Оливия Голдсмит

Ловушка для мужа

Часть I

ПРИМАНКА

1

Сильвия вошла в дом и остановилась в прохладной тишине прихожей, положив руку на резные перила из красного дерева. Ее пальцы ощутили удобную ложбинку, за долгие годы отполированную до блеска бесчисленными прикосновениями. Нужно было спешить, но она не могла отказать себе в удовольствии насладиться покоем, едва различимыми шорохами и потрескиванием старого дома, уютным тиканьем стенных часов.

Сильвия просто обожала свой дом и не сомневалась, что в жизни ей очень повезло. Боб порой подшучивал над ее привычкой время от времени заглядывать в каждую комнату. «Ты что, проверяешь, на месте ли они? Или ищешь что-нибудь?» – допытывался он. «Ничего я не ищу, – неизменно отвечала она, – а просто любуюсь». И она говорила правду. Дом был истинным творением рук Сильвии, и ее сердце не могло оставаться к нему равнодушным.

Впрочем, в последнее время дом начал казаться ей слишком просторным: близнецы уехали учиться, и она все никак не могла привыкнуть к этому. Но все-таки дом продолжал согревать ее своим теплом. Сильвия всегда жалела женщин, которым приходилось работать в каких-нибудь конторах. К ней, слава Богу, ученики приходили домой; на первом этаже была специальная «музыкальная» комната с роялем, большим уютным камином и с окнами в сад. Сейчас топить камин было еще рано, но Сильвия знала, что не за горами время, которое нравилось ей больше всего: когда она сможет вести урок или играть для себя, чувствуя нежное тепло сгорающих за ее спиной толстых поленьев. Каникулы кончились, до первого урока оставалось несколько минут, скоро жизнь войдет в свою привычную колею.

«Ни к чему грустить», – сказала она себе. Пусть дети выросли и вылетели из гнезда, это совсем не повод, чтобы огорчаться. Дочь Ирен – Рини, как ее называли в семье, – поступила в колледж в Беннингтоне, а ее брат-близнец Кении обосновался в Нортвестерне и, судя по всему, был очень доволен. Сильвия решила, что давно пора успокоиться и подумать, наконец, о себе.

Приближался день ее рождения. Сорок лет. Боб давно спрашивал, что ей подарить, но она никак не могла выбрать. Ей хотелось чего-то романтического: все остальное у нее было. Только несколько дней назад она, наконец, придумала себе подарок…

Сильвия вошла в «музыкальную» комнату и остановилась у окна. Как много распалось пар среди их соседей! А ее брак с Бобом оказался на редкость удачным: они любили друг друга и были счастливы. И все же ей приходилось признать, что временами… временами она ощущала…

В общем, Боб постоянно был страшно занят. Сильвия ожидала, что с отъездом детей у него появится больше свободного времени, но, как выяснилось, освободилась только она. День Боба по-прежнему был заполнен до отказа: работа, собрания в клубе да еще эта выборная кампания… Но Сильвия твердо решила, что теперь поможет ему найти время, чтобы они смогли по-настоящему почувствовать себя мужем и женой. Надо будет просто побольше внимания уделять Бобу. Мужчинам это очень нравится – даже таким умным и самостоятельным, как Боб. Она уже заказала себе из модного каталога пару симпатичных ночных рубашек и запланировала несколько романтических домашних ужинов. Можно будет купить шампанского, зажечь свечи…

Сильвия улыбнулась своим мыслям. Собственно, им ничего не придется придумывать заново – достаточно будет вспомнить прошлое. Когда-то они с Бобом любили по воскресеньям подольше задерживаться утром в постели, чтобы поболтать и чему-нибудь весело посмеяться. Почему бы не возродить этот обычай? Ей надоело каждый раз, разбудив его, наблюдать, как он вскакивает, словно ужаленный, и бросается в ванную принимать душ и бриться. Она мечтала, как октябрьскими вечерами они вдвоем с Бобом будут сидеть в своем дворике, тепло укутавшись пледом, и любоваться звездами. Ей бы хотелось как-нибудь воскресным утром потолкаться на «блошином» рынке, а потом пить кофе из пластикового стаканчика, и чтобы Боб держал ее за руку…

Сильвия снова улыбнулась, предвкушая приятные минуты, которые ждут ее в будущем. Ведь, в сущности, ей невероятно повезло в жизни. Она достаточно рано познакомилась с Бобом, а затем все так удачно сложилось, что он как-то очень естественно вписался в их семью. Счастьем было и то, что близнецы выросли здоровыми и неглупыми и никогда не доставляли особых хлопот. Финансовых проблем они также не знали. Боб оставил свои занятия музыкой и стал партнером ее отца в бизнесе – по продаже и ремонту автомобилей. С тех пор они имели устойчивый доход.

Выбор Боба был вполне добровольным, и все же Сильвия где-то в глубине души жалела об этом. Она не сомневалась, что из них двоих значительно талантливее был Боб. Но он всегда трезво оценивал свои возможности и считал, что если уж быть профессиональным пианистом, то непременно выдающимся.

А Сильвии нравилось преподавать, и она нисколько не расстраивалась, что не стала профессиональным музыкантом. Когда она поняла, что ее незаурядные способности были в большой степени плодом фантазии любящей семьи, это не явилось для нее трагедией. Она стала хорошим учителем музыки, и ей доставляло удовольствие это занятие.

Обычно музыканты-профессионалы с большим нежеланием соглашались на подобную работу, находя ее раздражающе однообразной, ограничивающей творческий простор. Сильвия же радовалась тому, что с ее помощью в жизнь людей входила музыка, и эти уроки устанавливали между ней и учениками незримую связь. Ей нравилось постепенно, методично, от урока к уроку растить музыканта. Она воспитывала в учениках чувство прекрасного, они учились читать ноты, их пальцы обретали смелость и уверенность. И, наконец, наступал торжественный, волнующий миг. Каждый раз Сильвия испытывала в душе особый трепет, ловя в глазах учеников удивление и немой восторг, когда они, оторвавшись от клавиш, замирали, боясь поверить в то, что им удалось произвести на свет этот водопад чарующих звуков, вновь оживив великие творения Генделя, Шопена, Бетховена.

Нет, ей определенно не приходилось жаловаться на жизнь. Она была счастлива в семье, обеспечена материально и не страдала, слава Богу, от постоянной неудовлетворенности, как ее братец. Она умела получать от жизни удовольствие и не мучилась сомнениями.

А вот Боб, к сожалению, никак не мог успокоиться и все еще продолжал искать себя. Недавно он, например, увлекся деятельностью масонов и даже вступил в ложу. Этого Сильвия никак не могла понять и не одобряла, но постоянно напоминала себе, что ей не пришлось, как Бобу, ничем жертвовать и от чего-либо отказываться. С ней неизменно оставалась ее музыка и ее семья. Она имела все для счастья: прочный брак, хороших детей, обожаемый дом, любимую работу. И ничего, что Боб в последнее время бывает иногда каким-то рассеянным и, может быть, даже равнодушным. Теперь они снова принадлежат только друг другу и смогут сполна насладиться возможностью побыть вдвоем.

Сильвия взглянула на часы: ее ученица, Хани Блэнк, запаздывала. Впрочем, это было так на нее похоже… Услышав шорох, Сильвия вышла в коридор и обнаружила, что в дверную щель сунули почту. Может быть, пришло письмо от детей? Кении, конечно, вряд ли собрался написать, а вот Рини, возможно, выбрала время. Сильвия наклонилась и подобрала всю кипу: обычные счета, несколько рекламных листков, письмо от сестры Элен, которое она вскрыла с некоторой опаской.

На этот раз Элен была лаконичной. «И в сорок неотразима», – прочла Сильвия на открытке, изображавшей даму неопределенного возраста, безуспешно пытавшуюся скрыть многочисленные морщины под убийственным гримом. «Вот уж спасибо, сестричка! – подумала Сильвия. – Стареет, но не меняется, все так же старается куснуть исподтишка. Тут уж ничего не поделаешь».

Пришла открытка и от Рини. Сильвия торопливо пробежала глазами коротенькое послание и осталась довольна: Рини, похоже, постепенно обживалась на новом месте. Нельзя было не улыбнуться при виде «строго официальной» подписи: «Твоя дочь Ирен».

Перебирая почту, Сильвия увидела проспект туристического агентства «Солнечный отдых» и просияла. Именно его она ожидала с огромным нетерпением. Теперь, наконец, можно будет сказать Бобу, какой подарок она придумала себе на день рождения. Они уедут хотя бы на пару недель – освежить свои отношения, встряхнуться, пожить для себя. В руках у нее был билет в романтический мир!

Зазвонил телефон. Сильвия положила почту на столик в прихожей и сняла трубку.

– Я тебя не оторвала от урока? – Ее мама всегда так начинала разговор.

– Нет, но вот-вот придет Хани Блэнк. Вернее, должна была прийти уже полчаса назад.

– Говорила я тебе, никогда не занимайся с подругами! Послушай, может быть, после урока вы с Бобом зайдете к нам на ужин?

– Нет, спасибо, я уже разморозила курицу – ответила Сильвия: Боб хорошо относился к Милдред, но ему с избытком хватало целого дня общения с тестем в конторе.

– Очень жаль, отец как раз делает барбекю во дворе…

– Мама, не соблазняй меня! Ты же знаешь, как я люблю такое мясо. А Хани, кстати, мне вовсе не подруга. У нее, по-моему, вообще нет подруг. И она так просила меня позаниматься с ней…

Разговаривая с матерью, Сильвия продолжала рассматривать проспект из агентства. Именно такой она заказывала: на глянцевой бумаге, с отличными цветными фотографиями. Сердце ее учащенно билось. В полумраке прихожей яркие, сочные краски буклета особенно завораживали взор.

– Я подумала, не устроить ли для тебя в пятницу праздничный ужин, – предложила Милдред и добавила: – Конечно, если Боб не намечает отправиться куда-нибудь с тобой.

– Нет, он ни о чем таком мне не говорил, – ответила Сильвия и подумала, что единственное место, где ей хотелось бы оказаться вместе с Бобом, это Гавайи.

– Может быть, он готовит тебе сюрприз?

– Не знаю. Но в любом случае, мама, прошу тебя, никаких торжеств, – предупредила Сильвия. – Дата сама по себе такая, что радоваться особенно не приходится. Не хватало еще, чтобы вся округа злорадствовала. Одна Розали чего стоит!

Ее передернуло от одной мысли о бывшей невестке, и она повыше подняла буклет, чтобы лучше рассмотреть фотографию. На ней была изображена спальня с огромной кроватью под белым балдахином, и Сильвия сейчас же представила на этой кровати себя с Бобом, таких загорелых… Правда, загар к ней не приставал, но не беда, белокожей быть тоже неплохо. Вот она нежно обнимает Боба и…

– Ты, наверное, очень скучаешь, Сильвия? – прервала ее мысли Милдред. – Я так тебя понимаю! Жаль, что сразу уехали и Кении, и Рини. Вы, по крайней мере, покидали родной дом по очереди: сначала Элен, потом Фил, а потом и ты.

– И совсем я не хандрю, у меня все хорошо. – Сильвия зажала в руке заветный буклет, а остальную почту отправила в мусорное ведро. – Извини, мама, мне нужно подготовиться к уроку.

– Хорошо, дорогая, позвони, если надумаешь все-таки заглянуть к нам.

Как только Сильвия вошла в «музыкальную», в стеклянную дверь со стороны сада постучали. У входа стояла Хани Блэнк.

– У вас полно листьев в бассейне, – заявила она еще с порога. – Вам просто необходим автоматический уборщик.

– Рада тебя видеть, – спокойно улыбнулась Сильвия. – Лето тянулось так долго.

– Я занималась каждый день, – поспешно сказала Хани.

Сильвия ничего другого и не ожидала услышать: все ленивые ученики похожи друг на друга. Хани сняла свитер и положила сумку на стул. Она собралась уже идти к роялю, но задержалась и пристально посмотрела на Сильвию.

– Послушай, на прошлой неделе я видела вас с Бобом в «Звезде» у озера и подумала, что ты сделала с лицом нечто необыкновенное. Оно у тебя было просто чудо… – Она помолчала, приглядываясь повнимательнее, и добавила: – По крайней мере, мне так показалось в тот вечер. Я уж решила, что ты летом сделала подтяжку – как Кэрол Майерс. Но у нее вид кошмарный кожа вся натянутая, как на барабане. Я слышала, что ока ездила на операцию в Лос-Анджелес. Вот уж напрасно потратилась! Но ты выглядела шикарно… тогда, в «Звезде».

– Мы с Бобом сто лет никуда не выбирались, – спокойно возразила Сильвия. – По крайней мере, с того времени, как Боб…

Она хотела сказать: «Вступил в масонскую ложу», но вовремя вспомнила, что это страшная тайна, и промолчала.

– Ты или меня разыгрываешь, или просто забыла. – Хани состроила недовольную гримасу.

– Я бы не стала скрывать, что была где-то с моим собственным мужем, – рассмеялась Сильвия. – Да и насчет подтяжки тоже.

И все-таки она машинально коснулась рукой шеи, кожа на которой уже начинала терять эластичность. С недавнего времени, заглядывая в зеркало, Сильвия находила все больше сходства с матерью, но старалась выбросить из головы мысли о быстро бегущих годах. А Хани, однако, становилась слишком назойливой, не стоило ей потакать. Кроме того, из-за своего самомнения Хани упорно не носила очки, даже за рулем. Ничего удивительного, если она ее с кем-то спутала. Хотя…

– А когда, говоришь, это было? – невольно вырвалось у нее.

– В прошлый вторник.

– Мы были дома, – не задумываясь ответила Сильвия и тут же вспомнила, что как раз во вторник Боб задержался в своем клубе дольше обычного. – Мы оба были дома, – с нажимом повторила она.

– Ах, оставь, там точно была ты! – не сдавалась Хани. – Вы ворковали, как влюбленные, так что я даже не стала здороваться, чтобы вам не мешать, – мечтательно протянула Хани. – А вы были настолько увлечены друг другом, что не заметили меня. Ну, просто пара молодоженов! – томно добавила она.

– Это лишний раз доказывает, что меня там не было, – с непонятным для себя облегчением ответила Сильвия, – у нас в Шейкер Хайте мужья не флиртуют с женами. По крайней мере – со своими собственными.

– Но это была определенно ты! – Хани замолчала и продолжила не слишком уверенно: – Только лицо у тебя было… как бы более свежим, юным. Никакого двойного подбородка, ни единой морщинки. – Хани впилась глазами в Сильвию. – И еще ты была загорелая!

– Хани, ты же знаешь, я не загораю никогда, – она особенно подчеркнула последнее слово. – У меня кожа такая: от солнца начинает сразу краснеть и шелушиться. Мама может подтвердить. – Сильвия уже начинала терять терпение. – Может быть, начнем?

Она жестом указала на рояль, но Хани не двинулась с места и почти вплотную приблизила свое лицо к лицу Сильвии.

– Но две недели назад я видела тебя загорелой. Послушай, ты что, действительно купила эту штуку для временной подтяжки?

– Да нет же! Единственное, на что я как-то польстилась, это массажер для бедер. Но он так и валяется у меня под кроватью, могу тебе его предложить. – Она похлопала себя по бедру.

– У меня, как видишь, руки до него не дошли.

Хани надулась, обиженная недоверием Сильвии, и они занялись гаммами. Конечно, летом Хани и не вспоминала о занятиях. Урок пошел своим чередом, но как-то вяло. Время, казалось, остановилось.

На исходе часа Сильвия услышала, что подъехал Боб. Ей не терпелось поделиться с мужем своими планами и захотелось побыстрее закончить урок, но добросовестность победила искушение. Она позволила себе только взглянуть на заветный буклет, выглядывавший из-за стоявших на пюпитре нот, и чуть заметно улыбнулась.

Дав Хани задание на следующий урок, Сильвия проводила ее до двери и вдохнула полной грудью бодрящий осенний воздух, настоянный на тонком аромате яблок и увядающей листвы. Потом она красноречиво похлопала по нотам, предназначавшимся Хани, но та и бровью не повела: подобные намеки были не для нее. Она взяла ноты и, нахмурив брови, язвительно заметила:

– Очень некрасиво знать секрет, как отлично выглядеть, пусть даже на один вечер, и не поделиться. Так подруги не поступают!

– Хани, я учу тебя всему, что знаю сама: в данном случае – премудростям игры, – ответила Сильвия. – И самая важная из них – постоянная практика.

Она аккуратно закрыла за Хани дверь и пошла к мужу.

2

Сильвия не нашла Боба ни в кабинете, ни в гостиной. Она заглянула в кухню, проверила, хорошо ли промариновался цыпленок, и огорченно вздохнула: наверное, Боб успел проскользнуть наверх, а она и не заметила.

Сильвия уже поднялась до середины лестницы, как вдруг вспомнила, что забыла рекламную брошюру в «музыкальной». И все из-за этой Хани: совсем сбила ее с толку! Она поспешила обратно, а когда вернулась, отчетливо услышала шум льющейся воды. Именно этого она и боялась! Значит, Боб в этот вечер опять куда-то отправляется. Ее планам не суждено сбыться, вот досада! Сильвии совсем не хотелось откладывать разговор, но ничуть не лучше было обсуждать ее блестящие планы впопыхах, в промежутках между его водными процедурами и уходом.

С тех пор как Боб вдруг загорелся стать важной шишкой в секретном обществе масонов, он все реже проводил вечера дома. И зачем ему это понадобилось? Сильвия не видела в его идее ни малейшего смысла. Новый пост не сулил никакого дохода, а главное – она не могла представить, что ее муж в фартуке – или что там принято у масонов – участвует в непонятных ритуалах с песнопениями. Это было так не похоже на Боба! И совсем уж было выше ее понимания, зачем он каждый вечер брился и переодевался, если ему предстояло торчать в прокуренной комнате в сугубо мужском обществе.

В последнее время она вообще стала замечать, что Боб с какой-то особой тщательностью начал следить за своей внешностью. Что-то раньше он не брился и не принимал душ, перед тем как отправиться в клуб бизнесменов «Ротари», даже когда был его председателем. Может быть, у масонов так принято?

Сильвия подошла к двери спальни и, перед тем как войти, нервно поправила волосы, словно желая этим подбодрить себя. Настало время перемен, и она уж постарается, чтобы Боб это понял! Недавно Сильвия прочла в каком-то женском журнале: «Если вы хотите привлечь мужчину, будьте обаятельной и оригинальной». Захватив со столика клейкую ленту, она лукаво улыбнулась и решила, что найдет способ «привлечь мужчину».

Сильвия вошла в ванную, и ее сразу обдало горячим влажным воздухом. Она невольно бросила взгляд на стену, где несколько месяцев назад начала шелушиться краска. А Боб снова поднял душ слишком высоко! Но она напомнила себе, что в браке приходится порой мириться с тем, что тебе не слишком нравится, и ничего с этим не поделать. Сильвия пожала плечами и подошла к стеклянной перегородке.

Матовая поверхность стекла не позволяла ей отчетливо видеть мужа. Так обычно показывают по телевизору работников правоохранительных органов: изображение расплывается, мелькают какие-то разноцветные пятна. Как раз такую картину и увидела Сильвия – сквозь стекло перегородки фигура Боба представлялась скоплением цветовых точек, причудливо сочетающихся между собой.

Сильвия взяла полотенце и протерла стекло. Напомнив себе, что следует быть обаятельной и оригинальной, она с воодушевлением прижала к стеклу рекламный проспект и закрепила его клейкой лентой.

– Привет, дорогой, у меня для тебя сюрприз.

– Ты уже закончила урок?

Сильвия видела, как за стеклом белые точки, покрывавшие розовые, постепенно исчезали: Боб смыл мыло и теперь мог открыть глаза.

– Посмотри, что я принесла!

Он наклонился к стеклу, и черты его лица проступили отчетливее. «Все-таки несправедливо, что мужчины к сорока годам сохраняются гораздо лучше, чем женщины», – со вздохом отметила про себя Сильвия.

– Это какой-то конкурс? – без особого энтузиазма спросил Боб.

– Нет, кое-что поинтереснее, – загадочно ответила Сильвия.

Но, к своему разочарованию, увидела, что заинтриговать мужа не удалось. Он отодвинулся от стекла и снова превратился в скопище точек: настоящая картина в духе Сера[1] – «Вторник, в душе с Бобом». Сильвия чувствовала, как радостное возбуждение в ней начинает постепенно гаснуть. Не желая сдаваться, она снова постучала по стеклу.

– Ты только взгляни, какие яркие краски!

– Очень красиво. – Он что-то пытался нащупать на полке. – Где это снято? Похоже на Гавайи.

– Это и есть Гавайи, – на секунду в ней вспыхнул огонек надежды, но потом она сообразила, что Боб даже не смотрит в ее сторону. И все-таки решила попытаться еще раз: – Посмотри сюда, на эту пару с трубками и масками. И мы могли бы так плавать, а, Боб?

Сильвия замолчала, ожидая, что скажет муж. И тут она увидела, как его колеблющиеся очертания снова стали покрываться белыми точками. Он второй раз намыливал голову! Это уж было совсем непонятно. Сколько она его знала, Боб никогда не читал надписей на пакетах и тюбиках. И с каких это пор он стал намыливаться по два раза!

Пар делал свое дело: от влажности яркая глянцевая поверхность буклета начала коробиться, снимки на разворотах вздулись. Очертания Боба также изменили форму, стали растягиваться, а потом он сам появился из душевой – подтянутый, стройный, без намека на лишний жирок. Боб быстро завернулся в свое любимое банное полотенце и только после этого выключил воду.

В наступившей внезапно оглушительной тишине Сильвия ощутила себя лишней и какой-то потерянной. Вероятно, Боб что-то почувствовал, потому что обернулся и обнял жену. Сильвия вздохнула с облегчением и прижалась к нему, но Боб отпустил ее так же быстро, как и обнял. Повернувшись к раковине, он взял с полочки бритву и тюбик с гелем.

– Что слышно от детей? – как бы между прочим спросил Боб.

– От Кении – ничего, а Рини прислала открытку. Пишет, что хочет снова поменять специализацию.

– Так, значит, с французской поэзией покончено? – Боб выдавил из тюбика гель и принялся обильно намыливать щеки и подбородок.

Сильвия снова отметила, что на шее у него ни единой морщинки. Может быть, тут играет роль бритье?

– Рини считает, что ей нужно заняться новейшей историей России.

– Ах, вот как, она так считает! А, по-моему, это очередные глупости, – проворчал он, приступая к бритью.

Как всегда, Сильвия сочла нужным встать на сторону своей непостоянной в пристрастиях дочери. По темпераменту они были очень похожи с отцом, и Сильвии часто приходилось играть роль буфера.

– У девочки сейчас трудный момент в жизни, она просто немного растерялась.

– Да уж пора бы и собраться, – нахмурился Боб.

Он как-то неприятно оскалился, и Сильвия подумала, что такое выражение лица его явно не украшает. На фоне белоснежной пены его зубы показались слегка желтоватыми.

– О чем ей действительно следует позаботиться, так это о том, чтобы получить стипендию, – продолжал Боб, проделав бритвой очередную дорожку в снежно-белой целине. – Сначала ей нужен был лучший в Америке колледж, а сейчас понадобилась новейшая история этой абсолютно безнадежной страны. Что она будет делать с такой специальностью? Впрочем, и с дипломом по древней истории на жизнь не заработаешь.

– Мы тоже с тобой когда-то думали о музыке как о профессии, – напомнила мужу Сильвия.

– Да, и это здорово помогло мне сделать карьеру, – съязвил Боб. – Я до сих пор, когда обкатываю машину, не могу позволить себе включить радио: слишком отвлекаюсь.

Сильвии не понравился его тон. Боб был какой-то сам не свой: беспокойный и раздраженный. Конечно, он и раньше ворчал на детей, но при этом всегда оставался бесконечно снисходительным. Она решила переменить тему и прилепила проспект к зеркалу, не давая надежде угаснуть. Но Боб только мельком взглянул на него и продолжал бриться.

– Сейчас не время витать в облаках. Рини пора стать более ответственной и начать трезво смотреть на вещи. Ты же понимаешь, наши дети сейчас старше, чем были мы, когда познакомились.

– В наше время дети вообще взрослеют позже. Я уверена, Рини еще не думает ни о чем таком…

Боб рассмеялся и на мгновение стал таким как прежде. У Сильвии сладко защемило сердце. Она улыбнулась мужу в зеркало и протянула руку к буклету, но в этот момент Боб зачем-то полез в шкафчик под раковиной.

– Боб, когда мы закончили музыкальный колледж, мы собирались путешествовать по стране в автобусе и играть где вздумается. Почему мы не сделали этого? – Сильвия с удивлением услышала в своем голосе грусть и сожаление.

Куда девались ее радужное настроение и азарт?

– Для этого были две причины, – откликнулся Боб, втирая в кожу лосьон. – Мы опоздали с нашей затеей лет на десяток, а кроме того, мы думали, что все еще впереди.

– Знаешь, Боб, я и сейчас уверена, что у нас многое впереди. Почему бы нам, в самом деле, не махнуть на Гавайи? Вот ты спрашивал, что мне подарить на день рождения…

– Поехать на Гавайи? Сейчас? – Он в недоумении обернулся к ней. – Дорогая моя, нужно смотреть на вещи здраво. Об этом не может быть и речи. У нас появились новые модели, твой отец задумал рекламную кампанию. А я загорелся этой идеей с выборами. И к тому же нам надо платить за учебу детей, мы просто не можем себе позволить такую роскошь.

– Но это совсем не так уж дорого! – торопливо возразила Сильвия. – По крайней мере, в это время года: сезон еще не начался. Есть некоторые скидки, кроме того, я накопила деньги за уроки…

– Ты что же, собираешься сама платить за подарок к собственному сорокалетию? Ну, нет! – Боб наклонился, поцеловал ее в щеку, и Сильвия отметила про себя, что он сменил лосьон. – У меня уже приготовлен для тебя подарок, я как раз сегодня привез его домой. Хочешь взглянуть?

Боб говорил, продолжая одеваться. Когда он стал искать ремень, Сильвия первая увидела его и подала мужу, заметив, что буклет сполз по мокрому стеклу прямо в лужицу на туалетном столике.

Боб надел рубашку и снова обнял ее.

– Спустись со мной вниз, и ты убедишься, что я не забыл о твоем дне рождения. Подумать только, сорок лет! Если кому-нибудь сказать – не поверят. Тебе никто не дает твоего возраста.

Сильвия вяло улыбнулась в ответ и покорно последовала за мужем вниз по лестнице. Они прошли через кухню, вышли в сад, миновали клумбу с розами и цинниями и, наконец, оказались у гаража. Уже начинало темнеть, а машина Боба, его сокровище, все еще стояла на улице.

– Ты что, собираешься подарить мне свою Прелестную Малютку? – как-то совсем невесело пошутила Сильвия.

Она не сомневалась, что, случись ему выбирать, Боб готов был расстаться с чем угодно, но только не со своей обожаемой Малюткой. Однако все-таки интересно, что же он припас для нее? На мгновение сердце Сильвии замерло от волнения. Скорее всего, в «бардачке» Малютки лежит футлярчик с какой-нибудь симпатичной вещицей. Сильвия упрекнула себя, что была несправедлива к мужу: он на протяжении всех этих лет по-прежнему оставался заботливым и внимательным к ней.

– Ты знаешь, мой день рождения только в пятницу. Может быть, с подарком стоит подождать?

– Ну, нет. Я вижу, ты что-то загрустила, и мне хочется скорее тебя порадовать.

Боб нажал кнопку на пульте и, как только двери гаража раскрылись, включил освещение.

Там, внутри, залитый призрачным светом люминесцентных ламп, сверкал свежей краской и никелем ослепительно роскошный серебристый «БМВ» с открывающимся верхом.

Так он решил подарить ей машину…

– С днем рождения, дорогая! – сказал Боб, обнимая Сильвию. – Дети стали самостоятельными, пора и себя побаловать. Езди на здоровье.

– А куда ты дел мой старый седан? – растерянно спросила она, глядя на сияющий подарок.

– О нем не беспокойся, я отвез его обратно на стоянку. Ты лучше посмотри на эту красавицу! Ну, разве не прелесть? Согласись, это лучше, чем поездка на Гавайи.

Сильвия неохотно кивнула, стараясь убедить себя, что нужно радоваться. Хотя семья владела фирмой по продаже и обслуживанию «БМВ», у нее почему-то до сих пор не было собственной машины: она пользовалась то одной, то другой. Кроме того, это был действительно особый автомобиль, мечта многих. Но откуда тогда это разочарование?..

– Спасибо, – сказала она, поднимая глаза на мужа и пытаясь изобразить искреннюю радость. – Замечательная машина, такая оригинальная.

Однако Сильвия не чувствовала в своем голосе и намека на неподдельное восхищение. Оставалось только надеяться, что Боб не заметил ее настроения: ей совсем не хотелось его обижать.

Но на лице Боба не отразилось и тени огорчения. Он похлопал по коже сиденья и широко улыбнулся:

– Уверен: ты полюбишь ее, как я свою Малютку.

Сильвия очень в этом сомневалась, но все же сочла необходимым улыбнуться в ответ.

– Ну, мне пора, – проговорил Боб. – Давай на твой день рождения прокатимся куда-нибудь, хорошо? Может быть, съездим к озеру, пообедаем в «Звезде»? Мы так давно туда не выбирались.

– Конечно, конечно, – Сильвия помолчала. – Послушай, ты знаешь, очень странно… Когда Хани Блэнк сегодня пришла на урок, она…

– Хани Блэнк? – переспросил Боб. – Это та сплетница? Так что же она наболтала? Только в двух словах, пожалуйста. А лучше ты мне все расскажешь потом: мне, правда, надо ехать.

– Хорошо, расскажу, когда вернешься, – согласилась Сильвия и подумала, что и рассказывать-то особенно было нечего – какое-то нелепое совпадение, больше ничего.

– Я, возможно, вернусь поздно, – предупредил Боб, садясь в машину. – Постараюсь тебя не разбудить.

На мгновение Сильвии вдруг показалось, что перед ней в спортивной машине, больше подходившей для молодежи, вовсе не ее муж, а какой-то незнакомец средних лет с намечающимся брюшком.

– Ничего не имею против, если ты меня разбудишь, – ответила она, надеясь, что Боб поймет намек, но тот уже съезжал с дорожки на улицу.

Он нажал на газ, Сильвия махнула рукой и проследила за ним взглядом. Она стояла в сгущавшихся сумерках, и ее освещали вырывавшиеся из гаража потоки холодного, режущего глаз света, в лучах которого асфальт под ногами казался фиолетовым.

– Что и говорить, впечатляет…

Сильвия подняла глаза. Господи, это же язва Розали, ее бывшая невестка! Вот ее только и не хватало. Сильвия жалела Розали, и даже в свое время принимала ее сторону против брата. Но чтобы выносить Розали, надо было иметь ангельское терпение.

– Новая машина? – В голосе Розали отчетливо слышались завистливые нотки. – А я вот не могу уломать Фила, чтобы отрегулировал коробку передач, хотя он заведует отделом ремонта.

Сильвия уже давно поняла, что нормально разговаривать с Розали совершенно невозможно. Она либо все время жаловалась, либо набрасывалась с бесконечными упреками. После развода за ней остался дом, она получила хорошее содержание, дети ее были прекрасно обеспечены, тем не менее, Розали считала себя обделенной и обманутой. Конечно, Сильвии приходилось признавать, что муж изменял Розали, и, хотя Фил был ее братом, она считала, что он получил по заслугам. И все же лучше бы Розали жила подальше!

– Ты опять бегала? – спросила Сильвия, просто чтобы переменить тему.

На худой, как щепка, Розали были шорты и дорогая спортивная куртка. Сильвии порой казалось, что, лишившись возможности допекать Фила, Розали переключилась на спорт. Она бегала, поднимала тяжести, преподавала аэробику и даже ездила на другой конец города заниматься йогой. Сильвия подумывала, не отдать ли невестке тренажер для бедер, но решила, что той он вряд ли понадобится.

Розали пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Ты хотя бы сознаешь, как тебе повезло в жизни? – наступала она. – Хоть немного понимаешь? – Розали окинула завистливым взглядом цветочные клумбы, газон, дом и раздраженно тряхнула темноволосой головой. – В гараже – новенькая машина, милые детки в колледже и муж в постельке!

Нажав кнопку на пульте, Сильвия закрыла гараж, повернулась и молча пошла к дому. Ей было жаль Розали: трое ее детей то ссорились с ней, то вообще не хотели знать. Они бросили школу и работать не собирались. Но Розали жаловалась решительно на все и всегда. Вот и теперь она, не отставая, шла за Сильвией через крытый дворик – язвительная, не знающая снисхождения Розали.

– Сорок лет для женщины это совсем немало, но ты, похоже, не очень-то и переживаешь. Ты счастливая, тебе всегда везло!

Сильвия открыла дверь и поспешно вошла в дом.

– Ты права, Розали, – сказала она, обернувшись. – Мне, в самом деле, очень повезло. Моя жизнь – просто рай!

И она захлопнула дверь, словно поставила точку.

3

Несмотря на ощутимый осенний холодок, Сильвия опустила верх у своего новенького «БМВ», но печку не включала. Разумеется, это выглядело явным сумасбродством. «Ну и плевать! – решила она. – Мне почти сорок, можно же, в конце концов, дать волю своим капризам».

На заднем сиденье в аккуратно расставленных четырех пакетах уместились все ее закупки к празднику. Сделав резкий поворот, она бросила беспокойный взгляд в зеркало: пакеты слегка сдвинулись, но не перевернулись.

Раньше, до отъезда детей, когда она возвращалась перед праздником из похода по магазинам, все заднее сиденье машины бывало заставлено всевозможными пакетами, не говоря уже о доверху набитом багажнике. Кении с друзьями никогда на аппетит не жаловались. А теперь все необходимое свободно поместилось в четырех пакетах…

Она ехала быстрее обычного, ветер трепал ей волосы. Сильвия вдруг почувствовала, что не может глубоко вздохнуть. Ей не хватало воздуха в открытой машине! Она не могла найти этому логического объяснения. Может быть, имеет смысл тоже заняться йогой?

Накануне вечером она с трудом заставила себя проглотить немного пережаренной курицы и стала ждать Боба. Он появился далеко за полночь, явно не настроенный разговаривать. Она и не настаивала, но потом большую часть ночи не могла сомкнуть глаз. Ее мысли вертелись вокруг…

Внезапно перед ней появился автомобиль, совершенно неожиданно выскочивший из неприметной улицы справа. Сильвия круто повернула руль, и машина послушно подчинилась, но оказалась на полосе встречного движения, по которой издалека приближался фургон. Легким прикосновением к рулю Сильвия увела свой «БМВ» от опасности задолго до того, как угроза столкновения стала реальной, и, тем не менее, она испытала настоящее потрясение.

Сильвия не могла не признать, что машина великолепная и блестяще слушается руля. И все же… Все же в тот момент она окончательно поняла, что эта машина ей не нужна. Ее не покидало ощущение какой-то фальши. Что-то определенно складывается не так, как следовало.

«И что со мной такое? – размышляла Сильвия. – Многие женщины ради такой машины расстались бы с мужьями или, наоборот, отказались от машин, только бы иметь такого мужа, как мой. А у меня есть и то, и другое. Права Розали: мне очень повезло в жизни, и надо за это благодарить судьбу».

И Сильвия начала привычно убеждать себя: я здорова, люблю Боба, он любит меня, у нас замечательные дети. Даже погода выдалась отличная: осень только в самом начале. Это ноющее беспокойство и непреходящая неудовлетворенность были ей совершенно несвойственны. Она стыдилась своих страхов и тревог, и все же смутное беспокойство затаилось в глубине души и не отпускало ее.

Загорелся красный свет, машина мягко остановилась, стоило слегка нажать на тормоз, однако руль под ее руками стал влажным от пота. Сильвия ощущала, как жившее в ней колючее, неуютное чувство тревоги начало постепенно подниматься из глубины души и комком застряло в горле. Снова трогаясь с места, она попыталась его проглотить, но во рту вдруг стало нестерпимо сухо. «Или я схожу с ума, или в моей жизни действительно что-то не так», – подумала Сильвия.

Сзади посигналили: кому-то было слишком некогда. Сильвия машинально потянулась ногой к тормозу, но в ту же секунду волна злости, скорее даже ярости захлестнула и почти ослепила ее. Она посмотрела в зеркало на пожилого водителя за рулем «Бьюика», нажала на газ и, рванув машину вперед, показала настырному старику палец в похабном жесте – совершенно неожиданно для себя.

Боже! В жизни она не делала ничего подобного. Что это на нее вдруг нашло? Затмение какое-то… И вообще, что, черт побери, происходит?!

Внезапно Сильвия осознала, что раздражает ее не эта злосчастная машина. Все было гораздо сложнее. Когда Боб выбирал подарок, он ни на секунду не задумался о ее чувствах! Подарок стал простой формальностью, а не душевным порывом. Боб не потрудился даже предположить, что могло бы ее по-настоящему порадовать. Он относился к ней со спокойным безразличием, считая, очевидно, что знает о ней все. Он даже не стал слушать ничего о Гавайях!

А вообще, когда в последний раз он хотел ее слушать? К чему ей подарки без души, пусть даже самые роскошные? Ведь ей так хотелось искреннего чувства, а не просто вежливого внимания. Сильвия призналась себе, что ее давно уже задевает равнодушие Боба, да и не только в этом дело…

От таких мыслей голова шла кругом. Она едва не пропустила нужный поворот, резко свернула, и новые покрышки откликнулись громким скрипом. Сильвия медленно ехала по Гаррис-плейс, где она жила, где стоял большой дом с колоннами, принадлежащий ее матери, здесь до развода с Розали в доме в стиле Тюдоров жил и ее брат. Остальные дома архитектурным разнообразием не отличались, но все их объединяла отличная планировка и безукоризненный вид – как требовал высокий статус престижного района Шейкер Хайте.

Сильвия проехала мимо затянутых барвинком клумб перед домом семейства Вильямсон и миновала владения Розали с вытянувшимися вдоль забора скучными рядами золотистых хризантем. Внешне все выглядело таким, как всегда, но дурное предчувствие еще больше окрепло, становясь почти невыносимым. Внутренний голос подсказывал ей, что это всего лишь кажущееся благополучие. Ком в горле по-прежнему стеснял дыхание. Казалось, вселенная обрушилась на нее всей своей тяжестью, грозя раздавить.

Но вот впереди появились очертания ее горячо любимого дома. Не доезжая до ворот, Сильвия вдруг резко свернула вправо, и машина легко перевалила через бордюр. Не останавливаясь, она проехала по газону, потом через клумбы, прямо по цинниям. В каком-то тупом оцепенении, с убийственным спокойствием Сильвия пересекла еще один газон и свернула вправо, в сторону от крытого дворика.

Расчет был точным: прямо перед ней оказался засыпанный листьями прямоугольник бассейна. Она и не думала тормозить. Автомобиль, как магнитная торпеда, неотвратимо приближался к бетонному краю, за которым его ждала трехметровая глубина. И только когда колеса машины на мгновение повисли в воздухе, перед тем как коснуться бирюзовой глади воды, Сильвия смогла вздохнуть полной грудью, что ей не удавалось сделать на протяжении всего дня.

– Сильвия, детка, что с тобой?!

Милдред вешала в спальне шторы, и ей было видно из окна, как машина ее дочери после головокружительного виража направилась к бассейну и обрушилась в него с шумом и плеском. Теперь Милдред стояла на краю бассейна, готовая в любую минуту ринуться спасать дочь, хотя никогда не умела плавать. В этот момент над покрытой опавшими листьями поверхностью воды показалась голова Сильвии, и Милдред облегченно вздохнула. Сильвия превосходным брассом поплыла через бассейн, крепко сжимая в руке сумочку. Намокшая блузка и брюки тянули вниз, но ей все же удалось благополучно добраться до лесенки.

– Ты так меня перепугала! – с трудом переводя дыхание, проговорила Милдред, прижимая руку к высоко вздымавшейся груди.

Резкий вопль с противоположного края участка заставил их обеих вздрогнуть. Милдред повернула голову на крик, но Сильвии не нужно было даже смотреть в ту сторону: уж слишком знаком был этот голос.

– Господи, – пробормотала Милдред, – и как она только все заметила, ведь никогда занавески не стирает! – Она подала Сильвии руку. – Посмотри, бывшая невестка машет тебе.

Поднимаясь по лесенке, Сильвия повернулась и увидела над забором знакомую темноволосую голову.

– Эй, что тут у вас происходит? – вопила Розали.

– Зачем ты это сделала? – спросила Милдред, помогая дочери выбраться наверх.

Выпад Розали она оставила без ответа.

– Я просто забыла, где гараж, – отрезала Сильвия и раскрыла сумочку, чтобы вылить из нее воду.

– Что это ты мне дерзишь?

– Прости, мама. Я… – Голова у нее слегка кружилась, но дышалось гораздо свободнее.

– Сильвия, ты совершила достаточно странный поступок, а если ты этого не осознаешь, это странно вдвойне.

Сильвия оглянулась: в бассейне плавали три персика и кочан салата, а отливавшая серебром машина казалась огромной затаившейся в глубине рыбиной. «Господи, что же я наделала?! И главное – почему?» Она подняла руку к лицу, чтобы стереть стекавшие с волос струйки воды, но почувствовала, что вода смешалась со слезами. «Нет, я определенно сошла с ума!»

– Я хотела, чтобы Боб обратил на меня внимание… – только и смогла прошептать Сильвия дрожащими губами.

Милдред понимающе кивнула и открыла дверь стоявшего на краю бассейна сооружения, представлявшего собой гибрид кладовки и душевой. Остряк Боб окрестил его «Домиком на взморье». Ох, уж этот Боб! Сильвия поежилась: осенняя погода не благоприятствовала купанию. Тем временем Милдред достала два пляжных полотенца, слегка выгоревших за лето.

– Милая моя детка, к сожалению, мужчины, как правило, не замечают своих жен. Вот соседку-блондинку или спортивную машину они не пропустят – тут уж сомневаться не приходится. Мы с твоим отцом прожили сорок шесть лет, но поинтересуйся у него, какого цвета у меня глаза, – он вряд ли сможет ответить. – Милдред проникновенно посмотрела на дочь и накинула полотенце на плечи. – Перестань переживать, Сильвия, и вытри голову, – скомандовала она и протянула ей второе полотенце.

– Помощь нужна? – прокричала Розали, перекидывая ногу через забор.

– Лучше бы тебе уехать отсюда, Розали, – раздраженно заметила Милдред. – Ты уже три года как разведена с Филом, а до сих пор не оставишь нас в покое.

Сильвия прекрасно понимала, что Розали одиноко в доме после развода, да еще и дети жили не с ней. Но все же, как ни старалась, она не могла заставить себя ей сочувствовать: слишком бесцеремонно вмешивалась Роз в дела семьи. И уж конечно, она ни за что не оставит дом и не уедет из этого престижного района – как не перестанет сплетничать и совать нос не в свое дело. После развода и раздела имущества Фил остался почти ни с чем, но Роз не уставала твердить о каких-то скрытых сбережениях, якобы имевшихся у него. Кроме того, она постоянно жаловалась и всем завидовала: ей казалось, что она живет хуже всех.

Проворная Розали уже успела перекинуть через забор и другую ногу, спрыгнула во двор и прямиком направилась к бассейну.

– Ничего себе! Я все слышала, но не видела. – Она присела на корточки и посмотрела на машину. – А страховка в этом случае полагается? – Ухмыльнувшись, Розали выудила из воды плававший там кочан и подошла к Сильвии. – Кому салатика? Ну и видок у тебя! – заключила она, критически оглядев бывшую родственницу.

Сильвия напоминала мокрую курицу: с нее ручьями текла вода. Милдред со злостью вырвала кочан из рук Розали, но та не унималась:

– Послушай, Сильвия, что с тобой случилось? Я не о твоем купании, ты вообще выглядишь не ахти. Я видела тебя с Бобом как-то на днях, ты смотрелась гораздо лучше. Правда, он ехал довольно быстро, но могу поклясться, ты мне показалась значительно изящнее. Я еще подумала, что ты здорово похудела, – задумчиво добавила Розали, вглядываясь в облепленную мокрой одеждой Сильвию.

– Меня не могло быть в машине с Бобом. Он ездит слишком быстро, я предпочитаю водить сама.

– Наверное, он тебя хорошо уговаривал. А как он на тебя смотрел!

– Отправляйся лучше домой, милочка – резко оборвала ее Милдред и решительно повела дочь прочь от «места преступления».

Сильвия знала, что мать, как и она сама, испытывала к Розали чувство жалости, но все же бывшая невестка вела себя слишком нагло и понятия не имела о такте и деликатности. Наверное, поэтому она так хорошо подходила Филу, и Милдред в свое время очень огорчил их развод.

– Но меня не было в Прелестной Малютке, – не оглядываясь, откликнулась Сильвия.

Неужели все в Кливленде только и делают, что следят за ней, причем всякий раз видят ее там, где она не была?

– Вы поболтаете об этом как-нибудь в другой раз, – с этими словами Милдред повернулась к Розали спиной и повела дочь к входу в «музыкальную» комнату.

Она заперла двери и усадила Сильвию на диван. Розали дергала снаружи за ручку, пытаясь войти, но они старались не обращать на это внимания.

– Я не ездила в машине Боба целую вечность. Что я, ненормальная? – сказала Сильвия матери.

– Однако свидетели настаивают на обратном. – Милдред сняла полотенце с головы дочери. – Тебе надо подкрасить волосы у корней, – добавила она.

– Знаешь, я лучше подстригусь покороче. Пусть будет естественный цвет.

– То есть – седой? Тогда ты точно ненормальная, – вынесла приговор Милдред.

– А зачем мне стараться? Боб и не заметил, когда я покрасилась.

– Ну, уж это он заметит наверняка. – Милдред выразительно посмотрела в сторону бассейна.

– Господи, что мне ему сказать? – Сильвия почувствовала, как внутри у нее все сжимается.

Снова раздался настойчивый стук в дверь, Сильвия посмотрела через стекло на отвергнутую Розали и пожалела ее, но пересилить себя не смогла. Сейчас ей был нужен покой и участие, а от Розали этого ожидать не приходилось. Сильвия представила себя на месте Розали – одна в пустом большом доме – и ей самой вдруг стало неуютно и одиноко, хотя рядом с ней была мать.

– Может быть, я действительно немного свихнулась? – проговорила Сильвия, подавляя готовые прорваться рыдания. – Наверное, глупо расстраиваться из-за невнимания мужа. Я только не могу понять: относился он так ко мне всегда, а я не замечала, потому что рядом были дети, или это стало происходить только в последнее время. Но в любом случае, по меньшей мере, глупо топить в бассейне новую машину.

– Ах, Сильвия, – грустно вздохнула Милдред, – ничего здесь нет неожиданного, все вполне объяснимо. Я тоже, случалось, срывала зло на машинах, когда отец еще всем заведовал. Только мой гнев, возможно, не проявлялся так бурно. Но после очередной ссоры я обязательно врезалась в какой-нибудь столб и жаловалась, что отказали тормоза, – и это тогда, когда они превозносили до небес качество автомобиля.

– Значит, все дело в наследственности? – беззлобно пошутила Сильвия. – Вот эта моя склонность к сумасбродным выходкам.

– Именно! Но только по отцовской линии.

Розали продолжала колотить в дверь, не оставляя надежду прорваться в дом. Милдред повернулась и пристально на нее посмотрела.

– Кажется, она уверена, что ее не пустили по чистой случайности. Разве это не странно? Знаешь, она мне сразу не понравилась – как только стала женой Фила. Но должна признать, что мой сын окончательно выбил почву у нес из-под ног, совсем заморочил ей голову. Пообщавшись с Филом, любая спятит. Вот Боб – другое дело… Послушай, а что мы, собственно, здесь сидим? Я, наверное, тоже рехнулась. Тебе необходимо срочно переодеться.

– Нам лучше подняться наверх, – благоразумно согласилась Сильвия. – Розали увидит, что мы ушли, и перестанет ломиться в двери. Иначе на ее стук сбежится вся округа, и к обеду весь город будет в курсе событий.

Впрочем, она ни на минуту не сомневалась, что новость все равно к обеду станет всеобщим достоянием. Мать и дочь из света «музыкальной» комнаты перешли в полутьму холла.

– Может быть, этот семейный бизнес всех нас сделал немного ненормальными? – со вздохом заметила Милдред, поднимаясь вслед за Сильвией по лестнице. – Но мне казалось, что вы с Бобом избежали общей участи.

На площадке между этажами висела большая фотография, сделанная на дне рождения близнецов, когда им исполнилось десять лет. Рини изображала шоколадный торт, а Кении был в костюме аппетитного рогалика – его любимого лакомства в то время.

– А ведь это Боб придумал им тогда костюмы. Ты помнишь, каким он был веселым выдумщиком? – спросила Сильвия.

– Скорее эксцентричным – заметила Милдред.

– Нет, ты вспомни, он прекрасно танцевал, часто играл на рояле. Но музыка в нем умерла… – шепотом закончила Сильвия.

– Ах, Сильвия, эти романтические мечты не живут долго. В нашем районе не найдется человека, который когда-то не считал бы себя талантом.

Сильвия с горечью покачала головой: в отношении Боба она не могла согласиться с матерью.

В спальне было уютно, как всегда. Старинную кровать когда-то давно они с Бобом купили у старичка-антиквара и вместе отполировали. В одном из комиссионных магазинов Кливленда Сильвия отыскала комод и сама его расписала. Покрывало перешло ей по наследству от бабушки. Все в комнате было таким привычным, давно знакомым и милым… Так почему же сейчас она чувствует себя здесь болезненно одинокой и такой несчастной?!

Милдред расстегнула застежку у нее на спине и стала помогать раздеваться. Сильвия совершенно размякла и безвольно подчинялась.

– Знаешь, мне казалось, что после отъезда детей мы…

– …будете путешествовать и танцевать до полуночи? – Милдред стащила с Сильвии мокрую кофточку и погладила дочь по голове. От этого жеста Сильвии стало еще горше на душе: она почувствовала, что все ее мечты рухнули. – Не знаю, с чего ты взяла, что в замужестве тебя обязательно ждут романтические чувства. В моем доме тебе такая мысль в голову прийти не могла, ручаюсь, – улыбнулась Милдред.

Сильвия понимала, что мать старается ее ободрить, но шутка сейчас не могла ее порадовать – если мать действительно шутила.

– Послушай меня, – Милдред повернула Сильвию к себе лицом. – Тебе хочется взбодриться, развеяться, чем-то увлечься, так? Ты нуждаешься в нежной преданности, ласке, хочешь быть в центре внимания?

Сильвия согласно кивнула.

– Тогда мой тебе совет: займись разведением собак для выставок, – сказала Милдред, ласково коснувшись щеки дочери.

4

Как бы то ни было, обед все-таки следовало приготовить. Сильвия на всякий случай сняла несколько верхних листьев со спасенного кочана салата и минут десять промывала его, размышляя, не отравит ли мужа этим салатом. Но потом успокоила себя тем, что хлорированная вода постоянно попадает в рот, и это обходится без последствий.

Она была в душе, когда приехал Боб. Сильвия спустилась вниз, нарядная, с тщательно уложенными волосами, но не застала мужа в гостиной: он разговаривал по телефону. Она была даже рада, что Боб занят, – это давало ей возможность внутренне собраться и приготовиться к ужасному признанию. Прошло томительных полчаса. Она вышла в холл и неожиданно услышала шум воды в душе. Пожав плечами, Сильвия отправилась на кухню и стала накрывать на стол, мысленно подбирая слова для объяснения.

Делая заправку для злосчастного салата, который так любил Боб, она невольно то и дело поглядывала в окно. Бассейн был отсюда прекрасно виден, в сгущающихся сумерках явственно вырисовывалась часть багажника и крыло лежавшего на дне «БМВ». Боже мой! Она точно спятила. Но что сделано, то сделано. Боб, наверное, убьет ее, да и есть за что. Как выяснилось, она капризная, неблагодарная идиотка, тогда как он совершенно безупречен.

Наконец на лестнице раздались шаги Боба. Ее словно что-то подтолкнуло, и она включила подсветку бассейна. Боб вошел, сел на свое место у стола и взял бокал с белым вином, который заранее налила Сильвия.

Сильвия поразилась силе привычки, побуждавшей ее действовать совершенно машинально.

Хотя на душе у нее скребли кошки и мысли путались, тем не менее, она автоматически делала свое дело: сняла с огня сковородку с кусочками лососины и аккуратно разложила их по тарелкам рядом с капустой брокколи.

Сильвия украдкой взглянула на Боба. Он просматривал почту, потягивая вино, и выглядел таким спокойным и умиротворенным, что сердце ее болезненно сжалось. Почему она мечется? Что ее так смущает? То, что Боб не обращает на нее особого внимания? Но в этом нет ничего удивительного: он просто воспринимает ее присутствие как нечто должное. Боб – хороший муж, отличный отец, прекрасно обеспечивает семью. Он ее любит, наконец!

Сильвия снова бросила взгляд в окно на залитый светом бассейн и так сильно вздрогнула, что едва не пролила суп. Но она взяла себя в руки, поставила перед мужем тарелку и села напротив.

– Мама спрашивает, не хочешь ли ты отметить мой день рождения у них.

Боб взял вилку и поддел кусок рыбы.

– Я – как ты, – ответил он с набитым ртом, даже не взглянув на жену, и снова вернулся к почте.

Сильвия смотрела на склоненную голову мужа и размышляла. Как странно устроена жизнь! Живешь с человеком бок о бок не один десяток лет, вместе с ним ешь, спишь, растишь его детей – и в один прекрасный день внезапно обнаруживаешь, что рядом абсолютно чужой человек. Волна беспричинного гнева снова накрыла ее. В этот момент Сильвия пожалела, что утопила машину, а не переехала на ней Боба. Но почему? Почему?!

Может быть, здесь дело в ее совершенно особом отношении ко дням рождения? Она всегда считала их днями радости, настоящими праздниками и старалась во всем это подчеркнуть. Для Боба она каждый раз готовила его любимое блюдо – тушеное мясо с краснокочанной капустой, хотя ее мутило от специфического запаха этого овоща, который держался потом в кухне еще несколько дней. Боб очень любил кекс, и она всегда его ему пекла. Из подарков старалась припасти один шутливый и милый, а другой – именно тот, который ему хотелось.

И детям она готовила то, что им нравилось. А поскольку Кении обожал запеченную рыбу, а Рини – окорок в желе, ей приходилось готовить и то, и другое. К каждому дню рождения она сочиняла поздравления в стихах и хранила их все. Для фотографий, сделанных в эти торжественные дни, у нее был заведен специальный альбом. Там хранились их фото за все девятнадцать лет. И только теперь ей пришло в голову, что ее снимков в этом альбоме не было…

Но Сильвия сразу постаралась убедить себя, что мужчины просто не умеют устраивать праздники и ничего не смыслят в подарках. А ведь она изо всех сил старалась научить этому Боба! В первый ее день рождения, когда они прожили вместе чуть меньше пяти месяцев, он подарил ей тостер. Сильвия развернула бумагу, рассмеялась и выжидательно взглянула на него, что сейчас он преподнесет ей настоящий подарок. Но тостер, как оказалось, и был настоящим подарком. Она тогда страшно обиделась и после этого дулась два дня. А потом ей пришлось со слезами возмущения объяснять, что она хотела что-то личное, непосредственно ей предназначенное, подчеркивающее их понимание и близость…

С тех пор таких вопиющих промахов Боб не допускал, но все же так до конца и не понял истинного значения подарков, не постиг тонкостей искусства их выбора. Сильвии не хотелось выглядеть неблагодарной эгоисткой, но все же после двадцати лет стараний она могла рассчитывать на то, что ее усилия принесут плоды. Нужно быть очень равнодушным человеком, чтобы подарить ей такую дорогую, но абсолютно ненужную машину. Она прекрасно обходилась без нее и ни разу не обмолвилась Бобу, что хотела бы иметь свой автомобиль.

Но, может быть, она к нему несправедлива? Ведь в представлении Боба машина является самым лучшим подарком. Для него это такая же ценность, как для нее мог бы стать перстень с изумрудом и выгравированными внутри нежными словами. Не исключено, что она ошибается, но, по крайней мере, такая возможность существовала.

– Боб, я совершила сегодня ужасную вещь, – наконец решилась Сильвия.

– Ужасную? – повторил он, не отрываясь от рекламного листка. – С трудом себе представляю. По-моему, ты никогда в жизни ничего плохого не сделала. Что же такое страшное ты совершила? Перепутала тональность или не выдержала размер? Ну, давай, кайся. – Боб все-таки отложил проспект и взглянул на нее. – Но у меня очень мало времени, так что расскажи в двух словах.

Сильвия снова посмотрела в окно: бассейн неотвратимо притягивал ее взгляд.

Отливающая серебром машина напоминала сейчас огромную виноградину в желе. «Даже если я и сошла с ума, – подумала Сильвия, – в двух словах об этом не расскажешь».

– Я терпеть не могу, когда ты ограничиваешь меня во времени! – Она набрала в грудь побольше воздуха и внезапно спросила: – Скажи, сколько времени «БМВ» должен пролежать под водой, чтобы заржаветь?

Боб от неожиданности перестал жевать и нахмурился. Сильвия со странным удовлетворением отметила, что ей все-таки удалось привлечь его внимание.

– Хорошо, – сказала она, – постараюсь уложиться в несколько слов. Я утопила свою новую машину в бассейне.

Боб едва не подавился капустой. Он судорожно глотнул, и Сильвия стала припоминать способы искусственного дыхания – на случай, если капуста все же застрянет у него в горле.

– Что?! Но почему, черт возьми… Да ты шутишь! – с трудом выдавил он.

Теперь Боб ее, наконец, слушал! И ничего, что речь шла не о Гавайях и не о дне рождения. На этот раз ему действительно было небезразлично, что она скажет.

– К сожалению, не шучу, Боб. Если ты по-прежнему хочешь услышать объяснения в двух словах – изволь: мне стало легче на душе.

Боб отложил вилку и стал медленно подниматься. Сильвия подумала, что за многие месяцы это был первый раз, когда он двигался медленно. В последнее время он постоянно куда-то спешил и никак не мог усидеть на месте.

– Ты загнала в бассейн свою новую машину?! – Боб как-то сразу тоже стал скуп на слова.

Сильвия кивнула. Он медленно, как во сне, подошел к окну и посмотрел во двор. Уже почти совсем стемнело, и голубой квадрат бассейна с поблескивающей на дне машиной выделялся особенно ярко. Боб стоял к ней спиной, прижав ладони к оконной раме. В кухне повисла напряженная тишина.

– Зачем ты это сделала, скажи, пожалуйста? – не оборачиваясь, спросил он, и в голосе его звучало неподдельное удивление. – Это же чистое безумие!

Сильвия опустила голову, от ее гневного раздражения не осталось и следа. Она чувствовала себя провинившимся ребенком, нуждающимся в понимании и участии. Наверное, то же самое переживал Кении, когда в детстве его наказывали за какую-нибудь непозволительную шалость.

– Наверное, мне просто хотелось, чтобы у нас появилась тема для разговора… – пробормотала Сильвия.

Боб оторвался от окна, но всего лишь на минуту: его словно магнитом притягивало невероятное зрелище.

– Мне казалось, у нас есть о чем поговорить: Кении, Рини… – он запнулся, не находя, что добавить. – Ну, эти проспекты о Гавайях, наконец…

Сильвия подняла голову и поглядела на мужа. Он по-прежнему завороженно смотрел в окно, а голос его звучал хрипло и как-то неуверенно. Интересно, это так повлияло нервное возбуждение или виной была застрявшая в горле капуста?

– «БМВ» под водой – дикость какая-то! – Боб явно был глубоко потрясен. – Не представляю, что бы со мной стало, если бы это была моя Малютка.

– Но я не привязана к машине так, как ты.

– Но почему ты это сделала, Сильвия? Почему?! – Он даже не заметил язвительных ноток в ее голосе. – Я знаю, ты… человек импульсивный, но не до такой же степени!

– Боб, я не чувствую, что мы с тобой одно целое, как раньше. – Сильвия подняла на мужа полные слез глаза.

– Что за глупость?! Мы ведь с тобой семья, мы вместе.

Боб оторвался от созерцания утопленной машины, подошел к Сильвии и, взяв за руку, повел в мягкую темноту, окутавшую двор. Сильвия с грустью подумала, что не может вспомнить, когда они с Бобом в последний раз держались за руки.

Еще не совсем стемнело, но на живой изгороди и на кустарниках лежали глубокие тени. Сад за домом впечатлял обилием оттенков синего цвета. Когда они стали хозяевами дома, вокруг него не росло ничего, кроме чахлой сосны и неприхотливых хризантем у забора. Но за пятнадцать лет разрослись с любовью посаженные кусты и вечнозеленые растения, так что прежде унылый и заброшенный участок совершенно преобразился. Особой гордостью Сильвии являлись цветы, которые она все эти годы заботливо выращивала.

В небе зажглась первая звезда – единственный источник света в сгущающейся темноте, если не считать искусственного освещения в центре двора. Они направились к отливавшему серебром лазурному зеркалу бассейна.

Боб стоял на краю, не отрываясь глядя на затонувшую машину. Гладкий, со стальным блеском корпус автомобиля на этот раз показался Сильвии похожим на труп акулы.

– Ты уверена, что не теряла управления? Может быть, что-то отказало?

– Нет, – ответила она и подумала, что если что-то и отказало, то в ней самой.

– Но какой все-таки странный случай!

– Боб, это была не случайность…

Она уже приготовилась открыть душу, выплеснуть все, что ее мучило: противоречивые чувства, обида на его равнодушие, потребность во внимании, – но тут Боб заговорил снова:

– Мне кажется, я понимаю тебя…

– Правда? – Она с трудом верила своим ушам. Неужели каким-то невероятным образом смысл ее безрассудного поступка дошел до него? – Ты действительно меня понимаешь?

– Можешь не сомневаться.

Она почувствовала непередаваемое облегчение, а Боб тем временем продолжал:

– В последние месяцы тебе пришлось испытать слишком много нервных нагрузок. Близнецы уехали, потом эти хлопоты с днем рождения… Вот ты и не выдержала. По-моему, есть смысл обратиться к врачу.

– К врачу? – эхом повторила Сильвия. – К психиатру, ты хочешь сказать?

– Не обязательно к психиатру, если ты не чувствуешь в этом необходимости. Но ты немного подавлена, тебе трудно привыкнуть к изменениям в жизни. Может быть, тебе необходим курс гормональной терапии. Наверное, стоит посоветоваться с Джоном и пройти обследование.

– Ты что, снова потихоньку смотришь медицинские передачи? – невесело усмехнулась Сильвия, пытаясь справиться с разочарованием. – За мои гормоны можешь не волноваться. Дело совсем не в этом. Просто мы с тобой стали меньше понимать друг друга – если не перестали совсем. Вот о чем надо беспокоиться.

Боб пожал плечами и снова перевел взгляд на бассейн:

– Интересно, Розали это уже видела? Боюсь, завтра за завтраком всей округе будет о чем поговорить.

– Какая мне разница, кто и что скажет! – упрямо возразила Сильвия. – Мне важно, о чем говорим мы – или не говорим, так будет вернее.

Боб обернулся и взял ее за плечи. Его руки были слишком сильными и теплыми, и все-таки она нервно поежилась.

– Слушай, мы поговорим, о чем тебе хочется, – его бархатистый голос так гармонировал с нежной мягкостью ночи, – но сейчас мне некогда. Я должен ехать на собрание. Завтра за ужином мы все обсудим, обещаю. Это ведь твой день рождения, а значит, вечер полностью принадлежит тебе. – Он взял ее за локоть и отвел от края бассейна. – О машине я позабочусь, не волнуйся. Ничего страшного, если она пробудет там до завтра. – Он помолчал. – И все же, Сильвия, сходи к врачу, вреда не будет.

Боб провел ее по дорожке, открыл решетчатую дверь и помог ей подняться по ступенькам, как будто она была инвалидом. Сильвия хотела что-то сказать, может быть – остановить его, но не могла найти слов.

– А теперь мне надо идти, – повторил Боб. – И не беспокойся, мы обязательно с тобой поговорим.

Сильвия смотрела ему вслед через решетку и чувствовала себя такой же отвергнутой, как Розали. Очевидно, его ждали дела куда более важные и значительные, чем разговор с ней… Ну что же, она не станет больше напрашиваться. Сильвия твердо пообещала себе это. Ее рука обреченно скользнула по решетке и бессильно упала. Она отошла от двери и в резком, равнодушном свете, заливавшем кухню, машинально убрала со стола свой так и оставшийся нетронутым ужин.

5

Боб Шиффер проехал по Лонгворт-авеню и оказался у станции технического обслуживания и продажи «БМВ» Крэндела. День выдался чудесный, но у Боба на душе было неспокойно, если не сказать – отвратительно. Как долго все это может продолжаться? Сильвия становится все более раздражительной, хотя и не похоже, что она о чем-то догадывается…

Проезжая к специально выделенному для его машины месту, Боб увидел, как Роджер из отдела ремонта помахал ему рукой. Машина, мягко урча, остановилась. Боб выключил зажигание и нежно погладил приборную доску:

– Ты прелестна, Малютка!

Сильвия как-то услышала эту фразу, и так родилось прозвище машины – Прелестная Малютка. Боб аккуратно прикрыл дверцу и опустил навес, который он собственноручно установил. Если ему приходилось оставлять машину на солнце здесь, на стоянке, чтобы его сокровище не пострадало от дождя и солнца.

Фирма Крэндела располагалась в предместье Кливленда, как раз по дороге в Шейкер Хайте. Отец Сильвии, Джим Крэндел, открыл свое дело тридцать лет назад, когда «БМВ» отставали от «Мерседесов» по статусу и объему продаж. Долгие годы Джиму приходилось вести отчаянную борьбу – сначала с продукцией Детройта, а затем с нашествием японских малолитражек. Но пришел день, когда взошла и его звезда. Это произошло, когда в дело включился его зять.

Теперь предприятие растянулось на целый квартал вдоль Лонгворт-авеню, и Джим в равной степени гордился как стабильными доходами фирмы, так и безукоризненной чистотой территории, красивым административным зданием. Крэндел-младший тоже работал здесь, но Боб хорошо знал, что Фил не оправдал надежды отца, и Джим скорее считал сыном его, Боба. Да и Боб относился к Джиму как к отцу. В этом не было ничего удивительного: ведь он проводил с Джимом больше времени, чем с Сильвией. Хотя порой со стариком приходилось непросто.

Боб заметил направлявшегося к нему Джима, его седые волосы, казалось, светились в лучах осеннего солнца.

«Легок на помине», – подумал Боб.

– Так что же, она прямиком въехала в бассейн? – Джим задал этот вопрос, еще не успев подойти.

– В бассейн, Джим, прямо в бассейн, – кивнул Боб.

– Она что, не видела, куда едет? И почему вообще она ехала через двор?

– Законный вопрос, но вот ответа на него нет.

– Безумие! – выпалил Джим. – Не могу сказать, что твоя теща блестящий водитель: она крыльев помяла, наверное, больше, чем их портят в автомобильных гонках. Так что Сильвия, как видно, пошла в родню по материнской линии. Вот Крэнделы все отлично управлялись с машинами. – Боб не стал напоминать Джиму о нескольких аварийных ситуациях, в которых тому случалось побывать. – Ты уже отдал необходимые распоряжения?

– Сейчас собираюсь этим заняться. Думаю, придется отменить рекламную съемку.

– Зачем же? У меня как раз появились кое-какие идеи. Давай вставим эпизод с машиной в бассейне в рекламный ролик!

– Ты считаешь, затонувший «БМВ» – такое уж привлекательное зрелище? – удивился Боб.

– Да нет же, мы будем снимать ее не в воде. Мы снимем машину в воздухе, когда ее будут поднимать. А текст может сочинить Фил: он мастер молоть языком. Уж на что, на что, а на это он способен. – Джим повернулся и двинулся в сторону административного здания, заметив попутно: – Я сегодня до обеда играю в гольф. Если понадоблюсь, найдешь меня в клубе.

По выражению самого Джима, он считал себя пенсионером только наполовину. Вся сложность состояла в том, что невозможно было с точностью сказать, в каком качестве он выступает в тот или иной момент. Но в это утро Джим явно не собирался выпускать бразды правления из своих рук, а это сулило массу дополнительных забот. Они как раз занялись инвентаризацией и одновременно готовились к рекламной кампании. Если Джим решил принять такое непосредственное участие в съемках рекламного ролика, нужно будет периодически связываться с ним. А тут еще и Сильвия внесла свою лепту: теперь предстояло возиться с этой несчастной утопленной машиной.

Боб с досадой пожал плечами, достал из спортивной куртки телефонную трубку и набрал знакомый номер, но линия оказалось занята. Боб вздохнул и набрал другой номер: он не любил зря тратить время.

– Кран, вы правильно меня поняли. Да потому, что она в бассейне! Вот именно. И не заставляйте меня повторять.

Пока в аварийной службе записывали его заказ, Боб наблюдал, как Сэм Грэнгер и Фил занимались инвентаризацией. Утро выдалось хлопотным, но покупать машины что-то никто не спешил. Боб заметил симпатичную женщину средних лет, ходившую между сверкающими на солнце автомобилями. По ее виду можно было заключить, что она настроена скорее поглазеть, чем сделать покупку, однако, несмотря на это, Боб сделал знак Филу:

– Почему бы тебе не заняться ею?

Фил кивнул и направился к женщине. Он никогда не любил исполнять прямые обязанности и с тех пор, как стал заведовать ремонтом, с особым удовольствием использовал возможность продать автомобиль.

Боб надеялся, что Фил не воспримет его слова в прямом смысле, – и имел основания для беспокойства.

Дело в том, что после развода Фил считал женщин виновницами всех зол. Ему и в голову не приходило, что причиной развода были его собственные бесконечные измены. А в последнее время он зациклился на мысли, что все женщины, без исключения, неизменно испытывают к нему плотские чувства.

Боб окинул взглядом зятя. Несмотря на все явственнее проступающие залысины, наметившийся животик и сомнительный вкус в одежде, Фил на сто процентов был уверен в своей неотразимости. Если ему случалось заказывать гамбургер, то в вопросе официантки, что ему хочется еще, он усматривал двойной смысл. «Что я еще хочу, надо же!» – обязательно повторял он, подталкивая локтем Боба, если тот находился рядом. Боб смущенно ерзал, а официантка со скучающим видом смотрела поверх их голов. Когда она уходила, Фил неизменно принимался возбужденно шептать Бобу: «Ты слышал? Я тут ни при чем. Эти женщины мне просто прохода не дают!»

Женщина приглядывалась к ценнику на седане. Яркое солнце заставляло ее жмуриться.

– Нет, ты это видел? – спросил Фил, обращаясь к Бобу.

– Что?

– Она прямо-таки впилась в меня глазами! – возбужденно произнес Фил.

Сэм презрительно фыркнул, а Боб только закатил глаза. Фил становился совершенно невыносим. Уж на что Розали ведьма, но Фил, судя по всему, тоже ей скучать не давал.

– Фил, умерь свой пыл, – предупредил Боб. – Веди себя прилично, иначе я все расскажу отцу.

– Это пусть она держится в рамках! Между прочим, закон предусматривает ответственность как за сексуальные домогательства, так и за провоцирующие действия.

– Фил, держи себя в руках и постарайся продать машину.

У Боба зазвонил телефон, он отошел подальше от Сэма и приложил трубку к уху.

– Алло, Боб Шиффер слушает. Ах, это ты… – Он понизил голос. – Здравствуй, любимая. Не могу сейчас разговаривать. Нет, правда, в самом деле, не могу.

Боб огляделся. Фил, прислонившись к автомобилю, старательно плел сеть вокруг потенциальной покупательницы. Сэм в следующем ряду осматривал автомобиль изнутри.

– Но, милая, ты же знаешь, что здесь неподходящее место для разговора, – тихо сказал он и тут же рассмеялся. – Тогда спеть? Представляю, как все удивятся, если я вдруг запою!

Она часто заставляла его смеяться, но и после четырех месяцев знакомства он не мог понять, получалось это у нее случайно или намеренно. Однако следовало признаться, что в этом состояла часть ее неотразимого обаяния.

– Ну, хорошо, только потом мне надо идти, – Боб начал тихонько, без слов выводить какой-то мотив, а потом запел, стараясь подражать Стиву Вандеру: – «Я позвонил, чтобы сказать, что люблю…»

Кто-то коснулся его плеча, и Боб чуть не подпрыгнул от неожиданности. Рядом с ним стоял их с Сильвией общий друг Джон Спенсер.

– Я должен идти, – сдавленно проговорил в трубку Боб. – Нет, не сейчас. Проследите, чтобы кран в час дня был на месте. – Последние слова он произнес уже своим обычным уверенным тоном.

Боб опустил трубку в карман, повернулся к Джону и, стараясь изо всех сил держаться непринужденно, по своему обыкновению хлопнул приятеля по плечу.

Но Джона не так просто было провести.

– А ты хитрая бестия, Боб! Можешь не строить передо мной святошу.

Боб сделал круглые глаза, пытаясь изобразить удивление, но сам чувствовал, что притворщик он никудышный. Ему стало не по себе.

– Ты о чем? Я звонил в аварийную службу… – запротестовал он.

– И напевал им признание в любви? Я, конечно, не ясновидец, а всего лишь врач-терапевт, но все же не дурак. Да и ты, Боб, актер неважный, так что рассказывай, что и как.

– Мне нечего рассказывать, – ответил Боб, чувствуя, что говорит, как провинившийся ребенок. Вот так же вели себя их близнецы, когда им было лет по восемь. Он поднял глаза на друга, на лице которого явно отразилось сомнение. – Ну ладно. Есть одно обстоятельство… – признался Боб. – Но ничего серьезного! – Он закусил губу. – Я не хочу расстраивать Сильвию. И ты ведь тоже этого не хочешь, правда?

– Я ничего ей не скажу, если ты это имеешь в виду. – Джон внимательно смотрел Бобу в глаза. – Но учти: и обманывать ее я не буду. Она тоже мой друг, мы с ней дружили еще до того, как она с тобой познакомилась.

– Знаю, знаю, ты не упускаешь случая, чтобы мне об этом не напомнить. Но я и не прощу тебя меня покрывать. Это все… временное явление.

– Вот как? Временное? Значит, ты считаешь, что это простительно?

Боб почувствовал, что его загнали в угол, и сказал, пытаясь хоть как-то оправдаться:

– Перестань, Джон, не строй из себя ханжу. Этим занимается каждый второй мужчина, что не мешает им прекрасно жить со своими женами.

– Хорошенькое оправдание! – фыркнул Джон. – У тебя перед глазами пример Фила. Он делает то, что подсказывает ему не голова, а член, стал просто его безвольным придатком. И к чему это привело? А ведь его женой была не Сильвия.

Боб смущенно отвернулся. Жена Джона, Нора, умерла три года назад. И хотя при ее жизни их брак не казался Джону таким уж счастливым и удачным, но в его памяти он запечатлелся идеальным. С тех пор Джон целиком отдался работе и определил для себя роль безутешного вдовца. Иногда Бобу казалось, что Джон даже испытывает какое-то своеобразное удовольствие, предаваясь своему горю. Кроме того, в Шейкер Хайте не было недостатка в сердобольных дамах, готовых пригласить доктора на ужин, так что его жизнь, в сущности, была не таким уж и адом, как Джон обычно описывал.

«Но вот моя вполне может превратиться в ад, – думал Боб. – Определенно может, если я потеряю Сильвию».

Как ни странно, подобная мысль впервые пришла ему в голову, и он испугался. Разумеется, он собирался рано или поздно расстаться с той женщиной, вот только не знал, как лучше это сделать: у него никогда раньше не было любовных связей. Он решил, что будет лучше все рассказать Джону.

– Ты прав, – признался Боб. – Сам не знаю, что со мной происходит. Я совершенно потерял голову, чувствую себя последним подлецом. – Он помолчал, а когда взглянул на Джона, не заметил в его глазах особого доверия. – Нет, правда, я просто падаль, отвратительная падаль! Слушай, может, подвезешь меня домой? Поговорим по дороге. Я не достоин сидеть за рулем Прелестной Малютки.

– Признаться, не ожидал, что голос совести заставит тебя в первую очередь подумать о машине…

– Ну, пожалуйста, подвези!

– Хорошо, думаю, моей машине пропахнуть падалью не грозит.

Они сели в седан Джона, который Боб на очень выгодных условиях продал ему три года назад – после того как использовал эту машину в качестве выставочного образца. Боб искоса поглядывал на Джона, и ему уже было неприятно, что пришлось каяться перед ним. В конце концов, Джон всего лишь врач, а не судья!

– Только не надо говорить, что у тебя никогда ничего такого не было. Никакой интрижки с пациентками. Или с кем-либо из твоих горячих поклонниц.

– Ну, положим, с пациентками у меня действительно никогда ничего не было… – Джон вырулил на выездную дорожку.

– А с кем было? Давай, выкладывай! Я же вижу, что ты тоже не устоял.

– Это случилось только один раз, – после некоторого колебания признался Джон.

– Я так и знал! Нечего корчить из себя святошу.

– Ладно, ладно, оправдываться не буду. Правда, я был тогда пьян… Это произошло во время командировки. Она была не пациенткой, а фармакологом. Должен сказать, я сразу пожалел об этом.

– Потом сожалеть просто! Я тоже потом всегда жалею.

– Я же говорю, что не оправдываюсь. Но дело в том, что это все случилось десять лет назад, а я жалею до сих пор. Хотя Норы нет уже почти четыре года, мне все равно стыдно за ту слабость… – Боб ободряюще похлопал друга по плечу, и Джон оторвался от воспоминаний. – Ладно, речь не обо мне. Ты лучше на своего родственника посмотри.

– Ты что же, хочешь сказать, что я такой же, как Фил?

– Я хочу сказать, что перед тобой пример того, как можно испортить себе жизнь. Его ненавидит бывшая жена, от него отвернулись дети. Да и с финансами у него неважно.

– Можешь мне этого не говорить. Знаешь, боюсь, что я еще хуже, чем Фил. У него есть смягчающее обстоятельство: он был женат на Розали.

– И что это меняет?

– Розали сама виновата, что Фил стал ей изменять. Она же его к этому и подтолкнула. А я… сам не понимаю, почему я это сделал, – искренне проговорил Боб. – Я не искал специально связи на стороне. Эта женщина как-то неожиданно оказалась рядом. Такая соблазнительная розовая голышка…

– Ты что же, так и встретил ее сразу обнаженной?

– Нет, конечно. Но, думаю, ей хотелось… Ну ладно. Ты считаешь, мне приятно обманывать жену?

– Нет, я так не считаю. – В голосе Джона впервые промелькнуло участие. – Полагаю, твоё положение весьма незавидное.

– Ты даже представить себе не можешь, Внимание Джона привлекла обогнавшая их гоночная машина.

– Неплохая вещь, – заметил он.

– Ничего хорошего, – категорично заявил Боб. – Внутри один заменитель, ничего натурального. Это не для тебя. Если хочешь получить выгоду, покупай лучшее!

Джон перестроился в крайний правый ряд. Впереди замаячил грузовик, но Джон не стал его обгонять, и Боб нетерпеливо заерзал. Сам бы он обязательно пошел на обгон, поэтому ему никогда не нравилось ездить пассажиром.

– Ты же знаешь, Боб, Сильвия замечательная женщина. Стоит ли идти на риск ее потерять?

– Да все я прекрасно знаю! – Боб прерывисто вздохнул. – Все-таки мужчины такие свиньи… Хочешь не хочешь, а приходится это признать.

– Худшая форма разумной жизни, – подтвердил Джон.

– Просто дерьмо! – Боб решил воспользоваться моментом и переменить тему. – Слушай, а у тебя есть женщина?

– Нет, – покачал головой Джон. – Знаешь, после смерти Норы не могу ни с кем встречаться. Может быть, дает о себе знать чувство вины за тот… давний случай? – Он задумался, не отрывая глаз от дороги. – В этом месяце мы бы отметили двадцатилетие свадьбы. Я так мало уделял ей внимания, когда мы жили вместе! Простить себе не могу. Сначала мы оба учились в медицинском институте, потом я поступил в интернатуру, а когда кончил, стал заботиться о том, как расширить практику… Господи, как же глупы мужчины!

– Точно, – поддакнул Боб и подумал, что женщины зато способны на безрассудные поступки.

Джон остановился на желтый свет, и Боб отметил про себя, что лично он бы обязательно проскочил. Да, Джон осторожный водитель. Осторожный во всем. Боб взглянул на своего друга: вид у того был угрюмый.

– Прости, я как-то не подумал, что тебе тяжело все это вспоминать.

Джон кивнул.

– Да, непросто. Угрызения совести не облегчают жизнь, – он многозначительно взглянул на Боба. – Ты понимаешь, о чем я.

Зажегся зеленый свет, но Джон остался сидеть, уставившись в пустоту, – может быть, вглядываясь в далекое прошлое. Бобу пришлось тронуть его за плечо, чтобы Джон очнулся.

– Я знаю, что должен остановиться. И собираюсь с этим покончить, как только будет возможность.

– Эти возможности так обманчивы, – сухо заметил Джон.

– Ладно, хватит грустить! – Боб снова шутливо ткнул Джона в плечо. – Я знаю, как поднять тебе настроение. Пришло время перемен! Ты не хочешь сменить машину? Самое подходящее занятие для мужчины, когда его начинают одолевать мысли о бренности мира. Я предлагаю тебе отличную сделку – но в обмен на небольшое одолжение.

– Ради Бога, – пожал плечами Джон.

– Мне хочется, чтобы ты встретился с Сильвией и поговорил с ней как специалист.

– Зачем?

– Может быть, ты назначишь ей гормональное лечение или что-нибудь в этом роде. Она в последнее время на себя не похожа. Честно говоря, она меня сильно беспокоит.

– Почему сразу гормональное? Я не раздаю сильнодействующие препараты, как конфеты. В любом случае ей сначала надо пройти обследование.

– Вот и пусть пройдет. Уговори ее сделать это.

– А, собственно, что такое с Сильвией? Насколько я знаю, это у тебя проблемы, а у нее, кажется, все нормально.

– Нормально? Интересно, что бы ты сказал, если бы увидел, как она утопила в бассейне свою новую машину!

В этот момент у Боба зазвонил телефон, он достал его, а Джон между тем уставился на него с открытым ртом вместо того, чтобы следить за дорогой.

– Да? – резко сказал в трубку Боб. – Все правильно, кран подойдет к моему дому со стороны улицы и через двор. А как еще вы предлагаете подъехать к бассейну? – Он вздохнул. – Пожалуйста, не заставляйте меня все повторять сто раз. – Боб закончил разговор и раздраженно сунул телефон в карман.

– Так она загнала машину в бассейн… – задумчиво произнес Джон. Они помолчали. Джон слишком медленно вел машину через Хайлекд Хайтс. – Послушай, а ты не допускаешь мысли, что на Сильвию влияет твоя любовная связь?

– Сильвия ничего не знает, – убежденно заявил Боб.

– Перестань. Даже если она пока еще не в курсе дела, Шейкер Хайтс – пространство довольно замкнутое. Рано или поздно здесь все обо всем узнают. Кроме того, существует такая вещь, как внутреннее чутье. Не исключено, что Сильвия подсознательно чувствует скрытую опасность. Я уже не говорю о том, что к этому могла приложить руку твоя подруга. Что, если она позвонила Сильвии без твоего ведома?

Боб ощутил в желудке резкий спазм и вслед за этим почувствовал во рту вкус горечи.

– Ты с ума сошел! Она не могла так поступить.

Джон пожал плечами.

– Будем надеяться. Кстати, а что, если масонам станет известно о твоих похождениях? Они ведь тебя с треском выгонят – или как там они поступают со своими проштрафившимися братьями.

– Это все ерунда. Вся эпопея с масонством – только прикрытие, чтобы иметь возможность отлучаться по вечерам. Боже мой, какая же я скотина! Такой еще свет не видел.

– Ну, у тебя просто мания величия, – охладил его пыл Джон. – Ты самый заурядный, банальный неверный муж. Мне встречаются такие на каждом шагу. В какой-то момент в тебе заговорил голос плоти, и ты не смог с ним справиться.

– Ты прав, – угрюмо подтвердил Боб, и у него вырвался тяжелый вздох. – Надо бы мне кое-что отрезать – а лучше бы он сам отпал. У меня вся жизнь из-за этого рушится!

– Евнухам живется совсем несладко, Боб, – хмыкнул Джон.

Он свернул за угол, и Боб инстинктивно нажал воображаемую педаль тормоза. Подъехав к дому, они обнаружили, что двор стал похож на площадку, где начал разворачиваться передвижной цирк.

– Вижу, мой зять уже сел на своего конька, – заметил Боб и не ошибся: Фил действительно махал руками, как мельница, стараясь руководить всем сразу.

– Пусть поработает, ему полезно, – откликнулся Джон. – А ты, Боб, подумай о моих словах. Твоя жизнь выходит из-под контроля.

– Нет, что ты! – возразил Боб. – Бог свидетель, я со всем этим кончаю. Сильвия заслуживает лучшего. Да и та женщина заслуживает лучшего. – Он посмотрел на друга. – Как ты думаешь, смогу я сам себя когда-нибудь простить?

– Мне кажется, ты справишься, Боб, – сказал Джон и рассмеялся. – Поцелуй от меня Сильвию, а то дождешься, что я сам это сделаю.

Боб вышел из машины. На газоне и дорожке стояли фургон, пара грузовиков и кран, повсюду сновали люди. Царила полная неразбериха.

Боб отправился в сад за домом, поминутно останавливаясь, чтобы поприветствовать всех знакомых, встречавшихся на пути. Фил уже был у бассейна и что-то в запале кричал, наблюдая, как кран поднимает машину. Боб задумчиво посмотрел на зависший в воздухе автомобиль, и ему пришло в голову, что Джон прав. Его жизнь действительно начала выходить из-под контроля…

6

Сильвии предстоял напряженный день. Во-первых, он был плотно заполнен занятиями с учениками, а во-вторых, она твердо решила объясниться с Бобом. Ей хотелось, чтобы он все-таки понял, почему ей вздумалось превратить свою машину в подводную лодку. Но, слава Богу, разговор должен был состояться только вечером, а сейчас все ее внимание принадлежало Луи – старшему из учеников.

Вообще-то Сильвия не слишком любила заниматься со взрослыми, а Луи был, прямо сказать, весьма пожилым человеком. В данный момент с грехом пополам пытался исполнить мелодию «Ты не даришь мне больше цветов», причем играл так, как будто это было одно из первых занятий, хотя на самом деле их число перевалило за пятый десяток. Они занимались дважды в неделю уже несколько месяцев, но ни особенного прогресса, ни желания с его стороны Сильвия отметить не могла. Эти уроки Луи стал брать по совету врача. Именно Джон Спенсер направил его к Сильвии, поскольку после ухода на пенсию Луи никак не мог адаптироваться к новой жизненной ситуации. Слушать его игру было для Сильвии большим испытанием, но она изо всех сил старалась ободрить его.

Луи пропустил две ноты, не взял диез и, прервав игру, поднял глаза на Сильвию.

– У меня ничего не выходит, – подытожил он, обреченно роняя руки на колени.

– Ну что вы! – возразила Сильвия, подходя к роялю.

– Нет, не утешайте меня, я никогда не научусь. А ведь это моя последняя попытка чем-то заполнить жизнь.

– Вы не забыли сегодня принять лекарство, Луи? – участливо спросила Сильвия.

– Нет, но что толку в антидепрессантах, если от них мне ничуть не лучше?

Сильвия заметила за окном какое-то движение в саду, но не успела понять, что это было. Она мысленно молила Бога, чтобы это не оказалась Розали. Сильвия положила руку Луи на плечо, желая его ободрить. В это время за окном опять что-то промелькнуло. На этот раз Сильвия вовремя подняла глаза: во дворе по-хозяйски распоряжается группа людей в рабочих комбинезонах. Они деловито тащили вдоль зеленой изгороди какое-то устройство внушительных размеров. Это еще что такое?

Она вернулась к Луи и, стараясь говорить убедительно, попыталась его поддержать:

– Ну же, Луи, перемены в жизни всем даются нелегко. Особенно – мужчинам. Им непросто расставаться с холостяцкой жизнью, их ждут трудности, когда появляются дети. Потом становится тяжело, когда дети вырастают и покидают родительский дом. Уход на пенсию тоже связан с определенными сложностями… Но любые перемены приносят с собой и радость обновления.

– Дорогая моя, единственный период жизни, который не приносит радости обновления, это старость. Придет время, и вы сами в этом убедитесь.

Луи горестно вздохнул и положил руки на клавиши, Сильвия была уверена, что он решил попробовать еще раз, и надеялась, что эта попытка окажется более удачной. Но она ошиблась: Луи внезапно сжал пальцы в кулаки и в отчаянии забарабанил по клавишам.

Сильвия мягко, но решительно убрала его руки от своего драгоценного инструмента и закрыла крышку.

– А вы не хотели бы отправиться в какое-нибудь путешествие? – спросила она, поглаживая его по плечу.

– Я слишком стар для этого, – ответил Луи. – И потом, мне хочется умереть в своей постели, а не в чужом краю.

Он сидел не шевелясь, и Сильвия больше не пыталась вывести его из унылого оцепенения. Все ее внимание сосредоточилось на бурной деятельности, разворачивающейся во дворе.

Спустя некоторое время Луи поднял крышку и заиграл. На этот раз ему удалось верно уловить ритм мелодии, и Сильвия подумала о муже, Он тоже, как в этой песне, больше не дарил ей цветов… Почувствовав минутную слабость, она обессилено прислонилась лбом к прохладному стеклу.

Сильвия болезненно поморщилась: соната Шуберта исполнялась в непозволительно быстром темпе. Но она удержалась от замечания, продолжая смотреть в окно. К этому времени у бассейна, наконец, появился кран. Вокруг суетилось несколько человек, и теперь уже было ясно, что они устанавливают аппаратуру для съемок. Неужели утопленный автомобиль привлек внимание телевизионщиков?

Сильвия отвернулась от окна и посмотрела на свою двенадцатилетнюю ученицу, продолжавшую играть в прежнем темпе. Она явно переусердствовала.

– Не так быстро, Дженнифер, за тобой никто не гонится.

Даже такое незначительное замечание уязвило самолюбие девочки. В ее глазах отразилась обида, хотя она старалась ее скрыть. Дженнифер была способной ученицей; Сильвия знала, что она также добилась заметных успехов в гимнастике, а кроме того, являлась признанным лидером в команде пловцов. Ничего удивительного, что девочка так торопилась: ей хотелось везде успеть и во всем быть первой.

Сильвия оторвалась от разворачивающегося за окном интригующего зрелища и подошла к Дженнифер. Она положила руку девочке на плечо и попыталась как можно мягче объяснить, в чем ошибка и как ее следовало исправить.

– Представь, что ты в первый раз влюбилась, и попробуй сыграть с этим чувством, – предложила Сильвия.

Она села рядом с Дженнифер и коснулась клавиш. Из-под ее пальцев полилась нежная, исполненная томления и грез мелодия, в который раз пленяя Сильвию своим очарованием.

– Старайся чувствовать то, что играешь, Дженнифер.

– Но я ничего такого не чувствую, – ответила девочка и застыла, неестественно выпрямившись и внутренне сжавшись. – По-моему, вся эта любовь – сплошные выдумки.

– Придет время, и ты поймешь, что это не так, – улыбнулась Сильвия и добавила, заметив отразившееся на лице Дженнифер сомнение: – Любовь обостряет чувства, порой заставляет нас совершать удивительные поступки. – она понизила голос, – и становится так хорошо… Поразительное ощущение! Но и тогда тоже не следует торопиться.

Сильвия спохватилась, осознав, что беседует с ученицей, и мгновенно вернулась к действительности из мира грез, навеянных музыкой. Надо было срочно закрывать тему.

– Не беспокойся, Дженнифер, после первого поцелуя ты все поймешь сама, – ободряющим тоном сказала она. – Попробуй сыграть все еще раз.

– Я уже целовалась целых три раза! – внезапно выпалила Дженнифер.

– Тогда, может быть, ты целовалась не с тем мальчиком?

Дженнифер хихикнула, явно оживившись, и заиграла медленнее, с большим чувством. Сильвия вздохнула с облегчением: ей всегда хотелось, чтобы занятия музыкой доставляли радость ученикам. У Дженнифер определенно был талант, ей только не хватало умения воспользоваться им в полной мере.

Отзвучали заключительные аккорды сонаты, и Сильвия предложила девочке вместе полюбоваться видом из окна:

– Ты только взгляни на все это! – Двор тем временем еще сильнее стал напоминать цирк.

Изрядно разворотивший газон кран стоял у края бассейна, рабочие в касках ожесточенно жестикулировали.

– А как там оказалась ваша машина? – в голосе Дженнифер слышалось неподдельное любопытство.

– Не знаю, может быть, ей захотелось поплавать напоследок – ведь скоро зима, – отшутилась Сильвия.

Дженнифер оценила шутку и весело рассмеялась. В это время на дорожке появилась ее мать, миссис Миллер. Она принадлежала к числу тех любвеобильных сверх меры матерей, которые не только спят и видят своих детей вундеркиндами, но и считают своим долгом лично следить за всеми занятиями.

– Извините, я немного задержалась, – проговорила она, слегка запыхавшись. – У вас во дворе настоящее столпотворение! Как прошел урок? – живо поинтересовалась миссис Миллер.

– Мне сказали, что я не умею целоваться, – выпалила Дженнифер, переводя взгляд с крана на мать. – А когда научусь, буду играть лучше.

Миссис Миллер повернулась к Сильвии, широко раскрыла глаза от изумления, Сильвия почувствовала, что мучительно краснеет, и поспешила внести ясность:

– Что ты, Дженнифер, я совсем не это говорила! Разговор у нас шел всего лишь о темпе исполнения, – постаралась она успокоить миссис Миллер. – Но мне кажется, вам стоит обратить внимание, какие передачи смотрит Дженнифер, – добавила она, понизив голос.

Миссис Миллер ничего ей на это не ответила, поджала губы, взяла дочь за руку и отправилась с ней домой, а Сильвия вышла во двор. Везде было полно людей. Фил что-то доказывал с пеной у рта парню с видеокамерой. Сильвия уже не сомневалась, что попала на съемочную площадку.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась у брата Сильвия.

– Мы снимаем рекламный ролик.

– Здесь?! Но почему у меня во дворе?

– Сначала было запланировано, что съемки пройдут непосредственно на стоянке, возле нашего центра, но это место значительно удачнее. Разве можно упускать такой сюжет? У нас все готово, ждем только Боба.

Фил весело рассмеялся и повернулся к гаражу.

Сильвия проследила за его взглядом и увидела, как ее мужу какая-то женщина укладывает волосы.

– Он станет настоящим Гаррисоном Фордом рекламы авто! – ухмыльнулся Фил. – Ну, ты, сестричка, и учудила. Женщина за рулем – этим все сказано, – он с откровенным осуждением покачал головой, – но отец решил, что, раз уж ты не справилась с управлением, нужно извлечь из этого максимум пользы.

К ним, сконфуженно улыбаясь, подошел Боб. Сильвия критическим взглядом оглядела его профессионально уложенную прическу. Все это ей очень не нравилось.

– Ну, Боб, ты просто… – начал Фил, но зацепился за провод и сразу же стал искать, на кого списать свою неуклюжесть. Естественно, он приметил единственную в съемочной группе женщину, очень милую, с симпатичными веснушками и рыжеватыми волосами. – А, вот оно что! Эта рыжая старается заарканить красивого парня! – завопил он на всю улицу. – Лучше бы тебе дать объявление в газете. И почему ты до сих пор не положила ему грим?

Женщина подхватила свой чемоданчик с необходимыми принадлежностями и направилась к Бобу.

– Теперь она уже точно покажет, на что способна. – Боб смущенно улыбнулся Сильвии, но она промолчала и отошла в сторону, предоставляя гримеру колдовать над ее мужем.

– Смотрите и слушайте все! – восторженно вопил Фил. – На ваших глазах рождается новая звезда экрана!

«Господи, какой же болван мой братец», – подумала Сильвия. Она видела, как Фил примостился перед Бобом на корточках и принялся его наставлять.

– Ну, Боб, тебе не привыкать. Ты знаешь, как вешать лапшу на уши. Главное – дави на искренность… – Тут Фил заметил возникшую над забором голову Розали. – Немедленно скройся, иначе я снова подам на тебя в суд! – рявкнул он.

Розали исчезла, и Сильвии стало ее жаль. Пусть она была надоедливой и понятия не имела о такте, но такого подарочка, как Фил, ни одной женщине не пожелаешь.

Сильвия взглянула на Боба. Гримерша уже наложила последний штрих, и его отвели на то место, где он должен был стоять. Фил подал ему сценарий. Для Боба вся эта процедура была достаточно хорошо знакома, но на этот раз он явно нервничал. Сильвия повнимательнее присмотрелась к мужу. Он выглядел как-то иначе – и дело было не в гриме. Она подошла ближе.

– Сильвия, тебе, наверное, все это не слишком нравится, – пробормотал Боб. – Нужно было, конечно, спросить тебя, но я как-то…

– Текст запомнил? – влез в разговор Фил. Он явно был в ударе. Каждый раз, когда снимался очередной рекламный ролик, Фил мнил себя великим режиссером. – Успокойся. Сомнения и чувства – к черту, – сказал он Бобу и крикнул съемочной группе: – Надо все сделать с первого раза! Чтобы никаких мне дурацких дублей! – Сильвия заметила, как один из операторов в изнеможении закатил глаза.

Ей стало так неловко за брата, что она покраснела. Тем временем Боб как ни в чем не бывало повернулся к камере.

Сильвия не могла поверить своим глазам. Единственное, что ей сейчас хотелось знать, дошел ли до мужа истинный смысл ее поступка. Неужели он так ничего и не понял? Или ему абсолютно безразлично, что толкнуло ее на такой отчаянный шаг? Но хуже всего, если он трезво оценил ситуацию, сделал свои выводы и теперь старается извлечь из случившегося выгоду. А что же она? Ей оставалось только стоять в сторонке и беспомощно моргать.

Так или иначе, но Бобу всего за одну ночь удалось ее обиду и боль превратить в удачный сюжет для рекламы. Что ж, это довольно естественно. Ведь именно благодаря таким способностям он стал президентом клуба бизнесменов «Ротари»…

Сильвия стояла, не в силах пошевелиться, в то время как «великий режиссер» Фил дал знак Бобу начинать. В этот момент из-за забора появилась Розали в сопровождении соседки и нескольких детей; они присоединились к толпе, окружившей съемочную площадку.

– Приготовились! – крикнул оператор. – Начали!

– Как вы думаете, зачем я загнал свой «БМВ» в бассейн? – заученно проговорил Боб. – Я хотел доказать…

Внезапно Сильвия почувствовала, что больше не может на все это смотреть. Она как будто сбросила с себя оцепенение и направилась к мужу.

– Боб!

– Господи, Сильвия, ты испортила запись! Разве не понятно, что мы здесь работаем?

– Боб, – повторила Сильвия, оставив без внимания стенания брата. – Ведь это же я утопила машину в бассейне.

– Знаю, Сильвия, но я просто читаю сценарий.

Фил встал между ними и сокрушенно затряс головой.

– Даже моя собственная сестра ведет себя ничуть не лучше, чем остальные женщины. Сильвия, немедленно выйди из кадра! Ну ладно, ребята, придется начать все сначала. – Фил сделал знак оператору приготовиться. – Розали, отойди в сторону! Сомневаюсь, что кому-то захочется полюбоваться на, твою физиономию.

Розали ответила ему неприличным жестом и не спеша удалилась. Сильвия подавила искушение повторить жест Розали, и решила не удостаивать брата вниманием. Ей было важно выяснить, что думает ее муж.

– Неужели ты действительно считаешь, что я это сделала, чтобы повысить интерес к вашим машинам?

– Нет, конечно…

– Да перестаньте вы! – Фил с досадой хлопнул себя по колену. – У нас здесь что, вечер вопросов и ответов? Вот закончим съемку, тогда и выясняйте отношения.

К чести Боба, он не отвел глаза. Нетерпение Фила его мало обеспокоило.

– Я решил, что тебя что-то сильно огорчило, – признался Боб.

– А ты не спросил себя, в чем дело?

Фил на этот раз хлопнул себя по лбу, и Сильвия пожалела, что недостаточно сильно.

– Сейчас не время для милых семейных сцен! – раздраженно воскликнул он.

– И что же, по-твоему, меня так огорчило?

Сильвия не отрываясь смотрела на мужа. Она забыла не только о брате, но и о наводнивших двор соседях, рабочих и телевизионщиках.

Фил бросил отчаянный взгляд на молчаливую съемочную группу. Затем схватил сестру за руку и неожиданно предложил:

– А что, если тебе сняться вместе с Бобом? – Он сейчас напоминал клоуна, безнадежно пытающегося спасти провалившийся детский утренник. – Женщины тоже покупают машины!

– Ты с ума сошел! Я не хочу… – запротестовала Сильвия, пытаясь освободиться, но Боб ухватил ее за другую руку.

– Послушай, ты же сама говорила, что мы должны подчиняться движениям души. Получится отличная импровизация!

Он обнял ее за плечи и попытался развернуть лицом к камере. Словно окаменев, Сильвия ошеломленно смотрела на него. Внутри у нее все сжалось, и снова стало трудно дышать. Рука Боба на плече показалась невыносимо тяжелой.

– Извини, но я не могу, – с трудом выдавила из себя Сильвия, резко отстраняясь.

– Не можешь? Ну что ты, Сильвия! С каких пор ты стала пугаться камеры? – Филу, судя по всему, пришлась по душе блестящая идея зятя.

– Дело не в этом. Я забыла… мне надо срочно уйти, – пробормотала Сильвия, тщетно пытаясь освободиться.

– И куда же? – поинтересовался Боб. Сильвия возмутилась до глубины души. Какое право он имеет спрашивать ее о чем бы то ни было?! Она чувствовала, что к глазам подступают слезы. Она не могла ни о чем думать, не могла никого видеть. Ей нестерпимо ощущать прикосновение Боба. Так же невыносимы были устремленные на нее со всех сторон взгляды. Ей казалось, что ее загнали в угол, унизили.

– Мне нужно… – Сильвия на секунду задумалась. – Мне нужно сделать маникюр! – выпалила она неожиданно для себя и бросилась прочь, чтобы не разрыдаться на виду у всех.

7

Отец Сильвии, Джим Крэндел, смотрел телевизор. Он удобно устроился в своем любимом кресле с подлокотником, положив ноги на пуфик. Милдред срезала с африканских фиалок отцветшие кисти и увядшие листья. Она заметила и отметила про себя, что нужно заменить треснувший горшок, и перевела взгляд на мужа. Несмотря на возраст, Джим оставался интересным мужчиной, хотя и несколько располнел. Теперь он вполне соответствовал образу добродушного, благополучного дедушки, ему бы очень подошло рекламировать на телевидении овсяные хлопья.

Сейчас Джим был целиком поглощен передачей. На экране мелькали документальные кадры, запечатлевшие события под Дюнкерком или что-то в этом роде. Несомненно, он все это уже видел несчетное число раз.

– Милдред, только взгляни сюда!

– Будь добр, переключи на что-нибудь другое, мне это действует на нервы, – ответила она. – Терпеть не могу, когда ты говоришь: «Дорогая, взгляни, опять показывают нацистов». Как будто мне это так интересно.

– Мне казалось, тебе будет приятно посмотреть, что их снова разгромили.

– Джим, меня это совершенно не занимает. Женщин могут привлечь события Второй мировой войны, только если на экране появится в офицерской форме Гарри Купер. Почему бы тебе для разнообразия не дать мне выбрать, что смотреть? Сегодня идет фильм с Анжелой Лэнсбери.

Джим с досадой отмахнулся, но потом понял, что жена просто дразнит его:

– Слушай, мы с тобой все время пререкаемся с тех пор, как появился телевизор.

Милдред рассмеялась. Джим потянулся, чтобы ее обнять, но в этот момент комнату наполнили звуки канонады. Джим живо повернулся к экрану, ограничившись тем, что похлопал жену по спине. Милдред разочарованно вздохнула: ей никогда не нравилось такое похлопывание, она замечала в этом оттенок безразличия.

«С чего это я вдруг расчувствовалась на старости лет?» – удивилась про себя Милдред и собралась уже вернуться к своим фиалкам, но ее остановил звонок в дверь. Джим, разумеется, и не подумал подняться, так что открывать пришлось идти ей. Она увидела перед собой растрепанную, запыхавшуюся и до крайности расстроенную дочь.

– Господи, Сильвия, что стряслось? Опять что-нибудь с машиной?

Сильвия отчаянно затрясла головой, пытаясь что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. Милдред огляделась и предусмотрительно увлекла дочь в прихожую. Ни к чему делать семейные неурядицы достоянием всей округи. Одна сплетница Розали чего стоила.

– Глубоко вздохни, так, еще раз, – скомандовала Милдред. – Хорошо. А теперь давай, выкладывай.

– У Боба есть любовница! – выпалила Сильвия.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Милдредя, наконец, пришла в себя.

– Не может быть, – покачала она головой. – Допускаю, что мой сын на такое способен, но чтобы Боб… Ни за что не поверю! Благодаря нам он стал деловым человеком, занял подобающее место в обществе… – Милдред помолчала. – Но почему ты так решила?

– В последнее время он совсем не бывает дома. Он слишком легко простил мне утопленную машину. Ты видела кран у нас во дворе? Это Боб заказал. Представляешь, сейчас они с Филом снимают этот кран в рекламный ролик!

– Не вижу в этом ничего особенного, – заметила Милдред. – Какая связь между утопленной машиной и любовницей Боба?

– Мама, ну как ты не можешь понять?! Такое впечатление, что эта ситуация его ничуть не расстроила! Дойдет до того, что он разрешит мне ездить на Прелестной Малютке. Вообще все идет как-то не так. И еще… Я уже от многих слышу, что меня с Бобом видели в тех местах, где я совершенно точно быть не могла.

Милдред почувствовала, что сердце ее учащенно забилось, но она заставила себя трезво взглянуть на ситуацию. Именно так поступила героиня Анжелы Лэнсбери в фильме «Это было убийство».

– Все это ерунда, простое совпадение, – подытожила Милдред. – Я не услышала от тебя ни одного веского довода. Все это только предположения.

– У него на ногах педикюр! – разрыдалась Сильвия.

– Педикюр? О Господи! – Милдред обняла дочь за плечи. Как ни хотелось ей верить в невиновность зятя, приходилось признать, что подозрения Сильвии все же имели основания и не были плодом богатого воображения. – А педикюр сделан профессионально? – спросила она.

Сильвия, всхлипывая, кивнула.

– Он двадцать один год колол и царапал меня своими острыми, кривыми, бугристыми ногтями! Это были настоящие когти! А теперь, когда он ко мне равнодушен, они безукоризненно острижены и подпилены.

– Так у него профессиональная педикюрша? – задумчиво проговорила Милдред. – Умнее ничего не мог придумать, не терпелось попасться дураку, – добавила она тихо.

– Я знаю, он спит с женщиной моложе меня! – рыдала Сильвия.

– Конечно, моложе, – пожала плечами Милдред. – Ты же не думаешь, что мужчины изменяют женам, потому что скучают по своим бабушкам?

Она бросила взгляд в сторону гостиной. Джим по-прежнему сидел, уткнувшись в телевизор, а на экране американские солдаты продолжали сражаться под градом пуль. Происходящее совершенно заворожило его. Милдред пришло в голову, что Джим не тронется с места до наступления рекламной паузы, если даже в дом ворвется маньяк и будет угрожать ей тесаком. «Мужчины, мужчины! И какая от них польза?» – подумала она, но вслух сказала:

– Это пришла Сильвия.

– Привет, дорогая, – откликнулся Джим, не отрываясь от экрана. – Хочешь посмотреть на нацистов?

– Нет, милый, мы пойдем наверх поболтаем, – ответила за дочь Милдред.

Она не была уверена, слышал, ли он ее, но, так как Джим не двинулся с места, решила, что в дальнейшей информации он не нуждается. Она взяла дочь под руку и повела наверх.

– Куда ты меня тащишь? – бормотала Сильвия, вытирая слезы руками, как когда-то в детстве.

– Тебе надо как следует выплакаться. Ты ляжешь в постель, а я принесу тебе чаю. Потом поговорим.

Милдред усадила дочь на кровать, затем опустилась на колени и сняла с нее туфли.

– Приляг, – скомандовала она, и Сильвия беспрекословно подчинилась.

Милдред укрыла дочь пледом и подоткнула края, как любила Сильвия.

Сильвия проснулась в своей девичьей постели в комнате, сохранившей атмосферу ее детства. Дом был большой, и Милдред оставила комнаты детей в неприкосновенности. На одной полке с голубым игрушечным телефоном выстроились в ряд куклы Барби. Милдред сидела на постели рядом с дочерью.

– Который час? – спросила Сильвия, сладко потягиваясь.

– Самое время, чтобы отбросить домыслы и поискать факты, – ответила Милдред.

– Кран уехал?

– И кран, и твоя машина. А также твой брат вместе с Бобом. Они все вымокли до нитки и удалились. Как говорится, путь свободен!

Сильвия некоторое время в недоумении смотрела на нее, потом решительно откинула одеяло и встала.

– Куда ты? – невинно поинтересовалась у нее Милдред.

– Домой. Надо кое-что уточнить…

В полутьме кабинета Сильвия склонилась над заваленным бумагами письменным столом Боба. До этого за долгие годы супружеской жизни она ни разу не взглянула даже на распечатанные письма на столе мужа. Теперь же она вытряхнула на стол содержимое всех ящиков и отделений, даже заглянула зачем-то под стопку бумаги.

Уже почти стемнело, но Сильвия так была поглощена своим занятием, что как-то не подумала включить свет. Собственно, в этом уже не было необходимости: перед ней лежали не разрозненные улики, а полный набор свидетельств, уличающих мужа в измене.

Руки Сильвии лихорадочно тряслись, но она не сомневалась, что у нее хватило бы сил всадить в предателя пулю. Жаль только, в доме не водилось пистолета… Она не стала бы целиться ни в голову, ни в сердце: ярость душила, но не ослепляла ее, ей совсем не хотелось оказаться в тюрьме. Нет, она прострелила бы ему ногу, а еще лучше – обе ноги! Конечно, он бы мучился, но что это за боль по сравнению с теми муками, которые терпела она? Она бы дала ему немного покричать, и кровь текла бы из его ран… Корчась от боли, он дотащился бы до машины, ввалился в нее, оставляя на обивке кровавые следы. Она бы села за руль и отвезла его к Джону, который бы без лишних разговоров вынул пули.

А потом она бы уехала… Возможно, отправилась бы к Рини в Вермонт или поселилась бы одна в Нью-Мексико. Ей всегда хотелось посмотреть, как выглядит пустыня. Сильвия представила себе милый скромный домик на краю пустыни, ветер носит вокруг шары перекати-поля. Она обязательно бы завела собаку… нет, двух золотистых охотничьих собак, непременно девочек. Возможно, когда она переступила бы порог девяностолетия, в ее доме появился бы молодой мужчина. И только тогда бы к ней вернулся интерес к жизни, никак не раньше.

Сильвия встала и через темный холл прошла в «музыкальную». Только там могла она надеяться найти покой для своей израненной души. Не зажигая свет, Сильвия села к роялю и заиграла. Непальцы легко заскользили по клавишам, и по комнате поплыли мелодичные звуки фортепианного концерта Моцарта.

Она когда-то выступала с ним в колледже на показательном концерте, а Боб сидел в зале и слушал. Какое у него было лицо! Ту ночь они в первый раз провели вместе. Тогда он боготворил ее…

Ее исполнение на том давнем концерте было, несомненно, удачным, но сейчас, сидя одна в темноте, она играла значительно лучше. И хотя пальцы несколько раз ошибались, в игре было больше искренности и чувства, ей удалось с большой точностью выразить идею произведения, глубже проникнуть в его сущность.

Звук открывшейся двери заставил ее резко прервать игру. Сильвия не ожидала, что муж вернется так рано, но общение с прекрасной музыкой придало ей сил для встречи с ним. Она чувствовала, как сердце гулко стучит в груди. Однако на пороге вместо Боба появилась Милдред с бутербродами на тарелке.

– Ты совсем ничего не ела, – сказала она, – а это никуда не годится.

Сильвия зажгла лампу и, не говоря ни слова, взяла мать за руку и повела ее за собой в кабинет Боба. Милдред огляделась и со вздохом поставила тарелку на край заваленного бумагами стола.

– Ты хотела доказательств? – спросила Сильвия. – У меня их целый ворох.

– Ясно. Значит, бутерброд тебе ни к чему, тебе нужен пистолет, – глубокомысленно заметила Милдред. – Кстати, а где сейчас Боб? – поинтересовалась она.

– Он оставил записку, что, вероятнее всего, задержится в конторе, а вечером ему нужно присутствовать на каком-то особом собрании в клубе. Но никакого собрания сегодня не предвидится, я специально звонила жене Бэрта Сильвера. И вчера никакого собрания не было…

Сильвия присела к письменному столу и продолжала:

– Я чувствовала, что в последнее время Боб очень изменился. Он уже не относился ко мне с обычным равнодушием. Нет, это был уже другой Боб – хитрый и изворотливый. Как ловко ему удавалось меня дурачить! – Она взяла со стола скомканную бумажку. – Вот, полюбуйся.

Милдред, прищурив глаза и отодвинув от себя листок, безуспешно пыталась без очков разобрать написанное.

– Что это? – в конце концов, сдалась она.

– Чек о расчете за покупку в ювелирном магазине Вайнера.

– Ничего себе! Не знала, что ты делаешь такие покупки.

– Я – нет. Я вообще не покупаю драгоценности. Тем не менее, кто-то купил там ожерелье, – язвительно заметила Сильвия. – Кто бы это мог быть? Посмотрим. Чек подписал Боб. – Она отвернулась, чтобы мать не увидела выражение ее лица.

– Но, возможно, он купил пару запонок… Ты же знаешь, как он их любит.

Сильвия грустно усмехнулась:

– Это не запонки, а именно ожерелье. Неужели ты думаешь, что Боб сам собирался его носить?

Милдред взглянула на документы, разбросанные по столу, потом на дочь и тяжело опустилась на стул.

– Но, может быть, он собирался подарить тебе это ожерелье на день рождения?

– Я уже получила подарок, разве ты забыла?

– Но он мог купить его для Рини, чтобы подарить, когда она приедет на День Благодарения…

– Ах, мама, не старайся оправдать моего мужа, – раздраженно сказала Сильвия. – Здесь все написано. Ожерелье было отослано некой М. Моленски.

– Ты говоришь, М. Моленски? Вот, значит, как зовут его подругу… – Милдред не оставалось ничего другого, как признать факт ее существования.

– Приготовься, тебя ждет еще один сюрприз, – и Сильвия передала матери другой счет.

На этот раз название магазина было написано такими крупными буквами, что Милдред смогла его разобрать.

– «Свитзерс»? Это же самый модный салон дамского белья!

Сильвия кивнула и прижала руку ко рту, стараясь сдержать рыдания. Милдред подошла к дочери, продолжая сжимать в руке доказательство неверности зятя.

– Ах, моя дорогая, мне так жаль… – Ее взгляд упал на проставленную сумму, и она даже присвистнула от удивления. – Да, здесь явно на белье не скупились.

Сильвия не могла больше сдерживаться и дала волю слезам.

– А я ношу трусы из хлопка, мною же и купленные!

– Неужели мужчины не имеют понятия о магазинах, где торгуют со скидкой? – вздохнула Милдред и ласково погладила дочь по голове. – Знаешь, между мужчинами и женщинами много различий, и одно из них состоит в том, что мы хвастаем тем, как много сэкономили, а они – сколько потратили.

– Это не главное отличие, – вспыхнула Сильвия и добавила, указывая на сваленные на столе бумаги: – Женщины не стали бы звонить своим любовникам из дома: ведь на счете остается номер телефона. Нет, такой глупости они бы не сделали. И это еще не все, мама. Оказывается, Боб оплатил массу ужинов в самых различных заведениях. Не приходится теперь удивляться, что меня якобы видели во многих местах. И ужины стоили немало, к тому же он давал двадцать пять процентов чаевых.

– Это-то их и выдает, – задумчиво произнесла Милдред. – Мужчины всегда платят большие чаевые, когда стараются наверстать упущенное… Так, значит, тебя не было на ужине в ресторане у Вико? – спросила она, разобрав надпись на одном из счетов.

– Да нет же! Но Розали уверяла, что видела меня там.

– А сама она там как оказалась? – удивилась Милдред.

– Какая разница? Может быть, ее пригласил очередной ухажер. Но дело не в этом. Теперь-то ты убедилась?

– Вполне, – вздохнула Милдред. – Я, конечно, оптимистка, но всему есть предел. Боб меня страшно разочаровал. И что ты собираешься делать дальше?

Сильвия уже задавала себе этот вопрос. Роясь в бумагах и находя все новые и новые доказательства предательства Боба, она испытала самые разные чувства. Сначала она не хотела верить, потом безумно испугалась, потом… Сильвия вдруг вспомнила, что в одной из книг наткнулась на описание очень похожих эмоций, и называлось это «стадии примирения с неизбежностью смерти». Именно смерти, ни больше, ни меньше! Потому что для Сильвии результаты ее поисков означали гибель брака и крушение всех надежд.

В дальнем уголке ее души уже давно поселился назойливый червячок сомнения, она смутно чувствовала недоброе, но не хотела себе в этом признаваться. Они жила верой в лучшее, и, как оказалось, эта вера ослепила ее. И здесь, у стола Боба, она не только столкнулась с жестокой правдой, ей надо было решить, как вести себя дальше. Она сразу поняла, что не сможет притворяться, оправдывать или прощать. Увы, у нее не оставалось никаких сомнений и даже надежд на ошибку…

– Сильвия, – мягко прервала ее раздумья Милдред, – так как ты намерена поступить?

– Я тебе скажу, что решила, только сначала покажу еще кое-что. – В голосе Сильвии звенели слезы; из нижнего ящика стола она извлекла маленький пакетик и протянула матери.

– По крайней мере, он предохраняется, – заметила Милдред, глядя на упаковку с презервативом.

– Да, предохраняется, но только не со мной! У нас с ним ничего не было уже пятьдесят шесть дней.

– Ты считаешь? – удивилась Милдред. – Да, если ты начала заниматься такими подсчетами, дело плохо. – Она вздохнула. – Если бы я подсчитала все дни с тех пор, как мы с твоим отцом…

– Мама, прошу тебя, не надо!

Сильвия встала, сгребла все улики в большой конверт и решительно направилась к двери.

– Куда ты? Что ты хочешь делать?

– Я иду наверх, укладывать вещи.

– Укладывать вещи?! – эхом повторила Милдред. – Нет, Сильвия, остановись! – И она бросилась вслед за дочерью. – У меня уже есть бывшая родственница по соседству – теперь еще бывшего родственника недоставало. Тебе никак нельзя уходить из дома!

Милдред догнала дочь только в спальне. Сильвия уже успела достать чемодан и даже швырнуть туда часть белья, вынутого из ящика комода.

– Сильвия, не надо! Здесь же вся твоя жизнь…

Сильвия открыла шкаф, достала свой любимый костюм от Карен Кан и вспомнила, что в последний раз надевала его на торжественный вечер, когда близнецы закончили восьмой класс. Она со злостью швырнула костюм в чемодан.

– Ты говоришь, жизнь? Какая же это жизнь?! Сплошной обман! Я не могу жить с человеком, который мне изменяет и лжет.

Сильвия прекрасно понимала, что досадует на себя не меньше, чем на Боба. Ведь у нее давно уже появлялись смутные подозрения, что в их отношениях не все гладко. И она совершила большую глупость, не придав этому значения.

Сильвия взяла маленькую настольную лампу, вытащила штепсель из розетки, и лампа отправилась в чемодан вслед за остальными вещами.

– Думаю, тебе в ближайшее время вряд ли так уж сильно захочется читать, – заметила Милдред, возвращая лампу на место. – Но если бы ты попросила у меня совета, какую книгу выбрать, я бы порекомендовала тебе одну из работ Камиллы Клэпфиш. Она прекрасно пишет и отлично разбирается в проблемах женщин среднего возраста.

– Нет уж, спасибо. На чтение у меня действительно вряд ли останется время: надо будет договариваться с адвокатами, – с горечью проговорила Сильвия. – И даже лучше, что все открылось! Я сильная, выживу и сама еще стану адвокатом или специалистом по судебной психиатрии. А может, выйти замуж за сенатора? Нет, я сама стану сенатором и постараюсь провести закон, утраивающий размер пошлины на импортные автомобили. Тогда Бобу придется пожалеть, что он так поступил со мной!

– Твой отец, к слову сказать, тоже не порадуется.

– И этому человеку я так доверяла! – Сильвия не обратила внимания на иронию матери. – Жаль только одного: я как раз перестирала все белье.

Милдред прошла через комнату, открыла шкатулку, в которой Боб хранил свои запонки, взяла по одной от разных пар и положила себе в карман.

– Думаю, это его сильно разозлит. Послушай меня, Сильвия. Ты сейчас очень рассержена, тебе больно и хочется срочно что-то предпринять. Это правильно, не держи в себе – действуй! Трать деньги, кричи, плачь… Заведи любовника, если тебе это необходимо. Делай все, что угодно, но не торопись разрушать брак, – Милдред пристально посмотрела на дочь – Я знаю Боба. Твой муж любит порядок, он привык к размеренной жизни. Большинству мужчин это нравится. И именно ты ему это даешь, а не какая-то потаскушка М. Моленски. Скорее всего, он даже сам не осознает, насколько нуждается в твоей заботе. Уверяю тебя: пройдет время – и все встанет на свои места.

Но Сильвия молча повернулась спиной к матери, прибавила к вещам в чемодане пакет с косметикой, а потом бросила сверху фотографию близнецов в рамке. Милдред следила за дочерью, неодобрительно качая головой.

– Сильвия, ну почему ты не можешь поверить моему опыту? Если тебе хочется все здесь разорить – ради Бога. Я сама тебе помогу.

Она открыла шкаф с рубашками Боба, которые были очень аккуратно и педантично разложены по цветам. Зная, что рубашки – вообще его слабое место, Милдред скомкала их и смешала в одну разноцветную груду.

– Разбирай чемодан! – скомандовала она дочери.

– Мама, ты не можешь себе представить, что творится у меня в душе! Я просто не смогу лечь в одну постель с Бобом.

– Дорогая моя, вернись с небес на землю. По-моему, ты в любом случае не собираешься ни с кем спать. Конечно, для тебя это серьезный удар, вполне согласна. Все это действительно ужасно. Но я не думаю, что с Бобом и раньше случалось что-либо подобное. Я знаю его. И ты тоже. Зачем настраивать себя, что такое будет повторяться и в дальнейшем? С этим сталкиваешься не ты одна, не надо судить Боба слишком строго…

Милдред выдвинула ящик комода, где, аккуратно свернутые, лежали носки Боба. Она разделила пары, перемешала их, сложила вместе носки от разных пар и побросала обратно в ящик.

Тем временем Сильвия приобщила ко всему стратегическому запасу альбом с фотографиями и уже собиралась прихватить рождественский кактус, но передумала.

– Мама, времена изменились. Женщины больше не желают мириться с таким отношением к себе. И я не хочу оставаться под одной крышей с человеком, который мне изменяет.

– Послушай меня, твое раздражение скоро уляжется, не нужно никуда уходить. И, кроме того – куда ты собираешься идти? Ты могла бы, конечно, пожить у нас, но согласись: это как-то глупо. В соседнем доме…

– Мама, разумеется, я не собираюсь жить у вас. Сниму для начала номер в гостинице, а там посмотрим.

Она подошла к телефону и подняла трубку.

– Кому ты звонишь? – живо поинтересовалась Милдред.

– Я должна кое с кем встретиться. Мне так плохо, а он себе спокойно разгуливает! Бетси? – Сильвия с большим трудом заставляла себя говорить непринужденно. – Пожалуйста, можно поговорить с мистером Шиффером?.. Да, это я… Спасибо, у них все отлично… Ах, он на стоянке?.. Нет, нет, ничего передавать не нужно.

Сильвия с досадой бросила трубку и подхватила чемодан.

– Значит, война? – спросила Милдред.

– Именно! Я так просто не успокоюсь.

– Детка, выслушай меня! Вы с Бобом прошли вместе долгий путь, вас многое связывает. Это очень важно. У вас есть прошлое и, возможно, будущее. А если ты устроишь ему сцену, это взбесит его, а потом он просто перестанет обращать внимания.

– Твои взгляды на брак устарели, мама, – заявила Сильвия и направилась к двери.

– Устарели?! – Милдред задохнулась от возмущения. – Подумай, Сильвия, хорошенько подумай! Ты отчетливо себе представляешь, чего хочешь? Тебя устраивает положение Розали, которая зла на весь мир?

Сильвия вместо ответа покачала головой, схватила сумку и выскочила из комнаты.

– Куда ты? – крикнула ей вдогонку Милдред и поторопилась вслед за ней.

– Я вызвала такси. Найду в конторе Боба, все ему выскажу, а потом сразу же уеду. – Уже снизу Сильвия крикнула: – Возьму там свою старую машину!

– Нет, постой! Прошу тебя… – почти простонала Милдред.

Но Сильвия, не слушая мать, вышла за дверь и заторопилась к ожидавшему ее такси.

8

Сильвия очень редко брала такси: в Шейкер Хайте было принято ездить на своем транспорте. Даже в аэропорт его обитатели всегда отправлялись на своей машине и оставляли ее на долгосрочной стоянке. Ждавшее Сильвию такси было голубое – снаружи и внутри: и видавший виды кузов, и виниловые сиденья, и грязные коврики на полу. Забираясь внутрь, Сильвия подумала, что голубой цвет как нельзя лучше подходит к ее настроению. Шофер и не подумал помочь ей с чемоданом, поэтому она сама затащила его на заднее сиденье. И сказала себе, что надо привыкать делать все самой.

– Куда? – лаконично поинтересовался таксист.

– Лонгворт-авеню, фирма Крэндела, – назвала она адрес.

Сильвии был виден только затылок шофера и какая-то странная шляпа, лихо надвинутая на глаза. Она тоже была голубого цвета и формой напоминала сморщенный гриб. Когда машина тронулась, Сильвия наклонилась вперед, стараясь поймать его взгляд в зеркало заднего вида.

– Скажите, – неожиданно для самой себя спросила она, – вы когда-нибудь изменяли жене?

– Насколько я помню – нет, – невозмутимо ответил шофер, и Сильвия удивленно подняла брови.

– Мне кажется, вы должны были бы помнить, если бы такое случилось! – выпалила она.

– Мог и забыть, если был сильно пьян, – спокойно возразил шофер. – Это не значит, что я выпиваю. С этим кончено. Да и с женой я давно развелся…

Сильвия попросила водителя свернуть в переулок, не доезжая до главных ворот. Большую часть пути она читала ему нотации и под конец посоветовала вести себя более вежливо. В результате он помог ей выйти из машины и даже подал чемодан – то ли ее нравоучения возымели действие, то ли он был несказанно рад, что, наконец, от нее отделался.

Сильвия полезла в кошелек, размышляя, сколько ей заплатить чаевых: у нее было мало опыта в таких делах. С одной стороны, поездка была ужасной, но с другой – она и сама вела себя не лучше. В конце концов, он привез ее, куда она просила, да еще терпел ее нападки… Сильвия отдала причитающуюся с нее сумму и достала еще два доллара.

– А это вам компенсация за то, что я обозвала вас подонком и, кажется, большим кретином. Извините меня. – Она снова полезла в сумочку и достала еще два доллара. – Ну, а это за то, что вы сказали, будто я все еще красивая.

– Спасибо, леди, – расплылся в улыбке шофер.

Но Сильвия недолго оставалась одна на тротуаре: как только такси тронулось, рядом с ней остановилась машина Милдред.

– Клади чемодан на заднее сиденье и садись! – скомандовала она. – И не надо спорить.

Таким тоном мать разговаривала с ней, когда Сильвия училась в седьмом классе. Она автоматически подчинилась. Когда Сильвия села, Милдред подняла стекло и повернулась к дочери:

– Ну, вот и хорошо. Все еще жаждешь ссоры с Бобом?

Сильвия молча кивнула и потрясла конвертом с «уликами».

– Глупенькая! Если на кого и стоит нападать, так это на его подружку. Давай-ка подумаем, что мы можем предпринять.

– Мама, но здесь дело не в соперничестве двух женщин из-за одного мужчины! Суть в том, что Боб мне лгал, поставил меня в глупое положение, а я верила ему, как последняя дура…

Милдред понимающе вздохнула, сочувственно покачала головой, но возразить не успела: мимо них на приличной скорости пронеслась Прелестная Малютка.

– Боже мой! – вскрикнула Сильвия. – Клянусь, он едет к ней!

Милдред немедленно последовала за машиной Боба.

– Мы не должны слишком близко приближаться, – заметила она. – Ты не знаешь, где живет эта девица?

– Кливленд, Грин-Бейроуд, 1411. Во всяком случае, по этому адресу было отправлено белье из салона.

– А, знаю, – презрительно фыркнула Милдред. – Эта улица где-то за аэропортом. А район неважный, – в ее голосе звучало откровенное пренебрежение.

Некоторое время они ехали молча. Крепко держа руль, Милдред не отрывала взгляда от маячивших в отдалении габаритных огней машины Боба. Она четко выдерживала дистанцию, стараясь, чтобы между ними был еще автомобиль.

Когда они выехали за пределы Шейкер Хайтс, дома стали заметно меньше, а движение увеличилось, но Милдред не теряла из виду Прелестную Малютку.

– А у тебя отлично получается! – восхитилась Сильвия.

– Я же тебе говорила, что у меня большой жизненный опыт, – усмехнулась Милдред.

В этот момент Сильвия заметила, что Боб съехал с дороги.

– Смотри, он остановился! – воскликнула она. – Интересно, у него что-нибудь с машиной, или, может быть, передумал ехать? Там какой-то придорожный киоск. Что еще ему могло понадобиться?

– Овощи покупать поздновато, верно? – заметила Милдред.

Как только Боб отъехал, она направила машину к киоску и остановилась.

– Что купил у вас только что мужчина? – спросила Сильвия у продавца, опустив боковое стекло.

– Пару десятков роз. А что, вы интересуетесь цветами?

Сильвия, нахмурившись, закрыла окно, машина рванулась с места и быстро набрала скорость: Милдред торопилась нагнать зятя.

– Похоже, этот киоск специально предназначен для любовников, потому и открыт так поздно, – тихо проговорила Милдред.

– А вот мне он тысячу лет не дарил цветов, – вздохнула Сильвия.

– Это мы уже проходили, – пробормотала Милдред скорее для себя, чем для дочери. – История повторяется…

– Но Боб меня никогда раньше не обманывал!

Милдред ответила не сразу. Она сидела молча, напряженно глядя вперед. Руки ее так крепко сжали руль, что побелели костяшки пальцев.

– Я имею в виду не Боба, – после долгой паузы произнесла она.

– Что ты хочешь сказать?

Сильвия с недоумением взглянула на мать, и что-то неуловимое в выражении ее лица и позе подсказало правильный ответ.

– Отец?.. Отец тебе изменял?! – поразилась Сильвия. – Неужели?

– Не отец, а как бы некоторая его часть, – после неловкой паузы начала Милдред. – Ты помнишь, как вел себя твой брат, когда достиг половой зрелости? А впрочем, Фил – не совсем удачный пример: он так и остался в этом состоянии. Но у большинства мальчиков, юношей… в общем, в это время их разум и плоть как бы начинают существовать отдельно друг от друга. Это естественный процесс, и обычно он длится недолго. Твой брат в этом смысле исключение. Единение происходит, когда молодой человек влюбляется. У него появляется потребность воспользоваться своим… «инструментом», чтобы создать семью. Так было и у нас с отцом.

– Мама, прошу тебя, всему есть предел! Не говори мне об этом, я ничего не желаю знать.

– Но я хочу, чтобы ты поняла. Видишь ли, когда мы поженились, этот «инструмент» принадлежал уже не только твоему отцу. Он как бы стал общим, и моим тоже. Фрейд прав: женщинам нужен этот орган, но не сам по себе, а только с мужчиной в придачу…

Сильвия страдальчески сморщилась: ей не доставляло никакого удовольствия выслушивать интимные подробности жизни родителей. Она взглянула на мать и увидела, что та улыбается своим мыслям.

– Ну, в общем, когда твой отец был в возрасте Боба, его разум и плоть снова как бы зажили отдельно. Равновесие нарушилось. Такое, к сожалению, происходит и со взрослыми мужчинами. Все это обрушилось на меня, как лавина, которая подхватила отца и толкнула его к той женщине…

– Мама, я так тебе сочувствую! – искренне воскликнула Сильвия.

Она вдруг почувствовала, что видит отца уже в ином свете. Он словно стал для нее другим человеком, и это было невыносимо больно и горько. Она изо всех сил сжала кулаки, и это немного смягчило ее душевные муки.

Сильвия оторвала взгляд от машины Боба и посмотрела на мать. Ей раньше казалось, что она все или почти все знает о ней. Интересно, сколько еще осталось нераскрытых секретов? Как же много пришлось испытать Милдред за свою жизнь! И она никогда не выдала своих чувств, глубоко в душе скрывая переживания от детей.

– Как же тебе было тяжело, – прошептала Сильвия.

– Тот год был ужасный, – согласно кивнула Милдред. – У меня имелось две возможности: ждать или уйти. Не забывай, тогда мы были небогаты, а у меня – трое детей. На что мы стали бы жить? Мне, наверное, пришлось бы пойти, в официантки… Короче говоря, я осталась и постаралась не уронить своего достоинства.

Сильвия прикусила губу и задумалась. Не стоило торопиться осуждать мать и отметать ее мнение. Она украдкой снова посмотрела на Милдред. Ее мать оказалась сильной женщиной. Ей много пришлось пережить, но она смогла сохранить семью, мужа, дом. Имела ли право Сильвия судить ее?

Она взглянула на дорогу и заметила, что Боб включил сигнал поворота.

– Смотри, он сворачивает! – вскрикнула она.

– Вижу, – коротко ответила Милдред и повернула следом.

Сильвия чуть не спросила мать, не следила ли она таким же образом за отцом тогда, много лет назад, но поняла, что у нее нет желания это выяснять. Ей хотелось знать другое.

– И что же ты стала делать? Просто ждала, пока все уляжется?

– С чего ты взяла? Конечно, нет! – Милдред в первый раз оторвала взгляд от дороги и сердито посмотрела на дочь.

– Я только подумала, что твой способ вряд ли мне подойдет. Наверное, он устарел…

– Напрасно ты считаешь, что я такая уж старомодная. Представь себе, я оказалась очень предприимчивой и дальновидной: заключила с ней сделку и рассчиталась наличными. Думаешь, почему мне пришлось потом два года во всем себе отказывать? Именно из-за этой сделки. Ну, чем не современное решение?

– Я никого не хочу подкупать, мама!

– Подожди. Ты его очень любишь?

– Боба?! Терпеть не могу!

– Неужели? Ну, хорошо. Представь себе на минуту похороны…

– Мама, перестань сейчас же! К чему такие ужасы? – содрогнулась Сильвия. – И думать об этом не собираюсь!

Слова матери потрясли ее: как бы она тогда вообще стала жить?

– Ну, допустим, ты на похоронах отца, – выдвинула другое предположение Милдред. – На чьем плече ты бы стала рыдать?

– Пусть это будут похороны Боба! – не задумавшись ни на секунду, выпалила Сильвия.

– Мне больше нечего добавить. Суду, как говорится, все ясно.

Обе машины выехали на улицу, застроенную домами, рассчитанными на несколько квартир. Этот проект получил развитие лет пятнадцать назад. С тонкими, как фанера, стенами, с окнами в псевдоитальянском стиле эти «чудеса градостроительства» возводились быстро и стоили дешево. Все подобные «шедевры» были выкрашены в светло-желтый цвет, чтобы придать им больше итальянского колорита. Но краска выгорела и облупилась. Итальянская идея оказалась непригодной для Кливленда. Сильвия подумала, что в этих муравейниках, очевидно, живут стюардессы, медсестры, парикмахерши… и разведенные учительницы музыки.

Боб въехал на площадку с резервированными местами.

– Да он здесь постоянный гость, даже есть свое место для машины! – возмутилась Милдред.

– Подумаешь, свое место! Главное, что он паркует Прелестную Малютку не в гараже – и все ради нее. Для меня бы он этого не сделал.

И тут только Сильвия обратила внимание на машину, рядом с которой поставил свой автомобиль Боб. Это был «БМВ» – точь-в-точь как тот, что она утопила. Сильвия едва удержалась, чтобы не закричать.

– Мама, он и ей подарил такую же машину!

Так вот почему у меня к этому новому «БМВ» душа не лежала… Не зря я его утопила!

Милдред с решительным видом проехала мимо обеих машин и остановилась в отдалении.

– Давай теперь…

Но Сильвия не дослушала. Она вышла из машины и осторожно последовала за Бобом.

Боб направился по дорожке к дому. Сильвия спряталась за деревом и, затаив дыхание, наблюдала за ним. Она очень надеялась, что в сгустившейся темноте никто ее не заметит.

Боб остановился у номера 1411 и позвонил в квартиру нижнего этажа. Дверь открыла женщина. Скудного света, лившегося изнутри, было мало, чтобы ее хорошо разглядеть, но вполне достаточно, чтобы увидеть, как они обнялись и вошли в дом.

Сильвия махнула рукой матери, Милдред подъехала и остановилась у машины Боба и его подружки. Сильвия, а за ней Милдред подошли к машине и, прижавшись к стеклу носами, старались разглядеть внутренность салона.

– Разбить бы ее – и всему конец! – вырвалось у Сильвии.

– Держи себя в руках. Если ты ее разобьешь – действительно всему конец. А для женщины развод – не такое уж счастье, – напомнила дочери Милдред.

– Времена изменились.

– Полагаю, что не так уж и сильно. Достаточно посмотреть на Розали. Говорят, она встречается с мужчиной, у которого девять пальцев на ногах. Представляю, как она боится наступления лета! Подумай, как она покажется с ним на пляже.

– Я не Розали! – с вызовом отрезала Сильвия. – Я ненавижу Боба и заставлю его горько обо всем пожалеть. Пока не знаю, как я это сделаю, но уж я постараюсь!

9

«Интересно, в чем ходят выяснять отношения к любовнице мужа? – размышляла Сильвия. – Впрочем, теперь этих женщин, кажется, так не называют. А как же сейчас говорят? Его подружка? Его крошка?» А дальше услужливая память стала подсказывать Сильвии такие слова, которые раньше у нее не повернулся бы язык произнести вслух. Но она не сомневалась, что при встрече с этой М. Моленски именно они и придут ей в голову.

Сильвия ехала в сторону Грин-Бейроуд на своем новом серебристом «БМВ». В салоне все еще попахивало затхлостью и мокрой кожей, в остальном же она выглядела блестяще, как будто и не побывала на дне бассейна. Запах раздражал Сильвию, но еще сильнее взвинчивал ее предстоящий разговор. Два дня она почти не выходила из дому, практически ни с кем не общалась и, наконец, дошла до нужной кондиции.

Сильвия проехала чуть дальше номера 1411 и остановила машину. Выйдя из нее, она одернула голубой свитер и черные брюки, затем, зажав под мышкой сумочку, с воинственным видом направилась к дому. Она подошла к двери и уже приготовилась что есть силы в нее забарабанить, как вдруг вся ее решимость бесследно исчезла.

Сильвия инстинктивно отдернула руку. Зачем она все это затеяла? Кто бы ни была М. Моленски, дело, прежде всего, касается Боба и ее, Сильвии. И что бы там ни советовала мать, нужно было в первую очередь объясниться с Бобом. Вместо этого она два дня делала вид, что ничего не случилось. Нет, она сейчас же отправится в контору и все ему выложит!

Повинуясь нахлынувшему на нее чувству гнева и ненависти к Бобу, Сильвия повернулась и двинулась в сторону своей машины. В этот момент ей попался на глаза нагло поблескивающий серебристыми полированными боками двойник ее злосчастного «БМВ». Сильвия замерла на месте, дыхание у нее перехватило.

Злость закипела с новой силой. Она почувствовала, что если сейчас увидит Боба, то просто-напросто убьет его. Но перед тем, как двери тюрьмы штата Огайо навсегда закроются за ней, она должна, хотя бы из любопытства, взглянуть на ту женщину, на которую он ее променял!

Сильвия резко повернулась и пошла обратно. Подходя к двери во второй раз, она была готова разнести ее в щепки, разбив в кровь кулаки, но вместо этого всего лишь тихо постучала.

Открывать явно не торопились. Изнутри доносилось какое-то шарканье и бренчание. Сильвия снова негромко постучала.

– Кто там? – наконец услышала она.

– Дезинфекция, борьба с мышами, тараканами…… не моргнув глазом солгала Сильвия.

Да и не такая уж это была ложь: она совершенно искренне желала прихлопнуть обитавшее в этом доме ядовитое насекомое.

Дверь открылась. Относительная полутьма прихожей не позволяла как следует разглядеть появившуюся на пороге женщину.

– Я вас не вызывала, – сказала М. Моленски, если это была она. – Я вообще считаю, что жизнь это дар Божий, и не убиваю никакую живность. Вот, например, мой отчим умер и, может быть, теперь превратился в одного из этих жучков. Так и пусть себе живет.

Сильвия решительно отстранила хозяйку и шагнула в полумрак квартиры.

– По правде говоря, я миссис Шиффер и разыскиваю тут одну крысу. Думаю, мое имя вам о чем-то говорит?

Она определенно оказалась права, так как М. Моленски предусмотрительно юркнула за дверь.

– Так вы жена Бобби? – спросила она из своего укрытия. – Вот уж не думала, что вы занимаетесь дезинфекцией!

Сильвия с удивлением воззрилась на нее: она не могла понять, шутят с ней или издеваются.

– Это была просто уловка, повод, чтобы войти и поговорить. А уж лотом я, скорее всего, убью вас. И его заодно.

– Но я даже не знала, что он женат! – заныла девица. – Я ни в чем не виновата!

– Не надо оправдываться, – заметила Сильвия.

Подруга Боба продолжала оставаться в тени, и Сильвии удалось рассмотреть только плотно облегающий короткий халатик, белый в мелкую розочку, который оставлял ноги почти открытыми. То, что они стройные и красивые, Сильвия отметила сразу, и их совсем не портили большущие неуклюжие тапочки из махровой ткани. Но вот М. Моленски осторожно вышла из своего темного угла, подняла голову и открыто взглянула на Сильвию.

Некоторое время они стояли молча, впившись друг в друга глазами.

– Господи помилуй! – сдавленно ахнула Сильвия.

Она словно бы видела перед собой собственное лицо! Впрочем, если присмотреться, не в точности такое же. Она выглядела так с десяток лет назад. Тот же высокий чистый лоб, ровный прямой нос, тот же разрез голубых глаз, хотя у М. Моленски они, возможно, были чуть темнее. Паутина морщинок у глаз Сильвии – печать прожитых лет – вот единственное, что отличало их лица!

Сильвия почувствовала, что ее губы в изумлении округлились, и заметила такую же гримасу на лице М. Моленски. Ей еще никогда не приходилось испытывать такое странное и непонятное ощущение. Ей казалось, она видит в зеркале свое каким-то чудом помолодевшее на десять лет лицо.

Они продолжали разглядывать друг друга с удивлением и страхом. М. Моленски, судя по всему, видела, какой ей суждено стать, а Сильвия вспоминала, какой была когда-то. Ее взгляд остановился на подбородке молодой женщины. Да, да, и у нее он был таким же упругим и гладким… Теперь все давно в прошлом: время и заботы делают свое дело.

Руки Сильвии сами потянулись к лицу, она приложила ладони к щекам и вискам, машинально подтягивая кожу и разглаживая морщинки. Ее молодая копия проделала то же, но в обратном направлении. Боб, его измена, злость на него – все это как-то сразу вылетело у Сильвии из головы. На нее смотрело Его Величество Время, и она видела не то, что имела, а то, что потеряла.

В глазах молодой женщины Сильвия заметила тот же ужас, что сжимал ее сердце.

«Но откуда он? – спрашивала себя Сильвия. – У этой девицы моя молодость и красота, да и муж мой не обделял ее своим вниманием».

Но, глядя на нее, становилось ясно, что она не меньше Сильвии растеряна и испугана.

– Я была такой, как ты, – чуть слышно прошептала Сильвия. – Совсем такой же…

– А я стану такой, как вы сейчас, – эхом откликнулась молодая женщина, отняла руки от лица и внезапно залилась горькими слезами.

Она почти упала на стул и через несколько секунд махнула рукой Сильвии, приглашая сесть. Ноги Сильвии дрожали и подкашивались, так что приглашение оказалось очень кстати.

– Мама говорила, у каждого человека где-то есть двойник, – сквозь рыдания пробормотала Моленски. – А еще она надеялась, что мой двойник окажется поумнее меня… – Она подняла голову, вытирая слезы. – Вы-то уж точно поумнее: наверное, в колледже учились, – в голосе ее звучала обида. – Зато я умею угадывать, у меня к этому особые способности. Ведь вы закончили колледж? А еще – ваш знак Рыбы.

– Первое ты угадала, а вот второе – нет, – машинально ответила Сильвия, продолжая не отрываясь смотреть на своего двойника. – Я, между прочим, Дева.

– Со второго раза я бы точно угадала, – уверила ее М. Моленски, тряхнув своей роскошной белокурой гривой. – Все равно вы как-то связаны с Рыбами.

Волосы у нее были значительно пышнее и светлее. Сильвия не могла определить, крашеные они или нет. Но лицо – просто невероятное сходство!

Сильвия поймала устремленный на нее взгляд. Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что сейчас творилось в душе у этой женщины. Тот страх, который переживала она, по своей остроте и силе равнялся чувству потери, которое испытывала Сильвия. «Да, со временем не поспоришь, – с горечью подумала она. – Оно сурово и неумолимо, как злая мачеха».

Хозяйка квартиры внезапно поднялась и молча вышла из комнаты. Сильвия направилась за ней, попутно поглядывая по сторонам: ей хотелось получше рассмотреть, что собой представляет жилище любовницы Боба. На ее вкус, розового было многовато, то же самое касалось безделушек и статуэток. А вот настоящей мебели явно недоставало: прикроватным столиком служила простая картонная коробка, но зато… зато в вазе гордо красовались две дюжины роскошных роз на длинных стеблях. При виде их Сильвия болезненно поморщилась.

Тем временем ее соперница прошла по небольшому коридору в соседнюю комнату через спальню. Сильвия последовала за ней и отметила про себя, что именно здесь Боб и изменял ей с этой женщиной. Она вошла в ванную. Моленски стояла перед зеркалом и пальцами сдвигала кожу на лице в морщины.

– Они у меня появились как-то совсем незаметно, – сказала Сильвия, становясь рядом. – Кожа сморщилась, как будто ее сжала чья-то невидимая рука. Однажды я посмотрела в зеркало – и вот они, пожалуйста, даже приглядываться не надо. – Она посмотрела на гладкую свежую кожу молодой женщины. – А какими ты пользуешься увлажняющими кремами?

– Кремом из айвы и голубых водорослей, вот и все – могу поклясться. – В подтверждение своих слов она сняла с полки две баночки.

– Когда-то и я видела в зеркале… твое лицо, – тихо проговорила Сильвия.

– А я, я когда-нибудь увижу… – начала Моленски, но не договорила и отвела взгляд.

Сильвия тоже оторвалась от зеркала и прямо посмотрела на соперницу. Беспощадно яркий свет в ванной не позволял ничего утаить. Обе женщины пристально разглядывали друг друга, и их продолжало потрясать разительное сходство. На какой-то момент Сильвия даже забыла о Бобе, но через минуту вспомнила и спросила:

– А он хоть раз сказал, что мы так похожи?

– Да я же вообще о вас ничего не знала! – воскликнула Моленски. – А обо мне он говорил, что я одна в своем роде. И меня это сильно пугает…

– Почему пугает?

– Потому что для меня все это как кошмарный сон, а уж в снах я хорошо разбираюсь. Знаете, сны иногда могут предсказывать будущее. Взять, к примеру, моего двоюродного брата Рея. Он постоянно видел один и тот же сон – как будто ему цепной пилой отрезает ногу.

– И что, сон сбылся? – заинтересованно, но не без доли отвращения спросила Сильвия.

– Нет, – призналась Моленски. – Он просто обходил все пилы стороной. Это превратилось в настоящий бзик. Но, думаю, подойди он к пиле, ногу ему точно отхватило бы. Так вот, у меня тоже мания наподобие этой.

– Тоже снится пила?

– Нет, пилы боялся брат. А я всегда боюсь, что меня бросят ради той, что помоложе и эффектнее. Я называю это «синдромом Джона Дерека».

У Сильвии просто голова шла кругом. Сначала это потрясающее сходство, теперь ее опутывала цепь каких-то немыслимых логических рассуждений… Вернее, как раз логики-то в них и не было.

– Мне казалось, Джон Дерек просто старый актер. Что еще за синдром в его честь?

– У Дерека было очень много женщин. Он начал с Урсулы Андресс, потом поменял ее на эту, как ее… ну, вы ее знаете. У нее еще был друг грек, который не захотел на ней жениться…

– Линда Эванс? – подсказала Сильвия.

– Точно! Так вот, она как две капли воды похожа на Урсулу, просто вылитая. Ну, а потом он переключился на третью… Они все у него были похожи, только каждый раз моложе и моложе. И у Клинта Иствуда все женщины на один манер: веснушчатые, рыжие, совсем даже не симпатичные. Или взять Джонни Карсона, с ним то же самое. Помните, у его подруг даже имена были похожи: Джоанна, Жанна, Джоан…

Она помолчала и продолжала, понизив голос:

– А я считаю, он специально так выбирал, чтобы как-нибудь спросонья не проговориться.

– Но это же не Голливуд, а Шейкер Хайтс! – запротестовала Сильвия.

– Да такое происходит везде, куда ни посмотри. Разве вы не замечали?

Сильвия ошеломленно молчала. Эта удивительно похожая на нее странная женщина, нелепая ситуация, в которой она оказалась, – все представлялось каким-то абсолютно нереальным. Ее, похоже, уже ничто не могло удивить.

– И откуда ты такая взялась?

– С неба… Я стюардесса, бортпроводница. Ну, в общем, провожаю пассажиров к самолету. Так мы с Бобби и познакомились.

– «Бобби»! – Сильвию передернуло. – И он позволяет так себя называть?

– Откуда я знала, что его надо называть по-другому? Ведь я даже не подозревала, что он женат!

– Уверена, что и не очень интересовалась, – раздраженно бросила Сильвия.

– Но у него даже следа от обручального кольца не было, – попыталась оправдаться М. Моленски. – А мой девиз – «поменьше расспрашивать, поменьше говорить». Как в армии. Только я его раньше придумала.

Сильвия помимо воли повнимательнее присмотрелась к ней. Моленски была немного выше Сильвии, но, может быть, просто стройнее. «А какие волосы!» – откровенно позавидовала про себя Сильвия.

– А ты случайно не была капитаном болельщиков?

– У вас что, есть способности угадывать? Впрочем, вы не совсем угадали. Я участвовала в парадах – знаете, где девушки маршируют в военной форме, – с гордостью заявила Моленски.

– Не вижу особой разницы, – отрезала Сильвия.

– Разница есть, и очень большая, особенно в форме. Мне иногда нравится надевать форму, – призналась Моленски.

– Не сомневаюсь. Значит, ты надеваешь форму и развлекаешься с моим мужем?

– Вообще-то, ему больше нравится…

– Довольно! – жестом остановила ее Сильвия: ей совсем не хотелось выслушивать пикантные подробности их интимных отношений. – Ты, очевидно, не в первый раз сходишься с женатым мужчиной? – В ее голосе звучала горечь. – Но разве ты не знаешь, что изменять отвратительно?

– А я никому не изменяла! – с вызовом ответила Моленски. – Я вообще никогда не была замужем.

– А ты не задумывалась о женах, которым изменяли все твои «джонни» и «бобби»? Ты хотя бы представляла себе, что заставляешь их страдать?

– А я, по-вашему, не страдаю? Думаете, приятно встречать одной Рождество и другие праздники? Я даже от Боба получаю подарки с опозданием!

– Подарки? – вскрикнула задетая за живое Сильвия. – Подарки?!

У нее руки чесались влепить нахалке пощечину, но с большим трудом она сдержалась. Чтобы как-то выразить свой гнев, Сильвия зачерпнула из баночки крем и с ожесточением замазала на зеркале отражение Моленски. У той от неожиданности широко раскрылись глаза, и она не осталась в долгу: тоже замазала отражение Сильвии. Два пятна отражения слились, образовав на зеркальной поверхности одно жирное пятно. Женщины снова стояли лицом к лицу.

– Вам повезло, вы законная жена и все такое. А мне во всем свете не на кого положиться и надеяться тоже не на кого!

– А семья? – спросила Сильвия.

– Какая там семья! – Моленски отошла немного в сторону. – Когда мне было четыре года, мать оставила меня на коленях у Санта Клауса. – Она пожала плечами. – Иногда я пишу брату, но от него письма не скоро дождешься. А может быть, он опять попал в историю… – Она задумалась, вспоминая свои беды, потом добавила: – Теперь вы видите, что я жертва судьбы?

– О какой судьбе речь?! Ты самым наглым образом крадешь у меня мужа… Если уж на то пошло, так это я жертва. Причем – безвинная.

Некоторое время они молча мерили друг друга взглядами.

– Ну, может быть, вы в прошлой жизни сделали что-то не так. Вы ведь, надеюсь, верите в переселение душ? Я вот провела детство на стоянке жилых трейлеров, а в прошлой жизни была китайской принцессой.

Эта девица определенно не соображала, что несет.

– Скорее не принцессой, а наложницей, – язвительно заметила Сильвия.

Моленски нахмурилась:

– Послушайте, я не хочу с вами ссориться. Давайте постараемся как-нибудь договориться. Например, можно установить совместную опеку – как поступают с детьми. Я могла бы проводить с ним, скажем, пару ночей в неделю и отпуск…

– Отпуск?! – как ужаленная вскрикнула Сильвия, вспомнив о Гавайях. – Ты с моим мужем никуда не поедешь! Впрочем, и я, кажется, тоже, – призналась она.

– Правда?.. А Бобби приглашал меня поехать с ним в Мексику.

Это был жестокий удар. Сильвия замерла, ошеломленная. Если Моленски сказала правду, значит, мать ошибалась: дело оказалось гораздо сложнее. Это была не та женщина, от которой можно откупиться. Раз Боб собирается отправиться с ней путешествовать, значит, их связывает нечто большее, чем простая любовная интрижка.

Сильвия отошла к окну, чтобы не показывать рвущую сердце боль, и долго стояла молча. Внутри у нее как будто что-то надломилось, и она боялась, что упадет, если сделает хотя бы шаг.

Внезапно Сильвия почувствовала чью-то руку на своем плече.

– Мы сидели с ним тогда в мексиканском ресторане, – мягко заговорила Моленски. – Как раз к слову пришлось. Не думаю, что он говорил серьезно: по крайней мере, никаких билетов я не видела. А потом, очень надо жариться на солнце и портить кожу!

Сочувствие этой женщины было так неожиданно, что Сильвия едва не разрыдалась. Она подошла к зеркалу, но размазанный крем делал отражение размытым. Рядом с ней так же расплывчато отразилась Моленски, но это было даже лучше:

– Надеюсь, я выглядела так же хорошо, когда мне было столько лет, сколько тебе, – сказала Сильвия.

– Я не сомневаюсь. Вы и теперь такая милая… Помню, я встречалась с одним женатым мужчиной, и жена его нас застукала. Так она меня чуть не убила.

Они отвернулись от зеркала и снова посмотрели друг на друга.

– Меня зовут Марла, – представилась Моленски, протягивая руку.

– А я Сильвия, – она тоже протянула руку, и Марла ее пожала.

Их словно связала какая-то невидимая нить, но тут Сильвия заметила еще одну вазу с розами.

– Эти розы тоже от…

– Я лучше промолчу, – ответила Марла.

Вынести это было невозможно.

– Хочу, чтобы он мне их дарил! – в отчаянии выкрикнула Сильвия. – Хочу, чтобы он за мной ухаживал, чтобы относился ко мне, как… – она замялась, – как к тебе.

– А мне бы очень хотелось быть на вашем месте, – в свою очередь призналась Марла. – Я так мечтаю выйти замуж!

– Ты это серьезно? Вот перед тобой замужняя женщина. Можешь назвать меня довольной и счастливой?

– Нет, что-то этого не заметно, – согласилась Марла.

– Замужняя женщина не всегда удостаивается и простого поцелуя.

– А незамужней приходится во всем себя ограничивать, чтобы постоянно держаться в форме, – не задумываясь, ответила Марла.

Нет, эта Марла Моленски определенно была невыносимой! Сильвия вдруг вспомнила, что привело се в этот дом.

– Я хочу, чтобы ты прекратила встречаться с моим мужем! – потребовала она.

Марла сразу ощетинилась, как упрямый подросток:

– Попробуйте меня заставить! Вы не можете указывать, что мне делать, а что нет!

– Верно, но зато я могу сказать Бобу, что не желаю больше этого терпеть. – В глазах Марлы мелькнул страх. Сильвия решила сыграть на своих преимуществах и развить успех. – Уж не думаешь ли ты, что он откажется от детей и бросит дом? А его работа? – Сильвия зло прищурилась. – Мой отец все еще хозяин фирмы. Что, если отец уволит Боба? В его возрасте на приличную работу рассчитывать не приходится. Кроме того, он потеряет медицинскую страховку, а с его холестерином, между прочим, ему очень скоро придется вспомнить о врачах, уж можешь мне поверить.

– Он останется со мной! – не сдавалась Марла, хотя страх уже звучал и в ее голосе. – Он меня любит и бросит все ради меня! А вы, наверное, просто забыли, что значит любить.

Глаза Сильвии вмиг наполнились слезами. Такой подлости она не ожидала и в какой-то момент готова была дрогнуть, но тут ее охватила злость. Хорошо же, подлость за подлость!

– Значит, ты так в себе уверена? Ну, так я скажу ему, что все это предлагала мне ты! Именно ты позвонила и потребовала, чтобы я от него отказалась. – Сильвия продолжала с напускной грустью: – Я прикинусь такой бедной, такой несчастной, до смерти обиженной, а ты станешь в его глазах наглой фурией.

– Но это же ты ко мне пришла! – взорвалась Марла, возмущенная таким коварством.

– Это ты так говоришь, – презрительно бросила Сильвия. – Кому, по-твоему, он скорее поверит – своей жене, верной и преданной, с которой прожил двадцать один год, или женщине, которая спала с кем попало?

– Я – упругая резина, а ты – липкий клей! У меня преимущество! – выпалила Марла как-то совсем по-детски: в ее арсенале серьезных аргументов явно было маловато.

Сильвия неожиданно почувствовала, что ей жаль эту женщину. А ведь она должна была бы ее ненавидеть…

10

Пока Сильвия ехала по Грин-Бей-роуд руки ее так дрожали, что она была вынуждена два раза останавливаться. Мимо нее проносились машины, но Сильвия ничего не замечала.

Очень может быть, что ей больше никогда не придется испытать близость ни с Бобом, ни с кем-либо другим. Эта мысль неотступно преследовала ее. Любовь, нежность, да и вся ее интимная жизнь остались в прошлом, а она этого даже не заметила…

«Какая же дура я была! – подумала она, вспомнив рекламный проспект об отдыхе на Гавайях. – Да и сейчас не лучше». Что, интересно, чувствовал Боб, когда она, по сути дела, умоляла его поехать с ней? Сильвия густо покраснела от стыда. Она, наверное, выглядела такой жалкой, когда носилась со своей идеей о романтическом путешествии! А Боб в это время воображал, как славно отдохнет с Марлой…

От потрясения Сильвия никак не могла прийти в себя. Ее списали со счетов, а она об этом и не знала! Пришел конец ее преданной службе на протяжении двадцати одного года. В конторах, по крайней мере, заранее присылают уведомление, потом вручают часы на память…

Она чувствовала себя совершенно разбитой. Думать о том, как Боб ласкает ее копию, молодую, полную огня, было мучительно. А ведь очень скоро обо всем узнают ее соседи, ее ученики, друзья… Она припомнила разговоры о том, что ее видели в разных местах в городе. Нет, лучше уж совсем не вспоминать об этом, иначе можно просто сойти с ума.

Но предательство Боба задевало ее больше всего. Кроме матери. Боб был единственным человеком, кому она безраздельно доверяла, и он так бессовестно обманул ее, сделал посмешищем!

Конечно, Марла Моленски – женщина недалекого ума, но она, Сильвия, оказалась еще глупее. Она подъехала к торговому центру, рядом с которым размещалась гончарная мастерская ее матери. После того как дети выросли, Милдред неожиданно увлеклась керамикой, вскоре открыла собственное дело, и постепенно оно начало процветать, даже принося некоторый доход.

Сильвия с каменным лицом пересекла стоянку и вошла в мастерскую-магазин, украшенный конструкциями из кованого железа в стиле Нового Орлеана. С потолка свисали бороды искусственного мха, на полках рядами выстроились глиняные некрашеные сосуды, какие только можно было себе вообразить – начиная от миниатюрной кофейной чашечки и кончая внушительных размеров чашами для пунша.

За длинными столами, голова к голове, сидели несколько женщин и вручную покрывали глазурью кружки и чаши. Две продавщицы – Синди и еще одна, новенькая, – обслуживали покупателей.

– Привет, Сильвия, – оторвалась от своего занятия Фанни Томас.

Сильвия ужаснулась при мысли, что ей придется задержаться здесь и как ни в чем не бывало болтать с этими женщинами. Такое невозможно было представить. Но что ей делать, если Милдред не окажется на месте? Разрыдаться на глазах у этой публики? Не дождутся, это их совершенно не касается!

На ее счастье, в это время на пороге появилась Милдред и остановилась в дверях, вытирая руки о фартук. Сильвия пошла ей навстречу, заметив по пути:

– Ты случайно не отдавала на воспитание свою третью дочь?

Моментально несколько женщин прекратили свои разговоры и дружно подняли головы, почуяв запах скандала. Милдред округлила глаза и легонько кивнула в сторону жадно прислушивающейся аудитории. Но Сильвии уже было все равно, слышат ее или нет. К черту все и всех! Если печь для обжига включена, она с большим удовольствием сунет туда голову.

Милдред заметила, каким диким огнем горят глаза дочери, взяла ее за руку и увела в свой маленький кабинет в глубине зала.

– Что еще за чушь ты там несла? – с раздражением спросила она.

– Мама, я ее видела! Она невероятно похожа на меня, только немного моложе.

– Но ты же не рассчитывала, что она будет старше? – уже мягче сказала Милдред, обнимая дочь за плечи. – Мне так жаль, детка. – Она открыла дверь и крикнула в зал: – Синди, будь любезна, принеси с третьей полки цветочный горшок для моей дочери!

Сильвия с нескрываемым удивлением уставилась на нее:

– Мама, я знаю, что ты влюблена в керамику, но мне сейчас как-то не до росписи.

Появилась Синди с большущим цветочным горшком и протянула его Милдред. Она смотрела на Сильвию с явным любопытством.

– Спасибо, милая. Думаю, миссис Берне тебя уже заждалась, – поторопилась выпроводить Синди Милдред и добавила, вручая горшок Сильвии: – Славная девушка, хотя обожает совать нос в чужие дела.

– Мама, но я не собираюсь заниматься керамикой!

– Никто тебе не предлагает возиться с этим горшком. Ты должна просто хорошенько размахнуться и изо всех сил швырнуть его в эту стену. – Сильвия перевела недоумевающий взгляд с горшка на мать. – Тебе станет легче, вот увидишь! Не то чтобы совсем, но тем не менее. Нельзя всю досаду и раздражение копить внутри: только хуже будет.

Сильвия оторопело мигнула, а потом с неизвестно откуда взявшейся силой запустила горшок в стену. Брызнувшие во все стороны осколки дождем посыпались на пол, и на какое-то короткое мгновение она почувствовала в душе полное спокойствие.

– А ведь правда, стало легче, – призналась Сильвия, но в этот момент ее снова охватило смятение. – Синди, еще три горшка, пожалуйста! – закричала она.

– Вот так-то лучше, – улыбнулась Милдред. – Думаешь, ты первая таким образом облегчаешь душу? Когда я узнала про шашни твоего отца с этой бухгалтершей… Каким непередаваемым наслаждением было колотить об стену все эти чашки-плошки! Кстати, тогда-то я всерьез и занялась керамикой: в доме почти не осталось посуды. – Милдред довольно рассмеялась. – И вот, пожалуйста, у меня теперь свое дело. – Она ласково погладила изящную вазу на столе. – Я люблю свою работу, у меня приличный доход… Но главное – я все деньги держу в банке, и мне их хватило бы на сотню бухгалтерш!

– Мама, боюсь, что в данном случае…

– Дорогая моя, прекрасно понимаю, что для тебя это сильный удар, – перебила Милдред. – Надо сказать, что и для меня тоже. Но надо держать себя в руках, не у тебя одной такие проблемы. Вон там сидит Фанни. – Милдред махнула рукой в сторону мастерской, где кипела работа. – В прошлом году она расколотила восемь комплектов столовой посуды, прежде чем смогла вернуться к нормальной жизни. – Она помолчала. – Так сколько ты ей пообещала?

– Мама, от нее нельзя откупиться. Тут дело не в деньгах.

Вернулась Синди, с трудом удерживая в руках три огромных горшка.

– Миссис Крэндел, боюсь, на одном из них щербинка, – огорченно проговорила она.

– Не расстраивайся, милая, – улыбнулась Милдред, – эта мелочь нам не помешает.

Она подождала, пока Синди с явной неохотой отправилась в торговый зал.

– У этой девицы просто нюх на семейные неурядицы. От нее, кажется, не укроется ничего. – Она снова понизила голос, возвращаясь к прерванному разговору: – Очевидно, ты предложила ей слишком мало.

– Ты не понимаешь, мама. Это не твоя захудалая бухгалтерша, а просто какой-то космонавт-стажер из новой эпохи! И она – почти точная моя копия; можно сказать, мы с ней близнецы. Только лет у нее за спиной значительно меньше… Она – как бы запасная деталь, скорее даже новая модель.

Перед глазами Сильвии встало молодое лицо Марлы. Она судорожно схватила верхний в стопке горшок и с яростью метнула его в стену. Треск разлетевшейся на мелкие части посудины показался ей музыкой. Но полного удовлетворения не было. В стену полетел еще один горшок. Гора черепков ласкала глаз, однако по-настоящему вздохнуть Сильвии так и не удалось.

– Я не могу дышать! – пожаловалась она матери.

– Еще как можешь, – уверила ее Милдред. – Не только можешь, но и будешь. Ты быстро пройдешь через все это.

– Ни через что я не собираюсь проходить, – покачала головой Сильвия и, оторвав взгляд от черепков, взглянула на мать. – Хочу покончить с этим раз и навсегда. Но сначала я заставлю Боба почувствовать, каково мне. Пусть тоже пострадает! Хочу, чтобы его сердце так же разбилось, – она показала на груду глиняных обломков.

– Значит, тебе мало горшков, ты хочешь превратить в ничто свой брак – и все из-за глупой ошибки Боба?

– Это совсем не ошибка. Кстати, девица она не глупая, у нее только мозги набекрень. Она немного странная, и невинной овечкой ее не назовешь, но не деньги для нее главное. Ей нужен муж! Она четко представляет себе, что делает и чего хочет.

– Этому можно только позавидовать, – заметила Милдред. – Тебе бы тоже надо определиться. Если будешь знать, чего хочешь, найдешь путь, как добиться своего. А пока я не уверена, что ты сама представляешь, что тебе нужно.

– Неправда. – Сильвия почувствовала, что к глазам подступают слезы. – Я хочу, чтобы Боб тоже помучился, почувствовал, что значит быть отвергнутым, выброшенным за ненадобностью. Пусть поймет, приятно ли оказаться в дураках. А еще – я хочу снова свободно дышать!

– На, бери последний, – Милдред протянула дочери горшок. – Может быть, этот поможет.

– Нет, – грустно покачала головой Сильвия, ставя на стол глиняный «снаряд». – Он со щербинкой, а когда вещи изнашиваются или ломаются, они уже никому не нужны…

– Это что, намек? – фыркнула Милдред. – Сильвия, тебе всего сорок, ты интересная женщина, а не какая-нибудь бесформенная развалина. Мне хочется, чтобы ты, наконец, взяла себя в руки и успокоилась.

– Да, успокоиться мне не помешает: надо многое понять и во многом разобраться. Знаешь, убивать Боба мне как-то расхотелось. Но и видеть рядом с ним свою молодую копию я не в состоянии. Пока я поняла одно: такой, как сейчас, он мне не нужен. И речь не о том, что меня не устраивает его отрастающий живот или поредевшая шевелюра, все это ерунда. Мне он нужен таким, каким был раньше: ласковым и нежным. Мне не хватает Боба, который меня обожал когда-то. Я помню, как необыкновенно приятно было это чувствовать. Вот какой Боб мне нужен. И я хочу, чтобы он любил меня еще больше, чем прежде.

– Сильвия, что ты такое говоришь?! – с жаром воскликнула Милдред. – Неужели тебе хочется быть ему не женой, а любовницей?

– Да нет же, мама, просто… – Сильвии было стыдно признаться, что в список ее желаний входит и это. – Просто мне надоело, что вся его нежность и внимание достаются другой женщине. Ей он приносит розы и дарит подарки, а я нужна только для того, чтобы стирать, гладить и раскладывать по полкам его рубашки, торчать на кухне и писать письма детям.

– Однако в этом тоже состоят обязанности жены и матери, – заметила Милдред.

– Но мне этого мало! – Сильвия невесело усмехнулась: – Хочется повышения по службе.

– Сильвия, тебе нужно время, чтобы успокоиться. У всех женщин рано или поздно возникают проблемы с мужьями – естественно, у тех, у кого мужья есть. А если нет, то сложности появляются в отношениях с близким другом, или вовсе приходится коротать жизнь в одиночестве. А ты знаешь, сколько женщин вообще не выносит своих мужей? Другие же, наоборот, страдают от безразличия, их постоянно терзают подозрения… У всех свои проблемы, – заключила Милдред и взглянула на дверь мастерской. – Но и выход всегда найдется. Если не удается навести глянец на семейные отношения, можно покрывать глазурью супницы. Это иногда становится отдушиной.

Милдред сходила за веником и принялась подметать пол.

– К счастью, время идет, мы меняемся, становимся мудрее. Что-то теряем, что-то находим. Хочу тебе сказать, я, конечно, совсем не скучаю по своим критическим дням, но иногда… – она оборвала себя и опустила веник. – Господи, что я такое говорю! Отправляйся домой, дорогая. Вздремни немного, станет легче. А потом позвони мне. Я приду, и мы поговорим.

Сильвия ехала домой, и разные мысли крутились у нее в голове. Странно, что мать пропустила мимо ушей ее слова о сходстве с Марлой. А впрочем, кто бы мог в такое поверить? Это надо видеть собственными глазами. У Сильвии вдруг появилось чувство, что выбор Боба должен ей некоторым образом льстить. Ведь он взял себе в любовницы не какую-нибудь испанскую синьорину с водопадом черных волос до пояса.

«Если бы мне осветлить волосы и немного похудеть, – размышляла Сильвия. – Да еще избавиться от мешков под глазами…» Нет, она не станет ничего делать ради него! Сильвию мутило от одной мысли, что придется жить с Бобом под одной крышей. Наверное, она напрасно послушалась мать, нужно было сразу же уехать.

Но, несмотря на злость, смятение и обиду, в глубине души у нее зародилось какое-то смутное чувство, которое еще не приобрело четких очертаний. Нечто более важное стояло за ее уязвленной гордостью и откровенным предательством мужа. Ее не оставляло ощущение, что ей предстояло что-то выяснить для себя и понять. Но что именно? Пока это оставалось для нее загадкой.

11

Сильвия лежала пластом на узкой кровати в комнате Рини. Ей совсем не хотелось идти в свою спальню, ложиться на постель, которую она все эти годы делила с Бобом. Нет, уж лучше она отдохнет здесь.

Она лежала, глядя в потолок, и ей казалось, что она физически ощущает, как течет время. Сильвия теперь знала, как все произошло: шаг за шагом время неумолимо шло вперед, и этот вечно движущийся поток по крупицам уносил с собой ее молодость, свежесть, задор – и вот что в итоге осталось от прежней Сильвии.

Она подняла руку – движение это стоило ей больших усилий – и, прикоснувшись к бедру, почувствовала его податливую мягкость. В прошлый раз, когда она покупала брюки, ей пришлось выбрать на размер больше. И хотя продавщица пыталась убедить ее, что просто модель сшита по «европейским стандартам», Сильвия отлично понимала, что располнела.

Она говорила себе, что это естественно. Стареет не она одна – кстати, и эта красотка тоже. Когда-нибудь (возможно, лет через десять) эта шлюшка тоже растолстеет, и ее талия потеряет свою волнующую тонкость, а ягодицы потеряют упругость и обвиснут.

Но пока Боб предпочел ее своей законной жене! Сильвия смахнула навернувшиеся на глаза слезы: она была слишком рассержена и потрясена, чтобы плакать. Значит, она все-таки сказалась права. Это была не навязчивая идея или мнительность, Боб действительно потерял к ней интерес. Нечего удивляться, что он не заметил ее новые духи и не оценил новую ночную рубашку. По этой же причине он так спокойно отнесся к ее безумной выходке с машиной. Кстати, вполне естественно, что он подарил ей именно машину. Чего проще, если имеешь фирму по их продаже? Не надо ломать голову, размышлять, что доставило бы ей удовольствие. Можно и любовнице подарить такую же…

Сильвия попыталась вспомнить, когда Боб по-настоящему замечал ее присутствие, и кулаки ее невольно сжались. Это было очень давно. Ей всегда казалось, что подобные ужасы могут происходить с другими женщинами, но только не с ней. Это случилось с Розали, но она всегда была сварливой мегерой. У женщин, выбравших в мужья донжуанов, тоже были проблемы – такая история произошла, например, с Фанни Томас. Но чтобы такое случилось с ней?

Сильвия считала себя хорошей женой. Она не отдавала предпочтения детям, не приставала с придирками, интересовалась увлечениями Боба, не позволяла себе давать волю чувствам – по крайней мере, не очень сильно. Господи, она даже три года подряд ездила с ним ловить рыбу! И она не только заботилась о доме, но и старалась, чтобы Боб не забывал о музыке. Они ходили на концерты, играли в четыре руки… За что же ей такое наказание?

Сильвии казалось, что она проваливается сквозь матрац. Как будто лишние килограммы превратились в тонны, и она вот-вот продавит кровать, пол и полетит сквозь подвал до самого центра земли. У нее было ощущение, что она больше никогда не сможет подняться…

Внезапно перед ее глазами встало лицо Марлы Моленски – лицо, так поразительно похожее на ее собственное… Нет, тут все не так просто. Сильвия не могла сказать, что это была у Боба очередная интрижка. Как бы она на него ни злилась, но готова была поклясться, что раньше ничего подобного он себе не позволял. Хотя боль и возмущение стиснули сердце, а тело оцепенело от внутреннего напряжения, она не могла не признать, что Боб, выбрав Марлу, тем самым снова выбрал ее, Сильвию. Его внимание привлек знакомый образ.

Это не были беспочвенные предположения: слишком разительным оказалось сходство. Хотя на сердце и лежал камень, в глубине души у нее жило чувство, что Боб вступил в эту любовную связь, подсознательно пытаясь найти ту Сильвию, какой он ее знал много лет назад. Он искал и хотел ее, ее прежнюю!

Эта мысль ужаснула ее и одновременно вдохнула силы. Она поднялась с постели и, словно в полусне, направилась к большому зеркалу на двери встроенного шкафа.

Что и говорить, вид у нее был неважный: всклокоченные волосы, опухшие от слез глаза, неестественно бледное лицо в красных пятнах – признак крайнего раздражения. Сильвия начала медленно расстегивать блузку, сняла и бросила на пол. Потом с трудом расстегнула пуговицу на поясе брюк, освободилась от них и сбросила туфли. Когда за блузкой и брюками последовал лифчик, ее груди, лишившись поддержки, сразу отвисли. Она сняла трусики и осталась обнаженной – только на шее поблескивал на цепочке золотой крестик. Сильвия вспомнила, что это был подарок Боба к пятой годовщине свадьбы, и почему-то не смогла себя заставить снять его.

Собравшись с духом, она, наконец, решилась посмотреть на себя в зеркало. Окна комнаты Рини выходили на север, так что свет был не резким, но достаточно сильным. Сильвия внимательно разглядывала себя в зеркале. Когда же под глазами появились эти налитые жиром мешки? И когда успели отвиснуть в свое время гладкие и упругие щеки, а шея – стать такой предательски мягкой?

Она перевела взгляд на грудь, и ей захотелось заплакать. Своей грудью Сильвия была раньше очень довольна. Она вспомнила, как в школе девчонки устраивали себе глупую проверку. Считалось, что лифчики пора носить тем, у кого под грудью может удержаться карандаш толщиной в сигарету. Бог мой, теперь она могла там спокойно спрятать толстенную сигарету, и никто бы ничего не заметил!

Сильвия продолжала себя изучать. Живот заметно потяжелел. Она помнила его прежнюю аккуратную округлую форму, в молодости в этой округлости была своя прелесть. Но сейчас он выглядел далеко не привлекательно, ей самой стало неприятно на него смотреть. А бедра? Когда она успела отрастить такие бока? Правда, ниже ноги выглядели совсем неплохо, но, присмотревшись повнимательнее, Сильвия заметила, что в двух или трех местах вены близко подошли к коже. Неужели варикозное расширение?

Как же случилось, что она до сих пор не замечала всех этих изменений? Наверное, просмотрела их за заботами о детях, доме, саде, за занятиями с учениками… И вот она – женщина средних лет!

Конечно, старения не избежать никому, но Сильвия как-то не ожидала, что это произойдет так быстро. В конце концов, сорок лет – не возраст. Наверное, она не стала бы по этому поводу особенно переживать, если бы была уверена, что ее любят. Но теперь она смотрела на себя с отвращением, зная, что Боб потерял к ней интерес. А ведь еще совсем недавно все говорили, что она выглядит гораздо моложе своих лет. Конечно, время взяло свое, но так ли уж важна пресловутая разница в возрасте между ней и соперницей? Суть в том, что ту, другую женщину Боб любит, а ее – нет…

Сильвия снова посмотрела на себя в зеркало и внезапно покраснела. Краска залила шею, перешла на грудь. Наверное, все эти месяцы Боб смотрел на нее, и каждый раз сравнивал с той, чья кожа такая нежная и гладкая… Боже, какое унижение! Сильвии стало безумно жалко себя и стыдно, она отвернулась от зеркала, сняла с крючка старый халат Рини и закуталась в мягкую фланель.

А когда они в последний раз занимались с Бобом любовью? Сильвия сказала матери, что прошло пятьдесят шесть дней, но, конечно, она не считала. А действительно, когда?

Она напрягла память. С тех пор, когда дети закончили школу, между ними точно ничего не было. Значит, уже почти четыре месяца? Неужели так давно? Конечно, за долгие годы брака случались в их любовных отношениях и паузы, но никогда они так не затягивались. Сильвия тяжело оперлась о стену. «Узнаю ли я снова радость близости?» – с горечью подумала она и тут же одернула себя. О какой близости с Бобом могла идти речь после всего, что произошло? А с другим мужчиной она себя не представляла…

Если бы еще несколько дней назад кто-нибудь сказал ей, что в ее жизни могут произойти какие-либо серьезные потрясения, Сильвия бы не поверила. Она считала, что создала свой надежный мир и счастье в ее руках. Она никак не была готова к тому, что ее сбросят со счетов, что ей придется отказаться от плотских радостей, и она окажется ненужной, как вещь, отслужившая свой век.

Но Боб вдруг решил повернуть время назад. А что же делать ей?

В кабинете Джона Спенсера Сильвия не могла усидеть на месте. Она встала и принялась ходить по комнате. На стенах висели разные дипломы, награды за участие в общественной деятельности и тому подобное. На письменном столе стояла большая фотография умершей жены Джона и еще с десяток снимков, на которых они были вместе.

Сильвия в который раз пожалела про себя, что Джон с Норой не имели детей. У Норы никак не получалось забеременеть. Джон был бы хорошим отцом и теперь не остался бы таким одиноким. Сильвия вдруг подумала, что очень скоро, и она станет абсолютно одинокой…

Она продолжала мерить комнату шагами: волнение не давало ей присесть ни на минуту. Стоило Джону показаться в дверях кабинета, она сразу бросилась к нему.

– Сильвия, как ты? Сестра сказала, что…

Сильвия жестом остановила его и покачала головой, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Пожалуй, это было единственное, что ей еще удавалось.

– Мне нужно сделать ЭКГ, – без предисловий заявила она.

– Что-нибудь серьезное? Кардиограмма нужна срочно?

– Да, мне нужно как можно быстрее сделать подтяжку лица и удалить лишний жир.

– Ты хочешь сделать подтяжку? – удивился Джон и взял ее за руку. – Что с тобой, Сильвия? Что-нибудь случилось?

И тут Сильвия не выдержала и уткнулась Джону в плечо.

– Боб мне изменяет! Я ее видела, она очень похожа на меня, но, естественно, моложе. Почти одно лицо, только без «гусиных лапок» и второго подбородка.

Джон хотел было обнять ее, но не решился. Сильвия это сразу заметила. Она знала, с каким глубоким чувством он к ней относится, и на душе у нее потеплело. Она даже на секунду пожалела, что Джон ограничился участливым прикосновением заботливого врача. Теперь его руки могли бы стать для нее такой поддержкой!

Джон усадил ее в кресло и сам сел напротив.

– Мне очень жаль, Сильвия…

– Мне и самой себя жаль. Не стану тебя расспрашивать, знал ли ты, как Боб проводит свободное время. Ты наш друг, и несправедливо заставлять тебя принимать чью-то сторону. – По щеке ее поползла слеза, но она даже не заметила этого. – Понимаешь, как-то неожиданно проявился возраст. Я раньше не обращала внимания, а тут заметила, что ужасно выгляжу.

– Ты в своем уме? Да тебе психиатр нужен больше, чем хирург! Неужели ты винишь себя в том, что Боб так поступил? Вес это полнейшая ерунда, дорогая. Ты привлекательная женщина… – А кто мне советовал в прошлый раз сбросить вес? – перебила Сильвия.

– Я просто судил по данным обследования, – запротестовал Джон. – Для меня ты всегда останешься обаятельной девушкой из моей юности. До сих пор жалею, что ты мне тогда отказала…

Сильвия отошла к окну и стала смотреть на тихую улицу.

– Мне в то время казалось, что у нас с тобой очень мало общего. Ты ведь человек науки, а Боб пребывал в мире музыки, и мне тоже так хотелось играть… Я надеялась, что мы вместе с ним посвятим себя музыке, – она помолчала, но все вышло по-другому. Господи, Джон, что же произошло?

Он ласково похлопал ее по руке.

– Сильвия, поверь моему врачебному опыту. Иногда мужчины ведут себя, как последние болваны.

– Только не ты!

– Нет, и я тоже. После смерти Норы я стал задумываться над тем, как много ей не сказал.

Мужчины порой забывают об очень важных вещах.

– Джон, мне так жаль… Жизнь оказалась к вам слишком жестокой.

– Мы сейчас говорим о тебе. Ты не должна себя винить. Дело именно в Бобе. Мне постоянно приходится сталкиваться с такими историями. Забудь об операции. Естественно, измена мужа очень болезненный удар для женщины. Она теряет уверенность в себе, надеется что-то изменить, если станет выглядеть моложе, но наружность здесь ни при чем.

Сильвия не стала его дальше слушать и протестующе замахала руками:

– Нет, ты не понимаешь! Здесь ситуация совершенно иная. Джон, суть в том, что она моя почти идеальная копия. И дело именно во внешности. В молодости и старости.

– Да нет же, нет!

– Ты так и не хочешь меня понять. Я могла бы быть на ее месте, а она на моем. Мы могли бы поменяться…

– Сильвия, большинству мужчин хотелось бы сохранить спокойствие и уверенность в семейной жизни, но при этом иногда испытывать радостное будоражащее кровь волнение, которое дает любовное приключение. В самой человеческой природе заложено противоречие между тягой к неизведанному и стремлением к жизни без потрясений. Но, однако, объединить эти желания не может никто.

Но Сильвия уже не слушала его. Ее мозг словно очнулся от оцепенения, мысль лихорадочно заработала. Теперь для нее все прояснилось… «Мы с Марлой тоже хотим разного, – думала она. – Ей нужно замужество, а я мечтаю о романтической страсти. Объединить эти вещи невозможно, но зато…»

В сознании Сильвии внезапно возникло расплывчатое отражение ее и Марлы в измазанном кремом зеркале. Их было невозможно различить!

– Ты не понимаешь, – повторила Сильвия. – Я могла бы быть на ее месте, а она на моем. Я могла бы быть, могла бы, могла – как заклинание твердила Сильвия.

12

Сильвия спала на краю постели. Вернее – не спала, а притворялась, что спит. За се спиной простиралось необъятное пустое пространство кровати. Наконец приблизительно около полуночи вернулся Боб и тихо скользнул в постель. Он не касался ее, но и без того чувствовать его рядом было просто ужасно.

Она отодвинулась еще дальше и теперь почти висела на краю постели, ощущая спиной малейшее движение мужа. Все ее тело находилось в странном напряжении. Наверное, если бы Боб к ней прикоснулся, она бы не сдержалась, закричала, надавала ему пощечин…

Но волновалась она напрасно. Боб немного поворочался и скоро ровно и глубоко задышал, а она большую часть ночи так и не сомкнула глаз.

Стоило ей погрузиться в сон, как ее начинали мучить видения – невероятно живые и яркие. Ей явственно представлялось, как загорается лист бумаги в пепельнице, огонь ширится, растет, и вот уже объят пламенем весь ее нежно любимый дом. Она просыпалась в холодном поту, но, как только засыпала, этот кошмар сменялся другим. Ей снилось, что девица Боба оказалась в ее доме, а она, Сильвия, стоит на улице и заглядывает в окно. Они как бы поменялись ролями – по крайней мере, эта женщина заняла ее место. И потом, лежа без сна, Сильвия пыталась соединить уже реальные факты и фрагменты сновидений.

Внезапно по ее телу волной прокатилась нервная дрожь: ее осенило. Смутная мысль, блуждавшая где-то в дебрях сознания, проявилась, наконец, отчетливо и ярко. Сильвии даже показалось, что кровать пришла в движение, но это кружилась ее голова от бешеного водоворота мыслей.

А почему бы им на самом деле не поменяться местами! О, конечно, не навсегда: Сильвию совсем не устраивало, чтобы Марла на самом деле заняла ее место. Но ей так хотелось самой оказаться на месте Марлы! Вот только насколько это реально? Их уже путали, когда видели издали, а в измазанном зеркале их отражения вообще было не различить. В прошлом году Боб все-таки сдался и заказал для чтения очки. Насколько отчетливо он видит вблизи?

Советы матери, мнение Джона, возможная роль самого Боба – все перемешалось в голове Сильвии в настоящую гремучую смесь. «Конечно, это чревато определенным риском, но смелости и изобретательности мне не занимать», – сказала ока себе.

Сильвия почувствовала, что не может больше лежать. Ома спустилась и принялась в волнении расхаживать по коридору, поглощая кофе чашку за чашкой.

Ее идея была достаточно дерзкой и трудно выполнимой, если вообще такой сумасбродный план было реально осуществить. Но Сильвия рассчитывала, что ей удастся сойти за Марлу с помощью незначительных хирургических ухищрений. Плюс к этому она сбросит несколько килограммов, осветлит волосы и поколдует с растительными кремами. И вот тогда…

О, тогда она сделает с Бобом все, что пожелает! Если захочет, то позволит ему ласкать и любить ее, как когда-то. Он будет добиваться ее, ухаживать за ней, стараться сделать приятное… И в какой-то момент, насладившись его страстью, она откажет ему! Пусть тогда почувствует, приятно ли быть отвергнутым.

Конечно, чтобы получилось все, как она хочет, ей потребуется немного везения, а главное – не обойтись без согласия и помощи странной женщины по имени Марла Моленски. Но чем дальше Сильвия думала над своим планом, тем больше верила в его выполнимость.

В конце концов, этой ненормальной девице так хочется быть женой – вот она и предложит ей порепетировать. Кстати, едва ли Марле это понравится. Ну, а если понравится, что же… Она узнает, каких женщин мужчины выбирают на роль жены, и потом ей легче будет найти себе мужа. Со временем, когда обман раскроется, и пристыженный Боб будет умолять Сильвию вернуться, Марла отправится в свободный полет и очень скоро обретет то, что ей нужно.

Конечно, им обеим придется кое-чему научиться. Сильвии не помешает усвоить язык малообразованной девчонки, а Марле нужно будет попрактиковаться в ведении домашнего хозяйства.

Но это им обоим вполне по силам. Сильвии вдруг пришло в голову, что ситуация совсем как у Марка Твена: принц и нищий. Однако она в этот момент не вполне была уверена, кто из них кто…

По мере того как Сильвия размышляла, волнение ее все нарастало. Итак, главная проблема – уговорить Марлу участвовать в ее затее. Сильвия знала, что придется лицемерить, но она не сомневалась, что сможет с этим справиться, если учесть, с каким двуличием ей недавно пришлось столкнуться. Другая существенная трудность состояла в том, что Боб мог раньше времени раскрыть их обман. «Но я в любом случае ничего не теряю, – размышляла Сильвия. – Он разозлится не на меня, а на себя: не может же он не чувствовать свою вину. Кроме того, в его глазах Марла предстанет предательницей: а это очень даже неплохо».

Сильвия удовлетворенно улыбнулась. Она не могла с уверенностью сказать, сможет ли после всего этого сохранить брак, да и захочет ли, но одно знала твердо: надо положить конец связи Боба с этой женщиной. Если она ничего не предпримет, то так и останется навсегда просто женой, с которой так привычно, хорошо и спокойно, ее заботу принимают как должное.

Внезапно в голове Сильвии мелькнула мысль еще об одной опасности: что, если Марла Моленски и вправду возомнит себя миссис Шиффер? Но Сильвия с негодованием отмела эту мысль. Она не допустит, чтобы ее заменили, как какую-то перегоревшую лампочку.

Уже начинало светать, когда Сильвия допила последнюю чашку кофе и оделась. Оставив записку Бобу, она села в машину и поехала по еще пустынным улицам.

Стояла золотая осень. В розовом свете раннего утра богатый наряд деревьев выглядел особенно эффектно. Сильвии нравился город, где она жила, и ей хотелось здесь остаться – но не в таком положении, как Розали. Сильвия хотела остаться на своих условиях.

Значит, надо уговорить Марлу, а для того чтобы заинтересовать ее, нужен какой-то стимул. Сильвия знала, что деньги ничего не решат. В этом ее мать ошибалась. Однако Сильвия не сомневалась, что найдет способ склонить Марлу на свою сторону.

Переехав мост Порт Вудленд, Сильвия хотела было зайти в кафе и купить себе булочку с глазурью, но вовремя вспомнила, что со сладким нужно подождать, пока ее план не будет выполнен. Она смотрела в окно машины на воду озера, и ей вдруг представилось, что она стоит на берегу Рубикона, который предстоит перейти.

– Марла, у меня есть к тебе предложение. Можно мне войти?

– Лучше не стоит. Мы друг друга только расстраиваем, – ответила девица.

– Неужели я тебя расстраиваю? – спросила как можно спокойнее Сильвия. – Чем же? Не могу себе представить.

Ее язвительность не достигла цели.

– У вас в роду есть Скорпионы? – нервно спросила Марла.

– Не имею представления, но могу выяснить, – притворно любезно пообещала Сильвия. – Впусти меня, вот увидишь: мое предложение тебя заинтересует.

Марла оказалась легковерной девицей и медленно открыла дверь, пропуская Сильвию.

Прежде чем Марла поняла, в чем суть предложения, Сильвии пришлось повторить свой план дважды. Может быть, сказывался ранний час, но, тем не менее, особой сообразительностью эта девица не отличалась.

– Это бред, – сказала она, щурясь от света, когда до нее, наконец, дошел смысл услышанного.

Сильвия явно подняла ее с постели: на ней была только короткая ночная рубашка и все те же огромные мохнатые тапки. Она слушала Сильвию, забравшись с ногами на диван, зевая и дотягиваясь, как кошка. А Сильвия, на одном дыхании объяснив свои намерения, молча стояла рядом и ждала ответа.

– Бред, – снова повторила Марла.

– Можешь считать это временной переменой работы, – заметила Сильвия. – Тебе не придется больше летать под небесами.

– Летать? – переспросила Марла и гут окончательно проснулась. – Ах, ну да… Только я не летала.

– Но ты же сама мне рассказывала, что ты стюардесса, – слегка удивилась Сильвия.

– Вообще-то, я была стюардессой. Почти. Меня приняли, я пошла на курсы, но потом… В общем, ничего не вышло. И сейчас я занимаюсь более важным делом. – Она гордо вскинула голову.

Сильвию восхищала свежесть ее кожи, блеск волос и легкость, с которой ложь срывалась с ее губ. Поразительная женщина! Она просто притягивала к себе взгляд. Сильвии казалось, что она смотрит старую видеозапись, где снята она сама. Неужели какой-то десяток лет так много у нее отнял?

– Чем же ты занимаешься? Я имею в виду работу.

Марла разглядывала кружева дешевой рубашки.

– Я профессиональный рефлексолог! У меня есть государственная лицензия, – поспешно добавила она. – Это очень эффективный метод. Я не буду сейчас доказывать его пользу, но если вы заинтересуетесь…

– А, это такой массаж пальцев? – уточнила Сильвия.

Ей стало ясно, откуда у Боба такие ухоженные ногти. Она попыталась представить себе, как можно с утра до вечера тереть чужие ступни. Это, пожалуй, хуже, чем заниматься гигиеной рта. Ее даже стало подташнивать, но, может быть, причиной было огромное количество кофе, выпитого на голодный желудок, и бессонная ночь.

– Ступня – это окно в душу! – заявила Марла.

Сильвия чувствовала, что разговор затягивается. Она устала стоять и ходить и решила, что лучше все-таки сесть.

Изобилием мебели квартира Марлы не отличалась. Кроме дивана в гостиной практически ничего не было. Сильвия принесла из кухни складной стул и поставила его рядом с диваном.

– Послушай, Марла, я предлагаю тебе что-то вроде продвижения по службе. Если мы на время поменяемся местами, то обе получим удовольствие от нашего нового положения. Ты сможешь почувствовать, что значит защищенность, и научишься тому, как быть хорошей женой. Это поможет тебе впоследствии найти достойного мужа. Я тебя всему научу. Ну а я, в свою очередь, узнаю, что такое настоящий секс с мужчиной, с которым я в последнее время просто сплю в одной постели.

Сильвия затаила дыхание. Она выложила все свои аргументы и отказа не получила. Впрочем, согласия – тоже.

– А он не заметит сразу же, что мы его разыгрываем? – засомневалась Марла.

– Он на меня и не смотрит, – с горечью призналась Сильвия.

– Честно говоря, на меня – тоже. Мне кажется, он просто стесняется смотреть мне в глаза, – заметила Марла. – А вообще, я никогда не понимала, как это можно смотреть в оба глаза, – продолжала она. – Это удавалось разве моему двоюродному брату, младшему сыну маминой сестры. Они с Шарлин живут сейчас в Монтане. Или в Вайоминге? В общем, неважно. Так вот, он был косой, поэтому и мог смотреть сразу в оба глаза.

Сильвия промолчала. От этой девицы можно было сойти с ума. Неужели это нравится Бобу?

– Послушай, – сказала она, стараясь вернуть разговор в прежнее русло. – Я предлагаю поменяться домами, нашими занятиями, одеждой – всем. Ну, скажем, на две недели.

– Может быть, одеждой не надо? – Марла скосила взгляд на Сильвию. – Видите ли, осень – это не мой стиль.

– Какая осень? – У Сильвии упало сердце: неужели эта маленькая чертовка имеет в виду ее возраст?

– Мне кажется, вы тоже не совсем осень, и поэтому носите не свои цвета. Даже при таких бесцветных волосах. Неудивительно, что Бобби… ну, в общем, ясно, – Марла, как бы извиняясь, пожала плечами. – Понимаете, вы как бы носите одежду не своего времени года. И это нарушает вашу ауру.

«Боже мой, эта женщина с готовностью верит в любое шарлатанство!» – подумала Сильвия.

– Ты имеешь в виду «цветовые соответствия»? Ту ерунду, из-за которой все с ума сходили несколько лет назад? – Она вспомнила, что Розали тоже пыталась сделать на этом карьеру, но безуспешно.

– Это совсем не ерунда, – запротестовала Марла, – а настоящая научная теория. Можете мне поверить, это точно. Просто иногда этим занимаются люди, которые совсем ничего не понимают. Одна моя подружка попала как-то раз к одной такой женщине. Та сказала ей, что она – весна. Линетт отправилась в магазин, не пожалела денег и купила себе разной одежды. И представьте, после этого от нее сбежала собака! – Она помолчала. – Животные умнее, чем мы думаем, это точно.

– Марла, – мягко проговорила Сильвия, – собаки вообще не различают цвета.

– Неужели? Может быть, и так, но они очень чувствительны к ауре. В общем, Линетт выяснила, что никакая она не весна. Если она осветлила волосы и брови, то от этого не стала весной. А по-настоящему она была зимой, и никакая косметика не могла ей помочь. К этим вещам надо относиться очень внимательно.

– С этим я согласна, – сказала Сильвия, стараясь вернуть Марлу с облаков на землю. – Мы будем очень внимательны и осторожны, чтобы все у нас получилось.

Сильвия так и не могла понять, принимает ли Марла ее предложение. То, что она прямо не отказалась, не вызывало сомнений, но голова у нее была забита такой ерундой…

– Да, я чуть не забыла! – Марла Моленски внезапно встала и направилась на кухню.

Сильвия пошла вслед за ней я с удивлением наблюдала, как Марла брала с полки пузырек за пузырьком и доставала из них сначала по паре, потом по нескольку штук, а потом и по десятку таблеток. Когда она начала их глотать, Сильвия не выдержала.

– Что ты делаешь? – спросила она и подумала: «Неужели она наркоманка? Тогда понятно, откуда все ее причуды».

– Я принимаю добавки. А вы разве нет? Кстати, я делаю это ради Боба. – Она проглотила еще несколько таблеток, потом пристально посмотрела на Сильвию и нахмурилась: очевидно, ей не слишком нравилось то, как она будет выглядеть в будущем. – Очень важно одновременно с диетой использовать витаминные добавки. Только они обязательно должны быть натуральными.

– Разве не проще съесть апельсин? – с досадой спросила Сильвия.

– Не забывайте про калории! Кроме того, добавки более концентрированные, так что от них больше пользы.

Сильвия пожала плечами.

– По-моему, большинство людей ни в каких добавках не нуждается. Мой врач Джон, например, говорит, что все они благополучно вымываются через почки. Одна только трата денег, дорогая получается моча.

– Ошибаетесь, – не сдавалась Марла. – А врачи вообще мало что знают. Западная медицина очень отсталая, – не обращая внимания на сдвинутые брови Сильвии, безапелляционно заявила Марла. – Правда, правда. Я знаю одну женщину, у нее был друг, который служил в компании, где таблетки делают. Так вот, этот парень ей рассказывал, что они в синтетические витамины кладут всякую гадость.

– Например? – поинтересовалась Сильвия.

– Паучьи яйца! – округлив глаза, выпалила Марла.

– Паучьи яйца?! Зачем?

– Их толкут и покрывают таблетки, чтобы они стали скользкими и их было легче проглотить.

– Но, Марла – стараясь быть как можно более убедительной, заговорила Сильвия, – откуда они берут столько паучьих яиц, чтобы их хватило на тысячи таблеток? А потом, разве паучьи яйца не натуральный продукт?

– Да, яйца натуральные, но такая гадость! А вообще, может, у них есть специальные фермы, где они держат пауков и заставляют откладывать яйца? Делают же это с несчастными инкубационными курами.

– Инкубаторными, – поправила Сильвия и посчитала за лучшее вернуться к прежней теме: – Я уверена, что нам удастся провести Боба, если я займусь лицом и фигурой, а ты… ты будешь поменьше болтать. – Она сунула руки в карманы и скрестила пальцы на удачу.

– А если он нас раскроет?

– Ну и что? Он же знает, что сам во всем виноват, – Сильвия не стала заострять внимание на том, что и Марла не была безгрешной. – Он нас обеих обманул. Помнишь, он говорил тебе, что ты одна такая.

– Верно, – согласилась Марла. – Я хочу сказать, что он именно так и говорил, но это неправда. Нас двое. – Она помолчала, задумавшись, и было совершенно непонятно, что происходило под этой роскошной златокудрой гривой. Сильвия снова затаила дыхание. – Ну ладно, вы любите мужчину, и хотите с ним как следует разогреться. А что получу я? Похоже, в результате я останусь одна в своей старой квартире. Где тут справедливость?

– Это он тебе ее купил? – спросила Сильвия, с замиранием сердца ожидая ответа: все-таки машина – одно дело, но квартира…

– Нет, она сдается внаем, как и вся моя жизнь, – ответила Марла.

Она поставила на место свои витамины, вернулась в гостиную и плюхнулась на диван, подтянув колени к подбородку.

– Мне двадцать девять лет. С седьмого класса я только и мечтала, чтобы выйти замуж. У моих подруг уже дети растут! – Она мрачно уставилась на Сильвию. – Зачем вы все это затеваете? Впервые в жизни я встретила действительно приличного мужчину, собралась за него замуж… Я хочу иметь свой собственный дом и детей! Я хочу, чтобы меня окружали люди, которых я буду любить! – Марла захлюпала носом. – Скоро праздники. Не знаю, как я смогу пережить их одна…

Сильвия вздохнула, мысли ее лихорадочно работали. Она погладила Марлу по руке.

– Если поменяешься со мной местами, на День Благодарения у тебя будет целая семья. Ты накроешь стол, будешь принимать гостей. Станешь хозяйкой большого дома. Попробуй! В этот праздник ты не будешь одна. Правда, тебе придется приготовить ужин, все закуски. Обычно мы готовим много разных блюд.

Марла помолчала, размышляя. У Сильвии уже затекли скрещенные в карманах пальцы.

– Вы неплохо это придумали, и все-таки я скажу «нет».

– Пожалуйста! – в отчаянии воскликнула Сильвия, но потом взяла себя в руки. – Послушай, ты ведь хочешь выйти замуж за такого человека, как Боб?

– Да, именно этого я и хочу.

– Но ты не знаешь, как это сделать, правда? Ты же сама говорила, что в жизни тебе не везло. – Сильвия сделала паузу, давая Марле возможность вникнуть в смысл ее слов. – Так вот, я хочу дать тебе шанс почувствовать, что такое быть замужем за Бобом. И если тебе понравится, и ты справишься, то кто знает…

– Что? Тогда он мой? Что-то слишком щедро, даже подозрительно, – откликнулась Марла.

– Тут нет особой щедрости, потому что я хочу кое-что взамен. – Сильвия помолчала, собираясь с силами для заключительного наступления. – В обмен на мою доброту я прошу тебя помочь мне почувствовать себя в роли его «милой крошки». Ты можешь жить в моем доме, сидеть за моим столом, спать в моей постели, но ты не должна заниматься с Бобом любовью. Вот такие условия. Потом мы, может быть, пересмотрим соглашение.

Марла окинула Сильвию оценивающим взглядом:

– А вы действительно уверены, что сможете удовлетворить его в постели?

– А кто, черт возьми, всему его научил? – Сильвия так возмутилась, что голос ее сорвался.

– Извините, я не подумала. Должна вас поблагодарить: он очень внимательный.

Сильвия глубоко вздохнула, стараясь успокоиться:

– Послушай, я предлагала всего лишь на пару недель поменяться местами. А там – посмотрим. Но для того, чтобы мой план удался, мы с тобой обе должны будем на некоторое время исчезнуть. Мне нужно сделать подтяжку, сбросить вес, а тебе придется научиться вести хозяйство.

– Что значит – «исчезнуть»? У меня нет денег на то, чтобы путешествовать.

– Об этом не беспокойся. – Сильвия очень боялась ее спугнуть. – Я скажу Бобу, что еду к сестре и что мне нужно немного заняться лицом.

Ты тоже что-нибудь придумаешь. Потом мы уедем вдвоем на несколько недель. Расходы за мой счет.

– Надеюсь, вы не лесбиянка? – поморщилась Марла.

Сильвия в ответ закатила глаза. Марла забилась в угол дивана, словно стараясь защитить себя от Сильвии, и некоторое время сидела неподвижно, глядя в потолок.

– Ну, хорошо. Но мне никогда не приходилось управляться с большим домом. Я не умею готовить, гладить… И потом – я совсем не знаю, что из еды Бобу нравится. Да я вообще ничего не знаю о нем!

– Вот об этом я и говорю. В мою программу входит курс изучения Боба. Я прочту тебе несколько лекций на тему «Что такое муж», а ты научишь меня, как быть соблазнительной и желанной.

– Но это же так просто! – воскликнула Марла.

– Научиться готовить тоже не так уж сложно. Так что, договорились?

Сильвия решила, что одержала победу, и, наконец, расцепила пальцы. Однако Марла не торопилась сдаваться окончательно.

– Не знаю, – задумчиво проговорила она. – Может быть, для меня будет лучше, если все останется как есть? Миссис Шиффер, мне ведь не хватает всего чуть-чуть, чтобы навсегда заполучить вашего мужа. К чему мне рисковать? И потом – вам ведь придется изображать меня. А что, если вы здесь все перепутаете? Я не хочу портить себе репутацию.

– Не сомневаюсь, – усмехнулась Сильвия, но Марла не уловила ее сарказма. – Не беспокойся, я ничего не испорчу. Я научусь рефлексологии и буду делать все, что делаешь ты. Я научусь даже принимать добавки. Я уже настроилась на это. – Сильвия снова скрестила пальцы. – Соглашайся, Марла! Это же всего лишь на пару недель. Вот увидишь, будет здорово. Не забывай, что не за горами День Благодарения.

– А у вас есть английский фарфор? И старинные столовые приборы?

– Мисс Моленски, у меня в доме даже есть двенадцать мягких стульев в столовой!

Этот аргумент окончательно сразил женщину, у которой стулья были только складные, да и то не во всех комнатах.

– Ну, хорошо, – решилась Марла. – Я согласна.

Обе женщины пожали друг другу руки, скрепляя сделку.

Сильвия наверху в спальне снова упаковывала вещи, но на этот раз делала это уверенно и сосредоточенно. Теперь перед ней стояла определенная цель. Когда вошел Боб, она выдавила из себя некое подобие улыбки и испугалась, что та гримаса, которую ей удалось изобразить, насторожит Боба. Но он, по обыкновению, не заметил. Сильвия утешила себя тем, что его невнимательность поможет ей осуществить свой план. Свою часть диалога она разыграла как по нотам.

– Привет, – сказала она, и даже в этом коротком слове ей послышался упрек, но Бобу определенно так не показалось.

– Привет, дорогая. – Он опустился в излюбленное кресло у окна и стал листать спортивный журнал. – Мы, кажется, не виделись утром.

– Знаешь, я решила снова заняться йогой.

– Вот как? Кстати, у нас остался замороженный йогурт? Тот, низкокалорийный?

И почему мужчины уверены, что женщина должна всегда знать, какие продукты есть в доме?

– А ты смотрел в холодильнике? – с подчеркнутым терпением в свою очередь поинтересовалась Сильвия. – Где же еще быть замороженному йогурту?

– Нет, – бодро признался Боб. – Я подумал, что ты будешь на кухне, когда я вернусь.

– Откуда такая уверенность?

Сильвия аккуратно упаковала шампунь с кондиционером в пластиковый пакет и положила в чемодан. Боб даже не обратил внимания, что она делает. Он увлеченно листал журнал… Сильвии стало интересно, когда бы он хватился ее, если бы она ушла прямо сейчас. Через пять минут? Через час? Через две недели? Скорее всего, когда у него закончилось бы чистое белье…

– Ну, ведь ты всегда на кухне, когда я прихожу, – наконец оторвался от своего журнала Боб.

– Считай это одним из сюрпризов, которые преподносит нам жизнь, – глубокомысленно изрекла Сильвия и застегнула дорожную сумку. – Что интересного в почте? Мы случайно не выиграли романтическое путешествие в Мексику? – невольно вырвалось у Сильвии, и она прикусила язык, досадуя на свою неосторожность.

Но Боб на приманку не клюнул.

– От детей ничего. Они не звонили? – Он задавал вопросы чисто машинально, Сильвия больше не сомневалась в этом.

– Кенни звонил, сказан, что если я вышлю ему половину стоимости бас-гитары, то он добавит свои деньги и сможет ее купить. Я отослала ему чек.

Боб оторвался от журнала и посмотрел на нее.

– Представь, он мне тоже звонил. И я тоже выслал ему чек. Парень бесплатно получил гитару. Ну и хитрец! – Он покачал головой и рассмеялся. – Думаю, что с такими способностями дело с продажей автомобилей у него пойдет, – и он снова уткнулся в журнал.

– Будем надеяться, – заметила Сильвия. – И все же тебе надо будет отчитать его за такие штучки, когда я уеду.

Боб поднял глаза и только теперь заметил уложенный чемодан.

– Ты куда-то собираешься?

– Разве ты не заметил, что я укладываю вещи?

– Мне показалось, ты перекладываешь белье или еще что-нибудь… – Он замолчал, на лице его отразилось легкое замешательство. – Ты знаешь, утром я не обратил внимания, а заметил только на работе, что на мне разные носки. Один черный, другой синий! Пришлось целый день так проходить. Мне даже показалось, что я стал хромать.

– Что ты говоришь! – с притворной серьезностью посочувствовала Сильвия.

Она вспомнила, как раскладывала по местам рубашки, перепутанные Милдред. Очевидно, над носками ее мать тоже потрудилась – а она и не заметила…

– Да, да! Мне казалось, что нога в черном носке потяжелела.

Он не уловил в ее тоне язвительности, стащил носки и бросил их на пол. Сильвия увидела его ухоженные ногти и поспешно отвернулась, чтобы не искушать судьбу: уж очень ей захотелось стукнуть Боба дорожной сумкой.

– Вот поэтому я так люблю порядок, – заметила она. – Кстати, моя сестра тоже собирается кое-что подчистить и поэтому просит меня приехать к ней.

– Твоя сестра? Элен? Что еще она придумала?

– Я в подробности не вдавалась, – буркнула Сильвия.

Да, Боб, как видно, смертельно переживал ее отъезд… Она с раздражением захлопнула крышку чемодана, от души сожалея, что туда не попали его пальцы. Боб удивленно охнул. «Успокойся, иначе все испортишь», – скомандовала себе Сильвия и фальшиво улыбнулась мужу.

– Все в порядке. А чистка – это что-то наподобие обновления старой машины: сначала осторожно счищаешь верхний слой краски, затем поверхность полируешь и тешишь себя надеждой, что вид будет лучше. В общем, Элен нужно, чтобы я побыла с ней, пока все не заживет. – Она немного помолчала и как бы между прочим заметила: – Может быть, и я себе что-нибудь такое сделаю, раз уж буду там.

Боб неожиданно встал и похлопал ее по плечу. Сильвия лишь усилием воли заставила себя не отшатнуться.

– Тебе ничего не нужно делать – ты отлично выглядишь и без этого. – И, сунув журнал под мышку, он направился в ванную.

– Ты так считаешь? – Голос Сильвии слегка зазвенел. – Ты действительно не замечаешь, что время не стоит на месте?

Она показала на зеркало, стоявшее на комоде, и Боб заглянул в него. Сильвия встала рядом. Она вспомнила, как они с Марлой так же смотрели на свои отражения. Теперь рядом с ней был Боб, но смотрел он только на себя.

– Так и есть, подбородки отвисли, – заметила Сильвия.

– Подумать только! – с некоторым удивлением откликнулся Боб.

– Вот именно, подумать только. Мы оба немного сдали. Не слишком привлекательное зрелище – особенно если на нас смотрит кто-нибудь молодой, – не без злорадства проговорила Сильвия.

Боб машинально коснулся подбородка и стал пристально себя разглядывать. Сильвия ясно видела, что собственная внешность беспокоит его гораздо больше. Прекрасно. В ее отсутствие у нeго будет над чем подумать…

– Ну, мне пора, – повеселевшим тоном сказала Сильвия, с радостью отметив перемену в своем настроении. Боб тем временем продолжал изучать свое лицо, похлопывая себя по подбородку, в том месте, где кожа слегка отвисла. – Мне так не хочется оставлять тебя одного! – ворковала Сильвия. – Обещай, что не будешь скучать без меня.

– Постараюсь найти себе какое-нибудь занятие, – рассеянно ответил Боб.

Сильвия едва удержалась от презрительной улыбки. Она знала, что у мужа на уме, но его ждал маленький сюрприз.

– Может быть, сходишь куда-нибудь с Джоном или Филом?

– С Филом? Ну, это уж слишком. Мне его хватает на работе.

– Если не устраивает эта компания, тогда придется искать подружку. – Сильвия заставила себя рассмеяться.

Боб бросил на нее подозрительный взгляд, в котором промелькнуло беспокойство.

– Это ты мне? – изобразил он удивление. – Да кому я нужен?

Сильвия пожала плечами, а Боб снова отвернулся к зеркалу. Она едва не расхохоталась, потом взяла чемодан и бросила через плечо Бобу:

– Вернусь ко Дню Благодарения.

Сильвия вышла из спальни, говоря себе, что если план удастся, то вернется сюда уже не она, а Марла. Она уже спускалась по лестнице, когда из спальни вслед за ней выскочил Боб.

– Позвони, когда доберешься, – сказал он, кладя руку ей на плечо. – Я буду ждать тебя. Будет приятно собраться на праздник всей семьей.

И тут Сильвия не сдержалась. Резко отстранившись, она бросилась вниз. Хорошо, что Боб не видел ее лица: из уголка глаза у нее выкатилась предательская слезинка и покатилась по щеке.

Когда в дверь постучали, Марла как раз забросила в дорожную сумку белье и леггинсы из лайкры. Торопливо затолкав под кровать сумку, она пошла в прихожую и, заглянув в «глазок», открыла дверь. На пороге стоял Боб с улыбкой во весь рот и бутылкой шампанского в руках. Когда он обнял ее, Марла почувствовала себя неловко.

– Только представь! – весело проговорил Боб, торопливо входя в дом. Марла уже не в первый раз замечала, что он не хотел, чтобы его видели у ее двери. – Моя жена уехала из города на пару недель, – ты понимаешь, что это значит? – почти пропел он и ласково потерся щекой об ее шею.

– Что, она о нас узнала? – спросила Марла.

– Нет, что ты! – Боб нежно поцеловал ее, но Марла не ответила на его поцелуй. – Она просто собралась навестить сестру. А для нас это значит, что мне не придется вечером отсюда уезжать. – Он принес из кухни два стакана для сока – больше у Марлы ничего не нашлось. – Помнишь, как ты просила меня подольше задержаться? Ну вот, теперь я – твой!

Как она раньше не замечала, что он такой самонадеянный? Марла привыкла к тому, что ей приходилось постоянно ждать, а он лишь иногда дарил ей свое драгоценное время. Но теперь слово за ней!

– Какая жалость! – Она огорченно покачала головой. – Но тогда нам сильно не повезло, потому что и мне надо уехать.

– То есть как? – растерялся Боб.

В этот момент он открывал шампанское, от неожиданности его рука дрогнула, и пробка с силой вылетела из бутылки. Его обдало пенящимися брызгами.

– Позвонила бабушка, у нее опять ноги сводит. Все это от сырости: ни к чему строить дома для престарелых у реки. Ну, в общем, придется поехать и поделать ей массаж.

У Боба вытянулось лицо, а Марла старалась сохранять серьезный вид. Это давалось ей не просто, потому, что ее бабушка жила в Вегасе, работала в одном из казино и на здоровье не жаловалась. Боб стоял перед ней в полной растерянности, с пузырящимся шампанским в руках.

– А когда ты вернешься? – по-детски спросил он.

Марла пожала плечами:

– Как только бабушке станет легче, может быть, через несколько дней. Но теперь мне нужно ехать. Прямо сейчас.

– Сегодня?! Да ты шутишь?! – Боб постарался улыбнуться и обнял ее. – Неужели тебе не жаль «Дом Периньон»? И может быть, мы все же… выберем несколько минут?

– Нет, – решительно сказала Марла, ощущая в себе какую-то новую силу. – Я не пью, когда сажусь за руль.

13

Первое, о чем подумала Сильвия, когда очнулась: «Я, слава Богу, не умерла под ножом хирурга и сейчас лежу в больничной палате». Операция закончилась благополучно, у нее ничего не болело. Что же ее так беспокоит? Не повязки вокруг головы, не холодные компрессы на глазах… Может быть, запах? Он был просто тошнотворный.

Что, если у нее началось заражение и лицо уже превратилось в сочащуюся гноем рану?

Сильвия в ужасе сняла с глаз компресс. Над ней склонилось гладкое, без единой морщинки, лицо Марлы.

– О, привет! – радостно воскликнула она. – Вид неважный, а как ощущение? – Не дожидаясь ответа, она затараторила: – Ну точь-в-точь моя сестра Брианна после того как они в очередной раз «немножко поспорили» с Тони. Но теперь все нормально, ее засадили в психушку.

Сильвия обратила внимание, что Марла обмахивает ее чем-то наподобие марлевой повязки. Вот откуда шел этот запах!

– Что ты делаешь? – прохрипела Сильвия.

– Это ароматерапия, – охотно объяснила Марла. – Растительные масла, чтобы ускорить заживление…

– Господи, убери эту гадость! Пахнет гнилыми бананами и какой-то мертвечиной, – с трудом выдавила Сильвия. – Меня сейчас стошнит.

Преодолевая головокружение и надеясь, что швы не разойдутся, она села и с осторожностью дотронулась до лица – сначала до глаз, потом до распухших щек. Лицо не болело, но абсолютно онемело. Она вообще ничего не чувствовала.

– Отлично! – воскликнула Марла, снова принимаясь ее обмахивать. – Ты похожа на фанатика из ку-клукс-клана. Начало положено. Все идет как надо.

Сильвия прикинула в уме, хватит ли у нее сил задушить соперницу, «Интересно, эта бестия собирается меня уморить или действительно хочет помочь?»

– Марла, выбрось сейчас же эту тряпку! – взмолилась она.

– Ну вот, – обиделась Марла, – я делала матери то же самое после второй операции аппендицита, и ей сразу стало гораздо лучше.

– Вторая операция аппендицита? – переспросила Сильвия слабым голосом и откинулась на подушку. – Впервые о таком слышу. Зачем это нужно делать два раза?

– Вот и я говорю, зачем? Если бы она использовала ароматерапию в первый раз, то второго раза и не понадобилось бы. Да еще не нужно было ей идти к этому доктору-филиппинцу. Он сказал, что может сделать операцию без скальпеля, и маму соблазнило то, что не останется шва. Между нами говоря, думаю, она и сейчас гордится своим телом, хотя ей уже сорок семь лет. Я считаю, что тщеславие очень поддерживает пожилых людей.

Марла умолкла – и очень вовремя: Сильвия уже подумывала, как бы изловчиться и все же придушить ее. Интересно, задумывается ли эта женщина вообще над тем, что делает и говорит? И что-то уж очень часто она лжет.

– Какая мать? Помню, ты говорила, что она оставила тебя на коленях у Санта-Клауса.

– Ах да… – На секунду на лице Марлы отразилась растерянность, но она нашлась моментально: – Она меня действительно оставила ненадолго, а потом вернулась. Санта-Клаус даже не успел вызвать охрану.

– Я что-то совсем ничего не поняла, – призналась Сильвия; голова у нее кружилась.

– А мне каково было! – живо откликнулась Марла. – Но ты действительно какая-то бледная. Лучше тебе отдохнуть. А вот и сестра.

Вошла женщина в зеленом халате с подносом, уставленным флаконами с какими-то лекарствами.

– Что это за запах? – недовольно спросила она и посмотрела на Сильвию, как будто это была ее вина. – Лучше вашей дочери выйти, я приведу вас в порядок.

Сильвия застонала от досады, и Марла поторопилась исчезнуть из ее поля зрения.

Сильвия сидела в кресле, а Марла расхаживала по комнате, в то время как доктор Хинкель снимал последние бинты.

– Во избежание разочарований должен предупредить: нужно некоторое время, чтобы опухоль спала, – объяснил он.

– Я ей говорила, что очень полезна ароматерапия, а она не послушалась! – вмешалась Марла.

– Чтобы восстановился естественный цвет кожи, тоже должен пройти какой-то срок, – доктор не обратил внимания на замечание Марлы. – Имейте в виду: то, что вы увидите сейчас, это промежуточная стадия, – заверил он Сильвию, которая настолько нервничала, что предпочла бы отложить этот ответственный момент хотя бы еще на пару дней.

– А мне плохо не станет? – забеспокоилась Марла. – Я совершенно не могу выносить вида крови, а тут увидеть лицо все в швах…

– У вас чуткая сестричка, – сухо заметил доктор, снимая последнюю повязку.

Он легонько коснулся щеки Сильвии, и некоторое время внимательно рассматривал ее лицо. Сильвия затаила дыхание.

– Ну что ж, получилось неплохо, – удовлетворенно кивнул доктор. – Припухлость очень незначительная.

– Он врет, требуй деньги обратно! – безапелляционно заявила Марла. – Твоя физиономия похожа на кусок сырой говядины.

Доктор подал Сильвии зеркало, но она отвернулась.

– Я не хочу смотреть, если все действительно выглядит так ужасно, – прошептала она.

– Присутствие сестры может повредить лечению, – нахмурился доктор. – Вы, кажется, живете в пансионате при клинике? – обратился он к Марле. – Думаю, будет лучше, если вы уедете домой.

О нет, доктор, – поспешно сказала Сильвия. – Мне совершенно необходимо общество сестры. Просто она иногда бывает излишне… впечатлительной.

И она мужественно посмотрела в зеркало.

Через два дня опухоль на лице Сильвии значительно спала. Кровоподтеки посветлели и из фиолетовых сделались синими. Она уже могла вставать и выходить. Сначала Сильвия смущалась и чувствовала себя неловко с подобием марлевого капюшона на голове. Но она встречала женщин, выглядевших еще более причудливо. У некоторых пластиковые щитки прикрывали нос, им делали ринопластику, а были и такие, чьи лица казались в отличной форме, но предательская неподвижность выдавала операцию по удалению жира. Так что Сильвия не была среди других белой вороной.

Кроме того, Сильвия с удивлением обнаружила, что операция дала еще один дополнительный эффект: у нее после анестезии пропал аппетит. Она жила на желе и бульоне и уже сбросила четыре фунта.

Пока Сильвия восстанавливала силы, они с Марлой приступили к осуществлению очень важной части плана, которую Сильвия назвала «программа контрразведки». Они начали с того, что рассказали друг другу в общих чертах о своей жизни: начиная со сведений о друзьях и кончая сведениями о марке тампонов.

Из окна палаты можно было наблюдать, как во дворе несколько тучных женщин в специальных костюмах пытались угнаться за стройной молодой женщиной-инструктором. В комнате чувствовалась прохлада осеннего дня. Через неделю и Сильвии предстояло присоединиться к этой группе, а пока можно было позволить себе расслабиться.

Сильвия сидела в постели, подложив под спину подушку, а Марла – рядом с ней на стуле с блокнотом на коленях и ручкой с прикрепленным к ней сердечком в руках, Сильвия не могла не заметить, что почерк у Марлы был не лучше, чем у четвероклассницы. За неделю, которую они провели вместе, Сильвия, к собственному удивлению, прониклась к Марле симпатией. Девица она была взбалмошная, но ее обаяние против воли привлекало к ней Сильвию.

– Так вот, – назидательно говорила Сильвия, – Бобу нравится, когда вся одежда на вешалках застежкой обращена в одну сторону.

– Это потому, что он был в армии?

– Это потому, что он зануда. И еще тебе нужно знать…

Сильвия не успела договорить: в дверь постучали. Марла пошла открывать, и Сильвия с изумлением увидела в коридоре мать.

– Бог мой, Сильвия! Как они это сделали? – воскликнула Милдред, обращаясь к Марле. – Я знала, что в этой клинике творят чудеса, но такое…

Она прижала ладони к щекам и оперлась на стоявшую в коридоре каталку – так поразило ее лицо Марлы, которую она приняла за Сильвию.

Каталка поехала, и Милдред, не удержавшись, сползла на пол.

– Мама, ты не ушиблась? – крикнула с кровати Сильвия.

Милдред поднялась с пола и вошла в палату. Лицо Марлы ее совершенно заворожило, она не сводила с него глаз.

– Все в порядке, – сказала Милдред Марле, продолжая ее пристально разглядывать. – И откуда у тебя такие глаза?

– От Бога, – ответила Марла.

– Спасибо доктору Хинкелю, – в унисон ответила Сильвия.

При звуке ее голоса Милдред оторвала взгляд от Марлы.

– Господи, Боже мой! – ахнула она, сообразив, наконец, что перед ней две удивительно похожие женщины.

Она смотрела то на одну, то на другую, постепенно бледнея, и, наконец, медленно опустилась на стул – прямо на блокнот и ручку с сердечком. Сильвия болезненно поморщилась, но Милдред ничего не заметила. Впрочем, удивляться было особенно нечему: Сильвия вспомнила, как ошеломило ее саму потрясающее сходство с Марлой при первой встрече.

– Мама, что ты здесь делаешь? – мягко спросила Сильвия.

В комнате повисло молчание. Милдред несколько минут пыталась сообразить, в чем дело, наконец, ее осенило:

– А, бухгалтерша…

– Да, мама, это подружка Боба.

– Но как… как такое возможно?! И вообще – что здесь происходит? Почему вы оказались вместе?

– Как ты меня отыскала? – вместо ответа поинтересовалась Сильвия.

– Боб рассказал мне эту идиотскую историю об Элен и чистке кожи. Да уж, только мой зять может поверить в такую ерунду. Я позвонила твоей сестре, она, как я понимаю, обещала тебя подстраховать, но, в конце концов, раскололась. Элен дала мне адрес клиники – и вот я здесь. – Милдред посмотрела на Сильвию, потом на Марлу и снова перевела взгляд на дочь.

– Невероятно! – прошептала она. Сильвия улыбнулась. Это нужно было видеть своими глазами. Может быть, теперь мать, наконец, поймет ее.

– Как неудобно, забыла вас познакомить, Марла, это моя мама. Мама, это Марла.

– Вот, значит, как вас зовут. – Милдред поджала губы. – Очень подходящее имя для бухгалтерши. – Она выразительно взглянула на Сильвию.

– Ничего подобного! Я не бухгалтерша, – запротестовала Марла. – Я дипломированный массажист, моя специальность – рефлексология.

– Вы хотите сказать, что делаете массажи мужчинам профессионально? – Милдред гневно раздула ноздри.

Марла скрестила на груди руки и сделала гримасу, которая должна была выражать суровость.

– И почему некоторые не признают лечение массажем как совершенно законную медицинскую услугу?

Милдред придирчиво с головы до ног оглядела Марлу, скользнув взглядом по всем соблазнительным изгибам ее великолепной фигуры и стройным длинным ногам в коротеньких шортах и домашних туфлях на высоком каблуке.

– Просто не могу себе представить, почему, – сухо проговорила Милдред, закончив осмотр. – Чистые предрассудки! – Она покачала головой. – Так, значит, ты в свободное от работы время воруешь чужих мужей?

– Во-первых, – ощетинилась Марла, – я не знала, что он женат. Во-вторых, я не воровка. Сильвия сама предложила мне этот план. Я не представляла, что ваша дочь такая щедрая.

– Да, она необыкновенно щедрая, – согласилась Милдред. – Стоит только посмотреть, как она легко рассталась со своими морщинками. – Она вгляделась в лицо дочери. – Потрясающе!

Ты определенно помолодела на десять лет. Это было очень болезненно?

– Совсем нет – улыбнулась Сильвия.

– Но, наверное, это страшно дорого?

Сильвия улыбнулась еще шире.

– Боб получит счет только через месяц.

Милдред фыркнула, потом посмотрела на Марлу и снова перевела взгляд на Сильвию.

– Поразительно – призналась она. – Не только операция, но и само сходство. Неудивительно, что тебя это так взбудоражило. Я, правда, по-прежнему не могу понять, почему вы оказались здесь вместе, но ты у меня такая изобретательная…

Сильвия улыбнулась матери, и Марла тоже улыбнулась, несмотря на явное пренебрежение к ней Милдред.

– Тебе повезло, что у тебя такая мама, – сказала она Сильвии.

– А что же твоя мать? – подозрительно прищурилась Милдред.

На лице Марлы появилась болезненная гримаса.

– На нее собираются повесить кражу, – честно призналась она. – Не знаю уж, как она умудрилась позаимствовать такую кучу денег; она и считает-то не так уж хорошо…

У Милдред чуть глаза не вылезли из орбит: Сильвия даже испугалась, что им придется обращаться за помощью к доктору Хинкелю.

– Мама, нам надо поговорить, – поспешно сказала она, вставая. – Давай прогуляемся по коридору. Доктор сказал, что кровь не должна застаиваться, чтобы не возникло тромбов.

– Это верно, – согласилась Милдред.

– Я тебе помогу. – Марла вскочила и взяла Сильвию под руку. – Мне тоже хочется прогуляться.

– Пожалуйста, лучше полей цветы. Видишь, этот совсем поник.

– Ой, я в этом не очень разбираюсь, – простодушно созналась Марла, не уловив намека. – Я вообще к растениям абсолютно равнодушна.

– Мне нужно поговорить с мамой, – терпеливо заметила Сильвия.

– Ну, да, да, конечно, а я пока просмотрю свои записи, – заторопилась Марла, хотя ее явно задело, что от нее хотят избавиться. Она взяла со стула помятый блокнот, на котором только что посидела Милдред. – Должна же я запомнить, где лежат вещи Боба. А, кроме того, нужно как следует приготовиться ко Дню Благодарения. Это мой любимый праздник. – Она широко улыбнулась Милдред. – Вы ведь, надеюсь, придете к нам? Мне не терпится приготовить что-нибудь вкусное.

– Ты собираешься доверить ей такой праздник? – поразилась Милдред.

– Мама, пойдем, я тебе все объясню.

Сильвия повела Милдред в зал. По нему прогуливались женщины, некоторые держались за специально предусмотренные поручни вдоль стен. У всех, без исключения, головы в повязках напоминали конусы. До Сильвии долетали обрывки разговоров:

– С этой стороны было похуже, в первый раз подтянули мало, – объясняла средних лет женщина своей более пожилой собеседнице. – Но Хинкель настоящий волшебник. Он все исправит.

– Совершенно с вами согласна, – ответила женщина постарше. – Я ему сказала, что мне не нужен «отдохнувший вид». Я хочу выглядеть молодо!

Милдред тяжело вздохнула и покачала головой.

– Не знаю, что ты надумала, но уверена, что ничего хорошего от этого ждать не приходится, – сказала она Сильвии. – Ты меня просто пугаешь! Почему бы тебе не взять пример со своей сестры Элен? Она смирилась с мыслью, что стареет и интимная жизнь ее закончена. Как, впрочем, и я.

– Мама, это ты меня путаешь.

– Объясни мне, наконец, что происходит. Я понимаю, она почти твоя копия. Действительно ужасно. Это тебя выбивает из колеи. Но чего ты добиваешься? Как ты себе представляешь дальнейшую жизнь? Брак втроем? Учти, я не собираюсь закрывать глаза на…

– Мама, прошу тебя. Я все продумала.

Сильвия посвятила мать во все подробности своего плана. Милдред слушала не перебивая и потом некоторое время молчала.

– Думаю, доктору Хинкелю следовало заняться твоими мозгами, а не твоим лицом, – наконец произнесла она. – Ты не боишься пускать чужую женщину в свой дом, в свою постель? Как ты можешь ей доверять, если у нее даже мать на руку нечиста? А ее анализ крови ты видела? Сильвия, ты явно не в своем уме! Ты разрушишь свой брак собственными руками.

– По-моему, наш брак уже разрушен, и я как раз хочу его восстановить. Я не собираюсь жить в воздержании до конца своих дней – даже если это семейная традиция.

– А ты не подумала о том, что Боб может еще сильнее влюбиться в нее?

– О какой любви ты говоришь? Он же будет уверен, что с ним его жена!

Милдред задумалась на минуту, прищурилась, потом покачала головой и рассмеялась, обняв дочь.

Сильвия сидела за роялем в комнате для отдыха и играла популярную мелодию «Если бы они могли сейчас видеть меня». Эта мелодия больше всего нравилась Луи, но у него она звучала, как похоронный марш. Марла сидела рядом, выступая в роли учительницы. Она беспрестанно кивала и ногой отбивала такт, но все невпопад. Даже такой бездарный ученик, как Луи, не мог бы этого не заметить.

Приходилось признать: возможно, у Марлы Моленски имелись другие таланты, но к музыке у нее не было совершенно никаких способностей. Она не имела представления о классической музыке, не умела играть ни на одном инструменте и, очевидно, не могла петь. Сильвия намеренно сделала несколько ошибок, но Марла продолжала одобрительно кивать, ничего не заметив.

Наконец у Сильвии лопнуло терпение, и она с досадой хватила кулаком по клавишам.

– Марла, я тысячу раз тебе говорила, что ты должна останавливать ученика, если он сделал ошибку!

– Я так и буду делать, как только это замечу, – с воодушевлением пообещала Марла.

Сильвия тяжело вздохнула, но потом вспомнила, что мало кто из ее учеников прислушивается к замечаниям. Так что одну-две недели до праздника Марла вполне может продержаться.

Марла и Сильвия сидели в конце длинного стола среди других женщин и обедали, хотя для большинства присутствующих обед был чисто символическим. Сильвия, например, получила всего лишь белковый коктейль, зато Марле предстоял настоящий пир. Обед ей еще не подали, и она смотрела, как Сильвия, морщась, потягивает свой коктейль.

– Сильвия, перестань мучиться, тебе это вовсе не нужно, – заявила Марла, но тут в поле ее зрения попало нечто более интересное.

– Боже мой! – воскликнула она, показывая на тарелку сидевшей рядом женщины. – Что это вы делаете?!

Женщина опустила глаза, на лице ее появилось виноватое выражение, хотя на ее тарелке Сильвия не заметила ничего, кроме приписанных диетой продуктов: двух печеных картофелин без масла, маленького кусочка куриной грудки и ложки рубленной соломкой капусты, которая должна была, видимо, заменять настоящий салат из овощей.

– Я действительно попросила лишнюю картофелину, – оправдывалась бедная женщина. – Но если вы считаете…

– Да ешьте их на здоровье, но только не с животным белком. Вы что, хотите себя убить? Крахмал и белок плохо сочетаются друг с другом. Вы представляете, сколько времени они будут лежать и гнить у вас в желудке? – Женщина в ужасе затрясла головой. – В природе животные едят за один раз только один вид пищи, – продолжала Марла. – Вы ведь не видели, чтобы корова ела траву, потом фрукты и заедала белком, а?

К этому времени внимание всех было сосредоточено на Марле.

– Значит, по-вашему, я – корова? – возмутилась женщина. – Вы не диетврач, и я вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Вы достаточно стройная, можно даже сказать, у вас идеальная фигура. Вы хотите, чтобы у нас всех совсем пропал аппетит?

Несколько женщин согласно закивали. Марла взяла крупные руки женщины в свои.

– Я только хочу помочь, – сказала она. – Есть особые принципы сочетания продуктов, в этом все дело. Можно есть все, что хочется, надо только уметь подбирать правильные сочетания.

– А вы, кажется, вообще не едите, – заметила грузная брюнетка средних лет, окидывая Марлу оценивающим взглядом. – Меня зовут Бренда Кушман, я из Нью-Йорка. Я неплохо разбираюсь в диетах.

– Нет, я ем, конечно, а сейчас просто жду, когда мне принесут обед, – пояснила Марла.

Сильвия решила, что ей самое время вступить в разговор, пока он не принял опасный оборот:

– Марла, все едят белок с крахмалом: курицу с рисом, мясо с картофелем, тунца с лапшой…

– Это абсолютно неправильно! Потому-то все так плохо выглядят. Если есть белок, надо соединять его с овощами; но ни в коем случае не с картофелем и не с фруктами. – Марла окинула взглядом всех сидящих за столом. – И запомните, дамы, – назидательно добавила она, – помидор – это фрукт, а не овощ!

– Сама вы фрукт! – Бренда гневно сверкнула глазами на Марлу. – Моя дочь Анжела выходит замуж, и мне не хочется показаться толстухой перед моим бывшим мужем. И если мне здесь будут мешать…

– Нет, она скорее орех, чем фрукт, – прибавила женщина, на которую Сильвия обратила внимание раньше. У бедняжки верхняя часть тела была вполне нормальной, но все портил непомерный зад – Крепкий орешек!

– О, с орехами надо быть особенно осторожными, – сказала Марла, не заметив подвоха.

Сильвия почувствовала, что извержение вулкана неотвратимо приближается. Марла была слишком молодой, слишком стройной, чересчур привлекательной, чтобы иметь шанс кому-либо здесь понравиться. Ее поучения тоже не прибавили ей популярности.

– Марла, мне кажется, это не всем интересно, – предостерегающе заметила Сильвия.

– Ну что же, – беззаботно пожала плечами Марла, – значит, они сами себя хоронят.

В этот момент Марле принесли, наконец, долгожданный обед. На подносе аппетитно дымился бифштекс с жареным картофелем, тут же стояла тарелка с впечатляющей порцией салата, обильно политого маслом. Ласкающий взгляд натюрморт дополнял кусок пирога с банановым кремом. Сильвия с тоской посмотрела на все это великолепие. Марла взглянула на поднос и с извиняющимся видом пожала плечами.

– Я тут, в общем, для того, чтобы стать похожей на нее, – она ткнула вилкой в сторону Сильвии, а потом, уже с набитым ртом, блаженно улыбнулась. – Я уже забыла, что можно получать от еды такое удовольствие!

Некая особа, важно именуемая «мастер маникюра», укрепляла на пальцах Сильвии накладные ногти, в то время как Марла не без душевной боли расставалась с собственными длинными ухоженными ногтями.

– У меня руки теперь ни на что не похожи, – стонала она. – Не пальцы, а обрубки какие-то. И кольцо обручальное смотреться не будет…

Но Сильвия чувствовала себя не лучше.

– Неудивительно, что ты не можешь играть! – воскликнула она. – Как ты умудряешься делать массаж с такими ногтищами? Да с ними вообще ничего невозможно делать, – она с явным неудовольствием смотрела на свои новые «ноготки», сильно смахивающие на когти вампира.

– Это умение дается от природы, – самодовольно изрекла Марла. – Когда я нажимаю на биоактивные точки, люди просто встают!

– Как же они могут встать, если ты им массируешь ноги? – пустила шпильку Сильвия.

– Я говорила метаболически, – гордясь своими познаниями, заявила Марла, даже не догадываясь, что имеет в виду метафору.

Сильвия только вздохнула. Периодически она начинала сомневаться в успехе своего предприятия.

Они снова сидели за столом в общем зале. Эти совместные обеды больше и больше тревожили Сильвию: все, без исключения, измученные диетой женщины завидовали Марле и презирали ее, причем некоторые открыто высказывали свое пренебрежение. У них слюнки текли при виде того, как Марла с неописуемой скоростью расправляется со своим обильным обедом.

Для Сильвии закончилась наконец, пытка, коктейлем. Ей теперь приносили крошечную порцию салата, кусочек рыбки и три маленькие вареные морковки. Разговор за столом постоянно крутился вокруг еды. Женщины горячо обсуждали блюда, которые собирались готовить ко Дню Благодарения или хотели бы увидеть в этот момент на своих тарелках. Сильвия старалась заставить себя не слушать: ее желудок слишком громко откликался на эти крики души.

– Хочу сбросить еще пару килограммов и потом уеду отсюда, – делилась своими планами толстуха из Нью-Йорка. – Но как только выдам замуж дочь, зайду в кондитерскую и съем целый тыквенный пирог. Вот уж отведу душу!

Сильвия поражалась, насколько все здесь были одержимы мыслью о еде. Впрочем, она и себя ловила на том же.

– Вы знаете, что хорошо подать на День Благодарения? – обратилась к Сильвии сидевшая рядом с ней пышная блондинка. – Цукаты, но не с зефиром, а со взбитыми сливками.

– Правда? – разыграла удивление Сильвия.

Со взбитыми сливками она бы, наверное, сейчас съела и древесные стружки.

Женщины за столом, продолжая разговаривать, не отрывали между тем взглядов от тарелки Марлы. Такое изобилие и разнообразие было только у нее, другие уныло гоняли по тарелке уже успевшую стать ненавистной морковку. Возможно, у Марлы и имелись теории насчет еды, но ела она, тем не менее, с такой быстротой, как будто кто-то собирался у нее все это отнять. Наконец она остановилась на минуту, перевела дух и жестом подозвала женщину, разносившую еду.

– Можно еще масла? – попросила она.

– Как ей удается столько есть и сохранять фигуру? – выразила всеобщее недоумение сидевшая в конце стола дама с массивными бедрами.

Блондинка, соседка Сильвии, решила прояснить ситуацию. Она была новенькой и не успела еще войти в курс дела.

– Ты здесь за что? – спросила она Марлу, как будто они были в тюрьме. – Наверное, ты сюда приехала за компанию со своей близняшкой? Учти, если не перестанешь трескать за двоих, скоро опять сюда попадешь, но уже одна.

Сильвия приняла эти слова к сведению и в душе порадовалась. Значит, ее уже принимают не за мать Марлы и даже не за старшую сестру, а за сестру-близнеца. Марла и Сильвия переглянулись, а блондинка, которая оказалась очень общительной и, судя по всему, безумно скучала в клинике, продолжала:

– Хотите, расскажу забавную историю? Сильвия и Марла одновременно подняли головы, и их соседка воодушевилась:

– У одного миллионера было три подружки, и он никак не мог решить, на которой из них жениться.

Теперь ее стали слушать все. Блондинка пригнулась к столу и заговорщически понизила голос:

– Он дал каждой по миллиону и сказал, что они могут поступить с деньгами как захотят. Женщины не знали, что он таким образом их проверяет. – Сильвия с Марлой не сводили глаз с блондинки, и та явно наслаждалась общим вниманием. – Так вот, первая накупила себе всякой всячины, вторая положила деньги в банк, а третья выгодно вложила свой миллион в какое-то предприятие. Как вы думаете, которая стала женой миллионера?

Сильвия и Марла переглянулись.

– Та, что удвоила капитал, – предположила Сильвия.

– Нет, глупышка, – сказала умудренная опытом Марла. – Он выбрал ту, у которой больше сиськи!

14

Боб не мог припомнить, когда ему в последний раз приходилось так отвратительно питаться. Такого не было даже во время учебы в колледже или в спортивных школьных лагерях. Если за последние десять дней он и съел что-то несвежее, то даже не заметил этого – за исключением, пожалуй, вчерашнего салата.

В этот вечер Боб и Джон решили поужинать в ресторане. Они ехали на Прелестной Малютке, хотя долговязый Джон чувствовал себя в почти игрушечной машине не совсем уютно. Но сейчас, когда Сильвия уехала, и Марлы тоже не было в городе, для Боба было бы слишком большим испытанием еще и пересесть на другую машину.

– Хочешь что-нибудь из итальянской кухни? – – спросил Джон.

– Нет, у меня это уже было на завтрак.

– Кто же ест на завтрак итальянскую еду?

– Итальянцы, – мрачно пошутил Боб. – Слушай, я уже почти две недели живу на готовых обедах. Сегодня утром съел два куска холодной пиццы.

– Это тебе наказание за то, что изменяешь жене.

– Нет, сейчас нет.

– Ты что же, порвал со своей «розовой голышкой»? – оживился Джон.

– Почти.

– Что значит «почти»? Здесь может быть два варианта: или «да», или «нет».

– Необязательно, – возразил Боб. – Я же тебе говорил, это не делается так быстро. Сейчас она просто на время уехала. Что-нибудь китайское хочешь? – предложил он, когда они поравнялись с китайским рестораном. – А впрочем, они сменили вывеску и готовить стали значительно хуже.

Джон осуждающе покачал головой:

– Знаешь, друг, тебе бы надо больше заботиться о своем браке, а не о еде.

– Не беспокойся, я об этом позабочусь.

– Что-то ты не торопишься… Наверное, тебе вообще не стоило тогда жениться, – заметил задумчиво Джон. – Если бы ты в выпускном классе не проявил такой прыти, Сильвия была бы теперь моей женой.

– Это было бы ужасно! – откликнулся Боб. – Всего десять дней, как она уехала, а весь дом уже вверх дном. Мне ее страшно не хватает.

– А когда ты у своей «розовой голышки», ты тоже о Сильвии скучаешь?

– Там я вообще ни о чем не думаю, там мне не до этого.

– Знаешь, – начал Джон, – мне кажется, пришло мое время. Может быть, я смогу оценить то, что ты не в состоянии. Я представляю, как Сильвии одиноко по ночам. Она могла бы быть в это время со мной…

Боб бросил удивленный взгляд на Джона. Тот сидел, неудобно скрючившись, поскольку не мог как следует вытянуть свои длинные ноги.

– Уж не хочешь ли ты увести у меня жену?

– Угадал, – отрезал Джон. – Кстати, кто ее у кого увел, это еще большой вопрос.

Некоторое время они ехали молча.

– Как насчет бифштекса? – нарушил молчание Боб, сворачивая с дороги на стоянку у ресторана «Голодная корова».

– Жирный сочный бифштекс? – поразился Джон. – Что я слышу? Тебе, мой дорогой, надо срочно проверить холестерин.

Он начал медленно разгибаться, собираясь выйти из машины, и напоминал в этот момент складную фигурку из бумаги. Они направились по дорожке к ресторану, и Джон заметил, похлопав Боба по плечу:

– А ты действительно легкомысленно относишься к своей жизни.

Боб рухнул на постель, чувствуя неприятную тяжесть в желудке. И зачем только он съел целиком этот бифштекс? Лежа он стащил с себя брюки, но на то, чтобы снять рубашку, сил уже не хватило. Боб решил, что вполне может поспать и так, если вообще ему удастся уснуть. В последнее время он спал очень плохо.

Так долго спать одному ему не приходилось, наверное, еще со студенческих времен. И его это совсем не устраивало. Кроме того, он привык, что в спальне всегда чисто и уютно, теперь же она не радовала порядком. Он уже неделю не стелил постель, простыни сбились и нуждались в замене. По всей комнате грязными сугробами лежала его нестиранная одежда, оба ночных столика были завалены газетами и корреспонденцией, на полу валялось еще полно всякой всячины. Боб не понимал, откуда только что берется. От такой картины Сильвия наверняка упала бы в обморок. Он дал себе слово утром навести порядок – если, конечно, удастся пережить ночь.

Боб застонал и повернулся на бок. Он как раз собирался погасить свет, когда зазвонил телефон. Боб протянул руку, но телефона на обычном месте не оказалось. Он нашел его не сразу – на полу у ножки кровати, – и телефон успел прозвонить три раза, прежде чем Боб до него добрался.

Кто мог звонить в такой час? Боб решил, что это могла быть только Сильвия. Он снял трубку и снова мешком повалился на постель.

– Привет, милая, я дома, – сказал он.

Его усилия были вознаграждены – в трубке действительно послышался голос Сильвии:

– Сейчас – дома, а где ты был до этого?

Я весь вечер не могла тебя застать. Свидание с подружкой?

– Свидание с твоим другом, – проворчал Боб. – Джон заставил меня поехать с ним в «Голодную корову» и целый вечер только и говорил, какая ты замечательная. Просто все уши мне прожужжал!

– Вот я тебя и поймала, – поддразнила его Сильвия. – Никогда не поверю, что Джон заставлял тебя есть бифштекс. Это при твоем холестерине! И лотом, сомневаюсь, что он говорил обо мне больше получаса.

– Сдаюсь, ты права и в том, и в другом, – рассмеялся Боб, поглаживая свободной рукой живот. Ему стало лучше: было приятно чувствовать, что тебя понимают.

– От меня ничто не укроется! – усмехнулась Сильвия.

Боб ответил не сразу. В последнее время ему стало казаться, что Сильвия начинала что-то подозревать… но нет, ему не хотелось даже думать об этом.

– Как Элен?

– Кто? Ах, Элен… У нее все хорошо, и у меня тоже.

– Но если у нее все нормально, тогда возвращайся, – предложил Боб.

– Нет, еще не все, – ответила Сильвия. – Дело не только в Элен, я тут тоже кое-что успела сделать.

– Ты шутишь? – Боб хотел подняться, но желудок опять свело. – Тебе ничего не нужно было делать. Ты и без того отлично выглядела.

– А сейчас выгляжу еще лучше. Кстати, Элен, к сожалению, не сможет приехать к нам на праздник. От детей есть что-нибудь?

Боб не успел ответить: загудел его сотовый телефон.

– Подожди минутку, – сказал он. – Мне еще кто-то звонит.

– Так поздно? – удивилась Сильвия.

– Может быть, это кто-то из детей? – буркнул Боб, хотя сильно в этом сомневался.

– В такое время? – забеспокоилась Сильвия. – Они никогда не звонят ночью, только если что-нибудь серьезное.

– Подожди, – Боб приложил к уху другую трубку, а первую положил рядом с собой и зажал рукой микрофон.

– Привет, любимый, – заворковала ему в ухо Марла. – Я оставила бабушку и пришла сюда позвонить тебе.

– Марла… – Боб помолчал. – Я так по тебе скучал! Не верю, чтобы у твоей бабушки не было телефона. – Он почувствовал на верхней губе капельки пота. – Не клади трубку, крошка, мне еще звонят.

Он снова взял первую трубку и весь похолодел: вдруг Сильвия все-таки что-нибудь услышала? Но его страхи оказались напрасными.

– Ну что? Это звонила Рим, и? Она снова решила поменять специализацию? У нее все нормально?

– Нет. То есть я хотел сказать, что это не Рини.

– Тогда кто? Кении? У него опять нелады с соседом по комнате?

– Нет, это деловой звонок по поводу продаж. Помнишь, один постоянный клиент заказывал у меня машину ко дню рождения сына. Ты не могла бы еще подождать? – заторопился Боб и снова отложил трубку, не давая ей время ответить: он должен был обязательно узнать, когда возвращается Марла.

– Алло, – приглушенно сказал он, хватая сотовый телефон.

– Послушай, милый, у меня не мешок денег, чтобы так их тратить, – заявила Марла. – Не посылать же мне счет на твой адрес! Очень нужно тебе звонить, чтобы слушать тишину…

– Я сейчас не могу разговаривать, – объяснил тишину Боб. – Когда ты приедешь? – он чувствовал, что желудок снова взбунтовался, а лоб покрылся холодным потом.

– Хорошенькое дело! Я тащилась в такую даль, здесь и фонарей-то нет, а ты говоришь, что не можешь разговаривать. Бобби, признавайся, ты завел новую подружку?

– Перестань, тебя мне вполне достаточно. – Боб почувствовал, что говорит слишком раздраженно, и решил разрядить обстановку: – В тебе есть все, что нужно мужчине. Слушай, мне надо…

– Если я действительно такая, как ты расписываешь, почему же ты остаешься со своей женой до сих пор? – недовольно спросила Марла.

– Подожди секунду.

Боб снова взял телефонную трубку:

– Алло, Сильвия?

Главное было – не перепутать. Если он назовет Марлу Сильвией, это останется досадной ошибкой. Но если случится все наоборот, тогда – полная катастрофа. Какой же глупостью с его стороны было есть бифштекс! Бобу казалось, что он чувствует его уже в самом горле.

– Боб, я ничего не понимаю. Почему клиент звонит тебе так поздно?

– Да он вообще какой-то чокнутый, но приходится это терпеть ради того, чтобы продать дорогую машину. Знаешь, я что-то неважно себя чувствую. Напрасно я ел этот проклятый бифштекс, боюсь, как бы он не попросился обратно.

– Ах, ты мой бедный! – заворковала Сильвия. – Так жаль, что меня нет рядом с тобой…

Боб решил, что может благополучно закончить разговор и узнать, наконец, когда приедет Марла.

– Мне нужно идти, передавай привет Элен, – поспешно проговорил он и сразу же схватил сотовый телефон, но его ждали только пронзительные гудки.

Марла повесила трубку.

На следующее утро Боб немного пришел в себя и самозабвенно мыл свою Прелестную Малютку, на всякий случай посасывая таблетку от изжоги. Он испытывал какое-то особое чувство покоя и необыкновенное наслаждение, прикасаясь к своей машине. Мытье автомобиля было для него одним из способов ощутить истинное удовлетворение, поскольку затраченные усилия неизменно давали отличный результат.

Отжимая губку, Боб заметил направляющегося к нему через двор Фила и мысленно распрощался со своим умиротворенным настроением.

– Отец сегодня будет в конторе? – еще издали крикнул Фил.

– Сегодня среда, у него гольф.

Боб в который раз удивился, что Фил никак не может этого запомнить, хотя отец его уже лет пять регулярно проводил среды в клубе. Может быть, он вообще не обращает внимания на то, что не касается лично его?

Следующий вопрос подтвердил догадку Боба.

– А где это Сильвия? – спросил Фил. – Как ни заеду к вам, ее никогда нет дома.

– Проснись! – Боб вздохнул, отрываясь от своего занятия. – Я уже несколько раз говорил тебе, что она уехала к сестре на пару недель. Элен что-то там опять затеяла.

– Она вечно все в доме перестраивает. Детей нет, вот и надо чем-то себя занять.

– Нет, я имел в виду косметическую операцию. Ты знаешь, что это такое?

– Еще бы мне не знать эту ерундовину! – живо откликнулся Фил. – Я подарил Розали накладные сиськи на нашу последнюю годовщину свадьбы.

– Должно быть, поэтому она и стала последней, – глубокомысленно заметил Боб, качая головой.

Ему было так спокойно и хорошо, а этот клоун пришел и все испортил!

– Слушай, ты знаешь историю, как у одного парня была классная невеста: красивая, молодая, богатая, сексуальная? Одна беда – буфета маловато. Я тебе ее уже рассказывал?

– Нет, Фил, думаю, эту историю я еще не слышал, – ответил Боб, снова поворачиваясь к Прелестной Малютке. Он решил, что слушать бредни Фила будет не так противно, если параллельно вытирать машину. – Расскажи, но только в двух словах.

Однако Фил положил руку Бобу на плечо, не давая ему заняться спасительным делом.

– Ну вот, этот парень засомневался, жениться ему или нет. А друг ему и говорит: «Ты что, рехнулся? Отказываться от такой красотки из-за какой-то ерунды!» – «Но мне хочется, чтобы они у нее были большие», – не унимался тот парень. Тогда друг пообещал ему помочь и посоветовал: «Пусть твоя подруга трет их туалетной бумагой несколько раз в день. Ты и оглянуться не успеешь, а они уже как у Памелы Ли». – «Ты издеваешься, – не верит парень. – Разве туалетная бумага здесь поможет?» – «Еще как! – отвечает его приятель. – Моя жена сколько лет вытирает этой бумагой задницу, и она у нее теперь больше, чем у лошади». – Фил зашелся истерическим смехом. – Слушай, а вот еще история про миллионера и трех его девочек…

Боб никак не мог разделить веселья Фила: чувство юмора шурина всегда казалось ему несколько… своеобразным.

– Знаешь, ты мне расскажешь это как-нибудь в другой раз. А сейчас мне пора ехать.

– Правда? – Фил продолжал топтаться рядом. – Жаль… А что Сильвия? Она звонила?

– Конечно. Она звонит каждый день, но разве по телефону много скажешь?

– Ты что, серьезно? Да женщины своими разговорами уморят кого угодно! Я все время твердил Розали, что не нуждаюсь в подробностях, мне и без того известно предостаточно о ее мамочке.

Фил говорил с каким-то непонятным ожесточением. Боб поднял голову и удивленно посмотрел на него.

– Слушай, можно подумать, будто ты жалеешь, что вы с Розали…

Фил ответил не сразу. Он отвел глаза и окинул взглядом двор.

– Конечно, жалею! С тех пор, как Розали меня выставила, у меня постоянное расстройство желудка. Ох, уж эти сицилийские девицы! Такие мстительные, но готовить умеют отлично.

– А у Сильвии получается такое превосходное тушеное мясо… – с тоской вспомнил Боб, как будто она отсутствовала не две недели, а два года.

С этими словами он сел в не успевшую высохнуть Прелестную Малютку и выехал со двора.

15

Сильвия уже побывала на занятиях йогой, и теперь они с Марлой завтракали. На тарелке Марлы высилась горка тостов, лежало несколько яиц, арахисовое масло, нарезанные бананы, а рядом стояла миска овсянки с изюмом и орехами. Сильвия сидела напротив, потягивая свой соевый коктейль с дыней. Ей понадобится белок, чтобы выдержать эти безумные занятия аэробикой.

Марла отправляла в рот овсянку ложка за ложкой и весело хихикала:

– Так с кем, он сказал, говорил, когда опять подключился?

Когда обе женщины признались друг другу, что каждая собиралась украдкой позвонить Бобу, они решили сделать это одновременно.

– Он представил тебя как надоедливого клиента, – с усмешкой ответила Сильвия.

– Бобби совсем лишен фантазии, – хихикнула Марла. – Поучился бы у меня…

– Да, врать ты большая мастерица, – вынуждена была признаться Сильвия.

– Не могу понять, почему у тебя походка как у парня, – говорила Марла, когда они позднее расположились в длинном пустом коридоре.

– Может быть, потому, что у меня был старший брат? – предположила Сильвия. – Фил в юности был настоящим атлетом, и мне это очень нравилось.

– Ой, у меня тоже был брат, старший, – живо откликнулась Марла. – Вообще-то, он мне сводный брат… Такая свинья! Вздумал ко мне подкатываться, когда мне было одиннадцать лет!

Сообщая всю эту информацию, Марла расхаживала по коридору, отмечая каждый шаг бумажными следами. Сильвии это напоминало схему танцевальных па – когда-то она занималась в школе танцев у мисс Уокер.

– Так, вот и все, – удовлетворенно проговорила Марла.

Может быть, Сильвии показалось, но лицо Марлы немного округлилось. А вот зад определенно прибавил в объеме – в этом Сильвия убедилась, когда Марла нагнулась. Картофельное пюре и тосты с арахисовым маслом делали свое дело! В душе Сильвия порадовалась этим переменам.

– Попробуй теперь пройтись по моим следам, – скомандовала Марла.

Сильвия пожала плечами и попыталась идти по коридору, ставя ноги на сделанные Марлой отметки. Ноги у нее заплетались, а бедра вихляли из стороны в сторону.

– Вот то, что нужно, – похвалила Марла.

– Но это же смешно! – повернулась к ней Сильвия. – Так только проститутки ходят.

– Что ты хочешь этим сказать?! – запальчиво воскликнула Марла.

– Я вовсе не имела в виду твою походку…

– Но я хожу именно так, если за мной идет мужчина, – заявила Марла. – Попробуй еще разок.

Сильвия безропотно подчинилась. На этот раз ей удалось пройтись по коридору, не шатаясь из стороны в сторону, как подрубленное дерево.

Сильвия сидела перед зеркалом и ерзала от нетерпения. Ей казалось, она пробыла в этом положении неизвестно сколько времени, пока Марла накладывала грим.

– Хватит, я больше не могу сидеть! – не выдержала Сильвия. – Все тело затекло, колет, как иголками.

– Кстати, об иголках, – заметила Марла. – Ты можешь удалять лишние волосы на бровях электрическим током. – Она взяла еще одну кисточку и прошлась по подбородку Сильвии.

Столько кистей и красок, наверное, не было и у Рембрандта. – Надо смешивать и только смешивать тона – вот секрет идеального лица, – доверительно сообщила она.

– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась Сильвия. – Не вижу во всем этом ни малейшего смысла.

– Просто блеск – вот и весь тебе смысл, – заявила Марла.

Сильвия взглянула на себя в зеркало и замерла. – Господи, Боже мой! – вырвалось у нее.

– И это вся благодарность? – разочарованно проговорила Марла.

Она нанесла более темный основной фон, чтобы скрыть оставшиеся желтоватые синяки, а сверху, как по гладкому холсту, нарисовала новое-лицо.

Сильвия облизнула свои теперь блестящие вишневого цвета губы. Форма рта абсолютно изменилась: нижняя губа была теперь словно припухшей, а верхняя – совсем узкой. Под глазами на щеках были положены розовые мазки, под ними – коричневые, доходившие почти до скул. А глаза! Нет, это были определенно не ее глаза с черной обводкой контуров и тенями трех тонов. Их обрамляли длиннейшие ресницы, похожие на гусениц-многоножек.

– Я похожа на Норму Десмонд, – прошептала Сильвия.

– Не знаю, но не забывай, что одна Норма стала Мэрилин Монро. – Марла критически оглядела свое творение. – Немного бледновато, можно поярче, – заключила она и пообещала: – Ну, это в наших руках!

Вечером, совершенно измотанная двумя сеансами водной аэробики, Сильвия без сил повалилась на кровать. Ей казалось, что по ней прошелся каток. Но хотя тело ныло и болело, оно стало более упругим и подтянутым, каким не было уже долгие годы. Сильвия не могла этого не признать.

Марла, которая аэробикой не занималась, развалившись в кресле, смотрела телевизор.

– Что идет? – поинтересовалась Сильвия.

– Самый последний фильм с Элиз Элиот, а название забыла.

– Правда, она – чудо? – спросила Сильвия.

– Не знаю, никогда с ней не встречалась.

У Сильвии не хватило сил даже на то, чтобы улыбнуться.

– Я совершенно разбита! – простонала она, натягивая одеяло повыше.

– А я есть хочу, – призналась Марла. – Чего-нибудь жареного – курочку или рыбных палочек…

– Неужели ты голодна? – удивилась Сильвия. Сама она на ужин съела несколько листьев салата и кусочек рыбы, а Марла уплела бифштекс с жареной картошкой, два початка кукурузы и огромную порцию салата с таким количеством заправки, что у ее соседок по столу глаза на лоб полезли.

– В этом вся беда! – вздохнула Марла. – Что я тебе говорила? Стоит только начать бесконтрольно питаться – и уже трудно остановиться. Есть хочется все больше и больше. И от сладенького я бы сейчас не отказалась…

Сильвия только застонала в ответ. Она две недели не ела сахар и уже успела отвыкнуть от него.

Марла выключила телевизор и тоже улеглась. Сильвия лежала в темноте, прислушивалась к сладкому похрапыванию Марлы и злорадно улыбнулась. Она точно знала, что Боб ни разу не оставался у этой женщины ночевать. Очевидно, он и представить себе не мог, какие звуки способен издавать этот премиленький носик… Теперь Сильвия знала о Марле много такого, о чем Боб и не догадывался.

Но странная вещь, чем больше Сильвия узнавала Марлу, тем сильнее становилась ее симпатия к этой женщине. Конечно, она была с причудами, не отличалась блестящим умом и частенько лгала, но в этом было не так много ее вины. Все ее странности вызывали скорее жалость.

Сильвия не раз спрашивала себя, как бы могла сложиться ее собственная жизнь, появись она на свет в семейке Марлы. Что, если бы она, Сильвия, не получила образования и не имела музыкальных способностей? Разница в возрасте также играла роль: Марле не приходилось рассчитывать на многое в условиях, когда для женщины возможностей получить работу стало значительно меньше – тем более что приличным образованием Марла похвастаться не могла. Если бы не ее привлекательная внешность, она, скорее всего, застряла бы в какой-нибудь закусочной.

Как ужасно не иметь поддержки! Сильвия размышляла о том, что женщине гораздо труднее найти свое место в жизни, чем мужчине. У них меньше шансов устроиться на работу, им меньше платят. Кроме того, среди мужчин перевелись рыцари, способные, как в былые времена, брать на себя ответственность за кого-то. Сильвия прекрасно сознавала, как ей повезло, что она выросла в благополучной, хорошо обеспеченной семье, и отец имел возможность оплачивать ее образование, модную одежду, разное спортивное снаряжение. Что, если бы в трудную минуту ее некому было бы поддержать? Она представила, как одиноко и страшно Марле, наверное, бывает иногда.

Сильвия впервые по-настоящему задумалась, что же будет с Марлой. С одной стороны, из нее бы получилась заботливая мать, у нее были для этого задатки. Но ее потрясающая непрактичность, некоторые определенно бредовые взгляды и, что говорить, чересчур своеобразный склад ума едва ли могли благотворно отразиться на воспитании ребенка – если бы она когда-нибудь и решилась его завести.

Кто сможет по-настоящему полюбить такую женщину и жениться на ней? Ее как-то трудно было принимать всерьез. Сильвии вдруг стало обидно за Марлу: ведь Боб вел себя нечестно и по отношению к ней. Сильвия знала, что он не собирался заботиться о Марле и любить ее так, как ей этого хотелось. Она была для него только игрушкой. Сильвия не сомневалась: ее муж готов спать с Марлой, давать ей немного денег, уделять определенное внимание, но едва ли он когда-нибудь решит связать себя с ней какими-нибудь обязанностями. Ему была необходима Сильвия, чтобы поддерживать в его жизни порядок, который он так любил. И даже если бы Боб решился – Боже упаси! – все-таки оставить ее, он бы ни за что не согласился жениться на Марле и завести с ней детей, о которых она так страстно мечтает.

Чем дольше Сильвия обо всем этом размышляла, тем сильнее ее охватывала злость. И тут она поймала себя на мысли, что с ее стороны довольно странно испытывать подобные чувства к любовнице своего мужа…

Они снова сидели в зале за роялем. Сильвия рассказывала Марле о своих учениках, их характерах, уровне мастерства. Но, несмотря на то, что Марла выучила назубок все упражнения и любимые мелодии Луи, Хани, Саманты и Дженнифер, ей по-прежнему не удавалось отличить диеза от бемоля.

Сильвия играла заключительную часть пьески «Если бы они могли видеть меня сейчас». Марла энергично кивала головой, добросовестно отстукивая ритм, и, как обычно, невпопад.

– Да, да, хорошо, – бубнила она.

В отчаянии Сильвия допустила грубую ошибку, и Марла внезапно встрепенулась, подняла глаза и неуверенно покачала головой. Сильвия от радости вскочила со стула.

– Прекрасно, молодец! – ликовала она, обнимая Марлу.

– Мне кажется, тебе надо энергичнее работать кистью. Теперь пройдемся по обратной стороне пятки. Ты же пианистка, у тебя должны быть сильные руки!

Марла отдавала распоряжения, и Сильвия без всякого удовольствия делала, что ей говорили. Это занятие представлялось ей крайне неприятным и даже просто нелепым. И вообще, у нее устали руки! Они привыкли к совсем другим движениям. Как долго она сможет выдержать?

Марла словно прочитала ее мысли.

– В рефлексологии девяносто процентов успеха – это умение, и только тридцать процентов – сила. – Сильвия предпочла не уточнять, что сумма в этом случае превысит сто процентов. – Держи ногу левой рукой, а правой – а правой работай! – наставляла Марла.

Сильвия постигала тайны новой профессии и практиковалась на ногах Марлы, которые лежали у нее на коленях. На лице ее было написано отвращение, а душу переполняло презрение. Она не ожидала, что сам процесс окажется таким сложным и утомительным, но, как выяснилось, это было еще не все.

– Я не думала, что мне будет так неприятно дотрагиваться до чужих ног, – призналась Сильвия с брезгливой гримасой.

– Не обращай внимания, – покровительственно заметила Марла. – Ты просто еще недостаточно все это понимаешь. Больные ноги – большая беда. Ведь не случайно говорят, что нога – это зеркало души.

Сильвия посмотрела на Марлу, как на сумасшедшую.

– Нет такой пословицы! – отрезала она. – Зеркало души – глаза, это знает каждый ребенок.

– Все равно, – отмахнулась Марла и вскрикнула, когда Сильвия слишком резко повернула ее ногу. – Осторожно! Так можно повредить подъем. – Она сняла ногу с колен Сильвии и принялась ее растирать. – В любом случае, если будешь относиться к ноге с уважением, сможешь преодолеть неприятные ощущения. Конечно, если ноги грязные и на них большие твердые мозоли, это неприятно. Но ко мне, как правило, приходят мужчины с ухоженными ногами. Например, Саймону Брайтману нравится ярко-розовый лак на ногтях, – вспомнила Марла. – Мне кажется, к его цвету кожи он не подходит, но если ему так хочется – его дело.

– Мужчине нравятся крашеные ногти? – с недоверием спросила Сильвия. – Подожди, мне надо это записать, – и она потянулась за блокнотом.

– Но это еще не все, – предупредила Марла. – Некоторые из моих постоянных клиентов любят, чтобы им сосали пальцы.

– Что?! Ты, наверное, меня разыгрываешь? – Сильвия не узнала собственного голоса. – Не может быть, чтобы ты сосала им пальцы!

– Я профессионал, – без колебаний ответила Марла.

Сильвия почувствовала, что ее начинает подташнивать.

– Мы договорились, что особых клиентов ты по-прежнему будешь обслуживать сама, – с трудом выговорила она.

– А вдруг срочный вызов, а Боб не захочет отпускать меня среди ночи? Я не хочу, чтобы ты растеряла моих лучших клиентов.

– Что еще, черт возьми, за срочность такая? Кому взбредет в голову срочно, да еще среди ночи делать массаж ног?

– Ну, это же не педикюр. Я ведь почти как врач. И клиенты считают, что могут вызывать меня в любое время дня и ночи.

– Значит, здесь речь не только о ногах? – с нажимом проговорила Сильвия.

– Именно о ногах! Ты просто не знаешь людей.

– Слушай, Марла, а может быть, ты все-таки проститутка?

– Не смей так говорить! – Марла даже вскочила. – Я никогда не брала денег за… за траханье. Моя специальность – культ ноги!

– Но ты же сама сказала, что берешь пальцы в рот.

– Это разные вещи. Кроме того, я так поступаю далеко не всегда. Но королевская семья, например, от этого просто балдеет. Я фотографии видела.

– Но это так гадко и отвратительно! – Сильвия передернула плечами. – И с Бобом ты это тоже проделываешь?

– Конечно. Он ведь родился на стыке Стрельца и Козерога, а это очень чувственные знаки.

– И что же, Боб любит, когда ему сосут пальцы?

Марла не ответила, а только плотоядно облизнулась с видом кошки, с удовольствием закусившей канарейкой.

– Вообще, мне это безразлично, – с показным равнодушием заявила Сильвия. – Хотя, по-моему, Боб не заслуживает, чтобы у него сосали пальцы или что-нибудь другое. Но должна тебя предупредить: я ни за что не буду сосать пальцы на ногах у посторонних мужчин. – Сильвия погасила свет и повернулась к Марле спиной.

– Отлично, тогда мы расторгаем сделку, и я сама займусь Бобом.

Парикмахерский салон при клинике был переполнен. Все женщины, сидевшие в креслах перед гигантским зеркалом, независимо от возраста и естественного цвета волос, захотели вдруг стать блондинками. У всех до одной головы покрывала голубая паста, у некоторых часть прядей охватывала фольга, чтобы получить «перья». Сильвия делала и то и другое: красилась в блондинку с «перьями».

– А я точно буду как Гвинет Палтроу? – озабоченно спросила она своего парикмахера Леониду.

– Не сомневайтесь. Моя подруга работает в Голливуде, она захватила несколько прядей после ее последней стрижки. Если хотите, могу вам показать.

Сильвия покачала головой и подумала, что в средние века в специальных ковчегах хранили мощи святых. Может быть, звезды кино стали святыми нашего времени? «Святая Гвинет», к примеру…

– Если бы это были волосы Моцарта, тогда еще куда ни шло, – пробормотала она. – Ну, все равно, сделайте так, чтобы я выглядела хорошо.

– Конечно, обязательно! – заверила ее Леонида. – Вот только сестра ваша меня беспокоит. У нее очень странный вкус.

– Ты веришь в судьбу? – спросила Марла.

Сильвия провела в салоне уже больше трех часов. Теперь она сидела под сушкой. Уши жгло, на верхней губе выступил пот, и было неизвестно, сколько еще времени потребует эта метаморфоза.

– Я верю в ненависть, – заявила она. – Вот сейчас, например, я от всей души ненавижу своего мужа – за то, что по его милости мне приходится все это терпеть.

– Не вы одна, – заметила сидевшая под соседней сушкой серебристая блондинка, но Сильвия и Марла пропустили ее высказывание мимо ушей.

– Я спросила, веришь ли ты в судьбу.

Сильвия неопределенно пожала плечами. Она видела, как из-под чехла по лбу Марлы потекла коричневая струйка краски, напоминавшая букву. Краска казалась очень темной. «Вот было бы интересно, если бы полоса так и осталась», – подумала Сильвия.

– Нет, пожалуй, не верю, – сказала она.

– А я верю. Я думаю, мне предопределено выйти замуж за Боба.

– Неужели? – Сильвия так резко повернула голову, что едва не отрезала ухо горячим ободом сушилки. – Почему ты так считаешь?

– Есть несколько причин. Моей матери однажды предсказывала судьбу женщина, у которой двоюродный брат был женат на цыганке. Она сказала, что у матери со мной сначала будут проблемы, но потом я хорошо устрою свою жизнь. А ей можно верить: еще она нагадала, что у матери пройдет стригущий лишай, и он точно прошел, когда отчим убил кота.

Такая «убийственная» логика заворожила Сильвию.

– А другие доказательства?

– Мы как-то были с моей подругой в Атланте и бросили монеты в фонтан перед «Найт-отелем». Это хороший отель. И она загадала желание, чтобы Бадди… Это был ее друг; теперь они поженились, хотя уже собираются разводиться, но дело не в этом. Тогда в Атланте она пожелала, чтобы Бадди подарил ей ножной браслет, – и через четыре или пять месяцев, на Рождество, он ей его подарил! Ну, а я пожелала, чтобы мне выйти замуж за хорошего парня, как Боб. Мы тогда, правда, еще не познакомились, но я надеялась, что когда-нибудь встречу его. Это вторая причина. Есть и третья. Я говорила с одной женщиной, которая может вызывать духов, и она подтвердила, что у меня в жизни будет все хорошо!

Сильвия в изнеможении перевела дух. Она не сомневалась, что еще немного – и одна из них непременно угодит в психушку. Только вот вопрос: кто?

Марла опустила глаза на педикюршу, которая покрывала лаком ногти серебристой блондинки. Не вмешаться она просто не могла:

– Что вы делаете?! Никогда нельзя начинать с большого пальца! Так можно перекрыть доступ энергии к почкам и печени. А это очень опасно.

Педикюрша и ее клиентка одновременно подняли головы.

– Когда вы начинаете с мизинца, отрицательные ионы имеют достаточно времени, чтобы перейти в большой палец и найти выход, – с серьезным видом объясняла Марла. – Иначе в углублении под большим пальцем накапливается сильный заряд энергии, а вы знаете, чем это грозит?

На счастье, в этот момент к Марле подошла Леонида и сняла чехол с ее волос. Сильвия была готова к чему-то подобному, но такого все-таки не ожидала. Волосы Марлы были выкрашены в блеклый темно-русый цвет и не имели четкой формы, как когда-то у самой Сильвии.

Марла подняла глаза, взглянула на себя в зеркало и громко вскрикнула. Опустив голову, она закрыла лицо руками: увиденное потрясло ее до глубины души.

Женщины привставали с кресел и с любопытством вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что произошло.

– Что я наделала?! – рыдала Марла. Леонида похлопала ее по плечу, пытаясь успокоить:

– Хорошо вас понимаю: очень трудно после светлых волос привыкать к темным. А действительно, зачем вы это сделали?

– Это она меня заставила! – Марла показала пальцем на Сильвию.

– Вам не следует исполнять все то, что советует младшая сестра, – высказала свое мнение серебристая блондинка. – Она, может быть, это делает из зависти.

– Ну, теперь уже вряд ли, – съязвила дама из Нью-Йорка, а Сильвия со своей белокурой гривой с «перьями» поплотнее вжалась в кресло.

– Когда я перекрасила волосы из светлых в каштановые, то долго не могла прийти в себя, – добавила одна из женщин. – Каждый раз, когда видела свое отражение в зеркале, пугалась.

Марла зарыдала во весь голос. Серебристая блондинка похлопала ее по плечу, стараясь утешить.

– Вот, к примеру, эта голливудская звезда Вайнона Райдер – брюнетка, а подцепила красавчика Джонни Деппа.

– Не расстраивайтесь, милочка. Возьмите принцессу Диану: блондинка, но что-то не очень счастлива.

– Не так уж и плохо, – заметила другая. – Со временем привыкнете. А если нет – перекраситесь в прежний цвет.

Марла застонала от собственного бессилия. Все больше и больше впадая в панику, она, наконец, не выдержала и бросилась в коридор. Сильвия вскочила с кресла и помчалась за ней.

– Все, всему конец! – кричала Марла. – Какая же я идиотка! Я не сознавала, что буду настолько похожа на тебя.

– Неужели я так плохо выглядела? – огорчилась Сильвия, разглядывая Марлу, которая без грима и своей роскошной гривы имела довольно жалкий вид.

– Черт бы побрал эту идиотскую сделку! – Марла отвернулась к стенке и с яростью стукнула по ней кулаком. – Господи, почему меня всегда обманывают? Я за это время набрала шесть килограммов! И как, интересно, ты собираешься найти мне мужа, если не в состоянии удержать собственного?

С этими словами она направилась по коридору к их комнате.

– Все, я уезжаю отсюда немедленно!

Сильвия по-настоящему встревожилась. Она побежала вслед, за Марлой, изо всех сил стараясь ее успокоить:

– Не расстраивайся, Марла. Через две недели ты снова сможешь стать блондинкой. И опять придешь в норму.

– Но мне теперь нравится есть! Ты не понимаешь, я так не ела годами. Ведь еда – как наркотик. Прошлой ночью мне даже снились макароны с сыром. Знаешь, запеченные в горшочке, с хрустящими крошками сверху…

– По крайней мере, здесь крахмал соединяется с крахмалом, так что по твоей теории все в порядке.

– Ха! Думаешь, мне будет так легко это бросить? Я только и думаю о еде!

– Ничего, справишься, – пыталась уговорить ее Сильвия.

Но Марла не слушала:

– Я останусь одна, толстая, никому не нужная, и жизнь моя будет пустой…

– Успокойся, Марла. Для тебя это был, конечно, удар, но не все так плохо. В этом есть свои преимущества. Правда. Помнишь, как ты мечтала, чтобы Боб не уходил? Теперь он будет с тобой каждую ночь.

– И что из этого? Ведь мы договорились, что я не буду его соблазнять.

Сильвия лихорадочно пыталась найти выход из положения. Они прошли уже такой длинный путь, она не могла допустить, чтобы ее план рухнул.

В это время мимо проходила одна из инструкторов и улыбнулась Марле:

– Вам осталось всего несколько занятий, Сильвия, – сказала она.

– Я не Сильвия… – начала Марла, но женщина уже прошла дальше. – О, Боже, она приняла меня за тебя! Значит, все получилось. – И Марла снова залилась слезами.

Это было очевидно и для Сильвии. Она схватила Марлу за плечи, тряхнув своей пышной гривой.

– Послушай меня, не так просто устроить жизнь. Очень сложно найти мужа и создать семью. В одиночку с этим не всякий справится.

– Правда? – спросила с надеждой Марла, все еще продолжая всхлипывать.

– Конечно, а тебе особенно нужна помощь. Ведь у тебя просто не было в жизни образца для подражания. Так вот, я стану таким образцом. Я научу тебя, как стать хорошей женой, чтобы ты смогла найти себе мужа. В конце концов, я знаю всех одиноких богатых мужчин в нашем районе.

Марла на мгновение задумалась, но потом резко отстранилась:

– Так я тебе и поверила! С какой стати ты будешь стараться ради меня?

Сильвия была в отчаянии. Но внезапно ей пришла в голову удачная мысль, и она просияла.

– Послушай, а мы заключим еще один договор? Я обещаю, что ты выйдешь замуж, а если нет…

Марла пристально посмотрела на нее.

– Договорились: я не уйду из твоего дома, пока ты не сдержишь слово.

Сильвия размышляла недолго – она решила пойти ва-банк:

– Я согласна. Итак, я обязуюсь найти для тебя мужа.

– Хорошо, иначе Боб достанется мне. Сильвия сделала вид, что не слышала последних слов.

– Для начала я хочу продемонстрировать тебе, с каким уважением люди относятся к замужней женщине. И совсем неважно, как она выглядит.

Она взяла Марлу за руку и повела обратно в салон. Они подошли к служащей, производившей расчет за услуги.

– Простите, миссис Шиффер хотела бы расплатиться.

Женщина сразу же нашла счет и стала перечислять услуги:

– Две окраски, две стрижки, «перья», сушка – за две головы. Всего 357 долларов. Как хотите расплатиться, миссис Шиффер? – Она выжидающе смотрела на Марлу.

– Она будет платить по кредитной карточке. Сильвия передала карточку Марле, та неуверенно улыбнулась и протянула ее женщине.

– Благодарю, миссис Шиффер. Хотите чашечку капуччино или предпочитаете эспрессо?

Марла расплылась в довольной улыбке и все повторяла с замиранием сердца:

– Миссис Шиффер, миссис Роберт Шиффер…

Она была окончательно покорена. Приманка оправдала себя. Сильвия с облегчением вздохнула.

Марла и Сильвия, лежа в кроватях, разбирались в своих записях. У Сильвии не было сил сидеть после заключительного занятия на тренажерах, а Марле было лень вставать: за последние дни она умудрилась еще поправиться.

Сильвия держала перед собой блокнот, заполненный записями о жизни Марлы. Круг ее общения оказался более чем скромным: несколько знакомых женщин, с которыми она занималась в спортзале, соседка с кошкой и родственники, о которых Марла вспоминала крайне редко.

– А если кто-нибудь из них позвонит? – спросила Сильвия.

– Они никогда не звонят. А если и звонят, то с переводом оплаты, так что имей в виду и не вздумай платить. – Казалось, Марлу это не огорчало, скорее, вызывало досаду. – И никогда не предлагая им денег. Нужны будут – сами попросят. Они по другому поводу и не звонят.

– Мне жаль, – искренне посочувствовала Сильвия.

– Чего тебе жаль? – удивилась Марла. – Это ведь я им деньги посылала.

Сильвия вздохнула и решила вернуться к основной теме:

– Я всегда сплю на правом боку. Постарайся не перепутать, где право, где лево.

Она снова вздохнула и искоса взглянула на Марлу. Настало время перейти к вопросу, который раньше она затрагивать не решалась. Но молодое лицо, подтянутый живот, не говоря уже о пшеничной копне волос, – все это вселило в Сильвию достаточно уверенности, чтобы коснуться щекотливой темы.

– А теперь, раз уж мы все равно заговорили о постели, расскажи мне, как вы с Бобом… ну, в общем…

Марла расхохоталась:

– Ты вряд ли обойдешься этим блокнотом. – Она вытащила из кармана листки бумаги. – Вот, я знала, что ты обязательно спросишь, и набросала тут кое-что, пока ты кувыркалась в зале.

Сильвия пробежала глазами заметки Марлы и ахнула.

– И ты мне еще говоришь о кувырканиях! Неужели вы действительно это все проделываете? Ты не преувеличиваешь?

– Я все точно записала, – надулась Марла. – И не говори, пожалуйста, что вы с ним никогда ничего такого не делали.

– Конечно, кое-что делали. – Сильвия нервно кашлянула и снова заглянула в заметки. – Только это было очень давно. Понимаешь, с годами… мы перестали искать. Возможно, решили, что все уже перепробовали. Нас устраивали старые проверенные приемы: ведь во всякой новизне всегда столько беспокойства, а мы начали ценить покой. По крайней мере, я начала, – призналась Сильвия. – А тут я вижу сплошную бурю и натиск. Послушай, да он же просто рискует сорвать себе спину!

Марла покачала головой и достала из кармана еще несколько листков.

– Вот здесь я кое-что нарисовала, – пояснила она, – чтобы понятнее было.

Сильвия сначала бегло просмотрела рисунки, потом пригляделась повнимательнее, и глаза ее невольно округлились.

– Надо было делать пометки, где верх, где низ. А так мне придется знакомиться со специальной литературой.

– Советую поторопиться с этим, – предупредила Марла. – Когда мы вернемся, он сразу приедет к тебе.

– Ну, положим, сначала он придет к жене, – возразила Сильвия и подумала, что, если после трех недель разлуки Боб предпочтет Марлу, его точно убить будет мало.

– Давай поспорим! – предложила Марла. – Я была его любовницей и точно знаю, что он поедет ко мне… то есть к тебе. – Она прищурилась и посмотрела на руку Сильвии. – На что хочешь спорить?

Сильвия сразу догадалась, что привлекло ее внимание. Это кольцо от Картье Боб подарил жене на пятнадцатую годовщину свадьбы, и Сильвии оно казалось самым красивым на свете. Оно состояло из трех золотых колечек разного цвета: белое означало дружбу, желтое – верность, розовое – любовь.

– Я знаю, тебе нравится это кольцо, – сказала Сильвия.

– Нравится? Да я от него просто балдею! А что ты хочешь взамен?

– Ты имеешь в виду – кроме Боба? – уточнила Сильвия, – Так вот, я хочу, чтобы ты вернула все, что он тебе подарил! Включая машину.

– Вообще-то он мне ее не дарил, просто оформил для меня в аренду.

– С машиной ясно. Но я хочу все безделушки, белье, засохшие цветы… Все!

– Все-е-е? – огорченно протянула Марла.

Сильвия молча кивнула и вытянула руку с кольцом – разноцветные колечки завораживающе поблескивали.

Марла поднялась и встала в ногах кровати Сильвии.

– Ладно, я согласна, – строго оказала она. – Но учти: тебе надо подойти к этому серьезно. Будь готова, когда он к тебе приедет. Сексуальная энергия находится в центре нашего существа. Она действует, как прилив крови. Энергия эта – наши «инь» и «ян», женское и мужское начало. Все это очень важно! Если у тебя сразу ничего не получится с Бобом, ты уже больше не сможешь почувствовать, что значит настоящий секс, и получить удовлетворение.

– Можешь мне этого не объяснять. Но должна сказать, что разборчиво писать тоже важно, – не сдавалась Сильвия. – Я некоторые слова просто не могу разобрать. На тебе не женится ни один приличный человек, если ты не научишься правильно излагать свои мысли.

Сильвия понимала слабость своих доводов, но у нее просто волосы вставали дыбом, когда ей на глаза попадались записи Марлы.

– И тебе надо что-то делать со своей грамматикой. Посмотри, у тебя неправильно написано слово «оральный»! Здесь должно стоять «о», а у тебя – «а».

– Может быть, я и не знаю, как это пишется, но зато отлично разбираюсь, как это делается, – резонно заметила Марла. – Мужчины не таскают розы ледышкам. Фригидные женщины еще никому никогда не нравились.

– Так он называл меня фригидной?! – взвилась Сильвия.

– Нет-нет, о тебе он вообще никогда не говорит, – заверила ее Марла. – Просто я посчитала, что он не стал бы искать гамбургер, если бы его дома ждал бифштекс…

Сильвия хотела было возмутиться, но еще раз окинула взглядом лежащее перед ней «сексуальное меню» и мучительно покраснела.

– Я буду все это делать, – решительно заявила она.

– Вот и умница, – похвалила Марла. – И еще, имей в виду, он вскрикивает, когда испытывает оргазм. Так что ты не пугайся.

– Я это прекрасно знаю, – недовольно проговорила Сильвия и замолчала. В душе у нее чувство гордости некоторое время боролось с любопытством, и любопытство в конце концов победило. – И что же он кричит? – не удержалась от вопроса она.

– Я умираю, я умираю! – завопила Марла, стараясь подражать Бобу.

Сильвии с трудом удавалось сохранять невозмутимое выражение лица. Она даже не могла решить, что было бы здесь уместнее: смеяться или плакать.

– Нет, такого я никогда не слышала, – наконец серьезно ответила она. – А если бы услышала, то, боюсь, позвонила бы в Службу спасения…

Сильвия пыталась разобраться в своих чувствах. Впервые так явственно и реально она представила своего мужа в объятиях чужой женщины. Боль душевная переросла в физическую, пронизывая все ее тело. То же самое она испытывала, когда в первый раз поняла, что Боб ей изменяет. Но теперь гнев, защищавший ее от боли, прошел, и боль вцепилась в нее с удвоенной яростью. У нее перехватило дыхание и болезненно сжалось сердце. Сильвия приложила руку к груди и отвела глаза от разложенных перед ней страниц.

Что могла понять в этом Марла? Для нее секс был своеобразной игрой, укрепляющими тело физическими упражнениями. Неужели Боб и ей шептал так же горячо и самозабвенно, что она для него – единственная на свете женщина? Когда Сильвия слышала в его голосе страстное томление, слезы выступали у нее на глазах. Сейчас ее слезы вызывала другая причина…

В комнате стояла оглушающая тишина. Так вот к чему она в результате пришла! Все, что дал ей ее тщательно разработанный хитроумный план, – это невыносимую душевную муку. Неожиданно привлекательность их затеи померкла для Сильвии, и во всей неприглядности проявились предательство и измена.

Марла внезапно протянула руку через пространство, разделяющее их кровати, и сочувственно сжала руку Сильвии. Но та осталась безучастной и лежала не двигаясь; боль все никак не хотела отпускать ее.

– Могу я тебя спросить кое о чем? – Сильвия наконец нарушила затянувшееся молчание. – Только обещай, что скажешь правду?

– Постараюсь, – ответила Марла.

– Зачем ты это делаешь? Ты привлекательная женщина, не склонная к воровству. Почему же ты охотишься за чужими мужьями?

– Я хочу выйти замуж, – Марла неопределенно пожала плечами, – и не могу понять, почему мне это никак не удается. Ведь я такая же, как другие женщины. Но парни моего возраста, с которыми я встречалась, почему-то как огня боятся женитьбы. Я устала напрасно тратить время, я совсем растерялась. Мне показалось, что жениться могут только те, кто уже однажды решился на это…

Сильвия промолчала: возразить на это было нечего.

Вещи Марлы и Сильвии укладывали в одинаковые, как близнецы, серебристые «БМВ». Периодически возникала путаница: какая-то вещь отправлялась не в ту машину. Виной этому была отчасти нерасторопность портье, но в основном запутывали все сами Сильвия и Марла; они обе слишком нервничали, хотя и старались исправлять возникавшие ошибки.

Когда все, наконец, было уложено, они внимательно посмотрели друг на друга.

– Ну вот, скоро нам предстоит проверить, действительно ли мы можем заменить друг друга, – сказала Сильвия.

– Знаешь, что, – вдруг призналась Марла, – я буду скучать по тебе. Правда. Ты как будто стала частью моей семьи. Нет, конечно, не моей настоящей семьи, о них я бы с удовольствием вообще забыла. Ты – как хорошая сестра, которая не берет мою зубную щетку и не оставляет волосы на расческе… Это для меня какое-то совсем новое чувство.

– Я тоже буду скучать, – сказала Сильвия и с удивлением отметила, что говорит совершенно искренне. – Ни о чем не беспокойся, я всегда тебе помогу. – Она помолчала. – И помни: не говори много, он все равно не слушает. И не оставляй ему записок: он знает мой почерк.

Они обнялись. Сильвия не могла понять, почему им так трудно расстаться – то ли из-за возникшей взаимной симпатии, то ли из-за смутных опасений. Они уже шли каждая к своей машине, когда Сильвия вспомнила, что забыла предупредить Марлу еще об одном.

– Духовка печет медленно! – крикнула она. Марла обернулась.

– Ничего страшного, я тоже все делаю не слишком быстро. – И они рассмеялись. – Эй, подожди-ка! – спохватилась Марла и подошла к Сильвии. – Мы ведь должны поменяться ключами и документами.

Сильвия передала ей свою сумочку, взяла сумочку Марлы и порылась в ней.

– Совсем забыла, – сказала она и достала бумажник. – Я считаю, нам надо поменяться и этим.

Марла открыла бумажник Сильвии: Gold Visa u Gold Master Card. Она в свою очередь порылась в сумочке и протянула Сильвии свой кошелек.

– Подожди-ка, я что-то не вижу водительских прав, – заметила Сильвия, заглядывая в него.

– Это потому, что у меня их нет, – охотно объяснила Марла. – Мне не хотелось сдавать экзамены и все такое.

– У тебя нет прав?! Как же ты водишь машину? Это же нарушение закона!

– Совсем нет. Нарушение закона – когда нарываешься на штраф. А я просто не подчиняюсь правилам.

– А если меня остановит полицейский? – спросила Сильвия.

– Делай как я: постарайся с ним пококетничать. Они все такие кобели! А уж если ничего не выйдет, звони Бобби.

Марла лукаво улыбнулась, Сильвия не выдержала и рассмеялась. Женщины снова обнялись и пошли к своим машинам, но на этот раз успели сделать не больше четырех шагов.

– Вот еще что! – вспомнила Сильвия, и Марла резко обернулась. Сильвия чувствовала особую важность, даже торжественность момента. Они стояли друг против друга, словно вышедшие из зеркала отражения. – Ты должна взять это.

Сильвия медленно сняла с пальца обручальное кольцо. Она не делала этого с самого дня свадьбы, когда Боб надел его ей на палец. Она протянула Марле руку с лежащим на ладони золотым ободком, и та молча уставилась на него.

– Нет, я не могу его взять, – наконец запротестовала она. – Это все равно, что обокрасть нищего.

Сильвии не захотелось выяснять, что Марла имела в виду.

– Жена Боба Должна носить обручальное кольцо, – сказала она. – Если играть честно, то до конца.

Марла потрясенно молчала и стояла не двигаясь. Сильвия немного подождала, потом надела кольцо ей на палец. Марла прерывисто вздохнула, как будто всхлипнула.

– Вот теперь я понимаю, что все это всерьез, – взволнованно проговорила она. – Если у нас ничего не получится, мы должны будем винить только самих себя – больше некого. – Они снова обнялись – в последний раз.

– Придется тебе пока поносить и это кольцо от Картье, а то Боб удивится, куда оно делось. Обрати внимание на белое золото – это знак дружбы.

Марле не нужно было повторять дважды. Она быстро надела сверкающие украшения себе на палец.

– Вот это да! – восхитилась она и, отставив руку в сторону, залюбовалась блеском колец. Потом со слезами на глазах посмотрела на Сильвию. – Теперь я по-настоящему чувствую себя замужней женщиной. – Она снова перевела взгляд на руку. – С ума можно сойти – кольцо от Картье!

Часть II

ИГРА НАЧИНАЕТСЯ

16

Марла подъехала к дому и вздохнула с облегчением, В машине, почему-то пахло плесенью, и она всю дорогу чихала: у нее была аллергия на плесень. Но вот, наконец, она на месте – перед ней резиденция мистера и миссис Шиффер.

Марла торопливо вышла из машины и взбежала по ступенькам. От волнения она не смогла сразу отыскать нужный ключ, пришлось повозиться и с системой сигнализации. Сильвия объяснила, что нужно делать, но она, очевидно, набрала цифры кода или слишком рано, или чересчур поздно. На счастье, сигнал не успел включиться, и Марла, наконец, смогла войти.

– Вот это да! – восхищенным шепотом произнесла она.

Перед ней простиралась страна чудес – ее новый дом. Холл показался Марле огромным. Она достала из кармана начерченный Сильвией план, чтобы определить, где что находится. Итак, слева – дверь в столовую, справа – арка, ведущая в гостиную. Марла прошла в центр холла, снова посмотрела на чертеж и медленно покружилась, широко разведя руки в стороны.

Затем она направилась в гостиную и включила там все светильники: и люстру, и настольные лампы, и торшеры. У нее за всю жизнь не было столько осветительных приборов.

Над камином висел большой портрет Сильвии с близнецами, – очевидно, они фотографировались лет десять назад. Марла достала пудреницу, посмотрела на себя в зеркало и сличила свое отражение с портретом. Сходство было поразительным. А ведь это мог быть ее портрет, эти дети могли быть ее детьми… И почему она так беспорядочно прожила свою жизнь?!

Марла смотрела на фотографию и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Но тут ее внимание отвлекли полки с книгами по другую сторону камина. Она подоила поближе и провела рукой по корешкам. Как их много! Неужели Сильвия с Бобом их все прочитали? У Марлы дома было всего три книги: «Небесные пророчества», руководство по приему продуктов Гербалайф и еще неизвестно как попавшая к ней книга о каких-то мостах.

Обилие книг угнетало и слегка пугало ее; она предпочла перейти к столу, где в серебряных рамках стояло несколько фотографий. Марла взяла одну и стала перечислять всех вслух по именам:

– Рини, Кении, Фил, Бобби и… я. Это легко!

Гордая собой, она переключилась на другую полку. Там тоже стояла фотография.

– Элен, Фил, я… – снова начала перечислять Марла, сделала паузу и добавила, с чувством прижав руку к груди: – И мама.

Она с теплым чувством подумала о Милдред. Конечно, имея такую мать, можно достичь в жизни многого. Неудивительно, что у Сильвии прекрасный дом, муж и дети… Марла вздохнула и с грустью посмотрела на «свою семью». Ей на глаза попалась еще одна фотография, там были изображены двое.

– Боб… – начала она и замолчала, не в силах определить, кто этот пожилой мужчина рядом.

Марла решила, что с нее достаточно фотографий, и собралась уже выйти из комнаты, но заметила на столе пульт и нажала кнопку. Телевизор был всегда ее лучшим другом и надежной компанией. Она начала переключать каналы и не смогла сдержать восхищенный возглас:

– Ух, да у них тут, наверное, спутниковая антенна!

Она находила все новые и новые станции, наконец, ей попался торговый канал, где шла передача «Телемагазин». Марла увидела знакомую заставку и обрадовалась ей, как старому другу.

Заметив на столике пустую серебряную конфетницу, она взяла ее в руки и прочитала гравировку на обратной стороне: «Мы вместе стареем, но лучшее нас ждет впереди». Слезы затуманили ее глаза. А вот с кем ей придется стареть? Марла прижала конфетницу к груди. Может быть, с Бобби? Может быть… Она поставила вазочку на место и, глядя на план, отправилась искать кухню.

С географией у нее всегда были напряженные отношения, так что ей пришлось поплутать, но, в конце концов, она все-таки попала туда, куда хотела. И не разочаровалась.

Это была кухня, о которой Марла всегда мечтала. Готовить она не умела, но твердо верила, что обязательно научилась бы, будь у нее просторная уютная кухня. Она попала в настоящую сказку! Марла подошла к стоявшему в центре огромному рабочему столу и с нежностью погладила ладонью гладкий гранит.

– Целый остров… – восхищенно шепнула она.

Да, это был настоящий рай. Как ребенка в парке чудес, ее радовала и привлекала каждая вещь. Все хотелось потрогать. Марла открыла морозильник и подробно познакомилась с его содержимым. Здесь были самые дорогие сорта замороженного мяса, множество коробок и пакетов с замороженными овощами, пиццей… Она так увлеклась, что даже не чувствовала холода, и, только основательно продрогнув, закрыла дверцу морозильной камеры. Холодильник также был заполнен всевозможными продуктами. Марла проверила срок годности на упаковке творога и с восторгом обнаружила, что он не просрочен. Это было похоже на сон.

Марла обратила внимание на микроволновую печь со сложной системой кнопок и тут же нажала одну из них. Раздались какие-то подозрительные гудки, которые ей явно не понравились. Она нажала еще несколько кнопок – безрезультатно. Печка отключаться не собиралась.

– Ну, пожалуйста, выключись! – взмолилась перепуганная не на шутку Марла.

Сильвия учила ее, как обращаться с микроволновкой, но разве все запомнишь? Марла в отчаянии тыкала наугад в какие-то кнопки, и печка, наконец, заткнулась. Марла с облегчением опустилась на стул и тяжело вздохнула. Было ясно, что ее новая жизнь полна волнений и опасностей, подстерегающих на каждом шагу.

В комнате горело не меньше двух дюжин свечей. Сильвия готовилась к тайному свиданию с собственным мужем. На ней были белые чулки и белый кружевной пояс. Лифчик оказался немного тесным, она с трудом смогла его застегнуть.

Сильвия втянула живот, поглубже вдохнула, и посмотрела на себя в большое, во весь рост, зеркало. Перевоплощение удалось блестяще, в этом не приходилось сомневаться. Она выглядела на десять лет моложе и на шесть килограмм стройнее. Но удастся ли ей выдать себя за Марлу?

«Ты не в своем уме, – сказала она себе. – Все это сплошное безумие и к тому же достаточно, унизительно». Боже, она оделась, как уличная девка! Сильвия окончательно запуталась и уже не могла понять, кто она такая и что будет дальше.

Внезапно ее охватил страх. Она бросилась за халатом, чтобы прикрыть это бесстыдство, но, надев его, сообразила, что махровый халат меньше всего подходит для данного случая. В шкафу Сильвия отыскала какой-то полупрозрачный пеньюар и поспешно переоделась. Картина получилась не такая уж шокирующая, особенно если не смотреть на все сразу, а привыкать постепенно.

Зазвонил телефон, и Сильвия растерялась. Кто это может быть? Блокнот с записями она еще не достала из сумки, так, что придется импровизировать. Сильвия поплотнее запахнула пеньюар, как будто ее кто-то мог увидеть в этот момент, погасила несколько свечей и, наконец, подняла трубку.

– Алло, – замурлыкала она, подражая Марле, но из трубки доносилось только громкое сопение.

Сильвии хотелось повесить трубку, но игра началась, и она должна соблюдать ее правила.

– Что за глупости?! – рассердилась Сильвия. – Кто это? Говорите же…

– Это миссис Роберт Шиффер, – с важностью произнесла Марла. – Ну, как дела. Я выиграла твое кольцо?

– Боюсь, что да. Господи, Марла, я так нервничаю! Боб позвонил и сказал, что едет ко мне. Сюда, а не домой! Ты представляешь?

– Значит, точно, я выиграла!

Сильвии не хотелось демонстрировать свою досаду.

– Ну а ты что делаешь? – поинтересовалась она.

– Я открыла все шкафы и выдвинула все ящики, – ответила Марла. – До сих пор не могу поверить, что все это мне не снится! У вас в доме очень красиво. Как в кино. Но белье у тебя такое простое…

– Зато я нашла у тебя кучу грязного белья. Кто, по-твоему, все это будет стирать?

– Мне было некогда, – начала оправдываться Марла. – На все не хватает времени…

В дверь позвонили.

– Боже, это Боб! Я ужасно боюсь…

– Первый раз всегда так, – постаралась ободрить ее Марла.

– А что, если я окажусь недостаточно смелой и сексуальной? Он же сразу обо всем догадается! – Сильвия вспомнила схемы, которыми ее снабдила Марла. – Что мне делать?

– Постарайся представить себе, будто ты – Шарон Стоун. Я всегда так поступаю.

Снова раздался настойчивый звонок.

– Мне надо спешить, он опять звонит!

Они одновременно повесили трубку. Наступал момент истины. У Сильвии появилось желание убежать подальше и спрятаться. Но вместо этого она задула еще несколько свечей, глубоко вздохнула и отправилась открывать. Когда она подошла к двери, вокруг нее была мягкая полутьма.

Боб стоял на пороге с огромным букетом роз в руках и широкой улыбкой на лице. Глаза его горели жадным огнем. Он пришел, чтобы изменить ей! Сильвия осознала это с особой отчетливостью, как только его увидела. «Сейчас главное – не дать выплеснуться всколыхнувшимся в душе чувствам», – сказала она себе. Это был ее план, ее сценарий. Она будет держать себя в руках и не упустит Боба. От нее сейчас зависит их общее будущее!

– Ах, какие чудные цветы! – пропела Сильвия, подражая Марле.

– Все они для тебя, крошка, – сказал Боб и, едва переступив порог, с жаром обнял ее.

В своем порыве он зацепил целлофан, и розы водопадом посыпались на пол. Сильвия чувствовала, что руки Боба касаются ее тела совсем не так, как обычно, – жадно, нетерпеливо. Она не могла его узнать – разве удивительно, что и он не узнал ее.

Сильвия невольно отстранилась, наклонившись, принялась подбирать цветы. Наверное, это выглядело глупо, но ей необходимо было справиться с волнением. Высокие каблуки ей мешали, так что поза получилась не слишком грациозная. В довершение всего она потеряла равновесие и совсем уже неуклюже растянулась на полу.

– Хоп-ля! – совсем уж как Марла воскликнула она. – Вот так собрала…

Боб подал ей руку.

– Ерунда, забудь ты об этих розах. – Он помог ей подняться и снова прижал к себе. – Я так скучал!

Голос его звучал хрипло, в нем чувствовалось разгорающееся желание. Сильвия не могла вспомнить, когда ей приходилось слышать такой же прерывающийся от возбуждения голос Боба. А скорее всего этого не было никогда…

Сильвия сознавала, что нет никакого смысла думать об этом, но не думать не могла. Боб хотел не ее, а ту женщину, которая, как он считал, была перед ним. Ей стало невыносимо больно.

– Неужели скучал? – В ее голосе прорвалось раздражение. – А я-то думала, что ты завел новую интрижку.

– Что за глупости ты болтаешь, малышка! – Боб прижался губами к ее шее, его руки становились все настойчивее. – Ты такая красивая, – зашептал он. – Просто очень красивая…

Сильвия чувствовала, что начинает таять. Вот чего она так страстно желала и добивалась! Ради того, чтобы услышать эти слова, она приложила столько стараний… Она наслаждалась своими новыми ощущениями, незнакомыми прикосновениями его рук, но внезапно глаза ее наполнились слезами. Ведь он обнимал не ее, а другую женщину!

– Зачем ты сюда пришел, Боб? – неожиданно для самой себя спросила она.

– Как – зачем? Чтобы увидеть тебя.

Сильвия вновь почувствовала, как в ней поднимается гнев. «Держи себя в руках, – приказала она себе. – Веди себя с ним, как Марла. Сейчас не время выяснять отношения». И все-таки не смогла удержаться:

– Ты действительно любишь меня или тебе нужен просто секс?

– Какая ты красивая, когда сердишься, – игриво заметил Боб, и Сильвия вздрогнула, будто ее ударили.

– Господи, какие пошлости ты несешь, когда возбудишься! – воскликнула она и тут же прикусила язык. Марла не могла так сказать; нужно было срочно исправлять ошибку. – Впрочем, именно это мне в тебе и нравится, – она улыбнулась, стараясь изобразить простодушие.

– Я знаю, ты меня любишь, – сказал Боб, ласково поглаживая ее по щеке.

Сильвия не ощущала прикосновения из-за подрезанных при операции нервов. Ей обещали, что чувствительность со временем восстановится, но пока ощущение было неприятное. Оно словно бы подчеркивало, что все это не всерьез.

Сильвия непроизвольно отодвинулась, но Боб внезапно поднял ее на руки и понес в спальню.

Сильвия этого никак не ожидала и мгновенно забыла обо всем.

– Осторожно, не потяни спину! – вырвалось у нее.

– Не волнуйся, – рассмеялся Боб и потерся носом о ее шею. – Я все выдержу.

– Да, я знаю, ты такой сильный… – Сильвия постаралась сгладить впечатление от своего неуместного предостережения, на которое была способна только жена.

– Это ты делаешь меня сильным, – шепнул Боб, и его нежный шепот отозвался дрожью во всем ее теле.

Значит, он считает ее сексуальной. Именно этого она и хотела. Но странно: Сильвия почему-то вспомнила о своем великолепном кольце, которого лишилась ради того, чтобы услышать от него эти слова. Кольцо символизировало дружбу, любовь и верность. И это Боб ей его подарил… Смешно!

Сильвия попыталась высвободиться из его рук, Боб от неожиданности чуть не упал и ударился о стену локтем – именно тем, который в свое время повредил, играя в теннис. Он коротко вскрикнул и, пересиливая боль, стал растирать ушибленное место. Сильвия бросилась к нему и схватила за плечи:

– Ты ушибся? Надо же, тот самый локоть! Нужно обязательно показаться врачу. Может быть, там трещина…

Боб изумленно посмотрел на нее:

– Марла, в чем дело? Что с тобой?

Сильвии пришлось собрать всю силу воли, чтобы не броситься звонить Джону и записать Боба на рентген. Готовая провалиться сквозь землю, она снова принялась собирать злосчастные цветы, которые Боб подарил ей впервые за… Сильвия уже не помнила, за сколько лет.

– Со мной все в порядке, – пробормотала она. – Просто испугалась. Я тоже очень хочу быть с тобой, но…

– Что – «но»?

Сильвия неожиданно почувствовала, что в ее душе снова поднимается волна злости и, как перекипающее молоко, рвется наружу.

– Но сначала я должна собрать эти чертовы цветы!

17

Марла лежала на кровати Сильвии в ее скучной черно-белой полосатой пижаме и говорила по телефону. На животе у нее помещалась миска с мороженым, которое она медленно, с чувством ела столовой ложкой.

– Да, в субботу вечером, – с полным ртом говорила Марла. – Столик на двоих. Для мистера и миссис Шиффер.

Очень довольная собой, она положила трубку и переключила внимание на экран, где в это время в телевизионном магазине шла продажа украшений. Но кулон из циркония уже продали, а серьги ее не интересовали. Теперь у нее было чудесное трехцветное золотое кольцо, и цирконий ее уже так сильно не привлекал – ну, разве что чуть-чуть. Сунув в рот печенье и заев его мороженым, Марла подумала, что Сильвии следует поторопиться с поисками для нее мужа. Иначе она скоро так растолстеет, что ей и друга уже будет не найти.

Зазвонил телефон, но Марла не торопилась отвечать. Она понимала, что этот разговор станет ее первой проверкой, а значит, надо как следует подготовиться. Марла достала свой заветный блокнот и только после этого сняла трубку.

– Алло, миссис Шиффер у телефона, – сказала она, стараясь подражать голосу Сильвии. – Кто говорит?

– Это Джон, с приездом.

– А, Джон! – Марла вздохнула с облегчением. – Пожалуйста, подожди минутку.

Она быстро пролистала блокнот и остановилась на нужном разделе: «Друзья и члены семьи». Сведения о Джоне были краткими: «Хороший друг, врач. Со школьных лет неравнодушен ко мне».

– Привет, Джон, как дела на работе?

– Ну, в общем, все нормально.

– Я часто стала вспоминать нашу школу. Было так здорово, правда?

– Да, ты права. – Джон сделал паузу. – Слушай, Сильвия, что это с тобой? Ты случайно не выпила?

– Нет, я не пью, я ем, – искренне призналась Марла.

– Я слышал, ты что-то сделала со своей внешностью. Ты уверена, что это было действительно так необходимо? Даже косметические операции имеют свою долю риска.

– Да, я кое-что сделала. Посмотрим, что ты на это скажешь, – хихикнула Марла.

– Тебе ничего не нужно было делать, ты и без этого была в идеальной форме.

– Не говори глупости! Никакая я не идеальная, никто не идеальный…

– А что сказал Боб?

– Боб? А он еще меня не видел, – чересчур бодро ответила Марла.

– Он еще не вернулся? Где же он?

– Может быть, на свидании с подружкой? – Марла сообразила, что на эту тему говорить, а тем более шутить не следует, и поспешила добавить: – Я сама стараюсь это выяснить, но мне пока не удалось.

– Слушай, Сильвия, давай пообедаем завтра в клубе.

– Пообедаем? Это будет отлично. – Тут Марла села на кровати и воскликнула, показывая ложкой в сторону телевизора: – Ой, здесь продается ожерелье с подвеской! Я его как раз ждала.

Оно будет бесподобно смотреться с моим новым кольцом. Ты можешь немного подождать?

Марла записала все сведения об ожерелье и даже решила оплатить срочную доставку – разумеется, за счет миссис Роберт Шиффер. Кто знает, как все сложится дальше и представится ли еще такая возможность. Неделю назад у нее и в помине не было золота, а теперь есть роскошное золотое кольцо. И вот теперь ожерелье!

Она снова взяла трубку, пребывая в отличном настроении, довольная собой и будущим удачным приобретением.

– Значит, завтра увидимся, – напомнила она Джону. – Только, боюсь, ты меня не узнаешь.

Джон рассмеялся:

– Боб мне говорил, что ты собиралась делать какую-то косметическую операцию. Неужели изменения такие разительные? Я все-таки надеюсь, что узнаю. В три часа тебя устроит?

– Прекрасно.

Марла повесила трубку и стала размышлять, как ей самой узнать Джона. Хорошо, если он, скажем, сразу помашет ей рукой. А если нет? Она вытащила альбом с фотографиями в надежде, что на одном из снимков обнаружится Джон. Ее взгляд остановился на одной фотографии, но ни малейшей уверенности не было. Поразмыслив немного, Марла заглянула в блокнот и набрала номер.

– Алло, – в трубке зазвучал уверенный и спокойный голос Милдред.

– Привет, это ваша дочь, Сильвия Шиффер. – Марла понизила голос: – Вообще-то, это я, Марла. – Она снова заговорила громко: – Извини, мама, что беспокою, но я хотела бы выяснить, как выглядит Джон. И еще – кто этот лысый старикашка на фото в нашем семейном альбоме?

– Очевидно, отец Боба. По нашей линии в семье лысых нет.

– Значит, он мне приходится… – она замолчала, пытаясь определить степень родства.

– Свекром, но он умер несколько лет назад.

– А мы были в хороших отношениях? – голос Марлы звучал почтительно: она с особым уважением относилась к тем, кто отошел в мир иной.

– Полагаю, сегодня не стоит по этому поводу беспокоиться, миссис Шиффер, – не слишком приветливо сказала Милдред. – Тем более что уже половина двенадцатого. А Боба еще нет?

– Нет, – ответила Марла и, посмотрев на кольцо, которое теперь всегда будет принадлежать ей, слизнула с ложки последние капли растаявшего мороженого. – Он сейчас дарит мне кольцо от Картье!

– Боже, но сегодня вечером ему бы следовало быть со своей женой! – Милдред помолчала. – Впрочем, он как раз сейчас с женой, только этого не знает… Я совсем запуталась!

– Ох, я сама совершенно запуталась. Так как насчет Джона?

– Не понимаю, зачем тебе понадобился Джон, – недовольно начала Милдред, но в этот момент Марла услышала, что запищал сотовый телефон Сильвии.

– Ой, мне еще кто-то звонит! Подождите минуту.

Не дожидаясь ответа Милдред, она взяла другую трубку.

– Привет, сестренка! Ну как дела с буферами? Сделала, что хотела?

Марла молчала, размышляя, действительно ли это брат Сильвии или просто какой-нибудь знакомый называет ее «сестренкой».

– Одну минутку, я сейчас разговариваю со своей мамой, она на другой линии.

– Между прочим, она и моя мать тоже, – напомнил Фил. – А как Элен? Тоже стала красоткой на старости лет?

– Фил, мне нужно сказать маме до свидания.

Марла была горда собой: ей удалось решить непростую задачу. Она даже подумала, что вполне могла бы стать секретным агентом, если бы так не любила свое занятие.

– Это Фил звонит по другой линии, мама, – отчиталась Марла. – Так что до свидания. Может быть, завтра увидимся в клубе. Я там обедаю с Джоном.

– Вот как? – Милдред встретила это сообщение без особого восторга.

– Я еще хотела посоветоваться, что мне надеть, но придется уж решить самой. Спокойной ночи.

Марла снова взяла трубку сотового телефона. – Слушай, Фил, а ведь это здорово, что у нас есть о чем вспомнить.

– О чем, например?

– Ну, ты знаешь, – уклончиво ответила Марла. – Например, о детстве.

– Помню, я как-то нечаянно сломал Элен нос, когда мы играли в пиратов.

– Вот это да!

– А что, она его тоже подправила?

Марла не знала, что ответить: они с Сильвией об этом не говорили.

– А вот не скажу, сам ей позвони и узнай, – нашлась она.

– Ну, ты даешь! Ты же знаешь, мы с Элен лет шесть как не разговариваем.

– Ах, да… Я как-то выпустила это из виду. – Марла помолчала, тщетно борясь с любопытством. – А из-за чего все дело? Я что-то уже и не помню.

– Да все из-за этой нашей ссоры с Розали, когда мы были у Элен на Дне Благодарения. Я тогда выпил и стал швырять в Розали тарелками из любимого сервиза Элен. Ну что, вспомнила? Он сделал паузу. – Слушай. Сильвия, у тебя явно что-то случилось с памятью. Тебе точно делали только косметическую операцию? Может, это была шоковая терапия?

Боб и Сильвия, наконец, добрались до постели. Теперь он целовал ее, целовал по-настоящему, и Сильвия чувствовала, что у нее кружится голова.

– Боже, как давно я не… – шептал он.

– Ты даже себе не можешь представить, как давно! – подхватила Сильвия.

Она забыла обо всем, сейчас во всем мире существовали только его губы и руки. В последние годы Боб вообще мало целовал ее, когда они занимались сексом. Теперь он целовал ее со страстью, охватив руками лицо. Губы его были нежными, руки ласковыми. Сильвия чувствовала, что все ее существо раскрывается навстречу ему, но не могла удержаться, чтобы не спросить:

– Ты считаешь меня особенной?

– Совершенно особенной! – шепнул Боб и снова стал покрывать поцелуями ее лицо.

– А кто еще особенный? – спросила она, хотя лучше бы ей было прикусить язык.

– Больше никто.

Его поцелуи стали более настойчивыми. Сильвия ощущала, как ее скованность постепенно проходит. Блаженное чувство охватывало ее. Именно этого она хотела, именно это было ей необходимо! Сильвия готова была принять его в себя целиком. Желание было таким острым, что она невольно застонала.

– Никто, – повторил Боб.

Сильвия обхватила его руками за плечи. Он накрыл ее своим телом, раздвинул ноги коленом, и дрожь ожидания прошла волной по ее телу.

– Боже мой, Боб…

– О, Марла!

Сильвия замерла. Потом, не сознавая, что делает, резко оттолкнула его.

– Что случилось? – спросил Боб, садясь в постели; на лице его отразилось раздражение и замешательство.

Сильвия перекатилась на противоположный край кровати и повернулась к Бобу спиной. Она подогнула колени, прижав к животу подушку. Что же она делает? Толкает собственного мужа на измену? Что за нелепый фарс старается разыграть? Как могла эта дикая затея помочь ей отомстить или обрести счастье?

– Марла, что произошло?

– Перестань так говорить! – крикнула Сильвия.

– Как? Я только спросил, что случилось… – растерялся Боб.

Сильвия больше не могла сдерживаться – ее душили рыдания. Она не справилась! Все это было ужасной ошибкой, глупой, идиотской затеей…

– Я не Марла!

Она ожидала, что он все поймет, но Боб только вздохнул с облегчением:

– Ах, милая, ты хочешь опять поиграть, представить себя кем-нибудь другим? Я обожаю, когда ты это делаешь! Кто же ты сегодня? Скажи, кто?

И тогда Сильвия заплакала. Она рыдала так, как будто у нее разрывалось сердце.

Марла критическим взглядом окинула спальню – их с Бобом спальню. Спальню, в которой они будут спать вместе каждую ночь. Оглядев старинную громоздкую кровать, антикварный комод с какой-то нелепой росписью и забитые книгами полки, она явно осталась недовольна и неодобрительно покачала головой. Какими все-таки невежественными бывают люди! Неудивительно, что бедной Сильвии было так трудно удержать Боба. Энергия этой комнаты пропадала без всякой пользы. Каждому, у кого есть хоть частица здравого смысла, сразу стало бы ясно, что энергия входила в окно и выходила в дверь, совершенно не касаясь кровати. Стоило ли удивляться, что сексуальная жизнь Сильвии никак не складывалась?

Марла прекрасно знала, как сохранять энергию: ей много рассказывала об этом ее подруга Йена. Она сразу поняла, что и как нужно в этой комнате изменить. Ведь это была ее комната, в ее доме, и она могла делать все, что захочет!

Марла включила радио. Поймала мелодию в стиле легкого рока и снова, прищурив глаза, оценивающим взглядом оглядела комнату. Она бы предпочла в качестве сопровождения что-нибудь из индийской музыки, но и «Иглз» вполне ее удовлетворяли. Она села на пол в центре комнаты и сложила ноги в позе полулотоса, пытаясь сосредоточиться и решить, как наилучшим образом расставить мебель. Но у нее ничего не получилось: в воображении неизменно возникали очередные порции мороженого. Неужели она так навсегда и останется обжорой?!

Марла решительно встала. Совсем не обязательно долго все обдумывать! Она подошла к кушетке, водрузила на нее пуфик, после чего оттащила всю композицию в другой конец комнаты поближе к двери. Там она их разделила и взглянула на дело рук своих: начало было положено. На глаза ей попался торшер в углу, у кресла. Марла придвинула его к книжной полке. Полку можно было оставить на своем месте, но кровать следовало обязательно переставить.

Это занятие оказалось не из легких. Кровать весила немало, и Марле пришлось ложиться на пол и поочередно толкать ногами сначала одну спинку, потом другую. Медленно, но верно ей удалось перетащить кровать в то место, где через нее мог проходить поток энергии. Ей было жарко, она устала, но в это время из приемника полилась мелодия песни: «Наш дом самый, самый чудесный».

Марла была уверена, что это счастливое предзнаменование. Она расцвела улыбкой, забралась на кровать, которая теперь оказалась посреди комнаты, и уселась в позу на этот раз полного лотоса. Марла старалась почувствовать текущую через комнату энергию, и скоро ей стало ясно, что улучшения налицо. Но в этот момент в ее поле зрения попал комод, который, несомненно, препятствовал выходу энергии. «Работе нет конца!» – сокрушенно вздохнула Марла и утвердилась в мысли, что комод придется передвинуть.

Марла слезла с кровати, прошла в противоположный конец комнаты и принялась с воодушевлением толкать деревянного монстра, одержимая духом преобразований. Она считала, что ей осталось определить на место комод, потом зажечь благовония – и ее миссия будет выполнена. Марла совершенно выбилась из сил, но убеждала себя, что ее усилия не пропадут даром. Только бы скорее пришел Боб. Вот будет для него сюрприз! Как он удивится и обрадуется!

18

Боб уехал от Марлы разочарованным и совершенно разбитым. В довершение всего его, хотя и с опозданием, начали мучить угрызения совести, что он сначала не поехал домой. Стараясь хоть немного развеяться, Боб настроил приемник на волну, где обычно звучала легкая музыка, но, по видимому, час был слишком поздний для развлекательных передач. Он услышал только одинокий голос диктора, но был рад и такой компании.

Боб переехал мост Норт Вудленд и заплатил пошлину, но внезапно его как будто что-то толкнуло. Он почувствовал, что должен обязательно вернуться и выяснить у Марлы, что происходит. Эта мысль занозой засела у него в мозгу. Боб доехал до разворота, повернул машину, и ему снова пришлось раскошелиться. Женщина, собиравшая пошлину, узнала его: он проезжал мимо нее уже не первый раз в эту ночь.

– Красивая машина, – заметила она.

Боб кивнул и нажал на газ, потом набрал номер телефона Джона.

– Джон, это снова я. – сказал он. – Я, наверное, тебя уже достал, но я просто разрываюсь на части: не могу решить, куда мне ехать. Хочу остаться с «голышкой» и хочу одновременно быть со своей женой.

– Конечно, я твой близкий друг, но даже я не могу сказать, как ты должен жить дальше. Тебе придется решить это самому.

– Ты меня не понял! – простонал Боб. – Что я должен, я знаю. Но я бессовестный, безмозглый и безвольный червь.

– Опять тебя тянет к преувеличениям, – невозмутимо заметил Джон. – Я уже говорил, что ты самый банальный неверный муж. Ты ведь, кажется, собирался дать «голышке» отставку?

– Да! – решительно произнес Боб и снова пошел на разворот. Но постепенно его решимость заметно ослабела. – Джон, я сам не понимаю, что со мной происходит, но только это не я стремлюсь к той женщине!.. голос его зазвенел. – Объясни мне коротко и ясно, кто меня на это толкает.

– Может быть, твой демон-близнец? – предположил Джон.

В этот момент Боб опять оказался у шлагбаума, в очередной раз приведя в замешательство сборщицу пошлины.

– Знаешь, раньше я не верил в дьявола, но теперь точно знаю: в девяностые годы он снова появился на Земле. И прочно обосновался во мне.

Марла лежала в постели, укрывшись до подбородка одеялом. Оглядев комнату, она осталась довольна делом своих рук. Со стороны могло показаться, что спальня превратилась в бессмысленное нагромождение мебели, но Марла была полностью удовлетворена, хотя совершенно вымоталась. Бросив взгляд на часы, переехавшие теперь на комод, она с удивлением увидела, что уже далеко за полночь. Чем это он там так долго занимается? У нее он никогда не задерживался до полуночи…

Марла задремала, ее разбудил звук подъезжавшей к дому машины. Она подошла к окну. Итак, Боб не только поехал сначала к ней, но и задержался там дольше обычного. Марле следовало бы радоваться этому: ведь ей в результате досталось чудесное трехцветное золотое кольцо. Но на душе у нее было совсем не радостно.

Марле сверху было видно, как Боб вошел в дом. Она нанесла последний штрих на картину своих преобразований, взбила подушки, после чего скользнула в постель и замерла в ожидании, притворившись спящей.

Боб открыл дверь спальни и на цыпочках вошел, не зажигая света – в собственной спальне он мог ориентироваться с закрытыми глазами. Но на пути его оказался неожиданно пуфик. Боб споткнулся, перевернул торшер, который с грохотом ударился о полку и разбился. Марла села в постели.

– Боб, ты как? Не сильно ушибся? – участливо спросила она.

– Кажется, ничего, – ответил Боб, одной рукой потирая локоть, другой – ногу. – Слушай, почему этот чертов пуфик оказался у двери? Я налетел на него и расшиб ногу.

– А что с рукой?

– Я ушиб ее сегодня… у конторы на стоянке.

Боб, слегка прихрамывая, двинулся к кровати. Но он не ожидал, что она окажется посреди комнаты, и буквально рухнул на нее, ударившись голенью о ножку.

– У-у-у! – взвыл Боб от боли. – Что здесь такое, черт побери?! И откуда этот странный запах?

Марла поняла свою оплошность: Сильвия не пользовалась благовониями.

– Это мои новые духи, – вышла она из положения. – Мне их подарила Эйлин.

– Кто такая Эйлин?

– Моя сестра.

– Ах, Элен… А мне послышалось, ты сказала Эйлин.

– Нет, что ты, я же знаю, как зовут мою сестру! – запальчиво откликнулась Марла. – Как видишь, я переделала не только лицо, – сказала она и включила настольную лампу, повернув ее так, чтобы на комнату падал свет. – Ну, как тебе, Боб?

Он долго тер лодыжку, потом огляделся.

– Ты передвинула мебель… – сказал Боб скучным, будничным тоном, как будто это повторялось каждый день.

Марла, разочарованная и глубоко задетая его равнодушием, погасила свет.

– Сильвия, я все как следует рассмотрю завтра. Тогда мы и поговорим. – Голос его звучал чуть-чуть виновато. Он разделся, перегнулся через кровать и поцеловал ее в щеку. – Добро пожаловать домой! Я рад, что ты вернулась.

– Правда?

– Как сестра? Расскажи в двух словах.

В двух словах? Но это было невозможно.

«А может быть, он меня проверяет?» – подумала Марла. Неуверенная, правильно ли поступает, она начала говорить, как будто отвечала на вопросы викторины:

– Старше на шесть лет, но выглядит хорошо. Мы не ладим. Не хочет жить поблизости от семьи. – Марла насчитала на пальцах четыре пункта и силилась вспомнить пятый. – Ее врач поддерживает ее решение! – гордая тем, что вспомнила, заключила она и с победным видом загнула пятый палец.

– Рад, что она все такая же, – заметил Боб, забираясь в постель. – Я действительно скучал по тебе. – Он обхватил ее руками за плечи.

Марла искренне удивилась. Ей как-то в голову не приходило, что Боб способен скучать по своей жене.

– Почему? – спросила Марла.

Боб ожидал, что она по привычке подогнет ноги и свернется калачиком, но жена не спешила принимать излюбленную позу.

– Почему я по тебе скучал? – переспросил Боб таким тоном, как будто вопрос был совершенно бессмысленным. – Потому что тебя не было. А что ты думаешь? Ведь ты часть моей семьи.

– Да? – Марла не могла понять, почему на глаза ей навернулись слезы.

– Ну что же, Сильвия, давай ляжем, как обычно.

Он предлагает ей секс? Но она же обещала… Марла запаниковала. Сильвия ничего не рассказывала, как у них это бывает с Бобом. Почему-то считалось, что секс – исключительная привилегия Марлы. Но ведь прожила же Сильвия с Бобом двадцать лет.

Марла подняла голову.

– Напомни мне, как мы это делаем, – пробормотала она.

– Сильвия, с тобой все нормально? – встревоженно спросил Боб, садясь на кровати. – Мы засыпаем в одном и том же положении уже много лет!

«Так вот о чем он говорил!» – Марла вздохнула с облегчением.

– Я просто подумала, что, может быть, ты… – начала она, но Боб ее перебил:

– Мы ложимся в затылок друг другу и сворачиваемся калачиком.

Наконец Марла поняла, что хотел от нее Боб. Она повернулась к нему спиной и согнула ноги, а Боб обхватил ее за плечи. Они лежали в темноте так близко друг от друга… Марла расслабилась. Вот, значит, что такое супружеская жизнь! Ночь за ночью… Как ни странно, ей это понравилось. Но ощущение было таким новым и сильным, что ей захотелось поговорить, почувствовать существующую между ними незримую связь.

– Боб, мне жаль твоего отца, – сказала она.

– А что такое? – сонно пробормотал Боб.

– Ну, то, что он умер…

– Сильвия, с тобой точно все в порядке? – спросил Боб, приподнимаясь на локте. – Ты не ушибла голову, когда тут все ворочала? Ну-ка быстро скажи, кто у нас президент?

– А ты как будто не знаешь!

Марла улыбнулась, натянула повыше одеяло и уснула с блаженным чувством, что мужчина останется рядом с ней на всю ночь.

19

Сильвия растянулась поперек широкой кровати Марлы… размышляя о том, что спать одной совсем не так уж и плохо. Она не занимала всю постель: рядом с ней лежали уже увядшие розы. Возможно, это было глупо и сентиментально – особенно после того, как у них с Бобом ничего не получилось, – но все-таки он ведь подарил ей эти цветы!

Марла не признавала пижам, и Сильвия чувствовала себя по-идиотски в ее нелепой короткой ночной рубашке. Она долго ворочалась с боку на бок, но я, в конце концов, ей удалось заснуть.

Проснулась Сильвия с неприятным осадком в душе, и никак не могла определить: злится она на Боба, или на себя. Она сама затеяла этот спектакль, и, хотя не все сложилось так, как ей хотелось, все же в целом затея удалась. Почему же она оттолкнула Боба? Почему не ухватилась за возможность стать его любовницей и доказать ему, да и себе тоже, что она способна на многое?

На самом деле, все очень просто. Она никак не могла смириться с мыслью, что Боб сначала приехал к ней, то есть к Марле. Она проиграла пари – лишилась кольца, но не это было главное. Труднее оказалось пережить моральную пощечину. Она зашла уже достаточно далеко, так стоит ли идти еще дальше? Или лучше, пока еще не поздно, повернуть обратно?

Сильвия продолжала валяться в постели, так и не решив, что ей делать. На душе было по-прежнему скверно, мысли в голове перепутались. Ей необходимо было посидеть за роялем – тогда она бы сразу пришла в себя и успокоилась. Сыграть бы сейчас что-нибудь из Баха или сонату № 23 Моцарта… Но тут Сильвия вспомнила, что рояля у нее нет. Почему же она не подумала о том, как сможет прожить без музыки хотя бы неделю? Сейчас ей это казалось совершенно невозможным. Так что же делать? Придумать ничего не удавалось, и Сильвия позвонила матери.

– Я вернулась, – сказала она.

– И где ты сейчас? В квартире этой шлюхи?

– Мама, не называй ее так. Может быть, она и шлюха, но при этом моя приятельница.

– Ах ты, Боже мой! – пренебрежительно бросила Милдред. – Сильвия, ты забываешь, что она – твой злейший враг.

– Нет, мама. Мой враг – это я сама. И Боб вчера приехал ко мне сюда…

Как ни пыталась Сильвия убеждать себя, что не все так плохо, неожиданно из груди ее вырвалось рыдание.

– Да, печально это слышать от человека, прожившего в браке двадцать один год. Мне очень жаль, Сильвия, – с грустью проговорила Милдред. – Те, кого мы любим, причиняют нам самую сильную боль. Это ужасно, но таков закон жизни. Может быть, мне приехать к тебе?

– Да, пожалуйста, мама, приезжай! Ты помнишь адрес?

Марла проснулась на рассвете. Вид мирно посапывающего Боба привел ее в приятное волнение. Какое непередаваемое чувство просыпаться утром рядом с мужчиной! От этого веяло настоящим домашним уютом.

Почувствовав прилив сил, Марла облачилась в пушистый халат, сунула ноги в теплые тапочки и проскользнула на кухню. В восемь часов она уже украшала свежевыпеченные булочки веселыми рожицами. Когда Марла начала покрывать их глазурью, отчего каждая улыбка становилась все шире, зазвонил телефон.

– Квартира Шиффер. О, Сильвия, привет! Ну, как прошел вечер?

– Все кувырком. – Голос Сильвии подтверждал, что она не преувеличивает.

– Да что ты? И у меня тоже не очень… Но все-таки хорошо, когда есть из-за чего волноваться. – Разговаривая, Марла продолжала украшать булочки.

– Но Боб хотя бы был рад меня видеть? – спросила Сильвия.

У Марлы сжалось сердце. Она не могла бы сказать точно, было ли этому причиной чувство вины или жалости, но, тем не менее, решила не говорить правду:

– Да, Боб безумно обрадовался! Хотя вообще-то он очень устал. Ну, а ты как? Тебе понравилось?

Последовала минутная пауза. Марла, придерживая трубку подбородком, открыла духовку и вытащила очередную порцию булочек.

– Можешь не волноваться, – послышался в трубке голос Сильвии. – Все было замечательно, просто потрясающе.

– Правда? Я очень рада. Значит, все идет по плану. Ну что ты можешь о нем сказать?

Снова повисла пауза. Марла искала глазами лопаточку, притаившуюся где-то на столе среди рассыпанной муки, кулинарных книг и стоявших вперемежку грязных мисок, сахарницы, мерных кружек и масленок. Оказывается, чтобы что-то испечь, приходилось изрядно повозиться.

– Что я могу сказать? Ну, он был очень… сексуальный.

Марла был разочарована: она ожидала больше подробностей. Но в этот момент ее занимала другая проблема: куда же все-таки девалась лопаточка и чем теперь снять булочки?

– Думаю, вчера он очень распалился с тобой – то есть со мной. Наверное, поэтому и приехал таким усталым. До сих пор спит.

– Он еще спит?! – Марла почувствовала, что Сильвия в шоке. – Боб всегда встает без четверти семь! В восемь он уже на службе.

– Он так крепко спал, что я его пожалела и выключила будильник, – объяснила Марла.

– Боже мой! – ужаснулась Сильвия. – Он же опоздает.

– А тебе не кажется, что у него будет лучше настроение, если он выспится? Мне вот сон всегда помогает.

– Ну, это твои проблемы, – заметила Сильвия. – Кстати, не помню, говорила ли я тебе или нет, что по утрам Боб частенько бывает не в духе?

Марла подтвердила, что об этом разговор заходил, и они распрощались. Марла решила, что Боба уже нет смысла будить, а лучше закончить с выпечкой. Ей не верилось, что он рассердится из-за того, что проспал, если она приготовит ему вкусный завтрак. Марла взяла последнюю чистую миску, разбила туда четыре яйца и принялась их взбивать. Потом достала из холодильника ветчину и поставила варить кофе в шикарной кофеварке, какую могла себе позволить не всякая женщина. С огромным удовольствием она накрыла стол на двоих.

Часы на микроволновой печке показывали 8.41, когда Марла услышала, как по лестнице спускается Боб.

– Боже мой, Сильвия, – сказал он, прихрамывая входя в кухню. – Что с тобой случилось?! И что у нас с будильником? Я проснулся – на часах половина девятого, а ты меня не будишь!

– Но я подумала, что ты соскучился по домашним завтракам… – заворковала Марла.

Она поставила на стол яичницу с ветчиной, булочки, масло и разлила по чашкам кофе. Все выглядело очень аппетитно, и Марла страшно гордилась собой. Она от души надеялась, что в яичницу не попала скорлупа.

Боб подошел к столу:

– А это что такое?

– А тебе как кажется?

– Булочки? Масло? Яичница с ветчиной? Ты что, хочешь убить меня? Ты же знаешь, что у меня повышенный холестерин и мне всего этого есть нельзя!

Марла растерянно заморгала. Она не знала, надуться ли ей в ответ на такую неблагодарность или постараться загладить ошибку. Ей показался надежнее второй вариант, нужно было только выбрать нейтральную тему. Марла посмотрела во двор, усыпанный опавшими листьями. Ее внимание привлекли широкие борозды, в нескольких местах прорезавшие двор.

– У вас что, есть кроты? – удивленно спросила она.

Боб залпом выпил кофе, сунул в карман мелочь и стал искать ключи.

– Какие еще кроты? О чем ты говоришь? – рассеянно спросил он.

– Там борозды! – сказала Марла. – Кто так испоганил газон?

– Сильвия, это же следы крана.

– Крана? Ничего не понимаю… Зачем вам во дворе понадобился кран?

Боб нахмурился.

– Сильвия, ты сегодня как-то странно шутишь. Газон испортил кран, который вытаскивал из бассейна твою машину.

– Из бассейна мою машину? – искренне удивилась Марла. – Я что, обычно мою машину в бассейне?

– Знаешь, мне сейчас не до глупых шуток и загадок. – Боб поставил чашку на свободный краешек стола. – Я и так опоздал, а у меня на утро была назначена деловая встреча. – Он повернулся и направился к двери.

– А ты ничего не забыл? – остановила его Марла: по крайней мере, он должен был бы ее поцеловать перед уходом.

– И верно, забыл, – спохватился Боб, торопливо хватая пульт, открывающий гараж. – Ну, я пошел, – сказал он и исчез за дверью.

Сильвия оделась и отправилась в кухню, надеясь найти что-нибудь съедобное. Но в холодильнике ее ждали только просроченный йогурт и баночки с витаминами. Она принялась один за другим открывать шкафчики и полки, но и они были заставлены исключительно пищевыми добавками и заменителями. Настоящих продуктов ей разыскать не удалось. Сильвия чувствовала, что голод становится все сильнее, но для того, чтобы поесть, нужно было отправляться в торговый центр, а она не могла уйти, не дождавшись матери.

Когда Милдред позвонила в дверь, Сильвия снова лежала поперек кровати, усыпанной розами, что наводило на определенную мысль. Она поспешно стряхнула цветы и побежала открывать. Милдред держала в руках термос кофе и пакет с домашними пирожками.

– Ах, мама, ты всегда знаешь, что мне нужно! – воскликнула Сильвия.

Войдя в спальню, Милдред с явным неодобрением посмотрела на пыльный фикус в углу и брезгливо взяла в руки нелепую подушку в форме огромных алых губ.

– Так вот как теперь живут любовницы! Небогато… У бухгалтерши, с которой когда-то связался твой отец, дела шли получше.

– Жизнь для женщин стала сегодня еще сложнее, мама.

Милдред подошла к столику перед зеркалом, открыла шкатулку с драгоценностями и с брезгливым видом выудила из груды дешевой бижутерии несколько ниток недорогого жемчуга.

– Да, это не похоже на украшения преуспевающей любовницы, – с презрением проговорила она.

– Марла хранит украшения из циркония в холодильнике, – унылым голосом объяснила Сильвия.

– Ну что ж, – усмехнулась Милдред. – Думаю, нам стоит порадоваться: Боб явно не сорит деньгами. – Она повернулась к Сильвии. – А теперь расскажи, пожалуйста, что получилось из твоей сумасбродной затеи.

– Ох, мама, в том-то и дело, что ничего! Когда Боб пришел сюда вчера вечером, я… В общем, я практически прогнала его.

– Молодец! Я знала, что правильно тебя воспитала, – оживилась Милдред. – А теперь возвращайся к себе, вышвырни эту потаскушку из своего дома – и делу коней. – Она опустилась на край кровати, так как стульев в комнате не было.

Сильвия покачала головой.

– Мама, пойми, если я это сделаю, все останется по-прежнему. – Она села рядом с матерью и взяла ее за руку. – Вчера вечером я видела прежнего Боба – такого, каким он был когда-то очень-очень давно. Я вспомнила, я почувствовала, что значит быть желанной! Это просто непередаваемое ощущение. Я поняла, как давно не переживала ничего подобного.

Она отпустила руку Милдред и встала.

– Ах, мама, когда он пришел вчера, мне хотелось ударить его – за то, что он меня так многого лишил…

Мать смотрела на нее с таким сочувствием, что Сильвия едва подавила рыдания. Она с надеждой взглянула на Милдред.

– Как ты думаешь, он вернется?

– Подожди, – с раздражением сказала мать, – я что-то не пойму. Ты что же, надеешься, что твой муж вернется к любовнице? Ах, женщины, женщины! Мы заслуживаем то, что имеем.

В этот момент в дверь позвонили. Сильвия резко выпрямилась, глаза ее вспыхнули надеждой.

– Может быть, это Боб? – Она торопливо оглядела комнату. – Господи, ты должна спрятаться! Он может тебя увидеть…

– И не подумаю. Сильвия, я терпела все эти безумства, сколько могла, но не собираюсь прятаться от собственного зятя. – Снова раздался звонок, и Милдред усмехнулась. – А лучше всего – скажи ему, что я твоя мать. Раз вы с этой Марлой поменялись местами, почему я не могу сойти за мать потаскухи?

– Мама, перестань! Останься здесь и молчи. Сильвия закрыла дверь спальни и через маленькую гостиную бегом бросилась к двери.

– Кто там? – спросила она.

– Пит.

– Пит? – переспросила Сильвия. Она внимательно просматривала записи Марлы, но такого имени там не встречалось.

– Наверное, еще один дружок. Возможно, и тебе он приглянется, – предположила Милдред, стоявшая на пороге спальни.

Сильвия сердито посмотрела на мать, проверила цепочку и осторожно приоткрыла дверь. Перед ней оказалась огромная цветочная композиция, из-под которой торчали чьи-то ноги.

– О-о-о! – восхищенно протянула Сильвия. Она сняла цепочку и шире раскрыла дверь.

Цветы заполнили весь дверной проем и медленно вплыли внутрь. Сильвия вынула вложенную в букет карточку и с сияющим лицом повернулась к матери.

Пит с трудом протиснулся в гостиную со своей объемистой ношей.

– Думаю, их лучше всего поставить на коробку рядом с диваном. Тогда в комнате будет равновесие, – заметил он.

– Доставка плюс советы по оформлению? не удержалась, чтобы не съязвить, Милдред. – Мне кажется, здесь необходимо душевное равновесие, а с этим успешнее справится психиатр.

Сильвия прочитала карточку и обрадованно сказала матери:

– Он пишет, что не может меня оставить, просит разрешения прийти сегодня снова! – Она посмотрела на Пита. – Спасибо, вы принесли мне счастье.

Пит широко улыбнулся.

– А ваша дочь очень приятная особа, – сказал он Милдред.

– Моя дочь – романтичная дуреха, – ответила Милдред, вручая ему чаевые.

Марла давала урок в «музыкальной» комнате. За роялем сидела Дженнифер. Она играла «Вальс-минутку», но по своему обыкновению готова была уложиться в тридцать секунд.

Марла сидела с видом знатока, чувствуя себя настоящей учительницей. Для этой девочки она была непререкаемым авторитетом!

– У тебя очень хорошо получается. Даже мне так быстро не сыграть. – Марла, улыбаясь, похлопала ее по плечу. – Попробуй повторить все сначала. Уверена, что ты можешь сыграть еще быстрее.

На лице Дженнифер отразилось глубочайшее изумление, но она послушно ударилась в галоп. Марла одобрительно кивала и улыбалась.

Пит ушел, собралась уходить и Милдред. В этот момент зазвонил телефон, и Сильвия сняла трубку.

– Алло-о, – томно пропела она, и Милдред в изнеможении закатила глаза.

– Привет, это Йена. У меня положение просто критическое! Тебя не было целую вечность.

Сильвия не имела представления, кто такая Йена и что там с ней происходит. Она не помнила никаких записей на этот счет, а блокнот был далеко. Все-таки нужно всегда держать его под рукой.

– Бедняжка, – посочувствовала она. – А что с тобой случилось?

– Мои ноги – просто ужас что такое! Не могла бы ты заехать ко мне сегодня до обеда? Только учти: я переехала и теперь живу в Хайленд-Хилз, в конце бульвара Шагрин.

– Хорошо, – пообещала Сильвия. – Через пару часов тебя устроит?

– Отлично, запиши адрес. Сильвия сделала у себя пометки, и неизвестная Йена повесила трубку.

– Значит, у тебя вечером свидание с Бобом? – многозначительно подняла брови Милдред. – А Марла тем временем сегодня встречается с Джоном.

– С Джоном? Откуда ты знаешь?

– Вчера вечером я с ней разговаривала. А ты, между прочим, позвонить не удосужилась. Так вот, она сказала, что сегодня обедает с Джоном.

– Но этого не может быть! Она его и в глаза не видела, ведь мы же только вчера приехали.

– Шустрая оказалась девица, – заметила Милдред. – Ты только представь ее в клубе.

– В клубе? Они обедают в Загородном клубе? Что это на нее нашло?

– А что нашло на тебя? Сильвия, ты открыла ящик Пандоры! Впрочем, мои предостережения на тебя не действуют: я же всего-навсего твоя мать.

Но Сильвия оставила ее сарказм без внимания.

– Мама, ты должна мне помочь! Я постараюсь отговорить Марлу от этой безумной затеи, но ты на всякий случай съезди в клуб. Если я не смогу с ней связаться, ты хотя бы присмотришь за ней.

– А стоит ли? И без того все женщины из Шейкер Хайте, которые окажутся в клубе, будут смотреть только на нее – то есть на тебя. Ну, еще бы: Сильвия Шиффер сделала косметическую операцию! Завтра все только и будут говорить, что о тебе. А кстати, ты уверена, что она разберется, какой вилкой есть рыбу?

– Мама, ну не надо! – умоляюще посмотрела на мать Сильвия.

Милдред взяла сумочку и пожала плечами.

– Отлично, – кивнула она. – Спектакль получится первоклассный.

Милдред покачала головой, поцеловала дочь и удалилась, а Сильвия вернулась в спальню и набрала номер своего домашнего телефона. Линия оказалась занята. Стоило ей положить трубку, как раздался звонок, но, прежде чем ответить, она взяла свой блокнот и теперь была во всеоружии.

– Марла Моленски. Ах, это вы, мистер Брайтман… – Сильвия просмотрела свои записи, и лицо ее вытянулось, когда она прочитала требования этого клиента. Нет, она не собирается никому сосать пальцы! Нужно срочно разыскать Марлу. – Что? Сегодня в половине шестого? Хорошо, мистер Брайтман. В половине шестого я буду у вас.

Сильвия повесила трубку в полной панике. Допустим, она сделает массаж этой Йене, но в случае с мистером Брайтманом наверняка требовался профессионал. Куда же девалась Марла? Теперь, когда она набирала номер, ее приветствовал с автоответчика собственный голос.

Что же ей делать? Сильвия решила, что в любом случае сначала нужно одеться и привести себя в порядок. Она встала и просмотрела небогатый гардероб Марлы. Что же больше всего подойдет для первого трудового дня в новом и таком необычном амплуа?

По пути к Йене Сильвия набрала номер телефона своей бывшей машины. Она рассчитывала, что ей, возможно, повезет, если уж Марлы не оказалось дома.

– Миссис Сильвия Шиффер, – раздался голос Марлы.

– Слава Богу! Послушай, тебе придется часок побыть собой. Где ты сейчас?

– В твоей машине.

– Я уже догадалась. Но где находится машина?

– Не могу сказать точно. Я только что проехала Кентербери-роуд, стараюсь попасть на бульвар Кортленд, но никак не могу.

– Ты почти там же, где и я, удивительно, что я тебя не вижу. Ты едешь на север или на юг? – спросила Сильвия.

– Я еду прямо, – заявила Марла. Сильвия вздохнула и удрученно покачала головой.

– Слушай, мне позвонил некий мистер Брайтман. Он хочет обслуживание «по полной программе» в половине шестого. Я сейчас еду заниматься с Йеной, а с Брайтманом ты, пожалуйста, разберись сама.

– Не могу, я обедаю с Джоном в клубе, – беззаботно прощебетала Марла. – Между прочим, Йена мне не платит, взамен она снабжает меня разной информацией. Так что можешь к ней особенно не торопиться, – пояснила Марла. – Знаешь, Джону ты очень нравишься. Он неглупый мужчина. Слушай, а он милый?

Из-за помех слышимость ухудшилась, и Сильвия разобрала только последний вопрос.

– Ты о ком говоришь?

– Я спрашиваю о докторе Джоне.

– Милый или нет, но что умный и элегантный, это точно. – Сильвия пыталась скрыть раздражение: без помощи Марлы ей было не обойтись.

Сыграть роль рефлексолога или массажистки – еще куда ни шло, но ублажать за деньги какого-то старого пройдоху – это уже слишком.

– Почему ты вдруг решила встретиться с Джоном? По-моему, это слишком опасно: уж он-то смотрит на меня внимательно. Мы не можем так рисковать.

– Это несправедливо! Что, мне уж и развлечься нельзя? – надулась Марла – Какая радость быть чьей-то женой, если я не могу пойти пообедать в клубе? И после этого ты еще хочешь, чтобы я возилась с ногами Брайтмана? – Она помолчала. – Кстати, а где этот клуб? Не могу его найти.

Сильвия вздохнула. Ссориться с Марлой было нельзя. В конце концов, может быть, им удастся провести и Джона – конечно, если Марла постарается поменьше болтать.

– Ну, хорошо, – сдалась она. – Давай договоримся так: ты обедаешь с Джоном, а я отправляюсь к Йене. Но ты постараешься уйти пораньше и займешься с Брайтманом.

– Но мне еще надо делать закупки к празднику… – заныла Марла.

– По магазинам поедешь потом. И будь с Джоном поосторожнее. Не пей и не говори много. Джон – близкий друг Боба; если он тебя уличит – нам с тобой конец. И постарайся не опоздать к Брайтману.

– Но у меня с собой ничего нет: моих масел, кремов, ароматических веществ…

Сильвия остановилась у светофора. Справа она увидела черный спортивный автомобиль и не удержалась от искушения – измененная внешность придала ей уверенность в себе. Сильвия опустила стекло и улыбнулась сидевшему за рулем усатому мужчине. Мужчина повернул голову в ее сторону, но не улыбнулся в ответ. Более того, как-то испуганно стал вертеть головой то вправо, то влево. Едва зажегся зеленый свет, он нажал на газ, и машина рванулась с места.

Только тогда Сильвия заметила на крайней правой полосе машину Марлы. Этот бедняга оказался между ними и решил, что у него галлюцинации! Сзади кто-то нетерпеливо сигналил. Сильвия проехала немного вперед и свернула налево, а ничего не заметившая Марла – направо. Телефонная связь между ними при этом не прерывалась.

– Слушай, если я пойду к Брайтману, ты за меня постираешь? – продолжала торговаться Марла. – Ужас сколько белья накопилось, а я не знаю, как работает стиральная машина. И у меня на все не хватает времени.

Сильвия огорченно вздохнула: Боб, как видно, этим не занимался с тех пор, как она уехала.

– Хорошо, договорились. Я еду к Йене, ты обедаешь с Джоном, а потом мы с тобой встречаемся у Брайтмана. Я передаю тебе твою сумку с кремами и, пока ты у него, занимаюсь стиркой. Но постарайся не засиживаться в клубе и с Джоном поосторожнее. Он очень внимательный доктор.

– Мне приходилось встречаться с докторами, – обиженно проговорила Марла. – С Джоном у меня будет все нормально. А стирать ты можешь спокойно: Боб сказал, что вечером у него какое-то заседание. Господи, я совсем с ума сошла! Он же поедет к тебе… Ну, надеюсь, ты успеешь. Да, если я задержусь, начинай с Брайтманом сама, я потом подключусь. Там есть запасный вход.

20

К Загородному клубу Шейкер Хайтс вела мощенная кирпичом и увитая плющом аллея. Во внутренней отделке преобладали насыщенные голубые, зеленые и вишневые тона, что для Марлы означало высший класс. На стенах висели картины, изображающие сцены охоты, мертвых птиц и кроликов. Ей вдруг подумалось, что те, кто здесь обедает, наверное, тоже ездят на лошадях и стреляют в животных… Как все-таки странно: сидят на одних животных и убивают других! Такие несоответствия всегда ставили ее в тупик.

Очевидно, новое положение и обилие впечатлений так отвлекли Марлу, что она как следует не продумала свое появление в клубе. Только теперь ей пришло в голову, что она по-прежнему не имеет ни малейшего понятия, как выглядит Джон. Впрочем, в просторном обеденном зале за большинством столов сидели женщины, что несколько облегчало Марле задачу. Кроме того, можно было исключить еще те столы, за которыми сидело по нескольку мужчин.

Марла обвела взглядом зал, пытаясь отыскать Джона. Она заметила мужчину, сидевшего за столиком в одиночестве, но он был совсем не молодой. Почувствовав на себя взгляд, он оторвался от меню, заулыбался и стал весело подмигивать ей. Марла решила, что Джон так вести бы себя не стал. Но человек этот казался ей знакомым… Боже, неужели это кто-то из ее бывших клиентов? Только этого ей и не хватало! Да, мужчина был явно слишком пожилым для Джона – почти старикашка, хотя для старикашки он выглядел совсем не плохо. Конечно, она могла бы тоже ему подмигнуть, но решила сделать вид, что не замечает его знаков Она не собиралась ни с кем кокетничать – разве что с Джоном.

Марла обратила внимание на столик в углу. Там тоже сидел мужчина, и он был один. Она обрадовалась, что подавила искушение и не стала перемигиваться со стариком. Хотя мужчина и сидел, был заметен его высокий рост; он задумчиво смотрел в окно на поле для гольфа. Так Джон это или нет? Она могла бы сказать с уверенностью, если бы он увидел ее и встал или помахал ей. Что же ей теперь делать? Крикнуть: есть тут доктор? Но кроме него, могут оказаться и другие врачи… В этот момент Марла почувствовала, как чьи-то цепкие пальцы взяли ее за локоть. Она уже открыла рот, чтобы возмутиться, сказать, что она миссис Шиффер и имеет полное право здесь находиться, так что никому не удастся ее выставить из клуба. Но, обернувшись, Марла увидела рядом с собой мать Сильвии.

– Вон он, сидит в углу, – свистящим шепотом подсказала Милдред.

– Мама! – воскликнула Марла и звонко поцеловала Милдред. – Ты откуда здесь?

– Не переигрывай, моя милая, – отрезала «мама», чуть касаясь щеки «дочери». – И сядь, пожалуйста, спиной к залу. Кстати, ты уже поздоровалась с отцом' – И она кивнула в сторону «старикашки».

– Это мой отец? – прошептала Марла. – А я думала, это…

Она вовремя прикусила язык, поняв, что не стоит распространяться на эту тему. Зачем говорить, что она решила, будто он с ней заигрывает, и вообще окрестила его старикашкой? Марла пристально посмотрела на пожилого мужчину, который снова углубился в меню.

– Кажется, мы с ним похожи, – тихо сказала она, когда он снова поднял голову.

Милдред закатила глаза.

– Быстро поздоровайся с отцом и иди к Джону, – скомандовала она. – Да и с ним тоже не засиживайся.

Марла пошла по ковровой дорожке к «отцу». Своего родного отца она не знала и, хотя понимала, что это не он, вдруг почувствовала, как у нее перехватило горло. Ей бы очень хотелось, чтобы у нее был такой отец. Этот человек с копной густых седых волос и загорелым, гладко выбритым лицом выглядел очень солидно и уверенно. На нем был спортивного покроя пиджак из твида и голубая рубашка. Именно так должен был выглядеть идеальный отец!

– Привет, папа, – тихо сказала Марла.

– Ну, наконец-то! За три недели ни одного звонка, ни строчки. – Он внимательно оглядел ее с ног до головы. – Должен заметить, ты отлично выглядишь, Сильвия. Купание в бассейне определенно пошло тебе на пользу. – Он погладил ее по голове. – Мне кажется, от хлорки у тебя даже волосы посветлели. – Марла с сожалением вспомнила, насколько светлее были ее волосы, и украдкой, вздохнула. – Но я не знал, что ты с нами обедаешь.

Марла с трудом проглотила стоявший в горле комок:

– Нет, я не с вами, я…

Ей было очень жаль, что не удастся посидеть за столом со своим таким милым, симпатичным отцом.

– Она обедает с Джоном, – вступила в разговор Милдред. – Иди, вон он там сидит в углу.

Марла повернулась и, едва сдерживая слезы, пошла через зал к столику Джона.

Джон по-прежнему смотрел в окно, но, видимо, почувствовал на себе чей-то взгляд, потому, что повернул голову и, заметив ее, встал. Настроение у Марлы сразу переменилось. Он смотрел на нее, раскрыв рот: она явно произвела на него впечатление. Очевидно, даже с темными волосами и лишним весом она выглядела неплохо. По крайней мере, этот парень, ожидавший увидеть бесцветную Сильвию, точно был поражен.

– Рад тебя видеть, Сильвия, – сказал Джон, отодвигая для нее стул. – Хочешь вина?

– Конечно, – согласилась Марла. – Я, кстати, могу познакомить тебя с мамой и папой.

– Познакомить меня? – Джон чуть не разлил вино и поднял на нее удивленные глаза. – Да я знаю их всю жизнь!

Марла немного смутилась и пригубила вино.

– Ты что, разучился понимать шутки? – Она улыбнулась, надеясь, что ей удалось достойно выйти из положения, и принялась играть бокалом.

Джон завороженно следил за движением ее руки, потом поднял на нее глаза:

– Ты такая… красивая!

– Да, это – новая Сильвия, – довольно улыбнулась Марла.

Джон рассмеялся:

– Как философ должен сказать, что у меня много вопросов к косметической хирургии. Как профессионал могу заметить: то, что с тобой сделали в клинике, – поразительно. – Он понизил голос. – А как мужчина признаю: ты выглядишь просто потрясающе!

Такой поворот темы Марле нравился больше. Она посмотрела на Джона из-под ресниц.

– Ты действительно так считаешь?

– Конечно. Глядя на тебя, дух захватывает. – Джон неожиданно покраснел и опустил глаза на свой бокал.

– А вы, я смотрю, прекрасно умеете ухаживать, доктор Джон, – усмехнулась Марла. – Вам определенно надо было сделать мне предложение раньше Боба.

– Так ведь я и сделал…

Марла растерялась: Сильвия ничего ей об этом не говорила. Но не выяснять же было у Джона подробности их романа!

– Наверное, я больше всего уважаю тебя за то, что ты остался моим другом, – пробормотала она.

– Я тоже уважаю тебя, Сильвия. – Он порывисто взял ее за руку.

Марле было особенно приятно это слышать. Мужчины восхищались ею, желали ее, ухаживали за ней, но иногда она сомневалась в том, что они ее уважают…

– Боюсь, что мне никто никогда такого не говорил.

– Не могу в это поверить, – удивился Джон.

Подошел официант, чтобы принять заказ, и он убрал руку, нарушив очарование момента. Когда официант ушел, Марла вдруг стала очень серьезной.

– Знаешь, Джон, я хочу рассказать тебе что-то важное. Только обещай, что когда ты об этом услышишь, то не перестанешь меня уважать. – Марла опустила голову.

– Не сомневайся во мне, рассказывай.

Она посмотрела на сверкавшее на пальце кольцо, которое теперь всегда будет принадлежать ей, и глубоко вздохнула. У нее появился шанс побыть жертвой, а Марла очень любила, когда ее жалели.

– Ну, хорошо, Джон. Учти: я рассказываю тебе первому. Это так мучительно, что вряд ли я рискну еще с кем-нибудь говорить об этом. Но ты – мой лучший друг.

– Говори, ты же знаешь, что мне ты можешь доверить все. – Джон снова взял Марлу за руку.

Марла еще раз вздохнула, допила вино и заглянула Джону в глаза.

– Боб мне изменяет! – объявила она, шумно вздохнув. – Ну вот, сказала – и стало легче.

К ее удивлению, на лице Джона отразилась растерянность, а не участие.

– Сильвия, но ты же уже говорила мне об этом, – мягко сказал он. – Перед тем как уехать.

Этого Марла никак не ожидала. И почему она не расспросила Сильвию о Джоне подробнее?!

– Да, конечно, я прекрасно помню. Но ты меня не дослушал. Дело в том, что я все обдумала и решила для себя. Никто не виноват – ни я, ни Боб. Все вышло само собой. С этим и буду жить дальше.

– Я не совсем понимаю… – начал Джон.

– И слава Богу.

Официант принес заказ, Джон снова убрал руку.

– Давай будем обедать, – повеселев, предложила Марла.

Когда они опять остались одни, она обольстительно улыбнулась Джону и сама взяла его за руку. Он явно был совсем не против.

Сильвия сидела в приемной Брайтмана, ожидая его появления с замиранием сердца. Она уже немного пришла в себя после визита к Йене, хотя маленькая квартирка повергла ее в изумление обилием кошек, магических кристаллов и увядающих комнатных растений, а также умопомрачительно грязными ковриками. Ей в жизни ничего подобного видеть не приходилось. Сильвия тихо ахнула, когда Йена подняла ногу: ступни оказались абсолютно черными, поскольку их обладательница предпочитала по квартире ходить босиком.

Йене мало показалось массажа, ей понадобилось еще услышать мнение Сильвии о состоянии ее почек, чтобы знать, какой магический кристалл использовать для лечения. Сильвия напустила на себя важный вид и как могла постаралась заморочить Йене голову. Но когда та упомянула о крови в моче, Сильвия посоветовала ей проконсультироваться у Джона.

После сеанса она пять раз мыла руки. Дважды в квартире Йены, затем протирала их лосьоном в машине, потом еще раз мыла на заправочной станции в туалете, а последний раз – уже в офисе мистера Брайтмана.

Хотя Сильвия назвала его за глаза проходимцем, Брайтман оказался президентом какой-то транспортной компании. По зеленому линолеуму офиса взад-вперед ходили солидные мужчины, разговаривая о каких-то складах и весовых. Каждый из них окидывал ее взглядом, при этом некоторые сразу смущенно отводили глаза, а кое-кто подмигивал.

Сильвия старалась держаться незаметно, насколько это было возможно в голубых облегающих леггинсах Марлы и желтом свитере. Она чувствовала себя школьницей, ожидающей вызова к директору.

– Мистер Брайтман сейчас вас пригласит. Он сожалеет, что вам пришлось так долго ждать, – с ухмылкой проговорила секретарша.

– Ничего, ничего, я никуда не спешу, – с готовностью сказала Сильвия.

Она уже начинала нервничать. Где же эта Марла? Она же обещала приехать!

– Нет-нет, у мистера Брайтмана на половину седьмого назначено совещание, – заявила секретарша, снова скрываясь за дверью кабинета.

– Я могу прийти завтра, – робко заметила ей вслед Сильвия, недоумевая, куда могла запропаститься Марла.

Секретарша появилась буквально через минуту.

– Мистер Брайтман готов, – сообщила она и продемонстрировала Сильвии мужские туфли с таким видом, как будто держала в руках дохлую рыбу.

Сильвия чувствовала, что близка к обмороку.

– Да, конечно, сейчас иду.

Она заставила себя подняться и направилась к кабинету, но секретарша остановила ее и показала на другую дверь:

– Вы же знаете, он любит это делать там.

Боже, где это – «там»? Неужели Марла, кроме массажа, предлагает мужчинам еще какие-нибудь услуги?

– Ах, да, конечно. Не понимаю, что на меня сегодня нашло, – пробормотала Сильвия, стараясь исправить ошибку.

– Ничего страшного, вы никогда этого не понимаете, – ободрила ее секретарша.

Сильвия медленно, с замирающим сердцем направилась к указанной двери. Войдя, она с облегчением убедилась, что это не спальня: в комнате не было ничего, за исключением розового ковра, покрывающего весь пол, розовых бархатных портьер, черного кожаного кресла и кушетки, стоящей в центре. В кресле расположился сам мистер Саймон Брайтман – его босые ноги уже поджидали Сильвию.

Это был плотный, седой, начинающий лысеть мужчина с круглым лицом, на котором совершенно отсутствовал подбородок. На нем топорщился довольно простого покроя костюм, белая рубашка была расстегнута у ворота, голубой галстук распущен. Но взгляд Сильвии приковали ноги Саймона, которые он поставил на кушетку. Они были на удивление маленькими для такого солидного мужчины, и на суставах каждого пальца росли темные волоски. У Сильвии возникло единственное желание – держаться от них подальше. На желтых ступнях выделялись твердые мозоли, а по подъему бугристыми жгутами вздулись вены. Но отвратительнее всего выглядели ногти, кокетливо покрытые розовым лаком. Боже, ну почему у Марлы оказалась такая неприятная профессия?!

– Ну вот, наконец, – неторопливо сказал Брайтман. – Почему ты не вошла в боковую дверь? – он показал на задернутые портьеры в конце комнаты. – Ты же знаешь, я не люблю, когда ты появляешься в приемной.

– Так или иначе, но вот я здесь, – бодро затараторила Сильвия, стараясь подражать развязной манере Марлы. – Bay, какая у вас сегодня аура! Просто блеск.

Сильвия достала из сумки пузырек с маслом и набор различных мазей и смол. Подойдя ближе, она ясно почувствовала, что ногам мистера Брайтмана ароматерапия определенно не помешала бы.

«Но где же Марла?! – подумала она, поджигая немного ароматической смолы. – Неужели до сих пор любезничает в клубе с Джоном?»

– Ну, крошка, приступай, – игриво подмигнул Брайтман.

Сильвия едва не упала в обморок. Нужно было во что бы то ни стало протянуть время.

– Извините, я на минутку отлучусь: мне нужно позвонить.

– У меня мало времени, – недовольно запыхтел Брайтман, – так что не задерживайся.

Сильвия вышла из комнаты и, закрыв за собой дверь, прислонилась к стене, пытаясь сосредоточиться. «Если Марла не появится через пару минут, я просто сбегу отсюда», – решила она. Ее начинало мутить, стоило только вспомнить босые ноги мистера Брайтмана.

На счастье, секретарши на месте не оказалось, и Сильвии не пришлось униженно просить разрешения позвонить. Она поспешно набрала номер телефона своей машины, и Марла сразу же взяла трубку.

– Где ты?! – воскликнула Сильвия, чуть не плача.

– Я попалась! – В голосе Марлы звучало отчаяние.

– То есть как?.. – Сильвия похолодела.

Неужели Боб обо всем догадался, и теперь все пропало? А ведь она даже не успела насладиться с ним любовью.

– Я застряла и не могу найти дорогу, – объяснила Марла.

Сильвия немного успокоилась.

– Понимаешь, я оставила Джона в клубе, а до тебя никак не доберусь. Надо же, всю жизнь мечтала жить в таком месте, как Хайтс, но не знала, что здесь такая пропасть тупиков. Я кручусь вокруг да около и не могу выбраться. Уже четыре раза проехала мимо нашей улицы, теперь еду в пятый раз.

Сильвия еле сдерживалась, чтобы не взорваться. Но необходимо было оставаться спокойной и вывести Марлу из ловушки. А уж потом она с удовольствием убьет ее.

– Знаешь, нашему мужу надо заняться газоном, – говорила тем временем Марла. – А люди здесь такие грубые! Представляешь, одна женщина, которая живет через два дома, увидев меня, сделала непристойный жест. У нее точно плохая карма. Хорошо, что меня защищают металл и стекло.

Сильвия поняла, что Марле попалась Розали. Но если так, то от «плохой кармы» Марлу мог уберечь разве что свинец.

– Немедленно выезжай на Ли-роуд к мосту и потом сюда! – Она была в полном отчаянии.

– Ли-роуд? Но я там и есть… Нет, была. Помню, я ее видела, – говорила Марла. – Кстати, звонил твой брат, прямо сюда, в машину. Сказал, что его любопытная бывшая жена видела, как я тут мотаюсь кругами. Она подумала, что я ищу еще один бассейн, куда бы нырнуть. – Марла захихикала. – Он такой милый! Правда. И беспокоится обо мне.

– А я больше беспокоюсь о себе, – отрезала Сильвия. – Ноги Саймона Брайтмана не могут ждать вечно.

– Я совсем запуталась! – заныла Марла. – Мне отсюда не выбраться. Уже люди стали обращать на меня внимание.

– Хорошо, успокойся, – попыталась ободрить ее Сильвия. – Поверни направо по Карлтон-роуд. Через два дома увидишь почтовый ящик. Сверни налево. Проедешь два перекрестка – и справа увидишь мост.

– А если будет гореть красный свет? Тебе ведь сделают отметку в правах. – Сильвия молчала. – Я стараюсь шутить, – объяснила Марла.

– А я стараюсь смеяться, – Сильвия нервно барабанила своими накладными ногтями по аппарату. – Но у меня пока не получается.

– Я проехала уже четыре светофора, но моста не вижу, – сообщила Марла.

– Я сказала два светофора. Два! – простонала Сильвия.

– Хорошо, еду на разворот, – послушно отозвалась Марла.

В этот момент Брайтман просунул в дверь голову и оглядел приемную. Заметив Сильвию, он махнул ей рукой, потом показал на часы. Сильвия улыбнулась и закивала. Брайтман снова исчез за дверью.

– Поторопись, Марла, у мистера Брайтмана кончается терпение! – умоляла она. – Кстати, а что значит «полная программа»?

– Я выбралась, выбралась! – радостно завопила Марла. – Вижу мост, приеду через пять минут. Не хотела бы я выбираться отсюда при какой-нибудь чрезвычайной ситуации.

– Сейчас как раз и есть эта самая ситуация, – сквозь зубы процедила Сильвия и повесила трубку.

Брайтман был в ярости. Когда Сильвия вернулась в комнату, он сразу же набросился на нее:

– Я же сказал, что у меня мало времени! Что это на тебя сегодня нашло?

– Извините, пожалуйста, – Сильвия заставила себя улыбнуться, – но я должна была позвонить сестре. Я почувствовала отрицательные флюиды и забеспокоилась о ней. – Она присела в кресло у его ног. – О, ваши пальцы сегодня восхитительны, как никогда!

Брайтман откинулся на кушетку и закрыл глаза.

– Это я и хотел услышать. Сменим лак, я хочу что-нибудь… веселенькое. И подъем меня страшно беспокоит. Займись им скорее. Но сначала нанеси новый лак. Ты знаешь, я люблю сочные тона.

Сильвия собрала все свое мужество, чтобы заставить себя прикоснуться к ногам Брайтмана. Она взяла пузырек с маслом, накапала немного на ногу Брайтмана и помассировала ступню, как ее учила Марла.

– А ты не забыла кое-что снять? – многозначительно заметил он.

– Снять? – переспросила Сильвия, в ужасе уставившись на него. «Вот оно, начинается! Так я и знала…» – мелькнуло в ее голове.

– Ну да, старый лак. И не забудь, я хочу полную программу. Задумали поиграть в скромность, мисс Моленски? Учти: терпение мое кончается. У меня остается двадцать минут.

В полной растерянности Сильвия встала. «Это предел, – решила она. – Не знаю я никакой «полной программы» и не желаю знать!»

– Извините, я забыла в приемной педикюрный набор, – пробормотала она и бросилась за портьеру.

Внезапно ее схватила за локоть чья-то рука, и Сильвия от неожиданности чуть не закричала.

– Тихо! – прошептала Марла. – Я уже давно здесь стою, все жду, когда ты выйдешь.

– Слава Богу! – Сильвия почувствовала невероятное облегчение. – Я уже не надеялась, что ты когда-нибудь приедешь. Твоя сумка там, в комнате. Иди скорее, он требует «полную программу»!

– Это мы сейчас устроим.

Марла нырнула за портьеру, Сильвия услышала мурлыкающий голос, потом раздались невнятные восклицания Брайтмана. Решив, что она здесь лишняя, Сильвия, радуясь избавлению, выскользнула из комнаты.

21

Сильвия въехала во двор, остановила машину и внимательно оглядела переулок. Ей совсем не хотелось, чтобы ее увидел кто-нибудь из соседей, мать или Розали – особенно это относилось к Розали. Боб часто досадовал на то, что гараж находится на удалении от дома, и Сильвия в первый раз тоже пожалела об этом, когда ей пришлось идти через двор.

Через створчатые двери она вошла в «музыкальную» комнату и в первую минуту окаменела, а потом судорожно глотнула воздух. Вокруг царил настоящий хаос! Ее драгоценные ноты бесформенными грудами лежали на диване, подоконнике, даже на полу – в опасной близости от камина. Некоторые аранжировки были поистине уникальны, их составили профессора музыкального колледжа, которых давно уже не было на свете. «Неужели эта девица вообще ничего не соображает?» – ужаснулась Сильвия.

Плачевное состояние комнаты усугубляли две или три недопитые кружки на столике и пустая бутылка от воды. Но самое кошмарное – на рояле стояла ваза с поникшими хризантемами и лилиями. Сильвия ринулась к роялю и с замиранием сердца подняла вазу: к великой ее радости, круга от воды на полированной поверхности под ней не осталось. Сильвия с нежностью провела рукой по гладкой крышке инструмента. Она скучала без рояля почти так же сильно, как без Боба. Ее неудержимо тянуло сесть и поиграть – совсем немного, всего каких-нибудь несколько минут, но такую роскошь она себе позволить не могла.

Сильвия попыталась вспомнить, что она играла в последний раз. Наверное, только сразу после рождения близнецов она так давно не подходила к роялю. Глубоко вздохнув, она покинула оскверненную «музыкальную», аккуратно сложив ноты и забрав с собой вазу и чашки. Нужно будет обязательно втолковать Марле, что ставить что бы то ни было на полированную поверхность инструмента – недопустимо.

Сильвия шла через полутемный холл и казалась себе привидением, которое одиноко бродит по собственному дому. Проходя мимо книжной полки, она заметила фотографию, серебряную рамку которой подарила мать Боба незадолго до своей смерти. Сильвия остановилась. На снимке Боб с близнецами на пляже в Южной Каролине. Глядя на это фото, никто не мог бы догадаться, что всего за несколько минут до того, как оно было сделано, Кении едва не унесло волной прибоя. Все произошло у нее на глазах: Сильвия заметила, как Кении подхватила волна, и закричала. Боб ринулся на помощь и успел выхватить Кении из откатывавшейся волны.

Сильвия видела на снимке улыбающиеся лица детей. Пережитое волнение внешне не отразилось ни на ком из троих. Но Сильвия отлично помнила, как побледнел Боб, когда они потом рассматривали проявленные фотографии. Они долго молчали тогда, глядя на этот снимок, а потом Боб сказал то, о чем думала она: предыдущий кадр мог стать последним, где близнецы были сняты вместе.

Сильвия прижала руки к груди. Она не хотела терять Боба! И дело было даже не в любви, не в страсти или гордости. Он был частью ее жизни. Их объединяли общие воспоминания, которые ни с кем другим пережить она бы уже не смогла. Сильвия чувствовала, что никогда не выйдет замуж, если их брак распадется, – и не потому, что не сможет забыть Боба. Просто тогда она будет уверена, что никакие отношения не могут быть прочными. И ей не захочется переживать все заново и испытывать новые разочарования. Останется только обратиться к Богу, чья любовь никогда не покинет ее, или завести себе ретриверов с золотистой шерстью…

Сильвия толкнула бедром дверь в кухню и остолбенела. Все столы были завалены продуктами. Очевидно, Марла начала делать закупки ко Дню Благодарения, но казалось, что она собралась открыть небольшую овощную лавочку. На столе красовались огромные тыквы, подоконники были завалены помидорами, на крючке висела сетка с чесноком, которого с избытком могло хватить года на два. Полки ломились от банок с консервами, а у двери в подвал скромно приткнулись три мешка с картошкой. Господи, она что, собралась накормить целый полк? Чтобы привести здесь все в подобающий вид, не хватило бы и дня.

Сильвия привыкла к тому, что в кухне был всегда идеальный порядок. Конечно, она не доходила в этом стремлении до абсурда и не составляла алфавитный перечень всех припасов. Но у нее была вполне определенная система, и все всегда стояло на своих местах.

Сильвии пришлось кое-что передвинуть на столе, чтобы было куда поставить вазу. Интересно, а что же Боб? Неужели он ничего не замечает? У мужчин, наверное, нет глаз?..

Внезапно Сильвия задумалась, зачем она больше двух десятилетий изо дня в день вела нескончаемое сражение за чистоту и порядок. Детям беспорядок совершенно не мешал, она в этом не сомневалась. Но, кажется, и Бобу тоже было все равно… Для кого же тогда она старалась? Неужели только для себя? Сильвия вспомнила бесконечные часы, потраченные на уборку. Она могла бы вместо этого поиграть на рояле, провести время с детьми, заняться спортом, перекрасить волосы, наконец! Возможно, тогда она была бы счастлива и любима…

Сильвия бросила взгляд на часы, которые час за часом, день за днем отмеряли ее жизнь вот уже двадцать лет. У нее оставалось не так уж много времени, и она сочла за лучшее не продолжать ревизию всех нововведений Марлы. Она открыла дверь, в ванную, включила свет и чуть не вскрикнула, переступив порог.

Такой горы грязного белья ей видеть не приходилось – исключая, пожалуй, те случаи, когда приезд детей из летнего лагеря совпадал с возвращением Боба из командировки. Но сейчас это были не детские футболки и шорты. Здесь лежали вперемешку и махровые полотенца, свитера Боба, его спортивные рубашки, брюки и носки. Хуже всего, что вещи не были рассортированы и представляли собой сплошное разноцветное месиво!

С тяжелым вздохом Сильвия освободила верх стиральной машины, чтобы загрузить в нее первую порцию. Швыряя в машину белое белье, она обнаружила несколько трусиков Марлы и помертвела. Только сейчас она всем существом своим поняла и почувствовала, что Марла поменялась с ней местами и теперь живет в ее доме. Более того, она спала в ее постели, на ее простынях, а белье Марлы валялось здесь вперемешку с бельем Боба. Это было просто невозможно вынести. Что же она наделала?

Руки ее тряслись, горячие слезы дрожали на ресницах. Она наклонилась, чтобы захватить еще что-нибудь, и наткнулась на свою голубую шелковую ночную рубашку. Рубашка была совсем новая, ока купила ее специально, чтобы порадовать Боба в постели, но так ни разу и не надела. Как же она здесь оказалась? Неужели ее надевала Марла – с той же целью?

«Не может быть», – сказала себе Сильвия. Боб был слишком увлечен своей любовницей, чтобы думать о сексе с женой. Но так ли это на самом деле? Сильвия старалась гнать прочь сомнения, но это оказалось не так просто. Ведь она же отказала Бобу в близости! Разве ее нерешительность не могла подтолкнуть его к жене, то есть к Марле? Но если так, то весь ее план терял всякий смысл. Неужели Марла обманула ее, не удержалась и соблазнила Боба?

Сильвия закончила загружать машину, добавила порошка и захлопнула крышку. По щекам ее бежали слезы. Хотелось бы знать, много ли вот так же женщин рыдали за стиркой, обнаружив нечто такое, чего нет сил вынести? Она чувствовала себя Золушкой, но продолжала машинально сортировать белье, попутно освобождая карманы брюк Боба. Там всегда находилась какая-нибудь мелочь, скомканные банкноты, визитные карточки, обертки от жвачки. Но в кармане одной из последних пар Сильвия нащупала что-то более объемное. Это не мог быть бумажник: Боб носил его в пиджаке. Она сунула руку в карман и достала сложенный в несколько раз цветной буклет.

Сильвия предположила, что это рекламный проспект нового автомобиля, но, когда развернула его, в глаза ей бросились знакомые цвета.

– Боже мой! – вырвалось у Сильвии.

Измятые листки, полученные по почте несколько недель назад, напомнили ей, какой простой и ясной представлялась тогда жизнь и какой наивной она была. Ей казалось, что Боб ее любит, и у них все всегда будет хорошо…

Сильвия присела на край ванны и горько заплакала, сжимая в руке злосчастный буклет. Урчание стиральной машины заглушало ее рыдания.

22

Марла с головой ушла в подготовку ко Дню Благодарения. Она записала все, что собиралась купить. Получился внушительный список. То, что можно пользоваться кредитной карточкой Сильвии, доставляло ей огромное удовольствие – как будто она в Лас-Вегасе выиграла кругленькую сумму. Войдя в огромный супермаркет «Мир продуктов», Марла остолбенела. Она обычно покупала все, что ей нужно, в небольших магазинах, а этот, очевидно, предназначался для домохозяек, которые предпочитают делать запасы. Впрочем, сейчас она сама была такой домохозяйкой!

Марла нагрузила уже две тележки, но еще не добралась и до середины своего списка. Были выбраны неправдоподобно большие банки клюквенного варенья, огромные упаковки фарша и сладкого картофеля, и теперь она присматривалась к впечатляющего размера пакету с зефиром. В это время мимо проходил служащий.

– Скажите, пожалуйста, – остановила его Марла, – где я могу найти упаковку поменьше?

– Очень сожалею, но у нас только такая расфасовка.

Марла забросила здоровенный пакет в тележку и двинулась по проходу дальше. Она искала индейку, чувствуя себя настоящим охотником. Впервые в жизни ей предстояло приготовить праздничное угощение для целой семьи, и потому индейка должна быть самой большой, самой лучшей. Марла повернула за угол и с трудом удержала тележку, чтобы не врезаться в длинную очередь, состоящую в основном из женщин. По всему было видно, что эти женщины провели здесь уже немало времени. Чтобы не скучать, они делились воспоминаниями.

– В прошлом году за десять человек до меня индейки закончились, – пожаловалась стоящая перед Марлой толстуха с мелкими кудряшками.

– И со мной было то же самое, – подхватила рыжеволосая дама. – Пришлось отправляться в зоопарк и устроить похищение.

– Вы похитили индейку?! И что же? – живо заинтересовалась очередь.

– Я была готова свернуть кому-нибудь шею, рассмеялась рыжеволосая. – Подвернулась индейка.

Марлу бросило в пот при мысли, что ей может не достаться заветная птица, и ее семья останется на праздник без традиционного блюда. Она попыталась пролезть вперед, обойдя пять или шесть человек. Но ее хитрость была замечена, и разгневанные хозяйки с позором отправили ее в самый хвост.

– Вы не понимаете! – возмущалась Марла. – Это мой первый День Благодарения в кругу семьи. Я пойду на все, чтобы достать индейку! Я не могу позволить, чтобы мои труды пропали зря. Когда вся семья соберется за праздничным столом, они оценят мои старания.

Женщины, стоящие рядом, посмотрели на Марлу, как на сумасшедшую, и рассмеялись.

Марле, наконец, удалось купить все необходимое и благополучно выбраться из магазина, отделавшись легким испугом. Она призналась себе, что и не предполагала, какое, оказывается, рискованное дело – ходить за покупками. Пакетов оказалось так много, что ей пришлось загрузить огромную тележку с сеткой внизу. На стоянке творилось что-то невообразимое – настоящее столпотворение.

В конце концов, Марла добралась до своего «БМВ», и тут выяснилось, что она немного не рассчитала. Для такого количества пакетов и свертков машина была маловата. Ей все же удалось загрузить часть покупок в багажник, а остальные она втиснула на заднее сиденье.

Закончив свой титанический труд, Марла отступила на шаг и полюбовалась блестящим результатом. Она уже собралась откатить тележку обратно в магазин, как вдруг заметила внизу на сетке огромную индейку. Она едва не забыла ее! И это после всего, что ей пришлось перенести!

Марла не без труда подняла птицу и сразу поняла, что ни в багажнике, ни на заднем сиденье места для нее не найдется. Тогда она втиснула чудовищную индейку на переднее сиденье и для верности пристегнула ремнем.

– Ах, ты моя прелесть! – ласково проворковала она, похлопав чудо природы по гладкому холодному боку.

Марла считала, что ей исключительно повезло. Когда она подъехала к дому и начала разгружать машину, ей предложила помощь приятная женщина, которая назвала себя Роз. После магазинных баталий у Марлы не осталось сил изображать Сильвию, но эта женщина оказалась очень милой и явно ничего подозрительного не заметила. Она не могла быть родственницей и уж совсем не напоминала чокнутую мегеру, бывшую жену Фила, о которой ее предупреждала Сильвия.

Роз отнеслась к Марле очень приветливо и даже помогла ей перенести в дом бесконечные пакеты. Наконец все продукты были в кухне, за исключением монстра с переднего сиденья. Повсюду стояли огромные бутыли, пакеты и банки, а тяжеленный бочонок с маслинами им даже пришлось катить. Картина получилась впечатляющая, и Марла была в восторге.

– Большое спасибо за помощь, мне бы одной все это не перетащить.

– Соседи должны помогать друг другу. – Роз помолчала и повнимательнее присмотрелась к Марле. – Ты бесподобно выглядишь. Съездила явно не напрасно. Где находится этот курорт?

Марла посчитала, что курорт едва ли мог помочь Роз, поэтому притворилась, что не слышала вопроса.

– А готовиться к Дню Благодарения труднее, чем я думала, – призналась она и тут же вспомнила, что у настоящей Сильвии большой опыт в таких делах. Нужно было срочно спасать положение. – Я хочу сказать, что уже проделывала все это миллион раз, но с каждым годом становится все труднее.

Роз выдвинула стул и села. Вид у неё был усталый.

– С каждым годом становишься старше, хотя, глядя на тебя, этого не скажешь. Вот только дел не убавляется, приходится крутиться по-прежнему. Но никто этого, к сожалению, не ценит.

– Ну, нет! По-моему, семья всегда благодарна хозяйке за ее труд. Разве не так?

– Да, еще бы! Просто оглохнуть можно от аплодисментов, – съязвила Роз.

– Значит, стоит потрудиться, – весело откликнулась Марла, не уловившая сарказма собеседницы.

– Ты определенно какая-то не такая. – Роз продолжала с интересом разглядывать Марлу. – Это на тебя так курорт подействовал или ты головой стукнулась, когда в бассейне купалась?

– На курорте я не плавала в бассейне, – возразила Марла, аккуратно складывая бумажные пакеты.

– И все-таки ты на себя не похожа, – не унималась Роз.

– Наверное, у меня просто праздничное настроение. Ведь День Благодарения уже так скоро! Ты не поможешь мне перенести в дом индейку?

– О чем разговор!

Когда Марла открыла дверцу, Роз ахнула.

– Слушай, это индейка или страус? – хихикнула она. – Сколько же народу вы ждете в гости? А я вот праздную одна…

– Соберется только наша семья, – Марле стало искренне жаль эту женщину, которой приходится коротать дни в одиночестве. Интересно, что же случилось с ее семьей? Может быть, какая-нибудь юная девица увела у нее мужа? Марла почувствовала угрызения совести: ведь и она стала причиной, по крайней мере, одной семейной проблемы… – А хочешь посидеть с нами? – неожиданно пригласила она.

– Шутишь? – поразилась Роз. – Если ты это серьезно, то я с радостью. Между прочим, как ты собираешься тащить этого страуса? Не иначе без крана опять не обойтись.

– Это никакой не страус, а индейка, – нахмурилась Марла. – Я специально выбирала самую крупную. – Она огляделась, приметила возле гаража красную тележку и подкатила ее к машине. – Сейчас наша индейка доедет до кухни со всеми удобствами.

– А помнишь, как Билли спустил в этой тележке Кении с холма? – грустно улыбнулась Роз.

– Признаться, нет, – рассеянно ответила Марла, пытаясь перевалить индейку в тележку – это занятие поглотило все ее внимание.

– Неужели? А тогда ты чуть с ума не сошла, боялась, что шрам над бровью останется на всю жизнь.

– Что старое вспоминать! – живо откликнулась Марла – ей все-таки удалось справиться с непокорной громадиной.

Роз снова пытливо посмотрела на нее:

– Ты, наверное, очень переживаешь, что дети теперь не с тобой?

Марла пожала плечами и повернула тележку к дому.

– Конечно. А когда еще и Боба нет, мне кажется, что я вообще не замужем.

– Но, по крайней мере, ты не чувствуешь, что разведена. Поверь мне, это просто ужас!

За роялем ссутулившись сидел пожилой мужчина. Марла вспомнила, что его зовут Луи. Он играл какую-то старомодную мелодию, и Марла чувствовала, что у него это выходит неважно. Странно, почему он такой мрачный и подавленный? Ведь ему явно не так много лет. Впрочем, тоскливое настроение и поникший вид из кого угодно сделают старика.

Марла подошла к Луи сзади, положила руки ему на плечи и стала потихоньку оттягивать их, пока он полностью не выпрямился. Луи заиграл медленнее, а потом и вовсе убрал руки с клавиш. Чувствовалось, что он озадачен.

– Чтобы хорошо играть, нужно правильно сидеть, – назидательным тоном заявила Марла. – Вы думаете, Бетховен горбился?

– Мне кажется, да. По крайней мере, на всех портретах он сутулится…

– Боже, Луи! Эти мышцы у вас слишком напряжены, – Марла провела большим пальцем между сухожилиями на его плече.

– Что же тут удивительного, если мне каждый день в тягость? – уныло произнес он.

– Луи, что вы такое говорите?! – огорчилась Марла, размышляя, как бы ему помочь. – Знаете что, снимите-ка туфли! – решительно потребовала она.

Луи изумленно воззрился на нее.

– Я слишком сильно давлю на педали?

– Нет-нет, – успокоила его Марла. – Мне просто кажется, что нужно изменить ваше настроение. А начинать всегда следует с ног.

– Поверьте мне, миссис Шиффер, никто и никогда не интересовался моими ногами. Это совершенно точно.

– И напрасно, – убежденно сказала Марла.

Она опустилась на колени и стала расшнуровывать его туфли. Неожиданно широкая улыбка осветила лицо Луи.

– Чему вы улыбаетесь? – спросила Марла. Луи смущенно отвел глаза.

«Наверное, дыра в носке», – подумала она, но тут взгляд ее упал на его брюки, под которыми явственно проступала выпуклость.

– Вот видите, – ласково улыбнулась Марла, – рефлексология творит чудеса!

23

Сильвия лежала с закрытыми глазами в блаженном полусне, чувствуя справа от себя теплоту тела Боба. Его рука охватывала ее плечи, и она ощутила такой покой и умиротворенность, что было жаль погружаться в дремоту. Хотелось наяву насладиться этой полнотой удовлетворенности. Все ее тело сковала сладостная истома, и отрицать это не имело смысла. Сильвия вздохнула: она не могла вспомнить, когда в последний раз ей было так же хорошо.

Понежившись еще несколько минут, она заставила себя открыть глаза. На подушке выделялся четкий профиль Боба. Хотя большинство свечей погасло, в комнате оставалось достаточно света, чтобы его разглядеть. Боб до сих пор был очень хорош собой. Эти удивительно благородные пропорции головы, четкая линия подбородка, темные, очень густые ресницы, легкий румянец на щеках, как двадцать лет назад…

Сильвии захотелось поцеловать его, но она боялась пошевельнуться, чтобы не разрушить атмосферу волшебства. Сильвия чувствовала себя в этот момент абсолютно счастливой, и, что бы там ни было, она любила лежавшего рядом с ней мужчину!

Как все-таки странно: она состояла в греховной связи с собственным мужем, а он и не подозревал ни о чем… Конечно, это придавало отношениям привлекательность запретного плода, но для Сильвии в их новой связи присутствовала еще и вся глубина их совместного опыта.

Боб, казалось, почувствовал ее взгляд. Веки его затрепетали, по-кошачьи медленно он открыл глаза, повернул голову и посмотрел на нее. Очевидно, ее глаза сказали ему очень многое, потому что он теснее прижал ее к себе. В надежном кольце его рук Сильвия чувствовала себя спокойно и уверенно.

– Я так рад, что ты мне позвонила! – шепнул Боб.

Сильвия понимала, что он старается подобрать слова, и у нее на мгновение возникло искушение приложить руку к его губам: слова могли уничтожить возникшую гармонию. Но се жест запоздал. Боб заговорил снова:

– Это было так… – Она знала, как многозначительны его паузы. – …так впечатляюще мощно!

Сильвии показалось, что она видит на его ресницах слезы, и радость переполнила ее душу. Значит, она не ошиблась: волшебное очарование существовало не только в ее воображении.

– Я чувствую то же самое, – так же шепотом ответила она.

Боб не пошевелился, а ей так хотелось, чтобы он снова к ней прикоснулся! Она терпеливо ждала, не желая делать первый шаг, и Боб, казалось, услышал ее молчаливый призыв. Он стад гладить ее волосы, прикасаясь к ним нежно, почти благоговейно. Но внезапно выражение его лица изменилось.

– Что-то не так, – пробормотал он. – Сегодня у нас все по-другому. Ты изменилась.

На мгновение Сильвию охватил страх: в этот момент она впервые осознала, какую злую шутку сыграла с ним. Но в следующую секунду она подумала, что если ее обман раскрылся, то это к лучшему.

Боб смотрел на нее – смотрел с настоящим интересом в первый раз за много лет, – и в его глазах отражалось смятение. Сильвии стоило большого труда не отвести взгляд.

– Так никогда раньше не было, – вновь заговорил Боб. – Появилась какая-то новая сила и глубина. – Он замолчал, и продолжением его слов стал долгий, нежный поцелуй. – Мне кажется, поездка к бабушке много тебе дала. Ты стала серьезнее, что ли… Я понял, что не могу оставить тебя.

Сильвия зябко поежилась, и Боб заботливо укрыл ее простыней – совсем не такой тонкой и мягкой, как у нее в доме. Но Сильвия сейчас всем своим существом ощущала в себе какую-то необыкновенную нежность, и такие мелочи, как грубые простыни, значения не имели. Она чувствовала бы себя уютно, окажись они с Бобом в пещере на шкурах или на сене в амбаре.

Внезапно Боб тяжело вздохнул, и Сильвия сразу напряглась. Она поняла, что в этот момент он подумал о возвращении домой. Очарование мгновенно исчезло. В первый раз за эту незабываемую ночь любви Сильвия вспомнила, кем теперь была. Боб не ей отдавал свои ласки, его нежность предназначалась Марле! Он был уверен, что бедная одинокая Сильвия ждет его дома. И, тем не менее, после того, что произошло между ними, она с особой остротой поняла, что Боб ей нужен, и нужен отчаянно. Но кто был нужен Бобу? Женщина, с которой он разделил сладость любви, или любовница, ждущая его в постели жены?

– Я хочу, чтобы ты осталась в моей жизни. Навсегда, – сказал Боб, словно отвечая на ее молчаливый вопрос. Он внимательно смотрел на нее, опершись на локоть. – А ведь, по правде говоря, до твоего отъезда я собирался расстаться с тобой.

– Правда?! – В голосе Сильвии прозвучала неподдельная радость, и она не сразу сообразила, что Марле в этой ситуации веселиться не стоило.

– Да, – подтвердил Боб. – Дело в том, что я заметил в моей жене кое-какие изменения. Мне показалось, что она…

– Что такое с твоей женой? – заинтересовалась Сильвия.

Она вспомнила слова Марлы о том, что Боб никогда не упоминал о своей жене.

Но Боб, очевидно, уже пожалел, что завел этот разговор.

– Речь сейчас не о моей жене, – сказал он. – Важно, что ты – совершенно необыкновенная женщина, я все больше в этом убеждаюсь.

– Правда? Нет, правда? – Сильвия говорила совсем как Марла, но при этом абсолютно искренне. – Дай слово, что я не похожа ни на кого из тех, кого ты знаешь?

– Ты шутишь? Ведь дать слово так просто, – рассмеялся Боб, но затем стал серьезным. – Другой такой, как ты, нет, – чуть охрипшим голосом прошептал он ей на ухо. – И сегодняшняя ночь это доказала. Только необыкновенная женщина могла совершить такой невероятный скачок вперед.

Сильвия только вздохнула. Так, значит, Боб действительно понятия не имел, что она – близнец его жены! Боже, как же он слеп, как глуп… Горечь снова поднялась из глубины ее души, ей захотелось причинить ему боль, разрушить его невыносимую самонадеянность.

– Ничего удивительного в этом нет. Секс с тобой – это такое удовольствие. Ты, правда, очень хороший любовник. Один из моих лучших мужчин…

Лицо Боба мгновенно окаменело, даже рот глуповато приоткрылся. Он повернулся на спину и молча уставился в потолок. Сильвия забеспокоилась, не перестаралась ли она, и положила голову ему на грудь.

– А все-таки, что же было сегодня иначе? Мне, например, совсем не кажется, что я изменилась.

– Жаль, что ты ничего не почувствовала, – все еще обиженно произнес Боб. – Не знаю, что ты имела в виду, говоря о «своих мужчинах»…

– Извини, я просто глупо пошутила, – поспешно сказала Сильвия.

– Не надо извиняться, – он покачал головой. – Все было превосходно. Ты просто совершенство, и я люблю тебя.

– Ты меня любишь? – повторила Сильвия, чувствуя, как у нее сжимается сердце: Марла говорила, что Боб никогда не признавался ей в любви.

– Думаю, я только теперь по-настоящему это понял… Что с тобой? Ты вся дрожишь.

«Как он мог меня так предать?! – спрашивала себя Сильвия. – Как он мог сказать Марле, что любит ее?»

– Мне холодно, – ответила она.

Боб ласково укрыл ее и подоткнул одеяло со всех сторон. Некоторое время они лежали молча, но внезапно тишину разорвала трель будильника в его часах.

– Наше время закончилось, мне надо идти, – вздохнул он.

Так он завел часы? Сильвия не хотела в это верить. Боб ограничил время их близости, их счастья… Сейчас он уйдет, и она снова останется одна.

– Нет, пожалуйста, не сейчас! – взмолилась Сильвия. – Ну, пожалуйста…

– Ты же дала мне слово, что не будешь удерживать меня, когда я собираюсь домой. – Он взял ее за плечи и поцеловал в щеку. – Для меня это тоже непросто.

Его голос звучал абсолютно искренне. Так, может, лучше признаться ему во всем? Сказать, что нет необходимости ехать домой, чтобы доставить радость жене?

– Боб, прошу тебя, останься! – прошептала Сильвия. – Еще немножко…

– Марла, пойми, мне и без того тяжело.

– Но как ты можешь просто так уйти? Особенно после того, что мы с тобой почувствовали? Ты же сам сказал, что все было так мощно и глубоко… Сильнее, чем у вас с женой? – спросила она после паузы.

– Пожалуйста, не задавай мне таких вопросов, – сказал Боб, спуская ноги с кровати. Сильвия ясно чувствовала, что он старается не выдавать раздражения. – У меня нет на них ответов.

У Сильвии в душе смешались обида и растерянность. Она повернулась к нему спиной и укрылась с головой. Конечно, это был чисто детский жест, но она в этот миг и чувствовала себя обиженным ребенком.

– Что-то я не замечала, чтобы эти вопросы раньше тебя занимали.

– Жаль, что не замечала.

Сильвия повернулась к нему и открыла лицо.

– Ты, правда, беспокоишься о ней? – У нее снова появилась надежда.

– Она мать моих детей, – без всякого выражения ответил Боб.

– И это все? – вырвалось у Сильвии. Это было жестоко. Неужели как женщина она для него не существовала? – А тебе никогда не приходило в голову, что она не только мать? Может быть, если бы ты вел себя с ней иначе, если бы вы проделывали такие вещи, как мы с тобой сегодня, она стала бы другой? – Сильвия поняла, что губит все, и замолчала.

– Что ты сказала? – Боб был в полном замешательстве.

– Ничего. – Она натянула повыше одеяло и заставила себя хихикнуть, подражая Марле. – Ах, Бобби, мы же с тобой знаем, что я иногда сама не понимаю, что говорю! Ладно уж, иди к своей Сильвии. Только помни, что произошло этой ночью. Теперь тебе не будет покоя, ты всегда будешь возвращаться ко мне!

Марла с Джоном вместе ужинали и пили вино.

– Я рада, что ты пришел, Джон. Иначе ужин бы снова пропал. – Марла вздохнула и постаралась как можно элегантнее промокнуть губы. – Я все же заставлю Боба поужинать, когда он придет домой! Если, конечно, вообще придет…

«Неужели до того, как мы с Сильвией поменялись местами, Боб столько же времени проводил со мной?» – спрашивала себя Марла и не находила ответа.

Стол был сервирован так, словно День Благодарения уже наступил: разнообразная посуда, столовое серебро, масса всевозможных блюд и закусок занимали почти все пространство. Свободным оставался только краешек стола, где и притулились Марла и Джон. Картина очень напоминала чаепитие в доме Сумасшедшего Шляпника, героя книги «Алиса в Стране чудес».

– Знаешь, Боб в последнее время очень редко бывает дома. Я ему сказала сегодня, что приготовила на ужин креветки, а он ответил, что приехать не сможет. Не думаю, чтобы это было из-за креветок, – Марла подняла глаза на Джона. – Я так расстроилась… и позвала тебя.

– Я был этому очень рад. Надеюсь, причина не только в пропадающем ужине? – Джон поднял свой бокал.

– Конечно, – согласилась Марла и пригубила вино. – Хочу признаться тебе: я недавно сделала ужасную вещь. Мне кажется, это очень повредит моей карме…

– Что же ты сотворила?

– Я могу об этом сказать только шепотом. – Она наклонилась к нему, так что ее губы почти касались его уха. Джон отвел глаза, чтобы не видеть ложбинки между ее грудями. – Я накидала волос Бобу в шампунь! – шепнула Марла свою «страшную тайну».

Джон хохотал до слез, ему даже не сразу удалось перевести дух.

– То-то он мне жаловался, что у него стали выпадать волосы. А я еще убеждал его, что он слишком мнительный… – Джон снова залился смехом: стоило ему посмотреть на Марлу, и у него вновь начинался приступ хохота. – Знаешь, я однажды тоже сделал одну вещь, которая явно не принесла пользы моей карме, как ты выражаешься, – сказал Джон, когда к нему вернулась способность говорить. – Помнишь, когда мы еще учились в школе, ты однажды потащила меня в кино?

Марле снова пришлось выкручиваться:

– Подожди, дай вспомнить… Ах, да, конечно. И что же произошло?

– Я наврал, что фильм мне страшно понравился, и предложил посмотреть его еще раз. – Джон пристально взглянул на нее. – Ну вот, ты даже и не помнишь, а меня это беспокоит с тех самых пор…

– А я все эти годы ни о чем не догадывалась. – Марла снова наклонилась к нему и взяла его за руку. – Знаешь, если честно, то и мне этот фильм тоже не очень понравился.

Они улыбнулись друг другу, и было в этих улыбках что-то такое, что заставило обоих отвести глаза.

24

Боб вернулся от Марлы во втором часу ночи. Разумеется, ему не стоило опять так задерживаться. Одна надежда, что Сильвия уже спит. Он стал осторожно подниматься по лестнице, но не успел ступить и на третью ступеньку, как его остановил голос жены:

– Погоди, ты куда? Я приготовила тебе ужин.

Боб покорно повернулся и отправился в столовую.

– Дорогая, совсем не обязательно было ждать меня. Мне не хочется есть.

– Я полдня торчала на кухне, чтобы это приготовить, и ждала тебя целый вечер! Выбирай: или ешь, или… пожалеешь.

– Хорошо, хорошо, – послушно сказал Боб, поспешно садясь к столу.

Перед ним оказалась тарелка с салатом, который выглядел вполне аппетитно, но Боба почему-то замутило. Он бросил взгляд на Сильвию. «Может быть, влияют гормоны? – подумал он. – Что-то я неважно себя чувствую».

– Пойду, принесу креветки, – объявила Марла и с воинственным видом вышла из комнаты.

Боб на мгновение испугался: никогда еще он не видел Сильвию такой агрессивной. Что, если ей действительно все известно о… его ситуации? Нет, этого не может быть. Но в любом случае ссориться с ней сейчас не в его интересах.

Марла прошествовала обратно с двумя тарелками в руках и поставила перед Бобом его ужин, после чего с размаху села на свой стул. Взяв вилку, она с ожесточением вонзила ее в еду. Боб тоже подцепил нечто, отдаленно напоминавшее рис, и попробовал.

– М-м-м, вкусно, – похвалил он, хотя ему явно не понравился странный рыбный привкус.

Несмотря ни на что, Боб покорно разжевал и проглотил неопределенного вида массу, затем отправил в рот очередную порцию. Сильвия следила за ним, сверкая глазами.

– Ты сердишься? – спросил он, но Сильвия не удостоила его ответом. – Извини меня, киска, – машинально проговорил Боб.

– Какая киска? – зло прищурилась Марла. – Кто это – киска?

– Никто. – Боб окончательно смешался. – То есть я хотел сказать, что киска – ты.

Он внезапно почувствовал спазм в горле, потянулся к стакану с водой, сделал судорожный глоток, но это оказалось вино.

– Нет, уж лучше это будет никто. Потому что если окажется… Если окажется, что, когда я трачу свою жизнь, чтобы заботиться о тебе и близнецах, ты с кем-то путаешься…

У Боба все плыло перед глазами, он с трудом разбирал, что говорит ему Сильвия. Что-то с ним было не так. Он вцепился в подлокотники кресла и почувствовал, что даже руки у него покрылись потом.

– Не могу дышать, – только и смог прошептать он: ему не хватало воздуха.

– Видишь, что получается, когда поступаешь дурно! Тебя Бог наказывает, – назидательно проговорила его жена и гордо удалилась.

Боб посмотрел в тарелку. Его мутило, дышать было нечем. «Этого не может быть!» – содрогнулся он от внезапно возникшей догадки. Грудь его разрывалась. Он достал из кармана телефон и усилием воли заставил себя набрать нужную комбинацию. Ему необходима помощь, срочная медицинская помощь! Боб молил Бога, чтобы Джон оказался дома.

Ему казалось, что прошла вечность, когда он, наконец, услышал в трубке голос друга.

– Это я, Боб, – задыхаясь, проговорил он и, прежде чем потерять сознание, успел добавить: – Меня отравили!

– Жить будешь, грешники молодыми не умирают, – сказал Джон, откладывая использованный шприц.

Боб был в полуобморочном состоянии и плохо помнил, как приехал Джон и сделал ему укол адреналина. Словно издалека до него доносились рыдания Сильвии, потом Джон отправил ее наверх. Теперь Боб чувствовал себя гораздо лучше. Он повернулся на диване, попытался сесть и прохрипел:

– Она хотела меня убить!

– Не говори глупости.

– Послушай, в последнее время она ведет себя как-то странно. У нее явные провалы в памяти. Она забыла, что утопила в бассейне машину, не помнит, как приезжал кран и испортил газон… А на завтрак она приготовила мне яичницу с ветчиной!

– Да, яичница для тебя – смерть, – с серьезным видом кивнул Джон.

– Я говорю серьезно, – обиделся Боб.

– Нет, ты просто самовлюбленный эгоист, – нахмурился Джон. – У тебя нет никакого отравления, просто нервное переутомление. Впрочем, это неудивительно, если учесть, какую жизнь ты ведешь. Дорогой мой, надо все-таки помнить о возрасте! А Сильвия ужасно расстроена. Я дал ей успокоительное, и она сейчас спит.

– Вот как? А я, между прочим, чуть не умер!

– Не преувеличивай. А насчет ее забывчивости… Боб, люди могут забывать те или иные вещи, когда сильно расстроены или что-то отвлекло их внимание. Возможно, у Сильвии есть веские причины, которые приводят к забывчивости. Кроме того, люди могут не сознавать, что делают, ослепленные яростью. – Джон закрыл свой чемоданчик с инструментами и встал. – Ложись-ка спать, Боб. А мне пора ехать, уже очень поздно.

– Подожди! Посмотри на эту сыпь, она меня просто с ума сводит.

Боб поднял рубашку, и Джон склонился над ним.

– Это все на нервной почве. Вспомни, у тебя было то же самое, когда дети уезжали. Это пройдет.

Джон взял куртку, собираясь уходить, и Боб не стал его останавливать.

В этот момент ему хотелось только одного: как можно быстрее оказаться рядом с Марлой.

25

Сильвия поняла, что ей не хватает близкой подруги – хотя в такой ситуации, возможно, больше оказались бы кстати услуги психолога, и кое-что из успокоительных средств тоже бы не помешало. С тех пор как Глория переехала в Канзас, у Сильвии ни с кем из подруг не было таких же доверительных отношений. Но чувства переполняли ее, ей необходимо было с кем-либо поделиться волнующими впечатлениями о ночах любви с Бобом. Джону она ничего рассказать, естественно, не могла, да и вообще предпочитала выплескивать на него свои жалобы. Таким образом, оставался единственный человек, которому она могла открыть душу: это была ее мать. Хотя Сильвия и сознавала, что делиться с матерью подобными секретами не совсем удобно, выхода у нее не было.

Сильвия села в машину и отправилась к матери в магазин. У нее были ключи от служебного входа, возле него она и оставила свой «БМВ». Каждый, случайно заметивший эту машину, решил бы, что к Милдред приехала дочь. Кстати, может быть, поэтому Боб и подарил Марле такой же автомобиль? Сильвия подумала, что ее муж либо гений, либо идиот.

Она проскользнула в подсобное помещение, где хранились гипсовые слепки, емкости с эмалью, щетки и еще всякая всячина, которой полно собирается в магазине. Рядом с кофейником стояли в ряд кружки, которые заказчики оставили для обжига, но потом так и не забрали. Сильвия взяла одну из них, цвета морской волны, с изображением ангелов и подписью «Нэн». Было очевидно, что у этой Нэн ангелы не слишком удались. Сильвия налила себе кофе, сняла трубку висевшего на стене внутреннего телефона и приободрилась, услышав голос матери.

– Мама, ты не могла бы зайти ко мне сюда? – спросила она.

В трубке молчали.

– Сильвия? – неуверенно проговорила Милдред.

– Конечно, Сильвия! Неужели ты могла меня спутать с Филом?

Милдред не скрывала раздражения:

– Твой голос очень похож на голос одной леди. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. И что значит – «зайти ко мне»? Куда это «сюда»?

– Мама, я в кладовой.

– В какой еще кладовой? – заволновалась Милдред.

– У тебя в кладовой! – рассердилась Сильвия.

– Ох, Господи, – наконец сообразила Милдред и через минуту появилась на пороге.

Она прошла мимо дочери к столу, по пути чмокнув ее в щеку, и налила себе кофе.

– Кто такая Нэн? – поинтересовалась Сильвия, задумчиво глядя на свою кружку.

– Да так, одна тупица. Она сбежала с каким-то актером и не явилась за кружкой. – Милдред подняла брови и посмотрела на дочь. – Но, между прочим, у нее хватило ума сохранить свой брак: очень скоро она вернулась к мужу.

– Мама, не надо меня сейчас ругать, – попросила Сильвия. – Я понимаю, что делаю что-то не так. Но я всего лишь хотела вернуть то, что мне принадлежит. – Она пристально смотрела на мать. – И знаешь, отчасти мне это удалось. Боб опять со мной, но Боб новый, вернее, такой, каким был когда-то. Он прежний, молодой… Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Тебе действительно удалось превратиться в Марлу? – прищурилась Милдред.

– Нет-нет, я осталась собой, хотя он этого не знает. Но мы занимались с ним любовью, и это было так… – Сильвия не могла выразить свои чувства словами. Она не отрывала взгляд от кружки, по ее телу волной пробегала легкая дрожь. – Ты скорее всего забыла, как это бывает.

– Отчего же? Я помню. – Милдред погладила дочь по руке. – Твой отец когда-то был очень страстным мужчиной. – Она помолчала. – Ты его любишь, Сильвия?

– Всей душой! – горячо откликнулась Сильвия. – Он такой красивый…

– Ах, Боже мой! – тяжело вздохнула Милдред. – После двадцати лет брака обнаружить, что твой муж красивый… Да, судя по всему, ты действительно любишь его.

– Мама, мой план действует, – сказала Сильвия. – То есть, что хотела, я получила, но страшно боюсь потерять.

– Что же тут нового? Все женщины боятся одного и того же. И все-таки я не могу понять: неужели ты забыла, что этот человек тебя обманул и продолжает тебе изменять?

От этих слов Сильвия пришла в ужас, тело ее покрылось холодным потом.

– Он спит с Марлой? Она тебе сама сказала? – набросилась Сильвия на мать с вопросами.

– Глупая, он спит с тобой. Ведь ты же теперь Марла.

– Нет, Марла, это я, – раздался голос от дверей.

– Это что, сцена из «Спартака»? – невозмутимо заметила Милдред.

– Что такое «Спартак»? – спросила Марла. Мать и дочь притворились, что не расслышали.

– Зачем ты здесь? Ты что, не видела мою машину? Мы не можем вдвоем находиться в одном месте! – прошипела Сильвия.

– Вот тебя как раз здесь быть и не должно, – с нажимом проговорила Марла. – А я имею право видеться со своей матерью, когда захочу. Не могу я весь день сидеть одна! Мне не с кем даже поговорить. Дети далеко, а Боб почти не бывает дома.

– Что-то ты слишком вошла в роль. Можно подумать, будто ты прожила так шесть месяцев, а не шесть дней, – ядовито заметила Сильвия.

– Тебе хорошо, Боб теперь с тобой. И все равно не пойму, чего ты так сияешь. Ведь ты делила с ним постель двадцать лет.

Сильвия почувствовала, что краснеет.

– Это было совсем не то. Признаться, мне только до свадьбы приходилось испытывать такие же сильные ощущения.

– Ах, вот как! Значит, все-таки до свадьбы? – возмутилась Милдред. – А мы-то с отцом столько денег потратили на белое платье…

– Мама, успокойся, это были уже семидесятые годы, а не начало века, – раздраженно заметила Сильвия.

– А я вот только родилась в семидесятые. – Марла подбоченилась и гордо направилась к столу с кофе.

– Лгунья! – не задержалась с ответом Сильвия. – Признайся, тебе ведь за тридцать.

– Девочки, успокойтесь, – вмешалась Милдред, подавая Марле зеленую кружку, украшенную надписью: «Поцелуй меня, я ирландец». – Не ссорьтесь, пожалуйста. Я полагала, этот план должен был соединить двух женщин против общего врага, – напомнила она.

– Это она все начала! – огрызнулась Марла.

– Я и закончу, – не осталась в долгу Сильвия. – Я собираюсь снова стать его женой и при этом наслаждаться сексом. Разве я хочу слишком многого? – обратилась она к матери.

– Ты просто хочешь все, – пожала плечами Милдред.

– А чем же я хуже? – заныла Марла. – Мне тоже нужно все!

– Послушайте меня, вы обе! Ни одна женщина не может иметь все. Романтическая любовь и замужество? Волнующее увлечение и прочность отношений? Это невозможно. Выбирайте одно из двух – и будьте довольны.

– Но мне мало только этого потрясающего секса, я хочу все время быть с ним, – теперь жаловалась Сильвия.

– Он и так почти живет у тебя – то есть у меня. – Марла отставила чашку. – Ты что, собираешься ему все открыть? Ради Бога, подожди хотя бы до Дня Благодарения! Мои дети послезавтра возвращаются домой, я хочу настоящего семейного праздника. Ведь Боб никогда не приезжал ко мне даже на выходные. А, между прочим, я могу с ним спать, чтобы напомнить, почему он на мне женился.

– Ты же сказала, что не будешь этого делать, ты обещала! – снова испугалась Сильвия.

– Ну и что? А как же я? Ты мне тоже кое-что обещала. Говорила, что я останусь в твоем доме, пока не получу мужа. Но, извини, я что-то не вижу жениха.

– Все, перестаньте! – приказала Милдред, плотнее закрывая дверь. – Сильвия, Марла права. Конечно, обещание очень опрометчивое, но, тем не менее, придется его выполнять.

Марла робко улыбнулась. Сильвия заметила, что поддержка Милдред взволновала ее.

– Спасибо, мама… Кстати, а как насчет Джона? Он в мужья не годится?

– Джон?! Но он влюблен в меня, ты не можешь за него выйти, – заявила Сильвия.

– О Джоне можешь забыть, – подтвердила Милдред. – Он прирожденный вдовец. Его обаяние – в печати страдальца.

– Джон больше ни за что не женится, и детей он не хочет, – добавила Сильвия.

– Мне он этого что-то не говорил, – возразила Марла.

– Говорил три года назад, ты просто забыла, – съехидничала Сильвия.

– И все-таки пора предложить что-то конкретное, – снова вмешалась Милдред. – Почему Марла должна довольствоваться одними абстрактными идеями?

– Действительно! – на всякий случай поддакнула Марла, хотя имела смутное представление о том, что означает «абстрактный».

Сильвия поставила пустую кружку на стол и подняла руки:

– Сдаюсь! Но вы напрасно считаете, что я над этим не думала. А как насчет того, чтобы свести их с Филом?

Кружка вылетела у Милдред из рук и разлетелась на мелкие осколки, а она даже не шелохнулась.

– Ой, ты разбила чашку! – Марла бросилась подбирать черепки. – Ну, ничего, говорят, это к счастью.

– С нашим Филом? – наконец очнулась от столбняка Милдред.

– А кто это Фил? – живо заинтересовалась Марла.

– Она говорит о твоем брате, моем сыне, – объяснила Милдред. – Сильвия, ты в своем уме?

– Значит, тогда я стану членом вашей семьи? – по-детски обрадовалась Марла.

– Ты будешь моей сестрой, – ответила Сильвия, избегая смотреть матери в глаза.

– Невесткой, – поправила Милдред. – Но это просто нелепо.

– А, по-моему, это будет замечательно! – продолжала радоваться Марла. – Ты позволишь называть тебя мамой?

Милдред покачала головой:

– Видишь ли, Марла, он, конечно, мой сын и, в общем, заслуживает любви… Но дело в том, что… Сильвия, это глупость, об этом не может быть и речи!

– Ну почему же? Он довольно симпатичный, одинокий, у него есть работа, – расхваливала брата Сильвия. – И Марла в любом случае будет лучше, чем его бывшая жена, – добавила она, обращаясь к матери.

Милдред пожала плечами, а Марла захлопала в ладоши.

– Здорово! Беру все плохие слова о тебе обратно. Помню, Фил разговаривал со мной по телефону. Он о тебе беспокоился. Такой внимательный… Мне в мужчинах это нравится.

– Не спешите за кольцами, неплохо было бы спросить мнение Фила, – заметила Милдред. – Возможно, у него появятся свои соображения насчет кровосмешения. А вообще, я хочу сказать, что умываю руки. Делайте что хотите.

– Ты сможешь прозондировать почву на Дне Благодарения, – предложила Сильвия Марле, которая чуть не подпрыгивала от радости. – Приготовь хороший ужин – он любит вкусно поесть. Может быть, тогда мы обе сдержим свои обещания. И не соблазняй Боба!

– А ты отпусти его на праздник, – в тон ей ответила Марла. – И выдай меня замуж. Между прочим, я пригласила на День Благодарения одну соседку. Она помогла мне закатить в дом банку с маслинами. Очень милая женщина, ее зовут Роз.

– Роз? Какая Роз? Боже, неужели ты имеешь в виду Розали? – ужаснулась Сильвия.

– Счастливо повеселиться! – пожелала Милдред и вышла из комнаты.

Часть III

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

26

Боб и Марла стояли на парадном крыльце, как часть декорации к спектаклю «Приезд детей на каникулы». Осенний воздух бодрил, но не был особенно холодным. С большинства деревьев листва уже облетела и лежала кучами на все еще зеленом газоне.

Марла совсем расчувствовалась. Как раз этого она ждала, к этому стремилась! Рука Боба обнимала ее за плечи, а солнце сияло, отражаясь от блестящих поверхностей двух подъехавших «БМВ». Эту картину явно стоило запечатлеть на фотографии. Марла с гордостью думала об идеально накрытом столе в идеально убранной столовой идеального дома. Ей так давно хотелось этого: стабильности семейных отношений, размеренности повседневных забот, торжественности семейных ритуалов. Она хотела, чтобы ее окружали любящие люди, которые будут заботиться о ней, и о которых будет заботиться она. Она почти не сомневалась, что все пройдет отлично – если только кто-нибудь из близнецов не обнаружит обман.

Марла смотрела, как из первой машины выпрыгнули юноша и девушка, и сразу узнала Рини по семейным фотографиям. Но юноша что-то не был похож на Кении… Рини висела на руке парня и не сводила с него глаз – на братьев так не смотрят. Марла отметила про себя, что она даже не взглянула в сторону родителей. Что ж, это к лучшему: можно надеяться, что Рини не обнаружит подмены.

Марла напряженно улыбнулась и помахала рукой, но Рини этого не заметила. Тогда Марла распростерла объятия, как будто всю жизнь только и ждала этого момента.

– Привет, папа! – крикнула Рини. – Это Брайен. Привет, мама, это – в стирку.

Рини взлетела по ступенькам, торопливо поцеловав Марлу, и вручила ей свой рюкзак.

– С вашей стороны было очень любезно пригласить меня на праздник, – сказал Брайен, пожимая руки Бобу и Марле.

«Значит, еще один гость, – с легким беспокойством подумала Марла. – Что ж, пожалуй, на столе поместится еще один прибор, но придется потесниться».

– Тебе бы все-таки стоило нас предупредить, – шепнул дочери Боб, но голос его звучал снисходительно.

– А знаете, кого притащил Кении? – с детской непосредственностью заявила Рини. – Всю свою футбольную команду!

Марле едва удалось сдержать вопль отчаяния: из второй машины вышел Кении и еще четыре рослых парня.

– Нет, – поправил сестру Кении, – со мной только защита.

Он взбежал на крыльцо, сделал ложный выпад в сторону отца и небрежно бросил свой рюкзак.

– Я тоже привез вещи в стирку. Спасибо заранее, мама. – Он обнял ее, но как-то торопливо, и побежал к друзьям. Объятия оказались совсем не такими сердечными, как о том мечтала Марла.

– Еще гости… – растерянно прошептала она.

– Познакомьтесь, это Девон, Алекс, Саймон и Хью.

Мальчики приветливо помахали. Затем один из них, самый миловидный, сказал что-то, Кении ответил, и раздался взрыв смеха. Было очевидно, что детей больше занимают друзья, чем родители. Марле вдруг стало как-то неуютно, она неожиданно почувствовала себя старой. Хотя эти молодые люди были не намного моложе ее, но когда они, подхватив свои вещи, проходили в дом, то ограничились коротким приветствием, не обратив на нее никакого внимания.

Боб повернулся к Марле и с нежностью посмотрел на нее.

– Хорошо, когда вся семья снова вместе, – сказал он и поцеловал ее в щеку. – И ты правильно сделала, что пригласила Джона. Ведь ему даже не с кем встретить праздник.

Да, Джон. А еще Розали сказала, что придет со своим другом. Значит, всего их будет… Неужели? Марла пересчитала по пальцам. Точно, двадцать девять человек!

Стол был накрыт идеально, ничего не забыто: цветы, тыквы, фигурки пилигримов, свечи и все остальное, что положено. Марла вошла в столовую, сняла пленку, покрывающую шедевр сервировки, и с тяжелым вздохом принялась втискивать дополнительные столовые приборы.

Боб отправился с детьми в торговый центр. Кении понадобились новые кроссовки, а Рини, как всегда, заявила, что для полноты счастья ей не хватает еще одной пары туфель. Компанию им составил Брайен, а друзья Кении предпочли пойти потренироваться на школьную баскетбольную площадку. К большому удивлению Боба, которому хватало общения с тестем на работе, Джим тоже решил поехать с ними за покупками.

– Как идут дела, папа? – спросил Кении, когда все уселись в микроавтобус. Боб не успел и рта раскрыть, как сын добавил: – В двух словах, конечно.

Сзади раздался дружный смех.

– Боюсь, не так хорошо, чтобы ты мог держать машину, – проворчал Боб, но Кении и ухом не повел, понимая, что отец шутит.

– Если хочет, дай ему новую модель, – вмешался Джим, как обычно демонстрируя, что он хозяин фирмы.

Боб постарался сдержать раздражение.

– Эй, как вы там сзади? – спросил он.

Рини полулежала в глубине микроавтобуса с этим неприятным типом Брайеном. Боб изогнул шею, стараясь разглядеть в зеркало, чем они там занимаются.

Раздался гудок, и Боб остановился – движение в этот день было очень интенсивным. Наконец они все-таки дотащились до торгового центра. Боб поставил машину и предложил перекусить, следуя установившейся семейной традиции, а потом уж отправиться за покупками.

У детей были свои планы, так что после ленча все решили разделиться, договорившись встретиться через час. Бобу предстояло отправиться в продуктовый отдел: как он ни старался отвертеться, но все же получил задание купить тмин для одного из рецептов Сильвии. Про себя он удивился, что собирался делать любвеобильный дедушка.

Боб не мог не проводить глазами уходящих Брайана и Рини. Парень засунул руку в задний карман ее джинсов, и Боб с трудом подавил желание догнать их и дать как следует наглецу по руке. Он облокотился о перила и стал смотреть вниз на центральный фонтан.

Торговый центр был переполнен. Когда его перестроили из старого железнодорожного вокзала, для детей не было большего удовольствия, чем прийти сюда перекусить в кафе и понаблюдать за струями фонтана, танцующими под музыку. Струи воды выбрасывались через определенные интервалы в такт музыке Чайковского или Джона Филипа Суса.[2] Сильвию возмущало такое использование классической музыки, а Боб считал это просто развлечением и не предъявлял высоких требований. Дети когда-то считали фонтан волшебным, сейчас же они равнодушно прошли мимо, даже не обратив внимания на поблескивающую гладь воды.

Боб наблюдал за быстро появляющимися и исчезающими серебристыми арками из водяных струй, слушал восторженные возгласы собравшихся внизу людей. Внезапно ему вспомнилась Марла и проведенная с ней ночь страсти, потрясшая его глубиной и силой ощущений. «Интересно, спит ли Рини с этим типом Брайеном? – неожиданно подумал он. – Если еще нет, то это наверняка случится достаточно скоро». Ему стало как-то не по себе. Трудно было поверить, что у него такая взрослая дочь. Как быстро пролетело время!

Темп музыки сменился, и водяные арки стали распадаться на движущиеся прерывистые линии, ныряющие в бассейн грациознее летающих рыб.

В толпе раздались аплодисменты. «Кому они предназначены? – размышлял Боб. – Музыке, сочиненной много лет назад? Программисту, подготовившему это управляемое компьютером представление? Инженеру – автору идеи? А может быть, самой воде?»

Странно, но эти разрозненные аплодисменты вызвали у Боба непонятную зависть. Он почувствовал себя особенно одиноким, и ему страшно хотелось, чтобы сейчас рядом с ним была Марла. Нужно было идти за специями, но Боб остался стоять на балюстраде, отрешенно глядя сверху на толпу. Ему хотелось понять, откуда взялось это внезапное и такое острое ощущение одиночества.

Очевидно, все дело в том, что почти двадцать лет он был центром жизни Кении, Рини и Сильвии. А сейчас Сильвия осталась дома заниматься последними лихорадочными приготовлениями к празднику, дети же, хотя и вернулись, были погружены в свои дела. Боб так явственно почувствовал себя никому не нужным, что в поисках опоры крепче ухватился за перила.

А ведь он был когда-то хорошим мужем, заботливым отцом, способным бизнесменом… И что из этого? Он сделал значительно меньше, чем пианист, возможно теперь уже давно умерший, который исполнял эти мелодии; даже меньше, чем программист. В свой адрес аплодисментов он не слышит, все эти люди вокруг понятия не имеют о его существовании.

Ему нестерпимо захотелось позвонить Марле: прошлой ночью, проведенной с ней, он не чувствовал себя одиноким. Странно – прежде ему никогда не хотелось звонить ей просто так. Он ведь все равно не сможет прийти к ней сегодня: День Благодарения – семейный праздник, когда положено подвести итоги, окинуть взглядом всю свою жизнь.

Боб не считал себя религиозным человеком, но сознавал, что Бог к нему милостив и ему грех жаловаться на судьбу. В том, что его жизнь в последнее время стала такой суетной, виноват был только он сам. А ведь он не собирался изменять Сильвии, действительно, у него не возникало такого намерения. Просто появилась Марла, и… ему было лестно ее внимание. Он никогда не считал их отношения серьезными и не сомневался, что любит Сильвию.

Бобу никак не удавалось вспомнить, как произошло его сближение с Марлой, кто из них сделал первый шаг. Но он с уверенностью мог сказать, что это не должно было случиться. Что бы сказал Кении, если бы узнал о любовной связи отца? А Рини? Об этом страшно было подумать.

Боб отдавал себе отчет, что теперь, когда дети приехали домой, он обязан положить конец двойной жизни. И ведь еще совсем недавно он собирался это сделать. Его останавливала только боязнь обидеть Марлу… ну и в некоторой степени – влечение, которое он к ней испытывал. Но после прошедшей ночи для него стало ясно, что его чувства к Марле значительно глубже. Те волнующие ощущения, которые он испытывал, уже не казались ему простым влечением. Они слишком напоминали любовь… Да, Боб действительно готов был назвать это любовью!

Все осложнялось еще и тем, что для него жизнь рядом с Сильвией после ее приезда от сестры превратилась в своего рода тяжелую работу. Она требовала к себе больше внимания, но, в то же время, была занята своими мыслями и вообще вела себя как-то странно. В доме, за исключением столовой, царил страшный беспорядок…

Вздохнув, Боб посмотрел вниз и вдруг заметил Брайена, выходящего из книжного отдела. Рядом с ним шла девушка, и Боб узнал в ней Дженни Хилл, бывшую одноклассницу Рини. Брайен взял ее за руку, она, смеясь, вырывалась, и Боб вспомнил, что Дженни всегда любила пококетничать. Потом Брайен стал ее в чем-то убеждать, наконец, Дженни достала из сумочки ручку и что-то написала на обороте его пакета. Перед тем как уйти, она наградила Брайена многообещающим взглядом.

Боб не хотел верить своим глазам. Может быть, все это достаточно невинно? Он пытался убедить себя, что не следует делать поспешных выводов, но факт оставался фактом: этот сукин сын, этот красавчик, от которого была без ума Рини, только что взял телефон у Дженни Хилл! Боб был вне себя и уже собирался немедленно поговорить с негодяем, но в последний момент сдержался. Дети должны сами во всем разобраться. Его дело – решить собственные проблемы. В конечном счете, этот паршивый Брайен не был в таком моральном долгу перед Рини, как он перед Сильвией.

Все казалось непонятным и запутанным. Еще несколько недель назад Боб мог бы без особых усилий расстаться с Марлой, но теперь все было иначе. Прошлой ночью он испытал потрясение. Ему стало ясно, что он по-настоящему любит Марлу. Дело было вовсе не в сексе, он сердцем чувствовал эту любовь и не мог представить себе, что придется от нее отказаться. Жизнь его в этом случае станет совершенно пустой. Он не ожидал, что такое может произойти, и теперь пребывал в полной растерянности.

Неожиданно кто-то взял его за больной локоть, и Боб чуть не подпрыгнул от боли.

– Извини, – сказал Джим. Он облокотился на перила рядом с Бобом и положил руку ему на плечо. – Что-то ты начинаешь расклеиваться: сначала болела лодыжка, теперь локоть, и вся шея в сыпи. – Он слегка отодвинулся и внимательно посмотрел на Боба. – Слушай, а у тебя волосы не стали редеть?

Боб машинально провел рукой по волосам. Он тоже стал это замечать, но не хотел признаваться.

– Думаю, несколько лет мне еще обеспечено, – натянуто улыбнулся он.

– Так проживи их достойно, – неожиданно проговорил Джим.

Боб удивленно посмотрел на него: ему показалось, что в голове старика звучало предупреждение.

Но с кем ему придется прожить остаток жизни? С этой мыслью Боб повернулся и отправился на поиски тмина для парадного обеда.

27

Марла проснулась и выключила будильник, чтобы звонок не разбудил мирно спавшего рядом с ней Боба. Четыре часа сорок пять минут! Никогда еще она не просыпалась так рано. Марла накинула один из махровых халатов Сильвии, надела толстые носки и направилась в ванную, где ее ждала стиральная машина.

Переступив порог, она с тоской огляделась. В начале недели Сильвия навела здесь порядок, но в углу опять лежала гора грязного белья: носки, плавки, футболки, рубашки и никак не меньше десятка джинсов…

Марла с тоской посмотрела на регуляторы стиральной машины, которую тихо ненавидела. Зачем так много вариантов? И откуда ей знать, какой выбрать? Дома у нее была маленькая допотопная стиральная машина, очень простая в обращении, и ей не приходилось ломать голову над переключателями.

После десяти минут бесплодных размышлений Марла взяла белье, сколько захватила рука, и бросила его в открытый люк машины, напоминавший жадную пасть. После этого она закрыла глаза и повернула переключатель. Оставалось надеяться только на удачу.

С тяжелым сердцем Марла побрела на кухню. Было уже начало шестого, она не укладывалась в свой график! Марла словно очнулась. Она включила духовку на триста пятьдесят градусов и с огромным трудом притащила из кладовой исполинскую индейку, вернее – просто прикатила по полу. Ночью, видимо, было морозно – на газоне виднелся иней, – и тушка нисколько не оттаяла. Ей пришлось уложить птицу на кусок фольга, поскольку она не умещалась ни на один противень. Марла открыла духовку, но тут возникла еще одна проблема: как перенести туда индейку. Она огляделась, и ей на глаза попалась гладильная доска. Марла прислонила один ее конец к дверце и стала подталкивать скользкого монстра к духовке. Но здесь выяснилось, что тушка слишком велика и не пройдет в дверцу. Никакие ухищрения помочь не могли.

Марла чуть не плакала с досады. Она кое-как затащила злосчастную индейку на стол и попыталась разрезать птицу пополам – сначала ножом, потом пилой, наконец, отчаявшись, попробовала разрубить тушку топором, но только поранила руку. Промерзшее мясо было твердым, как камень, и все ее мучения оказались напрасны. Двадцатикилограммовая красавица индейка не желала становиться украшением стола!

Положение было критическим.

Чуть брезжил рассвет, когда Марла подлетела к стоянке возле круглосуточно работавшего супермаркета. Несмотря на такой ранний час, по торговому залу бродили толпы женщин, одержимых одной мыслью: купить ту единственную жизненно важную вещь, которую забыли приобрести заранее. Но беда была в том, что как раз эти необходимые товары – клюквенное варенье, сладкий картофель и фарш – давным-давно были распроданы.

Марла подошла к пугающе пустому мясному прилавку: ни одной птицы, только груды подтаявшего, порозовевшего от крови льда. Прилавок напоминал опустевшее поле битвы. Мясник сидел, вытянув ноги в полном изнеможении – явная жертва недавнего побоища.

Вид у Марлы был не блестящий: растрепанные волосы, лицо без грима, мешковатый свитер. Но она знала, что надо обязательно понравиться мяснику и уговорить его помочь. Она начала душещипательный рассказ о назревающей трагедии, о том, что индейка никак не влезает в духовку и ее ничем не разрубить.

– Помогите мне! – наконец взмолилась Марла. – Мне нужна другая птица.

– Поздновато спохватилась, леди. У нас уже все разобрали, – ответил мясник, и в глазах его отразилась смертельная усталость.

– Но вы должны что-то сделать!

Марла была близка к истерике. Она не могла обойтись без индейки в День Благодарения. Все будут разочарованы и сразу ее разоблачат. Вечно у нее все выходит не так, как следует…

– Леди, – сказал мясник, – только две индейки смогут сделать еще одну индейку.

В то же самое время, в том же самом супермаркете – только в отделе полуфабрикатов – находилась и Сильвия. Она держала в каждой руке по упаковке с куском индейки и никак не могла решить, на какой остановить свой выбор. Настроение у нее было отвратительное. Ей сегодня вовсе не нужно было подниматься так рано, но она по привычке встала, хотя и намеревалась проспать большую часть дня. С прошлого вечера все мысли ее были о Бобе, Рини и Кении, о том, что они все вместе, а она одна. На душе у нее становилось все тяжелее. Какую же глупость она сделала, отказавшись от семьи на День Благодарения!

Сильвия заметила юношу, подсобного рабочего, выкладывающего из коробок упаковки со шпинатом. «Бедный мальчик, – подумала она. – Ему приходится работать в праздник».

– Привет, – поздоровалась Сильвия, желая его ободрить. – Я хочу спросить, какая из этих упаковок больше подойдет для праздничного угощения женщине, которая… – Голос ее дрогнул, она замолчала и добавила про себя: «Женщине, которая предала мужа и детей».

– Ну, это дело вкуса, – буркнул парень.

Сильвия видела, что у него нет никакого желания разговаривать с какой-то полупомешанной женщиной, да еще и немолодой, но остановиться она не могла.

– У меня сын почти такого же возраста, он высокий и…

– Очень хорошо, – ответил парень, стараясь отделаться от нее. Но он еще не полностью загрузил холодильник и не мог уйти.

– Вообще-то они с сестрой близнецы, – продолжала Сильвия. – Точнее – двойняшки, и поэтому не очень похожи друг на друга. Они вчера приехали домой на праздник, а я… Я даже не могу их увидеть!

Парень, наконец, взглянул на нее, и Сильвия заметила в его глазах сочувствие. А может быть, это была жалость? Боже, до чего она дожила! Ее жалел мальчик – подсобный рабочий магазина… Она с ужасом почувствовала, что у нее совсем не осталось гордости, но ей просто необходимо было хоть с кем-то поговорить.

В то время как Сильвия теряла остатки самообладания в одном углу супермаркета, Марла в отчаянии рылась в горах грязного льда на мясном прилавке. Ее настойчивость была вознаграждена: среди груды неприглядного вида отходов ей удалось раскопать несколько маленьких тушек.

У вас, оказывается, есть индейки! – обрадовалась она. – Правда, маленькие…

– Нет, у нас индеек нет.

– А это что, по-вашему? – спросила Марла, с торжеством потрясая своей добычей.

– Это сквоб.[3]

– Но он похож на маленькую индейку, правда?

– Совершенно не похож, – с явным презрением возразил мясник.

– А я считаю, что похож, и даже очень! Мне нужно двадцать восемь штук, – решительно заявила Марла.

Сильвия катила к кассе тележку, где лежат ее будущий жалкий ужин: кусок индейки, небольшая дыня, пластиковый пакет с овощами для салата, коробка с печеньем и бутылка вина. Перед ней у кассы стояла женщина с точно таким же набором продуктов, и Сильвия грустно вздохнула. Ей вспомнилась полупустая квартира Марлы, она подумала о праздничном телевизионном шоу и бесконечных викторинах, которыми ей предстояло заполнить свой вечер. Раньше она никогда не смотрела эти передачи, занятая предпраздничными хлопотами и разговорами с близкими людьми… После волшебной прошлой ночи Сильвия особенно страдала от тоски и одиночества.

Кассирша подсчитала стоимость покупок, Сильвия заплатила и с полупустым пакетом вышла из супермаркета, не заметив у соседней кассы Марлу с двумя огромными пакетами, доверху набитыми тщедушными тушками замороженных как камень птиц.

28

Сильвия бросила взгляд на стоявшие на холодильнике часы Марлы. У нее ушло ровно четыре минуты, чтобы распаковать покупки. Была всего лишь половина девятого, до конца Дня Благодарения, который ей предстояло провести в одиночестве, оставалось еще четырнадцать часов… Она села на неудобный стул с проволочной спинкой у крохотного столика – эти вещи в тесной кухоньке Марлы заменяли кухонный гарнитур. Поездка в магазин сильно ее расстроила, да и от начинающегося дня не приходилось ждать ничего, что могло бы улучшить ее мрачное настроение.

Почему именно сегодня ее угораздило проснуться в такую рань? Ведь она решила, забыв о праздниках, подольше поспать, а потом попробовать на себе все чудеса растительной косметики, которую так превозносила Марла. Но стоило ей открыть глаза, ее охватило лихорадочное волнение. Ни о каком спокойствии и отдыхе нечего было и мечтать. Может быть, двадцать один День Благодарения, проведенный вместе с Бобом, выработал у нее особый стереотип поведения, и она превратилась в запрограммированного робота? «Неужели супружество сделало меня такой?» – подумала Сильвия и рассердилась на себя за эту мысль.

Но и рассердившись, она не могла не вспоминать о проведенных с Бобом счастливых часах. Он целовал ее так, как не делал уже долгие годы, и это необыкновенным образом повлияло на нее. Стоило закрыть глаза, ей казалось, что она чувствует его дыхание, слышит произносимые им слова, ощущает каждое прикосновение. Словно проснулся какой-то участок ее мозга, бездействующий до этого долгие годы…

Сильвия поставила локти на стол и охватила голову руками. По спине ее пробежала дрожь возбуждения, лицо вспыхнуло. Она чувствовала себя бодрой и полной жизни, каждой клеточкой тела ощущала прилив сил. Так же сильно обостряла ее чувства только музыка, и этим чувствам нельзя было противостоять. Дело тут было не только в разыгравшихся гормонах. Она любила Боба, ее тело томила тоска по его телу, ненасытная жажда, которая требовала утоления.

Сильвия открыла глаза. Приходилось возвращаться в реальность, примириться с которой не было сил. Боб отдавал свою нежность и страсть не ей, а своей любовнице! И, поменявшись местами с этой любовницей, Сильвия тут же была наказана. Она сидела одна в маленькой кухоньке в окружении шеренг флаконов с витаминами и пищевыми добавками. Для нее не существовало праздника, ее не окружала семья, с которой этот праздник можно было отметить… Ну почему, почему она не может быть женой Боба и при этом испытывать к нему любовь?! Почему он не может любить спокойный уют своей супружеской жизни и в то же время желать ее как женщину? Волна ярости и одиночества обрушилась на нее с такой силой, что Сильвия поняла: она не может больше молча сидеть и страдать. Она должна что-то предпринять!

А еще Сильвия скучала по детям. Никогда еще они не разлучались на такой долгий срок, она так ждала их приезда домой! Нужно было быть круглой дурой, чтобы подарить Марле этот День Благодарения.

Сильвия не представляла, что день может тянуться гак бесконечно долго, когда нечем заполнить его оглушающую пустоту. Наверное, то же самое сейчас чувствуют сироты, несчастные одинокие люди, у которых нет ни мужей, ни детей…

Сильвия решила, что обязательно должна увидеть детей, тогда ей будет легче пережить этот день. На часах было девять. Если она сейчас позвонит, то скорее всего застанет на ногах одну Марлу. Сильвия дала себе слово, что, если ответит кто-то другой, она тут же повесит трубку. У нее не было уверенности, что из подобной затеи выйдет что-то хорошее, но отказаться от этой мысли уже не могла.

Сильвия набрала номер и, затаив дыхание, стала ждать. Ей ответили после первого же звонка.

– Алло! – В резком голосе Марлы явно чувствовалось беспокойство.

– Марла, это я, Сильвия. Как дела? С детьми все в порядке? Кто-нибудь уже встал?

– Как бы не так! Они полночи не могли угомониться и теперь спят в спальных мешках по всему дому, – сердито зашептала Марла. – Зачем ты звонишь? Это мой праздник, мы же договорились.

Но Сильвия теперь твердо знала, что ей нужно, и решила непременно добиться своего.

– Марла, мне надо прийти домой.

– Ты в своем уме? Как ты это себе представляешь? Прийти сюда! Придумала тоже…

– Я не знала, что буду так сильно скучать по детям, – призналась Сильвия, слыша, как в голосе ее звенят слезы. Она знала, что все это звучит жалко. Но именно так она себя и чувствовала.

– Сильвия, ты сама не понимаешь, что говоришь, – отрезала Марла. – Как мы можем обе находиться в одном и том же доме?

– Марла, я должна знать, как они. Должна!

– С ними все хорошо. Можешь мне поверить.

– Ты не понимаешь, что значит материнские чувства. Мне нужно их видеть, чтобы убедиться. Мне нужно их обнять…

– Что ж, пожалуй, ты права, – после паузы сказала Марла. – Не думаю, чтобы моя мать когда-либо чувствовала то же самое. Кстати, она не звонила сегодня?

– Нет, но сейчас только утро, – осторожно ответила Сильвия.

– Неважно, утро или вечер, она все равно не позвонит, – вздохнула Марла. – Если, конечно, ей не нужны деньги или ее не бросил очередной дружок… Ну, хорошо. Запомни: на мне черные леггинсы и черный свитер. Надень какую-нибудь шапку, чтобы спрятать волосы, и мои очки от солнца. Подойдешь к окну в кухне – там, где кустов побольше, – и постучишь. А мне надо бежать: в душе шумит вода, думаю, через полчаса они спустятся.

– Спасибо, Марла, – выдохнула Сильвия.

Сильвия стояла у клумбы с рододендронами и осторожно заглядывала в окно кухни, где завтракала вся ее семья. Она видела, как Рини заботливо подала сидящему рядом с ней темноволосому молодому человеку тарелку с яичницей, где все желтки были целыми. Яичницу с разбитыми желтками она оставила отцу. Сильвия подумала об уровне холестерина у Боба, но прикусила губу.

Кении тем временем открыл огромный пакет с зефиром и начал бросать друзьям, которые старались поймать их ртом. Марла не обращала ни на что внимания: она занималась пирогами с тыквой, и ей было не до общего веселья.

Сильвии пришлось постучать несколько раз, прежде чем Марла услышала и подняла глаза. Сильвия сделала ей знак выйти, Марла кивнула, и в ее взгляде Сильвия увидела призыв быть осторожной. Она кивнула вглубь дома, и Сильвия, выбравшись из кустов, обогнула гараж и отправилась в дальний угол двора, где росли вечнозеленые деревья.

Сильвия и Марла сидела на скамейке спиной к дому.

– Я не могу понять детей, – говорила Марла, вытирая о полотенце перепачканные мукой руки.

Сильвия заметила, что ее замечательное кольцо тоже все в муке. Она собралась уже сказать Марле, чтобы снимала его, когда работает на кухне, но потом передумала. К чему было это делать? Ведь кольцо больше ей не принадлежало – как, впрочем, и вся семья.

– Работаешь как проклятая, а ради чего? Оба отделались легкими поцелуями и даже не заметили, что я, то есть ты, изменилась, – обиженно сказала Марла.

– Что ты хочешь от детей? – ответила Сильвия, пожимая плечами. – Они не воспринимают меня как отдельную личность: я всегда была для них просто мамой. И на благодарность здесь рассчитывать нечего – это только матери готовы на все ради своих детей. Расскажи же мне о них!

– Ну, что бы тебе рассказать? Девочка…

– Рини, – перебила Сильвия. – Это уменьшительное от Ирен.

– Я знаю, – нахмурилась Марла. – Так вот, она беспрестанно висит на этом своем парне. Ты что, ничему ее не учила? Она же себя унижает!

– Почему унижает? Просто он ей нравится, и я рада, что она научилась держаться раскованно. – Сильвия улыбнулась своим мыслям. – Знаешь, она в школе была очень застенчивая. На выпускной вечер брат искал ей кавалера. У нее не слишком большой опыт общения с мальчиками.

– Ха! – насмешливо воскликнула Марла. – Она так и стелется перед этим парнем. Не хотелось бы тебя огорчать, но я уверена, что она уже не девушка.

– Неправда! – запротестовала Сильвия. – Я бы об этом знала. Во всяком случае, она была девушкой, когда уезжала…

– Не хочешь – не верь, – пожала плечами Марла. – И еще я хотела поговорить с тобой о Кении. Ты меня не предупредила, что он гомосексуалист.

– Гомосексуалист?! Да ты с ума сошла! – возмутилась Сильвия.

– Послушай, – сказала Марла, поднимая брови, – он притащил с собой четверых парней. Они вместе едят, вместе спят… В общем, картина ясная.

– Марла, это его команда! – воскликнула Сильвия. – Он всю жизнь играет в футбол и дружит с товарищами по команде.

– Это просто предлог, чтобы потолкаться в раздевалках с голыми мужчинами, – уверенно заявила Марла. – У него и аура голубая. Это еще один признак.

Сильвия почувствовала, что сердце ее неприятно сжалось.

– Мне надо их увидеть, я хочу с ними поговорить. – Она помолчала. – Я хочу их обнять!

– А тебе не кажется, что мы играем с огнем? Мы уже и так зашли далеко. Если сейчас все откроется, меня отсюда с позором выгонят, и ты не станешь выполнять свое обещание. Зачем, если Боб все равно останется при тебе?

– Пожалуйста, Марла! – с надеждой и тоской попросила Сильвия. – Уверяю тебя, они ни о чем не догадаются.

– Ну, ладно, – вздохнула Марла. – Я пойду в душ, а их пошлю сюда за чем-нибудь. Но учти: у тебя полчаса, потом ты исчезнешь. И смотри, чтобы волосы не выбивались из-под шапки.

Сильвия кивнула и торопливо поправила волосы. «Как хорошо, что Марла согласилась!» – подумала она, испытывая прилив благодарности, и это чувство вполне соответствовало духу праздника.

Она ждала у гаража с сильно бьющимся сердцем. Наконец во двор вышли Рини и Брайен и направились к поленнице, делая вид, что пришли за дровами. Они взяли по полену, поцеловались, потом Брайен взял еще одно полено, а Рини уронила свое и обняла Брайена. Они снова поцеловались, Брайен бросил дрова и тоже обнял ее. Его руки скользнули ей под куртку, и Сильвия отвернулась. «Господи! – молила она. – Не допусти, чтобы Рини кто-либо обидел так, как меня обидел Боб!»

Сильвия тактично подождала несколько минут, потом как бы случайно подошла к ним.

– Куда вы запропастились? Пора идти в дом, кофе стынет.

– Мама, ты же сама нас сюда послала за дровами! – Рини пристально посмотрела на мать, и Сильвия испугалась, что дочь заметит перемену. Но детей, как всегда, беспокоили только собственные проблемы: – Неужели ты за нами следила? – подозрительно спросила Рини.

– Конечно, нет, – как можно беспечнее ответила Сильвия. – А разве нужно за вами следить?

Рини и Брайен виновато переглянулись, потом рассмеялись. Это был смех понимающих друг друга близких людей, и у Сильвии на душе стало еще тревожнее. Она невольно положила руку дочери на плечо, словно стараясь защитить, и Рини тут же прижалась к ней.

– Я скучала по тебе, мама! Мне так хотелось, чтобы ты меня обняла…

– Я люблю тебя, Рини.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Рини и немного отстранилась. – Знаешь, для меня очень важно, чтобы ты приняла и полюбила Брайена.

Сильвия заметила, что, услышав эти слова, Брайен отвел глаза.

– Я постараюсь, детка, если для тебя это действительно важно. – Сильвия помолчала. Как объяснить дочери, что ошибка может обойтись слишком дорого? – Любовь – серьезное чувство. Чтобы определить, любовь это или нет, нужно время и вера. Я надеюсь, ты не отступишь от тех принципов, которые всосала с молоком матери? – попыталась она пошутить и улыбнулась Брайену.

Парень казался растерянным, зато Рини ничуть не смутилась.

– К твоим принципам мы с Брайеном прибавили еще несколько своих собственных.

– Например?

– Мы решили, что никогда не будем нести ответственность за свои поступки, – в первый раз подал голос Брайен.

У Сильвии вытянулось лицо, но потом она поняла, что он тоже шутит. Рини залилась восторженным смехом.

– Мама, тебе понравилось? Это у Брайена такое своеобразное чувство юмора.

– Да, очень смешно, – сказала Сильвия, с трудом приходя в себя, и с удивлением отметила, что говорит совсем как Милдред.

– Брайен, ты не мог бы оставить нас с Рини на несколько минут?

Брайен кивнул головой и, прихватив несколько поленьев, отправился в дом, а Рини с сожалением проводила его глазами. Они вошли в гараж. Сильвия посмотрела в красивое, такое родное лицо дочери. С чего же начать?

– Ну, шутки в сторону, – решительно заявила она. – Чему я тебя всегда учила? Секс приносит большую радость, только если он подкреплен настоящей любовью.

Рини напустила на себя серьезный вид.

– Конечно! Я и привезла сюда Брайена, чтобы определить, люблю я его или нет. Не беспокойся, мама, когда мы с ним… когда это произойдет, я сразу тебе сообщу. Позвоню, прямо не вставая с постели!

Сильвия несколько секунд стояла с раскрытым ртом, потом они с Рини рассмеялись.

– Ну, ты меня успокоила, – Сильвия обняла дочь и прижала к себе. – Ладно, беги за своим Брайеном.

Сильвия вышла из гаража. Кении с друзьями играл на газоне в футбол. Она с минуту наблюдала за ними, размышляя о предположении Марлы по поводу его сексуальной ориентации. Нет, Марла точно ненормальная! И еще придумала какую-то дурацкую ауру… Мальчики выглядели здоровыми, крепкими, увлеченными спортом, и Сильвия не находила ничего особенного в том, что они иногда хлопали друг друга по заду.

– Кении, можно тебя на минутку? – крикнула Сильвия сыну.

Кении оставил компанию и подбежал к матери. Он раскраснелся и запыхался.

– Мама, это важно? У нас на следующей неделе ответственная игра, и нам надо тренироваться.

– Еще успеете. Я просто хотела тебя обнять и сказать, что люблю тебя и скучаю. – Сильвия помолчала. – Скажи, пожалуйста, футбол действительно требует… непосредственных контактов?

Кении не понял намека и простодушно ответил:

– Не беспокойся, я играю осторожно. И знаешь… Только не говори никому, даже папе! – Он огляделся, понизил голос, и у Сильвии екнуло сердце, – Я иногда очень сильно скучаю по дому.

Сильвия улыбнулась сыну, который все еще продолжал оставаться ребенком, хотя уже успел перерасти отца. Она от всей души желала ему счастья и надеялась, что у него для этого больше шансов: ведь ему не надо доверять мужчинам. Пусть он верит девушке, которая будет его по-настоящему любить, но, если он посмеет изменить своей жене, она, Сильвия, устроит ему хорошую головомойку.

– Это самое приятное признание, какое мне приходилось слышать, – сказала Сильвия и погладила сына по руке. – И я рада, что ты привез с собой друзей.

– Они мне больше чем друзья, мама, – ответил Кении, и Сильвия вздрогнула. – Особенно Хью. Он для меня очень близкий человек, мы почти все время вместе. А ты, между прочим, отлично выглядишь! – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Думаю, стоит съездить в город и купить тебе какие-нибудь крутые шмотки.

Сильвия была встревожена – не то чтобы она придавала этому такое уж значение, но все же… Ей хотелось расспросить его подробнее, но Кении уже убежал. Она пожала плечами, подумав, что в любом случае не перестанет любить его, и медленно пошла к своей машине: ее полчаса закончились.

Марла приняла душ, переоделась и вернулась на кухню, которая напоминала театр боевых действий. Все вокруг было завалено продуктами, заставлено посудой и кухонными принадлежностями. Был уже третий час дня, а дел меньше не становилось. Правда, она уже испекла пироги и почистила картошку, но птица еще даже не была поставлена в духовку. Марла выстроила их на противне, как ракеты перед запуском, и пыталась фаршировать. Но они были такие мелкие, и их было так много! А еще куда-то запропастился венчик и с ним вместе все мерные кружки. Как же она приготовит крем для торта? Волнение и напряжение сводили ее с ума, ступни ныли – особенно в области пальцев. Марла знала, что это говорит о нагрузке на сердце. Может быть, у нее сердечный приступ? Ведь ноги – лучший показатель состояния здоровья!

В полном отчаянии Марла стала звонить Сильвии, не в силах справиться с лавиной проблем.

Сильвия досматривала праздничное шоу и размышляла, не пора ли приступать к торжественному обеду в обществе телевизора. Когда зазвонил телефон, она живо схватила трубку, поскольку рада была поговорить с кем угодно, даже с мистером Брайтманом, только бы не чувствовать себя заживо замурованной в четырех стенах. Но это звонила Марла.

– Где он лежит? – горячо зашептала она. – Я не могу его найти!

– Кто – «он»? – поинтересовалась Сильвия. – Ведь это ты у нас телепат, а не я.

– Сшиватель индейки!

– Господи, откуда я знаю? Я им не пользовалась уже несколько лет. Гораздо удобнее сшить на руках.

– Да, но их так много…

– Кого, индеек? – не поняла Сильвия. – И сколько же их у тебя? Что вообще происходит? Утром все было нормально.

Сильвия не представляла, что могло случиться за такое короткое время – даже праздничное шествие еще не успело закончиться.

– Сейчас все просто ужасно! – Марла забыла, что надо говорить тихо. – Приезжай, пожалуйста, мне без твоей помощи не обойтись.

– Сейчас приехать? Мне? И чтобы мы вдвоем оказались на одной кухне? – удивилась Сильвия. – Ты соображаешь, что говоришь? Мы сегодня утром и так сильно рисковали.

Но все же Сильвия почувствовала прилив энергии. Может быть, все-таки не придется в одиночестве проводить этот нескончаемый день?

– Ты что, хочешь выйти из игры? Мы можем поменяться местами через десять минут.

– Об этом и не мечтай! – отрезала Марла. – Я хочу услышать благодарность за все свои труды. Мне только нужна помощь.

Сильвии очень хотелось сразу согласиться, но она все же не стала спешить.

– Марла, успокойся. Ты же знаешь: мы не можем обе находиться в одном месте. Возможно, на женщин средних лет и не обращают внимания, но до тех пор, пока они не начинают раздваиваться на глазах. Почему бы тебе не позвонить маме? Она с удовольствием поможет.

– Уже позвонила, – сообщила Марла. – Она помогает, но и ты мне нужна. Нам с ней вдвоем не справиться Они уже прикончили все чипсы и доели салат. А ты бы посмотрела, сколько его было! Интересно, можно умереть, объевшись салатом? – В голосе Марлы слышалось неподдельное отчаяние. – К тому же Фил чуть не съел сердцевину тыквы… Знаешь, нам надо о нем поговорить. Я что-то не уверена, что он очень мне подходит в мужья. Кстати, твой муж подает слишком много выпивки.

– Сегодня, между прочим, он твой муж, – с горечью заметила Сильвия.

– И он даже не подумал мне помочь! – с не меньшей горечью ответила Марла. – А я-то всегда считала, что День Благодарения – семейный праздник…

– Много хочешь, моя дорогая. Жены, как правило, занимаются этим в одиночку. Такой уж их удел, – усмехнулась Сильвия.

Ей вдруг живо представилась горячка ежегодных предпраздничных хлопот. Может быть, она напрасно так расстраивалась, что согласилась провести праздничный день в спокойствии и тишине, вдали от лихорадочной суеты?

– Сильвия, приезжай, ради Бога! Боб только тем и занят, что подливает спиртное, и все мужчины уже достаточно напились. Мне кажется, у них без нас в глазах двоится. Если они до этого ни о чем не догадались, то сейчас тем более не в состоянии. А дети отправились куда-то развлекаться.

Сильвия колебалась.

– Вообще-то мне бы хотелось приехать, – призналась она, вспомнив о безрадостном вечере, который ей предстояло провести в одиночестве. – Откровенно говоря, сейчас мне твоя жизнь радости не доставляет.

– Можно подумать, я в восторге от твоей! – Марла возмущенно фыркнула.

Сильвия остановила машину, благоразумно не доезжая до своего переулка. Она рассудила, что лучше всего пройти через двор Байерманов, которые, судя по всему, уехали на праздники – по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но когда Сильвия добралась до живой изгороди из рододендронов, разделявшей их участки, на нее набросился мерзкий черный шпиц Байерманов Чинг. Он всегда был достаточно агрессивным, но на этот раз злобное животное, заливаясь яростным лаем, вонзило свои острые зубы ей в лодыжку. Не ожидавшая такого коварства Сильвия стряхнула пса и рванулась через рододендроны. Она вздохнула с облегчением, только оказавшись на своей территории, и, прихрамывая, во второй раз за этот день прокралась вдоль гаража к кухонному окну. Марла уже ждала ее, одетая в те же леггинсы и черный свитер. Она открыла дверь и впустила Сильвию на кухню.

При виде открывшейся картины захватывало дух, размеры катастрофы поражали воображение. Сильвия в жизни не видела такого беспорядка.

– Привет, милости просим в наш сумасшедший дом, – приветствовала ее Милдред.

Она стояла, облокотившись о стол, умудрившись выбрать для этого место среди моря мисок, кастрюль, лопаточек и сковородок.

– Входи быстрее, – шепнула Марла. – Ты должна мне помочь с ужином и подыскать для меня какого-нибудь другого мужа. Я поняла, что Фил мне не нужен.

– Присоединяйся, – сухо предложила дочери Милдред. Диагноз – «помешательство на почве праздника». – И она осуждающе покачала головой.

Сильвия огляделась, пытаясь разобраться, что происходит вокруг. Хотя было уже три часа, готовым ужином даже не пахло. Она бросила взгляд на заставленный всякой всячиной кухонный стол.

– Четыре сбивалки? – удивилась Сильвия. – А я и не знала, что у меня их столько. Но зачем же ты их все использовала? – ошеломленно добавила она. – Разве тебя мать не учила периодически мыть посуду?

– Насколько я помню, она меня научила только пускать дым колечками. Но от этого толку мало: курить я бросила. Хотя сейчас, признаться, не отказалась бы от сигаретки.

– А все-таки хоть что-нибудь уже готово? – поинтересовалась Сильвия. – Что у нас есть?

– Почти ничего, – ответили в один голос Марла и Милдред.

– Хотя нет, пироги готовы! – вспомнила Марла. – Но я сожгла картофель и разбила одну банку клюквенного варенья. И вообще, я больше не могу! – Она отошла от стола, сняла туфлю и принялась растирать ногу. – Мне кажется, у меня сердечный приступ.

Милдред вопросительно посмотрела на дочь, но Сильвия только пожала плечами. Впрочем, Марла тут же забыла про свой удручающий диагноз. Повернувшись к плите, она так напряженно смотрела на стоящие там кастрюли, как будто старалась взглядом сдвинуть их с места.

– Что это ты делаешь? – поинтересовалась Милдред.

– Если смотреть на кастрюлю, из нее ничего не убежит, – ответила Марла, не сводя глаз с плиты.

– Ты ведь здесь не вчера оказалась! – не выдержала Сильвия. – Что же ты делала все это время?

– Я украшала стол, – надулась Марла.

– Она действительно отлично накрыла стол, – подтвердила Милдред. – Пожелания написаны от души, и салфетки в виде индеек очень милые. Жаль вот только, что индейки нет…

– А где гости? – шепотом спросила Сильвия.

– Смотрят футбольный матч, – ответила Марла. – Кроме детей, все напились, и это хоть немного напомнило мне родной дом. – Она выглянула в окно и ахнула. – Кении с дружками возвращаются из парка! И, похоже, они идут сюда…

Сильвия метнулась от окна, чтобы ее не было видно с улицы. Если ребята заглянут в кухню, их обман немедленно раскроется!

– Марла, исчезни быстрее! – выпалила она.

– Куда мне деться? – растерянно спросила Марла, загнанно озираясь.

– Давай в ванную, быстро! – скомандовала Сильвия.

– Нет, – запротестовала Марла, – в любой момент кому-нибудь может понадобиться вымыть руки. Лучше ты уходи.

Сильвия уже приготовилась ее придушить, но увидела в окно, что ребята свернули в гараж.

– Думаю, они там травку покуривают, – вынесла свой приговор Марла, выглянув в окно.

– Что?! – всполошилась Сильвия. – Ты видела, чтобы кто-то из этих ребят…

– Нет, – чистосердечно призналась Марла, – но мои братья именно за гаражом этим и занимались. Я бы сейчас, признаться, тоже не отказалась.

– Даже и не думай об этом, – предупредила Сильвия.

– Да и времени особенно нет, – вздохнула Марла. – У женщин всегда так много работы!

Ни Милдред, ни Сильвия не успели ничего ответить: из столовой послышались голоса Фила и Розали. Они явно направились в кухню.

– Только посмотри на этот стол, – говорил Фил, старания Марлы произвели на него сильное впечатление: – Хоть на выставку! Не пойму только, для чего такие сложности.

Они вошли в кухню, и Сильвия едва успела спрятаться за стол. Марла на всякий случай отвернулась к плите.

– Твоя сестра потратила уйму времени на подготовку к этому празднику, – резко ответила Розали, – Она хотела порадовать детей и всех остальных. Но ты этого даже оценить не способен.

– Ты что-нибудь ищешь, Фил? – поинтересовалась Милдред.

– Да, где-то тут должно быть печенье. – Фил начал открывать все шкафчики подряд, двигаясь вокруг стола. Сильвия на четвереньках ползала по кругу, как собачонка, стараясь не попасться на глаза брату. – Ну и беспорядок развела тут моя сестренка!

– У твоей правой ноги стоит пакет с печеньем, – сообщила Розали своему бывшему супругу.

– Точно! Кстати, о ноге… Что там такое с твоим другом? С этим парнем, Мелом? Говорят, у него чего-то не хватает.

– А ты слушай больше! Мало ли какую ерунду люди болтают. У тебя, между прочим, тоже кое-чего не хватало – и совсем не пальца на ноге.

– Это чего же, по-твоему, у меня не хватало? – Фил с грозным видом приблизился к Розали. – Давай, говори! Я не посмотрю, что ты мне уже не жена!

– Фил, прошу тебя, – взмолилась Милдред. – Ведь сегодня День Благодарения… – Но ни сын, ни бывшая невестка не обратили на нее внимания.

– Подумаешь, напугал! Да ты Мелу в подметки не годишься. Он, если хочешь знать…

– Только избавь меня от подробностей! – воскликнул Фил, и они, переругиваясь, вышли из кухни – так же быстро, как и вошли.

Сильвии внезапно пришло в голову, что они идеально подходят друг другу.

– Меня всегда поражало, что эта парочка может абсолютно не замечать никого вокруг, – заметила Милдред, помогая Сильвии подняться.

– Индейка готова! – провозгласила Марла, водружая на стол огромный противень.

Сильвия и Милдред подошли поближе и дружно ахнули: на противне рядами лежали какие-то невзрачные цыплята.

– Но это не индейка! – воскликнула Сильвия.

– Почти индейка. Только немножко помельче, – старалась оправдаться Марла. – Мясник клялся, что их можно фаршировать, – прибавила она.

– Чем же? Пинцетом, наверное? – предположила Милдред.

– Марла, ты не можешь подать это детям! Они не станут есть голубей. У нас всегда была индейка… Это же все-таки День Благодарения!

– Что вы от меня хотите? – чуть не плакала Марла. – Настоящая индейка не влезла в духовку. Я старалась. Я правда старалась!

Плечи ее затряслись, и она зарыдала, по-детски шмыгая носом.

– Я не в состоянии быть женой. У меня ничего не выходит. Я о себе-то не могу позаботиться, не то, что о футбольной команде… Поэтому Бобу я не нужна. Никому я не нужна!

Милдред шагнула к Марле и обняла ее за плечи.

– Послушай, не стоит расстраиваться. Ты красиво накрыла стол… – сказала Сильвия, стараясь ее утешить.

– Два дня назад! Но гостей становится все больше, я не могу их всех разместить. – Марла снова расплакалась.

– Я об этом позабочусь, а ты чисти морковь, – сказала Сильвия и посмотрела на мать. – Мама, боюсь, тебе придется съездить за готовой индейкой.

– Я тоже так думаю, и это меня очень смущает. Сейчас все закрыто.

– Чего же тут смущаться? Если надо, закажи индейку в ресторане, порционно.

Сильвия понимала, что должна взять все на себя. Бедная Марла! Как и следовало ожидать, подготовка к празднику ее доконала окончательно. Но торжествовать Сильвии не хотелось. Наоборот, ей было жаль свою соперницу, она даже чувствовала за собой некоторую вину. «О ничего, у Марлы будет праздник, которого она так страстно желала», – сказала себе Сильвия.

Она тихонько проскользнула в столовую, чтобы посмотреть на сервированный Марлой стол, и замерла в восхищении. Стол напоминал модель железной дороги: там были миниатюрные пилигримы, пара вигвамов и даже крытый мост – настоящее произведение искусства. Сильвия начала делать некоторые перестановки, освобождая место для новых приборов, и в этот момент в комнату вошел Боб. Сильвия застыла на месте, ее сердце бешено забилось, но Боб даже не взглянул в ее сторону, направляясь к бару.

– У нас есть еще виски? – спросил он, осматривая полки. – Вкусы, кажется, разделились. Твой отец и Джон уже навеселе, а Фил, кажется, злее обычного.

– Черт! – раздался из кухни вопль Марлы.

– Розали, как видишь, тоже, – заметила Сильвия и помчалась на кухню.

– Что ты кричишь? Что случилось?

Марла молча показала ей окровавленную руку: очевидно, она порезалась, когда чистила морковь.

– Подставь руку под холодную воду, – посоветовала Сильвия, и в этот момент дверь распахнулась.

В кухню вернулась Розали, но на этот раз в сопровождении своего друга. Сильвия поспешно спряталась за холодильником и, несмотря на трагикомичность ситуации, порадовалась тому, что смогла там уместиться. Значит, ей действительно удалось похудеть.

– Сильвия, познакомься, это Мел, – представила друга Розали. – Я тебе о нем рассказывала.

Но Марлу в этот момент занимал только порез.

– Боже мой, я ведь могла совсем отхватить себе палец и осталась бы калекой на всю жизнь! – причитала она.

Розали наградила Марлу убийственным взглядом.

– Я считаю, что количество пальцев на руках или на ногах совсем не важно. Абсолютно не важно! – заявила она, обнимая своего спутника.

Розали вскинула голову и гордо удалилась, а за ней понуро поплелся Мел. Но как только Сильвия выбралась из своего убежища, в кухню пожаловал Джон. Она метнулась к двери и успела выскочить во двор, прежде чем он смог ее заметить.

Стоя на холоде, Сильвия наблюдала за происходящим в кухне через запотевшее окно. Слегка захмелевший Джон с озабоченным видом выслушивал стенания Марлы. Потом он взял ее руку, которую она держала под струей холодной воды, наклонился и неожиданно поцеловал палец.

Сильвия не верила своим глазам. Неужели он так напился? Она видела, как Джон залепил ранку пластырем и нежно обнял Марлу за плечи. От дыхания Сильвии стекло совсем запотело, но все же она смогла рассмотреть, как милая парочка вышла из кухни.

Сильвия осторожно проскользнула внутрь, и тут в кухню зачем-то вернулся Джон. Вид у него был удивленный. Он подошел к ней и остановился в растерянности.

– Постой, я ведь оставил тебя в гостиной… И почему у тебя на голове эта шапка? – язык у него немного заплетался. – Тебе уже лучше? – Он взял ее руку и, не обнаружив ни повязки, ни пореза, был совершенно сбит с толку. – Куда все делось?! – в недоумении пробормотал он.

– Ты мне поцеловал палец – и все прошло! – чересчур бодро проговорила Сильвия.

Ей страшно хотелось снять шапочку и распустить волосы, чтобы окончательно добить его. Пусть думает, что поцелуй совершил чудо.

Джон никак не мог сообразить, в чем дело, и Сильвия подумала, что алкоголь сослужил ей неплохую службу.

Джим и Милдред сидели за столиком в «Голодной корове». Милдред терпеливо втолковывала официанту, что она хочет получить:

– Все верно, двадцать порций индейки и два стакана воды.

Официант, наконец, радостно кивнул и ушел, пребывая тем не менее в некоторой растерянности.

– Милдред, я все-таки не пойму, как Сильвию угораздило остаться на День Благодарения без индейки, – сказал Джим. – Она такая опытная хозяйка…

– О, это длинная история, я тебе потом расскажу.

Милдред наклонилась к мужу. Она расстегнула две верхние пуговицы на блузке и надеялась, что это не ускользнет от его внимания. К сожалению, грудь ее покрывали рябоватые пятнышки, и кожа напоминала жатый шелк, но ложбинка оставалась ложбинкой.

– Знаешь, Джим, у тебя глаза сегодня… какие-то особенно голубые.

– Правда, Милдред? – за этими словами скрывалась тьма невысказанных вопросов.

– Правда, – подтвердила она, не отрываясь глядя ему в глаза, которые, теперь уже единственные на всей планете, видели ее много-много лет назад пленительной молодой девушкой. – Джим, мне было бы обидно умереть, не испытав еще хоть раз радость близости.

Джим растерянно заморгал, но Милдред показалось, что она заметила в этих, ставших вдруг такими яркими, голубых глазах искру интереса…

Все мужчины, кроме Брайена, облепили телевизор, с увлечением следя за матчем регби. Шестой вне игры, десятый ведет и тому подобное. Марла никогда не разбиралась в регби и не понимала эмоций болельщиков. Конечно, широкоплечие парни смотрелись неплохо, но она прекрасно знала, что плечи у них накладные.

Заскучав, Марла подошла к Филу.

– Налить еще? – спросила она с видом радушной хозяйки.

Она немного пришла в себя. На кухне хозяйничала Сильвия, ужин был почти готов, а Марла, воспользовавшись возможностью, уединилась в ванной наверху, где привела себя в порядок и немного перевела дух. Теперь она размышляла о том, что неплохо было бы и в самом деле войти в эту семью. Сгрудившиеся вокруг телевизора мужчины напоминали собравшихся вокруг огня первобытных охотников. Может быть. Фил ей когда-нибудь понравится и станет ее собственным «первобытным охотником»?

Внезапно все, кроме Фила, радостно завопили: на поле был забит гол или произошло еще что-то. Марла подпрыгнула от неожиданности, а Фил, пропустивший интересный момент, разразился криком:

– Сильвия! Убери ты свою задницу от телевизора! Такой бросок из-за тебя пропустил! – взревел «первобытный охотник». – Ох, уж эти женщины! Кстати, а что слышно насчет ужина? – без всякого перехода поинтересовался Фил.

– Сгорел, – отрезала Марла и вышла из комнаты, уязвленная до глубины души.

В расстроенных чувствах она появилась на кухне. Сильвия уже заканчивала готовить картофель, а Милдред как раз вернулась с индейкой.

– Совсем другое дело, – одобрительно проговорила Милдред, заметив Марлу. – Чувствуется, что ты взяла себя в руки.

Но Марла оставила комплимент без внимания. Она сердито посмотрела на обеих женщин.

– Я думала, что вы добрые, милые люди, а вы собираетесь выдать меня замуж за придурковатого женоненавистника!

– Опять Фил? – со вздохом проговорила Милдред. – А я надеялась, что тебе удастся сделать из него что-нибудь путное… Я знаю, он вообще-то может полюбить, но любовь у него уж очень… своеобразная. Такой милой девушке я подобного подарка не пожелаю.

Она замолчала, а Марла почувствовала, что у нее теплеет на душе. Как все-таки жаль, что ей не удастся остаться в этой семье.

– Должна сказать, – снова заговорила Милдред, – что над каждым мужчиной надо немного поработать. – Она еще не успела снять пальто и стояла, разрумянившаяся, глаза ее молодо блестели.

Марла отметила про себя, что для своих лет Милдред выглядит очень хорошо и даже как-то загадочно.

– Впрочем, наша судьба полна капризов. Например, мужчины, вступая в брак, надеются, что их жены не будут меняться, а женщинам не терпится заняться «исправлением» своих мужей. И тех, и других в итоге ждет разочарование. Женщина меняется всегда, а мужчина – почти никогда. Но, может быть, Фил еще не безнадежен? – Она улыбнулась. – Я вот продолжаю трудиться над Джимом, и мне кажется, уже заметны отдельные проблески… – Она сняла пальто. – Давай-ка подавать на стол. Сегодня твой день, Марла, и мне хочется, чтобы ты чувствовала себя среди семьи.

– Правда? Неужели правда?

Марла бросилась на шею Милдред, а Сильвия потихоньку вышла из дома.

29

Сильвия одиноко стояла на противоположной стороне улицы и с болью в сердце смотрела на освещенные окна своего дома. Сгущались сумерки. Во всех остальных домах в их тупичке света не было: ее родители, Розали – все они собрались в ее доме, а семейство Бреннан на праздники неизменно отправлялось к родителям в Аризону. Она была одна.

Хотя настоящие холода еще не наступили, влажный ветер пробирал до костей. Сильвия зябко поежилась. Она представляла себе, что, как только сядет в машину, сразу включит печку на полную мощность. А потом доберется до квартирки Марлы. Там, по крайней мере, тепло…

Но Сильвия не торопилась пускаться в обратный путь через участок Байерманов. Совсем не потому, что боялась Чинга, нет, просто она не могла оторвать глаз от ярко освещенного окна. Там, в залитой светом столовой, собрались все, кто был ей близок и дорог: Кении, Рини, ее мать, отец, брат, муж, друзья. Даже она сама была там! Да-да, в этот момент она накладывала жареную картошку на тарелку Джона. Все оживленно беседовали, смеялись, со вкусом ели индейку.

Все это напоминало сцену из «Приключений Гекльберри Финна», где Гек наблюдает со стороны за собственными похоронами. Нет, не так, скорее ее просто не существовало. Ей вспомнился фильм «Эта прекрасная жизнь». Но в фильме Джимми Стюарт понял, что он незаменим, так как видел, что жизнь его влияет на жизни других людей.

А Сильвия с горечью чувствовала, что ее, оказалось, можно заменить без всякого ущерба. Ее вообще могло и не существовать!

Со стола помогли убрать дети, после чего они дружно все куда-то отправились. «Веселиться», – подумала Марла. Ее ожидания не оправдались: никаких похвал, никаких аплодисментов. Всего лишь вежливое «спасибо» от друзей Бенни. Каждый из них скороговоркой протараторил: «Спасибо, миссис Шиффер», – относя в раковину свою тарелку.

Состояние кухни было трудно описать. Марла огляделась: картина напоминала сцену кораблекрушения. Она наивно считала, что самым трудоемким делом были покупки и приготовления к празднику. Как же глубоко она заблуждалась! Марла даже приблизительно не представляла, сколько ей предстояло еще здесь возиться, а сил уже совсем не было. Она подумала, что на нее самым отрицательным образом повлияло смешивание белков с крахмалом.

– В этой кухне аура все же неважная, как я ни старалась ее исправить, – вслух сказала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Неужели это и есть семейная жизнь? Боб не только ни в чем не помог ей, он просто не замечает ее! А может, это все из-за того, что Боб в свое время завел себе любовницу? И этой любовницей была она же сама… Марла не могла решить, кого ей больше жалко: себя или Сильвию.

Дверь кухни резко распахнулась. Марла подумала, что пришел Боб и хочет поблагодарить ее за чудесный праздник. Но это был не Боб. Вошел Джон: было заметно, что он сильно перебрал. Под руку его поддерживала Милдред.

– Боже, я слишком много выпил… – пробормотал он смущенно.

– Да, веселенькое местечко, – – заметила Милдред, оглядев кухню.

– Помощь требуется? – спросил Джон, оценивая царивший вокруг первозданный хаос.

– Мне кажется, доктор, что вам лучше всего лечь спать, – охладила его пыл Милдред. – Я останусь и помогу Сильвии.

– Нет, мама, ты и так достаточно много сделала, – сказала Марла. – Мне должен помочь муж.

В этот момент в кухню вошел Боб, и Марла улыбнулась. Может быть, все еще будет хорошо. Сейчас Боб, наконец, начнет ее благодарить, да еще в присутствии Джона!

Но Боб сказал:

– Я отлучусь ненадолго, забыл кое-что в конторе.

Он взял ключи и, позванивая ими, повернулся, чтобы уйти. Марла зло прищурилась. Она отлично понимала, что ни в какую контору он не собирался. Какая наглость! Что он вообще о себе возомнил и за кого ее принимает?! За рабыню, уборщицу?

Марла оглядела горы жирных тарелок, грязных мисок, закопченных сковородок. Посуда ждала, чтобы ее привели в порядок. «Но сначала неплохо было бы навести порядок и в наших отношениях», – подумала Марла и, не удержавшись, смахнула на пол несколько тарелок. Боб обернулся на шум:

– Что-то разбилось?

– Может быть, наш брак?

Марла уже не могла остановиться. Она схватила поднос, на котором осталось немного засахаренного картофеля, и изо всех сил швырнула его в Боба. Она немного промахнулась, едва не задев Джона, стеклянный поднос раскололся, остатки еды полетели во все стороны.

– Думаю, в нас здесь не нуждаются. – Милдред подхватила Джона под руку, и они скрылись за дверью.

Боб некоторое время растерянно смотрел на забрызганные брюки, потом поднял взгляд на жену:

– Сильвия, что с тобой? Ты с ума сошла? Что все это значит?

Марле очень хотелось сказать ему, кто она на самом деле, и заодно высказать все, что она о нем думает. Но она знала, что не должна подводить Сильвию.

– Это значит, что мне надоела такая жизнь! Во что превратился наш брак?! Ты не хочешь заниматься со мной любовью, не хочешь заботиться обо мне. На мне дом, у меня дети… Почему я должна все делать одна?

– Сильвия, я всегда старался быть хорошим мужем…

Но Марла не могла больше слушать его ложь. Она была совершенно измотана и до глубины души разочарована. Ей казалось, что сердце ее сейчас разорвется от отчаяния.

– Заткнись! Думаешь, легко быть твоей женой? Я превратилась в кухарку, уборщицу, в женщину, которая только и делает, что смотрит, как ты постоянно куда-то уходишь!

Она не хотела, чтобы он видел ее слезы, и все-таки заплакала. Внутри у нее все кипело, гордость была уязвлена. Поведение Боба заставляло ее чувствовать себя каким-то бесполым существом, для которого секс был недоступен.

– Ты знаешь, сколько сил я потратила, чтобы приготовить все это? – с вызовом спрашивала она. – Как мне было трудно заставить себя смешивать не подходящие друг другу фрукты и овощи? А можешь себе представить, как долго я все раскладывала и устанавливала? А теперь ты преспокойно отправляешься к своей…

Она вовремя остановилась и снова подумала о Сильвии. Если у Сильвии действительно была такая жизнь, Марла могла понять, почему она решилась на эту затею. Но так или иначе, право раскрыть Бобу все принадлежало Сильвии.

Боб не спеша отряхнул брюки и подошел к ней.

– Сильвия, прости, если я сделал что-то не так. Ты же знаешь, я всегда ценил тебя…

Марла не могла этого вынести. Она схватила банку с фаршем и запустила в него, но от волнения снова промахнулась – правда, на этот раз только на какую-то долю сантиметра. Удар пришелся в стенку над шкафчиком, где хранились щетки.

– Я не хочу, чтобы меня ценили! Мне надо, чтобы меня любили, ласкали, и совсем не обязательно это должен делать ты. Убирайся отсюда! Катись к своей подружке!

– Что?

– Ты слышал, что я сказала!

Марла швырнула в него тарелкой, вслед за ней полетела другая. Боб, увертываясь от летящей в него посуды, попятился к двери с выражением неподдельного испуга на лице. Марла с ожесточением обеими руками сгребала со стола все, что попадалось под руку: обида ослепила ее. Когда же она поняла, что натворила, увидела, что от прекрасной дорогой посуды остались одни осколки, она с безумным криком выскочила во двор и побежала, сама не зная куда, в темноту ночи.

30

После суматошного Дня Благодарения Сильвия совершенно вымоталась и решила лечь спать, хотя еще не было десяти. Она надела такую неуютную, хотя и очень сексуальную, ночную рубашку Марлы и с хмурым видом чистила зубы, собираясь отправиться в постель. Но тут раздался звонок в дверь. Наскоро прополоскав рот и накинув пеньюар, Сильвия осторожно заглянула в «глазок». За дверью стоял ее муж.

– Бобби? – удивленно воскликнула она, открывая. – Не припомню, чтобы ты когда-нибудь приезжал ко мне на праздник.

Сильвия вдруг подумала, что не может быть в этом уверена. Не исключено, что Боб навещал Марлу после семейного торжества. Она смотрела на него, и в душе ее боролись любовь и ненависть. Она хотела, чтобы он вошел, приласкал и утешил ее, но договор есть договор. Как же Марла? «Муж» должен был быть сейчас рядом с ней.

– Тебе надо идти домой, – скрепя сердце сказала Сильвия.

– Домой? – как эхо откликнулся Боб.

Надо сказать, выглядел он жалко. Глаза подозрительно поблескивали, казалось, он вот-вот расплачется.

– Я не понимаю, что происходит. Мне начинает казаться, что мой дом – здесь.

Боб обнял ее, и она, не выдержав, прижалась к нему. Он зарылся лицом в ее волосы, она чувствовала на плечах его руки – это были руки ее мужа и ее любовника. В этот момент она не сомневалась, что Боб любит именно ее. Он просто не знал, что она и есть Сильвия…

– Каждый раз, когда ты уходишь, я начинаю думать, что больше никогда тебя не увижу, – призналась она и искренне пожалела Марлу.

– Я не собираюсь никуда уходить, – сказал Боб, гладя ее по волосам.

Боб спал, а Сильвия, приподнявшись на локте, смотрела на него. В этот раз их страсть разгорелась еще жарче. Они жадно припали друг к другу, их тела слились в единое целое, они никак не могли насытиться любовью и отпустили друг друга, только когда изнемогли от ласк и поцелуев.

Сильвия заботливо укрыла простыней обнаженное плечо Боба. Ей не хотелось его будить, но он словно почувствовал на себе ее взгляд. Веки его дрогнули, и он проснулся.

– Ты смотрела, как я сплю? – спросил Боб, протягивая к ней руки.

– Да, и уже много лет, – непроизвольно вырвалось у нее.

– Но мы с тобой знакомы только с июля, – улыбнулся он.

– Ах, да… – Сильвия сообразила, что вышла из роли. – Но мне кажется, что прошли годы. – Она хихикнула, подражая Марле. – Ты же знаешь, я всегда путаю месяцы и числа.

– Мне тоже кажется, что мы с тобой старые друзья, – улыбнулся Боб. – Хотя слова «старые» тебе совсем не подходят. – Он взял ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза. – Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя, Марла.

Сильвия была поражена. Она поняла, что близится момент, когда можно будет окончить этот спектакль. Но нужно было закрепить успех. «Ну, давай!» – подбадривала она себя.

– Тогда ты должен на мне жениться, – сказала вслух Сильвия.

Она, не отрываясь, глядела ему в глаза, и ей казалось, что она сейчас утонет в их глубине. Как может человек, который смотрит на нее с таким искренним чувством, потом идти домой и лгать жене? Все-таки Боб должен получить хороший урок! Она заставила его полюбить себя, Сильвию, а теперь, после того, как он потерял Марлу, она будет решать, принять его или нет.

Боб рывком сел на постели. От недавнего нежного любовника не осталось и следа.

– Ты же знаешь, что ни о чем подобном речи быть не может. Я женат и не могу допустить, чтобы мой дом разрушился…

– Но ты только что говорил, что твой дом здесь, – напомнила Сильвия.

Боб встал, натянул брюки и подошел к окну. Плечи его понуро опустились, было видно, что ему тяжело, Сильвии на какой-то момент стало даже жаль его, но не настолько, чтобы сразу прекратить мучить.

– Дело в том, что Сильвия, мне кажется, сошла с ума, – признался Боб. – И в этом моя вина: я заставлял ее нервничать, переживать и довел до такого состояния. Мы как двое стоящих на холоде людей, которые больше не могут согреть друг друга. И никто не способен сделать решительный шаг.

Боб повернулся к Сильвии, в его глазах стояли слезы.

– Но, может быть, в этом есть и ее вина? – предположила Сильвия, желая проверить его. – Наверное, она не старалась разнообразить вашу жизнь, и тебе просто стало скучно.

– Нет, Сильвия всегда была и осталась романтичной натурой. Только я перестал это замечать. В душе ее звучит музыка, а в моей она больше не звучит… – Боб тяжело уселся на кровать. – Впрочем, в последние дни Сильвия очень изменилась. Праздник совершенно не удался. Она была холодна с детьми, сердилась на меня, все ее внимание заняло украшение стола. Накануне вечером она накормила меня креветками, хотя у меня страшная аллергия на моллюсков. Можешь себе представить? А сегодня она буквально набросилась на меня! Если бы ты только видела, как она швыряла посуду… Но я не имею права на нее сердиться. С тех пор как встретил тебя, я, наверное, действительно был невнимателен к ней.

– Мне жаль, Бобби, – сказала Сильвия, собрав все свои силы. – Я понимаю, как тебе будет тяжело меня выслушать, но я приняла решение.

Я люблю тебя, но не хочу больше оставаться на праздники одна. Если ты не хочешь, чтобы мы все время были вместе, нам придется расстаться.

Боб долго молчал. Сильвия ждала затаив дыхание. Наконец он повернулся к ней:

– Нет, я этого не переживу. Я хочу быть с тобой всегда. Выходи за меня замуж.

И тогда Сильвия разрыдалась. Свершилось! Она победила! Она получила то, что хотела, – если еще хотела этого. Почему же сердце ее разрывается от боли?

– Ты оставишь жену? – спросила она потрясенно. – Правда? Нет, скажи, это правда?

– Да. За эти последние дни я понял, что могу быть счастлив только с тобой. Может быть, все это к лучшему, и у Сильвии тоже появится шанс встретить свое счастье. – Он нежно обнял ее. – Я люблю тебя!

Сильвия плакала и никак не могла остановиться. Она обняла Боба и так крепко прижалась к нему, что он с трудом мог дышать.

31

Медленно открылась дверь, и Марла, растрепанная и непричесанная, вошла в спальню. Ей не хотелось думать о том погроме, который она учинила в кухне, и о сплошной неразберихе в собственной жизни. Не приходилось удивляться, что у нее не было своей семьи: она бы просто не могла с ней справиться. Теперь Бобби был с Сильвией, дети где-то веселились, а она, как всегда, осталась в одиночестве.

Марла настолько устала, что не стала переодеваться в пижаму, а просто сбросила с себя одежду и скользнула в постель. Укрывшись, она пожелала себе только одного: уснуть и больше никогда не проснуться. Но когда Марла вытянулась во весь рост в центре огромной, как футбольное поле, кровати, неожиданно ее нога наткнулась на что-то теплое. В постели она была не одна!

– Боб? – благодарно шепнула Марла.

Но с подушки поднял голову Джон и осоловевшими глазами уставился на нее.

– Сильвия? Что ты тут делаешь?!

– Иногда я сама задаю себе этот вопрос… Джон огляделся, постепенно начиная трезветь.

– Боже, я же у тебя в доме! – Он потряс головой, словно желая стряхнуть с себя остатки хмеля. – Милдред предложила мне прилечь, и я, очевидно, перепутал комнаты… Вот поэтому я и стараюсь не пить. Извини меня, пожалуйста…

– Не надо извиняться, я сама все испортила. – Марла закрыла лицо руками. – У меня всегда все не так! Что говорить, именно поэтому у меня нет ничего и никого… – Она отчаянно зарыдала.

– Неправда, у тебя есть все, успокойся, – Джон взял ее за руку.

– Нет, – упрямо тряхнула головой Марла. – Ты не понимаешь. О, Джон, я закатила жуткую сцену, наверное, перебила всю посуду в доме! Сильвия страшно рассердится.

Она поняла, что совершила ошибку, но Джон ничего не заметил.

– Думаю, Сильвия уже сердится, – усмехнулся он. – Не расстраивайся, иногда полезно дать волю своему гневу. А если Боб порой не понимает тебя – тоже не беда: я всегда рядом и все пойму. Кстати, а где Боб? – спросил он, садясь в постели. – Где все?

– Дети ушли в кино, – ответила Марла, – им не слишком весело сидеть со мною. А о Бобе я и не говорю… Когда я вернулась, его уже не было. Мы с тобой прекрасно знаем, где он сейчас.

– Негодяй!

– Я не знала, что жена может так себя чувствовать. – Марла снова заплакала. – Мне так обидно и стыдно!

– Тебе нечего стыдиться, – постарался ободрить ее Джон. – Это Бобу должно быть стыдно.

Марла посмотрела на него и зарыдала еще громче:

– Ты не понимаешь, это я во всем виновата! Джон обнял, ее и поцеловал в макушку. В этот момент одеяло сползло, и Джон ахнул:

– Сильвия, Боже!..

Казалось, он готов провалиться сквозь землю от смущения, но Марла только крепче прижалась к нему. Ей сейчас необходим был живой человек рядом.

От Джона приятно пахло; не задумываясь, она – стала целовать его глаза, щеки, губы. Джон застонал, пытаясь сопротивляться. Марла чувствовала, как напряглись его губы, потом они стали мягче, рот приоткрылся. Она знала, что он долго ждал этого поцелуя, и постаралась не разочаровать его. Джон оторвался от нее, только когда обоим стало нечем дышать.

– Это дурно – то, что мы делаем, – пробормотал он.

– Не так уж это и дурно, – уверенно сказала Марла.

Она подняла лицо, и Джон не смог устоять перед искушением. Они снова поцеловались. Нежно и бережно Марла обвила его шею, такое осторожное движение не могло бы побеспокоить и пугливого дикого оленя. Правую руку она запустила ему в волосы, и Джон застонал.

– Сильвия, о, Сильвия! – шептал он. – Пожалуйста, не надо. Боб, ваш брак…

Но Марла понимала, что он начинает сдаваться. Джон обхватил руками ее обнаженное тело, и она почувствовала, как он весь дрожит. Марла упала на подушку, увлекая его за собой, и в следующее мгновение окружающий мир перестал для них существовать.

Боб входил в спальню с тяжелым сердцем. И здесь, как и во всем доме, царил беспорядок: на незастеленной постели – груда смятых одеял и простыней. Сильвии нигде не было видно.

Всю дорогу до дома Боб, не переставая, думал о своем решении. Он любил порядок в жизни и старался, чтобы людям было с ним хорошо. Но сейчас хорошо не было никому, и его жизнь стала абсолютно неуправляемой. Точнее говоря, его семейная жизнь подошла к финишной черте, начинался новый этап. Но почему он ощущал себя таким подонком? Наверное, потому, что Сильвия всегда была такой безупречной во всем…

Боб тяжело опустился на край постели, снял одежду. Возиться с пижамой не хотелось, он потянул к себе пуховое одеяло и только теперь заметил посреди кровати большой бугор. Бедная Сильвия! После нервного срыва она, наверное, свернулась калачиком и уснула. Боб лег рядом и легонько похлопал по одеялу.

– Сильвия, проснись. Нам надо поговорить о нашем браке. Прямо сейчас.

Марла почувствовала, как кто-то будит ее. Она села, прижимая к груди одеяло.

– Что такое? – Она открыла глаза и увидела рядом с собой Боба.

Марла еще до конца не проснулась, и мысли у нее путались. Разве не Джон недавно… Конечно, он. Она сунула руку под одеяло и коснулась головы безмятежно спящего у нее под боком Джона. Теперь Марла вспомнила все. Ей это не приснилось, она любила Джона, а Джон любил ее! Хотя, возможно, на самом деле он любил Сильвию, но Марла в этом сомневалась – особенно после того, что произошло между ними этой ночью. Но сейчас предстояло объяснение с Бобом.

– Так в чем дело? – повторила Марла.

– Послушай, Сильвия… Извини, мне не хочется тебя беспокоить, но нам необходимо поговорить. Мы многое вместе пережили, нам приходилось делить и…

В этот момент проснулся Джон и тоже сел на постели.

– Ну, теперь вам делить нечего, – сказал он.

Марла следила, как менялось выражение лица Боба, когда он обнаружил, что его жена в постели не одна. Ее охватило мстительное чувство. Пусть на своей шкуре испытает, каково это – что-либо с кем-то делить! Ей приходилось делить его с Сильвией последние четыре месяца. Но сейчас было видно, что Боб далек от мысли чем-то делиться. Он потянул к себе одеяло, в которое с другой стороны вцепился Джон, и Марла чуть не расхохоталась. Их всех прикрывало сейчас только это одеяло! Более идиотскую ситуацию трудно было вообразить.

Но Бобу, судя по всему, было не до смеха. Его глаза перебегали с Джона на Марлу и обратно, как будто он следил за движением мяча в теннисе. Постепенно до него стал доходить смысл происходящего, но было заметно, что верил он во все это с большим трудом.

– Джон?! Сильвия?

Вот насчет этого Марла могла бы поспорить сотен на пять, но решила, что лучше промолчать.

– Как ты могла?! – Боб, наконец, осознал всю чудовищность положения, и даже в темноте спальни стало заметно, как он побледнел. – Как ты могла меня так обмануть?!

– Это я тебя обманываю? – в свою очередь возмутилась Марла. – Тебя, человека, который давно уже изменяет мне?

Этот вопрос ей казался вполне логичным, но Боба он ошеломил.

– Так ты знаешь?

– Конечно, еще бы! – ответила она.

– Это ты ей сказал? – крикнул Боб Джону с яростью, на которую способен только чувствующий свою вину человек. – Я продал тебе «БМВ» по себестоимости, а ты…

– Значит, по-твоему, я во всем виноват? – в свою очередь взорвался Джон. – Я ничего не говорил, она сама знала все. И с этим пришла ко мне. Ты первый начал ей изменять. Если бы ты знал, как она мучилась! – Он повернулся к Марле. – Она, эта прекрасная женщина, мой лучший друг!

Марла во все глаза смотрела на Джона, с трудом веря своим ушам.

– Я твой лучший друг? – спросила она.

– Да, Сильвия, – ответил Джон и в подтверждение своих слов обнял ее за плечи.

Марла вспыхнула и с обожанием посмотрела на него.

– И ты тоже мой лучший друг.

– Эй, Джон, возьми свои слова обратно! – запротестовал Боб. – Твой лучший друг – это я!

– Боб, тебе не надо уходить от жены, потому что я твоя жена… – вслух сказала Сильвия, готовя себя к предстоящему разговору с Бобом…

Она свернула налево на Кортленд-роуд и продолжила репетицию:

– Я знаю, ты меня любишь, но знаешь ли ты, что на самом деле любишь свою жену?

Сильвии было весело: она уже успокоилась и теперь чувствовала себя победительницей. Пришло время заканчивать спектакль. Она решила, что с этим не следует тянуть, а надо сразу ехать вслед за Бобом, чтобы смягчить удар для Марлы. Кроме того, она хотела убедиться, что Боб сдержит слово. Конечно, она не будет слишком показывать свое торжество, но пусть он испугается; пусть испытает унижение!

Сильвия выключила запись Девятой симфонии Шуберта, которую прослушивала по дороге, почти пробежала дорожку к дому, вошла в прихожую и стала торопливо подниматься по лестнице.

Из кухни доносились голоса Фила и Розали, которые пытались убрать следы ночной баталии, не забывая при этом переругиваться. На ступеньках, к изумлению Сильвии, сидела Милдред, подперев голову руками.

– Я уж думала, ты никогда не вернешься, – сказала она дочери. – Детей я отослала в кино, а их друзей отправила на ночь в гостиницу.

– Спасибо, мама. А где Боб? – Милдред молча кивнула в сторону спальни. – Он сделал мне предложение! – просияв улыбкой, сообщила Сильвия.

Милдред с усилием поднялась и вздохнула:

– Постой-ка, давай проясним ситуацию. Значит, он уходит от тебя… к тебе?

– Что-то вроде этого…

– Поздравляю! Ты – единственная женщина в истории, которой удалось побывать в двух качествах. Ты испытала романтическую страсть и в то же время сохранила стабильность семейных уз. – Она внимательно посмотрела на дочь. – Но, боюсь, на вторую свадьбу твой отец не раскошелится.

Сильвия рассмеялась и быстро одолела оставшиеся ступеньки. У нее было прекрасное настроение. Она бы не обрадовалась больше, если бы выиграла в лотерее главный приз. Но первое, что она увидела, войдя в спальню, была обнаженная Марла в постели с Бобом.

– О Господи! – Сильвия посмотрела на милую парочку, а потом в недоумении оглядела комнату. – Кто переставил здесь мебель?

– Марла?! Что ты здесь делаешь? – воскликнул Боб.

– Я здесь для того, чтобы услышать, как ты ей все скажешь. И что же я вижу вместо этого? Ты снова обманул меня! Вы оба меня обманули!

Сильвия не хотела верить своим глазам. Как он мог после всего, что произошло между ними, заниматься любовью с Марлой? После всех его обещаний и клятв, после того, как он смотрел на нее такими преданными глазами… Сильвия чувствовала, что теряет самообладание. Будь у нее в руках пистолет, стены давно бы были в крови. Она стояла в ногах собственной кровати, готовая закричать от разочарования и досады.

– Марла, подожди, я сейчас тебе все объясню, – заговорил Боб. – Я хотел поговорить с Сильвией, как только вернусь, но сначала не обнаружил ее в спальне. Я разделся, лег и только потом… В конце концов, я лег в свою собственную постель! – Боб пожал плечами. – И ничего удивительного, что Сильвия тоже там оказалась. Она ведь моя жена…

– Это я твоя жена, идиот! – выкрикнула Сильвия, не в силах больше сдерживаться.

Она подскочила к постели и влепила Бобу пощечину, потом повернулась к Марле:

– А ты, дрянь такая, все-таки с ним спала!

– Я знаю, что заслужил это, – сказал Боб, потирая покрасневшую щеку. – И я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой. Очень жаль, что ты мне не веришь.

Марла поняла, что нужно срочно спасать положение.

– Но это не то, что ты думаешь! – запротестовала она.

Боб с недоумением посмотрел на сидевшую рядом с ним Марлу.

– Почему ты перед ней оправдываешься? – поразился он.

Обе женщины не удостоили его ответом.

– Я застаю тебя нагишом в постели со своим мужем, и ты мне говоришь, что все не так, как я думаю?!

В этот момент открылась дверь ванной, и оттуда появился Джон: перед этим они с Бобом решили, что будут одеваться по очереди. Он был босиком, в незастегнутой рубашке, и у Сильвии чуть не случился разрыв сердца. Джон переводил взгляд с одной женщины на другую и некоторое время не мог произнести ни слова.

– Боже, я совершенно трезв, но у меня в глазах двоится! В чем дело, черт возьми? – Он повернулся к Марле: – Если ты – Сильвия, то кто же она?

Сильвия гоже на время лишилась дара речи. Что Джон, полуголый, делает в ее спальне? Что, черт возьми, они здесь делали втроем?! Она и прежде подозревала, что Марла – развратница, но Джон… Недаром у него такой растерянный вид.

– Гнусный ловелас!

Между тем Боб начинал понимать, что происходит нечто невероятное.

– Что за чертовщина… Господи, как я мог не заметить, что вы так похожи?! – Он повернулся к Сильвии: – Но ведь ты Марла?

Он произнес это слабеющим голосом, но Сильвии больше не было жаль его.

– Угадывай еще раз, – холодно предложила она.

– Боже мой! – прошептал Джон.

– Так вы обе… – Боб запнулся и помолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Неужели вы сговорились? Зачем? Хотели проучить меня? Что ж, вам это удалось. Я совершенно уничтожен… – Он судорожно глотнул воздух. – Джон, поверь, я не знал, что это Марла. И все-таки я, наверное, никогда не смогу забыть, что ты считал, будто это моя жена. А тебя я прощаю, Сильвия. Я, в самом деле, был очень виноват перед тобой. Поразительно, но ты заставила меня снова полюбить тебя…

Сильвия не верила своим ушам. У этого хамелеона поворачивался язык говорить такое?! Он был точно не в своем уме.

Тем временем два других участника спектакля «Из жизни сумасшедших» занимались своими делами.

– Привет, очень рада познакомиться, – сказала Марла, протягивая руку Джону.

Джон взял ее руку, но не пожал, а просто держал в своей. Сильвия пожалела, что не живет в одной из арабских стран, где за определенные провинности отрубали руку. Самым поразительным было то, что ее друг-доктор с такой нежностью смотрел на эту мисс Альтернативная Медицина!

– Марла? Тебя, правда, зовут Марла?

– Вообще-то, меня звали Сьюзен, но я сменила это имя. Хотелось что-то более сексуальное.

– Так тебя зовут Сьюзен? – презрительно бросила Сильвия. – Ты хоть когда-нибудь говоришь правду?

– Да, я собираюсь с этого дня перестать лгать. Даже никакой полуправды не хочу, – заявила Марла.

– Ты могла бы мне все рассказать, – мягко проговорил Джон. – Я бы понял.

– Извини, но мне хотелось, чтобы все было по-настоящему. Разве это плохо? – прошептала Марла.

– Боже мой! Да что же это такое происходит?! – воскликнула Сильвия.

– Да, традиционным этот День Благодарения не назовешь, – заметил Джон. – Боб, неужели ты действительно не замечал, что твоя подруга – копия Сильвии? И когда они поменялись местами, ни о чем не догадался? Ты что, слепой или глупей?

– На оба вопроса ответ утвердительный, – сказала Сильвия. – Но, Джон, как ты мог? Как мог ты спать… со мной?!

– Я всегда тебя любил, Сильвия, – просто ответил Джон, потом, смутившись, повернулся к Марле: – Я хотел сказать – Марла.

Сильвии ничего не оставалось, как перенести свой гнев на коварную лгунью:

– Тебе показалось мало спать с моим мужем? Ты решила затащить в постель еще и моего лучшего друга?

– Послушай. Всему есть простое объяснение. – Марла очень серьезно посмотрела на Сильвию. – Только постарайся меня понять, С тех пор, как я живу здесь, я ни разу не спала с Бобби. Что же мне оставалось делать?

Сильвия почему-то сразу поверила ей и повернулась к Бобу, который был в абсолютном трансе. Рот у него так и оставался приоткрытым. В эту минуту она его ненавидела. Он казался жалким ничтожеством.

– Главный виновник здесь ты. Я любила тебя, а ты меня предал и обрек на одиночество. – Она обернулась к Марле. – Но я, между прочим, не спала с Джоном – и ни с кем другим в Кливленде.

– Ну вот, я опять все сделала не так! – воскликнула Марла и залилась слезами. – Остается броситься с моста.

Она вылезла из постели и потянула за собой простыню. Боб испугался, что останется без прикрытия, и судорожно вцепился в одеяло. Марла шла через комнату к ванной, и простыня тянулась за ней, как смятая фата.

– Подожди, нам надо поговорить! – Джон устремился вслед за ней, но Сильвия его остановила:

– Так, слушайте меня все! – Она старалась взять себя в руки. – Марла, я не хочу больше тебя видеть. И не потому, что ты спала с моим мужем, а потому, что ты отняла у меня Джона – моего друга, моего врача и мою единственную надежду. – Она перевела дух и обратилась к Джону: – И ты тоже уходи, предатель. Я много лет была уверена в том, что ты меня любишь. Но оказалось, что тебе безразлично, кого любить… Все, спектакль окончен! Мама, как всегда, оказалась права. А теперь убирайтесь отсюда.

Сильвия опустилась в кресло и застыла в выжидательной позе, скрестив на груди руки. Все чувства перепутались, она уже сама не понимала, чего хочет, кого любит и кого ненавидит.

Марла сгребла с пола свою одежду и подошла к Сильвии, кутаясь в простыню.

– Вот, – сказала она, протягивая кольцо. – Спасибо, у меня теперь будет свое. Джон мне подарит. Из ванной есть другой выход, так что ты меня больше не увидишь.

Джон в это время молча обувался. Перед тем как уйти, он бросил Сильвии:

– Ты была несправедлива. Может быть, когда-нибудь ты это поймешь.

В комнате остался только Боб. Он по-прежнему сидел на постели, натянув до плеч одеяло.

– А что же ты скажешь мне, Сильвия?

– То же, что и остальным. Одевайся и уходи.

– Из дома?

– Из моей жизни! Я двадцать лет только и делала, что отдавала. Я всю жизнь заботилась о других, и тебя это вполне устраивало. Тебе в голову не приходило поинтересоваться, что нужно мне!

– Ты вправе упрекать меня. Но мне казалось, что за последнюю неделю между нами все изменилось. Разве мы оба не почувствовали настоящую страсть?

Сильвия только пожала плечами. Боб влез в брюки, встал и подошел к ней. Он положил руку ей на плечо, но она резко отстранилась.

– Значит, я должен потерять все, что люблю, из-за этой проклятой истории?

Она кивнула, все так же сидя в кресле. – Именно так я и думаю.

– Но ведь ты обещала, что выйдешь за меня замуж! – с отчаянием в голосе проговорил Боб.

– Тогда я была не я, а она, – напомнила ему Сильвия. – Не переживай. Возможно, Марла еще передумает и снова вернется к тебе.

Боб так побледнел, что на его посеревшем лице с особой четкостью проступили веснушки. Он был уничтожен и не мог вымолвить ни слова. Ее план блестяще осуществился: Боб предстал перед ней клоуном, лжецом, глупцом. Почему же ей так безумно тяжело?

Сильвия держалась из последних сил, стараясь выглядеть спокойной. Она боялась пошевелиться, произнести хоть слово, даже вздохнуть. Но стоило Бобу выйти за дверь, она рухнула на постель и дала волю слезам.

32

Несколько часов спустя семья собралась в гостиной. Теперь все уже были в курсе событий. По совету Милдред друзья детей уехали – Джим выдал им деньги на гостиницу и обратную дорогу. Близнецы сидели вместе с остальными членами семьи за столом, унылая пустота которого наилучшим образом отражала состояние их души. В течение часа уже они сидели и ели пироги с тыквой, которых Марла напекла бессчетное количество.

Все знали, что Боб уехал, а Сильвия заперлась в спальне и никого к себе не пускает. Когда на лестнице послышались шаги, все отвлеклись от пирогов и переглянулись. Сильвия вошла в комнату с покрасневшими, опухшими от слез глазами.

– Пирог остался? – тихо спросила она.

Милдред молча отрезала ей изрядный кусок, а Джим подвинул свою тарелку:

– Вот, можешь доесть мой, детка.

– Спасибо, папа. – Сильвия похлопала его по руке.

На самом деле есть ей совсем не хотелось – особенно под такими пристальными взглядами. Все смотрели только на нее. Конечно, дети догадались, что произошло. Хорошо еще, что они оказались избавлены от подробностей…

– Мама, вы с папой… – начала Рини, но Кении перебил ее:

– Они будут нас по-прежнему любить и придут к нам на окончание колледжа и на наши свадьбы… – Он говорил с фальшивой искренностью актера школьного театра. – Но придут поодиночке.

– Дети, я должна вам сказать…

Сильвия собиралась как-то успокоить их, но поняла, что не может найти слов.

– Интересно, а куда уходит любовь, когда она уходит? – вдруг спросила Рини. – О, мама, я имею в виду не тебя, а себя. Брайен говорит, что любит меня, а я… – Она помолчала. – Я уже не чувствую, что люблю его. Все это было вчера.

Зазвонил телефон. Фил и Розали одновременно вскочили, чтобы снять трубку, но Фил оказался проворнее. Он начал что-то невнятно внушать своей бывшей жене, та отвечала, и их шепот становился все жарче.

– Не говори ей ничего, – настаивала Розали.

– Но она же спросит. Роз.

– Ну, тогда зови ее. Но учти: она не станет с ним разговаривать, а иначе она просто тряпка.

– Кто это? – спросила Милдред. Сильвия уже знала ответ, но промолчала.

– Это Боб, – с притворным безразличием ответил Фил.

– Повесь трубку и не разговаривай с этим сукиным сыном! – гаркнул Джим.

Милдред подняла брови и выразительно посмотрела на мужа, а Кении и Рини не сводили глаз с матери. «Какой урок они получат, глядя на меня?» – подумала Сильвия.

Милдред взяла ее за руку и увела в холл.

– Сильвия, если отец сердит на Боба, это еще не причина, чтобы тебе не простить своего мужа. Я полагаю, твой план удался. Ты достигла даже большего, чем хотела. Теперь вопрос в том, любишь ли ты его.

– Я всегда любила его, – призналась Сильвия. – Он не обращал на меня внимания, но я любила его. Я сердилась на него – и продолжала любить. Он мне изменил, но я не перестала любить его. – Она спокойно посмотрела на Милдред. – На этот счет никогда сомнений не было. Вопрос в другом: любил ли он меня? Я не хочу, чтобы он вернулся, и я снова стала для него нянькой, уборщицей и прачкой. Следить за тем, чтобы его запонки всегда были на месте, может кто угодно. Мама, я хочу, чтобы он вернулся, но только если он меня любит по настоящему.

– Эй, Боб ждет у телефона! – крикнул Фил.

– Ничего, подождет, – ответила Милдред и снова повернулась к дочери. – Запомни, Сильвия: мужчины не такие, как мы, женщины. Они как бы даже не совсем люди, а… скажем так: человекоподобные существа.

– Это неправда, мама!

Сильвия вышла из холла и задержалась, чтобы поцеловать Кении в макушку.

– Сильвия, ну что ты? – Фил показывал на трубку.

– Тебе же звонят, Сильвия, – напомнила Милдред дочери. – Или ты хочешь, чтобы я ответила?

– Все в порядке, – успокоила мать Сильвия. – Я возьму трубку в «музыкальной», – сказала она Филу.

Боб сидел за рулем Прелестной Малютки, прижимая к уху телефонную трубку. Температура падала, трубка запотела от его дыхания, и он зябко поежился. Боб не помнил, как много времени провел в холодной машине, но был готов ждать сколько понадобится. Кроме всего прочего, это давало ему возможность подумать.

Как он мог оказаться таким болваном?! Какой же он осел! Боб пытался рассердиться на Сильвию за ее розыгрыш, но у него ничего не получалось. Более того, он испытывал непонятную гордость за нее! Ведь все началось с его собственной лжи, и ему нечего было осуждать Сильвию за то, что она оказалась хитрее. Боб снова начал прокручивать в уме события последней недели, и краска стыда горячей волной залила его замерзшее лицо. И как он только не заметил, что Марла и Сильвия почти близнецы? Как он не заметил подмены? А главное – до какой же степени он был глуп, что решился пойти на риск потерять семью ради мимолетного увлечения молодой женщиной! Но, может быть, он все же не совсем законченный кретин, если еще способен признать, что он кретин? Ему сорок четыре года, и никакая молодая женщина не способна этого изменить. Он мужчина средних лет, скоро наступит старость, а потом он умрет. Вот и весь сценарий. Вопреки расхожему мнению, отрицание не может остановить процесс старения.

Боб поежился в темноте ночи: матерчатая крыша плохо защищала от холода. Зачем он с такой тщательностью восстанавливал эту машину, зачем так упрямо ездил на ней? Скорее всего, это часть все той же болезни: синдрома «хочу оставаться молодым». Нечто подобное случилось в свое время с Филом – и он разрушил свою жизнь.

Боб сидел в нелепой, маленькой, промерзающей насквозь машине, и думал о том, как сильно он любит Сильвию. В какой же момент он перестал ценить их брак и решил, что она постарела? На самом деле не Сильвия постарела, а он. Она осталась живой и импульсивной, по-прежнему влюбленной в свою музыку; она все так же была готова путешествовать и совершать сумасбродные поступки. Даже этот розыгрыш говорил о ее изобретательности и таланте.

И снова, сидя в одиночестве, в ожидании решения своей судьбы, Боб мучительно покраснел.

Он вспомнил, какими волнующими были минуты их близости в квартире Марлы. И как же он был глуп и слеп, что не узнал ее! В Библии говорится, что Авраам познал Сару. Может быть, речь идет о сексе? А вот он не узнал Сильвию и, возможно, окончательно разрушил свою жизнь…

Боб посмотрел на телефонную трубку и, сознавая свою вину, произнес молитву.

Сильвия вошла в «музыкальную» комнату и закрыла за собой дверь. Она не спешила брать трубку, поскольку не знала, что сказать Бобу. И что такого мог сказать Боб, чтобы все наладилось?

Она включила наружное освещение, но в комнате свет не зажигала. Сквозь створчатые двери открывался изумительный вид. Мороз выбелил газон, и на этом фоне особенно резко выделялась темная масса вечнозеленых кустарников. Сильвия села к роялю, как делала всегда в минуты радости и печали. Она заиграла ноктюрн, и музыка придала ей сил. Она решила, что должна, по крайней мере, выслушать Боба.

Сильвия со вздохом сняла трубку.

– Что ты хочешь? – спросила она.

– Сильвия? – В голосе Боба чувствовалось удивление, словно он не ожидал, что она отзовется.

– Да, это я. Что ты хочешь? – повторила она.

– Чего я хочу? Я хочу тебя… Наверное, это может показаться возмутительным, но ты спросила, и я ответил. – Голос Боба звучал глухо. Сильвии даже показалось, что он плакал. Но она подумала, что ей тоже пришлось в свое время достаточно поплакать. – Сильвия, сейчас, когда я все теряю, мне многое стало ясно.

– Неужели? Впрочем, к концу все всегда становится яснее, – заметила Сильвия. – Так что же ты понял?

– Сильвия, я не любил ее! Я даже плохо ее знал…

– Ну, положим, в определенном смысле ты знал ее даже слишком хорошо, – напомнила Сильвия.

– Я теперь понимаю, что просто слишком любил прошлое – то время, когда мы были молоды и счастливы, – задумчиво говорил Боб. – Я искал тебя прежнюю. Но это происходило на подсознательном уровне: я даже не видел вашего сходства. Понимаю, в это, очевидно, трудно поверить, но, думаю, дело в том…

В кармане у Сильвии загудел сотовый телефон.

– Не клади трубку, – сказала она и ответила на новый вызов.

– Сильвия? Это Марла, то есть Сьюзен.

– Что тебе нужно? – нахмурилась Сильвия.

– Хочу поблагодарить тебя и сообщить новость: мы с Джоном обручились! Я тебе первой об этом говорю.

– Обручились? А как же Нора?

– Кто это Нора?

– Неважно. – Сильвии подумалось, что все вокруг сошли с ума, и она не была исключением. – Наилучшие пожелания, – выдавила она из себя. Неужели Джон всерьез собрался жениться на этой девице?! Впрочем, он волен выбирать. Возможно, ее мать и права: мужчины – всего лишь человекоподобные существа.

– Передай Джону мои поздравления.

– Ты единственный на свете человек, кто дал мне обещание и выполнил его! – с жаром произнесла Марла.

– Будем надеяться, это была первая ласточка. Извини, Марла, я тут говорю по другому телефону, – сказала Сильвия и нажала кнопку. – Боб, ты еще здесь?

– Где же мне быть? Сильвия, ты должна меня выслушать. Я всегда любил тебя. Даже если на некоторое время забывал об этом, все равно это правда. Нам надо было побольше общаться, заниматься музыкой… Ведь мы с тобой когда-то были неплохой командой!

Она кивнула, но промолчала.

– Ты действительно всю себя отдавала нам. Но я тоже могу отдавать! Я очень многим могу пожертвовать ради тебя, Сильвия.

– Я что-то сомневаюсь, – ответила она, чувствуя, как по щеке катится слезинка. Она уже поплакала достаточно, но казалось, что эта одинокая слеза вобрала в себя всю ее боль и обиду. Она щекотала ей щеку, но Сильвия ее смахивать не стала. – Ты очень меня обидел, – прошептала она. – Это было так жестоко с твоей стороны.

– Я знаю, ты нрава, – согласился Боб. – Ну, может быть, ты сумеешь простить меня. Ведь я же тебя простил…

Он был неподражаем, как и все мужчины. Интересно, способны ли они хоть что-нибудь понимать?

– Как ты можешь сравнивать? Ты разрушил мою веру в тебя!

– Но я…

Сильвия не дала ему продолжать. Она должна была высказать все до конца. И если он не в состоянии понять ее боль, она ему о ней расскажет.

– Не знаю, как я не сошла с ума. Ты изменял мне со своей любовницей, а я при этом присутствовала. Я сама была ею! Помнишь, как ты обнимал меня? Ведь это меня ты обнимал и целовал! – Она застонала от сжавшей сердце боли, но не разрешила себе заплакать.

– Сильвия, я не знал, я…

– Боб, ты не знал слишком многого. Ты не знал, например, что Марла похожа на меня. А все потому, что не видел в ней личности, не понимал, что причиняешь ей боль и обманываешь ее. Ты также не знал, что любишь меня, и не знал, как я страдаю без близости с тобой. А еще ты не знал, на что я способна в постели… Вспомни, ведь это было прекрасно, мы идеально подходили друг другу. Только ты не знал, что мы – это мы. Ты очень долго меня недооценивал, Боб. Я не только специалист по стирке и уборке! – Сильвия чувствовала, что рыдания рвутся наружу, но ей удалось их подавить. – У меня до сих пор богатое воображение, я ощущаю в себе столько сил, столько страсти, а ты ничего этого не замечал. Ты… ты… О, Боб, ты просто дурак!

– Мне нечем оправдываться, – вздохнул Боб. – Я не только дурак, я – негодяй. Но… Я много думал, Сильвия, и понял, когда совершил главную ошибку в своей жизни. Все пошло не так после того, как я отказался от музыки. Я начал обижаться на тебя, раздражаться на детей и Джима. Мне хотелось найти виновного, но дело было во мне самом. Я сделал свой выбор – и мне было удобно идти по проторенной колее. Однако я не мог забыть о том, что когда-то хотел стать великим музыкантом.

Сильвия услышала, как у него перехватило дыхание. Она не представляла, откуда он звонит, но спрашивать не стала.

– Я никогда не был таким открытым, гармоничным человеком, как ты, – продолжал Боб. – Я не знал границ своих возможностей. – Наступило долгое молчание. – Сильвия, ты позволишь мне попытаться наверстать упущенное?

Сильвия встала и подошла к окну, сжимая в руке телефонную трубку. Что она могла ответить?

Боб был сейчас в отчаянии и мог пообещать все, что угодно. Но кто скажет, как надолго хватит его решимости?

– Я не знаю, что ответить, Боб, – призналась она. – Я очень боюсь, что больше никогда не смогу поверить тебе.

И все же ее душа рвалась к нему – единственному мужчине, которого она в своей жизни любила. Сильвия вспомнила две последние ночи, проведенные с ним, – пусть и в постели другой женщины. Тогда она не сомневалась, что он тоже любит ее… «Нет, нельзя быть такой слабой, – сказала себе Сильвия. – Я ведь не знаю, на что в действительности он готов пойти ради меня, от чего готов отказаться». Как возместить то, что потеряно? Сможет ли Боб измениться, перестать быть таким отстраненным и замкнутым? Ей не хотелось оставаться одной, разрушать семью, но ее не устраивала та жизнь, которой она жила раньше.

– До свидания, Боб, – сказала она и повесила трубку.

Сильвия прислонилась лбом к прохладному стеклу. Ну, вот и все. На этом ее супружеская жизнь кончена. Она до конца дней останется одна, и ей некого будет любить. Едва ли она снова отправится искать счастье: как можно поверить какому-то другому мужчине, если самый близкий человек так унизил ее, причинил ей такую боль? Есть вещи, которые невозможно простить…

Но стоило Сильвии подумать так, она внезапно поняла, что давно уже простила Боба. И не потому, что была «безвольной тряпкой» или слишком доброй, не из-за того, что простить было удобнее и проще. Дело было даже не в тех минутах страсти, которые ей хотелось испытать снова. Она простила его по той простой причине, что Боб, как многие мужчины, часто не отдавал себе отчета в собственных поступках, пока не сталкивался с результатом.

Она была уверена, что Боб не хотел причинить ей боль… Когда он выбрал женщину, похожую на нее, это была его попытка восстановить прошлое. Да, способ оказался глупым и не принес ничего, кроме вреда. Он едва не разрушил их жизнь и, возможно, наложил отпечаток на жизнь детей. Но тем не менее Боб наверняка не желал ничего подобного. Просто он поступил необдуманно, и Сильвия не сомневалась, что раскаивается он искренне.

Итак, она его простила. И что же? Почему она не сделала этого полчаса назад? Неужели мудрость всегда приходит к людям слишком поздно?..

Неожиданно на стене заплясали пятна света. Что это? Карманный фонарик? Сильвия повернулась к двери в сад приготовившись увидеть Розали, но вспомнила, что Розали сейчас сидит в столовой. Тогда она выключила наружное освещение, чтобы получше рассмотреть источник света, и отпрянула от окна: ей в глаза ударил свет фар.

В эту минуту дверь в холл с треском распахнулась, и все ее семейство мгновенно оказалось в «музыкальной».

– О Господи! – воскликнула Милдред.

– Это папа! – радостно объявил Кении. – Не могу поверить – прошептала Рини.

– Машина, машина! – в ужасе кричал Джим.

Сильвия стояла не шевелясь, ощущая, как бесконечная радость охватывает все ее существо. Она затаила дыхание. Неужели он это сделает?! Но если так, значит, он действительно готов ради нее на все…

– Свершилось! – провозгласила Милдред, включая освещение бассейна.

Сильвия видела, как Прелестная Малютка приблизилась к бассейну и, не сбавляя хода, полетела в воду. Близнецы закричали, Джим застонал. Все в едином порыве рванулись к дверям, но мудрая Милдред остановила их.

– Пусть мама пойдет одна, – сказала она близнецам.

Сильвия медленно, словно во сне, вышла во двор, но внезапно ее как будто что-то подтолкнуло, и она бросилась к бассейну. Когда она подбежала, Боб, дрожа от холода, поднимался но лесенке из воды.

– Ты видишь? Я готов все сделать ради тебя, – задыхаясь проговорил он, подходя к ней. Сильвия застыла у края бассейна. – Прошу тебя, Сильвия, прости меня! Дай мне еще один шанс!

Боб смотрел на нее с отчаянием и надеждой. Губы у него посинели от холода, с одежды стекала вода, но он, казалось, этого не замечал. Сильвия чувствовала, что он хочет обнять ее, но не решается. Сама же она словно застыла и не могла произнести ни слова.

– Ну, ответь мне! – взмолился Боб. – Скажи хоть что-нибудь. Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила? Ведь наша жизнь еще не кончилась, можно попробовать начать все сначала. Мы с тобой будем путешествовать по стране, как когда-то мечтали, будем снова играть в четыре руки и ходить на концерты… Только не покидай меня! Я не смогу без тебя жить.

Сильвия знала, что он говорит искренне, что он, в самом деле, потрясен случившимся до глубины души. Ей не хотелось больше его наказывать. Она шагнула к Бобу и сама обняла его, поцеловала холодные дрожащие губы.

Внезапно за ее спиной раздались аплодисменты. Хлопали все: и близнецы, и Милдред, и даже отец. Но потом все вокруг перестало для нее существовать. Она улыбнулась единственному в мире мужчине, которого любила.

– Ты хочешь знать, что тебе нужно делать? Все очень просто: заказывай билеты на Гавайи!

Примечания

1

Жорж Сёра(1859–1891) – французский живописец. Основоположник пуантилизма (направление в живописи, где изображение передается разноцветными точками). (Здесь и далее примеч. перев.).

2

Джон Филип Суса (1854–1932) – американский композитор и дирижер военного оркестра, «король маршей».

3

Сквоб – откормленный голубь.

Content

Оливия Голдсмит
Ловушка для мужа

Часть I ПРИМАНКА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть II ИГРА НАЧИНАЕТСЯ

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Часть III ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

26

27

28

29

30

31

32

Примечания