал Бей наблюдал за вражеским огнем, в то время как капитан и начальник артиллерии бросились в свои пункты управления, как только было доложено о появлении английских кораблей. Затем капитан шагнул к еще открытой бронированной надстройке поста управления на левом борту и выкрикнул приказ капитану:

– Поверните налево; мы должны уйти!

– Яволь, герр адмирал! Лево руля! Все машины – полный вперед. Новый курс – 135°. Начальнику артиллерии – корабль поворачивает налево.

Быстро увеличив скорость, «Шарнхорст» повернул на восток, тяжело накренившись на правый борт; директоры управления огнем главных и второстепенных орудий при этом продолжали непрерывно следить за своими целями. В башнях артиллеристы отвели в сторону орудия, чтобы этим компенсировать влияние поворота судна. Теперь кормовая башня «С» на квартердеке с ее тремя пушками могла целиться в противника. Второй артиллерист, капитан-лейтенант Витинг, добавлял огонь двух передних башен, имеющих по две 5,9-дюймовые пушки, пока они были способны стрелять по цели.

Старшина Гёдде заметил, что после первых трех или четырех залпов снаряды «Шарнхорста» зажгли один из трех английских крейсеров, – его контуры уже были четко видны, примерно на уровне его кормовой трубы. Другой крейсер также получил попадания в нос и корму и давал огромный столб дыма. Между залпами корветтен-капитан Бреденбройкер объявил:

– Всем постам: сильные взрывы у противника.

Затем тяжелые орудия дали новый залп. Впереди и позади английских крейсеров из моря поднимались столбы воды от 11-дюймовых снарядов. Они стояли несколько мгновений, словно гигантские фонтаны, а затем опадали. На их месте образовывались широкие круги пены, колыхавшейся в ритме волн. К своему удовольствию, Гёдде заметил, что залпы, которые по приказу начальника артиллерии производились в четкой последовательности, почти всегда поражали противника. «Шарнхорст» продолжал поворачиваться на восток, и английские корабли оставались все дальше позади. Снова Гёдде, который следил за противником, увидел попадание в один из крейсеров. Из его передней части вырвался гигантский сноп пламени, скоро сменившийся облаком черного дыма. Старшина пришел к выводу, что вражеский огонь, который поначалу был точен, начал слабеть под быстрыми залпами главных орудий «Шарнхорста», хотя расстояние и было намного меньшим, чем во время первого столкновения утром. Примерно через двадцать минут враг окончательно исчез из виду, закрытый снегом и дождем.

В 12.41 англичане прекратили огонь. Через четверть часа, в 13.00, капитан отдал приказ старшему артиллеристу; этот приказ позднее был повторен всеми сигнальщиками.

– Отбой тревоги.

В этом втором столкновении с Соединением-1 (10-й эскадрой крейсеров под командой адмирала Барнетта) «Шарнхорст» не получил ни единого попадания.

Медные гильзы от использованных боеприпасов следовало выбросить за борт. Проветривались большие орудийные башни, из которых еще не ушли газы кордита[18]. Стучали цепями подъемники боеприпасов. Запасы снарядов были пополнены; быстро проверялся расход в башнях и батареях. Небольшие повреждения были мгновенно устранены механиками. Скоро начальнику артиллерии поступили доклады о готовности.

Тем временем в штурманской рубке командующий со своим штабом, капитаном и штурманом обсуждал сложившуюся ситуацию.

– Черт побери, – прорычал адмирал, – так мы вообще не доберемся до конвоя. Крейсеры каждый раз появляются как раз там, где мы хотим совершить нападение. Это те же, что мы видели утром, Хинтце?

Капитан ответил не сразу, сначала он молча положил очки с двойными стеклами в кожаный футляр.

– Я склонен согласиться с вами, герр адмирал. Начальник артиллерии думает так же, как и вы. Мне кажется невозможным, что эти крейсеры – те же, что мы видели сегодня утром, но по разрывам снарядов я понял, что снаряды были того же калибра. Старший артиллерист считает, что это были 8– и 5,9-дюймовые снаряды. Я, – добавил он с улыбкой, – специалист в области торпед.

– По всей видимости, они до сих пор идут за нами, – продолжил контр-адмирал, – по крайней мере, так говорит доклад с поста кормового радиолокатора. Но на горизонте ничего не видно. Будем надеяться, что скоро мы от них оторвемся. Я не вижу смысла в том, чтобы предпринимать третью попытку добраться до конвоя.

Он замолчал, и на какое-то время установилась тишина.

Нам неизвестно, обсуждалось ли на этом совещании, которое, без сомнения, имело место после второго боя, превосходство английских радиолокаторов или возможное присутствие вражеских тяжелых кораблей, о которых было доложено в 11 часов.

Адмирал подошел к столу с картами, еще раз проверил расстояние до берегов Северной Норвегии, взглянул на указатели курса и скорости и перевел взгляд на капитана:

– Возвращайтесь в Норвегию, Хинтце. Альта-фьорд. Какой у нас курс?

Корветтен-капитан Ланц, штурман, взял линейки, положил их на карту и провел отчетливые линии карандашом.

– 155°, герр адмирал.

Командующий кивнул капитану:

– Курс 155°. Скорость 28 узлов. Вы можете сказать морякам, что мы возвращаемся на базу. Благодарю вас, господа.

Через несколько минут «Шарнхорст» начал разворачиваться. Поскольку корабль шел на юг, то ветер и течение теперь оказались навстречу кораблю, и тяжелые волны начали заливать палубу. Полярный день уже кончился, и на корабль опустилась тьма. Артиллерийские расчеты больше не готовились, но впередсмотрящим отдали приказ усилить наблюдение.

Скорее всего, контр-адмирал Бей, возможно обеспокоенный докладом об обнаруженных пяти кораблях, решил направиться к норвежскому побережью, чтобы не быть отрезанным английскими силами, после того как вторая попытка напасть на конвой потерпела неудачу. Из мер, предпринятых командующим, и из сказанного экипажу, о чем сообщили выжившие, можно с большой степенью достоверности заключить, что на «Шарнхорсте» предполагали, что один из пяти кораблей является тяжелым, а гросс-адмирал дал ясный приказ, в котором «Шарнхорсту» запрещалось при любых обстоятельствах вступать в бой с тяжелыми кораблями.

В 13.15 по радио пришло сообщение с подводной лодки Любсена – в нем говорилось, что в 11.30 разведка обнаружила конвой; координат в сообщении не было.

В 13.45, то есть после завершения второго боя с Соединением-1, 4-я флотилия эсминцев получила неподписанное радиосообщение: «4-я флотилия эсминцев должна выйти из боя!»

Внимательно исследовав сообщение, находящийся на «Z-30» командир флотилии, капитан Йоханнессон, решил, что подпись «Шарнхорст» была передана в искаженной форме, и этот приказ, что естественно, показался ему странным. Поскольку не было ясно, относится ли информация к действиям против конвоя, обнаруженного подводной лодкой Любсена, или же означает, что сворачивается вся операция, Йоханнессон обратился по радио к командующему за дальнейшими инструкциями. Ответ «Шарнхорста», полученный в 14.20, гласил: «Вернуться на базу!»

Причина, по которой было отдано это распоряжение, неизвестна; больше флотилия не получала сигналов по радио, которые могли бы что-либо прояснить, – и ни один из офицеров «Шарнхорста», который мог бы знать причину, по которым адмирал отпустил эсминцы, не выжил. По всей видимости, это решение не было вызвано нехваткой топлива или погодными условиями. Английские эсминцы, которые имели примерно такой же тоннаж, столкнулись с той же проблемой – усилившимся волнением на море, – однако вполне с ним справились. Контр-адмирал Бей, прежний командующий флотилией эсминцев, знал лучше, чем кто-либо другой, чего можно ожидать от его кораблей, и был хорошо осведомлен о традиционной драчливости, которая была характерна для эсминцев.

Командир флотилии, конечно, повиновался приказу и повернул на юг, двинувшись к пункту «Люси-I» на скорости в 12 узлов.

События, произошедшие далее с 4-й флотилией эсминцев, угадать нетрудно. Флотилия собралась в точке встречи – но при этом оказалось, что «Z-33» отсутствует; этот корабль не докладывал о себе до 3.00 следующего дня, 27 декабря. В 18.40 пришло путаное сообщение по радио, помеченное 16.56. В нем первый раз сообщалось, что «Шарнхорст» ведет бой с английскими линкорами. Неизвестно, почему это сообщение не передавалось в эфир 2 часа и 16 минут. Почти одновременно с сообщением с «Шарнхорста» на эсминцах получили радиограмму от военно-морского командования группы «Север». Оно было датировано 17.36: «В 16.56 докладывает английский линкор по пеленгу 20°; в 6 милях. Курс 120°».

Это сообщение означало, что адмирал Фрейзер указал свое положение своему соединению по радио в 16.56. Служба перехвата военно-морских сил группы «Норд» поймала этот сигнал, и через 40 минут он был передан радиотелеграфисту с указанием времени в 17.36, для передачи в 1-ю боевую группу «Шарнхорста». Исключительное достижение.

Возвращаясь к норвежскому берегу, эсминцы поймали радиосообщение с «Шарнхорста». Оно, должно быть, было передано во время артиллерийской дуэли между «Шарнхорстом» и «Дюк-оф-Йорк». В нем говорилось: «Вражеский огонь с наведением по радиолокатору на дистанции более чем 18 километров». Было указано время: 18.19.

Это сообщение было неожиданностью для всех в немецком военно-морском флоте, поскольку оно продемонстрировало значительное превосходство англичан в радиолокационном оборудовании, о котором до того в Германии знали лишь немногие специалисты.

В 19.11 в эфире раздался приказ флотилии Эйзенбарта из восьми подводных лодок: «Идите в квадрат АС 4940 немедленно на полной скорости».

Вскоре после этого военно-морское командование группы «Север» сообщило 1-й боевой группе:

– Подводные лодки и эсминцы получили приказ идти в район боя на полной скорости.

Хотя 4-я флотилия эсминцев до сих пор не получила никакого прямого приказа, ее командир сразу решил двигаться в район сражения. Едва он отдал соответствующие распоряжения и повернул корабль в указанный в радиосообщении квадрат, когда на «Z-29» пришло новое сообщение:

– Идите от берега в район боя «Шарнхорста», квадрат АС 4677. Доложите свое положение сигналом с короткой кодировкой.

Флотилия изменила свой курс, взяв пеленг 140° – а позднее 150°, – направляясь к Нордкапу и медленно увеличивая скорость до 27 узлов. Капитан Йоханнессон доложил о своем положении, как и было приказано, короткой кодировкой.

При волнах, бьющих почти перпендикулярно в борт, эсминцы двинулись вперед указанным им курсом. Теперь было ясно, что «Шарнхорст» ведет бой с английскими тяжелыми кораблями; наверняка и другие военно-морские силы участвовали в этом сражении, к примеру крейсеры, обычно сопровождающие тяжелые корабли, или те корабли, что участвовали в обоих столкновениях сегодняшнего дня. Несомненно, в сражении принимало участие некоторое количество эсминцев. Этим силам «Шарнхорст» определенно противостоять не мог. Из скорости, которую приказал держать командир флотилии, видно, сколь большой была решимость, несмотря на погодные условия, прийти на помощь участвующим в сражении товарищам. Придут ли они вовремя? Будут ли способны помочь? На мостике каждого из эсминцев задавались одни и те же вопросы, царила одна и та же решимость добраться до врага любой ценой. И потому корабли настойчиво двигались вперед через тьму, сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Телеграфисты тщетно ждали дальнейших новостей и сообщений с «Шарнхорста», но странную, тревожную тишину так ничто и не прервало.

Эсминцы в течение примерно часа шли своим новым курсом, затем в 20.13 поступил новый приказ:

– Немедленно прекратить операцию. Избегайте контактов с противником.

Флотилия на большой скорости направилась к берегу, расстояние до которого было определено радиолокатором в 200 миль. 27 декабря в 1.50 они вошли в Шэрен через Ролвсботтн и Квал-зунд на скорости в 17 узлов. В 3.50 они получили сообщение по радио от эсминца «Z-33» – который продолжал идти независимо, – что он прошел пункт «Люси-I» в 1.20. Примерно в 10 часов 4-я флотилия эсминцев встала на якорь в Каа-фьорде рядом с «Тирпицем». Для них операция была окончена.

Теперь вернемся к «Шарнхорсту». 26 декабря в 14.30 капитан сообщил о ситуации по корабельной связи:

– Мы только что были в сражении с тремя крейсерами – теми же, что и утром. Как многие из вас видели, они получили точные попадания, которые нанесли им серьезный ущерб. Командующий приказал после нашего первого боя с эсминцами идти домой. Поскольку погода ухудшается, мы также возвращаемся на базу и теперь приближаемся к Норвегии.

В 15.00 по корабельной связи корабля был отдан приказ:

– От первого помощника всем постам: приступить к обеду!

Старшина Гёдде за весь день ничего не ел. Не было никого, кто бы доставил ему еду, а он не мог оставить свой пост. Кормовой радиолокатор постоянно докладывал, что за «Шарнхорстом» идет крейсер; время от времени давалось расстояние до этого корабля. Гёдде был инициативным человеком, он был полон желания знать, как развиваются события, но голод превозмог все другие интересы, и он сообщил по портативному телефону на командный пункт:

– Старшина Гёдде, передний пост наблюдения левого борта, просит оставить пост на несколько минут для обеда.

Он слышал, как его просьбу передали командиру; затем послышался голос сигнальщика:

– Оставить пост, но сделать все быстро. Сообщение от начальника артиллерии: собираться на камбузе как можно быстрее.

Гёдде послушно оставил пост и поспешил на обед, отчаянно скользя на ледяной палубе. На камбузе он встретил примерно пятнадцать старых товарищей – столь же долго служивших, как и он сам, – они обсуждали сложившуюся ситуацию. Как оказалось, некоторые из них не слышали объявления капитана. Один из них повернулся к Гёдде и произнес:

– Ты знаешь, что происходит? Почему мы идем обратно?

У Гёдде возникло странное, неприятное чувство. Ему показалось, что в воздухе парит что-то угрожающее. Было ли это предвидением того, что произойдет позже? Он проглотил несколько ложек супа, ответил на вопросы своих товарищей, несколько раз поспешно кивнув, и бросился обратно на свой пост. Когда он, задыхаясь, вернулся на пост у прожектора, было 15.20, и через громкоговоритель разнеслось объявление первого помощника:

– От старшего помощника всем постам: доложите о себе после обеда.

Вскоре после этого по телефону артиллеристов поступило новое распоряжение:

– Усилить наблюдение за морем!

Гёдде повесил на грудь телефонный аппарат.

– Преследующий крейсер, – пробормотал он про себя, как только поступил еще один доклад на командный пункт с кормового радиолокационного поста. – Если бы только мы могли избавиться от него! Будем, однако, надеяться, что впереди никого нет.

Он больше не думал о британском соединении, о котором говорилось в утреннем докладе. Его работа состояла в наблюдении за водной поверхностью впереди судна и по левому борту, и он этим занимался неотрывно.

Море все еще было неспокойным, и линкор раскачивался все более и более тревожно. В 4-й башне 5,9-дюймовых орудий матрос первого класса Штрётер отметил первые признаки морской болезни. На палубе царила непроглядная тьма, снежная метель лишь ненадолго стихала, чтобы снова задуть с прежней яростью.

Британский отчет относительно второго боевого столкновения Соединения-1 с «Шарнхорстом» содержит, помимо прочего, следующие подробности.

В 10.24 10-я эскадра крейсеров сблизилась с конвоем и встретилась с 36-м дивизионом эсминцев. Затем крейсеры – из-за угрозы со стороны подводных лодок, – делая зигзаги в 10 милях впереди конвоев, вместе с 36-м дивизионом эсминцев расположились впереди конвоя, образовав таким образом защитный экран.

Ближе к полудню адмиралу Фрейзеру на линкоре «Дюк-оф-Йорк» стало ясно, что из-за ситуации с топливом на эсминцах придется либо повернуть обратно, либо идти дальше к Кольскому полуострову для заправки. Если «Шарнхорст» в это время находится по обратном пути к базе, шансов догнать его нет.

В 15.55 адмирал Фрейзер приказал конвою взять пеленг 125°, чтобы пойти южнее; он хотел, чтобы крейсеры расположились между конвоем и «Шарнхорстом». В 11.37 «Норфолк» обнаружил немецкий линкор при помощи радиолокатора на расстоянии в 27 000 ярдов, но несколькими минутами позже корабль был потерян из виду. Затем в 12.05 «Белфаст» снова поймал «Шарнхорст», на этот раз на расстоянии 30 500 ярдов. Вице-адмирал Барнетт теперь перевел 36-й дивизион эсминцев на свой правый борт и изменил курс, взяв пеленг 100°. В 12.21 «Шеффилд» доложил: «Вижу противника», и Соединение-1 получило приказ открыть огонь с дистанции в 11 000 ярдов.

В это же время 36-й дивизион эсминцев получил приказ выйти в торпедную атаку. Эсминцы, однако, из-за исключительно плохих погодных условий, которые сильно уменьшали скорость, и из-за того, что «Шарнхорст» быстро двигался прочь, никак не могли подойти на расстояние торпедной атаки. «Мускетир» открыл огонь на дистанции в 7000 ярдов в 12.22 и продолжал стрелять 14 минут.

Во время этой стрельбы в 12.33 «Норфолк» получил серьезное попадание в заднюю башню «X», которая была выведена из строя. В качестве предосторожности пришлось затопить водой снарядный погреб башни. Второй снаряд попал в середину «Норфолка». Все радиолокационное оборудование крейсера вышло из строя, за исключением одного набора типа 284. Один офицер и шесть матросов были убиты, пять матросов были ранены. В это же время залп из 11-дюймовых орудий накрыл «Шеффилд», и осколки, некоторые из них размером с футбольный мяч, посыпались на палубу; корабль был поврежден в разных местах.

Поскольку «Шарнхорст» уходил на скорости в 28 узлов, дистанция, которая во время боя сократилась до 4,5 – 8 миль, стала все больше увеличиваться. Вице-адмирал Барнетт решил прекратить огонь и следовать всем Соединением-1 за «Шарнхорстом», пока тот не будет вынужден вступить в бой с Соединением-2 адмирала Фрейзера. 10-я эскадра крейсеров увеличила скорость до 28 узлов, так что с 12.50 расстояние до противника сохранялось постоянным и составляло 13 400 ярдов. 36-й дивизион эсминцев тоже продолжал преследование. Позднее расстояние между «Шарнхорстом» и преследующими судами увеличилось до 20 000 ярдов и затем снова оставалось постоянным.

Во время следующих трех часов погони крейсеры оставались вместе, образуя тесную группу; за «Шарнхорстом» следили при помощи радара, поскольку он находился на границе видимости. 36-й дивизион эсминцев, который, как уже упоминалось, отстал, сейчас мог понемногу уменьшать дистанцию, но из-за бушующего моря никак не мог выйти на расстояние торпедного залпа.

«Норфолк», несмотря на полученные серьезные повреждения, продолжал следовать с Соединением-1. В 16.03 ему пришлось уменьшить скорость, чтобы матросы смогли погасить огонь в боковом отсеке, но в 17.00 он снова двинулся вперед в составе Соединения-1. «Шеффилд» в 16.10 стал отставать, доложив, что у него поврежден левый вал во внутренней части корабля и что на протяжении получаса ему придется идти со скоростью до 10 узлов. Однако через одиннадцать минут «Шеффилд» снова начал нагонять, хотя отставание не давало ему присоединиться к Соединению-1 до 21.00. На протяжении остальной части операции он оставался примерно в десяти милях позади, но, тем не менее, следовал всем движениям соединения в этом сражении.

Глава 13

Адмирал сэр Брюс Фрейзер закрывает сеть

Адмирал сэр Брюс Фрейзер, плывший на линкоре «Дюк-оф-Йорк», действовал исходя из докладов о противнике, полученных от вице-адмирала Барнетта. 26 декабря он следовал на восток с Соединением-2. Его целью было подойти к «Шарнхорсту», отрезать ему возможность отхода в Норвегию и потопить его, уничтожив таким образом наиболее серьезную угрозу арктическим конвоям.

Через четверть часа после того, как «Шарнхорст» вступил в бой с крейсерами 10-й эскадры, один из молодых офицеров с радиолокационного поста линкора «Дюк-оф-Йорк» доложил в штурманскую рубку адмиральского мостика:

– Вражеские разведывательные самолеты, сэр.

Адмирал, который вместе с начальником штаба изучал доклады вице-адмирала Барнетта по поводу только что состоявшегося первого столкновения, быстро поднял глаза:

– Немецкие разведывательные самолеты? Где?

– В восьми с половиной милях по правому борту, сэр. Мы обнаружили их радиолокатором и радиопеленгатором. Три самолета. Один из них, по всей видимости, имеет локатор, поскольку начал передавать сигналы и сообщать об результатах.

Сэр Брюс обменялся взглядами с начальником штаба и положил листок с сообщением на карту перед собой:

– Ничего больше? Больше никаких сигналов?

Младший лейтенант покачал головой:

– Нет, сэр. Мы следим за самолетами.

– Хорошо. Благодарю вас.

Офицер радиолокационного поста покинул комнату. Начальник штаба отметил на карте положение разведывательных самолетов. Сэр Брюс опустился на один из массивных стульев и снова взял в руки сообщение:

– Наши радиолокационные приборы действуют неплохо. Очень важно, чтобы офицеры радиолокационной станции поддерживали со мной постоянный контакт. Вы согласны?

Начальник штаба кивнул:

– Конечно, сэр.

Адмирал какое-то мгновение был погружен в свои мысли, затем резко произнес:

– Ввиду важности данных нашего радиолокатора мне необходимо находиться либо питанском мостике, либо на радиолокационном посту. Если завяжется бой и положение станет серьезным, мое место, без сомнения, на мостике; тогда уж вам надо оставаться на радиолокационном посту и проследить, чтобы я получил всю информацию до конца, как только это станет возможным. Это ясно?

– Да-да, сэр. Давайте надеяться, что мы сегодня догоним «Шарнхорст», – многозначительно добавил начальник штаба.

– Я абсолютно уверен в этом, – объявил адмирал, доставая трубку из кармана.

Час шел за часом. Произошло уже второе боевое столкновение «Шарнхорста» с Соединением-1. Английский командующий был все еще не уверен, что «Шарнхорст» тоже сопровождается эсминцами, как это было доложено из эскадры крейсеров после первого боевого столкновения. Затем пришел доклад вице-адмирала Барнетта о том, что «Шарнхорст» идет в одиночестве. Немецких эсминцев с ним не было.

На протяжении примерно четырех часов радиолокаторы «Дюк-оф-Йорк» отмечали присутствие немецких разведывательных самолетов, следовавших за соединением и посылающих свои сигналы. Затем они пропали: самолеты либо вернулись на базу, либо улетели в другом направлении.

В 14.00 сэр Брюс нашел своего начальника штаба в штурманской рубке.

– Я начинаю сомневаться, – произнес он, – что координаты наших кораблей определены правильно. Они слишком хороши, чтобы быть правдой.

Начальник штаба убежденно показал на крупномасштабную карту, на которой были аккуратно записаны все даты по мере их поступления:

– Это невозможно, сэр. Данные радиопеленгатора полностью подтверждают наши координаты. Наше положение основано на точных значениях пеленгов.

Сэр Брюс заметно ободрился:

– Если «Шарнхорст» будет придерживаться своего теперешнего курса, он выскочит прямо на нас. Я атакую его «Ямайкой» на том же самом курсе, открою огонь на расстоянии в 13 000 ярдов и в это же время дам эсминцам эскорта приказ на торпедную атаку. Барнетт превосходно справится.

Начальник штаба провел карандашом курс 10-й эскадры крейсеров Соединения-1 вице-адмирала Барнетта.

– До сих пор, сэр, не было никаких признаков, что доклады немецких разведывательных самолетов повлияли на движения «Шарнхорста» хотя бы в малейшей степени. Если он будет продолжать идти тем же курсом, – он бросил быстрый взгляд на часы, – мы вступим с ним в бой в 17.15.

Примерно через два часа, в 16.17, адмирал опустился на металлический стул около большого окна, откуда, несмотря на метель, было видно мостик. Внезапно перед ним, подобно привидению, выплывшему из мрака, появился один из офицеров.

– Мы поймали его, сэр! Первое сообщение пришло только что: 45 000 ярдов, пеленг 20°. Начальник штаба хочет сообщить, что пеленг совпадает с проложенным курсом, «Шарнхорст» повернул несколько южнее. Соединение-1 прислало такое же сообщение.

Адмирал вскочил на ноги:

– Превосходно; отличная работа радиолокатора. Флаг-адъютант, передайте наши собственные координаты всем кораблям!

– Да, сэр, – послышался из темноты голос флаг-адъютанта.

Точно через двадцать минут, в 16.37, эсминцы сопровождения получили приказ занять наиболее выгодную позицию для торпедной атаки отдельными подразделениями (дивизион предварительно был разделен на подразделения, которые шли по разные стороны от линкора «Дюк-оф-Йорк»). В это же время пришло сообщение, что радиолокатор обнаружил «Белфаст», преследовавший по пятам «Шарнхорст».

Пятью минутами раньше радиолокатор управления огнем линкора «Дюк-оф-Йорк» обнаружил «Шарнхорст» на расстоянии в 29 700 ярдов.

Сэр Брюс дал дальнейшие распоряжения флаг-адьютанту и попросил капитана флагмана подойти ближе, чтобы с ним можно было связаться при помощи рупора. Когда капитан Расселл доложил о себе, адмирал уже стоял с рупором:

– Через две минуты Соединение-2 повернет на 8°, Расселл. Тогда вы сможете использовать тяжелые орудия по этому медведю.

В 16.47 «Белфаст» начал обстрел осветительными снарядами, минутой позже, в 16.48, «Дюк-оф-Йорк» тоже открыл огонь, а в 16.50 первый тяжелый залп с грохотом вылетел из десяти 14-дюймовых орудий английского флагмана. «Норфолк» и «Белфаст» открыли огонь несколько позже. Первоначальное расстояние было 12 000 ярдов.

Глава 14

«Шарнхорст» под огнем

Стоящий у своего контрольного поста старшина Гёдде сосредоточенно вглядывался в даль, когда внезапно услышал, что доклады радиолокационных станций принесли новую информацию. Он оторвал глаза от линз и внимательно вслушался в то, что говорилось в наушниках. Что это? С кормового радиолокатора, который постоянно фиксировал присутствие английского корабля сзади, внезапно пришло сообщение о новой цели по правому борту. И теперь, по приказу капитана, докладывались дальность и пеленг этой новой цели. Старшина внезапно вспомнил сообщение капитана, объявленное всем постам в 11.30, что вражеское соединение находится в 240 километрах. Гёдде обдумал это. Тремя часами раньше «Шарнхорст» повернул на свой прежний юго-восточный курс; перед этим он второй раз перестреливался с эскадрой крейсеров. Какой должна быть скорость этого нового соединения? От 28 до 30 узлов, подумал Гёдде. Это означало, что за три часа корабли должны пройти максимум 140 километров. Но это соединение, по всей видимости, постоянно получало доклады о скорости, курсе и положении «Шарнхорста» с преследующего крейсера. Отсюда Гёдде заключил, что противник способен перехватить их на обратном пути. Эта боевая группа, должно быть, готова к сражению.

Внезапно на корабле раздался пронзительный сигнал тревоги.

Это было в 16.00.

В 4-й башне левого борта с двумя 5,9-дюймовыми орудиями Штрётер услышал, как сигнальщик зачитывает сообщение капитана:

– От капитана всем постам! Мы еще не вышли из моря! Усилить наблюдение! Как вы все знаете, с полудня нас преследует корабль, и мы не можем от него оторваться. Радиолокатор только что обнаружил цели по правому борту. Будьте внимательны; поддерживайте состояние боевой готовности. Мы можем быть атакованы в любой момент.

Матросы в башне напряженно вслушивались в сообщение. Могут это быть вражеские силы? Раздались голоса:

– Откуда они идут? Что это за корабли?

Старшина объяснил:

– Это подразделения, о которых докладывали утром, парни, те самые, о которых сообщили самолеты. Об этом уже объявлялось.

– Дело принимает серьезный оборот, – произнес один из моряков.

На короткое время наступила тишина. Ее прервал сигнальщик, повторив полученное от старшего артиллериста сообщение:

– Силуэты впереди!

И немедленно после этого:

– Всем постам: мы поворачиваем на восток!

Сильно накренившись, «Шарнхорст» повернулся, увеличивая скорость, после чего снова начал ритмично покачиваться с носа на корму, поскольку на этот раз корабль шел по течению.

Сигнальщик передал по корабельной связи еще одно сообщение от начальника артиллерии:

– Противник открыл огонь в правый борт. Зенитные расчеты должны отправиться ниже палубы. На палубе должен остаться только основной состав.

Внезапно вблизи корабля начали разрываться снаряды. Залп следовал за залпом. Гёдде увидел гигантские столбы воды в 90 – 130 метрах от левого борта – должно быть, в воду упали снаряды большого калибра. Затем, когда линкор еще продолжал поворачиваться, открыли огонь его собственные орудия. Гёдде услышал, как второй артиллерист, капитан-лейтенант Витинг, приказал одиночному орудию малого калибра на правом борту стрелять между залпами осветительными снарядами – по всей видимости, для того, чтобы по дальномеру можно было определить расстояние до противника. Гёдде услышал разговор между начальником артиллерии и вторым артиллеристом по телефонной связи. Начальник артиллерии считал неразумным отвлекаться на осветительные снаряды и тем самым ослаблять защитный огонь. Второй артиллерист в соответствии с этим прекратил стрельбу, выполнил его приказания, и орудия, в которых уже зарядили эти снаряды, были немедленно разряжены.

Разрывы от вражеских залпов теперь оставались далеко позади корабля.

Гёдде с тревогой искал противника по левому борту. Но ничего не было видно, кроме поблескивающих белых столбов воды, которые вырастали в море в форме колокольни при каждом падении снаряда. Они появлялись из воды подобно белым призракам с хвостом из белых нитей, стояли неподвижно какое-то время, а потом низвергались огромным водопадом. Немецкий корабль вел постоянный огонь из всех трехорудийных башен. В 16.55 14-дюймовый снаряд попал в правый борт у башни «А», и его разрыв бросил Гёдде на палубу. От боли и удушающего дыма лиддита он лежал несколько секунд, жадно хватая ртом воздух, на деревянной решетке своей маленькой платформы, не способный пошевелиться. Именно в это время появился капитан. Линзы его оптического аппарата на время стали бесполезными из-за дыма – их требовалось прочистить какому-нибудь матросу, которого можно было прислать на мостик снизу. Капитан Хинтце увидел контуженного старшину и помог ему подняться на ноги:

– Вы ранены, Гёдде?

Старшина пришел в себя:

– Нет, герр капитан, только контужен. Капитан показал на аппарат:

– Оставайтесь на своем посту. Мы не можем противнику дать себя застигнуть с этой стороны.

Башню «А» заклинило, и ее орудия больше нельзя было наводить на цель. Вскоре после первого попадания в центральную часть корабля ударил второй снаряд.

Позднее, когда артиллерийский телефон Гёдде снова заработал, старшина услышал доклад с одного из постов старшему артиллеристу:

– Башня «А» больше не отвечает. Огонь и дым вокруг не дают войти.

Это означало, что башня совершенно вышла из строя и оборона «Шарнхорста» лишилась трех 11-дюймовых орудий. Оставшиеся шесть тяжелых 11-дюймовых орудий тем временем ускорили свои залпы, стреляя на 15—18 километров. Было видно, что снаряды регулярно попадают в противника. Артиллерийская дуэль длилась примерно двадцать минут и велась обеими сторонами крайне ожесточенно. На протяжении этого времени над «Шарнхорстом» постоянно вспыхивали осветительные снаряды. Опускаясь, они освещали корабли на протяжении нескольких минут, подобно множеству огромных прожекторов, показывая все с обнажающей, безжалостной ясностью; могучее великолепие линкора подчеркивалось вспышками его собственных залпов. Весь корабль от мостика до формарса, мачт и труб был словно окрашен в нереальный кроваво-красный цвет. Дым и запах кордита следовали за кораблем, поскольку ветер был почти попутным. Порой дым совершенно закрывал противника. Сквозь ураган выстрелов немецких орудий можно было слышать свист летящих выше корабля снарядов и их глухие взрывы в море. Те же снаряды, что находили свою цель, заставляли линкор вздрагивать от носа до самой кормы.

Старшина Гёдде заключил из приказов артиллеристов, что дистанция увеличивается, в то время как огонь немецких и английских орудий значительно ослаб. «Шарнхорст» быстро шел на восток, и, казалось, его скорость становилась еще больше. Интервалы между залпами увеличивались, видимость понемногу улучшалась.

В 16.50 по системе корабельной связи в 4-й башне услышали объявление капитана:

– От капитана всем постам. Тяжелые вражеские корабли повернули прочь, они не могут соревноваться с нами в скорости. – Затем, после долгой паузы, капитан добавил: – «Шарнхорст» снова себя показал.

На протяжении некоторого времени матросы в башне могли слышать, как продолжают стрелять орудия «Шарнхорста».

– Наконец-то! – прокомментировал какой-то голос из глубины башни. – На этот раз мы сделали это!

Но экипаж «Шарнхорста» еще не знал, что это было лишь предупреждение, и то, что матросы на корабле этого пока не понимали, было, возможно, благословением для них.

В начале этого боевого столкновения английские силы были расположены следующим образом.

«Дюк-оф-Йорк» и «Ямайка» двигались южнее «Шарнхорста». Позади немецкого корабля с востока следовали остальные корабли Соединения-2: эсминцы «Сэвидж» и «Сомарез» несколько левее «Шарнхорста», а «Скорпион» и «Сторд» правее. «Белфаст» и «Норфолк» собирались атаковать линкор с севера. «Шеффилд», который все еще отставал от Соединения-1 из-за своей уменьшенной скорости, не мог принять участие в операции. 36-й дивизион эсминцев, находящийся северо-западнее «Шарнхорста», в 17.00 изменил направление, чтобы следовать за бегущим на восток линкором, и крался вперед, с целью занять наиболее удобную позицию для торпедной атаки с севера. На «Мускетире» надеялись синхронизировать эту атаку с той, которая могла быть организована эсминцами прикрытия Соединения-1, приближающегося к месту действия с другой стороны. Однако техническая неисправность радиостанции «Мускетира» не дала установить радиосвязь с «Сэвиджем» (который был флагманом эсминцев прикрытия Соединения-2).

Во время подхода Соединения-2, согласно докладу адмирала сэра Брюса Фрейзера, британские корабли не получили ни одного попадания.

Глава 15

Соединение-2 атакует

Крайне сложно восстановить и связать воедино все детали сражения, приведшего к гибели «Шарнхорста», поскольку немногочисленные свидетельства немецких очевидцев совпадают далеко не во всем. Это понятно, так как за сравнительно непродолжительное время «Шарнхорст» подвергался нападениям со всех сторон.

Выжившие немцы, старшины и матросы, находившиеся все время на своем посту, не могли видеть общую картину боя. Таким образом, автору книги приходится полагаться на отчет адмирала сэра Брюса Фрейзера, так как это лучшее повествование, дающее хронологическую последовательность событий.

Затишье, последовавшее за последним объявлением капитана, после которого тяжелая артиллерия «Шарнхорста» временно прекратила огонь, длилось только пять-десять минут. Затем над кораблем снова начали вспыхивать осветительные снаряды, и по всему корпусу пробежала взрывная волна.

В 4-й башне по внутрикорабельной связи раздалось сообщение:

– Торпедное попадание в первую котельную. Скорость 8 узлов.

Внутри башни матросы услышали, что начала бить относительно слабая пушка правого борта. В это же время, слабо слышимые в шуме боя, начали стрельбу зенитные орудия верхней палубы, имеющие только минимальные орудийные расчеты. Из снарядного погреба послышался доклад:

– Распространяется дым!

Старший артиллерист штаба Виббельхофф повернулся к своей команде:

– Надеть противогазы!

Едва матросы успели надеть свои маски, как динамик внутрикорабельной связи заговорил снова:

– От 1-й башни правого борта: снаряд попал в склад боеприпасов. Орудие выведено из строя. Личный состав склада погиб.

Тихо, неторопливо, как они привыкли во время долгой боевой подготовки, моряки осознавали услышанную новость. Матросы в башне совсем не удивились, когда немедленно после этого прозвучал приказ:

– Орудийная платформа 1-й башни 5,9-дюймовых орудий, собирайтесь в переднем центре сбора личного состава.

Матросы выведенных из строя орудий были частично распределены по другим расчетам, частично перешли в команды по борьбе с огнем, частично поступили в рабочие подразделения на бронированные посты – это распределение было рутинной операцией, которая практиковалось на учениях.

Теперь немецкое тяжелое оружие снова начало действовать. Матросы могли ясно различить залпы кормовой башни «С», которая стреляла вместе с орудиями малого калибра. Через полминуты приказ открыть огонь поступил в 4-ю башню 5,9-дюймовых орудий правого борта. Матросы в башне вздохнули с облегчением, когда среди всеобщего шума в динамиках раздался приподнятый радостный голос сигнальщика:

– Всем постам: мы снова делаем 22 узла.

Еще не зная, что это последняя хорошая весть, которая ими будет услышана, матросы мысленно благословили своих товарищей, работавших внизу у котлов и турбин.

Старшина Гёдде, стоя на своем посту наблюдения, слышал доклады о передвижениях противника, в той последовательности, в которой они поступали. Новые английские корабли появлялись постоянно. Он увидел, что на линкор идут в атаку эсминцы. Сначала они появились как неясные силуэты, затем их контуры и очертания стали более отчетливыми. Было понятно, что они идут на «Шарнхорст» для торпедного залпа. По всей видимости, с другого борта находились и другие эсминцы. Это Гёдде заключил из того, что начали стрелять орудия малого калибра другого борта, а также зенитная артиллерия, которая вела огонь яростно, но как-то нерегулярно. И все время, на этой стадии сражения, «Шарнхорст» был снова беспощадно выставлен под огонь выстреливаемых со всех сторон осветительных снарядов, выставивших корабль из тьмы и кружащейся метели на всеобщее обозрение. Когда атакующие подошли на дистанцию меньше двух кабельтовых от «Шарнхорста», Гёдде с удовлетворением увидел, что башня «С» снова открыла огонь, присоединившись к кормовым башням 5,9-дюймовых орудий и кормовым 4,1-дюймовым зенитным орудиям. После этого он, как и другие матросы, был обрадован вестью, что «Шарнхорст» снова увеличил свою скорость до 22 узлов.

Через полчаса после начала первой артиллерийской дуэли все еще казалось, что «Шарнхорст» способен уйти от преследования. Теперь все зависело от четырех эсминцев класса «S», то есть двух подразделений, которые создавали защитный экран Соединения-2. В 17.31 они получили приказ идти в торпедную атаку. На экране радиолокатора сэр Брюс лично наблюдал, как два подразделения постепенно подходят на необходимую дистанцию и двигаются на позицию пуска торпед. Поскольку адмирал не мог быть уверен, смогут ли эсминцы подойти вплотную, он уже решил повернуть их к норвежскому берегу, в надежде, что «Шарнхорст» пойдет в этом направлении, где его и можно будет атаковать эсминцами. Однако немецкий линкор настолько сильно снизил ход, что этот замысел не удалось воплотить в жизнь.

К 18.40 первое подразделение («Сэвидж» и «Сомарез») находилось со стороны кормовой части «Шарнхорста»; в это же время второе подразделение («Скорпион» и «Сторд») приблизилось к линкору с юго-востока примерно на 10 000 ярдов и вышло на правый борт корабля, готовое выпустить торпеды. «Шарнхорст» открыл сильный огонь по «Сэвиджу» и «Сомарезу» из пушек малого калибра и зенитных орудий – на что эсминцы ответили своим огнем и пуском осветительных снарядов. Второе подразделение («Скорпион» и «Сторд») развернулось для торпедной атаки. «Скорпион» выстрелил восемью торпедами на расстояние в 2100 ярдов; «Сторд» добавил еще восемь торпед с расстояния в 1800 ярдов. В «Скорпионе» было одно попадание. «Шарнхорст», повернув на юг, явно для того, чтобы уйти с линии огня, попал именно туда, где его хотели видеть во втором подразделении эсминцев. «Сэвидж» выпустил восемь своих торпед с дистанции в 3500 ярдов. Находящийся под тяжелым обстрелом «Сомарез» из-за повреждений и гибели нескольких моряков мог использовать только один набор готовых к действию торпедных аппаратов и потому пустил лишь четыре торпеды с расстояния в 1800 ярдов.

«Сэвидж» каким-то неведомым образом оставался без повреждений, но «Сомарез» получил повреждение выше ватерлинии, и на нем были убитые и раненые. Снаряды хотя и не взорвались, но попали в его директор и пробили броню выше дальномера. Осколки от других залпов нанесли еще больший ущерб. Поскольку теперь корабль мог двигаться только на одном двигателе, скорость упала до десяти узлов. Один офицер и десять матросов были убиты, одиннадцать матросов ранило. На «Сэвидже» считали, что наблюдали три попадания в «Шарнхорст», на «Сомарезе» – одно.

Атака обоих подразделений эсминцев осуществлялась без поддержки «Дюк-оф-Йорк» или «Ямайки». На «Дюк-оф-Йорк» наблюдали три сильных взрыва на «Шарнхорсте» ниже ватерлинии, на «Белфасте» – шесть.

Такое расхождение в сведениях показывает, сколь неопределенными и ненадежными являются наблюдения во время ночной операции.

После торпедной атаки эсминцы отошли на север.

Глава 16

«Дюк-оф-Йорк» атакует во второй раз; Соединение-1 и Соединение-2 сближаются для финального сражения

Когда тяжелые орудия «Шарнхорста» все еще продолжали стрелять по уходящим эсминцам, старшина Гёдде услышал доклад с кормового радиолокационного поста о новой цели.

Вскоре после этого 11-дюймовые орудия открыли огонь по все еще следующему на хвосте противнику, один из которых был опознан как линкор, поскольку в море вокруг «Шарнхорста» падали очень тяжелые снаряды. По указанию второго артиллерийского офицера, капитана-лейтенанта Витинга, орудия малого калибра открыли огонь по линкору и сопровождающему его кораблю, который, судя по калибру посылаемых с него снарядов, был крейсером.

В «Шарнхорст» попадал снаряд за снарядом. Мощные разрывы слышались один за другим; после того как по кораблю проходила волна от сильного удара, ее сменяла медленная вибрация, словно колебался весь корпус. Сталь скрежетала по стали; вспыхивал огонь, дым, распространяющийся от быстро разгорающихся пожаров, смешивался с едкими парами кордита от залпов немецких орудий и с жгучим запахом английской взрывчатки. Две оставшихся боеспособными трехорудийные башни продолжали вести непрерывный огонь, вместе с батареей 5,9-дюймовых орудий и 4,1-дюймовыми зенитками. Между выстрелами немецких орудий можно было слышать глухой грохочущий звук взрывающихся над линкором осветительных снарядов, удары залпов о корабль. Вражеские ракеты со свистом проносились над линкором и падали с тяжелым глухим звуком в море рядом с бортом, оставляя след в виде смертоносного дождя осколков. В море поднимались столбы воды, которые заливали палубу и орудия.

Этот ураган, это фантастическое сосредоточение огня тяжелых орудий и торпед, происходил, согласно английскому докладу, между 19.01 и 19.37.

В ужасающем грохоте сражения, в которое погрузился «Шарнхорст», только хорошо тренированное ухо, испытанное в боях, могло расслышать по переговорному устройству корабля поступающие со всех сторон доклады и приказы. Гёдде продолжал внимательно смотреть в линзы на своем боевом посту, временами отрываясь от них, чтобы оглядеться. Внезапно корабль вздрогнул от особенно сильного взрыва. Через шум донеслись слова капитана:

– Scharnhorst immer voran![19]

Это был лозунг корабля. Гёдде стиснул зубы и поглядел вверх. Он сообразил, что длинный нос «Шарнхорста» направлен как раз туда, где в воду падают снаряды. Внезапно он услышал шум взрыва и увидел, как дерево, железо и сталь словно разрываются на куски гигантским пламенным плужным лемехом. В следующее мгновение взрыв оторвал старшину от его прибора, поднял прямо в воздух и с силой сбросил на палубу. Гёдде потерял сознание и замер неподвижно. Когда он с трудом снова открыл глаза, то увидел капитана.

Капитан Хинтце покинул пункт управления через дверь левого борта, находившуюся рядом с пунктом наблюдения Гёдде, чтобы быстро оглядеться. Линзы оптических инструментов пункта наблюдения по большей части были выведены из строя летящей шрапнелью; остальные были временно непригодны из-за метели и воды. Осколки поцарапали лицо капитана, но он этого не замечал. Он ощущал только, что с его лба течет что-то теплое, спускаясь по щеке, и вытирал это своим носовым платком. Внезапно капитан увидел Гёдде, скрючившегося на платформе поста управления. Капитан нагнулся над ним:

– Вы ранены, Гёдде?

Это был тот же вопрос, что Гёдде уже слышал двумя часами раньше. Капитан помог еще не пришедшему в себя старшине подняться на ноги. Тот протер глаза и взглянул на свой аппарат:

– Нет, капитан. Только несколько осколков. С прибором все в порядке.

Капитан кивнул:

– Хорошо. Посмотри, все ли в порядке на пункте наблюдения правого борта. Там никто не отвечает.

Сказав это, капитан снова вернулся на пункт управления, а старшина поспешил к правому борту. В неясном свете осветительных снарядов одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять все. Матросы на платформе были мертвы. Приборы оказались полностью выведенными из строя. Все, что осталось, – это плохо различимая масса погнутой стали, рассыпавшихся деталей приборов и оборванных, наполовину расплавленных кабелей. Так быстро, как только мог, Гёдде поспешил назад на свой собственный пункт наблюдения, поднял трубку телефона и доложил:

– Передний пост наблюдения правого борта разрушен. Все матросы убиты.

Примерно через двадцать минут, приблизительно в 19.25, Гёдде почувствовал попадание в корабль торпеды, в результате чего тот практически остановился. Когда снаряд среднего калибра, выпущенный, без сомнения, с одного из располагавшихся поблизости от «Шарнхорста» крейсеров, ударил в нос линкора, один из осколков, подрубив опору, снес верхнюю подвижную часть пункта управления, в которой находился Гёдде. Другие осколки повредили провода, ведущие к головным наушникам. Сам старшина не пострадал. Пока он все еще оценивал нанесенный вред, по распоряжению капитана появился старшина-рулевой:

– Капитан хочет знать – что здесь произошло? Почему вы не отвечаете?

– Пункта наблюдения нет. И телефона тоже.

Рулевой на какое-то время исчез, а затем появился вновь:

– Приказ капитана: идите на пункт управления. Он говорит, что стоять снаружи больше нет смысла.

Бросив быстрый взгляд на разрушения вокруг, Гёдде последовал за рулевым и вошел через бронированную дверь в пункт управления.

Глава 17

На пункте управления и в 4-й башне «Шарнхорста»

Поток сообщений приходил на пункт управления практически без перерыва. Когда свет от залпа башни «В», пройдя через перископы, разогнал полумрак помещения, старшина узнал высокую фигуру первого помощника. Фрегаттен-капитан Доменик поднялся из каюты командующего для доклада капитану. Среди грохота было слышно, как в машинном отделении говорит телефон:

– От главного инженера капитану – корабль снова может набрать 20 узлов.

Капитан похлопал сигнальщика по плечу:

– Передайте: главному инженеру от капитана Хинтце – «Хорошая работа, машинное отделение! Офицеры корабля и матросы благодарят вас за отличный труд».

Он сделал быстрый знак вахтенному офицеру, телеграфы машинного отделения заработали, и «Шарнхорст», который какое-то время стоял почти неподвижно, начал набирать ход. Контр-адмирал Бей подошел к капитану, и Гёдде увидел, что адмирал, капитан и первый помощник переговариваются. Наконец командующий жестом показал на правый борт:

– Поверни на север, Хинтце. Возможно, этим путем мы выберемся из этой заварушки.

Было примерно 19.20, когда адмирал Бей дал команду.

«Шарнхорст» изменил курс с западного на северный, когда капитан позвал командира минно-торпедной боевой части. Еще в предыдущем разговоре Гёдде слышал, что капитан Хинтце, как опытный специалист в использовании торпед, во время боя рассматривал возможность их использования. Обер-лейтенант Боссе, командир минно-торпедной боевой части «Шарнхорста», на мгновение приложил руку к фуражке:

– Я только что получил информацию, герр капитан, что торпедные аппараты левого борта были уничтожены прямым попаданием. Аппараты правого борта также были повреждены взрывом снаряда в середине корабля. Это доложил посыльный, поскольку все линии связи на корме повреждены. Я посмотрю со старшиной-механиком – можно ли вернуть аппараты в рабочее состояние. Когда ситуация прояснится, я немедленно сообщу.

– Хорошо, Боссе, – ответил капитан. – Мы должны иметь возможность использовать торпеды. Ждите моих приказов. Проследите, чтобы ремонт прошел быстро, насколько это возможно.

– Яволь, герр капитан! Я сделаю все, что в моих силах!

Обер-лейтенант Боссе покинул пункт управления и поднялся по трапу левого борта на верхнюю палубу.

Телефон зазвонил снова; на этот раз звонок был из каюты командира флотилии, в которую вернулся первый помощник после того, как корабль изменил курс.

– От первого помощника капитану: передний перевязочный пункт разрушен. Корабельный доктор, священник и весь персонал убиты.

Передний перевязочный пункт находился чуть позади каюты командира флотилии, порядком ниже пункта управления.

Башня 4-го левого борта с ее двумя 5,9-дюймовыми орудиями во время начала последнего боя молчала. Из орудий малого калибра, помимо зениток, продолжали стрелять только пушки правого борта. Продолжали вести огонь башни «В» и «С», имевшие по три орудия основного калибра. Штрётер и его товарищи, затаив дыхание, жадно ловили сводки, передаваемые по системе корабельной связи после каждого серьезного попадания.

– Башня 2 5,9-дюймовых орудий докладывает: попадание, орудия могут наводиться только ограниченно.

Несколькими минутами позже:

– Башня 2 5,9-дюймовых орудий: не действует из-за еще одного попадания.

Когда капитан произнес лозунг «Scharnhorst immer voran», матросы, ободренные, посмотрели друг на друга. Они знали, что каждый пост сделает все возможное, чтобы подтвердить девиз линкора. Однако оптимизм покинул их, когда через несколько секунд по кораблю был нанесен удар невиданной ранее силы и по линкору пробежала мощная волна, заставившая колебаться буквально все. Погасли разбитые аварийные лампы; не успели заменить их, как начались новые сильные взрывы. Матросы вопросительно повернули головы к сигнальщику. Тот покачал головой:

– Никаких сообщений пока не поступало.

– Это был удар торпеды, – произнес старшина Моритц, старший артиллерист. – Это не может быть чем-то еще.

Они замолчали. Через некоторое время офицер корабельной связи получил еще одну сводку:

– Башня «В» – отряду устранения повреждений: приказ на затопление!

Снарядный погреб башни «В» должен быть затоплен.

Матросы слушали с тревогой: выведена ли из боя теперь и башня «В»? Башня «А» не могла поворачиваться с первой перестрелки с английским линкором. Теперь, должно быть, «В» тоже? Но затем они услышали, что башня «В» опять стреляет – на некотором расстоянии и приглушенно, но вполне различимо. Окутанная дымом и пороховыми газами, она будет стрелять до самого конца. Матросы на корабле снова почувствовали себя уверенно.

Только в плену Штрётер узнал от матроса Биркле, что же произошло на самом деле. Биркле был в орудийном расчете башни «В». Башня «А» получила попадание, второе за этот день, в свой снарядный погреб. Последовал сильнейший взрыв, дым от которого полностью окутал башню «В», раскаленные докрасна осколки пробили переборку, за которой находились снаряды. Старший артиллерист предпринял немедленные и обоснованные меры предосторожности, затопив снарядный склад. Однако через четверть часа оказалось возможным откачать воду обратно.

В 4-й башне с двумя 5,9-дюймовыми орудиями все еще обсуждали возможные последствия этого сильного попадания, когда в ней почувствовали еще один сильный удар.

– Попадание в ангар с самолетами, – сообщил матрос корабельной связи. – Сильный пожар. Зенитчикам – отправиться в ангар на тушение пожара.

Матросы уже начали ощущать тепло от огня, который полыхал палубой ниже, в задней части ангара. Затем послышались команды офицеров и старшин, ответственных за тушение пожара. Потом по кораблю разнеслось объявление капитана:

– Корабль опять делает 20 узлов.

Но орудия левого борта все еще не получали приказа открыть огонь. Экипаж корабля напряженно следил за каждым сообщением, пытаясь понять ход сражения. Матросы заметили, что «Шарнхорст» снова начал набирать скорость; поскольку корабль накренился, они решили, что он меняет курс, – это подтвердило и то, что линкор некоторое время раскачивался из стороны в сторону, после чего снова занял устойчивое положение. И наконец, пришел долгожданный приказ на открытие огня, который капитан-лейтенант Витинг, второй артиллерист, отдал с переднего поста управления:

– Цель: вспышки вражеских орудий где-то на траверзе.[20]

За этим приказом были точно определены пеленг, дальность и упреждение. Прошло немного времени, и старший артиллерист Моритц выставил данные и навел орудия.

– Интервал между залпами – шесть секунд. Огонь!

Только главный артиллерист Виббельхофф и старший артиллерист могли, при помощи перископов, видеть врага. Все остальные были, можно сказать, слепы. Они обслуживали два своих орудия, всячески стараясь поддерживать требуемый темп стрельбы.

– 4,1-дюймовое орудие стреляет осветительными снарядами, – прорычал матрос внутрикорабельной связи сквозь общий шум. Вскоре после этого он добавил: – От расчетов тяжелых орудий докладываю: боеприпасы на исходе! У башни «В» осталось три снаряда, у башни «С» – ни одного.

Матросы упорно продолжали работать: поворачивали полностью загруженные поддоны со снарядами у казенной части орудий, заряжали орудия, стреляли, открывали казенники, выхватывали дымящиеся латунные гильзы, которые со звоном падали на пол из пахнущих пороховыми газами стволов, и бросали их в проем на нижнюю палубу; затем снова стреляли и загружали. Гильзы не переставая двигались вверх и вниз, с грохотом стреляли орудия.

– Приказ башне «С», – прорычал сквозь грохот голос сигнальщика. – Несите боеприпасы на корму из снарядного погреба башни «А».

И потом:

– От капитана – артиллерии малого калибра: теперь дело за вами! Тяжелые орудия не действуют!

В то время как 5,9-дюймовые орудия, ни одно из которых до сих пор не было повреждено, продолжали огонь, матрос корабельной связи вызвал башню:

– От третьего артиллериста – старшему артиллеристу: управление башней «С» осуществляется третьим артиллеристом с кормового поста при помощи аварийной линии связи.

Теперь матросы корабля знали, что капитан-лейтенант Фюгнер, третий артиллерист, пытается вернуть кормовую трехорудийную башню в рабочее состояние.

Через три минуты после того, как кормовая башня «С» прекратила огонь из-за отсутствия боеприпасов, на палубе снова загрохотали орудия – это опять начали стрелять 11-дюймовые пушки. Орудия вернулись к жизни! Матросы понесли снаряды на корму, где третий артиллерист, капитан-лейтенант Фюгнер, направлял огонь с кормового пункта управления до того самого момента, когда корабль затонул.

Сигнальщик из 4-й башни левого борта включился на передачу:

– От капитана всем постам: радиосообщение от корабля верховному командованию.

«Шарнхорст» будет бороться до последнего снаряда. Да здравствует фюрер! Да здравствует Германия!

Матросы поняли, что конец близок.

Глава 18

«Ямайка», «Белфаст» и эсминцы топят «Шарнхорст»

Неописуемый беспорядочный шум битвы внезапно был перекрыт звуком разрыва торпеды; за этим взрывом последовал еще один. «Шарнхорст» начал медленно накреняться на правый борт. Те орудия, что все еще вели стрельбу, уже были в огне. Затем в борт попало еще две торпеды, а потом еще три. Они тоже пришлись в правый борт. Крен корабля увеличился еще больше. Одновременно с этим пришел приказ:

– От капитана всем постам. Уничтожить все секретные бумаги и установки. Группе ликвидации повреждений: подготовьтесь к затоплению корабля! Все матросы, расписанные для затопления корабля, должны прибыть на свои посты!

Затем раздалось еще несколько сильных взрывов. Это снова были торпеды. Зенитное 20-миллиметровое орудие левого борта все еще стреляло с носа корабля; вместе с ним действовали и два 5,9-дюймовых орудия 4-й башни левого борта – пока из-за сильного крена подъемник не застрял в своей шахте. В это же время с мостика поступил приказ:

– Покинуть корабль.

Главный артиллерист Виббельхофф поднялся со своего сиденья.

– Покинуть башни! – приказал он.

Матросы колебались. Во время всей операции башня не была повреждена и оставалась исправной.

– Покиньте башню, ребята, – повторил Виббельхофф, поднимая голос. – Я останусь на своем посту.

Старшина Моритц немедленно шагнул к нему:

– Я остаюсь тоже.

Больше не было произнесено ни слова. Отдав честь командиру батареи, матросы медленно отвернулись, чтобы приготовиться к отбытию.

Следуя друг за другом, они медленно выбрались из башни, все еще неуверенно оборачиваясь, чтобы бросить последний взгляд назад. Штрётер, выходя одним из последних, увидел, как Виббельхофф сунул руку в карман и медленно вытащил пачку сигарет, а затем прикурил и опустился на сиденье так же непринужденно, как делал это всегда. Моритц тоже сел на свое место у самого пола. Видя это, Штрётер почувствовал ком в горле. Эта сцена навсегда запечатлелась в его памяти; она каждый раз вставала перед его глазами, когда бы он ни вспомнил о своем корабле.

И командир батареи, и Моритц оставались на своих постах, когда «Шарнхорст» затонул.

Незадолго до того, как первые торпеды на этой последней фазе сражения попали в «Шарнхорст», Гёдде, который теперь находился на пункте управления, услышал из доклада, что вражеские эсминцы подходят с кормы.

Капитан, получивший это сообщение, взглянул на командующего:

– Они хотят покончить с нами, как с «Бисмарком», герр адмирал, пустив торпеды в руль и винты!

Он подошел к матросу внутрикорабельной связи, чтобы по аварийной линии связаться с командиром минно-торпедной боевой части и приказать пустить торпеды. Благодаря поистине титаническим усилиям командира минно-торпедной боевой части обер-лейтенанта Боссе и оставшихся в живых матросов был произведен срочный ремонт поврежденных торпедных аппаратов. С помощью нескольких матросов, наскоро им обученных, Боссе произвел пуск торпед по указанным капитаном целям, сначала с левого борта, а затем с правого. Через соответствующий промежуток времени впередсмотрящий на корме сообщил, что наблюдал за кормой яркий огонь.

Согласно английским источникам, это было ошибочное утверждение, как и многие другие, донесенные во время этого ночного боя.

«Шарнхорст» получил первое попадание от торпедного залпа примерно в 19.27. Шестью минутами позже, в 19.33, в него попал второй залп. Через четыре минуты после этого, в 19.37, у правого борта с ураганным грохотом разорвалась последняя торпеда.

Судьба «Шарнхорста» была решена.

Глава 19

«Всем постам от капитана: покинуть корабль!»

Гёдде с глубоким волнением слушал доклады, поступающие из всех частей погибающего линкора. В соответствии с приказом капитана приготовиться к затоплению корабля группы по устранению повреждений устанавливали взрывчатку и уничтожали либо приводили в негодность различные приборы.

«Шарнхорст» кренился все больше и больше на правый борт, когда капитан Хинтце позвал к себе штурмана.

– Пройдите в радиорубку, – распорядился он. – Передайте наши координаты открытым текстом. Быстро, Ланц. Время истекает! – Затем он сжал руку главного начальника корабельной связи: – Всем постам. От капитана: покинуть корабль. Все моряки – на верхнюю палубу. Надеть спасательные жилеты. Приготовьтесь прыгать за борт!

Вызванный капитаном старший помощник фрегаттен-капитан Доменик прибыл из своей каюты через бронированный проход. Контр-адмирал Бей, капитан и первый помощник стали обсуждать меры, которые еще следовало предпринять. Крен становился все ощутимее, и капитан Хинтце поторопил двадцать пять человек на контрольном посту, чтобы они поспешили покинуть корабль:

– За борт, парни. Теперь думайте только о себе. Наденьте свои спасательные жилеты и не забудьте их надуть.

Большая часть моряков отказывались покинуть корабль без капитана. Молодой матрос отрицательно покачал головой и произнес:

– Мы останемся с вами.

Другой молодой матрос сказал, что у него нет спасательного жилета и он тоже останется на своем боевом посту. Капитан расстегнул свой жилет и протянул матросу.

– Теперь у тебя есть, – сказал он. – Возьми мой. Я хорошо плаваю. А теперь за борт. Я поплыву следом, не бойся.

Совместными усилиями командующий и капитан в конце концов смогли убедить моряков покинуть свои посты. Каждый из них получил прощальное рукопожатие от контр-адмирала Бея и капитана Хинтце, которые затем отправились к передней части мостика. С этого пункта наблюдения капитан молча глядел вниз на верхнюю палубу, заполненную моряками. Матросы продолжали прибывать с трапов и люков. Собираясь в группы, они молча ждали команд. Не было слышно ни выкрика, ни разговора – только рев океана, вой юго-западного ветра – и через определенные промежутки времени глухие разрывы одиночных осветительных снарядов, по мере того как их выстреливали английские корабли.

В конце концов оставшиеся в живых члены экипажа, показывая редкую дисциплину, выстроились на палубе, среди лежащих повсюду мертвецов. Не было ни малейших следов паники, все ждали дальнейших распоряжений. Здесь стояли, подняв головы, молодые кадеты, которые, не имея опыта, во время своего первого боя превосходно справились со всеми обязанностями. Капитан Хинтце, подняв мегафон, отдавал последние инструкции оставляющим корабль:

– Не спускайтесь в воду с правого борта, друзья. Спускайтесь с левого и скользите в воду по поручням.

Старшина Гёдде видел старшего артиллериста корветтен-капитана Бреденбройкера и второго артиллериста капитан-лейтенанта Витинга, выходящих из пункта управления огнем и направляющихся на нос мостика. Они подошли к капитану, обменялись с ним несколькими словами, затем покинули мостик и начали спускаться по трапу левого борта на верхнюю палубу. Капитан снова поднял свой мегафон:

– Не забудьте надуть свои спасательные жилеты. А теперь, один за другим, через поручни.

Подняв голову выше, первый помощник после приказа капитана встал у прохода, чтобы организовать эвакуацию, помогая каждому матросу персонально. Когда Гёдде уже хотел покинуть мостик, окутанный дымом и запахами от продуктов горения, «Шарнхорст» сильно качнуло – но линкор все еще продолжал медленно двигаться вперед. Его правый борт уже лежал на воде до самого мостика; самые высокие волны добегали до грот-мачты. Снова налетела снежная метель, сопровождаемая воем ветра. Над тонущим кораблем продолжали разрываться осветительные снаряды.

Доклад адмирала Фрейзера свидетельствует о том, что на последней фазе боя англичане сосредоточили все возможные силы против линкора. Решающим фактором при уничтожении «Шарнхорста» было: превосходство британцев в радиолокационном оборудовании, более тяжелые орудия «Дюк-оф-Йорк» (14-дюймовые против 11-дюймовых «Шарнхорста») и решительные атаки всех подразделений английских эсминцев.

Английскому командующему удалось мобилизовать все свои подразделения против «Шарнхорста» начиная с 19.01, когда «Дюк-оф-Йорк» открыл огонь, до 19.37, когда «Ямайка» выпустила свой последний торпедный залп. В целом атака на «Шарнхорст» выглядела следующим образом.

19.01. «Дюк-оф-Йорк» и «Ямайка» открыли огонь.

Дистанция: 10 400 ярдов.

«Норфолк» открыл огонь, но после двух залпов прекратил его из-за того, что не мог разглядеть «Шарнхорст». Между 19.01 и 19.28 наблюдалось, что скорость «Шарнхорста» упала с 20 до 5 узлов.

19.15. «Белфаст» открыл огонь.

Дистанция: 17 000 ярдов.

19.25. «Ямайка» пустила три торпеды в левый борт «Шарнхорста», одна из них не взорвалась.

Дистанция: 17 000 ярдов.

Не наблюдалось ни одного попадания – возможно, из-за того, что в это время англичанам при прицеливании «Шарнхорст» казался стоящим на месте.

19.27. «Белфаст» пустил три торпеды в правый борт «Шарнхорста».

Дистанция: точно не определена, но примерно та же, что и у «Ямайки», то есть около 3500 ярдов.

Доложено об одном попадании, которое в британском докладе объявляется непроизошедшим.

«Ямайка» и «Белфаст» повернулись другим бортом, чтобы выпустить оставшиеся торпеды; тем временем «Ямайка» проводила обстрел «Шарнхорста».

19.28. «Дюк-оф-Йорк» прекращает огонь. 19.31. 72-е подразделение 36-го дивизиона эсминцев («Эпэтьюн» и «Вэрагоу») начали атаку.

«Эпэтьюн» пустил четыре торпеды в правый борт «Шарнхорста».

Дистанция: 2100 ярдов.

Доложено об одном попадании; результатов попадания не видно.

19.33. Подразделение 36-го дивизиона эсминцев («Мускетир» и «Матчлесс») атаковало с северо-востока левый борт «Шарнхорста»; «Мускетир» пустил четыре торпеды.

Дистанция: 1000 ярдов.

Два, возможно три, попадания наблюдалось в борт между трубой и грот-мачтой. «Матчлесс» должен был сделать торпедный залп, но, когда торпеды перенацеливались с левого борта на правый, из-за волнения на море пострадала торпедная установка. Привод торпедных аппаратов левого борта вышел из строя, и атаку с этого борта произвести не удалось. Когда «Матчлесс» развернулся другим бортом и приготовился к атаке на «Шарнхорст», линкор уже затонул, и «Матчлесс» принял участие в спасении выживших.

19.33. «Эпэтьюн» 72-го подразделения 36-го дивизиона эсминцев дал еще один залп из четырех торпед.

Дистанция: 2500 ярдов.

Доложено об одном попадании, последствия которого не наблюдались.

19.34. «Вэрагоу» из 72-го подразделения 36-го дивизиона эсминцев пустил семь торпед.

Дистанция: 2800 ярдов.

Наблюдалось два попадания.

Когда эсминцы стали уходить от линкора, «Вэрагоу» открыл огонь из орудий.

19.37. «Ямайка» пустила три торпеды в левый борт «Шарнхорста».

Дистанция: 3750 ярдов.

Доложено о двух попаданиях, поскольку через соответствующее время наблюдалось два подводных взрыва. Непосредственно с «Шарнхорста» их нельзя было увидеть, поскольку корабль был окутан облаком дыма.

19.48. «Белфаст» приготовился для торпедной атаки, но воздержался от нее, когда в свете осветительного снаряда обнаружились только плывущие обломки «Шарнхорста».

В зоне цели в это время находились: один линкор, три крейсера и восемь эсминцев. «Дюк-оф-Йорк» отошел на север, чтобы не мешать другим кораблям. «Шарнхорст» выглядел как темная масса, горящая местами, от которой шел колоссальный столб дыма, подсвечиваемого осветительными снарядами и прожекторами окружающих судов. Дым был столь густым, что сквозь него не проникали ни свет осветительных снарядов, ни лучи прожекторов. По этой причине англичане не смогли увидеть, как «Шарнхорст» наконец затонул. Это стало ясно только после сильных подводных взрывов, которые были услышаны и даже ощущались на различных кораблях в 19.45.

«Ямайка», «Матчлесс» и «Вэрагоу» были последними кораблями, с которых было видно «Шарнхорст» (в 19.38). Когда «Белфаст» повернул на линкор для второй торпедной атаки в 19.48, тот уже погрузился в море. Это произошло примерно в точке с координатами 72°16 северной широты и 28°41 восточной долготы. «Ямайка» присоединилась к «Дюк-оф-Йорк», когда он двинулся на север, в то время как «Белфаст», «Норфолк» и большая часть эсминцев продолжала до 20.40 искать выживших. В это время «Скорпион» подобрал тридцать спасшихся моряков, а «Матчлесс» шесть. «Скорпион» доложил, что немецкий адмирал и капитан «Шарнхорста» были замечены в воде серьезно раненными. Капитан скончался до того, как до него добрались. Адмирал схватился за спасательный трос, но, когда его втащили в лодку, был уже мертв.

Скоро после 21.00 «Шеффилд» наконец догнал Соединение-1.

Всем силам в данном районе адмирал сэр Брюс Фрейзер приказал немедленно независимо друг от друга следовать для заправки топливом к Кольскому полуострову, куда корабли без происшествий прибыли на следующий день, 27 декабря 1943 года.

Те спасшиеся, которых подобрали два эсминца, были взяты на борт «Дюк-оф-Йорк», который доставил их на Кольский полуостров. Во время обратного перехода в Скапа-Флоу немецких моряков подвергли допросам. Среди спасшихся не было ни одного имевшего звание офицера. Самым старшим по чину оказался старшина Гёдде.

Глава 20

Английские эсминцы «Матчлесс» и «Скорпион» спасают выживших

Гёдде все еще стоял в нише на мостике. Наступало время уходить, поскольку корабль мог в любое мгновение перевернуться. Рядом с ним находился один из старшин его собственного 3-го дивизиона, помощник боцмана Деирлинг. Он с нетерпением наблюдал, как Гёдде застегивает свой спасательный жилет.

– Подойди сюда, парень, – произнес он. – Давай я помогу. Ты никогда с этим сам не справишься.

Он помог Гёдде продеть руки в спасательный жилет и натянуть его на плечи, а затем завязал тесемки.

Капитан заботился о матросах до самого конца. Между командами, отдаваемыми им на верхнюю палубу через мегафон, капитан Хинтце изучал спасательный жилет каждого матроса – правильно ли тот надет.

Палуба уже приобрела большой крен, и потому Гёдде и Деирлинг, пожав друг другу руки, начали осторожно спускаться по покрытой льдом палубе вниз. Поскольку трап левого борта был забит матросами, они решили воспользоваться трапом правого борта. Мостик правого борта был уже на одном уровне с водой; тяжелые волны били в грот-мачту. Внезапно оба старшины одновременно потеряли равновесие и упали с корабля в воду. Море немедленно разделило их.

Гёдде засосало под корпус корабля. Он сумел вынырнуть на поверхность, но при этом почувствовал невыносимо сильное давление на барабанные перепонки. В отчаянии он оглядел бушующие вокруг корабля волны – Деирлинга нигде не было видно.

Вдруг Гёдде увидел перед собой поплавок – один из тех, что использовались на линкоре для траления мин. На поплавке сидел матрос. Гёдде подплыл к поплавку; его товарищ по кораблю попытался втянуть его наверх, но поплавок перевернулся, и оба моряка оказались в воде. Гёдде поплыл дальше и скоро натолкнулся на покачивающуюся в воде гильзу от 11-дюймового снаряда. Но когда он попытался ухватиться за ее латунную поверхность, гильза выскользнула из рук, заполнилась водой и затонула. В бурных водах вокруг Гёдде плыло множество смытых с мостика деревянных решеток, и ему удалось забраться на одну из них. Старшина попытался растянуться на ней во весь рост, но тщетно. В бушующих волнах решетку постоянно бросало, так что удержаться на ней было невозможно.

Гёдде продолжал плыть, медленно и неустанно, повернув голову к тонущему «Шарнхорсту». Вдруг большая волна подняла его на свой гребень, и перед глазами старшины предстала очень печальная картина, выхваченная из темноты белыми как мел лучами прожекторов и огнем осветительных снарядов. Сквозь завывание бушующей метели он видел ярко освещенный силуэт своего корабля, сейчас уже лежащего почти на боку. Это зрелище казалось нереальным, невозможным. В голове Гёдде мелькнула мысль, что под таким углом раньше можно было видеть корабль только с пикирующего истребителя. Все казалось как будто нарисованным вопреки закону притяжения. Было заметно только несколько человек, плывущих у правого борта корабля, поскольку большая часть матросов следовали совету капитана и покидали линкор, перелезая через поручни левого борта. Позднее, когда его уже спасли, Гёдде благодарил Провидение за то, что он покинул корабль именно с правого борта, поскольку почти все спасшиеся были подобраны именно с этой стороны.

Близко от себя он увидел поблескивающий свет аварийного плота. Этот неустанно мелькавший в метели свет мигал как-то жутко, неестественно, подобно сигналу бедствия корабля. Гёдде поплыл на него и увидел, как внезапно на плоту поднялся офицер. Сквозь рев бури Гёдде услышал, как офицер кричит:

– Да здравствует «Шарнхорст»!

Мичман и все, кто плыли рядом с ним в волнах, присоединились к этому возгласу.

Гёдде подплыл к плоту, который был довольно близко к линкору, и начал узнавать освещенные неровным светом лица. Теперь поднял руку молодой матрос:

– Да здравствуют наши семьи, наша Родина!

И снова со всех сторон послышались приветствия. Это были трогающие душу мгновения, которые Гёдде никогда не забудет. Кто-то, как позднее вспоминал Штрётер, запел. Над водой разнеслись, наполовину заглушённые ветром, слова:

На могиле моряка… розы не цветут…

После двух строк песня умолкла.

Внезапно Гёдде услышал крики нескольких матросов, которые плыли ближе к кораблю:

– Это капитан! Он около корабля. Не может держаться на воде – у него нет спасательного жилета.

Гёдде понял, что с «Шарнхорста» ушел последний моряк – капитан. Последний моряк из тех, кто был способен добраться до верхней палубы. Гёдде знал, что многие не смогли выбраться из корабля. Среди них был персонал снарядного погреба 4-й башни, а также матросы из машинного отделения и из помещений, расположенных ниже бронепалубы. И снова раздался возглас, ясно слышимый сквозь завывание метели, продолжавшие кружить снежные хлопья в желто-белом свете осветительных снарядов:

– Спасите первого помощника! Он плывет близко к кораблю и не может держаться на поверхности.

Плывущий рядом с Гёдде матрос подплыл к нему ближе и что-то ему крикнул. Ему пришлось повторить это один или два раза, прежде чем Гёдде разобрал его слова:

– Они оба отдали свои спасательные жилеты матросам, у которых их не было!

Гёдде находился в 200—300 ярдах от корабля, который сейчас лежал на правом борту столь сильно, что в его трубу можно было заглянуть как в темный туннель. Было удивительно, что линкор все еще находится на плаву. Гёдде и его товарищи могли ясно слышать шум турбин, крутящихся в корабле. По морю плыло топливо, покрывая поверхность толстой, едкой, окрашенной в цвета радуги пленкой. Когда она попадала в рот или даже касалась лица, это вызывало тошноту. Однако, как Гёдде быстро обнаружил, пленка уменьшала волнение на море.

В это же самое время Штрётер заметил, что «Шарнхорст» переворачивается и глубже оседает в воду, вперед носом. Все три винта продолжали вращаться на большой скорости.

Теперь Гёдде попытался добраться до плота, который плыл неподалеку. Примерно около двадцати человек либо сидело на нем, либо держалось за него, так что из-за веса плот ушел под воду и его было не видно. Видя это, Гёдде решил отказаться от своего намерения и поплыл к деревяшкам, вероятно использовавшимся когда-то в качестве подпорок для заплат пробоин и т. д. Они плыли совсем близко, и когда Гёдде добрался до них, то держаться на воде стало несколько легче. Из имевшихся на корабле плотов и шлюпок лишь несколько было в воде. Хотя большая часть из них и была по приказу капитана заблаговременно отвязана от своих мест, но осколки снарядов либо повредили многие из них, либо сделали бесполезными. Держась за деревяшки, Гёдде плыл по течению. Теперь он мог позволить себе немного расслабиться и вновь обернуться, чтобы посмотреть на корабль. «Шарнхорст», уходя в воду, перевернулся вверх килем, и его надстройки, которые Гёдде наблюдал столь долго, теперь были не видны. Корабль еще держался на воде, дрейфуя в море. Матросы по корпусу взбирались на киль корабля; среди них был техник 1-го класса Джонни Меркел, один из спасшихся позднее. Он сидел на киле до тех пор, пока не увидел плывущий мимо плот. Меркел прыгнул в море. Забравшись на плот, он помог нескольким матросам перебраться на него с корпуса корабля.

Тем временем холод начал оказывать на Гёдде свое влияние – ноги уже не слушались. Мимо плыли куски льдин, все еще бушевала снежная метель, почти горизонтально падали в воду крупные градины. Гёдде слабел. Он уже не мог держаться за деревяшки, когда внезапно заметил плот с Меркелом и еще тремя матросами. Собрав последние силы, старшина смог добраться до плота. Он выпустил из рук деревяшки, и Меркел помог ему забраться на плот. Полностью обессиленный, Гёдде бросил последний взгляд назад, на «Шарнхорст». Только часть его кормы еще была видна над водой. Затем над ней сомкнулись волны Северного Ледовитого океана.

Постепенно разрывы осветительных снарядов прекратились, и на море опустилась мгла. Сбившиеся в кучу на плотах люди с трудом могли видеть что-либо вокруг. Неподалеку Гёдде увидел совершенно переполненный плот; один из матросов спрыгнул с него, чтобы перебраться к ним. Меркел ему тоже помог, и вскоре матрос растянулся, как и Гёдде, на плоту. Они оба были совершенно обессилены. Онемевшие конечности словно налились свинцом. Плот плыл по течению два с половиной часа, покачиваясь вверх и вниз на волнах, в монотонном ритме то возносясь на гребень, то уходя во впадину. Тесно прижавшись друг к другу и поддерживая один другого, они каждый раз, когда их поднимало на гребень, осматривались вокруг воспаленными, покрасневшими глазами, с веками, покрытыми инеем, морской солью и машинным топливом.

Затем, внезапно, они оба вздрогнули: довольно близко от них что-то вспыхнуло, раздался знакомый выстрел из орудия, и над головами просвистел снаряд. Неужели по ним снова стреляют? Раздался глухой разрыв, после которого небо вокруг плота озарилось. Осветительный снаряд разогнал мрак, и через несколько секунд белые длинные лучи прожекторов пронзили темноту. Какое-то время матросы думали, что по их плоту будет открыт огонь, но затем поняли, что ошиблись. Огромный корабль направил на них все свои прожекторы. Во вспышках осветительных снарядов на плоту заметили два приближающихся эсминца. Оба направили прожекторы на их плот, на котором лежал Гёдде, затем один эсминец повернулся, другой же продолжал двигаться и, осторожно маневрируя, подошел к немецким морякам вплотную. Гёдде, который теперь полностью пришел в сознание, отметил умелость, с которой эсминец двигался в бушующих волнах; корабль подошел к плоту со стороны правого борта и остановился, позволяя ветру подогнать себя к спасаемым еще ближе. С борта эсминца свешивалась огромная сеть для подъема на корабль. Английские моряки бросили находящимся на плоту матросам булини, которые те могли надеть на себя через головы и плечи. Посредством булиней матросы поднимались на борт один за другим. Пришла очередь Гёдде, у него не осталось сил продеть петлю под плечи – и, когда английские моряки начали тянуть его вверх, он выскользнул и упал обратно в воду. Ему бросали канат четыре раза; в пятый раз конец каната ударил Гёдде прямо по губам. В отчаянии он намертво вцепился зубами в пеньковую веревку и благодаря этому был наконец вытащен наверх. Когда его подняли до уровня палубы, Гёдде почувствовал, как за воротник его формы схватились две могучих руки, чтобы перетащить через перила.

Спасшим его эсминцем был «Скорпион». Он вытащил из воды тридцать моряков с «Шарнхорста». Другой эсминец, «Матчлесс», подобрал шесть.

Английские моряки оказали столько внимания немецким морякам, что это, как говорил Гёдде, вызвало в их сердцах сердечную благодарность. Мокрую, пропитанную горючим форму сразу сняли и выбросили за борт. Затем спасшихся перевели на камбуз, где моряки с эсминца сделали все, что только могли сделать для спасенных, – дали им одежду, накормили и напоили. Здесь немецкие матросы узнали, что английская боевая группа, к которой относился эсминец, – Соединение-2 – должна будет присоединиться к конвою и проследовать в Мурманск.

Штрётер, который с шестью другими матросами находился на плоту в море на протяжении полутора часов, был спасен тем же самым эсминцем.

На следующее утро, 27 декабря 1943 года, пленников по одному отвели к первому помощнику для допроса. Каждый рассказал о себе, после чего им были возвращены все ценности, взятые у них во время спасения. Старшине Гёдде, как старшему по званию и единственному старшине среди выживших, было задано несколько более важных вопросов, но он отказался на них отвечать.

В полдень того же дня, миновав Кольский полуостров, «Скорпион» бросил якорь в порту Мурманска. Через полчаса пленники получили приказ быть готовыми подняться на верхнюю палубу. Здесь каждый матрос получил меховой костюм. Затем к эсминцу подошел русский буксир, на который пленники, охраняемые английскими и русскими матросами, должны были перейти. Немецкие матросы глядели друг на друга в недоумении. Неужели англичане хотят отдать их, немецких моряков, в руки русских? Ну, тогда лучше прыгнуть за борт! У матросов начало расти беспокойство.

Сопровождающий их английский морской офицер, который хорошо говорил по-немецки, подошел к взволнованным морякам, чтобы произнести:

– Успокойтесь! Вас не передадут русским. Командующий приказал доставить всех пленников на «Дюк-оф-Йорк». Затем вас всех перевезут в Англию на флагмане.

Когда буксир приближался к линкору, который высился в темноте подобно массивной крепости, Джонни Меркел, рожденный в Канаде немец, подошел к офицеру английского эсминца и от имени своих товарищей по-английски поблагодарил экипаж эсминца за заботу и участие. Свою благодарность он завершил словами:

– Мы все желаем вам хорошего путешествия и благополучного возвращения домой! – Затем он повернулся к своим спасшимся товарищам: – Мои товарищи по «Шарнхорсту»! Троекратное «ура!» матросам английского эсминца!

Все немецкие моряки присоединились к нему. Гёдде не мог не думать, как странно все это выглядит. Немцы приветствуют англичан в русском порту. Громкие приветствия отразились от высокой стены английского линкора, словно в знак вечного братства между моряками всего мира.

Глава 21

Спасенные с «Шарнхорста» на борту британского флагмана «Дюк-оф-Йорк»

(Доклад старшины Вилли Гёдде, спасенного с «Шарнхорста»)

После освобождения из плена старшина Гёдде предоставил следующий доклад в распоряжение своего прежнего первого помощника – капитана в отставке Гисслера:

«Прибыв на флагман, мы сначала доставили четверых серьезно раненных матросов в корабельный лазарет. Затем нас отвели в помещение, в котором мы должны были находиться до нашего прибытия в Англию. Командующий офицер английского флота сделал меня, как старшего по званию, ответственным за порядок и чистоту в нашем помещении.

Со всеми нашими просьбами нам следовало обращаться к переводчику – молодому корабельному доктору, с которым у меня было несколько продолжительных бесед. Я задал ему следующий вопрос:

– Какое у вас мнение по поводу сражения и потопления «Шарнхорста»? Можно ли было избежать потопления корабля?

Английский офицер ответил:

– Хотя мне не следует этого делать, я все же скажу, что после боя адмирал сэр Брюс Фрейзер созвал офицеров корабля и своего штаба и сказал им: «Джентльмены. Сражение против «Шарнхорста» окончилась для нас победой. Я надеюсь, что, если кому-нибудь из вас придется вести корабль в бой против намного превосходящих сил, вы будете командовать своим кораблем столь же отважно, как сегодня командовал «Шарнхорстом» его командир». Мне нечего добавить к словам нашего командующего. Но прошу, храните это пока при себе; своим друзьям вы расскажете это потом. А сейчас я должен сообщить вам, что командующий хочет видеть выживших в три часа пополудни. Ваши люди будут готовы к этому времени? Как старший по званию, вы будете давать команды. Пусть ваши люди станут по стойке «смирно» и правильно отдадут приветствие, как это принято у немцев. Соответственная одежда будет предоставлена.

Нам были выданы гражданские брюки с подтяжками, синие фуфайки и ботинки. Мы также получили расчески и наборы для бритья, так что теперь могли привести себя в порядок.

Незадолго до 15.00 я повел своих людей наверх. На корабле прозвучала сигнальная труба, и в каюту вошел командующий вместе со своим штабом. Я дал команду, и мы все отдали ему честь. Английский адмирал остановился примерно в трех футах перед нашим строем; его офицеры стояли за ним. Командующий приложил руку к фуражке, и все офицеры, в том числе капитан «Дюк-оф-Йорк», последовали его примеру. Стоя так целую минуту, они таким образом отдавали честь своему побежденному противнику. Мы все поняли, что этот знак уважения относится не только к нам лично, а ко всему нашему гордому кораблю и к героически погибшим морякам.

Затем адмирал Фрейзер обошел каждый ряд – из-за ограниченного пространства мы выстроились в пять шеренг – и, в сопровождении переводчика, поговорил практически с каждым матросом, спросил о его возрасте, профессии, где он живет, почему он пошел на флот и т. д.

Наконец он снова вышел перед нами и произнес:

– Мы чтим отважных противников, даже если они потерпели поражение. Английский народ не держит на вас зла. Я хочу, чтобы относительно вашей отправки в Англию не было недоразумений. Делайте то, что вам говорят, и у вас не будет никаких проблем.

Мы отдали ему честь, английский командующий и его офицеры ответили тем же и покинули каюту. Никогда мне не забыть торжественность этих минут.

На следующий день нас снова посетили, на этот раз капитан корабля и его офицеры. Капитан сказал мне по этому случаю, что командующий отдал приказ, чтобы со всеми пленными обращались хорошо и чтобы мы получали такую же пищу, что и экипаж. Нам обещали предоставить все возможные удобства.

Во время перехода из Мурманска в Скапа-Флоу нам было разрешено прогуливаться по верхней палубе и между ангарами для самолетов. Там нас часто фотографировали репортеры и члены команды. Все время перехода на корабле «Дюк-оф-Йорк» к нам прекрасно относились. Шесть матросов из английского морского флота были нашей охраной, и после некоторой первоначальной отчужденности мы скоро относились друг к другу по-приятельски.

Следует упомянуть, что, когда нас переводили на борт «Дюк-оф-Йорк» в Мурманске и позднее во время перехода, мы видели, как на нашем линкоре – и других больших кораблях – осуществлялись сварочные работы. Поскольку наше помещение на нижней палубе размещалось примерно в центре корабля и нам множество раз приходилось проходить многие отсеки, по дороге в душевую и туалет на артиллерийской палубе, мы можем подтвердить, что корабль имел множество боевых повреждений, иногда довольно значительных, как, к примеру, надорванные листы на носу между артиллерийской и нижней палубой. Я спрашивал английского доктора, нашего переводчика, получал ли корабль прямые попадания.

– Этого, конечно, я не должен вам говорить, – ответил он. – Но одну вещь скажу: у нас не осталось ни одного сухого места на артиллерийской и нижней палубах. Нам приходилось откачивать воду электрическими и ручными помпами день и ночь. Этот ответ вас устроит?

На протяжении целых шести ночей после нашего спасения я не мог заснуть. Успокаивающие средства, прописанные мне доктором, не оказали никакого эффекта. Только когда мы прибыли в Скапа-Флоу, я проспал два или три часа на борту старого патрульного корабля. Наши люди вели себя превосходно, все стремились помочь друг другу. Позднее, в Лондоне, мы были разделены, после чего нам пришлось пройти через несколько лагерей, где нас подвергали допросам. Восемь матросов позднее были отправлены в Канаду, а двадцать семь – в Соединенные Штаты. Штрётер, как я слышал позже, был обменен».

Во время лекции для членов прежнего экипажа «Шарнхорста» в Вильгельмсхафене Гёд-де упомянул еще об одном рыцарском жесте англичан.

Во время возвращения английских кораблей из Мурманска на том месте, где затонул немецкий линкор, с «Дюк-оф-Йорк» был спущен на воду огромный венок. По внутренней связи флагмана было объявлено, что церемония проводится в честь отважного экипажа «Шарнхорста».

По поводу замечаний Гёдде о наблюдавшихся им повреждениях на «Дюке-оф-Йорк» английский командующий написал в своем докладе.

По его словам, «Дюк-оф-Йорк» находился на протяжении полутора часов под огнем всей тяжелой артиллерии противника. Немецкий линкор, по словам адмирала, «часто посылал снаряды, падавшие рядом с кормой, носом и бортом корабля. В обе мачты произошли попадания 11-дюймовых снарядов, которые, по счастью, не взорвались. Ни одного прямого попадания не зафиксировано» (то есть попадали только осколки).

Глава 22

Сравнение сил, участвовавших в сражении

Следует заметить, что «Шарнхорст», как и «Бисмарк» двумя годами ранее, не был уничтожен орудийным огнем. Согласно последнему анализу, он затонул после того, как получил попадания торпед (56 торпед было выпущено в него во время боя, 14 или 15 из них попали в цель), и после того, как на нем открыли кингстоны, в соответствии с немецкими правилами для военно-морского флота в подобных обстоятельствах.

Несмотря на попадания торпед и снарядов тяжелых орудий «Дюк-оф-Йорк», машины «Шарнхорста» превосходно работали до самого конца, до самого конца вырабатывалось и электричество; до конца офицеры групп по устранению повреждений и их команды были способны локализовать последствия попаданий. В этой связи особо следует упомянуть главного инженера корветтен-капитана Кёнига, инженера-электрика корветтен-капитана фон Гласса, а также двух офицеров по устранению повреждений – капитана-лейтенанта Дэрра и обер-лейтенанта Тиммера и их технический персонал.

Превосходство сил, которые, благодаря выдающимся качествам английского командующего адмирала Брюса Фрейзера, были собраны против «Шарнхорста» во время последнего получаса сражения 26 декабря 1943 года, лучше всего может быть проиллюстрировано сравнением численного состава участвовавших сил и вооружения. Нижеприведенное сравнение было представлено в виде таблицы капитаном в отставке Гисслером и представлено здесь с его разрешения.

Автор выражает глубокую признательность капитану в отставке Гельмуту Гисслеру, бывшему штурману и первому помощнику «Шарнхорста», который предоставил в распоряжение важные материалы, такие, как доклад командующего немецкой флотилией, доклад английского командующего, сообщения в газетах, морские карты и схему боя, а также, прочитав рукопись книги, дал автору информацию о его годах службы на борту «Шарнхорста».

Описание действий трех капитанов 5-й флотилии минных заградителей – кораблей «R-56», «R-58» и «R-121» – основывается на интервью с капитаном «R-58», лейтенантом в отставке Вернером Хауссом, который любезно согласился предоставить свои воспоминания в распоряжение автора.

Приложение

Примечания

1

День подарков день, когда по английскому обычаю слуги, письмоносцы, посыльные получают подарки. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Мыс Коронель в Чили, у которого 1 ноября 1914 года произошло удачное для немцев морское сражение.

3

Немецкий автор не пишет, что бой с «Ринауном» заставил немецкие силы дальнего прикрытия уйти на север, оставив назначенный им для патрулирования район у Лофотенских островов. В результате англичанам удалось 10 апреля внезапно напасть на находившиеся в Нарвике эсминцы. Гибель десяти кораблей стала первым серьезным ударом для немецкого военно-морского флота.

4

Немецкий автор и здесь неточен на «Шарнхорсте» под ударами тяжелых волн вышла из строя носовая башня. Вода проникала в нее через отверстия для выброса стреляных гильз, кожухи дальномеров и амбразуры орудий, в результате чего в цепях электромоторов подачи боезапаса из-за попадания соленой воды произошло короткое замыкание. Когда «Шарнхорст» попытался увеличить ход до максимального, пришлось остановить правую турбину, из-за чего скорость снизилась до 25 узлов. Линкору надо было серьезно ремонтировать носовую башню и энергетическую установку. Позднее «Шарнхорст» был отозван в Киль для ремонта.

5

Следует заметить, что рассказ о действиях на реке Плейт базируется на немецких источниках. Согласно британским докладам, дымовую завесу поставил «Граф Шпее»: один из эсминцев установил дымовую завесу, в то время как второй пошел в атаку. Впрочем, это мало им помогло.

6

Это был результат попадания торпеды.

7

Скапа-Флоу главная база английского военно-морского флота.

8

Готенхафен польский город Гдыня.

9

Конвои J.W. это конвои, идущие на северо-восток России; конвои R.A. конвои, возвращающиеся из России пустыми.

10

координаты по карте в прямоугольной системе координат

11

Большое спасибо (нем.).

12

Петсамо название поселка Печенга в 1920 1944 годах.

13

Обербоцмансмаат младшее унтер-офицерское звание на флоте.

14

Одна брутто-регистровая тонна (брт) это мера измерения объема, соответствующая 40 кубическим футам. Внутреннее пространство корабля измеряется в брт.

15

Невредимый и победа (нем.); переделано из нацистского приветствия «Зиг хайль».

16

Сетка радиолокатора напоминала пружинную кровать.

17

Крейсеры этой серии получили свои названия в честь английских городов, отсюда название типа кораблей «Town», город.

18

Кордит один из видов бездымного пороха.

19

«Шарнхорст» всегда впереди! (нем.)

20

Траверз направление, перпендикулярное курсу судна.

Content

Трагедия линкора «Шарнхорст». Хроника последнего похода
Фриц-Отто Буш

Предисловие

Трагедия линкора «Шарнхорст» Хроника последнего похода

Введение

Глава 1 Биография линкора

Глава 2 Военное положение и ситуация на море в 1943 году

Глава 3 Конвой J.W. на пути в Мурманск

Глава 4 «Шарнхорст» выходит в океан

Глава 5 Британский военно-морской флот и конвои

Глава 6 Английские радары

Глава 7 Адмирал сэр Брюс Фрейзер расставляет ловушку

Глава 8 «Дюк-оф-Йорк» выходит в море с Соединением-2

Глава 9 Сеть расставлена

Глава 10 «Шарнхорст» во время боевого похода

Глава 11 Вице-адмирал Барнетт осуществляет нападение

Глава 12 Второе столкновение с Соединением-1

Глава 13 Адмирал сэр Брюс Фрейзер закрывает сеть

Глава 14 «Шарнхорст» под огнем

Глава 15 Соединение-2 атакует

Глава 16 «Дюк-оф-Йорк» атакует во второй раз; Соединение-1 и Соединение-2 сближаются для финального сражения

Глава 17 На пункте управления и в 4-й башне «Шарнхорста»

Глава 18 «Ямайка», «Белфаст» и эсминцы топят «Шарнхорст»

Глава 19 «Всем постам от капитана: покинуть корабль!»

Глава 20 Английские эсминцы «Матчлесс» и «Скорпион» спасают выживших

Глава 21 Спасенные с «Шарнхорста» на борту британского флагмана «Дюк-оф-Йорк» (Доклад старшины Вилли Гёдде, спасенного с «Шарнхорста»)

Глава 22 Сравнение сил, участвовавших в сражении

Приложение

Примечания