Фиделис Морган

Неестественный свет

Огромное спасибо

Деннису Уильяму Хауку — сайт www.alchemylab.com –

за помощь с премудростями алхимии.

К вопросу о датах

Из-за перехода с юлианского календаря на григорианский и потери в 1752 году одиннадцати дней (на что пришлось пойти, дабы завершить этот переход) кое-что может показаться современному читателю странным.

Наиболее очевидное несовпадение наблюдается при ссылке на астрологический знак Весов, вступивший тогда в свои права в начале, а не в конце сентября.

Стоит также отметить, что в конце семнадцатого века Новый год обыкновенно встречали в день Благовещения в конце марта, хотя многие тогдашние мыслители уже отстаивали революционную идею о вступлении в новый год 1 января.

Глава первая

Смешение

Соединение двух противоположных компонентов — нежного и грубого или связанного и летучего.

— Пиши… «Сегодня утром, пока часы отбивали восемь, а ночные сторожа еще спали в своих будках, достопочтенный Мармадьюк Смоллвуд затянул языком узел, который никогда не сможет развязать даже зубами. А именно — женился на обычной ковент-гарденской проститутке здесь, в часовне Флитской тюрьмы Его Величества…» Написал?

В съехавшем набок видавшем виды парике, с лицом, покрытым толстым слоем начавшей расплываться пудры, леди Анастасия Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня Клэпхэмская, покрепче вцепилась обеими руками в решетку, чтобы удержаться на своем месте под натиском напиравшей сзади толпы.

В возрасте шестидесяти лет ее светлость оказалась в тюрьме за долги. И уже не в первый раз. Задолжала она своему аптекарю — каких-то жалких шесть шиллингов, а этому мерзавцу хватило наглости подать на нее в суд.

Когда королем был Карл,[1] все было по-другому, но этот чудесный человек уже пятнадцать лет как лежал в могиле. А Общество за это время погибло: кто угодно теперь мог стать его членом, заправляли им купцы, титул не значил почти ничего. Английского Общества больше не существовало.

И в довершение всего на троне сидел голландец. Голландец! И лилипут к тому же. Король Карл ростом был шесть футов четыре дюйма, а в этом гадком коротышке с равнин всего каких-то пять футов.

Графине нелегко было приспособиться к новому образу жизни и уж совсем невозможно примириться с этим королем. Подобно большинству англичан, она питала к голландцам отвращение. В конце концов, Англия столько лет с ними воевала, а теперь на английском престоле сидит герр ван Простофиля, известный также под именем Вильгельма Оранского.[2]

И в этом-то изменившемся Обществе, одержимом одной лишь алчностью — жаждой наживы и богатства, ее светлость оказалась вытесненной на рынок труда, где попыталась бороться за выживание.

Беря пример со многих удачливых женщин, она решила для заработка сочинять. Ее пьесу — героическую трагедию, озаглавленную «Последнее дыхание любви», — поставили в театре «Линкольнз-Инн». Дабы не попасть в неловкое положение, она подписала ее псевдонимом «Небесный Купидон». Несмотря на выдающийся актерский состав в лице Томаса Беттертона, Элизабет Барри и Энн Брейсгирдл,[3] постановка сошла со сцены на пятый день. Дохода графиня не получила никакого.

— Сгорела быстро от лондонской искры, — объяснила графиня своей подруге герцогине де Пигаль, которая не смогла посетить первое представление из-за коклюша, второе — из-за карточной игры, а последующие — под предлогом скопления газов в кишечнике и под любыми другими, какие она смогла придумать, чтобы избежать этого кошмара: два с половиной часа слушать рифмованные вирши графини.

— Молодежь! — пояснила графиня. — Сиюминутное фиглярство и фальшивый блеск юношеских причуд способны затмить наши самые изысканные речи.

— Ну и что с того! — фыркнула Пигаль. — Теперь, когда ты убедилась, что можешь написать пьесу, тебе нет нужды делать следующую попытку.

Графиня намек поняла и, оставив надежды стать новой Афрой Бен,[4] обратилась к журналистике. Она усердно строчила свои злые заметочки: пересказывала сплетни либо громила разных шарлатанов, или моды, или новые пьесы — и продавала всем, кто покупал.

Случилось так, что в тот день, когда сборщик долгов постучал в парадную дверь к леди Эшби де ла Зуш, у этой дамы как раз образовался перерыв в ангажементах, а средств не имелось практически никаких.

— Я купила это лекарство, потому что у меня начался приступ малярии, понимаете? — заорала она на судебного пристава, присланного аптекарем арестовать ее. — Он что, такой простак — думает, я могу заработать деньги во время болезни?

Один из приставов опустил на плечо ее светлости волосатую руку. Графиня руку сбросила.

— Когда я поправлюсь, тогда и смогу ему заплатить. Но в настоящий момент…

В этот момент четыре грубые руки подхватили ее и затолкали в повозку, направлявшуюся в долговую тюрьму Флит.

Где теперь графиня и обреталась.

Просидев в тюрьме сутки, графиня отнюдь не утратила присутствия духа и нисколько не смущалась окружающей обстановкой и компанией самого грязного и вонючего лондонского люда. Держалась она горделиво, уверенная в своем превосходстве: еще бы, ведь когда-то она была любовницей короля!

Доброго старого, покойного старого Карла.

Для женщины ее возраста она сохранилась прекрасно. В конце концов, большинство ее сверстниц уже умерли. Одета она была элегантно, на ее наряд, сшитый по последней моде 1670 года, пошли лучшие ткани. Беда только в том, что на дворе стоял 1699 год.

— Вот средоточие человеческой жизни! — воскликнула она, оказавшись перед воротами тюрьмы и махнув пухлой ручкой смотрителю данного заведения. — Идеальная пища для писателя. — Она грациозно шагнула в калитку. — Дайте же мне испить этой атмосферы.

Она вдохнула зловонного воздуха, насыщенного запахами вонючего пота и грязной одежды, смердящего дыхания, вылетавшего из сотен ртов с гнилыми зубами, крысиных экскрементов и человеческих испражнений, влаги, гниения и мочи, а затем провела целую ночь без сна в надежде отыскать по-настоящему пикантную новость, чтобы ускорить свое немедленное освобождение. Может, здесь окажется какой-нибудь аристократ, отбывающий наказание за долги, или известный представитель духовенства, посаженный за пьянство или разврат.

Однако ей повезло даже больше.

При тюрьме имелась часовня, и часовня эта подчинялась совсем другим правилам, нежели остальные часовни и церкви Лондона. Все разрешенное законом время священники этой часовни венчали тех, кто по какой-либо причине не мог ждать несколько томительных недель, которые требовались для получения разрешения на брак и оглашения. Первой счастливой парой этого утpa оказались женщина из низов и известный светский щеголь. Новость о тайном венчании такого рода принесет достаточно денег для освобождения.

Графиня возвысила голос, стараясь перекричать общий гвалт:

— «Жениха и невесту привели сюда любящие пошутить друзья. Вся компания была вдребезги пьяна, и можно с уверенностью сказать, что к обеду никто из них не вспомнит о событиях прошедшей ночи и сегодняшнего утра…»

Было еще рано, и у зарешеченного окошка, выходившего на улицу, царило оживление. Это отверстие — всего два фута на четыре, скорее напоминавшее щель и забранное крест-накрест железными прутьями, — служило единственным источником света и единственной вытяжкой для гнилостной вони.

Узники, в основном оказавшиеся здесь за долги, шумели у крохотного окошка, ловили брошенные им монетки и с отчаянием во взоре выискивали на улице знакомые лица. Все эти люди жили надеждой, что сегодня они каким-то образом найдут деньги, чтобы уплатить долги и выйти на свободу.

Отпихивая локтем хилого старика, чтобы занять у решетки место получше, ее светлость перешла на крик.

— «Невеста, очень мило смотревшаяся в розовом, известна читателям как весьма услужливая продавщица из магазина интимных услуг «Цивета[5] и три селедки» в переулке Полумесяца; жених, да позволят мне напомнить читатели, является наследником половины Хартфордшира».

Под окошком, дрожа от холода, лихорадочно покрывал каракулями замусоленный обрывок бумаги Годфри — престарелый мажордом леди Эшби де ла Зуш.

— Готово, мэм, — сказал он и послюнявил карандаш.

Графиню совсем приплюснули к оконцу, заключенные толкались и напирали, пока она не испугалась, что ее задавят насмерть; к тому же чьи-то грубые ручищи облапили ее светлость, пытаясь оттянуть ее в задние ряды.

— Ну все, хватит, дама-мадама! — прокричал у нее за спиной мужской голос.

Нисколько не оробев, графиня набрала полные легкие едкого воздуха и скороговоркой продолжила:

— Отнеси это в типографию мистера Кью под вывеской «Смеющийся художник» на Шу-лейн, возвращайся с деньгами и…

Договорить она не успела — группе крепких мужчин наконец-то удалось оторвать ее светлость от решетки.

— …И ВЫТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА! — прокричала она в направлении решетки и стоявшего по ту сторону Годфри.

Ноги графини ступили в какую-то мерзкую лужу, судя по запаху — мочи, из которой ее светлость аккуратно выбралась, чопорно подобрав юбки.

— Обдуй меня, ветерок, а то не чую под собою ног! — воскликнула она и смиренно засеменила к дверям часовни, чтобы снова занять свой пост. Кто знает, может, попозже состоится еще одна тайная брачная церемония — ведь сюда приходили все те, кому вдруг приспичило пожениться.

Плотный, обливающийся потом священник плюхнулся на скамью рядом с ней, обмахиваясь требником.

— Тяжелый день? — невинно поинтересовалась графиня.

— А когда не тяжелый? — вздохнул, кивая, священник.

— Тюрьма Флит то еще местечко, как вы считаете?

Священник снова кивнул.

— Разумеется, дама моего ранга редко оказывается в подобных местах. — Она ткнула его локтем и подмигнула. — Произошло недоразумение. Меня тут же освободят, когда поймут, что совершили ошибку.

Служитель Божий продолжал обмахиваться.

— В свое время к вам сюда попадали весьма известные особы, — продолжала тараторить графиня. — Уильям Уичерли,[6] поэт и драматург, ну, вы знаете — «Жена из провинции»? — Лицо священника осталось непроницаемым. — Его произведения немного грубоваты — всякие рогоносцы, евнухи и тому подобное. А еще здесь сидел этот проклятый пуританин и женоненавистник Принн.[7] Вы случайно не пуританин, нет?

Священник покачал головой.

— Англиканин.

— Я так сразу и поняла, — улыбнулась она. — Здесь в камере сидел и священнослужитель, как вы. Джон Донн.[8] «Эй, лови, летит звезда!»,[9] ну, вы знаете… Изумительный поэт. — Она прислонилась к засаленной стене. — Наверное, и к вам как к священнику приходят знаменитости… — Она многозначительно умолкла, не закончив предложения.

— Вам нужен скандал! — бросил священник, поднимаясь после краткого отдыха. — Что ж, это будет стоить денег.

Ее светлость порылась в карманах. Нащупала восемь пенсов. Недостаточно, чтобы продержаться остаток дня, ведь нужно еще заплатить тюремному надзирателю и приставу, оплатить еду и постель — хотя постель состояла из куска мешковины, расстеленной на каменных плитах пола. Этим рисковать нельзя. Она вскочила и в притворном гневе напустилась на священника.

— Скандал! — завопила она. — Все мои знакомые знают, что я самого этого слова и на дух не выношу! Я всего лишь поинтересовалась вашей работой.

— Работой! — Он впился в нее взглядом поверх очков. — Я просто произношу слова, соединяю их руки и беру деньги.

У ее светлости дух перехватило. Да священник ли этот человек?

— Но я думала…

— Да ничего вы не думали. Я пытаюсь достаточно заработать на требах, чтобы выбраться отсюда, мадам. Точно так же, как и вы. — И он зашагал обратно в часовню.

В конторе смотрителя тюрьмы, рядом с воротами, совершалась коммерческая сделка совсем иного рода. Среди стопок книг, бумаг, цепей, замков и ключей сидел сам смотритель. Штаны у него были спущены, а на коленях подпрыгивала женщина с необыкновенно большим и белым задом.

— Какой же ты большой! Что за мужчина! — восклицала она, глядя через его плечо на списки прибывших и выбывших заключенных, которые лежали на столе.

Проклятье, не те, что ей нужны.

— О-о-о, ты настоящий мастер, — взвыла она, дотягиваясь и вороша листки на столе. — Ты — жеребец, кот.

— Части тела, — заворчал тот в ее колыхающийся бюст. — Перечисляй части тела.

— Ляжки, — простонала она. — Грудь.

Он сразу же засопел чаще.

Она слегка сбавила темп. Совсем ни к чему, чтобы он кончил так скоро. Не раньше, чем она получит необходимые ей сведения.

Обычно Элпью не дарила свою благосклонность с такой легкостью, но тут решила, что нынешнее положение требует исключительных действий. Нельзя сказать, что ей не нравилась жизнь, которую она вела последние несколько лет: в ней были и волнение, и азарт; однако ее начало преследовать чувство, будто она ходит по заколдованному кругу. Сначала Элпью получала скромную работу — продавщицы в рыночном киоске, костюмерши, подавальщицы крепких напитков в таверне или полотенец в бане. Найти работу было не так уж сложно — ведь за время своих веселых, но рискованных приключений она приобрела множество друзей в районе Ковент-Гардена, среди которых были проститутки, хозяйки публичных домов, факельщики. Гораздо сложнее было эту работу удержать, особенно если слова плохо держатся на языке: стоило ей высказать вслух замечание, ей казавшееся смешным, но отнюдь не смешившее ее работодателей, как она оказывалась уволенной. Чаще всего ее шутки касались амурных поползновений со стороны хозяина заведения, где она в тот момент служила. А удержаться от флирта с Элпью не мог решительно никто. Бедняжка знала, что виной тому ее грудь. Она никогда до конца не понимала, что все эти мужчины находили в ее белоснежных грудях. Ей-то они всего лишь мешали лежать на животе и быстро бегать. Но все мужчины, с которыми она когда-либо имела дело, проникались к ним симпатией, и, таким образом, эти несчастные штуки неизбежно причиняли ей одни неприятности.

Продолжая подпрыгивать, она вдруг с грустью вспомнила свою юность: как жила в служанках у настоящей леди после Великой чумы, унесшей обоих ее родителей. В пять лет она осталась сиротой, и благородная дама взяла девочку к себе. Bee доме Элпью провела счастливейшие пятнадцать лет своей жизни, пока у нее вдруг не выперли груди и муж ее светлости не воспылал к ним страстью; затем, сами понимаете, ей пришлось оттуда уехать. И с того времени история повторялась снова и снова.

Стоило мужчине приласкать Элпью, как она его высмеивала и оказывалась на улице. Очень скоро у нее заканчивались деньги, потом она теряла жилье и не успевала оглянуться, как в конце концов попадала сюда. Она пускала в ход всю свою изобретательность, частенько прибегала к помощи своих друзей из Ковент-Гардена, чтобы те собрали денег, выходила из тюрьмы и начинала все сначала.

— Ты замолчала, — просипел смотритель. — Ну-ка, части тела…

— Руки, ладони, уши, нос… — Взгляд Элпью шарил по столу. — М-м-м… — Где это, черт возьми? — Пупок, ноги, ступни. — «Счета, жалование», — читала она про себя. — Пальцы, ногти! — «Вот он!» Ее взгляд упал на документ, который она искала: «Браки, заключенные в тюрьме Флит в первую неделю марта». Она пробежалась по списку. — Джонс, Смит, Браун…

— Части тела, — запротестовал он в ложбинку между ее грудями, — а не фамилии.

— Ах да… Грудь, груди, сиськи.

А надоумила ее попытать себя в этом новом деле Молли Крессуэлл. Мистер Кью, печатник с Шу-лейн, искал ловкую особу по сбору сплетен для его газеты «Лондонский глашатай».

— Что ж, — сказала старая мамаша Крессуэлл, — мало кто из лондонских девиц сравнится с тобой в пронырливости и любопытстве, Элпью, негодная ты девчонка.

Не повезло только, что квартирный хозяин упрятал ее сюда, прежде чем она успела хотя бы попробовать вынюхать какой-нибудь слушок. Но, оказавшись в тюрьме Флит, Элпью поняла, что сможет воспользоваться этим к своей выгоде.

Она пристально вглядывалась через плечо смотрителя и уже приближалась к концу брачного списка, когда увидела имя достопочтенного Мармадьюка Смоллвуда. Браво! Не каждый имеет доступ к столь пикантной информации. Женился во Флите! Да еще на шлюшке из подозрительной лавчонки! Берегитесь, мистер Кью! Теперь, когда она получила то, за чем пришла, Элпью захотелось, чтобы этот нудный сексуальный эпизод поскорее завершился.

— Кончай! — взвизгнула она. — Зад, задница, писька. — Затем, взглянув смотрителю в лицо, закричала: — Срам, срам, срам, срам! — вкладывая в это слово все известные ей значения.

Ее светлость знала, что персонал Флитской тюрьмы особой честностью не отличался, и хотела быть уверенной, что деньги, которые поступят для ее освобождения, не исчезнут в кармане смотрителя.

Поэтому, дав Годфри час на то, чтобы дойти до мистера Кью и вернуться к тюремной калитке, она решила покрутиться около конторы смотрителя. Графиня слонялась по наружному коридору, откуда видны были главные ворота.

Раздался настойчивый стук, и два надзирателя открыли решетку.

— Кто здесь? — спросил один.

— Деньги для освобождения заключенного, — последовал ответ. Голос был странно высоким и принадлежал явно не Годфри (если только по пути с ним не приключилось рокового для мужчины несчастья). Ее светлость раздулась от гордости. Возможно, печатник прислал одного из своих курьеров.

Тощая ручонка сунула в отверстие конверт, и надзиратель взял его.

Заняв чрезвычайно удобную для того позицию, ее светлость внимательно наблюдала, как конверт несут к двери смотрителя. Ей доводилось видеть немало ковент-гарденских жуликов и ловкачей. Недоглядишь — и с невероятной быстротой полный конверт может отправиться в рукав, а на свет появиться уже пустым.

Три громких удара — и смотритель открыл.

— Деньги на освобождение заключенного, — проревел надзиратель.

Подавшись вперед, ее светлость уже приготовилась заявить о своем освобождении, когда в коридоре позади нее зашелестели юбки и какая-то женщина вихрем пронеслась мимо, оттолкнув графиню. Та зашаталась и рухнула на пол неряшливой грудой.

— Это за меня, любезный, — сказала Элпью, улыбаясь смотрителю.

Пока ее светлость с трудом поднималась на ноги, смотритель заглянул в конверт.

— Банковский переводной вексель, — прочел он, — выписан на счет печатника Кью для освобождения…

Графиня шагнула вперед, ткнув Элпью локтем под ребра.

— Меня! — проскрипела она.

Элпью, пришедшая в ярость от такой вопиющей лжи, вцепилась графине в волосы. Они остались у нее в руке, оказавшись довольно грязным рыжим париком.

Руки графини взметнулись к седой и практически лысой макушке, и ее светлость с истошным воплем бросилась на обидчицу, норовя распустить тесемки ее лифа. И в тот момент, когда Элпью потянулась к юбкам противницы, собираясь их сорвать, грудь ее покинула свое убежище. Элпью тут же отдернула руки, чтобы стыдливо прикрыть белоснежные сокровища с торчащими розовыми сосками.

Надзиратели и смотритель просто оцепенели при виде столь дивного зрелища. Воспользовавшись временным преимуществом, графиня нанесла Элпью завершающий удар, отчего та, попятившись, упала. Затем ее светлость, отряхнувшись с видом победительницы, выступила вперед, чтобы заявить о своем освобождении.

— Я леди Анастасия Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня Клэпхэмская, и я требую своего освобождения, — провозгласила она.

Элпью, которая сидела на полу и лихорадочно запихивала свои груди назад в лиф, откуда они выскочили, подняла взор, и на глазах у нее выступили слезы.

— Ваша светлость? — запинаясь, проговорила она. — Леди Эшби? Неужели это вы?

Графиня глянула на эту взъерошенную потаскуху и улыбнулась самой ослепительной улыбкой, какая только возможна при почерневших зубах и отвисшем зобе.

— Как мило, когда тебя узнают. Да. — Она снисходительно улыбнулась Элпью, убедившись, что мужчины все это видят и слышат. — Это я, леди Анастасия Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня… И прочее, и прочее… — Она снова обернулась к смотрителю. — Энглси-хаус, Джермен-стрит, Сент-Джеймс… — Она протянула руку за бумагами о своем освобождении. — Думаю, вы найдете все документы в порядке, — объявила она, продолжая жеманно улыбаться. Элпью уже поднялась.

— Ваша светлость? Это же я. Ваша пропавшая Элпью, мадам. Только не говорите, что забыли меня. Вашу похищенную сироту.

Повернувшись, графиня уставилась на нее.

— Элпью? Неужели это моя дорогая Элпью? Этого не может быть… Я думала, что ты умерла…

— Нет, мадам. Похищенная, но живая.

Женщины упали друг другу в объятия и, сопровождая сцену бесчисленными вздохами и утирая набегающие слезы, вновь обрели друг друга после почти двадцатилетней разлуки.

— О, Элпью, Элпью, — приговаривала графиня.

— О, миледи, — ворковала Элпью.

— Это нежное, милое дитя, — воскликнула графиня, указывая на сорокалетнюю женщину в своих объятиях, — многие годы была моей личной горничной. Она была мне совсем как дочь. Пока однажды ночью ее не похитили подлые грабители — вместе с огромным и невосполнимым собранием моей серебряной утвари, и до сего момента я больше ни разу не видела своей милой малютки.

— О, мадам, мадам, — плакала Элпью. — Сколько я могу порассказать вам о той страшной ночи, и как я очнулась, связанная, с кляпом во рту — в сундуке, который привезли на пиратский клипер, направлявшийся в Новый Свет.

— Похищенная каперами и корсарами! — взвыла графиня. — Моя бедная Элпью…

Смотритель кашлянул, привлекая их внимание.

— Простите меня, дамы, но неужели вы потеряли интерес к своему немедленному освобождению?

Графиня тут же взяла себя в руки и шагнула вперед.

— Разумеется, нет, клоун. Только дай мне мои бумаги, и я немедленно освобожу тебя от своего присутствия…

Смотритель принялся зачитывать документ об освобождении.

— Освободить одну женщину, возраст около сорока лет, по имени Элпью. Подписано Джорджем Кью, эсквайром.

Графиня выхватила бумагу и просмотрела ее. Челюсть у нее отвисла.

— Но это же… — На какое-то время она потеряла дар речи.

— Мое, — сказала Элпью, выходя вперед и вырывая документ из рук ее светлости.

Надзиратель уже стоял у калитки, готовясь открыть ее огромным коричневым ключом, который своими размерами превосходил, пожалуй, ключи святого Петра.

Элпью сделала несколько шагов и повернулась к графине.

— Я не забуду вас, мадам, — сказала она и вышла на улицу — на свободу.

К этому моменту графиня обрела власть над своей челюстью, и та заходила ходуном — то закрываясь, то открываясь.

— Маленькая лицемерная негодяйка, вероломная предательница, шлюха… Я отправлю ее в Новый Свет,[10] когда выберусь отсюда, я ей покажу! Неблагодарная…

Подошедшие надзиратели взяли ее за руки.

— Она снова меня надула. — Ее светлость напрасно извивалась и дергалась, пока ее тащили по сырому коридору — хватка у них была крепкая. — Она меня обманула! Опять! Я уверена, что тогда она сама сбежала с серебром. Уверена. И мой муж. Его она тоже украла. Уф! Маленькая лицемерная воровка. «Новый Свет», как же. Вот когда я дам ей хорошего пинка под зад, тогда она прямехонько туда и полетит…

Втянув щеку, Элпью просматривала контракт. Газета скандалов, выходит каждые две недели, заполнить две странички. Плата: семнадцать шиллингов наличными.

Она посмотрела на мистера Кью, который пристально ее разглядывал. Если она не ошибается, в его глазах читается заинтересованность. Он очень хочет, чтобы она подписала.

— Двадцать шиллингов — и ударим по рукам. Двадцать шиллингов, думала Элпью, как раз то, что надо, у нее будет прекрасное жилье, с кроватью и всем необходимым, и достаточно денег на еду и дрова.

— Двадцать шиллингов! — воскликнул печатник. — По-твоему, я царь Крез, что ты ждешь от меня таких трат?

— Никогда про него не слыхала, но если он был готов платить достойные деньги за хороший скандал, тогда — да. Фунт в неделю.

Мистер Кью покачал головой.

— Боюсь, это мне не по средствам.

Элпью поднялась с шаткого стула с осознанием того, что открыла свои карты. Она не раз видела, как это делала ее светлость, играя в бассет.

— Нужно открываться, — объясняла она тогда еще совсем юной Элпью, — когда знаешь, что в руки тебе идет стоящая вещь. Если у тебя на руках хорошие карты, можешь их выложить.

Что ж, карты у нее на руках неплохие. В этом она уверена.

Мистер Кью распахнул перед ней дверь.

Раны Христовы, он ее отпускает! Но все должно было пойти совсем не так. Он должен был согласиться на ее требование. Она подняла голову и твердо направилась к открытой двери.

— Восемнадцать шиллингов и шесть пенсов, — произнес печатник, когда она переступила через порог и в лицо ей дунул сильный, студеный ветер.

Восемнадцать и шесть, подумала Элпью. Значит, не будет дров.

Она помедлила. Она видывала ее светлость и в подобной ситуации. То, что Кью все-таки снова заговорил на эту тему, доказывает его заинтересованность.

— Двадцать шиллингов, — сказала она, делая шаг во двор.

Он прошел за ней и, подбоченившись, встал в дверях.

— Восемнадцать и шесть, и ни фартинга больше.

— Двадцать! — крикнула Элпью, выходя на улицу.

Она уже готова была вернуться. В конце концов, зима длится не круглый год. Восемнадцать и шесть лучше, чем ничего. Она сможет прожить и без огня в камине. В настоящее время у нее и крыши-то над головой нет. Если сейчас так холодно, как же морозно будет к ночи? И если у нее не будет работы, сегодня ей придется ночевать на улице.

Она обернулась и с удивлением увидела позади себя жирную, потную женщину в домашнем чепце.

— Семнадцать шиллингов — и будьте этим довольны, — рявкнула миссис Кью, жена и деловой партнер печатника: рукава у нее были закатаны, лицо — красное, руки перепачканы типографской краской. — Семнадцать шиллингов, мистрис Элпью. Каждую пятницу нам нужен экземпляр, переписанный набело. Вот контракт. Подписывайте. — Разгоряченная, взмокшая женщина протянула большой лист бумаги и перо, с которого капали чернила.

— Мне нужно время, чтобы это прочитать, — сказала Элпью, жалея, что не согласилась на предложенные мистером Кью восемнадцать шиллингов и шесть пенсов. Сего женой ей не справиться. Она никогда не умела обращаться с женщинами, особенно возмущенными.

— Не искушайте судьбу, мистрис Элпью, — проговорила миссис Кью, делая своему мужу знак вернуться к печатному станку. — Вы на испытании. Нам требуются пикантные новости — и побыстрее. На это место найдется много желающих. Вас мы выбрали только потому, что посланный вами уличный мальчишка доставил ваше сообщение быстрее, чем старый слуга, принесший те же самые сведения. — Элпью возблагодарила свою счастливую звезду за то, что приметила того мальчугана, расхваливавшего свой товар у тюремной решетки. Она дала ему трехпенсовик, который приберегала на случай, если ночью ей понадобится сухое местечко на тюремном полу, и пообещала еще шесть пенсов, если он доберется до четы Кью раньше всех. — Какой у вас адрес? Это нам тоже нужно.

— Адрес? — Элпью ломала голову, идя за миссис Кью в контору. Что делать? — Зачем это вам понадобился мой адрес?

— Сомнения, разумеется. Сомнения, возникшие в последний момент. А возможно, мы услышим о чем-то, что вы захотите… — Миссис Кью постучала себя по носу, на нем осталось серое пятно. Обмакнув перо в чернильницу, она протянула его Элпью. — … расследовать.

Элпью начала выводить свое имя, стараясь выиграть время. Миссис Кью принялась притоптывать.

— Я чувствую некоторую нерешительность, девочка моя. — Миссис Кью схватила перо за верхушку, отчего на листок полетели чернильные брызги. — Нет адреса — нет работы, — сказала она, выхватывая у Элпью перо. — Кто может поручиться, что ты безвозвратно не исчезнешь с деньгами?

Элпью представила, как она снова ночует на улицах. Тут уж не до дров, хорошо, если посчастливится раздобыть какой-нибудь еды.

— Разумеется, у меня есть адрес. — Она лихорадочно соображала, но не могла вспомнить ни одной улицы. — Э-э-э… Энглси-хаус, Джермен-стрит, Сент-Джеймс, — произнесла она. Слова вылетели прежде, чем она вспомнила, где их слышала.

Миссис Кью зашлась в грубом хохоте.

— Живешь в Сент-Джеймсе? Такая потаскуха, как ты? Не иначе, спишь в королем Билли, а?

— Его Величество король Вильгельм, осмелюсь вам напомнить, миссис Кью, совсем недавно понес тяжелую утрату. Нет. Я живу у своей старой подруги и наставницы — леди Эшби де ла Зуш, графини Клэпхэмской.

Миссис Кью метнула взгляд на мужа.

— Занятно, — проговорила она. — Ее светлость тоже претендует на эту работу.

— Я знаю, миссис Кью. — Элпью поняла теперь, почему ее давно потерянная наставница набросилась на нее с такой яростью. — Мы работаем вместе. Мы партнеры.

Миссис Кью кивнула, ее скептицизм не рассеялся.

— Ладно, сегодня днем я принесу вам туда причитающиеся деньги. Лично. Идет? Часа в четыре.

— Хорошо. — Элпью постаралась скрыть судорожный вздох. Вот оно, божественное правосудие! Она получила работу, а деньги получит графиня. — Увидимся там, — прохрипела она. — В четыре часа.

Элпью немного постояла, облокотясь на толстую дубовую ограду и глядя на баржи с углем, курсировавшие по каналу Флит в обе стороны. Сражаясь с плавучим мусором и кусками льда, румяные матросы лихтеров выводили свои лодки на реку, где можно было принять или доставить груз на клиперы и парусники, стоявшие на якоре в глубоких водах Темзы.

Она вспоминала тот ужасный день, много лет назад, когда они разлучились с ее светлостью.

Муж графини был привлекательный малый. Невысокий, с остроконечной бородкой, как у славного короля Карла, первого, того, что лишился головы[11] Росту в хозяине было каких-то пять футов два дюйма, но расхаживал он важно, подмигивая девушкам и делая им грязные предложения за спиной графини. Кухарка дала ему прозвище «сэр Надутый Хвастун». Сам он как будто был купцом, как рассказали Элпью, хотя в контору, похоже, не ходил никогда. Что-то там связанное с кораблями и Вест-Индией. Денег он имел достаточно, но все знали, что титулы и пышные звания были пожалованы другим славным королем Карлом, вторым (сыном обезглавленного), вовсе не ему, а ее светлости.

Хотя Элпью была любимицей хозяйки, его светлость никогда не обращал на нее особого внимания, пока та была ребенком.

Именно графиня взяла ее в дом, кормила и одевала, научила читать и писать. Свое имя Элпью получила потому, что сироту привели в разгар игры в бассет — за несколько минут до этого ее светлость выиграла очень крупную сумму при объявлении: «Элпью», что означало, кажется, «семерки и козыри», но сама Элпью так никогда и не докопалась до истинного смысла этого слова, не слишком увлекаясь игрой в карты.

Внизу, на канале, перекликались на лихтерах мужчины, шерстяные шарфы приглушали их голоса. Они беседовали о том, что река снова начинает покрываться льдом. Предстоящая ночь будет холодной. Надо поторапливаться, иначе корабли вмерзнут в лед у городских причалов.

Когда его светлость поднялся в крохотную спальню Элпью и потребовал, чтобы она немедленно спустилась в столовую, потому что ему нужна ее помощь, тоже стояла холодная ночь.

Элпью знала, что графиня уехала из дома играть в карты со своей подругой герцогиней де Пигаль. Она натянула платье, не тратя времени на шнуровку, накинула сверху легкий платок и, спустившись по темной лестнице, прошла в столовую.

Его светлость находился там с кучкой подозрительного отребья — лица у всех были замотаны шарфами, как сегодня у матросов на канале, а шляпы низко надвинуты на глаза. Комнату освещали лишь затухавшие в камине угли. Мужчины были заняты тем, что складывали в большие мешки столовое серебро и серебряную посуду. В мерцающем красном свете металл сверкал и отбрасывал блики.

— Скажешь ее светлости, когда она вернется со своей вечерней игры, что я уехал искать счастья, — с ухмылкой проговорил его светлость. — Она слишком стара для меня, сорок с лишним, так что покончим с этим.

Элпью уцепилась за набитый серебром мешок, который он перебросил через плечо.

— Ну так и уезжайте, сэр, — сказала она, — но оставьте ценные вещи ее светлости.

Его светлость попытался оттолкнуть Элпью, стараясь вырвать у нее мешок. При этом его ладонь случайно разоблачила, во всех смыслах, роковую грудь, ибо одевалась девушка в такой спешке, что не зашнуровалась. Наружу вывалилась одна белая грудь, за ней — вторая. Все взгляды в комнате обратились к ним.

Его светлость издал тихий смешок и шагнул к девушке.

— Сдается мне, господа, — плотоядно проговорил он, — что моя жена владеет более ценным имуществом, чем этот холодный металл. — Он махнул рукой высоченному громиле. — Ее тоже сунь в мешок, Том, эта курочка едет с нами.

Элпью сражалась как дикий зверь, но все напрасно. Хотя она и умудрилась потерять в схватке туфлю, вырвать длинную прядь волос и порезаться о разбитый стакан, оставив кровавый след на деревянной панели. Размазывая кровь, она принялась писать на стене «ПОМОГИТЕ», но у нее не хватило времени. Успела написать только слог «ПО», прежде чем ее оглушили.

В ту ночь она очнулась в море, на корабле, который направлялся неизвестно куда.

Элпью посмотрела на мутные воды канала и вернулась к действительности. Зимой тут еще можно постоять, просто так, без всякого дела. Летом здесь задохнешься от вони.

В каком же положении она оказалась! Позади — Шу-лейн и работа у печатника, впереди — тюрьма Флит и единственное средство избежать ее: леди Эшби де ла Зуш.

Она решила, что должна заплатить свой долг чести и выполнить данное графине обещание, а также принять ее в долю. Но для того, чтобы вообще получить эту работу, хотя бы одна из них через несколько часов должна находиться в доме графини.

Первым делом, подумала Элпью, надо вызволить из тюрьмы ее светлость.

Она перешла мост и быстро зашагала через рынок, что располагался у моста через канал — мимо скандаливших торговок рыбой и лоточников с пудингами и пирогами. Она была смертельно голодна, и от запаха сдобы и хлеба у нее тихонько заурчало в животе.

Какой-то шарлатан предлагал товар с тележки, полной зеленых бутылок зловещего вида.

— Лечит все недуги — упадок сил, сердцебиение, завороток кишок, перемежающуюся лихорадку, приливы и обмороки, чахотку, сильные колики и бледную немочь! — выкрикивал он, размахивая одной из своих бутылок. — Изгоняет червей любой длины и вида и приводит тело в отличное состояние!

Элпью резко свернула влево и пошла через улицу, ведущую к тюрьме. Чтобы не попасть под несущийся наемный экипаж, она побежала и столкнулась с крупной, толстой женщиной. Элпью узнала в ней торговку с рынка Ковент-Гарден.

— А, мистрис Элпью, вас разыскивал Саймон, тот, что прислуживает в таверне «Сковорода и барабан».

Элпью поблагодарила за сообщение и без промедления направилась к тюрьме.

Через окошечко в главных воротах она поговорила с надзирателями, но они отказались сообщить о состоянии дел графини. Насколько знала Элпью, ее долг мог составлять сотни фунтов.

Она поспешила к зарешеченному окошку и постояла там, вглядываясь в толпу в глубине помещения и рассматривая цеплявшихся за железные прутья узников.

— Дай пенни, молодка…

— Помоги освободить человека, которому надо содержать семерых детей…

— Покажи нам кусочек нижней юбки…

Элпью нагнулась вперед, чтобы получше разглядеть камеру.

— Гляди-ка! Какие славные сиськи…

Кучка хулиганов за решеткой принялась вопить по-кошачьи и отпускать грязные замечания. Элпью подтянула лиф повыше.

— Леди Эшби де ла Зуш! — крикнула она. — Графиня!

Мужчины шумели все громче, и Элпью сообразила, что таким образом никогда не доберется до ее светлости.

Она отправилась в Сент-Джеймсское предместье, в дом графини.

Добравшись примерно час спустя до парадной двери, выходившей на Джермен-стрит, Элпью прислонилась к факельному столбу и оглядела фасад. Вот это дом! Даже больше того, в котором жила ее светлость, когда Элпью была при ней горничной. Личной горничной, вот как это называлось! Учитывая размеры здания, у ее светлости, без сомнения, большой штат прислуги. Кто-нибудь из них наверняка поможет.

Она подошла к элегантной двери и остановилась под портиком разгладить юбку, прежде чем позвонила в колокольчик.

Подождала. Услышала шаркающие шаги, потом — ничего.

Элпью оглядела себя. Может, кто-то выглянул в окно и по виду принял ее за нищенку? Она позвонила снова.

Раздался шорох, дверь чуть приоткрылась.

— Да? — Голос-был сердитый и принадлежал старику. Видна была только сетка морщин и налитый кровью глаз.

— Это насчет ее светлости, — прошептала Элпью.

— Нету ее, — проворчал мужчина. Тонкие губы шевелились над беззубым ртом. Затем дверь захлопнулась перед носом Элпью.

Несколько минут она колотила в нее, потом сдалась.

Развернувшись, Элпью направилась к сенному рынку. Часы отбили полчаса.

В окне цирюльни, мимо которой она шла, красовалась надпись: «Покупаем живые волосы». Элпью провела пальцами по своим волосам, забранным в высокую прическу. Она же может продать волосы! И почему она не подумала об этом раньше? Ей не впервой расхаживать по Лондону с надменным видом ковент-гарденской шлюхи, которую лечат ртутью от триппера. Ее обдало жаром, когда она вспомнила о том, чем занималась этим утром со смотрителем. Не в ее правилах вот так предаваться распутству с первым встречным. Она скрестила пальцы и помолилась Богу, чтобы тюремщик не наградил ее сифилисом или не обрюхатил. Меньше всего ей сейчас нужен ребенок!

Элпью разглядывала вывеску в окне цирюльни, а вокруг лениво переговаривались коновалы и торговцы фуражом. «Ушел обедать», прочла она табличку на дверях. Значит, волосы она сейчас продать не сможет.

Рынок закрывался. Половина третьего.

Скотовод грузил в свой фургон тюки сена, его лошадь фыркала, выпуская в морозный воздух клубы белого пара, и рыла землю копытом, с нетерпением дожидаясь возвращения в деревню.

Прислонившись к коновязи, Элпью перебирала в уме свои возможности. Она подождет цирюльника, а пока ждет — все обдумает и посмотрит, не родится ли у нее план получше.

Все очень просто. У нее есть шанс получить заработок, если она сможет освободить графиню.

Лошадь ткнулась мордой ей в шею. Элпью погладила бархатный нос.

— Как бы ты поступила, а, старушка? — прошептала она.

Чтобы вызволить графиню, нужны деньги. Сколько — она не знала. Раздобыть их — задачка посложнее.

Она погладила лошадиную гриву.

— Прощайте, мои большие надежды! — воскликнула она, ни к кому не обращаясь.

Существовало, как ей казалось, всего два способа получить так быстро деньги: украсть их, рискуя быть брошенной в тюрьму без надежды выйти оттуда, или продать себя.

— О, вот ты где!

Элпью обернулась и увидела улыбавшегося ей юношу.

— А, здравствуй, Саймон, — сказала она. — Зачем я тебе нужна?

— Хотел узнать, не подменишь ли меня сегодня вечером?

Элпью нахмурилась.

— А ты можешь заплатить мне вперед?

— Боюсь, исключительно холостяцкой платой, — покачал головой Саймон. — Хлебом, сыром и поцелуями.

Холостяцкой! Вот оно! И почему это не пришло ей в голову раньше.

— Саймон, мальчик мой. Ты должен мне помочь.

— Но я…

Она с жаром хлопнула его по спине.

— Это займет у тебя не больше получаса. Саймон посмотрел на нее с тревогой. Он знал, что связываться с Элпью рискованно.

— Ч-что я должен сделать? — запинаясь, пробормотал он.

— Ничего особенного, Саймон, — сказала Элпью, бросив взгляд на часы. — У нас всего несколько минут. — Схватив его за руку, она рванула вперед бегом. — Скорей.

— К чему такая спешка? — отдувался спотыкавшийся рядом с Элпью Саймон.

— Время церковных венчаний заканчивается в три! — прокричала она, словно это был самый логичный в мире ответ.

— Время венчаний? — в тревоге воскликнул юноша. — Но какое это имеет к нам отношение?

— Почти никакого, — ответила она, перепрыгивая через шелудивую собаку, лежавшую у нее на пути. — Но это единственное время дня, когда мы можем пожениться.

Элпью с Саймоном прибыли во Флит без трех минут три. Она посмотрела на большие часы снаружи.

— Идеальное время. — Она прикусила изнутри губу. — А теперь быстро, Саймон, начинай считать.

— Но я не собираюсь на тебе жениться…

Элпью закрыла ему ладонью рот.

— Заткни пасть и останешься в живых, — сказала она, неистово колотя в тюремные ворота свободной рукой. — Давай же: один, два, три…

Надзиратель открыл окошечко.

— Да?

— У нас всего три минутки, сударь, мне нужно быстро попасть в часовню.

Когда, звякнув цепями, калитка открылась и впустила их, Саймон начал подвывать. Элпью наградила его пинком.

— Доверься мне, — прошептала она. — Тебе это ничем не грозит. Только считай! Тридцать, тридцать один, продолжай…

Затем, повернувшись, она наградила улыбкой надзирателя, который вел их по проходу к часовне.

Прошу тебя, Боже, пусть она будет там, думала Элпью, а не в нужнике или еще где-нибудь в недрах тюрьмы.

— Шестьдесят пять, шестьдесят шесть, — приговаривал Саймон.

— Меньше двух минут, — отметила про себя Элпью.

Они миновали тюремную таверну, как обычно переполненную гогочущими мужчинами. Когда они завернули за угол, Элпью увидела графиню. Та сидела в засаде на скамье у входа в часовню, притворяясь, будто разглядывает свои ногти.

— Сто сорок четыре, сто сорок пять… — шептал Саймон.

Элпью с шумом втянула воздух, споткнулась и упала, взмахнув нижними юбками.

— Моя лодыжка! — воскликнула она, и графиня впилась в нее взглядом. — Саймон, милый, пожалуйста, иди вперед и скажи доброму священнику, что я сейчас приду, пусть он приготовится быстренько обвенчать нас. — Она перевела взгляд на надзирателя: — Умоляю вас, сэр, не могли бы вы проводить его? Я сейчас уже встану и смогу доковылять до алтаря. Боюсь, мой любимый думает, что я обманом заманила его под венец, и скажет священнику неправду.

Надзиратель пожал плечами и исчез в часовне следом за Саймоном.

Ее светлость, прищурившись, уже стояла над Элпью.

— То-то мне показалось, что я вижу знакомое лицо! — И графиня набросилась на Элпью с кулаками. — Ты, отвратительная, лживая распутница! Ты, гадюка, змея, которую я пригрела…

— Да успокойтесь же, миледи, прошу вас, — прошипела Элпью. — Я здесь для того, чтобы освободить вас и предложить вам сделку. От вас же мне нужно коротенькое письмо. У нас меньше минуты.

Элпью торопливо поведала графине, каково их положение касательно работы у Кью и как они могут привести это дело к успешной развязке.

Спустя мгновение уже вернулся Саймон и, улыбаясь во весь рот, объявил, что священник ответил отказом.

— Специальные часы для венчания заканчиваются ровно в три, так он мне сказал.

Элпью разыграла разочарование. День за днем она не раз становилась свидетельницей подобных сцен. Священник строжайше придерживался старых установлений. На его педантичность она и рассчитывала.

Обернувшись, она едва заметно подмигнула графине. Та опустила глаза и поджала в ответ накрашенные вишневой помадой губы.

Было уже пять минут четвертого, когда надзиратель без особых церемоний вытолкал Элпью и Саймона за ворота тюрьмы.

— Ну вот и все! Я же говорила, что ничего страшного с тобой не случится, — проговорила Элпью, энергично потирая руки. — Теперь, если ты не прочь прогуляться со мной за уголок, Саймон, мы подождем послания из-за решетки.

В этом письме, торопливо написанном обычными ее каракулями, графиня объясняла Годфри, что Элпью должна попасть в дом, с тем чтобы принять в салоне миссис Кью. Затем Годфри принесет в тюрьму деньги, которые миссис Кью передаст Элпью, и обеспечит немедленное освобождение графини.

К шести вечера леди Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня Клэпхэмская, снова воцарилась в своем лондонском жилище. К семи часам они с Элпью заключили сделку, устраивавшую их обеих: они будут работать на пару, выискивая разные истории и обрабатывая их для газеты, принадлежащей чете Кью. Две трети денег будет получать графиня, но в обмен на львиную долю наличных графиня позволит Элпью бесплатно разместиться в Энглси-хаусе.

Глава вторая

Насыщение

Поддержание процесса путем постепенного и постоянного добавления какого-либо вещества.

Да вот беда: Энглси-хаус на поверку был вовсе не тем, чем казался.

Построенный в конце семнадцатого столетия, особняк щеголял изумительным фасадом в три этажа с богато украшенными подъемными окнами. Вход представлял собой обитую панелями дверь в обрамлении элегантного портика с белыми коринфскими колоннами, увенчанными лепниной в виде листьев аканта.

Войдя внутрь, гость попадал в просторный вестибюль со множеством дверей по обеим его сторонам.

Первая дверь справа вела в салон. Стены его, обитые пунцовой шелковой парчой, были отделаны резными липовыми панелями. Над восхитительным камином висел огромный портрет маслом, на котором графиня была изображена во дни своей молодости. Переливы и складки атласа, облекавшего статную фигуру ее светлости, были выписаны с поражающим взгляд совершенством, свойственным лишь кисти несравненного сэра Питера Лели.[12]

Мебели в этом помещении было немного — инкрустированный комод черного дерева и несколько мягких красного дерева кресел, обитых красным же бархатом; но вся она была отличного качества и удобйая.

Элпью и графиня обговаривали детали своей сделки, сидя в креслах перед неразожженным камином, а Годфри потчевал их горячим шоколадом.

Как только Элпью дала свое согласие, графиня, взяв ее за руку, повела смотреть дом.

— Ну что ж, малышка Элпью, — сказала графиня. — Сначала ты должна увидеть свое новое жилище во всей его красе. — Она проковыляла через вестибюль и распахнула одну из дверей.

Комната была пуста и лишена всех украшений: со стен была ободрана обивка, а осыпавшаяся штукатурка небольшими кучками лежала на голых досках пола.

— Для меня наступили тяжелые времена, а нужда всему научит. Я пустила в ход всю свою изобретательность. Сначала понемножку распродавала мебель и кое-как перебивалась.

Элпью присвистнула.

— После исчезновения его светлости дела шли все хуже и хуже, — с одышкой говорила графиня, тащась вверх по деревянной лестнице. — Мне повезло: когда наш старый дом на Стрэнде забрали за долги, король не забыл меня и любезно предоставил новое жилье. Это произошло всего за несколько лет до того, как славный старый миляга сыграл в ящик, отправившись на встречу со своим создателем. По времени для меня все вышло удачно. Разорись я несколькими годами позже, пришлось бы обращаться с прошением к его брату. Но этот надутый здоровяк Яков[13] и в подметки ему не годился. Жуткий лицемер-папист.

Во всех верхних комнатах в потолках зияли дыры, и по облупившимся стенам расползлись черные пятна сырости. Из комнат третьего этажа можно было ясно видеть звезды в небе и пролетавших время от времени птиц.

Элпью поежилась. Ей пришло в голову, что с этой сделкой — по крайней мере в смысле бесплатного проживания — она здорово промахнулась.

Открыв дверь в комнату на самой верхотуре, графиня объявила:

— Это спальня Годфри.

Помещение было таким же промерзшим, голым и обветшавшим, как и все остальные.

— Но?… — Элпью мысленно повторила их путешествие по дому. Возможно, Годфри и ночует в этой комнате, но где же тогда спальня ее светлости? Во всем доме она не увидела ни одной комнаты с кроватью.

— Годфри — жалкий старый хрыч. — Графиня закрыла дверь и начала спускаться по шаткой лестнице. — Но он предан мне. Немного найдется грумов, которые останутся у тебя на службе, даже если лошадь продана и у тебя нет наличных, чтобы платить им.

Она с улыбкой обернулась к Элпью.

— И к тому же мне одиноко. Почти все мои друзья отбросили копыта — хоть многие, надо думать отправились в Преисподнюю, где без копыт бесьма неуютно, — и я привыкла считать Годфри чем-то вроде сварливой собаки в доме.

В конце экскурсии графиня провела Элпью по темному коридору в заднюю часть дома и гордо распахнула дверь в кухню.

Здесь Элпью наконец-то попала в тепло. В белой кухне в огромном открытом очаге с ревом полыхал огонь, наполняя помещение жаром. Вдоль одной из стен стояла мебель, какой обыкновенно на кухне не увидишь: удобные кресла, книжные полки, скамеечки для ног, карточный столик и две огромные раскладные кровати.

С потолка свисала веревка для белья, а пол был завален стопками книг и листами бумаги.

— Вот здесь мы живем на самом деле, — величественно провозгласила графиня. — Уютно, правда?

Сальные свечи, пристроенные на балках и столах по всей комнате, оплывали от сквозняка, которым тянуло из вестибюля.

— Будет, когда вы закроете дверь, — проворчал из своего угла Годфри.

— Как видишь, деньги у меня кончились много лет назад, — сказала графиня, тщательно закрывая дверь и знаком приглашая Элпью сесть в мягкое кресло поближе к огню.

— Но как же до этого дошло? Вы же так преуспевали.

— Ах, Элпью, — вздохнула графиня, подходя к деревянному столу. — Успех и преуспеяние редко длятся долго. Большие траты, скромные сбережения, вороватые слуги и невезение, соединившись, могут превратить самого богатого человека в бедняка. — Она обвела своей пухлой ручкой помещение. — Но мы достаточно удобно устроились. Честно говоря, прожив в кухне вот уже три года, я не могу понять, почему другие не поступают так же.

Она откромсала три куска от сдобной булки и насадила их на зубчатый металлический прут непонятного происхождения.

— С помощью этого приспособления смотрители парка собирали листья вокруг пруда Розамунды. Я его стянула. Очень удобно поджаривать сразу целую партию тостов. — Она поднесла прут к открытому огню.

— Почему вы не продадите этот дом? — спросила Элпью, мысленно прикидывая, сколько сотен принесет подобное здание. — Он такой большой! И местность тут здоровая…

— Это всего лишь аренда, дорогая. Дарованная мне стариной Чарли до конца моей жизни. — Она со вздохом откинулась в кресле. — Милый друг. Вот это был король. Высокий, сильный, красивый, веселый, чувственный и… В общем, обладал всем, чем должен обладать король. Истинно Разносторонний Человек. — Графиня вздохнула. — Не сравнить с этим голландским гномом, который теперь нами правит. Каждый раз, когда я вспоминаю…

— Приготовить еще шоколаду? — в тревоге перебил ее Годфри, с трудом вставая с постели. От природы донельзя ленивый, он редко предлагал свои услуги, но готов был сделать что угодно, лишь бы не слушать снова монологов о голландце. Если ее светлость принималась за перечисление недостатков короля Вильгельма и его соотечественников, свернуть ее с этой темы не было никакой возможности.

Достав из кармана маленький кожаный мешочек-кошелек и покопавшись в нем, графиня с обаятельной улыбкой обратилась к слуге:

— Будем праздновать, Годфри. Беги в магазин к миссис Пикеринг в Сент-Джеймс-Корте и принеси бутылку самого лучшего вина.

Когда он, шаркая, удалился, графиня повернула к Элпью напряженное лицо.

— Такой лентяй, как Годфри, будет идти до магазина Пикеринг целую вечность. Поэтому, пока мы ждем его возвращения с бутылочкой доброго винца, ты сможешь рассказать, что же произошло между тобой и моим мужем. — Графиня сбросила туфли и положила ноги на кованую решетку очага. — Я так полагаю, ты с ним сбежала. А посему, может, знаешь, где он?

Элпью была ошеломлена. Как могла ее светлость все эти годы так думать?

— Нет, ваша светлость. Нет, нет, и еще раз нет!

И Элпью поведала ей всю историю: как ее вырвали из объятий Морфея, и она стала свидетельницей ограбления, как ей заткнули рот и, связав, увезли в повозке среди мешков с похищенным добром. Рассказала, как ее подняли на борт, о самом путешествии и о прибытии через несколько недель в Новый Свет.

— Как только мы вышли в открытое море, меня освободили от пут, — тараторила Элпью. — И мне повезло, меня спасло море. Его светлость жутко маялся морской болезнью, вот я и воспользовалась тем временем, пока он валялся в каюте, чтобы подружиться с капитаном и кое с кем из команды. Я настроила всех их друг против друга, и остаток плавания каждый матрос считал своим долгом защищать от остальных мою честь.

Графиня фыркнула.

— Это правда, ваша светлость. Я умоляю вас поверить мне. Этот человек мне не нравился. Мне было ненавистно то, что он обокрал вас, и когда я от него сбежала, моим единственным желанием было вернуться в Лондон, в услужение к вам.

Она умолчала о том, что давно пропавший муж графини, лорд Питер Эшби де ла Зуш, был бабником, лгуном и профессиональным вором. Не стала Элпью пересказывать и подслушанную на корабле беседу, в которой он хвастался, что возглавлял в Лондоне шайку разбойников и грабителей, а теперь плывет в Новый Свет, желая расширить сферу своих деловых интересов, потроша богатых плантаторов. «Помните дело о пропаже драгоценностей леди Кливленд? — с самодовольной ухмылкой спросил он у группы матросов, слушавших его с раскрытыми ртами. — Это был я. А кражу в Питерборо-хаусе? — Он беззаботно пожал плечами и улыбнулся. — Знаете, в чем мой секрет, ребята?»

Матросы покачали головами.

«Все очень просто. Следуйте одиннадцатой заповеди: «Не попадайся».

Далее Элпью рассказала, что не успел корабль причалить в Джеймстауне, в Виргинии, как она сбежала, а потом, три года спустя, после долгих мытарств, после сопровождавшегося штормами плавания, вернулась в Лондон через Ирландию. Сойдя на берег у Королевского причала, она тут же поспешила на Стрэнд, к старому дому ее светлости, и обнаружила, что он снесен.

— Верно. Его снесли через несколько лет после того, как я оттуда выехала. — Графиня теперь немного успокоилась и устроилась в кресле поудобнее. Рассказ Элпью, каким бы невероятным он ни был, очень смахивал на правду. — Его купил застройщик, он хотел поставить ряд магазинов, что-то вроде крытого рынка, где покупатели могли бы ходить беспрепятственно, не опасаясь карет. Полная чепуха! Ничего и не вышло. Кстати, мне говорили, что там есть очень хорошая портниха.

— Так что пришлось мне жить своим умом, ваша светлость, — начала было повествовать о своих злоключениях в Ковент-Гардене и вокруг него Элпью, когда услышала шарканье Годфри.

— Я купил ветчины, — сказал он, высвобождаясь из пальто и счищая с бровей иней. — На сдачу.

Пока графиня и Элпью прорабатывали план действий, Годфри налил три бокала вина, нарезал ветчины и хлеба.

— Может, кто-то будет постоянно дежурить у тюремной часовни… — предложила графиня, глядя на Элпью, которая, в свою очередь, посмотрела на Годфри.

— Ну уж нет, — заворчал тот, обнажая два позеленевших зуба. — Только не я. Я не собираюсь ни в какую тюрьму. Лучше сразу экспортируйте меня на Новую Землю.

— Депортируйте. — Графиня бросила на него взгляд. — И не думай, что я не… — Она раскрыла рот, выставив на обозрение полупрожеванный кусок мяса. — Фу! — воскликнула она, хватая свой стакан и делая щедрый глоток. — Ты уверен, Годфри, что это не потерянная конечность Лотовой жены? Никогда не ела такой соленой ветчины.

— Хорошо возбуждает жажду в холодную ночь, — сказал Годфри, подливая в стаканы.

— А зачем нам это нужно, приятель, — всю ночь бегать в ледяной нужник?

— Сдается мне… — Элпью сделала большой глоток вина и решила вернуться к обсуждению работы, — что с нашей газетой скандалов мы, кажется, зашли в тупик…

Ее прервал страшный грохот.

— Что это было? — вскочила она с кресла, вспомнив о запустении остальной части дома и вообразив, что рушится потолок.

— Постучали в парадную дверь, — проворчал Годфри, беря подсвечник и шаркая к кухонной двери.

— Видишь ли, мы продали колокольчик, — быстро пояснила графиня. — За цветные металлы можно выручить кругленькую сумму.

Грохот возобновился.

— И Годфри соорудил подобие барабана из старого бочонка из-под хереса. — Она вздернула бровь, отчего в слое пудры, покрывавшей ее лоб, появилась большая трещина. — Кто это может быть в столь поздний час? — Графиня встала и принялась оправлять платье и вытряхивать ссыпавшуюся с ее лба пудру из дряблой ложбинки между грудями, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит у двери. — Женщина, — свистящим шепотом проговорила она. — Упомянула твое имя, Элпью. Кто знает, что ты здесь?

— Никто, — покачала головой Элпью. Приоткрыв дверь, графиня прищурилась в темный коридор, откуда сразу потянуло холодом.

— Хм, одета хорошо, элегантно, манеры благородные…

— А лицо? — прошептала, приподнимаясь на цыпочки, Элпью, которой мешал завитой рыжий парик графини.

— Не вижу. — Ее светлость придвинулась к двери поближе. — Капюшон спущен слишком низко, лицо в тени. Но голос у нее дрожит, и кажется мне, что дама плачет.

Годфри пошел назад, свет его свечи замерцал в коридоре.

— Миледи, — позвал он, — мистрис Элпью. К вам дама. — Он юркнул в кухню и быстро-быстро зашептал: — Она молода, богата, красива и расстроена. Говорит, что у нее к вам есть дело…

Графиня и Элпью переглянулись. Элпью выхватила у Годфри подсвечник.

— Зачем же тогда ты оставил ее в темноте?

После невнятного обмена приветствиями в тускло освещенном вестибюле графиня провела таинственную леди в салон и усадила в кресло, а Элпью тем временем зажгла от сальной свечи четыре восковых — в золоченых, с зеркальными отражателями канделябрах.

— О чем же вы хотели поговорить? — улыбнулась графиня, осторожно опускаясь на зачехленный стул, у которого, как она знала, не было сиденья. Угнездившись, она еще раз слабо улыбнулась. — Прошу нас извинить. Прислуга вся разболелась. Даже камин не топим! — Дыхание, вырываясь у нее изо рта, превратилось в белый пар.

Таинственная женщина вздрогнула.

— Я должна быть уверена в полной секретности, — сказала она. Голос ее звучал тихо и очень спокойно. — Я пришла к вам по исключительно деликатному делу.

Элпью была занята тем, что прикидывала стоимость одежды посетительницы. Бело-голубое атласное платье. Голубой цвет с легким оттенком серого, ткань — нежная, по виду дорогая. Женщина, судя по всему, в средствах не нуждалась, хотя и не принадлежала к высшему обществу. Вероятно, жена богатого купца, подумала Элпью. Возможно, он занимается чаем или специями или торгует модными новинками.

— Я пришла из-за своего мужа, Бо, — приглушенно произнесла женщина. — Прежде он меня любил, да что говорить — души во мне не чаял, но в последнее время он мной пренебрегает, и это после семи лет супружеской жизни. Днями и ночами где-то пропадает, иногда даже по нескольку недель подряд, говорит, что ездит в деревню проведать своих родственников.

— А эти родственники, — Элпью наклонилась вперед, пытаясь разглядеть лицо женщины, — где их можно найти?

— Никого из его родственников нет в живых, если только из Индии не вернулся неожиданно его брат. Потому что, насколько мне известно, у него есть только брат, да и тот служит за тысячи миль отсюда, на индийском побережье, в Мадрасе — так называется это место.

— Да-да, добрый старый Мадрас! — Графиня понимающе кивнула. Она никогда о нем даже не слышала.

— А я тем временем сделала страшное открытие: исчезло многое из принадлежавшей мне ценной мебели. Я должна отыскать эту шлюху, которая меня обворовала…

— Проститутку, которая проникла к вам в дом и украла вашу мебель? — возмущенно спросила Элпью.

Графиня знаком заставила ее замолчать.

— Я считаю, что ворует мой муж, — прошептала женщина. — И делает он это для того, чтобы со всеми удобствами содержать какую-то там потаскуху, это в ее грязной постели он коротает ночи, когда не бывает дома.

— Почему вы пришли к нам, мадам? — поинтересовалась графиня, слегка смущенная тем, что кто-то посчитал ее докой по части адюльтера или — еще того не легче — проституток.

— Я спросила у мистера Кью, старого друга моего отца, нет ли у него на примете человека, способного расследовать скандал. И он сказал, что как раз сегодня нанял вас именно для таких случаев.

— Вы хотите, чтобы мы написали об этом в газету? — с недоумением спросила Элпью.

Женщина схватила ее за руки и притянула к себе.

— Ни в коем случае. Если это произойдет, я перережу вам горло.

Она отпустила Элпью, и та, отшатнувшись, дала себе зарок на будущее держаться от этой особы с железной хваткой подальше.

— Предательство и воровство не в характере моего Бо. Я люблю его, как люблю добродетель и счастье. Я хочу, чтобы он вернулся в мои объятия. Несмотря на муки, которые я претерпела из-за его неблагодарности и небрежного и презрительного обращения, я бы желала, чтобы он раскаялся в своих прегрешениях и вернулся ко мне. Или так, или… — Женщина умолкла, утирая катившуюся по щеке слезу.

— Или… — Графиня затаила дыхание.

— Или пусть уходит. Уходит навсегда. И никогда больше не возвращается.

Элпью мысленно присвистнула.

— Но не хотите же вы, чтобы мы… — Она не посмела закончить предложение.

Женщина вытащила кошелек и извлекла из него две золотые гинеи.

— Я хочу, чтобы вы следили за ним. Следили днем и ночью. И добрались через него до этой шлюхи, чтоб я хотя бы знала имя твари, ставшей моей соперницей в любви.

Графиня не сводила завороженного взгляда с блестящих монет.

— И?…

— Сейчас я даю вам одну. — Она протянула монету с таким видом, словно это была облатка причастия. С быстротою молнии ее светлость выхватила деньги из тонких пальцев. — Вторую, — произнесла женщина, опуская другую гинею назад в кошелек, — вы получите, когда принесете сведения об этой девке.

Женщина поднялась — резко метнулось пламя свечей.

— Минуточку, — остановила ее Элпью. — Возможно, нам придется нанимать портшез или карету, заходить во время слежки за вашим мужем в таверны и что-нибудь там заказывать, дабы не возбудить подозрений, а это стоит денег. Кто будет за это платить?

— Составьте список расходов, приложите счета, и я возмещу ваши траты.

Графиня улыбнулась. Предстоящая работа нравилась ей все больше и больше.

— Как мы узнаем вашего мужа?

— У него ангельская внешность, а голос его подобен музыке сфер. Он высокого роста, с великолепной осанкой и благородными манерами. Зовут его Бо. Бо Уилсон. Единственный недостаток, если можно назвать его таковым, — маленький шрам на правой скуле, вверху. Этот шрам он получил в морском сражении, когда верой и правдой защищал своего короля в битве у мыса Ог.[14] — Она подала графине клочок бумаги. — Это адрес нашего городского дома. Можете быть уверены, что элегантно одетый мужчина, соответствующий моему описанию, который выйдет из парадной двери, и будет мой муж.

Миссис Уилсон уже стояла в дверях, собираясь уходить.

— Вы ни под каким видом не должны искать со мной встреч. Какие бы сведения вы ни раздобыли, вы должны держать их при себе. Через несколько дней я приду сюда сама, и вы мне все расскажете.

Когда миссис Уилсон ушла, графиня и Элпью затушили свечи в салоне и вернулись в теплую кухню, чтобы обсудить неожиданно свалившееся на них предприятие.

— А эта леди очень даже красива, — сказала Элпью, встав спиной к огню и осушив свой бокал. — С чего бы мужчине шляться по проституткам, если дома у него такая красивая жена?

— Красивая, говоришь! — воскликнула графиня, поджав губы и подняв брови, в результате чего очередная порция пудры приземлилась в ложбинку между грудей. — Может, тебе она и кажется красивой, но могу поклясться, что она израсходовала кучу краски и штукатурки.

— Кстати о расходах… — протянула Элпью и потребовала показать ей деньги.

— Монетка у меня тут в целости и сохранности. — Графиня похлопала себя по юбке и опустилась в кресло перед очагом. — Годфри, налей-ка нам еще винца — да не скупись.

— У меня получится быстрее. — Схватив бутылку, Элпью наполнила сначала бокал ее светлости, налила старику и себе, а потом ушла в другой конец кухни и при свете свечи, стоявшей на комоде, принялась рассматривать монету, которую вытащила у графини из кармана. — Фальшивая, — решительно заявила Элпью. — Я знаю. Видела такие в театре. Обыкновенное дерево, только позолоченное.

Графиня в тревоге схватилась за юбки, за пустой карман, а затем хмуро воззрилась на Элпью.

— Воровка — она всегда воровка! — провозгласила почтенная дама. — Моя партнерша — профессиональная карманница!

Элпью попробовала монету на зуб.

— Ох! — Пошатнувшись, она схватилась за челюсть. — Пожалуй, я ошиблась. Это самое настоящее золото, без обмана. — Она бросила золотую гинею графине. — Поздравляю, ваша светлость! Мы заполучили недурную работенку!

На рассвете Элпью с графиней уже стояли в дверях лавки, торговавшей шелком и бархатом, — напротив дома Уилсонов, неподалеку от Ладгейт-хилл.

В дом заходили слуги и рассыльные, но никто не выходил. Взошло солнце. Графиню одолела зевота.

— «В Розницу Не Торгуем», — прочитала она вывеску на двери. — Зачем писать большие буквы золотом? — Перешла к надписям в окне-витрине: — «Шелка с Узором, Итальянские, Парча Серебряная, Золотая, Женевский Бархат и Английский, Тисненый Бархат — кто желает». — Она повернулась к Элпью, которая не отрывала глаз от парадной двери Уилсонов. — Довольно складно, ты не находишь? Очаровательный рубленый ритм. — Она продолжила чтение, похлопывая в такт по юбке. — «Тонкий Атлас, в полоску и гладкий, а также Шерсть, Мохер и Шотландка».

Она начала пританцовывать.

— Был бы тут скрипач! Великолепные слова для джиги. — Она запела, приплясывая на месте. — Когда-то я отлично танцевала, помнишь, Элпью? Именно этим я и сводила короля с ума. «Тонкий атлас, в полоску и гладкий, а также шерсть, мохер и шотландка».

Она исполняла довольно замысловатое коленце, когда Элпью ткнула ее локтем в бок.

— Это, может быть, он?

Потерявшая равновесие графиня ухватилась за Элпью, чтобы не упасть. Обе вперились через дорогу в открывшуюся дверь.

На пороге стоял высокий мужчина в длинном черном парике и надевал шляпу с пером.

— Красивый парень, — заметила графиня. — Ты видишь шрам, о котором она говорила?

— Будь я василиском, наверно, разглядела бы, — закатила глаза Элпью. — А вообще на таком расстоянии требуется зеркальный телескоп.

В холле позади мужчины блеснул атлас. С прощальным поцелуем к нему подошла женщина.

Это была их вчерашняя таинственная гостья — миссис Уилсон. Поверх мужнина плеча она посмотрела на Элпью и графиню. Застигнутые врасплох, они бросились к витринам, но только натолкнулись друг на друга в своем стремлении изобразить случайных прохожих.

Миссис Уилсон закрыла дверь, и ее супруг быстрым шагом пошел прочь. Графиня со своей доверенной партнершей Элпью рысили за ним почти следом.

Бо Уилсон дошел до конца Ладгейт-хилл, миновал стоявшие там ворота.

— Помоги, Боже, томящимся здесь несчастным, — проговорила графиня, когда они проходили под маленькой тюрьмой, находившейся в верхнем помещении городских ворот.

Теперь впереди возвышалось огромное, хотя еще и не завершенное здание собора Св. Павла, фигура Бо Уилсона терялась на его фоне.

— Работы здесь ведутся почти тридцать пять лет, — заворчала графиня, подбирая юбки, чтобы перепрыгнуть через кучу конского навоза на дороге. — И все еще никакого намека на купол!

Женщины пробрались среди наваленных высокими грудами блоков серого камня, сложенных штабелями досок, дымящихся ям с горячей смолой, прошли мимо покрытых пылью рабочих, которые чесали в затылке, переводя задумчивый взор со здания на строительные материалы.

Минуя оживленный угол соборного двора, Элпью схватила графиню за руку.

— Смотрите! Он озирается — ищет кого-то. Остановившись, Бо Уилсон исподтишка оглядывал церковный двор. И улыбался.

Элпью с графиней кинулись к одному из многочисленных книжных лотков и, загородясь книгами, продолжили наблюдение. Но едва ее светлость увидела интересовавший Бо объект, как тут же заслонила глаза Элпью ладонью.

Это был старик, абсолютно голый, но с длинными, до пояса, волосами и со здоровой дубинкой в руке.

— Неподобающее зрелище для молодой девушки, — сказала графиня.

Элпью отвела ее ладонь.

— Да я сто раз его видела. Это Голый Мужчина из Пест-Хаус-Филдс. Он всегда так ходит.

Элпью украдкой огляделась. Чуть подальше в этом же ряду Бо неторопливо перебирал на лотке стопку памфлетов.

— В таком виде, когда замерзает даже эта сточная канава — Флит? — Графиня все еще разглядывала голого старика. — Он случайно не из Бедлама сбежал, если ему нипочем жгучие укусы мороза?

— Кажется, он человек большой учености. Что-то вроде философа-чудака. По его мнению, люди простужаются из-за того, что носят одежду. Это препятствует испарению влаг…

— Чушь! Что за нелепая фантазия! Готова поспорить, последователей у него немного.

Преисполненная отвращения, графиня сосредоточилась на открытой книге, которой загораживалась от Бо. Резко вскрикнув, она швырнула ее на лоток, словно обожглась.

— Фу! Что за неприличие! — Она принялась поспешно рыться в куче лежавших перед ней памфлетов. Схватив графиню за руку, Элпью потащила ее прочь от развратной книги под названием «Позы Аретино»,[15] полной гравюр с изображением обнаженных мужчин и женщин in flagrante.[16]

— Идемте, мадам. Посмотрите в другой раз. Наш объект снова двинулся в путь.

— У меня вообще нет никакого желания разглядывать подобные непристойности, — пропыхтела графиня, перебегая через дорогу на Чипсайд. — Если учесть, что мы находились на освященной земле, я никогда за одно утро не видела столько разврата.

— Дорогу! — прокричал носильщик с подагрическими ногами. В его портшезе сидела, развалясь, проститутка.

— Выехала на утреннюю разминку, — заметила Элпью, быстро отскакивая на тротуар.

— Что-что, а размялись мы как следует, — просипела графиня. — Никогда в жизни не ходила с такой скоростью.

На Чипсайде открывались магазины, и Элпью с графиней прокладывали путь среди уличных торговцев, громко зазывавших прохожих: «Починяю кастрюли, чайники, сковородки!»; «А вот кому макрель — две на грош, четыре — на шесть пенсов!»; «Яблочки, яблочки, отличные английские яблочки!»

Впереди безжалостно колыхалось зеленое перо, направляясь в сторону Королевской биржи.

Следуя за этим зеленым пером, Элпью и графиня скорым шагом миновали лоточников, продававших снадобья от мозолей, стеклянные глаза для слепых, вставные зубы и шарики для ввалившихся щек, как вдруг перо резко свернуло направо, на Берчинг-лейн.

— Куда это, разрази его гром, он нас ведет? — выдохнула прихрамывавшая графиня. Стараясь не отстать, она держалась теперь за юбку Элпью.

На углу сыщицы протиснулись сквозь толпу смуглокожих мужчин, которые громко разговаривали, бурно жестикулируя.

— Жеманные итальянцы! — бросила графиня, видя, как Бо Уилсон исчезает в какой-то двери. — Наконец-то! — пропыхтела она. — Мы его настигли.

Элпью ознакомилась с табличкой, покачивавшейся над входом: «Амстердамская кофейня».

Графиня привалилась к водопойной колоде, пытаясь отдышаться.

— Амстердамская! Опять голландцы! Самовлюбленные европейские водяные крысы!

Элпью втянула щеку.

— Как же нам попасть в кофейню? Туда пускают только мужчин. Разве что…

Через несколько минут Элпью уже была внутри и спрашивала у подавальщицы, не найдется ли для нее работы. В ожидании хозяина она оглядела помещение, отыскивая Бо и его шляпу с зеленым пером.

Тот сидел за столиком в углу один и читал утреннюю газету.

Подавальщица сражалась с пыхтевшей кофеваркой, которая покачивалась над огнем, на закопченном железном листе. Женщина готовила кофе для Бо.

— Какой красавчик, а? — заметила Элпью, кивая в сторону Бо.

— М-м-м, — отозвалась подавальщица, наливая черную жидкость в чашку. — Уму непостижимо, как они могут пить эту мерзкую магометанскую жижу.

— Да уж, — скривившись, кивнула Элпью. — Жуткое варево, по виду — чистая сажа. А он много его пьет? Ненавижу мужчин, от которых воняет кофе.

— Только в дни лекций, — ответила подавальщица. Поставив чашку на поднос, она понесла ее Бо.

— Не понимаю, как вы это терпите, — заявила Элпью, дождавшись возвращения женщины и отгоняя клубы дыма, поднимавшиеся от соседнего стола, за которым во всю мочь пыхтели вересковыми трубками четверо мужчин. — Они тут изрыгают дым, как драконы!

— А, все мои друзья говорят, что к вечеру я становлюсь похожа на копченую селёдку, так меня прокуривают.

— А на лекциях, — поинтересовалась Элпью, — они, наверное, все время кашляют?

— Да нет же, — засмеялась подавальщица, отмыв в большой деревянной миске чашку и ставя ее сушиться. — Лекции проходят в Грэшам-колледже, на Брод-стрит. Начало обычно в полдень. Тогда мне удается немного передохнуть.

Элпью глянула в окно на уличные часы. В запасе у них был целый час.

— Знаете, — обратилась она к женщине, — я просто не понимаю, как вы с этим миритесь: кофе, дым! Я уже чувствую себя хорошо прокопченным окороком, а ведь пробыла здесь всего ничего. — Она слезла с табурета. — Передайте своему хозяину, что я решила не докучать ему просьбой о работе. Мне это не подходит. Я страдаю коклюшем. — И Элпью поспешила на улицу.

— Купить, что ли, пару вон тех шариков! — Графиня, как жаба, надувала щеки. — Как думаешь? Я буду выглядеть моложе, если щеки у меня станут пополнее?

Элпью посмотрела на графиню, щеки которой, на ее взгляд, и без того были достаточно полными.

— Я бы ничего не стала покупать у этих жутких шарлатанов, — ответила она. — Кроме еды.

— Вот бы кстати. Как же я проголодалась, — пожаловалась графиня, которая, рискуя свалиться, примостилась на краю обледеневшей колоды. — Из-за этой дурацкой забавы мы отшагали столько миль, после завтрака прошло уже несколько часов, и у меня от голода сводит желудок!

Элпью кивнула.

— У нас есть немного времени, прежде чем мистер Уилсон пойдет на лекцию в Грэшам-колледж. Пока он сидит в кофейне, я могу раздобыть нам какой-нибудь еды.

— Грэшам-колледж, надо же! — фыркнула ее светлость. — Его еще называют Залом умников.

Пока графиня продолжала наблюдение, Элпью сбегала за яблоками.

— Он очень красивый, — сказала, жуя, Элпью. — Его жена была права.

— Слишком красив для добродетельного человека, — с видом знатока изрекла графиня. — Готова поспорить, он большой любитель повертеться перед зеркалом, часами любуясь работой своего портного. А вот мой муж был настоящим мужчиной.

Элпью сдержалась, чтобы не закатить глаза при одной мысли о том надутом хлыще. Но графиню уже понесло.

— Этот парень, Бо, влюблен в себя и в собственную тень. И мозги у него, я подозреваю, куриные. На месте миссис Уилсон я бы и гроша ломаного не потратила на слежку за таким типом.

Крупный мужчина с бычьей шеей, одетый как человек деловой, а не придворный, протолкнулся сквозь толпу и вошел в кофейню.

— Вот это настоящий мужчина, — сказала графиня, показывая рукой с зажатым в ней яблоком. — Широкие плечи. Выглядит крепким. Сильным. А тот, другой, слишком занят белизной своего лица да локонами и блеском парика.

Элпью бросилось в глаза другое: манера держаться вошедшего в кофейню мужчины. Ей он показался настоящим головорезом — сломанный нос и все такое.

— Я замерзла, как шербет на зимней ярмарке. — Графиня неловко поерзала на краю колоды. — Наверняка существуют более приятные способы зарабатывания денег.

Элпью начала сомневаться в том, что ее сотрудничество с графиней продлится долго. Они преследуют Уилсона всего-то пару часов, а эта женщина уже стонет. Тут Элпью вспомнила о золотой гинее, обитавшей в кармане у графини, и замурлыкала веселый мотивчик, чтобы подбодрить себя.

— И еще, — бросила графиня. — Нынешняя музыка тоже совсем не та, что была в мои дни. Со дня безвременной кончины мистера Пёрселла,[17] кто для нас сочиняет? Мистер Блоу![18] Мистер Фингер![19] — Она издала привычное фырканье.

— Вот вам и совет, — усмехнулась Элпью. — Если вы замерзли, подуйте на пальцы![20] — Она поднесла ладони ко рту и, напевая, принялась дуть на них, чередуя выдохи с отрывками мелодии.

Графиня невольно рассмеялась.

— Ты укрепляешь и взбадриваешь лучше любого эликсира, который продается у доктора Мегрима под вывеской «Пестик и ступка», — сказала она, качая головой. — Дуй! На пальцы!

Парочка сидела на краю колоды, свесив ноги и весело дуя на руки.

Дверь кофейни снова распахнулась, на улицу вышел похожий на головореза мужчина. Низко надвинув на глаза шляпу, он стремительно зашагал прочь.

Через несколько минут появился Бо и двинулся в противоположном направлении.

Спрыгнув с колоды, Элпью с графиней последовали за ним.

В Грэшам-колледже было не протолкнуться. Элпью с графиней одолели вымощенный кирпичом дворик, где толпилось множество мужчин, и вошли в просторный четырехугольный зал. Здесь, разбившись на группы, философы обменивались мнениями, энергично жестикулируя и говоря все разом.

— Похоже на слет воробьев. — Элпью приподнялась на цыпочки, следя за зеленым пером на шляпе Уилсона, направлявшегося к своей группе.

Навстречу им шагнул, перегородив путь длинным посохом, худой человек в академической мантии.

— Женщины на лекции не допускаются, — объявил он.

— Это еще почему? — возмутилась графиня.

— Потому что их мозг слишком мал, чтобы понять экспериментальную философию, — усмехнулся распорядитель.

— Не смешите меня, — сказала графиня. — Начнем с того, что у большинства женщин — я уверена — мозги больше, чем у вас! К вашему сведению, в прошлом я посетила много лекций в Королевском обществе. И лично видела, как мистер Бойль взвешивал воздух!

Распорядитель, казалось, растерялся.

— Но женщины…

— …не допускаются в Королевское общество, да, да, так говорится во всех книгах, но, уверяю вас, сэр, я там была. Аппарат, которым в своих опытах пользовался мистер Бойль, состоял из огромных мехов, печки, весов и набора хрупких стеклянных бутылок. Какой-то неловкий помощник случайно уронил одну, и мистеру Бойлю пришлось начинать заново… Он проводил демонстрацию с помощью согнутой под прямым углом трубки, наполненной ртутью, а что касается отвращения, питаемого вами и вашими друзьями к вакууму…

Она распространялась бы и дальше, если бы служитель не ударил посохом в деревянный пол.

Стоявшие поблизости мужчины умолкли и повернулись к нему, ожидая объявления. Остальные присутствующие, видя, что он просто спорит, возобновили свои беседы, и графиня продолжила рассказ очевидицы:

— Мистер Бойль также показал мне свою удивительную коллекцию диковинок. Человеческие зародыши в уксусе, скелеты, насекомых из Индий, ну и все остальное.

— Но, мадам, — продолжал настаивать распорядитель, — вопрос о силе тяжести, который является темой данной лек…

— А что до силы тяжести, так мистер Исаак Ньютон, мастер Королевского монетного двора, живет в соседнем со мной доме на Джермен-стрит. Может, мне принести от него рекомендательное письмо? Я достаточно часто вижу, как он болтается по саду, приняв предосторожности на тот случай, если на голову ему снова упадет яблоко.

Распорядитель переминался с ноги на ногу. Теперь графиня и не думала сдаваться.

— Еще я забавлялась с этими вашими проказниками-магнитами и видела, как целый лист стальных опилок вставал дыбом, как колючки у ежа, а пакетик иголок танцевал деревенскую джигу, словно в них вселился сам дьявол.

Кое-кто из мужчин вокруг улыбался, другие аплодировали графине.

Она скромно присела в легком изящном реверансе, а выпрямившись, вызывающе посмотрела на поникшего, не знавшего, что возразить, распорядителя.

— Так что, как видите, у меня было больше практических встреч с экспериментальной философией, чем у вас, да и наверняка это не принесет никакого вреда, — вкрадчиво произнесла она. — Если, как вы говорите, я ничего не пойму, что ж, и ладно. Это я потеряю время, не так ли, а вы, следовательно, не потеряете ничего. — Она развела руки и склонила голову набок, словно говоря: «Шел бы отсюда, одураченный простофиля!»

Распорядитель окинул взглядом окружавших его мужчин — они улыбались и кивали. Вздохнув, он прочистил горло.

— Можете постоять в последних рядах, — прошептал он. — Но малейший намек на беспорядок — и я вас выведу.

Графиня любезно улыбнулась и поплыла по залу в направлении зеленого пера. Элпью последовала за ней.

Молодой человек в светлом парике и светло-голубом бархатном камзоле остановил графиню, чтобы поздравить ее.

— Вы действительно видели великого Бойля? — не мог скрыть он своего энтузиазма. — Каким он был?

Друг молодого человека — стройный мужчина в черном — поклонился графине и отошел, обронив:

— Увидимся на лекции.

— Прошу его простить! — покраснел юноша в голубом. — Боюсь, он не слишком жалует женское общество. Так расскажите же мне о Бойле.

— О да, прекрасный человек! — выкрутилась графиня. Она едва ли помнила еще что-то помимо того, что уже рассказала, ибо тогда ей было до смерти скучно. — Восхитительный был показ. Не помню, когда еще я была так увлечена. — «Трубка с ртутью, продвинувшейся на два дюйма, — подумала она. — Любят же эти мужчины поднимать много шума из ничего!» Она снова скромно улыбнулась. — Я с таким нетерпением жду сегодняшней лекции, — проговорила она, стремясь увести беседу от Бойля.

— Да, предстоящее солнечное затмение.

— М-м-м, движение планет, — вздохнула графиня. — Моя любимая тема!

— Кое-кто считает, что нам грозит чуть ли не Судный день, так как оно приходится не только на день весеннего равноденствия, но и на конец века.

— Да, — со всей серьезностью кивнула графиня. — Тысяча семисотый год. Роковая дата.

— И Сатурн будет в оппозиции к Марсу, а Марс — к альфе Льва.

— Вы исходите из нового или из старого календаря?

— Простите?

— Вы сторонник протестантского Благовещения или нового календаря папы Григория, в котором год начинается с первого января?

Пока графиня болтала с молодым человеком, Элпью не сводила взгляда с Бо. Он стоял в кругу серьезного вида мужчин, которые горячо о чем-то спорили.

— Конечно, из нового, — сказал юноша в голубом. — Мы ученые. Мы с тысяча шестьсот шестьдесят шестого года встречаем новый год первого января.

— Странно… вы выглядите не таким уж старым.

— Не я лично. Ученые и… — Молодой человек наклонился и зашептал ей на ухо: — Многие из присутствующих здесь являются также и членами Братства философского камня. Герметическое искусство — алхимия. Мы надеемся, что сама природа этой даты приведет нас к достижению полного развития, может, даже к сублимации.

— Понятно, — подмигнув, прошептала графиня. — Как же вы правы. — Она понятия не имела, о чем он толкует.

Двери лекционного зала открылись, и слушатели хлынули внутрь.

Графиня и Элпью расположились позади, за латунным ограждением, откуда им прекрасно был виден Бо Уилсон, сидевший в пятом ряду.

Худой старик с трудом поднялся на возвышение и заговорил:

— Причины, свойства и различная природа законов, которые руководят движением планет, могут быть определены с помощью различных эфемерид…[21]

Графиня с Элпью переглянулись. Два часа слушать этот бред!

— Но, примиряя разногласия между учеными мужами — Аристотелем и Декартом, Кардоном и Коперником, а также между христианами и арабами, и учитывая в то же время, что взгляды Коперника вступают в противоречие со взглядами Галилея…

Сыщицы откинулись на спинку скамьи и приготовились от всей души поскучать.

— Да, — изрекла Элпью, шагая по улице часа два с половиной спустя, — я согласна с Декартом. Проблема вихрей…

Графиня подумала о том, зачем она вообще научила грамоте маленькую Элпью, если та собирается тратить свои мозги на всякий вздор.

— Куда он идет теперь? — Прищурившись, графиня смотрела вперед, на зеленое перо, хозяин которого вместе с двумя другими мужчинами вошел в какую-то дверь. — Хорошо бы это была закусочная. Я должна поесть. Я умираю от голода, мне просто необходимо набить желудок.

Женщины кинулись к темно-бордовой двери с золотыми буквами.

— «У Понтака», — прочитала Элпью. — Похоже на таверну.

— Да, похоже на дорогую таверну.

— Но миссис Уилсон сказала, что оплатит наши расходы…

Графиня толкнула дверь.

Помещение было маленькое, но отделанное со вкусом. Темно-бордовые стены и золоченые подсвечники с зеркальными отражателями придавали заведению элегантность, а огромное зеркало в позолоченной раме, висевшее в конце зала, зрительно увеличивало его вдвое.

Сыщицы заняли маленький столик недалеко от Бо Уилсона, чтобы не пропустить ни одного сказанного им слова.

В ожидании меню они слушали, как мужчины за его столом беседуют о золоте и серебре, о цветных металлах, о соли аммиака и концентрированной азотной кислоте.

— Возможно, у него вообще нет никакой женщины, — сказала Элпью. — Мне кажется, его любовница — экспериментальная философия.

— Не экспериментальная философия, — подалась вперед графиня. — Алхимия! — свистящим шепотом произнесла она. — Прислушайся. Они пытаются получить золото из цветных металлов.

— Откуда вы знаете про алхимию? — спросила Элпью.

Графиня пожала плечами.

— Из пьес, разумеется. Если среди персонажей есть алхимик, публика всегда от души смеется.

Официант с поклоном подал им меню.

— Это тоже научная абракадабра? — Элпью пробежала глазами список имеющихся блюд, силясь в нем разобраться. — Как вы знаете, миледи, читать я умею, но ни одного слова здесь не понимаю.

— По-французски, — бросила графиня. — Посмотрим, что мне удастся припомнить из своего petit peu[22] французского.

Она взглянула на топтавшегося рядом официанта.

— Je ne say quoy?[23] — спросила она, указывая на один из пунктов списка.

— Delicieux, мадам!

— Прекрасно, тогда мы это возьмем. Он говорит, что это восхитительно вкусно. — Она улыбнулась Элпью и снова обратилась к меню. — А, и les poussins deux jour dehors des oeufs для меня.

Официант поклонился, забрал меню и исчез в кухне.

— Oeufs значит яйца, — одними губами проговорила графиня. — С ними-то мы уж точно не ошибемся.

За столом Бо раздался смех, и Элпью уловила последние несколько слов.

— Он считает, что дурное влияние звезд помешает его плану. — Мужчины по-прежнему были заняты одними лишь премудростями алхимии.

— Миледи, я тут подумала…

Графиня рассматривала развешанные по стенам прелестные пейзажи.

— М-м-м?

— А как же работа для мистера Кью? Мы не можем все время следить за этим малым. Это дело разовое, наши будущие доходы связаны с Кью.

— Не стоит волноваться, Элпью. Не сомневаюсь, что к ночи мы это дело закончим. Готова поспорить, что завтра утром мы получим вторую гинею в пару к этой. — Она похлопала себя по карману. — И уж тогда мы повеселимся. На три кроны можно будет открыть счет в новомодной банкирской компании на Стрэнде и жить припеваючи.

Официант осторожно поставил перед женщинами две тарелки.

— Во всяком случае, условия этой слежки отнюдь не дурны.

Официант одновременно снял с тарелок серебряные крышки, не позволявшие блюдам остыть.

Элпью широко ему улыбнулась. Подумать только, вчера утром она сидела в тюрьме, а сегодня обедает в иностранном заведении.

Когда официант удалился, неся серебряные крышки, словно литавры, в которые он вот-вот ударит, графиня и Элпью в предвкушении обратили свои взоры к тарелкам.

На одной рядком лежали улитки в грязно-зеленом соусе, на второй — два новорожденных цыпленка, на их крохотных головках таял кусок масла с петрушкой.

— Улитки? Надеюсь, это шутка? — Элпью пошевелила улиток ложкой.

— Не думаю, — скривившись, вздохнула графиня. — И теперь я вспоминаю, что те слова в меню значили «два дня как вылупившиеся из яйца», а не «яйца двухдневной давности».

Будучи не в состоянии даже подумать о том, чтобы отправить эту снедь в рот, женщины гоняли еду по тарелкам, выжидая положенное время, прежде чем попросить счет.

Мужчины за соседним столом, которые в течение всей трапезы не говорили ни о чем, кроме печей и лабораториумов, явно заканчивали и собирались уходить.

Графиня взглянула на счет. Они заказали по одному блюду, но общая сумма составила гинею.

— Надеюсь, она не обманывала, когда обещала возместить наши расходы. — Графиня опустила руку в карман и достала гинею. — Ибо теперь мы опять на мели.

— И все так же голодны, — простонала Элпью. — Ничто не заставит меня есть улиток, ваша светлость. Эти французишки поистине люди с причудами, если едят такую гадость, да еще требуют за нее королевскую плату.

Остаток дня раздраженные женщины таскались туда-сюда за Бо Уилсоном. Они следили за ним, пока он совершал покупки — новый галстук и пудру для парика. Затем с несчастным видом плелись за ним в направлении Ладгейт-хилл. Поскольку шел уже восьмой час, сыщицы надеялись, что Бо направляется домой, но он прошествовал мимо своей двери и проворно зашагал по Флит-стрит.

К тому времени, как он свернул в Солсбери-Корт, все лавки уже давно закрылись, и ночь обещала быть холодной и безлунной.

Элпью схватила графиню за руку, когда та свернула с оживленной улицы в темный, неосвещенный переулок.

— Мы не можем идти за ним туда, миледи. Это «Эльзас».[24] Там живут одни преступники, и законы писаны не для них.

— Чепуха! — пренебрежительно бросила графиня, не останавливаясь. — В прошлом году в законодательство были внесены изменения: теперь преступников можно арестовывать здесь, как и везде. Так что ничего с нами не случится. Вот увидишь.

Но Элпью по-прежнему тянула ее за рукав.

— Поверьте, мадам, законы могли измениться, но это место не изменилось. Давайте я сбегаю за факельщиком, чтобы он хотя бы посветил нам.

Графиня колебалась долю секунды.

— Нам нечем ему заплатить. Идем. Наш объект уже скрылся из виду. — И она углубилась в темный проулок, оставив Флит-стрит за спиной.

Элпью семенила рядом, бормоча себе под нос для храбрости:

— Это гнусное, отвратительное место, где обитают не знающие закона ведьмы, которых поселил сюда сам дьявол, дабы искушать людей.

Графиня не была расположена к болтовне.

— Поторапливайся. Мы не можем его теперь упустить. И кстати, Элпью, зачем это богатый джентльмен идет в такое отвратительное место? Известное своими опасностями? Именно здесь, Элпью, можешь мне поверить, мы и найдем разгадку тайны миссис Уилсон.

— Тогда держитесь ко мне поближе, мадам, — проговорила Элпью, крепко хватая ее светлость за локоть. — Потому что лично мне до смерти страшно.

В каждом окне двигались в тусклом свете одиноких сальных свечей и коптилок темные силуэты. В еще более мрачных и узких проулках шевелились неясные тени — кто-то совокуплялся, кто-то предавался невесть каким, но наверняка преступным деяниям. И со всех сторон, не умолкая ни на секунду, доносился шепот.

Шаги Бо все еще слышались впереди. И сыщицы, крепко держась за руки, торопливо шли за ним.

Дверь какой-то пивной распахнулась, и на улицу, пошатываясь, выползло существо, в котором с трудом можно было узнать женщину. Чулок на ней не было, блуза перепачкана. На лице женщины, изрытом оспинами и покрытом пятнами грязи поверх густо наложенных белил, застыло выражение горечи и презрения.

— С дороги, потаскухи! — крикнула она Элпью и графине.

Спотыкаясь, проститутка устремилась к смуглому типу, который с мрачным видом поспешно шел по другой стороне улочки. Содрогнувшись от отвращения и страха, он оттолкнул ее.

— Пошла прочь, тварь! — прорычал он, сбив женщину с ног, и побежал дальше, озираясь по сторонам.

— У него на лице словно отпечатался страх перед виселицей, — прошептала графиня, когда угрюмый тип растворился в грязном переулке.

Они услышали, как застонала позади них в сточной канаве женщина:

— Мерзкий выродок навозной кучи, чтоб тебя чума взяла.

— Быстрей, — потянула Элпью графиню. — Тут такая непроглядная темень, что нашего парш уже трудно различить, зеленое там перо или какое другое. Не хотелось бы погнаться не за той добычей и оказаться в одном из местных тупиков.

Они неуверенно пробирались в темноте, прижавшись друг к другу и шепча вполголоса молитвы.

— Он уже почти у реки, — пропыхтела графиня. — Дальше ему идти некуда. Должно быть, он направляется в Дорсетский парк.

— В театр, мадам? Но он уже давно закрыт.

— Знаю, — просипела графиня, ускоряя шаг. — Для тайного свидания нет места лучше, чем пустой, заброшенный театр.

Графиня и Элпью крались вдоль длинной стороны здания, держась поближе к стене.

Впереди слышался плеск воды. Прилив достиг наивысшей точки.

Остановив Элпью, графиня прошептала ей на ухо:

— Голоса!

Сквозь плеск волн прорезалось приглушенное гудение мужских голосов.

Элпью приложила палец к губам, давая графине знак стоять тихо, а сама поползла вперед на четвереньках. Когда ее голова достигла угла, сыщица остановилась. Сейчас слышно было лучше, но все равно толком ничего нельзя было разобрать. Только непонятные слова: «Нарушение правил… простите…»

Подавшись вперед, Элпью заглянула за угол. Ей открылся отличный вид на пристань, но собеседников по-прежнему видно не было. Судя по голосам, они спрятались под колоннадой, шедшей вдоль фасада здания. Любой посмотревший сейчас в сторону Элпью увидел бы только что-то похожее на угловой камень или железную решетку, о какую счищают с обуви грязь. Голос вкрадчиво продолжал:

— Убить вас…

При этих словах Элпью высунулась из-за угла — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тень огромного мужчины надвинулась на Бо, который сидел на невысокой каменной тумбе в дальнем конце пристани. Куском черной ткани, похожей на большой носовой платок, здоровяк завязал Бо глаза.

— В шлюпку, — негромко скомандовал он, рывком ставя Бо на ноги. Потом за руку повел спотыкавшегося щеголя за собой.

Элпью едва удержалась, чтобы не броситься на выручку объекту их слежки, но что она могла сделать против огромного головореза?

Мужчины спустились по ступенькам причала, и Бо забрался в лодку. Высокий мужчина сел на весла.

Когда лодка отчалила, графиня вбежала под колоннаду и, протиснувшись между колоннами, смотрела, как маленькая лодка удаляется по черным, стремительно несущимся водам Темзы.

— Вы умеете плавать? — Элпью с трудом поднялась и теперь отряхивала платье.

— Не говори глупостей, — заворчала графиня. — В такой воде ты умрешь через несколько минут. От холода или от гнили, либо тебя унесет вихревыми течениями, которыми ты так интересуешься.

— Тогда мы больше ничего не можем сделать, — вздохнула Элпью. — На эту ночь мы его потеряли.

— Да, — согласилась частично разочарованная, частично обрадованная графиня. — Домой — ужинать. Ничего другого не остается.

Элпью медлила.

— О, миледи! — покачала она головой, утирая слезу. — Мне все кажется, что это дело похоже на игру или на пьесу, в которой мы зрители. Но Бо Уилсон — живой человек, из плоти и крови, как вы и я…

Графиня попросила выразиться яснее.

— Он такой красивый мужчина и ничего плохого нам не сделал. Мне страшно, ваша светлость. Может, мы потеряли его не просто на эту ночь, а навсегда.

Глава третья

Оживление

Возвращение умерщвленного объекта к жизни, или его восстановление.

Когда перепачканные женщины вернулись домой, Годфри, уютно устроившись, сидел у жарко пылавшего огня, с головой уйдя в книгу.

— Я так и не знаю, что мы скажем его жене, — проговорила Элпью. — Надо было мне прийти ему на помощь.

— Горячего молока с сахаром для всех троих, Годфри, — со вздохом распорядилась графиня, тяжело плюхаясь в кресло.

— Ну лучше ли хорошего горячительного? — с надеждой предложила Элпью. — Мне кажется, мы все же могли бы попробовать его спасти.

Вполголоса заворчав, Годфри нехотя отложил книгу. Элпью посмотрела на графиню, качавшую головой: не обращай внимания.

— Перед нами стоит простой вопрос. — Графиня сняла короткие белые перчатки и протянула руки к огню. — Что делать? Должны ли мы сообщить констеблю? Поднять с постели мирового судью?

— А как мы все это объясним? — вздохнула Элпью. — Что мы делали в «Эльзасе»? Зачем следили за Бо Уилсоном?

— Да, да. Куда его увезли и кто? Предвижу, что если мы расскажем обо всем ночной страже, они подумают, что мы не в своем уме.

— Особенно если узнают, что нас только вчера выпустили из тюрьмы.

Элпью приподняла юбки и протянула ноги к огню.

— Но мы должны рассказать об этом его жене, — сказала графиня, почесывая в затылке. — Бо Уилсону, несомненно, грозит смертельная опасность.

Годфри пробрался к очагу и с лязгом снял с крюка котелок горячего молока.

— Если он вообще еще жив. — Элпью втянула щеку. — А что касается визита в дом миссис Уилсон, то мне там делать нечего, разве что вы пойдете. Эта женщина дала совершенно четкие указания. Мы не должны к ней приходить. А сейчас, ночью, нам вообще не откроют и уж тем более не станут слушать, что мы хотим сообщить. Нас примут за пьяных бродяжек.

— Но… — Графиня приняла из рук Годфри чашку с дымящимся напитком и подула на него. — Какое же наслаждение выпить перед сном горячего молока!.. У нас, вероятно, очень мало времени.

Годфри неверной походкой вернулся к котелку с молоком и снова подвесил его над огнем.

— Хотела бы я знать, кто его увез. — Элпью почесала в голове. — И почему.

Графиня пожала плечами.

— Вероятно, муж или любовник этой потаскухи. Она потянула напиток через трубочку чашки-поильника. Потом передала сосуд Элпью.

Годфри снова уселся в низкое кресло перед очагом.

Так, в молчании, троица просидела несколько минут: Элпью с некоторым разочарованием посмотрела на чашку, прежде чем отпить и передать Годфри.

Мысленно она перебирала все возможности. Бо, например, могли увезти за долги или какое-то другое преступление. Или, скажем, похититель работал на мужа этой проститутки. А может, он был ее сутенером?

— Что ты читаешь, Годфри? — спросила заскучавшая графиня, поворачивая к себе корешок книги, чтобы увидеть название. Годфри вырвал книгу и повернулся к хозяйке спиной.

— Боже мой! — от возмущения у графини перехватило дыхание. — Посмотри, что читает этот замшелый пень! «Безнравственность и богохульство на английской сцене» Джереми Колльера![25] — И она фыркнула.

— Я согласен со всем, что он говорит, — прошамкал Годфри, размахивая книгой. — Достаточно посмотреть, какое влияние оказывают эти новые пьесы на молодежь. Прелюбодеяние! Насилие! Ни к чему хорошему это не приведет.

— Ты тайный пуританин, Годфри, и я не позволю, чтобы в моем доме провозглашали подобные идеи. — Она снова фыркнула. — Я примирилась с тем, что ты читаешь Квэрлза[26] и Принна и прочие книги, оскорбляющие мою чувствительность, но всему есть предел. Ты, того гляди, вступишь в Общество по исправлению нравов вместе с теми ревнивыми женами, которые и ругаться со своими мужьями не желают, и порезвиться на стороне беднягам не дают.

Вздрогнув, Элпью выпрямилась. А не может ли за всем этим стоять его жена? Какой суровой она выглядела, когда говорила о своем желании никогда больше не видеть Бо, если он окажется виновным.

А что, если это она организовала его похищение!

Элпью снова откинулась на спинку кресла. Нет. Если за похищением стояла миссис Уилсон, зачем ей было нанимать их в качестве свидетелей своего же преступления?

— Ты ведь наверняка в молодости ходил в театр, Годфри? — Графиня заглотила брошенную мажордомом наживку. — Возможно, со своими подружками?

— Когда я был молодым, Оливер Кромвель закрыл все театры — и правильно сделал.

— Ну хорошо, — отрезала графиня, присасываясь к трубочке. — Так как же ты все-таки развлекался в добрые старые времена?

— Мы не развлекались. — Годфри обнажил в усмешке беззубые десны. — Это было запрещено.

— По счастью, — вздохнула графиня, — я во время этих «беспорядков» находилась во Франции. — Она кашлянула и выпустила жидкость назад в чашку. — Я тогда была младенцем.

— Да сегодня достаточно просто пройтись по улицам, — проворчал Годфри. — Посмотрите, что творится в этом городе! Все эти шайки юнцов, которые опрокидывают портшезы, трезвонят в двери, оскорбляют женщин. Молодые люди сбиваются в какие-то ватаги — «Дебоширы», «Титиры»[27] и прочие. В мое время ничего подобного не было. А всему виной театр.

— Годфри, дорогой мой, ты не понимаешь сути проблемы, — вздохнула графиня. — Ватаги юнцов всегда будут безобразничать. Молодые люди всегда предавались разгулу и необузданным страстям. И всегда будут. И театр не имеет к этому никакого отношения. Проблема в молодых людях. Pluse sa chonge et все равно plus est la[28] то же самое… или что-то там по-французски, я точно не помню… — успокаиваясь, проговорила графиня, и Годфри вернулся к своей книге. — Пигаль всегда это говорит. — Графиня почесала парик. — Pluse sa chonge, что-то такое, что-то там по-французски.

— Придумала! — вскричала Элпью. — Я стану гугеноткой!

Дернув головой, графиня уставилась на нее.

— Гугеноткой? Ни за что, пока ты находишься под моим кровом.

— Французский язык, — объяснила Элпью. — Утром мы первым делом должны сообщить миссис Уилсон о несчастье, постигшем ее мужа. Тогда она сможет что-то предпринять.

— Прости мне мою тупость, но какое отношение может иметь гугенотка к миссис Уилсон?

— Послушайте: Morbleu! Tettebleu! Ventrebleu! Mort de ma vie! Видите, я знаю все их ругательные словечки. Госпожа Уилсон не захочет видеть ни вас, ни меня, но наверняка подойдет к двери ради молодой француженки, продающей шелковые ленты.

Графиня кивнула Элпью и одним махом осушила остатки молока.

— Умница, Элпью. — Она подала чашку Годфри, чтобы тот снова ее наполнил. — А потом мы сможем спокойно заняться поиском пикантных новостей для «Глашатая».

Лондон еще только просыпался, а Элпью, договорившись с хозяйкой магазинчика, торгующего на Спитлфилдском рынке французскими шелковыми лентами, звонила в колокольчик у двери дома миссис Уилсон.

Через дорогу, у двери какой-то лавки, притаилась в засаде графиня.

Дверь открыл слуга.

— Bon jour![29] — улыбнулась Элпью. — Sacre bleu,[30] я хочу предлагать хозяйка этот дом хороший зделка!

Озадаченный слуга исчез в холле, оставив Элпью на улице. Быстро обернувшись, она подмигнула графине.

Через несколько минут к двери подошла миссис Уилсон, бледная и осунувшаяся. Она в тревоге вздрогнула, когда узнала Элпью.

— Я же сказала, чтобы вы сюда не приходили, — еле слышно проговорила она.

Элпью зачастила, заглушая ее голос:

— Ленты, какие душе угодно, мадам, темно-красные в мотках и вишневые, лимонные и из серебристого газа… — Акцент ее исчез полностью. — Morbleu, — спохватилась она, — они кразивые.

Миссис Уилсон с каменным лицом перебирала ленты в корзинке Элпью.

— Ну так что?

Элпью понизила голос:

— Этой ночью он домой не приходил, верно?

Миссис Уилсон покачала головой.

— И я знаю, почему…

Миссис Уилсон замерла, встретившись взглядом с Элпью.

— Вашего мужа похитили.

— Похитили? — Трясущимися руками миссис Уилсон вытащила серебристую ленточку. — Сколько стоит эта?

— Очень кразивая, правда? Для вас, мадам, три пенза, — громко ответила Элпью. — Его с завязанными глазами посадили в лодку на пристани у Герцогского театра.

— Мне нравится алая, — сказала миссис Уилсон, и на глазах у нее выступили слезы. — Когда?

— Этой ночью, — прошептала Элпью. — Сделал это большой такой мужчина. Крупный. Крепкий.

Внезапно у нее за спиной раздался громкий крик. Графиня во все горло проорала:

— SACRE BLEU, Элпью!

Она обернулась: ее напарница, побледневшая несмотря на румяна, стояла руки в боки и беззвучно, словно рыба, разевала рот с таким видом, будто увидела привидение.

Элпью проследила взгляд графини.

По Ладгейт-хилл шагал, улыбаясь всем встречным, Бо Уилсон, и под легким ветром плавно покачивалось на его шляпе зеленое перо.

Миссис Уилсон выдохнула имя мужа, затем резко повернулась к Элпью.

— Пошла вон, дешевая шлюха, — приказала она, засовывая ленты назад в корзинку. Понизив голос, она спокойно пригрозила: — И больше никаких выходок, наглая девка, иначе я вас прикончу.

И с этими словами захлопнула перед носом Элпью дверь.

Повернувшись, сыщица увидела, что Бо Уилсон остановился и беседует с графиней.

— Вы вчера были на лекции, если не ошибаюсь? — с непринужденной улыбкой спросил он.

Графиня, все еще не обретшая дара речи, лишь кивнула в ответ, потом проговорила:

— В высшей степени интересная лекция, не правда ли?

— А мне она показалась довольно скучной, — улыбнулся Бо.

Элпью предусмотрительно решила переждать на своей стороне улицы. Их расследованию пойдет на пользу, если одна из них останется, так сказать, в тени.

Графиня тщетно пыталась избавиться от большой капли, повисшей на кончике ее носа. Бо порылся в кармане брюк и достал платок.

— Вот, возьмите.

Графиня в ужасе посмотрела на кусок ткани. Платки стоили денег. Что он может пожелать взамен?

Но Бо просто приподнял шляпу и, попрощавшись с графиней, направился к двери своего дома и вошел туда. Он казался таким счастливым, словно провел самую обычную ночь. Ни малейшего намека на драматическую сцену, свидетелями которой стали две женщины. Ни синяков, ни царапин. Можно было подумать, что эта сцена у пристани Дорсетского парка привиделась графине и Элпью в холодной тьме прошлой ночи.

Когда Бо исчез в доме, Элпью резким свистом вывела графиню из состояния изумления.

— Что происходит? — прошептала она, увлекая ее светлость к ближайшей лавке.

Графиня утерла нос и сунула платок в карман.

— Он выглядел таким веселым, как жаворонок летним днем, — покачала головой Элпью.

— Дело становится еще более таинственным, — откликнулась ее напарница, завороженная теперь непонятными товарами, выставленными в окне заведения. — Что это за место?

— Аптека, — ответила Элпью. — Но куда же его увозили, и каким образом он теперь на свободе, и почему, почему, почему?

— Мне совсем не нравится вид всех этих предметов, — произнесла графиня, не отрывая взгляда от больших стеклянных сосудов, в которых булькали отвратительного цвета жидкости. — Полагаю, денег она тебе не дала?

— Разумеется, нет. — Элпью мимикой высказала свое неодобрение. — Теперь она считает нас полупомешанными. Нам остается только ждать здесь, пока он снова выйдет из дому, и пойти за ним…

Так, разглядывая окна-витрины и прогуливаясь вдоль по улице, чтобы не окоченеть под ледяным ветром, они прождали до начала третьего.

Надежно закутанный в толстый плащ, Бо вышел из парадной двери и энергично зашагал в сторону, противоположную той, в которую направлялся вчера.

— Помолимся, чтобы сегодня он повел нас в более полезные для здоровья места, — сказала Элпью, устремляясь за ним. — И чтоб никаких загадочных выходок в «Эльзасе».

После пяти минут бодрой ходьбы по Флит-стрит Бо Уилсон, срезая угол, нырнул в переулки, которые вывели его к театру «Линкольнз-Инн» на Португальской улице.

Снаружи, у театра, бурлила толпа — люди окликали друг друга, громко здоровались.

Бо Уилсон похлопал по спине старика в седом парике.

Из прибывших носилок выгрузилась толстая женщина с ручной обезьянкой и на мгновение заслонила Бо. Когда она прошествовала мимо них в театр, сыщицы услышали смех Уилсона.

— Нам повезло, что у нас с собой несколько шиллингов, оставшихся от денег Кью, — сказала графиня, прислонившись к коновязи. — Похоже, что до вечера мы просидим на представлении.

— Ненавижу театр, — простонала Элпью. Графиня увидела, что Бо и его немолодой товарищ двинулись ко входу.

— Интересно, что сегодня дают? — Графиня подошла к дверям и просмотрела афишу. — О, черт возьми, нет! «Ксеркс» Колли Сиббера.[31]

— Нет, мадам, это было на прошлой неделе. — Элпью смотрела поверх ее плеча. — Сегодня идет «Двойная игра».[32]

Графиня бросила взгляд на Бо.

— Какое удачное название.

Бо вошел в здание. Графиня с Элпью последовали за ним.

— Обычная давка, — заметила ее светлость, проталкиваясь сквозь группу смеющихся женщин.

— Здесь хотя бы тепло, — отозвалась Элпью, работая локтями, чтобы проложить себе дорогу в зрительный зал. — И можно посидеть, а не бить опять ноги.

Люди позади них расступились, давая дорогу элегантной женщине, только что вышедшей из дорогой по виду кареты с внушительным ливрейным лакеем на запятках. За ней, неся ее юбки и отгоняя людей, вышагивал маленький арапчонок в розовых атласных штанишках и полосатом камзольчике, на голове у него красовался розовый с золотом тюрбан.

— Мадам Фу-ты-ну-ты, — проговорила графиня, попятившись, чтобы дать дорогу. — Из нуворишей, — пробормотала она себе под нос.

Бо прошел в партер, поэтому Элпью с графиней заняли места в боковой ложе, откуда им открывался прекрасный вид на объект слежки.

Билетеры в ливреях тушили люстры над сценой, а оркестр наигрывал приятную мелодию. Музыка закончилась, прекратилось постукивание за кулисами, и зрители умолкли.

Графиня в восторге подалась вперед, когда на авансцену вышла Энн Брейсгирдл, чтобы произнести вступление.

Так проверяют мавры, коль не лжет молва,

Действительно ли в тягости жена…

Элпью напряженно размышляла. Возможно, в этом-то все и дело! Может быть, миссис Уилсон не могла подарить Бо наследника, и он пустился во все эти тайные похождения, чтобы сотворить себе сына?

Энн Брейсгирдл одарила ложи и партер обаятельной улыбкой.

Какая б участь пьесу ни ждала,

Не будет автору в том никакого зла:

Поскольку если муза подведет,

То худшее, что ждет его, — развод.

Он вашего, мужья, решенья ждет.

Графиня ткнула Элпью локтем в бок. — Очень уместно!

Под гром аплодисментов Энн Брейсгирдл величаво удалилась, и двое актеров, выйдя из боковых кулис, начали пьесу.

— Нед, Нед, куда ж ты так быстро? Что, струсил? Но ты же нас не покинешь? — сказал один.

— А где женщины? — ответил второй.

Элпью посмотрела на Бо и быстро обежала взглядом зрительный зал. Она остро чувствовала особый, характерный для театра запах: смесь духов — резких, мускусных, цветочных — и пудры. Она различила фиалки и сандаловое дерево, ландыш и пачули, розовое масло, фрезию, жимолость и мускус.

Театр от публики не ломился, но обеспечил, как говорили актеры, «хороший сбор». Все ложи были заняты. Элпью внезапно встретилась взглядом с большими трогательными глазами маленького слуги-арапчонка.

Прошедшую ночь она провела в тепле, но не самым спокойным образом. Спала она с графиней, которая во сне храпела. А уж что до звуков, доносившихся из постели Годфри… Элпью постаралась об этом не думать. Большую часть времени она пролежала без сна, тревожась за красивого темноволосого мужчину, которому не доверяет жена. И пока позвякивание ведер с молоком и стук колес молочных тележек на улице не возвестили о приближавшемся рассвете, в ее голове теснились мысли об убийстве и увечьях. Однако же вот он, этот малый, сидит себе, улыбаясь, довольный и свободный, менее чем в трех ярдах от нее. На сцене выходили и исчезали с нее актеры, а Элпью все боролась с искушением крикнуть: «Где ты был прошлой ночью, Бо Уилсон?»

Наконец начался антракт, и в партер хлынули девочки с корзинами, полными апельсинов, и принялись расхваливать свой товар.

— Прекрасные китайские апельсины, сочные спелые апельсины.

Многие зрители вышли на улицу, на холод, выкурить трубку или размять ноги. У некоторых билеты были только на одно действие, эти люди собирались прийти и посмотреть остальные акты в другой раз.

Бо остался сидеть на своей скамье, болтая со стариком в седом парике, и Элпью попыталась определить, чем же занимается этот человек. Врач, наверное, или адвокат.

— Очень даже ничего, — обратилась к Элпью графиня. — Я наслаждаюсь славным Конгривом… «Хотя в браке мужчина и женщина становятся одной плотью, они все равно остаются двумя глупцами». — Она усмехнулась. — Очень к месту.

— Я не слушала, — сказала Элпью, по-прежнему глядя в партер. — Я следила за ним.

— И?

— Он смотрел пьесу.

— Он краснел, когда вышучивали брак?

Элпью покачала головой.

— Смотрел с вожделением на какую-нибудь из актрис? На Брейсгирдл? Я знаю, она прикидывается девственницей, но мне довелось с ней познакомиться, и я подозреваю, она не больше девственница, чем я…

Элпью покачала головой.

— Он смеялся над миссис Фербрюгген, а кто не смеялся?

— Чепуха! По-моему, проститутка с ляжками и задом таких размеров должна и смеху обрадоваться. — Графиня поджала свои накрашенные алые губки при воспоминании о грубых выпадах, которые миссис Фербрюгген позволила в адрес ее собственной пьесы, когда, швырнув рукопись на пол, осыпала ее ругательствами и топтала ногами.

Ее светлость слегка сдвинула набок парик. Чума на эту шлюху. Скоро она раскопает какой-нибудь связанный с нею скандал и насладится местью.

Элпью с графиней мрачно смотрели на Бо.

— Интересно, что же все-таки случилось вчера вечером? — вполголоса проговорила графиня. — Его ночная эскапада ничуть ему не повредила.

— И в самом деле, мадам, — вздохнула Элпью, — вид у него просто цветущий.

Бо махнул рукой. Ближайшая девочка с апельсинами поймала его взгляд и протиснулась вдоль ряда. Бо передал ей несколько монет, а она ему — два апельсина.

Элпью схватила графиню за руку.

— Вы видели? — возбужденно заговорила она. — Смотрите!

Один апельсин Бо Уилсон предложил своему пожилому другу. Потом быстро глянул на свой, с ловкостью фокусника очистил его, собрал кожуру в кулак и сунул в карман.

— Это записка, — выдохнула Элпью. — Вы видели? Она была засунута под кожуру… он положил ее в карман, не читая.

— Наконец-то, — сипло прошептала графиня. — Свидание.

Но в этот момент грянул оркестр, и на сцену вернулись актеры. Миссис Брейсгирдл в роли героини — Синтии — подшучивала над Сюзанной Фербрюгген, которая играла эксцентричную кокетку — леди Фрот.

— Не может быть, мадам! — фыркнула Энн Брейсгирдл. — Возможно ли, чтобы ваша светлость так влюбились?

Сюзанна Фербрюгген набросилась на нее:

— Я не могла уснуть, я три недели подряд не сомкнула глаз.

Каждая реплика по-своему отзывалась в голове Элпью, так или иначе наводя ее на мысли о Бо и его жене…

— Что же вы делали, мадам?

Она смотрела, как актрисы в открытую дразнят друг дружку.

— О, я писала, безостановочно писала, — миссис Фербрюгген привычно понизила голос. — Вам никогда не случалось писать?

Кто же написал записку, гадала Элпью? И к чему все эти ухищрения с апельсином?

— Любить и не писать? — загремела Сюзанна Фербрюгген.

Взгляд Элпью переметнулся на Бо. Он ушел!

— Ваша светлость… ваша светлость… Графиня была целиком поглощена происходящим на сцене.

Элпью вскочила с места, схватив графиню за руку и указывая на партер.

Ошеломленная графиня последовала за Элпью, переступая по пути через чьи-то ноги.

Зрители вокруг них шикали и всячески выражали свое неодобрение. Уйти в антракте было делом обычным, но с шумом уходить через несколько минут после начала действия — это непростительно.

Женщины выскочили на крыльцо и вытянули шеи. Посмотрели направо, налево, через дорогу. Бо нигде не было видно.

Элпью топнула ногой и выругалась.

— Что нам делать? Мы опять его потеряли. Графиня бросилась бежать по Португальской улице в направлении Друри-лейн.

— Постойте, мадам, что, если он пошел в другую сторону? — Стоя на цыпочках на верхней ступеньке, Элпью взмахивала руками, словно собиралась взлететь, пока графиня разворачивалась и хромала назад.

— Вот ведь незадача, — раздался в морозном воздухе ее голос. Подойдя, ее светлость тяжело опустилась на ступеньки. — Может, он все еще внутри, — с надеждой сказала она. — Вдруг ему вздумалось пойти в артистические — посмотреть, как переодеваются актрисы.

— Вы правы, — выдохнула Элпью. Она вспомнила, как сама работала летом в театре, одевая актрис, а иногда и принося им напитки. В артистических уборных всегда толпились молодые люди, в надежде хоть бы мельком увидеть грудь Брейсгирдл или полюбоваться другой пикантной частью тела — причем уже не мельком — актрис рангом пониже. — Вы оставайтесь здесь, миледи, и следите за зрителями, когда они станут расходиться. А я побегу за кулисы. У меня там есть знакомые. Я работала тут костюмершей.

Обрадовавшись возможности досмотреть комедию до конца, графиня пробралась в зал и втиснулась в последний ряд партера. Оглядела ложи. В них сидели красивые женщины, ветреные женщины, женщины, весь облик которых буквально кричал об их доступности. Но вероятно, нужная женщина ушла во время антракта.

Внимание графини привлек арапчонок. Прелестный малыш, подумала она. Хотя не так хорош, как был ее собственный милый Купидон. Его хозяйка кажется богатой. Высокомерной и богатой. Графиня понадеялась, что женщина по-доброму обращается с этим ребенком.

О, подлость скрытая, отныне — берегись,

В какой бы тайне ты ни зачиналась…

Стихи! Пьеса заканчивается. Графиня встала и переместилась к двери, чтобы выйти первой и ничего не пропустить.

Рождаются они с позором и стыдом;

Змеей свернувшись, черная измена

Ее ж исторгшее терзает чрево,

Родителей-преступников губя.

Зрители хлопали, выражали свое одобрение криками и возгласами: «Бис!», хотя, конечно, этого не подразумевали. Даже графиня отнюдь не горела желанием еще раз прослушать всю пьесу от начала до конца.

На сцену вышла эта наглая девка Фербрюгген, чтобы произнести эпилог.

Графиня зорко оглядела все головы перед собой. Хоть бы попался какой-нибудь болтун, который быстренько поведал бы им какую-нибудь историю для их скандальной газетенки. Тогда она не сокрушалась бы так, что Бо ускользнул от них второй раз.

…А кто неграмотный, хулить его не смеет,

Пусть даже он писать и не умеет.

Миссис Фербрюгген улыбнулась, послала зрителям воздушный поцелуй и убежала со сцены.

Пока угасали аплодисменты, графиня пристроилась на крыльце для наблюдения за расходившейся публикой. Когда у выхода осталось всего несколько человек, она вернулась в зрительный зал, надеясь, что Элпью за кулисами повезло больше. Через несколько минут Элпью через боковую дверь вышла на сцену.

— Увы, — сказала она, спускаясь в партер. — Его там не было, и никогда не бывало, никто о нем даже не слышал.

Она плюхнулась рядом с графиней на последнюю скамью. Девочки, торговавшие в антракт апельсинами, возвратились с метлами, чтобы убрать кожуру.

— Стой! — крикнула Элпью девочке с большой метлой, бросаясь к той скамье, на которой сидел Бо. Минуту-другую она ползала на четверенька: под скамьями, обитыми зеленым сукном, потом появилась — вся в пыли и с пустыми руками.

— Ничего.

Она повернулась к девочке с метлой.

— Я ищу записку. Я подумала, может, он ее бросил. — Она пригляделась повнимательнее. — Это не ты продала ему апельсин?

Девочка кивнула.

— Так, — сдержанно проговорила Элпью, знаком подзывая ее поближе, — скажи мне, где ты взяла этот апельсин?

— Он был мой собственный, — стала оправдываться та. — Я его не украла.

— Нет-нет, — заверила ее Элпью, — я ничего такого и не думала. Но тогда каким образом под кожуру засунули записку?

— Ах, вы об этом, — сказала девочка, ленив возя метлой по полу. — Многие так делают. Понимаете, если надо что-то сообщить. Назначить свидание.

— Так, — подбодрила ее Элпью.

Но девочка явно боялась говорить. Она опустилась на колени и принялась лихорадочно собирать подсохшие апельсинные корки.

Графиня, боясь выпустить из рук удачу, осторожно приблизилась и остановилась в нескольких шагах.

— Эту записку дала тебе дама, — вкрадчиво проговорила она, — чтобы ты передала ее красивому джентльмену?

Девочка замотала головой.

— Нет! Не женщина.

— Тогда — мужчина? — спросила Элпью.

Графиня неловко нагнулась и начала помогать девочке собирать апельсинные корки и косточки.

— Отличное умозаключение, Элпью. Я удивлена, что мистер Ньютон до сих пор не взял тебя в помощницы.

— Что за мужчина? — Взяв пример с графини, Элпью раскрыла мешок для мусора.

— Большой, — сказала девочка, оглянувшись и понизив голос. — Здоровый такой. Страшный.

— Он был на представлении? — Элпью постаралась припомнить зрительный зал. — Какого цвета камзол?

— Нет, — уверенно ответила девочка. — Он пришел и ушел до начала пьесы. Понимаете, мне нужно было время, чтобы засунуть эту записку в апельсин.

— Значит, ты больше ничего не можешь вспомнить про того мужчину? — спросила Элпью.

Девочка покачала головой, а графиня схватила ее метлу для завершающего проворного взмаха по полу.

— Вы не найдете записку, — сказала девочка, в смятении глядя на графиню. — Иначе как бы он знал, куда идти?

Графиня поднялась, медленно и осторожно передала девочке метлу и улыбнулась, обнажив в чарующей улыбке черные зубы.

— Какая же я глупая! Без записки он никогда не узнал бы, что сегодняшняя встреча состоится у… — Она покачала головой и щелкнула пухлыми пальцами, словно пытаясь поймать ускользнувшую мысль.

— У Святого Павла.

— У Святого Павла, — звонко рассмеялась графиня. — Милый старый Святой Павел!

— Ты прочла записку? — спросила Элпью, стараясь не выдать своего удивления. — Ты умеешь читать?

Элпью была поражена. Большинство девочек в этом возрасте читать не умели. Элпью посчастливилось, что ее научила графиня.

— Я не собиралась ее читать. Я даже не хотела. Но просто невозможно не увидеть то, что суешь в апельсины. А уж если заметишь буквы, то не можешь не прочитать их. Они так прямо и прыгают в глаза. И рассказывают тебе то, что написано, понимаете? Стоит только поглядеть…

— Забавное дело — чтение, да? — засмеялась графиня. — Когда ты не умеешь, то и не умеешь, потом вдруг — раз, и читаешь. Как я тебе сочувствую! Чтение! Чума на него!

— Мы затеяли это в шутку, — с глуповатой улыбкой начала девочка. — Просто в прошлом году один парень подумал, что будет забавно научить меня алфавиту, и с тех пор началась эта жуть. Эти проклятые буквы! Они повсюду — разговаривают со мной.

— И они сказали «Святой Павел»! — посочувствовала графиня. — Какие противные буквы!

— Мне больше нравилось, когда они просто казались черными линиями. Жизнь тогда была легче… Теперь, куда бы я ни пошла, я вижу «Выход» и «В кредит не отпускаем», и всякие прочие вещи, до которых мне и дела-то нет.

— Может, тебе переехать в Смирну, — предложила графиня. — У них там другие буквы.

Девочка с надеждой подняла глаза.

— Смирна! Это кофейня?

Элпью решила немедленно положить конец подобному методу расследования.

— Что-нибудь еще?

Девочка уставилась на нее, сбившись с мысли.

— Что — еще что-нибудь?

— В записке? Было что-нибудь еще?

— Цифра девять, — пробормотала девочка. — Святой Павел, девять.

— Девять! — проворковала графиня. — Бедняжка, как это для тебя ужасно. Ты и цифры знаешь?

При этих словах девочка разразилась слезами.

Шел уже девятый час, когда графиня с Элпью через западные ворота подошли к собору Св. Павла. Несколько рабочих убирали инструменты, накрывали котлы и другое строительное оборудование. Продавцы книг уже ушли домой, их лотки были надежно закрыты.

— Жаль, — вздохнула графиня. — Можно было бы еще разок глянуть на эту мерзость, пока мы ждем.

Попытавшись перешагнуть через лужу, Элпью поскользнулась на ней, проехалась пару ярдов и обрела равновесие, только ухватившись за графиню.

— Лед, — прокомментировала та. — Готова поспорить, что голый мужчина, которого мы видели в прошлый раз, не станет совершать свои обходы сегодня ночью!

Сыщицы поднялись на длинные деревянные мостки, которые вели к западному порталу собора.

— Надеюсь, внизу соорудят лестницу, — сказала графиня, глядя в зияющую пропасть, похожую на ров с водой. — Мы с тобой словно пара тварей, шествующих в Ноев ковчег.

Простор внутри нового собора поразил их. Графиня подняла глаза.

— Колонны кажутся непропорционально толстыми.

— Тем легче нам будет за ними спрятаться, когда прилетит наш голубок, — решила Элпью.

— Хорошо, что мы пришли заранее. Где мы встанем? — Графиня осмотрелась. — Какой уголок лучше всего подходит для свидания?

Элпью окинула взглядом огромное пустое пространство.

— Я произведу рекогносцировку, миледи. Вы ждите здесь.

В середине центрального прохода стоял старик, закинув голову и глазея на звезды.

— Вы здесь работаете? — спросила графиня настолько благоговейно, насколько смогла при таком холоде.

— Нет, — ответил мужчина, не двигаясь. — Посмотрите туда! — Он указал на зияющее в крыше отверстие. — Звезды и планеты. Может, даже сам Господь.

— М-м-м, — вздрогнув, отозвалась графиня и мысленно прочитала коротенькую молитву с просьбой о прощении ей всех ее грехов.

— Говорят, что рай всего в шести тысячах миль, строго вверх, — сказал мужчина. — Если бы у нас была достаточно сильная увеличительная оптика, направленная прямо в это отверстие, мы бы смогли мельком Его увидеть. А знаете ли вы, что собираются сделать эти глупцы?

— Нет, — растерянно пробормотала графиня

— Закрыть это куполом и увенчать трехсотфутовым шпилем. Это будет самое высокое сооружение в Лондоне. Выше даже, чем колонна в память о последнем пожаре.

Графиня ахнула, стараясь показать, какое это на нее произвело впечатление.

— Наверняка это будет внушительный собор.

— Собор! — засмеялся старик. — Это похоже на церковь не больше, чем конура моей собаки, если уж на то пошло. Напоминает скорее пирог с гусятиной, чем церковь. А эта разукрашенная дыра в центре крыши похожа на то место в корке пирога, куда кладут масло.

Графиня искоса глянула на мужчину, надеясь, что ей ничего не грозит. А вдруг этот человек сбежал из Бедлама?

— Жуткий запах, — заметила она.

— Сера, должно быть, — спокойно ответил старик. — Не так давно тут была конюшня, — продолжал он. Голова его была по-прежнему закинута, глаза не отрывались от небесного царства. — Здесь держал своих лошадей Оливер Кромвель. И тогда Бог покинул это место и больше не вернется. Это языческое капище. Не храм.

Подбежала запыхавшаяся Элпью и встала рядом с графиней.

— Девочка, видимо, ошиблась. Они не могли назначить здесь встречу сегодня вечером.

— Это почему? — отозвалась графиня, не сводя глаз со старика.

— Собор всегда запирают на ночь. Он открыт сейчас потому, что днем тут был пожар. Сгорела органная комната. Рабочие здесь только для того, чтобы все там расчистить.

— Этим и объясняется запах, — сказала графиня.

— Кара свыше, — произнес старик.

— Нет. Паяльная лампа, — ответила Элпью.

— Святой Павел. Девять. — Графиня почесала под париком. — Что еще это может значить?

— Старая церковь Святого Павла, заново перестроенная, — сказал старик. — Теперь она стоит на площади, вокруг нее ходят проститутки, но она не похожа на пирог с гусятиной.

Элпью схватила графиню за локоть и дернула в сторону.

— Я сейчас сойду с ума, мадам. Он имеет в виду церковь Святого Павла у рынка Ковент-Гарден, гораздо более удобное место для встречи с проституткой.

Сыщицы уже бежали по шатким деревянным мосткам.

— Сколько времени? — Графиня неслась во всю прыть, хватаясь для равновесия за перила.

Элпью обернулась на часы собора:

— Без десяти девять.

— Нам ни за что не успеть. — Графиня тяжело дышала. — До Ковент-Гардена мили и мили.

Элпью снова поскользнулась на той же самой луже.

— Чума на этот лед, — ругнулась она. — Может, у нас хватит мелочи на наемный экипаж?

Графиня запустила руку в карман.

— Два пенни.

— Тогда проедем хотя бы часть пути. — Элпью выскочила из западных ворот на Ладгейт-стрит и криками попыталась привлечь внимание проезжавших экипажей.

Все они, покачиваясь, проплывали мимо, как и портшезы, и частные кареты, запряженные пыхтевшими лошадьми, из ноздрей которых в морозный воздух вырывались облачка пара. Вверх и вниз по Ладгейт-стрит бежали факельщики, освещая дорогу пешеходам.

— Неудачное время! — обернувшись и глотая жгучий ветер, крикнула Элпью. — Люди возвращаются по домам после ужина.

Женщины бросились вперед, обгоняя большинство экипажей.

Спустя пять минут они уже шли по мосту через канал Флит. Под мостом неподвижно стояла темная вода.

— Замерз, — заметила Элпью.

— Я тоже, — отозвалась графиня, изрыгая клубы пара, словно пухлый морщинистый дракон в зеленой накидке.

Элпью по-прежнему махала рукой каждому проезжавшему экипажу. Внезапно один из них остановился.

— Куда вам, дамы? — наклонился к ним кучер.

— В сторону Ковент-Гардена, сколько хватит на два пенни, — сказала Элпью, помогая графине сесть в экипаж.

— До Сомерсет-Хауса! — крикнул в ответ кучер. — До стоянки экипажей.

Элпью с графиней молча сидели в темноте кареты, используя это время, чтобы привести в порядок мысли и собраться для нового рывка — вверх по Бриджес-стрит и к Ковент-Гардену.

Кучер взял у них два пенса и высадил в начале одной из улиц, ведущих к площади Ковент-Гарден.

Сыщицы припустили по улице, подобрав юбки и уворачиваясь от развеселых юнцов. В это время суток район Ковент-Гарден был наводнен людьми. Мужчины шли в таверны, публичные дома, парильни и к проституткам; женщины — либо на работу, либо с работы: актрисы, служанки из кофеен, владелицы таверн, работницы парилен и проститутки всех сортов — от тех, что оказывают услуги наскоро, стоя в дверях, до изощренных садомазохисток и содержанок.

— Фу! — пропыхтела графиня. — Посмотри на этих двух… — она указала на очень высоких, сильно накрашенных дам, — они похожи на мужчин в женской одежде.

— Так и есть, — задыхаясь, ответила Элпью. — Мне говорили, что они пользуются большим спросом.

— Тьфу! — возмутилась графиня. — Возможно, Годфри и прав. Мы погрязли в разврате.

Элпью свернула на площадь, протолкнувшись сквозь толпу мужчин, пожиравших глазами какую-то дверь.

— Что здесь происходит? — спросила графиня, двигаясь за Элпью раком, чтобы разглядеть происходящее внутри.

— Это Райский дом порки миссис Бирч. Они собираются с духом: войти — не войти…

— Порки? — Графиня остановилась. — Надо как-нибудь посетить его для нашей странички. Может, лучше послать туда Годфри, чтобы он присмотрел нам клиентуру…

Подбежав к графине, Элпью рывком привела ее в движение.

— Миледи, мы уже на три минуты опаздываем на свидание. Я слышала бой часов, когда мы высаживались из экипажа.

Ее светлость подобрала юбки и, спотыкаясь, стала продираться сквозь пьяные компании на площади.

Толпа буйной молодежи плясала вокруг центральной колонны, подбрасывая парики и безуспешно пытаясь увенчать ими шар наверху.

— Троекратное «ура» в честь Титира! — прокричали они.

В толпе шныряли, предлагая свои услуги, факельщики.

Проститутки всех видов и мастей прохаживались по площади, некоторые сидели на коновязях, другие стояли, прислонясь к огромным колоннам церкви Святого Павла.

— Фу! — наморщила нос графиня и, пробравшись мимо размалеванных девиц, рядами сидевших на ступенях церкви, спросила: — Чем это пахнет? Циветтой?

— Нет. Духами. — Элпью уже трясла ручку двери, которая проворачивалась в ее ладони.

— Это ложная дверь, дорогуша, — объяснила высокая проститутка в зеленом. Лицо ее густо покрывали весьма зловещие пятна, будто она была больна чумой в последней стадии. — За ней как раз алтарь.

— Так как же туда войти? — Элпью в нетерпении потерла пальцы.

— А никак, — отрезала проститутка. — На ночь церковь закрывается. Слишком уж удобно для нашего дела. А священнику это не нравится.

Топнув ногой, Элпью воскликнула:

— Тогда скажите, куда пойдет человек, если у него свидание у Святого Павла?

— Эй ты! Кошка драная! — Из пляшущих теней появилась еще одна проститутка. — Ты на нашей территории. Проваливай отсюда вместе со своей чумной дыркой. Ты нам все дело портишь.

Графиня выпрямилась во все свои пять футов два дюйма.

— Прошу прощения! Я леди Анастасия Эшби де ла Зуш.

— Мне плевать, что ты там подцепила, дорогуша, — проворчала девица. — Катись отсюда. И прихвати с собой эту драную кошку.

— Это моя камеристка, Элпью. Мы договорились встретиться здесь с другом моего покойного мужа…

Элпью уже засучивала рукава, готовая как следует врезать оскорбившей ее женщине. Графиня оттащила ее.

— Пойдем, Элпью, мы можем поспрашивать где-нибудь в другом месте…

Они вышли из-под портика и стали вглядываться сквозь ограду.

— Ваша светлость, — чуть не задохнулась Элпью. — Вон он! Смотрите. На церковном кладбище.

В нескольких ярдах от них, сбоку от церкви сидел на могиле, подпирая голову руками, Бо Уилсон. Один.

Пригнувшись, графиня и Элпью пробрались вдоль ограды к воротам, ведущим на кладбище с площади.

— Заперто. — Графиня покачала головой. — Что же нам делать? Смотреть отсюда? Как он туда попал?

— С другой стороны тоже есть ворота. На Бедфорд-стрит. Их не видно из-за церкви.

Сыщицы припали к воротам, прижавшись лицом к ледяным прутьям решетки и вглядываясь в темноту.

— Обдуй меня, ветерок, — с одышкой прошептала графиня. — Вот наш хлеба кусок!

Из тени в дальнем углу кладбища появилась женщина, смотревшая в сторону Бо. Высокая, стройная и грациозная, она была одета элегантно… только…

— Почему на ней маска? — прошептала графиня. — Она же не ковент-гарденская проститутка. Обрати внимание на покрой ее платья. Она благородная леди или я — голландец! — При одной этой мысли ее светлость плюнула.

— Идемте, — сказала Элпью. — Снова придется бежать, но давайте войдем с Бедфорд-стрит. Мы обежим за пару минут.

— Нет, — ответила графиня. — Одна из нас… — она кивнула в сторону Элпью, — должна остаться здесь… Следить за развитием событий. Куда идти?

Элпью дала графине указание свернуть на улицу Единорога, пройти по улице Генриетты и, повернув, пройти вдоль третьей стороны площади и выйти на Бедфорд-стрит.

Графиня исчезла в ночи.

Элпью вернулась к наблюдению. Женщина стояла неподвижно. Бо медленно встал и повернулся к ней. Сделал два шага и споткнулся.

Элпью услышала, как он вполголоса ругнулся. Ухватившись за надгробие, он удержался на ногах и нерешительно двинулся вперед.

— Элпью, жизнь моя, радость моя, мой сладкий грех, как твои дела?

Элпью резко обернулась. Это был Саймон.

— Ты пьян, Саймон. Разве ты не должен находиться на своем месте, в таверне?

— Увы, меня выгнали, Элпью. — Сморщившись, Саймон собрался заплакать.

Элпью по-прежнему пыталась рассмотреть сквозь решетку, что происходит на темном погосте.

— На слуг в тавернах всегда спрос, Саймон. Посмотри, сколько всяких забегаловок на одной только этой площади. Обойди ее. Постучи во все двери. Тебя возьмут. Ступай.

Саймон не сдвинулся с места, но лицо его разгладилось.

— Сейчас самое подходящее время. — Элпью взмахнула руками, давая понять, что ему надо идти. — Иди давай. Ступай к мамаше Лавджой в «Голову арапа». Скажи, что от меня.

Потоптавшись, Саймон наконец ушел.

Элпью устремила взор сквозь решетку, но после пылающей огнями площади кладбище показалось еще темнее. Графиня, должно быть, уже вошла на церковный двор с противоположной стороны.

Сыщица таращилась в темноту. Внезапно она услышала глухой удар, за которым последовал вскрик, похожий на полуночный вопль кота, а затем — тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды.

Через несколько мгновений она услышала знакомую поступь ее светлости на выложенной камнем дорожке.

— Элпью! — Голос графини донесся примерно с того места, где сидел Бо. — Ты видела, что случилось? Быстро. Беги сюда.

Подобрав юбки, Элпью помчалась так, словно за ней гнался сам дьявол.

Она свернула в задние ворота к церкви и быстро побежала по переулку, ведущему к кладбищу. Кто-то, тяжело топая, бежал ей навстречу. Очутившись перед Элпью, неизвестный толкнул ее на землю.

Приподнявшись, она постаралась получше рассмотреть удалявшегося обидчика. Но было слишком темно, а он двигался слишком быстро. Не успела Элпью опомниться, как он уже свернул за угол.

Элпью с трудом поднялась и, спотыкаясь, побежала по переулку. Ворвавшись на кладбище, она услышала громкий крик. Женский.

Сыщица выругала себя за то, что не одолжила факел у кого-нибудь из факельщиков. Кругом стояла тишина, только с соседней оживленной площади доносился шум пьяного разгула.

Дойдя до церкви, Элпью стала пробираться вперед, держась как можно ближе к стене и вглядываясь в могильные камни.

Она не видела ничего, кроме надгробий. Ни Бо, ни таинственной женщины в маске, ни графини.

Остановившись, Элпью затаила дыхание и прислушалась. До нее донесся слабый всхлип.

— Миледи? — прошептала она. — Вы целы?

— Нет, — последовал ответ. — Я упала и подвернула лодыжку. Позови на помощь.

Элпью метнулась к решетке, отделявшей кладбище от Ковент-Гардена, где она совсем недавно стояла, и просунула лицо между прутьев.

— Эй, помогите! — крикнула она. — Приведите стражу! Моя госпожа пострадала.

Понадеявшись, что хотя бы один из гуляк на площади достаточно трезв, чтобы услышать ее, Элпью полезла через могилы, держа курс на причитания графини.

— Я вся промокла, — сокрушалась графиня, — попала во что-то руками, когда упала. — Ее светлость, словно черепаха, лежала на спине. — Похоже, я споткнулась о тюк тряпья, оставленный здесь каким-то дураком. — Уцепившись за соседний камень, она пыталась подняться с прихваченной морозом травы.

Элпью поддерживала ее сзади, помогая подняться, а затем сесть на ближайшую плиту.

— Вы видели эту женщину? — спросила она.

— Она ушла, прежде чем я добралась сюда, — задыхаясь, проговорила графиня. — Неверный муж Бо, я думаю, тоже. Хотя я слышала, как убегал мужчина. Шаги такие тяжелые. — Нагнувшись, она потерла лодыжку — Я больше никогда не смогу ступать на эту ногу. Будь проклята эта тьма! Ни зги не видно.

В отдалении, у входа с Бедфорд-стрит, замаячил факел, освещая две шляпы.

— Помощь идет, миледи.

Элпью оглянулась на дорожку позади себя.

— Мадам, посмотрите, что это? Неподалеку от них над травой разливалось неестественное сияние. Графиня посмотрела в ту сторону.

— Светлячки, — сказала она.

— В такой холод? — Элпью сходила за лежавшим в нескольких шагах предметом. — Это кусок ткани, мадам, но заколдованный, — осторожно произведя осмотр, сделала вывод Элпью. — Светится, словно в него вселился дьявол…

Сзади по кладбищенской дорожке к Элпью подошли два представителя власти, высоко держа свой факел.

— Где леди? — спросил мужской голос. — Я бидл Ковент-Гардена, а это мой констебль. Мы поможем ей сесть в экипаж.

Бидл в длинном плаще шагнул на траву, освещая себе дорогу факелом.

— Прошу прощения, сэр. Я оступилась и вот… — Жестом она указала на больную ногу.

— Как ваше имя? — спросил бидл тем покровительственным тоном, которым должностные лица любят разговаривать с пожилыми женщинами, и протянул руку; графиня протянула свою:

— Леди Анастасия Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня Клэпхэмская…

Первой увидела — и ахнула — Элпью. Затем тот же путь проделали все остальные взоры. Сначала они устремились на протянутую руку графини в белой перчатке, перепачканной чем-то красным, потом — на ее запястье, где с кружевных манжет капала кровь, далее — следуя за каплями, — на лужицу крови на земле, в которой, у ног графини, лежал нож. А рядом с ножом все увидели лицо, лицо Бо Уилсона. На этом белом лице чернела на глазах повязка. Само тело распростерлось на заросшей лишайником могильной плите. Жизнь его покинула: несчастному щеголю от уха до уха перерезали горло.

Бидл с констеблем обменялись взглядами, затем оба выступили вперед, констебль принялся вытаскивать из кармана веревку.

— Мадам Аспидистра Зела Душ, или как вас там, именем короля Вильгельма я арестовываю вас по обвинению в самом тяжком преступлении, которое карается смертью, — убийстве.

Глава четвертая

Разделение

Происходит, когда смешиваемые вещества разъединяют насильственно.

Элпью не стала дожидаться, пока на запястьях графини затянут последний узел. Низко пригибаясь, чтобы остаться незамеченной, она перебегала в темноте от надгробья к надгробью, потом выскочила на улицу — и вот она уже затерялась на оживленной площади. Это вышло у нее само собой, ибо в прошлом она не раз спасалась от закона.

Тяжело дыша, она глянула через плечо, убеждаясь, что побег удался, а затем нырнула в «Голову арапа», надеясь застать там Саймона.

Надежда оправдалась. Элпью схватила Саймона за локоть.

— Мне нужно, чтобы ты проследил за констеблями, которые поведут мою госпожу…

— Но…

— … И узнал, куда ее доставят, а потом побежал к ее дому на Джермен-стрит и передал бы эту новость Годфри.

— Но я жду, когда меня примет мадам Лав-джой…

Взяв его за подбородок, Элпью пристально посмотрела ему в глаза.

— Это вопрос жизни и смерти, Саймон. — Она уже довела его до двери и теперь вытолкнула на улицу. — Ступай. Бегом. Они пойдут по Бедфорд-стрит. Вперед!

Она поторопила парня хлопком в ладоши и, когда он скрылся во тьме, тяжело опустилась на тротуар.

Что же делать? Какое чертовское невезение! Ночной кошмар наяву.

За убийство есть только одно наказание — смерть. Как графиня сможет доказать, что не она убила этого несчастного, красивого Бо Уилсона?

Элпью глубоко вздохнула и вскочила на ноги, потому что над ней угрожающе нависли двое пьяных.

Она пересекла площадь, со всех сторон ее толкали мужчины, выбиравшие себе проституток. Элпью шла, опустив глаза на тот случай, если бидл или его люди все еще высматривают ее.

Проститутки! Маска — вот что ей нужно, тогда она обретет хотя бы относительную безопасность.

— Ах! — воскликнула она на ухо ближайшей профессионалке. — Посмотри туда! — Она указала на мужчину, которого никогда раньше не видела. — Мой хозяин. Ищет шлюху.

Проститутка глянула на мужчину.

— Если он увидит меня, то даст деру — подумает, что я все расскажу мадам… — Элпью посмотрела на женщину. — Что мне делать?

Мужчина как раз смотрел на ее собеседницу. Отвернувшись, Элпью закрыла лицо руками.

— Помоги мне! Как мне выбраться отсюда незамеченной?

Проститутка, видя, что сейчас потеряет клиента, еще даже и не заполучив его, отвязала маску, болтавшуюся у нее на поясе, и сунула Элпью.

— Убирайся отсюда, — прошипела она. — Ты мне все дело портишь.

Прижав маску к лицу, Элпью кинулась прочь из-под портика, пока мужчина проталкивался вперед, чтобы договориться об удовольствии на скорую руку. Элпью пробралась вдоль ограды и сквозь глазные прорези маски стала наблюдать за происходящим на кладбище. В дрожащем свете пламени там передвигалось несколько стражников в сопровождении факельщиков. Крепкого вида мужчины завернули тело Бо в кусок парусины, собираясь уносить.

Сторож читал по мятому клочку бумаги:

— Тело следует доставить…

Вне всякого сомнения, его отнесут жене.

— …в Чейл-хаус, Эйнджел-Корт… Да, его домашний адрес.

— А куда это? — натужно спросил один из носильщиков, принимая на себя вес тела.

— В один из красивых особняков между Лад-гейт-хилл и Олд-Бейли, — ответил его товарищ

При словах «Олд-Бейли» Элпью поежилась. Бо Уилсон мертв, а руки графини перепачканы его кровью. Убийство. Карается смертной казнью. — Повезло, что в кармане у него нашелся этот рецепт, — сказал сторож, отбрасывая клочок бумаги. — Только подумать — «галлон старой мочи»… Зачем такому хорошо одетому господину ее покупать? — Он многозначительно посмотрел на мужчин. — Чем только люди не занимаются. — Почесал в промежности, потом поднял руку. — Каждому свое, как я говорю. Вперед! — приказал он, и маленькая процессия тронулась в путь.

Подождав, пока последний факел вынесли на Бедфорд-стрит, Элпью вернулась на опустевшее кладбище.

Низко наклонившись, она осматривала траву. Подняла и спрятала в карман рецепт, потом присела на могильную плиту, на которой сидела графиня.

Необходимо хорошенько обдумать происходящее.

Дело первейшей важности — освободить графиню. Элпью прекрасно знала, что собой представляет судебная система, и понимала — без денег у ее светлости нет ни малейшего шанса.

Единственный верный способ вызволить ее — найти того, кто действительно убил Бо Уилсона.

Так что же она о нем знала?

Во-первых, у него была жена. Жена, которая ему не доверяла, подозревая в неверности. Жена, которая пожелала, если вина его будет доказана, чтобы он ушел… И никогда больше не вернулся. Жена, обладающая поразительным темпераментом. В конце концов, не она ли угрожала перерезать Элпью горло? И теперь кто-то проделал это с ее мужем.

Что еще? Что о Бо? Он был на редкость жизнерадостным человеком, дружелюбным и приветливым с окружающими; любил отвратительную французскую еду; ходил очень быстро, широким шагом; посещал лекции в Королевском обществе; за те сутки, что они следили за ним, у него было два таинственных свидания. В первый раз его с завязанными глазами увезли в лодке по Темзе, а во второй, также с завязанными глазами, отправили на тот свет.

Возвращаясь домой после таинственного путешествия на лодке, он казался беспечным, даже подошел к графине поболтать о лекции, состоявшейся накануне в Королевском обществе. В театре он тоже выглядел спокойным и собранным. Не напуганным. Посмотрел первое действие и ушел в антракте, но в этом не было ничего удивительного, многие приходят посмотреть второе действие в другой день или вообще не приходят, если им не понравилось первое. Продавщица апельсинов, передавшая ему записку, засунутую под кожуру апельсина, ничего странного в этом не усмотрела. Обычное дело.

А что она знает о связанных с Бо людях?

Начать с его подозрительной жены. Элпью ни капли ей не доверяла. Всем известно, что большинство убийств совершается внутри семей.

В местах, где бывал Бо, Элпью часто видела головореза с бычьей шеей. Он зашел в «Амстердамскую кофейню», но вышел довольно быстро — поесть он бы не успел. Наверняка именно его силуэт она видела и на причале Дорсетского парка. Она не разглядела толком, но, скорей всего, мужчина, толкнувший ее сегодня вечером, — тоже был он. Лицо Элпью под маской вспотело. Подняв маску, она полезла втсарман за платком.

Достала его, и перед ней разлился странный свет. Это был тот заколдованный, светящийся платок, который она подобрала, прежде чем они с графиней обнаружили тело Бо. Она сунула квадратный кусок ткани в карман и покинула кладбище.

Зайдя на Стрэнде в ярко освещенную закусочную, Элпью рассмотрела рецепт Бо. Он был выписан в аптеке напротив его дома. При ближайшем рассмотрении это оказался не рецепт, а неоплаченный счет. Внизу неразборчивым почерком было нацарапано: «Прошу срочно оплатить». Бо купил один галлон старой мочи, под этой строчкой значился ряд непостижимых символов.

Элпью перевернула листок. На обороте счета были неуклюже выведены два слова. «Alles Mist!»

Что бы это могло значить?

Сложив счет, сыщица засунула его в ложбинку между грудей — самое надежное из известных ей мест; должны же быть преимущества и в обладании большой грудью!

Она вдруг ощутила, насколько устала — все кости ломило от холода и изнеможения. Но спать было некогда. Она поспешно покинула таверну и побежала по Стрэнду. Ей захотелось увидеть, как миссис Уилсон примет весть о смерти мужа.

Парни эти понесут тело не спеша. Сначала они зайдут в участок и пошлют за повозкой, затем уложат тело понадежней, впрягут пони и двинутся на восток. Учитывая особый характер своего груза, они также станут избегать центральных улиц, удлиняя тем самым свое путешествие. Без сомнения, по дороге они раза два остановятся, чтобы подкрепиться кружкой-другой пива. Элпью понимала, что окажется на месте раньше их, если не станет мешкать.

Приладив маску, она зашагала в направлении Ладгейт-хилл.

По пути она думала о графине. Сомнений нет, мирового судью подняли с постели, и он уже отдал какому-нибудь тюремному надзирателю письменный приказ держать ее под стражей, пока не назначат суд. Иногда на это уходит несколько месяцев. Иногда все завершается в течение недели.

Когда она добралась до Эйнджел-Корта, дом Уилсонов был погружен во тьму. Элпью притаилась в тени у входа в аптеку и стала ждать.

Закрыв глаза, она время от времени погружалась в дрему. Поэтому и не смогла бы сказать, в котором часу крепкие помощники констебля с грохотом подвезли к дверям тело Бо Уилсона. Бидл успел, по-видимому, благополучно водворить ее светлость в тюрьму и явился с ними, чтобы сообщить новость миссис Уилсон.

Он три раза постучал в дверь.

Через минуту или две Элпью увидела, как вниз по главной лестнице движется дрожащий огонек свечи. Служанка, решила она.

Послышался звук отодвигаемых засовов, и дверь приоткрылась. Сторож прошептал несколько слов, и служанка захлопнула дверь. Элпью смотрела, как свеча поднимается. Через какое-то время на верхней площадке зажглись еще свечи, и Элпью разглядела быстро спускавшийся вниз женский силуэт. Снова отворилась парадная дверь.

Элпью была хорошо видна хозяйка дома, освещенная факелами доставивших тело людей. Бидл угодливо поклонился и пробормотал несколько слов. Несколько секунд лицо миссис Уилсон оставалось неподвижным, затем ее взгляд метнулся к повозке с телом Бо.

Лицо женщины исказилось, словно она вот-вот закричит, но она молча сбежала к повозке и, вскарабкавшись на нее, сдернула парусину, укрывавшую останки ее мужа. Резкий рывок заставил тело Бо шевельнуться, его голова скатилась набок. Свесившаяся с повозки рука раскачивалась на фоне колеса, как маятник.

— Видите, он не умер, — сказала миссис Уилсон, кладя его голову себе на колени и целуя в губы. — Он просто замерз. — Она взяла в ладони другую его руку и принялась растирать. — Просто замерз.

Она подняла глаза на мужчин.

— Вы свободны. Спасибо, что привезли его домой. Теперь можете идти.

Бидл протянул руку к обезумевшей женщине, но она закричала, отпихивая его:

— Идите, идите, идите. Вы здесь не нужны. Голова Бо запрокинулась, явив во всей красе смертельную рану: нож практически отделил голову от тела. Миссис Уилсон глянула вниз и наконец осознала реальность — тяжелая голова покачивалась, держась всего лишь на позвоночнике и лоскутке кожи, — и заголосила.

На улицу выскочили служанки и лакей. Бидл сказал им несколько слов, и женщины, ласково приговаривая, убедили вдову спуститься с повозки и увели в дом.

— Я пошлю за врачом, — сообщил бидлу лакей. Слуги тем временем вносили тело Бо в дом.

— Мне придется с ней поговорить, — пропыхтел бидл. — Это убийство, и мы должны поговорить с ней. Мировой судья уже предъявил злодейке обвинение и посадил ее под замок…

— Приходите утром, — сказал лакей. — Я должен помочь своей госпоже.

Тело внесли, и Элпью увидела, как его положили на стол в столовой. Лакеи, возчики, рассыльные топтались, освещаемые неверным светом единственной тонкой восковой свечи. Суетился, зажигая подсвечники и люстры, камердинер Бо, а лакей вернулся в дом и захлопнул за собой дверь.

— Даже выпить не предложили, — проворчал бидл, — и это за все наши старания.

Мужчины со своей повозкой загрохотали вниз по Ладгейт-хилл.

Перейдя дорогу, Элпью подобралась к дому Уилсонов. Реакция миссис Уилсон, без сомнения, казалась вполне искренней, но было бы интересно узнать, что думает по поводу безвременной кончины своего хозяина домашняя прислуга.

Столовая теперь была залита светом, но никто не подумал задернуть шторы. Спрятав лицо за черной маской, Элпью, которую от комнаты отделяло только оконное стекло, прекрасно видела и слышала все, что там происходило.

— Получил, нечего сказать! — воскликнул камердинер. — Как основательно с ним расправились!

— А вырядился-то как — всегда так одевается для своих таинственных отлучек… — Это сказал другой слуга.

— Может, какой рогоносец решил проучить нашего покойного хозяина.

Мужчины невесело усмехнулись.

— Но он все же хорошо к нам относился… — расплакалась старая женщина, наверное, кухарка.

— Поди принеси из кухни воды, Абигайль, — велел камердинер. — Надо его обмыть.

Плачущая старуха ушла, и Элпью постаралась теснее прижаться к стеклу.

Мужчины заговорили между собой.

— Мадам знала, — сказал кучер, указывая пальцем на потолок. — Она наняла кого-то за ним следить. Я ее туда возил. В Сент-Джеймс.

Они замолчали, когда, распахнув дверь, в комнату вбежала молоденькая служанка. Кинувшись к столу и увидев жалкие останки Бо, девушка вскрикнула и бросилась на труп, сжимая ладонями лицо хозяина.

— Ах, сука! — провыла она. — Это все она сделала. Я знала, что она это сделает.

Камердинер оттащил девушку от Бо.

— Бетти, уходи. — Показав на потолок и покачав головой, он тихо добавил: — Не сейчас.

Обратив к нему перепачканное кровью Бо лицо, Бетти набросилась на слугу.

— Иди к черту, предатель! — Она снова повернулась к телу хозяина. — Дайте только мне до нее добраться. Я и ее прикончу за то, что она его убила. — Она нежно погладила Бо по мертвенно-бледной щеке. — Я отомщу за вас, сэр. Вы знаете, что отомщу.

Элпью осознала, что уже минуту или две не дышит, и с жадностью глотнула воздуху. Вот где страсти-то, не то что этот гнусный театр.

Слуги как один повернулись к окну. Элпью отпрянула в тень, повернулась и быстро зашагала прочь, как раз когда лакей задернул шторы.

— Я требую немедленного освобождения, — громко протестовала графиня. — Вы можете считать меня старой глупой дурой, которую ничего не стоит обмануть, но я знаю свои права.

Ее светлость кричала сквозь решетку, ни к кому конкретно не обращаясь. Она сидела в камере в тюрьме Чаринг-Кросс. Надзиратель принял ее неохотно и теперь вернулся в свою постель.

— Это ошибка. Зачем мне убивать этого человека? Он был источником моего заработка, — прохрипела графиня. Если она продолжит в том же духе, голос у нее пропадет еще до утра, по крайней мере надзиратель на это надеялся.

Графиня издала еще один душераздирающий вопль и привалилась к грязной тюремной стене.

Долговая тюрьма — это одно, а сидеть по обвинению в убийстве — совсем другое. Графиня знала, как это бывает: обвиняемый предстает перед судьей и присяжными, которым достаточно сказать, что это он совершил убийство, и в силу закона его признают виновным в содеянном. Конечно, дорогой адвокат может вызволить даже настоящего убийцу. Но в большинстве случаев суд плюет на презумпцию невиновности, руководствуясь простой формулой: «Виновен, пока не доказано обратное».

А как ей доказать, что она невиновна? На руках ее была кровь этого человека, а орудие убийства и тело лежали у ног.

Она выругалась, вспомнив Элпью. Так удрать! Покинуть ее в беде.

Вероятно, она уже никогда больше не увидит эту мерзавку.

Однако как же передать на волю весточку? Как найти помощь?

— Миледи?

Услышав хриплый шепот, она сразу же узнала голос Годфри. Он, похоже, доносился из-за вентиляционной решетки, находившейся на уровне пола, так что графине пришлось встать на четвереньки, чтобы ответить.

— Годфри? Это я. Меня арестовали за убийство. Это ошибка, но мне нужна помощь.

— Помощь стоит денег, мадам, — проворчал Годфри. — А у нас нет ни гроша.

У графини закружилась голова.

— Обратись к Кью, — сказала она. — Придумай, что мы с Элпью раскапываем для них огромный скандал. Грандиозный. Политический. В высшем свете. Все что угодно. Пусть это прозвучит эффектно. — Годфри не ответил. — Кстати, где Элпью?

— Не видал ее, мадам. Но она прислала какого-то мальчишку, который сказал мне, что вас засадили сюда.

Ее светлость до некоторой степени пересмотрела свое мнение об Элпью.

— Попроси ее, когда увидишь, вызволить меня отсюда. И предупреди, чтобы сидела тихо. Я подслушала их разговор. Ее ищут как сообщницу. Если ее поймают, это будет катастрофой для нас обеих.

Годфри снова тихонько заворчал.

— А пока мне нужна книга, — просипела графиня. — Это очень для меня важно. Такая большая, коричневая, подложена вместо ножки подо что-то из мебели на кухне.

— Не очень-то здесь светло для чтения, мадам, если вас интересует мое мнение.

— Вообще-то не интересует, Годфри. Эта книга может оказаться моим спасением.

— Не думаю, чтобы книга…

— Думать не твое дело, Годфри, — сказала графиня. — Просто принеси мне эту книгу.

Элпью проделала обратный путь на Джермен-стрит за рекордно короткое время.

Ну и денек! И завтра она будет очень занята. Надо найти того, кто убил Бо, и таким образом освободить графиню. Только вот с чего же начать? В кармане у нее лежит счет от аптекаря. Можно навестить его, это сослужит ей двойную службу, так как даст возможность понаблюдать, что происходит в Чейл-хаусе.

Но для начала Элпью должна была наконец-то поспать. Она прошла на кухню. Годфри, по-видимому, не было. Раздевшись, она забралась в теплую постель и теперь лежала в темноте, предаваясь невеселым размышлениям о графине.

Мысли ее обратились затем к миссис Уилсон, в памяти всплыло застывшее тело Бо и драматичная сцена со служанкой — Бетти. А что, если эта служанка и была той шлюхой, которую искала миссис Уилсон? Девушка убивалась так, как не убиваются просто по доброму хозяину; при этом, что характерно, никто из слуг особенно не удивился такому потоку слез.

Слуги не произносили этого вслух, но теперь Элпью знала, что все они считали Бо бабником. И разумеется, у них были основания для таких подозрений: горничные должны были знать, что он регулярно ночевал вне дома, лакеи — что он тщательно наряжался, носильщики портшеза — что хозяин предпочитал держать в тайне свои визиты, иначе бы не ходил так часто пешком, не брал бы наемный экипаж, хотя платил им жалование за то, чтобы они носили его по городу. Получается, что оправдались подозрения, возникшие у Элпью с графиней с самого начала этого дела, только ко всему надо добавить еще загадочное поведение Бетти и ее обещание отомстить миссис Уилсон.

Завтра, решила Элпью, она нанесет визит аптекарю и задаст ему несколько вопросов. В конце концов, его счет был ее единственной ниточкой. Пока она будет там, ей, может, удастся поболтать с кем-нибудь из прислуги.

Кроме того, тем или иным способом она передаст ее светлости сообщение о том, как продвигается расследование.

И когда она наконец начала отходить ко сну, в кухню ввалился Годфри.

— Нужно отнести ей какую-то книгу, — пожаловался он. — Называется «Коук против Литтлтона».[33] — Опустившись на колени, он осмотрел пол кухни. — Придется вам вылезти из кровати.

Он с надеждой посмотрел на Элпью, и она подтянула простыню повыше, прикрывая тонкую ночную рубашку.

— Я не могу поднять вас вместе с кроватью, — добавил он, указывая на книгу под одной из ножек.

Элпью угрожающе засопела и, подняв простыню до подбородка, выбралась из кровати. Годфри вытер стекавшую по подбородку слюну и вытащил книгу, отчего кровать опасно накренилась.

— Давай хоть взглянем на нее. — И Элпью протянула из-под простыни руку. Годфри бросил книгу, надеясь, что Элпью придется выпустить простыню, но она одним ловким движением поймала фолиант и снова села.

— Все на латыни, — хмыкнула она. — Должно быть, свод законов. Я так и думала. — Потом посмотрела на Годфри, который все еще пялился на нее, пуская слюни. — Ну-ка, отправляйся спать, престарелый слабоумный развратник!

Годфри еще шире разинул рот, но, фыркнув, попятился.

— Что ж, тогда завтра вам самой придется ее нести.

— И как ты себе это представляешь? Сидеть в тюрьме по обвинению в убийстве — это тебе не фунт изюму, знаешь ли. Мне не позволят просто так, за здорово живешь, войти и передать ей книгу.

— Нет, точно не позволят. Тут же схватят за шкирку.

— О чем это ты? — воззрилась на него Элпью.

— Они приходили сюда, искали вас — Он скинул пальто и сел. — Думаю, это вас они имели в виду: полногрудая девка, волосы каштановые, глаза голубые…

Поддерживая простыню, Элпью угрожающе стала надвигаться на Годфри.

— Надеюсь, ты сказал им, что не знаешь такой?

Годфри пожал плечами, пожирая взглядом ее торс.

— Грудь как грудь, ничего особенного. В свое время видал и побольше. Сказал, что был бы так счастлив…

— Значит, завтра мне лучше подыскать себе другое место. — Она окинула кухню взглядом. Жаль будет отсюда выметаться. Здесь тепло и действительно довольно-таки удобно. — Куда уходила графиня, когда ей надо было скрыться от кредиторов?

Элпью знала, что это не пустой вопрос. Во многих домах по-прежнему сохранялись поповские убежища, оставшиеся со времен Английской республики, когда католики были объявлены вне закона и священники вынуждены были скрываться, чтобы совершать подпольные службы: мессы, крещения, венчания.

— Обычно она прячется у Пигаль, у этой своей подружки-лягушатницы.

Герцогиня де Пигаль! Когда Элпью в последний раз видела эту женщину, она, облаченная в мужской костюм для верховой езды, дралась на дуэли с молодым человеком в Гайд-парке.

Но это было двадцать лет назад, еще до того, как сэр Питер насильно увез Элпью в Новый Свет.

Взбешенная этим воспоминанием, Элпью сердито посмотрела на Годфри.

— А книга? Как же тогда ты передашь ее своей госпоже?

— Я собирался сунуть ей книгу завтра, — пропыхтел снимавший свои древние сапоги Годфри. — Когда завтра днем ее будут перевозить из Чаринг-кросской каталажки в Ньюгейтскую тюрьму.

Элпью резко обернулась.

— Ее перевозят?

— Ну конечно же! — На Годфри уже не было ничего, за исключением нижней рубахи и носков. — В этих каталажках, знаете ли, там и повернуться-то негде.

Элпью прикусила нижнюю губу и плюхнулась на кровать, которая, лишившись устойчивости, скинула ее на пол.

Схватив лежавшую рядом стопку бумаг, Элпью подоткнула толстую рукопись, озаглавленную «Последнее дыхание любви» — автор «Небесный Купидон», под короткую ножку.

— Точно! И значит, ее провезут по улицам, — прошептала она. — Это же совсем другое дело.

На следующее утро Элпью стояла у аптеки, дожидаясь ее открытия. Поднялась она рано и забежала на Сенной рынок поболтать с друзьями.

Один ломовой извозчик был ей кое-чем обязан, и она собиралась с него должок востребовать.

В доме Уилсонов, похоже, царило оживление, но этого и следовало ожидать: владелец похоронной конторы и другие мастера похоронных дел занимались кто чем — швеи шили саван, гробовщики сколачивали гроб, ювелиры изготавливали траурные кольца, печатники предлагали образцы приглашений на похороны… Похороны! А вот это будет интересно. Кто придет, пришлет цветы?

Дверь дома Уилсонов снова открылась, и туда вошел мужчина в темно-коричневой одежде.

— Чем могу служить, сударыня? — В дверях лавки стоял жилистый маленький аптекарь, придерживая открытую дверь костылем и склонив голову набок. У него была только одна нога.

Пока Элпью разворачивалась, мужчина проковылял назад в свою лавку и забрался за прилавок. Сыщица извлекла из-за выреза счет и шагнула в аптеку.

— Мне нужно узнать вот про это. — Она расправила листок на прилавке.

— Они его до сих пор не оплатили. — Аптекарь водрузил на крючковатый нос пенсне. — А что, кстати, там происходит? — спросил он, указывая на дом Уилсонов. — Кто-то выиграл в лотерею?

— Нет, — покачала головой Элпью. — Там кое-какие неприятности. Вы можете рассказать мне про этот счет?

— Вы новенькая? Раньше я вас тут не видел… — Аптекарь резко втянул воздух сквозь желтые зубы. — Они уже несколько недель мне не платят. Даже не знаю, почему я позволил ему взять эти вещества в кредит… Элпью улыбнулась.

— Я пришла заверить вас, что все счета будут оплачены. Но сначала мне нужно узнать, какой из них за что выписан.

Аптекарь взял клочок бумаги и принялся писать, от зазубренного гусиного пера во все стороны по прилавку полетели брызги чернил.

— Всего-навсего обычное оборудование для лабораториума. — Он пристально посмотрел на Элпью поверх пенсне. — Оно используется при работе с металлами.

Когда он подвинул листок к Элпью, дверь у нее за спиной распахнулась и в лавку вбежал мужчина в коричневом, который недавно на ее глазах вошел в дом Уилсонов. Он задыхался и пребывал в сильном волнении.

— Солевой раствор. С горчицей… — Сдвинув парик назад, он вытер катившийся по лбу пот. — Рвотное, противоядие. Быстро!

Он выкрикнул последнее слово, и аптекарь даже отскочил назад.

— Что случилось? — Элпью посмотрела в окно. Парадная дверь была открыта, и несколько мужчин-слуг, которых она видела прошедшей ночью, стояли на улице, размахивая руками и возбужденно переговариваясь.

— Она приняла яд. Миссис Уилсон умирает.

— Какой яд?

— Откуда же мне знать? — истерически выкрикнул мужчина.

Перегнувшись через прилавок, аптекарь схватил его за камзол.

— Скажите мне, какой яд. И я дам вам противоядие.

— Я не знаю. Я всего лишь юрист. — Мужчина снова отер лоб. — Ее рвало всю ночь. Она вся в блевотине. Без сознания. Бледная. Смертельно. Едва дышит.

— Скажите мне, что делать, сэр, — резко повернулась к аптекарю Элпью, засовывая данную им бумажку за вырез. — Я все сделаю.

Аптекарь, хромая, вышел из-за прилавка.

— Возьмите образец того, что она приняла, пусть даже самую малость, и принесите мне. Быстро.

Выскочив из лавки, Элпью бросилась к дому.

— Что она приняла? Аптекарь хочет знать! — крикнула она, пробегая мимо слуг.

Никто не сдвинулся с места. Тогда она вцепилась в высокого парня в темном завитом парике.

— Идем со мной. Покажешь дорогу.

— Я не имею к этому никакого отношения! — закричал юноша, стряхивая руку Элпью. — Я здесь не работаю. Я всего лишь слуга ее юриста! Я с ней даже не знаком.

Элпью повернулась к другим, стоявшим на ступеньках.

— Быстро! — И, схватив за галстук лакея, затащила его в дом.

Вдвоем они бегом поднялись по лестнице в спальню миссис Уилсон. Вдова Бо неподвижно лежала на кровати, ее бледное лицо было странного зеленоватого оттенка.

У кровати стояла чашка. Элпью схватила ее и кинулась назад в аптеку.

Адвокат теперь рыдал. Она протянула чашку через прилавок, и, хорошенько разглядев, обнюхав и растерев между пальцев серебристый порошок-осадок, аптекарь объявил:

— Сурьма. Рвотное ей нужно меньше всего. Заставьте ее встать. Водите по комнате. Промывание желудка. Вода, вода и еще раз вода. Затем вставайте на колени и молитесь.

Элпью смотрела, как юрист, спотыкаясь, перебежал через дорогу и вошел в дом, прихватив своего «слугу» (как тот сам себя назвал). Юноша упирался и протестовал.

— Зачем такой женщине, как она, лишать себя жизни? У нее же есть всё! — Аптекарь тоже смотрел на дом Уилсонов.

— Вчера вечером погиб ее муж, — тихо проговорила Элпью. — Убийство.

Аптекарь издал шипящий звук.

— Так, значит, — сказал он. Словно это все объясняло.

Мимо лавки бочком проскользнула какая-то девушка, глядя в окно-витрину и заслоняя улицу. Элпью внезапно узнала ее. Бетти! Служанка миссис Уилсон. На ней был широкий плащ с капюшоном, под мышкой она держала узел. И смотрела она не в магазин, сообразила Элпью. Скорее было похоже, что она отворачивается от дома Уилсонов. Старается остаться незамеченной. Элпью попрощалась с аптекарем и, торопливо выйдя из лавки, успела увидеть, как Бетти свернула на Ладгейт-хилл в направлении Флит-стрит.

Держась от девушки на приличном расстоянии, но не теряя ее из виду, Элпью проследовала за ней мимо кладбища при церкви Св. Бригитты и по узкой дороге позади тюрьмы Брайдуэлл.

Потом девушка нырнула в переулок не больше ярда шириной. Элпью поняла, куда они направляются. Снова в грязные и опасные притоны «Эльзаса» — в Солсбери-Корт, где Бо заставил их поплясать в ту ночь, когда его якобы похитили.

Она дала девушке скрыться из виду, будучи уверена, что сможет проследить за ней по стуку ее каблуков.

Стук умолк. Элпью кинулась в переулок — как раз вовремя, чтобы увидеть, как плащ Бетти исчезает за низкой дубовой дверью.

Подбежав, Элпью прильнула к замочной скважине, но разглядеть что-либо было трудно. Снаружи здание казалось складом, частью причалов на Темзе — переулок проходил всего в нескольких ярдах от кромки воды.

В глухой стене здания было всего два зарешеченных маленьких полукруглых окошка на уровне земли. Элпью нагнулась, пытаясь рассмотреть, что там внутри. Однако решетка на окнах была частой, и не только грязь, как заподозрила Элпью, не позволяла заглянуть в подвал. Изнутри окошки были закрашены черной краской.

Ударил колокол. Вероятно, полуденный перезвон в Брайдуэлле, подумала Элпью.

Она в тревоге вскочила. Полдень! У нее же неотложные дела. Подобрав юбки, она пустилась бежать.

Графиня поднялась в маленькую деревянную повозку. Руки ей снова связали, и все попытки ее светлости поправить угрожающе съехавший набок парик ни к чему хорошему не приводили.

Служители Ньюгейтской тюрьмы забрались на козлы, и один из них, щелкнув языком, заставил лошадь тронуться.

Графиня всматривалась в сновавшие по Стрэнду толпы в надежде увидеть Годфри. Она должна получить свою книгу. Это был исчерпывающий свод английских законов, содержавший описание многих успешных защит против обвинений в убийстве и нанесении увечий.

Покачиваясь, тележка катила вперед. Кое-кто останавливался и глазел, некоторые даже свистели, но графиня надменно смотрела на них из-под скособочившегося парика, продолжая взглядом искать Годфри с драгоценной книгой законов.

Внезапно, накренившись на правый бок, повозка свернула с Флит-стрит на Шу-лейн.

— Почему мы повернули? — требовательно спросила графиня. — Ведь проще всего проехать вдоль Нового Канала.

— Только не сегодня, любезная, — проворчал через плечо один из стражников. — Слишком скользко. Лошади опасно идти вдоль воды. Если она туда кувыркнется, мы никогда ее не вытащим.

— Да и ты камнем пойдешь на дно, — засмеялся его напарник.

Графиня втянула щеки, постаравшись не обращать внимания на его грубое замечание. Но, обеспокоившись, что чета Кью может стоять у своей типографии или идти по улице, она все время, пока ехали по переулку, сидела тихо, наклонив голову. В конце Шу-лейн повозка свернула на Холборн. Годфри по-прежнему не было и в помине. Она надеялась, что старику хватит ума понять, что маршрут изменился, и он не ждет ее как дурак не в том месте.

Переезжая Холборнский мост, она вглядывалась в берега канала, но потом сообразила, что с ее зрением не увидит его, даже если он там и стоит.

Громыхая, повозка неуклонно приближалась к Ньюгейту, свернула на Сноу-хилл, миновала кладбище при церкви Гроба Господня. Графиня содрогнулась. Слева — надгробия, а впереди высится вызывающий суеверный страх красный кирпичный фасад Ньюгейтской тюрьмы. А Годфри все не видать. Этот выживший из ума дурень, наверное, все еще дома — дрыхнет или, уютно устроившись у плиты, читает «Histrio-Mastix, или Обличитель актеров», сочинение этой пуританской свиньи Принна, «в котором приводятся разнообразные обширные свидетельства того, что популярные театральные пьесы являются греховным, варварским, непристойным, богопротивным зрелищем». Смехотворная книга. Графиня подергала свои веревочные путы. Можно подумать, театральные пьесы склоняют к преступной жизни!

Правивший лошадью стражник с недовольным возгласом резко натянул поводья, отчего графиня потеряла равновесие.

— Что за черт!

Впереди, перегородив Сноу-хилл как раз там, где она переходит в Ньюгейт-стрит, рассыпался целый воз сена. Несколько мужчин убирали огромную груду вилами и просто руками.

— Нам надо проехать! — крикнул возница. — Убийцу везем.

Сгребавшие сено мужчины глянули на графиню.

— Правда, что ли? — Возвращаясь к работе, один из них насмешливо сказал: — Тогда лучше помогите нам, быстрее управимся. Лед, — добавил он, скользя ногой, чтобы продемонстрировать коварное место.

Второй стражник неохотно слез и начал бросать охапки сена на воз.

— Ваша светлость!

Графиня устремила взгляд вперед. За грудой сена подпрыгивал Годфри, размахивая большущей коричневой книгой.

Графиня вполголоса выругалась. Ну кто же так соблюдает конспирацию! Теперь она никогда не получит этой книги. Потом она увидела, что это вообще не та книга. Этот идиот взял экземпляр трагедий Шекспира! Высокопарный и грубый вздор, написанный лысым бородачом из Уорикшира. Каким образом это поможет ее освобождению?

Графиня с трудом поднялась, чтобы прикрикнуть на него, когда кто-то потянул ее сзади за юбку, и она, перевалившись назад через бортик повозки, с глухим стуком приземлилась на мостовую.

Не успела она открыть глаза и выругаться, как кто-то сорвал с нее парик и напялил на ее почти лысую голову другой — пышный, черный, мужской. Потом графиню поставили на ноги и накинули на плечи широкий зеленый плащ — опять же мужской, для верховой езды. Потом быстро потащили вперед, мимо тюремной повозки и сена.

— Не останавливайтесь, — прошептала Элпью, тоже закутанная в тяжелый плащ с капюшоном. — Не оглядывайтесь. Шагайте как мужчина. Помните, что на мужчин они внимания не обращают.

Увеличив шаг и ссутулившись, графиня уже миновала повозку, когда ньюгейтский стражник заметил ее исчезновение.

Обернувшись, он увидел, что его повозка пуста, и поднял шум. Спрыгнув на землю, он, забежав за повозку, заглянул под нее, потом, обернувшись, окинул взглядом улицу, по которой они ехали.

— Убийца сбежала! — завопил он. — Пожилая женщина в розовом, спереди пятна крови. Изъеденный молью рыжий парик. Штукатурки больше, чем на фасаде магазина. Найти ее!

Под ногами у себя он увидел нечто смахивающее на дохлую крысу.

— Пожилая лысая женщина! — прокричал он, подняв графинины накладные волосы.

— Отвернитесь! — быстро прошептала Элпью, когда из тюремных ворот к повозке кинулся человек — судя по всему, тоже стражник.

— Кто? Леди Эшби де ла Зуш? — крикнул он. Свернув в боковую улочку, дамы зашагали прочь от места происшествия.

К тому времени, как они добрались до апартаментов герцогини де Пигаль на Арлингтон-стрит в Сент-Джеймсском предместье, Элпью освободила от веревки запястья своей госпожи и рассказала о событиях в доме Уилсонов.

— А эта девица, Бетти? Она, я полагаю, была весьма неравнодушна к мистеру Уилсону?

— Возможно, — согласилась Элпью, вспомнив, как без всяких на то оснований — ведь на самом деле она проявила верность графине — эти же слова были сказаны и про ее отношения с неверным мужем хозяйки, сэром Питером.

— Настолько неравнодушна, что могла попытаться убить его жену, подозревая, что та виновна в его смерти? Так, да?

Такие выводы делать было рановато, но Элпью была уверена: что-то тут неладно и каким-то образом действительно связано со служанкой Бетти.

— А сурьма, которой отравили вдову? — пропыхтела графиня. — Что это такое?

Элпью покачала головой.

— Понимаете, у меня не было времени остаться и поболтать с аптекарем, — сказала она. — Нужно было проследить за девушкой до того места в Солсбери-Корте.

— Ну, а про счет что ты узнала? — Графиня выстраивала в голове все факты. — Зачем Бо Уилсону нужна была старая моча и прочие гадости, о которых ты упоминала?

— Счет? — Элпью запустила пальцы за вырез. — У меня даже не было времени посмотреть. Слишком много всего происходило.

Они стояли на крыльце перед дверью Пигаль. Пока Элпью разворачивала потрепанный и забрызганный чернилами листок бумаги, графиня позвонила в колокольчик.

— Куплено: один галлон старой мочи, — прочла она вслух. — Куплено: одна немецкая стеклянная реторта. Куплено: один фунт чистого песка. Куплено: семь драхм киновари…

Дверь отворилась, и на женщин высокомерно уставился слуга иноземной наружности — в атласном тюрбане и с длинными усами.

— Господа! — фыркнул он с презрением, усвоенным в результате длительного и тесного знакомства с экстравагантными личностями. — Чем могу служить? Полагаю, вы пришли к мадам герцогине?

Элпью с графиней совсем забыли, что на них мужские парики и плащи, и, в любом случае, были слишком поглощены счетом — Элпью зачитывала последний пункт в списке приобретений Бо:

— Куплено: два скрупула сурьмы.

Глава пятая

Вываривание

Получение отвара вещества в колбе без добавления каких-либо других материалов.

Олимпия Афина Монтелимар, герцогиня де Пигаль, пребывала в трауре. Она со скорбным видом вышла навстречу посетительницам, с головы до ног закутанная в черный атлас; морковного цвета волосы, казалось, освещали ее лицо подобно ослепительному нимбу.

— Моя догогая Эшби! — Раскинув руки, она шагнула к графине, готовая принять ее в свои объятия. — Я знала, что ты ко мне пгидешь.

Увернувшись, графиня прижалась к дверному косяку и выставила руку.

— Не подходи, лесбиянка, — твердо заявила она. Пигаль пожала плечами и покачала головой на галльский манер.

— Но я подумала…

— Если я в мужской одежде, совсем не обязательно, что я стала последовательницей Сафо. — Графиня прошла в затемненную комнату. — Почему задернуты все шторы и зажжены свечи? На дворе белый день.

Резко обернувшись к подруге, ее светлость покачнулась и ухватилась за ближайший столик, взор ее упал на истерзанное тельце рыжей белки.

— Боюсь, это Джогдж, — с неистребимыми французскими интонацией и акцентом проговорила Пигаль, любовно склоняясь над открытой шкатулкой. — Он умег пгошлой ночью. Тяжелая выдалась для меня неделя. В понедельник кгыса добгалась до моего соловья, вчега моя милая галка улетела с моими любимыми сегьгами и не вегнулась, а тепегь вот… Джогдж. — Она погладила узловатым пальцем шелудивый трупик. — По-моему, это была малягия.

Моргая в полумраке, Элпью осмотрелась. Она никогда не видела ничего подобного. Никогда еще ей не доводилось бывать в столь цветисто разукрашенных комнатах, как эта. Великолепные стены были задрапированы шелковыми и атласными полотнищами. Над камином и на стене напротив окон висели великолепные картины, изображавшие красивую женщину в разной степени обнаженности. На другой стене висела гитара. Мебель была выдержана в красно-золотых тонах. Повсюду, где только можно, что-нибудь стояло или лежало: большая витая раковина, ожерелье, часы, кочан капусты, кувшин с кистями для рисования, пара тамтамов, спящая кошка, чучело крокодила. Ковер напоминал толстое шерстяное одеяло в цветах и лентах, с рисунком в белый горошек. При ближайшем рассмотрении Элпью обнаружила, что это птичий помет.

— Нам нужно убежище, — как бы между прочим сказала графиня.

— Опять кредиторы, догогая?

— Боюсь, хуже, Олимпия, дорогая. Меня разыскивают за убийство.

Ярко-красные от помады губы Пигаль расплылись в улыбке.

— Что ты такое говоришь! Как чудесно! — Она хлопнула усатому лакею. — Азиз! Поставь карточный столик. Нас как раз четверо для бассета. — Она сочувственно посмотрела на графиню. — Кто этто был, догогая? Этта свинья, твой муж?

— Но, мадам, — кашлянув, Азиз посмотрел на мертвую белку, — церемония…

— Ах да, конечно. — Пигаль захлопнула крышку шкатулки и подошла к камину. — Пгощай, вегный слуга! — воскликнула она и, небрежно швырнув гробик в огонь, вернулась и села рядом с графиней, которая скромно примостилась на краешке обитого красным бархатом дивана. — Гасскажи мне ВСЕ…

Пока Азиз и Элпью расставляли стулья и выкладывали карты, графиня поведала герцогине о событиях последних нескольких дней.

— И кто же, по-твоему, этто сделал? — спросила Пигаль, встав по окончании рассказа с дивана и направляясь к своему месту за карточным столом.

— По моему мнению, дело яснее ясного. — Графиня потерла руки. — Это была его жена.

Пигаль принялась тасовать карты.

— Или служанка, — проговорила Элпью.

— У меня нет денег, — опускаясь на свой стул, сказала графиня.

— Ну газумеется, догогая. Я бегу долговые гасписки. — Пигаль протянула руку. — Азиз! Мою маску.

Азиз снял с дверной ручки висевшую на ней маску, расшитую красными блестками, и передал своей госпоже. Та надела ее.

— Мне важно, чтобы я была в маске — вы не должны видеть по моему лицу, выиггываю я или пгоиггываю. — Она ознакомилась со своими кагтами, потом шлепнула одну на зеленое сукно стола. — Откгываю.

Элпью заерзала на стуле. В какое же безвыходное положение они попали! Пока они здесь сидят, нет никакой возможности начать поиск настоящего преступника, но если они осмелятся выйти, над ними повиснет опасность ареста за это преступление. Она выложила семерку треф.

— Что вам обеим нужно, дгузья мои, так это Тайбегнский билет, — пгокудахтала Пигаль. — Этто последняя мода. Все мои дгузья желали бы заполучить такой билет. Делается этто так — сначала вы ловите ггабителя с большой догоги, сдаете его властям, и они выписывают вам Тайбегнский билет, и тогда вас не смогут казнить чегез повешение.

Передернувшись и схватившись за свою тощую шею, графиня предоставила Пигаль достаточно времени как следует разглядеть свои карты.

Элпью закатила глаза и выложила тройку червей. Поймать разбойника с большой дороги будет сложнее, чем выяснить, кто убил Бо.

— Все эти газговогы об отгавлении, как в статью вгемена. Ты помнишь, Эшби, в Пагиже? Все этим занимались. Отгавление было, можно сказать, национальным газвлечением. А когда ловили виновного, то сжигали его заживо, и все мы пгиходили посмотгеть и погтили свою одежду.

Графиня рассмеялась.

— Покрывались копотью! О, Олимпия, дорогая, какие были времена!

— И все мы любили нашего коголя, пгавда? Графиня сладко вздохнула.

— Что верно, то верно.

— Я помню, ты была такая озогница. — Пигаль слегка подтолкнула подгугу локтем и повнимательней заглянула в ее кагты. — Помнишь, как ты написала на изголовье своей кговати «Здесь был Легва»! Как же мы смеялись!

— Лерва? — переспросила Элпью, перекладывая свои карты и бросая на стол туза.

— По-фганцузски, догогуша! Le roi! Коголь. — Она посмотгела на стол. — О, туз. Он бьет коголя.

Азиз собирал карты, готовясь перетасовать их.

— Теперь все по-другому. — Графиня поняла, что проиграла, и отдала свои карты.

— Au contraire,[34] подгуга, ничего не изменилось, — бросила Пигаль, в ярости от того, что проиграла прислуге. — Пгосто сегодня пгикгываются словоблудием. Пги двоге все газглаголъствуют о добгодетели, но под покговом ночи по-пгежнему занимаются тем же самым. Азиз снова сдал карты.

Пигаль взяла свои и с недовольным видом принялась их рассортировывать.

— На завтга у меня ложа в театге. Пгедставление в пользу месье Фингега, музыканта. Будет петь знаменитый итальянский кастгат Сигизмондо Фидели. Поедете со мной? — Она пошла с валета.

— С удовольствием, — запрыгала на своем стуле и закивала графиня.

Для Элпью это было уже слишком — она вскочила.

— Могу я напомнить вам, ваша светлость, что нас разыскивают по обвинению в убийстве? И если мы не докажем свою невиновность, то до конца жизни нам придется находиться в бегах.

Графиня закусила губу. Жизнь здесь, в этом очаровательном доме, с подругой, которая помнит прежние дни, — для нее это звучало как обещание рая.

— И рано или поздно, — добавила Элпью, прочитав мысли графини, — если мы здесь останемся, нас найдут и препроводят в Тайберн, где повесят за шею и удушат до смерти. Играю в открытую. — И она выложила свои победные карты.

— Этта девочка пгава, — заявила Пигаль, бросая карты на стол. — Вы можете здесь пегеночевать, но, пока еще будет темно, вы должны пойти к эттой женщине, миссис Уилсон, и заставить ее сознаться… Пгежде чем она… — Пигаль скорчила гротескную гримасу, призванную изобразить состояние смерти.

— Сейчас уже почти темно. — Элпью сгребла выигранные деньги, включая и долговую расписку графини.

— Нет, нет, — заверещала Пигаль. — После полуночи гогаздо лучше… попозже. Когда вся стгажа уснет, а бидл со своими констеблями будут навеселе. Лучше всего незадолго до гассвета.

Графиня искоса посмотрела на нее.

— А ты откуда знаешь?

— Я столько газ забигалась в дома за своими любовными письмами, написанными под влиянием погыва.

— Я хожу, — вмешалась Элпью, переворачивая бубнового валета.

— Кстати, к эттому плащу я, пожалуй, могу пгедложить хогошие мужские панталоны.

Графиня пришла в смятение.

— Могу одолжить вам из своего, — улыбнулась Пигаль. — У меня есть пгекгасная мужская одежда. Тебе подойдет, догогуша.

Облезлый попугай в углу разразился неистовой тирадой, а обезьяна, которая до этого момента спала на буфете, подпрыгнула и полезла вверх по шторам.

— Я что-то совсем запуталась, — сказала графиня. — Пигаль, милая, я так голодна, что ничего не соображаю.

— Но почему же ты не сказала? — вскочила со своего места Пигаль. — У меня есть идеальный легкий ужин для нас. Азиз, подоггей сыг с огехами, s'il vous plait.[35]

Элпью содрогнулась. Опять французская еда. Однако в кармане у нее лежали деньги, выспятся они с графиней с комфортом, а потом, после полуночи, отправятся на встречу с миссис Уилсон.

Вздрогнув, миссис Уилсон проснулась. Графиня приложила палец к губам.

— Это мы, миссис Уилсон, — прошептала она. — Вы нас нанимали.

Миссис Уилсон резко села. Элпью отдернула шторы — первые проблески рассвета уже высветлили крыши.

После ужина, который оказался восхитительной трапезой, состоявшей из перепелок, поджаренных с сыром и запитых бокалом шипучего вина «Асти» («Его доставляют для меня специально из Пьемонта, догогая»), графиня с Элпью крепко уснули и проснулись, разбуженные грохотом тележек молочников по мостовой.

Было все еще темно, когда сыщицы в своих мужских нарядах добрались через весь город до Эйнджел-Корта. Проникнув в дом через окно на первом этаже, они тихонько поднялись по лестнице наверх. Элпью указывала графине дорогу в спальню миссис Уилсон.

— Зачем вы здесь? — Вдова убрала с лица волосы. — Я думала…

— Вы думали, — сказала графиня, поправляя тяжелый парик, — что я в тюрьме. Но, как видите, меня освободили. — Она непринужденно прошлась по комнате и уселась у столбика в изножье кровати. — Поэтому скажите правду. Это были вы? Вы наняли нас, чтобы замаскировать собственное преступление? Это вы убили своего мужа, будучи уверены, что мы с Элпью первыми наткнемся на его труп и таким образом правосудие сочтет нас виновными? Таков был ваш план?

Прежде чем миссис Уилсон заговорила, Элпью, которая присела по другую сторону кровати, прошептала ей на ухо:

— Кто ваш сообщник? Крупный мужчина, который тоже следил за вашим мужем? Он ваш любовник?

— Или вы наняли его следить за нами? — подхватила графиня.

— Чтобы быть уверенной, что мы будем там в нужное время? — прошипела Элпью.

Серый свет, заполняя комнату, осветил бледное лицо миссис Уилсон. Она молчала.

— Зачем вы наняли нас, миссис Уилсон? Назовите нам истинную причину, по которой вы оплачивали слежку за вашим мужем.

— Я все сказала вам тогда. — Вдова откинулась на подушки. — Я подозревала, что мой муж встречается с другой женщиной. Думала, что он дает ей деньги. Иначе с чего мы оказались по уши в долгах?

Вскинув бровь, Элпью оглядела со вкусом отделанную и обставленную по последней моде комнату.

— Я была богатой женщиной. Я принесла своему мужу значительное приданое. А теперь мои адвокаты говорят, что у меня нет ничего, кроме этого дома и его содержимого. Мой муж, когда я выходила за него, был удачливым купцом. Однако его сейф полон лишь долговыми обязательствами.

— Поэтому вы убили его, чтобы перекрыть утечку?

— Нет. Я его не убивала. Я его любила. В нем была вся моя жизнь.

— Вы позволили властям арестовать меня и ничего не сделали для моего освобождения. — Графиня прислонилась к столбику. — Мы свои обязательства выполнили, — сказала она. — Не могли бы вы объяснить властям, что это вы наняли нас и не имеете к нам претензий? Тогда они оставят нас в покое.

В комнате стало почти светло. Элпью поднялась и озабоченно посмотрела в окно. Туда-сюда сновали слуги, неся ведра с водой, молоко в кувшинах, хлеб.

— Сделайте это для нас. Напишите собственной рукой, что мы следили за вашим мужем, но вы не считаете, что мы виновны в его смерти.

Миссис Уилсон покачала головой.

— Я не могу этого сделать.

— Потому что вы сами его убили? — нависла над ней графиня. — Вы должны. Иначе мы устроим так, что констеблям станет известно: всего за два дня до убийства вашего мужа вы желали его смерти.

— Я не желала.

Элпью развернулась к ней.

— Вы сказали, что если у него есть другая женщина, то «пусть он уходит. Уходит навсегда. И никогда больше не возвращается».

Миссис Уилсон покачала головой.

— Всего несколько слов, — сказала Элпью, доставая из кармана перо и бумагу. — Вот. Пишите же.

— Это невозможно. — Миссис Уилсон опустила голову. Элпью сунула перо ей в руку.

Вдова расплакалась.

— Но я не умею писать. Я неграмотная. — Она судорожно всхлипнула. — Я знаю, что вы не убивали моего Бо. Но я тоже этого не делала. Вы должны мне верить. Я любила его. Ион заставил меня поверить, что любит меня. Я хотела родить ему ребенка и переехать в деревню, подальше от всего этого шума и суеты. Но теперь этого уже никогда не будет.

Элпью с графиней переглянулись.

— Но разве не чувство вины заставило вас принять яд?

— Я не принимала никакого яда. Прошлой ночью я чуть не умерла от горя.

Элпью рассмеялась ей в лицо.

— Мадам, могу вас заверить, что вы приняли яд. Вы приняли некоторое количество чистой сурьмы. Я была у аптекаря, когда он в присутствии вашего юриста определил, что содержалось в вашей чашке.

— Нет. — Миссис Уилсон казалась очень озадаченной. — Это невозможно. Просто я была убита горем.

— Нет, мадам, — покачала головой Элпью. — Уверяю вас, вы выпили яд.

— Я приняла порошок до того, как узнала, что Бо… — Голос ее прервался, и на глазах выступили слезы. — Я приняла порошок, как обычно перед сном. — Миссис Уилсон выдвинула ящик ночного столика. — Я приняла порошок, приготовленный для меня мужем.

Графиня подняла подведенные карандашом брови.

— Муж приготовил для вас отраву?

— Не отраву. Лекарство, которое я пила каждый вечер для укрепления сил, чтобы забеременеть и подарить нам наследника. Бо всегда сам его смешивал. — Она вынула из ящика скомканную бумажку.

Графиня взяла обертку — кусок белой бумаги, сложенный в виде пакетика для порошка и помеченный ♀.

— Это женский знак, — тихо проговорила миссис Уилсон.

Графиня внимательно рассмотрела бумагу и, положив ее в карман, заглянула в ящик. В нем было полно обычных женских мелочей: булавки, брошки, ленты, пудра, румяна, папильотки и коробочка с притиранием телесного цвета. Ее светлость поздравила себя: она правильно угадала, что миссис Уилсон накладывает тон.

— Кажется, здесь больше нет порошков, мадам. Однако вы говорите так, словно принимаете их регулярно.

— Так и есть… Бо готовил сразу много этого снадобья, раскладывал по пакетикам, а моя служанка Бетти каждый вечер приносила мне порошок.

Элпью, которая по-прежнему занимала своей пост у окна, обернулась. Таинственная Бетти! А она-то как связана со всем этим делом?

— Скажите, кто-нибудь мог желать смерти вашему мужу? — спросила она. — Я имею в виду — помимо вас.

— Этого я не знаю. Его все любили. Даже слуги. Бетти не скрывала, что обожает его. Он был чудесным человеком.

Элпью подняла брови. Снова Бетти! Она своими собственными глазами видела проявление этого обожания и знала, что если Бо и нравился Бетти, то к его жене она не питала ничего, кроме презрения.

— Кто бы ни забирал иногда моего Бо на ночь, — вздохнула миссис Уилсон, — теперь он забрал его навсегда. — Она сжала руку графини. — Мне правда очень жаль, что своим поручением я навлекла на вас все эти неприятности. Теперь я прошу вас только об одном — помогайте мне по-прежнему. Пожалуйста, леди Эшби де ла Зуш, умоляю вас, помогите мне найти убийц Бо и отдать их в руки правосудия.

Графиня слегка попятилась.

Отбросив покрывала, миссис Уилсон открыла маленькую коробочку, стоявшую на столике у кровати.

— Я щедро заплачу вам, клянусь. Но заплатить я могу, если только вы добудете для меня эти сведения. — Она вынула небольшой кошелек на завязках. — Вот пять гиней на покрытие ваших расходов. Узнайте, кто убил Бо. И почему.

— Но вы говорите, что у вас нет ничего, кроме долгов, мадам. Каким образом вы сможете щедро заплатить нам?

— Теперь, когда Бо умер, у меня будет достаточно денег…

Резкие удары в парадную дверь заставили Элпью отскочить от окна.

— О, господи, мадам, это констебли. Должно быть, кто-то видел, как мы сюда пробрались.

Миссис Уилсон перевела взгляд с Элпью на графиню и обратно.

— Значит, вас вовсе не выпустили, да? Вы сбежали… — Она схватила графиню за пухлую руку. — Если вы поможете мне, я помогу вам.

Графиня кивнула, переминаясь с ноги на ногу, словно могла таким образом исчезнуть из этого опасного места.

Миссис Уилсон отдернула висевший на стене рядом с кроватью гобелен. Схватив графиню за плечи, она втолкнула ее в маленькую потайную дверь.

— Что это? Убежище священника?

— Это моя гардеробная, дура! Быстро. Элпью последовала за графиней в крохотную комнатку, и женщины укрылись за рядами рубах, платьев, плащей и камзолов для верховой езды. Элпью быстренько обследовала помещение и обнаружила в конце одного из рядов маленькое оконце.

Через гобеленовый занавес они слышали, как кто-то быстро поднимается по лестнице, затем дверь в спальню миссис Уилсон распахнулась.

— Миссис Элизабет Уилсон? — прогремел мужской голос.

Вдову было слышно очень ясно. Должно быть, она стояла у занавеса.

— Да. — Голос ее слегка дрогнул.

— Вы одна?

Последовала пауза. Элпью надеялась, что миссис Уилсон не указывает предательским кивком на гардеробную.

— Где вы были между девятью и десятью часами вечера в тот день, когда погиб ваш супруг Бо Уилсон?

— Я была дома. — Миссис Уилсон отошла от гобелена, негромко скрипнула кровать. Очевидно, женщина села.

Указывая на крохотное оконце, Элпью одними губами прошептала графине:

— Я попробую…

Она медленно отодвинула щеколду и задрала ногу на подоконник.

— Нам сообщили, что видели, как вы быстро удалялись от кладбища при церкви Святого Павла за несколько минут до того, как констебли наткнулись на мертвое тело вашего мужа.

— Нет, нет. — Теперь голос миссис Уилсон дрожал. — Клянусь, что я была здесь, дома.

Обе ноги Элпью были уже снаружи, и она протискивала в отверстие зад.

— А где ваш любовник?

— У меня нет любовника.

Элпью перевернулась на живот и приготовилась спрыгнуть на землю. Помахав рукой, она соскользнула с подоконника и исчезла из поля зрения графини.

— Довольно. Констебль, свяжите ей руки. — Внезапный топот. — Мы ведем вас к мировому судье, где вам будут предъявлены серьезные обвинения.

— Но…

— О-ох!

Графиня скривилась. Это приземлилась Элпью.

— Что это было? — Шаги приблизились к гобелену. — Так кто там у вас? — Гобелен отдернулся, дверь отворилась и висевшая в ряд одежда раздвинулась, явив сидевшую на корточках графиню. Она качнулась вперед.

— Ваш дружок?… — Вытащив графиню за плащ из гардеробной, констебль окинул ее взглядом. — Черт побери, миссис Уилсон. Что это за презренный разбойник?

— Это не мой дружок, сэр. Это женщина.

— У каждого свой вкус… — Констебль с интересом взирал на невысокую улыбающуюся графиню, пухлые телеса которой были втиснуты в мужской наряд, а парик очаровательно сполз на один глаз. — Итак, миссис Уилсон, вы нас не познакомите?.

Графиня стащила парик и расстегнула камзол, явив очертания своего внушительного бюста под льняной рубашкой и шейным платком.

— Миссис Уилсон говорит правду, констебль. Я не любовник этой дамы. Я леди Эшби де ла Зуш.

Помощники констебля прыскали в рукава.

— Так, так. — Констебль кашлянул. — Как раз та женщина, которую мы разыскиваем. Вчера вы весьма ловко сбежали, мадам.

Обернувшись, он дал знак своим людям, которые уже связали миссис Уилсон и набросили ей на плечи плащ поверх ночной сорочки.

— Ведите ее вниз, ребята.

— Что ж, леди, как вас там. Могу сообщить вам, что, учитывая показания разных свидетелей, которые видели высокую, элегантную женщину, убегавшую с места преступления… — Констебль оглядел невысокую, коренастую фигуру графини. — Вы, похоже, оказываетесь вне подозрений. И, видимо, мировой судья поверил в ваш рассказ о том, как вы споткнулись о труп. Так что вы свободны. Хотя, возможно, вы соизволите объяснить, что вы делаете здесь.

Графиня соображала быстро.

— Я знала, что единственным человеком, который мог помочь мне с освобождением, была миссис Уилсон. Я пришла сюда попросить ее…

Констебль улыбнулся и хлопнул ее светлость по плечу.

— Значит, вы говорите, что, когда дело дойдет до суда, дадите показания против миссис Уилсон?

Графиня кивнула.

— Да, я дам показания.

Она была уверена, что к этому времени Элпью уже заняла удобный наблюдательный пункт и приготовилась следовать за скорбной процессией, сопровождающей миссис Уилсон к мировому судье, а затем в арестантскую или в тюрьму, какая будет назначена для ее содержания под стражей.

— Вы живете в собственном доме?

Ее светлость энергично кивнула.

— Меня можно будет найти в Энглси-хаусе, да.

— Тогда можете идти.

Приземлившись не самым удачным образом — на куст можжевельника, — Элпью потеряла парик. Нахлобучивая его, она пробежала через сад и, войдя с черного хода, появилась в вестибюле с видом человека, который имеет полное право находиться в этом доме.

Кухарка, которая подслушивала на лестнице и теперь сплетничала с камердинером Бо, уставилась на нее. Прикоснувшись к шляпе, Элпью на самых низких тонах произнесла:

— Я с констеблями, мадам, — и быстро покинула дом через парадную дверь.

Она покрутилась на улице, на том самом месте, где стояла, наблюдая, как привезли тогда тело Бо, пока, к удивлению сыщицы, констебли не вывели миссис Уилсон.

Элпью заколебалась. Что делать? Пойти за миссис Уилсон или узнать, что стало с графиней? Она решила пойти за констеблями.

Постояв на ступеньках у входа в контору мирового судьи, куда привели вдову, Элпью услышала, как он приказал отправить ее в тюрьму Флит. С этой новостью она поспешила назад, в Чейл-хаус.

Графиню она нашла на улице, ее светлость разглядывала витрины магазина заморских товаров на углу Ладгейт-стрит.

— Посмотри на эти подносы японской работы! Какая красота, и всего по гинее за штуку.

Элпью мельком глянула через плечо на великолепную выставку картин, вееров, фарфора и других модных пустячков.

— Идем, Элпью. — На ладони графини блеснули пять гиней. — У нас есть деньги, давай же посидим среди всех этих модных безделушек и за чаем пожуем нашу жвачку.

— Но, мадам, мы же не можем… — рвалась в бой Элпью.

Схватив напарницу за руку, графиня втащила ее в магазин.

— Что мы можем сделать в такой спешке? Наша главная подозреваемая арестована, а наш лучший план — это выработать хоть какой-нибудь план. Составить список улик.

Они заняли столик в дальнем углу магазина и, прихлебывая чай, с удивлением наблюдали, как приходившие покупатели платили по две гинеи за такую мелочь, как веер из сандалового дерева, букетики бумажных цветов и керамические чашки.

— Итак, могла ли миссис Уилсон быть женщиной с церковного кладбища? — Графиня звучно прожевала маленькое круглое печенье. — Думай, Элпью, думай. Констебль говорит, что она там была. Могла ли миссис Уилсон скрываться за серебристой маской?

— Думаю, нет. — Элпью покачала головой. — Слишком высокая. Слишком элегантная.

Графиня отхлебнула чаю.

— Согласна. Я считаю, что эта Уилсон говорит правду. Хотя я не уверена, что это — вся правда и ничего, кроме правды. Как ты думаешь, она умеет писать?

— Говорят, что теперь в Лондоне каждая горничная умеет писать, но сие не означает, что это верно в отношении купеческих жен.

Две квакерши, кланявшиеся всем, кто попадался им на глаза, и изучавшие цены на предметы, выставленные в ближайшей витрине, одарили Элпью улыбкой, которая скорее походила на угрозу.

— Мне кажется, мы заняли их столик, — сказала Элпью.

Графиня ответила им высокомерным взглядом.

— Даже и не подумаю уступить. Продолжай, Элпью.

— Если миссис Уилсон хотела избавиться от мужа — и вспомните, мы слышали, как она сегодня сказала, что теперь, после его смерти, у нее будут деньги, — даже если сама она там не была, она вполне могла нанять человека, который выполнил бы грязную работу.

— И приняла порошок… — Посмотрев на квакерш, графиня положила в рот еще одно печенье и, громко хрустя, продолжала: — … чтобы своим нездоровьем отвести от себя любые подозрения. — Кинув в рот очередное печенье, она остановилась, не прожевав, — во все стороны полетели крошки. — Но помогло бы ей это? На мой взгляд, уловка с ядом только сделала бы более очевидной ее вину. Как будто она пожалела о содеянном.

— Значит, дела обстоят таким образом, — вздохнула Элпью. — Она виновна, и нам ничего не заплатят сверх этих пяти гиней?

Графиня покачала головой.

— Нет…

Подошедшая служанка взяла их чашки.

— Что-нибудь еще? — Она кивнула в сторону квакерш. — Видите ли, на этот столик очередь.

Графиня сердито посмотрела. Квакерши одновременно поклонились.

— Принесите нам меню, — велела ее светлость. — Мы хотим еще. Дожидающие дамы наверняка могут пока полюбоваться диковинками, которые продаются в вашем заведении.

Девушка отошла. Квакерши надулись.

— Я не потерплю, чтобы меня подгоняли последовательницы какого-то нелепого нового культа. Если миссис Уилсон виновна и мы отдадим ее сообщников в руки правосудия, возможно, мы получим награду. А в том маловероятном случае, если она окажется невиновной, она же нам в конце концов и заплатит. Мы не прогадаем.

Служанка, угрюмо взглянув на графиню, сунула ей меню. Элпью ясно услышала, как со стороны квакерш донеслись слова «странно» и «противоестественно».

— Будьте любезны, еще пинту черного китайского чая. — Графиня вернула меню подошедшей девушке и повысила голос. — И блюдо миндального.

— Так что мы имеем, миледи? Давайте установим факты.

— И в самом деле, что у нас есть? — Графиня стала считать на пальцах. — Подозреваемые: миссис Уилсон, высокая элегантная дама в маске и громила, который увез Бо в лодке.

— Вы одного пропустили. — Элпью задумчиво наклонила голову набок. — Мне подозрительна эта служанка Бетти. Бьюсь об заклад, она больше всех остальных осведомлена о том, что тут на самом деле происходит.

Она напомнила графине, что видела Бетти убегающей из дома Уилсонов в то утро, когда отравилась вдова.

— И еще — я говорила вам, с какой страстью она бросилась на тело Бо.

— Как много загадок, — вздохнула графиня. — Кто, например, написал записку, которую Бо на наших глазах достал из апельсина?

— Ну, явно миссис Уилсон.

— Но она только что сказала, что не умеет писать.

— Ах да.

— И этот порошок. Если это был обычный порошок, тогда мы знаем, почему она его приняла, но если нет — кто осуществил подмену?

Прибыла служанка с чайником и блюдом, на котором стояли два бокала с темно-красной жидкостью. Хотя было еще совсем рано, девушка уже, очевидно, как следует приняла.

— Что это такое? — уставилась на бокалы графиня.

— Два миндальных, мадам. — Девушка поставила их на столик.

— Миндальных?

— Да, мадам, два бокала миндального ликера.

— Да не ликера, пустая твоя голова, — вздохнула Элпью. — Миледи хотела миндального печенья. С чего ей просить блюдо ликера?

— Ничего, ничего. — Графиня замахала рукой. — Мы выпьем ликер, но, пожалуйста, принесите и печенья.

Квакерши теперь смотрели на них, не скрывая осуждения.

Элпью поймала их взгляд и прошептала:

— Мы не можем пить крепкие напитки в такой час…

— Почему нет? Мы можем пить, что хотим и когда хотим, без их на то одобрения. — Графиня сделала глоток, держа бокал так, словно провозглашала тост. — М-м-м! Восхитительно!

Элпью прикусила губу.

— Недоразумение, недоразумение! — пробормотала она, пытаясь задобрить пыхтевших от негодования квакерш.

Графиня отхлебнула ликера.

— Миссис Уилсон должна ответить еще на несколько вопросов. Но лучше пусть она немного потомится во Флитской тюрьме, а мы пока найдем неуловимую Бетти и выкурим ее из норы. — Графиня залпом допила ликер и прополоскала рот чаем. — Идем, Элпью, допивай, допивай давай. Знаешь, мне кажется, что квакеры — это секта, в которую входят самые злокозненные и лживые существа в мире, которые, кичась своей кажущейся святостью, слишком уж гордятся и требуют к себе большего почтения, чем то прилично благочестивому человеку. — Она нарочно немного повысила голос.

Глядя на свой бокал, Элпью состроила гримасу и покачала головой.

— Слишком рано для крепленых вин, мадам. У меня разыграется мигрень.

— Не волнуйся, моя дорогая. — Графиня одним глотком осушила второй бокал и легкомысленно улыбнулась. — Умоляю вас, дамы, перестаньте строить из себя святош и постарайтесь походить на обитателей нашего грешного мира. Очень скоро вы уже окажетесь в мире ином. — Она подошла к стойке расплатиться и наклонилась к принимавшей деньги девушке. — Я очень удивилась, увидев этих гордых, благочестивых сестер среди всех этих очаровательных вещиц, которые они считают хламом и мишурой. — Пока графиня платила, служанка принесла печенье. Элпью сгребла его с тарелки и, распихивая по карманам, направилась к выходу.

И только когда двое мальчишек, которые неуклюже переваливались мимо с пустым портшезом, остановились и принялись над ними смеяться, Элпью с графиней посмотрели друг на друга и поняли, что они все еще в мужской одежде. Вспомнив возмущение, написанное на лицах квакерш, сыщицы принялись хохотать как сумасшедшие.

По затемненным окнам склада в «Эльзасе» невозможно было сказать, находится ли Бетти или вообще кто-нибудь внутри.

Побывав на Джермен-стрит, где они вернули себе привычное женское обличье, Элпью с графиней наведались в Чейл-хаус, осведомившись там о горничной, но рыдавшая кухарка сказала, что ее не видно со вчерашнего утра: она скрылась еще до того, как с миссис Уилсон «сделалось плохо».

— Это когда я видела, как она пробиралась мимо лавки аптекаря, — сказала графине Элпью на пути в Солсбери-Корт.

При дневном свете переулки «Эльзаса» выглядели не так скверно. А вот их обитатели при ближайшем рассмотрении оказались еще хуже.

— На всех лицах написаны ложь, мошенничество, бесстыдство и нищета, — прошептала графиня, пока они стремительно пересекали маленькую площадь, на которой околачивались подозрительные типы, попыхивавшие трубками и потягивавшие спиртное из черных бутылок. — В каждой черточке сквозит только порок.

Держась за руки и озираясь, сыщицы свернули в узкий переулок.

— Воняет сильнее, чем нужник в августе. — Графиня приложила к носу платок и, оглядевшись, заметила в верхних окнах испитых женщин, подсматривавших из-за драных занавесок. — Возможно, Бетти принадлежит к преступному сообществу, населяющему это жуткое место.

— Возможно, — согласилась Элпью, — она воровала у Уилсонов. Забрала всю эту мебель, про которую говорила миссис Уилсон, — ту, что бесследно пропала. Вчера утром она точно что-то несла под плащом.

Они шарахнулись в сторону от высокого темноволосого мужчины, который выхаркнул на мостовую комок мокроты.

— Никогда не видела места, населенного столь отвратительной породой развращенных нечестивцев, — пробормотала графиня, поплотнее заворачиваясь в плащ. — Подобно летучим мышам и совам, прячутся они в своих темных норах днем, выбираясь оттуда ночью, чтобы вершить свои гнусные злодеяния. Лондон, по-моему, совсем скоро превратится в Содом.

— Вот то место, куда она вошла. — Элпью пыталась заглянуть в затемненные окошки, верхние рамы которых находились на уровне ее щиколоток.

— Какие сокровища мы обнаружим за этими стенами? — Подойдя к маленькой готической двери, графиня посмотрела в замочную скважину. — Там горит свеча, — прошептала она Элпью. — Внутри кто-то есть.

Графиня взялась за дверную ручку.

— Что ж, ничего другого нам не остается! — воскликнула она, толкая дверь, которая, к ее удивлению, открылась. Женщины скатились по короткой деревянной лестнице и рухнули на каменный пол.

Казалось бы, подвал, расположенный в непосредственной близости от причалов Темзы, должен был представлять собою сырое, холодное место, но сыщицы оказались в загроможденной мебелью, необыкновенно теплой комнате. Вдоль стен были устроены полки. На них рядами стояли банки, бутылки, книги, ступки, коробочки. На стойке во всю ширину дальней стены громоздились груды ложек и пестиков, диковинные стеклянные сосуды и медные тазы. Печка в одном из углов помещения источала тепло и оранжевое сияние. Другой угол был задернут несвежей серой занавеской. Возможно, за ней скрывалась ночная посудина, подумала графиня. По всей комнате, которая, очевидно, служила лабораториумом, была там и тут расставлена солидная мебель. Дорогое с виду мягкое кресло, дубовый сундук, инкрустированный слоновой костью, красивый маленький секретер, скамеечка для ног.

В центре на полу лежало скомканное шерстяное одеяло и перьевая подушка.

— Фу! — воскликнула графиня, махая рукой. — Что это за отвратительный запах?

Элпью поднесла палец к губам. Она заметила, как за занавеской мелькнул краешек юбки. Стремительным движением сыщица отдернула занавеску. Забившись в угол, на полу скорчилась, словно защищаясь от удара, служанка Бо Уилсона — Бетти. Вид у нее был взъерошенный, лицо — заплаканное.

— Вот это да! Что тут у нас? — вскричала графиня, принимая вертикальное положение. — Добыча поймана.

Как загнанное животное, Бетти метнулась к ступенькам, ведущим к открытой двери. Но Элпью успела схватить ее за волосы, а графиня — загородить дорогу. Бетти размахивала руками, нанося графине удары, цепляясь за ее одежду. Она не собиралась сдаваться без борьбы.

— Это ваше с Бо Уилсоном любовное гнездышко? — насмешливо спросила графиня, наблюдая, как Элпью и Бетти соревнуются, кто из них выдерет у другой больше волос. Внезапно девушка опустила руки и с плачем упала на пол.

Воспользовавшись моментом, Элпью села на служанку верхом, пригвоздив ее к полу, графиня тем временем поднялась по лестнице и закрыла дверь на улицу.

Но когда дверь закрылась, обнаружилось, что подвал погрузился во тьму, ибо в пылу схватки загасили единственную свечу. Освещение — оранжевое сияние — теперь давала только кирпичная печка. Графиня осторожно спустилась в темноте вниз.

— Итак, Бетти, — сказала Элпью, хватая Бетти за запястья и прижимая их к полу, — ты его убила?

Бетти перестала извиваться и тихо заплакала, слезы катились по ее щекам и капали на пол.

— Конечно нет. Зачем мне это? Он был для меня всем.

Натыкаясь на мебель, графиня искала свечу.

— Всем?

— Он держал в своих руках мое будущее. — Теперь Бетти лежала совершенно неподвижно, голос ее хрипел и прерывался. — Я его обожала.

— А как Бо Уилсон относился к тебе? — едва слышно спросила графиня, шаря по стойке в поисках свечи. — Он был твоим любовником?

— Да разве такое возможно? — Бетти снова заплакала, мотая головой — Конечно нет. Я всего лишь служанка, а он — джентльмен. — Она попыталась свернуться в комочек, но ей мешала сидевшая на ней Элпью. — Она его убила. Я знаю, что она.

— В самом деле, она? — Графиня кивнула Элпью: славненько. А кроме того, графиня нашарила свечу. Теперь оставалось только найти трутницу. — Похоже, тебя все это чрезвычайно огорчило, Бетти. И неудивительно! Как тебе сейчас должно быть одиноко. — Наклонившись, она погладила девушку по голове. — Никто тебя не понимает. — Она повернулась к Элпью и приказала: — Хватит жестокости, мистрис Элпью. Вы тут не в театральной постановке «Королев-соперниц» участвуете, прекратите изображать Роксану, сражающуюся со Статирой,[36] и помогите мистрис Бетти подняться.

Элпью была озадачена. Она ничего не знала об этой пьесе и никогда ее не видела, но по рассказам имела представление о знаменитой сцене, которая пользовалась огромной популярностью как у зрителей, так и у актрис: самые известные актрисы, исполняя ее, до того входили в раж, что сражались за любовь Александра Великого не на жизнь, а на смерть, так что только клочья летели (пару раз даже по-настоящему пырнув друг друга бутафорскими кинжалами). Элпью помогла Бетти подняться.

— Он был одиноким человеком, мистер Уилсон. — Девушка все плакала. — Таким добрым. Таким ласковым. И мухи не обидел бы. Я ни от кого не видела столько добра, как от него.

— Принеси одеяло, Элпью. — Графиня помогла Бетти сесть в кресло. — Бедная Бетти пережила ужасное потрясение.

Пока Элпью укутывала девушку, графиня, глаза которой привыкли к скудному освещению, оглядела помещение, которое по всем признакам — большие глиняные сосуды, непонятные металлические штуковины и емкости, множество трубок и полок с книгами и банками — было ремесленной мастерской.

— Что это за место, где ты нашла убежище? — спросила графиня. — Здесь, должно быть, очень неудобно жить.

Взгляд Бетти тревожно заметался, словно ее светлость могла увидеть что-то, чего ей видеть не следовало.

— Это лабораториум, мадам, — ответила она. — Здесь я работала для мистера Уилсона.

— А миссис Уилсон часто сюда приходила?

— Миссис Уилсон? Нет, никогда. — Бетти отерла со щек слезы. — Об этом месте никто не знал. Только мистер Уилсон и я. Я была его помощницей. Он учил меня, как подмастерье, понимаете?

— Очень странно для девушки учиться ремеслу в подобном месте, а? — удивилась Элпью. — У уксусника, у москательщика, у пивовара — и то, бывает, девушки обучаются, но это место, если я не ошибаюсь, связано с новой экспериментальной философией, а слабый пол не слишком радушно принимают в этом чудесном мире.

Графиня вертела в руках стеклянную банку, до половины заполненную ярко-зеленым порошком.

— В чем заключалась твоя работа?

— Я помогала ему смешивать… — Бетти покачала головой. — Я обещала ему. Поклялась, что не проговорюсь ни единой душе.

Графиня устроилась на обитой кожей скамеечке у ног Бетти и, схватив руку девушки, стала ее поглаживать.

— Знаю, знаю. Бедный Бо всегда скрывал свои опыты, но теперь какой в этом смысл, а? Мы с Элпью… Кстати, я — графиня Анастасия Эшби де ла Зуш. — Она кивнула в сторону Элпью. — Моя горничная Элпью. — Она продолжала ритмичные поглаживания. — Мы пытались защитить Бо, потому что знали, ему грозит опасность, верно, Элпью?

Губы девушки дрогнули. Она все еще не до конца им верила.

— Несколько дней назад Бо, мистер Уилсон, устроил так, чтобы мы с Элпью сопровождали его на лекцию в Грэшам-колледж. Даже несмотря на то, что мы женщины! Как ты знаешь, он не обращал внимания на глупые предрассудки и вселил мужество и в нас, понимаешь? Потому что он был так важен для него, этот замысел, который стоил ему стольких денег и, можно сказать, брака. И жизни… — Она подождала отклика Бетти, но девушка по-прежнему только смотрела на нее круглыми блестящими глазами. — И теперь мы все с этим связаны, потому что он… ушел. — Графиня разразилась потоком вымученных слез.

Элпью разинув рот смотрела на свою госпожу. Откуда что берется! Бетти схватила руку графини и крепко ее сжала.

Графиня лихорадочно вспоминала фразы той смертельно скучной научной лекции.

— Он внезапно получил философский камень или все еще был на стадии прокаливания? Что-то произошло, это точно. В тот день в театре, когда он получил записку…

— Вы знаете о записке? — Глаза Бетти вспыхнули. — Тогда вы должны знать, кто его убил. Эта записка направила его на встречу со смертью…

— Она, должно быть, была в отчаянии, — вкрадчиво проговорила графиня. — Узнав, что все ее деньги исчезли…

— О, думаю, денег у нее достаточно. — Глаза Бетти сузились. — Она богата. В том-то все и дело. Иначе он никогда на это не согласился бы. — Она встала, подошла к комоду и выдвинула один из ящиков, в котором оказалась груда золотых гиней. — Вот доказательство. — Она запустила руки в мерцающие монеты. — Все это она дала ему в тот день, когда убила.

— Она дала ему все это? — Элпью не могла отвести взгляда от ящика. — Да здесь, наверное, больше сотни гиней. Тогда почему она сказала нам, что нуждается?

— Вы с ней разговаривали? — Бетти гневно посмотрела на Элпью. — Где она? Приведите ее ко мне.

Графиня наклонила голову набок. Что-то тут не сходилось, и Элпью вот-вот могла сорвать их расследование.

— Элпью, дорогая, позволь мне продолжить расспросы, а сама пока зажги еще свечей. Тут ужасно темно. Итак, Бетти, мне нужно, чтобы ты рассказала о порошках, которые для нее готовила.

— Для КОГО?

— Для миссис Уилсон.

— О. — Тон Бетти сказал графине то, что она хотела знать. — Были две женщины: миссис Уилсон… И еще одна. Снадобье готовил мистер Уилсон, а я заворачивала его в бумагу.

С трудом поднявшись с низкой скамеечки, графиня обнаружила, что ноги отказываются ей служить. Ухватившись для устойчивости за голую кирпичную стену, она качнулась в сторону Бетти.

— Порошки готовились здесь, я полагаю? Бетти кивнула и спросила:

— А какое ко всему этому имеют отношение порошки?

— Кто-то пытался убить и миссис Уилсон, не так ли? — Графиня пристально следила за взглядом девушки, надеясь, что в нем что-нибудь предательски блеснет. — Покажи мне снадобье, которое вы готовили для миссис Уилсон.

Бетти указала на одну из верхних полок, заставленную множеством бутылок и банок с этикетками.

— Венера. Вон та. — Подхватив юбки, она забралась на рабочий стол и достала одну из банок — большой красивый керамический сосуд с бело-голубым дельфтским узором. — Мистер Уилсон сам составил рецепт. Это для женщин. — Покраснев, она поставила банку на стол и спрыгнула на пол. — Точнее будет сказать, для замужних женщин, потому что, кажется, это связано с деторождением и подобными вещами. Мне было строго запрещено принимать эти порошки. — Открыв ящик стола, она продемонстрировала ворох бумажек, помеченных символом ♀ — Это значит «Женщина», сказал мистер Уилсон. Понимаете, Венера была женщиной.

Графиня озадаченно разглядывала Бетти.

— Это входит в обучение, — объяснила девушка. Взяв одну из бумажек, она открыла банку и зачерпнула ложкой коричневого порошка, железной лопаточкой удалила лишний порошок, оставив вровень с краями. Ссыпала снадобье в центр бумажки и с ловкостью фокусника сложила ее так, что ни одна крупинка не просыпалась. — Одна порция, готовая к употреблению. — Она протянула готовую продукцию графине.

— Да ты настоящий специалист. — Графиня взяла пакетик и осмотрела аккуратно завернутые края. — Бо, мистер Уилсон, знал, что делал, когда взял тебя в ученицы.

Элпью осветила подвал и теперь подробно с ним знакомилась. Он казался странным. Хотя поверхность деревянного рабочего стола была грубой, полки — грязными, а стены — покрыты копотью, вся мебель словно явилась сюда из элегантной гостиной: изысканное дубовое кресло, украшенное резьбой, изящный столик на точеных ножках, секретер красного дерева, пара серебряных настенных подсвечников.

— Прекрасный лабораториум, можно не сомневаться, — сказала Элпью, рассматривая огромный металлический механизм. — Я бы и сама была рада провести здесь несколько экспериментов. Мистер Уилсон изучал труды мистера Ньютона?

— Исаака Ньютона? — Лицо Бетти засветилось. — О, он его боготворил.

— Я лично знаю мистера Ньютона, — проговорила графиня. — Он живет в соседнем с моим доме.

Элпью читала надписи на корешках книг, лежавших на рабочем столе.

— Значит, это место было тайным. Я права? В таком деле это важно.

— И всю эту красивую мебель мистер Уилсон принес сюда из Эйнджел-Корта?

— Ему надо было на чем-то писать, на чем-то сидеть. — Возможность выговориться была для Бетти большим облегчением. — Поэтому я и перенесла все это сюда, постепенно.

Это объясняло тайну исчезновения мебели миссис Уилсон.

— У меня не было достаточно сил притащить сюда кровать, так что он обходился одеялами и подушкой.

Хотя Элпью стояла к беседовавшим спиной, она замерла, предчувствуя, какой будет ответная реплика графини.

— Время от времени вы оба здесь ночевали? — Графиня растирала ступни, словно ответ ее почти не интересовал.

— Я никогда не спала здесь. Никогда, — повторила девушка. Графиня теребила лежавшее у ее ног одеяло. — До прошлой ночи.

— Почему вдруг прошлой ночью? — повернулась к ней Элпью.

Выхватив у графини одеяло, Бетти сложила его.

— Потому что мне было страшно. После того, что случилось с мистером Уилсоном, я подумала, что они могут разыскивать меня.

— Почему ты не ушла сразу, как принесли тело мистера Уилсона?

— Вы же видели здешние улицы, — вскинула руки Бетти. — Мне было бы очень страшно в темноте.

— Но иногда мистер Уилсон оставался здесь с ней на ночь?

— Она не знала, где он работал. — Бетти нахмурилась. — Нет. Он оставался здесь, когда надо было следить за ходом процесса, а в остальные ночи он спал дома.

— Всегда дома?

— Кроме… — Бетти плотно сжала губы. — Кроме шести раз, когда он ездил к ней.

— Шесть раз? А почему ты так хорошо помнишь?

— Он ходил к ней дважды в месяц, начиная с января.

— А эта вторая его женщина, — подала голос графиня, — миссис Уилсон о ней знала?

— Нет-нет! — Бетти была непреклонна. — Но, по-моему, она начала подозревать неладное. Мистер Уилсон сказал мне, что, кажется, она наняла каких-то престарелых ворон следить за ним.

Только через некоторое время графиня смогла продолжать расспросы.

— Ты так и не выяснила имя другой его женщины?

— Нет. — Бетти подошла к стойке и принялась складывать книги аккуратными стопками. — Но вряд ли и мистер Уилсон его знал. Все должно было храниться в тайне.

— Сколько здесь тайн, а, Бетти? — Ее светлость засучила рукава. — Давайте, мистрис Элпью, поможем мистрис Бетти.

Элпью встала рядом с девушкой с другой стороны. Графиня потянулась к тряпке, собираясь вытереть столешницу.

— Вот почему так трудно передать убийцу мистера Уилсона в руки правосудия. — С неистовым усердием отдраив свою часть стола, графиня с улыбкой передала тряпку Бетти. — Но по крайней мере закон пришел в движение, ибо сегодня утром миссис Уилсон арестовали.

Бетти ахнула.

— Ее арестовали?

Элпью кивнула.

— Арестовали миссис Уилсон? За что? Не…

— За убийство ее мужа, разумеется, — пожала плечами графиня.

Бетти прижала ладони ко рту, потом знаком попросила графиню сесть.

— Я расскажу вам все, что знаю, ваша светлость. Если вы пытаетесь помочь мадам, я должна помочь вам. — Бетти оперлась о стойку. Говорила она быстро, каждая фраза произносилась обдуманно, звучала искренне. — Мистер Уилсон работал со мной здесь, в своем лабораториуме. Мы изучали алхимию. — Взмахом руки она указала на оборудование, банки, печку. — Это дорогостоящее занятие, как видите, и он наделал значительных долгов. Его жена ничего об этом не знала. Чтобы не разориться самому и не разорить жену, он взялся за выполнение одного дела для какой-то дамы. Кто эта дама была и что он должен был для нее делать, я не знаю.

— Так как же назначались эти встречи? — Элпью опустилась на колени у ног графини.

— Он получал записку, в которой указывалось время и место свидания. Насколько я знаю, он всегда встречался с мужчиной. Я как-то раз видела его. Грубый тип, похожий на головореза. Потом он уходил с этим мужчиной и занимался, чем уж он должен был там заниматься. Возвращаясь домой, он всегда приносил деньги. Всегда монеты, ни разу — векселя. Это было необходимо для сохранения тайны, анонимности, как он говорил; секретность, по его словам, была «жизненно важна для этого предприятия». Монеты он отдавал мне, а я заворачивала их в узел с тряпьем, будто белье для стирки, и приносила сюда, в лабораториум, чтобы он мог расплачиваться со своими кредиторами и чтобы жена не знала, что у него вообще есть долги.

— Значит, это место было не только его лабораториумом, но и тайной конторой и банком?

— Это было место, где он мог спастись от повседневной лондонской жизни, так он говорил.

— А ты с мистером Уилсоном никогда не… — Элпью не закончила фразы.

Бетти вспыхнула от гнева.

— Никогда. Я была ученицей мистера Уилсона. Когда он совершил бы великое алхимическое открытие, мое имя как его помощницы-химика тоже стало бы известно…

— А ты уверена, что про это место никто не знал? Никто не приходил сюда, кроме вас с мистером Уилсоном?

Бетти кивнула.

— Даже миссис Уилсон?

— Это должно было стать для нее сюрпризом, — сказала Бетти. — Он собирался рассказать ей, когда получил бы философский камень или хотя бы достиг сублимации. Потому что тогда он стал бы по-настоящему богатым.

— А обладание философским камнем, сублимация влекут за собой?…

— Превращение простых металлов в золото, разумеется. Процесс состоит из нескольких стадий, и в заключительной его части начнет появляться золото.

— А какова была твоя роль в процессе? — подалась вперед Элпью.

— Я вела записи. Описывала каждый процесс, силу жара, составляющие вещества, результаты. Вот… — Повернувшись, Бетти сняла с полки книжечку в зеленом кожаном переплете. — … это был его рабочий дневник. Здесь записана вся наша работа.

Графиня пролистала страницы, покрытые, казалось, бессмысленными иероглифами. Подняв глаза, она улыбнулась Бетти.

— Могу я взять это на время?

Бетти выхватила книжечку и засунула ее поглубже в карман.

— Теперь, когда мистер Уилсон больше не в состоянии… — Приложив палец к губам, графиня бросила на Бетти загадочный взгляд. — Возможно, мы могли бы прибегнуть к помощи мистера Ньютона?

— Даже ради мистера Ньютона. — Бетти похлопала по карману. — Я с этой книжкой не расстанусь.

На Брайдуэлле пробили часы. Одним плавным движением графиня поднялась и направилась к двери.

— Время летит, мистрис Бетти. Ты останешься здесь?

Скользнув вдоль стойки, Элпью прикарманила помеченный знаком Венеры пакетик с порошком, который свернула Бетти. Она боролась с искушением стянуть и пригоршню золотых монет, но графиня уже стояла на верхней ступеньке.

— Думаю, он что-то узнал… — Бетти судорожно вздохнула, словно желая сбросить с себя последний груз осведомленности, прежде чем снова остаться одной. — Накануне ночью он был с ней. Днем он пошел в театр, чтобы получить записку о следующем свидании. Пьесу он до конца не досмотрел и, придя домой, сказал мне…

Графиня опасно балансировала на верхней ступеньке.

— Сказал тебе?…

— Что он сделал великое открытие. Открытие такой важности, что оно заставит содрогнуться все общество и что это знание сделает его очень, очень богатым человеком.

Элпью подскочила к Бетти.

— И это открытие заключалось в?… Бетти в отчаянии воздела руки.

— Этого я никогда не узнаю. Он ненадолго пришел сюда из дому, а потом…

— А потом?… — в унисон спросили сыщицы.

— Пошел на встречу, чтобы объявить о своих требованиях. Там его и убили.

Элпью расхаживала взад-вперед по берегу реки, сбрасывая ногой камешки в мутные воды Темзы. Графиня пристроилась на кабестане. В разгар дня на реке было очень оживленно: с обеих сторон к Флиту шли на разгрузку лихтеры с углем, хозяева барж с запада направляли свои полные суда к причалам в Тилбери и обратно, шлюпки пересекали реку, перевозя на южный берег самых разных пассажиров — священников, размалеванных уличных девок, перепачканных землей садовников и солдат в алой форме. Все лодочники осыпали друг друга ругательствами, разносившимися над водой, так что на реке было так же шумно, как на улице.

— Ну и как, по-вашему? — Обернувшись, Элпью посмотрела на облупившийся фасад заколоченного театра в Дорсетском парке. — Мистрис Бетти говорит нам правду?

— Не думаю, что мы смогли бы хоть что-нибудь извлечь из этой абракадабры в его записях. — Выпрямившись, графиня всмотрелась в противоположный берег Темзы. — По-моему, это даже не английский язык. Непонятные иероглифы. Непостижимые знаки.

Элпью снова спустилась к воде.

— Люблю загадки. Я как-нибудь к ней зайду, может, она и даст мне взглянуть хоть одним глазком. — Мимо пристани проплывала маленькая лодка с одним гребцом. — Куда, по-вашему, с повязкой на глазах отправился в ту ночь Бо?

Лодочник окликнул Элпью:

— Перевезти, мадам Радуга?

Элпью покачала головой.

— Нет, спасибо, остряк-самоучка.

— Я профессионал. — Лодочник снял свой короткий камзол и предъявил значок на рукаве, показывая, где он служит. — Так же, как и вы, если не ошибаюсь.

— Попридержи язык, облезлый морской волк! — рявкнула графиня. — Давай греби к берегу, и мы тебя наймем.

Пока он подгонял лодку к ступенькам, Элпью помогла графине спуститься к воде.

— Понимаешь, Элпью, мы можем узнать, куда, возможно, отвезли Бо.

Графиня пристально разглядывала лодочника, одной ногой стоявшего на пристани, другой — в своей посудине и ругавшего на чем свет стоит проходящую баржу, которая подняла волну, качавшую лодку.

— А пока, дорогая моя Элпью, давай-ка навострим наши языки, чтобы справиться с этой дерзкой водяной крысой.

— Удивительно, как лодочники вообще умудряются заработать, — вздохнула Элпью. — Для того чтобы выпытать у этого типа хоть что-нибудь, мы должны смириться с потоком речного остроумия.

— Таков их обычай, — пожав плечами, отозвалась графиня. — Как актеры только и делают, что льстят друг другу, так и лодочники сыплют оскорблениями, которые почему-то воспринимаются как дружеская болтовня.

— Куда? — Сияющий лодочник, довольный тем, что удалось заполучить клиентов в такой горячий денек, протянул руку, помогая графине.

— У миледи кое-какие неприятности с мужем, — зашептала Элпью. — Так что это скорее расследование, чем поездка.

— Стало быть, бабуля, вас обманул ничтожный плут из числа мерзких развратников?

Графиня запыхтела, готовая показать, на что она способна, но Элпью стиснула ее руку, пока сыщицы осторожно усаживались на поперечную скамью.

Лодочник выруливал на середину реки, Элпью продолжала:

— Она очень тяжело переживает свое унижение и хочет найти эту гадкую шлюху, которая залучила в свои сети ее милого.

— Откуда он отчалил?

Элпью указала на удаляющийся фасад брошенного театра.

— Мне надо знать, в какую ночь и в котором часу.

Мимо проследовала другая лодка, набитая садовниками, направлявшимися в Сити. Лодочники зацепились веслами.

— Ах вы, мерзкие червекопатели и собиратели улиток, смотрите, куда плывете! — Графинин лодочник ткнул веслом в борт другой лодки.

— Три дня назад, около девяти часов вечера.

— Три дня назад? — Лодочник помял подбородок. — Хм, холодно тогда было. Льда много. Удивительно, что вообще какие-то лодки плавали.

— Была одна, — сказала Элпью. — Я сама видела, как она отсюда отчаливала.

— Сколько было гребцов? — спросил лодочник.

— Один, — ответила Элпью.

— Сколько пассажиров?

— Один.

— И темно было к тому же. — Лодочник взялся за весла. — Я так думаю, мадам, что далеко они не уплыли. В ту ночь это было невозможно.

— Почему так? — спросила, наклонившись вперед, Элпью.

— Приливы, мистрис Вертишейка. Темза, она, как море, откликается на изменчивость луны, и мы, лодочники, зависим от чередования приливов и отливов. Три дня назад в девять вечера прилив сделал бы любое путешествие крайне затруднительным, если только тот человек не собирался кружить на месте в водоворотах. Да еще лед, который чуть было не сковал реку; я вообще удивляюсь, что кто-то спустился на воду.

— Но я сама видела, как он сел в лодку и отчалил.

— Я так думаю, только одно в тот вечер вообще могло заставить выйти на реку…

— А именно? — подбодрила графиня.

— Это же ясно, как день, бабушка Гризельда! — засмеялся лодочник. — Необходимость переправиться на ту сторону.

— Я ничего не смыслю в приливах и отливах, уважаемый, но очень хочу узнать, куда он мог поехать, если вернулся только утром.

— Что ж, мадам Ищейка, есть всего два способа пересечь нашу достославную речку — это, значит, по Лондонскому мосту или по воде, и если он выбрал воду, то, сдается мне, он направлялся вон туда.

И взмахом весла он указал на ступеньки на южном берегу.

— В таком случае, — сказала графиня, откидываясь назад и чуть не завалившись из-за отсутствия спинки, — отвези нас туда.

Лодочнику понадобилось несколько минут, чтобы перевести свое суденышко через реку, выкрикивая оскорбления в адрес всех других лодок в пределах слышимости, причем в ответ тоже доносилась ругань.

— Совсем как утром на Биллинсгейтском рынке, — пробормотала графиня, когда они врезались в усыпанный галькой берег.

— Прибыли, Ваша Важность, причал Мэри-голд.

Элпью оглянулась на причал Дорсет.

— Слишком близко, — сказала она. — У меня такое чувство, что то путешествие было подольше, цель его не была видна с того места, откуда они отплыли… — Она глянула вдоль берега и увидела, что он круто изгибается. — А там, за поворотом, нет другого причала?

— Он должен быть вверх по реке, а значит — в противоположном направлении от моста, — сказал речник, пожав плечами.

— Почему так? — поинтересовалась Элпью.

— Да как же, мистрис, если вы хотите пересечь реку ближе к мосту, почему просто не перейти по нему? — Элпью кивнула в знак того, что сочла его объяснение логичным. Лодочник снова взялся за весла. — Однако перевозчик-то был здоровяк, коли взялся переплывать реку в ту ночь — против прилива-то.

С видимым усилием работая веслами, он с трудом продвинулся на мелководье.

— А сразу за обрывом, там причал Скопидома.

Брови графини взлетели, а губы поджались почти что в ниточку.

— Причал Купидона! — Улыбнувшись, она почесала нос. — Думаю, ты попал в точку, раб великого Нептуна. Вези нас туда.

— Этот отрезок пути довольно трудный, — объяснял лодочник, налегая на весла. — Идешь против прилива, вверх по течению, да еще и против ветра сегодня. Хотя припоминаю, что в тот вечер ветра не было.

Высадившись, графиня с Элпью поднялись по шатким ступенькам, лодочник следовал за ними.

— Что это за дикое место? — воскликнула графиня, озирая обширные поля и пустоши.

— Это, что ли? — Лодочник подбоченился. — Это, старая фея, Ламбет.

— Черт с ним с названием. Живут ли здесь нормальные люди?

— Нет, если может этого избежать. Исключая, конечно, архиепископа Кентерберийского.

— Избави меня, боже, от посещения Кентербери, если там так же тоскливо, как здесь. А чем, ради всего святого, тут воняет?

— Это сыромятни в Саутуорке, — рассмеялся лодочник и указал вдоль берега в сторону южного конца Лондонского моста. — Воняют хуже, чем горшок у подхватившей триппер проститутки.

Все трое стояли спиной к реке, обозревая раскинувшиеся перед ними просторы, графиня махала веером под самым подбородком. На юг уходила узкая дорожка. Между нею и рекой на мили тянулись склады пиленого леса, по другую сторону дороги раскинулись акры болот.

— Если он высадился здесь, его должна была забрать карета, — сказала Элпью.

— Отвезите меня назад, к городскому уюту, — взвизгнула графиня, щелкнув веером и с трудом спускаясь к лодке. — Даже не представляла, что настолько унылая пустыня, как этот жуткий Ламбет, существует так близко от моего милого Лондона.

— Туда, откуда приплыли? — поинтересовался лодочник.

— Что это за очаровательное местечко? — спросила графиня, указывая на элегантные дома в окружении скверов на другом берегу реки.

— Парк Сомерсет-Хаус, мадам.

— Конечно, конечно. Отлично. Отвези нас туда.

Глава шестая

Распад

Разъединение или разложение субстанции на составные части.

Элпью с графиней, дрожа, сидели на скамейке под тутовым деревом. Слуги в ливреях сновали взад-вперед по обсаженным деревьями аккуратным дорожкам, соединявшим Сомерсет-Хаус и Королевскую Гардеробную в Савойе: коробки и свертки с вещами либо несли на хранение, либо забирали оттуда.

— Все без толку, — вздохнула Элпью. — Мне кажется, надо оставить наши попытки. Мы ничего не сможем сделать, чтобы найти убийцу Бо Уилсона.

Графиня подула на свои затянутые в перчатки руки.

— Какие у нас есть зацепки?

— Никаких, — ответила Элпью, поплотнее закутываясь в плащ.

— Нет, нет и нет, Элпью. Мы не сдадимся. Первое, — сказала графиня, оттопыривая пухлый палец: — Кто был тот мужчина, которого мы видели на причале у Дорсетского парка? Второе: кто была та женщина, которую мы видели на кладбище у церкви Святого Павла? Третье: та ли это женщина, о которой рассказала нам Бетти — которая платила Бо? Четвертое: кто пытался убить миссис Уилсон и почему?…

— Пятое, — поддержала Элпью, — что это за грандиозное открытие, которое сделал Бо за день до того, как его убили?

— И, если задуматься, шестое, — сказала графиня, — куда увезли Бо после его путешествия на лодке?

— Седьмое, — подхватила Элпью, согреваясь от счета, — что он надеялся получить в своем лабораториуме? — Вздохнув, она поднялась со скамейки. — Это абсурд. Так мы можем продолжать до бесконечности.

У графини потекло из носа. Она сунула руку в карман и вытащила платок.

— Восьмое, — объявила Элпью, доставая из кармана найденный платок, — чем пропитали этот платок, что он сияет в темноте, и кому он принадлежит?

— Девятое, — сказала графиня, державшая свой платок в вытянутой руке, — не могла бы ты дать мне тот, светящийся? Не хочу пользоваться этим, потому что его дал мне Бо.

Выхватив у графини платок, Элпью расправила его на одном колене, а «заколдованный» — на другом.

— Одинаковые! Но один излучает свет, а другой — самый обычный. Следовательно, мы вполне можем предположить, что заколдованный платок тоже принадлежал Бо.

Скомкав, она сунула оба платка в карман, и графине пришлось утереть нос перчаткой.

Позади них на улице остановился экипаж, и группа мужчин направилась через парк к Сомерсет-Хаус.

— Знаешь, там жила королева. Королева Екатерина.[37] Даже после смерти дорогого Карла. Несколько лет назад она вернулась в Португалию.

— Мадам, — Элпью была не в настроении снова внимать воспоминаниям своей госпожи, — я с удовольствием послушаю ваши рассказы о прошлом, но не сейчас, когда нам нужно раскрыть убийство.

— Прошу прощения, но вот чему удивляешься при виде этого милого дворца — почему последующие королевы его избегали? Ни Мария-итальянка[38] Якова его не жаловала, ни Мария Вильгельма.[39]

Элпью сердито на нее посмотрела.

— Хорошо, хорошо! — Графиня беспокойно поерзала на скамейке. — Итак, к чему мы пришли?

— Да ни к чему новому, мадам. Вот что мы имеем: Бо Уилсон встречался с какой-то женщиной, имя и адрес неизвестны. Она платила ему за какие-то его услуги, мы не знаем, какие, а он этими деньгами расплачивался с кредиторами. Одновременно он обучал Бетти, свою служанку и доверенное лицо, алхимии, из-за которой он и влез в долги, а свою любимую жену, не умеющую даже читать и писать, держал в полном неведении.

— А Бетти тем временем уносила из его дома красивую мебель, обставляя ею убогий подвал в Солсбери-Корте.

Через парк прогрохотала тележка. К ней поспешили два ливрейных лакея, неся большие коробки с надписями «свечи» и «столовое и постельное белье».

— Мы также знаем, — подхватила графиня, — что он посетил лекцию в Грэшам-колледже, пообедал в том жутком французском ресторане…

— Чума на это место, — при одном воспоминании о нем сплюнула Элпью.

— … уплыл на лодке, возможно, в унылое и безлюдное место под названием Ламбет и на следующее утро вернулся домой целый и невредимый. Затем он посетил представление в театре, где ему передали записку…

Графиня щелкнула пальцами.

— Вот кого мы должны снова повидать. Эту продавщицу апельсинов.

Элпью вздохнула. Девочка явно рассказала все, что знала. Графиня просто стремилась провести день в теплом театре.

— Идем, Элпью! — Графиня потерла руки, при дыхании изо рта у нее шел белый пар. — Театр — это ключ! И так близко.

Элпью застонала: для нее не было кошмара страшнее. Она предпочла бы остаться на холоде и превратиться в ледяную статую, чем выслушивать еще раз напыщенную театральную чепуху. Тем не менее она потащилась за графиней в сторону театра «Линкольнз-Инн».

Они поспели как раз к началу представления. Публика валом валила в открытые двери. Лицо графини просияло.

— Сегодня дают что-то интересное. Прекрасно. Тогда мы можем войти и осмотреться в тепле.

— Эшби, догогая! — Узнав знакомый французский акцент, они узрели и Пигаль, которая, подобрав юбки, выходила из кареты. Она крепко ухватила подругу за руку. — Моя жизнь — этто тгагедия! Ты должна сесть в моей ложе, чтобы я все тебе гассказала. — Обхватив графиню за талию, она повлекла ее ко входу. — Я чувствую, что кто-то иггает со мной пегвоапгельские шутки, но до конца магта еще две недели, так что эттого не может быть.

— Уверена, не все так плохо, — жеманно улыбнулась графиня, пока женщины усаживались в боковой ложе. — Что сегодня дают?

— Ты не знаешь, о чем говогишь, Эшби. Тебе повезло, повезло, повезло, — запричитала Пигаль, так что ее рыжий парик мелко затрясся. — У тебя есть славная, милая Элпью, котогая тебе помогает, одевает тебя, пгиносит еду и напитки. Увы, у меня нет никого!

— А Азиз? — улыбнулась графиня.

Лицо Пигаль помрачнело, так что графиня торопливо добавила:

— Он случайно не умер?

— Нет, — ответила ей сердитым взглядом Пигаль. — Хуже. Он меня бгосил. Его пегеманила жена этого выскочки Альфонса ван Кеппеля.

— Ушел к голландке? — содрогнулась графиня.

— Не говоги со мной об эттом, — передернулась в ответ Пигаль. — Фламандцы! — Она откашлялась и сплюнула. — Отвгатительные существа, все как один.

Оркестр закончил играть увертюру, и на сцене обнаружился невысокий дородный мужчина в длинном светло-вишневом камзоле и серебристых трико. Зрители встали, аплодируя. Пигаль прошептала, нагнувшись к графине:

— Я обожаю синьога Фидели, а ты? Какой агтист! А сегодня ему аккомпанигует Фингег! Какое нас ждет наслаждение!

На сцену вышел скрипач в коричневом камзоле и встал рядом с синьором Фидели. Музыкант пристроил скрипку под подбородком, синьор Фидели набрал полную грудь воздуха и запел:

Лишь только сквозь хаос луч света пробился,

Величия полон, весь мир закружился…

Его чистый голос взмывал все выше и выше, пока публика, состоявшая преимущественно из женщин, не замерла в экстазе.

И музыка сфер зазвучала с небес,

Чтоб дух человека окреп и воскрес…

Элпью сидела с разинутым ртом. Она никогда не видела ничего подобного. На сцене стоял и пел женским голосом мужчина. На самом деле даже более высоким, чем у всех известных ей женщин. Она никогда не смогла бы взять это верхнее «ре», даже если бы тяжеловоз с груженой подводой отдавил ей ногу.

Так с тех пор к наслажденью планеты спешат

И движеньем своим учат нас танцевать,

О да, танцевать и любить.

Вытаращив глаза, Элпью шепотом спросила у графини:

— Это переодетая женщина?

Графиня фыркнула в ответ на такое невежество.

— Нет, дорогая, это знаменитый Сигизмондо Фидели. Это самый известный в мире итальянский кастрат!

— Знаменитый кто?

— Кастрат! Кастрат! Он мужчина, но у него удалены яички.

Планеты своими путями бегут,

Солнце с луной в звездном небе плывут…

— Яйца, вы хотите сказать?… — Элпью показала на свой лобок.

Графиня кивнула, сунув язык за щеку, прежде чем проговорить одними губами:

— Да, яички!

Элпью наклонилась вперед и, прищурившись, впилась взглядом в трико мужчины.

…И танцем своим утверждают они

Силу гармонии и любви.

Элпью посмотрела на зрителей. Все сидели как завороженные. Несколько минут она наблюдала за графиней и Пигаль, на их лицах было написано такое обожание, словно синьор Фидели был… ну, в общем, словно он был полноценным мужчиной.

Наклонившись к графине, Элпью тихо прошептала:

— Я только что увидела одного человека, мадам. Наслаждайтесь концертом. Я буду ждать вас у входа, когда он закончится.

Не отрывая взгляда от полного человечка, графиня согласно кивнула.

Выбравшись из зрительного зала, Элпью рванула прочь.

— Кошачий концерт какой-то! — крикнула она девочке с апельсинами, сидевшей на корточках в коридоре и подсчитывавшей выручку перед первым антрактом.

— Синьор Фидели? — воскликнула девушка. — Он очаровательнейшее создание. Ангельский голос.

Элпью поспешила дальше. Мир сошел с ума. Она юркнула за штору и протиснулась в дверь, ведущую за кулисы.

Сбоку от сцены, в тени, столпились оголтелые обожательницы: прислонясь к декорациям, они, словно в трансе, смотрели на певца. Элпью растолкала их, стремясь попасть в уборные.

В артистическом фойе склонились над выпивкой несколько актеров, наемных, судя по их виду. До Элпью донеслись обрывки их разговора, где преобладали слова «я», «ведущий актер», «я», «столько лет опыта», «я» и «меня», и она порадовалась, что разыскивает не их.

Она вошла в дамскую уборную. Крепкая женщина средних лет сидела под окошком, расположенным под самым потолком, и шила.

— Здравствуй, Молли, — сказала Элпью, садясь на длинную скамью спиной к столу и зеркалу. — Как дела?

Молли глянула на нее исподлобья.

— Не моя ли это красотка Элпью? Работу ищешь, а?

Элпью удивилась — Молли должна была бы лучше ее знать.

— Миледи пришла на концерт.

Молли сочувственно на нее поглядела.

— Просто загадка. «Друри-Лейн» дает представление — акробаты, канатоходцы и дрессированные собачки, публика валом валит. А потом закрепляет свой успех с помощью Силача из Кента… Ты его видела?

Элпью покачала головой.

— Ненавижу театр.

— Нет-нет, — усмехнулась Молли. — Это совсем другое! Шесть футов росту, мускулы — словно у него повсюду засунуты суповые миски. И он заставлял эти мышцы двигаться, как будто они живые. Поднял груз в две тысячи двести сорок фунтов, разрывал на куски толстенные веревки. Это было умопомрачительно. А когда он поднял лошадь…

— Человек поднял лошадь? — Элпью подумала, что ослышалась, но Молли кивнула.

— Лошадь! — Она отложила иголку и вздохнула. — Какой мужчина! Я была бы не против немного с ним порезвиться. — Она снова принялась за шитье. — А что у нас? Маленький жирный итальянец без яиц, который вопит почище мартовского кота, а женщины сходят по нем с ума. — Она испустила тяжкий вздох и откусила нитку. — Не понимаю.

Элпью кивнула головой в сторону фойе.

— А чего они здесь?

— Актеры-то? Они здорово злятся. Репетировали все утро, даже домой не ходили. — Молли затянула нитку и закрепила ее, потом стала выбирать в своей швейной корзинке нитки другого цвета. — Неудачный сезон для пьес. Все недовольны. Многих актеров уволили под Рождество. Если только они не умели прыгать через обручи или танцевать на канате.

— И никому из актеров не платят, пока там каркает этот евнух.

Молли кивнула.

— А на следующей неделе главный, от большого ума, решил отменить все запланированные спектакли и пригласить мусье Баллона, обучающего танцам французского дофина.

Элпью разинула рот.

— Французского дельфина? Да как же можно научить рыбу танцевать?

— Дофина, а не дельфина. Это по-французски «принц». Так что еще одна новомодная штучка урежет актерский заработок. — Молли вздохнула и покрепче затянула нитку. — Однако все они актеры. — Подняв брови, она постучала по носу наперстком. — Понимаешь, о чем я? У них у всех настоящие трудности, а их единственно волнует, у кого яйца больше.

— Пусть радуются, что они не синьор Фидели! У него вообще никаких нет!

Женщины расхохотались, потом зажали рты ладонью, испугавшись, как бы смех не долетел до сцены.

— Так чего же ты тут ищешь, девочка? — спросила Молли, зажав нитку в зубах и взглядом ища затерявшуюся на коленях бусину.

Наклонившись к собеседнице, Элпью прошептала:

— Мне надо найти одного типа, здорового такого. Через торговок апельсинами он передает кое-кому записки.

— Наверное, богатым женщинам? Они все это делают.

— Нет, — покачала головой Элпью. — Он передал записку джентльмену, другу моей госпожи, и эта записка привела его к смерти.

Молли ахнула. Артистическая наполнилась громом нарастающих аплодисментов. Переждав их, Молли заговорила:

— Это не тот молодой джентльмен, которого убили два дня назад в Ковент-Гардене?

— Ты об этом знаешь?

— Мы всё знаем, — Молли вывернула платье налицо. — Все здешние болтаются по вечерам на той площади. Так что когда кому-нибудь перерезают глотку… — Она передернулась.

— Красивое, — заметила Элпью. — Чье это? Брейсгирдл?

— Нет, миссис Барри. — Молли встряхнула платье, демонстрируя его во всем великолепии. — Это было свадебное платье королевы Марии.

— Королевы Марии в пьесе?

— Нет, настоящей королевы Марии.,

— Покойной жены короля Вильгельма? — Королева Мария умерла от оспы в возрасте тридцати двух лет всего пятью годами ранее.

— Нет, не этой, а итальянки, Марии Моденской, которая была замужем за королем Яковом. — Молли стряхнула с расшитого драгоценными камнями лифа платья обрывки ниток. — Она подарила его миссис Барри за то, что та научила ее «гаварить па-англиски»! Она всегда его надевает, когда играет королев. А она, как ты знаешь, только их и играет почти всегда.

Элпью знала миссис Барри только по своей временной работе в театре — на посылках. Элпью помнила высокомерную женщину с перекошенным лицом, которая щелкала пальцами и кричала: «Костюмерша!» Настоящая дива. Значит, теперь миссис Барри владела этим роскошным платьем, в которое некогда облачалась королева.

— Королева подарила ей и свое коронационное платье, можешь себе представить? А миссис Барри таскает кошек на все свои спектакли, так что мне постоянно приходится следить за этими нарядами. — Молли держала платье перед собой в вытянутых руках. — А что, я могла быть стать королевой, если бы мне удалось поболтать со стариной Вильгельмом. Одиноко ему, должно быть, слоняться по всем этим дворцам без жены.

— Чего не знаю, того не знаю, — рассмеялась Элпью, — но ты будешь моей самой настоящей королевской подругой, если сможешь что-нибудь разузнать о том парне, которого я приметила.

Еще одна визгливая песнь подошла к концу, последние аккорды потонули в громе рукоплесканий.

Элпью поднялась, поцеловала Молли в щеку и вышла на улицу через боковую дверь.

Снаружи, в ожидании конца концерта и выхода синьора Фидели, уже толпились женщины — увидеть его, поговорить с ним, прикоснуться к нему.

— Он средоточие всего, о чем только можно мечтать в этом мире! — громко заявила крупная женщина в красном.

— Почти всего, о чем можно мечтать, — поправила ее подруга.

Миленькая блондиночка защебетала:

— Говорят, что в Сити живет женщина, которая родила от него ребенка.

Собравшиеся дамы снова разразились хохотом. Элпью пробиралась между ними с угрюмым видом.

— Как мило, должно быть, иметь от него ребенка, — не унималась блондиночка.

— Мадам, на днях я встретила даму с тремя! — Это снова подала голос крупная женщина в красном, возбужденно обмахиваясь веером.

— И все от Фидели? — Толпа пришла в возбуждение.

— От Фидели, из воска. Два пенса за штуку.

Взрыв хохота. Элпью подняла брови, удивляясь: неужели этим женщинам настолько нечего делать, что они тратят свое время, гоняясь за этим жирным коротышкой-сопрано, прикидывающимся мужчиной?

— О, Джемини, кто их делает? Я должна купить дюжину. — Дамы принялись вытаскивать записные книжки, клочки бумаги, все что угодно, лишь бы записать адрес магазина, торгующего восковыми Сигизмондо Фидели.

Ворча, Элпью завернула за угол и вошла в театр через парадный вход.

— Я должна его иметь, — прошептала Пигаль.

Нарисованные брови графини взмыли вверх.

— Фидели?

— Не смеши меня, — отрезала Пигаль, указывая на арапчонка в атласе, который сидел в соседней ложе. — Его! Эттого очаговательного малыша. — Как и раньше, мальчишка незаметно улыбался и подмигивал женщинам в зрительном зале, в то время как его элегантная хозяйка не отрываясь смотрела на сцену.

— Ты себе льстишь, — прошептала графиня. — Он неразборчив. Точно так же он заигрывал со мной на «Двойной игре».

— Этто меня не волнует, — сказала Пигаль, бросая на мальчика плотоядные взгляды в отталкивающе жеманной манере. — Он кгасивый и будет пгекгасно смотгеться в моем выезде. Особенно тепегь, когда сбежала этта кгыса — Азиз. — Пигаль размышляла над способами переманить ребенка от хозяйки — лаской или сладостями. — Я могла бы каждый день устгаивать ему пгелестные сюгпгизы и дагить подагки, он бы у меня купался в любви.

Синьор Фидели подбирался к кульминационной точке:

Давайте же петь и сердца веселить,

Пить херес с кларетом и в танце кружить…

Изменчивый мир к наслажденью ревнив,

Сокровища — прах, так избавься ж от них.

Шутя расставайся и с фунтом и с пенни —

Ведь наш неизбежный удел — это тленье.

— Точно, — зашептала Пигаль. — Я пгедложу ей за него столько денег, что она не сможет отказаться.

Нахмурившаяся графиня шикнула на подругу — ей хотелось хотя бы послушать Фидели. Пигаль же, пoxoжe, не занимало ничто, кроме арапчонка в соседней ложе.

Зачем же влачиться в тревогах и страхе

И вместо веселья вздыхать, как на плахе…

— Так или иначе, но я его заполучу. Этто любовь! — Отвернувшись от графини, Пигаль снова принялась строить глазки красивому темнокожему мальчику.

Вернувшаяся в ложу Элпью посмотрела на графиню.

До встречи с червями гульбой насладимся,

В могиле уж точно не повеселимся…

Фидели подготавливал зрителей к неистовому крещендо, которое предшествовало первому антракту.

Слова его песен и без того нагоняют достаточно тоски, подумала Элпью, но от крепкого аромата духов — фиалки, ландыша и мускуса — у нее закружилась голова.

… И счастье познаем, друг друга любя,

Чтоб в отпрысках наших продолжить себя.

— Вряд ли это вероятно — в его-то случае… — прошептала Элпью, изготовившись вытащить графиню из ложи, как только грянут аплодисменты.

Фидели, как принято, повторял первую строчку репризы:

Чтоб в отпрысках наших продолжить себя.

Пигаль по-прежнему пожирала глазами арапчонка, пока графиня кое-как поднималась на ноги.

Чтоб в отпрысках наших продолжить себя.

Зрители вскочили, хлопая и крича: «Повторить!» Элпью вытолкнула графиню в коридор, и они помчались к входной двери.

— Что за пожар, Элпью? — с досадой спросила графиня, оправляя одежду.

— Вы не забыли, миледи, у нас есть работа. — Элпью распахнула дверь, и они выскочили в быстро сгущавшиеся сумерки.

Когда они спускались по ступенькам, кто-то хлопнул Элпью по плечу. Та обернулась и увидела криво улыбавшуюся ей миссис Кью.

— Мистрис Элпью! Как поживает самый громкий скандал этой недели?

Элпью бессмысленно улыбнулась в ответ.

— А, графиня Эшби де ла Зуш, — шагнув вперед, мистер Кью поцеловал ей руку. — Вы уже припасли для нас что-нибудь остренькое? До срока осталось всего два дня, вы не забыли?

Графиня поперхнулась. Чета Кью стояла, выжидающе улыбаясь.

— Элпью выясняла подробности любовной жизни синьора Фидели, не так ли, дорогая?

Элпью вымученно улыбнулась.

— Мне сказали, что женщины коллекционируют восковые фигурки кастрированного голубка.

— Правда? — ощерилась в улыбке миссис Кью. — И кто же они? Герцогини? Жены министров? Все они заявят, что купили их для своих детей. Я надеялась, что у вас есть для нас что-нибудь более пикантное, чем это, мистрис Элпью.

— Дом порки… — Графиня рылась в памяти, пытаясь извлечь хоть какие-то подробности касательно данного заведения. — Мы видели, как туда входили очень интересные люди. Сидящие высоко в правительстве.

Миссис Кью пронизала ее взглядом.

— В самом деле? И кто же?

— Ага, миссис Кью, — графиня потерла руки. — Терпение! Терпение! Скоро вы все узнаете. Поверьте, мы охотимся на действительно крупную рыбку. — Она огляделась в поисках каких-нибудь часов. Поблизости ни одних не было. Поэтому она махнула рукой в неопределенном направлении. — Ах, уже столько времени. Мы опаздываем на встречу с мадам Плеткой.

Она схватила Элпью за руку, и сыщицы припустили по Португальской улице, обернувшись на бегу помахать чете Кью.

Вернувшись в Энглси-хаус, графиня обнаружила задремавшего у огня Годфри. На коленях у него была раскрыта большая книга. Ее светлость схватила фолиант и прочла на корешке: «Пиршество для червей» Фрэнсиса Квэрлза! Где он нашел эту чушь? Графиня швырнула книгу на пол.

— Что это такое? — подобрала ее Элпью.

— Высказывания о достойной жизни: «Начавший жить, начинает умирать», «Тот, на ком нет креста, не заслуживает короны» и тому подобная нудная моралистическая чепуха. Годфри! — Она толкнула слугу. — Для тебя есть работа. Надевай пальто, пойдешь с нами.

— Надеюсь, миледи, не трудная работа, — проворчал, моргая, Годфри. — Я не могу нести уголь, миледи, ничего такого. У меня страшно болит спина.

— Насчет этого можешь не беспокоиться. — Графиня протянула ему шляпу. — Твоей спине очень скоро полегчает, я уверена. — Она заговорщицки ухмыльнулась Элпью. — Ты отлично проведешь время, если не будешь пороть чушь. Так что давай, собирайся — не хочется тебя подстегивать, — и шлепай в Ковент-Гарден.

Спустя полчаса троица стояла перед Райским домом порки миссис Бирч.

— Я туда не пойду, — забрюзжал Годфри. — Не позволю, чтобы какая-то крепкая бабенка забавлялась с моим орудием.

— Уверяю, никто не собирается тебя насиловать. — При одной мысли об «орудии» Годфри графиня передернулась. — Красивая девушка всего лишь пощекочет тебя хлыстом, а ты узнаешь, кто из знаменитостей к ней ходит. И тогда целую неделю мы все сможем угощаться вырезкой.

Стиснув зубы, Годфри цеплялся за притолоку, пока Элпью с графиней проталкивали жилистого старика сквозь штору из бусин во тьму знаменитого заведения.

Бледные руки с длинными ногтями схватили Годфри и втянули внутрь.

— Идемте же, господин Трусишка! — громогласно рявкнула женщина. — Пойдем ко мне в комнату. Как тебя зовут?

— Годфри! — крикнули за занавеску Элпью с графиней.

— Ай-яй-яй, Годфри, — прорычала госпожа, — тебя надо наказать. Ты очень, очень плохой мальчик.

Годфри только успел взвизгнуть и исчез во мраке.

— Отлично, — сказала графиня, потирая руки. — А мы во время его сеанса можем зайти в какой-нибудь славный индийский магазин и перекусить и выпить шоколада.

— Нет, не можем, — ответила Элпью. — Надо отнести на проверку аптекарю наш образец.

— Какой образец?

Элпью показала порошок, который она стянула из лабораториума Бо Уилсона.

— Таким же отравилась миссис Уилсон.

— Как ты его раздобыла?

— Не спрашивайте.

Аптекарь рассмотрел порошок, понюхал его, положил чуточку на стекло и смочил водой, поднес к свету, бросил щепотку в огонь и, наконец, попробовал.

— Определенно не сурьма, — провозгласил он. Графиня с Элпью добрались до аптекаря как раз вовремя — он уже собирался закрывать свою лавку. — Но вещество в ее чашке определенно ею было.

Графиня посмотрела в окно на дом Уилсонов. Парадная дверь была открыта. Свечи в подвесных подсвечниках освещали вестибюль, отбрасывая тени на темную улицу.

На верхней ступеньке крыльца сидел камердинер и курил трубку, выпуская клубы дыма в и без того туманный вечерний воздух.

— Что же тогда это такое, если не сурьма? — Элпью с подозрением посмотрела на темно-коричневый порошок.

— Понятия не имею. — Аптекарь ткнул в него небольшим металлическим зондом. — Похоже на соединение различных веществ. Посмотрите, видно, что одни крупинки меньше и иного цвета по сравнению с другими. — Взяв щепотку, он понюхал. — Если не ошибаюсь, одна из составляющих — порошок мышея.

— Чего?

— Распространенного сорняка. Растет в этой стране на всех навозных кучах. Он обладает тайной магнетической способностью укреплять матку и таким образом изгоняет из нее все болезни. Также хорош для головы. Известен как цефалик, а все цефалические травы помогают матке.

— А может женщина принимать такую смесь, чтобы обеспечить зачатие?

— Конечно. Если порошок предназначался для этого, я бы предположил, что остальные ингредиенты таковы: клиноног, мята болотная, тимьян, богородская трава, буквица, дикий бадьян, кровохлебка, пиретрум, полынь, шалфей, корень пиона, ягоды можжевельника, корень горечавки. Любые из них. — Подцепив немного порошка на палец, лизнул. — М-м-м. Последние две составляющих объясняют его темный цвет. Смотрите, как, намокнув, он становится фиолетовым. Это из-за горечавки.

— Значит, яда нет? — Элпью была разочарована. — Это исключительно целебный порошок?

— О да. — Он указал на полки за своей спиной. — Такие же я делаю здесь сам. На порошки большой спрос.

— А тот, другой… Как по-вашему, то был настоящий яд? Он не мог применяться в лечебных целях?

— Сурьма? — Аптекарь сгреб порошок в кучку и снова завернул его в пакетик. — Нет. Ее нельзя принимать ни при каких обстоятельствах. В сущности, это металл. Используется для производства сплавов и в алхимических опытах.

— И вы продали Бо Уилсону сурьму за день до его смерти?

Аптекарь кивнул, листая большую книгу счетов, которая лежала на прилавке. Он указал пальцем на запись на предыдущей странице.

— Правильно. Два скрупула.

— Так как же эта сурьма попала в чашку миссис Уилсон и кто ее туда положил? Вот что я должна выяснить.

Элпью поблагодарила аптекаря и, взяв пакетик, вышла из лавки, он проковылял на своих костылях следом и запер за ней дверь.

Элпью обнаружила графиню сидящей на ступеньке, где ранее курил камердинер. Парадная дверь была закрыта.

— Дела здесь очень плохи, — сказала ее светлость. — Сегодня днем дом ограбили, а прислуга получила сообщение от адвоката миссис Уилсон, что той суждено висеть на Тайбернском дереве, так что им лучше отсюда уходить.

— Он имеет в виду, что ее повесят?

— Совершенно верно!

— Что-то очень быстро, миледи, вам не кажется? Эту женщину арестовали только сегодня утром. А дом уже ограбили! Что унесли?

— Ценные вещи — драгоценности миссис Уилсон, картины, часы, белье, посуду и серебро. Но в доме все перевернуто вверх дном, такой ужасный беспорядок.

— А где были слуги? — Элпью толкнула дверь. — Они ничего не слышали?

— Думаю, узнав о своем увольнении, они все набросились на крепкие напитки из погреба покойного. Так что пока воры устраивали разгром, верные слуги пировали на кухне.

Сыщицы стояли на пороге, глядя в глубь коридора. Обои везде были ободраны, стены, увешанные ранее картинами, казались бесстыдно голыми.

Они прошли на кухню. Камердинер, бросавший вещи в большой мешок, поднял виноватый взгляд.

— Если их не заберу я, заберет кто-нибудь другой! — воскликнул он, показывая сахарную голову, завернутую в синюю бумагу. — А если не кто-нибудь, тогда съедят крысы. Знаете, они прямо чуют, когда дом пустой.

Кухня тоже не радовала глаз. Стол был заставлен грязными чашками и тарелками, на которых табачный пепел смешался с застывшей подливкой, стулья перевернуты, дверцы буфета нараспашку, а сам он зияет пустотой.

— Неужели больше не существует такого понятия, как верность слуг? — спросила графиня, поднимая стул и усаживаясь.

— Только не тогда, когда хозяин мертв, а хозяйка обречена на смерть. — Камердинер закатал столовые приборы в отрез зеленого сукна и бросил в мешок поверх сахара. — И нам не платили уже две недели. Так что это своего рода плата.

— Ты думаешь, твоя госпожа убила хозяина? — Элпью взяла баночку специй и положила в мешок.

— Не знаю, что и думать. Что-то тут происходило. Была здесь служанка — Бетти ее зовут, — так она что-то знала. Думаю, про хозяина и какую-то его зазнобу. Ну и хозяйка тоже могла об этом проведать и положить конец его забавам.

Выдвинув ящик буфета, он пошарил там в надежде еще чем-нибудь поживиться.

— А теперь шли бы вы со своим любопытством куда-нибудь в другое место, мне еще нужно кое-что сделать до того, как я уйду отсюда.

— Ясно. — Графиня встала. — Что ж, желаю вам удачи в поисках нового места. Надеюсь, ваша новая хозяйка посчитает вас таким же надежным, как последняя. — Графиня была уже в дверях. — Идем, Элпью, мы должны дать этому человеку возможность собрать вещи миссис Уилсон.

Элпью закрыла кухонную дверь и пошла за графиней через вестибюль.

— И что вы думаете?

— Думаю, что мир стоит на краю пропасти и что любое общество, где инстинкт самосохранения берет верх над преданностью другим, обречено на страдания и ненависть.

— Да будет вам, миледи, мы с Годфри вас не покинем. — Она оглянулась на закрытую кухонную дверь. — Идемте быстро, посмотрим, что там наверху.

Графиня заглянула в небольшую гостиную, но Элпью уже поднималась по лестнице.

— Поспешим, миледи, пока этот брюзга занят обеспечением своего будущего, осмотрим еще раз спальню.

Они на цыпочках поднялись наверх. Комната миссис Уилсон подверглась еще большему разорению, чем вестибюль. Ее очистили по-настоящему. В центре на полу лежал еще один пакетик с порошком, помеченный тем самым символом, который, по словам Бетти, означал женщину: ♀. Элпью подняла его и тряхнула. Он оказался полным.

— И его проверим, почему нет?

— Кто бы ни учинил этот грабеж, основные свои усилия он, похоже, сосредоточил здесь, как думаешь? — Графиня заглядывала в ящики — вынутые из комода, они стопкой лежали в ногах кровати. — Смотри! — Она показала на гардеробную, где они прятались только сегодня утром. Карманы пальто и плащей были вывернуты. Все сумки перевернуты.

— Я бы сказала, что кто-то занимался здесь не только грабежом. — Графиня посмотрела на книги, которые все были раскрыты и брошены на пол, словно каждую из них перед этим пролистали. — По-моему, эта комната подверглась методичному, если не сказать организованному, обыску.

Она посмотрела на кровать. Подушки вспороты, простыни разрезаны, матрасы выпотрошены.

— Похоже скорее на спальню после безудержного ночного веселья. — Графиня улыбнулась, вспоминая собственные ночи с королем Карлом. — Любовный водоворот всю ночь напролет. — Она вздохнула. — Как давно это было — все эти бурные наслаждения.

— Годфри! — воскликнула Элпью, имея в виду вполне определенный вид любовных утех. — Сколько времени? Его уже, наверное, запороли до смерти!

К Райскому дому миссис Бирч, этому эдему бичевания, они подбежали, как раз когда Годфри, спотыкаясь, выходил на улицу. Он выглядел разбитым, но безмятежным: подобное настроение Годфри обеспокоило как Элпью, так и ее светлость.

— Ну? — загородила ему дорогу графиня.

— Что — ну? — искоса глянул на нее Годфри.

— Не нужно ли проводить до дому, госпожа? — Размахивая факелом, графиню потянул за рукав маленький мальчик. — Ночь страшная, сырая и туманная, в двух шагах ничего не видно.

Графиня дала ему пенни.

— На Джермен-стрит! — воскликнула она. — Самым быстрым, самым прямым путем.

Мальчик двинулся вперед. Годфри привалился к стене.

— Идем, Годфри, догоняй! — Ее светлость резко ткнула его. — Ты напился?

Элпью привела старика в движение толчком плеча.

— Ты развлекся, Годфри. Давай выкладывай. Кто там был? — Она не была расположена терпеть дурачества Годфри.

Усмехнувшись, Годфри потер нос.

— Не могу сказать. — Он хрипло закудахтал и побрел за колыхающимся пламенем.

— Соберись, старина. — Графиня взяла его под руку. — Ты что-то знаешь. Я вижу это по твоему взгляду. Так кого ты видел?

— Никак не могу сказать. — И Годфри с неожиданной энергией рванул вперед.

На улице было полно народу, невзирая на серый туман, висевший плотными клочьями.

— Я думала, у тебя болит спина, Годфри. — Графиня отдувалась, пытаясь поспеть за ним. Мальчик-факельщик теперь ровнял свой шаг по Годфри.

— Я тоже думал, графиня. И что с того? — Годфри снова издал кудахтанье, которое перешло в трескучий кашель. — Очень скоро вы узнаете, кто там был.

— Это хорошая для нас новость? — почти взмолилась графиня. — Мальчик! Мальчик!

Остановившись, факельщик обернулся.

— Умоляю, помедленнее. Этот туманный воздух не способствует прогулке.

Мальчик поднял факел и пошел шагом. Безмятежно улыбавшийся Годфри тоже замедлил шаг, женщины следовали за ним.

— О да, миледи. Очень хорошая для вас новость.

— Мальчик!

Маленький факельщик снова остановился. Графиня подняла руку.

— Секундочку, пожалуйста. — Она загородила Годфри дорогу, когда они уже собирались пройти между синих столбов-тумб в конце переулка, ведущего на Лестер-Филдс. — Немедленно выкладывай, Годфри. Я должна написать этот материал и отнести его Кью, иначе ужина не будет.

— Пустая трата времени, если хотите знать мое мнение, — пресыщенно вздохнув, пожал плечами Годфри. — Но если бы я сказал, что Роберт Смит — любимый клиент миссис Бирч, это вам пригодилось бы?

— Нет! — Графиня принялась размахивать руками, создавая туманные завихрения. — Кто он такой — этот Роберт Смит?

— Известный член парламента, — сказала Элпью и потянула Годфри за рукав к графине.

— От Стратфорда-на-Эйвоне, — ухмыльнулся Годфри. — В Уорикшире.

— Довольно географии, благодарю. — Элпью толкнула Годфри мимо столбов-тумб в непроницаемую белесую пелену, скрывавшую Лестер-Филдс — Это нам вполне подходит. Спасибо, Годфри. Ступай-ка домой. — Элпью повернулась к графине. — Пусть возвращается своей гнусной дорогой один, грязный мошенник! — Она окликнула факельщика. — Разворачивай свой пылающий факел, мой мальчик. Ибо мы идем к Флитской тюрьме.

Мальчик сморщился.

— Мы должны поговорить с миссис Уилсон. Должны держать ее в курсе, — прошептала своей госпоже Элпью.

Графиня тяжело опустилась на синюю тумбу.

— Да, Элпью, это было бы очень полезно! Но, если ты не обратила внимания, уже ночь. И мы пойдем к нашей леди в этот темный и страшный час, чтобы сообщить, что зашли в тупик, а ее тем временем ждет ночлег на сыром каменном полу и кошмарные сны о веревке и виселице.

Элпью сообразила, что графиня права. Они ничуть не продвинулись вперед. Более того, положение даже ухудшилось по сравнению с утром. Начать с того, что дом миссис Уилсон ограбили. Мысли графини шли тем же путем.

— Подожди-ка, Элпью. Ты права. Она должна узнать о погроме в доме. — Она сердито глянула на факельщика. — Ты слышал меня? Флитская тюрьма.

— Нужно доплатить. — Мальчик протянул свободную руку.

— Разумеется, — согласилась графиня, кладя ему на ладонь еще два пенни.

У тюремной решетки было не так многолюдно, как обычно. Боковые улочки по соседству с Флитской тюрьмой окутывал даже еще более едкий смог, чем висел над Ковент-Гарденом. Дым тысяч очагов, идущий из труб и оседавший на холодный воздух, стоял как раз над улицами, вниз его не пускал густой туман, который поднимался от зловонного канала.

Факельщик кашлянул. Кашлянула Элпью. К ним присоединилась графиня.

— Не сомневаюсь, что в этом месяце кашель и одышка доконают многих.

— Ты меня чрезвычайно утешила, Элпью. — Выхватив у мальчика факел, графиня со всей силы ткнула им в решетку на оконце. — Эй, есть кто-нибудь? Нам нужно поговорить с миссис Элизабет Уилсон. Это срочно.

— Катись отсюда, чумная шлюха, — последовал ответ выглянувшего одинокого заключенного. — Ты уже стара для этого, бабуля.

Графиня протиснула лицо между прутьями.

— Ах ты, гнусный вонючий пес, начхать мне на твой поганый брех. Приведи сюда миссис Уилсон.

Узник скрылся с выражением изумления на лице. Элпью и мальчик стояли как громом пораженные — открыв рот и вытаращив глаза. Глянув на них, графиня подтянула шарф, закрывая нос.

— Не хочу, чтобы грязные тюремные испарения проникли в мои легкие, — пробубнила она из-за шарфа.

Через несколько минут к решетке подошла миссис Уилсон. Она выглядела обессилевшей и измученной.

— Нам нужно кое-что узнать… — Графиня встала на колени, чтобы они могли поговорить без лишних свидетелей. — Было ли у вас в доме нечто такое, что кто-нибудь захотел бы теперь взять?

— Да много чего, — фыркнула миссис Уилсон. — Ценные картины, драгоценности…

— А что-нибудь рукописное? Завещание Бо, например? Клочок бумаги, который кто-то хочет найти теперь, когда… — Она не закончила фразы.

Дрожащий свет факела падал на решетку, и лицо узницы, покачавшей головой, казалось расчерченным в клетку.

— Завещание у адвоката. Бо все оставил мне. — Она беззвучно заплакала. Лицо ее ничего не выражало, но по серым щекам катились огромные слезы. — Подобно фуриям, призраки моих прошлых грехов возникли и терзают мое беспокойное воображение.

— Грехи? — Графиня прильнула к решетке.

— Я была жестокой. Холодно обращалась с людьми. Даже с Бо. Я хотела, чтобы он добился успеха. Разбогател. Я ненавидела его неудачи. — Она всхлипнула. — Я виновата. Я его убила. Это была я.

Элпью перестала дышать. Она только молилась, чтобы мальчик не издал ни звука и не нарушил создавшуюся атмосферу.

Через решетку миссис Уилсон взяла графиню за руку.

— Меня гложет вина. Вина! Тайная рана, которая кровоточит внутри.

— Я знаю. — Графиня сжала ладонь миссис Уилсон. — Знаю.

— Если бы я не настаивала, чтобы он стал чем-то, кем-то… — Закрыв глаза, она заскулила. — Я не должна была толкать Бо в объятия того, кто его убил. И тогда смерть не закрыла бы его глаза, не сдавила бы своей ледяной рукой сердце моего супруга.

Молчание нарушалось только слабым потрескиванием факела.

— Я послала записку своему адвокату и сообщила в ней, что это я виновата. Я убила Бо.

Прежде чем заговорить, графиня проглотила комок в горле. Так вот почему известие о том, что эта женщина обречена на смерть на виселице, так быстро после ареста дошло до ее слуг. Она признавала себя виновной в преступлении, которого, была уверена графиня, не совершала.

— Миссис Уилсон, вы любили своего мужа. Он любил вас. Я буду тысячу раз дура, если позволю повесить вас за преступление, которого вы не совершали и даже, я в этом убеждена, не замышляли.

Миссис Уилсон не ответила. Но из ее покрасневших глаз продолжали катиться слезы.

— Миссис Уилсон, вы должны послушаться меня. — Графиня обернулась к Элпью. — Мы с мистрис Элпью сделаем все, чтобы спасти вас. Но, ради Бо, пожалуйста, не сдавайтесь, не позволяйте себя повесить. — Графиня знаком попросила Элпью помочь ей подняться. — Теперь Элпью задаст вам несколько вопросов. Разрешите нам хотя бы попытаться. Где-то в этом городе бродит на свободе истинный убийца вашего любимого Бо. Задумайтесь об этом хотя бы на минутку. Если вы позволите казнить себя за это преступление, он будет торжествовать, что убил его, а затем избежал заслуженного наказания.

Элпью опустилась у решетки на колени.

— Вы доверяете своей служанке Бетти? — Элпью решила сразу перейти к делу.

— Да.

— А своему камердинеру?

— Своекорыстный человек.

Элпью не могла не согласиться.

— Скажите, не был ли Бо владельцем или, может, арендатором недвижимости в переулке у Солсбери-Корта?

— В «Эльзасе»! — Миссис Уилсон сардонически улыбнулась. — Уверена, что нет!

— Были у него другие интересы, помимо деловых — торговых?

— Он совался в новую экспериментальную философию.

— Вы знаете, что эта экспериментальная философия — дорогое удовольствие?

— Не такое уж дорогое, если не заниматься практической стороной, а только ходить на лекции и диспуты.

— Где он взял порошки, которые давал вам от ваших женских заболеваний?

— Он приготовлял их сам.

— Это и есть практическая сторона экспериментальной философии, миссис Уилсон. Для которой ему нужны были оборудование и место.

Миссис Уилсон осмысливала услышанное. Элпью буквально воочию видела, как в голове у нее лихорадочно закрутились мысли.

— И именно туда, — добавила она, желая усилить впечатление, — отправилась ваша пропавшая мебель.

— Ее взял Бо? Не для того, чтобы обставить дом своей любовницы?

— У него был лабораториум. В Брайдуэллском переулке. В подвале. Это часть старых складов позади театра в Дорсетском парке. Там он занимался экспериментальной философией. И там спряталась Бетти, когда вам стало плохо.

— С ней ничего не случилось?

Элпью кивнула.

— Но она напугана.

— Вы с ней встречаетесь?

Элпью снова кивнула.

— Попросите Бетти прийти сюда и поговорить со мной. Пожалуйста. — Миссис Уилсон закрыла глаза и пошатнулась.

К ней опять наклонилась графиня.

— Вы устали, миссис Уилсон. Мы вернемся завтра. Идите спать. Какой бы ужасной ни была здесь постель.

Миссис Уилсон слабо улыбнулась и медленно исчезла во мраке Флитской тюрьмы.

— Так, мальчик… — Графиня пошарила в кармане. — Ты доведешь нас еще за несколько пенсов до Солсбери-Корта?

— До Солсбери-Корта? Этого логова грубых и жестоких дикарей? Поздно ночью? В туман? И без мужской защиты? — Мальчик скорчил гримасу и пустился наутек, крича на ходу: — Ни за что на свете!

Глава седьмая

Сбраживание

Медленное преобразование вещества путем слабого нагревания.

Элпью с графиней добрались до лабораториума без происшествий.

— Знаешь, Элпью, мы только что приняли с тобой одно из самых необдуманных, безрассудных и отчаянных решений, которое когда-либо принималось мужчиной или женщиной. — Она откинула капюшон. — Когда этот жуткий тип с криком выскочил из таверны и бросился на нас, клянусь, я настолько перепугалась, что, если бы на мне была шляпа, мои волосы приподняли бы ее.

Элпью подавила зевок. Несмотря на возбуждение от прогулки, она выдохлась.

— Колокола бьют девять, миледи. У нас был длинный день. И что касается меня, я устала до крайности. — Она взялась за ручку двери. — Давайте как можно быстрее покончим с делами и вернемся домой, в нашу уютную кухню, к чашке горячего вина и славной теплой постели.

Едва они открыли дверь в лабораториум, Бетти виновато отпрянула от рабочего стола, на котором чем-то занималась. Когда девушка резко повернулась к ним, Элпью услышала, как за ее спиной зашелестели, переворачиваясь, страницы.

— Мистрис Бетти, — с улыбкой заговорила графиня, спускавшаяся по лестнице, на этот раз крепко держась за поручень, — надеюсь, наш приход тебя не удивил?

Подвал был освещен единственной свечой, которая стояла на рабочем столе. В ее неверном свете по всему похожему на пещеру подвалу плясали тени. В углу булькал на печке котел. Руки у Бетти были черными.

— Твою хозяйку повесят, Бетти. Как тебе эта новость?

Последовала секундная тишина, потом Бетти начала всхлипывать.

— Ну? — Графиня опустилась в кресло. — Тебе известно что-нибудь, что помогло бы нам ее освободить?

Девушка отерла рукавом лоб.

— Я больше ничего не знаю. Клянусь.

Элпью шагнула вперед и осмотрела рабочий стол. На нем был собран замысловатый прибор — большой медный аппарат с причудливыми трубочками, шедшими к пустой емкости. Рядом стояла огромная ступка, полная каких-то коричневых комков.

— Продолжаешь эксперименты? — Элпью взяла запыленную черную банку. Крышки на ней не было. Сыщица заглянула внутрь. — Что это за грязь?

— Угольный порошок. — Бетти словно пыталась заслонить прибор спиною. — Я обязана продолжать работу мистера Уилсона, это мой долг перед ним. Может, приду к его последнему открытию.

Элпью прошла дальше и остановилась возле печи, беря медные и свинцовые сосуды и разглядывая их.

— Как это называется?

— Не трогайте! — Подбежав, Бетти вырвала из рук Элпью емкость странной формы. — Это пеликан. Но им может пользоваться только тот, кто причастен алхимии. Адепт должен быть чист душой. — Она решительно поставила пеликана на каменный пол и загородила его. — Вы не посвященная.

Графиня схватила девушку за руку.

— А ты чиста душой, Бетти? Что ты приобретешь с помощью этого эксперимента? Ты сможешь освободить миссис Уилсон или найти убийцу ее мужа? Или тебя интересуют только деньги? Может, ты участвовала в заговоре, который и привел его к смерти?

— Нет! Нет! — затрясла головой Бетти. — Это не так. Я знала об этом, но не участвовала.

— Знала об этом? О чем?

— Зачем мне желать его смерти? — медленно заговорила девушка. — Моя жизнь была такой сладкой, пока он был жив. А теперь посмотрите на меня. — Она указала на мрачный подвал. — Я, как крот, живу под землей, выползая только на рассвете, чтобы добыть немного еды.

— Но зачем тебе так жить? — Элпью, вынюхивая и высматривая, шныряла по подвалу. — Остальные слуги живут по-прежнему. Ты могла бы, как и они, по-прежнему спать в своей уютной постельке в Эйнджел-Корте.

— Они остались? После убийства мистера Уилсона и покушения на миссис Уилсон? Не верю. Они не питали к этой семье никакой привязанности. Ни один из них. Они были современными слугами. Работали за страх, а не за совесть.

Графиня была довольна. Какая проницательная девушка.

— Значит, ты не любила остальных слуг?

— Меня воспитали родители, которые сами были слугами прежней закалки. Они с умом выбирали себе хозяев и оставались с ними до конца.

— Как похвально. Может, ты сядешь, моя дорогая, — наклонилась к ней графиня.

Бетти покачала головой.

— Я слишком устала. Я могу уснуть.

— Кое-что меня озадачивает, Бетти, дорогая. Есть одна вещь, которая не дает мне до конца поверить, что ты говоришь чистую правду.

Глянув на нее, Бетти пожала плечами.

— Какая?

— Почему ты принесла сюда деньги, которые в то утро заплатила мистеру Уилсону таинственная дама, хотя ты знала, что мистер Уилсон мертв?

Выражение лица Бетти не изменилось.

— Я понимаю, почему ты делала так раньше. И не пытайся отрицать — мистрис Элпью видела, как ты со свертком под мышкой ушла во время той суматохи.

Бетти перевела взгляд на Элпью.

— Итак? Почему не оставить деньги в доме для его вдовы, которой они по праву принадлежат?

— Я растерялась. Я привыкла приносить их сюда по утрам, когда сделаю свою работу по дому.

Графиня хлопнула в ладоши.

— Не слишком правдоподобно!

— Золото нельзя было хранить в доме, иначе миссис Уилсон могла бы заподозрить неладное.

— Вот это больше похоже на правду. — Графиня загадочно наклонила голову. — А что происходило, Бетти? Ты знаешь гораздо больше, чем рассказала нам, я в этом уверена.

— Мистер Уилсон был очень строг в отношении той женщины. Он не хотел, чтобы его жена узнала.

— О чем?

— О вечерах. О том, чем он занимался ради денег.

— Неужели ты не понимаешь, Бетти, что теперь это не имеет никакого значения? Ты хочешь, чтобы твою госпожу повесили в Тайберне из-за глупого супружеского секрета? Или уж это действительно страшная тайна?

— Но что изменится, если я расскажу вам?

— Если мы узнаем, что происходило на самом деле, мы, вероятно, сможем узнать, кто убил Бо. Ты ведь не думаешь, что это была миссис Уилсон?

— Конечно, не думаю. — Бетти топнула. — Она его обожала. Кроме того, она весь вечер провела дома. Я тоже была там. Она сидела в своей комна те. Я слышала, как она плакала.

— Почему она плакала?

Бетти хранила молчание.

— Ясно, что ты знаешь причину. Не важно, ее ли ты нарушила приличия, подслушивая под дверью, или что уж там ты делала, но ты должна рассказать нам все, что случилось в тот последий день. Это единственная возможность спасти твое хозяйке жизнь.

Опустившись на скамеечку для ног, Бетт спрятала лицо в ладонях.

— Хозяин пришел домой из театра. Было около четырех. Он дал мне монеты, которые получил предыдущей ночью, и я, как обычно, спрятала их в своем грязном белье, под кроватью. А когда спустилась вниз, то услышала, как они ссорятся. Я стояла на площадке и слушала. Я испугалась что, может, они ссорятся из-за меня.

— Из-за тебя? А с чего им ссориться из-за тебя?

— Я все время помогала мистеру Уилсону книгами и разными другими вещами. Потому что умею читать. А она не умеет. Она ревновала и злилась. Миссис Уилсон в основном обращалась слугами как теперь принято. Она считает, что следует относиться к ним дружески, не следует вступать в разговоры, а лишь отдавать распоряжения. Но мистер Уилсон, он происходил из сельской семьи…

— И относился к тебе как к другу? — Графиня прекрасно знала, что старые патриархальные отношения между слугами и хозяевами вышли из моды, и нисколько этого не одобряла. Так что она целиком была на стороне мистера Уилсона. — Как и я к Элпью.

Бетти снова посмотрела на Элпью.

— А потом я подумала — если миссис Уилсон узнает, что я занимаюсь здесь с ним химией, она прогонит меня.

— Но?… — прошептала графиня.

Последовало краткое молчание — только тени плясали по стенам. Элпью не шевелилась. Она добралась до книги записей, переплетенной в шагреневую кожу, и теперь тихонько листала ее, стоя у рабочего стола.

— Но они ссорились не из-за меня. — Бетти говорила тихо. Она была явно расстроена. — Мистер Уилсон сказал ей, что вечером ему нужно уйти по делам. Она не поверила, обвинила его в том, что у него есть любовница, содержанка, ради которой он собирается ее бросить. Они, может, даже подрались. Я слышала, как что-то разбилось, и по его голосу поняла, что он, присев, собирает осколки. Она все кричала, что знает — он тратит все свои деньги на эту таинственную женщину, «его шлюху», как она ее назвала. А ведь все было совсем не так, понимаете? Бедный мистер Уилсон. Он здорово разозлился и сказал, что все делается только ради нее, его жены. И что они оба разбогатеют.

— Значит, он сказал ей, как собирается это осуществить?

— Конечно нет. — Бетти теребила обтрепавшиеся края рукавов. — Мне он тоже не сказал. Я думала, что речь идет об обычном вознаграждении, но нет, он говорил о целом состоянии. Гораздо большем, чем он обычно получал.

— Обычно?

— За то, что обычно делал, когда не ночевал дома.

— И что он делал?

— Иногда…

Графиня подняла ладонь.

— Ты рассказала нам, как он проводил здесь свои эксперименты, но в те шесть ночей, о которых ты говорила — что он делал тогда?

— Иногда днем он получал записку. Всегда неожиданно. Ее могли передать в любом месте, где он находился: за обедом, в театре, везде, где могли найтись желающие отнести за пенни записку.

— И что было в этих записках, Бетти?

— Время и место. Встречи всегда происходили в тот же день. Но каждый раз он должен был идти в новое место. Там ему завязывал глаза человек, которого он назвал Подлец.

— Подлец?

— Он не знал, как его зовут, но это был большой, страшный бандит, порождение лондонского дна. Поэтому он и окрестил его Подлецом, просто чтобы как-то называть в наших разговорах.

— А после того, как Подлец завязывал ему глаза?…

— Его сажали в какую-нибудь повозку, обычно в карету. Но в предпоследний раз это была…

— Лодка.

— Откуда вы знаете? — подскочила испуганная Бетти. — Вы не…

— Мы его видели. Мы с Элпью. Были на пристани Дорсетского парка, совсем рядом, и видели, как Подлец завязал ему глаза и посадил в лодку.

— Он сказал, что поездка в лодке была очень короткой. Всего несколько минут. Потом его высадили, помогли подняться по ступенькам и запихнули в наемную карету.

— Откуда он знал, что это была наемная карета?

— Мистер Уилсон был убежден, что каждый раз карета была другая. Другой запах, другие сиденья. Он сказал, что запах там был как в общественных экипажах. Подлец платил кучеру и шепотом давал указания, зашторивал боковые окна, чтобы мой хозяин ничего не увидел, даже если повязка сдвинется, и они отправлялись в ночь.

— Неужели кучеров не удивляло, что в их карете везут человека с завязанными глазами?

— О, миледи, а как же маскарады, приемы и другие ночные увеселения? — Прочитав, что ей было нужно, Элпью присоединилась к графине и Бетти. — Полагаю, они не подозревали дурного. Мужчина не протестовал, а кучер получал плату вперед. Так о чем вознице беспокоиться?…

Графиня вздохнула. Элпью была права.

— И куда же он ездил в этих наемных каретах?

— Куда-то за город. Слышно было птиц, коровы мычали. И там он…

— Да?

— Делал за деньги что-то ужасное. Что-то ужасное с той женщиной.

— Говоря «ужасное», — вставила Элпью, — ты, видимо, подразумеваешь, что он занимался тем самым?

Бетти кивнула.

— За деньги.

— А кто была та женщина?

— Не знаю, потому что и он не знал. Он никогда ее не видел.

— Чушь! — Графиня вздела руки. — Он занимался с ней делом и ни разу не взглянул ей в лицо?

— Это правда, мадам. Так он мне говорил. Повязку с его глаз не снимали. Подлец предупредил его, что если он подсмотрит, ему конец. Ему перережут горло.

— И где жила эта женщина?

— Это он тоже не смог определить. Когда его забирали в карете из города, то поездка была очень долгой. Около часа.

— В каком направлении?

— Как он мог узнать? У него же были завязаны глаза, и темно было.

— А как он вычислил время?

— По церковным часам на всем пути. А позднее пытался отсчитывать время. Хотел узнать, куда же его каждый раз возят.

— И всегда это было одно и то же место?

— Да. Он понял — по полу под ногами, по скрипу половиц, расположению комнат и лестниц, по которым его вели.

— А как он в первый раз получил такое предложение — за деньги… делать это с какой-то женщиной за деньги? — Графиня была шокирована при одной мысли о том, что женщина платит мужчине за плотские утехи.

— В тот день ему передали первую записку в театре. Подписано было всего лишь «Знатная дама». И она предложила оплачивать его алхимические опыты.

Элпью не замедлила с вопросом:

— А откуда она знала, что он занимается алхимией, если он держал это в тайне?

— Никогда не задумывалась. — Прижав пальцы к вискам, девушка погрузилась в размышления. — Этим занимаются многие мужчины. Весь Лондон словно опутан огромной сетью. Все они знакомы друг с другом. Может, кто-то, кто бывал у этой женщины раньше, рассказал о мистере Уилсоне. Не знаю.

Поднявшись, графиня стала прохаживаться, разминая ноги.

— Так что же пошло не так? Почему этот идиллический план по получению денег перестал работать? Бо стал слишком жадным? Или подсмотрел? — Элпью спрятала улыбку.

— Не знаю. Но что бы там ни произошло в последнюю ночь, он изменился с той ночи, когда уплыл на лодке. Стал очень напряженным и возбужденным. После ссоры с женой он пришел сюда. Чтобы закончить свои записи, как он сказал. Затем ненадолго вернулся в Эйнджел-Корт, чтобы переодеться, и отправился на свою роковую встречу. Тогда он и сказал мне, что сделал настолько важное открытие, что оно может потрясти страну, и, если он с умом воспользуется своим знанием, станет баснословно богатым.

Элпью с графиней смотрели на алхимическое оборудование, жалея, что оно не может ожить и заговорить.

— Вы правильно догадались, чем я тут занимаюсь. — Бетти подошла к печке и открыла заслонку, давая пламени разгореться сильнее. — Я просматриваю книгу записей, пытаясь воспроизвести его последние эксперименты, чтобы узнать, не могу ли и я сделать то же открытие.

— А почему именно ее?

— Все записывалось туда. Таким образом, ничего не теряется. Никаких заметок на клочках бумаги, только книга.

— Ты, очевидно, в этом убеждена, Бетти. — Графиня по-прежнему считала — что-то не совсем сходится. — Но как ты можешь быть уверена, что тайна сокрыта в книге записей?

— А где еще? — Бетти прилаживала к печке кожаные мехи. — Он сказал мне, что волнуется из-за предстоящей встречи, и на всякий случай оставил мне сообщение. — Она обвела мехами помещение. — Я смотрела везде. Записки нет. Значит, сообщение в книге.

— Тогда нам ничего другого не остается. — Элпью подвинула табурет. — Мы должны ее просмотреть.

— Я работаю над последними страницами. — Бетти указала на аппарат на стойке. — Это немецкая реторта. Ее наполняют старой мочой…

Ее светлость развернула веер, обмахнулась им и плюхнулась в кресло.

— Какая, наверное, от нее вонь.

— На плите стоит емкость, которую я должна наполнить водой и поместить туда немецкую реторту.

— И что же ты надеешься получить? — Элпью закатала рукава.

— Аструм Луна ре Микрокосмикум. — Бетти принялась отмерять угольный порошок. — Мне нужно получить его для следующей стадии эксперимента. Это искусственная самосветящаяся субстанция.

— Что это за штука?

— Это что-то вроде огня, который не горит.

Элпью выхватила из кармана заколдованный сияющий платок.

— Как этот? Бетти ахнула.

— Где вы его взяли?

— Он лежал на кладбище, рядом с телом Бо. Бетти осмотрела платок.

— Да, вещество то самое, несомненно. Но платок принадлежит его жене.

— К слову о жене, — проговорила графиня из глубины удобного кресла, — почему ты пыталась ее отравить?

— Убирайтесь. Ведь я уже говорила! — Захлопнув книгу записей, Бетти указала на дверь. — Я бы никогда так не поступила ни с одним из моих хозяев.

— А как же тогда вот это, мистрис Бетти? — Элпью проворно достала из кармана пакетик, который подобрала на полу в комнате миссис Уилсон.

Бетти посмотрела на него.

— А где другой?

— Другой? — Элпью рассмеялась. — Ты же можешь, при желании, сделать их сколько угодно. Вчера ты это продемонстрировала.

— Должно быть два таких пакетика. Мистер Уилсон купил сразу два в тот день, когда покупал этот. — Она указала на бумажный квадратик в руках Элпью.

— Мистрис Уилсон приняла один из тех, что ты для нее сделала, но что касается другого…

— Нет-нет! — закричала Бетти. — Миссис Уилсон этого не принимала. Это яд.

— Но это же то самое снадобье, которое ты каждый день для нее заворачивала. — Элпью указала на банку, помеченную «Венера».

— Нет, не то. — Бетти выдвинула ящик и достала оттуда лист бумаги. — Позвольте, я покажу.

Она сложила бумагу, как и раньше, затем перевернула пакетик и пометила его значком?.

— Смотрите. — Она снова перевернула пакетик. — Это лицо, это обратная сторона. Дайте мне ваш.

Взяв пакетик у Элпью, она перевернула его.

— Верх, низ. — Потом показала лицевую сторону, помеченную значком 6. — Вот! Знак сурьмы.

Элпью присмотрелась к пакетикам: для того, кто разбирался в подобных вещах, разница была очевидна.

— Какая путаница. Ничего не понимаю. — Почти забыв о присутствии графини, молча сидевшей в кресле, Элпью теперь изучала пустую обертку, которую она взяла в ящике ночного столика миссис Уилсон и все это время носила в кармане. — Должно быть, это второй.

— Видите? — Бетти выхватила бумагу и положила рядом с пакетиками — Элпью и своим. Стало ясно, что обе обертки из комнаты миссис Уилсон — и пустая, и с порошком — были сложены одинаково и не так, как это делала Бетти. В обеих была сурьма.

— Я приготовила для нее питье, как обычно, днем. Понимаете, порошок нужно растворить в бокале вина за несколько часов до приема. Должно быть, во время ссоры он уронил порошки, которые купил, а она разлила приготовленное мной питье, и тогда, вероятно, сама приготовила его снова, но не с тем порошком.

Элпью пыталась снова сложить обертку.

— Скажи мне, Бетти, почему просто не написать «сурьма» на лицевой стороне?

— Сложенный пакетик слишком мал, и писать символы быстрее. И если вы не умеете читать, то уж символ узнаете.

— Но не в случае с миссис Уилсон. Она чуть не убила себя, приняв за Венеру перевернутую Венеру, которая на самом деле оказалась сурьмой.

— Но зачем, Бетти, дорогая, — спросила из кресла графиня, — мистеру Уилсону вообще понадобилась сурьма?

— Но это же очевидно.

— Только не для меня, Бетти, — вздохнула графиня, вспоминая лекцию в Грэшам-колледже. — Я так невежественна в отношении новой экспериментальной философии, как выросший в пещере готтентот.

Бетти указала на маленькую пустую банку.

— Он хотел сделать альфу Льва.

— Боюсь, это мне тоже ни о чем не говорит. — Графиня уставилась на ряды загадочных бутылок и банок, удивляясь, что кто-то может тратить время на столь нелепое занятие.

— Сульфид сурьмы. Это новый шаг в поисках философского камня и возможности превращать неблагородный металл в золото. Мы собирались взять сурьму, смешать ее с углем и нагревать до тех пор, пока металлический элемент не осядет. Это и есть затравочное семя сурьмы, которое называется альфа Льва.

— А потом? Бетти сморщилась.

— Не знаю. Поэтому-то я и должна работать с этой книгой. — Она повернулась к плите, на которой закипала вода. — Мистрис Элпью, помогите мне ее поднять.

Элпью подхватила немецкую реторту с другой стороны, и вдвоем они опустили ее в кипящую воду.

— Теперь смотрите. Этот процесс — настоящее волшебство и очень красив.

Встав у плиты, сыщицы смотрели, как Бетти раздувает огонь мехами. Уголь окрасился в красный цвет, потом стал желтым, а затем — почти белым.

— Сейчас начнется. Смотрите на жидкость в реторте.

Густая мутная жидкость, состоявшая из перебродившей мочи и угольного порошка, закипела, и странные хлопья, похожие на крохотные звезды, начали подниматься и выплескиваться через края реторты в кипящую воду огромного сосуда. Комната осветилась ярким желтым сиянием.

— Мы очистили дух микрокосма луны: Аструм Лунаре Микрокосмикум. В просторечии называемый фосфором.

Взяв длинную металлическую ложку, Бетти зачерпнула немного светящейся жидкости, чтобы показать поближе.

— Да! — воскликнула завороженная графиня. — Это и в самом деле поразительный феномен, Бетти. Кто бы мог подумать, что вонючая старая моча может претерпеть такое приятное изменение.

Элпью достала свой заколдованный платок.

— Он кажется тусклым по сравнению с этим.

— Со временем фосфор тускнеет, но восстанавливается, если подержать на свету. — Она взяла у Элпью платок и вытерла им несколько капель, упавших на пол. — И в самом деле поразительно, но и опасно. В жидком состоянии его следует постоянно держать в воде. А если запечатать в банке, то можно использовать его как лампу для чтения.

Графиня потянулась к ложке. Бетти резко отвела ее в сторону — подальше от сыщицы.

— Нет, ваша светлость. Если это вещество попадет вам на кожу, вы будете испытывать страшное жжение, даже в темноте. И кожа ужасно обгорит.

Элпью протянула восстановленный платок Бо.

— Но неодушевленные предметы он не обжигает?

Графиня натягивала перчатки.

— Эта лекция по экспериментальной философии очень занимательна, Бетти, но как она поможет нам определить убийцу мистера Уилсона?

Девушка светилась возбуждением, подобно Аструму Лунаре Микрокосмикуму, но это замечание заметно отрезвило ее.

— Дайте мне поработать несколько часов с книгой записей. — Она посмотрела на дверь. Сквозь замочную скважину не пробивалось ни лучика. — Сейчас ночь, но я буду работать до рассвета. Приходите утром, и, надеюсь, последняя загадка Бо Уилсона будет разгадана.

Когда они вышли, туман, казалось, сгустился еще больше, а к обычным опасностям добавилась и обледеневшая булыжная мостовая. Путь им предстоял неблизкий, и всю дорогу до дома Элпью и графиня жались друг к другу.

— Уже, наверное, полночь, — прошептала Элпью, когда они шли по Сенному рынку. На протяжении всего пути они слышали шаги и кашель других людей, но никого не видели из-за непроницаемого тумана.

— Многие не найдут сегодня дорогу домой, — сказала графиня. — Нам повезло, что мы помогаем одна другой добраться до наших постелей.

— Вот вам и Аструм Лунаре Микрокосмикум. — Элпью повернула графиню на Джермен-стрит. — Что может быть чудеснее в мире, чем ревущий в камине огонь, дымящаяся чашка пунша и тарелка еды на коленях?

— Хороший ломтик сочной курочки.

— Мясной пирог.

— А потом — спать.

— О да, спать! — откликнулась Элпью, толкая парадную дверь. — Благословенный сон!

Скинув плащи, они повесили их в передней.

— Ну и денек! — Элпью зашаркала по коридору следом за графиней.

— Сегодня я буду спать как младенец, Элпью.

Графиня распахнула дверь на кухню — и внезапно застыла на пороге, издав не то стон, не то крик.

Подбежав, Элпью заглянула поверх ее плеча.

Годфри стоял у стола, а перед ним, попыхивая длинной вересковой трубкой и положив ноги на решетку очага, сидел в кресле сэр Питер Эшби де ла Зуш, барон Пендж, граф Клэпхэмский. Давным-давно пропавший муж графини.

Глава восьмая

Омертвение

Вещество разлагается, как бы умирая, и кажется, что оно уничтожено, что его жизненные силы иссякли, но в конце концов оно возвращается к жизни.

— Выпьешь с нами бокальчик лучшего рейнского? — Сэр Питер приподнял длинную зеленую бутылку таким обыденно-приветливым жестом, словно это не он бесследно исчез, покинув жену, — причем на двадцать лет. — Живое винцо, так и бежит по языку.

— Как ты?… Почему?… — Графиня неуверенно шагнула вперед. — Я думала, ты…

— Умер или в Америке? — Сэр Питер встал и обмахнул сиденье лучшего кресла, предлагая супруге сесть. — Что, в сущности, одно и то же. Эти американские поселенцы! Полные невежи — сиськи от соски не отличат. — Он с готовностью раскрыл жене широкие объятия. — Приди же к своему давно потерянному мужу, девочка моя.

На лице графини сквозь несколько слоев венецианских белил — наложенных в начале недели и подновляемых каждое утро, так что к настоящему моменту слоев насчитывалось четыре — проступил румянец.

— Питер! Ты вернулся. Я знала, что ты вернешься. — Со стыдливой улыбкой она приникла к мужу.

Элпью не верила своим глазам. Ее хозяйка вела себя как влюбленная юница, резвящаяся с деревенским парнем, с которым только что познакомилась. И это после всех тех ужасов, что она о нем рассказала!

Элпью смотрела на низенького человека в бирюзовом бархатном камзоле с кружевными манжетами. Он крутил кончики своих острых усов и бородки клинышком в стиле Ван Дейка[40] (он завел их еще во Франции, где в годы Республики пребывал в изгнании, пытаясь подражать «нашему усопшему мученику королю Карлу I») и ухмылялся, показывая несколько новых золотых зубов. Локоны блестящего, судя по всему, дорогого каштанового парика — хорошо уложенного и напудренного — ниспадали на плечи. Шляпа его — широкополая и с султаном из разноцветных перьев — лежала у ног.

— Значит, мистрис Элпью, индейцы сиу не сняли с вас скальп и английские поселенцы не сожгли на костре, приняв за ведьму? — Он уставился на нее глазами-бусинками.

— Я уже много лет в Лондоне, сэр Питер. — Элпью стиснула зубы — она была ничуть не рада, что приходится отчитываться перед этим мошенником. — И счастлива сообщить, что недавно мы с моей хозяйкой воссоединились — к моему несказанному удовольствию.

Сэр Питер ближе привлек к себе жену и говорил поверх ее плеча, нежно поглаживая графиню по спине. Элпью смотрела как завороженная. Она забыла, какого маленького роста этот человек, и была, пожалуй, даже заинтригована новой модной деталью в его облике — большой золотой серьгой в виде кольца.

— Глазам своим не поверил, когда сегодня днем Годфри ввалился в это плеточное заведение. — Сэр Питер загоготал. — Я, разумеется, сразу же спросил о тебе. Поскольку ты выехала из прежнего дома, дорогая женушка, я не мог тебя найти, когда вернулся из Нового Света. Но Годфри мне все рассказал…

Элпью было интересно, что же делал в Райском доме порки сэр Питер. Он поймал ее взгляд.

— Видите ли, хозяин этого местечка мой приятель. Старый армейский друг.

Элпью знала, что сэр Питер за всю свою жизнь и дня не служил в армии.

— И славный такой доход получает. Причем без особых хлопот. Я подумываю вступить с ним в долю. И благодаря этому случайному визиту я вновь обретаю жену, по обществу которой я так долго скучал.

Он отстранил от себя графиню, глядя ей в лицо: белила пошли трещинами, потускневшая пунцовая помада на губах размазалась, черная краска ручейками стекла по дряблым щекам, жалкий рыжий парик, как всегда, съехал набок.

— Силы небесные! Ты всегда была красавицей, любовь моя, и теперь Господь судил нам воссоединиться.

Опустив ресницы, графиня положила голову мужу на грудь, а он снова обнял ее.

У Элпью уже не было сил смотреть. Что нужно этому жуткому коротышке?

— Какое у тебя тут уютное гнездышко, моя дорогая. — Питер похлопал графиню по спине. Элпью заметила, как он подмигнул Годфри. — Думаю, живя здесь все вместе, мы здорово развернемся.

— Простите, миледи, — не вытерпела Элпью, — но у меня есть еще дела касательно нашего сегодняшнего расследования. Могу я вас оставить до завтра, мадам?

Графиня оторвала голову от мужниной груди.

— Но, Элпью, разве ты не останешься с нами отпраздновать? Мы снова будем как одна семья, совсем как в прежние времена.

Элпью направилась к двери.

— Уверена, для этого у нас еще будет достаточно времени. Но сегодня я должна…

Сэр Питер прищурился и поднял бровь.

— А что это у вас за дело?

Не дав графине ответить, Элпью почти закричала:

— Мы раскапываем что-нибудь порочащее Роберта Смита, этого поборника морали, скрывающего свои гнусные пристрастия.

— А, старина Боб Смит! — хмыкнул сэр Питер. — Вам следовало обратиться ко мне. У меня на него досье длиной с твою руку.

— Я бы хотела завтра на него взглянуть. — Элпью со злостью посмотрела через кухню на Годфри, который безмятежно улыбался, глядя в огонь. Как он мог нанести им такой удар? — Но сегодня, — сказала Элпью, — мне нужно сделать еще одно дело. — Она придерживала открытую дверь. — Я переночую у подруги и приду к вам утром, миледи.

Графиня даже не посмотрела в ее сторону. Она была в раю и не нуждалась ни в чьей компании. Сэр Питер с саркастической улыбкой махнул Элпью, отпуская ее. Он ясно дал ей понять, что рад ее уходу, чем едва не вызвал у нее искушение остаться.

Накинув плащ и обмотавшись шарфом, Элпью вышла из дома и побрела по Джермен-стрит, прокладывая путь сквозь непроницаемый туман. В это время ночи она могла подумать только об одном месте, где можно было найти убежище — о ла-бораториуме Бо Уилсона. По крайней мере, она была уверена, что Бетти не спит. Она даже могла бы помочь девушке в ее опытах. Но как бы ни обернулось дело, там было тепло, и ей наконец удалось бы немного поспать, свернувшись калачиком на одеяле.

Когда она миновала Лестер-Филдс, ее неожиданно скрутил приступ голода, поэтому она задержалась на площади Ковент-Гардена, где перекусила, купив еды у уличного торговца, прежде чем пускаться в путь по опасным переулкам «Эльзаса».

Пересекая Солсбери-Корт, Элпью сообразила, что, должно быть, уже значительно больше часа ночи. Она шагала, стараясь чувствовать себя смелой, потому что была уверена: как чувствуешь себя, так и выглядишь. Она была, как ни странно, даже рада туману, который этой ночью служил ей защитной оболочкой. В дверях вдоль узких улочек «Эльзаса» маячили все те же расплывчатые фигуры, она слышала те же выкрики и стоны, доносившиеся из треснутых окон и темных вонючих проулков, но их приглушал туман.

Она уже приближалась к переулку, где находился лабораториум Бо, когда увидела нечто, плывущее ей навстречу, как огромная сияющая бабочка. Вот только топот бегущих ног никак не вязался с представлением о порхающем мотылке. Светящиеся пятна разделились на две части, будто бабочка развела крылья. Элпью затаилась. Торопливые удары ног сотрясали каждый камень мостовой, на которой она стояла, затем на одно мгновение перед ней вынырнула темная тень человека — на каждой перчатке у него светилось по фосфорическому пятну. Он наткнулся на Элпью, и она, потеряв равновесие, упала навзничь, на гнусно воняющий порог какого-то дома.

Когда она поднялась, мужчина исчез. Туман приглушил звук, и человек словно растворился во мраке, оставив в воздухе отчетливый запах. И запах этот удивительно не вязался с таким простонародным, зловонным местом. Фиалка, ландыш и мускус. Как в театре «Линкольнз-Инн». Запах, щекотавший ей ноздри, живо напомнил Элпью о том дне, когда они сидели в театральной ложе.

От страха у Элпью перехватило дыхание, а сердце заколотилось. Она мгновение постояла, восстанавливая дыхание, прежде чем поспешить в лабораториум.

К ее удивлению, несмотря на холодный весенний туман, дверь в подвал была приоткрыта. Элпью толкнула ее и осторожно спустилась вниз. Комната была ярко освещена.

И весь этот свет шел от большого яркого пятна в углу, рядом с печкой.

— Бетти? — Элпью осторожно сделала шаг.

Подойдя к источнику света поближе, она поняла, что это такое.

Обнаженное тело Бетти было пристроено у стены в полусидячем положении, голова безжизненно скатилась набок. Хотя в груди у девушки зияла рана от кинжала, самым примечательным было не это. С головы до пят Бетти была обмазана фосфором.

По искаженному лицу было ясно, что в последние минуты жизни Бетти претерпела ужасные мучения. Девушка была мертва.

Элпью нагнулась и неудержимо трясущимися руками закрыла несчастной глаза. В центре комнаты на полу кучей лежала одежда. Стыдливости ради Элпью прикрыла ею тело, и комната сразу погрузилась в темноту, светилась только рука, торчавшая из-под неловко наброшенного платья. Элпью, спотыкаясь, приблизилась и носком башмака запихнула ее под одежду.

Потом, по-прежнему едва дыша, она зажгла несколько свечей на рабочем столе.

Элпью и графиня ушли отсюда более двух часов назад. И поэтому она начала обход лабораториума в поисках происшедших за это время перемен, все время стараясь держаться спиной к трупу.

Самой страшной и самой очевидной переменой оказалась сама Бетти, превратившаяся в наскоро прикрытый одеждой труп. Рядом с тем местом, где Элпью нашла кучку одежды, стояла большая миска с жидкостью молочного цвета, пахнущей мылом. Элпью окунула в нее палец. Теплая. Должно быть, Бетти мылась, когда ее уединение нарушил тот, кто сотворил это немыслимое злодеяние. Элпью судорожно глотнула воздуха. Ее рассудок отказывался воспринимать случившееся.

Пройдя в дальний конец подвала, она осмотрела книжные полки и ряды банок. Все выглядело совсем как раньше.

На полу разлита вода. Наверное, выплеснулась из сосуда, в котором получали фосфор, когда убийца вывернул содержимое реторты на Бетти. Сама реторта лежала перевернутая рядом с телом, капли из нее медленно стекали на каменные плиты пола.

Не в силах унять сотрясавшей все тело дрожи, Элпью села в кресло. Затем вскочила и подбежала к рабочему столу. Где книга записей? Она оглядела полки, высматривая приметный шагреневый корешок. Ни на столе, ни на полу ее не было.

Возможно, Бетти убрала ее с глаз подальше? Элпью проверила ящики стола. Они были набиты трубками, ножами, ложками, небольшими деталями оборудования, там же лежали и запасы денег, которыми расплачивалась с Бо таинственная женщина. Деньги по-прежнему были здесь! Поскольку Элпью не знала, сколько их было изначально, то не могла сказать, взяли сколько-то или нет, но с чего бы вору оставлять здесь львиную долю? Кто бы ни приходил сюда сегодня ночью, он наверняка приходил не ради денег. Скорей всего, за книгой записей. Элпью подвинула кресло к секретеру, открыла ящик. Просмотрела стопку счетов, в основном от аптекаря и москательщика, несколько — за оборудование и куски меди, свинца, железа и олова. Все как будто непосредственно связано с алхимическими экспериментами. Она вытащила ящик совсем и проверила за ним. Ничего.

Элпью искала около часа, пока не сдалась. Книги записей в лабораториуме не было. Убийца Бетти унес ее с собой. Так что предположение девушки было верным. Великое открытие, которое сделал Бо перед самой смертью, было где-то в этой книге. И теперь это великое открытие повлекло за собой еще одну смерть.

Элпью содрогнулась. Здесь она спать сегодня не будет. Это уж точно. Но прежде чем уйти, она решила в последний раз обыскать комнату.

Было только одно место, сообразила Элпью, где она не смотрела. И это была сама Бетти — под грудой своей одежды. Возможно, книга все-таки еще здесь — в кармане.

Наклонившись над прикрытой Бетти, Элпью как следует пошарила во всех карманах, стараясь не сдвинуть одежду и не открыть искаженное страданием мертвое лицо девушки. В карманах было пусто.

Она оказалась в тупике. Элпью обошла подвал, по очереди задувая свечи.

Когда мерцающее пламя последней из них погасло, сыщица повернулась к выходу. Но в темноте ничего не было видно. Она испугалась, что споткнется, зацепится за одежду и упадет на труп. Элпью повернулась к плите, чтобы найти свечу и трутницу.

В углу, рядом с телом Бетти, что-то светилось. Всего в нескольких дюймах от края одежды, под который Элпью запихнула руку Бетти.

На каменном полу ярко светилась какая-то надпись. Девушка что-то написала фосфором, который стекал с ее пальцев. Элпью встала на колени и рассмотрела ярко-желтые цифры.

Предсмертное послание Бетти было кратким, но ясным. Последнее, что она написала в своей жизни, было число: 33.

Глава девятая

Выщелачивание

Процесс окисления, достигаемого путем воздействия на вещество воздухом и водой. Образуется купорос.

Элпью вернулась на Джермен-стрит, но не смогла заставить себя войти в дом. Как она будет там спать, когда этот идиот так и сыплет своими смехотворными историями? Как сможет заговорить с графиней и не сообщить ей о том, что видела этой ночью? Элпью пошла по улице и свернула на Берри-стрит. Она больше не боялась, каким бы густым ни был туман. Устало тащась в горку по Джеймс-стрит, она решила срезать угол через Парк-плейс, чтобы попасть в северную часть Сент-Джеймсского парка. Там она прибьется к другим таким же бедолагам, оставшимся без крыши над головой. Она посмотрела на задний фасад дома герцогини де Пигаль на Арлингтон-стрит. К ее удивлению, все здание было залито светом. Возможно, хозяйка не спала в этот поздний час. Стоит уточнить. Кровать в сумасшедшем доме лучше, чем кусты в парке.

Уже через несколько минут, торопливо свернув за угол, она стучала в дверь герцогини. Если ее погонят прочь потоком непонятных французских ругательств, это ничем не ухудшит ее нынешнего жалкого положения. Она стукнула молотком.

Дверь распахнулась почти тотчас же, и на пороге, слегка покачиваясь, возникла хозяйка. Горевшая позади нее в канделябре с зеркальным отражателем свеча так ярко высвечивала ее рыжие волосы, что казалось, будто они объяты пламенем.

— Merde alors! — взвизгнула она. — Элпью! J'ai chie dans mes frocs![41]

В передней, у нее за спиной, толпилась группка пожилых мужчин, которые говорили все враз.

— Что случилось, Олимпия?

— Кто там?

— Будь осторожна…

— Этти господа уходят, догогуша. Мы дивно поиггали. Сегодня кости были на моей стогоне. Не так ли, сэг Чагльз?

Дородный джентльмен бочком подобрался к герцогине и запечатлел на ее щеке смачный поцелуй.

— Увы этому дню, вы ободрали меня как липку, плутовка. Мне придется дождаться возвращения из Индий еще пяти кораблей, прежде чем я смогу снова сесть с вами за игру, шалунья вы эдакая! — Он выскользнул мимо Элпью на крыльцо. — Кто-нибудь еще идет? — Поклонившись Элпью, он, спотыкаясь, стал спускаться. — Ни зги не видно, господа. Придется идти домой, держась за руки.

— Герцогиня, я принадлежу вам больше, чем самому себе. — Худой, похожий на ястреба мужчина удалился, тоже не забыв про поцелуй — Уверен, сегодня я буду спать как убитый.

Элпью думала, что они никогда не разойдутся — столько было поцелуев и шуток.

Когда туман проглотил последнего из гостей, Пигаль повернулась к Элпью.

— Ну, так в чем дело?

— Я предлагаю свои услуги, — тихо произнесла Элпью. — В качестве временной замены Азиза.

— Великолепно! — вскричала Пигаль и, схватив ее за руку своей когтистой лапкой, потащила вверх по лестнице, задувая на своем пути свечи. — Хвала за этто Господу! Азиз был моим камегдинегом, моим компаньоном, повагом, секгетагем, конюшим — всем. Без него я пгосто погибаю.

На первой площадке герцогиня, пошатываясь после выпитого в избытке вина, подвела Элпью к одной из дверей.

— Вот здесь жила этта кгыса. Можешь спать тут! — И она поплелась дальше одна, задувая свечи. Свернула к своей двери. — Мне нгавится хогоший, как вы, англичане, говогите, плотный завтгак, пгошу тебя, Элпью. Но не ошибись, не «английский завтгак». Для меня загадка, как вы, англичане, в такую гань едите устгицы, копченую селедку, анчоусы. Я, чтобы пгоснуться, пгедпочитаю яйца, тост, джем. Говно в восемь часов, будь так любезна.

Элпью заночевала в черной комнате. Стены были обиты черной парчой, шторы — черного бархата с черными шелковыми кистями, черная лаковая мебель, даже простыни и одеяла оказались черными. Все это притупляло восприятие окружающего, так же как и туман, и Элпью с удивлением обнаружила, что прислушивается к каждому своему вздоху, каждому удару сердца. Спала она плохо, видя в светящихся снах Бетти и таинственный Аструм Лунаре Микрокосмикум.

Через несколько часов, на рассвете, она проснулась, чтобы приготовить завтрак для герцогини. Положив масло на кухонный стол оттаять (в кладовке было холодно, как в леднике), Элпью разожгла в столовой камин. С первым проблеском зари она отправилась на Сент-Джеймсский рынок за свежим горячим хлебом. Пока она шла по улице, в ее мозгу вихрем кружились разные образы: кровь, стекающая с рукава графини, толстый коротышка итальянец, поющий в театре, черная-черная комната, ярко сияющее тело Бетти. Она содрогнулась.

На рынке царила обычная утренняя суета. Частично из-за недосыпа, частично из-за потрясений вчерашнего дня Элпью чувствовала себя как-то странно, и сама обыденность рыночных торговцев казалась ей какой-то пугающей.

Смерть Бетти поразила ее гораздо глубже, чем смерть Бо.

Элпью купила полдюжины свежих яиц, каравай хлеба и грибов. Она подумала, что Пигаль не откажется и от мяса, за которым ей пришлось сделать лишний крюк на Сенной рынок.

Она все не могла отделаться от воспоминания: светящаяся Бетти лежит в лабораториуме. Элпью не знала, что предпринять. Поделиться ли с кем-нибудь известием о смерти девушки? Сообщить властям? Этого она решила не делать. Учитывая ее невезучесть и недавнюю причастность к смерти Бо Уилсона, мысль была не самая удачная. Каким образом она докажет свою невиновность?

Со всех лотков, на которых лежали яблоки, сыры, апельсины, орехи, на нее смотрело несчастное, искаженное мукой лицо Бетти. Теперь Элпью в ином свете видела страхи Бетти, отравившие бедняжке последний день жизни. Подумать только, она с трепетом призналась, что подслушивала ссору у замочной скважины. А бояться-то надо было совсем другого… Элпью вспомнила о белой руке, торчавшей из-под одежды. Что значит «33»? И значит ли что-нибудь?

Голова Элпью гудела от этих и подобных размышлений, когда она тихонько вошла в дом Пигаль и откинула занавеску, за которой располагалась кухня герцогини.

— Руки вверх! — В полутемном коридоре перед ней стоял мужчина в маске — его рапира была направлена ей в грудь, блестящий кончик уткнулся прямо в открывшуюся ложбинку между грудей. — Если тебе дорога жизнь!

Элпью без разговоров вскинула руки. Хлеб, грибы и яйца упали на пол.

— О, merde! Элпью, это ты! — Пигаль сорвала маску. — Я забыла, что пгиняла тебя на службу. Вчега вечегом я упилась бгенди с князем ди Понче. Он большой дгуг Фидели, поэтому, naturelle-ment,[42] я пгивела его сюда выпить. И его дгузей тоже. Остгигла их всех как овец.

Опустившись на колени, Элпью принялась собирать разбитые яйца.

— Сколько добра пропало!

— Чепуха, — фыркнула Пигаль. — Сделаем из них колдунью.

— Простите, мадам?

— Колдунью, колдунья. Ну, ты знаешь, яичница-колдунья на тостах, газве это не любимое блюдо в Лондоне?

Элпью с некоторым отвращением посмотрела на грязный пол — весь в паутине, кошачьей шерсти и кое в чем похуже.

Когда яичное кушанье, предварительно щедро сдобренное специями, было подано, Пигаль, жадно поедавшая его огромными кусками, не подкачала.

— Sacre bleu! Совсем забыла спгосить, как получилось, что ты пгишла габотать ко мне? Моя подгуга Эшби заболела?

— Боюсь, хуже! — Элпью смахнула со своего сочного тоста большой ком пуха. — Вернулся ее муж. Поселился в доме, но самое ужасное то, что она, похоже, этому рада.

— Quel foutoir![43] — Пигаль выплюнула на тарелку все, что находилось у нее во рту. — Этта женщина потегяла голову? Эттот мужчина — le roi des cons, non? Коголь мегзавцев. А она — пгосто vache folle,[44] а? — И она отправила пережеванную пищу обратно в рот.

Какое-то время в комнате было слышно только, как чавкает Пигаль. Она дочиста обтерла тарелку куском хлеба и решительно поднялась.

— Я должна идти спасать свою дгажайшую подгуту. — Отодвинув стул, она начала срывать с себя одежду и швырять ее на пол. — Элпью, я тебя целую!

Элпью рывком подтянула повыше лиф, чтобы прикрыть ложбинку между грудями. Она слышала разговоры о том, что Пигаль соблазняет служанок. Одна красивая двадцатилетняя девушка, уволенная после трехнедельной службы у Пигаль, попала в итоге в Бедлам, поскольку, как говорили, без конца целовала портрет герцогини, который носила в кармане.

— Иди сюда, Элпью. — Пигаль надвигалась, Элпью собиралась с духом. — Нет, ma petite chou,[45] сегодня утгом я не буду, как обычно, фехтовать в Сент-Джеймсском пагке. Ты должна помочь мне надеть мое самое кгасивое платье. — Пигаль выскочила из столовой и через две ступеньки стала взбираться по лестнице. — А пока ты будешь меня одевать, я буду обдумывать план действий.

Спустя час герцогиня вышла в алом платье, которое никак не сочеталось с ее рыжими волосами. Она несла зеленый бархатный плащ, такую же шляпу и башмаки на толстой деревянной подошве.

— На случай ггязи, милая Элпью. Там, куда я сегодня иду, эттого, и еще чего похуже, будет в избытке.

Элпью через черный ход побежала на конюшню сказать кучеру, чтобы подал к парадному входу лучшую карету герцогини, запряженную лошадьми, которые способны выдержать целый день за городом.

— Пока меня не будет, пгибегись там немного. Я не слишком пгивегедлива… — Уже поднявшись в карету, Пигаль оглянулась, чтобы отдать указания Элпью, ожидавшей у главного входа. — Гаспогядись, чтобы доставили шампанское от вдовы Бугн из Сент-Джеймса и свежей гыбы на завтга — с гынка, а потом выведи кошек на пгогулку в пагк. Их шлейки висят в вестибюле.

Пигаль захлопнула дверцу кареты и высунулась в окошко.

— Я сделаю все, что в моих силах, ma foi, j'en ai ras le cul![46] Думай о нас, догогуша, нам пгедстоит долгий, долгий путь. Если мне, конечно, удастся убедить ее поехать со мной.

Элпью отступила на тротуар, испугавшись, что колеса проедутся ей по ногам. Кучер щелкнул хлыстом, и лошади тронулись. Пигаль откинулась на красном бархатном сиденье, которое не сочеталось с ее платьем, которое не сочеталось с ее волосами.

— Куда вы едете, мадам? Если кто-нибудь спросит?

— Sacre bleu, догогуша! — Пигаль высунулась в окошко. — Это слишком ужасно. — Держась за шнур шторки, она крикнула на всю Бенет-стрит: — Я еду в Актон!

Элпью, как могла, постаралась прибрать в доме Пигаль. Везде, где пыль была не слишком заметна, она не стала ее трогать. Навела некоторый порядок в кладовке и оттерла пол там, куда упали яйца. Затем, обойдя дом, она покормила животных. Некоторые из зверушек были так стары, что трудно было сказать, живое это существо или чучело. Если возникало сомнение, Элпью оставляла ему немного пищи, надеясь, что подобная странность сойдет в этом поразительном доме за норму.

Посмотрев на шлейки в вестибюле, она понадеялась, что кошки не обладают сверхъестественной способностью нажаловаться на нее, поскольку вести их на прогулку в Сент-Джеймсский парк она не собиралась.

Создав впечатление, что она как следует потрудилась, Элпью завернулась в плащ и пошла в Эйнджел-Корт. Она хотела бы поговорить с камердинером — может, он припомнит что-нибудь еще. Если он, конечно, там.

Но, как она и опасалась, дом оказался заперт, ставни закрыты, и на стук в двери — как в парадную, так и в заднюю — никто не открыл.

Элпью зашла к аптекарю — спросить, не видел ли он чего.

— Они все исчезли. Все до единого. Кредиторы быстренько обошли дом, так что сомневаюсь, чтобы там осталось хоть что-то из мебели. Еще я слышал дурные новости о миссис Уилсон. Трудно представить, чтобы такая тихая, красивая женщина оказалась хладнокровной убийцей, так что, вопреки мсье Лебрену и его теории о том, что страсти накладывают на лицо свой отпечаток, мы имеем дело со злом, скрывающимся за очень милым личиком.

— Я на нее работала, — вздохнула Элпью и, облокотившись на прилавок, стала рассматривать ярды трубок и стеклянные сосуды на полках за прилавком. — Но, признаюсь, сейчас моя работа зашла практически в полный тупик.

На двери звякнул колокольчик, и в лавку скользнул мальчишка-рассыльный.

— Доброе утро, Томас! — Аптекарь взял у него список и принялся подбирать заказ. — Мешок у тебя есть? Медный купорос, — прочитал он по списку.

Достав с полки позади себя банку, аптекарь стал черпать ложкой голубые кристаллы и ссыпать их на лист бумаги, который затем свернул пакетиком — с той же ловкостью, которой Элпью восхищалась у Бетти.

— А, едкая морская щелочь. Кажется, она у меня кончилась. А если есть, то на верхней полке. Заберешься по лестнице?

— Вы же знаете, я не могу, сэр. — Мальчик, хромая, отошел назад и продемонстрировал свои недоразвитые конечности. — Простите.

Элпью осознала, что стоит между одноногим мужчиной и мальчиком с сухой рукой и изуродованной стопой. Оказавшись единственным здоровым человеком в лавке, она взяла маленькую стремянку, прислоненную к прилавку, и установила ее рядом с аптекарем.

— Будьте любезны, подайте мне вон ту банку. Верхняя полка, третья слева.

Элпью подобрала юбки и стала подниматься, держась для верности за полки. Взяв большую коричневую банку, втиснутую под рамый потолок, она подала ее аптекарю. Когда он уже дотянулся до сосуда, лестница заколебалась, потом покачнулась. Элпью выпустила банку и, развернувшись, схватилась за пыльные полки. Затем, когда лестница преодолела силу земного тяготения и перестала шататься, Элпью увидела перед глазами наклейку. Она красовалась на большой глиняной банке, стоявшей на предпоследней полке. Четким, уверенным почерком на ней был выведен номер: 33.

— Что это такое? — Тон Элпью перепугал мальчика-посыльного, который метнулся к двери. — Скорей, сэр. Вы должны сказать мне, что обозначает этот номер тридцать три.

Встревоженный внезапной переменой в поведении Элпью, аптекарь быстро снял очки и присмотрелся к банке, в которую сыщица тыкала пальцем.

— Это вовсе не «тридцать три». Это химический символ.

Элпью спрыгнула на пол и схватила аптекаря за камзол.

— Да, да. Химический символ — но чего?

Аптекарь отпрянул, пытаясь освободиться и утихомирить эту ненормальную бабу с горящим взором.

— Да ничего особенного, — ответил он, снова водружая очки на переносицу. — Всего лишь сульфид ртути. Хотя большинство людей называют его киноварью.

— Сколько еще ехать?

Пигаль удалось выманить графиню из дому. Не потому, что ее светлости не хотелось побыть с мужем, а потому, что муж рано утром покинул Джермен-стрит, отправившись на какую-то деловую встречу, и не вернется до позднего вечера.

— Деловую? Да-да, не удивлюсь, если это касается скачек в Ньюмагкете, — сказала Пигаль, затаскивая подругу в карету. — Надеюсь, ты не дала ему денег?

Графиня бодро кивнула.

— Всего несколько фунтов.

Пигаль закатила глаза и сильно стукнула веером в потолок кареты, давая кучеру сигнал ехать.

— Alors,[47] нас ждет чудесный день. Говогят, зимой английская сельская местность пгекгасна.

Карета протащилась по Сент-Джеймс-стрит, и, повинуясь удару хлыста, лошади стали набирать скорость, когда свернули на дорогу, ведущую к дорожной заставе у Гайд-парк-корнер. Кучер заплатил положенный сбор, и карета миновала ворота, отмечавшие западную границу Вестминстера.

Графиня посмотрела на обсаженную деревьями дорогу.

— Тебе не кажется, что Кингз-роуд находится слишком уж далеко, чтобы быть фешенебельной?…

— Этто не Кингз-гоуд. По ней могут ездить только коголь и его близкие дгузья. Вспомни, мы тепегь к ним не пгинадлежим.

Женщины испустили прочувствованный вздох.

— Теперь, когда милый Карл умер.

— И пгавит эттот гавнинник. — Пигаль перекрестилась и выглянула в окошко. — По-моему, этта догога называется Найтсбгидж. — Она указала на полоску поросшей лесом земли. — Да, посмотги, это Гайд-пагк.

Карета громыхала по приличным дорогам, потом по дорогам сортом пониже и, наконец, по чему-то такому, что заслуживало исключительно наименования проселка.

— Олимпия, дорогая, ты не сказала мне, зачем мы вообще едем за пределы Лондона?

Пигаль постучала себя по носу, оставив серое пятно — палец перепачкался, когда она бралась за грязную оконную задвижку.

— Ты помнишь того очаговательного маленького агапчонка в театге?

Графиня кивнула. Как она могла забыть того неразборчивого ветреника?

— Так вот, он сказал мне, когда его леди на минутку отлучилась, что они живут в Актоне!

— В Актоне? — вскричала графиня. — Мы едем на край земли, Пигаль? Фу, мне показалось, что ты говорила о небольшом путешествии.

— Немного далековато, я знаю, но этто будет пгиключение!

Как и ожидалось, графиня только заворчала в ответ, потом спросила:

— И какой же адрес?

— Точно не знаю, — призналась Пигаль. — Но, ventre blue, вгяд ли в таком забытом богом месте, как Актон, живет много знатных дам.

— Ты ошибаешься, дорогая. — Графиня плотно поджала губы. — У нынешнего haut monde[48] мода такая — возиться в свинарниках за мили от цивилизации, не рассуждая ни о чем, кроме свежего воздуха и Природы.

— Ты шутишь, да?

— Нет, не шучу. Это уже не шестидесятые годы, подруга. — Графиня покачала головой. — Протанцевать до утра на городском балу и, накачавшись спиртным и еле переставляя ноги, вернуться на заре в элегантный дом в сердце Лондона — больше не a la mode.[49] Сейчас на дворе — девяностые.

Пигаль смотрела на нее с недоверием и изумлением, поэтому графиня решила продолжить свою тираду.

— Сегодня молодежь желает бродить по укромным сельским тропинкам, а не в элегантных парках с прекрасно ухоженными цветниками, по бескрайним полям, кишащим насекомыми и коровами, не слушая никакой музыки, кроме пения глупых пичужек. Сегодня благородным считается болтать с мужланами в деревенской таверне, а не вести приятные беседы в лондонском салоне. Ты можешь не верить этому, дорогая, но сегодня богатые люди хотят жить в деревне!

Пигаль издала низкий гортаный звук.

— Так как же мы тогда ее найдем?

— Боюсь, тебе придется постараться. — Графиня потерла руки, готовясь целый день повторять: «Я же тебе говорила». — А мальчик не сообщил никаких подробностей?

— Подгобностей?

— Это усадьба или коттедж? Есть там сад, ворота, дорожка, стадо свиней?

— Ничего. — Пигаль забилась в угол. — Мы ищем вслепую.

— Ты обещала мне день развлечений, Пигаль! — Вздохнув, графиня забилась в противоположный угол. — А не поиски в захолустье — пойди туда не знаю куда…

Пигаль села прямо и выглянула в окно, пытаясь казаться бодрой и не подавать вида, что обескуражена своим промахом. Карета ехала мимо большой придорожной таверны.

— О, посмотри, Эшби! — весело воскликнула она. — «Конец света»!

Прищурившись, графиня фыркнула.

— Это не я, а ты сказала, дорогая.

Пахло в лабораториуме ужасно. Печка потухла, но в подвале все еще было тепло.

Тело Бетти уже начало разлагаться. Упокой, Господи, ее бедную душу.

Но Элпью знала, что должна была прийти сюда и проверить свою последнюю догадку. Стараясь не думать о трупе в углу, Элпью забралась на стойку и пробежала взглядом по полкам. Снабженные аккуратными наклейками бутылки и банки — запылившиеся от редкого использования и сверкавшие, как новенькие, — стояли на полках слишком глубоко. Их здесь были сотни. Засучив рукава, сыщица приступила к инспекции: амбра, древесные опилки, древесный уголь, железные опилки. Где-то же должна быть киноварь. Тимьян, богородская трава, горечавка, шишки хмеля, вербена, шалфей, мышей, чемерица, асафетида. Элпью сдвинула несколько бутылок, чтобы проверить второй ряд на верхней полке: бура, гуммиарабик, скипидар, стружка слоновой кости, змеиная кожа, ртуть, голубиная кровь, молотые яички лисы.

Элпью сглотнула. Зачем кому-то может понадобиться порошок из лисьих яичек? Известь — негашеная, известь — гашеная, купорос, серебряная окись свинца, глауберова соль, роговица, магнитный железняк.

Снаружи, на улице, загрохотали, направляясь к подвалу, шаги. А вдруг это возвращается убийца? Элпью затаила дыхание и огляделась в поисках укрытия. Но обладатель тяжелой ритмичной поступи проследовал мимо двери.

Элпью вернулась к своему занятию. Графит, реальгар, пирит, сушеные улитки, порошок рожкового дерева…

От поднятой пыли защекотало в носу. Элпью от души чихнула, раздув пыль с полок во все стороны. Наклонилась, чтобы достать платок, и на глаза ей попалась большая банка с красноватым порошком. На грязной наклейке значилось: «Киноварь — порошок».

Спрыгнув на пол, Элпью поставила банку на стойку. Вытащив пробку, заглянула внутрь. Красновато-коричневый комковатый порошок заполнял банку до краев. Сыщица высыпала содержимое на стол. Разгребла порошок и нашла то, что искала. Листок бумаги с оборванным с одной стороны краем. Он был того же размера, что и книга записей, и явно был вырван оттуда. На листке небрежным почерком Бо был проставлен длинный ряд символов. И больше ничего. Это был ключ, но что он означал?

Всего лишь одна формула:

— За Кенсингтонским двогцом мы свегнули на догогу поменьше, пгоехали по двум мостам — дегевянному и каменному — и миновали дегевню под названием Пастуший куст.

— Пастуший куст? — заверещала графиня. — Прошу тебя, Пигаль, не продолжай. Это место не станет лучше, если я узнаю его название. До каких глубин сельской жизни мы падем? — Внезапно она схватила подругу за локоть. — Пожалуйста, прошу тебя, пообещай, что мы не станем останавливаться и разговаривать с пастухами. Умоляю тебя!

— Не будем, если тебе этто не по душе, — пожала плечами Пигаль. — Тогда, если мы заблудимся, пгидется ехать до Тегнам-Ггин.

— Тернам-Грин! Я бы тебе ответила, да воздержусь.[50]

Остаток пути женщины провели в гробовом молчании, разглядывая унылые поля.

Въехав в деревушку Актон, карета остановилась у таверны — ее неумело нарисованная вывеска «Петух» поскрипывала на ветру.

— Здесь мы зададим вопгосы, — объявила Пигаль, пригибаясь, чтобы войти в низенькую дверь.

— И отведаем, я полагаю, супа из свиных ножек и эля. — Графиня подковыляла к стулу у ревущего очага и протянула к огню озябшие руки. — Давай же, Пигаль, ты меня угощаешь, не забыла? Предполагается, что сегодня у меня день развлечений.

По заказу Пигаль им принесли толстые куски хлеба с сыром и луком.

— Этто почему-то называется завтгаком пахагя, — пояснила герцогиня, впиваясь в ломоть хлеба длинными желтыми зубами.

— М-м-м, — отозвалась графиня, расправляясь со своим куском. — Вкус соответствует названию.

Они молча жевали, уставясь на огонь. Пигаль первой отодвинула тарелку.

— Я попгосила кучега остогожно погасспгашивать об этом малыше. — Она сделала несколько больших глотков пива из глиняной кружки.

— А как его зовут?

— К сожалению, не помню. Одно из этих иностганных имен, d'accord.[51] Подходящее имя для шуток на сцене, как я тогда подумала. Абдулла? Махатма?

— Ну, если ты не знаешь его имени… — Графиня отправила в рот сырные крошки и возобновила свое ворчание. — Я считаю, что, были всего только два человека, у которых имелись основания жить в деревне. Адам и Ева.

Но остановить Пигаль было невозможно.

— Оузат? Абеназа? Саладин? Как же его звали? — Она глубоко задумалась. — Так и кгутится на языке…

— Йувбинад? — предположила графиня.

— Пгекгати, Эшби, — резко бросила Пигаль. — Ты не понимаешь. Этто любовь. Я должна его получить.

— Должна, должна, должна. Ты всегда все «должна», Пигаль, ты не замечала?

— Говоги что хочешь. — И она продолжила перечисление мавров-персонажей — Огуноко? Джафаг?

— Ты должна повезти меня в своей карете в деревню, ты должна обзавестись обезьяной, ты должна иметь ложу в театре. — Графиня откусила луку. — И вообще хочешь получить все, что ни увидишь: мусс, тафту, мальчишку…

Пигаль вдруг выпрямилась на стуле и поставила кружку с такой силой, что пиво выплеснулось на стол.

— Ты попала в точку, подгуга. Этто и есть имя мальчика. Тепегь я вспомнила.

— Его имя? Его зовут Этто? Как чудно!

— Нет, нет. Его зовут Мустафа! Мустафа Гой.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — догадалась графиня. — Мустафа. Если он — мастер Мустафа Рой, то тогда его хозяйка должна быть миссис Рой — Она вскочила со стула. — Идем же, Пигаль. Сейчас середина марта. Стемнеет, прежде чем мы покончим с этим отвратительным завтраком, и тогда мы никогда не найдем мальчишку.

Аптекарь сказал Элпью, что данное уравнение — сплошная тарабарщина.

— Какая-то неуклюжая символика. Думаю, от астролога вам будет гораздо больше пользы, чем от меня.

Вооружившись очками, он сосредоточенно изучал листок.

— Несколько значков я знаю. Вот… — Он указал пальцем на первый символ и повел дальше. — Череп, ртуть, медь, день. Потом дальше здесь железо, снова медь. И знаки золота в скобках. После них — крест, то есть смертельный яд. — Он положил листок и снял очки. — Вот и все, что я могу сказать. Эти символы скорее похожи на астрологические. Что-то вроде натальной карты. Попытайте счастья у филомата.

— У кого?

— У филомата, — повторил аптекарь. — Говоря обычным языком, у любителя, подвизающегося в качестве астролога.

— Здесь мы покинем кагету. — Пигаль сунула ноги в башмаки-патены на толстой деревянной подошве и распахнула дверцу.

— Надеюсь, ты всего лишь шутишь. — Графиня посмотрела на свои розовые атласные туфли и сморщилась. От подножки кареты и до самого горизонта простирались одни только сырые поля. Точнее, они тянулись до высокой изгороди, которая сейчас заслоняла горизонт от взоров дам. За изгородью виднелась крыша маленького дома.

— Этто недалеко, догогая. Посмотги… — рвалась вперед спустившаяся на землю Пигаль, — … всего лишь за той длинной полосой кустагника.

— Вообще-то далеко, Пигаль, — заметила графиня, указывая на свою обувь, — если на тебе твои лучшие атласные туфли.

Пигаль со вздохом сняла башмаки на толстой подошве и передала их подруге.

— Тогда ладно, — согласилась графиня, хватая патены. — И если меня будет поддерживать кучер.

— Нет-нет, не глупи, Эшби. — Пигаль пробовала ногой землю, оценивая возможный ущерб своей обуви. — Ему нужно заняться сломанным колесом.

Графиня обернулась на карету, всхлипнув от ужаса и спрашивая себя, насколько близки они были к крушению.

— Но оно в прекрасном состоянии.

— Разве она сможет отказать нам в помощи? — подмигнула ей Пигаль. — Две дамы в беде.

Графиня выбралась на посыпанную гравием дорожку, неуверенно балансируя на необычайно высокой подошве башмаков Пигаль.

— У меня такое ощущение, словно я иду по слабо натянутому канату на ярмарке в день святого Варфоломея, — захныкала графиня, хватаясь за руку подруги. Каждый шаг по неровному зеленому лугу в сторону домика давался ей с трудом.

Посмотрев вперед, графиня остановилась и, угрожающе покачиваясь, указала пальцем на деревянную приступку у изгороди.

— Мы должны туда взобраться?

Пигаль кивнула и, поднявшись по ступенькам, помогла своей подруге одолеть их. Потом они двинулись по полю, спотыкаясь о пучки длинной травы и то и дело рискуя наступить на подсохшие коровьи лепешки. Они подошли к грубой калитке и увидели в саду элегантную женщину, ту самую, что занимала в театре соседнюю ложу. На ней была свободная мантилья — белая с серебром, подбитая розовым атласом, голландская соломенная шляпа, небрежно сидевшая на распущенных волосах, с рукавов свисали розовые ленты.

— Видишь, типичная богатая любительница сельской жизни, — проворчала графиня. — Мода зашла в тупик.

Женщина держала в руке плетеную корзинку и рассеянно выдергивала сорняки из поросшей ромашкой лужайки. Обернувшись и увидев направлявшихся к ней двух взъерошенных женщин, она энергично устремилась к парадной двери.

— Мадам, прошу вас, помогите нам, — воззвала графиня насколько могла жалобно. — У нас сломалась карета… посмотрите… — Графиня обернулась и указала на карету Пигаль, которая теперь опасно накренилась за изгородью.

— Позвольте нам пгедставиться, мадам. Я — гегцогиня де Пигаль, а это — моя подгуга Анастасия, леди Эшби де ла Зуш, ггафиня Клэпхэмская.

— Баронесса Пендж…

— Да-да-да, — быстро согласилась Пигаль, одаривая миссис Рой чарующей улыбкой. — Может, мы могли бы войти и посидеть у камина…

— … И выпить чашечку шоколада, пока?… — Обворожительно улыбнувшись, графиня снова указала на карету…

Шурша юбкой, миссис Рой пошла к калитке отпереть висячий замок.

Пигаль едва слышно выпалила дальнейшие указания:

— Ты отвлекаешь ее светской беседой, а я ищу подходы к малышу.

Калитка со щелчком отворилась.

— Мне жаль разочаровывать вас, леди, — произнесла миссис Рой. — Но я собираюсь на рыбалку. Однако, если вы не против присоединиться, я с радостью приглашаю вас разделить со мной скромный ужин. Но пока я не порыбачу, есть будет нечего.

Графиня открыла рот, но сказать ничего не успела — Пигаль пнула ее в лодыжку.

— Мы будем очень гады. Гыбалка — моя стгасть!

Подруги бочком протиснулись в калитку. Пигаль не помня себя шарила вокруг взглядом в поисках темнокожего мальчика.

— Как тут у вас мило. — Графиня рассматривала очаровательный маленький коттедж из красного кирпича, увитый ползучими растениями и обсаженный розовыми кустами, и страстно желала оказаться в обветшалой мерзости и запустении Джермен-стрит.

— Что вы предпочитаете — удочку или сеть?

— Все, что вам будет угодно нам предложить, — ответила графиня, заинтригованная самим смыслом вопроса. И поинтересовалась: — А мистер Рой, он тоже идет на рыбалку?

Миссис Рой ответила не сразу.

— Мистер Рой работает в Лондоне. У него не часто получается выбираться сюда.

— Могу себе представить, — посочувствовала графиня, скорее мужу, чем жене.

Подобрав юбки, миссис Рой зашагала по лужайке.

— Мои слуги помогут нам добраться до реки.

— До реки! — воскликнула графиня, страшась нового перехода по пересеченной местности. — Это что-то новенькое! Я удивлена, что в деревне есть река. Так привыкаешь к старушке Темзе, что даже не представляешь, что и за городом…

— Не волнуйтесь, — успокоила миссис Рой, — нужно дойти всего лишь до конца моего сада.

Мустафа, облаченный сегодня в твид деревенского сквайра, нес коробку с наживкой и крючками, а крупная девушка-простолюдинка со светлыми косичками тащила все удочки, корзины и другие рыболовные снасти. У самого берега для удобства была сооружена скамейка.

Дамы уселись, а слуги — Мустафа и девушка с волосами цвета соломы — наладили снасти для дневной рыбалки.

— Здесь ловится отличная форель. Боюсь, я не могу предложить вам другого развлечения, которое лучше отвечало бы вашему характеру. Но разве есть на свете что-нибудь столь же приятное? — Женщина насадила на крючок червя и одним точным движением забросила удочку. — Вот ваши удочки. Забрасывайте и давайте заключим пари, кто из нас поймает рыбу первой.

Пигаль с графиней переглянулись, в тревоге захлопав глазами.

— Какой чудесный день, — выпалила графиня, — не могу понять, бодрствую ли я или грежу, так я счастлива.

Пигаль строила глазки мальчику, который, верный себе, подмигивал в ответ.

Графиня продолжала отвлекающую беседу.

— Мы сидим здесь, с удочками и наживкой, чтобы выманить бедную безобидную рыбку из… — Она наклонила голову. — А как называется эта речка?

— Стэмфорд-брук, графиня.

— Ну конечно, — вздохнула та, сражаясь с леской, зацепившейся за расшитый бусинами перед ее платья. — Добрый старый Стэмфорд-брук. — Она распутала узел, и крючок, взлетев, застрял в ее парике. Графиня замерла, сознавая, что одно неверное движение грозит ей катастрофой. — Так расскажите же мне о мистере Рое.

— Мадам, — в голосе миссис Рой зазвучали резкие нотки, — вы слишком любопытны, как мне кажется, и мешаете мне ловить рыбу. Если мы не преуспеем в нашем предприятии, то придется поголодать — ужина не будет.

Графиня украдкой кинула взгляд на Пигаль в надежде, что та поможет ей с честью выбраться из этого разговора, но проклятая француженка отвернулась, копаясь в большой корзине вместе с Мустафой. Расфуфыренная хозяйка мальчика нисколько не интересовала графиню, и говорить с ней было не о чем. «Я делаю Пигаль огромное одолжение и непременно потребую ответных услуг», — мрачно решила графиня. Но как продолжить беседу, чтобы при этом не казалось, будто она что-то выведывает?

— Какое на вас прелестное платье! В итальянском стиле, я права? Я сама всегда любила итальянские фасоны, но мой муж, ну, вы знаете, каковы мужчины… — Она почувствовала, что миссис Рой напряглась. Боже, она опять заговорила о мужьях! Графиня прикоснулась к широко раскинувшейся юбке миссис Рой. — Изумительная ткань. Муар, да? — Она прекрасно знала, что это никакой не муар, но ей важно было увести разговор от отсутствующего мужа этой противной женщины.

— Белый дамаст на подкладке из розовой тафты. Шлейф пол-локтя длиной, корсаж из серебряного муара, муслиновый шейный платок украшен кистями. Ленты — из спитлфилдского шелка. Всего пять ярдов материала.

Что-то потревожило водную гладь.

— Боже мой! Смотрите! — Графиня наклонилась вперед, пристально вглядываясь в воду, и крючок, зацепившийся за парик, немедленно потащил его набок. Ее светлость благоразумно выпрямилась. — У вас на шнурке рыба?

— Похоже, мелочь. — Опустившись на колени, миссис Рой рассматривала добычу. — В это время года форель мечет икру, так что или попадается огромная, или вытягиваешь полную сеть крошечных мальков.

Графиня воспользовалась моментом и локтем ткнула Пигаль в бок. Та, увидев затруднение подруги, попыталась отцепить леску от накладных волос графини.

— Ты переманила мальчишку? — прошипела ее светлость в самое ухо Пигаль.

Та кивнула.

— Не так давно я сшила себе прелестное персиковое платье, — сказала миссис Рой, возвращаясь на место, после того как снова забросила удочку. — Просто восхитительное. Из китайского розового дамаста на подкладке из желтой тафты, все в лентах цвета красного вина, ленты на рукавах, а сзади большой пучок из лент, подчеркивающий линию талии.

Пигаль подавила зевок.

— А к нему у меня была косынка из брабантских кружев, чтобы прикрывать грудь.

Графиня украдкой посмотрела на женщину. На ее взгляд, миссис Рой могла особо не беспокоиться о косынке — прикрывать-то было, честно говоря, почти нечего.

— Когда мы будем в доме, я покажу вам мои дивные новые серьги. Индийские бриллианты с необычными рубинами.

— О, прекрасно, — откликнулась графиня, имея в виду теплое помещение, а не серьги. — Жду с нетерпением.

— И что же случилось с эттим гозовым платьем? — Пигаль смотала свою удочку и стояла, приготовившись идти.

Миссис Рой повернулась к ней.

— Оно… на него что-то пролилось. Оно пропало. — Женщина улыбнулась. — Но не важно, мой муж пообещал мне вместо него другое. Даже лучше прежнего. Думаю, на этот раз я закажу зеленовато-голубое, с оливковыми лентами и коричневой отделкой…

— Да-да, — торопливо согласилась графиня. — Но смотрите! Мне почему-то кажется, что вашу… э… поживку заглотила очень большая рыба.

Заведение астролога оказалось самым удивительным местом, которое когда-либо доводилось видеть Элпью. К потолку приколоты высушенные летучие мыши, а по стенам — серебряные звезды. В углу стоял скелет человека, а в центре стола — черного, лакированного, инкрустированного перламутровыми символами и знаками, в одном из которых Элпью немедленно узнала символ из уравнения Бо, — красовалось чучело совы.

За столом сидел старик. Отталкивающий, с обрюзгшим багровым лицом, ядовитый с виду, он походил на чудовищный поганый гриб.

Едва Элпью вошла, как он раскинул большую колоду карт.

— Снимите! — приказал он. Элпью помедлила на пороге.

— Простите, что беспокою вас, сэр. Но я пришла не за предсказанием…

— Вы хотите, чтобы я составил вашу натальную карту?

Элпью покачала головой и вытащила из кармана листок бумаги:

— Вот. Загадка, которую задали моей госпоже. И мы ума не приложим, как это растолковать.

Она протянула ему листок, от всей души надеясь, что он не потребует за свои услуги огромной платы.

Астролог энергично выдохнул, словно собирался выпустить из себя весь воздух.

— А, ссылка на четвертое большое затмение этого, тысяча шестьсот девяносто девятого года от Рождества нашего благословенного Спасителя.

Элпью подобралась поближе.

— Вы можете это расшифровать?

Не отрывая глаз от бумаги, астролог знаком предложил ей сесть.

— Сейчас год тысяча шестьсот девяносто девятый от Рождества Господа Нашего, пять тысяч шестьсот сорок восемь лет от сотворения мира, четыре тысячи сорок семь лет от всеобщего потопа во времена Ноя, триста двадцать один год со дня изобретения ружья, тридцать три года как Лондон чуть не погиб в огне…

Три года с тех пор, как кошка съела мышку, подумала Элпью, желая поскорее покончить с отсчетами.

— …Тысяча шестьсот девяносто девятый, год, когда сие славное королевство благословлено целыми четырьмя затмениями светил. Первое, лунное, только что состоялось, и затмились почти десять градусов этого светящегося тела. Случилось это ровно через пять лет после погребения нашей покойной королевы Марии, супруги нынешнего короля, но я сомневаюсь, так ли уж это важно. — Он провел ладонью над головой — Сегодня утром случилось второе затмение — незначительное солнечное событие, едва различимое. Третье, лунное, мы, увы, не увидим, но для наших антиподов оно окажется полным. — Он поднял взгляд. — Вы следите за ходом моих рассуждений?

Элпью следила, но с трудом, поэтому улыбнулась и ободряюще кивнула, чтобы он продолжал.

— Четвертое, и последнее, затмение — солнечное — произойдет тринадцатого сентября, примерно за одиннадцать минут до полудня. Это по лондонскому времени. Про Уэльс и Корнуолл, или что там у вас, сказать не могу. Полагаю, вы знаете, что такое затмение? Могу кратко объяснить вам с помощью аллегорической поэмы. — Старик поразительно широко открыл глаза и начал декламировать для Элпью:

Восходит Синтья…

Он на секунду вышел из образа, чтобы пояснить:

— Это луна…

…грации полна,

Но под вуалью не видать чела.

Настолько Солус…

— Это Солнце…

…маской поражен,

Что даже ни о чем не спросит он.

От глупых шуток грозной пары и утех

Мы, смертные, страдаем больше всех.

Астролог потер руки.

— Видите! Ясно как белый день.

Туманной ночью и под водой, подумала Элпью.

— Итак, это конкретное затмение отмечает начало небесного равновесия, знака Либры, созвездия, которым управляет богиня Венера. Это важное затмение мы сможем наблюдать здесь, в Лондоне. Примечательно также, что оно пройдет на фоне противостояния Юпитера в созвездии Льва и Марса в созвездии Водолея и таким образом значительно увеличит воздействие.

Элпью сглотнула. О чем это он?

— Марс, бог войны, будет занят, ибо он, в свою очередь, стоит в оппозиции Сердцу Льва, Василиску, Кор Леонис.

— Это там написано? — спросила Элпью.

— Разумеется, нет, — раздраженно ответил астролог. — Я просто рассказываю вам о затмениях, которые происходят в течение этого года. Вот эти два последних символа наверняка относятся к этому последнему, величайшему затмению, о котором я только что говорил. Видите, затемненный знак предвещает затмение, последний символ в этом уравнении представляет собой знак Либры, небесного равновесия, в просторечии называемый Весами.

Процесс расшифровки может затянуться, подумала Элпью, но по крайней мере этот человек, похоже, считает, что в формуле есть какой-то смысл. Она наклонилась вперед, пытаясь понять.

— Увы, увы, — приговаривал старый гриб. — Боюсь, ужасные последствия этого затмения будут роковыми для бедной Англии, ибо если всего один взгляд на него ввергает человека в пучину несчастья, я молю, чтобы Провидение защитило от его злого влияния целое королевство.

Элпью стало как-то не по себе. Возможно, этот человек знает, о чем говорит; а он, судя по всему, объявляет о неминуемом конце света. Затем, с некоторым трудом напустив на себя безразличный вид, он вернулся к бумаге Элпью.

— Первый знак, который мы здесь видим, представляет Нигредо, нечто вроде состояния полного мрака и упадка, требующего изменений. Далее идет Меркурий, планета, чей знак предполагает получение и передачу энергий — как умственных, так и нервных. Близко, очень близко, чтобы можно было не волноваться, идет красавица Венера, планета любви, единения и чувств. — Он повернул листок, чтобы Элпью было лучше видно. — Четвертый символ означает соединение, а именно: две планеты находятся на расстоянии нескольких градусов друг от друга. Это мощный аспект, усиливающий участвующие в нем планеты. Далее следует Кор Леонис, о котором я говорил. Это звезда в сердце знака Льва, то есть Сердце Льва — вы успеваете?

Элпью кивнула, жуя губу. Она успевала — более или менее. Подавшись вперед, она присмотрелась.

— А может перевернутая Венера означать сурьму? — Она указала на знакомый символ. — Я уже сталкивалась с этим раньше.

— Ни в коем случае, — наморщил нос астролог. — Это Земля, в данном случае сидящая верхом на Солнце. Мысль неясна. — Он ткнул пальцем в ряд символов. — В первых скобках мы видим Марс и Венеру, слившихся вместе, и черточку, отделяющую их от Солнца — меньшего по размеру, чем второе, но, может быть, это всего лишь описка, эти гусиные перья не всегда так хороши, как хотелось бы. Во вторых скобках мы видим Солнце и то ли кинжал, то ли крест. Я бы предположил, что это латинский крест — crux ordinara, crux immissa или crux capitata. Латинское слово «crux» происходит, разумеется, от cruciare, то есть «пытать». Крест такой формы иногда называют Божьим знаком. Вы понимаете?

Элпью улыбнулась, надеясь, что ее улыбка сойдет за умную. Она пыталась запомнить все, что говорилось, и жалела, что не делает записей. Астролог продолжил расшифровку, тыча пальцем в каждый из символов по мере их интерпретации.

— За означенным крестом следует алхимический знак, который мне неизвестен, затем традиционная аббревиатура печатников, означающая «около». — Он подвинул листок к Элпью. — Последний я вам уже называл. Затмение Весов.

Взяв листок, Элпью уставилась на значки.

— И что же все это значит?

Астролог откинулся в кресле, глубоко вздохнул, сложил кончики пальцев и воздел брови.

— Сказать вам по правде, юная леди…

Элпью в предвкушении подалась вперед.

Мужчина снова попыхтел, затем тоже подался вперед и уставился Элпью прямо в глаза. — … понятия не имею.

Сельский ужин миссис Рой был накрыт в стильной столовой с мраморными полами. На стенах висели картины, а по верху стенных панелей шли голландские изразцы. В углу комнаты, примыкая к красивому дубовому буфету, располагался фонтанчик, в котором девушка-служанка мыла бокалы.

— Для загородного дома у вас тут все очень хорошо обустроено, — заметила графиня. — Я ожидала, что в таком глухом месте водоснабжение будет исключительно примитивным. Но это небольшое изобретение, несомненно, одно из последних достижений.

— Да, — согласилась Пигаль. — В эттом небольшом доме удобства не хуже, чем во двогце.

Миссис Рой просияла.

— Мой муж очень внимателен к моим нуждам.

Девушка-служанка внесла дымящуюся рыбу — умерщвленную, очищенную от костей, приготовленную и выложенную на большое серебряное блюдо. Мустафа семенил следом с миской картофеля и капусты.

— М-м-м, — в предвкушении потянула носом Пигаль, пока яства ставились перед ними. — Пахнет божественно.

— Очаровательный коттедж, — сказала графиня, наваливая себе на тарелку еды. — Вы давно здесь живете?

Миссис Рой улыбнулась.

— Четыре месяца. Мы молодожены. — Она погладила себя по животу. — Надеюсь, что деревенский воздух поможет мне произвести наследника для мистера Роя.

Пигаль рассматривала обратную сторону тонкого серовато-голубоватого фарфора, расписанного утками и скалами.

— Бог ты мой, да этто же китайский фагфог.

— Подарок от моего мужа. В честь праздника.

— Праздника?

— Грядущего события. — Она положила руку на живот.

— Значит, мистер Рой с толком использовал свои выходные, — сказала графиня, отправляя в рот огромный кусок рыбы. — Это восхитительно. А что останется, смешайте с рисом и карри, и на завтрак у вас будет отличное индийское блюдо — кеджери.

Служанка, лицо которой вдруг сделалось не просто бледным, а даже каким-то сероватым, зажала рот рукой и выбежала из комнаты.

Пигаль посмотрела ей вслед.

— Ваша девушка не больна? — Герцогиня сощурилась. — Возможно, в дегевне бегеменность загазна.

Миссия Рой со стуком положила нож и вилку.

— Довольно! Хватит! С меня довольно ваших инсинуаций. Я пригласила вас в свой дом, а в ответ не получила ничего, кроме грубостей. — Она резко встала из-за стола, зашуршав юбками. — Две бывшие, отставные любовницы давно умершего и благополучно забытого короля. Уверена, что ваш кучер уже починил колесо, которое он, без сомнения, просто снял, чтобы у вас был предлог проникнуть сюда и всюду сунуть свой нос. Уходите! Возвращайтесь в свои дымные норы и оставьте меня в мире и покое, которых я ищу.

Пигаль фыркнула. Графиня пыталась как можно больше отправить себе в рот с тарелки, прежде чем их выгонят.

Миссис Рой набросилась на них со всей страстью миссис Барри, играющей в трагедии.

— И не думайте, что я не слышала, как вы пытались сманить у меня Мустафу сказками про королей и принцев, обезьянами и попугаями, кошками на поводках и деньгами. Но вы его не получите. Он мой. Его подарил мне муж.

Она швырнула салфетку на стол с такой силой, что та столкнула с тарелки клацнувшую вилку. Качнулся задетый ею бокал с вином, и на льняной скатерти начало расплываться пятно.

— Убирайтесь. Обе. Пошли! ПРОЧЬ!

Пигаль уже стояла у двери. Графиня не отставала от нее ни на шаг.

— Прочь, прочь, прочь! Старые слабоумные шлюхи! — диким хриплым голосом верещала миссис Рой. — И чтоб я вас здесь больше не видела!

Некоторое время Элпью просидела в таверне, пытаясь разгадать уравнение Бо, применив те знания, которые ей удалось приобрести за это утро.

Днем, во время представления, она пошла в театр — узнать, нет ли каких новостей у Молли.

Улицы снова были заполнены влюбленными в синьора Фидели поклонницами. В коридоре Элпью протиснулась сквозь очередную толпу женщин и добралась до артистического фойе.

Молли пришивала кусок кружев, отпоровшийся от шейной косынки.

— Элпью, — воскликнула она, бросая нитку с иголкой, — у меня есть новости о твоем бандите!

Элпью присела на табуретку.

— Если мы с тобой говорим об одном человеке, то он служил здесь актером. Временно. Проработал всего несколько недель, получил пару крошечных ролей, застращал всех и каждого и исчез.

— Как ты это узнала?

— Другая продавщица апельсинов, которая работает тут у нас уже несколько лет, заметила, как он остановился, чтобы передать записку той новенькой, с которой вы разговаривали. Она сразу же его признала и заговорила с ним, спросила, как у него дела и все такое. Но он пошел дальше, сделав вид, будто с нею не знаком.

— Ну, и какой он был?

— Понимаешь… Он был актер. Что еще я могу сказать? Когда ты работаешь в обслуге, с тобой не разговаривают как с человеком, поэтому, когда он здесь служил, я с ним дела почти не имела, разве что пришивала ему пуговицы на брюках, которые что-то уж очень часто отлетали.

— Да что ты! Почему?

— Потому что у него… — Молли кашлянула, маскируя ухмылку. — В этом месте у него сидел бес.

Элпью подняла брови.

— Как и во всех других.

— И то правда. Бык, а не человек.

— Кто еще может знать о нем что-нибудь? Например, актрисы?

— Поспрашивай в меблирашке в Роуз-корте. Он снимал там комнату.

— Как и все они…

— Верно. — Молли закрепила и обрезала нитку, отложила косынку. — Некоторые из них обречены сейчас сидеть там и жаловаться, что здесь у них роли маловаты, а там их роли отданы другим и что у нынешних зрителей нет вкуса, раз они предпочитают им синьора Фидели…

Они какое-то время послушали доносившееся со сцены пение:

…И род свой продолжим, друг друга любя,

Чтоб в отпрысках наших продолжить себя.

— Довольно забавно, правда? — Молли взяла украшенный перьями головной убор и оценила размер ущерба. — Этот мужчина, у которого вообще нет никакого оснащения, вопит как резаный, зарабатывает этим целое состояние, и толпы женщин вешаются ему на шею, тогда как здоровый мужик не в состоянии привлечь внимания даже одной женщины или удержать крохотную роль…

— Джек Фрай! Тупой неотесанный грубиян. Подлец, каких свет не видывал.

— Забавно, я знаю, что кое-кто так его и прозвал — Подлец. — Элпью сидела в одной из комнат, сдаваемых актерам в Роуз-корте. Комнатка была настолько тесной, что добраться до кровати стоило большого труда, но достаточно уютной. Сверху неслись визг и вопли двух женщин, ссорящихся между собой. Элпью посмотрела на потолок. — Такое впечатление, что они там убивают друг друга…

Актер снова бросился на кровать и хохотнул.

— Репетируют, дорогая. Проходят некоторые избитые сцены. От количества повторов к концу каждой тирады они уже выдыхаются; готов поспорить, что разыгрывают сцену с кинжалом из «Королев-соперниц».

— О, — отозвалась Элпью, ничего не поняв из этого объяснения.

— Это, можно сказать, любительницы. Хороший актер должен мастерски уметь изображать все страсти: любовь, радость, скорбь, гнев, нежность и зависть. У них же получается только гнев. — Актер фыркнул. — Да и то, честно говоря, гнев у них похож на истерику.

Элпью попыталась вернуть разговор к Джеку Фраю, Подлецу.

— А, этот! — Актер вздохнул и смахнул с жилета пушинку. — Он всех нас довел. Все время стонал, считая, что он лучше всех остальных…

Элпью воздержалась от слов: «А кто из актеров не считает?», вместо этого вежливо кивнув.

— Он думал, что должен получить роли Беттертона. Говорил, что этот человек — отживший свой век старый дурак. Выживший из ума. Томас Беттертон! Величайший актер нашего времени! Только представить! Сказал, что нынешнему зрителю нужны настоящие мужчины.

Элпью рассмеялась.

— Вот уж нет, если успех синьора Фидели о чем-то говорит.

— Глупый итальяшка. — Скривившись, актер похлопал себя по штанам. — Я на многое способен ради искусства, но не до такой же степени. В этом нет необходимости. В дни моей молодости была одна пьеса…

— Но вы же ничуть не похожи на Джека Фрая, — поспешно вставила Элпью на тот случай, если актер собирался рассказать еще один нудный анекдот из театральной жизни. До чего же люди театра болтливы! Просто счастье, если удастся раздобыть хоть какие-то сведения к полуночи.

— Ах да. Джек Фрай! Полная посредственность. Хорошо, что этот неприятный тип ушел из труппы, поссорившись с триумвиратом — если можно так именовать двух женщин и одного мужчину.

— Почему нет? — спросила Элпью, которой было все равно, как и что он называет, коль скоро это не связано с рассказом о Подлеце.

Актер сел прямо.

— Смысл слова «триумвират» совершенно не подходит в данном случае. Оно означает союз трех мужчин, тогда как нашей труппой руководят трагическая актриса Элизабет Барри — женщина, профессиональная девственница Энн Брейс-гирдл — еще одна женщина — и величайший актер нашей эпохи Томас Беттертон. Две женщины и один мужчина. Эти трое заправляют в театре всем — выбирают пьесы, репертуар, актеров, заграбастывают себе лучшие костюмы. Я беспокоюсь, что, когда придет мое время продвинуться вперед…

— Значит, Джек Фрай им не понравился? — Элпью ухватилась за возможность напомнить актеру, зачем она здесь находится.

— Джек Фрай! Тоже мне — умник! Хотел больше денег, роли побольше, чтобы его брали в поездки за город. Да всего не перечислить. Не переставал разглагольствовать, что его должны взять в труппу на жалование, а не держать на подменах. — Актер так возбудился, что принялся обмахивать себя листком бумаги, который схватил со столика. — У меня с ним произошла пугающая стычка. Я играл маленькую, но существенную роль Османа в «Королевских проделках». Жуткая пьеса! Написанная какой-то девчонкой…[52]

Элпью кашлянула, надеясь, что это поможет.

— Ах да. Ну так вот, вашему Джеку Фраю досталась роль Ахмата, евнуха. Позволю заметить, что Ахмат — великолепная роль, великолепная. Я бы в ней смотрелся блестяще. Но этот Джек Фрай все время приставал ко мне, чтобы мы поменялись ролями для «большего правдоподобия»! — В ужасе вскинув брови, актер доверительно наклонился к Элпью. — Вы понимаете подоплеку, моя дорогая? — Он поджал губы. — Он пытался сказать мне, что он более мужчина, чем я! Только подумать! Он так разозлил меня, что я чуть не размозжил ему голову своей бутафорской трубой.

— А эти поездки за город, в которые не брали Джека Фрая? Что они из себя представляют?

— Труппа едет туда, где на лето размещается двор, или на праздники — в Оксфорд, Виндзор, Хэмптон-Корт, чтобы играть для королевской фамилии и придворных. Я играл в…

— А почему Джеку Фраю это было так важно?

— А, для него! Он был о себе высокого мнения как на сцене, так и в повседневной жизни. Думал, что внешность позволит ему покорить богатую или знатную даму, которая, став ему женой, обеспечит его до конца дней. Когда большая тройка решила, что для подобных выездов он не подходит, он перевернул стол, расколотил стул и заявил им, что могут засунуть свой театр себе в задницу.

Слушая всю эту театральную болтовню, Элпью ясно рисовала себе человека, которого Бо называл Подлецом.

— А та вспышка гнева? Фрай потом раскаялся?

— Вот уж ничуть не бывало. — Актер убрал со щеки выбившуюся из парика прядь. — Нет, он лишь улыбнулся этой своей гаденькой улыбкой, собрал вещи и сказал нам, чтобы мы «продолжали пыжиться и дальше», а что, мол, у него есть другое предложение.

— И какое же?

— Поначалу мы все думали, что он, должно быть, присоединился к этим обывателям из «Друри-Лейн» — третьеразрядная компания, да и то с натяжкой, там одни акробаты, дрессированные собачки и толстухи, расхаживающие по слабо натянутому канату, но оказалось — нет. — Подавшись вперед, актер понизил голос: — Одна из костюмерш, у которой, как мне говорили, была интрижка с этим отвратительным человеком, как-то вечером столкнулась с ним на площади в Ковент-Гардене, и он был очень доволен собой. Сказал, что зарабатывает кучу денег, охраняя какую-то даму.

— Да? — Наконец мы подходим к делу, подумала Элпью. — А кто же была та дама? Он назвал ее?

— Какая-то элегантная особа, живущая в деревне, как он сказал. — На лице актера появилось более глумливое, чем раньше, выражение. — Хотя я бы не поверил ни одному слову этого человека.

— А женщина? — Элпью была озабочена тем, чтобы не отклониться от темы. — Чего она от него хотела?

— Чтоб он прислуживал, руководил слугами? — пожал плечами актер. — Кто знает? Послушать его похвальбу, так можно было подумать, будто он ее платный любовник.

— А такого не может быть?

— Откуда я знаю, милочка? Вряд ли он стал бы обсуждать свою интимную жизнь с бывшей любовницей, а?

— А эта дама, которая платила Джеку Фраю… он сказал той девушке, где она живет?

— Сказал. Подходящее местечко для якобы актера… — Лизнув палец, он пригладил бровь.

— Да? — Элпью с трудом сдерживалась, чтобы не наброситься на этого человека и в буквальном смысле слова не вытрясти из него нужные сведения. — И где же это?

— В Актоне! В Актоне! — Актер широко улыбнулся. — Вы поняли? Актон. Он по-прежнему может говорить, что акто-орствует.

Элпью подыграла, тоже рассмеявшись.

— А он был хорошим актером?

— Это он так думал. Больше никто его мнения не разделял. Хотя он обладал неким je ne sais quoi.

— Прошу прощения?

— У него была сценическая внешность, но какого-то зловещего типа, — проворчал актер. — Он был бы восхитителен в этих вульгарных, грубых произведениях господина Шекспира — многословного деревенщины прошлого века, но в утонченных и элегантных пьесах, которыми отличается эта страна сейчас, проку от него не было. Да. Я вижу его в роли драчливого солдата в «Генрихе Пятом», чудовища, подобного Калибану, или даже вспыльчивого дворянина, скажем, Готспера в «Генрихе Четвертом». Но играть благородных повес и щеголей, выходящих из-под пера современных знаменитых авторов, Джек Фрай не мог. Нет, не мог.

Собеседники некоторое время посидели в молчании.

Часы пробили полчаса. Вскочив, актер схватил темно-коричневый плащ.

— Уже столько времени? Я опоздал. — Отработанным движением он набросил плащ на плечи. — Но лучше всего я представляю Джека Фрая в этой отвратительной пьеске «История короля Ричарда Третьего».

Элпью поднялась и живо обогнула кровать. Очень скоро Пигаль будет ждать ее дома. Придется всю дорогу бежать.

— В роли короля?

— Нет-нет. — Актер открыл для Элпью дверь. — В роли убийцы принцев, заключенных в Тауэр.

Глава десятая

Измельчение

Разделение вещества на мельчайшие частицы.

Всю дорогу до Гайд-парк-корнер графиня и герцогиня напряженно молчали.

— Как твой муж, хогошо себя чувствует?

— Питер, почему ты не называешь его Питером? Тебе же известно его имя, — отрывисто бросила графиня.

Снова воцарилось молчание. Когда карета повернула на Джермен-стрит, Пигаль снова попыталась помириться.

— Глупо было пытаться сманить эттого мальчика. Ты пгава. — Она повернулась к подруге. — Эшби, догогая, пгости меня. Пгиводи сегодня Питега ко мне на ужин. Нас будет как газ четвего — сыггаем в кагты.

Графиня слегка надула губы.

— Кто будет готовить и играть четвертым, Олимпия? Разве ты забыла, что Азиз тебя покинул? Как и все твои слуги.

Пигаль ущипнула подругу за локоть.

— Но тепегь у меня есть Элпью.

— Элпью! — У графини отвисла челюсть, а глаза чуть не вылезли из орбит. — Ах, вот в чем дело! — Графиня раздула щеки, как рыба жабры, и сжала губы в тонюсенькую полоску. — Женщина, которая таскала меня по грязи и болотам, чтобы украсть арапчонка у бедной, одинокой, живущей в деревне женщины, недолго думая украдет у меня и мою дорогую милую Элпью. — Она была готова расплакаться. — Элпью мне как родное дитя.

Карета, дернувшись, остановилась. Графиня распахнула дверь и шагнула наружу. Забыв, что на ней все еще башмаки Пигаль на толстой подошве, она упала ничком. Пигаль выскочила, чтобы помочь ей подняться, но графиня, едва встав на ноги, развернулась и со всего маху хлестнула герцогиню по густо напудренной щеке.

— Ты мне не подруга! — рявкнула она. — Мне повезло, что человек, которому я действительно не безразлична, сумел снова найти меня после долгих и ужасных лет разлуки.

В этот момент на улице показались сэр Питер и Годфри.

— Питер, дорогой. — Графиня встала в позу, какую в театре принимают для сцен мольбы. — Прошу, любимый, спаси меня от этой вороватой лесбиянки!

— Пигаль, старая перечница, как, черт побери, твои дела? — Сэр Питер ухмыльнулся Пигаль, целуя жену в щеку. — Почему бы тебе не присоединиться к нам? Годфри разожжет огонь в салоне, мы могли бы сыграть партию-другую в бассет.

Пигаль стала извиняться — у нее дела, надо покормить птиц.

— Прости, Пигаль, старушка. Сегодня никакие отговорки не принимаются. Слишком давно я тебя не видел.

Герцогиня посмотрела на подругу, которая застенчиво суетилась вокруг мужа. Опасаясь за разум своей Эшби, Пигаль уступила.

— Но сначала я должна привести Элпью. Она временно живет у меня… — Пигаль сделала глубокий вдох. — Чтобы дать голубкам немного побыть вдвоем.

Полчаса спустя Пигаль вместе с Элпью прибыла в дом графини. Компания уселась вокруг складного карточного столика. Годфри распечатал четыре новые колоды карт и сдал. Графиня, все еще негодуя на Элпью и Пигаль, раскладывала свои карты в угрюмом молчании.

Сэр Питер разбирался со своими картами с загадочной улыбкой.

— Мы с Годфри славно сегодня потрудились, а, Годфри?

Тот заворчал.

— Заполучили небольшой славный источник дохода. Во дворце. Открываю семерку. — Сэр Питер бросил на стол два золотых.

Годфри положил колоду. Элпью обменялась с Пигаль взглядом.

— Какая жалость — я забыла свою маску. На деньги я всегда играю в маске. — Пигаль говорила, опустив глаза и сосредоточив все внимание на картах. — В каком дворце? В Сент-Джеймсском или Кенсингтонском?

— Сегодня в Сент-Джеймсском — Питер ухмыльнулся. — С большим успехом. Сегодня — Сент-Джеймс, завтра — весь мир!

— Удваиваю ставку. — Пигаль положила две золотые монеты. — Даю столько же. Ваши карты проигрывают, сэр Питер, две гинеи. Так скажите же, что у вас за дело при дворе?

— Принесет мне целое состояние благодаря королевским задам. — Сэр Питер постучал себя по кончику носа. — Мне в руки попало огромное количество ткани.

— Ткани? — переспросила Элпью, подглядывая в карты сэра Питера.

— Совершенно верно, Элпью. Продал ее во дворец. Открываюсь. — Он перевернул карту. — Получил вчетверо больше того, за что приобрел.

Годфри выложил еще несколько карт.

— Пятерка выигрывает, валет проигрывает. Пигаль сгребла свой выигрыш.

— А что этто за необыкновенная ткань? Тисненная сегебгом пагча из Индии?

— Пара грязных старых парусов, которые, — он подмигнул Годфри, — разорвались и пришли в негодность.

— И вы пгодали этто во двогец? Я слышала, что у голландца стганный вкус по части обивки, однако…

Элпью сунула в рукав карту, приберегая ее на потом.

— Для нужников, — усмехнулся сэр Питер, — подтираться в нужниках. Какая разница, чем подтирать зад? Удваиваю.

— Еще две гинеи. — Пигаль выложила пятерку бубен. — Мне казалось, что существуют официальные лица, отвечающие за подобные вещи. Коголевский камеггег, нет?

— Да, разумеется. Но в департаменте Главного королевского камергера наблюдается некоторое смятение. Множество разногласий между низшими чинами. А вспомни, Пигаль, старушка, я всегда говорю: где нытики, там и деньги.

— Не знаю, на что им там жаловаться. — Элпью пододвинула несколько пенсов и открыла карты. — Во дворце работать хорошо. Надежно.

— Масса привилегий, — поддержал Годфри. — Бесплатная еда, можно продавать свечные огарки… А уж остатки еды после торжественных обедов…

— Но с тех пор как казну в свои руки взял голландец, все это кончилось. — Сэр Питер быстро рассортировал свои карты и выложил семерку пик. — Беда в том, что, лишив людей всех их привилегий, он забывает им платить. Некоторым из придворных задолжали за год. Так что… Семерка выигрывает, пятерка проигрывает.

— Ясно, — сказала Пигаль, наблюдая, как ее деньги уплывают через стол к сэру Питеру, а он кладет на середину стола валета. — Вы пгодали им дешевую дгянь, а они выписали счет на обычную цену и газницу прикагманили. — Она выложила туза.

— Набавляю. — Сэр Питер достал пять гиней. — Ибо этим вечером я, как видите, богат! Сегодня мы опустили в воду только палец. Завтра нырнем целиком.

— Пгавда? — Пигаль поставила столько же, сколько сэр Питер. — Пгодолжите с Кенсингтонским двогцом?

— Да, и посмотрим, какие еще вещи, выпавшие из тележки старьевщика, мы сможем туда протолкнуть. — Посасывая кончик своей бородки, он размышлял над картами. — Говорят, что у принцессы Анны почти такой же огромный двор, как и у самого короля. И оба они застряли в Кенсингтоне. — Сэр Питер повернулся к жене. — Никогда не знал, что ты такая молчаливая, Эшби, дорогая. Тебе не дурно?

Графиня надула губы.

— Со мной обошласьдурно моя подруга! — воскликнула она. — Сверх того, я провела самый жуткий день, какой можно представить.

— Туз выигрывает, валет проигрывает. — Годфри снял колоду и перетасовал.

Сэр Питер, Пигаль и графиня открыли карты. Элпью извлекала карту из рукава, готовясь разыграть ее.

Графиня же приготовилась основательно пожаловаться.

— Сегодня моя французская так называемая подруга потащила меня в немыслимо ужасное место. Жуткое селение в какой-то глухомани под названием Актон.

— Ах, — вздохнул сэр Питер, — Актон! Зеленый рай!

Карта вывалилась из рукава Элпью на пол.

— Актон?

— Там очень зелено. Актон-Грин — так его вполне законно называют. — Сэр Питер переложил карты. — Актон — зеленые леса, их густая листва великолепно защищает все главные дороги, которые идут на запад.

Графиня, не слушая его, продолжила гневную тираду в адрес Пигаль.

— Затащила меня в такую даль, и что мы там нашли? Неприятную, грубую женщину, которая говорила только об одежде и рыбалке.

— А лакеем у нее здоровый головорез? — Элпью выложила свои карты лицом вверх. Пигаль лихорадочно их запоминала.

— О чем ты говоришь, Элпью? — спросила графиня, пораженная такой реакцией. — Не было там никакого лакея. Только служанка, которую рвало, да черный мальчишка. — Она заметила лежавшую у ее ног карту. — Элпью, это твой бубновый король или мой?

В полном смятении Элпью подняла карту и положила на стол.

— Я запуталась. Но, миледи, я должна узнать про Актон. Это большое селение?

Годфри перевернул верхнюю карту колоды.

— Король выигрывает.

Не замечая, что она выиграла, Элпью не отставала от графини.

— Расскажите мне об Актоне. Кого вы там встретили?

— Прошу тебя, смени тему. Неужели ты не понимаешь, поездка была достаточно ужасна сама по себе, чтобы еще говорить о ней целый вечер. — Графиня взяла одну из карт Элпью. — И почему тебя вообще интересует этот забытый Богом уголок?

Элпью инстинктивно поняла, что при сэре Питере, Годфри и герцогине Пигаль не следует говорить о деле Бо Уилсона. Она вспомнила также, что еще даже не поведала графине ни о страшной судьбе Бетти, ни об обнаружении последнего послания Бо.

Пока Элпью таращилась на графиню, Годфри снова и снова повторял:

— Ты выиграла, Элпью. Забери деньги. Пигаль подвинула к ней монеты, желая поскорее продолжить игру.

— Спасибо, Годфри. Пожалуйста, дай новую колоду.

— Графиня… — начала Элпью, пытаясь едва уловимой мимикой дать своей госпоже понять, насколько дела серьезны. — Миледи, очень срочно. Мне нужно поговорить с вами наедине.

Графиня поджала губы и повела плечами.

— Не думай, что я так быстро прощу твое роковое предательство.

— Миледи, вы должны мне помочь. Я бы хотела переговорить с вами с глазу на глаз. — Элпью выпалила первое, что пришло ей на ум: — Я беременна.

Графиня медленно оглядела Элпью, потом исподтишка посмотрела на мужа, но вспомнила, что он всего лишь день как вернулся.

— Я должна поговорить с вами, миледи, — взмолилась Элпью. — Чтобы никто не слышал. Вы единственная, к кому я могу обратиться. Вы мне все равно что мать…

Сдержанно кивнув остальным присутствующим, графиня поднялась и взяла Элпью за руку.

— Идем, Элпью, уединимся на кухне, не станем мешать их разнузданному веселью.

Усевшись у очага, Элпью выложила графине всю правду.

— О, миледи, простите меня. Но мне нужно было поговорить с вами наедине, — объяснила она. — Видите ли, беременность — это практически единственное, чего не случилось.

Элпью торопливо поведала о страшной смерти Бетти, о знаке «33» и записке в банке, о визитах к аптекарю и астрологу и о том, что здоровяк, которого они видели поблизости от Бо, был, по всей вероятности, тем самым актером, который теперь служил у богатой дамы в Актоне.

— Так что понимаете, миледи, мы должны вернуться в Актон. Осмотреться, порасспрашивать, узнать, что там о нем знают.

— Мы можем заглянуть в таверну. Там подают отменное блюдо, которое называется «Завтрак скотника». — Теперь графиня почувствовала себя прямо-таки знатоком сельской местности и ее обычаев и была рада поделиться своими познаниями. — Или, может, та отвратительно грубая женщина знает про него. И даже если и не знает, мы могли бы хорошенько ей отомстить. Идем.

Взяв Элпью за руку, она повела ее назад в салон.

— Пигаль, милая моя подруга, Элпью может пожить у тебя еще несколько дней, поможет тебе в этот трудный момент. А в обмен я бы хотела одолжить у тебя на завтра карету с кучером.

Пигаль проигрывала.

— Да, да! — Она оторвалась от карт. — Будь они неладны, этти пики, — сказала она, выкладывая тройку. — А когда годы?

Элпью заняла свое место и взяла карты, из которых таинственным образом пропали все «картинки»: остались лишь карты самого низшего достоинства.

— Какие роды?

— Как легко тут ошибиться, — пришла ей на выручку графиня. — Я никогда не предупреждала Элпью по части «этих дел». Сегодня днем какой-то гадкий парень сунул ей в ухо язык. Бедная девочка так простодушна, что решила, будто от этого у нее будет ребенок. Но я наставила ее на путь истинный по части неприятностей, которые действительно случаются. Итак, Пигаль, ты согласна насчет кареты?

Элпью украдкой подмигнула Пигаль, и та решила, что Элпью, должно быть, придумала какой-то план, чтобы открыть графине глаза на делишки ее мужа.

— D'accord! D'accord![53]

Графиня повернулась к сэру Питеру.

— А тебя, дорогой муженек, мы можем высадить у Кенсингтонского дворца, где ты собирался продавать свой товар. Мы там сегодня проезжали. Это по пути!

Вонь просмоленных старых парусов заполнила карету.

— Вот уж не знаю, захотела бы я подтирать этим свой зад, — заметила, обмахиваясь, графиня.

— Мы думали по дешевке продать несколько кусков льда с канала Флит Смотрителю льда и снега, но оказалось, что у него и без нас масса предложений, а желающих есть мороженое в такое время года нет, так что… — сэр Питер пнул мешок, набитый тканью, в угол, — … когда мы разгрузим эти паруса, следующим моим предприятием станет конский навоз. — Он хлопнул в ладони и развел их жестом ярмарочного фокусника. — Лондонские улицы завалены этим добром. Невозможно перейти Стрэнд у майского дерева, чтобы по уши не извозиться в дерьме. Поэтому мне нужно только устроить перевоз и продажу всего этого садовникам. Посмотрите, сколько декоративных садов они здесь разбивают.

— И откуда, сэр Питер, вы сегодня начнете? — Элпью радовалась, что они уже почти доехали до дворца, но пока старалась быть вежливой.

— Ты про дерьмо или тряпки для него? — Он засмеялся собственной вульгарной шутке. Никто его не поддержал. — Думаю, с принцессы Анны.[54] Она кажется легкой добычей. Несколько высокомерна и не самая красивая девушка в королевстве, но я слышал, будто она замужем за здоровым тупицей, который едва говорит на королевском английском. Ей, вероятно, одиноко. Немного флирта, и заказ на навоз нам обеспечен!

Элпью вздохнула. Она принимала участие во многих прежних аферах сэра Питера, целью которых было нажить состояние, и всегда терпеть не могла его грубый юмор. По счастью, впереди показался красный кирпич Кенсингтонского дворца.

— Вот и приехали, сэр Питер. Вам лучше высадиться, а то мы опоздаем.

— Пошевеливайся, старый ленивец. — Сэр Питер ткнул похрапывавшего Годфри локтем. — Тебе еще нести этот тюк через парк.

Мужчины вытащили мешок, полный рваных парусов, из кареты и потащились к черному входу дворца.

Как только они тронулись в путь, графиня, помахав и улыбнувшись им в окошко, приказала кучеру ехать дальше. Затем повернулась к Элпью.

— А теперь покажи мне бумагу, которую ты нашла.

Элпью подала вырванный из книги записей листок с символами. Потратив несколько минут на его изучение, графиня вернула бумагу напарнице.

— Ничего не понимаю. Интересно, этот странный тип, который живет в соседнем доме…

— Мистер Ньютон?

— Верно. Мистер Ньютон сможет это понять. В конце концов, он же написал эту книгу, которую никто, кроме него, не понимает.

— Какую книгу? — Элпью любила хорошее чтение.

— Несколько лет назад она шла нарасхват. Все ее накупили, но никто не продвинулся дальше четвертой страницы. Она называлась «Математические начала натуральной философии».

— Не слишком броское название.

— Тем не менее ее купил весь Лондон. Такой везучий человек должен суметь объяснить, что означает эта формула.

Добравшись до Актона, они сначала зашли в таверну, которая всегда была сердцем деревни. Первой вопросы стала задавать Элпью. Она подошла к одинокому кабатчику, возившемуся во дворе с деревянной бочкой. Он сказал, что не знает ни одного мужчины крепкого телосложения, работающего в деревне.

— В смысле, кроме меня. — Потом он с самодовольной ухмылкой шлепнул Элпью по мягкому месту. — А чего тебе нужно, милашка? Уж я наверняка не хуже этого актера смогу устроить для тебя розыгрыш под простынями.

Элпью отделалась от него и присоединилась к графине, сидевшей в теплой комнате.

— И вы никогда не видели мистера Роя, даже мельком? — Графиня угнездилась на высоком табурете и облокотилась на стойку — перед ней стояла кружка эля и «завтрак пахаря».

— Нет, не видела, и если хотите знать мое мнение… — Хозяйка доверительно наклонилась к ее светлости. — Мы его и не увидим. Это уж точно. Никто не видел, а уж кто только не подглядывал, я вам скажу. Этот человек всегда приезжает в карете без всяких знаков, с опущенными шторками. Обычно среди ночи.

Графиня кивком поощрила ее продолжить. Она чувствовала, что женщина знает больше.

— Но?…

— Но… — Хозяйка наклонилась еще ближе, кружевные ленты ее чепца окунулись в пиво графини. — Однажды ночью я бежала по полю — навестить свою подругу, которая живет на том конце деревни. Темно было, ни луны, ни звезд, так что, надеюсь, он меня не видел. Зато я видела, как она ждала его у калитки…

— У той, которую она запирает на висячий замок?

— Да, верно. — Она подтолкнула графиню локтем. — И это еще одна их странность. Кто же запирает садовую калитку? — Она вытащила ленты из напитка и принялась их выжимать. — Ну так вот, она просто стояла там. А ночь была отнюдь не теплая. Это в январе было. Река замерзла — вот какой мороз. И тут подкатывает эта карета и выходит он…

— Здоровый детина, — перебила, облизывая губы, графиня. — Темная одежда? Толстая шея?

Трактирщица отпрянула, качая головой.

— Нет. С чего вы взяли? Ничего подобного. Странный такой, маленький. Хлипкий. И шел так смешно. Но это, наверно, из-за холода. Неуверенно. — Она приблизила губы к уху графини. — Я чуть не рассмеялась в голос, так это было чудно. Она высокая, а он — такой низенький. Но что есть, то есть. Белоснежка и гном. — Она разразилась грубым смехом, так что теперь отпрянула графиня, испугавшись за свою барабанную перепонку.

— А лицо? — спросила графиня. — Какое у него лицо?

— Не видно было. Большой парик, понимаете. И шляпа с перьями.

— А сама эта женщина — миссис Рой? — вступила в разговор Элпью. — Что вы о ней думаете?

— Да, странная она какая-то. — Хозяйке, похоже, нравились все эти расспросы. — Мы видим ее в саду, копает, сажает что-то. Ходит на речку с удочкой. Вот так. К нам никогда не заходит. Не отвечает людям, которые с ней заговаривают.

— Видят ли ее в деревне? Может, гуляет или…

Трактирщица хлопнула ладонью по стойке.

— Никогда не выходит из дома. Своей кареты у нее нет, и никогда не нанимает экипаж в деревне. И в почтовую карету ни разу не садилась отсюда. Мы и лошадей даем напрокат, но она никогда не брала.

— Как же она ездит в театр?

— Какой еще театр? — фыркнула женщина. — Тут театров нет. Это Актон.

— Но она ездит в театр в Лондон. — Графиня отхлебнула пива и пожалела об этом. Никогда еще она не пробовала подобной мерзости. — Мы ее там видели. Сидела в боковой ложе.

— Видели ее! В Лондоне! — взревела кабатчица. — Но этого не может быть. Она поселилась здесь поздней осенью прошлого года и, насколько мы тут в деревне знаем, никогда не покидала этого места. Ни разу. Даже в деревню не приходила, чтобы купить кружок масла или дюжину яиц.

— И даже письма на почту не носила? — Элпью отщипнула хлеба и принялась жевать. — И не ходила выпить чаю в чайной?

— Нет, — хозяйка смахнула оставшиеся на стойке крошки. — С поручениями она присылала слуг. Сама никогда не приходила.

— Мальчика-арапчонка и девушку с соломенными волосами? — Графиня погоняла по оловянной тарелке маринованную луковичку, потом, отчаявшись соблюсти светские манеры, отправила ее в рот с помощью пальцев.

— Да, иногда девушку. Мальчик слишком мал. — Хозяйка отломила у графини кусок сыра и съела. — Но иногда она присылает и своего помощника.

— Помощника? — Элпью выпрямилась. Вот оно! Наверняка они добрались до Подлеца. — Хорошо сложенный, плотный мужчина со сломанным носом?

— О нет. Напротив. — Хозяйка покачала головой. — Высокий, худой. Гибкий. Волосы рыжеватые, стрижен коротко. Парика не носит. Все время ездит туда-сюда, возит свертки, уезжает на той же лошади, на которой приезжает, иногда берет с собой девушку или мальчика.

— И вы не знаете никакой другой благородной дамы, у которой служил бы мужчина с такой внешностью — здоровый, крепкий? — Элпью не могла поверить, что поиск Подлеца вот так оборвется, но трактирщица покачала головой.

— А о чем он разговаривает — помощник миссис Рой?

— Никогда ничего не скажет — только: «Сахарную голову, пожалуйста» или «Кварту сыворотки». Чересчур тихий паренек. Очень замкнутый. А смотрит вроде как насмешливо. — Хозяйка протерла тряпкой стол. — А с чего такой жгучий интерес, дамы?

— Вчера миссис Рой меня оскорбила. После того как мы с подругой тут пообедали, у нас сломалась карета, и эта женщина, воспользовавшись нашей бедой, всячески нас обругала. — Графиня загадочно улыбнулась. — Так что мне хочется найти ее слабые места.

— В таком случае желаю вам удачи. — Трактирщица засмеялась и убрала тарелку. — Нам тут в нашей славной деревне не нужны всякие городские гордячки.

— Совершенно верно, — поддакнула графиня, направляясь к двери.

Хозяйка подняла практически полную кружку ее светлости.

— А пиво допивать не будете?

Графиня пошатнулась. Она знала, что ее вырвет, если она сделает хоть один глоток.

— Выпейте его сами, дорогая. За мой счет. Это вам за вашу помощь.

Покинув таверну «Петух», графиня приказала кучеру ехать прямиком к дому Мустафы и его госпожи, миссис Рой.

— Но, миледи, — запротестовала Элпью, — мы же ищем Подлеца. Нам лучше спросить в лавках, в чайной.

— Да-да, — бросила графиня. — Так мы и поступим. Но сначала мне нужно заплатить один долг. Тогда я буду счастлива.

Элпью прикусила язычок, но ужасно жалела о напрасной трате времени, ибо миссис Уилсон будет чрезвычайно разгневана недостатком новостей.

— То-то сейчас повеселимся, — сказала графиня и, закрепив патены, зашагала по лугу к дому. — Она не ожидает так скоро увидеть меня снова!

Элпью взяла ее светлость за локоть, и женщины перебрались по деревянной приступке через изгородь и побрели по грязи и коровьим лепешкам к закрытой на замок калитке.

В маленьком садике было тихо и пусто.

— Ну да, холодно, — сказала графиня, проворно перелезая через верхнюю планку калитки. — Чего ей торчать в саду? Идем, Элпью, устроим ей сюрприз. Может, увидим этого таинственного мистера Роя.

Элпью спрыгнула на ромашковую лужайку и огляделась. Все казалось таким обычным. Газон, несколько клумб, тропка, ведущая к реке, красивый коттедж с увитым растениями фасадом. Типичный уединенный загородный дом.

Графиня забарабанила в парадную дверь. Ответа не последовало.

Элпью подошла к графине, повернула ручку, но дверь оказалась заперта.

— Может, их нет? Уехали в город.

— Вероятно, в театр, посмотреть на мусье Баллона, танцора.

Элпью подошла к окну и заглянула внутрь через окна в освинцованных переплетах.

— Мадам? — позвала она, махая графине рукой. — Ставни закрыты.

— Не может быть! — Графиня поспешила к ней и прижала лицо к стеклу. — Как странно!

Элпью отошла, чтобы охватить взглядом весь фасад. Наверху окна казались такими же темными.

— Я обойду дом, мадам.

Пока Элпью ходила вокруг коттеджа, графиня села на садовую скамейку. Носком башмака она поддела неплотно прилегающий к земле кусок дерна с ромашками. Похоже было, что со вчерашнего дня газоном кто-то занимался, потому что накануне она не заметила рядом со скамейкой квадратного куска дерна.

Элпью вернулась через несколько минут.

— Ничего не видно. Это место защищено надежнее, чем королевский монетный двор.

— Какое разочарование, — проворчала графиня. — Я хотела показать тебе столовую с фонтаном.

— Я же не сказала, что в дом нельзя проникнуть, мадам. — Обтерев руки о лиф, Элпью вытащила из волос шпильку. — Дайте мне минуту на замок черного хода, и мы войдем.

— Как весело! — хихикала графиня, пока они с оглядкой огибали дом. — Жаль только, что я не могу как следует отплатить этой грязной потаскухе за те оскорбления, которые она вчера выкрикивала в наш с Пигаль адрес.

Элпью понадобилось две минуты, чтобы забраться в дом, где сыщицы повосхищались кухней, оснащенной всеми новомодными штучками, с большой печью для хлеба.

— И все-таки странно, — стала рассуждать вслух Элпью, — хозяйка таверны сказала, что она никогда не уезжает из дома, однако же здесь, похоже, никого нет.

Нахмурившись, графиня повернулась к ней.

— Ты права, Элпью. Если она никогда не выезжает, то как же ее сейчас здесь нет?

— И каким образом мы могли видеть ее в городе?

Графиня провела Элпью в столовую и подковыляла к фонтану.

— Взгляни на это! — Она потянула за рычажок — хлынула вода. — Чудо, правда? И как удобно.

Элпью почти не обратила внимания на чудо техники. Она была озабочена только тем, чтобы поскорее убраться отсюда и вернуться к поискам Подлеца. Покинув столовую, она ждала в вестибюле.

Картины на стенах, очевидно, были очень ценными, а сами стены были затянуты тончайшим шелком, как в элегантных домах в самой фешенебельной части Лондона.

Графиня присоединилась к ней, и женщины направились на кухню, но ее светлость вдруг импульсивно потянула Элпью за руку.

— О, Элпью, идем. Мы уже в доме, нам никто не мешает, давай поднимемся наверх всего на минутку и посмотрим, в каком стиле отделана спальня этой шлюхи.

Элпью неохотно поднялась по лестнице следом за графиней, которая прямиком ринулась в дальнюю комнату.

— О, Элпью, скорей, — позвала графиня. — Смотри! Какое великолепие, правда?

— Очень изысканно для сельского коттеджа, — сказала Элпью, щупая шелковые шторы и восхищаясь явно дорогим зеркалом над камином. — И очень странно. А кстати, где же все слуги, если уж разбираться до конца?

— Здесь их нет. — Графиня выдвигала пустые ящики и заглядывала в них. Открыла расписную дверь в углу рядом с кроватью. — Гардеробная, Элпью! — взвизгнула она. — Боже мой, посмотри на эту коллекцию нарядов!

Внутри висело множество элегантных платьев. Элпью с графиней трогали тонкую вышивку и яркие оборки, приподнимали рукава, чтобы рассмотреть изящные стежки.

— Они даже элегантнее тех, что были у меня в мои лучшие годы, — вздохнула графиня. — Значит, гном, должно быть, очень богат.

Элпью вытаскивала платье, засунутое в самую глубину.

— Персиковое. Какая прелесть, — проговорила графиня. — Хотя я не думаю, что эти ленты цвета бургундского вина здесь к месту.

Элпью понюхала платье.

— Я обратила внимание на запах. Понюхайте. — Она сунула ткань под нос графине. — Ландыш и мускус. Чувствуете?

Но графиня, у которой буквально отвисла челюсть, указывала ниже. Элпью повернула платье к себе, чтобы получше разглядеть, что так поразило графиню. Платье было испорчено. Спереди по лифу и по рукавам, до манжет, шли большие бурые пятна.

— Боже мой, — выдохнула Элпью. — Это… это же кровь.

Глава одиннадцатая

Элевация

Всплытие легкой фракции вещества, отделяющейся от грубой фракции, в верхнюю часть сосуда.

— О, Элпью, давай уйдем из этого страшного места. — Элпью обмахивала графиню, которая, откинувшись, сидела на скамейке рядом с парадной дверью коттеджа. — Что это значит? Кто-то убил миссис Рой и разрезал на тысячу кусочков? — Она перекрестилась, потом поморщилась. — Прости. Старая привычка, осталась от жизни во Франции, понимаешь, но когда я думаю о вчерашнем дне… Мы с Пигаль были здесь, и она была жива… — Она слегка вздрогнула и задрожала. — А теперь… теперь…

Элпью положила руку на колено графини.

— Успокойтесь, миледи. Есть и другая возможность.

— Да? И какая же? Может, эта женщина сама себя заколола, а потом, когда умерла, затолкала платье в дальний угол своего же гардероба?

— На ткани не было дырки от кинжала. — Элпью хорошенько осмотрела платье, прежде чем сунуть его назад, в укромный уголок. — Кровь на этом платье принадлежит не миссис Рой, а кому-то другому.

— Ты хочешь сказать?… — Графиню даже затошнило от страха. — Что миссис Рой — сама убийца?

Элпью кивнула.

— Этот наряд мне смутно знаком. Не похож ли он до странности на платье женщины в маске, которая была на кладбище в ту ночь, когда Бо Уилсону перерезали горло?

Графиня ахнула так громко, что две вороны, что-то клевавшие на газоне, тут же взлетели.

— О, Элпью, если ты права, то какой же опасности подвергались вчера мы с Пигаль? Нас никто никогда не нашел бы здесь. Она могла бы расчленить нас и закопать под этой ромашковой лужайкой… — Носком башмака она поддела отошедший кусок дерна. — О, господи! — Прижав пальцы к губам, она уставилась вниз. — Может, кто-то уже и похоронен здесь. Потому что, клянусь, вчера этого куска здесь не было.

— Тогда это должен быть очень маленький человек, миледи, потому что размер куска всего шесть квадратных дюймов.

— Его могли похоронить стоя, как поэта Бена Джонсона[55] в Вестминстерском аббатстве.

Элпью посмотрела на графиню и, достав из кармана маленький перочинный ножик, встала на колени и принялась ковырять газон.

— Возможно, мы найдем орудие убийства.

— Что найдем? — Графиня съежилась на скамейке.

— Смотрите в оба! — прикрикнула Элпью. — Если кто-нибудь вернется, нам придется давать серьезные объяснения. А учитывая только что сделанное нами открытие, не стоит задерживаться здесь дольше, чем нужно.

— Нужно уходить сейчас же, — подскочила графиня, осознавая правду, заключенную в словах Элпью. — Идем же, Элпью.

— Если мы найдем здесь кинжал, которым убили Бо…

Графиня была уже на полпути к калитке.

— Лезьте через калитку, мадам. Я вас сейчас догоню.

Она расковыряла землю и приподняла кусок дерна с растущими на нем ромашками, не переставая орудовать под ним ножиком.

Внезапно послышался глухой звук.

— Мадам! — в ужасе подняв глаза, позвала графиню Элпью. — Я до чего-то добралась. Похоже на деревянный ящичек.

— Мария, Матерь Божья, спаси наши души! — Графиня трижды перекрестилась. — Не гроб?

— Нет. Слишком маленький. — Элпью раскапывала газон, разгребая землю голыми руками — Похоже на коробку для рукоделия. — Она смахнула с крышки землю.

— По виду индийская шкатулка! — воскликнула графиня, наклоняясь, чтобы рассмотреть ее. — А ты что думаешь?

Элпью извлекала коробку из тайника.

— Я думаю, что мы должны привести газон в порядок, спрятать коробку под плащом и убраться отсюда.

Они решили перенести расспросы о Подлеце на другой день, а пока извлечь все, что можно, из своей находки. Элпью безрезультатно попыталась вскрыть замочек своим перочинным ножиком, потом шпилькой.

— Дай мне.

Графиня перевернула ящичек вверх дном и стала нажимать пальцами, крепко придерживая крышку. Пружинка поддалась — и крышка открылась.

— Как это у вас получилось?

— Скрытая пружина. Ими начали пользоваться во время гражданской войны.

Откинув крышку, графиня заглянула внутрь. Содержимое коробки было скудным — всего лишь пачка писем. Графиня вынула одно и указала на тонкий неразборчивый почерк.

— Мужской, если я не ошибаюсь.

— Они все написаны одной рукой?

— Нет, но кто бы ни написал вот это, пишет он как курица лапой. — Она извлекла листок бумаги, покрытый очень грубыми каракулями — это оказался список какого-то белья, видимо, отданного в стирку.

— Немыслимо! — Взяв список, Элпью принялась его изучать. — Неужели это писала дама?

— Нет. — Графиня наморщила нос. — Это совершенно очевидно рука мужчины. Причем принадлежащего к низшему сословию. Необразованного.

— Наш приятель Подлец?

Графиня отдала Элпью список, и та вслух зачитала:

— Платье, перчатки, корсет, чулки, туфли, башмаки для грязи, ночное белье… Что это? Список покупок?

— Похоже на то, — ответила графиня, уже перейдя к письмам. — Потому что, смотри, большинство пунктов вычеркнуто.

Элпью перевернула список. На обороте были выведены жирно подчеркнутые буквы «БГК». Элпью осторожно положила список на дно шкатулки и взяла аккуратную пачку писем.

Некоторое время они сидели молча, просматривая их. Накренившись, карета громко загрохотала по маленькому деревянному мостику.

— Адреса нет, как я вижу, — заметила Элпью. — Имени тоже.

— Но даты проставлены. В моих сплошные нежности, немыслимые любезности, уверения в пылкой страсти и тому подобное, все начиная с января этого года… — Графиня положила свои письма. — А у тебя?

— То же самое.

Они сунули письма в коробку и захлопнули крышку.

— Теперь, мадам, — Элпью глубоко вздохнула, — мы должны выработать план действий. Время против нас. Надежды миссис Уилсон тают, и если ее действительно повесят, то за наши старания нам никто не заплатит. Не говоря уж о том, что мы позволим повесить невинную женщину.

— Я думала о миссис Уилсон, Элпью. — Графиня отряхнула с юбки землю. — Если она призналась в убийстве мужа, ее не повесят. Убийство мужа — это преступление против лица, которому она обязана хранить преданность. Это как если бы она убила короля.

— И что с ней будет? Графиня тяжело вздохнула.

— Ее сожгут заживо.

— Какой ужас, — ахнула Элпью. — Сожгут заживо. Чем мы можем помочь?

— Если она сделала добровольное признание, все пойдет быстро. Суд не потребуется. Я знала подобные случаи — от убийства до казни проходило очень мало времени.

— Насколько мало? — Элпью мысленно принялась отсчитывать дни.

— Иногда неделя, десять дней.

— А Бо убили четыре дня назад. — Элпью схватилась за кожаную петлю-ручку, когда карета резко свернула с каменистой Шеферд-Буш-лейн на Кенсингтонскую дорогу — Сознание того, что миссис Уилсон может встретить свою смерть такой молодой и таким противоестественным образом, наталкивает меня на мысли о хрупкости нашего собственного существования. — Стиснув зубы, Элпью вцепилась в ручку так, что побелели костяшки пальцев: карета снова накренилась, но страшнее возможного падения была для Элпью уверенность в том, что они чрезмерно глубоко увязли в предприятии, чреватом такими ужасами. — Мы попали в опасный и страшный мир, графиня. Я не хочу рисковать ни вашей, ни своей жизнью. Важно, — она понизила голос, хотя и без того говорила шепотом, дабы слова не долетели до любопытных ушей кучера, — чтобы никто не знал, где мы и что делаем. И с этого момента мы должны действовать с большой осторожностью.

— Но Годфри, Пигаль, мой муж… — Графиня рассмеялась. — Наверняка…

— Никто. — Элпью схватила руки графини в свои. — Миледи, я видела тело Бетти. Девушка умерла в мучениях. Тот, кто сделал это, вероятно, убил и Бо Уилсона. А вы видели его мертвым. Мы находились совсем рядом с убийцей. Насколько можно судить, он уже о нас знает.

— Понимаю, о чем ты… — В горле у графини пересохло, и она тщетно попыталась сглотнуть. — Но мой муж…

— Нет, ваша светлость. — Элпью посмотрела в окошко на игравший в лучах дневного солнца яркий Кенсингтонский дворец. — Никто.

— Но как мне скрыть это от него?

— Ведите себя как обычно, графиня. А я буду продолжать расследование. Когда он будет уходить по делам, вы сможете ко мне присоединяться.

— А как же мы будем разговаривать, планировать следующие шаги?

— Это придется делать вне вашего дома. — Элпью на минутку задумалась. — Можем встречаться в парке.

— Фу! В парке? Но сейчас зима.

— Тогда мы скажем Годфри и сэру Питеру, что уходим, а сами проберемся в ту комнату наверху.

— В спальню Годфри? — Ее светлость пришла в ужас. — Но там холоднее, чем в парке. И к тому же там голуби.

— Голуби. — Элпью передернулась. Она терпеть не могла птиц. — Так что же нам делать? Куда мы пойдем?

— Не знаю. Завтра что-нибудь придумаю.

— Красивый дворец, правда? Кенсингтон. Но Уайтхолл все же был более величественным. Жаль, что он сгорел. — Графиня поставила ногу на индийскую шкатулку, которая соскользнула на пол, когда карета поворачивала. — Но что же может связывать эту женщину и Бо Уилсона? И как сюда вписывается этот тип Джек Фрай?

— И кто такой мистер Рой?

Внезапно графиня испустила дикий вопль, заставив Элпью подпрыгнуть на сиденье.

— СТОЙ! — закричала графиня, барабаня кулаком в потолок кареты. — КУЧЕР! СТОЙ!

— Миледи? — Элпью осторожно огляделась. — Что случилось, мадам? Что с вами приключилось?

Графиня указывала на обочину. Озаряемые холодным зимним солнцем, по ней плелись сэр Питер и Годфри, волоча за собой по болотине ярды парусины.

— Супруг! — закричала графиня. — Годфри!

Карета остановилась. Узнав ее, мужчины перешли на рысь. Подбежавший сэр Питер забрался внутрь, Годфри попытался прежде запихнуть внутрь парусину.

— Нет, — сказала графиня. — Ты сесть можешь, но только не с этой вонючей дрянью. Никогда!

— Но мы не можем оставить ее здесь… — Сэр Питер выпрыгнул и подобрал ткань.

— Тогда идите пешком, сударь. — Графиня толкнула его в плечо. — Кстати, напомню, что идти добрых две мили.

— Ладно. — Сэр Питер поднял, сдаваясь, руки и, оставив парусину на краю дороги, залез в карету. — Твоя взяла.

Годфри сел между женщинами, сэр Питер примостился у него на колене.

Графиня ждала объяснений.

— Так что же случилось?

— Принцесса Анна! Ну и мегера! — На лице сэра Питера отразился ужас. Придавленный хозяином Годфри тоненько застонал. — Надеюсь, Бог поможет королю Вильгельму найти новую жену, которая принесет ему наследника. Принцесса Анна сущая ведьма. Помоги нам Господь, если она станет королевой. — Он огляделся в надежде сменить тему. — А как вы? Удачно провели день?

— Интересная поездка, — ответила графиня, понявшая взгляд Элпью и решившая больше ничего не рассказывать. — Но Актон оказался не таким зеленым, как можно было подумать по твоему описанию.

И пока они не приехали на Джермен-стрит, вся компания хранила молчание.

Ночь Элпью провела у Пигаль. Объяснить, почему вдруг графине снова понадобилось ехать в деревню, оказалось трудновато, но сыщица сослалась на то, что им нужно было поговорить без участия сэра Питера.

— Этто хогошо, Элпью. Надеюсь, ты заставишь ее взяться за ум. — Пигаль надула губы и с французским жеманством пожала плечами, а потом сменила тему. — Так что мы будем есть на ужин?

Элпью мысленно прошлась по содержимому герцогининой кладовки.

— Окорок и жареный сыр, — предложила она. Пигаль засияла улыбкой.

— Великолепно. А пока мы будем есть, ты гасскажешь, когда этто жалкое мелкое ничтожество с богодой, сэр Питег, вегнется в Новый Свет.

— Хотела бы я знать, герцогиня. — Засучив рукава, Элпью уже приступала к стряпне. — Но мне кажется, что он надеется здесь осесть.

— Quel horreur![56] — Ошеломленная Пигаль без сил опустилась на кухонную табуретку и сидела, ссутулившись, у печки, тихо постанывая: — Quel horreur! Quel horreur!

— Согласна. Но возможно, он переворачивает новую страницу. Он пообещал графине завтра вывезти ее на прогулку.

— Не сомневаюсь, что на какое-нибудь бесплатное увеселение. — Пигаль запустила длинные пальцы в свою шевелюру, волосы у нее встали дыбом, так что герцогиня уподобилась человеку, увидевшему привидение. — Quel horreur! — еще раз повторила она.

— Нет, правда, — возразила Элпью, отрезая кусок окорока тупым разделочным ножом. — Он повезет ее в Геральдическую палату.

— В Геральдическую палату? — удивилась Пигаль. — Pourqoui?[57]

— Сэр Питер надумал купить своей жене герб.

Графиня, весьма взволнованная, рассматривала большую иллюстрированную книгу.

Служащий коллегии геральдики погладил изысканный герб, изображенный на открытой странице.

— Вот этот очень красивый… пояс — чернедь, поле — золото, два вздыбленных жеребца — серебро. С тремя геральдическими черными лилиями на поясе. — Он перевернул страницу. — Но вы не можете его получить, он принадлежит бывшему секретарю Адмиралтейства, мистеру Пепису.

Графиня вздохнула. На каком языке говорит этот человек? Ее муж, сведя брови, кивнул.

— Я понимаю. Тогда что же вы нам предложите? Служащий напряженно задумался.

— Вам, как обладателям сравнительно молодого графского титула, не имеющим никаких особых заслуг, я бы предложил обыграть ваше имя.

В ответ на прямые слова этого человека графиня запыхтела и начала сожалеть о внезапном решении мужа осчастливить их гербом. В конце концов, если они не потрудились обзавестись им в шестидесятые годы, когда им только что даровали титулы, почему вдруг это стало так важно сейчас? И что ей это даст такого, чего у нее нет?

— Обыграть? — переспросил сэр Питер.

— О да. Заставить разгадывать ваш герб как шараду или ребус — Клерк одарил их покровительственной улыбкой. — Очень занятный процесс. По моему мнению, это самая творческая часть в геральдике.

Сэр Питер перелистал страницы фолианта.

— И как это делается?

Графиня, сожалевшая, что согласилась на все это, и в высшей степени утомленная процедурой, расхаживала по комнате, любуясь многочисленными гербами и геральдическими фигурами ушедших рыцарей.

— В гербе семьи Тримейнов три руки, — сказал служащий. — Trois mains. Понимаете? — Он указал на герб в книге. — Это мы называем единичным ребусом. Двойной ребус может быть, например, для семьи Бистоун, у которых в гербе…

— Пчела и камень?[58] — Сэр Питер был горд своей сообразительностью. — Я понял вашу мысль.

— Отлично, вы схватываете на лету. — Отодвинув книгу, служащий схватил перо и бумагу. — Пендж? Пендж. Это трудно обыграть.

— А нельзя ли взять один из этих? — Графиня указывала на красную рыбу в одном из гербов, что висели по стенам.

— Простите, графиня, но кефаль предназначена для тех, кого Господь одарил свыше Божьим даром. Для епископа, например.

Она вернулась к столу и принялась просматривать список имен и загогулин.

— На этой странице тоже нет ничего подходящего, графиня. Эти символы обозначают место, занимаемое человеком в семье. Например, вот этот знак, располагаемый слева, предназначается для королевских отпрысков, не признанных наследниками из-за своего незаконного происхождения, а вон тот… — он указал на кружочек с точкой внутри, — … указывает на единственного выжившего ребенка в семье. Единственный наследник. Это ребус на основе астрологического знака. Обыгрывается «солнце», понимаете? Сын![59] — Он наклонил голову. — Или, если исходить из слова «единственный», — «солнце»![60]

Смертельно скучавшая графиня смерила его уничтожающим взглядом и вернулась к изучению стен.

— Тогда для моей жены мы можем… — Сэр Питер кашлянул. — Ясень[61] — это легко: дерево. Пчела. Эшби. Есть ли какое-нибудь сокращение для «де ла»?

— Даже если и существует, сэр, думаю, было бы несколько затруднительно подобрать ребус для Зуш! — Глаза служащего хитро блеснули. — Нет. Нет. По-моему, я нашел.

Сэр Питер подвинулся поближе.

— Иди сюда, Эшби, старушка, давай посмотрим, что для нас придумал этот парень.

Клерк что-то небрежно набросал на бумаге.

— Думаю, две соединенные ладони, словно бы аплодирующие, и свиной окорок. — С легким поклоном он подтолкнул к ним листок. — Voila,[62] двойной ребус, исключительно для вас. Вы понимаете? — Он указал на ладони. — Хлопок. — Показал на свинину. — Ветчина![63] — Он поднял листок. — Клэпхэм!

— Купите мое средство от всех болезней, — выкрикивал шарлатан хозяин в одном из аптекарских ларьков, что стояли вдоль дороги, ведущей в Грэ-шам-колледж. — Без вкуса, без запаха, излечивает боли в желудке, тошноту по утрам, чахотку, упадок сил…

— Сомневаюсь, что это нам поможет, — сказала Элпью.

— Если только основным составляющим не являются сердечные капли. — Графиня все еще пошатывалась после посещения Геральдической палаты.

— Помогает при сердцебиении, от заворота кишок, перемежающейся лихорадки, от приливов и обмороков, ангины, сильных колик, судорог, рахита и слабости у детей, от бледной немочи…

Графиня с Элпью тащились через Сити — мимо выстроившихся рядами ларьков, которые принадлежали торговцам лекарственными снадобьями и знатокам врачевания — по направлению к Грэшам-колледжу.

— Помогает при запорах, — прокаркал старик, по виду доживающий свои последние дни. — И возвращает хороший аппетит, предотвращает страшные сны, оживляет цвет лица и изгоняет червей всех видов — из зубов и нутра, приводя тело в отличное состояние. Шесть пенсов за бутылку.

Элпью несла большой холщовый мешок. В нем лежали разрозненные вещественные доказательства и бумаги, относящиеся к убийствам Бо Уилсона и Бетти. Там же находился и законченный экземпляр их еженедельной скандальной статьи, которую надо было доставить в типографию Кью.

— Хорошо бы разузнать про снадобья этих негодяев — может пригодиться нам для следующего раза, — заметила Элпью, глядя на лоток, уставленный всевозможными порошками и рядами зеленых бутылок, хозяином которого был старик с длинной белой бородой, напоминавший волшебника Мерлина.

— Несколько лет назад о них даже сочинили стишки, — хихикнула графиня. — «Прежде чем примешь мой славный состав, с друзьями простись, завещанье составь».

— Надежное средство для быстрого излечения венерического заболевания — кары Афродиты! — завопил «Мерлин». — В равной мере эффективно как для мужчин, так и для женщин, достаточно трех доз чудесных химических болюсов, приготовленных без ртути…

— Не могу поверить, что эти мерзавцы во весь голос кричат о подобных вещах. — Графиня смерила лавочника негодующим взглядом. — Я было подумала, что они смогут помочь нам с зашифрованной страничкой, но, полагаю, твоя идея лучше.

— Врачеватели и торговцы лекарствами расскажут нам то же самое, что и аптекарь, — заметила Элпью. — Кроме того, важно точно разобраться в алхимическом подтексте. В конце концов, Бо интересовался именно этим.

— Мы наверняка привлечем внимание одного из этих ненормальных философов из Зала умников, — сказал графиня, аккуратно обходя кучку конского навоза и спрашивая себя, не нужно ли подобрать ее для мужа. — Может, они разберутся в шифре.

— Ваша светлость? — позвала Элпью графиню, задержавшуюся возле лошадиных экскрементов.

— Да, Элпью?

— Я тут подумала насчет сэра Питера…

— Ну разве это не чудесно! — Графиня схватила свою спутницу за локти и развернула к себе. — Прошлой ночью он сказал мне, что вернулся навсегда. — Она взяла Элпью за руку. — Мы снова заживем одной семьей, как в старые добрые времена.

Элпью хотела была улыбнуться, но щеки словно замерзли — скорее от нахлынувших эмоций, чем от холода.

— О, прекрасно, — проговорила она без всякого выражения. — Я очень за вас рада, если вы счастливы. — Каким образом они смогут продолжать совместную деятельность, если этот человек станет повсюду совать свой нос, представить она не могла. А еще придется искать другое жилье. Втроем на кухне было вполне удобно, но жить там вчетвером — невозможно. Особенно когда один из этих четверых — сэр Надутый Хвастун, а именно — сэр Питер.

Они продолжили свой путь, графиня болтала без умолку.

— Я так волнуюсь. Он сказал, что хочет, чтобы мы вновь обменялись клятвами перед алтарем, чтобы никто не смог встать между нами. И еще он купил мне герб.

Элпью задумалась над тем, какова же истинная причина этой возвратившейся показной любви. Чего добивается этот отвратительный человек? Элпью слышала рассказ о гнусном негодяе, у которого в столовой, пока его жена не умерла, висел герб, а потом, когда она благополучно убралась с пути, он повесил его на фасаде своего дома, чтобы привлечь богатую вдову и склонить ее к замужеству.

— Так, Элпью, — вывела ее из задумчивости графиня, когда они подошли к мощеному входу в Грэшам-колледж, — скажи-ка мне, не тот ли это юноша в голубом, с которым мы беседовали, когда были здесь в прошлый раз?

Она показывала на парня с кукольным лицом, сегодня одетого в бежевый бархат.

— Он самый, мадам. В тот раз с ним разговаривали вы, так что вперед. Делайте свое дело.

В этот день в колледже было пустынно. Элпью с графиней прошли по гулкому дворику, вымощенному кирпичом, и следом за юношей вошли в просторное прямоугольное помещение, ведущее к лекционному залу.

— Эй, постойте! — позвала ее светлость. Юноша обернулся.

— Боюсь, дамам сюда вход воспрещен.

— Знаю, знаю, — задыхаясь, проговорила графиня, которая запыхалась, догоняя его. — Я лишь хотела переговорить с вами.

Юноша озабоченно огляделся и прошептал, наклонившись к ее светлости:

— Я готовлюсь к вступлению в братство. Им не очень-то понравится, если они увидят, что я нарушаю правила.

— Да плевать на правила! — фьфкнула графиня, обмахиваясь веером с внушающей тревогу скоростью. — Я та, которая видела, как Бойль ставил свои опыты с воздухом, помните? — Она бросила на него взгляд, долженствующий сойти за скромный.

— Я помню. — Взяв графиню за руку, он вывел ее назад на улицу. — Я на самом деле вас помню, но действительно не должен пускать вас сюда.

Они стояли у портика.

— Нам нужно разрешить сложную головоломку. — Элпью вытащила из мешка листок. — А найти решение — это вопрос жизни и смерти. Из-за нее уже два человека отправились на тот свет.

Внимательно посмотрев на Элпью, юноша задался вопросом, в своем ли она уме. Впервые он начал осознавать, насколько разумно правило, запрещающее женщинам посещать сей храм науки. Стоящая перед ним пожилая особа, к примеру, явно страдала от жестокого приступа удушья или даже бешенства матки.

— Простите, — сказал он, возвращая бумагу, — но я не могу вам помочь. Мы здесь занимаемся высшими понятиями экспериментальной философии. А это, судя по виду, какое-то неправильное уравнение. Вы обращались к торговцам лекарствами? Они могут быть более сведущи в таких вопросах, чем я.

— Юноша! — Графиня захлопнула веер и подбоченилась. — В прошлый раз, когда мы встречались, вы были достаточно любезны. Что за внезапная перемена в вашем поведении?

— Вообще-то… — Молодой человек потер лоб. — Я опаздываю. — И он бросился прочь, крикнув на ходу через плечо: — Обратитесь к лекарям.

— Как вам это нравится! — Элпью снова повернулась к Брод-стрит.

Графиня все еще смотрела вслед удалявшемуся юноше.

— Мы поговорим с мистером Ньютоном! — крикнула она ему вслед, когда он уже не мог ее слышать. — Мистером Исааком Ньютоном!

— Идемте, миледи, — потянула ее за руку Элпью. — У нас мало времени. Пусть засунут свои чисто мужские общества экспериментальной глупологии себе в зад.

— Однако насчет Ньютона — не такая уж плохая мысль, Элпью. Зайдем к нему по пути домой.

Они несколько раз прошлись вдоль ряда, пока не остановили свой выбор на «Мерлине».

— У него внешность алхимика, — сказала графиня.

— Почему вы так решили? — поинтересовалась Элпью. — Вы часто встречали алхимиков?

— Я видела их на сцене, Элпью. Я же говорила тебе, что алхимики — любимые персонажи в комедиях.

— … несравненное средство, свои чудодейственные свойства оно проявит уже после одной дозы, чего многие другие хорошие лекарства не достигнут, пожалуй, и десятью! — выкрикивал он, когда они подошли. — Поистине верное средство, исцеляющее, как никогда доселе, быстро и эффективно, даже когда все другие снадобья потерпели неудачу, и поскольку по качеству оно превосходит все другие известные средства…

— Но, мадам… — Элпью не могла решиться заговорить с ним. — Он говорит так непонятно…

Графиня подтолкнула ее вперед.

— Все равно попробуй. Действуй.

— Сэр, — сказала Элпью, беря бутылку, чтобы привлечь его внимание. Уловка сработала моментально. Он прервал свою тираду и обратился прямо к ней:

— Мадам, могу я заинтересовать вас бутылочкой этого превосходного эликсира? Он успокаивает и излечивает все недуги и недомогания, как, например, мокнущие раны, боли, опухоли, переломы…

Элпью торопливо поставила бутылку. Это было средство от сифилиса.

— Сэр… — Она наклонилась над прилавком, заговорив доверительным тоном. Торговец также наклонился вперед, повернувшись ухом к ее губам. Он был прекрасно осведомлен о том, как вести себя с клиентами, и понимал, что значит конфиденциальность. — Это дело большой срочности и огромной важности. Не знаете ли вы алхимика или ученого человека, который разбирается в алхимических символах?

Лоточник выпрямился и уставился на Элпью из-под кустистых седых бровей. У нее закружилась голова, она не могла отвести взгляда от его глаз. Они обладали такой властью, что она подумала — уж не пустил ли он в ход месмерическую силу. Она стояла под его взглядом, завороженная, пока он наконец не отвел глаза и не посмотрел на графиню.

— Она с вами?

Элпью кивнула.

— Пол! — позвал он, и из-под навеса появился мальчик. — Присмотри за лотком до моего возвращения. — Затем, сопровождаемый Элпью и графиней, он зашагал по улице. Свернув за угол, он внезапно остановился перед маленькой дверью, над которой покачивалась вывеска «Голова Сенеки».

— Многие считают, что Сенека был римлянином, поскольку учил Нерона и Калигулу, но он был родом из Испании. — Пригнувшись, старик нырнул в дверь. Элпью с графиней последовали за ним. Графиня пришла к мысли, что никогда не задумывалась над национальностью Сенеки, а Элпью вообще никогда о нем не слыхала.

Берлога «Мерлина» оказалась маленькой, но вычурно убранной.

Первое, что они увидели, — чучело крокодила на полу. То есть им бы очень хотелось надеяться, что это чучело, потому что крокодил был очень большой и лежал прямо у ног.

Как и в лаборатории Бо, вдоль стен стояла аппаратура, банки, различные сосуды и книги. С потолка свисала лампа в виде семиконечной звезды, в каждом из кончиков горел огонек. В одном из углов пылала печь, в другом приютился маленький орган.

— Садитесь. — Взмахом рук «Мерлин» указал на небольшое деревянное сиденье. Сам он присел на табурет у органа. — Так в чем же ваше затруднение?

— Мы должны узнать, что это значит. — Элпью протянула ему листок. — Чтобы спасти одному человеку жизнь.

«Мерлин» еще раз окинул Элпью пронизывающим взглядом, потом взял бумагу и, бегло взглянув на нее, принялся за толкование.

— Так, — промолвил он, поглаживая бороду. — Первый знак — это Caput Mortem, мертвая голова. — Повернувшись к органу, он извлек из него зловещий аккорд.

— Затем у нас идут, в стремительной последовательности, ртуть — среда, медь — пятница, если считать это днями, и эта маленькая штучка, похожая на корону, — это альфа Льва. — Он снова приналег на клавиатуру органа. — Выглядит примерно так. — Какофония дисгармоничных звуков оглушила Элпью.

— Альфа Льва — это звезда в созвездии? — спросила она, пытаясь прекратить концерт и вернуть алхимика к формуле.

«Мерлин» снова сердито глянул на нее. И взгляд его говорил: «Не перебивать! Не высказывать предположений!»

— Это альфа Льва сурьмы, результат одного из важнейших алхимических процессов. Это вещество — своего рода свинцово-серый металл, полученный путем нагревания сурьмы с железом и древесным углем. Можно сказать, что это семя данного металла. Но семя бесполезно и бессильно, если только не поместить его в подходящую матку. — Он снова посмотрел на листок. — Чистое чрево производит на свет чистый плод. Равенство. Равновесие. Гармония. — Он улыбнулся, излучая благожелательность. — После знака равенства мы имеем символ хаоса…

— Хаоса? — Графиня, наклонившаяся, чтобы разглядеть обсуждаемый символ, подумала, что он как нельзя лучше характеризует их дело.

— Земля над Солнцем? — спросила Элпью. — Это форма хаоса?

— Неизбежно. Солнце правит Землей, поэтому, когда Земля берет верх, дело плохо. Все выходит из-под контроля. Процесс, расшатывающий естественное состояние равновесия. Хаос.

Он распластал длинные костлявые пальцы по клавишам органа и, энергично нагнетая воздух ногами, извлек звук, достаточно громкий, чтобы перекрыть колокола Олд-Бейли. Элпью не поднимала глаз от листка, пока он не закончил. Она боялась поймать взгляд графини и расхохотаться.

— А дальше? В скобках?

— Соединение железа — вторник и снова медь — пятница. Затем немного золота. — Выпрямившись, он почесал в затылке. — Что бы это значило? Разве можно разделить сплав железа и меди с помощью золота? Полное безумие. Никакого мотива. Подобный эксперимент приведет вас в Бедлам.

— Продолжайте, — сказала графиня, полагавшая, что на Бедлам скорее похоже это место, и больше, чем ей того хотелось бы.

Положив ладони на клавиатуру, он покачал головой.

— Нет. Я был прав. Совершенно никакой гармонии. Абсолютно невозможная мелодия. — Не сыграв ни ноты, он убрал руки и снова устремил свой взор на уравнение. — Золото и меч в скобках? Возможно, золотой меч? Не знаю. — Новый взрыв музыки, на этот раз несколько напомнивший благородный рефрен из Пёрселла. — Тот, кто убивает, производит жизнь, — объявил «Мерлин», заглушая прелестный мотив. — Тот, кто несет смерть, несет и возрождение. Тот, кто разрушает — созидает. — Сыграв туш, он вернулся к формуле. — Мы приближаемся к кульминации. Вы видите? — Он подал листок Элпью, чтобы та посмотрела. — Этот благородный знак представляет собой сублимацию.

— Сублимацию?

— Процесс, в ходе которого твердое тело нагревается и появляющиеся в результате этого пары конденсируются, образуя твердое тело. Например, процесс получения соли аммония. Похоже на процесс дистилляции.

О дистилляции графиня знала.

— Шотландцы так получают виски, — сказала она, надеясь, что «Мерлин» не станет на это отвлекаться.

— Виски? — переспросила Элпью.

— Изумительный крепкий напиток, который Пигаль иногда присылали из… — Она помнила только, что доставляли его из шотландского города, который Пигаль называла Эдинбуггегом, хотя графиня подозревала, что ее подруга название перевирала.

— О да, — вздохнул «Мерлин». — Виски. Идеальный пример алхимического искусства. Искусство начинается там, где прекращает действовать Природа. Таким образом, беря семя ячменя и дистиллируя его сущность, получаем воду, которая содержит жар и огонь. Чудо Алхимии.

Это вызвало новый всплеск органной музыки, только на этот раз «Мерлин» стал подпевать.

— В затмении астрономического знака Весов. — Он расцветил мелодию модуляциями. — Кто не знает движения, тот не знает Природы. — Еще один полутон. — Ничто нельзя получить без длительных страданий. — И еще один. — Есть только одна Правда. — «Мерлин» пел уже почти дискантом. — То, чего можно достичь простым способом, не должно достигаться сложным. — Он извлек из клавиш арпеджио. — Природе должно помочь Алхимией, когда первой недостает силы. — И снова вниз. — Природу нельзя исправить, кроме как изменив ее суть.

Затем «Мерлин» упал на клавиши, исторгнув грандиозный аккорд на три октавы. Он лежал, тяжело дыша в изнеможении.

— Вы понимаете? — выдохнул он, поднимаясь с инструмента и потягиваясь. — Какое чудесное уравнение! Какая музыка сфер заключена в нем. Видите ли, это моя новая теория: Экспериментальная Философия — это Мужское Начало. Музыка, как мы знаем от музы Терпсихоры и святой покровительницы музыки святой Цецилии, — это Женское Начало. Они должны быть соединены. Ибо все на земле умножается и увеличивается с помощью Мужского и Женского Начал. — Подойдя к сыщицам, он пожал им руки. — Блестяще. После этого сеанса я чувствую себя чудесно. Большое спасибо, что принесли мне вашу мелодию. В высшей степени оригинально.

Графиня уже пятилась к двери, надеясь, что теперь, когда толкователь оторвался от органа, он не утратит разум окончательно. Элпью тихонечко взяла страничку из книги записей и опустила ее в холщовый мешок.

— Спасибо вам! — Наградив «Мерлина» болезненной улыбкой, она стала пятиться к двери.

Наклонив голову, он снова уставился на Элпью этим своим странным, острым взглядом.

— Вас не беспокоят вялость, мигрени, ангины, навязчивые идеи, меланхолия или потеря памяти?

Не переставая пятиться, Элпью покачала головой:

— Только не в настоящий момент.

— А если такое случится, моя милая девушка, наведайтесь к моему лотку, и я снабжу вас цефалическим эликсиром, который, будучи растворен в чашке черного чая, — абсолютно безвкусен. Совершенно бесплатно, разумеется.

Элпью с графиней благополучно выбрались на улицу. «Мерлин» запер за ними дверь, и пока они шли по улице, вслед им несся его смех.

Парочка дотащилась до типографии Кью на Шу-лейн и отдала статью за эту неделю. Миссис Кью, раскрасневшаяся и перемазанная типографской краской, прочитала ее прямо у стойки с набранными материалами.

Читая, она фыркала и поднимала брови.

— Роберт Смит? Кто бы мог подумать? Такой чопорный, рассуждает о семейных ценностях, не устает поддерживать Общество исправления нравов. И платит за то, чтобы его отхлестали, да уж. — Она опустила листок. — Коротко, но хорошо. — Из кармана фартука она извлекла банкноту и вручила ее графине. — До следующей недели.

Выйдя на улицу, Элпью и ее госпожа вздохнули с облегчением.

— Я думала, она скажет, что этого маловато, — хихикнула Элпью.

— Я тоже! — Графиня схватила ее за руку. — Идем, уберемся отсюда, пока она не передумала.

Они побежали по Флит-стрит и, протолкнувшись сквозь сутолоку на мосту, свернули на канал Флит. Без приключений отойдя туда, где их не могли услышать озабоченные покупатели и уличные торговцы, сыщицы, облокотясь на ограду, уставились на канал.

— План действий на остаток дня? — спросила графиня. — Мой муж не ждет меня до вечера.

— Отлично. — Элпью тряхнула мешком. — Сначала давайте навестим бедную миссис Уилсон и посмотрим, узнает ли она почерк в письмах или в списке.

— О такой возможности я не подумала. — Графиня пинком отправила в воду камешек. — Ты думаешь, что господин в карете, который навещал миссис Рой и которого, я полагаю, мы можем считать мистером Роем, приехавшим с одним из своих нечастых визитов, — это не кто иной, как мистер Уилсон?

— Почему нет?

— Хозяйка таверны сказала, что тот мужчина был низеньким. Бо Уилсон был высоким.

Элпью задумалась, склонив голову. Потом щелкнула пальцами.

— Да, но письма не подписаны. Возможно, были два человека — мистер Рой и мистер Уилсон, и это совсем не письма мистера Роя. Может, они от мистера Уилсона? Послушать ту женщину, так мужчины за ней табунами ходят.

— И разумеется, грубый почерк списка может принадлежать мистеру Рою. Ибо это, без сомнения, мужская рука.

У решетки Флитской тюрьмы они прождали добрых полчаса. В конце концов вызов дошел до миссис Уилсон, она протолкалась к окошечку и, не поздоровавшись, крикнула:

— Что говорит мой дурак юрист?

Элпью застыла. Пребывая в смятении, вызванном смертью Бетти, она совсем забыла о своем обещании сходить к нему.

— Полагаю, ничего. Он гений, когда речь идет об имущественном праве, но отнюдь не лучший, когда невинную женщину обвиняют в убийстве мужа.

— У него есть несколько ниточек по этому делу, — с запинкой проговорила Элпью, вытаскивая из мешка одно из любовных писем, которые они нашли в Актоне. — Он спрашивает, не знаком ли вам этот почерк?

Миссис Уилсон взяла письмо и припечатала:

— Нет.

— А этот? — Элпью просунула грубо накарябанный список.

— Мои дни сочтены, вы, тупоголовые дуры, — заверещала миссис Уилсон, комкая бумагу и швыряя ее обратно. — Чего вы маетесь дурью с любовными письмами и списком отданного в стирку белья?

Элпью попыталась было ответить, но взбешенная миссис Уилсон решительно продолжила:

— Сходите ко мне домой. Проследите за моими слугами. Пришлите ко мне Бетти.

— Но Бетти… — Элпью умолкла, и миссис Уилсон вклинилась снова.

— Идите сейчас же в контору Коули. Я плачу ему за то, чтобы он заботился о моих законных интересах, так почему же он ничего не делает? — Она прижалась лицом к холодным черным прутьям железной решетки. — Мне тут сказали, что надо подать какое-то прошение про Неподсудность светскому суду. — Она пнула мальчишку лет четырнадцати, чтобы удержаться у окошка. — Говорят, есть такая лазейка в законе. Она может мне помочь.

Вокруг нее люди просовывали сквозь решетку руки в надежде на милостыню от прохожих. Миссис Уилсон непрерывно отпихивала их локтями. Костяшки ее пальцев, вцепившихся в решетку, побелели от напряжения.

Графиня наклонилась поближе к узнице, чтобы не пришлось перекрикивать свистки.

— Мы делаем попытки раздобыть вам Тайбернский билет, миссис Уилсон. Это еще одна лазейка. Вас не смогут предать казни. — Она доверительно наклонилась еще ближе, чтобы ее не подслушали. — Нам остается только поймать разбойника.

Миссис Уилсон схватила графиню за оборки платья и притянула к себе, так что лицо ее светлости тоже прижалось к решетке.

— Послушай, ты, старая карга, — закричала она, — ты настолько никчемна, что не смогла бы поймать сифилис, не то что разбойника. — Она потянулась к Элпью, пытаясь схватить и ее. — Так что кончайте маяться дурью и вытаскивайте меня отсюда.

Графиня застыла на месте, и даже когда бурлящая толпа заключенных, жаждущих своей очереди, оттеснила миссис Уилсон, она осталась сидеть на корточках, пялясь на тюремную стену.

— Идемте. — Наклонившись, Элпью обняла свою госпожу за плечи. — Она в смертельной опасности, миледи. Не стоит обижаться на ее слова — она не понимает, что говорит. Не забывайте, если мы ее не освободим, у нее отсюда только один выход — быть сожженной заживо или повиснуть на виселице в Тайберне.

Они медленно пошли прочь.

— И она ведь ничего не знает о том, какими страшными деталями обросло это дело. Миссис Уилсон даже не подозревает о смерти Бетти или о связи Бо с этой женщиной и его грандиозном открытии.

— Ты права Элпью. — Графиня стиснула зубы. — Положение у нее отчаянное. И даже хуже, чем она думает. Честно говоря, судя по тому, что я знаю о законе, большого утешения она в нем не найдет.

Они поднялись по лестнице в контору юриста, которая располагалась на углу Феттер-лейн и Мэгпай-ярд. Это было большое здание, поделенное на тесные конторы. На двух дверях — одна вела на верхний этаж, другая на нижний — теснились вывески, из которых явствовало, что небольшое здание приютило в своих недрах юристов, писцов и торговцев всеми мыслимыми товарами: специями из Индий, жемчугом с Востока, книгами, письменными принадлежностями, сахаром из обеих Америк, посудой из Голландии, винами из Франции.

— Как они хранят столько товаров в таком маленьком доме? — спросила Элпью, толкнув дверь и начиная подниматься по лестнице.

— Они и не хранят, — ответила графиня. — Здесь сидят только бумагомараки, клерки, оформляющие сделки.

Миновав контору торговца испанскими веерами, Элпью постучала в дверь, на которой висела табличка «Мистер Джон Коули, бакалавр права»; резкий голос ответил:

— Войдите.

Помещение оказалось очень маленьким, в нем едва умещались стол и три стула. Коули писал. Подняв глаза, он приказал:

— Садитесь! — и вернулся к своей писанине.

Элпью и графиня опустились на скрипучие деревянные стулья и огляделись. Одна стена вся была заставлена книгами. Графиня узнала многие из них: Брэктон,[64] Хейл,[65] Литтлтон, Коук и стопки ежегодников. На другой стене висели рисунки и свидетельства.

Маленькое закопченное оконце обрамляли несвежие кремовые шторы, а позади стола, отгораживая угол, висела занавеска из того же материала, доходившая до пола.

На столе громоздились папки, распухшие от бумаг и перевязанные розовыми ленточками.

Элпью рассматривала самого Коули. Здесь, в конторе, он чувствовал и вел себя по-хозяйски. Она вспомнила его белое, покрытое испариной лицо в то утро, когда миссис Уилсон чуть не умерла от отравления сурьмой.

Коули посыпал влажные чернила песком, потом стряхнул его с бумаги, сдул на пол и только затем спросил:

— Чем могу служить, дамы?

— Мистер Коули… — Графиня сдвинула в сторону стопку документов и облокотилась на стол. — У нас вопрос жизни и смерти.

Вздохнув, Коули вынул из ящика стола маленькую трутницу. Зажег свечу и подержал над ней сургуч, пока тот не начал плавиться.

— В самом деле? Мне не раз приходилось слышать подобное.

Он поднял глаза, покачал головой и накапал сургуча на документ, который только что составил. Прижав печать, он отложил документ в сторону и принялся перебирать бумаги, выдвигать ящики и убирать в них различные предметы.

— Видимо, ваш домовладелец отравил вашу обезьянку?

Графиня была поражена его грубыми манерами.

— Я леди Анастасия Эшби де ла Зуш, баронесса Пендж, графиня Клэпхэмская. У меня нет ни домовладельца, ни обезьяны. Я здесь по поручению Элизабет Уилсон.

— Миссис Бо Уилсон, — добавила Элпью.

— Вы зря теряете время. — Он снова поднял глаза, пристально всматриваясь в их лица. — Она виновна. Это как пить дать. Бо был моим другом. Ему вообще не следовало жениться на этой женщине. Это мегера. Выскочка. В высшей степени неприятная особа.

— Но Бо ее любил. — Элпью пришла в бешенство от его равнодушно-халатного отношения к делу, даже несмотря на то, что за короткое время их знакомства миссис Уилсон проявила все те черты характера, о которых он говорил. — И она очень красива.

— Ну и что с того, — сказал Коули. — Бо не так уж сильно ее любил. Видимо, у него была какая-то женщина. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — красивая миссис Уилсон узнала о его возлюбленной и, снедаемая ревностью, заманила своего мужа на выдуманное свидание, а там перерезала ему горло от уха до уха. Классическое дело.

Коули выровнял бумаги в одной из папок, убрал ее на полку позади себя.

— Жены убивают мужей, мужья убивают жен. Это, как мне кажется, весьма распространенный способ расторжения брака — встречается гораздо чаще, чем развод, если только у вас нет друзей в палате лордов. Ас другой стороны — это доход для юристов вроде меня.

— Мне кажется, мистер Коули, — твердо произнесла графиня, — что вы нарисовали не совсем верную картину происшедшего.

— В самом деле, мадам? — Откинувшись на стуле, он чиркал трутницей. — Если все было не так, как я предполагаю, тогда как объяснить последующее поведение этой презренной женщины? Почему в ту ночь она приняла яд? Ответ прост. — Выдвинув ящик, он убрал трутницу. — Она пыталась лишить себя жизни, потому что чувствовала вину и раскаивалась в том, что совершила. Она отомстила и таким образом лишилась средств к существованию. — Коули рассмеялся, снял с полки у себя за спиной книгу и полистал ее. — Не забудьте, закон запрещает убивать кого бы то ни было. Включая себя. Так что, даже если вы правы и миссис Уилсон невиновна в убийстве мужа, она все равно виновна в felo de se.

— В фело де что? — переспросила Элпью.

— В самоубийстве, — шепнула графиня. Коули ткнул в открытую страницу.

— Хейл ясно говорит: «Felo de se представляет собой убийство, совершенное человеком в отношении себя». Осмелюсь напомнить, что здесь нет смягчающих обстоятельств. Нет такого понятия, как самоубийство по неосторожности. Миссис Уилсон будет казнена, так или иначе, и если по обвинению в попытке самоубийства — освященная земля не примет ее тело, и она будет похоронена на перекрестке большой дороги.

— И вы хотите меня убедить, что Коук не предлагает никаких поправок к этому средневековому бреду? — поинтересовалась графиня.

Коули смерил ее отвратительным взглядом.

— Что вы знаете о Коуке… вы, обычная женщина?

— «Коук против Литтлтона» много лет был моей настольной книгой. Я запоем читаю книги по юриспруденции.

— Любительница, — проговорил адвокат. — А я, мадам, профессионал.

— Могу сказать вам, мистер Коули, что миссис Уилсон не пыталась убить себя, — спокойно вступила Элпью. — Это был несчастный случай. И у нас есть тому доказательства.

— Я был там в то утро. — Мистер Коули улыбнулся. — Аптекарь подтвердил попытку самоубийства. Она приняла сурьму.

Поднявшись, графиня принялась рассматривать висевшие на стене рисунки.

— Вы, должно быть, забыли меня, сэр. — Элпью перегнулась через стол. — Я знаю, что для некоторых людей слуги — пустое место. Но я вас не забыла. Я тоже находилась в лавке аптекаря в то утро. Напомню: вы до того перетрухнули, что даже не сумели принести чашку с опасным питьем. Это было поручено мне. Ну как, вспоминаете?

— Да неужто я должен запечатлевать в памяти внешность каждой служанки, с которой сталкиваюсь? — Коули всмотрелся в лицо Элпью. — Мне есть о чем думать и без этого.

— Например, найти кого-нибудь, кто бы поклялся, что видел миссис Уилсон на кладбище, когда был убит Бо.

Мистер Коули заерзал на стуле.

— Зачем мне это делать?

— Это вы мне скажите.

Графиня перешла к изучению безделушек на каминной полке.

— Я согласна с вами, мистер Коули, что миссис Уилсон очень трудная женщина, — бросила она через плечо. — Но служитель закона должен выполнять свою священную задачу согласно его букве.

— Вы знаете, что миссис Уилсон невиновна. — Элпью ухватилась за подсказку графини. — Какая вам выгода от ее смерти?

— Никакой. — Губы поджаты, лицо сосредоточенное.

— И тем не менее вас как будто беспокоит, что ее попытка самоубийства не удалась.

— Ко мне это не имеет никакого отношения. Занавеска в углу комнаты зашуршала, и из-за нее высунул голову «слуга» юриста, с которым Элпью столкнулась у дома Уилсонов.

— Вам нужна помощь, мистер Коули? Законник круто развернулся.

— Все в порядке, Натаниэл. Ты отнес письма в Коллегию гражданского права?

Натаниэл покачал головой.

— Тогда отправляйся. — Коули поднялся и крикнул, задергивая занавеску: — Немедленно!

Юноша исчез. Коули озабоченно смотрел на графиню, которая перебирала вещицы на каминной доске — часы, китайская безделушка, ваза — и изучала их донышки.

— Продолжим, — не дала отвлечь себя Элпью. — Я полагаю, что вы хотели смерти миссис Уилсон.

— Она сама приняла порошок, никто ее не заставлял.

— Нет. Она просто ошиблась — неверно прочитала знак на обертке. И приняла порошок, который мистер Уилсон купил для совершенно иных целей, вместо своего обычного вечернего питья.

— Теперь я знаю, что вы лжете. Миссис Уилсон не умеет ни читать, ни писать.

Элпью по-прежнему, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

— Именно потому она и ошиблась с символами. Знак, который Бо ставил на приготовленные для жены порошки, в перевернутом виде означает сурьму — ее он купил за день до своей смерти в аптекарской лавке напротив.

Мистер Коули снова сел, его загнали в угол.

— И откуда вы все это знаете?

Элпью сделала глубокий вздох.

— От Бетти, служанки мистера Уилсона.

— Мне нужно найти Бетти. — Адвокат принялся озабоченно вертеть перо. — Где она?

Элпью с графиней переглянулись.

— Она скрывается.

— Где?

— Если я вам скажу, ее уже больше нельзя будет считать скрывающейся, не так ли, сэр?

— Для меня это важно, — дрожащим голосом проговорил Коули. — Я должен с ней поговорить.

— Зачем это? — Тон графини сделался капризно-ребячливым.

— Вам не понять, — бросил он. — Я должен завершить формальности по описи имущества покойного мистера Уилсона. Насколько мне известно, у него была и другая собственность. Какой-то склад. Я просто не могу исполнить свой долг и утвердить его завещание, пока не узнаю адреса этого склада. Он говорил мне, что Бетти единственная из его окружения, кто знает про это место. Таким образом, я должен найти Бетти…

— Об этом нам ничего не известно, — сказала Элпью, пожимая плечами. — Мы здесь только затем, чтобы передать послание от миссис Уилсон, которая, хотите вы этого или нет, по-прежнему является вашей клиенткой.

— И что это за сообщение?

— Она просит вас обратиться с апелляцией о неподсудности светскому суду.

Мистер Коули рассмеялся.

— Тогда эта женщина совсем спятила. — С полки у себя за спиной он снял еще одну книгу. — «Неподсудность светскому суду: применимо к преступникам, обвиненным впервые», она под это подходит. «К лицам, не обязательно принадлежащим к служителям церкви, но служащим в религиозных учреждениях: привратники, церковные чтецы и тому подобное». В прошлом веке рамки данного закона были расширены, включив любого человека, умеющего читать. — Он захлопнул книгу. — Миссис Уилсон читать не умеет. Следовательно, миссис Уилсон не может даже пытаться прибегнуть к закону о неподсудности светскому суду. Она должна посмотреть правде в глаза. Она умрет.

Глава двенадцатая

Расслоение

Заставить вещество разбухнуть слой за слоем, уподобившись лежащим друг на друге листьям.

Элпью с графиней вышли на берег в Дорсетском парке, постаравшись избежать того переулка, где находился лабораториум Бо, в котором лежало тело Бетти. Они стояли на пустынной набережной, перед мрачным, заброшенным театром с его осыпающейся краской и разбитыми окнами.

— Он адвокат Бо, — сказала графиня. — Он не мог не знать о складе. Он должен был составлять документы по оформлению перехода права на недвижимость или на аренду.

— Он ограбил дом Уилсонов, верно? Пока слуги бражничали в винном погребе покойника.

— Конечно. Я как раз собиралась тебе об этом сказать. Как ты узнала?

— Догадалась. Ему стало не по себе, когда вы начали разглядывать безделушки на каминной доске.

— Вы очень проницательны, мистрис. Сначала я узнала рисунки. Я помнила, что видела их раньше. Потом меня озарило, где я их видела.

— В спальне миссис Уилсон.

— Правильно. Далее — часы. Очень запоминающиеся. Золоченая бронза и циферблат. Определенно взяты с каминной полки миссис Уилсон.

— Странное поведение для юриста, — заметила Элпью, пнув камешек — он перелетел через пустующий театральный дворик и упал в Темзу. — Крадет у клиентов.

— Люди, замешанные в этом деле, все такие неприятные, ты не находишь, Элпью?

— У тех, кто борется за свое существование, мало времени на то, чтобы казаться занимательными, это правда. — Элпью уселась на каменные плиты дворика.

— Посмотри на реку, — сказала графиня, присаживаясь на пустую водопойную колоду. — Чем она завораживает? Целый день — течет, течет и течет. Все время одно и то же.

Элпью копалась в мешке.

— Давайте посмотрим, что у нас есть, и постараемся сообразить, что делать дальше. — Она собрала кучку камней, чтобы ничего не унесло ветром. — Итак, у нас есть… — Она перебрала письма в индийской шкатулке. — Первое: десять любовных писем, написанных неизвестным почерком между январем и мартом этого года. — Она положила их и прижала камнем. — Второе: одна страничка с перечнем различных предметов женской одежды — почерк корявый, автор явно не привык писать, не то что тот, другой. — Она прижала список следующим камнем. — Третье: одна страница из книги записей Бо Уилсона. Вообще ничего нельзя понять, спасибо Бо.

Хмыкнув, ее светлость покачала головой.

— И Бетти!

— Почему вы так решили?

— Если Бетти не поняла записи, зачем бы ей вырывать ее из книжки и прятать? Тот, кто ее убил, должно быть, охотился за этой страницей. Получается, что он унес всего лишь книгу записей. Значит, за то время, что прошло с момента нашего ухода от Бетти, и до того, как ты нашла ее мертвой, она, вероятно, сложила два и два — поняла, что означает формула и насколько она важна.

— Вот если бы и ответ был так же прост, как два плюс два. — Элпью прижала зашифрованную страницу камнем. — Еще у нас остался счет от аптекаря. Но теперь мы все про него знаем. — Перевернув страницу, она прижала ее очередным камнем.

— Подожди-ка, — сказала графиня, наклоняясь и рассматривая обратную сторону счета. — Что написано на обороте?

— «Alles Mist», — прочитала Элпью. — Не знаю, что это означает.

— Да, но посмотри… — носком туфли графиня сдвинула камень, лежавший на скверно написанном перечне, — …та же неуверенная рука! Тот же почерк.

Элпью взяла оба листка.

— Вы правы. Посмотрите. «Эм», «эс». — Она положила их под один камень. — Тот, кто написал

«Alles Mist» на обороте счета, который Бо принес на свое роковое свидание, составил и список, найденный нами в Актоне.

— Следовательно, — изрекла графиня, — существует явная связь между Актоном и Бо.

— У нас есть и другие вещественные доказательства, о которых мы знаем, но которыми не обладаем. — Элпью достала из мешка карандаш и листок бумаги. — Первое: в Актоне, в гардеробе миссис Рой висит запачканное кровью платье. — Она нацарапала слово «платье» и положила бумагу под камень. — Происхождение пятна, наверно, можно объяснить и по-другому, но откуда у женщины может быть столько крови спереди на лифе платья?

— Если она не совершила убийства. — Графиня бросила взгляд на реку. — Итак, имеется женщина, недавно поселившаяся в Актоне и называющая себя миссис Рой, которая исчезла из своего загородного дома.

— Еще у нас есть крепкий господин актер, который отплывал от Дорсета на лодке. И помните, Бетти сказала нам, что путешествие в лодке было коротким.

— Зачем вообще плыть по воде? Мы знаем, что от Ламбета до Актона расстояние неблизкое! — Графиня смотрела на двух гребцов, привычно осыпавших друг друга ругательствами. — Все это как-то путает.

— Точно, миледи! На путаницу и был расчет! — Элпью повернулась. — В ту самую ночь Подлец воспользовался рекой, чтобы обмануть и сбить со следа.

— Но зачем?

— По словам Бетти, Бо знал, что мы за ним следим. Я только могу предполагать, что Бо предупредил Подлеца, и поэтому тот нанял лодку, зная, что мы не сможем за ними последовать.

— Прости, но я не понимаю, — призналась графиня.

— Бо Уилсон хотел, чтобы его план удался. Он надеялся получить от этой таинственной женщины много денег. И знал, что получение денег зависит от соблюдения тайны. Как бы все это осуществилось, если бы мы оказались в том месте? Он лишился бы своей небывалой возможности. Поэтому Бо, желая, чтобы свидание той ночью прошло без сучка без задоринки, постарался отделаться от слежки.

— Но он отделался бы от нас, просто уехав в карете…

— Нет, миледи. Бо не мог знать, что у нас нет денег. Если бы он поехал в карете, что помешало бы нам взять наемный экипаж и последовать за ним, куда там он отправился?

Графиня рассмеялась.

— А что помешало бы нам нанять лодку?

— Тот грубиян нам сказал. Было холодно, мешал прилив. Лодочников на реке было мало. Этим Подлец и воспользовался.

— Тогда объясни мне, Элпью, что, по-твоему, произошло — я пока до конца не понимаю.

— Думаю, когда Подлец зашел в кофейню для встречи с Бо, тот сказал, что, кажется, за ним следят. Поэтому Подлец устроил встречу так, чтобы сбить нас со следа. Он увез Бо по реке на несколько сот ярдов в сторону, например, к причалу Сомерсет-Хаус, где ждала обычная наемная карета, в которой Бо повезли к таинственной даме.

— Элпью, ты гений! — Графиня вскочила, размахивая руками.

В тот же момент порыв ветра подхватил листки, и Элпью пришлось броситься на них и прижать всем телом. Графиня, наклонившись, подняла формулу.

— На мой взгляд, Элпью, надо пойти домой и сделать копии. И составить список толкований, которые мы получили.

— И в духе нашего друга-астролога… — Элпью деловито совала листки в мешок, — … если я смогу раздобыть скрипку, я вам сыграю!

Когда они пришли на Джермен-стрит, на парадном крыльце стояла группа людей.

— Что это значит? — Графиня сделала несколько неуверенных шагов. — Это не констебли, нет? Не из магистрата?

— Не похоже. С виду порядочные люди. — Элпью схватила свою госпожу за руку. — Подождите здесь. Я с ними разберусь, и если со мной случится какая-нибудь неприятность, вы, по крайней мере, останетесь на свободе, коли возникнет необходимость спасать меня. — Она с небрежным видом приблизилась к ступенькам и стала пробираться сквозь небольшую толпу. — Простите, дамы, господа. — Она хотела протиснуться к двери, но люди толкали друг друга, не давая ей пройти.

— Это уловка! — воскликнул один.

— Она пытается пролезть первой! — завопил другой.

— Держите ее, держите! — дружно загомонили они.

Элпью подбоченилась и завопила:

— Не соблаговолите ли уйти с дороги! Я здесь живу.

Собравшиеся как один развернулись и смерили Элпью взглядами.

— Вы графиня из Ужасной Прекрасной Руссии?[66] — фыркнула одна надменная женщина.

— По-вашему, я похожа на важную птицу? — взвизгнула Элпью. — Нет, я не та дама, которую вы упомянули, но я ее служанка, и я бы просила вас дать мне войти, а еще извольте сказать, чем это вы тут занимаетесь, ревя под дверьми моей госпожи, как скот на Смитфилдском рынке?

Толпа мгновенно сменила единодушный гнев на столь же единодушный подхалимаж.

— Не могла бы ваша госпожа отдать предпочтение мне…

— С моим предложением не сравнится никакое другое…

— Я смогу заключить сделку быстро…

Добравшись до парадной двери, Элпью обернулась к собравшимся.

— Ну и? Вы ответите на мои вопросы? Зачем вы здесь и чего вы хотите?

Взволнованная дама в последних рядах прокричала:

— Посмотреть дом, разумеется. А на улице очень холодно, так что, если кто-то может распорядиться…

— Посмотреть дом — с какой целью? — крикнула в ответ Элпью.

— Чтобы купить его, — ухмыльнулся в ответ мужчина с длинными и желтыми, как у лошади, зубами. — Объявление о продаже было помещено в утренней «Газетт».

Не говоря ни слова, Элпью помахала хозяйке, чтобы та подошла. По ошеломленному выражению лица графини было ясно, что ее светлость услышала невероятную новость. Приложив палец к губам, Элпью велела графине хранить молчание перед лицом возможных покупателей. Войдя в дом, графиня с Элпью тут же отправились на поиски сэра Питера.

Его не было, а Годфри наличествовал. Он, как обычно, дремал у очага с книгой.

— Годфри? — Элпью схватила лежавшую у него на коленях книгу и швырнула в дальний угол. — Что происходит? Кто дал объявление о продаже дома?

В парадную дверь опять забарабанили.

— О, господи! — подскочил Годфри. — Люди уже здесь. Я же должен провести их по дому. — Он зашаркал в вестибюль.

— Попридержи-ка свои ходули. — Графиня загородила ему путь. — Рассказывай давай, что тут происходит. И поподробней.

В этот самый момент дверь распахнулась, едва не сбив графиню с ног, и в кухню ворвался сэр Питер.

— О, жена, жена! — В руках он держал букет цветов и большой сверток в форме сердца. — Только не говори, что этот старый простофиля испортил мой сюрприз.

— Я бы сказала, что сюрприз удался!

Графиня подобрала книгу Годфри и замахнулась. Опустить ее на голову супругу она не успела — тот метнулся в сторону. Какой-то человек, шедший за ним следом, шагнул вперед и успел только произнести:

— Я не могу работать в такой обстановке! — прежде чем книга со всего маху обрушилась ему на голову.

Каштановые волосы мужчины, доходившие ему до плеч, метнулись назад, открыв орлиный профиль, сам мужчина сделал неверный шаг вперед, глаза его закатились, и он осел на пол.

Графиня в ужасе взирала на распростертое тело.

— Что ты наделал? — закричала она на мужа, который уже отряхивался в дальнем углу. — Ты знаешь, кто это?

Опустившись на колени, она стала обмахивать потерявшего сознание мужчину.

— Боже, хоть бы он не пострадал. — Она сделала знак Элпью. — Быстро, Элпью, воды. Нюхательных солей, чего угодно, лишь бы привести его в чувство…

— Это ведь понтёр, да? — Сэр Питер подкручивал кончики усов. — Там, откуда он пришел, таких много.

— Сначала яблоко, — вздохнула графиня, — теперь «Безнравственность и богохульство на английской сцене» Джереми Колльера. Бедный мистер Ньютон — все время получает по голове.

— Мистер Ньютон? — ахнула Элпью, подбегая с полной чашкой воды. — Мистер Исаак Ньютон?

— Мой сосед, — кивнула графиня. — И это первый раз, когда он оказал мне честь, нанеся визит. — Она протянула руку, чтобы Элпью помогла ей подняться. — Думаю, Питер, дорогой, что я на минутку исчезну. У меня нет никакого желания ссориться со своими соседями. Ты втравил меня в это безобразие. Ты и расхлебывай.

Веки Ньютона дрогнули. Элпью подала ему воду, сгорая от желания подать и уравнение Бо.

— Не волнуйся, — с улыбкой промолвил сэр Питер. — Он не долго останется твоим соседом.

— Почему? — прошипела графиня. — Он переезжает?

— Нет, мы, — ответил сэр Питер.

Графиня грозно вскинула кулак. Сэр Питер пригнулся.

— Не волнуйся, женушка. Мы получим хороший куш.

— Меня не интересует хороший куш, — шипела ее светлость. — Я хочу сохранить милые моему сердцу дом и очаг.

В этот момент в дверях кухни показалась дюжина голов под предводительством Годфри.

— Годфри, — рявкнул сэр Питер, хватая жену за руку, — когда ты закончишь показ, выпроводи этого ученого и встречай нас в… — он подмигнул слуге, — … новом месте.

Схватив за руку и Элпью, сэр Питер поспешно потащил женщин за собой по коридору, через вестибюль и — на Джермен-стрит.

— Я нашел дом, лучше которого в Лондоне нет! — кричал он, пока они трусили по улице. — Построен по последней моде. Можно сразу въезжать. В кухне предусмотрено все до мельчайших деталей, плита, водяной насос и вертел. Есть даже маленький ледник.

— И где мы возьмем деньги на подобный дом? — взорвалась графиня, при каждом удобном случае обмениваясь с Элпью взглядами, в которых сквозил испуг.

Они перешли дорогу и свернули на полузастроенную улицу к северу от Пикадилли. Миновали несколько необитаемых домов, несколько недостроенных, причем часть из них представляла собой всего лишь ямы, ожидавшие фундаментов. С одной стороны этой странного вида строительной площадки просматривался вдали, как обратила внимание графиня, Берлингтон-Хаус, с другой — недавно получивший свое название Девоншир-Хаус, а прямо перед ними простирались в сторону севера многие мили необработанной земли.

Сэр Питер остановился перед новеньким домом с кирпичным фасадом и отделанными шероховатым камнем углами.

— За это заплачено, жена, въезжай хоть сейчас. Комнаты обшиты панелями и покрашены, прекрасные подъемные окна, лестницы широкие, с площадками, а позади симпатичный дворик, засаженный вьющимися растениями, жасмином и другой зеленью. — Достав из кармана ключ, он отпер парадную дверь.

— Как называется это жуткое место? — поинтересовалась графиня, озирая улицу, груды строительных материалов, еще не тронутые участки, заросшие сорняками, и частично выкопанную под фундамент соседнего дома яму.

— Бонд-стрит, женушка.

— Похоже на развалины Трои.

— Уверяю тебя, что скоро она станет самой модной улицей в Лондоне.

— Чепуха! — заявила графиня, поднимаясь по ступенькам и замечая, что ни на одном доме напротив нет крыши. — Это будет, когда рак на горе свистнет.

Сэр Питер уже вошел в гулкий вестибюль.

— Как видишь, он частично обставлен. Обои по последнему слову моды, для тех, кто идет с ней в ногу.

Как только они оказались в доме, выражение лица графини переменилось, потому что внутреннее убранство и в самом деле оказалось прекрасным. Наверх из вестибюля — элегантных пропорций и с мраморным полом в черно-белую клетку — вела плавно изгибающаяся лестница. Обернувшись, ее светлость пристально посмотрела на мужа.

— И ты за это заплатил?

— Какой прок держать деньги в сундуке? Я не хочу быть самым богатым человеком на кладбище. — Он кивнул. — Все подписано, осталось поставить печати. — Затем повернулся к Элпью, желая стереть с ее лица выражение недоверия. — А для тебя, Элпью, поскольку ты все равно что дочь для моей дорогой жены, я тоже позаботился о прекрасных покоях. Верхний этаж — очень просторный, не сомневайся, — и он весь твой. И если ты не против направить свои, ах, какие легкие стопы вверх по лестнице, можешь сбегать посмотреть, маленькая изменница, пока я показываю жене наше славное новое жилище.

Графиня бродила, прикасаясь ко всему, словно желая убедиться, что это явь, а не сон.

— Но деньги? — запинаясь, пробормотала она, когда муж следом за ней вошел в столовую.

— Позволю напомнить тебе, жена, или, возможно, сообщить, поскольку, боюсь, я мог забыть это сделать, — произнес он, беря ее за руку, — что мои деловые операции, которые за последние несколько лет я провернул как в обеих Америках, так и в Индиях, сделали меня богатейшим человеком Лондона.

Они вошли в кухню, и графиня ахнула при виде открывшегося ей великолепного зрелища. Она подбежала к очагу и принялась поворачивать чугунный вертел.

— Можно зажарить целого поросенка.

— И с гарниром. Один мой большой приятель, вождь индейцев чероки, с которым я там подружился, дал мне восхитительный рецепт жареного поросенка с каштанами и яблоками, сдобренными специями. Он частенько готовил его в своем вигваме. — Сэр Питер принялся демонстрировать другие приспособления. — Воды вдоволь. Она проведена даже в столовую — там устроен маленький фонтан.

Графиня, сунув голову в очаг, исследовала многочисленные крюки — готовить можно было одновременно в нескольких котелках. Вынырнув, она побежала к печке для выпечки хлеба, которая располагалась у задней двери.

— Все будет как в прежние времена, только лучше. — Сэр Питер, подбоченясь, с усмешкой смотрел на жену, которая носилась по кухне, поглаживая утварь. — Мы сможем принимать членов королевской семьи. Представь только, какое меню смогут воплотить здесь наши слуги: утиное рагу, тушеные устрицы, отбивной кролик…

Графиня, как во сне, подхватила:

— Маринованные голуби, испанские слойки, мясной соус, суп-пюре из камбалы…

— Так что скажешь, дорогая женушка?

— Давай поднимемся наверх. — Графиня покраснела. — В спальни.

На площадке они встретили Элпью, которая постаралась взглядом взять сэра Питера на испуг. Она понимала, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и жалела, что не может догадаться, что задумал этот человек.

— А ты что скажешь, Элпью? — Сэр Питер задержался на площадке, в то время как его супруга уже бродила по главной спальне.

— Так чудесно, прямо даже не верится, сэр.

— И все это моих рук дело, не так ли? — промурлыкал он. — Ты всегда была склонна преуменьшать мои способности.

Его взгляд, казалось, призывал к возражениям, но Элпью решила промолчать.

— Ты должна заглянуть на кухню, — улыбнулся сэр Питер. — Она обустроена по последнему слову.

Это прозвучало скорее как приказ, чем предложение, поэтому Элпью вприпрыжку побежала вниз по лестнице, а сэр Питер следом за женой с важным видом прошествовал в хозяйскую опочивальню.

— Когда мы можем переехать? — спросила графиня, поглаживая атласные покрывала на немыслимо высокой кровати под балдахином.

— Как только состоится продажа дома на Джермен-стрит.

— Но я думала, — графиня наклонила голову набок, — что за все заплачено?

— За каждый кирпичик, пластинку черепицы и ступеньку. — Сэр Питер обнял графиню и поцеловал в щеку. — Но я подумал, что, имея на счету в банке дополнительную сумму, мы могли бы обзавестись каретой, слугами, и у тебя снова был бы настоящий выезд.

— О, я нисколько не возражаю. — Подняв голову, графиня обнаружила, что каждый из столбиков балдахина увенчан красивым султаном из страусовых перьев. — Почему бы нам не въехать сюда завтра?

— Это должно было стать сюрпризом, но… — Он погладил жену по парику. — На завтра я пригласил художников, они украсят нашим новым гербом все двери, включая парадную, чтобы все знали, чей это дом. Художникам для такой работы понадобится неделя или две. Мы же не хотим жить в запахе льняного масла, скипидара и олифы, а?

Графиня с улыбкой покачала головой.

— Значит, решено. Давай немного подождем и сделаем все как полагается, а, жена?

Ее светлость прижалась щекой к плечу супруга. Не выразить словами, как она была довольна.

Несколько минут, проведенных на кухне в одиночестве, Элпью потратила на то, чтобы скопировать на чистый лист бумаги уравнение из книги записей Бо. И на обратном пути на Джермен-стрит она постучала в дверь Исаака Ньютона. Спустя какое-то время он открыл, прикладывая ко лбу большой кусок говядины.

— Да! — рыкнул он.

— У меня тут одна головоломка, — сказала Элпью, всовывая листок ему в руку. — Она поставила в тупик весь Лондон — от умнейшего химика до опытнейшего аптекаря. Я подумала, может, вы…

Он сделал шаг назад.

— Вы из соседнего дома, не так ли? Из этого Бедлама, каковым является Энглси-хаус.

Элпью ничего не сказала, только протянула листок с уравнением.

— Проваливай! — заорал Ньютон и захлопнул дверь у нее перед носом.

Нисколько не испугавшись, Элпью скрестила пальцы и подсунула листок под дверь Исаака Ньютона.

Дома графиня принялась открывать буфеты и выдвигать ящики, которых не касались много лет.

— У меня нет ни баулов, ни дорожных сундуков. Как я перевезу все эти вещи в новый дом?

Сэр Питер сидел у очага, нежно сжимая бутылку бургундского и с любовью глядя на герб, красовавшийся на каминной полке.

— Не думай пока о сборах, — сказал он, вкручивая в пробку штопор. — Я пришлю для этого слуг. Сейчас тебе надо сесть у камина и выпить за это дело. — Вытащив с хлопком пробку, он наполнил до краев два бокала. — Мне следовало бы раздобыть шампанского, я знаю. Но ничего, выпьем шампанского завтра, после того как я улажу одно маленькое дельце.

Графиня стояла, почесывая в затылке и разглядывая груду предметов, вывалившихся из буфета: волчок, болванка для париков, стопка неоконченных рукописей, шахматы из черного дерева и слоновой кости, сломанная лампа.

Сэр Питер подошел к задней двери и крикнул:

— Годфри! Шевелись давай. Нам уже скоро надо быть на месте.

— Ты уходишь? — оглянулась на него графиня.

— Прости, моя любовь, но что делать — нужда заставляет. — Сэр Питер закутывался в плащ. — Мне нужно еще кое с чем разобраться и тогда…

— Но на улице темно. Все будет закрыто. Что можно делать в такой поздний час?

— Мне нужно повидаться с несколькими старыми приятелями, небольшой подхалимаж, понимаешь? Я иду в один игорный клуб, тут, за углом. Увидишь, с кем я там сведу знакомство. — Он постучал себя по носу. — Важно не что ты знаешь, а кого ты знаешь.

Увенчав свой парик касторовой шляпой, сэр Питер тщательно расправил разноцветные перья, чтобы они смотрелись как можно авантажнее.

— Тебе ни к чему волноваться, моя дорогая. Я послал Элпью за твоей подругой Пигаль. — Он щеголевато сдвинул шляпу набок. — Хотя зачем тебе нужно якшаться с этой престарелой французской греховодницей, я никогда не пойму.

Хлопнула парадная дверь и в кухню вошла Элпью, потирая руки и дуя на них.

— По-моему, весна в этом году не наступит никогда.

Сэр Питер встал перед ней в ожидании ответа. Элпью проскользнула мимо.

— Да, да. Она придет попозже. Она занята. — Внезапно остановившись, Элпью уставилась на разбросанный по полу хлам. Опустившись на колени, она стала собирать и укладывать обратно в коробку шахматные фигурки.

— А, мои старые шахматы, клянусь честью! — воскликнул сэр Питер. — Меня наградили ими за храбрость на войне, между прочим. Они принадлежали принцу Руперту Рейнскому.[67] Шахматы! — повторил он, произнеся это так, словно шахматы были насекомым, которое он поймал на лету. — Благородная игра королей. Ты умеешь играть, Элпью?

— Вы прекрасно знаете, что умею. — Не поднимая глаз, Элпью продолжала складывать фигурки в коробку. — Вы же сами меня и научили.

— Ну да, конечно. — Он пощекотал ей затылок. — Когда ты была практически грудным ребенком. Могу я предложить тебе партию?

— Мне казалось, вы спешите.

— Когда вернусь, дурочка.

— Я не дурочка, сэр. Могу треснуть вас доской.

Глядя на ее зад, приподнявшийся, когда она потянулась за укатившейся под буфет пешкой, сэр Питер осторожно потянул себя за кончик бороды.

— Да, ты всегда умела завершить игру. Отдаю тебе должное.

— Я часто выигрывала, сэр, если не ошибаюсь. — Элпью собрала все белые фигуры, осталось найти только три черные пешки.

— Только потому, что я тебе поддавался. Ты же была ребенком. Мне казалось несправедливым обыгрывать тебя.

Элпью кипела от злости. Она выигрывала честно, по всем правилам, и ей не терпелось повторить. Но прежде чем она успела ответить, в дверях появился Годфри — в сапогах, на плечи наброшен плащ, шляпа надвинута по самые брови.

— О, Годфри, — рассмеялась графиня, — ты похож на разбойника из театральной пьесы.

— Идем, Годфри, старый дурень, — приказал сэр Питер, беря свою шпагу и кидая ее слуге. — Вперед.

Годфри зашаркал из кухни следом за хозяином.

— Куда они идут? — спросила Элпью, с ужасом взирая на герб и решая воздержаться от комментариев.

— В какой-то игорный клуб. — Графиня проследила взгляд Элпью и посмотрела на большой герб, висевший над очагом. — Ну разве я не счастливица?

Элпью судорожно вздохнула и села рядом с графиней.

— Я к Пигаль не ходила, кстати. Просто постояла за углом, выждав достаточно времени. — Она налила себе вина. — Я подумала, мы могли бы еще раз проанализировать то, что у нас есть по делу Бо Уилсона.

Пока Элпью выкладывала содержимое своего мешка, графиня залпом допила вино.

— Почему тебя волнует вся эта чепуха, Элпью? Нам больше не нужно работать ради денег. — Она снова наполнила свой бокал. — Ты же слышала — сэру Питеру осталось завершить кое-какие дела, и мы снова станем богатыми. Больше не придется мучиться в поисках скандала в этом порочном заведении, преследовать головорезов и натыкаться на запачканные кровью платья. Мы сможем просто сидеть и наслаждаться жизнью.

— И что? — Элпью разложила перед собой бумаги и теперь затачивала перо.

— Что — и что? — Графиня смотрела на нее поверх бокала с вином.

— Сидеть и что? — Элпью убрала перочинный ножик и поставила у ног бутылочку чернил.

— Сидеть и ничего, Элпью. Просто сидеть и чувствовать себя богатыми.

— А вам никогда не приходило в голову, миледи, что будет невероятно скучно сидеть, сложа руки?

— Нет, — отрезала графиня и сделала глоток. — Мне бы это понравилось.

— Да не прошло бы и недели, как вы померли бы со скуки. — Элпью расправила на коленях листок с формулой. — В любом случае я чувствую себя обязанной если уж не Бо, то Бетти. Вы не забыли, что мы единственные, кто может передать убийц в руки правосудия? И миссис Уилсон не заслуживает петли или костра, какой бы грубой она ни была.

— Что ж, поступай как знаешь, моя милая. — Графиня налила себе еще. — А я собираюсь стать праздной дамой.

— Откуда он знает Актон? — спросила Элпью, теребя перо.

— Кто? — Графиня скидывала туфли, собираясь положить ноги на решетку очага.

— Сэр Питер.

— Мой муж? — Графиня захлопала глазами. — А он знает Актон?

Элпью кивнула.

— Он назвал его зеленым раем.

— В самом деле? Как это поэтично у него вышло. — Откинувшись в кресле, она отхлебнула из бокала. — Мне он представляется кучкой деревьев в немыслимой глухомани.

— Однако же он невысок.

— Кто?

— Сэр Питер.

— Элпью. — Графиня выпрямилась, внезапно протрезвев. — На что ты намекаешь?

— Его не было много лет… — Элпью пожала плечами. — Мы не знаем, где и чем он занимался. С тех пор как он вернулся, он проводит с вами не все время. И вы говорили, что он уходит и по ночам. — Элпью осушила свой бокал и обмакнула перо в чернила, приготовившись записывать. — А обитатели Актона рассказывают о женщине, миссис Рой, укоторой таинственный муж невысокого роста.

— Так, довольно! — Графиня с размаху поставила бокал и поднялась. — Вон из моего дома, ты, гадюка! Змея, которую я пригрела… — Слегка покачиваясь, она указала на дверь. — Ах ты, взлелеянная мной предательница, которую я вытащила из грязи…

— Но, графиня, я только…

Подхватив юбки, ее светлость погналась за Элпью вокруг стола.

— Проваливай! Вон! Иди, иди, голодай снова, одинокая и всеми забытая!

— Дорогая мадам, я…

Графиня схватила метлу и замахнулась на Элпью.

— Иди-иди, лживая проститутка.

Элпью собрала свои бумаги и выскочила из кухни.

— Прошу вас только выслушать меня, мадам… — позвала она из коридора.

— Выслушать тебя? Твои бесстыдные дерзости? Убирайся! — Графиня перешла на дребезжащий визг. — Убирайся!

Но Элпью была уже на улице. Она отправилась к Пигаль, встретившей ее с прежним радушием.

— Просто идеально, Элпью. Я умирала от желания с кем-нибудь поиграть.

Элпью содрогнулась. Она знала все о Пигаль и ее забавах.

— Я только собиралась предложить приготовить для вас ужин, герцогиня.

— D'accord, d'accord. Но только после пагтии в шахматы. Ты же умеешь?

— Сегодня вечером все хотят играть в шахматы. — Элпью обрадовалась, что герцогиня не потребовала большего. — Меня учил мастер — сэр Питер!

— Мастег обмана, ты хочешь сказать. — Шурша шелками, Пигаль проследовала в большую комнату для игр. Обезьяна испустила пронзительный крик и вскарабкалась по шторам под самый потолок, чем вызвала шумный протест попугая.

— Да, mes enfants, с нами поиггает наша по-дгужка. Ну не merveilleux?[68] — Она уселась за мраморный стол, на котором всегда стояли огромные шахматные фигуры.

— Я вот только что разговаривала о шахматах, — сказала Элпью, двигая вперед пешку.

— С чего вдгуг? — поинтересовалась Пигаль, торопливо перекрывая дорогу белой пешке Элпью своей черной.

— Моя госпожа шарила в буфете, и оттуда вывалилась коробка с шахматами.

— Эшби! Шагила в буфете! Как необычно! Да зачем ей этто понадобилось? Для подобных дел у нее есть ты.

— Она не в себе, — пояснила Элпью, ходя конем, — потому что переезжает.

— Пегеезжает? — Пигаль тоже пошла конем. — Она лишилась гассудка? У нее же великолепный дом.

Элпью двинула по диагонали слона.

— Сэр Питер купил ей новый. Еще лучше. Мгновение поколебавшись, Пигаль тоже сходила слоном.

— Могу я узнать, где? Вегоятно, на Тоттнем-Филдз? — Пигаль назвала один из самых неприятных районов Лондона, куда свозили золу и мусор со всего города. — Или, может, этто подвал в «Эльзасе» или какой-нибудь пгитон?

— На Бонд-стрит, — ответила Элпью, вводя в игру новую пешку.

Несколько ходов были сделаны в молчании. Потом Пигаль забормотала себе под нос какие-то французские ругательства, и это натолкнуло Элпью на мысль.

— Вы знаете, что означает фраза «Alles Mist»?

— Никогда не слышала. — Пигаль посмотрела на партнершу, пожала плечами и снова уставилась на доску. — Похоже на немецкий. Этто кличка скаковой лошади?

Элпью «съела» одну из черных пешек.

— Вы иггаете стгатегически, мадемуазель, — заметила Пигаль, уводя одну из своих пешек от белой королевы. — Кстати, на Бонд-стгит нельзя купить дом.

— Похоже, сэру Питеру это удалось. — Делая ход, Элпью посмотрела на Пигаль. — Я его видела. Он великолепен. Настоящий дворец.

— Котогый из домов? — спросила Пигаль, забирая коня Элпью.

— Один из трех законченных. — Взгляд Элпью метался с фигур на Пигаль. — Синяя парадная дверь.

— Синяя пагадная двегь? Но он же пгинадлежит сэгу Клодесэти Суиннегтону.

— Может, он его продает?

— Au contrair, ma petite.[69] Он только что купил эттот дом. Сейчас он уехал в Италию по делам пгавительства. Как газ сегодня утгом он отбыл на побегежье. — Пигаль передвинула слона на другой конец доски. — Шах!

Элпью уставилась на доску. Защитилась королевой. Пигаль некоторое время в молчании смотрела на доску, потом сдвинула свою ладью на две клеточки.

— И мат, моя догогая Элпью. Коголь умег. Игга окончена.

Элпью в изумлении рассматривала доску. Пигаль, несомненно, выиграла. Победительница поднялась, потирая руки.

— Так что мы будем есть?

Элпью встала и машинально сделала реверанс, прежде чем отправиться на разведку в буфетную и кладовку. Пошарила в холодном буфете. Что же происходит? Какую игру затеял сэр Питер? Она понимала, что графиню надувают, но как это доказать? Элпью подпрыгнула, когда из-за банок появился кот. Он облизывался. Явно нашел масло.

В кладовке обнаружились голубь и продукты для теста. Значит, вот и ужин. Пирог с дичью.

Ощипывая, разделывая, отбивая, замешивая тесто, Элпью усиленно размышляла.

Что, если сэр Питер был тем самым таинственным мистером Роем и у него, как и у его загадочной жены, денег куры не клевали? Возможно, он действительно купил этот дом, прежде чем Клодесли Суиннертон отбыл в Италию. Возможно, он действительно разбогател в Индиях — до него это многим удавалось. Возможно, на этот раз его безумные затеи принесли кучу денег.

Элпью с содроганием обезглавила птицу. Если сэр Питер был мистером Роем, тогда какое участие он принимал в убийстве Бо? И даже хуже — Бетти.

Умиротворяющий запах жарящегося лука разнесся по всему дому, в конце концов заманив на кухню и Пигаль. Она присела на высокий табурет и улыбнулась Элпью.

— Ты готовишь лучше, чем Азиз. — Она глубоко вдохнула смешавшиеся ароматы лука, подливы, пекущегося теста и трав. — Эшби очень повезло.

Элпью посмотрела на нее.

— Почему вы никогда не называете ее по имени?

— Все очень пгосто, милочка. — Пигаль смахнула с лифа кошачью шерсть. — Ее зовут Анастасия. В Англии все настаивают на уменьшительных именах. Когда она была ребенком, ее называли Нэсти.[70] Этто ей не нгавилось.

Элпью рассмеялась. Как это похоже на ее госпожу!

— Я очень за нее волнуюсь, — призналась Элпью, беря деревянную ложку и помешивая в ближайшей кастрюле. — Я должна ее защитить.

— Этто без слов ясно, Элпью, догогая, — скривилась Пигаль. — Все этто знают. Именно поэтому этот ее кошмагный недомегок муж так тебя боится.

— Что же нам делать? — Элпью сообразила, что ее слезы капают прямо в соус.

Пигаль сходила в буфетную и принесла бутылку «Спуманти». Сорвав фольгу и сняв с пробки проволочный каркас, она слегка встряхнула бутылку.

— Элпью!

Та обернулась как раз в тот момент, когда Пигаль вытащила пробку, забрызгав стол пеной.

— Когда я нахожусь гядом с эттим charo-gnard,[71] я стагаюсь газвеселиться, вспоминая, что по-фганцузски его имя означает «пердеть».

— Питер?

— Oui, peter — пердеть!

Элпью улыбнулась сквозь слезы.

— Не волнуйся, мое милое дитя. Если что-то пгоисходит, что-то плохое, вместе мы ее спасем. Я в эттом не сомневаюсь. Но сначала мы должны поесть.

Графиня сидела одна, шевеля тлеющие в очаге угли. Она жалела, что прогнала Элпью. От царившей в доме тишины в голову лезли всякие мысли. Мысли, которые ей совсем не хотелось обдумывать. Куда каждую ночь уходил Питер? Когда она просыпалась, ни его, ни Годфри никогда не было. Даже этим утром, когда она проснулась в пять, потому что ночной дозорный упал, споткнувшись о дорожный сундук, свалившийся, должно быть, с проехавшей кареты, и испустил могучий вопль сразу перед тем, как крикнуть: «Пять часов, все спокойно», постели Годфри и сэра Питера были пусты. Так куда же ушел Питер еще до того, как утреннее небо окрасилось розовым румянцем рассвета?

И откуда он таки знал про Актон? Она сама никогда не слышала этого названия, пока Пигаль не потащила ее туда. И если он был знаком с этой ужасной миссис Рой, что тогда? Он был убийцей или сообщником убийцы? Должна ли она сдать его властям?

Думать об этом было просто невыносимо. Она допила остатки вина из своего бокала. Бутылка теперь опустела.

Почти полночь. Элпью ушла несколько часов назад, и ее светлость умирала от голода.

Она попыталась выцедить из бутылки оставшиеся несколько капель и отправилась на промысел в кладовку Годфри — посмотреть, что там у него припрятано. Схватила кусок черствого хлеба и замаслившегося сыра.

Если бы Элпью осталась, то эта чертовка могла бы что-нибудь приготовить, они бы ссорились, пока она стряпает, а потом дружно поужинали бы. Графиня передвинула банки в поисках кисло-сладкой фруктовой приправы или маринованных овощей, тогда она смогла бы представить, что это настоящий «завтрак пахаря», который, как она обнаружила, ей даже нравится. Она сняла крышку с одной из банок, на этикетке которой значилось: «Приправа из яблок», но ее содержимое было покрыто толстым слоем пушистой зеленой плесени. Графиня переставляла банки с места на место. Большинство из них казались пустыми или их содержимое испортилось. Она схватила банку побольше с надписью «урожай» и взялась за пробку. Пробка не поддавалась, она была туго забита. Ее светлость вернулась с добычей к очагу — может, удастся поддеть крышку ножом. Усевшись, она попыталась просунуть нож между крышкой и стенкой банки, и тут же ее осыпал фейерверк из осколков стекла. Теперь, просунув нож поглубже, она отколупнула кусок пробки. Просунула пальцы в образовавшуюся дыру и вытащила оставшуюся часть пробки.

Содержимое банки было покрыто тканью, чем-то вроде темного фетра, но наполнена она была отнюдь не съестным. Сосуд был набит ювелирными украшениями.

Графиня поглубже запустила руку в банку и вывалила драгоценности в кресло, потом, встав у огня на колени, принялась их перебирать. Здесь были искрящиеся бриллианты всех форм и размеров, кольца, браслеты, ожерелья, алмазы, изумруды, рубины и жемчуг. Броши, шпильки для волос и булавки для галстука — из слоновой кости в серебре. Изобилие ценностей. Она поднесла одно из изделий поближе к глазам, думая, что, может, оно фальшивое, из цветного стекла, но нет — вещь была подлинная. Попробовала на зуб другую, приложила к щеке третью. Все они были настоящими.

И стоили, должно быть, целое состояние.

Позади нее, пока она перебирала жемчуг, медленно отворилась кухонная дверь.

Графиня спохватилась слишком поздно. Упав грудью на сиденье, она скосила глаза на дверь.

— Да? Кто там?

Это была Элпью.

— Миледи? — Стоявшая на коленях и распластавшаяся на сиденье графиня показалась ей застигнутой припадком. Подбежав к своей госпоже, Элпью стала поднимать ее, надеясь уложить и распустить лиф, прежде чем вызывать врача. — Вам нехорошо? Что с вами случилось, мадам?

— Элпью, Элпью! — Графиня приподнялась, открыв драгоценности взору служанки. — Смотри!

Элпью встала на колени рядом с ее светлостью. В очаге у них за спиной громко треснуло полено, и обе женщины инстинктивно накрыли грудью сокровища.

— Если кто-нибудь сейчас войдет и увидит нас, мы скажем, что обратились в мусульманство и творим молитву. — Взяв кольцо с бриллиантом, Элпью занялась тем же, чем и графиня до этого — стала проверять, настоящие ли камни. — Где вы это взяли? — Послышался страшный треск — один из ее зубов не выдержал соперничества с алмазом. — Ох!

Графиня указала на банку.

— Стояла в буфете Годфри.

Элпью принялась засовывать ценности назад.

— Тогда лучше им лежать там, когда они вернутся.

— Они! — простонала графиня. — Ты же не думаешь?…

Элпью воздержалась от новых пренебрежительных высказываний в адрес сэра Питера.

— Просто так надежнее. — Она пошла в буфетную поставить банку. — Она была в глубине? Я права? Спрятанная за другими.

Графиня, встав на пороге, показала.

— Там. Ты думаешь, он?… Что было?… Где он?…

Элпью засунула банку на место.

— Это мы узнаем, когда они вернутся.

Элпью вдруг умолкла и схватила графиню за локоть. Позади них снова приоткрылась кухонная дверь.

Стараясь не выглядеть виноватыми, они вышли из буфетной и увидели герцогиню де Пигаль — прислонившись к столику, она наливала себе из початой бутылки, которую захватила из дому.

— Пей до дна! — воскликнула она и придвинула к огню стул. — А тепегь, Эшби, догогая, я знаю, что уже очень поздно. Стгажа обходит улицы, совы гоняются за кгысами или чем уж они там занимаются по ночам, но… — Она села и сделала глоток. — Я должна гассказать тебе нечто очень важное пго тот дом на Бонд-стгит.

Графиня села рядом.

— Да?

— Ты же знаешь, Эшби, я тебя обожаю. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. — Пигаль неловко поерзала. — Поэтому я и должна гассказать тебе то, что мне известно.

Элпью решила воспользоваться моментом и навестить будочку для интимных нужд, стоявшую в саду. Она какое-то время пробыла с Пигаль, прежде чем та отправилась наводить справки, и догадывалась, что сейчас последует.

— Я к тебе пгямо от дгуга из Сент-Джеймсского двогца. Он ведает назначениями послов. И он сообщил мне весьма тгевожную новость о владельце эттого дома.

— Какого дома?

— В котогый тебя сегодня водил твой муж — на Бонд-стгит.

— А, ты имеешь в виду наш новый дом. — Графиня подставила стакан, желая выпить «Спуманти» Пигаль. — Я знала, что ты мне позавидуешь.

— Дом кгасив. Гогодской ювелиг пгодал участок сэгу Клодесли Суиннегтону несколько лет назад. Стгоители… Ну, ты же знаешь, как это бывает в Англии. Годами все стоит на месте. Потом вдгуг — опля! — дом наконец готов, а беднягу вызвали в Италию.

— Суиннертона? В Италию? Но какое это имеет ко мне отношение?

Пигаль продолжала:

— Эттот Суиннегтон покинул английские бегега сегодня утгом, отпгавившись в Погтсмут очень гано. Но по догоге сэгу Клодесли очень не повезло, ибо на него напали два газбойника. Этти люди были гяжеными шутами, как он сказал, но им удалось стащить шкатулку с дгагоценностями его жены и etui джентльмена, котогые вместе с его сундуками была пгивязаны на задке кагеты.

— Etui? — пробормотала Элпью. Она вернулась на кухню и тихонько сидела на кровати Годфри.

— Это небольшая сумка, в которой мужчины держат перочинные ножички и маникюрный прибор, — объяснила графиня, которой не терпелось, чтобы Пигаль продолжила рассказ. — Очень по-европейски.

— Вот в эттом-то etui и был ключ от дома эттого господина, и несколько недель он будет пустовать, пока тот не вегнется. А дом эттот стоит на Бонд-стгит, единственный дом с синей двегью.

Графиня не сводила глаз с углей в очаге.

— Значит, кто-то украл множество драгоценностей? — Нижняя челюсть у нее задрожала, глаза наполнились слезами. — И ключ от парадной двери?

Пигаль посмотрела на Элпью.

— Принеси мне сумку.

Элпью подала сумку, которую Пигаль оставила у столика.

Герцогиня вытащила из нее объемистый сверток в салфетке.

— Я взяла на себя смелость пгинести тебе немного сластей. Во двогце не обгащают внимания, если пгопадают такие мелочи. — В салфетке оказались марципаны, вафли и несколько кусков помадки, сваренной из сахара и фруктов.

Графиня задержала взор на заманчивом гостинце, челюсть ее еще раз дрогнула, взгляд заметался между марципаном и помадкой. Она взяла марципан, украшенный фиником.

— Что мне делать, Олимпия? — Она сжевала лакомый кусочек и сунула в рот другой. — Этим вечером я сделала еще одно открытие, которое подкрепляет правдивость твоего рассказа. — Она кивнула своей помощнице. — Банку, Элпью.

Элпью исчезла в буфетной.

— Ты должна быть остогожна, Эшби. — Пигаль сжала руку подруги. — Ты оказалась в опасном положении.

— Когда он вернется, я брошу ему вызов, Пигаль. — Она отерла со щеки слезу. — Ты побудешь со мной, пока я с ним поговорю?

Пигаль похлопала графиню по руке.

— D'accord.

Когда Элпью вернулась с банкой, хлопнула парадная дверь. Элпью метнулась назад в буфетную, сунула банку на место и вернулась на кухню с заплесневелой приправой.

Готовые к бою графиня и Пигаль вскочили на ноги.

Из-за кухонной дверь показалась голова с длинными каштановыми волосами.

— Я услышал голоса. Понял, что вы здесь. Дай, думаю, загляну. — Это был мистер Ньютон. — Я весь вечер бился над этим уравнением. Не могу от него отвлечься. — Он достал из кармана мятый листок и помахал им в воздухе, подтаскивая к огню стул. — Отличная идея — жить на кухне. Очень экономично. — Он сел. — Добрый вечер. — Пожав Пигаль руку, он разгладил листок на коленях.

Гадая, не пьян ли он, графиня предложила ему сладостей.

— Потрясающе, знаете ли. — Он взял вафлю и почесал в затылке. — Я бьюсь над этим больше, чем над теми построениями, которые я использовал, чтобы вычислить скорость света.

— Простите, мистер Ньютон, если это прозвучит дерзко, — графиня склонила голову набок, — но зачем вам было вычислять скорость света?

— Ведь это не лошадь, котогая бежит в Нью-магкете! — воскликнула Пигаль, жуя кусок красной помадки.

Не обращая на них внимания, Элпью пристроилась у ног мистера Ньютона.

— Ртуть и медь очень трудно соединить, — бормотал он, глядя в бумажку. — Алхимики называют это «растительным процессом». Получается в некотором роде бесполезный камень… — Он ткнул в символ. — А что касается железа и меди, сплавить их возможно, но с некоторым трудом, и в результате получается всего лишь похожий на металл камень зеленоватого цвета, устойчивый к ржавчине.

Графиня и Пигаль, вздернув брови, переглянулись.

— Элпью, догогуша, в салоне гогит камин?

— Горел, когда я уходила, — кивнула Элпью. — Может быть, нужно подбросить.

— Возможно, если вы с мистером Ньютоном хотите поработать…

— Нет-нет, — отозвался Ньютон, целиком засовывая в рот миндальный марципан. — Мне здесь чрезвычайно удобно, благодарю вас. Здесь очень уютно.

Графиня знаком пригласила Пигаль для приватной беседы в буфетную.

Когда они удалились на достаточное расстояние, Элпью набралась храбрости:

— Мистер Ньютон, вы знаете, что означает фраза «Alles Mist»?

Ньютон застонал.

— Ну сколько можно! — Он ударил себя по ляжке и как будто рассердился. — Когда они поймут, что не стоит умничать? Чепуха и с научной, и с грамматической точки зрения. Самый ничтожный поэт объяснит вам, что это даже на каламбур не тянет.

— Что вы хотите сказать?

— «Alles Mist» означает «алхимик», хотя только пьяный шотландец способен произнести это таким образом — «алхимист». — Ньютон вздохнул. — А по-немецки это значит «Полная чушь». И любой безмозглый вертопрах в городе кричит это в адрес всякого, кто, как ему думается, балуется герметическим искусством — алхимией.

— Про это я тоже хотела спросить. — Элпью сунула в рот вафлю. — Почему герметическое?

— По имени Гермеса. — Ньютон улыбнулся. — Крылатого посланца богов.

Элпью указала на знак «d».

— А сублимация происходит при затмении Весов?

— О, Весы! — Ньютон озадаченно на нее посмотрел. — Я истолковал этот символ как хлорид ртути или разрушающую возгонку.

— Значит, у символа сразу два значения?

— Больше! Может иметься в виду и сублимированная ртуть, и кальцинированный медный купорос, и смесь обычной соли и селитры.

— Сколько разных вариантов, — вздохнула Элпью. — Я составлю таблицу. Это может нам помочь.

— Совершенно верно, — согласился Ньютон, снова сосредоточенно уставившись на уравнение. — По количеству вариантов разгадывать формулу сложнее, чем в шахматы играть. — Он еще раз провел пальцем по строчке. — Кстати, этот крест может быть знаком мата в записи шахматной партии.

Увидев содержимое банки, Пигаль закрыла дверь в буфетную.

— Этто выглядит для тебя не слишком обнадеживающе, Эшби, догогая. — Она покопалась в украшениях, вытащила что-то и попробовала на зуб. — Настоящие! Может, тебе лучше вызвать констебля? Подними шум.

— Знаешь, — графиня заткнула банку крышкой, — на этот раз, я думаю, ты права.

До Элпью из буфетной доносились тихие женские голоса. Из другого конца кухни внезапно послышался скрип. В коридоре кто-то был.

Элпью неслышно подошла к буфетной, чтобы предупредить свою госпожу о надвигающемся возвращении ее мужа.

— Графиня!

Тихонько постучав, она открыла дверь, скорчила гримасу и поспешила назад к очагу.

Графиня и Пигаль, распаленные для битвы, протиснулись в дверь. Но, глянув в другой конец кухни, застыли — на пороге с поднятым над головой топором стоял Джек Фрай, человек, которого они называли Подлецом.

Глава тринадцатая

Инициация взрыва

Подготовка взрыва — применимо к любому процессу, в ходе которого происходит случайный взрыв.

Все вскрикнули, включая Ньютона, когда Подлец обрушил свой топор на столик, расколов его надвое.

— Это муж одной из вас? — завопил прославленный математик. — Скажите ему, что я всего лишь сосед. И даже не люблю женщин.

Подлец взревел и вырвал топор из столика.

— Прошу, только не меня. Позвольте мне уйти. — Ньютон, всхлипывая, упал на колени. — Я к ней не прикасался. Клянусь. Я ни к кому не прикасался. Я высохший старый череп. Никакого сексуального снаряжения, достойного упоминания… И вообще. Я предпочитаю мальчиков.

Подлец что-то гудел, его черные брови сошлись на переносице. Негромкое гудение нарастало, пока не перешло в рев, а топор не врезался в буфет и не застрял в нем. Не дожидаясь, когда Подлец его вытащит, Пигаль шмыгнула в буфетную и стала хватать с полок банки. Одну за другой она перебрасывала их графине, которая швырялась ими в Подлеца.

— Вот, получи, бандит! — крикнула графиня, запуская в него бумажным пакетом с чаем.

Бандит с рыком обернулся и двинулся на графиню, в то время как Элпью торопливо толкнула свое кресло под ноги Подлецу.

— Назад, мерзавец! — воскликнула графиня, пытаясь сымитировать тон, который актрисы всегда применяли в сценах с насилием и грабежом. Абсолютно не тронутый ее спектаклем, Подлец размашисто двинулся в ее сторону. Защищаясь, она кинула в него свертком с мукой, который, не долетев, буквально взорвался у его ног.

Менее чем в ярде от тяжелых сапог Подлеца распростерся Ньютон, пытавшийся забраться под кровать Годфри. Присыпанный мукой, он напоминал очаровательный зимний пейзаж. Извиваясь, математик исчез под кроватью и, устроившись рядом с ночным горшком Годфри, принялся возводить вокруг себя заграждение из книг и рукописей, не переставая при этом причитать.

Пигаль с графиней работали слаженно и ритмично — банки летали в воздухе, как ласточки в осеннем небе.

Подлец пинком отшвырнул табурет. Тот разлетелся на куски. Подхватив боковую перекладину, громила с ревом кинулся на Элпью, которая подкрадывалась сзади, собираясь ткнуть его в зад вилкой для поджаривания гренков.

Схватив Элпью за руку, он заставил ее разжать пальцы и с криком отшвырнул вилку в дальний угол.

Со стороны буфетной кухню осыпал дождь из банок с бобами, горохом, рисом, орехами, из щеколд, обойных гвоздей и заплесневевших приправ. Тут банка все же задела его руку, и Подлец, отпустил Элпью, снова устремившись к графине.

— Бегите, миледи! — завопила Элпью. — Запритесь в нужнике…

— Сомкнем ряды, — пропыхтела графиня, поскальзываясь на подтаявшем куске масла.

— Ах ты, мерзкий червь! — рявкнула в сторону Подлеца Элпью. — Продажная тварь! Дурак набитый!

Подлец остановился. Лицо его побагровело, налитые кровью глаза сверкнули из-под сведенных бровей. Оскалившись, он бросился на Элпью. Издав неожиданный клич, который, наверное, был слышен в Уогшинге, он завертел деревянной поперечиной и подпрыгнул перед Элпью, внезапно обнаружившей в себе талант к стипль-чезу и одним прыжком перемахнувшей через кровать графини. Подлец последовал за ней. Элпью хватала книги, бумаги, подушки и швыряла в него, уворачиваясь всякий раз, когда бандит опускал деревянную палку.

От оголившихся полок Пигаль пробралась к буфету и принялась вытаскивать крепко застрявший топор. Графиня бросила оставшиеся банки и присоединилась к ней.

— Rien a foutre! — взвыла Пигаль. — Не поддается!

Графиня одним движением выдвинула ящик, в котором лежал мясницкий нож. Но ни одна из женщин не успела его схватить — Подлец развернулся и с ревом устремился к ним. Пигаль с графиней попятились, и Подлец выхватил мясницкий нож из ящика.

Из-под кровати Годфри несся непрерывный пронзительный вой.

Вооружившись железной кочергой, прихваченной с решетки очага, Элпью вышла на середину кухни и остановилась за широкой спиной Подлеца. Когда она уже поднимала кочергу, чтобы опустить ее на голову бандита, кто-то обхватил ее сзади и швырнул на пол.

— Что, черт побери, здесь происходит? — Это был сэр Питер, явно пропустивший несколько стаканчиков. — Неужели человек не может вернуться домой без того, чтобы его не встретили причудами, достойными Бедлама во время полнолуния?

Взревев, Подлец бросился на сэра Питера.

Окинув безумца взглядом, сэр Питер с истошным криком метнулся к двери. Споткнулся о распростертую Элпью и полетел в направлении очага.

Теперь, когда Элпью была повержена, а сэр Питер свалился сам, Подлец вернулся к остальным. Вскинув мясницкий нож над головой, он ринулся вперед.

Прилипнув друг к другу, словно пара престарелых сиамских близнецов, графиня и Пигаль метались среди обломков мебели, уклоняясь от ударов ножа и распрямляясь только для того, чтобы швырнуть через плечо подвернувшуюся банку.

Упав, Элпью невольно захлопнула ногами дверь. Теперь, поднимаясь, она опрокинула одно из кресел, которое окончательно забаррикадировало выход.

Поднимавшийся сэр Питер взмахнул обожженными руками, которыми уцепился за решетку очага, тем спасаясь от падения в огонь.

— Что этто за стганный запах? — выдохнула Пигаль, устремляясь к двери. Это вспыхнули перья на шляпе сэра Питера, отчего он уподобился пылающему рождественскому овсяному пирогу.

— Откройте эту проклятую дверь! — крикнул он жене и Пигаль, которые силились сдвинуть кресло, загородившее путь.

Но, увидев направлявшегося к ним Подлеца, гнавшегося за сэром Питером, графиня с герцогиней бросили кресло и последовали за Элпью, которая, снова вооружась вилкой для поджаривания гренков, бросилась на бандита.

Словно играя в догонялки, все действующие лица этой схватки теперь бегали друг за другом по кругу. Подлец гнался за сэром Питером, который догонял Пигаль с графиней, перед ними мчалась Элпью, которая, в свою очередь, преследовала Подлеца.

В центре кухни на редкость пронзительно вопила кровать Годфри.

Сэр Питер в горящей шляпе выскочил из круга, схватил Элпью и, прикрываясь ею как живым щитом, отступил к двери в буфетную.

— Я влиятельный человек! — кричал сэр Питер. — Сколько ты хочешь?

Подлец взревел и одним ударом ножа рассек пополам подушку.

Пока оседали перья, Подлецу понадобилось всего несколько секунд, чтобы загнать в угол всех четверых — Пигаль, сэра Питера, Элпью и графиню, — сбившихся в кучу у двери в буфетную, причем тлевшая шляпа оказалась в заднем ряду.

— Мы не трусы, — прошептала дрожавшая графиня. — Ты нас не запугаешь!

Нож обрушился на один из столбиков балдахина. Все вскрикнули.

— Vous etes jetee, ерёсе d'ordure![72] — Пигаль попыталась плюнуть, но во рту у нее пересохло. Со стороны казалось, будто она посылает воздушные поцелуи.

Элпью пыталась дотянуться до дверной ручки, но ей мешали три трепещущих тела.

— Кто-нибудь скажет мне, что здесь все-таки происходит? — взвыл сэр Питер, вокруг головы которого клубился дым.

Подлец занес нож.

— Couillon! — рявкнула Пигаль. — Bordille![73]

На полу у ног герцогини, там, куда ее бросила графиня, лежала уцелевшая банка с драгоценностями. Пигаль наклонилась за ней, чуть не попав под нож, который просвистел у самого ее плеча.

Подняв тяжелую банку, она со всей силы запустила ею в бритую голову Подлеца. Сосуд попал точно в цель и разлетелся на куски — во все стороны брызнули сверкающие браслеты, ожерелья, кольца и броши. В тот же самый миг запорошенная мукой рука Ньютона высунулась из-под кровати и дернула Подлеца за ногу, а кто-то принялся колотить в парадную дверь.

Подлец покачнулся, зашатался и рухнул на пол — и тут дверь в кухню распахнулась и на пороге возникли четыре хмурых констебля.

— Мы здесь для того, чтобы водворить домой пьяного, который заявляет, что служит тут, у леди Эшби Скарамуш.

В дверном проеме покачивался между двух стражников Годфри.

Старший констебль оглядел помещение: в воздухе летали припорошенные мукой перья; повсюду валялась поломанная мебель и рваная бумага, а с каждой имеющейся перекладины свисали ювелирные украшения. На слое битого стекла, устилавшего выложенный аспидно-черной плиткой пол, покоился огромный бесчувственный мужчина, четыре человека сгрудились в дымке у двери в буфетную, и единственным предметом, который держался прямо, был вонзенный в буфет топор.

Краткий миг тишины сменился единодушным вздохом облегчения. Четверка, стоявшая у буфетной, кинулась к констеблям, наперебой пытаясь что-то объяснить.

— Могу ли я утверждать, что здесь имело место серьезное происшествие? — поинтересовался старший констебль, стараясь оторвать от себя Пигаль, которая пылко целовала его в обе щеки.

Подлец зашевелился. Приподнялся, опираясь на локти и оглядываясь, словно не понимая, где находится. Вытолкнув ногой книги, из-под кровати вылез и встал во весь рост Ньютон.

— Беспокойное здесь было местечко нынче ночью, констебль… — Отряхнувшись, он поставил ногу на спину поверженному рубаке. — Ваше логическое построение абсолютно верно. А теперь мы были бы очень рады, если бы вы забрали этого ненормального и надежно изолировали его от цивилизованного общества.

Старший констебль оглядел Ньютона, на белом лице которого выделялись красновато-коричневые круги вокруг глаз и рта.

— Вы, случаем, не артист итальянской комедии? — спросил он.

— Ни в коем случае, — твердо ответил Ньютон. — Я Исаак Ньютон, эсквайр, знаменитый академик и член правительства Его Величества. Я мастер Монетного двора.

— Но вряд ли вы сегодня в состоянии что-либо смастерить, сэр, — сказал констебль. — Если вы простите мне мой каламбур.

Над Ньютоном зашаталась полка, серьезно потревоженная многочисленными снарядами, пролетевшими за последнее время по кухне. На полке лежала шляпа — большое украшенное разноцветными перьями сооружение, которое графиня надевала в летнее время, только по особым случаям. Полка качнулась, шляпа слетела и приземлилась точнехонько на голову Исааку Ньютону. Не двигаясь, он пробормотал непонятные слова:

— Гэ равняется два аш на тэ в квадрате.

— Разумеется, мистер Ньютон, сэр, — откликнулся констебль.

Головорез, известный под именем Подлеца, тряхнул головой и заговорил:

— Но я ничего не сделал, констебль. — Голос его звучал странно пронзительно и визгливо. — Правда! Я пришел сюда только попугать их. Честно, посмотрите. Я ведь никого не ранил.

Когда констебли ушли, уведя с собой Подлеца, графиня набросилась на мужа, обвиняя его в подлоге: он предложил ей дом, который вовсе не принадлежал ему, в грабеже на большой дороге, в измене, обмане, мошенничестве и во всех преступлениях, за исключением государственной измены, убийства и содомии.

Стоявшая рядом с ней Пигаль выдала несколько неразборчивых фраз по-французски и выхаркнула огромный сгусток слизи. Годфри, повалившись на кровать, захрапел, а Элпью и Ньютон, вернувшись на свои места у очага, склонились над уравнением. Шляпа графини по-прежнему красовалась у ученого на голове. Пламя на своей шляпе сэр Питер потушил с помощью стакана воды.

— Этот дом продан. — Сэр Питер налил себе бренди из фляжки, которую достал из кармана.

— Продан! — вскричала графиня. — Ты не можешь продать мой дом.

— Могу, ты же знаешь. Завершил сделку сегодня вечером. Как только завтра вечером она будет скреплена печатями, дом перейдет в собственность городского союза.

— Ах, Эшби! — Пигаль обхватила голову руками и покачнулась назад. — Tu es foutu, mon vieux.[74]

— Я думала, ты меня любишь. — Верхняя губа графини задрожала. — Ты заберешь мой дом только через мой труп.

— Позволю себе напомнить, мадам, что вы моя жена. Мы не ходили в палату лордов, и нам не давали развода. А в ходе обряда венчания вы поклялись повиноваться мне.

— Но этот дом подарил мне король Карл.

— Я твой господин. Твой хозяин. Все твое принадлежит мне. Я могу это продать и продал.

— А куда я пойду? Как буду жить?

— Это ваши трудности, мадам.

— О, Пигаль! — вскричала графиня, бросаясь к ящику с ножами. — Передай мне самый большой из моих ножей, чтобы я могла прикончить его на месте.

— Я бы даже не стал пытаться, мадам. — Сэр Питер схватил ее за запястье. — По закону я для вас — Маленький Бог. Вы по отношению ко мне — все равно что гражданин по отношению к своему монарху. Убив меня, вы все равно что убьете короля. И закон не проявит к вам ни малейшего снисхождения. Для вас я маленький король, и этот дом — мое королевство, которым я могу распоряжаться по своему усмотрению.

Ньютон ткнул пальцем в листок.

— Маленький король! Вот что это такое. Маленький король. — Он указал на маленький кружок с точкой в скобках. Хлопнул себя по лбу. — Он везде. Посмотрите, Элпью. — Он протянул ей листок.

— Это выглядит так: Caput Mortem: таинственный сплав ртути и меди в соединении с альфой. Это корона, — он указал на

— это альфа. Я принимаю ее за альфу сурьмы, но, может, это и не так. Может, это просто регулус — маленький король. — Он убрал с лица волосы, залихватски сдвинув графинину шляпу. — После знака равенства у нас хаос. Скобки, сплав железа с медью, черточка, маленькое солнце — солнце означает правителя, следовательно, маленького короля. Снова скобки, золото — солнце, правитель, король, — черточка, мат — король умер, игра окончена. Сублимация при затмении Весов.

Он положил бумагу на колено и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Элпью с восхищением посмотрела на Ньютона и осторожно взяла листок. Провела пальцем по символам.

— И что все это значит? — спросила она с благоговением в голосе.

— Что это значит? Что это значит? — Ньютон вскинул перед собой ладони. — Что это значит? — Он направился к двери и поклонился, сняв и бросив шляпу Элпью. — Будь я проклят, если знаю.

— Кто этот вульгарный накрашенный господин? — спросил сэр Питер, словно в первый раз заметил Ньютона только после его ухода.

— Мистер Ньютон, — хором отозвались все присутствующие.

— Понятно. Но кто такой этот мистер Ньютон?

— Он знаменитость, разве вы не слышали, как он говорил? — сказала Элпью.

— И живет по соседству? — Глаза сэра Питера зажглись, он потер руки. — Это позволит набавить несколько сотен фунтов. — Он оглядел кухню. Повсюду валялись разломанные кресла, расколотые пополам столы, осколки стекла, мука, перья, рис и украшения. Хаос. Сэр Питер встал на колени и принялся собирать драгоценности. — Полагаю, это мое.

Пигаль нависла над ним.

— Случайно не сэра Клодесли Суиннегтона?

Сэр Питер, не обращая на нее внимания, продолжал совать в карманы ожерелья и броши.

Подошла Элпью и дала ему пинка под зад.

— Мне надо было сделать это еще много лет назад, — сказала она. — А теперь убирайтесь из этого дома, пока я не позвала назад констеблей и не сдала вас властям за грабеж на большой дороге.

— На каком основании?

Поджав губы, Элпью молча указала на краденые драгоценности у него в руках.

— Купил у приятеля в таверне, — небрежно пожав плечами, ответил сэр Питер.

Графиня рыдала, Пигаль пыталась как-то восстановить пострадавшую мебель. Сэр Питер широко улыбнулся.

— Всем доброй ночи. — Он дотронулся до шляпы, отчего обуглившиеся остовы перьев задрожали, как усики бабочки.

Годфри все так же храпел на своей сломанной кровати, пока Пигаль и графиня с Элпью стояли и молча слушали, как шаги сэра Питера удаляются по коридору и затихают на улице.

— Надо было отдать его под стражу, — сказала Элпью. — Получили бы Тайбернский билет.

— Нет, Элпью, он пгав, — сказала Пигаль. — Он бы вывегнулся.

Графиня громко взвыла.

— Пожалуйста, Олимпия, позволь мне сегодня переночевать у тебя. Я так несчастна.

Пигаль заметила, что, уйдя из дома, графиня навсегда лишит себя возможности заявлять на него свои права, потом пообещала привести кузнеца, чтобы он починил замок, и велела ни под каким видом не покидать жилища. За пределами дома всеми делами могла бы заниматься Элпью. Потом женщины распили бутылку вина, закатившуюся в угол, а когда Элпью уложила графиню спать, Пигаль ушла.

Подложив в очаг топлива на ночь, Элпью села у огня в кресле, чтобы свести воедино разрозненные значения зашифрованного послания.

Глава четырнадцатая

Сепарация

Отделение одной из фракций путем удаления верхнего слоя — снятием или процеживанием через перья или ткань.

Элпью покинула дом ранним утром. Ее ждал насыщенный день. Подлеца посадили в Ньюгейтскую тюрьму по обвинению в нарушении общественного спокойствия. Элпью хотела воспользоваться этой возможностью и накопать что-нибудь против него. Дабы засадить его под замок наверняка.

— Он когда-нибудь говорил про Актон или описывал дом? — Элпью снова пришла в Роуз-корт и разговаривала с актером, которого расспрашивала до этого о Подлеце.

— Нет. Он никогда там не бывал.

— Что вы хотите этим сказать? — Элпью заморгала, не веря своим ушам. — Но вы же сказали…

— Я сказал, что он работал на женщину, которая жила в Актоне. Хотя сам он никогда в Актон не ездил. Полагаю, он был у нее на посылках и телохранителем.

Элпью эта новость полностью обескуражила.

— Тогда что же заставило его бросить свою работу в театре?

— Это все страсти, дорогая моя. Некоторые люди по ошибке принимают сцену за витрину, где они могут выставлять себя в поисках богатого покупателя. Посмотрите на них на всех: Мэри Ли стала леди Слингсби, Хестер Дейвенпорт — графиней Оксфордской, Маргарет Хьюз содержал принц Руперт…

— Но все они женщины, — перебила его Элпью. — Мужчины же не станут…

— Еще как станут! Вспомните Чарлза Харта[75] и леди Каслмен.

— Понятно, но ведь все это происходило добрых тридцать лет назад.

— Может быть, но все актеры по-прежнему надеются на счастливый случай, поверьте мне. На каждое представление приходят герцоги: Клэктон, Брайтон, Блэкпул… И актрисам это нравится. Они из кожи вон лезут, чтобы заполучить в поклонники пэра. — Актер наклонился вперед и заговорщически прошептал: — Между вами, мной и балдахином: в настоящее время граф Скаредейл ухаживает за миссис Брейсгирдл…

У Элпью отвисла челюсть.

— Но она же профессиональная девственница!

Откинувшись в кресле, актер воздел брови и поджал губы.

Элпью сделала мысленную пометку использовать эти сведения в следующем материале для Кью и вернула беседу к Подлецу.

— Но этот Фрай, вы говорили, что он ушел из труппы в услужение к неизвестной даме? Зачем он это сделал?

— О, он полностью провалился как актер, разве я не сказал? — Лицедей улыбнулся вкрадчивой, отработанной, исполненной достоинства улыбкой актера второго плана. — Этот нелепый высокий голос! Как у ребенка. А акцент, дорогуша. Понять его могли бы только жители луны.

— Тогда почему его вообще взяли в театр?

— С этим смешным голосом он идеально подходил на роли евнухов. И, разумеется, внешность. Вид у него был устрашающий.

— Всего лишь вид. Никто его не боялся?

— Да нет, мы все его боялись. Он был чудовище.

— Да что же такое происходило, когда он говорил? Зрители не смеялись?

— Играть он не мог, это правда. Но ему всегда давали роли, где слова нужно было произносить во время драк, на бегу или во время удушения. Он говорил как бы с натугой. — Актер вздохнул. — Дело в том, что этого у него было мало.

— Как у синьора Фидели, — сказала Элпью, почему-то потрясенная такой возможностью.

Взвизгнув и схватившись за бока, актер расхохотался.

— Напротив, если судить по тому, что я видел в артистической! Нет, я имел в виду его роли. Как-то раз ему дали роль побольше, но он с ней не справился. Кто-нибудь другой, вроде него, думаю, как-нибудь выкрутился бы, но только не он. Вообще ничего не смог сделать.

— А что, есть другие вроде него?

— Само собой, и много. Добрая старая Нелл Гуин,[76] например.

— Нелл Гуин! — Мысли Элпью понеслись вскачь. Что он хочет этим сказать?

— Да, — подтвердил актер, взмахнув манжетами. — Идентичный случай. То же самое.

— Нелл Гуин и Подлец?

— О да. Неотличимы. Бедная старушка Нелл совсем не умела читать. Ни слова. Учила все со слуха.

— О! — Элпью была ошарашена. — И это все?

— Весьма серьезная незадача для актера, вы не находите? — Актер одарил ее обиженным взглядом. — Не уметь читать в профессии, которая является венцом мира?

— Полностью согласна. — Улыбнувшись, Элпью поспешила улизнуть.

Сыщица вернулась на Джермен-стрит, чтобы сменить на посту графиню, которая пошла к адвокату выяснить, какие у нее есть лазейки и можно ли сохранить за собой дом. Пигаль на весь день одолжила ей карету с кучером.

Когда Элпью вошла на кухню, Годфри пробудился и выглядел соответственно проведенной ночи.

— Ах ты, рогоносец, ничтожный, лживый сукин сын, пошел вон.

И Элпью метлой выгнала его в вестибюль.

— Но я…

— Заткни пасть, дурень! Мерзкий предатель нашей госпожи, бандит, катись отсюда!

Годфри заворчал, забормотал себе под нос ругательства.

— Годфри… — Элпью схватила его за рукав, — … неужели ты не понимаешь, что, помогая хозяину в его делишках, ты сделал всех нас бездомными?

— Как так? Мы сможем по-прежнему жить с нашей хозяйкой, когда он снова уедет.

Элпью затащила его назад в кухню и усадила в одно из уцелевших кресел.

— Годфри, к тому времени наша госпожа будет жить на улице.

Слуга тихонько заворчал.

— Не буду я жить ни на какой улице.

— А разве сэр Питер не обещал взять тебя с собой?

— Куда взять?

— Ну, куда он там поедет.

— В Новый Свет! Я не могу туда ехать. Терпеть не могу корабли. И вообще, я не говорю на их языке.

— Но ты же ездил с сэром Питером в темноте, позапрошлым утром, не помнишь? Куда-то за Лондон. Как раз перед рассветом.

— Ну и что с того? У нас свободная страна.

— Да ладно, старина. — Элпью решила пойти другим путем. — Давай-ка вместе приберемся на кухне и подумаем, что можно сделать, чтобы удержать этот дом.

Некоторое время они работали молча — вытирали пролитое вино, сметали муку, перья, горох, убирали заплесневелые приправы.

— Знаешь, Годфри, — сказала Элпью, бросая в мешок для мусора большой черный ком затвердевшего, покрытого плесенью джема. — Тебя могли повесить за бродяжничество.

— Я не бродяга. У нас были лошади.

— Значит, это был ты?

— Я этого не сказал. Ничего не знаю ни про какие грабежи на дорогах.

— Но вы выезжали на Кенсингтон-роуд и дальше?

— Да, там мы догнали какую-то карету, и сэр Питер сказал: «Это мои друзья. Давай остановимся, мне надо с ними поговорить. Посторожи лошадей». — Годфри отодрал от пола кусок помадки и сунул в рот. — Так я и сделал.

— И?

— Что — и?

— Что случилось дальше?

— Ну, он велел мне держать руки под плащом. Чтобы отпугнуть грабителей, которые могли рыскать в лесу и увести лошадей, пока он занят с друзьями.

Глядя на него, Элпью нарисовала себе эту картину. В темноте, на расстоянии, могло показаться, что Годфри держит под плащом мушкет.

— Ну а потом?

— Они немного поболтали, потом джентльмен отдал сэру Питеру на хранение кое-какие вещи, так он сказал, и мы поскакали назад. И сэр Питер спрятал их, положил на хранение, как и обещал. Это все, что мне известно.

Графиня поднялась по лестнице в контору адвоката. Она решила нанести визит Джону Коули. Ее собственный адвокат умер несколько лет назад. Слишком много портвейна за обедом. И к чаю, и на ужин. Она вспомнила, как миссис Уилсон говорила, что Коули — гений в имущественном праве. И кто знает, может, он проговорится о чем-нибудь по делу Уилсонов, пока они будут беседовать на другую тему.

Адвокат сидел за столом, как и в прошлый их визит, строча какие-то бумаги.

Графиня тихо уселась перед ним.

— Чем могу служить сегодня, мадам? — Коули отодвинул в сторону документ, который только что закончил.

— Мне кажется, вы знаток в области имущественного права.

Коули кивнул.

— Больше не суете нос в дела других людей?

— Я насчет своего мужа, — сказала графиня, не обращая внимания на грубое замечание. — Он продал мой дом.

Коули кивнул.

— Так что же?

— А я не хочу продавать. Дом подарил мне король Карл.

— На каких условиях? Владение на правах аренды? Пользование на правах аренды?

Графиня покачала головой.

— Я не помню всех подробностей, но он был передан мне в пожизненное владение.

— Почти наверняка это не было безусловное право собственности на недвижимость. Карл даровал только одно такое право в Сент-Джеймсском предместье, на Пелл-Мелл, той актрисе с крупными… формами…

— Нелл Гуин, — пробормотала графиня. — Потаскуха!

— Даже если это и было пользование на правах аренды, не вижу причин, почему бы вашему мужу не продать его на оставшееся время. — Он хмыкнул. — И, разумеется, покупатель будет весьма заинтересован, чтобы вы прожили как можно дольше.

Графиня сердито на него посмотрела. Адвокат же принялся машинально что-то рисовать.

— А почему Его Величество сделал вам такой подарок?

Графиня покраснела.

— Потому что меня покинул муж. — Она знала, что в таких делах важна осмотрительность. — Король был очень великодушным человеком. Не выносил людских страданий.

— Но ваш муж вернулся? — Коули делал какие-то пометки. — Как давно он вернулся?

— Всего несколько дней назад, — вздохнула графиня. — Я знала, что он негодяй. Не могу поверить, что дала себя так одурачить.

— Закон говорит…

— Я знаю, что говорит закон, — оборвала его графиня. — Я хочу, чтобы вы нашли способ обойти закон.

— Тогда я вам не помощник. — Коули положил перо. — Никто не выше закона.

— Даже король? — спросила графиня.

— Интересное замечание, мадам. Я бы сказал, что король и есть закон. Но это разные вещи.

Графиня молча рассматривала каминную полку. Надо найти способ устрашить этого человека. Часы пробили полчаса. Часы! Вот как она его попугает.

— Красивые у вас часы, мистер Коули.

— Да. Подарок.

— Правда? Случайно, не от миссис Уилсон?

— Нет. — Коули наклонил набок голову. — С чего вы так решили? Их подарил мне мой ученик. Мой слуга Натаниэл.

Так, подумала графиня, в высшей степени сомнительное объяснение!

— Должно быть, вы платите ему значительно выше принятого, мистер Коули, если слуга может позволить себе делать такие великолепные подарки.

— Этот юноша практически мой приемный сын. — Коули посмотрел на часы и неловко поерзал в кресле. — Он одно время работал во дворце. Еще когда был совсем маленьким. Эти часы ему подарила перед смертью королева. На прошлой неделе он подарил их мне. На день рождения.

Вот так сказочка! Графиня вежливо улыбнулась и решила, что лучше ей поискать совета где-нибудь в другом месте.

— Я слышал, будто среди ночи к вам домой приходили констебли. — Коули подался вперед. — Что там такое случилось?

— Я думала, уж вы-то должны знать. — Графиня пристально на него посмотрела. — Какой-то здоровенный тип вломился в дом и начал крушить мою кухню, непонятно по какой причине. По счастью, констебли как раз привели домой моего слугу, которого муж нарочно увел, чтобы напоить.

Коули никак не отреагировал.

— А у вашего мужа нет ли каких-нибудь… — Он умолк, выразительно подняв брови, — … привычек, которые мы могли бы использовать к вашей выгоде?

— О да. — Наклонившись вперед, графиня прошептала: — Мне кажется, он грабит на дорогах.

— Вы можете это доказать?

— У него есть ключ от чужого дома. — Она снова в возбуждении наклонилась к юристу. — От дома человека, которого ограбили на Кенсингтон-роуд. Кроме того, он спрятал на кухне целую банку драгоценностей.

— И где они теперь?

— У него.

— А где он?

— Откуда я знаю? Убежал.

Коули поиграл концом пера.

— Но если бы мы могли его найти…

— Да?…

— Мы могли бы устроить его арест, и тогда он не успел бы завершить сделку по продаже и его права перешли бы по доверенности к вам.

— Это называется Тайбернский билет?

Лицо Коули медленно озарилось улыбкой.

— Понимаю, к чему вы клоните. Чтобы спасти миссис Уилсон?

Графиня ничего такого в виду не имела, но… если одним ударом можно убить двух этих зайцев, она не против.

Вернулась Пигаль, ведя с собой кузнеца. Оставив его менять дверной замок, она пошла на кухню к Элпью и Годфри.

— Zut![77] — воскликнула она, обозревая открывшийся ей разгром. — При свете дня даже еще хуже. — Она засучила рукава. — Годфги, у тебя есть молоток?

Годфри, все еще как в тумане от усталости и с похмелья, стоя на коленях, отколупывал перочинным ножиком от каменных плит пола куски марципана. Он поднял глаза, увидел Пигаль — черное с золотом платье с отделкой из черного кружева, ярко-рыжие волосы, взбитые в высокую прическу, безукоризненно покрытое свежими белилами лицо, желтые зубы в обрамлении улыбающихся кроваво-красных губ, загнутые длинные ногти — и испустил вопль, от которого застыла в жилах кровь. Пигаль дала ему пощечину.

— Истегик, я ничего такого в виду не имела. Хотела только починить столбик балдахина.

Годфри вприпрыжку кинулся в сад на поиски инструментов.

— Тут, боюсь, ничем не поможешь. — Она бросила расщепленные останки кресла в огонь, затем переломила о колено оставшиеся перекладины и сунула в корзину для дров.

Пол был усеян черепками, книгами Годфри, страницами из старых пьес графини и разнообразными бумагами, которые разлетелись во время схватки.

— Как много бумаги! Зачем она все этто хганит? — Встав на колени, Пигаль принялась складывать их в стопки.

Элпью выжала в таз тряпку.

— Надеюсь, этот противный адвокат даст ей дельный совет.

— Боюсь, плохи ее дела, — вздохнула Пигаль, перебиравшая перемазанные джемом странички. — Нужно пгобиваться на самый вегх, чтобы отменить этту пгодажу. И этто пгавда, что говогил о мужьях эттот raclure,[78] сэг Питег. Вот почему я была настолько остогожна, что не завела себе дгугого с тех пог, как овдовела, по счастью, в молодом возгасте. — Она поднесла скрепленный печатью листок к глазам и прищурилась. Развернула письмо и несколько секунд изучала почерк. — Чье этто billet doux?[79] — воскликнула она, бросая письмо Элпью.

Та взглянула и решила не привлекать к нему внимания. Это было одно из любовных писем, которые они обнаружили в доме той дамы в Актоне.

— Ах, это. Оно принадлежит моей госпоже.

— Пгавда? — У Пигаль глаза на лоб полезли. — Я погажена! Вот уж не думала, что она в его вкусе.

Элпью поднялась.

— Вы знаете, кто написал это письмо?

Герцогиня слегка надулась, словно ее уличили в нескромности, и пожала плечами.

— Ну да, конечно, знаю.

Элпью, подбоченясь, встала над ней.

— Ну и?

— Оно написано коголем.

Элпью не совсем поняла.

— Королем Карлом?

— Коголем Каглом! Не смеши меня, — загоготала Пигаль. — Эттот стагый душка уже давно гниет в могиле. Нет, Petit Roi,[80] Вильгельм.

Элпью выхватила у нее письмо и уставилась на него.

— «Моя дорогая тайна, обожаю тебя больше всего на свете…» — Она перевернула страничку. — Мистер Рой! — прошептала она. — Ну конечно. Рой. Roi. Petit Roi.

— Голландский гном… — с отвращением фыркнула Пигаль. — Как она могла?

— О, господи! — Элпью схватила Пигаль за запястья. — Вот оно. Вы попали в точку! Мистер Ньютон был прав. Все это касается маленького короля.

Извинившись, Элпью умолила Пигаль посторожить в ее отсутствие дом — ей нужно отлучиться по срочному делу. Пигаль сыпала вопросами: как давно графиня получает любовные письма от короля? Как далеко у них зашло? Как ей удалось все это время хранить тайну?

Элпью, напустив как можно больше тумана, объяснила, что Пигаль ошиблась. Графиня владеет этими письмами, но написаны они были не ей. Пигаль прыгала на месте.

— Еще лучше! Они могут ее спасти. Она может шантажом заставить коголя отменить пгодажу дома — этто в его власти.

Элпью заколебалась. Такая возможность существовала. Но как же миссис Уилсон? Отправить ее на виселицу ради графининого дома? Однако Элпью поняла, что теперь она близка к разгадке. Близка к тому, чтобы узнать то, что узнал Бо и что привело его к смерти. Миссис Уилсон нет нужды умирать.

— До возвращения графини мы ничего не можем сделать, — сказала Элпью, накидывая плащ. — Прошу меня простить. Я скоро вернусь.

Очаровав на Сенном рынке хозяина какой-то повозки, она убедила его позволить ей за небольшую плату проехать на задке его фургона. Поудобнее устроившись между тюками сена, она вытащила из кармана листок с уравнением. Проклятье! Она поняла, что оставила список значений у себя под подушкой, в кухне графини. Тем не менее большинство их Элпью помнила и могла извлечь из памяти. Чем и занялась.

Она настолько погрузилась в свое занятие, что забыла спрыгнуть у Флитского моста. Подобрав юбки, чтобы не мешали бежать, она протолкалась сквозь толпу женщин, продававших чулки и сладкую пшеничную кашу на молоке, ночные колпаки и пудинги, и без остановки неслась до самой решетки Флитской тюрьмы. Ей нужно поговорить с миссис Уилсон, спросить, не было ли у нее или ее мужа каких-либо дел с королем или хотя бы с кем-нибудь при дворе. Она с полчаса кричала сквозь решетку, стоя на коленях на тротуаре. Наслушалась похотливых замечаний насчет своей груди и брачных предложений, но на ее призывы к миссис Элизабет Уилсон никто не отозвался.

Элпью не собиралась так легко сдаваться. До этой женщины можно было добраться и другими путями. Она звала у калитки и колотила в нее кулаками, пока ей не ответил подошедший охранник.

— Чего надо? — проворчал он. — Жениться или еще чего?

— Нет, — с самым кротким видом ответила Элпью. — У меня срочное дело к смотрителю.

Стражник поднял брови.

— Он, конечно, об этом знает?

Элпью улыбнулась.

— Я уверена, что, если вы скажете, что я здесь, он меня примет. — Она скрестила пальцы и попросила Бога, чтобы на сей раз уберег ее от грязных домогательств.

Охранник зашаркал прочь, потом вернулся и открыл калитку.

— Знаешь, куда идти?

Элпью с улыбкой прошла мимо него на территорию тюрьмы и в контору смотрителя.

— Мистрис Элпью, — просиял смотритель.

Он уже расстегивал пуговицы на животе, явно желая сразу перейти к делу. Элпью осталась стоять у двери.

— Мне нужно поговорить с миссис Элизабет Уилсон, вопрос жизни и смерти.

Смотритель, ухмыляясь, похлопал себя по коленям.

— Конечно, конечно. Но сначала давай-ка немножко попрыгаем, а?

Элпью покачала головой.

— Сначала я поговорю с миссис Уилсон, потом порезвимся.

Смотритель надулся.

— Нет. Сначала дело, потом ты увидишься с миссис Уилсон.

В дверь постучали.

— Да?

Смотритель заворчал, и дверь открылась. На пороге стоял один из приставов.

— Подождите минутку! — крикнул смотритель, застегиваясь.

Элпью воспользовалась этой возможностью, торопясь покинуть контору смотрителя, который крикнул ей вслед:

— Ты все равно не можешь с ней повидаться. Вчера поздно ночью ее от нас забрали.

— Забрали? — круто повернулась Элпью. — Куда?

Смотритель встал и схватил Элпью за зад.

— В Ньюгейт. Готовят к отправке на Тайберн.

— На Тайберн! — взвизгнула Элпью, отпихивая его руку.

Он кивнул.

— Да. Ее казнят. Завтра на рассвете.

Разбитая до судорог тряской поездкой домой в карете, проехавшей по улицам, на которых перестилали булыжную мостовую, графиня, прихрамывая, поднялась на крыльцо и толкнула дверь. Она совершенно забыла о намерении Пигаль привести кузнеца и сильно ударилась плечом. Ее светлость осмотрелась в поисках колокольчика, которым ей никогда не приходилось пользоваться раньше. Нашла и резко потянула. Внутри раздался глухой удар в импровизированный барабан.

Графиня подождала. Никто не шел. Ну и дела! В собственный дом не попадешь. Она крикнула в щель для писем:

— Элпью! Годфри! Это я, ваша хозяйка. Сейчас же откройте.

Через несколько минут очень запыленная Пигаль повернула ключ и распахнула дверь.

— Почему ты мне не сказала, что этта штука у тебя вместо звонка? — проворчала герцогиня, которая слышала удары и, решив, что это ломятся в парадную дверь сэр Питер или Подлец, спряталась под кроватью Годфри.

— Я спасена! — Графиня вплыла в дом. — Если мы сможем найти моего мужа.

Пигаль закатила свои подведенные глаза.

— Загляни под ближайший камень, — пробормотала она. — Или в любую сточную канаву.

— Важно не впустить его сюда, на случай, если он станет владельцем. Где Годфри?

— Ушел, — фыркнула Пигаль. — Выбгосить мусог.

— А Элпью?

— Ушла по важному делу, как она сказала. — Пигаль взяла бокал с вином, к которому до этого прикладывалась. — Ну а тепегь, когда мы одни, гасскажи мне все пго него.

— Про кого? — Графиня сняла плащ, перчатки и села. Пигаль принесла бокал и ей.

— Оставь свою таинственность! Пго коголя Вильгельма, газумеется.

Вино выплеснулось изо рта графини обратно в бокал.

— Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к этому вороватому голландскому коротышке.

— Тогда почему у тебя его любовные письма?

Захлопав глазами, графиня мысленно повторила вопрос подруги.

— Еще раз, и помедленнее, Олимпия, ты меня заинтриговала.

Пигаль рассказала про письмо, которое она нашла во время уборки, и как она узнала почерк.

— О! — Графиня оглянулась в поисках писем. — Актонские письма.

— Актонские? — вскричала Пигаль. — Почему актонские?

Графине совсем не хотелось объяснять все до конца.

— Его несло по дороге, рядом с Кенсингтонским дворцом. Элпью увидела и подобрала, надеясь, что это деньги.

Пигаль не нашлась, что ответить. Графиня же попыталась слегка изменить направление разговора.

— Тот день в Актоне, Пигаль. Как же было весело!

— Этта ужасная женщина, она не говогила ни о чем, кгоме своих платьев! — завопила Пигаль. — Ты когда-нибудь слышала что-нибудь подобное?

Графиня покачала головой.

— Только от Месье.

— Какого месье?

— Le Grand Monsieur, ты что, забыла? Брата короля Луи.[81]

— A, Monsieur! — взвизгнула герцогиня. — Щеголял в Вегсале своими напудгенными щеками и слипшимися от кгаски гесницами.

— А его одежда — вся была усыпана бриллиантами!

— И пги всем пги этом… — Пигаль засунула язык за щеку. — А как же аббат?

— О, аббат! — простонала графиня. — Ты помнишь, как было в исповедальне? Стоишь на коленях и усердно каешься, а сквозь решетку ясно видишь, как блестят его алмазные серьги.

— Ах! — вздохнули в едином порыве подруги. — Мужчины!

— Кстати о мужчинах. Я должна бежать, догогая, или я опоздаю. Вскоге ко мне домой пгидет пагикмахег, а потом я встгечаюсь с тогговцем на площади в Ковент-Гагдене. Он должен пгодать мне пагу магтышек — вместо моего бедного Джогджа.

— Джорджа?

— Моей бедной умегшей белки, догогая. Забыла? Мой догогой Джогдж. — Она поцеловала графиню, оставив на ее щеке алый мазок.

Элпью скорым шагом шла по улице в Сити, пробираясь между луж и комьев застывшего навоза. Началась оттепель, от грязи все почернело. Стадо овец переходило через Уорик-лейн, направляясь на Ньюгейтский рынок. Сыщица миновала ларьки, торговавшие съестным, и женщин с лотками, громко зазывавших покупателей. Она шла в Ньюгейтскую тюрьму, надеясь хоть что-нибудь узнать. Оступившись на большой выбоине, Элпью налетела на высокого, крупного мужчину.

— Простите! — воскликнула она и пошла дальше. Но на плечо ей легла тяжелая рука.

Элпью подняла глаза. Это был Подлец.

Она бросилась бежать. Он помчался за ней.

Элпью то выбегала на мостовую, то возвращалась обратно на тротуар, петляя среди ларьков с едой. Он то и дело нагонял ее и хватал за одежду. Элпью нырнула в переулок, сбив с ног носильщика с высоченной стопкой корзин, которые удачно перекрыли дорогу. Раздался хруст, и послышался залп ругательств, выпаленных носильщиком, но затем грохот тяжелых сапог за спиной возобновился. Элпью резко свернула в еще более узкий проулок, пробираясь среди наваленных кучами отбросов. Шаги стихли. Может, он упал, а может — сдался. Не сбавляя скорости, Элпью выскочила на большую улицу.

И очутилась перед ухмылявшимся Подлецом, который своими огромными толстыми пальцами стал подталкивать ее назад в проулок.

— У меня для вас сообщение. — Он наклонился и схватил ее за ленты, шедшие по вырезу лифа. — Держитесь подальше от дела Уилсонов. Пусть свершится, что должно.

Извернувшись, Элпью попыталась убежать, но он без труда поймал ее за руку. Потом, отпустив ленты, взял ладонь Элпью и распластал ее пальцы.

— Я могу переломать их все до одного. — Он сделал резкое движение, отчего косточки одного из пальцев громко затрещали. Элпью вскрикнула.

На них стали оборачиваться прохожие.

— Сварливых жен что ли не видали? — крикнул он им с усмешкой. Люди пошли дальше. Элпью плюнула ему в лицо. Не обращая внимания на медленно стекавшую по правой щеке слюну, Подлец наклонился и прошептал ей на ухо, приблизившись настолько, что Элпью чувствовала его горячие, влажные губы на своей коже: — Вы слышали, что я сказал, мистрис Элпью?

Элпью кивнула и постаралась изобразить раскаяние.

— Да. Я оставлю ее в покое.

Он растянул губы в ленивой, но устрашающей улыбке.

— Хорошо. — Но не отпустил ее.

Элпью решилась: не рискнешь — ничего не узнаешь.

— Ты же должен быть в тюрьме, — заявила она. — Как ты оттуда сбежал?

— Я и не думал бежать. — Подлец презрительно рассмеялся. — Меня отпустили под залог.

На лице Элпью отразилось недоумение. Подлец явно был горд произведенным эффектом.

— Это мне друзья помогли. Важные друзья, — усмехнулся он. — Старинный закон, называется «неподсудность светскому суду». — Клацнув зубами, он вытер о камзол руки, словно запачкался от прикосновений к Элпью. Потом ущипнул ее за подбородок. — Не вешай нос, надутая киска! — Развернулся и пошел прочь.

Элпью хотела было пойти за ним, попытаться выяснить, где он живет, или что-нибудь, что привело бы к его хозяйке. Но это было слишком опасно. Учитывая, что никто не знал, где она, и что до казни миссис Уилсон оставалось меньше суток, Элпью решила придерживаться своего изначального плана.

Она торопливо пошла к тюрьме. Там она никого не знала, и удобной решетки, через которую можно было бы вызвать заключенного, не было. Элпью покричала у калитки, но никто не появился. Она обошла вокруг тюрьмы, дивясь причудливым украшениям внешней стены: тосканские пилястры, статуи, зубцы.

Элпью взглянула на часы. Близился полдень. Скоро будет смена караула. Она встала у самых ворот, пытаясь в просветы между железными листами разглядеть, что там внутри. Кто-то похлопал ее по плечу. В ужасе, что это может оказаться Подлец, предупреждающий ее вторично, она невольно вскрикнула и подпрыгнула на добрых шесть дюймов.

— Благослови тебя Бог, дитя мое, чего это ты так испугалась? — Это был священник.

— О, преподобный отец, простите. — Элпью, сколько себя помнила, никогда в церковь не ходила, но всегда внимательно наблюдала, как женщины обращаются со священниками. Она потупила взор и выдавила слезу. — Мне нужна ваша помощь, сэр, потому что моя кузина, благородная дама, находится там и должна завтра умереть, а мне обязательно нужно поговорить с ней о серьезных вещах.

— Это о каких же, дитя мое? — Священник дернул за веревку колокольчика, которого Элпью не заметила.

Элпью лихорадочно соображала. Что священник посчитает стоящим помощи? Все узники обычно говорят, что их обвинили несправедливо. Она понимала, что это не пройдет.

Неуклюжий охранник, громыхая, возился с висячими замками двух огромных засовов.

— О благополучии ее детей, сэр, которые завтра станут сиротами.

Охранник отодвинул засовы и забренчал внушительным кольцом с ключами, пытаясь найти ключ от главного замка.

— Вообще-то, дитя мое, я как раз должен помолиться за тех обреченных, что умрут завтра. Может, ты поможешь донести мой молитвенник?

Элпью сразу его поняла. Она схватила книгу и опустила голову.

Стражник окинул их обоих взглядом.

— Кто это? — Он указал ключом на Элпью.

— Это, друг мой, кающаяся грешница, которая обязана сегодня мне помогать — донести мои вещи и тому подобное. Можем мы пройти? Иначе я опоздаю.

Стражник с ворчанием впустил их.

Пока они шли через вонючие помещения, битком набитые преступниками и должниками всех возрастов и видов, священник заговорил:

— Тебе повезло, что сегодня служу я. Местный священник, подготавливающий приговоренных к смерти, заболел. — Служитель культа огляделся. — Что неудивительно при жизни в подобной мерзости. За мной прислали сегодня утром, чтобы я подменил его на время болезни.

Еще один охранник впустил их во двор, где обычно проходила насильственная вербовка во флот.

— Неприятное дело эта процедура. Никто особого почтения не выказывает. В последний раз, когда я здесь был, многие из заключенных с важным видом заходили и облегчались прямо в часовне, так что вокруг нас все время стояло зловоние.

Собака одного из заключенных подбежала и стала обнюхивать юбки Элпью. Та отпихнула ее, следом за собакой разбежались и куры.

— Недавно начальник наладил очень доходное дело — стал предлагать билеты желающим по той или иной причине увидеть людей, которые знают, что скоро умрут. — Кивком он попросил стражника открыть часовню. — Когда я служу, то не позволяю подобных вещей.

Их провели в часовню. Посреди нее стоял пустой гроб, вокруг которого — внутри огороженного пространства — сидели несчастные, которые, судя по выражению их лиц, были приговорены.

Элпью сразу же увидела миссис Уилсон и села рядом с ней.

Священник взял богослужебную книгу и пошел к алтарю.

— К вам, осужденные на смерть, я обращаюсь: покайтесь, — возгласил он, открывая молитвенник и кладя его перед собой на богато украшенный дубовый аналой.

— Что происходит? — прошептала миссис Уилсон. — В какую игру играет Коули?

— Мне нужно прояснить несколько вопросов, — прошептала в ответ Элпью. — Вы или ваш муж имели какие-нибудь дела с королем?

— Вы с ума сошли? — резко обернулась к ней миссис Уилсон. — Если бы я была знакома с королем, как вы думаете, неужели бы я первым делом не воззвала к его милосердию?

— Скажите, когда вы начали замечать странности в поведении мужа?

— В январе, — ответила миссис Уилсон. — В начале января.

Элпью замолчала, припоминая, о чем еще она хотела спросить, священник тем временем тараторил:

— …И лишь непрестанно укрощая наши греховные страсти, мы сможем почить с ним, и через могилу и врата смерти прийти к нашему благому воскрешению…

— Вы знаете кого-нибудь в Актоне?

Миссис Уилсон смерила Элпью взглядом.

— В чем дело? Придумывая все эти непонятные вопросы, вы хотите меня убедить, будто все равно заслуживаете платы? Даже несмотря на то, что позволяете мне умереть за преступление, которого я не совершала?

Элпью не сдавалась. Ей не хотелось напоминать миссис Уилсон, что она сама признала себя виновной в этом злодеянии.

— Вы знаете кого-нибудь в Актоне?

Миссис Уилсон покачала головой.

— … И мудрецы умрут, — бубнил священник, — и тоже канут в вечность, как и невежи и глупцы, и оставят свои сокровища другим. И все равно они думают, что дома их будут стоять вечно и что жилье их будет переходить из поколения в поколение…

— Вы доверяете своему адвокату?

— Коули? — переспросила миссис Уилсон. — Я знала его, когда еще была ребенком. Хотя после этой катастрофы я бы не стала рекомендовать его как специалиста по уголовным делам.

— Вы знали, что он обчистил ваш дом?

Лицо миссис Уилсон омрачилось.

— В самом деле? Полагаю, чтобы покрыть свои расходы. — Она глубоко вздохнула. — Крайне важно, чтобы юрист не голодал. Жаль, что за свой гонорар он сделал так мало.

— У него на каминной полке стоят ваши часы.

— Что ж, лучше так, чем их заберет государство. Детей у меня нет, наследников тоже. Несмотря на порошки Бо. И родственников нет. У меня был только мой муж. Теперь у меня нет ничего. А завтра… — Она повесила голову, и по щекам ее заструились слезы. — Не станет и меня.

— И падут они в ад, как овцы, и смерть поглотит их, а праведники наутро обретут над ними власть…

— Вы не знаете ни о чем таком, что случится в середине сентября?

— Зачем мне беспокоиться о будущем, которого я не увижу?

— Миссис Уилсон, умоляю вас, помогите мне. Еще есть шанс. Я чувствую, что вплотную приблизилась к разгадке секрета, который необходимо знать, чтобы спасти вашу жизнь, но вы должны мне помочь.

— … И сидят во тьме и в смертной тени, крепко прикованные несчастьем и цепями. Потому что восстали против слов Господа, и не прислушались к совету благочестивейших. И сердца их Он тоже обрек на страдания, и пали они, и не нашлось никого, кто бы помог им…

— Слушайте священника, миссис Уилсон. Есть человек, который может вам помочь, и это — я…

— Священник, — закричала, поднимаясь со своего места, миссис Уилсон, — прошу вас, уберите от меня эту скверную женщину. Она хочет передать мою историю в газету, чтобы завтра она продавалась в Тайберне.

— Ах ты, уличное отребье! — Священник нахмурился. — Никогда еще меня так не обманывали. Сейчас же убирайся из моей часовни! Паразитка на навозной куче жизни.

Элпью пыталась объяснить, в чем дело, но два дюжих тюремщика подхватили ее и вынесли вон, прежде чем она успела открыть рот. И без лишних церемоний вышвырнули на улицу.

Глава пятнадцатая

Свертывание

Превращение прозрачной жидкости в густую смесь через некоторые внутренние преобразования — путем добавления какого-либо другого вещества, путем нагревания или охлаждения. Например, свертывание молока.

Когда Пигаль ушла, графиня еще повозились, расставляя то, убирая на место это. Помешала в очаге и, отрезав хлеба, поджарила тосты. Она молилась в надежде выиграть это сражение и сохранить дом. Но где найти сэра Питера? Она могла бы послать Годфри поискать его по всем борделям Лондона, но где гарантия, что Годфри не соблазнится угрозами и посулами ее мужа и снова не предаст ее?

Откусив поджаренного хлеба, она плюхнулась на кровать. Где же Элпью? По какому такому важному делу она ушла?

И что там Пигаль наговорила про любовные письма, которые они утащили из ромашковой клумбы в саду в Актоне, — будто бы они от короля? Король! Пишущий любовные письма той ужасной женщине. Это проливало совершенно новый свет на данное дело. Она почти убедила себя, что таинственный мистер Рой был сэр Питер, а теперь получается, что это сам король. Но если мужем миссис Рой, который приезжал к ней по выходным и по ночам, был король, то как сюда вписывается Бо Уилсон и кто его убил? И почему?

Она содрогнулась при воспоминании о том, как в ту ночь на церковном кладбище с ее рук капала кровь. Эта мысль, естественно, навела ее на запятнанное кровью платье, которое они обнаружили в гардеробе миссис Рой.

Ее светлость в ужасе села. Ну конечно. Вот оно! Все это дело — политическое. Как-то связано с королем. Возможно, миссис Рой не убивала Бо, но даже если и убила, платье ничего не доказывает. Что, если кровь, пропитавшая персиковое платье, принадлежит самой миссис Рой? Это объясняет, почему женщина исчезла так внезапно. Элпью сказала, что дыры в платье не было. Но отверстие от стилета или шпаги такое маленькое, возможно, Элпью его не заметила. Бо и миссис Рой открыли секрет, имеющий отношение к королю, узнали о какой-то его тайной любовнице, и в результате их обоих убили. Миссис Рой, вероятно, убили в Актоне, а тело расчленили и бросили в реку, насколько можно предположить.

Графиня взбила подушку. Под ней что-то мелькнуло. Это был список Элпью, содержащий возможные толкования рокового шифра Бо.

Она решила разгадать эту загадку раз и навсегда.

Легко. Это всего лишь предупреждение Бетти, что последующее сообщение будет поразительным. Сулящим опасные перемены. Чернота. Caput Mortem — череп. Мрак и тлен.

Меркурий и Венера. Или ртуть и медь. Но после слов мистера Ньютона это казалось маловероятным. Или среда и пятница. Но это просто смешно.

Связь. Соединение, непосредственная близость.

Маленький король. Регулус. Сердце Льва. Cor Basilisk.

Итак, это должно означать, что кто-то лежит с королем. И письма в какой-то мере это подтверждают.

=

Так, это достаточно просто. Знак равенства.

Это тоже. Хаос.

Еще один таинственный знак. Марс и Венера. Или, что маловероятно, сплав железа и меди. Или вторник и пятница. Заключенные в скобки вместе с маленьким кружочком с точкой посередине. Может, это еще одно маленькое солнце, или золото, или король?

Большой круг, и это уж наверняка золото, или солнце, или в самом деле король. Вместе с крестом, означающим яд или шахматный мат, — король умер, игра окончена. Тогда это, должно быть, король. Как-то связано со смертью короля.

Графиня покачала головой, почесала под париком. Как все это сложно! Похоже на одну из тех головоломок в газете, за которыми обычно коротали время дамы в Версале. Графиня оторвалась от листка. Теперь у нее появилась идея для Кью: они с Элпью могли бы публиковать головоломки в их издании, чтобы развлекать лондонских дам.

Стоит продолжить, чтобы тоже скоротать время и узнать, сможет ли она разрешить эту головоломку в одиночку и понять, как их составлять.

Затем сублимация. Чума на эти алхимические термины!

— затмение в знаке Весов, которое должно произойти 12 сентября этого, 1699 года.

Если выбрать наиболее приемлемые для простого человеческого ума толкования, то запись звучит так: Берегись! Меркурий и Венера лежат вместе с маленьким королем. Это равно хаосу. Марс и Венера с маленьким кружочком с точкой.

— Минуточку!

Графиня схватилась за подбородок. Что там говорил про эти маленькие кружочки чиновник в Геральдической палате? Похоже на маленькое солнце, и в этом безумном мире геральдики, где правит творческое насилие омонимов, проходит как маленький сын. А в геральдических терминах этот символ означает единственного выжившего ребенка.

Она снова обратилась к листку. Марс и Венера, единственный выживший ребенок. Она плюнула.

— Полная чушь!

Она перешла ко вторым скобкам. Король. Король умер, игра окончена.

Опять эта дурацкая сублимация. В сентябрьском затмении.

Возможно, если очистить эту загадку от экспериментальной философии, она приобретет смысл. Для начала сублимация. Что это означает, говоря простыми словами? Возвысить, вознестись, подняться над обыденностью, принести плоды. Так, наверное. Значит, все это дело придет к своей кульминации в сентябре.

Она опять улеглась на кровать и со вздохом прижала к вискам пальцы. Какое дело? Этого она по-прежнему не знала.

Элпью поднялась с булыжной мостовой у Ньюгейта и задумалась, что делать дальше. Времени оставалось очень мало. Хотя миссис Уилсон и повела себя по отношению к ней столь нелюбезным образом, Элпью знала, что она близка к разгадке, и была полна решимости спасти эту женщину. Потом нужно будет заняться графиней и той катавасией, в которую она угодила со своим ужасным мужем. Но сначала Элпью решила прогуляться к адвокату — Джону Коули. Пусть направит королю прошение о помиловании в последний момент, или о смягчении приговора, или о чем-нибудь еще, что пошло бы на пользу делу. Она даже могла бы заручиться его помощью в истории с продажей дома.

— Элпью?

Перед ней, в очень нарядной ливрее, стоял ее старый друг Саймон. Улыбаясь во весь рот, он сжимал в руке целый пучок больших белых страусиных перьев.

— Господи, Саймон, меня чуть родимчик не хватил. — Она окинула его взглядом. — С чего это ты так щеголяешь, мой мальчик?

— Я теперь служу во дворце.

— В Сент-Джеймсском?

— Нет, в Кенсингтонском.

— Как это тебе удалось? — Элпью знала, что у Саймона не было связей в тех кругах.

— Часть прежней прислуги уволилась. Подняли шум из-за каких-то потерянных побочных доходов, ну и все такое. Но о чем ты никогда не… Я очень рад, что буду получать жалование, хотя ни бесплатной еды, ни свечных огарков не предвидится.

— Что ты там делаешь?

— Служу у гофмейстера двора. Посыльным у пажа, состоящего при личном гардеробе.

— При чем?

— Я работаю под началом у лакея, который отчитывается непосредственно перед помощником, а тот — перед джентльменом, тот — перед сержантом, а уж он — перед самим гофмейстером.

— А тот перед кем отчитывается?

Саймон встревожился. Так высоко он не заглядывал.

— Да я шучу, Саймон. — Она кивнула на колыхавшийся пучок страусовых перьев. — А это, видимо, часть твоей работы?

— Ты не ошиблась, Элпью, — немного важничая, ответил юноша. — Я один из трех слуг, которые занимаются исключительно покупкой и уходом за перьями для украшений.

Мимо промчалась грубая повозка, чуть не сломав свисающие перья. Саймон едва успел спасти их от опасности.

— Если я их погублю, мне крышка, — сказал он. — Они стоят целое состояние, и если пострадают, находясь у меня в руках, мне придется возмещать их стоимость из собственного кармана. Я несу их в королевский гардероб в Савойе — там их покрасят, а потом в Сент-Джеймс, где завью их, напудрю и пришью к королевским шляпам.

— Надеюсь, Саймон, тебе за это хорошо платят.

— Вообще-то не очень. В трактире в Ковент-Гардене я получал больше. Но тут мне дают жилье и эту ливрею, и по крайней мере я не работаю у королевской прачки, или хранителя приправ, или крысолова, или кротолова, или смотрителя домашней птицы. — Юноша говорил так искренне, так гордился собой, что Элпью решила не подшучивать над ним, хотя он так и напрашивался.

— А самого короля тебе случалось видеть?

Саймон покатился со смеху.

— Конечно нет. Никогда. Но если я буду продвигаться вверх по служебной лестнице, то когда-нибудь, наверное, удостоюсь этой чести.

— Ты не окажешь мне услугу, Саймон? Когда ты будешь проходить мимо дома моей госпожи на Джермен-стрит, зайди и скажи, что я пошла к Коули, адвокату, а потом вернусь домой. Скажи ей, что я ее не бросила.

— Что-то случилось?

— О да, чего только не случилось. — Элпью покачала головой. — Но объяснять слишком долго. — Она смачно поцеловала Саймона в щеку. — Теперь я хотя бы знаю, где тебя искать.

Помахав ей, Саймон побежал своей дорогой, осеняемый колышущимися перьями.

Графиня все еще размышляла над заметками Элпью. День клонился к вечеру, и ей пришлось зажечь свечи, чтобы как следует видеть написанное.

Вот если бы у нее получилось.

Она начала сначала.

Меркурий/Венера расположены близко от маленького короля; среда/пятница расположены близко от маленького короля; ртуть/медь расположены близко от маленького короля.

— Какая чушь! — произнесла она вслух, подняв глаза к потолку, и бросила несносную бумагу на пол, потом поудобнее улеглась на кровати. Вполне возможно, что это ее последняя ночь в любимом доме.

Она понимала, что Коули никудышная, безнадежная, жадная до денег свинья. Все они такие. Что там насчет часов? Забрал ли он их из дома Уилсонов, или его слуга, желая подлизаться, взял их, составляя опись имущества, а потом отдал Коули, или они вместе обделали дельце? Законники! Они и украдут — недорого возьмут.

Графиня обвела кухню взглядом, и на нее вдруг навалилось страшное отчаяние. Она не хотела отсюда уходить и понимала, что уже никогда сюда не вернется. Как остановить мужа, особенно сейчас, когда она даже не знает, где он и как его найти? Все это нагоняло жуткую тоску.

Хвала Господу за Элпью. Даже Годфри, похоже, снова верен ей. Хотя именно он виноват в этой беде, которую накликал на них, приведя домой этого ужасного человека. Но она и сама была хороша. Как она опять польстилась на все эти сладкие речи? О, быть бы вдовой, как Пигаль!

Милая Пигаль! Какой смешной у них вышел разговор — о Месье и всех этих версальских мальчиках-красавчиках, одевавшихся по преимуществу в женское платье и без конца говоривших о модах, и тканях, и духах, и косметике, и белье, и обо всех тех вещах, о которых настоящие женщины никогда даже не думают. Кроме этой кошмарной миссис Рой, разумеется.

Даже если бы ее укусила сзади бешеная собака, графиня не смогла бы стремительнее принять вертикальное положение.

Как миссис Рой. Вот оно! Миссис Рой высокого роста, у нее развитые, сильные руки, что она и продемонстрировала на рыбалке, и она безостановочно и подробно описывала каждую деталь своей одежды. Чего настоящая женщина никогда не делает. Этому могло быть только одно объяснение. Миссис Рой была вовсе не миссис. Миссис Рой была мистером.

Элпью открыла дверь, ведущую в контору, и побежала вверх. На лестнице было темно. Навстречу Элпью спускался мужчина. Он нес пачку бумаг, и вид у него был довольный, как у человека, направляющегося домой после рабочего дня.

На какой-то миг Элпью показалось, что она снова уловила знакомый запах. Ландыш и мускус. На площадке она постучала.

Зашелестели бумаги, и затем голос Коули пригласил войти.

— А, мистрис Элпью. — Он, по обыкновению, сидел за столом и чистил ногти кончиком пера. — Чем могу служить? Вы снова пришли насчет этой чуши про неподсудность светскому суду? Или насчет вашей хозяйки и ее бандита мужа? Ха-ха!

Элпью осталась стоять.

— Может быть, это и чушь, но мне кажется, что в высшей степени непростительно позволить невинной женщине пойти на виселицу, пока вы тут сидите и чистите ногти.

— Успокойтесь, мистрис Элпью. Что тут поделаешь? Эта женщина сказала мировому судье, что виновата в смерти мужа. Кто еще может быть виновен в этом преступлении? И почему? Объясните мне, зачем кому бы то ни было, кроме жены, желать смерти неверного мужа, который, как мы знаем, проматывал ее состояние?

Взгляд Элпью упал на стол мистера Коули. Лежавший там листок был покрыт каракулями. Элпью показалось, что она видела этот почерк раньше, но с уверенностью сказать не могла. Нужно бы взглянуть поближе.

— А как же Бетти?

— Что за Бетти? — ощетинился Коули.

— Служанка мистера Уилсона. Ее тоже убили, в лабораториуме.

— Что вам известно об этом лабораториуме и кто сказал, что Бетти мертва? Мне этого никто не говорил! — Он принялся перекладывать бумаги и убирать их в ящики стола. — Может, это она была той, другой женщиной и миссис Уилсон виновна и в ее смерти?

— Нет, не виновна. Миссис Уилсон сидела в тюрьме, когда убили Бетти.

— Вы твердите, что Бетти убили, но где же тело? И почему не поставлен в известность мировой судья?

— Я знаю, где тело. Я его видела. Оно находится в лабораториуме Бо Уилсона.

Коули посмотрел в окно.

— Это вы так говорите. Хотя я очень сомневаюсь, что вы знаете, где лабораториум, поскольку найти его не удалось. — На улице было темно. Пламя свечи дернулось, когда адвокат кашлянул. — Так каково же все-таки ваше мнение в отношении этих двух отвратительных убийств? Кто, по-вашему, убийца? Мистер Блуждающий Огонек?

— Мистер Огонек? Я не знаю такого человека, сэр, — ответила Элпью.

— Это не человек. — Закинув голову, Коули расхохотался. — Так называют странное явление, появляющееся порой на болотах — вы его видите, но не рядом, а где-то в двух шагах от себя. Поймать его невозможно, потому что это всего лишь похожее на пламя свечение фосфора.

При упоминании фосфора Элпью замерла.

— Значит, вы знали, что Бо Уилсон занимается алхимией?

— Может, и знал. — Коули не шевелился. — Что с того?

— Кому еще вы об этом говорили?

— Никому, — хмыкнул Коули.

— Вы лжете, мистер Коули. Бо Уилсон пришел к вам с просьбой найти человека, который помогал бы ему деньгами для занятий алхимией, разве не так? И к кому же обратились за помощью вы?

— Я решительно не понимаю, что вы тут пытаетесь доказать. — Поднявшись, Коули отвернулся и стал внимательно разглядывать полку позади своего кресла. — Да, Уилсон действительно ко мне приходил, но я дал ему совет, который и следовало дать. Чтобы он немедленно все бросил. Оставил алхимию и сосредоточился на своей торговле.

— Вы дали ему деньги? Да или нет?

Не обращая на нее внимания, Коули перекладывал стопки бумаг с полки на полку. Воспользовавшись тем, что он отвернулся, Элпью присмотрелась к знакомым каракулям на листке бумаги. Неуклюжий, неровный почерк. Но она сразу же вспомнила, где видела его ранее — этой же рукой был написан список, который они нашли в Актоне, и слова на обороте аптекарского счета: «Alles Mist». Полная чушь.

— Мистер Коули, вы дали Бо Уилсону деньги на занятия алхимией, верно? И он все их просадил?

Коули повернулся к ней, лицо его побагровело от злости.

— Да. Я дал ему денег, а когда он пришел снова, я ему отказал. Вам-то какое до этого дело?

— «Alles Mist» — что это значит?

— Контора уже закрыта, мистрис Элпью. — На лбу Коули, когда он указал на дверь у нее за спиной, заблестели бисеринки пота. — Может, сейчас вы удалитесь, а с новыми измышлениями придете завтра утром, когда я откроюсь?

— Вы наняли этого актера Джека Фрая, чтобы напугать нас, не так ли? Человека, которого Бо так метко называл Подлецом. — Элпью приблизилась к окну. — И это вы освободили его из тюрьмы под предлогом неподсудности светскому суду. Как вам это удалось? Этот человек неграмотен. Как и миссис Уилсон. Он не умеет читать.

— Он актер. — Коули улыбнулся. — Он обладает даром запоминать слова. Понадобилось совсем немного времени, чтобы вбить этому человеку в голову пятьдесят первый псалом, а потом он сделал вид, что читает его.

Элпью была потрясена.

— Вы действительно освободили Джека Фрая для того, чтобы он меня преследовал?

— Внешность Фрая кажется неприятной, это я допускаю, но адвокату не до разборчивости в отношении клиентов. — Коули вернулся в кресло, явно делая над собой значительное усилие, чтобы сохранять спокойствие. — Я не нанимал его, чтобы он вломился в ваш дом. Я был бы никудышным юристом, если бы заплатил клиенту за совершение преступления, а затем отстаивал бы его право на свободу.

— Но вы же освободили его с помощью этого смехотворного прошения.

— Меня попросили представлять его интересы, я это сделал, и очень успешно, и должен заметить, что за эту идею должен благодарить вас, мистрис. Неподсудность светскому суду — старинная апелляция, и мало кто помнит о ней в наши дни.

Графиня клевала носом. Она так долго пялилась на символы зашифрованной строчки, что чуть не заработала косоглазие. У огня было тепло, и она откинулась, желая немного подремать.

Она резко очнулась от внезапного грохота в дверь. Графиня подскочила, испугавшись, что явился муж или потенциальные покупатели, чтобы выгнать ее из собственного дома. Или, не дай бог, еще один громила, вроде того страшного человека, ворвавшегося прошлой ночью. Она пришла в ужас и пожалела, что рядом нет Элпью, способной ее защитить. Куда она могла отправиться на ночь глядя?

Графиня на цыпочках прокралась по коридору, стараясь безопасности ради держаться у стенки. Ей понадобилось некоторое время, чтобы найти в темноте дорогу. Встав у двери, она прислушалась. С той стороны кто-то дышал. Она попыталась подсмотреть в замочную скважину, но увидела только мужскую руку, сжимавшую, как ей показалось, пучок страусиных перьев. Рука исчезла, и снова раздался резкий стук в дверь. Графиня так и отлетела от замочной скважины.

— Есть там кто-нибудь? — позвал незнакомый ее светлости мужской голос. — Есть кто дома?

Мужчина постоял еще минуту или две, а затем, похоже, пошел прочь.

Графиня, дрожа, стояла в темноте, пока шаги не удалились. Кто бы там ни был, ждать ему надоело. Но все равно происшествие очень ее напугало, и она решила, что хватит ей сидеть тут в одиночестве. Накинув плащ, она направилась к Пигаль, надеясь, что не слишком поздно.

Когда она выходила на улицу, карета Пигаль как раз цокала мимо.

— Олимпия! — завопила ее светлость.

Пигаль высунулась в окошко и велела кучеру остановиться.

— Запгыгивай, догогая. Компания мне очень кстати.

— Мне было страшно. — Графиня забралась в карету. — Кто-то барабанил в дверь.

— Но ты же цела? — Она окинула взглядом кивавшую графиню. — Этто хогошо. Тепегь ты поможешь мне выбгать магтышек.

Когда карета приблизилась к Ковент-Гарде-ну, движение застопорилось. Они простояли не менее получаса. Пигаль бушевала.

— Если я еще хоть минуту посмотгю на этти могильные плиты эттого кладбища, мне самой понадобится плита. — Она стукнула в потолок кареты. — Дальше я пойду пешком! — крикнула она, подбирая юбки и высовывая ногу в красном чулке из кареты. — Идем, Эшби, догогая!

Графиня выбралась на кишевшую народом улицу, тянувшуюся вдоль кладбища, где она наткнулась на тело Бо, и последовала за Пигаль, которая проталкивалась сквозь толпу на Бедфорд-стрит, пытаясь добраться до улицы Генриетты.

На углу два идиота с набеленными лицами давали представление, собравшее уйму зрителей. Чертыхаясь, Пигаль продвигалась вперед, графиня ни на шаг от нее не отставала.

— Уличных артистов, — во все горло крикнула она, — следовало бы запретить!

Миновав эту публику, Пигаль врезалась в новую толпу, на этот раз глазевшую на представление с участием Панча и Джуди.

— Боже мой, как же вы пгимитивны в эттой стгане! — воскликнула она, ни к кому не обращаясь. Подойдя к будке, она сдернула куклу с руки кукловода, которая продолжала двигаться. Люди вокруг герцогини зашикали, и она подбросила куклу в воздух. — С тех пог как этта площадь пгевгатилась в цигк, никуда нельзя попасть! — пронзительно выкрикнула она в сторону подруги. — Едем домой. — Она повернулась к толпе. — Дайте пгойти честным пешеходам.

Пигаль продиралась сквозь веселое скопище бедного люда, графиня ковыляла следом. Именно по этой улице бежала она той роковой ночью, торопясь попасть на церковное кладбище. По той самой, где исчез убийца Бо. Она была уверена, что разгадка тайны кроется где-то здесь. Убийца, женщина с кладбища, убегая с места преступления, должна была проскользнуть либо мимо нее, либо мимо Элпью, если только не спряталась в одном из этих домов, ожидая, пока не освободится путь.

Торговцы, несшие на головах стопки корзин, загораживали ей дорогу, проститутки, расхваливавшие свои услуги, хотя были еще только сумерки, толкали ее со всех сторон, факельщики зажигали свои факелы, готовясь к ночи. Пигаль ушла далеко вперед и почти пропала из виду. Графиня стремилась ее догнать.

Какой-то ребенок метнулся наперерез графине и запутался в ее необъятных юбках. Она остановилась, чтобы отчитать его, и тут узнала.

— Мустафа! Мой милый мальчик, как ты поживаешь? — Ребенок был одет не в обычные атлас и шелк, а в костюмчик из коричневого твида, который был на нем в Актоне. Актон! Он мог бы привести ее к миссис Рой или, правильнее сказать — к мистеру Рою. — Ты меня помнишь?

Мальчик попытался улизнуть, но графиня схватила его за воротник. Он был недостающим звеном, и вот он — стоит практически на том самом месте, где было совершено убийство.

— Купить тебе сладостей? — проворковала она, прежде чем позвать Пигаль, которая ловко развернулась, увидев, кого поймала графиня.

— Пигаль! Это наш дружок Мустафа. Сейчас мы купим ему сластей.

— Пгавильно! — воскликнула Пигаль, хватая его за руку. — Сейчас мы пойдем в кондитегскую лавку, и ты выбегешь все, что пожелаешь.

— Но моя мама! — закричал малыш. — Она послала меня с поручением.

— Где живет твоя мама, мой хороший? — наклонилась к мальчику графиня.

— Чего бы она ни захотела, она это получит, — успокоила Пигаль. — Но заплачу я. Что ей нужно?

Мальчик указал на верхний этаж дома, который стоял через дорогу, на южной стороне улицы Генриетты.

— Ей хочется помадки. Ее тошнит, понимаете, потому что у нее будет ребенок.

— И вы вдвоем живете над таверной «Большой кубок», да? — Графиня с ужасом взирала на кишевшее народом заведение, которое, судя по вывескам и лицам входивших и выходивших мужчин, явно служило еще и публичным домом. — Скажи мне, где та леди, у которой ты недавно служил?

Арапчонок вывернулся из пальцев графини и попытался сбежать, но Пигаль ухватила его своими когтями и, наклонившись, зашептала:

— У меня есть один секгет. Тебе нгавятся магтышки? — Глаза мальчика заблестели, и он кивнул. — Я собигаюсь купить себе двух, и ты сможешь пгиходить и иггать с ними, когда захочешь. Но ты должен помочь мне их выбгать. — Она протянула ему руку, как бы призывая заключить деловое соглашение. Мустафа понял и хлопнул ее по ладони своими пухлыми пальчиками.

Графиня сразу же заметила царапины на его коже. Она погладила мальчика по голове.

— Ты получишь хороший подарок, и твоя мать тоже, благослови ее Господь. — Они с Пигаль переглянулись. Графиня тихо произнесла: — Идите с мальчиком за подарками, а я подожду вас в «Кубке». — Она глянула на таверну. — Я чего-нибудь выпью, а ты придешь за мной, когда уладишь дела с продавцом мартышек.

Пигаль зашагала в сторону площади, арапчонок, сжимая ее руку, со всех ног поспевал за ней, а графиня решительно шагнула в подозрительную таверну.

Элпью поняла, что нащупала уязвимую точку в непробиваемой шкуре адвоката. Коули чувствовал себя явно не в своей тарелке. И потел. Элпью ощущала этот запах.

— Мистер Коули, вы не можете позволить миссис Уилсон отправиться на смерть, если знаете что-то, что может ее спасти. Это будет равносильно убийству.

Коули пожал плечами.

— На вашем месте я бы не слишком беспокоился о благополучии миссис Уилсон.

— Кто, по-вашему, на самом деле убил Бо Уилсона? — не отступала Элпью.

— Миссис Уилсон.

— А кто убил Бетти?

— Откуда мне знать? Я не знал о том, что она умерла, пока вы не сказали. Может, это какой-нибудь ревнивый алхимик.

Элпью решила сменить тактику.

— У вас есть клиент, который владеет домом в Актоне?

Коули покраснел, качая головой.

— Значит, она мертва? Я права? Миссис Рой тоже мертва? Вы ее убили?

— Миссис Рой жива, — сказал Коули. — Она в деликатном положении и прячется.

— Стало быть, вы знаете миссис Рой?

— Она моя клиентка, да. Но я никогда с ней не встречался. Мы сносимся при помощи писем.

Коули втыкал перо в столешницу, то и дело поглядывая на часы на каминной полке.

— Посмотрите, как поздно. Я останусь последним в здании, и мне придется запирать все двери, если вы не оставите меня в покое и не пойдете домой.

— Когда я спросила, нет ли у вас клиента, живущего в Актоне, вы покачали головой. Почему вы лжете?

— Теперь вы пытаетесь меня запутать, мистрис Элпью.

Сыщица порылась в кармане.

— Что вы знаете об отношениях между миссис Рой и королем?

— Опять вы говорите загадками. У меня нет никаких дел с Его Величеством и равным образом мне ничего не известно о каких-либо отношениях между моей клиенткой и нашим государем.

Элпью вынула рецепт Бо.

— И когда Бо Уилсон погряз в долгах, вы отказались ему помочь?

Поднявшись, Коули устремился к занавеске в углу, словно собираясь поспешно выйти в заднюю комнату.

— Я должен запереть помещение. Вам действительно придется теперь уйти. Если у вас остались еще какие-то нелепые вопросы, приходите утром. — Он стоял лицом к Элпью, спина его касалась занавески.

— Ответьте на мой вопрос, мистер Коули. Вы отказались помочь мистеру Уилсону, когда он пришел к вам за деньгами?

— Да, — сказал Коули. — Я ведь уже говорил.

— И чтобы отделаться от него, написали эти слова на счете, который вернули ему — неоплаченным.

Элпью протянула рецепт на сурьму, на обороте которого тонким неразборчивым почерком были нацарапаны слова «Alles Mist».

— Ах да, «Alles Mist». — Коули опустил глаза. — Нет. Я этого не писал, но тут я могу вам помочь. Эти два слова были написаны… — Рот у него остался открытым, он как-то странно уставился на Элпью. — Я… я… — Он, казалось, застыл, двигалось только лицо, исказившееся в конце концов страшной гримасой.

— Мистер Коули?

Элпью испугалась. Лицо его приобрело странный оттенок, и Элпью со страхом подумала, что из-за перенапряжения мозга он сошел с ума и сейчас бросится на нее. Она попятилась.

Внезапно дернувшись, Джон Коули начал сотрясаться в конвульсиях, как при апоплексическом ударе. Затем — медленно, молча — тяжело осел на пол.

В центре занавески-перегородки, на том уровне, где находилась спина адвоката, медленно расплывалось большое красное пятно.

Джона Коули пырнули ножом в спину. И теперь Джон Коули был мертв.

Никакие вопросы, во множестве заданные обслуге таверны «Большой кубок», не помогли графине разузнать что-либо об арапчонке и его матери. А когда она поинтересовалась высокой, хорошо одетой дамой, владелец заведения только загоготал в ответ. Она сделала еще одну попытку пробраться наверх, но ей помешали мужчины, которые притаились на лестнице, провожая каждую женщину смешками и свистом. К тому же в этом высоком доме на каждом этаже было множество квартирок, населенных разными семьями, так что графиня решила подождать Пигаль с мальчиком, прежде чем возобновить свои розыски. Без точного адреса мать Мустафы пришлось бы искать слишком долго.

Со стаканом вина она села ждать их возвращения.

— Сколько возьмешь за часок с тобой? — На нее пялился грязный тип, во рту которого время оставило всего два зуба.

— Вы ошиблись, сэр. — Графиня наградила его испепеляющим взглядом. — Я не проститутка.

Мужчина поплелся прочь, а графиня достала из кармана пояснения Элпью к формуле Бо Уилсона.

Чтобы оградить себя от возможных предложений, она решила заняться шифром.

Так, думала графиня, он почти разгадан. Оставались всего четыре символа, которые не имели никакого разумного смысла и располагались так близко друг к другу, что могли сойти за два. Графиня нарисовала их на обороте использованного листка:

и

— Меркурий плюс Венера, Меркурий плюс Венера, — повторила она вслух. — Меркурий плюс Венера. Ртуть плюс Венера. — Вздохнув, она подняла глаза. Кое-кто из посетителей как-то странно на нее поглядывал. Отлично, подумала она. Если они думают, что я ненормальная, они станут держаться от меня подальше. — Венера, Венера, Венера. Богиня любви. — Она посмотрела на листок. — Богиня любви. Меркурий… крылатый посланец богов. — Минуточку, что там говорил Ньютон об алхимии и крылатом посланце богов? Герметическое искусство, названо так в честь Гермеса. Точно. Греческий посланец. Венера была римской богиней любви. А как же звали другую — греческую богиню любви? Она ломала голову. Как же ее звали, греческую-то?

Щелкнув языком, она одними губами прошептала имя: — Афродита. Гермес плюс Афродита. Гермес Афродита.

Это было столь же абсурдно, как и Венера Меркурий.

Попробовать, что ли, заменить римских богов греческими: Арес, Афродита. Нет.

Но графиня уже встречала раньше этот знак. Он был на тех бумажках, в которые Бо заворачивал порошки, приготовленные для жены от ее женских болезней. Знак для женщин. А знак Марса — это знак для мужчин. Она снова посмотрела на листок Элпью.

Ее словно молнией ударило.

Мужчина/женщина. У этого мужчины-женщины есть единственный выживший ребенок.

Ее взгляд метнулся к предыдущему знаку. Гермес Афродита.

Она даже задохнулась от внезапно нахлынувшего просветления. Смысл головоломки дивным образом прояснился.

Гермафродит. Мужчина-женщина.

Миссис Рой! Мужчина-женщина.

Она прочитала уравнение, пытаясь как следует его осмыслить.

Осторожно! Мужчина-женщина спит с королем, что равно хаосу. У мужчины-женщины есть единственный выживший ребенок. Король, отец этого единственного выжившего ребенка, умер, затем игра заканчивается. Игра достигает своей кульминации во время затмения в сентябре. Младенец, единственный выживший ребенок, должен родиться в сентябре!

В этом был смысл. Наследника у короля не было. Если он не обзаведется ребенком, трон перейдет к его свояченице, принцессе Анне. Графиня почесала лоб. Но у Карла было множество незаконных детей, и они ему не наследовали. Вильгельму придется жениться на матери. Ребенок должен быть законным, чтобы наследовать. Графиня подумала о детях Нелл Гуин и об обреченном ребенке Люси Уолтер — герцоге Монмутском.[82] Никто из них не унаследовал трон, но, ничего не скажешь, им щедро отвалили герцогства, состояния и поместья. И конечно, горячий Монмут предпринял решительную попытку украсть корону у брата Карла, Якова.

Все их матери тоже получили огромные состояния. Они с Пигаль явно проиграли, не произведя на свет отпрысков милого короля Карла. Только подумать о Нелл Гуин и ее проклятом безусловном праве собственности!

Графиня вернулась к бумагам.

Если посчитать, что она права, то картина ясна. Эта миссис Рой предпринимает отчаянную попытку. Она собирается родить Вильгельму ребенка в сентябре и… Бег мыслей ее светлости остановился.

Но если миссис Рой — мужчина, как она это сделает? Даже если он — или она? — настоящий гермафродит, насколько графиня знала, надежды произвести ребенка у такого существа нет. Должно быть, она ошибается. Миссис Рой — женщина. С чего это ей в голову лезут противоестественные предположения?

Что бы там ни происходило, что бы такое ни раскрыл Бо Уилсон, в чем бы он ни принимал участие, — это был обман. Обман, направленный против короля, против народа. Но что это за обман и почему из-за него должны были погибнуть Бо Уилсон и его служанка Бетти, графиня представить не могла.

Перешагнув через тело, Элпью отдернула запятнанную кровью занавеску. Ей открылся короткий, без окон коридор, вдоль которого выстроились полки, заваленные бумагами и книгами. Она сделала глубокий вдох. В воздухе стоял запах ландыша, фиалок и мускуса. Затем послышался шорох ткани, и, бросившись туда, во тьму, Элпью увидела взметнувшийся на повороте подол сине-белой юбки. Сыщица устремилась вперед, желая поймать убегавшего человека, кем бы он ни был.

Единственным источником света оказалась свеча, горевшая позади нее в кабинете Коули. Элпью сообразила, что из-за этого ее тень бежит впереди нее, и каждое движение видно тому, кто, может быть, притаился за углом. Элпью подалась еще ближе к стене, практически вжавшись в полки, и бочком стала продвигаться к углу, наступая на собственную тень. Собравшись с духом, она сделала шаг, не зная, что или кто ждет впереди. Сердце ее глухо стукнуло, когда она обогнула угол и увидела спину женщины, сворачивавшей за следующий угол. Сине-белое платье. По виду дорогое. Где-то она его уже видела. Каштановые волосы женщины были уложены в высокую прическу. Да и весь ее облик показался знакомым.

Постойте-ка! Но как такое может быть? Элпью увидела только спину женщины, завернувшей за угол, но ясно вспомнила, где в последний раз видела это платье. Оно было на миссис Элизабет Уилсон, жене Бо, в ту ночь, когда она впервые появилась на Джермен-стрит со своей душещипательной историей о неверном муже. У Элпью пошла кругом голова. Всего несколько часов назад она видела миссис Уилсон в тюрьме. Она что, сбежала?

Элпью кинулась в сгущавшуюся тьму. На бегу ее вдруг осенило, что у нее нет не только света, но и оружия. Ей нечем было себя защитить, тогда как у той, кого она преследовала, наверняка был нож. И кроме того, эта женщина, кто бы она ни была, хорошо ориентировалась в лабиринте коридоров.

Элпью свернула за второй угол. Там царила полная тьма. Вытянув одну руку перед собой, а другой держась за стену, она со всей возможной скоростью поспешила дальше. И вдруг обо что-то споткнулась и упала на пол. Шаря вокруг, она поняла, что налетела на груду книг, кроме того, что-то попало ей в глаз. Кое-как поднявшись, Элпью достала из кармана носовой платок. Коридор внезапно осветился тусклым желтым светом. Заколдованный платок Бо! Держа его перед собой, как фонарь, Элпью двинулась вперед.

Неясно различаемый силуэт исчез из поля зрения, очевидно спускаясь вниз по лестнице. Контуры фигуры весьма напоминали миссис Уилсон. Но как же так? Миссис Уилсон находится в тюрьме. С другой стороны, когда Элпью была уверена, что Подлец надежно заперт в тюрьме, он оказался очень даже свободен и гонялся за ней по Ньюгейтскому рынку. Кто знает, каким хитроумным способом эта женщина могла бежать или освободиться? Теперь, обдумывая все происшедшее, Элпью вспомнила, как Коули рекомендовал ей не тревожиться за миссис Уилсон. Возможно, он знал, что она ждет его за занавеской прямо у него в кабинете? Может, он был прав, и эта женщина страшнее, чем Элпью всегда считала, и, убив двух человек, запросто убила и Коули… А теперь? Собственное будущее показалось ей малообещающим.

Спеша по коридору, Элпью решила постучать в одну из множества дверей, мимо которых пробегала, но все, кто мог бы находиться здесь днем, наверняка уже ушли. Коули как раз волновался, что останется последним.

Добежав до верхней площадки лестницы, Элпью остановилась и прислушалась. Тишина. Подобрав юбки, она заторопилась вниз. Это была каменная винтовая лестница с очень неровными ступенями, и бежать по ней было нелегко. Элпью начала перепрыгивать разом через три ступеньки и, хватаясь для равновесия за стену, уронила носовой платок.

В тот момент, когда она нагнулась, чтобы поднять его, из маленькой ниши с молниеносной скоростью высунулась рука и схватила Элпью сзади за шею. Сыщица потеряла равновесие и зашаталась на краю ступеньки. Вторая рука схватила ее за горло спереди и потянула вверх с такой силой, что оторвала от земли. Элпью извивалась и пиналась, но хватка только усиливалась. Она начала задыхаться и ничего не видела — женщина напала на нее сзади. Элпью со всей силы навалилась на преступницу, заставив ее тоже потерять равновесие, поскольку та, видимо, опиралась на подоконник маленького готического окошка во внешней стене. Женщина продолжала держать Элпью за горло, но под весом сыщицы они не устояли на ногах и вместе покатились вниз по лестнице, виток за витком, задевая за грубые стены, молотя руками и пересчитывая ребрами истертые каменные ступени.

Борясь с женщиной, Элпью вцепилась ей в волосы. Они слетели и покатились вниз впереди них. Это оказался парик.

По-прежнему сражаясь, обе они со стуком приземлились на деревянный пол у подножья лестницы. В плотной темноте ничего нельзя было разглядеть. Элпью, моргая, протирала глаза. Тьма казалась осязаемой — словно на глаза ей давил черный войлок. Затем в щеку Элпью впечатался кулак. Она перекатилась на бок, стараясь защититься. Женщина перевалилась через нее и бросилась прочь.

Пытаясь не обращать внимания на боль в щеке, Элпью поднялась и снова устремилась в погоню.

Пигаль оставила купленных мартышек в карете под присмотром кучера и пошла за графиней. Та ясно дала понять, что они не могут отпустить ребенка, не ознакомившись с его жилищем.

Клиентура борделя, расположенного на первом этаже, черте что вытворяла на лестнице. Графине пришлось, не спрашивая разрешения, перебираться по ступенькам через пару in fragrante. Когда она одолела последний лестничный марш таверны «Большой кубок», Пигаль, тяжело дыша, стояла наверху.

— Похоже на восхождение на Маттерхорн,[83] нет?

Мустафа улыбнулся. Он к этому привык.

В руках у него громоздились свертки со всеми мыслимыми сластями, а еще пакеты с жареными орехами, имбирными пряниками и тортом с пряностями. Графиня сжимала в руке большую бутылку бренди.

Мустафа открыл разбитую дверь и стоял теперь в темной комнате, показывая на маленькую дверцу.

— Моя мать там. Но я обещал, что никто ее не увидит.

Графиня с порога оглядела кошмарное помещение и, пригнувшись, вошла. Это была не комната, а уже сам чердак. Поперек стропил лежали доски. Часть черепицы отсутствовала, и графиня ясно увидела мерцавшие в небе звезды. Даже тусклый свет ночного неба, единственное здесь освещение, не мог скрыть того факта, что Мустафа и его мать делили это помещение с крысами и голубями. Мебелью служила какая-то рухлядь, которую, должно быть, принесли со свалки.

Скрипнув доской, графиня присела, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с глазами ребенка.

— Это твой дом?

Мальчик кивнул.

— Я бы хотела тебе помочь, — прошептала она. Встав на колени, Пигаль ущипнула арапчонка за пухлую щечку, совершенно влюбленная в его искрящиеся карие глаза.

— Ты и твоя мама. Если вы пегеедете в мой дом, у вас будут большие комнаты и деньги. — Она невольно поежилась. Холод тут стоял ужасный. — Тебе будет тепло. У тебя будет вкусная еда.

— Но мы скоро разбогатеем, — весело сказал мальчик, поддержав заговорщицкий тон. — Как только родится ребенок и мой дядя раздобудет нам денег.

Графиня подумала, что настала пора еще раз задать важный вопрос.

— Мустафа, а что случилось с той дамой, у которой ты служил раньше? Это очень важно. Ты должен мне сказать.

Мальчик озадаченно наклонил голову набок.

— Нет никакой дамы.

Графиня улыбнулась, обнажив в полумраке почерневшие зубы.

— Как же так? Мы ведь ее видели. В театре. В деревне. Когда ходили на рыбалку?

Мустафа, словно флиртуя, опустил ресницы, посмотрел на охапку прижатых к груди пакетов.

— Я должен отдать сладости маме.

Когда же графиня выпрямилась, чтобы последовать за ним, арапчонок поднял руку.

— Нет. Это запрещено.

Удивленная такими странными словами, она позволила ему войти одному. Выждала момент, а потом, метнув взгляд на Пигаль, подкралась к двери и, приоткрыв щелочку, заглянула внутрь.

На кровати, разметав волосы по грязной подушке, лежала белая женщина. Графиня сразу же ее узнала. Это была служанка миссис Рой, Люси. Та простолюдинка с льняными волосами. Она плакала.

Мустафа обнимал ее, целовал, подносил к кривящимся губам сладости. Ребенок вынужден был это делать, потому что девушка с льняными волосами, мать Мустафы, сама ничего взять бы не смогла. Ее руки были связаны кожаным ремнем и прикованы к изголовью кровати.

Элпью осторожно повернула дверную ручку. Щека стала влажной, липкой и сильно болела: видимо, кожа на виске у нее рассечена, а глаз заплывает.

Стараясь не дышать, она толкнула дверь, которая вела из короткого темного коридора в такую же темную комнату. Элпью, прислушиваясь, остановилась на пороге.

Тишина.

Она слышала только удары собственного сердца, колотившегося как литавры на параде в честь лорда-мэра. Она обвела глазами тьму, стараясь различить хоть что-то, но не видела даже своих дрожащих рук.

Она подождала почти минуту, вслушиваясь, отчаянно пытаясь уловить намек на присутствие в комнате другого человека, прежде чем сделала осторожный шаг вперед.

Тишину прорезал шипящий свист ножа. Элпью вскрикнула. Нож задел ее. Лезвие полоснуло по руке и теперь поднималось, чтобы нанести новый удар. Воздух вибрировал, отзываясь на его движение. Элпью бросилась на пол, ударив нападавшую по лодыжкам, схватила ее за ноги, пытаясь опрокинуть.

Чуть не разорвав от усилия легкие, Элпью закричала в надежде, что кто-нибудь услышит. Нож вспорол ее манжет, и она вскрикнула от боли. Темперамент Элпью взыграл, придав ей сил, и она так решительно дернула сумасшедшую за ноги, что кошмарные удары прекратились, подарив ей достаточно времени, чтобы опрокинуть маньячку на пол.

Они боролись во тьме, катаясь по деревянному полу, сплетясь в единое существо.

На уровне пола Элпью вдруг увидела длинную полоску дрожащего света. Должно быть, щель под дверью. А за этой дверью был свет! Она поползла к нему, вопя во всю глотку. Сильные руки схватили ее за голову и ударили об пол.

Когда боль сделалась нестерпимой, дверь медленно отворилась и маленькую кладовку залил свет факела.

Элпью подняла глаза, умоляя о помощи. Но помощи отсюда ждать было нечего. В дверях, высоко держа факел, стоял бывший актер Джек Фрай, известный также под именем Подлеца.

Глава шестнадцатая

Сожжение

Превращение вещества в пепел с помощью мощного пламени.

Графиня и Пигаль мрачно сидели в карете. Мустафа устроился на коленях у герцогини, его мать полулежала на руках ее светлости.

— Твой брат заставлял тебя отдаваться какому-то незнакомцу, которого приводил к тебе с повязкой на глазах, как на маскараде? — пронзительно спросила Пигаль.

Бо Уилсону, подумала графиня, успокаивающе поглаживая девушку по светлым волосам.

Подруги освободили мать Мустафы от наручников, призвав на помощь обитателей публичного дома этажом ниже. По счастью, наручники в борделе использовались часто, так что проститутки, пришедшие на выручку, знали, как их отомкнуть. Пигаль с Мустафой сбегали к карете, и кучер снес вниз больную Люси.

Теперь девушка торопилась выложить свою историю.

— Этого мужчину в повязке убили. И его служанку. Но на этом дело не закончилось. Мой брат хочет обмануть короля. — Девушка заплакала. — Он знаком с королем. Он шантажирует Его Величество, желая получить много денег…

У графини отвисла челюсть. Ее разгадка шифра, похоже, оказалась точной.

— Тогда мы немедленно должны поехать в Сент-Джеймс, к моему дгугу, конюшему Его Величества, и гассказать ему всю этту ужасную истогию. — Пигаль велела кучеру следовать прямо во дворец. — А, Джегмен-стрит, — вздохнула она, выглядывая в окошко. — Мы уже почти на месте.

— Джермен-стрит! — воскликнула девушка. — Там живет какая-то древняя графиня со своей служанкой Элпью. Брат уже посылал туда громилу, чтобы он все там порушил и напугал их. Но теперь обе эти женщины в смертельной опасности. Он поклялся убить их обеих.

Графиня ахнула, мысли так и заметались в голове.

— Но где же Элпью? — Она схватила Пигаль за рукав. — Я с утра ее не видела. О, Пигаль, я даже не представляю, где она. — Графиня непроизвольно перекрестилась. — О, Олимпия! Моя Элпью, моя милая бедняжка. Как нам ее спасти? Мы даже не знаем, где она.

— Что там за записка на твоей двери? Стой! — Стукнув в потолок кареты, Пигаль высунулась наружу. — Пойди пгинеси мне бумажку с двеги моей подгуги.

Кучер повиновался и сунул записку в обтянутую перчаткой руку хозяйки.

Графиня схватила ее и быстро прочла.

— Это про Элпью, — сказала она, руки у нее тряслись. — О, все в порядке. — Улыбнувшись, она откинулась на сиденье. — Тут говорится, что она пошла повидать адвоката, Коули.

Неизвестно почему Люси вдруг резко приподнялась и вскрикнула.

Элпью свернулась клубочком, как загнанное животное, и начала молиться.

— Я тебя убью! — закричал Подлец своим тонким голосом. — Приготовьтесь, мадам, встретить свою судьбу.

Затем наступила тишина. Элпью приоткрыла один глаз и посмотрела на Подлеца. Он стоял в дверях и, как завороженный, смотрел на что-то, вытаращив глаза и раскрыв рот. Точь-в-точь одна из восковых фигур миссис Сэлмон, которые в прошлом году показывали на Варфоломеевской ярмарке. Однако смотрел он не на Элпью.

— Но… — Он постепенно возвращался к жизни. — Но… — Факел в его руке осветил комнату, по стенам заплясали тени. — Вы не… миссис Рой?…

Раскрыв свой уцелевший глаз, Элпью наблюдала, с каким трудом даются Подлецу умственные усилия. Он склонил голову набок, словно озадаченный щенок.

— Вы мужчина?

Медленно, стараясь двигаться незаметно, Элпью повернула голову, чтобы увидеть своего предыдущего обидчика.

В углу стоял Натаниэл, слуга адвоката. Его коротко стриженные рыжие волосы резко контрастировали с порванным и запачканным кровью сине-белым платьем миссис Уилсон. В высоко поднятой руке он сжимал нож, которым совсем недавно заколол Коули.

Внезапно юноша бросился вперед, размахивая ножом, словно прорубал себе дорогу в густом кустарнике.

В этот момент наверху, где, должно быть, находилась контора Коули, Элпью услышала шаги, а затем голоса графини и Пигаль, звавших ее по имени. Затем раздался резкий вскрик. Старинные подруги обнаружили тело Коули.

Натаниэл прыгнул на Элпью, и Подлец стал наступать на него, орудуя факелом, как дуэльной рапирой.

— Грязный извращенец! — истошно завопил Подлец. — Ты убил ее. Я только что нашел ее тело. Ты убил Бетти.

— Ну и что? — заорал Натаниэл. — Она всюду совала свой нос. — Он метнул в Подлеца нож, но громила пригнулся, и нож воткнулся в деревянную обшивку стены.

Элпью отползла в сторонку из-под ног мужчин, в ярости бросившихся друг на друга.

— Миледи! — закричала она в потолок. — Герцогиня! Берегитесь!

— Зачем ты пошел в лабораториум? — сквозь зубы процедил Натаниэл. — Я же велел тебе держаться от него подальше.

— Потому что мне нравилась эта девушка. Я хотел куда-нибудь ее пригласить. — Своей громадной тушей Подлец прижал Натаниэла к стене. — Ты сказал, что это все игра. Что никто не пострадает. Но я только что касался ее разлагающегося тела. Ты, ты, ты… — Он обрушил на Натаниэла град ударов, факел вылетел у него из рук и угодил на одну из полок, набитую бумагами и пергаментами, перевязанными розовыми лентами. Сухие, пыльные бумаги занялись сразу же, огонь начал лизать потолок.

— Миледи! Госпожа графиня! — завопила Элпью, пытаясь затушить огонь голыми руками, но преуспела только в том, что горящие обрывки бумаги полетели на пол. — Берегитесь, миледи! Внизу пожар!

Она посмотрела на Натаниэла, который извивался и дергался под ногой Подлеца. Последний поднял голову, прислушиваясь к лихорадочному топоту женских ног наверху. Деревянный потолок был объят пламенем, трещал и трескался, и деревянная лестница, проходившая через эту комнату, тоже горела.

— Они не знают про каменную лестницу! — воскликнула Элпью, указывая на дверь, ведущую к винтовой лестнице. — Они сгорят заживо.

Но Подлец не слышал ее, казалось, ему было все равно. Побагровевший, со вздувшимися на лбу и шее венами, он распахнул дверь и побежал вверх по горящей деревянной лестнице, которая вела прямиком в кабинет Коули.

Натаниэл с трудом поднялся на ноги, но тут его юбка вспыхнула и загорелась. Он стал дергать ее, пытаясь сорвать, одновременно продвигаясь к двери, ведущей на улицу. Элпью схватила юношу за талию, пытаясь предотвратить его побег. Развернувшись, он с такой силой ударил ее в лицо, что она отлетела в другой конец комнаты и ударилась о стену. Пока Элпью приходила в себя, Натаниэл, все еще пытавшийся оторвать занявшиеся юбки, добрался до своего ножа, и тут на него с оглушительным грохотом обрушилась вся деревянная лестница.

Проскочив сквозь адский пламень, бывший когда-то лестницей, Элпью выбежала на улицу.

Там уже собралась небольшая толпа.

— На помощь! Вызовите пожарных! Господа, тяните пожарные шланги, умоляю. Там внутри три человека! — крикнула им Элпью и снова нырнула в горящее здание. В густом удушающем дыму она пробежала по коридору первого этажа к винтовой лестнице. На ступеньках она столкнулась с Пигаль, спускавшейся ей навстречу.

— Спасайся, mon enfant,[84] — неразборчиво прохрипела Пигаль, говорившая через меховую муфту, которую прижимала ко рту. — Allons! Allons![85] Тут пожаг!

— А графиня?…

Пигаль подтолкнула ее.

— Мы должны выбигаться. Вниз, вниз, вниз.

Кашляя и задыхаясь, Элпью неохотно развернулась и побежала по каменным ступенькам вниз. Пигаль на всем пути подталкивала ее, пока они не выбрались из здания.

Когда, черные от копоти и судорожно хватающие воздух, они снова оказались на улице, Элпью обернулась и увидела, как прямо за спиной у Пигаль из двери, пошатываясь, выходит Подлец. На руках, на обожженных, мощных руках, он нес леди Анастасию Эшби де ла Зуш, баронессу Пендж, графиню Клэпхэмскую: от обгоревшего парика ее шел дым, набеленное лице покрылось черными пятнами, уподобившись шкуре фризской коровы. Графиня кашляла, но была жива.

Вся улица оказалась запружена: карета Пигаль стояла поперек дороги под углом, другая, еще большая по размеру, стояла впритык к ней, и во всю длину Феттер-лейн выстроилась целая вереница портшезов, наемных экипажей и частных карет.

— Мы люди главного королевского камергера. — Двое крупных мужчин с обнаженными шпагами, выступив вперед, указали на Подлеца. — Это убийца?

— Нет-нет. — Пигаль подняла руку. — Эттот человек — гегой! Убийца — высокий гыжий юноша.

— Гыжий? — переспросил один из стражей.

— Гыжий, с гыжими волосами, недоумки! — завопила Пигаль, хватаясь за собственную обгоревшую шевелюру.

— Думаю, он не… — Элпью оглянулась на кромешный ад. — Думаю, он, должно быть…

— Мертв, — отрезала графиня, ее как раз поставили на ноги, и она вытирала руки. — Таким образом, закончилось и все это ужасное дело.

— Тумаю, нет, — произнес маленький человечек, останавливаясь рядом с ней.

Элпью закатила глаза. Только не это — еще один немыслимый иностранный акцент!

— А какое вам, позволю себе узнать, до этого дело, сударь? — Графиня посмотрела на маленького, слегка сгорбленного мужчину с крючковатым носом. — Моя служанка Элпью и я чуть не погибли от руки сумасшедшего. И мы также знаем, что еще три человека, тело одного из которых сейчас догорает, были жестоко им умерщвлены. — Она фыркнула. — И если только мы не пошевелимся, будет принесена четвертая жертва. На рассвете несчастная женщина будет повешена за преступление, которого она не совершала.

Коротышка пальцем поманил графиню, собираясь что-то прошептать ей на ухо.

Элпью смотрела, как менялось выражение лица графини, слушавшей шепот незнакомца. Сначала на нем было написано раздражение, затем скука, потом озадаченность, удивление, затем изумление, и наконец, она внезапно присела в низком реверансе. Коротышка приложил палец к губам, и графиня, выдохнув: «Ничего себе!», обернулась к толпе, пожимая плечами и стараясь казаться невозмутимой.

— Идем, Элпью, — позвала она тонким, сдавленным голосом. — В карету.

Превозмогая боль в каждой косточке своего измочаленного тела, Элпью поплелась к карете Пигаль и открыла дверцу.

Графиня указала пальцем вперед. На языке жестов это означало: «Дальше!»

Удивленная Элпью прошла мимо кареты герцогини.

Перед ней появился ливрейный лакей, с поклоном открывший дверцу другой кареты — больше и роскошней. Еще один лакей подал Элпью руку и учтиво помог ей в эту карету сесть. Графиня, непрерывно болтавшая с маленьким человечком, отставала на несколько шагов. Оба они затем присоединились к Элпью, форейторы и лакеи заняли свои места, и карета покатила в ночь.

— Позвольте мне претстафиться, — произнес человечек. — Я — Вильгельм.

Элпью улыбнулась. Бога ради, что еще за Вильгельм?

— О, понятно… — проговорила она со слабой улыбкой. — Какой Вильгельм? — спросила она, надеясь, что мужчина прояснит дело, назвав фамилию.

— Элпью… — Графиня ткнула ее локтем в бок, одновременно кивая головой, будто пробка подпрыгивала на волнах. — Это Вильгельм, Элпью. — Она вежливо кашлянула. — Это Его Величество король.

Глава семнадцатая

Проекция

Обработка некоего вещества ферментом или настойкой, чтобы достичь трансформации этого вещества.

Элпью и графиня не могли оторвать глаз от мешка с деньгами, лежавшего перед ними на столе. Снаружи солнце уже прорезало серыми полосками тьму ночи. Скоро наступит утро.

— Объясните еще раз, пожалуйста. — Элпью пыталась осмыслить невероятные события минувшей ночи.

— Этот рыжий юноша, Натаниэл, с детских лет служил при дворе. Он оказался одним из тех, кому не выплатили жалование во время благословенно короткого царствования трусливого Якова. Его мать была кухаркой на королевской кухне. Мальчику было девять, а его сестре — семь лет, когда их мать покалечилась — что-то там произошло с вертелом. Вильгельм тогда только что стал королем. Работать из-за своих увечий женщина не могла, и ее уволили, не дав ни пенни. Затем кто-то обвинил ее в краже из королевских кладовых, и ее бросили в тюрьму, где она умерла от лихорадки. — В голове ее светлости переплетались истории, услышанные от Мустафы, Люси и самого короля.

Элпью покачала головой.

— Я все еще не понимаю…

— В этом нежном возрасте мальчик был ввергнут в пучину несчастий и во всем обвинил не более не менее, как короля Вильгельма. Он не сознавал, что монарх вряд ли знает, что происходит у него на кухне. Во всяком случае, вынужденный теперь содержать себя и сестру, Натаниэл стал пробираться вверх по служебной лестнице. Он был вполне доволен своим местом, славно трудился и несколько лет спустя был рекомендован к службе в Большом гардеробе короля.

— А, так вот что значило «БГК».

— БГК?

— В начале списка одежды, который мы нашли в Актоне.

— И правда, — сказала графиня. — В его обязанности входил уход за одеждой королевы Марии. Жены Вильгельма. Он даже с ней познакомился. И очень полюбил королеву. Она баловала его, потому что он был очень миловидный. По этой причине она также разрешала ему надевать свои платья — посмотреть, как они будут выглядеть в движении и сзади. В мужской одежде внешность у него была обычная, ничем не примечательная, но в женском обличий, как он понял, он привлекал внимание. С этого все и началось…

— Королева заставляла его носить женское платье? — Элпью была шокирована.

— Нет, — покачала головой графиня. — Ничего подобного. Не забывай, ему тогда было всего тринадцать. Она считала это простой забавой…

— Но почему…

— Придержи лошадей, Элпью. Я к этому и веду. — Графиня сделала глоток шампанского, заела печеньем и продолжала: — Год или два спустя его сестренка Люси влюбилась в королевского герольда, красивого чернокожего парня, который повел себя не по-джентльменски. Когда этот негодяй узнал, что сделал девочке ребенка, он подал прошение направить его с армией во Францию. Итак и не вернулся. Поэтому теперь Натаниэл должен был содержать не только сестру, но и младенца. Натаниэлу исполнилось пятнадцать. Затем королева внезапно подхватила оспу. Через несколько недель она умерла, и мальчик оказался никому больше не нужен…

— Не стало гардероба королевы?

— Правильно, — сказала графиня. — Его уволили. И снова он страшно обиделся, что король Вильгельм ему не помог. Мальчик направил прошение, но ответа не получил. Любой старший придворный знал, что король был тогда в отчаянии от своей утраты. Он сделался нелюдимым, ни с кем не разговаривал, никуда не ходил, просто сидел один и плакал. Последнее, что должен был сделать Натаниэл, — вывезти всю одежду королевы из Уайтхолла и отдать на хранение. Когда он очутился в огромном складе в Савойе, его впервые и посетила эта идея. Он взял перчатки, туфли, корсеты, платья, плащи… Все, что требовалось, чтобы выдать себя за даму.

— Но ведь король узнал бы одежду своей жены?

— Мальчик благоразумно взял только вещи Марии Моденской, жены-итальянки Якова. Поэтому одежда была модной и дорогой, но Вильгельм никогда ее не видел.

Элпью снова наполнила бокалы дорогим шампанским.

— Натаниэл не спешил. Чтобы прокормиться, он поступил посыльным к Коули, а когда днем бывал не нужен, ходил в театр. Наблюдал за зрительницами в зале и актрисами на сцене, усваивая их кокетливые движения и манеру флиртовать. Дома по вечерам он учился накладывать румяна и белила.

— Очень подходящее для этого место, — заметила Элпью. — В Ковент-Гардене никто ничего дурного и не подумает.

— Совершенно верно. Именно там, на площади, он делал свои первые шаги, облаченный в женское платье, и понял, что имеет успех. С ним заигрывали и флиртовали…

— Вот шельмец…

— Он знал все ходы и выходы в королевских дворцах, и как только до совершенства отточил искусство казаться женщиной, он стал там появляться, изысканно одетый, застенчиво обращаясь к Вильгельму, как раз тогда, когда бедняга стал оправляться от своего горя. Таинственная женщина, какой представлялся Натаниэл, заинтриговала одинокого короля. Мужчины любят загадки. И не забывай, Натаниэл хорошо знал королеву Марию. Он перенял кое-какие ее манеры, даже душился теми же духами. Вильгельм был очарован. И со временем пообещал «женщине» маленький коттедж в деревне, где пара могла тайно встречаться. Удача сама шла Натаниэлу в руки.

В январе, празднуя Новый год, переодетый Натаниэл напоил Вильгельма, король стал его домогаться и внезапно уснул. Натаниэл решил использовать это к собственной выгоде. Он сообразил, что, если сможет подарить Вильгельму «дитя любви», то сделается по-настоящему богатым.

— И, полагаю, именно тогда ему понадобился Бо?

Графиня кивнула.

— На деньги, которые Вильгельм давал ему на карманные расходы, Натаниэл в обличий миссис Рой нанял замеченного им в театре Подлеца в телохранители. Во время своей службы у Коули юноша узнал о нужде Бо Уилсона в деньгах. Первое послание он направил ему через контору Коули. Остальное ты знаешь…

— Значит, Подлец устраивал поездки Бо в Актон, чтобы там он обрюхатил Люси.

— Да, — подтвердила графиня. — Это было работой Подлеца — доставлять Бо, с завязанными глазами, в таинственной наемной карете, которой чаще всего правил сам Натаниэл. В Актоне Бо, по-прежнему с завязанными глазами, ложился в постель с девушкой, которая была привязана к кровати. Едва несчастная забеременела, в услугах Бо перестали нуждаться, и ему дали от ворот поворот.

— Однако?…

— О, и в самом деле, однако… — Графиня вздохнула. — Бо не хотел терять деньги, которые ему платили за услуги. Он не понимал, что этот мешок не бездонен. Ему заплатили за пять поездок к бедной Люси, но затем он захотел больше. Бетти была права. Он подглядывал. И увидел Натаниэла, когда тот переодевался. И узнал его по встречам в конторе Коули.

Элпью ахнула.

— А Коули? Почему же он чинил нам препятствия?

Графиня покачала головой.

— Не думаю, чтобы он что-то знал. Натаниэл просто воспользовался его именем, делая то, что считал нужным.

— И послал Подлеца в ту ночь на Джермен-стрит, чтобы нас попугать.

Графиня кивнула.

— И мне кажется, именно Бо намекнул Подлецу, что происходит нечто странное.

— Это было, когда он сидел в кофейне, а мы мерзли на водопойной колоде.

— Откуда ты знаешь?

— Это очевидно.

— Поэтому той ночью, как ты понимаешь, маршрут пришлось изменить. И Подлец отплыл на несколько ярдов по Темзе — от Дорсетского парка, где мы его видели, до Сомерсет-Хауса, как раз по дороге.

— И если Бо пытался бы выяснить, где находится загородный дом, то подумал бы, что к югу по реке?

— Правильно. Но Бо по-прежнему не сознавал всей важности своей роли в этой истории, до последней ночи, когда увидел восковую печать, вне всякого сомнения принадлежавшую королю. Она была оттиснута на бумаге, в которую была завернута доставленная в тот день картина, а миссис Рой хвасталась, что прислал ее потерявший голову любовник. На следующий день Натаниэл-женщина появился в театре, при полном параде, чтобы понаблюдать, как поведет себя Бо, получив новое приглашение вскоре после того, как, по его мнению, ему дали отставку.

— И хотя мы его в тот день потеряли, «она» велела Подлецу следовать за Бо до лабораториума, где он оставил зашифрованное послание в книге для записей, прежде чем отправиться на роковое свидание к…

— Святому Павлу, в девять. — Элпью вздохнула. — А потом, после убийства Бо и ареста миссис Уилсон, он в своем мужском обличий посыльного Коули обыскал дом Уилсонов, украв несколько платьев миссис Уилсон и часы, которые потом подарил Коули.

— Но зачем? — Элпью уже прикончила печенье и поэтому налила себе еще шампанского.

— Думаю, он был и любовником Коули. Он в нем нуждался. И стремился его задобрить.

— А Бетти?

Графиня пожала плечами.

— Этот безумец уже знал от Подлеца, где находится лабораториум, и бедняжка оказалась легкой добычей… — Она умолкла.

— Но, добившись своего, получил ли бы Натаниэл достаточно денег, чтобы оправдать две смерти?

— Похоже, что ситуация вышла у него из-под контроля. Он поставил перед собой цель. Он хотел власти, хотел возвыситься над людьми и… о, ты же знаешь королей! — Ее светлость покачала головой. — Они отличаются от простых смертных. Если бы юноше удалось осуществить свой план и убедить короля, что одна ночь пьяной страсти привела к появлению незаконного королевского отпрыска, Натаниэла до конца его дней ожидали бы огромные богатства и титулы, и ребенка тоже. А впоследствии, хотя пока это представлялось сомнительным, он мог бы убедить Вильгельма жениться на нем, а затем попытаться править от имени «плода любви».

— Ребенок! — вскочила Элпью. — А как же ребенок?

— Ты сегодня совсем не собираешься спать, да? — Графиня тоже поднялась, поглядывая на новый герб на каминной полке, и осушила свой бокал. — Как это любезно со стороны Его Величества выпустить королевский эдикт, отменяющий сделку моего мужа и делающий невозможным продажу этого дома, пока я жива.

— И дать нам денег, — сказала переполняемая чувствами Элпью, глядя на большой мешок золотых монет. — Как вам повезло, что вы поддерживаете дружбу с герцогиней де Пигаль, потому что, не будь у нее связей при дворе, все могло бы обернуться совсем по-другому.

Они вышли из дома, тщательно заперев его, и неторопливо пошли по Джермен-стрит. Ночная стража заканчивала свою работу и расходилась по домам — отсыпаться, а рыночные торговцы уже грохотали по мостовой в сторону Сент-Джеймса и Сенного рынка.

— Смотрите-ка, — сказала Элпью, указывая на сиявшие впереди окна, — она все еще не спит.

По звукам можно было предположить, что в доме царит веселье.

— Как мило, что она нас пригласила!

Войдя в парадную дверь, графиня с Элпью поднялись наверх.

Большой зал Пигаль был залит светом сотен свечей, мартышки прыгали по спинкам кресел, а попугай орал: «Merde!», еще одна обезьянка, испуская громкие, пронзительные крики, висела на шторах, повсюду валялись обрывки ткани.

— Эшби! Догогая! — Пигаль, пошатываясь, шла к ним, держа в руке бутылку шампанского. — Я думала, что вы спите. Пгоходите. — Она потащила подругу к столу, уставленному бутылками. — Ты должна выпить. Посмотги! Как все чудесно.

Элпью с графиней в изумлении взирали на открывшуюся им картину. Подлец в полном турецком костюме танцевал с Люси, тоже наряженной на восточный манер. Мустафа, снова облаченный в мавританский атлас, примостился в кресле, поглаживая одного из котов Пигаль и скармливая ему кусочки бекона.

— Мой дом снова полон. Все они будут у меня служить и жить здесь.

— Люси, должно быть, страдает… — Элпью посмотрела на девушку, которая совершенно безучастно танцевала с Подлецом. — Ее брат…

— Ее бгат был aliene[86] и убийца, — отрезала Пигаль. — Она его ненавидела.

— Но почему же она с этим со всем мирилась? Она с вами не разговаривала? — Элпью подошла к герцогине поближе.

— D'accord! Она его боялась. Когда мы появились в дегевне, она внезапно все поняла, словно увидела со стогоны. И гешилась гассказать…

— И тогда он привязал ее на том чердаке!

— Пигаль, дорогая, я говорю как друг. — Графиня оттащила подругу в сторону. — Ты не забыла, что эта девушка беременна?

— Газумеется. — Пигаль ухмыльнулась и пожала плечами. — Газумеется. — Она провела графиню к черной спальне Азиза. Осторожно открыла дверь.

— Пока ты была у коголя, мы вместе с камеггегом освободили ее. — На столике у кровати горела свеча, освещая спящую миссис Элизабет Уилсон. — Это дитя Бо. Она сказала, что хочет его забгать, а Люси гада отдать эттого младенца тому, кто будет любить его так, как она любит маленького Мустафу.

— Но… это же ее собственный ребенок?

— Не забывай, как он был зачат, догогая. — Пигаль тихонько прикрыла дверь. — Девушку связывали и заставляли отдаваться мужчине с завязанными глазами. Она хочет все этто забыть.

Они вернулись в зал.

— Неужели ты не боишься этого громилу? — поинтересовалась у подруги графиня.

— Джека Фгая? Он спас тебе жизнь, догогая. Кгоме того, он такой пгостак. Говогишь ему, что делать, что говогить, и он выполняет. Сам он сообгажает туго, но, похоже, нгав у него добгый.

Элпью сморщилась.

— Отвагу он уж точно проявил, когда бежал по той горящей лестнице…

— А в эттом нагяде, — ухмыльнулась Пигаль, — он такой бгутальный zigomard, non?[87]

Был уже почти полдень, когда Элпью с графиней, освеженные многочисленными бокалами шампанского, покачиваясь, вернулись назад.

Войдя в дом, графиня нетвердой походкой направилась на кухню. Годфри, как обычно, храпел на дальней кровати.

Элпью плюхнулась на свою кровать и принялась стягивать чулки. Повернула голову.

— Миледи? — Она уставилась на очаг. — Герб?

Графиня подняла глаза. Герб исчез.

— Слава за это Богу, — рыгнула графиня. — Кошмарная вещь. Подумать только, окорок! Не понимаю, почему этот дурак служащий не взял целую свинью и не придумал что-нибудь еще хуже для слога «клэп».

Сняв туфли, она бросила их под кровать.

— Деньги! — Элпью, расшнуровывавшая лиф, с разинутым ртом таращилась на стол. — Они исчезли!

Графиня круто развернулась, ухватившись при этом за столбик кровати, чтобы не упасть.

Деньги действительно исчезли со стола, на котором их оставили.

— Этот грязный, мерзкий, распутный пройдоха, негодяй, этот…

— Где они? — Элпью как следует тряхнула Годфри. — Куда он ушел с нашими деньгами?

— Какими деньгами? — Годфри сел, пуская со сна слюни. — Кто?

— Сэр Питер, естественно…

— Не смей называть его по имени, этого проклятого, презренного… — завопила графиня.

— Разве он не в кровати? — Годфри показал на пустую постель хозяйки. — Он был…

— А как вы, кстати, вошли? — закричала, тряся его, Элпью. — Единственный ключ у миледи.

Испустив стон, графиня повалилась на кровать.

— Он, конечно же, подобрал отмычку. — В этот момент загрохотал дверной барабан. — Кто-то пришел, Элпью.

Та, зашнуровывая лиф, пошла в вестибюль.

Графиня пошла за ней.

На пороге стояли мистер и миссис Кью.

— Простите, что пришли без предупреждения, — улыбнулась миссис Кью. — На этой неделе нам не хватает материала, и мы пришли узнать, нет ли у вас еще каких-нибудь свеженьких скандальных сведений?

Элпью и графиня посмотрели друг на друга, потом опять на чету Кью.

— Абсолютно никаких! — сказала графиня.

— Совсем никаких, — повторила Элпью. — Но дайте нам день, и за две гинеи мы к вечеру что-нибудь для вас найдем.

Графиня и ее камеристка стояли на пороге и смотрели вслед ковылявшим по Джермен-стрит толстым супругам-печатникам.

Навстречу им, пошатываясь, шел еще один знакомый сыщицам человек. Голова вскинута, руки свободно болтаются, седые волосы свисают до пояса. Голый Мужчина из Пест-Хаус-Филдс.

— Боже, дитя. — Графиня инстинктивно заслонила глаза Элпью. — Опять это жуткое создание. И, как всегда, в puris naturalibus.[88]

Когда мужчина во всей своей красе прошествовал мимо, графиня с Элпью вошли в дом.

— Если бы все мужчины были именно тем, чем кажутся, мы без труда нашли бы убийцу Бо Уилсона, — сказала Элпью.

— Если бы все мужчины были именно тем, чем кажутся, — вздохнула графиня, — Бо Уилсон никогда не был бы убит. Идем же, дитя! — Графиня взяла Элпью под руку, и они вместе вернулись в уютную кухню. — Мы обе устали, а нам еще нужно придумать скандал попикантнее.

Примечания

1

[1] Карл II (1630–1685). (Здесь и далее прим. перев.)

2

[2] Вильгельм III Оранский (1650–1702) — английский король с 1689 г.

3

[3] В тексте упоминаются реальные исторические лица-актеры английского театра того времени.

4

[4] Бен Афра (1640–1689) — английская писательница.

5

[5] Цивета — мелкое хищное млекопитающее; некоторые виды этого семейства имеют пахучие железы, выделяющие мускус.

6

[6] Уичерли Уильям (1640–1716).

7

[7] Принн Уильям (1600–1669) — памфлетист.

8

[8] Донн Джон (1572–1631) — английский поэт и проповедник.

9

[9] Первая строчка стихотворения «Песня», пер. Б. Томашевского.

10

[10] Английских преступников в те времена ссылали в Новый Свет.

11

[11] Карл I (1600–1649), низложен и казнен в ходе буржуазной революции.

12

[12] Лели Питер (1618–1680) — английский живописец-портретист.

13

[13] Яков II (1633–1701), сын Карла I; правил в 1685–1688 гг., низложен в ходе «Славной революции», бежал во Францию.

14

[14] Морское сражение у мыса Ог (Франция) произошло в 1692 г.; совместные силы англичан и голландцев нанесли поражение французам.

15

[15] Аретино Пьетро (1492–1556) — итальянский писатель.

16

[16] На месте преступления (лат.); здесь: «в непристойных позах».

17

[17] Пёрселл Генри (1659?-1695) — английский композитор.

18

[18] Блоу Джон (1649–1708) — английский органист и композитор.

19

[19] Фингер Готфрид (сер. XVII в.-1723) — моравский композитор, служил при английском дворе в 1685–1701 гг.

20

[20] «Blow» по-английски означает «дуть», «finger» — «палец».

21

[21] Эфемериды — координаты небесных светил и другие переменные астрономические величины, вычисленные для ряда последовательных моментов времени и сведенные в таблицы.

22

[22] Скудный (искаж. фр.).

23

[23] А это что такое? (искаж. фр.)

24

[24] «Эльзас» (вор. жарг.) — название района в Лондоне, где должники и преступники находили себе убежище в XVI–XVII вв.

25

[25] Колльер Джереми (1650–1726) — английский епископ.

26

[26] Квэрлз Фрэнсис (1592–1644) — английский писатель и поэт-мистик.

27

[27] Речь идет об обществах молодых повес-аристократов, предававшихся экстравагантным развлечениям. Т и т и р — имя пастуха, героя «Буколик» Вергилия.

28

[28] Графиня пытается воспроизвести поговорку: «Чем больше перемен, тем больше неизменного».

29

[29] Добрый день (фр).

30

[30] Черт возьми! (фр.)

31

[31] Сиббер Колли (1671–1757) — английский драматург и актер.

32

[32] «Двойная игра» (1693) — пьеса английского драматурга Уильяма Конгрива (1670–1729).

33

[33] Коук, сэр Эдвард (1552–1634) — британский юрист и политик; Литтлтон, сэр Томас (1422–1481) — юрист, автор первой значительной английской книги по юриспруденции.

34

[34] Отнюдь (фр).

35

[35] Пожалуйста (фр).

36

[36] Роксана, бактрийская царевна, ставшая в 327 г. до н. э. женой Александра Македонского; по ее приказу была убита ее соперница Статира.

37

[37] Екатерина (1638–1705) — жена английского короля Карла II. Покинула Англию в 1692 году.

38

[38] Мария Моденская (1658–1718), вторая жена короля Якова II.

39

[39] Жена Вильгельма III Оранского (1662–1694); правила совместно с мужем.

40

[40] Ван Дейк Антонис (1599–1641) — фламандский живописец, мастер портрета; работал в Англии в 1620–1621 гг. И с 1632 г.

41

[41] Черт побери! Ты меня здорово напугала! (фр.)

42

[42] Естественно (фр.).

43

[43] Какой поворот! (фр.)

44

[44] Глупая корова (фр.).

45

[45] Здесь: «милочка» (фр.).

46

[46] Клянусь честью, мне это надоело! (фр.)

47

[47] Итак (фр.)

48

[48] Высший свет (искаж. фр.)

49

[49] Модно (фр).

50

[50] В XVII в. на дорогах этого пригорода Лондона бесчинствовали грабители.

51

[51] Здесь: «да» (фр).

52

[52] Речь идет о Мэнли Мэри де ла Ривьер (1663–1724), английской писательнице. Ее пьеса «Королевские проделки» (1696) была издана Фиделис Морган в сборнике «Женские хитрости» (1981).

53

[53] Здесь: Хорошо! Хорошо! (фр.)

54

[54] Принцесса Анна (1665–1714) — английская королева с 1702 г.

55

[55] Джонсон Бен (1573–1637) — английский драматург.

56

[56] Какой ужас! (фр.)

57

[57] Зачем? (фр.)

58

[58] «Пчела» по-английски «bее», «камень» — «stone».

59

[59] Слова «солнце» и «сын» звучат по-английски одинаково.

60

[60] От лат. «sol» — «солнце» и «solus» — «лишь один, одинокий».

61

[61] «Ash» по-английски «ясень».

62

[62] Извольте (фр.).

63

[63] Слово «хлопок» по-английски звучит как «клэп», слово «ветчина» — как «хэм».

64

[64] Брэктон Генри де (? — 1268) — ведущий английский юрист средневековья.

65

[65] Хейл сэр Мэтью (1609–1676), — один из крупнейших исследователей истории английского общего права.

66

[66] Женщина произносит слово «Белоруссия» как «Белла (т. е. «прекрасная»; ит.) Руссия».

67

[67] Руперт — немецкий принц (1619–1682), в Англии с 1642 г., английский военачальник, племянник Якова I.

68

[68] Дети мои; чудесно (фр.).

69

[69] Напротив, детка (фр.).

70

[70] «Nasty» по-английски «противная».

71

[71] Подонок (фр.).

72

[72] Ненормальный, сволочь! (фр)

73

[73] Дурак! Ничтожество! (фр.)

74

[74] Ты пропала, старушка (фр.).

75

[75] Харт Чарлз (ум. 1683) — английский актер.

76

[76] Гуин Нелл (1650–1687) — английская актриса, фаворитка Карла II.

77

[77] Черт побери! (фр.)

78

[78] Подонок (фр.).

79

[79] Любовное письмо (фр.).

80

[80] Маленький король (фр.).

81

[81] Людовик XIV (1638–1715).

82

[82] Герцог Моимутский — незаконный сын Карла II, предводитель восстания 1685 г. против наследовавшего Карлу брата, короля Якова II.

83

[83] Маттерхорн — вершина в Ленинских Альпах, высота 4477 м.

84

[84] Дитя мое (фр.).

85

[85] Бежим! Бежим! (фр.)

86

[86] Сумасшедший (фр.).

87

[87] Тип, правда? (фр.)

88

[88] Здесь: в чем мать родила (лат.).

Content

Фиделис Морган
Неестественный свет

К вопросу о датах

Глава первая Смешение

Глава вторая Насыщение

Глава третья Оживление

Глава четвертая Разделение

Глава пятая Вываривание

Глава шестая Распад

Глава седьмая Сбраживание

Глава восьмая Омертвение

Глава девятая Выщелачивание

Глава десятая Измельчение

Глава одиннадцатая Элевация

Глава двенадцатая Расслоение

Глава тринадцатая Инициация взрыва

Глава четырнадцатая Сепарация

Глава пятнадцатая Свертывание

Глава шестнадцатая Сожжение

Глава семнадцатая Проекция

Примечания