Лизи Харрисон

Монстры всегда возвращаются!

Халли Джонс – самой призрачной из всех, кого я знаю.

Отдельное «мерси боку» Ингрид Валлон, замечательной подруге, правившей мой французский. J’adore (Ингрид, я правильно это написала?)

Пролог

Видимо-невидимо

У невидимого сердцееда наконец появилась девушка. Она была энергичной и пахла сиренью. Ей нравилось слушать живую музыку и делиться с одноклассниками самыми свежими сплетнями. Они гуляли, держась за руки. Она хихикала над его шутками. Короче, все оказалось серьезно.

Билли пора было одеться.

– Ну что, готовься: ты войдешь изгоем, а выйдешь героем! – сказала ему Фрэнки, открывая дверь в «Abercrombie & Fitch».

– Фич – это не бага, а фича! – заметил Билли и, улыбаясь в предвкушении, переступил порог магазина, где работал кондиционер. Сезон отпусков только что закончился, и повсюду шли распродажи. Так что ходить нагишом, отговариваясь дороговизной, больше было нельзя. Отсюда он выйдет собранным, лощеным, застегнутым на все пуговицы и готовым к бою!

– Гляди! – сказала Фрэнки. Напротив висело зеркало в деревянной раме. В зеркале отражалась зеленая девушка со светлыми прядками в черных волосах, в клетчатых лосинах и джинсовом мини-платье, а рядом в воздухе плавали темные очки над потрепанными ботинками «Timberland». Оба расхохотались.

В романтической комедии это стало бы ключевой сценой. Зрители бы непременно решили, что Билли, конечно, останется с Фрэнки, а не с той девушкой, от которой пахнет сиренью. Заядлые киноманы вспомнили бы, как они хохотали в поезде из Сайлема в Портленд. Услышали бы, что знакомые называют их идеальной парой. Обратили бы внимание, как непринужденно они держатся друг с другом. И все как один пожалели бы, что их спутник в соседнем кресле далеко не такой живой и обаятельный.

Но это было не кино, а реальная жизнь. И реальная жизнь Билли Файдина в кои-то веки оказалась куда более волшебной, чем все фантазии Голливуда.

Они рылись в шмотках, весело игнорируя озадаченные взгляды других покупателей. Они были так поглощены своими общими шутками и смехом, что даже не обратили внимания, как какая-то мамаша подтащила поближе к себе своих дочек-двойняшек.

– Добро пожаловать! – сказала загорелая крашеная блондинка в гофрированном черном платье и ярко-голубой толстовке. Она обернулась и взглянула на вторую продавщицу, стоявшую у кассы, так, будто делала это «на слабо». – Вы что-то ищете? Могу я вам помочь? – И погромче: – Вы, случайно, себя не потеряли?

Девушка у кассы изумленно хлопнула ладонью по прилавку и прыснула от смеха. Билли стиснул кулаки. Да, Фрэнки его предупреждала. Ей потребовалось несколько недель, прежде чем сайлемские продавцы начали обращаться с ней как с нормальной нормалкой. Теперь-то Фрэнки считалась VIP. Но статус Высоковольтной И Важной Персоны с первого раза не дается. Чтобы заслужить доверие, требуется время. К тому же они сейчас были в Портленде, осваивали новые рынки. Поэтому Билли закусил губу и предоставил объясняться Фрэнки.

– Да, нам потребуется ваша помощь, – сказала она, собирая волосы в узел. «И как только девчонки это делают?» – удивился Билли. Навстречу продавщице беззастенчиво сверкнули контакты. – Моему другу требуется полностью одеться.

– Вы ведь нездешние, да? – спросила девушка, понимающе щурясь.

– Мы из Сайлема, – ответила Фрэнки.

– Так я и думала. Я про вас наслышана, ребята, – сказала продавщица, разглядывая контакты Фрэнки. Она потянулась пощупать их. – А это твои…

Фрэнки отбросила ее руку.

– Осторожно! Они под напряжением!

Блондинка покраснела.

– Ой, простите…

– Да ничего, – Фрэнки улыбнулась. – Подберите Билли классные шмотки, и я вам пришлю пару накладных контактов из папиной лаборатории. Я такие всем знакомым продавщицам у нас в Сайлеме подарила.

– Че, правда?

Фрэнки кивнула.

– Потрясно! Ладно, меня зовут Отомн. Идите, присядьте в примерочной, а я что-нибудь поищу.

Фрэнки направилась в примерочную, и Билли зашагал следом. Не так, как раньше, когда он таскался за ней несчастным щенком из-за того, что ей нравится Бретт Реддинг, а не он. Нет, сегодня он трусил следом за ней гордый и радостный, как пони. Он – исключение из голливудских правил. У него есть мегаваттная лучшая подруга, и ему не надо больше бороться с искушением ее поцеловать. И пусть у нее будет свой классный парень-нормал, которого ему совершенно не хочется придушить. Вот какой он уравновешенный!

С тех пор как Билли познакомился со Спектрой – это было два месяца тому назад, на дне варенья Клодин, – он только радовался тому, что у Фрэнки с Бреттом все так хорошо. Он больше не чувствовал себя невидимым. Спектра с ее лукавым юмором, с девчачьим хихиканьем, с поцелуйчиками так, между делом, расцветила его жизнь такими красками и подарила ему такую определенность, какой ни один спрей-автозагар дать не мог.

Они уселись на коричневый кожаный диван напротив примерочных, прихлебывая местную бесплатную минералку.

– Спектра все уговаривает меня сделаться видимым, – сказал Билли, кладя свои темные очки в сумочку Фрэнки. – Просто с ума сходит.

Фрэнки глотнула воды и завернула свою бутылочку.

– Она, небось, всем будет рассказывать, будто тебя тут одели с головы до ног, потому что ты – новое лицо магазина!

Билли вздохнул. «Ну вот, опять!»

– Слушай, Спекки может, конечно, приукрасить действительность, но врать она никогда не врет!

Были времена, когда Билли стал бы надеяться, что Фрэнки говорит так из ревности. Но теперь он понимал, что дело не в этом. Может, снаружи Фрэнки и зеленая, но душа у нее – чистое золото. За исключением тех случаев, когда речь шла о Спектриных «сказочках». Фрэнки они почему-то бесили.

– Да я разве говорила, что она врет? – возразила Фрэнки. – Это больше похоже на…

Билли напрягся.

– На что?

Фрэнки помолчала, обдумывая ответ.

– На чрезмерную легкость духа.

– Ну, она все-таки дух… – заметил Билли.

– Да нет, я, собственно, про слухи, которые она разносит, – стояла на своем Фрэнки. – Большую часть времени складывается впечатление, что она все выдумывает. Ты извини, – тут же добавила она, как всегда. – Мне просто не хочется, чтобы у тебя из-за этого были неприятности.

– Да какие там неприятности! – успокоил ее Билли. – Ну да, Спектра, бывает, временами присочиняет, но вообще она хорошая.

– Но она может распустить ложные слухи про тебя или про…

Из раздевалки вышел парень с прической под Джастина Бибера, в полосатой футболке с треугольным вырезом. Он остановился, посмотрел на Фрэнки, которая как будто разговаривала сама с собой.

– Ну чего уставился? – спросил Билли самым густым басом, каким только мог. – Зеленых чревовещательниц никогда не видел?

– Э-э… – мальчишка огляделся, словно в поисках скрытых камер. Камер он не увидел, напрягся, потом расплылся в улыбке. Подошел ближе и поднял руку. – Привет!

Билли с размаху хлопнул его по ладони, как давно потерянного брата. «Бибер», не ожидавший такого удара, отлетел и впечатался в вешалку. Плечики с одеждой бешено затряслись над его обмякшим телом.

Фрэнки бросилась к нему.

– Обожемой, ты в порядке? Извини, это случайно. Обычно люди просто убегают. Мы не привыкли, что…

– Да не, все нормально… – буркнул парень и поднялся на ноги с ловкостью беременной слонихи. – А можно вас зафоткать?

Его, похоже, ничуть не смущало, что один из персонажей снимка – невидимый. То, как висела в воздухе рука Фрэнки, почему-то ужасно вдохновило его и заставило рассыпаться в благодарностях.

– Да, теперь действительно все по-другому, – сказал Билли, когда они снова остались одни. За пределами Сайлема люди тоже мало-помалу начали привыкать к существованию ЛОТСов.

Фрэнки намотала на палец нитку из распустившегося шва на запястье.

– Даже не верится, что после той вечеринки у Клодин все настолько изменилось!

– Ну, все-таки началось-то все с того, что ты потеряла голову на школьном балу, скажи?

Фрэнки хихикнула, вспомнив об этом.

– Да, мы больше не уроды!

– Угу. Обидно… – вздохнул Билли.

Фрэнки изумленно воззрилась на него.

Он улыбнулся.

– Ну, придется теперь искать новую тему для шуток!

– Да уж пора бы!

– Ну, и где наша фотомодель? – осведомилась Отомн, принесшая охапку жатых клетчатых рубашек и джинсов.

Билли пошевелил ботинком.

– Вот он я.

– Потрясно! Ладно, я оставлю все это в примерочной, а вы…

– Да ладно, чего там, – сказал Билли, взяв половину шмоток и положив их на диван рядом с собой. – Я могу и прямо тут переодеться. Все равно же никто ничего не увидит, верно?

Фрэнки вскочила на ноги и захлопала в ладоши:

– Показ мод, показ мод!

В течение следующего часа Билли одевали и раздевали две сногсшибательные красотки, которые хотели только одного: чтобы он выглядел как можно круче. Он был на людях и ничуть не смущался своей ЛОТСовости, а всего через несколько часов его ожидали поцелуи, пахнущие сиренью.

«И невидимый мальчик жил долго и счастливо…»

– Только обещай, что останешься таким, как раньше, – сказала Фрэнки в поезде по дороге домой, окруженная горой черно-белых пакетов.

– Ладно, обещаю, – сказал Билли, но было поздно. Он уже изменился.

Глава 1

Не время для скуки

Фрэнки трижды перепроверила дату на своем айфоне, чтобы убедиться, что у нее не глюки. Нет, в самом деле первое июня! С ее пальцев на забитые до отказа трибуны в школьном спортзале посыпались желтые искры. Искры падали вокруг ее черно-белых туфелек «Mary Janes» и моргали, как светлячки. Значит, осталось всего двадцать три дня занятий, не считая сегодняшнего! Двадцать четыре дня до начала школьных каникул. Еще двадцать четыре дня – а потом ее ждет высоковольтная жизнь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю!

Среди нарастающего шума – ученики наперегонки ломились вперед, занимая места, – сидевший рядом парень-нормал положил теплую руку ей на плечо. Джинсово-голубые глаза словно спрашивали: «Ты в порядке?»

Фрэнки улыбнулась, кивнула и снова уставилась на экран. После полугода «коротких замыканий» Бретт Реддинг по-прежнему обращал внимание на любую ее вспышку. Если она искрила во время контрольной, он поднимал голову и ободряюще подмигивал. Если она искрила, когда ее вызывали к доске, он похлопывал ее по плечу. Но когда она искрила в кино, на ужастиках, он смеялся до упаду. Ну, а как же другие ученики школы Мерстон? Они давно уже перестали обращать внимание на сыплющиеся из нее искры. Шок при виде внучки Франкенштейна, брызжущей молниями, прошел примерно к ноябрю. Удивляться стало не модно и не прикольно!

Фрэнки не сиделось на месте. Она дернула мятно-зеленой коленкой. Бац! Еще одна маленькая молния прожгла дырочку в полиуретановом сиденье. Фрэнки недовольно сморщилась и принялась поспешно разгонять вонючий дымок от горелого пластика, пока никто не заметил.

– По какому поводу фейерверк? – осведомился Бретт, осматриваясь в поисках причины этого шоу.

– Нет-нет, все в порядке! – заверила его Фрэнки, стремительно набирая текст. – Я просто вспомнила, что еще надо занести в список смертельно важных дел на лето, и это меня взбудоражило.

– Может, ты не в курсе, но обычно это называется просто «список текущих дел», – ухмыльнулся Бретт.

– А у меня он называется так!

Она проворно ввела: «ЭКСПЕРИМЕНТ: Загореть только ногами, чтобы казалось, что на мне темно-зеленые лосины!»

– Список текущих дел – это так, для всяких пустяков. А для меня это все смертельно важно! – заявила Фрэнки, защищая свои шестнадцать идей. Потому что на самом деле это были не просто идеи. Это были настоящие летние приключения. По крайней мере, для самой Фрэнки. Большинству ее подруг уже доводилось попробовать на вкус соленый Тихий океан или проходить целый день босиком; держать в банке живого светлячка или прожить три дня на солнечных батареях… Но не Фрэнки. Конечно, она хранила в себе опыт и знания пятнадцатилетней девочки, но это будет первое лето ее реальной жизни! И она намеревалась впитывать эти впечатления каждым стежком своего тела. Главное – пережить, не закоротившись, этот последний еженедельный тренинг по уважению к особым учащимся, и тогда лето станет еще на час ближе!

Лагги втиснулась на скамейку рядом с Фрэнки. Устроившись, она собрала свои белокурые волосы в узел и скрепила их китайскими палочками для еды, покрытыми непрозрачным лаком. Обмахивая затылок, земноводная австралийка вздохнула.

– Ох, жду не дождусь, когда смогу заполировать лапы!

– А во сколько у тебя педикюр? – спросила Фрэнки, думая, что ей бы и самой не помешало накрасить ногти на ногах.

Лагги ответила своим обычным дельфиньим чириканьем.

– Да нет, Шейла! Это у нас, в Австралии, так говорят, когда хотят искупаться. Я пересохла, как австралийская пустыня.

Солнечные лучи падали сквозь стеклянную крышу спортзала на ее сухие чешуйки, отбрасывая на стену у них за спиной радужные зайчики в форме полумесяца.

– Да, искупаться – это высоковольтно! – просияла Фрэнки. – Давайте соберемся большой компанией? Я попрошу папу отключить турбину на плотине у нас во дворе, и можно будет купаться под водопадом.

Лагги захлопала в ладоши, обтянутые розовыми сетчатыми перчатками.

– Что я слышу? Вы устраиваете вечеринку у бассейна? – спросила Клодин, поднимаясь по лестнице. Она бросила свою красную кожаную сумку через плечо на лавку рядом с Лагги и достала из правого уха оранжевую поролоновую затычку. Волчьи уши были слишком чувствительны для школьного гама. Но что касается сплетен и планов на вечеринки – все это Клодин слышала за километр. – Где и когда? – спросила она, вынимая вторую затычку.

– У меня дома, после школы! – объявила Фрэнки.

– Меня устраивает! – сказала Клодин, взбивая каштановый мех у себя на шее, и снова заткнула уши. До полнолуния было еще далеко, но руки и шея Клодин были покрыты роскошной пышной шерстью. С тех пор как Клодин бросила эпилироваться и стала ухаживать за шерстью, она блистала голливудским шиком. Нормалки из всех классов теперь украшали воротники и манжеты искусственным мехом самых разных цветов и оттенков. Однако с собственным мехом Клодин никто равняться не мог. Она сделала себе брошку из стразиков с надписью «МЕХ СВОЙ!» и теперь всегда ее носила на случай, если кто спросит.

Рядом с Клодин уселась Клео. Соседки раздвинулись перед ней, как море перед Моисеем. Клео пятерней причесала челку и окинула толпу величественным взглядом. Ее карамельно-золотистая фигурка была завернута в фиолетовое трикотажное мини-платье, как подарок на день рождения, – и золотые матерчатые полоски на запястьях были завязаны бантиком.

– А нагишом купаться можно будет? – осведомился сидевший где-то рядом Билли.

– Зачем, спрашивается, мы с тобой в шопинг-туры ездили, если ты не собираешься ничего носить? – осведомилась у своего невидимого друга Фрэнки.

– Жарко же! – возразил он.

– Надеюсь, ваша невидимость сидит не на соседней скамейке?

Клео надменно выпрямилась. Аромат амбры и властный вид окружали ее незримым защитным полем.

– А то еще перепачкаешь меня своим масляным гримом!

– Ничего: положим сверху ломтик сыру, выйдет вкусный бутерброд! – отпарировал Билли.

Все захихикали, кроме Дьюса, бойфренда Клео. Дьюс твердо знал, что никогда не следует смеяться над тем, что выставляет его царственную подругу в невыгодном свете. Вместо этого он заерзал, как змеи под его вязаной шапочкой, и отвернулся, чтобы поприветствовать своего товарища по баскетбольной команде, Дэвиса Дрейсона, который сидел на ряд дальше. В фирменных зеркальных очках «Ray Ban» отразилась широкая, искренняя улыбка Дэвиса.

– А чего мы вообще сюда пришли? – спросила Лагги. – Мы же тут все особые, как двухголовый динго!

Она обвила руками Эмми-ирландку, свою новую подругу, нормалку из команды пловцов, и смачно чмокнула ее в щеку.

– Видали?

– Отвянь, пташка! – хихикнула Эмми-ирландка, утирая свою бледную щеку. Ее распрямленные рыжие волосы колыхались, как морские водоросли.

Лагги была права. Уроки толерантности им были теперь ни к чему. Тренинги по воспитанию уважения к иным людям мегаваттно научили нормалов и ЛОТСов мирному сосуществованию. За последние несколько месяцев не было ни единого инцидента. На самом деле в этом полугодии ЛОТСы («Люди, отвергающие традиционные свойства») были в моде. Быть ЛОТСом сделалось круто.

Швы Фрэнки породили последний писк временных татушек: нарисованные стежки на плечах и запястье. Поклонники Клео обматывали запястья полосками ткани. Фирменные шапочка и зеркальные очки Дьюса заразили всю баскетбольную команду быстрее, чем ножной грибок. Воротнички из искусственного меха, носимые в подражание Клодин, порхали по коридорам, как тополиный пух в начале лета. А весной все носили одежду под цвет перчаток Лагги. Всем окончательно сделалось ясно, что жуть – это круть. Может, хватит уже? Взяли бы да распустили их пораньше. Они бы пошли, искупались, а потом взяли напрокат лодку и покатались по реке Вилламетт… Подышали бы свежим, пахнущим травой воздухом… Перепробовали бы все виды мороженого…

– Встали! – голосом диспетчера в аэропорту крикнула курчавая тетенька лет сорока, пружинистой походкой выходя на середину баскетбольной площадки. И жестом приказала школьникам встать.

Миссис Фуз – школьного «эксперта по интеграции», как называл ее директор Уикс, наняли специально, чтобы учить учащихся Мерстонской школы толерантности. «Может, заодно она научит нас толерантно относиться к ее гардеробу!» – заметила Клео на первом занятии. Фрэнки терпеть не могла подобных заявлений, и все же она понимала, что имеет в виду Клео. Обычный костюм миссис Фуз: мешковатая футболка с надписью (сегодня на ней было написано «ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО-ГЕЯ!»), джинсы «Levi’s» с высокой талией и фиолетовые с серебром кроссовки «Reebok». «EasyTone» для поддержания тонуса мышц действительно требовал привычки.

– Это наше последнее занятие в году, так что пойте от души!

Миссис Фуз нажала кнопку своей олдскульной магнитолы и прижала левую руку к груди. Из динамиков зазвучала довольно жесткая версия нового школьного гимна. Фрэнки, которая всегда была готова по максимуму воспользоваться любой, даже самой скучной ситуацией, стояла в заднем ряду и пела во всю глотку:

Скорее, скорее, скорей спешите в класс!

Сегодня толерантности научит Мерстон вас!

Не бойтесь больше монстров, друзья тут все вокруг,

Мы – школа необычная, и каждый ЛОТС нам друг!

Последнюю строчку Фрэнки спела особенно громко, все вокруг зааплодировали и запрыгали. Миссис Фуз показала им большие пальцы, радуясь, что ребята такие веселые и дружные. Фрэнки ответила тем же жестом. Клео закатила свои топазовые глаза – вероятно, ей хотелось оторвать Фрэнки большие пальцы и засунуть их ей в…

Но… и нормалы тоже ничем не хуже ЛОТС!

Мы любим непохожего, с которым жить пришлось!

Мы друг у друга учимся, и страха больше нет,

Мы – школа Мерстон, школа-Монстр, и дружба – наш ответ!

Дружный хор с задних рядов с энтузиазмом поддержал Фрэнки хлопаньем и топаньем. Миссис Фуз утирала слезы гордости.

– Ненависти нет! – провозгласила учительница, потрясая кулаком.

– Дружба наш ответ! – откликнулись ученики.

И все разразились аплодисментами. Миссис Фуз выключила магнитолу и поправила микрофон в своих наушниках.

– Садитесь!

Микрофон противно засвистел, перекрывая бормотание школьников. Клодин зажала уши.

– Извините, Вульфы! – сказала миссис Фуз, принимая позу «для серьезного разговора»: ноги вместе, руки сцеплены за спиной. – Итак, сегодня у нас последняя лекция из курса «Навстречу непохожести»!

Все захлопали.

Она махнула руками, призывая к тишине. Ее дряблые трицепсы хлопнули, как паруса в открытом море.

– Когда мы встретились впервые, школа Мерстон была разобщенной. «ЛОТСы», – тут миссис Фуз изобразила в воздухе кавычки, – жили в страхе и вынуждены были скрываться. Всем заправляли «нормалы», – она снова изобразила кавычки.

– О-го-го! – вскричал кто-то из мальчишек.

Миссис Фуз резко хлопнула в ладоши, и ученики обратились в слух.

– Благодаря вашему упорному труду, – продолжала она, – за последнее полугодие нам удалось добиться невероятных успехов! Наша команда пловцов, возглавляемая Синей Лагуной, вышла в финал соревнований штата – впервые за двадцать лет!

– Молодец! – Эмми-ирландка ткнула Лагги в бок.

Фрэнки хлопнула Лагги по спине. Все завопили и зааплодировали. Лагги расплылась в улыбке и принялась наматывать на палец выбившийся из прически локон. Крашеная блондинка с жабрами, нарисованными на шее карандашом для век, потянулась к ней, чтобы дать пять.

Миссис Фуз продолжала:

– Смешанная легкоатлетическая сборная в апреле попала на общенациональные соревнования благодаря семье Вульф!

Клодин и ее братья торжествующе вскинули руки.

– А наши баскетболисты и футболисты вообще не знают поражений!

Дьюс с Клодом встали и раскланялись.

– В общем и целом, для спортсменов Мерстонской школы это был беспрецедентный сезон, а все благодаря нашим ЛОТСам и их экстраординарным способностям!

В бетонных стенах зала гулко загремели аплодисменты.

– Я смотрю на вас и вижу, что вы дорожите друг другом и принимаете друг друга как есть, – продолжала миссис Фуз. – В сегодняшнем дне я вижу день завтрашний. Я вижу радужные перспективы, друзья мои! Абсолютно радужные. И если вы поможете мне сделать мир разноцветным, скоро он весь будет озарен нашей радужной любовью! И вы всегда будете помнить, что это началось отсюда. С вас. Со школы Мерстон!

Фрэнки подпрыгнула на лавке, восторженно завопила и затопала ногами. И снова все подхватили вслед за ней. Все, кроме Клео. Клео не прыгала и не вопила – она восседала на трясущейся лавке, упорно пытаясь накрасить губы своей помадой с золотыми блестками.

По правде говоря, Клео вообще была не из тех, кто склонен к бурным проявлениям чувств. Обычно она вела себя как кошка, выражая свое одобрение скупыми жестами: то сдержанной улыбкой, то взмахом ресниц. Но в последнее время, с тех пор, как обнаружилось, что у Фрэнки больше друзей на «Фейсбуке» и в «Твиттере», чем у самой Клео (на 22 мая, 19:04 у Клео их было 598, а у Фрэнки – 607!), она держалась все более надменно и отчужденно. Пожалуй, даже враждебно. Фрэнки уже подумывала сократить количество своих твитов и постов. Может, она из-за этого и потеряет несколько онлайновых друзей, может, даже человек десять или двадцать… Но она готова была пойти на все, лишь бы не слышать пренебрежительных замечаний Клео и не видеть, как та закатывает глаза – мама ей говорила, что это все побочные эффекты зависти. Но Бретт с Билли, объединившись, отговорили Фрэнки. «Почему это твои виртуальные друзья должны страдать от того, что у Клео статус понизился? Да, ты куда приятнее. Неудивительно, что тебя любят больше. И что теперь? Человек не имеет права быть популярным? Это ей следует целовать тебе контакты, а не наоборот!» Теперь Фрэнки пыталась умаслить царственное эго Клео с помощью лести, но, как правило, промахивалась.

– Эй, Клео, – сказала Фрэнки, – если случится землетрясение, ты сделаешь мне макияж?

– Ага, как же! Первым делом! – огрызнулась Клео.

Место для сердца у Фрэнки сжалось. Все без толку! Что она ни скажет, от всего у Клео погребальные пелены путаются!

– Да не обращай внимания! – шепнула ей Спектра, невидимая подружка Билли. – На самом деле Нефра, ее сестра-близнец, уезжает на лето в Александрию. Клео ужасно переживает. Они же буквально спят в одном саркофаге, и все такое. А на тебе она просто зло срывает.

– Это хорошо, – вежливо ответила Фрэнки, подавляя желание закатить глаза. Все же знают, что Нефра живет в Каире и она на три года старше Клео! «Ну почему Спектра вечно гонит?»

– Ти-ши-на! – И миссис Фуз снова резко хлопнула в ладоши, заставив учеников замолчать. – Наша работа еще не окончена! Маятник слишком далеко качнулся в обратном направлении. Во время спортивных соревнований нормалам остается только болеть. Они скрывают свою естественную красоту под косметикой и аксессуарами, свойственными ЛОТСам…

– Ну и что такого? – буркнула Клео.

Клодин хихикнула в ладошку.

– Нам следует восстановить равновесие! – объявила миссис Фуз. – Все цвета должны сиять одинаково ярко, иначе радуги не выйдет!

– И того, и другого, и можно без хлеба! – прошептал Бретт. Фрэнки улыбнулась и пихнула его в бок. До нее долетел восковой аромат бальзама, благодаря которому его черные волосы выглядели такими колючими.

– И ваше последнее задание перед каникулами будет таким…

Школьники взвыли. Директор Уикс вышел вперед и вскинул руки, требуя тишины. Ребята мало-помалу умолкли. Он кивнул миссис Фуз: продолжайте, мол.

– Я бы хотела сосредоточиться на гармонии. Для этого мы соберем комиссию по гармонии из учащихся всех классов. В нее должно входить равное количество ЛОТСов и нормалов. До конца этого учебного года и в следующем году участники этой группы будут заниматься нуждами своих товарищей. Общественными мероприятиями, обновлением школьного оборудования, в общем, всем, вплоть до введения новых предметов и организации новых спортивных секций. Всем, что может помочь нам восстановить равновесие нашей радуги.

Как ни странно, некоторые ученики – особенно те, кто сидел в первых рядах, – зааплодировали. Миссис Фуз и директор Уикс гордо переглянулись.

Би-ип-би-ип!

Йесс! Уроки наконец-то кончились! Айда купаться! Заскрипели скамьи – ученики разбирали свои сумки.

– Если вы хотите, чтобы будущее вашей школы зависело и от вас тоже, опустите бумажку с вашим именем в ящик у дверей спортзала! – крикнула миссис Фуз. – Я выберу имена вслепую, чтобы все было по-честному, и завтра директор Уикс назовет имена членов комиссии.

Бретт вскинул на плечо свой рюкзак и влился в поток школьников, ломящихся в двустворчатые двери.

– Ну что, ты пойдешь? – спросил он, беря Фрэнки за руку. У нее контакты загудели от радости. Нет, наверно, его ногти, накрашенные черным лаком, и его кольцо с черепом ей никогда не надоедят!

– Куда? – спросила Фрэнки.

– В комиссию по гармонии. Попробуешь записаться?

Фрэнки хихикнула. Его чувство юмора нравилось ей, пожалуй, почти так же сильно, как его любовь к аксессуарам.

– Нетушки, обойдусь без гармонии! Вот в комитет по ударным я бы еще пошла…

– Да нет, я серьезно, – возразил Бретт. – Ты же всегда была такой активисткой. Так почему бы и нет?

– Ну так это раньше было! – ответила Фрэнки, внезапно разозлившись. Ну сколько еще можно ему напоминать, что все, с политикой покончено? Нет уж. Она слишком часто пыталась бороться – и терпела поражение. А потом, борьба ведь окончена. ЛОТСы победили. Можно отдыхать и веселиться!

– Если это не прикольно, то я пас, – сказала она. – Ты что хочешь, чтобы я в такую погоду, как сейчас, скучала на всяких собраниях?

– По-моему, остальные другого мнения, – заметил Бретт.

У ящика толпилось минимум полшколы. Все приготовленные заранее листочки уже расхватали. Мальчишка-нормал в синей бейсболке нацарапал свое имя на фантике от жвачки. Джексон Джекил – на желтой бумажке-самоклейке. Даже Клео искала, на чем бы написать.

– Приятно видеть, что она тоже хочет участвовать, – сказала Фрэнки, кивнув в сторону Клео. «Может, ей станет не до меня, и она наконец отвяжется!»

– Она небось вбрасывает лишние листки, чтобы непременно выиграть! – заметил Билли.

– А что ты-то против нее имеешь? – спросила Фрэнки. – К тебе же она не цепляется.

– Мне просто не хочется, чтобы у тебя из-за этого были неприятности, – чуточку ехидно заметил Билли. Фрэнки улыбнулась. Он явно намекал на ее предупреждения насчет Спектры. Но на улице было чересчур солнечно, чтобы об этом тревожиться!

– Удачи! – сказала она Клео, проходя мимо, и улыбнулась ей.

Клео криво усмехнулась в ответ:

– Ага, и тебе того же!

Она хихикнула.

Фрэнки подумала: сказать ей, что ли, что я не участвую в выборах? Но зачем? Чем быстрее она выберется из школы, тем быстрее сможет заняться вечеринкой у бассейна для своих друзей. Между прочим, вечеринка у бассейна значилась седьмым пунктом в ее списке смертельно важных дел. Поэтому она просто пригласила Клео и устремилась к выходу. На день ближе к свободе!

Глава 2

Вампирша жаждет одобрения

На блестящих боках машин плясали яркие солнечные зайчики. Ляля прикрыла свои чувствительные глаза, пока водители-новички выезжали с парковки, радуясь первой летней жаре. Ляля зябко передернула плечами. Ну почему солнце не греет ее так, как Клода Вульфа?

Жуткие Красавицы (как Ляля гордо именовала Клео, Фрэнки, Клодин, Лагги и себя самое) шагали по заплеванному жвачкой асфальту. Лялиных подруг не интересовали ни свежие сегодняшние сплетни, ни мальчики-старшеклассники. Нет, их глаза, спрятанные за темными очками, были устремлены на Лялин джип. И у нее уже не осталось способов их удержать.

– Ну чего ты тащишься, как черепаха? – окликнула через плечо Лагги. – У меня вся чешуя скукожилась!

– У меня контакты горят!

(Это Фрэнки.)

– У меня мех обугливается!

(Клодин.)

– Я же сейчас загорю! – воскликнула Клео, пряча свои голые плечи под пышными каштановыми кудрями Клодин. – И на мне останутся полоски от лямок! Мне срочно нужно переодеться, а то я так и останусь полосатой!

Ляля еще больше замедлила шаг.

– Может, вам нужны зонтики от солнца? – спросила она, крутя в руках розовую ручку своего зонтика. – У меня в шкафчике их целая куча. Давайте я сбегаю и…

– Давай ты побежишь в другую сторону, а? – рявкнула Клодин, развернувшись и ухватив Лялю за руку. – Мы едем к Фрэнки! Купаться! Ты что, забыла?

Да нет, конечно, не забыла. Они об этом ей сказали сразу, как нашли ее в уголке, где она сидела, обняв карманную грелку. Ляля не тормозила – она просто была влюблена. И уйти из школы, не дождавшись поцелуя от Клода, было все равно что потерять кошелек и не вернуться его поискать. Но иди, попробуй объяснить это его сестрице! «Ах, я все равно не могу поверить, что он тебе нравится!»

Лагги задрала рукав и взглянула на свои розовые сверхпрочные часики «G-Shock».

– Дождя не было уже двести одиннадцать часов! Этот город сух, как австралийская пустыня! – заявила она. – Если я попаду в комиссию по гармонии, устрою в коридорах плавательные дорожки и на уроки буду не ходить, а плавать!

Фрэнки сдернула с себя темные очки со стразами.

– А ты что, тоже вписалась?

Клео хихикнула, точно вспомнив какую-то шутку.

– Да, и я тоже! – Клодин отвела свои каштановые кудри подальше от мохнатой шеи и принялась обмахиваться. – Если попаду в комиссию, у нас в школе будет профессиональный грумер.

– А я лично все стены увешаю зеркалами! – объявила Клео.

– Да зачем мумии зеркала? – удивилась Фрэнки.

– Низачем! – ухмыльнулась Клео. – Мне просто нравится смотреться в зеркала.

И Жуткие Красавицы расхохотались, шагая к джипу на своих высоких платформах. Мимо прожужжал мятно-зелененький скутер «Vespa». Фрэнки проводила его воздушным поцелуем.

– Хочу себе такой! – крикнула она, перекрывая гул мотора. И обернулась к Ляле. – Я смотрю, мы с тобой единственные не записались в эту миссию-комиссию?

Клео снова хихикнула.

– Вообще-то я тоже записалась, – сказала Ляля, сознавая, как странно это звучит в ее устах. Она, конечно, не из тех, кто чурается общественной деятельности, но она как-то всегда была больше по части охраны окружающей среды и защиты животных, поэтому ей было не до школьных дел. Когда ее просили что-нибудь сделать для школы, она обычно отвечала: «О нас и так заботится уйма людей, а кто позаботится о них?» И больше к ней не обращались.

– А я думала, ты в последнее время занимаешься исключительно спасением животных, – сказала Клодин.

– Да, как же beastiesB4besties? – поддела Клео, имея в виду старый мейл Ляли. Это был каламбур: «beasties be-fore besties» – «звери важнее подруг».

– Ну, так я это и сделала ради одного зверя, – сказала Ляля. – Точнее, ради одной летучей мыши.

– Ради твоего старика? – спросила Лагги, почесывая руки. На раскаленный асфальт сыпалась мелкая радужная пыль.

Ляля кивнула: она поняла, что Лагги имеет в виду большого Д, Лялиного папу.

– Он считает, что мне недостает лидерских качеств из-за того, что я не участвую в жизни школы.

– А зачем вообще специалисту по уходу за животными лидерские качества? – спросила Фрэнки.

Ляля спрятала лицо за розовым зонтиком с оборками.

– Ну, он утверждает, что меня не возьмут в хороший колледж, если я не буду демонстрировать преданность Мерстону.

– Во, придумала! – Лагги вскинула палец. – Давай купим тебе щеночка и назовем его Мерстон!

Они снова разразились хохотом.

– Чего? – спросила вдруг Клодин, обернувшись к школе.

Клод что-то говорил ей через лужайку, но что именно, мог расслышать только волк.

– Чего-о? – переспросила она снова, теперь уже раздраженно. Потом вздохнула: – Ну ладно, валяй, только побыстрей!

Клод стукнулся кулаками со своими приятелями и побрел через автостоянку с энтузиазмом школьника, вызванного в кабинет директора. Нет бы помахать, или там улыбнуться, или в глаза посмотреть… Как будто он вообще с Лялей не знаком. Все свое обаяние Клод старался оставлять за порогом школы – по крайней мере, при мальчишках он его не демонстрировал. И все равно, внутри у Ляли что-то завибрировало. В его присутствии ее мотор всегда набирал обороты.

– А что он сказал-то? – спросила Ляля.

– У него спроси, – буркнула Клодин. – Он же к тебе идет, а не ко мне.

– Прямо так и сказал? – удивилась Ляля – При ребятах?

– Ой, нет, конечно! – ответила Клодин. – Он сказал, что ему надо спортивную форму из машины забрать. Но мы-то знаем, что это значит!

Ляля бросила Клодин свои ключи с брелоком «Vegan Princess», и та поймала их, как букет.

– Только кондиционер включить не вздумайте! – крикнула она, когда остальные девочки наперегонки бросились к джипу.

Ляля наконец-то осталась одна. Она прислонилась к капоту машины Клода и улыбнулась. «Ну вот, я и дождалась своего поцелуя!»

– Как тебе моя новая печка? – спросила Ляля у приближающегося Клода, поглаживая разогревшийся на солнце капот.

Клод недовольно нахмурил свои густые брови.

– А чем старая была плоха?

– Ну, так ведь теперь же я греюсь об тебя! – сказала Ляля, отлепившись от капота и прильнув к его широкой, жаркой груди.

Клод, как обычно, оглянулся через плечо – не видит ли кто? – и только потом наклонился к ней.

– Ты меня так стесняешься? – спросила Ляля, отстраняясь от его грубой спортивной майки. Она подняла свои темные глаза, встретилась с ним взглядом. У Клода глаза были желтее, чем у Клодин, – они горели, как два янтаря.

– Нет, конечно! – сказал он, взъерошив свой зеленый ирокез.

– Так почему ты не можешь на людях обращаться со мной так же, как наедине? – спросила она. – Я не Мелоди Карвер, я Джекила-и-Хайда не заказывала! Пора бы продемонстрировать твоим приятелям, что ты интересуешься не только тем, чтобы пинать мячик!

– Ну, мы его не столько пинаем, сколько таскаем и бросаем…

– А то я не знаю! – ответила Ляля. – Я вот другого понять не могу: почему вы играете так грубо? Неужели вам это нравится?

Он прижал палец к ее губам.

– Хватит, а? У меня через три минуты тренировка. Тебе действительно хочется поговорить о футболе?

Ляля прикусила его левым клыком.

– Не-ет…

– Это хорошо. А то я тебе кое-что принес… – сказал Клод и полез в рюкзак.

– Ой, что там? Да не надо…

Он достал что-то прямоугольное, завернутое в фольгу.

Ляля попятилась.

– Нет-нет, только не плоды твоих кулинарных экспериментов! Тот соленый пудинг был…

– Да ты открой, посмотри! – перебил ее Клод.

Ляля содрала фольгу. Внутри оказалось фото в рамочке: Клод в темно-синем кресле с высокой спинкой, возле пылающего камина. Он сосредоточенно склонился над шахматной доской, упираясь руками в колени. Белая королева висела в воздухе, сантиметрах в пятнадцати над доской.

– Это девять месяцев тому назад. В отеле «Логово». Помнишь? – застенчиво спросил он.

– Еще бы! Это был мой выигрышный ход! – Ляля исполнила победный танец. – Я тебя сделала, как щенка!

– Это было вроде как наше первое свидание, – сказал Клод, не обращая внимания на подколку. Он и так опаздывал на тренировку. – Я знаю, что тебя не видно на фотках, но я подумал – вдруг тебе все-таки приятно будет ее получить? Можешь смотреть на нее во время полнолуния, когда меня не будет рядом…

В ветвях кленов за спиной весело чирикали птицы. Ляля прижалась щекой к груди Клода, прислушиваясь, как колотится его сердце.

– Упырственно!

Клод покрутил головой, словно разминая шею, и буркнул:

– Я с тобой просто зверею от счастья!

Ляля прижала к груди фотографию, а потом и самого Клода. Он ухмыльнулся и взял ее за подбородок, как раз когда из ее джипа загремела песня Рианны. Но Ляля все равно его поцеловала. Ей наконец-то сделалось тепло.

Би-ип! Би-ип!

– Поехали, а? – крикнула Клодин, высунув голову в окно.

– Сидеть! – скомандовала Ляля.

Клод открыл багажник своей машины, бросил туда школьный рюкзак и достал черную спортивную сумку «Adidas».

– Да ладно. Все равно мне на тренировку.

Ляля с улыбкой кивнула. Он поспешно поцеловал ее на прощание и рванул в сторону стадиона.

– Ну что, кто готов оттянуться «On the Floor»? – спросила Ляля, запрыгивая на водительское сиденье и врубая Дженнифер Лопес.

– Ур-ра-а! – раздалось из открытых окон машины.

– Клод сделался гораздо приятнее с тех пор, как вы с ним встречаетесь, – заметила Клодин.

Ляля просияла.

– Да? Почему?

– Потому что его теперь никогда нет дома! – ухмыльнулась ее подружка.

С заднего сиденья донесся дружный хохот. Из кондиционера несло холодом, и все же Ляле было тепло-тепло, как в кашемировой шали.

Стоило свернуть на Рэдклиф-вэй, как в Лялином айфоне сработала еженедельная напоминалка.

– Держись! – крикнула она и вдавила педаль. Клодин впечаталась в сиденье Клео, Лагги упала на центральную консоль, зеленые ноги Фрэнки взлетели вверх, нечаянно продемонстрировав девочкам ее полосатые мальчишеские трусики.

Джип, взвизгнув тормозами, остановился под раскидистыми кленами напротив Лялиного дома. Ляля выскочила из машины и кинулась ко входу в викторианский особняк, не трудясь объяснять, куда она так торопится. Была среда, без четверти четыре, и в телефоне сработала напоминалка. Ее подруги отлично знали, куда она спешит.

В коридоре, с его обитыми бархатом стенами и черными мраморными полами, с редкими озерцами тусклого света, всем гостям требовалось время, чтобы начать что-то видеть. Но Лялины глаза мгновенно приспособились к скудному освещению. На пороге ее встретил аромат дров, пылающих в камине.

Она услышала приближающийся мелкий цокот – словно мышка бежит на каблучках – и пронзительный писк: «И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!»

– Дивный Граф! – проворковала Ляля, подставляя руку как насест. Летучий мыш размером с кулак взмахнул крыльями и вцепился когтями в ее браслеты. Розовый бантик, который Ляля повязала Графу на шею утром, все еще был на нем. Но золотую пыльцу, которой она посыпала ему крылышки, он ухитрился счистить. Мальчишки неисправимы!

– Я знаю, ты хочешь кушать, но меня папочка ждет! – сказала Ляля мышу.

– И-и-и-и-и-и-и-и-и-и! – ответил мыш и полетел наверх, в ее комнату. Ему было девять лет, но он до сих пор боялся мистера Д.

Ляля бросила свою микрофибровую сумочку цвета фуксии на черную с золотом бархатную скамью и побежала по коридору, увешанному портретами многих поколений вампиров, осовремененными с помощью глянцевых рамок. Из-за этого коридор больше напоминал знаменитый ресторан «Sardi’s» в Нью-Йорке, увешанный шаржами звезд, чем фамильную галерею старинного рода. Впрочем, мистера Д нельзя было назвать любителем старины. Он стремился, чтобы его дом выглядел, как волосы Ляли: блестящим, темным и роскошным.

Ляля пошла на скрипучий дядин голос и пришла в салон. Обстановка салона была данью сибаритскому стилю Армани. Вместо исторических реликвий и всяких там произведений искусства на стене, оклеенной жатыми золотыми обоями, висела шестидесятичетырехдюймовая плазменная панель.

Напротив нее стоял дядя Влад, коротышка с копной седых волос, в круглых черепаховых очках. Сейчас, с руками, скрещенными на груди, поверх двубортного синего кардигана, он напоминал расстроенного гнома.

– Нет, я знаю, что ты звонишь, чтобы пообщаться с Лялей, – говорил дядя Влад. – Но сначала нам с тобой следует обсудить цветовую схему. Здесь совершенно отсутствует фэн-шуй. Нам нужен хотя бы небольшой проблеск радости.

Он указал на стеклянный камин, черный диван-кровать, черный лохматый ковер, черный лаковый шкафчик с дверцами гармошкой.

– У меня такое ощущение, будто я попал в скрипичный футляр!

Ляля хихикнула.

– Мы это уже обсуждали! – пробасил с экрана мистер Д. – Я отказываюсь верить в то, будто яркие цвета и перестановка мебели способны что-то исправить. Если ты хочешь что-то получить, это надо пойти и добыть! Ну и где же моя дочь?

Ляля встала напротив экрана.

– Я тут, папочка!

Дядя Влад отступил в сторону, утирая блестящий от пота лоб бледно-розовым платочком. Он медленно закатил глаза, давая Ляле понять, что он ее нарочно прикрыл и что это обошлось ему недешево.

Она прикусила нижнюю губу. «Извини!»

Дядя Влад сунул свои маленькие ручки в карманы клетчатых брюк и удалился в сторону кладовки заедать стресс.

– Привет, пап, – сказала Ляля, робко усевшись на краешек дивана.

Загорелый мужчина с зализанными назад волосами коротко кивнул ей с экрана. На нем был безупречно отутюженный серебристо-серый костюм, сидел он за полированным деревянным столом, а за спиной у него виднелся ряд круглых окошек. В окошках мелькали то ярко-голубое небо, то бирюзовое море. Он сурово разглядывал наряд дочери.

Ляля скрестила ноги в розовых чулках и подалась вперед, стараясь спрятать черную юбочку в оборках, про которую папа как-то сказал, что она, несомненно, привлечет внимание, которого хочется Ляле, но совсем не то внимание, какого ей хотелось бы. Ляля набросила поверх своего обтягивающего черного блейзера шерстяную накидку. Несмотря на то что в камине ревело пламя и центральное отопление жарило, как на Багамах, ее пробрала дрожь. Кровь и тепло – папочка умеет высасывать и то, и другое.

– Ну-с, – отрывисто спросил мистер Д, – какие новости?

Ляля подняла глаза. Ей впервые было о чем рассказать.

– Ну… Вот, смотри, что у меня есть! – она показала ему портрет Клода.

Мистер Д сложил пальцы домиком и поднес их к губам.

– Это Клод. Мой парень. Брат Клодин, знаешь?

Его глаза сузились.

– Из Вульфов?

Ляля медленно кивнула.

– Ну, а еще? – произнес он. – Что-нибудь, чем ты можешь похвастаться? Что-то, что продемонстрирует развитие твоих лидерских качеств?

Ляля, пристыженная, опустила глаза и принялась разглядывать черные шнурки на своих ботинках. Может, сказать ему, что она подала заявление в комиссию по гармонии? Ну, а вдруг ее не выберут? Он тогда еще сильнее разочаруется…

– Я пятерку получила за контрольную по биологии, – соврала она.

Он попытался улыбнуться. Выглядело это так, словно у него болит живот.

– Ну, а в летнюю школу помощников учителя ты записалась?

– А там уже мест нет, – соврала она еще раз.

Мистер Д вздохнул.

– Ну да, конечно…

«Ну, пап, ну прости меня, а? Да, я не президент класса и не стремлюсь. Я не думаю ни о поступлении в колледж, ни о лидерских навыках, ни о власти. Мои друзья и родные передо мной не трепещут, и я не хочу, чтобы передо мной трепетали. Животные не прячутся при моем приближении. И все считают, что одеваюсь я упырственно! Может быть, если бы ты приехал жить сюда вместо того, чтобы сидеть у себя на яхте, ты бы это и заметил. И полюбил бы меня – такой, какая я есть. Я же тебя люблю таким, какой ты есть!» Вот что хотелось крикнуть Ляле. Но вместо этого она пообещала найти себе какое-нибудь занятие, которое поможет ей поступить в колледж, сразу же, как они расстанутся.

Ляля осталась сидеть, глядя на потухший экран. Ну и что теперь? Уже июнь. Возможностей «улучшить» свою школу у нее не до фига. Но если она хочет заслужить одобрение отца, надо же сделать хоть что-нибудь! Проявить инициативу. Попробовать.

Она подбежала к ноутбуку, который моргал на старинном комоде с зеркалами, и погуглила «чем помочь своей школе». Получила около 730 000 000 результатов. Ляля принялась листать и остановилась на тринадцатом.

Вот оно! Мечта любой школы! А те, кто думает, будто «тринадцать» – несчастливое число, глубоко ошибаются. Можно сказать – смертельно ошибаются!

Глава 3

Неожиданная замена

Толпа стильно взлохмаченных хипстеров медленно продвигалась к приземистому кирпичному строению, влекомая желтым светом, льющимся из распахнутой двери.

Ночь была теплая, однако Мелоди Карвер застегнула свою черную толстовку и сунула руки под мышки. Неужели она в самом деле находится у бара колледжа, одетая в вареную футболку «Hello Kitty», пижамные штаны в полосочку и шлепанцы-угги? А ведь это она обладает завораживающим голосом сирены. Это она должна говорить другим людям, что им делать. И тем не менее ее старшая сестра, Кандис, обычная нормалка, могла дать ей сто очков вперед, когда речь шла о том, чтобы кого-то убедить.

– Документы! – буркнул толстошеий вышибала. Он водил лучом своего тонкого фонарика, точь-в-точь Дарт Вейдер.

Хрупкая фея с очами лани выступила вперед, помахала карточкой, закатила глаза.

– Ну я же тут каждый вечер бываю! – сказала она своим приятелям. – Неужели обязательно надо каждый раз проверять документы?

– Вот когда вымахаешь до метр восемьдесят и будешь весить семьдесят кэгэ, тогда я от тебя отстану. А пока терпи, Бемби! – сказал он и махнул рукой, пропуская следующего.

– Какие потные подмышки! – фыркнула крошка и зашагала прочь, покачиваясь на танкетках, высоченных, как обувная коробка, в которой они были куплены.

– Следующий!

Парнишка в джинсах в облипку принялся лихорадочно рыться по карманам, а тем временем мужик в белой обтягивающей футболке и в татуировках от запястья до плеча стукнулся кулаками с Потными Подмышками и невозмутимо проследовал внутрь.

– Откашляйся заранее! – пробормотала Кандис краешком губ, алых, как маков цвет. – Мы следующие!

Они продвигались вперед. Влажный воздух вонял сигаретным дымом и маслом пачули. Мелоди, опасаясь приступа астмы, принялась отмахиваться от дыма. Кандис шлепнула ее по руке.

– Ты чего, как будто школьница?

– Но я же и есть…

– Сегодня ты не школьница!

Кандис поправила свои золотистые кудряшки.

– Просто не верится, что Шейн до сих пор тебя не раскусил! – хихикнула Мелоди. – Неужели он и правда думает, будто ты в колледже учишься?

– А почему нет?

– Ну, во-первых, он никогда не встречал тебя в кампусе, – ответила Мелоди. Ей вдруг ужасно захотелось в туалет. И зачем она только выпила ту здоровую банку «Dr Pepper»? Ах, ну да, конечно: она же собиралась вечером сидеть дома и готовиться к контрольной по математике, а вовсе не торчать в очереди в забегаловку, где Кандис назначила свидание своему бойфренду из колледжа.

Кандис выдернула из волос Мелоди оливковое перышко и сунула его себе за ухо.

– Очень удобно, когда ты рядом: всегда под рукой красивые аксессуары! Всякой девушке стоит иметь сестру-сирену, честное слово!

– Лучше бы ты досталась в сестры кому-нибудь другому! – поддела ее Мелоди. – Я совсем не прочь отдохнуть от тебя.

Стоявшая за ними брюнетка в клетчатом фланелевом платье и армейских ботинках внимательно разглядывала Кандис. Мелоди к этому уже привыкла. Гламурная внешность ее сестры вызывала больший ажиотаж, чем библиотечный экземпляр «Сумерек».

Девушка с дредами похлопала Кандис по плечику, осыпанному мерцающими блестками.

– Эй, Барби! До выпускного еще целый месяц.

– Извини, что-что? – растерянно переспросила Кандис.

Сердце у Мелоди отчаянно забилось, как всегда, когда она чувствовала, что сейчас ее будут доставать. Из-за чего на этот раз? Из-за тапок? Из-за пижамных штанов? Из-за нечесаных волос?

– Ты чего, правда думаешь, что тебе удастся миновать Малыша в таком виде? – осведомилась Фланелька.

– Она сбежала с праздничного торта!

(Это Дреды.)

– Нет, прямо с карнавала!

(Фланелька.)

– Не-ет, из коробки «Сиропки»!

(Дреды.)

Фланелька покатилась со смеху.

– А что такое «Сиропка»?

Дреды выпустили из своих тонких губ тонкую струйку дыма и пожали плечами.

– Понятия не имею!

И они расхохотались вместе.

Мелоди была так потрясена, что даже забыла, как ей хочется в туалет. Эти девки смеялись над одеждой ее сестры! А не над ней! В кои-то веки!

Кандис подступила к Дредам вплотную, вторгшись в их личное пространство. Уперла руки в боки, и…

– Следующий! – крикнул Малыш.

И Мелоди потащила Кандис за собой.

Кандис так офигела – впервые в жизни кто-то посмел ее не одобрить, – что даже не нашлась, что сказать.

– Э-э…

Фланелька подалась вперед и шепнула:

– Ну, я, по крайней мере, выгляжу старше двадцати одного года!

Зеленые глаза Кандис снова сверкнули и ожили.

– Ну, а я, по крайней мере, выгляжу младше!

Она выдернула из своего клатча с бусиками визитную карточку и помахала ею перед носом у собеседницы.

– Но ты не переживай! У меня папа – пластический хирург. Если когда-нибудь выиграешь в лотерею, можешь ему позвонить. Он любит сложные случаи!

Мелоди не удержалась от смеха, глядя на ошарашенные физиономии девушек. Да уж, Кандис всегда найдется, что ответить!

– Документы предъявляем!

Кандис выпихнула Мелоди вперед.

«Только бы мой голос подействовал, ах, только бы подействовал!» Если не считать звонка в Южно-Калифорнийский университет (Кандис нужно было дополнительное время на вступительное эссе, а Мелоди нужно было избавиться, наконец, от ее нытья), Мелоди уже несколько месяцев не пользовалась своим волшебным голосом. Управлять судьбами – это и впрямь слишком серьезно. День варенья Клодин многому ее научил. И еще тот случай, когда она заставила официанта из ресторана «Dairy Queen» положить Джексону в мороженое все добавки сразу. Его тогда стошнило жевательным мармеладом, печеньками и крекерами с отрубями прямо на ее новую джинсовую курточку.

Мелоди перевела дух и посмотрела прямо в черные глаза Малыша.

– Вам не нужны наши документы. Нам уже есть двадцать один год. А вот тем девушкам, что стоят за нами, еще нет.

Вышибала заморгал. Подействовало!

Он положил теплую ладонь на спину Мелоди и подтолкнул ее с Кандис навстречу желтым огням.

Кандис взяла Мелоди под руку и стиснула ее ладонь.

– Я же знала, что у тебя все получится!

Мелоди снова ужасно хотелось в туалет, но она все-таки улыбнулась. Не столько потому, что ей удалось попасть в бар, сколько потому, что она, в кои-то веки, не бросалась в глаза.

В затхлом воздухе пахло пивом и несвежим попкорном. Мелоди лихорадочно озиралась в поисках туалета, с нетерпением ожидая, пока глаза, наконец, привыкнут к полумраку.

Вдоль всего помещения тянулась исцарапанная деревянная стойка. За стойкой стоял паренек-азиат, хипстер в черной футболке и мешковатых портках «Dickies». К нему тянулась трехслойная очередь. Высокие столы выглядели как огромные подносы, нагруженные пустыми кружками и кошельками, студенты кружились и подпрыгивали под музыку из альбома «The Cure», которая гремела из динамиков на сцене. Музыку врубили, чтобы заполнить паузу, пока на сцене рассаживалась группа, целиком состоящая из девушек.

Мелоди вспомнила те дни, когда она еще пела, до того, как у нее началась астма. Она тогда выступала перед взрослыми, которые чинно сидели рядами в зрительных залах и благоухали дорогими духами. Интересно, а каково это – петь для сверстников? Мысль быстро превратилась в чувство: у нее закружилась голова, как будто она вот-вот упадет.

– Я пошла искать Шейна. Ты точно нормально доберешься домой? – спросила Кандис, размазывая подводку для глаз, чтобы выглядеть как можно естественнее и сексуальнее.

Мелоди получила права всего шесть дней назад, но она была всецело поглощена тем, чтобы не обмочиться в пижамные штаны, и потому поспешно закивала. Кандис бросила ей ключи от машины и сбежала.

«Наконец-то!»

Тесный туалет с черными стенами был обклеен плакатами и наклейками ее любимых групп: «Foo Fichters», «Pearl Jam», «Nirvana», «Blind Melon», STP… Это выглядело как дань гранжу девяностых. Или, скорее, той мрачной музыке, которую она крутила в солнечном Беверли-Хиллз. Песни для отверженных. Песни для нее…

Моя руки холодной водой без мыла в хлипкой, расшатанной раковине, Мелоди разглядывала свое отражение в треснутом зеркале. Да уж, видок у нее тот еще. Растрепанные черные волосы собраны в неаккуратный хвост, повсюду свисают застрявшие в волосах перышки, зрачки узких серых глаз расширены от кофеина. До Кандис ей далеко, это точно. Впрочем, сегодня это было не так уж важно. На Мелоди как будто никто не обращал внимания. Просто не верилось!

Пока она проталкивалась к выходу, свет в зале погас. Толпа стянулась к сцене и разразилась приветственными возгласами.

Блондинка в обрезанных обтягивающих джинсах и короткой рубашке, из-под которой выпирал валик жира на животе – что ее, похоже, нисколько не смущало, – уселась за потрепанную ударную установку, кое-где заклеенную скотчем. Девушка с розовыми волосами, в серебряном лифчике и черных джинсах в облипку воткнула штекер своей бас-гитары в старый усилитель с полуоторванной наклейкой «BAD CAT». Гитаристка была одета в пышное голубое бальное платье, рваные сетчатые колготы и армейские ботинки. Как только все они расселись, на сцену решительными шагами вышла брюнетка с лоснящимися волосами, собранными в хвост, в черной вязаной футболке, открывающей плечи. В ее белых кожаных ботильонах отражался грязный деревянный пол. Она была больше похожа на рассерженную чирлидершу, чем на рок-певицу.

– Эй, вы, пьянчуги и ворюги! Всем привет! – крикнула она. – Меня зовут Давина, и щас я вам покажу, где раки зимуют!

Девушки-музыканты негодующе переглянулись. Девушка с розовыми волосами наклонилась к своему микрофону и сказала:

– А мы – «Богиня гранжа»!

Все радостно завопили.

– Опаньки, про них-то я и забыла! – Давина глуповато хихикнула. – Как это невежливо с моей стороны!

– Ничего, мы привыкли! – крикнула ударница, хлопнув палочками. – Пять, шесть, семь, восемь!

Да, кстати! Завтра же контрольная по математике! Пора было идти… И тут в баре прогремели знакомые аккорды. «Pearl Jam»?! Ну как же тут уйдешь…

Мелоди принялась пробираться к сцене.

– Потише нельзя? – сердито сказала девушка с голубыми волосами, в легинсах и сетчатой майке. Потом Мелоди наткнулась на гору мышц в темно-серой футболке.

– Ты в порядке? – спросил парень, ухватив ее за плечо. Несмотря на тесноту и потные тела вокруг, рука у него оказалась на удивление прохладной. Мелоди кивнула и протиснулась мимо.

– Давай за нами! – сказал знакомый мальчишеский голос. Это были Билли и его подружка, пахнущая фиалками, Спектра: парочка невидимых влюбленных из Мерстонской школы. Они ловко протащили ее к самой сцене. Им было не привыкать прокладывать себе путь в толпе.

В луче прожектора на миг мелькнул силуэт Спектры. Потом прожектор отвернулся, и воздушная красавица в черном платье на узеньких лямках растаяла в темноте.

– А вы что тут делаете? – спросила Мелоди.

– Ой, да я сюда уже сколько лет хожу! Тут музыка классная.

Мелоди энергично кивнула и показала Спектре два больших пальца. Потом вскинула руки над головой и завопила: группа играла знаменитую «State of Love and Trust».

– А сестра твоя где? – спросил Билли.

– С Шейном! – крикнула в ответ Мелоди.

– Смотри, с кем я познакомилась! – прокричала подошедшая Кандис, пританцовывая в обнимку с двумя ребятами. – Это Руди и Байрон!

– Брайан! – поправил тот, что справа.

– А чего ж ты сказал, что ты Байрон? – возразила Кандис.

– Я такого не говорил!

Кандис выпрыгнула из шеренги.

– Я с врунами не танцую!

Следующие полчаса они плясали и хохотали под лучшую музыку девяностых. Учебник математики взывал к совести Мелоди, но какие песни там звучали – одна лучше другой! Она не могла оторваться от грохочущих басов и стенающей гитары. От музыки, которая была ей другом, когда всем остальным было все равно.

На сцене Давина готова была проглотить микрофон и вращала своим хвостом, как вертолет на взлете. Она повернулась спиной к публике и шлепала себя по накачанной пилатесом заднице.

Песня звучала все громче, и Мелоди принялась подпевать. Подпрыгивая в такт припеву, она отдалась на волю коллективной энергии толпы. Наверно, так себя чувствует человек, когда он выпил залпом банку «Red Bull», а потом им выстрелили из пушки!

Внезапная тоска по Джексону сдавила ей грудь, как застегнутая кожаная куртка. Она хотела видеть его, здесь и сейчас. Хотела, чтобы он знал об этой части ее жизни. Музыка что-то пробудила в ней, точно так же, как жара пробуждала в Джексоне Ди Джея. Мелоди не раз наблюдала его преображение, и ей хотелось, чтобы он увидел, как преображается она сама. Особые моменты жизни кажутся потом нереальными, если тебе не с кем их разделить. Это и есть любовь. Но, с другой стороны, оставить его в покое, чтобы он мог нормально подготовиться к контрольной, – это ведь тоже любовь…

Давина выбежала на край сцены, подалась к слушателям.

– Ловите меня, слабаки! – крикнула она. И, растопырив руки, задрав подбородок, вытянув ноги, прыгнула вниз. Она скользила в воздухе навстречу своим фанатам с уверенностью чайки, парящей в потоках ветра. – Лечу-у-у-у!

Танцующие разбежались, как тараканы от дихлофоса.

Бум! Уи-и-и-и-и-и-и-и! Упавший микрофон жалобно взвыл на весь бар, когда они с Давиной рухнули на грязный пол с воплем, усиленным динамиками.

Все присутствующие принялись лихорадочно озираться, словно разыскивали кого-то знакомого, который пока не показался. Группа продолжала играть.

– Ой, плечо! – вскрикнула Давина. – Кажется, я что-то сломала…

Прибежал вышибала, склонился над пострадавшей дивой. Он поднял ее на руки, как птенца, и закинул ее пострадавшее крылышко себе на плечо.

Она пнула его в лодыжку.

– Уй-я! Это же сломанная рука!

– Опаньки! – он подмигнул девушкам-музыкантам. – Как это невежливо с моей стороны!

Девушки на сцене с трудом прятали улыбки.

– Неужели они за нее совсем не переживают? – удивилась Мелоди.

– Они все ненавидят Давину, – объяснила Спектра. – Она жуткая воображала. Она и песен-то толком не знает – они все время покупают ей новые шмотки, иначе она отказывается репетировать.

– А чего они тогда ее не вышибут? – спросила Мелоди.

– Ее папочка – Дэнни Корриган, – объяснил Билли и развернул ее голову в сторону неоновой вывески над стойкой. – Видишь, написано: «У Корригана»? Это его клуб. И пока это единственное заведение, где они играют.

– Я слышала, что Сейдж, гитаристка, нарочно заплатила тем, кто стоял в первом ряду, чтобы Давину уронили! – сообщила Спектра, как всегда, с уверенностью человека, который точно знает, о чем говорит, хотя, как правило, она все это просто выдумывала.

– Кто-нибудь знает «Doll Parts»? – осведомилась Сейдж, раскачиваясь на каблуках армейских ботинок.

Мелоди ахнула. Она эту песню распевала в ванной уже… уже тыщу лет, наверное! Она могла ее спеть даже задом наперед, не выплюнув жвачку! Но нельзя же выступать перед публикой в таком виде! А вдруг ее астма скрутит? А вдруг…

– Вот, она знает! – крикнула Кандис, подняв вверх руку сестры.

Мелоди съежилась. Но Билли наклонился, обхватил ее за коленки и приподнял повыше.

– Ее зовут Мелли! – во всеуслышание объявила Кандис. Тут рядом с ней появился парень с вьющимися волосами, в очках в тонкой оправе, явно забывший побриться из-за учебы. Кандис бросилась ему на шею, как герою, вернувшемуся с войны. «Это и есть Шейн?»

– Встречайте! – завопила Спектра. И они с Билли принялись скандировать: – Мел-ли! Мел-ли! Мел-ли!

Несколько секунд спустя к ним присоединился весь зал:

– Мел-ли! Мел-ли! Мел-ли!

Мелоди застыла. Ну, теперь она точно убьет Кандис… если только сама не умрет от смущения.

Кандис стиснула ее плечи. Ее зеленые глаза смотрели на Мелоди пристально. Даже с любовью.

– Помнишь, как говорит мама? Что бы ты стала делать, если бы точно знала, что хуже не будет?

Мелоди стиснула кулаки, как будто знала ответ, но отказывалась признаваться в этом. Кандис подмигнула ей.

– Бояться нечего!

С помощью Билли, Спектры и Шейна Кандис вытолкала сестру вперед. Сейдж протянула мозолистую руку и подняла ее на сцену.

– Клевая пижамка! – гитаристка улыбнулась – и видно было, что она не издевается. – Ну что, сначала? – шепнула она и бросила Мелоди микрофон.

Мелоди сглотнула отрыжку со вкусом «Dr Pepper». Из зала на нее смотрели лица. Ах, если бы только среди них было лицо Джексона! Он смотрел бы на нее тепло, с любовью, не так, как все эти. Эти люди выглядели раздраженными, беспокойными, готовыми взбунтоваться. Их скептицизм пробивался сквозь гитарный проигрыш, они заранее отвергали ее: любительница, дилетантка, чего от нее ждать.

Мелоди зажмурилась. Нет, она может! Она ведь уже пела на сцене. И всегда мечтала петь снова. Надо просто не обращать внимания на шум и болтовню, не видеть недоверчивых взглядов, представить, что она дома, под душем, и…

– «I am doll eyes…»

Голос звучал чисто. Без сипов и хрипов. Звонкий, ясный, берущий за душу голос.

Внезапно Мелоди снова очутилась в Беверли-Хиллз. Злая на весь мир за то, что он отвергает ее из-за ее носа (огромного носа!), за то, что в ней видят всего лишь часть тела, а не человека в целом. Она бесилась у себя в ванной, пока ее семья наслаждалась своей свободой и красотой…

Гитара Сейдж звучала упорно и настойчиво. Мелоди стиснула микрофон обеими руками, воплощая энергию ударных и басов. Ее негодование нарастало, набирало силу, как кружащийся торнадо.

– «Yeah, they really want you, they really want you, they really do…»

Музыка замедляла темп. Песня заканчивалась. Мелоди подстроила свой голос ей в такт. От гнева – к мести, от мести – к беззащитности, от беззащитности – к смирению.

– «Someday, you will ache like I ache…»

Последний аккорд – и песня закончилась. Наступила тишина. Мелоди открыла глаза.

Тишина лопнула, как воздушный шарик, и взорвалась аплодисментами.

Она застенчиво улыбнулась.

– «Нирвану» знаешь? – спросила Сейдж.

Мелоди кивнула.

Глава 4

Смотри, что нам мышка принесла!

Дивный Граф, расправив крылья, спланировал вниз с балдахина к черной, изготовленной в форме гроба кровати Ляли. Он растопырил когти, оскалил крохотные желтые зубки и устремился на…

– Стой! Это не настоящая мышь!

Она поймала своего кожистокрылого питомца прежде, чем тот приземлился на клавиатуру и испортил открытый документ. Ляля погладила его пушистую головку. На ее розовую шелковую пижаму упала струйка мышиной слюны.

– Ой, фу-у! – Эмми-ирландка, сидевшая среди диванных подушек с оборочками, шарахнулась прочь и ударилась о серебряные ручки, опускавшие крышку изготовленного на заказ спального гроба Ляли. Твердеющая глиняная маска у нее на лице растрескалась.

– В Америке все пускают слюни, Эмми! – насмешливо заметила Лагги, полируя коготки золотистому пуделю. – Погляди хоть на Тини Тернер!

Тини Тернер, щенок мальтипу (помесь мальтийской болонки с пуделем), которая музыкально завывала, пока ее расчесывали, сейчас мирно посапывала. И под ее мордочкой по черному атласу уже медленно расплывалось влажное пятно.

Эмми-ирландка окинула взглядом беспокойных питомцев приюта, сидящих в расставленных в несколько ярусов клетках или в переносках, застеленных газетами с желтыми пятнами.

– Да нет, я знаю. Просто я чувствую себя так, словно я опять на ферме у себя в ирландском захолустье.

– Ладно, Шейла, хорош ныть, – сказала Лагги. – Считай, что ты очутилась за сценой четкого телешоу, посвященного спасению животных. Фермой тут и не пахнет!

– Полный мех! – подтвердила Клодин. – Я-то думала, ты хочешь нам помочь, – добавила она, имея в виду свой видеоблог «Волк выход найдет!». Они собирались снимать ролик, посвященный ее серии самодельных аксессуаров для животных, и Эмми-ирландка вызвалась поработать оператором.

– Круто! Так я ж и помогаю! – возразила Эмми-ирландка, помахав тортильей с сыром.

Ляле хотелось сказать подружкам, чтобы они заткнулись. Из-за того, что они непрерывно тараторили, а из динамиков гремел зыкинский плейлист Лагги (версия 7.0), было совершенно невозможно сосредоточиться. А ей было непременно нужно закончить это письмо. Она рассчитывала, что на него уйдет пара часов, а потребовалось несколько дней.

– Давайте окно откроем, а? – предложила Клодин, глядя на ряд занавешенных и тонированных окон под сводчатым потолком. – А то при такой сырости у Тини Тернер никогда когтекюр не высохнет.

Ее пышный каштановый мех блестел капельками влаги, которые летели из увлажнителя в форме лягушки, установленного в террариуме Кейла и Спрут, двух черепах с джинсовыми кармашками, приклеенными к панцирю.

– У Кейла кашель, – сказала Ляля. – Ему вредны сквозняки.

«И мне тоже!»

– Нет, ну надо же что-то делать! – сказала Эмми-ирландка. – Тут же вонища просто зверская.

Ляля, тяжко вздохнув, оторвалась от компьютера.

– Дивный Граф, слетай, пожалуйста, открой там наверху.

Летучий мыш взлетел к потолку и принялся тыкаться головой в обои в черно-розовую полоску. В обоях одна за другой появлялись сердцевидные отверстия. На стенах заиграли лунные зайчики, потянуло свежестью.

– Круто! – Эмми-ирландка захлопала в ладоши. – Я себя чувствую хомячком в коробке из-под ботинок.

– Это мне Клод сделал, после того как в обычное окно влетела ворона и утащила из клетки Змея Йюлленхааля, – сказала Ляля.

Эмми-ирландка сложила губки сердечком, как будто никогда в жизни не слышала ничего милее.

В дверь постучали. Тини Тернер спрыгнула с кровати и бросилась к двери. Бусины, вплетенные в ее лохматые ушки, запрыгали и застучали.

– Войдите! – крикнула Ляля.

Дядя Влад, балансируя на одной ноге, второй распахнул дверь. Собачка прыгнула и поцарапала носок изготовленных на заказ кед Влада для скейта в красно-фиолетовую клетку.

– А ну, кыш, Мэрайя – или как тебя там… Да хоть Майкл Джексон! Вали отсюда!

Дядя Влад, одетый в яркие клетчатые шорты и бирюзовую кофту «Hollister», балансировал золотым подносом с пирамидой горячих тортилий с сыром не хуже любого циркового клоуна. Баночки с газировкой опасно зашатались. Лагги подскочила и взяла у него поднос.

– Вау! Я не видел столько блесток с тех пор, как работал в ночном клубе «Studio 54»! – заметил Влад, оглядевшись.

– Спасибо! – Клодин гордо улыбнулась.

Влад, шагая в такт «California Girls» Кэти Перри, подошел к компу, заглянул через плечо Ляле и цыкнул зубом.

– Да знаю, знаю! Но сейчас же только… – она посмотрела на небо, определяя местоположение луны, – без четверти восемь.

Она взглянула на Клодин – та кивнула.

– У меня еще целых пятнадцать минут!

– Ладно, Шейла, дай позырить! – сказала Лагги, погладив Китсона, ярко-рыжего котенка с цепочкой на животике и магнитными клипсами (специально рассчитанными на чувствительные кошачьи ушки).

– Да уж, выкладывай все начистоту, как цистерна с отходами! – сказал дядя Влад.

Ляля медленно развернулась вместе с креслом. Ей ужасно хотелось остаться наедине со своими животными, как обычно. Десятки влажных глаз следили за ней с любовью, не оценивая и не осуждая. Животные не лаялись, не фыркали, не пищали ничего про колледж или про лидерские качества. Они были ей благодарны просто за то, что они ей небезразличны. Они никогда не уезжали по делам и не обрывали телефонный разговор на полуслове из-за того, что опаздывают на деловую встречу. Они были куда человечнее большинства людей!

– Ну, давай быстрей! – сказала Клодин: ей не терпелось начать съемки своего ролика.

Ляля глубоко вздохнула. Если бы ее сердце билось, сейчас оно колотилось бы, как бешеное. С чего же начать? Она хотела было рассказать о своем разговоре с папой и о том, как искала по Сети, чем можно заняться, но время поджимало, и она выбрала самый простой вариант.

– Значит, компании «Brigitte T’eau Shoes» и «Dally Sports Apparel» решили объединиться…

– Стоп! – дядя Влад вскинул руку, как уличный регулировщик. – Не «Тьеау», а «То»!

Он снял свои черепаховые очки и раздраженно потер переносицу.

– Если бы эта дама могла слышать, как ты коверкаешь ее имя, ты бы пожалела о том, что не умерла окончательно!

Девочки хихикнули.

– Извините… – сказала Ляля. – Так вот… Французский дизайнер Брижитт То и «Dally Sports Apparel» объединились, чтобы создать новую обувь, модную и в то же время функциональную. Этот проект называется «T’eau Dally».

Дядя Влад захлопал в ладоши.

– J’adore![1] Интересно, а что будет, если объединятся Джимми Чу и «Reebok»? Это будет называться «Чубокка»?

Расхохотались все, кроме Ляли. Ей было не до шуток.

– В общем, они устроили конкурс: подыскивают школу, где учились бы самые непохожие друг на друга люди, такие же, как их фирмы. И Мерстон им идеально подходит!

Эмми открыла запотевшую баночку газировки.

– А что мы с этого будем иметь?

– Победители получат спонсорскую помощь! – Ляля крутанулась в кресле. – Миллион долларов на развитие!

– Новый бассейн! – это, конечно, Лагги.

– Зал для груминга!

(Клодин.)

– Крутая жрачка в столовой, которая не будет на вкус как ослиный навоз!

(Эмми-ирландка.)

– Хорошие обои! – вставил дядя Влад.

– И центральное отопление! – добавила Ляля. – Плюс, им нужна пара учащихся школы, которые станут лицом общенациональной рекламной кампании.

– Вы с Клодом будете самой четкой парой! – заметила Лагги, присев в ногах спального гроба. Ктулху, желтенький волнистый попугайчик, высунулся из-под кровати и принялся обшаривать ковер в поисках завалявшихся зернышек. Лагги отщипнула ему немного чеддера из своей тортильи.

– Ему нельзя! – воскликнула Ляля, перехватив ее руку с сыром. – У него непереносимость лактозы! Дай ему эскарола!

Дядя Влад указал на нетронутое блюдо с салатом из сырых овощей, которое принес раньше.

– Очень рад, что вам понравилось, – проворчал он.

– А как насчет новой студии для творчества и рукоделия? Со швейными машинками, с ювелирным оборудованием… – сказала Клодин, рисуя черной и фиолетовой гипоаллергенной тушью сердечки на белом кролике.

Сердце у Ляли ухнуло в яму глубиной с карстовый провал. «Постойте! – хотелось завопить ей. – Сперва надо еще выиграть конкурс!» Она принялась наматывать на клык прядь волос, как пятилетняя малышка.

Влад положил ей на плечо свою ледяную руку.

Ляля заставила себя выровнять дыхание. «Вдох через нос – выдох через рот…» Ее черные глаза смотрели на то, что было написано на экране. В чем проблема с письмами и с сочинениями – что их невозможно написать идеально. Всегда ведь можно исправить что-нибудь еще. Выразиться еще изящнее и точнее. Составить фразу чуточку грамотнее…

Лагги скормила Ктулху еще листик салата.

– Короче, читай вслух! Мы тебе скажем, ужас-ужас это или просто ужас.

– Да, и давай поскорей! – произнесла Клодин, разглаживая оранжево-розовую тюлевую юбочку с пайетками, которую она пошила для Калиенте, сестры Фуэго.

Ляля сделала музыку потише, откашлялась.

– Вы только не смейтесь, ладно?

– Ну, читай уже, что ли! – сказала Эмми-ирландка.

Ляля вздохнула.

– Ладно, поехали…

Она принялась читать письмо вслух.

«Уважаемые «Brigitte T’eau Shoes» и «Dally Sports Apparel»!

Меня зовут Ляля. Это уменьшительное от Дракулаура. Я обожаю обувь фирмы «T’eau», и кроссовки «Dally» мне бы, наверное, тоже понравились, только я не очень спортивная. Но вот мой парень, Клод, – он футболист. И у него кроссовок четыре пары! Три с такими острыми выступами на подошве, чтобы не скользить, и еще одни – для бега по пересеченной местности, для полнолуний, когда ему приходится прятаться в лесу, чтобы не пугать нормалов.

Как бы то ни было, мы оба учимся в школе Мерстон. Ну, знаете, той самой школе в Сайлеме в штате Орегон, про которую в последнее время много говорили в новостях, потому что у нас учатся монстры? Если вдруг госпожа То про нас не слышала (не потому, что она отсталая, просто она ведь живет во Франции, а у них там, наверно, свои новости), могу сказать, что мы идеально подходим вам по условиям вашего конкурса.

Вот я, к примеру, вампирша. (Но вы не волнуйтесь, я не опасная! Я вообще крови боюсь. Честно-честно!) А мой парень – оборотень. Как и моя лучшая подруга, Клодин. Еще среди наших друзей есть мумии, внучка Франкенштейна, люди-невидимки, морские чудовища, сирена, зомби, мальчик, страдающий раздвоением личности, горгон и куча нормалов (таких же людей, как и вы, разве что вам тоже есть что скрывать, lol![2])

Раньше мы, члены общины ЛОТС («Людей, отвергающих традиционные свойства»), жили, скрываясь от всех. Но в последние полгода мы вылезли из чулана наружу (это понятно, да?) и объединились с нормалами из нашей школы. Мы совсем как ваша обувь, только живые – ну, во всяком случае, большинство из нас живы.

Мы были бы очень рады принять вашу спонсорскую помощь. Мы бы наклеили всюду ваш логотип. Ваш грант позволил бы нам сделать множество полезных нововведений, чтобы приспособить школу к нуждам разных ЛОТС. Это придало бы мужества другим ЛОТСам, чтобы они могли жить открыто. А из меня вышел бы упырственный лидер!

Ляля.

P.S. Я с 2009 года ношу модель «Mary Janes» фирмы «T’eau», цвета бычьей крови. Как жалко, что вы их сняли с производства! У меня на левой оторвался ремешок, и мне до смерти хочется такие же, только новые! (Ну, не то чтобы совсем до смерти. Умереть-то я не могу. Потому что один раз я уже умерла. Я же говорю, из меня выйдет отличный лидер!)»

– Браво! – дядя Влад промокнул глаза своим аскотским галстуком.

– Ну, ты жжёшь! – воскликнула Эмми-ирландка.

– Клё-ова! – вскричала Лагги.

Клодин захлопала в ладоши.

– Идеально!

Ляля не знала точно, почему Клодин аплодирует: то ли ей действительно понравилось письмо, то ли ей просто не терпится заняться своим роликом.

– Нет, Ляль, серьезно, я так и знала, что это будет круто! Все, отсылай!

Ляля еще раз перечитала письмо. Ее темные глаза бегали по экрану, губы беззвучно шевелились. Она покосилась на Влада. Дядя подмигнул. Она вздохнула, поцеловала свои пальцы, прижала их к экрану.

– Ну все, поехали…

«Ради тебя, папочка!» Она нажала «Отправить» и наконец-то ощутила, что вновь способна дышать. «По крайней мере, теперь ты не скажешь, что я даже не попыталась!» Она вскочила и схватила пучок ленточек.

– Ну все, ребят, вы снимайте вступительную часть, а мы с Владом и Лагги пока наведем окончательный лоск на наших моделей.

Эмми-ирландка включила видеокамеру и принялась нажимать какие-то кнопочки у нее на боку.

Клодин достала пудреницу и взбила кудри. Посмотрелась в зеркальце – нет ли на зубах следов вишневой помады – и кинула пудреницу в свою красную сумочку. Она встала напротив камеры и подбоченилась.

– Ну что, как я выгляжу?

Эмми-ирландка посмотрела на нее через видоискатель.

– Зашибись! Теперь только света не хватает.

– Щас!

Лагги поправила хромированную настольную лампу и направила свет стапятидесятиваттной лампочки прямо в лицо Клодин. Ляля с Владом зажмурились.

– Ну, Клодин, три… два… – Эмми-ирландка молча показала один палец, а потом ткнула им в ведущую.

– Здравствуйте! Вы смотрите очередной выпуск «Волк выход найдет!». Я – Клодин Вульф, и сегодня…

Тут Тини Тернер тявкнула.

– Валяй дальше, – сказала Эмми-ирландка. – Потом на нотике поправлю. Поехали!

Клодин внезапно умолкла и застыла, прислушиваясь.

Эмми нетерпеливо дернула камерой:

– Ну ты чего? Поехали!

Клодин покачала головой:

– Извини. Мне показалось, что…

Лампа мигнула.

Лагги держала в левой руке Кейла, а в правой – кисточку.

– Что происходит? – спросила она, когда черепаха внезапно втянула голову в панцирь.

В одной из клеток пронзительно завопили. Тра-Та-Та издал зловещий крик, колотясь иссиня-черными крыльями о решетку.

Клодин продолжала:

– Тини Тернер подобрали на улице в Сайлеме, штат Орегон. Шерстка у нее была тусклая, коготки неровные, но, как только мы…

– Стоп! – Эмми-ирландка вскинула голову. – Слушай, Ляля, можно их как-нибудь заткнуть?

Животные мяукали, скулили, рычали и шипели на разные голоса.

Ляля бросилась успокаивать своих питомцев.

– Круто! Ну, давайте. Три… два…

И тут комната погрузилась в могильный мрак. От визга Эмми всех пробрала дрожь. Лампочка слабо мерцала. Клодин с Лагги нервно хихикнули.

– Вот они, твои энергосберегающие лампочки, Ляля! – фыркнул Влад. – Они сберегают энергию благодаря тому, что никогда не горят!

– Дело не в лампочках… – пробормотала Ляля. Интересно, в офисе «T’eau Dally» тоже свет погас? Главное, чтобы ее письмо дошло раньше, чем наступит крайний срок…

Свет вспыхнул снова.

– Ну все, – неровным голосом сказала Эмми-ирландка. – Снимаем дальше!

Клодин опасливо встала перед камерой, перевела дух и продолжила:

– Сегодня Тини Тернер красится в рыжевато-золотистый цвет натуральной краской для волос от «L’Oreal». Она носит оранжевый вязаный шарфик, под цвет лака для когтей, и…

Тини заскулила, содрала с себя шарфик и забилась под кровать. Шарфик волочился за ней, как туалетная бумага, приставшая к подметке.

Особняк содрогнулся от удара грома.

– Давай про черепашек! – шепнула Ляля.

Клодин обернулась к камере.

– Этих красноухих черепах выловили из орегонского пруда. Их выпустил туда на верную смерть от холода кто-то, кому надоело о них заботиться…

Голос у нее дрожал.

– Уй-я! – Лагги выронила Кейла, он упал к себе в террариум и немедленно забился в пластиковое бревно. – Он меня укусил!

– Что происходит? – спросила Ляля в пространство. – Они никогда себя так не вели!

Тини жалобно тявкнула из-под кровати.

Клодин насторожила уши.

– Ляль, – сказала она, – знаешь, по-моему…

– Па-апочка вернулся! – сказал дядя Влад.

Глава 5

Веселье так веселье!

Дворик торгового центра «Сайлем-Хиллс» был до краев наполнен электризующей энергией. Фрэнки хотелось носиться по благоухающему крендельками пространству, визжа от восторга – так хорошо было чувствовать себя вольной птицей! Ей хотелось исполнить танец живота в витрине «Forever 21», прямо между зеленым полосатым сарафанчиком и черным мини со стразами. Пусть все покупатели полюбуются, как она танцует под «Star-struck» Леди Гаги! И чтобы дети, которые едят мороженое на лестнице у фонтана, и маникюрши в белых халатах, пьющие через соломинку свою диетическую колу во время перерыва, тоже присоединились к ней. Ей хотелось возглавить флешмоб вольных массовых танцоров!

Но вместо этого она шла, держась за руки с Бреттом, мимо трехступенчатого фонтана и ела мороженый йогурт «Pinkberry» с маракуйей. Это само по себе было вполне высоковольтно – просто это не требовало много энергии, а у Фрэнки накопилось немало лишних киловатт.

Может быть, из-за того, что плечи ей припекало тридцатиградусное солнышко. Или оттого, как небрежно развевались на ходу рваные джинсы Бретта – так, словно ему больше и находиться негде, кроме как здесь и сейчас. Или оттого, что витрины ломились от ярких летних шмоток, разложенных, как на шведском столе. Но, вероятнее всего, дело было просто в возможности находиться на людях в облике, данном ей от природы, без той забивающей поры косметики, которую Фрэнки вынуждена была носить прежде. Без свитера с высоким воротником, под которым надо прятать контакты. Без страха. И хотя то была уже двадцать седьмая ее прогулка без маскировки по этому торговому центру, все равно это казалось настолько мегаваттно, что даже не верилось!

Двое девчонок из колледжа, лизавших суперпорцию мороженого йогурта, истекавшую шоколадными шариками и мармеладными мишками, кивнули и улыбнулись Фрэнки, когда она проходила мимо.

– Классные туфли! – сказала одна из них.

– Спасибо!

Фрэнки, просияв, бросила взгляд на свои пробковые танкетки. Ей все время делали комплименты, когда она их носила со своим сиреневым комбинезончиком в цветочек. В них ее ноги казались особенно длинными.

– Шиза, скажи? – Бретт бросил промасленную бумажку от кренделя в ближайшую урну.

– Почему это? У меня действительно классные туфли!

Бретт фыркнул.

– Да нет. Я про то, что люди теперь даже не замечают, какого цвета у тебя кожа. Они видят просто… тебя.

Как раз в этот момент мимо просвистел парень на скейте, с пирсингом в носу и с татуировками по локоть. Он затормозил, обернулся и уставился на Фрэнки.

– Ну вот, сглазил!

Она хихикнула.

– По-моему, он немножко того, – добавила она и остановилась, чтобы поглазеть на серебряные армейские ботинки с открытым носком в витрине магазина «Steve Madden».

Бретт обнял ее за талию и привлек к себе.

– М-м… А по-моему, ты ему просто понравилась!

Он стиснул ее крепче, словно предъявляя свои права на нее. На случай, если вдруг кто сомневался. Хотя кто бы сомневался?

Фрэнки тоже его обняла.

– Ой, ты такой милый!

Он наклонился и поцеловал ее.

Фрэнки искрила до тех пор, пока Бретт не отстранился. Парень на скейте пялился на них во все глаза. Фрэнки попыталась утешить его, дружелюбно ему помахав, но парень разочарованно укатил прочь. «Неужели он действительно увидел во мне просто меня?» Неужели мы сумели добиться столь многого? Неужели?..

– Гляди! – сказала она и потянула Бретта к розово-черной маркизе. – В «Betsey Johnson» распродажа!

– Чего хотели, Фрэнки? – спросила гламурно-готичная продавщица. Ее губы, обведенные черным, раздвинулись в приветливой улыбке.

– Так, просто смотрим.

– Скидка десять процентов на все, что есть в магазине! – сообщила готка, теребя черный кружевной шарфик – один из шести, намотанных у нее на шее.

– У вас распродажа? – спросил Бретт, явно стараясь продемонстрировать, что тоже разбирается в шопинге.

– Специально для Штейнов!

– Ух ты-и!

Фрэнки обняла продавщицу. От нее пахло вишневыми духами.

– Ты тут звезда! – заметил Бретт, направляясь к витрине с аксессуарами. На витрине сверкали сережки в виде контактов и кожаные браслеты со стежками самых нескромных цветов.

– Ну, не только я! – возразила Фрэнки, примеряя к голове резинку для волос из каштанового искусственного меха. – Все ЛОТСы!

Снаружи собиралась толпа вокруг уличного актера. Клоун потел так сильно, что с него потек грим, пока он жонглировал тремя апельсинами. Фрэнки потащила Бретта поглазеть на представление.

Но Бретт остановился под подстриженным фиговым деревом и ближе подходить отказался.

– Да что случилось? – спросила Фрэнки, не желая терять ни секунды.

Бретт указал на свою футболку: на ней был мультяшный клоун, привязанный к рельсам, и несущийся на него локомотив.

– Ну и что? Это же не он, верно?

Бретт рассмеялся.

– Ну, да, но…

Фрэнки приподнялась на цыпочки, чмокнула его в щеку и потащила к толпе. Но как только клоун увидел футболку Бретта, он тут же разрыдался напоказ, потом утер воображаемые слезы и убежал прочь.

– Я ж тебе говорил! – сказал Бретт. Они с Фрэнки прыснули от смеха и поспешно спрятались за бронзовым дельфином.

Она прижалась щекой к его мускулистой груди.

– Это лето будет таким высоковольтным! – сказала она, глядя на витрину «Nike». Он отвел черную прядку, упавшую Фрэнки на лоб, и заложил ее за ухо. – Я тут подумала: давай ходить на теннис, а?

Бретт выпятил подбородок с видом богатого прожигателя жизни.

– Знаешь, бэби, я и сам об этом подумывал! В твой клуб или в мой?

Фрэнки хихикнула.

– Да нет, я серьезно!

– Зачем?

– Ну, а в каком еще виде спорта такие классные прикиды? – ответила она, уже представляя себя на фото в витрине магазина в желтой плиссированной мини-юбочке и такой же спортивной маечке.

– В синхронном плавании! – сказал Бретт.

Фрэнки шлепнула его по руке.

Держась за руки, они миновали тележку с матерчатыми сумочками, наклейками и плакатами, требующими защитить Мать-Землю. Фрэнки присмотрела себе значок со смайликом и надписью «ЖИВИ ГРОМЧЕ!»

– Даже не верится, что суббота уже почти закончилась! – жалобно сказала она. А в понедельник в школу… А в школе придется иметь дело с Клео и комиссией по гармонии… На солнце набежало крохотное облачко, и настроение у Фрэнки испортилось еще сильнее.

Проделка Клео до сих пор не давала ей покоя.

– Ну зачем Клео бросила в ящик бумажку с моим именем? Я-то думала, мы друзья! Я видела, что она стоит у стола, но я даже не предполагала, что она…

«Даже не предполагала, что она что? Способна обречь свою подругу на сидение в душной комнате, рисование плакатов и организацию благотворительной торговли печеньками? Клео способна на все, особенно когда у кого-то в Сети на девять друзей больше, чем у нее!»

Бретт сунул руку в карман испачканных чернилами джинсов, вручил стоящей за прилавком хиппушке в крестьянской юбке несколько купюр и протянул Фрэнки значок, который ей понравился. Фрэнки радостно улыбнулась и приколола значок к ремешку босоножки.

Бретт крутил на пальце свое кольцо с черепом.

– Тебе будет классно в этой комиссии. Ты же любишь принимать решения.

– Это было раньше!

– А теперь что? – серьезно спросил Бретт. – Все вот это?

Он указал на стайку девушек, которые рылись в своих пакетах, хвастаясь друг перед другом покупками.

– Жизнь состоит не из одних тряпок. Ты изменила этот мир!

Фрэнки внезапно рассердилась и отняла у него свою руку.

– Я пыталась изменить этот мир! Я попробовала, и у меня ничего не вышло. Я только осложнила всем жизнь и вынудила ЛОТСов попрятаться. Если теперь все думают иначе, то только благодаря Клодин. Я думала, что это буду я, а у меня не получилось. Может быть, я вообще создана для другого. Для того чтобы быть нормальным подростком и спокойно развлекаться!

– Ты заставила всех взглянуть на мир по-новому еще до вечеринки у Клодин. Они ни за что не решились бы открыться, если бы ты не дала им понять, что такое возможно!

Бретт сделал паузу, чувствуя, что голос у него срывается.

– Не знаю, по-моему, в этой комиссии по гармонии может быть очень прикольно… Ну, мне так кажется. Можно, например, зарабатывать деньги с помощью этих переносных зарядных устройств, про которые ты все время рассуждаешь. Можно организовать музей монстров – и я, разумеется, буду там за главного…

Фрэнки невольно улыбнулась. Было время, когда она бы действительно решила, что это здорово: работать всем вместе над тем, чтобы сделать мир лучше. Но времена меняются. И она тоже изменилась.

Она вздохнула и зашла в «H&M». Ее обдало холодом из кондиционера, по спине побежали мурашки.

– Эй, ребята! Ищете что-нибудь конкретное? – окликнула их девушка с рыжим ирокезом и сросшимися бровями.

– Ага! Пинцет для бровей есть? – сострил Бретт.

Фрэнки сердито шлепнула его по руке – почему он такой злюка! Но тут же невольно рассмеялась.

Девушка со сросшимися бровями снова принялась сворачивать шорты с кармашками.

– Во-от, а если мне придется работать в этой комиссии, у меня совсем не будет времени на то, чтобы видеться с тобой! – ныла Фрэнки.

– А что, если мы будем работать вместе? – предложил Бретт.

Фрэнки посмотрела на него. Он по-прежнему стоял, прислонившись к колонне с зеркалами, и по-прежнему улыбался.

– Но тебе же нельзя. Тебя не выбирали.

– А я скажу, что выбрали!

– Но это же неправда.

Бретт подбоченился.

– Придется соврать!

Фрэнки не знала, чего ей больше хочется: потрясти его за грудки или расцеловать.

– Но…

– Что «но»-то? – переспросил он, перебирая висящие на вешалке юбочки в горошек. – Ты всерьез намереваешься помешать мне помогать нашей школе?

– А как насчет тех, кого в комиссию не взяли? Нет, так нечестно!

– Да им по фиг! – возразил Бретт. – Они просто рассчитывали лишний раз поднять свой рейтинг перед летними каникулами.

– А ты откуда знаешь? – спросила Фрэнки. Его цинизм неожиданно уязвил ее. Неужели никто не хочет поступать хорошо просто ради того, чтобы поступать хорошо? Хотя, впрочем, какая ей разница…

– Ну, потому что я подал заявление именно поэтому, – признался Бретт, складывая мятую розовую водолазку.

Фрэнки хихикнула и ахнула одновременно.

– Что-что?

– Мы с Хитом сделали это вместе, на спор. Что-то вроде русской рулетки, только вместо пуль – скучные заседания после уроков. И что же получается? Нас обоих выбрали!

Он приставил к голове воображаемый пистолет.

– Бац!

Фрэнки рухнула – прямо посреди отдела с летними водолазками.

– А почему же ты мне сразу не сказал?

– А я и не собирался! – Он сунул руки в карманы. – Хотел, чтобы это был сюрприз.

Фрэнки снова ощутила прилив электризующей энергии. А может, Бретт и прав! Может, не так уж это и плохо. По крайней мере, они смогут больше времени проводить вместе…

– Не тушуйся, будет весело! – пообещал Бретт, утаскивая ее из магазина.

– Правда? – просияла Фрэнки.

Бретт пожал плечами.

– Ну, все лучше, чем теннис!

Глава 6

Роковой рок

Мелоди зажмурилась под своими темными очками, купленными в ближайшем магазинчике. Поджала пальцы ног, зарывшиеся в траву, и нащупала руку Джексона. Солнце, светящее прямо в лицо, и журчание реки убаюкивали ее, как мамин генератор белого шума для засыпания. Ощущение было такое, будто все ее мышцы обратились в масло и медленно таяли, стекая на одеяло в бирюзово-коричневую полосочку. В полусне она слышала мелодичный звон, перекрывающий дребезжащую музычку карусели парка Риверфронт. Колокольчик звенел все ближе, все чаще. Ноздри наполнились запахом плесени, с примесью какой-то тухлятинки… «Джексон! Ой, фу-у!»

Ну ладно, ничего, она перетерпит. В конце концов, если любовь слепа, она способна не обращать внимания и на вонь тоже, верно?

«Уй-я!» На ее расслабленный живот обрушилось нечто вроде наковальни. Щеку облизал горячий, слюнявый язык. Нет, любовь, конечно, слепа, но не обращать внимания на боль – это уж чересчур!

– Джексон!!!

– Чего? – лениво отозвался он.

– А-а-а-а-а! – завопила Мелоди и вскочила. Мокрый желтый лабрадор, воспользовавшись случаем, лизнул ее в другую щеку.

– Сэди, фу! – кричала пухлая блондинка в белом тренировочном костюме. Она, пыхтя, бежала в их сторону, размахивая оборванным поводком.

– А ты что думала, это я, что ли? – спросил Джексон, заслоняя глаза от послеполуденного солнца.

– Ну, из пасти у нее воняет совсем как у тебя! – пошутила Мелоди.

Джексон притянул собаку к себе.

– Ну надо же! А если закрыть глаза, то эти волосатые лапы – совсем как твои!

Мелоди запрокинула голову и расхохоталась. Сэди тем временем торопливо заглатывала остатки их обеда – пылесос, да и только!

– Простите, пожалуйста! Она как увидит пикник – так просто сама не своя!

Женщина взяла собаку на поводок, и та затрусила прочь.

– Ничего, все нормально! – сказали ребята им вслед.

– Классно смотришься, Карвер! – сказал Джексон, указывая на белую футболку Мелоди, заляпанную отпечатками собачьих лап. Мексиканское шерстяное одеяло было перепачкано остатками индейки и шоколадного кекса.

– Да и ты не хуже, Джекил! – Мелоди улыбнулась, выпятила губы уточкой и приняла красивую позу.

Оба захихикали. Джексон откинул со лба свою пышную каштановую челку, сорвал желтый одуванчик, растущий в траве, и сунул его за ухо Мелоди. Она благодарно улыбнулась и откинулась на спину. Перышко с золотым кончиком выпало из ее волос и опустилось на траву. Это был идеальный день. Впрочем, дни, проведенные с Джексоном, почти все такие.

– А помнишь, как мы познакомились? – спросила она, переворачиваясь на бок, лицом к нему. – Ты сидел вон на той скамейке…

Его карие глаза смотрели куда-то в небо.

– Не, не помню.

Она стукнула его по голове обглоданной куриной ножкой.

– Да нет, помню, конечно, – он приподнялся. Его живот, видневшийся над поясом перепачканных чернилами джинсов, был абсолютно гладкий, без единой жировой складочки. – Кандис была в таком дурацком серебряном комбинезончике. Она выглядела как инопланетянка какая-то, а ты… ты была ужасно хорошенькая!

– Твой брюшной пресс – совсем как буррито! – сказала она в нескольких дюймах от его губ.

– Чего-чего?

– Такой заманчивый – и с перчиком!

Мелоди пустила в ход одну из излюбленных фразочек Кандис, которыми сестра сражала парней наповал. Это было все равно что примерять чужой мокрый купальник.

– Я серьезно. Как ты этого добился?

Джексон резко сел, так, что Мелоди упала от неожиданности.

Он покраснел.

– С каких это пор ты стала обращать внимание на такие вещи? Неужели ты превращаешься в одну из… из таких девиц?

– Каких девиц? – спросила Мелоди, хотя отлично знала – каких. Таких самодовольных пустышек, которые прогуливают школу, чтобы лишний раз пройтись по магазинам, сравнивают перед зеркалом, у кого талия тоньше, и жалуются на свои толстые задницы за обедом с латте. Джексон таких терпеть не мог. Мелоди представлялась ему более основательной, чем корабль, севший на мель. Мелоди надежная и благоразумная, кто угодно способен отказаться от своих принципов и убеждений ради мимолетной моды, но только не она. Ему это нравилось. И Мелоди нравилось то, что ему это нравится.

Джексон включил свой бело-голубой портативный вентилятор. Зажмурил глаза под гиковскими очками в черной оправе. Мелоди подвинула вентилятор ближе к его слегка вспотевшему лицу. Когда Джексон начинал потеть, срабатывала его испорченная ДНК, и на свет появлялся Ди Джей, его альтер эго, суперприкольное, но абсолютно безответственное. А Мелоди не хотелось, чтобы кто-то или что-то испортило этот день.

– Так ты меня любишь потому, что я… нормальная? – спросила она, сама не зная, что ей хотелось бы услышать в ответ.

Джексон открыл глаза и улыбнулся.

– Ну, вот уж какой-какой, а нормальной тебя я бы не назвал!

Он вынул перышко из ее волос, дунул на него – и перышко уплыло, несомое ветром.

– Ну, я же чудовищно предсказуема – если не считать того, что я сирена. А ты… ты – нет. Стоит тебе вспотеть – и ты превращаешься в Ди Джея. Может, я тебе потому и нравлюсь, что я совсем не такая? Я же никогда не меняюсь.

– Постой. Не ты ли недавно поднялась на сцену и пела перед толпой незнакомых людей? И после этого ты называешь меня непредсказуемым?

Джексон притянул ее к себе. От его клетчатой рубашки с коротким рукавом пахло дезодорантом с сосновым ароматом.

– Ты что, с Ди Джеем встречаешься, что ли?

Мелоди хихикнула. Но в чем-то он был прав. Мелоди привыкла считать себя предсказуемой, потому что по сравнению со своей сестрой она, конечно, была предсказуемая. Но вот это ее давешнее выступление было совершенно непредсказуемым! На самом деле это был ее самый неожиданный поступок за многие годы.

– Вообще-то мы с тобой хорошо уживаемся по миллиону разных причин.

Джексон потянулся за ее бутылкой, отвернул крышечку.

– Одна из них – твои кексы.

Шоколадная крошка упала на перламутровую пуговку его рубашки. Мелоди смахнула ее. Как бы то ни было, а Джексон прав: они идеально подходят друг другу.

Мелоди перевернулась на спину и взяла его за руку. Мысленно она перенеслась в бар. Запах нагретой на солнце земли и травы сменился кислым запахом пролитого пива… она ощутила жар прожектора… прилив энергии, который она испытала, стоя на сцене, когда ее голос взмывал ввысь и толпа восторженно ревела… Мелоди села и тоже отхлебнула воды из бутылки.

– А что мы будем делать летом? Вот что главное!

Джексон снова откинул набок челку.

– Вообще-то…

Он принялся рыться в своем рюкзачке. Мелоди тем временем провожала взглядом семью, проплывающую мимо на желтом каяке. Они выглядели такими умиротворенными, такими довольными жизнью… Ей еще только предстояло испытать эти чувства. Нет, не то чтобы она не была счастлива с Джексоном. Однако она постоянно ощущала под кожей какую-то вибрацию. Неумолкающий гул. Мелодию, которая вела ее вперед, но никогда не приводила туда, где ей было бы хорошо и спокойно. До вчерашнего вечера. До тех пор, пока она не запела.

У нее перед носом помахали глянцевым буклетом. На обложке были дети на деревянной эстраде, а вокруг – густой лес.

– Лагерь «Крещендо»!

– Чего-чего?

Джексон ухмыльнулся.

– Там требуются вожатые!

– Да брось ты! Это же лучший лагерь в стране с обучением актерскому мастерству! Там, небось, вожатые в очередь выстраиваются!

Джексон приподнялся на локтях.

– Это правда. Но мама знакома с тамошним начальником отдела кадров. Так что нам с тобой назначено собеседование в следующий четверг после школы. Ты будешь работать в музыкальном театре, я – в художественной студии. Прикинь, целых два месяца в лагере! Ни школы, ни родителей… Это тебе не в «Макдоналдсе» подрабатывать!

Да-а… Мелоди уже представила. Прогулки на рассвете к одетым туманом вершинам! Ночные купания! Держаться за руки, сидя под одним одеялом вечером у лагерного костра, когда все поют хором… Сверчки, звезды, музыкальный театр. Если уж устраиваться работать на лето – а она всегда летом подрабатывала, – это более чем удачный выбор!

– Кру-уто!

Она уже наклонилась к Джексону, чтобы вознаградить его поцелуем, как вдруг – динь!

Мелоди отодвинулась и стала читать эсэмэску.

КОМУ: МЕЛОДИ

4 июн 14.57

КАНДИС: Из общаги Шейна. «Богиня гранжа» ищет новую вокалистку. Я тебя подписала. В след. четв. 15.30 «Sherwood Suite» № 503. Лучшая в мире сестра!

Мелоди прикрыла экран рукой от солнца и перечитала сообщение еще раз. И еще раз. И еще… Она вскочила и босиком запрыгала по траве.

– Йес! Йесс!

– Ну что? Что там? – спросил Джексон, прыгая вместе с ней.

– «Богиня гранжа»! Прослушивание! Ищут вокалистку! Кандис меня внесла в список! На той неделе прослушивание!

Они стукнулись ладонями.

– Здорово! Может, ты заставишь их что-то сделать с этим названием!

Мелоди застыла. «Он правда это сказал?»

– Ой, извини… Нет, правда круто! Серьезно! – сказал Джексон и тут же фыркнул.

Внутри у Мелоди, там, где только что растекалась теплая карамельная любовь, образовались сосульки. Она швырнула кексы в мусорку.

– Смотри, а то поссоримся!

– Кексы-то за что?! – взвыл Джексон.

– Думай, что говоришь, а не то отправишься следом за ними! – заявила Мелоди. И она почти не шутила.

– Да мне просто название не нравится. Оно какое-то… дебильное.

– На себя посмотри! – сказала она, ткнув в его рубашку, застегнутую наперекосяк.

– Да я просто шучу! – хмыкнул он. – Я действительно рад за тебя. Может, я наконец-то увижу тебя на сцене!

Джексон плюхнулся на траву и врубил свой вентилятор на полную мощность. Одной рукой он держал его перед собой, а другой стиснул ее голую лодыжку.

Мелоди отвела вентилятор в сторону, чтобы видеть его глаза.

– Так ты придешь на прослушивание?

– Зависит от обстоятельств.

Мелоди ждала продолжения.

– При условии, что к вечеру ты испечешь еще одну порцию кексов!

– Заметано! – ответила она, протягивая руку.

– Заметано! – сказал он, пожимая ее. – Так когда у тебя прослушивание?

Она еще раз прочла эсэмэску.

– В четверг, в пятнадцать тридцать.

– Ой-ей!

Еще один камень преткновения…

– А у нас же собеседование в пять…

Мелоди сунула Джексону за ухо одуванчик.

– Так у нас же в запасе будет целых полтора часа! Мы успеем и там, и тут!

Джексон потупился. Мелоди стиснула его руку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не использовать против него свой волшебный голос. А ведь это было бы проще простого! «Послушай, Джексон! Ты будешь поддерживать меня во всем, что имеет отношение к музыке. Причем с радостью».

А он на это ответит: «Ладно, Мелли. Как скажешь, Мелли. Хочешь, я отнесу тебя на сцену на руках?»

А она на это скажет: «Ой, фу-у!»

Потому что, по правде говоря, если бы она хотела себе мальчика-робота, мистер Штейн, наверное, мог бы его собрать к понедельнику. Нет, ей нужно было знать, что Джексон ее поддерживает по собственной доброй воле. А иначе она никогда не узнает…

– Я с тобой!

– Класс! – Мелоди запихала телефон в задний карман своих обрезанных выше колена джинсов и схватила свою матерчатую сумочку. – Ладно, пошли, мне надо репетировать!

Джексон бросил оставшиеся пластиковые коробочки в мусорницу и вскинул на плечо свой рюкзачок.

– Я так понимаю, пикник окончен…

Глава 7

Птица обломинго

Клод подцепил на вилочку кусочек соевой индейки с терияки, потянулся через тиковый столик и скормил кусочек Ляле.

– М-м-м!

Она облизнулась, наслаждаясь солененьким вкусом заменителя мяса.

– Теперь твоя очередь! – сказала она и положила кусочек в рот Клоду.

Он прожевал.

– Зверски вкусно! Куда вкуснее настоящей.

Яхта покачивалась на ленивых волнах, как люлька новорожденного. Мистер Д откупорил бутылку калифорнийского вина «Martinelli», Ляля развалилась в шезлонге, подставляя тело солнышку. Ее черное с серебром бикини еще не просохло после заплыва с дельфинами. Клод опустился перед ней на колени с любящей улыбкой, протягивая коробочку, голубенькую, как яйцо малиновки. Ее отец стоял рядом и фотографировал эту сцену. Мистер Д снял свои темные очки «Carrera», и по щеке у него скатилась слезинка радости. Ляля впервые в жизни видела отца с камерой, а уж тем более плачущим от радости. Но как только Ляля хотела открыть голубенькую коробочку, поднялся ветер. Наползли тучи, солнце скрылось. Мачты протестующее заскрипели, легкое колыхание сменилось бурной качкой…

– Вставатеньки пора, говорю! Опоздаешь!

Поверх клетчатой бело-голубой рубашки дяди Влада был надет синий фартук.

Ляля села, сняла черную атласную маску для сна.

– А?

Целый зверинец подобранных животных бросился к кровати поприветствовать свою хозяйку.

Влад стоял над ее спальным гробом и изо всех сил тряс его за раму.

Ляля протерла глаза и посмотрела на часы в изголовье кровати. На часах мигало 12:00.

– Что случилось? – простонала она. Ее облезлый мышонок, Копченый Будда, поспешно шмыгнул под кровать, пока она не впустила в комнату летучую мышь. – Сколько же сейчас времени? Почему у меня будильник не сработал?

– Твой папочка врубил свой солярий, и у нас вылетели пробки. Да, опять. Света не было во всем доме.

Просто не верилось, что она увидит его за завтраком, как будто он самый обычный папа. Просто не верилось, что этой ночью он спокойно спал в своем гробу. Просто не верилось, что они увидятся лицом к лицу, а не на экране, в высоком разрешении… Хотя… «А вдруг мне и это тоже приснилось?»

– Vite, vite![3]

Дядя Влад отворил сердцевидные окошки и впустил в комнату Дивного Графа. Мыш, одетый в миниатюрные пилотские очки и розовые накладки на крылья из искусственного меха с блестками, подлетел к своему насесту и привычно повис вниз головой. Ляля сняла с него его ночной наряд, натянула ему на глаза атласную масочку для сна, поцеловала его, пожелав доброй ночи, и плюхнулась обратно в кровать.

– Ах! Мне такой чудный сон снился!

– Ну, а теперь пора чудно одеваться. Представь, что ты участвуешь в «Танцах со звездами», и вперед! – сказал дядя, направляясь к двери.

Ляля сбросила с себя черно-розовое стеганое атласное одеяло. Отец уже четыре дня как вернулся домой, а ее питомцы по-прежнему вели себя так, словно он вот-вот съест их на обед. Накануне Ляле пришлось выносить Тини Тернер на прогулку на руках. Собачка явно готова была скорее написать на ковер, чем встретиться с мистером Д… Ха! Можно подумать, он снизойдет до того, чтобы выпить кровь уличной подобрашки! Знали бы они, с кем имеют дело! «Твой отец привык пользоваться только самым лучшим!» – любил говаривать он.

А еще отец любил донимать ее разговорами о будущем. Но пока что не сказал об этом ни слова. А вдруг ее подобрашки правы? Вдруг он наконец-то снизил планку? Вдруг он решил на все забить, совсем как обычный человек?

Ляля натянула красный кашемировый пуловер, черные легинсы и сапожки по колено. Все прочие девочки сейчас разгуливали в маечках и сарафанчиках, но Ляля один раз попробовала надеть сливовый хлопчатобумажный кардиган и целый день дрожала от холода. Она почистила зубы, прыснула на себя ландышевым одеколоном. Немного прозрачного блеска для губ, чуть-чуть туши для ресниц – и вампирша вполне готова появиться за старомодным завтраком по-семейному!

Густой мясной запах витал на первом этаже дома и мало-помалу пробирался наверх. Однако Ляля прикрыла нос надушенным запястьем и кое-как миновала препятствие. Наверно, это какая-нибудь жуткая кровяная колбаса или пирог из почек, который папа привез из Европы… При одной мысли об этом ее пустой желудок едва не вывернулся наизнанку. Ладно, это все ничего. Спазмы в животе – не самая высокая цена, главное – папа дома!

– С добрым утром, папочка! – прощебетала Ляля, впорхнув на черно-белую кухню. Дядя Влад настоял на том, чтобы сделать пол в шахматную клетку и приобрести яркие мраморные столешницы: он утверждал, что иначе рискует оттяпать себе палец, шинкуя продукты в темноте. И мистер Д в конце концов вынужден был уступить. Когда речь шла о кухне, первую скрипку играл Влад. Отец сказал, что это разумный компромисс для гурмана. Ляля зажала себе нос. Сколько времени потребуется огромному вентилятору, чтобы выгнать из кухни эту мясную вонь?

– Мне не нужны оправдания – мне нужны результаты! – заявил отец, вставая с кожаного офисного кресла, которое он, по всей видимости, перекатил к обеденному столу. Он всегда выглядел, как фотомодель «Hugo Boss»: мрачный, черный, с безукоризненно уложенной прической, в безупречно сидящем костюме даже там, где другие ходят в трениках. – Если он не добудет денег к понедельнику, я…

Он покосился на Лялю и перешел на румынский.

– Привет, пап… – попробовала Ляля еще раз. Она потянулась к его холодной руке, но отец предостерегающе поднял палец и продолжал вести разговор на повышенных тонах, не переставая стучать по клавишам ноутбука. Она смущенно улыбнулась Мусклаваде, темнокожему телохранителю, который стоял рядом. Мистер Мускул (как втихомолку называли его между собой Ляля с дядей Владом) кивнул в ответ.

– Что тут происходит? – спросила она у Влада, который сидел за столом. Бельгийские вафли были завалены бумагами. Корзинку с булочками отпихнули в сторону, чтобы поставить переносной факс. А на пустой Лялиной тарелке красовались три разных мобильника.

– Что тебе не нравится? – осведомился дядя с напускным возмущением. – У нас же в доме так принято: завтракать в обнимку с офисным оборудованием!

И он принялся намазывать миндальным маслом Лялин бублик с корицей и изюмом так ожесточенно, будто надеялся добыть огонь трением.

– Влад, осторожней, он же сейчас…

Ляля не успела договорить: бублик вырвался у него из руки и шлепнулся на черный мраморный квадрат маслом вниз.

– Ладно, теперь мой ход! – сказала Ляля, пытаясь обратить дело в шутку. Она сложила крестик из двух соевых сосисок и положила их рядом, на белую плитку пола.

Дядя Влад вскинул руки.

– Дивно! Просто дивно!

Дивный Граф решил, что его зовут ужинать, примчался в столовую, подхватил бублик и упорхнул к себе наверх. Влад в отчаянии стукнулся лбом о соковыжималку. Ляля изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Да ладно, ладно! – сказала она и потянулась мимо дяди за своей белой кружкой. – Мне все равно ничего не хочется, кроме соевого латте.

– Тогда, надеюсь, ты любишь холодный, – пробормотал Влад краем губ. – По милости моего братца, маньяка загара, в моей комнате для медитаций теперь красуется горизонтальный солярий последней модели, от которого в доме половина пробок перегорела начисто. Поезжай лучше в ближайший «Starbucks»!

И он вручил Ляле двадцатидолларовую бумажку.

Ляля затолкала деньги за голенище сапога. Папа расхаживал по кухне и говорил по-румынски, его гортанная речь делалась все более громкой и грозной.

– Здорово, правда?

Влад прижал пальцем дергающееся веко.

– Что именно?

– Ну, мы теперь как настоящая семья.

– Gresit![4] – рявкнул мистер Д и вылетел из кухни. Его голос гремел в коридоре, удаляясь в сторону холла. Мистер Мускул выскользнул следом за ним.

Влад закатил глаза.

– Ну хоть тарелки-то могли бы за собой прибрать? Чай, не умерли бы!

Он сдвинул ноутбук на край стола, надавил кнопку на пульте, вырубив звук на телевизоре, и содрал пленку со свежего номера «Архитектурного дайджеста». Пролистав первые несколько страниц с рекламой мебели, вскинул голову.

– Солярий… Увлажнители… Прислуга… Багаж… Обогревающие лампы… Он повесил атласный халат на мой трельяж!

Ляля ахнула. Она знала, как много значит для дяди это зеркало. Согласно книжке, которую он написал: «Фэн-шуй Клыка: советы вампирам, испытывающим недостаток позитивной ци», зеркало находилось в том месте, где сходились зоны любви и богатства. Имелось в виду, что оно должно помочь дяде Владу найти себе богатую возлюбленную. Но, разумеется, если зеркало занавесить, оно не подействует. А значит, он так и умрет бедным и одиноким!

– Но он ведь, наверно, все равно не останется надолго. Он никогда тут надолго не задерживается, – утешила его Ляля. Осознав это, дядя Влад расплылся в улыбке. А у Ляли кровь в жилах окаменела. Ну неужели она никогда не сделается достойна того, чтобы остаться ради нее?

– Я лучше пойду, – сказала она, спеша попасть в «Starbucks» до начала уроков.

Из ее микрофибровой сумочки послышалось чириканье. Ляля с Владом переглянулись.

– Наверное, кто-то хочет, чтобы я его подвезла, – пожала плечами Ляля.

Вот и все.

Влад вздохнул и снова уткнулся в журнал.

Ляля послала ему воздушный поцелуй на прощание и ответила на звонок.

– Э-э-э… Oui[5]… Э-э-мм… Ляля? – спросил женский голос с сильным акцентом. Наверно, одна из папиных заграничных подружек пытается подружиться с его дочкой – старая история, вперед нас родилась…

Ляля толкнула дверь гостиной.

– Угу.

Кто бы ни была эта незнакомка, ей придется разговаривать с Лялей по пути в школу.

– Je m’appelle[6] Брижитт То, я из…

– А я – Дикки Дэлли. Из «Dally Sports Apparel».

«Клод, что ли? – Ляля остановилась, пытаясь понять, кто ее разыгрывает. – Нет, он даже не знает про «T’eau Dally»…»

Женщина с акцентом снова вклинилась в разговор.

– Votre e-mail était rempli de passion et…[7]

– Чистый гол, Ляля! Вы – одна из трех финалистов конкурса «T’eau Dally». Ну, вообще-то вы наш фаворит, но так прямо сказать нельзя, вони много будет. А-ха-ха-ха! – пророкотал он и тут же закашлялся. – Короче, я так думаю, мы с француженкой к вам заедем познакомиться… ну, скажем… в четверг, двадцать третьего. Эй, Бри, четверг bueno pour vous?[8]

– Mais oui[9], – ответила женщина. Ее шелковистый кашемировый голос казался особенно приятным после его грубого рыка. – Э-э… Дикки, пожялюста, зовите меня Брижитт.

– Супер! Короче, давайте перетрем. Вот план игры: приедем в школу, убедимся, что там нету привидений – а-ха-ха! – и познакомимся с теми выродками, которые будут рекламировать нашу новую обувку. Чем корявей, тем лучше. Уроды тоже сгодятся. Ха! Это все политкорректность: нынче чем страшней, тем модней.

Он откашлялся и сплюнул.

– Ну, в смысле, кто бы мог подумать, что Дикки Дэлли свяжется с бабой из Франции? Ха!

Нет, Клод никогда не скажет «баба». Правда, одно время он повадился звать ее «бэби» при своих дружках-футболистах, но она ему футбольный мяч клыками прокусила, он и перестал. Значит, звонок настоящий! Ляля чувствовала себя одновременно легкой, как поплавок, и ужасно тяжелой, как будто она – якорь, который поднимают со дна бурного моря. Она отчаянно замахала рукой, пытаясь привлечь внимание дяди Влада.

Он бросил журнал. «Что такое?» – спросил он одними губами.

– Ну что там? Кто звонит?

Ляля замахала снова, на этот раз чтобы он молчал. Но это только заставило его беззвучно повторить: «Что там?»

– Ляля! – в трубке раздался еще один мужской голос.

– А… Да?

– Я – Рэд, секретарь мистера Дэлли. Ему пришлось переключиться на другой звонок. А госпожа То, по-видимому, отключилась из-за плохой связи. Но как бы то ни было – поздравляю с выходом в финал!

Судя по говору, он был откуда-то со Среднего Запада, как и Дикки, только его голос звучал не так грубо.

Ляля расплылась в улыбке.

– Спасибо!

Она застенчиво хихикнула. И одними губами ответила Владу: «T’eau Dally!»

Дядя запрыгал, стиснув руки в торжествующем жесте.

– Мой фэн-шуй сработал! Сработал! Я перенес ноутбук в зону успеха – и пожалуйста, вот результат!

– Тс-с-с-с! – прошипела Ляля, не переставая улыбаться.

– Хорошо, теперь записывайте, – сказал Рэд.

Ляля схватила свой темно-фиолетовый контур для губ и закатала рукав.

– Пишу…

1 из 3 фин… Четв. 12.00 Выбр. пару представл. ДД и БТ… если побед. – Нац. рекл. кампания! если победим, переименов. школа «То-Дэлли»… миллион баксов.

– Все, записала! Хорошо. Спасибо. До четверга!

Ляля отключила звонок и бросила телефон на тахту, обтянутую состаренной кожей.

– Я вышла в финал! Я им понравилась больше всех! Я это сделала!

Она нарочно кричала погромче, чтобы услышал папа. Но единственным, кто бросился ее поздравить, был дядя Влад. Он заключил ее в благоухающие сандалом объятия и запрыгал вместе с ней, как на невидимом батуте. Но Ляля не могла дождаться, когда же все расскажет отцу. Уж если то, что она выиграла конкурс и получила для своей школы грант в миллион долларов, не доказательство того, что она достойна большого будущего, что же тогда доказательство?

– И мы с Клодом будем лицом объединенного предприятия «T’eau Dally» в общенациональной рекламной кампании! – объявила она, подпрыгивая.

– У-и-и-и-и! – завопил дядя Влад.

– Да-а-а-а-а! – верещала она в ответ. Все складывалось просто идеально!

Оборотень и вампирша. Кто может быть более непохож друг на друга? Полная противоположность, совсем как «T’eau» и «Dally». Мохнатый и вечно мерзнущая. Гора мышц и худенькая веганка. Член стаи и вечная одиночка. Она уже представляла себе будущие съемки. Лимузин останавливается перед студией на Манхэттене. Водитель выпрыгивает и открывает дверцу. Наружу показывается ее бледная ножка, обтянутая чулочком. Ляля выходит из лимузина в фиолетовой накидке и бриллиантах фирмы «Harry Winston». Мистер Д ждет их на тротуаре. Из машины появляется Клод в темных очках и с ирокезом на голове. В студии гримеры приходят к выводу, что им тут делать нечего – Ляля уже и так великолепна. Стилисты тоже соглашаются, что ее собственная одежда подойдет куда лучше, чем все, что они могли бы ей подобрать. Мистер Д ради такого случая отключает мобильник и снимает с уха блютуз, чтобы ничего не пропустить. Он пьет «Perrier», любуясь дочерью и восхищаясь тем, какая она замечательная. Ляля с Клодом позируют на фоне мягкого серого задника. Щелкает затвор. Они оба – прирожденные фотомодели. Взявшись за руки, они наклоняются, чтобы просмотреть снимки… но на снимках – один только Клод…

Ляля прекратила прыгать. Вампиров же не видно на фотографиях! Отсюда – пустой квадратик над именем Ляли в ежегодном школьном фотоальбоме и примечание: «Почему тебя не было, когда все фотографировались?» Ну и ладно. Вот папу такая мелочь ни за что бы не остановила – значит, и Лялю не остановит! Просто надо найти кого-нибудь еще.

В гостиную вошел мистер Мускул, а следом за ним – мистер Д, который выкрикнул в трубку еще несколько слов на румынском, а потом с размаху надавил на кнопку и прервал звонок.

– Па-ап! А кто сейчас звонил, ты просто не поверишь! – пропела Ляля в тот же миг, как он закончил разговор.

Мистер Д тут же принялся набирать эсэмэску.

– Да?

Ляля преградила ему путь.

– Нет, ну ты угадай!

Он остановился, едва не налетев на нее, и наконец-то встретился с дочерью взглядом. Ляля вскинула брови и расплылась в улыбке, сверкнув всеми своими клыками.

– Дракулаура, у меня нет времени на детские игры! Так в чем дело?

Улыбка Ляли увяла. Но лишь на мгновение. Он же будет так ею гордиться!

– Пап, я выиграла конкурс, и теперь школа Мерстон получит…

У него в кармане пискнул «Blackberry».

– Мне звонят. Давай потом, ладно?

Дядя Влад ахнул.

– Послушай!..

Мистер Д зыркнул на мистера Мускула – тот шагнул вперед и убрал Лялю с дороги. Затем парочка торопливо скрылась на кухне.

Ляля опустила рукав и надела темные очки. Она скорее вырвет себе все клыки, чем позволит папе увидеть, как она плачет!

Динь!

КОМУ: ЛЯЛЕ

8 июн 08.11

ФРЭНКИ: Ну где же ты? Опаздываем!

Ляля чмокнула в щеку дядю Влада, схватила ключи от машины и выскочила за дверь. Лучше уж рассказать хорошие новости Фрэнки. Она, может быть, будет искрить, но ни за что не укусит!

Глава 8

На старт! Внимание! «T’eau»!

Фрэнки нарочно надела желтую теннисную юбочку и белую спортивную куртку, чтобы члены комиссии с первого взгляда поняли, что она торопится на тренировку. И постарались бы управиться с делами пошустрее, а не как на первом заседании комиссии, которое длилось целых два часа девять минут! Пока что это не сработало. Фрэнки просидела в школьной биологической лаборатории, воняющей химикалиями («Можно подумать, я этого дома не нанюхалась!») уже четверть часа, а собрание еще даже не начиналось. Так что тонкий намек не сработал. Единственной, кто обратил внимание на ее одежду, была Гулия, и то только потому, что Фрэнки позабыла отпороть ценники.

– Ти-ши-на! Начинаем собрание! – провозгласила Хэйли Барон-Мендельвиц, постучав золоченым молоточком (папе-адвокату на работе подарили).

До свободы осталось одной минутой меньше! Все, что надо, – это передать комиссии замечательные новости от Ляли, а потом…

– Прежде, чем мы перейдем к делам, – сказала Хэйли, сунув руку куда-то за свой свитер в цветочек и достав пластиковую коробочку, – предлагаю поднять уровень сахара в крови. Кто-нибудь хочет домашних батончиков мюсли с льняным семенем и клюквой?

И Хэйли принялась раздавать всем коричневые кирпичики с настойчивостью волонтера Красного Креста.

С тех пор, как Бекка (бывшая «подруга» Хэйли и мстительная и ревнивая девушка Бретта – тоже бывшая) перевелась в школу Уитмор, Хэйли буквально расправила крылья, точно бабочка, выбравшаяся из куколки. Теперь, когда ее больше никто не пытался загнать в тень, она стремилась все время быть на виду, можно сказать – в луче прожектора. Но не прожектора на сцене, к которому обычно прилагаются гримеры и костюмеры. А какого-нибудь уличного прожектора, который ярко и безжалостно высвечивает все твои недостатки.

Хит Бернс, ее бойфренд, рыгающий пламенем, взял себе два батончика и передал остальное Джексону. Джексон не стал ничего брать, а передал коробочку Бретту, а тот – Фрэнки. Фрэнки взяла себе самый малюсенький, чисто из вежливости, и передала остальное Гулии. Зомби задумчиво посмотрела на угощение, промычала «М-м-м-м…», но брать ничего не стала. Видимо, не рискнула.

– Я хочу сделать важное сообщение! – сказала Фрэнки.

– Для начала подведем итоги!

Хэйли раскрыла свой зеленый дипломат под крокодиловую кожу и достала оттуда папку.

– Итак, первым пунктом на повестке предыдущего заседания было…

Она взглянула на Хита через свои бежевые очки. Хит встал и повернулся к собравшимся. Рукава бело-голубой клетчатой рубашки были ему коротки, и бледные костлявые запястья торчали наружу, как гайки.

– Э-э… Пункт первый: мы договорились, что председательствовать будет Хэйли.

Фрэнки фыркнула про себя. Она уже и так председает… председательствует.

– А я буду репортером, – продолжал Хит.

– Это называется «секретарь», – уточнила Хэйли.

– Секретарь – это девчачья должность! – возразил Хит. – Я хочу быть репортером!

Бретт фыркнул и прицелился в Хита из воображаемого пистолета. «Бац!»

Хит кинул в Бретта салфеткой. Салфетка упала на парту Бретта, оказавшись неожиданно тяжелой. Развернув ее, Бретт увидел, что в нее завернут недожеванный батончик. Бретт швырнул салфетку обратно в Хита, и оба залились хохотом.

– Ти-ши-на! – воскликнула Хэйли, снова стуча молоточком. – Призываю всех к порядку!

Хиту потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. Потом он продолжил:

– Фрэнки будет ответственной за связи с общественностью, Джексон – креативщиком, а Бретт – главным приколистом!

Парни дали друг другу пять в честь должности Бретта, из-за которой было столько споров. Фрэнки просияла. Ей и ее бойфренду достались самые лучшие должности!

– Ги-и-и-и… о-о-о… – простонала Гулия.

– Да, конечно, Гуль, извини, – сказал Хит, перевернув страницу блокнота с портретом Меган Фокс. – Ты у нас ГИО – главный исполнительный оцениватель.

– У-у-у! – с улыбкой простенала она.

– Пункт второй, – продолжал Хит. – Хэйли предложила организовать в библиотеке уголок консультаций, где ученики могли бы собираться, чтобы обсуждать проблемы ассимиляции. Фрэнки предложила в июне перейти на сокращенный учебный день в связи с летним солнцестоянием. Джексон хочет покрыть стены столовой настенной росписью, установить более мощные кондиционеры и сделать в школе студию звукозаписи. А потом Фрэнки объявила, что ей надо подзарядиться, и поэтому заседание перенесли… Ой!

Хит схватился за живот.

– Что? Что такое? – бросилась к нему Хэйли.

Хит согнулся пополам.

– По-моему, я переел этих батончиков…

«Ой-ей!»

– Берегись! – воскликнул Бретт. – Залп!

Хэйли схватила свой набор для борьбы с огнем: рюкзачок, в котором лежали огнетушитель, песок и настойка алоэ.

Джексон выскочил в коридор. Гулия зевнула. Фрэнки спряталась под парту. Еще не хватало, чтобы Хит дыхнул огнем и спалил ее новый теннисный костюмчик! Бретт нырнул под парту вместе с ней и весело подмигнул. Она ответила ему воздушным поцелуем и скрестила пальцы.

По комнате прокатилась волна жара, и тут же раздалось шипение огнетушителя. Кончики волос у Фрэнки запахли паленым, но юбочка осталась цела. «Мегаваттно!»

– Извините, ребят. Все уже, вылезайте.

Бретт и Фрэнки выползли из-под парт и очутились посреди зимней сказки. Колючие волосы Бретта дымились. Джексон опасливо заглянул в дверь, держа у лица включенный вентилятор. Гулия сидела на прежнем месте и читала свой любимый комикс «Стремительный мертвец».

– Молодчина! – сказал Хит Хэйли, стукнувшись с ней ладонями. – Ты успела все потушить прежде, чем сработала пожарная сигнализация!

Хэйли с видом заправского ковбоя продула раструб огнетушителя, сдув остатки пены, и сунула его обратно в рюкзачок.

– Я на девять секунд побила свой собственный рекорд!

В классной доске над головой Хэйли была выжжена черная воронка. Хэйли сняла свою расплавившуюся оранжевую косынку и пригладила мышино-русую челочку.

– Ну, а теперь перейдем к нашим замечательным новостям.

Фрэнки встала и улыбнулась.

– Новости, я бы сказала, высоковольтные!

– Погоди! – прошипела Хэйли и замахала на Фрэнки рукой, чтобы та села.

Гулия издала звук. Звук походил на смех, только очень сильно растянутый.

– Директор Уикс попросил нас организовать прием для старых выпускников в день выпускного бала, – сказала Хэйли. – Это большая честь!

За окном три новеньких девочки играли в сокс на газоне. Они по очереди пили апельсиновый сок из одного пакета и дружно хихикали каждый раз, когда кто-нибудь из них ронял мячик. Чего бы только Фрэнки не отдала, чтобы оказаться там, с ними…

– Фрэнки! Ты, вообще, слушаешь? – резко осведомилась Хэйли.

– А? Что?

– Ты у нас координатор по связям с общественностью, значит, тебе и отвечать за прием.

Фрэнки заискрила. Устраивать приемы вовсе не входило в ее список смертельно важных дел. Она собиралась ходить в гости, а не принимать гостей!

– Но я… это…

– Ладно, ладно, – сказала Хэйли. – Возьму это на себя.

– Ой, правда? – обрадовалась Фрэнки, не скрывая своего облегчения.

– Ну, если тебе так удобнее… – произнесла Хэйли, кусая нижнюю губу. Если бы у нее во рту был леденец, казалось бы, что она грызет удила.

– Ага! – сказала Фрэнки.

Хэйли стукнула молоточком.

– Решено! Значит, я назначаюсь ответственной за прием.

Она закинула на колено ногу в оранжевом кроксе и открыла папку на разделе, озаглавленном «Прием для выпускников».

– Я думаю, нам следует выбрать тему «We Are the World»[10]. Играть будут волынщики в сопровождении барабанов из кастрюль, а мы все оденемся в костюмы разных народов мира. У меня есть баварский народный костюм, и мы можем взять напрокат…

Фрэнки перебила ее.

– Слушай, Хэйли, извини, но я прошу, чтобы вы меня выслушали. У меня действительно мегаваттные новости!

Хэйли вздохнула.

– Ну, выкладывай!

Фрэнки одернула юбочку и встала, слегка подавшись вперед, чтобы Бретт мог видеть ее лодыжки в самом выгодном ракурсе.

– Ляля выставила школу Мерстон на конкурс, который устроили фирмы «T’eau Shoes» и «Dally Sports»…

Хит продемонстрировал свою огромную белую кроссовку.

– Я лично все время ношу «Dally»!

– Ну, а кто же не любит «T’eau»? – добавила Фрэнки.

Гулия посмотрела на свои вьетнамки.

– Да-а-а-а-а…

Фрэнки вежливо улыбнулась ей и подробно рассказала про конкурс все, вплоть до «чем страшней, тем модней».

– И последнее: если мы выиграем, на будущий год школу переименуют в школу То-Дэлли.

Гулия расхохоталась и прислала Фрэнки СМС:

КОМУ: ФРЭНКИ

8 июн 15.07

ГУЛИЯ: «Школа То-Дэлли»! Тотальный прикол!

Фрэнки снова вежливо улыбнулась Гулии.

Джексон тряхнул головой и отбросил с глаз свою пышную челку.

– Я не понимаю. Что значит «чем страшней, тем модней»? Что имеется в виду?

– Ну, это когда ты покупаешь джинсы с дырками, – объяснила Фрэнки.

– Кто же так делает? – удивился Джексон.

Гулия прислала еще одну эсэмэску:

КОМУ: КОМИССИИ

8 июн 15.09

ГУЛИЯ: Клео, Клодин, Лагги…

– Ладно, мы поняли, – бросила Хэйли.

Хит задумчиво грыз карандаш.

– И кто же будет сниматься, раз Лялю на фотках не видно?

Фрэнки схватила за руку Бретта.

– Ляля сказала, что мы идеально подходим!

Хэйли вскинула руку так порывисто, что сбила с себя очки. Очки повисли на цепочке, перекошенные, как сломанные качели на веранде.

– Мы с Хитом тоже страшно выглядим!

– В смысле модно? – уточнил Джексон.

Хит с Бреттом заржали.

Хэйли не обратила на них внимания.

– Девушка-нормалка, которая встречается с огнедышащим ЛОТСом, – чем вам не противоположность? В нашей местной газете, «Statesman Journal», даже выдумали специальный термин для романов между ЛОТС и нормалами. Это называется «химеры».

– Ну, тогда и мы с Бреттом тоже химеры! – возразила Фрэнки.

Хэйли топнула кроксом.

– А почему именно вы с Бреттом? Почему не мы с Хитом?

Хит вздохнул. Бретт откинулся на спинку стула. Оба изобразили, как будто застрелились. Гулия достала свой айфон и принялась играть в «Angry Birds».

– Ну брось ты, Хэйли! Мы с ним обаятельные и энергичные. Я не в том смысле, что вы не такие, но…

Фрэнки заискрила.

– Ну, мы просто… вот, мы просто только что ходили по магазинам, у нас куча красивых новых шмоток, и… и мы можем выиграть этот конкурс для всей школы!

Хэйли замотала головой.

– Жизнь не сводится к тому, чтобы быть хорошенькой и модно одеваться!

– Даже если ты – фотомодель? – поинтересовался Бретт. Хит, его лучший друг, невольно рассмеялся.

Фрэнки подмигнула: «Спасибо!»

Бретт подмигнул в ответ: «Не за что!»

– Го-о-ло-о-со-о… – выдавила Гулия с необычайной для себя скоростью, не прекращая играть.

– Хорошая идея! – согласился Джексон. – Давайте поставим вопрос на голосование!

– Договорились! – Хэйли стукнула молоточком. – Кто за то, чтобы мы с…

Гулия медленно подняла голову и встретилась глазами с Джексоном. Ее неподвижный взгляд светился, как свеча, мерцающая где-то в глубине пещеры. Она прислала еще одну эсэмэску:

КОМУ: КОМИССИИ

8 июн 15.12

ГУЛИЯ: Клео и Дьюс.

– Почему-у? – в один голос взвыли Фрэнки с Хэйли.

– Они же даже не химеры! – негодующе воскликнула Хэйли.

Джексон встал, взял свой синий рюкзачок.

– Предлагаю устроить открытый конкурс. Чтобы все желающие могли участвовать, и пусть на следующей неделе вся школа проголосует.

Фрэнки захлопала в ладоши.

– Здорово!

И члены комиссии согласились, что так и надо сделать.

Все, кроме Хэйли. Хэйли вылетела из класса, хлопнув дверью. Следом за ней вылетел Хит.

Фрэнки схватила свою ракетку и улыбнулась.

– Кто со мной в теннис?

Глава 9

Студенты и школьники

Мелоди вошла в лифт и нажала кнопку пятого этажа.

Ничего не произошло.

Она ткнула в кнопку еще раз. Снова, и снова, и снова. «Ну почему, когда куда-то торопишься, все, как назло, происходит так медленно?!» Она схватила Джексона за руку, чтобы посмотреть на его винтажный «Rolex». 15:34. Они опаздывают на четыре минуты!

– А эта штука верно ходит?

Джексон отнял руку.

– «Эта штука» принадлежала моему отцу!

– Ну ладно, извини.

Она еще раз ткнула в кнопку так, что аж палец заболел, и на панели наконец-то загорелась цифра «пять». Двери ме-едленно закрылись.

Весь предыдущий час события разворачивались, как готовая комедия, хоть по телику показывай. Мелоди удрала из школы с тем расчетом, чтобы у нее хватило времени забежать домой, переодеться и попасть на собеседование к пятнадцати тридцати. Правда, для этого пришлось во время последнего урока попроситься «выйти» и не вернуться в класс.

В 15:01, когда Мелоди сбегала вниз по лестнице, из кухни вышла мама. Руки у мамы были сложены на груди поверх фартука с надписью: «Одни готовят обед, другие обедают в ресторане!» Лицо у нее было невозмутимым, как ботоксом обколотое, но глаза сердито щурились.

Глория закатила ей длинную лекцию на тему «А почему ты не в школе и куда это ты бежишь?» (15:07), и тут в дом ворвалась Кандис с лиловым платьем-футляром, которое только что забрала из химчистки.

– Надень это!

Потом на свет появилась щетка для волос.

– И причешись!

Мелоди устремилась было к двери, объясняя на ходу, что растрепанный хвост, футболка с группой «Mudhoney» и линялые джинсы в обтяжку ее вполне устраивают и что «Богиням гранжа» вообще по фиг, во что она одета. Однако Кандис, как обычно, этот ответ не устроил, и она преградила путь сестре. Кандис уже стаскивала с нее кеды (15:11!), когда Мелоди завопила, что она возьмет платье (которое сейчас больше напоминало пакет с сосисками) и ненужную щетку, а переоденется и причешется в машине. На прощание она от души поблагодарила Кандис за свежую царапину на левой щеке и перенапряженные голосовые связки.

Лифт дернулся и остановился на третьем этаже (15:35).

«Да что они все, сговорились, что ли?!»

Двери распахнулись в тускло освещенный коридор, где пахло ванильным дымом и крепкой травкой. Из клубов дыма в лифт, хихикая, вступила парочка: она в рабочем комбинезоне, он – в футболке шибори.

Девица в комбезе принялась тыкать в кнопку первого этажа.

– Полный вперед!

– Ты чего? – спросил парень.

– Лифт не едет.

Он хмыкнул. Она ткнула сильнее.

– Мы наверх едем! – буркнула Мелоди.

– Опаньки! Ай-яй-яй! – сказала девица, обращаясь к своему указательному пальцу. И они с ее сонным приятелем разразились истерическим хохотом.

Мелоди закатила глаза, но Джексон был настолько поглощен стенками лифта, облепленными афишками, что даже не посочувствовал.

Лифт снова резко затормозил, дернулся и наконец-то остановился на этаже. Мелоди протащила Джексона мимо хихикающей парочки и с размаху налетела на тощего парня в черных облегающих джинсах и кожаной жилетке.

– Извини…

– Да чего извиняться, все равно мое прослушивание накрылось! – фыркнул он и мрачно исчез в лифте.

«Тут в колледже что, все такие странные?»

Мелоди всегда представляла себе общагу в колледже как место, где кишат студенты обоих полов, одетые в мятые треники, питающиеся растворимой лапшой и озабоченные очередным курсовиком, который надо было сдать вчера, с лицами, бледными от излучения компьютерных экранов. Тамошняя обстановка представлялась ей чем-то похожей на раздел «Компактное хранение» из каталога IKEA.

А переполненный народом коридор был похож скорее на плод ненависти между концертом группы «Paramore» и прослушиванием какой-нибудь «Фабрики звезд». Некоторые претенденты нервно расхаживали взад-вперед, другие стояли, привалившись к голым кирпичным стенам. Одни грызли и так уже изгрызенные ногти, краем глаза разглядывая соперников, другие мычали себе под нос песни, которые репетировали для прослушивания.

Мелоди встала в конец очереди, за мужчиной в широкополой шляпе и с кларнетом в руках.

– Слушай, они, вообще, читать умеют? Слова «девушка», «гранж» и «вокалистка» им о чем-нибудь говорят?

Мелоди сумела улыбнуться, несмотря на то что на часах было уже 15:38.

Джексон включил свой карманный вентилятор.

– Ну и духотища же тут!

Он явно боялся опоздать на собеседование для лагеря, но был слишком вежлив, чтобы сказать об этом прямо. И если он опоздает из-за нее, она себе никогда этого не простит… «Обожемой, ну, давай!»

– Погоди, я щас!

Поперек двери в 503-ю комнату сидела на упаковке молочных пакетов рыжеволосая девушка. В аккуратненькой белой рубашечке, желто-зеленых брючках-капри и безукоризненно чистых сандаликах – явно соседка по комнате, которую рокерши терпели скрепя сердце.

– Э-э… извините… – начала Мелоди самым вкрадчивым тоном. Может быть, все-таки удастся обойтись так…

– Без очереди не проходит никто, невзирая ни на что! – отрезала рыжая и указала на объявление, написанное на двери черной губной помадой. В объявлении говорилось то же самое. У нее был нью-йоркский выговор, густой, как кисель, по всей видимости, унаследованный от бруклинского копа.

Мелоди наклонилась к стражнице. От ее волос пахло фруктовым салатом.

– Ты пропустишь следующими меня и моего бойфренда, – негромко сказала Мелоди.

Как она и ожидала, веки рыжей дрогнули.

– Ладно, запиши свой адрес и телефон для связи и проходите.

– Эй, это еще что такое? – осведомилась стоящая в очереди девушка с фиолетовым ирокезом.

Мелоди обернулась к ней.

– Я пойду следующей, а ты очень рада за меня.

– Круто! – сказала девушка с ирокезом, широко улыбаясь. – Ну, удачи тебе!

Мелоди махнула Джексону и поскорее вошла в комнату, пока еще кто-нибудь не вздумал возражать. Не очень-то красиво вышло, но суровые времена требуют суровых мер…

– Золушка! – взревела девушка, которая помогла ей подняться на сцену тогда, в баре.

«Золушка?»

Сейдж сидела на грязном сером ковре, прислонившись в грязному горчично-желтому дивану-футону, и перебирала струны своей гитары. Ее черно-голубые волосы были убраны под мешковатую вязаную шапочку, а серая футболка в сеточку сползла с плеча, открывая ядовито-розовую лямку лифчика. Сейдж сунула руку в мини-холодильник рядом с диваном, на котором сидели две другие девушки.

– Мы бы непременно позвали тебя на прослушивание, но ты так быстро смылась тогда в «Корригане», что мы даже не узнали, как тебя зовут. А в справочнике колледжа тебя не было.

– Ой, извините… Меня зовут Мелоди.

Она неуклюже помахала рукой и тотчас пожалела о своей дурацкой стеснительности.

Из тесной комнатки явно убрали все кровати и тумбочки, чтобы освободить место для ударной установки, усилителя и маленького стола для воздушного хоккея, который был завален коробками из-под пиццы, фантиками от чупа-чупсов и банками из-под газировки. Было душно, воняло горелым попкорном из микроволновки. У Мелоди все поры раскрылись, как рот у рыбки, вытащенной на берег. Хорошо, что Джексон с ней не пошел, а остался ждать за дверью! Тут бы его ничто не спасло, кроме ветродуя.

Блондинка растянулась на футоне, зарывшись по локоть в пакет с кукурузными чипсами. Мелоди сразу узнала ударницу, и не только по палочкам, торчащим из заднего кармана. Ярко-голубые глаза, алый цветок гибискуса за ухом и топик, который мог бы стать полноценной рубашкой, если бы у блондинки был пресс, а не пузо.

– Я – Девять с Половиной! – представилась блондинка, достав руку из пакета и помахав мизинчиком. Вместо мизинца у нее был куцый обрубок, украшенный несколькими серебряными колечками. – У меня полпальца не хватает, – гордо объявила она. – Потому и девять с половиной, а не десять!

Мелоди хихикнула.

– А я – Сисси! – сказала басистка. Она сидела на подлокотнике и пила шоколадное молоко. На ее обесцвеченных волосах красовалась диадема, а одета она была в шелковую комбинацию цвета слоновой кости. Прямо-таки Кортни Лав!

– Слушай, ты меня нервируешь. Садись. Расслабься. Мы не кусаемся, – сказала Сейдж и подмигнула Сисси. – По крайней мере, я не кусаюсь!

Мелоди преувеличенно громко рассмеялась и села в ржаво-коричневое кресло. Рядом с креслом стояла искусственная елка, украшенная сломанными солнечными очками, рваными шнурками и шарфиками. Это было все равно что общаться с компанией самых популярных девочек в школе, разве что очень приятных. У Мелоди такого опыта еще не было. Она редко оставалась совсем одна, но быть частью компании ей пока не доводилось.

Девять с Половиной села. Ее пузо, свисающее поверх пояса джинсовых шортов, выглядело так, словно имеет полное право тут находиться. Мелоди никогда еще не видела девушки, которая чувствовала бы себя настолько комфортно в собственном теле.

– Классные у тебя перышки, – сказала Девятка. – Повесь одно на елочку перед тем, как соберешься уходить, ладно? Все наши друзья тут что-нибудь оставляют.

«Друзья?!»

Мелоди достала из волос пару перышек и прицепила их к елочке.

– Пожалуйста, мне не жалко!

Сейдж открыла банку виноградной газировки.

– Ладно, Мелоди, ты чем вообще занимаешься? В школе учишься? Или работаешь? На гитаре играть умеешь?

Мелоди напряглась. Началось собеседование! Может, стоит воспользоваться своим волшебным голосом, чтобы обеспечить себе одно из первых мест или даже победу? Но одно дело – пролезть без очереди, а другое – обойти всю очередь. С точки зрения судьбы это совершенно разные вещи. Если смухлевать, никакой радости это не принесет. По крайней мере, так говорила ее мать про людей, которые предпочитают делать липосакцию вместо того, чтобы заниматься фитнесом.

Мелоди заговорила, тщательно подбирая слова.

– Я пока учусь в школе. Я…

Она замялась. А вдруг Джексон прав, и они решат, что она еще мала? Мелоди сглотнула. Нет, это надо заслужить. А для этого надо быть честной.

– Я в десятом классе Мерстонской старшей школы. Мне только что исполнилось шестнадцать.

И она напрягла брюшной пресс, готовясь к удару.

Сисси поправила бананово-желтую лямку лифчика.

– Клево. А Девять с Половиной только что исполнилось семнадцать.

– А ты тоже в школе учишься? – спросила Мелоди.

– Нет, я уже в колледже. Это потому, что я такая умная, – она расхохоталась, – или такая дура!

И все засмеялись.

– Так ты любишь гранж, верно? – спросила Сейдж.

И все? Никакого там «Мы со школьницами дела не имеем, убирайся вон»? Мелоди мысленно воспроизвела разговор. «Я же ведь не говорила ничего по-сиреньи, верно?»

– Да, я люблю гранж, – сказала она. – Я еще в средней школе слушала группы «Nirvana» и «Hole». А первый диск, который я купила на свои деньги, был «Pretty on the Inside».

Она помолчала, выжидая, пока схлынет волна эмоций.

– Я пошла в старшую школу Беверли-Хиллз и, в общем, не вписалась. Так что я съела немало школьных завтраков в компании своего айпода.

Девять потянулась к Мелоди.

– Вот тебе мои четыре с половиной, сестренка!

Они дали друг другу пять.

Сейдж кивнула.

– Да мы тут все такие. А вот Давина, наша бывшая вокалистка, была жуткая конформистка.

«Чего?!»

– Она была просто одержима тем, чтобы вписаться в общество.

– Не в наше общество, разумеется, – пояснила Сисси. – В общество так называемых «нормальных людей».

Мелоди чувствовала, что может разговаривать с ними до бесконечности. Но ее ждал Джексон, и вообще, это было бы нечестно. Дело есть дело.

– Ну так чего, полный вперед?

Троица озадаченно переглянулась.

«Обожемой, чем я думала? Ведь это же ни фига не круто и совсем не остроумно!» Мелоди захотелось немедленно выпрыгнуть в квадратное окно и положиться на то, что ее перышки помогут ей взлететь.

– Постой, ты имеешь в виду – «поехали»? – спросила Сейдж.

Мелоди убито кивнула.

– Так говорили в семидесятые, – соврала она.

– А что, мне нравится! – заявила Сисси.

– И мне тоже! – сказала Девять с Половиной, вертя в руках палочки. – Ну что, полный вперед! Раз! Два! Раз-два-три-четыре!

Мелоди сразу узнала этот кавер. Это была песня «Everlong» группы «Foo Fighters» с элементами регги и панка.

– Соберешься – вступай! – сказала Сейдж, не переставая играть.

Мелоди встала, прикрыла глаза, похлопывая себя по ноге, чтобы поймать ритм, и начала:

«Come down and waste away with me…»

Поначалу она пела тихо, не солируя, а подпевая группе. Но когда солнечное биение ударных остыло, Мелоди слилась с песней. Музыка поднималась откуда-то из пола, сквозь подошвы кед, по ногам струилась в живот и била изо рта, точно гейзер.

Рыжая охранница сунула голову в дверь и принялась раскачиваться в такт. Другие кандидаты вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в дверь. Мелоди видела все это, как во сне. Все это было смутным и далеким, почти неразличимым.

«If anything could ever feel this real forever, if anything could ever be this good again…»

Последняя строчка повисла в воздухе, не спеша растворяться, словно «Black Orchid» Кандис. Акустический бас и струны гитары затихли. Все молчали. Рыжая с негромким щелчком затворила дверь.

– Ву-у-у-ху-у-у! – завопила Девять с Половиной, размахивая палочками.

Сисси подбросила в воздух свою диадему и вскричала:

– Вот это рок!

Мелоди расхохоталась.

– Так, ну, и какие у тебя планы на лето? – спросила Сейдж, отключая гитару от усилителя.

Мелоди оглянулась, чтобы убедиться, что дверь плотно закрыта.

– Ну… пока никаких, а что? – пробормотала она.

– Да мы вот пытаемся организовать себе гастроли, чтобы не пришлось подрабатывать.

При мысли о теплых летних вечерах и выступлениях на сцене у Мелоди внутри все перевернулось. Что может быть лучше?

И тут в дверь настойчиво постучались, и вошел Джексон.

– А это что за офисный планктон? – шепотом спросила Девятка у Сисси.

Дымчатая вуаль влюбленности, сквозь которую Мелоди всегда смотрела на Джексона, внезапно отдернулась, и она увидела Джексона глазами «богинь». Отглаженная клетчатая рубашечка с коротким рукавчиком, чересчур аккуратно заправленная в защитные брючки со стрелочкой. Пышная каштановая челочка, уложенная на геле и зачесанная вбок, очочки в черной оправе, скорее гиковские, чем шикарные. Мелоди впервые в жизни увидела его таким.

– Извините, сэр, налоговая консультация работает только по субботам! – сказала Сейдж.

Джексон сердито зыркнул на Мелоди.

– Э-э… девочки, это мой… в общем, это Джексон.

Сейдж, Сисси и Девять с Половиной воззрились на Мелоди. Девять с Половиной мельком взглянула на Джексона и снова перевела взгляд на нее, как бы спрашивая: «Че, правда, что ли?»

Джексон взглянул на Мелоди. Обида проложила между ними невидимую дорожку. Неужели она сомневается?

– Извини, что мешаю, но время уже четверть пятого…

Мелоди сделала большие глаза. «Ну, еще пять минуточек, а?»

Джексон сделал большие глаза в ответ. «Ты же обещала!»

Девять с Половиной нарушила неловкое молчание.

– Эй, а я тебя знаю! Ты же тот парень из передачи про «вурдалака»!

Она хлопнула Сейдж палочками по плечу.

– Помнишь его?

Сейдж кивнула: теперь и она его узнала.

– Ага!

Мелоди нехотя встала и подошла к Джексону.

Девять с Половиной подошла вместе с ней.

– Слушай, ты там был такой клевый! А ты что, правда можешь превращаться в классного чувака, или это все фейк?

Мелоди шумно выдохнула.

Джексон улыбнулся с благодарностью. Его альтер эго не часто вызывало подобное восхищение.

– Нет, это на самом деле, – сказал он, продемонстрировав свой карманный вентилятор.

– Ну, ты жжешь! – сказала Девять с Половиной. – Мы тебя прозвали «Гарри Потный», ты был мокрый, как мышь.

Джексон заставил себя улыбнуться. Мелоди покраснела – ей было за него стыдно.

– Приятно было познакомиться. У вас действительно классная группа, – Джексон с серьезным видом показал два больших пальца. И сказал Мелоди: – Ну, пошли, нам пора!

Мелоди обернулась и окинула комнату взглядом. Сейдж разочарованно улыбнулась.

– Ну, если у тебя есть более интересные дела…

Мелоди замотала головой.

– Да нет, дело не в этом! Просто…

– Нас ждут на собеседовании, мы едем вожатыми в летний лагерь с артистическим уклоном, – объявил Джексон с видом человека, которого выдвинули на «Оскар».

В комнате воцарилась тишина. Сисси и Девятка расхохотались.

– Так у тебя есть планы на лето? – растерянно уточнила Сейдж.

– Вообще-то пока нет, – сказала Мелоди, стараясь не смотреть в глаза Джексону. – В смысле, я…

– Да ладно, все в порядке, – сказала Сейдж и отвела взгляд.

Мелоди сглотнула.

– Ладно, в общем, в любом случае, спасибо. Это было круто. Потом созвонимся, ага?

Джексон повел ее к лифту, как раскапризничавшуюся дошкольницу.

Может, зря она им не призналась, что она сирена. Может быть, ее судьба в том и состоит, чтобы пользоваться своим голосом, а не скрывать это. А может быть…

Дзынь!

Двери лифта сомкнулись у нее за спиной.

– Вам вниз? – спросила бодрая девушка с угодливой улыбкой.

Джексон кивнул.

Мелоди вздохнула. «Ниже некуда, это точно!»

Глава 10

Вне зоны доступа

В столовой пахло мокрыми шерстяными шапками и тушеным тунцом, и шла битва не на жизнь, а на смерть. Ляле впервые довелось устроить нечто, из-за чего бушевали такие страсти, и ей это внезапно понравилось.

Непривычное теплое чувство – может, это и есть гордость? – переполняло ее и выпирало наружу, как мороженое из рожка. От него было щекотно внутри, и оно заставляло Лялю высоко держать голову и весело показывать клыки всем встречным и поперечным. Конечно, и ЛОТСы, и нормалы были взбудоражены тем, что им обещали спонсорскую помощь два из самых крупных мировых брендов обуви. Папа, наверно, тоже бы гордился, если бы дал себе труд на пять минут положить трубку и выслушать Лялю.

В воздухе проплыл красный пластмассовый поднос с чизбургерами, а за ним – сиреневый плащик и тонкая серебряная цепочка.

– Привет, Спектра!

Девочка-призрак, видимо, не расслышала – в столовой слишком громко включили свежую подборку Джека Джонсона, – потому что чизбургеры поплыли дальше.

– Спектра!

На пути у Ляли возникла девочка в джинсовой куртке.

– А ты за кого голосуешь? За Клео или за Фрэнки? Если ты не хочешь открыто принимать чью-то сторону, просто напиши инициалы или что-нибудь.

Ляля открыла было рот, чтобы ответить, но тут у нее над ухом повеял прохладный сиреневый ветерок.

– Ты меня звала?

Ляля обернулась на нежный, призрачный голос Спектры и увидела перед собой винтажную футболку с Пакманом и шорты-карго защитного цвета.

– Билли? Я только что видела Спектру. С ней все в порядке?

– Это я, Спектра!

Ляля озадаченно уставилась на футболку.

– Мы с Билли решили поменяться одеждой! Тогда я смогу сдать его тест по английскому, а он напишет за меня контру по биологии!

– Ага, прикольно… – пробормотала Ляля.

Девочка в джинсовой куртке обернулась к подругам.

– Я вам говорю, Клео лучше одевается, зато Фрэнки так естественно держится!

Ляля ответила ей, что пока не решила, и направилась к столу, за которым обычно обедала.

Один угол стола захватили Хэйли с Хитом. Они листали Хэйлину папку с документами комиссии, по очереди заглядывая то в раздел «Прием для выпускников», то в раздел «T’eau Dally». Мышиная челочка Хэйли выглядела засаленной, под глазами у нее красовались темные круги. Очевидно, борьба за победу в конкурсе «T’eau Dally» и одновременная организация приема отнимали у нее все время и силы, на то, чтобы следить за собой, ей уже не хватало.

Фрэнки, Лагги и Клодин склонились над модным журналом, выбирая себе прикиды на день голосования. Ляля ухмыльнулась и опустилась на скамейку рядом с Клодом. Клод был так поглощен рассказом Дьюса о вчерашнем победном броске, что даже не заметил ее.

Клео воспользовалась паузой в спортивных новостях, чтобы сунуть Дьюсу под нос образцы папируса. Что они там планируют, кампанию или свадьбу? Дьюс пожал плечами, ткнул пальцем в средний, хотя за его зеркальными очками было даже не видно, смотрит он или нет. Ляля невольно спросила себя, зачем он, собственно, носит очки: потому, что это необходимо, или потому, что за ними так удобно прятаться? Ну да, если бы не очки, все, на что смотрит Дьюс, превращалось бы в камень. Но ведь вместо очков можно было бы носить контактные линзы, покрытые тем же защитным составом! Только тогда стало бы заметно, что он терпеть не может всех этих девчачьих штучек.

– Ну чего, как там твой бумер? – Лагги протянула свою перепончатую руку и взяла палочками кусочек угря.

Ляля широко улыбнулась, надеясь, что, выставив напоказ клыки, будет выглядеть увереннее, чем есть на самом деле. Уж кто-кто, а Лагги не забудет спросить про «замечательные» отношения с отцом, о которых Ляля уже неделю врала напропалую. Про то, как они вечерами сидят вдвоем у камина, как встают рано утром и отправляются гулять, как вместе готовят веганские завтраки, обеды и ужины… Не может же она признаться, что за те две недели, которые отец провел дома, он ни разу не нашел времени с ней толком поговорить? Что ее питомцы его панически боятся? Что он даже не слышал о конкурсе «T’eau Dally»?

К счастью, врать не пришлось. Гремевшая из динамиков «Wake Up» группы «Arcade Fire» умолкла как раз вовремя, чтобы весь стол услышал, как Джексон простонал:

– Слушай, Мелли, оторвись ты от телефона!

– Но я же обещала отправить Сейдж название того бутлега!

Джексон откусил сэндвич из индюшатины с ржаным хлебом. Мелоди принялась набивать эсэмэску.

– Кстати, о бутлегах – видали новые джинсы «Mother»? – сказала Клео. – Блестящие и обтягивающие – идеальное сочетание! Кто-нибудь хочет себе такие? Я пошлю за ними Рама после школы.

Клодин подняла руку.

– Кстати, об идеальном сочетании, – сказала Спектра. – Думаю, нам с Билли тоже стоит выставить свои кандидатуры на конкурс. Мы с ним представляем идеальное сочетание изящества и шика!

Все покатились со смеху.

Клео шлепнула ее по руке.

– Ага, «тупой и еще тупее»!

Билли потихоньку отвинтил крышечку на перечнице, стоявшей рядом с Клео. Клео, как обычно, потянулась за приправой и тряхнула перечницу. На ее салат-табуле опустилось облако красного перца.

– Ка, Билли! – Клео схватила амулет с глазом Гора, висевший у нее на шее, и принялась им размахивать перед собой. Потом захлопнула крышечки своих стеклянных судков с роскошным обедом в восточном стиле и сунула их в свою льняную сумочку. – Идем, Дью!

Дьюс пожал плечами и запихнул в рот последний кусок своей пиццы пепперони. Встал, потянулся, забрал свой опустевший поднос и направился следом за Клео.

– Достало меня, что она ведет себя так, будто она тут главная! – заметил Билли.

– Не обижай ее, – сказала Фрэнки. – Она просто расстроена оттого, что ее сестра-близнец, Нефра, уезжает из Сайлема в Александрию.

– Сестра-близнец? – переспросила Ляля. – Они же не близнецы.

– Ну да, Нефра старше Клео, – сказала Спектра. – И с чего ты взяла, что она уезжает? Она вообще живет в Каире.

– Да ты же мне сама говорила! – многозначительно сказала Фрэнки.

– Я-а?! – изумилась Спектра.

Динь!

Динь! Динь! Динь! Динь! Динь!

Динь! Динь!

По всей столовой, точно попкорн в микроволновке, взрывались сигналы СМС. Клодин, Лагги, Мелоди, Джексон, Фрэнки, Хит, Ляля, Клод, Билли и Спектра – все дружно полезли за мобилками.

Хэйли оторвалась от своей папки.

Бретт рассмеялся.

– Что это? Секретный код ЛОТСов, что ли?

Никто не ответил. ЛОТСы были слишком заняты – они читали сообщение, высветившееся у них на экранах.

КОМУ: ВСЕМ

14 июн 12.34

МИСТЕР Д: Встреча в пятн. 19.00 на поляне, присутствие обяз. Только ЛОТС.

Джексон был первым, кто спросил:

– Ляля, что случилось?

– Что за тайны? – спросил Хит.

Телефон Билли закачался в воздухе.

– Что происходит?

Бретт с Хэйли переглянулись, как бы говоря: «Так нечестно!»

– Почему на поляне? – удивился Клод.

– И почему непременно в пятницу? – жалобно простонала Мелоди.

Щеки у Ляли горели. Она сама ничего не знала, но не собиралась в этом признаваться. После того как она всю неделю хвасталась, какие замечательные отношения у них с папой? Ни за что!

Она сделала вид, будто застегивает рот на молнию: мол, я, конечно, знаю, но рассказывать не имею права!

– Ну пожа-алуйста! – протянула Клодин. – Нам-то ты можешь рассказать! Что ж мы, так и будем ждать до пятницы?

Ляля нечаянно встретилась взглядом с Мелоди. «Отлично! Мне только того и не хватало, чтобы Мелоди заставила меня признаться, что я ничегошеньки не знаю!» Ляля поспешно отвела глаза.

Лагги потянулась через стол и цапнула с подноса у Ляли ломтик яблока.

– Это, небось, насчет «T’eau Dally». Верно, Ляль?

Ляля постаралась напустить на себя непроницаемый вид. Хотя совсем не была уверена, так ли непроницаемо она выглядит.

– На что поспорим, старый бумер собирается устроить крутое барбекю в Лялину честь! – предположила Лагги.

Ляля вонзила клыки в нижнюю губу. Боль помогла ей отвлечься от душевной муки.

– А я кое-что знаю! – прошептала Спектра, и над столом повеяло прохладным ветерком и ароматом сирени. Все подались ближе к футболке с Пакманом. – Я слышала, что мистер Д собирается отказаться от обязанностей главного среди нас. И устраивает собрание, чтобы объявить имя нового лидера. Он скажет об этом и тут же улетит на вертолете прямо на Майорку!

– И кто же будет новым лидером? – спросил Хит.

– А у вас есть лидер? – спросила Хэйли.

Фрэнки наморщила бровки:

– Майорка – это где?

У Ляли зачесались ноги. Ей хотелось побежать домой и уговорить отца сказать ей правду. А вдруг он возьмет ее с собой, в качестве сюрприза? А вдруг сюрприз состоит в том, что он ее с собой не возьмет?

Би-ип! Би-ип! Би-ип!

Звонок на урок положил конец обеду, а заодно и истории Спектры.

– Ой! – она отодвинулась от стола и вскочила на ноги. Схватила старую курьерскую сумку, с которой ходил Билли, и чмокнула губами, рассылая воздушные поцелуи. – Я побежала! А то еще опоздаю на тест по английскому.

Все обернулись к Ляле. Она почувствовала, как палочки из тофу поднялись и застряли у нее где-то в горле.

– Я ничего рассказывать не могу, – выдавила она. – Отец на меня положился, я обещала хранить тайну.

– Ну Ля-аль! – взвыли все.

Ляля неловко заерзала на скамейке.

Клод ткнул ее локтем. Его желто-карие глаза смотрели пристально и внимательно.

– Ты не обязана никому ничего рассказывать. Ты вообще замечательно умеешь хранить тайны. Это одна из причин, почему я…

Он осекся на полуслове – а вдруг кто-нибудь подслушивает! – но стиснул ее руку под столом.

Клод был прав. Ляля прекрасно умеет хранить тайны. Если бы ей только было что хранить!

Глава 11

Крутой геморрой

Вторник, 14 июня

Би-ип! Би-ип!

Все, уроки кончились! Пришло время То!

Фрэнки поцеловала наудачу свои листовки и расплылась в улыбке до ушей. Она читала, что улыбка сама по себе способствует выработке серотонина, гормона радости. А ей сейчас очень важно излучать радость и уверенность, тем более в такую хмурую погоду. Ей нужно завоевать сердца (и голоса!) своих товарищей по школе Мерстон. Ведь если она не победит, победит кто-то другой! Какая-нибудь Клео или Хэйли!

Двери с грохотом распахнулись, и цунами школьников хлынуло наружу. Фрэнки улыбнулась на стежок шире обычного (больше серотонина!) и крикнула:

– Голосуйте за Фрэнки и Бретта, не пожалеете!

И вручила первую зеленую листовку новенькому мальчику в очках. Он покраснел и сглотнул, его кадык подпрыгнул, как блесна на леске. Вторую листовку Фрэнки протянула старшекласснице с черной заколотой челкой. Девочка отмахнулась от Фрэнки, как от дурного запаха.

– Я за де Нил! – объявила она и помахала египетским амулетиком на цепочке.

Подарок Клео: магический талисман, который должен принести удачу своей хозяйке – при условии, если хозяйка будет голосовать за них с Дьюсом. Чуть ли не у каждой девочки, проходившей мимо, был такой амулетик. Звездочки – на славу, монетки – на богатство, сердечки – на любовь… Пока что талисманы Клео приносили удачу только ей самой. Фрэнки как будто никто не замечал. Авось Бретту на спортплощадке посчастливится больше…

– Фрэнки с Бреттом – как солнце летом! – провозгласила она. Толпа никак не отреагировала. Одноклассники пробегали мимо, стараясь не смотреть ей в глаза. «Так вот что чувствуют промоутеры в супермаркетах! Народ, ну что вам, трудно взять бумажку?»

В своем рвении Фрэнки сунула листовку даже Хэйли. Та помахала бумажкой и бросила ее в урну.

– Спасибо, что соблюдаешь чистоту! – сказала Фрэнки самым дружелюбным тоном. Ведь Та Самая Пара должна быть не просто фотомоделями – им следует стать образцами для подражания!

– Спасибо, что убиваешь деревья! – крикнула в ответ Хэйли.

Ее группа поддержки зааплодировала так, будто Хэйли вышла на сцену.

«Сцена… Подиум… Одежда… Одежда! Вот что главное!»

Среда, 15 июня

Если Фрэнки хочет выглядеть как воплощение соединения несоединимого, ей нужно одеваться соответствующим образом! Долой черные легинсы и рубашки с открытыми плечами! Это предсказуемо, как электричка в девять ноль семь. А она отныне будет как шоколадные конфеты с арахисовым маслом: слияние двух разных вкусов. Только она будет одновременно спортивной и элегантной, точно так же, как сам бренд «T’eau Dally».

Запершись в ванной на первом этаже, Фрэнки изучала в зеркале свое отражение: розовые супервысокие кеды, чулки в радужную полоску, черная балетная пачка, навеянная «Черным лебедем», обтягивающая спортивная футболка с символикой школы Мерстон (щедрый дар Клода, перешитый на нее искусницей Клодин) и укороченный джинсовый блейзер. Ее волосы были собраны в десятки пучков с кулак величиной, перевязанных разноцветными шнурками, макияж – хоть сейчас на подиум. «Бедная Ляля!» – подумала Фрэнки. Она не мыслила себе жизни без зеркал. Не различать цветов – и то плохо. Насколько же хуже не видеть, как ты выглядишь? Таким людям надо давать специальное место на парковке и пенсию по инвалидности!

Фрэнки поцеловала зеркало, оставив на нем розовую отметину, и последние остатки вчерашней неуверенности развеялись, как дым. Они с Бреттом непременно победят!

Когда Фрэнки вышла в коридор, Бретт ждал ее, привалившись к стене, увешанной постерами. На нем была новенькая бледно-голубая рубашка с отложным воротником, которую купила ему сама Фрэнки. Рубашка смотрелась совершенно неожиданно в сочетании с потертой косухой и походными ботинками. Да, Бретт тоже представлял собой воплощение слияния, оригинальное и неповторимое.

– Это моя шоколадка с арахисовым маслом! – пошутил он.

Фрэнки просияла. Хэйли полагалась на основательность, Клео – на древние заклинания. Но Фрэнки Штейн и Бретт Реддинг воплощали в себе имидж. Это же рекламная кампания, в конце-то концов! Что может быть важнее имиджа?

Стайка попавшихся навстречу девчонок остановилась, разглядывая их наряды.

– «T’eau Dally» представляет – Мерстонское смешение! – сообщила им Фрэнки.

Когда девчонки удалились, Бретт вполголоса спросил:

– Ты что, всерьез думаешь, что мы победим в конкурсе благодаря тому, что выглядим как Элтон Джон?

– Бретт, имидж – это все! Возьми хотя бы сериал «Отчаянные домохозяйки». Благодаря чему они все прославились? Потому, что они высоковольтно одеваются, и у них такие стильные дома!

Бретт закатил глаза.

– Ага, и еще благодаря тому, что они так и норовят выцарапать друг другу глаза!

Фрэнки бессильно застонала.

– Я просто хочу сказать, что это все как игра!

– Хм, гляди-ка!

Бретт указал на папирусный плакат с надписью от руки, растянутый над шкафчиками десятого класса, как бежевая экологически чистая радуга.

«УЧИТЕСЬ У МАСТЕРОВ СМЕШЕНИЯ!

Бесплатная баскетбольная клиника Дьюса

Маски из нильской глины от Клео

среда, 15.45»

Фрэнки взвыла.

– Похоже, они затеяли новую игру!

Четверг, 16 июня

У Фрэнки болели суставы. Кончики пальцев были стерты до пузырей. Сумочка с портативным зарядным устройством воняла, как проглаженные утюжком волосы Барби. Она плюхнулась на свой металлический операционный стол и накрылась флисовым электромагнитным одеялом. Она была убита. Истощена. Высосана досуха. Вне себя от радости. И наконец-то на пути к победе!

Она повернулась набок и посмотрела в стеклянный аквариум, стоящий у кровати.

– Да, ребята, вы были правы! – сказала она Гламуркам. – Успех был мегаваттный!

Пять белых крыс, посыпанных розово-оранжевыми блестками, смотрели на нее сквозь стекло, шевеля усиками, словно отвечали: «Ну, мы же тебе говорили!»

– Я проапгрейдила, наверно, двести штук мобильников! Они теперь будут держать заряд неделями. Это наверняка повлияет на итоги голосования.

Она зевнула. Гостфейс Килла встал на задние лапки и заскреб по стеклу розовыми коготками. «Жаль, что я не мог тебе помочь!»

– А у Лена Уолша сдох аккумулятор в машине. Я и ему дала прикурить. Одно это, наверно, стоило добрых двадцати голосов!

В дверь тихонько постучали.

– Войдите! – откликнулась Фрэнки.

В комнату проникла узкая полоска света, которая раскрылась, как бумажный веер.

– Мне показалось, что тут кто-то разговаривает. Ты почему еще не спишь? – спросила мама. Она села на край стола и погладила дочку по голове. Фрэнки втянула запах ночного крема Вивеки с розовым маслом.

– Я рассказывала Гламуркам про наш конкурс, – сказала она и истратила последние остатки энергии, чтобы повернуться на спину.

– И как там ваш конкурс?

Фрэнки зевнула.

– Я устала до смерти.

– Слушай, а почему тебе так важно оказаться Той Самой? – спросила мама.

– Ну, тогда меня будут снимать в рекламе и все такое, – ответила Фрэнки. – Как настоящую фотомодель!

– И? – спросила мама. Как будто этого мало!

– Что – «и»?

– Ну, и что в этом такого особенного?

Лиловые глаза Вивеки смотрели внимательно – видно было, что она готова принять любой ответ Фрэнки.

– Ну, все же хотят быть фотомоделями… – начала Фрэнки. Слова были какими-то чужими.

– Почему? – спросила мама. Она правда хотела понять.

– Потому что!

Вивека ждала продолжения.

– Ну, потому что, если ты модель – это значит, что ты хорошенькая, и…

Фрэнки запнулась. Не может же быть, чтобы дело было только в этом? Она задумалась.

– Мы с Бреттом будем лицом школы!

– То есть это скорее вопрос политики?

– Ага, – сказала Фрэнки. Это было больше похоже на правду.

Вивека поразмыслила над ее ответом.

– А я думала, что ты решила покончить с политикой и отныне только развлекаться.

– Да, я тоже так думала, – сказала Фрэнки, подтягивая одеяло повыше. – Я не знала, что будет так трудно.

Гламурки уже уснули, свернувшись клубочками и мирно посапывая. Блестки у них на спинках сверкали в свете, падавшем из коридора.

– Но тебе же не раз приходилось отстаивать свою точку зрения. Ты знаешь, что это всегда трудно.

– Ага, – Фрэнки отвернулась. – Но я это не считала за труд…

– Так всегда бывает, когда борешься за то, во что веришь, – сказала мама. И на прощание поцеловала Фрэнки в лоб. Она все сказала.

Фрэнки хотелось объяснить, что она и сейчас верит в то, за что борется. Самое трудное – победить! А дальше все будет прикольно и весело. Если они станут лицом «T’eau Dally», это значит, что ее ждут фотосессии с Бреттом! Дизайнерская обувь и одежда. И конечно, персональные скидки в магазинах. Новые читатели в «Твиттере». Огромная популярность… Но как такое объяснишь ученому, профессору? Поэтому Фрэнки просто поцеловала маму в ответ и свернулась в позе эмбриона.

Засыпая, она с удовольствием вспоминала, что было с Клео, когда та увидела ее зарядную станцию! При виде очереди, длинной, как Нил, ее высочество ахнула и втянула в себя воздух, мощно, как новый суперпылесос. Еще чуть-чуть – и ее кусочки питы взлетели бы с тарелки и прилипли к накрашенным губкам. А вот Хэйли ничего не сказала. Просто выронила корзинку с батончиками, завернутыми в бумажки с надписью «Овсуйте за меня!», и уставилась исподлобья.

Кто там говорил, что успех окрыляет? Он ошибался. Успех заряжает!

Пятница, 17 июня

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – вопила Грейс Коллард.

Марк Бин снова и снова вонзал нож ей в грудь. Камера следила за его движениями, как дуло снайперской винтовки. Но он не обращал на это внимания. Меньше всего Марк боялся, что его застрелят. Он жаждал крови!

– Больше крови! Больше смерти! – кричал он, заглушая вопли Грейс.

Теперь камера смотрела прямо на нее.

– Помогите! – простонала она.

– Стоп! Снято! – крикнул Бретт, который и вел съемки. Зрители разразились аплодисментами.

– Убойно! – пропыхтел Марк, разглядывая декорации замка с привидениями, забрызганные красным сиропом.

– Знаете, ребята, можете заходить ко мне в сарай ужасов в любое время, когда захотите. У меня полное собрание фильмов «Крик»!

Бретт подался ближе к Марку и подмигнул.

– Если станет слишком страшно, можете на время выходить!

Фрэнки хихикнула и на прощание вручила Грейс пару сережек в виде контактов.

Девушка снова взвизгнула.

– Ух ты-и! Какие зарядные!

«Зарядные»? Высоковольтно!»

Перебирая контакты, Фрэнки осматривала столовую, оценивая свои шансы. Клео трудилась над «декоративными пеленами»: ничего особенного, просто оборачивала тетрадки, учебники и прочие предметы полосками льна. Рядом с ней Дьюс завоевывал сердца и голоса школьных приколистов: приподнимал очки и превращал в камень чью-нибудь домашку. Хэйли расположилась у стола школьных чирлидеров, предлагая всем желающим бесплатные консультации и проверку домашних сочинений, а Хит накачивался газировкой и пыхал огнем по просьбе публики.

Кто-то похлопал Фрэнки по плечу.

– Слышь, сделай мне крутой контакт в пупок, а? – широко улыбаясь, попросила Лагги. Из ее холщовой сумочки торчала бутылочка крема для рук, обмотанная полоской ткани. Место для сердца у Фрэнки заныло. «На чьей же она стороне?»

– Да брось ты, Шейла, не дуйся! – сказала Лагги. Ее глаза лучились искренностью. – Мы ж тут все свои. Не могу я между вами выбирать. Только квадрат не меняет сторон, верно?

Фрэнки поразмыслила и усмехнулась.

– Настоящая звезда светит всем одинаково! – сказала она и, широко улыбаясь, протянула Лагги блестящий контактик.

– Зыко! – сказала Лагги, вставляя контакт в пупок.

– Следующий!

– Мне вот такое же, как ей, – сказала Эмми-ирландка.

Следующие сорок три минуты Фрэнки вставляла запасные папины контакты в ногти, в уши, в шеи, в носы, на запястья и в чей-то невидимый лоб (Билли, конечно!). К ее столу выстроилась очередь длиннее, чем к Клео и Хэйли, вместе взятым. А Бретт снимал ролики быстрее, чем Дженнифер Энистон. Восторгов было море, больше, чем когда Обама поймал Усаму. Все шло совершенно зарядно!

А потом контакты кончились.

– Давай быстрей! – сказал Бретт, протягивая Фрэнки свою камеру. – У меня аккумулятор сел!

Фрэнки еще не полностью восстановилась после вчерашнего, и электрический ток из нее еле сочился, как просроченный лак из бутылочки. Медлительный и вязкий, липкий и загустевший – казалось, зарядка будет длиться вечно.

– Носишь контакты – значит, дурак ты! Ужастики – дурастики! – провозгласила Клео. – А вот кто хочет себе украшения собственного дизайна?

Дьюс стоял у столика, на котором были разложены ножницы, листы бумаги и десятки бутылочек с лаком для ногтей. Сторонники Клео вырезали украшения по собственному вкусу и разумению, а Дьюс потом взглядом превращал их в каменные амулеты. Те, кому хотелось чего-то поярче, могли потом раскрасить серые камушки лаком для ногтей из летней коллекции Клео. Вокруг Дьюса и Клео быстро собралась толпа. На стороне Штейн и Реддинга остались только маски, испачканные сиропом, полузаряженная камера, пустые декорации и горький вкус поражения. Все поклонники разбежались.

Бретт принялся сворачиваться. Фрэнки стояла, ковыряя швы. Ну и что, если ее тело развалится? Ну и пусть! Место для сердца у нее все равно разбито…

– А ну, прекрати! – сказал парящий в воздухе контакт во лбу. Билли…

– Чего прекратить-то? – спросила Фрэнки. Голос у нее дрожал, плечи поникли.

– Прекрати думать, будто все это было зря! И что у тебя никогда ничего не выходит! И что ты опять все бросишь и займешься шопингом!

Фрэнки невольно улыбнулась. Билли опять попал не в бровь, а в глаз!

– Но я так хотела победить в этом конкурсе…

«Я так устала от поражений…»

– А ты еще не проиграла! – напомнил Билли.

Фрэнки взглянула на фандемониум, царящий вокруг Клео и Дьюса.

– Кажется, уже проиграла…

– Вещи не всегда таковы, какими кажутся!

Пш-ш-ш-ш-ш! Билли обрызгал себе лицо Спектриным спреем видимости с ароматом лимона. Контакт торчал у него не во лбу, а на кончике носа!

– Видела?

Фрэнки хихикнула.

– Клео, конечно, упорная, но победа у тебя в кармане!

– А ты откуда знаешь? – спросила Фрэнки.

– Носом чую! – ответил Билли и растворился в воздухе. Но надежда оставалась с Фрэнки до конца дня.

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.07

МЕЛОДИ: Угадай, я кто?

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.07

ДЖЕКСОН: Конь в пальто?

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.08

МЕЛОДИ: Дурак!

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.09

ДЖЕКСОН: Тебе же нравится. Ну так?

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.10

МЕЛОДИ: Звонила Сейдж. Ты теперь смсишь официальному вокалисту группы БОГИНЯ ГРАНЖА!!!!!!!!

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.12

ДЖЕКСОН: УРА!!! Я знал, что тебя возьмут!

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.12

МЕЛОДИ: Завтра веч. – 1 выступление!

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.13

ДЖЕКСОН: После встречи ЛОТС?

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.14

МЕЛОДИ: Блин. Совсем забыла. Оно во сколько?

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.14

ДЖЕКСОН: В 19.

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.15

МЕЛОДИ: Саундчек в 18:30… Попробую потом забежать.

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.16

ДЖЕКСОН: Попробуешь? Это обязательно! Мр. Д собирает всех!

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.17

МЕЛОДИ: Ну, ОК.

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.17

ДЖЕКСОН: Честно?

КОМУ: ДЖЕКСОНУ

16 июн 18.07

МЕЛОДИ: Ага. А ты ко мне на концерт?

КОМУ: МЕЛОДИ

16 июн 18.07

ДЖЕКСОН: ОК.

Глава 12

Бурная пятница

Последние лучи солнца гасли в ветвях кленов, и поляна погружалась во тьму вместе со всеми ЛОТСами, которые собрались, чтобы выслушать объявление мистера Д. Они стояли, прямые и безмолвные, как деревья вокруг, готовые грудью встретить любые бури, которые…

Шлеп!

Ляля убила комара на щеке у Клода.

– Не смей кусать моего парня! Я его сама укушу! – объявила она, шутливо клацнув клыками. И с самодовольной улыбкой стряхнула кровососа на землю.

– Спасибо, – буркнул Клод, – но только этот комар – пустяк по сравнению со всеми остальными проблемами.

– Я знаю, – вздохнула Ляля. Ее напускное веселье растворилось в прохладном ночном воздухе. На самом деле она чувствовала себя ужасно. Все вокруг были напряжены донельзя. А еще хуже то, что причиной этому – ее отец. А самое худшее – что она точно так же ничего не знает, как и все остальные. Ну что он, умер бы, что ли, если бы назначил встречу в ЛИТе? Или он не в курсе, что его дочь не выносит холода? А может, он вообще не в курсе, что у него есть дочь?

Клод обнял Лялю за плечи, поверх розового пиджака. От нее пахло ежевикой.

– Что, и теперь не можешь сказать, да?

Ляля сделала застегивающий жест и отвернулась.

Трудно было притворяться, что она в курсе. Аццки трудно. Но что ей оставалось? Отец либо сидит у себя в кабинете и разговаривает по телефону, либо загорает в солярии.

Ы-ык!

Хит рыгнул, выдохнув язык пламени, и все столпились вокруг получившегося костра. Не столько затем, чтобы погреться, сколько затем, чтобы отвлечься. Друзья и родители друзей то и дело поглядывали на Лялю, вопросительно вскидывая брови – хоть бы намекнула, мол! Она в ответ только поджимала губы и пожимала плечами. «Да я бы намекнула, если бы могла!» Лагги держалась в стороне, открывая завернутый Клео увлажняющий крем. Ее чешуя уже начинала шелушиться. Ляля прекрасно понимала, как они все себя чувствуют.

«Ну где же он?!»

Джексон похлопал Лялю по плечу. Его глаз было не видно за очками, в которых отражалось пламя костра.

– А ты не знаешь?..

– Да не могу я ничего рассказывать, понятно?

Джексон испуганно отступил назад.

– Ладно, ладно, спрошу у кого-нибудь другого…

– Спроси меня! – предложила Спектра, стоявшая где-то неподалеку. – Я все знаю!

Джексон секунду поколебался, потом вздохнул – дескать, терять-то все равно нечего.

– Ты не знаешь, где Мелоди?

«Ой…»

– А как же, знаю! – ответил голосок, благоухающий фиалками. – Говорят, ее не пускают гулять за то, что она разбила отцовский мотоцикл!

Джексон фыркнул.

– У ее отца нет мотоцикла.

– Конечно, она же его разбила, вот его и нет, – ответила Спектра. – Оттого-то ее отец так и злится. Он любил этот мотоцикл сильнее, чем родного сына!

– У него нет сы… – Джексон запнулся. – Ладно, забудь.

Внезапно налетел порыв ветра. Пламя заметалось. Мэдди Горгон поспешно обратила костер в камень, пока искры не разлетелись. Снова сделалось холодно. И темно. Люди застыли.

Послышался шелест листвы под ногами, медленный и мерный. Шаги приближались.

Главный наконец прибыл.

Сердце у Ляли отчаянно забилось. Клод, почувствовав ее тревогу, а может быть, сам встревоженный, позволил себе взять ее за руку на людях. Заухала сова. Застонала Гулия.

– Наступило время, – послышалось где-то среди высоких теней. Голос мистера Д был негромким, но звучным, и восточноевропейский акцент ему очень шел, – пришла пора сделать последний шаг для того, чтобы обеспечить продолжение нашего рода.

Он выступил на поляну, залитую лунным светом. Руки по швам, плечи расправлены, черные глаза заглядывают в лицо каждому по очереди. Мистер Д явился перед своим народом с величием короля. Если бы Ляля не чувствовала себя такой несчастной и забытой, она бы им, наверно, гордилась…

– Как известно многим из старших, земля, на которой мы стоим, свята.

«Свята»? Может, он хотел сказать – «снята»? Может, дело в языковом барьере?»

Друзья Ляли переглядывались, не менее озадаченные, чем она.

– Именно на этой поляне семьдесят нормальских лет тому назад мы собрались, ища убежища от своих врагов. Страшась показать свои лица, мы рыли пещеры и уходили в катакомбы – буквально. Первые наши гробы, гробницы, лаборатории, пещеры – все это находится под нами. Но все это теперь позади, благодаря тому, что времена изменились!

– Аху-у-у-у-у-у-у-у! – взвыли Вульфы. Прочие зааплодировали. Клодин сделала реверанс.

Мистер Д вскинул бледную руку. Поляна затихла.

– Теперь нормалы и ЛОТСы живут в мире и взаимопонимании. Некоторые даже влюбляются друг в друга.

Новые аплодисменты. Фрэнки и Хит гордо улыбнулись. Но жест мистера Д снова заставил всех утихнуть.

– Толерантность – это неплохо. Но интеграция? Ассимиляция? Это смерти подобно. Если позволить их крови смешаться с нашей, они испортят нашу ДНК, ослабят наши способности, уничтожат то, что делает нас уникальными. То, что делает нас ЛОТСами. То, благодаря чему мы – выше их!

«Мы выше их?»

Гулия снова застонала.

– Теперь, когда мы свободны, мы можем поставить себе новые цели! Научить мир жить по-нашему! Дать себе волю! Наполнить мир своим потомством!

– А все эти поздравления, значит, были так, для виду! – шепнула Лагги.

Если она имела в виду, что мистер Д затеял какую-то рискованную фигню, то Ляля была с ней совершенно согласна.

Мистер Д щелкнул пальцами. Рядом с ним возник мистер Мускул с позолоченной лопатой. Предводитель небрежным кивком поблагодарил своего помощника и вскинул лопату к небу.

– Вот почему я, с помощью Рама де Нила и фирмы «Wolf Construction», приобрел эту землю, чтобы возвести на ней для вас и всех будущих поколений ЛОТСов новую школу, школу Рэдклиф!

Он вонзил лопату в глинистую почву и выворотил пласт земли.

– Официально объявляю, что строительство началось!

Многие родители разразились торжествующими криками. Большинство детей – нет. Вместо этого они обернулись к Ляле, как будто ждали, что она разъяснит им, что имел в виду ее отец.

– Почему же папа мне ничего не сказал? – пробормотал Клод.

Лагги выгнула брови, как бы говоря: «Он че, серьезно?»

Клео прищурилась: «Нет, и ты от меня это скрывала?»

«Твой папа это знал! Это же он купил землю! Все претензии к нему!» – подумала Ляля, глядя исподлобья на Рама де Нила.

«Нет, и ты скрывала это от нас с Клео?» – как бы говорил ощетинившийся мех на загривке Клодин.

«А твой папа тоже знал! Он отвечает за строительство! Все претензии к нему!» – думала Ляля, сердито глядя на Кларка Вульфа.

«Неужели Клод держит тебя за руку при всех?» – ухитрилась спросить Гулия одной-единственной усмешкой.

«Да, Гулечка, он держит меня за руку при всех! И больше я ничего не знаю и знать не хочу!» – кивком ответила Ляля.

– Так что прощайтесь со школой Мерстон, – говорил мистер Д. – С сентября все вы пойдете в первую частную школу, предназначенную только для ЛОТСов.

Фрэнки принялась ковырять швы.

Хит сунул в рот таблетку от изжоги.

Джексон обмахивался обеими руками и все искал на поляне кого-то – должно быть, Мелоди.

– Похоже, кто-то не прижился на Майорке, – сказала Спектра Билли.

Клод вздохнул:

– Видимо, этим летом я работаю на стройке…

Мистер Д принялся объяснять, что новая школа будет настоящим шедевром архитектуры. Что все занятия, кружки и спортивные секции будут рассчитаны на особые способности и нужды ЛОТСов. Что эта школа привлечет сюда ЛОТСов со всего мира – некоторые из них уже записались в нее, а некоторые даже переехали в Сайлем. Но Ляля не могла думать ни о чем, кроме конкурса «T’eau Dally». И что ей теперь делать? Взять и все бросить?

– Вопросы есть? – спросил мистер Д.

Взметнулся лес рук.

– А как же наши «химеры»? – спросила Фрэнки. – Это разделение может серьезно повредить отношениям!

Хит закивал.

– Ну, вы же никуда не уезжаете. Просто переходите в другую школу.

– А если я все равно хочу играть в футбол за Мерстон?

Это Клод.

– Ты нужен Рэдклифу, сынок! Теперь ты будешь играть за нас.

– А в баскетбол?

Это Дьюс.

– Баскетбольная команда у нас тоже будет.

– А мы сможем соревноваться с нормалами из других школ?

– Ну, если они отважатся принять наши более сильные команды в свою лигу…

– А как же моя спортивная стипендия в колледже?

Это Лагги.

– Да, и мне обещали стипендию, как лучшему бегуну!

– Вам больше не понадобятся стипендии. Мы сейчас работаем над тем, чтобы открыть колледж для ЛОТСов. Образовательные стандарты там будут высокими, а плата – низкой.

Некоторые родители зааплодировали.

– Но мы же так старались нормально ужиться с нормалами! По-моему, это будет шаг назад.

Это Клодин.

Мистер Д изобразил снисходительную улыбку.

– Ничего, у тебя еще будет время на то, чтобы общаться с… с иными. Но только не в дни занятий и не по выходным, когда у вас будут школьные соревнования и походы.

Фрэнки заискрила.

– А у нас есть выбор?

– Я бы предпочел остаться!

– Я тоже!

– И я!

Мистер Д нахмурился. Откуда ни возьмись налетел ледяной ветер. Но у него на голове ни единый волосок не шелохнулся.

– Посещение школы Рэдклиф обязательно для всех ЛОТСов.

Толпа ахнула так дружно, что ветки над головой закачались.

– Собрание окончено!

– А как же все те нормалы, которые мной восхищаются? – шепнула Клео Ляле. – Они же без меня пропадут! А как же конкурс? Мы же с Дьюсом вот-вот станем лицом школы! Ну сделай же что-нибудь!

Ляля понимала, что Клео права. Но что она может сделать? Поговорить с ним? Это не выход. «Папочка, выслушай меня хотя бы сейчас! А сейчас? Ну, а сейчас-то ты можешь?» Все их отношения – один сплошной неотвеченный вызов.

– А как же конкурс? – спросила вслух Фрэнки.

– Какой еще конкурс?

Десятки глаз уставились на Лялю. «Он не знает о конкурсе?!»

У Ляли закружилась голова. Внутри все поплыло. Она почувствовала, что сейчас грохнется в обморок, как самая обычная девчонка.

– Благодаря Ляле школа Мерстон вышла в финал конкурса, устроенного фирмой «T’eau Dally», – объяснила Фрэнки. – И, если мы победим, это перевернет всю жизнь школы. А мы с Бреттом непременно…

– Почему это вы с Бреттом? – завизжала Клео. – Не вы с Бреттом, а мы с Дьюсом!

– А как насчет нас с Хэйли? – осведомился Хит. – Мы вообще-то тоже участвуем в конкурсе! И у нас больше шансов, потому что мы – химеры, а вы – нет!

Клео подбоченилась.

– Этот дурацкий термин…

– Хватит! – рявкнул мистер Д. – В чем бы там ни состоял ваш ничтожный конкурс, это все дело нормалов! А вам следует сосредоточиться на ваших собственных делах!

«Ничтожный? Наш конкурс – ничтожный?!!»

Ляля, с кружащейся головой и трясущимися коленками, выступила вперед и выпалила:

– Дела школы Мерстон – это и есть наши собственные дела!

Мистер Д медленно развернулся к дочери. Фрэнки заискрила, но осталась стоять плечом к плечу с Лялей.

– Довольно, – произнес он жутким ровным тоном. – У вас будет новая школа. Вам нет необходимости участвовать в каком-то жалком, ничтожном конкурсе.

Его темные глаза впились в нее, точно клещи.

– Конкурс отменяется!

Ляля покачала головой:

– Ты же сам весь год давил на меня, требуя, чтобы я что-нибудь сделала для своей школы. А теперь, когда я наконец-то это сделала, ты требуешь все отменить?

– Ляля! – предостерег Клод. – Осторожней…

– Ты будешь делать, что я скажу.

– Зачем? – Ляля скрестила руки на груди. – Ты же снова передумаешь!

В толпе ахнули.

Мистер Д вонзил лопату в землю.

– Дракулаура, увидимся дома, в гостиной. Остальные могут расходиться. Собрание окончено!

В камине за стеклянным экраном трепетали языки пламени.

Ляля села на диван и расправила плечи. Пригладила розовый чубчик Дивного Графа, вскинула подбородок, стиснула руки, чтобы согреться. Эта поза напомнила ей о том, как дед с бабкой наняли Денислава Блегу, чтобы написать ее портрет. Только тогда ее трясло от скуки, а теперь – от ожидания.

Перед тем как уйти с поляны, Клод уговаривал ее попросить у отца прощения. Лагги с Клодин желали ей удачи и умоляли позвонить сразу, как только будет возможность. Фрэнки предлагала спрятать ее у себя в фабулатории. Но Ляля отказалась. Ну что он ей может сделать? Убьет? Она и так умерла, уже тысячу пятьсот девяносто девять лет тому назад!

Рядом возник дядя Влад. Он благоухал эвкалиптом.

– Добавки хочешь? – спросил он, помахивая ложкой.

Ляля потерла живот и покачала головой. Она, конечно, нуждается во внимании отца, но не настолько, чтобы вытошнить соевый паштет на его новые джинсы.

– Чаю с мятой, если можно, – сказала она, возвращая Владу тарелку.

– Что, не получается заесть огорчение?

– Я уже объелась, – сказала Ляля, выглядывая в окно, – а огорчение все равно осталось.

– Мне так жаль, что я не смог присутствовать на… а-а-а…

Дядя Влад поспешно поставил поднос, полез в карман кимоно и поднес к носу шелковый носовой платок.

– …А-а-апчхи!

– Будь здоров!

Он приподнял очки и промокнул уголки глаз.

– Говорил же я ему – буквально умолял! – не ставить этот шредер в моей зоне здоровья! Эта штука буквально высасывает из меня витамин С! Да разве ж он послушается?

Влад умолк, чтобы высморкаться.

– Ни в какую!

Он высморкался еще раз.

– Разве я что понимаю в фэн-шуе? Всего-то навсего книжку написал, да еще программу для айфона! Не говоря уже о…

По стенам гостиной скользнул свет фар. Гравий на дорожке захрустел под шинами дорогого автомобиля.

– Сейчас принесу чай! – сказал дядя Влад и смылся.

Входная дверь со скрипом отворилась. Наверху, в спальне, послышался шорох и топот – ее питомцы разбегались по своим убежищам. Дивный Граф, по-прежнему висевший у нее на запястье, мелко задрожал. Ляля накрыла ладонью его колотящееся сердечко. Жалко, что в программе «Rosetta Stone» нет курса звериного языка, и она не может сказать своим друзьям, чтобы они успокоились! Ее отец, конечно, кусается, но все-таки больше лает. А кроме того, они его не интересуют. Его вообще не интересует никто и ничто, кроме его работы. А она тут век за веком пытается до него достучаться, произвести впечатление…

Дверь с грохотом захлопнулась.

Послышались шаги. Озарение налетело на Лялю с размаху, как беспорядочно мечущаяся летучая мышь. Как сказал кто-то старый и мудрый: «Подумай, а так ли он тебя любит?» Может быть, все дело в этом? А если так – почему бы не высказать все, что у нее на душе? На данный момент ей терять нечего – кроме победы в конкурсе.

Дивный Граф сорвался и улетел прочь, его розовая нарощенная челочка оторвалась и упала на ковер. Ляля наклонилась, чтобы ее поднять, но встретилась с острым носком отцовской туфли. Отец растер искусственную челку, как сигаретный окурок. «Вот это облом!»

– Как ты посмела бросить мне вызов?! – прошипел он, грозно глядя на нее.

Ну что ж, зато он наконец-то здесь, не в HD, а в 3D! Он дышит тем же воздухом с дымком от камина, что и она. Они впервые общаются в гостиной без помощи экрана. Осознав это, Ляля невольно улыбнулась. От этого он взбесился.

– Я – главный! – взревел он, оскалив клыки. – И когда я тебе приказываю что-то сделать, ты должна выполнять! И вообще, я твой отец!..

«Ха!»

– По укусу, – пробормотала она, – но не по крови!

В коридоре ахнули. Потом чихнули.

Влад подслушивал. Но мистеру Д и Ляле было не до этого. Они застыли неподвижно, и брошенная ею фраза носилась по комнате, как порыв ледяного ветра.

Воспоминания… Мучительный голод. Холод и сырость. Чьи-то руки несут ее сквозь метель… алые капли падают, оставляя цепочку следов на снегу. Кашель раздирает грудь, отдается во всем теле… снова кровь… вверх по лестнице… Становится теплее. Серебристый лунный свет исчез. Они поднимаются навстречу теплым оранжевым отблескам. Ее кладут в постель. Пахнет монетами и соленым потом. Простыни, еще недавно шелковистые и гладкие, пропитываются потом. Рядом стонет мать, зовет Лауру… Она хочет ответить: «Мама, я тут!», но говорить слишком трудно… Мистер Д твердит, что Лаура здесь… Смертельная усталость… последний вздох матери… она безмолвно умоляет ее не уходить… Мистер Д вбегает в комнату… зовет мать по имени… «Алина, Алина, Алина!» – обнимает ее, как будто она не простая служанка… как будто он – не румынский аристократ… Врач объявляет, что слишком поздно… Плечи мистера Д трясутся… он говорит, что мог бы ее спасти, что опоздал из-за проклятой метели… Врач говорит, что девочка тоже долго не протянет… Мистер Д склоняется над ней… откидывает в сторону ее потные волосы… Страшная боль пронзает шею… давит, парализует… тьма… а потом – новый день. К ней вернулись силы. Матери больше нет. А она почему-то может думать только об одном: поскорее вонзить свои странные, острые зубы в кусок сырого мяса.

Ляля сморгнула набежавшие слезы.

– Зря ты меня тогда спас!

Он налил себе стакан пятисотлетнего виски.

– Тебе не нужна была дочь, это же очевидно!

– Чушь! – Он с размаху опустил хрустальный стаканчик на полированный столик черного дерева.

– Подставочку возьми! – возопил Влад.

Мистер Д не обратил на него внимания.

– Попросил бы мистера Штейна, он бы собрал тебе робота! Который делал бы все, как ты скажешь. А то ты…

– Мне не нужен робот! – перебил отец. – Но не нужна мне и непочтительная клычонка, которой ничего в жизни не надо, которая ни к чему не стремится…

Ляля топнула ногой.

– Ах, это я ни к чему не стремлюсь? Да благодаря мне школа Мерстон вошла в число финалистов – трех лучших во всей Америке! И все это сделала я, я!

Ляля била себя в грудь, точно орангутан, отчаянно стараясь, чтобы отец наконец-то ее увидел.

– И что это такое – «клычонка»? Такого и слова-то нет!

Он поднес стакан к губам, отхлебнул маленький глоток янтарного напитка.

– В школе Рэдклиф тебе будет хорошо.

Ляля намотала на палец прядь волос и дернула изо всех сил.

– Да откуда ты знаешь, что для меня хорошо? Тебя же даже дома никогда не бывает! И даже когда ты дома, тебя все равно что нет, только хуже, потому что ты здесь, но ты меня не замечаешь!

Оттого, что Ляля произнесла это вслух, она как бы заново это осознала, и боль пронзила ей грудь.

– Я даже понятия не имела, что ты собираешься открыть школу! Я ничего не знала! Ты понимаешь, как это унизительно?

– Ну, так ведь и я ничего не знал о вашем дурацком конкурсе! – отпарировал он.

– Он не дурацкий! – рявкнула Ляля. – Он, между прочим, общенациональный! И я пыталась тебе все рассказать, а ты… ты ничего не слушал… а я…

Ей сдавило горло.

– Я-то думала, ты будешь мной гордиться! Я только ради этого в него и ввязалась!

– Я буду тобой гордиться, когда ты перестанешь тратить время на своих подружек и начнешь всерьез заниматься…

– Мои подружки для меня теперь все равно что родные! И весь последний год мы делали все, чтобы влиться в общество, а теперь…

Из глаз покатились слезы. Ляля спрятала лицо. За все тысячу пятьсот девяносто девять лет он еще ни разу не видел, как она плачет.

Мистер Д не пытался ее утешить. Он стоял и смотрел, как она всхлипывает.

– Твои подружки никогда не спасут тебя, как сделал это я.

– Они уже меня спасли!

Он вздохнул и посмотрел на часы, которые вынул из кармана.

– Лаура, жить надо так, чтобы никому не приходилось тебя спасать.

Он назвал ее настоящим именем – впервые с тех пор, как…

– Надо быть сильной. Достаточно сильной, чтобы ни на что не отвлекаться и сосредоточиться на том, что действительно важно.

Ляля вытерла глаза тыльной стороной кисти. Холодная кожа успокоила опухшие веки.

– Сила не в том, чтобы никого к себе не подпускать, – сказала она, шмыгнув носом. – Сила в том, чтобы впускать людей в душу.

Мистер Д ткнул в нее пальцем.

– Это ты сейчас так говоришь. Но что ты будешь проповедовать завтра? А послезавтра? Сегодня – здоровое питание и косметика для животных, а потом что? Мир во всем мире?

Так он знает!

– Ты ничего не доводишь до конца. Вот почему твои родственники зовут тебя «графиня Недотепула».

«Что, правда?»

За дверью фыркнул Влад.

– Ничего смешного! – крикнула ему Ляля.

У мистера Д зазвонил телефон. Он взглянул на экран и ответил на звонок.

– Оставайтесь на линии, – сказал он в трубку. И снова обернулся к дочери: – Предлагаю сделку.

Ляля вопросительно вскинула бровь.

– Я не хочу, чтобы ты выросла неудачницей. Так что давай, доведи до конца этот ваш дурацкий конкурс. И когда проиграешь, перейдешь из Мерстона в Рэдклиф.

– А если я выиграю?

Мистер Д приподнял бровь.

– Что, если я выиграю?

Он зажал ладонью динамик.

– Можешь остаться.

Хм. Недурно для «клычонки»!

Потерянная глава

Эту главу мы пропустим, у нее номер несчастливый.

Глава 14

Рыбак рыбака…

Прежде тут была бумажная фабрика, а теперь бывший склад, как по волшебству, превратился в популярное место для тусовок. В сиянии ослепительных красных огней, под гром аплодисментов, пронизанных свистом, в море незнакомых лиц Мелоди вслед за девушками из своей группы поднялась на обшарпанную эстраду.

Сисси надела серебристую бас-гитару поверх футболки «Девчонки с гитарами». Сейдж взяла в руки гитару, разрисованную всякими каракулями. Девять с Половиной вскинула к железной крыше палочки, разукрашенные лаком для ногтей. Ее майка с Пикачу задралась, выставив напоказ валик жира на животе. Публика зааплодировала.

Мелоди шагнула к микрофону. Стиснула его холодный стальной стебель. Посмотрела на свои розовые кеды. Облизнула пересохшие губы. Огляделась в поисках ближайшего выхода.

Нет, бежать было поздно. Надо просто заставить себя успокоиться. Но как? Мелоди чувствовала себя так, словно ее подключили к усилку Сейдж. Все «богини» утешали ее по очереди. Напоминали ей, что всякое бывает. Что, что бы ни случилось, они друг друга не бросят. Однако ничто не отменяло того факта, что саундчек слишком затянулся. Что она пошла на выступление группы, пропустив собрание ЛОТСов. Что она нарушила обещание, которое дала Джексону. Что ей должно быть стыдно, но ей ничуточки не стыдно. Что…

– Раз-два-три-четыре! – Девять с Половиной заиграла вступление к «Sleep to Dream» Фионы Эппл. Следом вступили другие. Мелоди закрыла глаза. И запела. И все, кроме музыки, осталось позади.

«Luscious Jackson», «Soundgarden» и даже Бритни Спирс (разумеется, слегка переделанная для пущей крутости)… В памяти не осталось ничего, кроме мгновенных снимков: потные девушки, размахивающие руками над головой… парни из колледжа, которые смотрят на нее во все глаза… другие парни, подпевающие в полный голос… раскачивающиеся в воздухе светящиеся экранчики сотовых… Кандис и Спектра, посылающие ей воздушные поцелуи… Кандис, сидящая на плечах у Билли… люди шарахаются, оттого что думают, будто она левитирует… Джексон, держащийся в стороне со своим карманным вентилятором… он все-таки пришел, как здорово!

Но основным, что испытывала Мелоди в течение пятидесятипятиминутного выступления, было ощущение. Она плыла… нет, летела… Нет. Точнее будет сказать, что она взмывала ввысь. Она, как и этот старый склад, тоже преобразилась, точно по волшебству.

Выступление закончилось, волшебство развеялось. Диджей Голд Чедда врубил Питбуля для полуночников – скажем честно, для тех, кого задавила жаба покупать билет на концерт группы. А Мелоди снова сделалась обычной девочкой, которой теперь придется мириться со своим бойфрендом.

Через танцпол она пробиралась, как участник «Больших гонок» по полосе препятствий. Наконец она заметила Джексона у бара «Энергия монстра».

– Джексон!

– Эй, девочка! – Колоритный малый ухватил ее за плечи и развернул к себе. – Не ори так, не порти свой чудный голос!

Его потная ладонь промочила насквозь ее тоненькую черную футболку. Кандис выложила за эту дырявую тряпку сто семьдесят пять баксов. Но, поскольку футболка выглядела так, словно ее сняли с автостопщика, Мелоди согласилась ее надеть. Ну, а теперь, благодаря Потному Парню, от нее еще и воняло автостопщиком.

– Голосок у тебя атомный!

Мелоди попятилась.

– Ну, в смысле настоящая бомба!

– Ага, спасибо, – вежливо ответила она. – Вы… вы извините, я тут одного человека ищу…

– Ничо, нормалек! – сказал он и захлопал в ладоши. Мелоди нырнула в танцующую толпу.

– У тебя офигенный голос! – крикнула ей девушка, прижимаясь бедром к парню.

– Клевые перышки! – сказала другая девушка на полуобороте.

– Я твой фанат навеки! – завопил парень, голый по пояс, с татуировкой Гвен Стефани на груди.

– Присоединяйся к нам! – Платиновая блондинка с короткой челкой ухватила Мелоди за запястье и втащила ее в круг танцоров, трясущих задом. Вскинув руки над головой, Мелоди на целую минуту отдалась на волю музыки, слившись со вспышкой стробоскопа и пляшущими телами, прежде чем наконец выбралась из толпы. «Сперва Джексон, потом уже эйфория!»

Мелоди застряла между двумя толстозадыми девицами в сетчатых майках и коротких шортах и отлетела в сторону, как бильярдный шар. И врезалась в мужика в белой майке с армейским жетоном на груди. Он притянул ее к своей груди, благоухающей одеколоном, и принялся раскачивать бедрами, словно шел по палубе в открытом море.

– Отвали, а? – Мелоди поморщилась, отпихнула его. Но мужик не отпускал.

– Давай, спой для меня!

Она сердито хмыкнула и попыталась высвободить запястье. Но мужик держал крепко и при этом без малейших усилий, как будто она была гроздью воздушных шариков, мечущихся на ветру.

Мелоди запаниковала. Она принялась озираться в поисках знакомых лиц и наконец увидела Джексона. Он стоял у стенки, переминаясь с ноги на ногу, и бессильно стискивал кулаки, глядя, как она вырывается. Она бросила на него сердитый взгляд. «Помоги, что ли!» Он показал ей свой вентилятор, как бы говоря: «Я бы помог, если бы мог, но я тогда вспотею, поэтому не могу!» Вместо этого он пошевелил пальцами, словно управляя куклой-перчаткой, давая понять, чтобы она воспользовалась своим голосом.

«Да, конечно!»

Мелоди как раз собиралась сказать этому проклятому десантнику, чтобы он помочился в штаны, сунул палец в рот и бежал домой, и тут кто-то подхватил ее и понес прочь с танцпола. Тело у него было холодное и твердое, как камень. Если Джексон был похож на лапшу, то этот – на пасту аль денте[11].

Ее мягко поставили на ноги у бара.

– Привет, я Г…

– Спасибо, мужик, – сказал Джексон, властно обнимая Мелоди за плечи, – дальше я сам.

И не успела Мелоди поблагодарить незнакомца или хотя бы как следует его разглядеть, как Джексон отвел ее в темный уголок.

– Ты в порядке?

Мелоди кивнула и потянулась за его бутылкой с водой.

– Что с тобой случилось? – спросил он. Его карие глаза смотрели озабоченно. – Ты же говорила, что придешь на собрание, а…

– Саундчек затянулся, – сказала Мелоди, силясь высмотреть своего таинственного спасителя среди сверкающих огней и движущихся фигур. – Извини. Мне следовало позвонить, но…

– А концерт был отличный, – сказал он с искренней улыбкой. – Ты классно пела.

– В самом деле? – удивилась Мелоди. «Не сошел ли он с ума?»

– Это еще слабо сказано! Слышала бы ты, что говорили о тебе в зале!

Озабоченность в его глазах превратилась в гордость. «Нет, не сошел!»

Мелоди поднялась на цыпочки и поцеловала его в мягкие губы. В качестве извинения за то, что она недооценила, какой он хороший. А потом поцеловала еще раз – за то, что он пришел в ее любимой джинсовой куртке, хотя тут было так жарко.

– Короче, – Джексон поспешно отстранился, – у меня важные новости!

– Какие? – спросила Мелоди, не разжимая рук, сцепленных у него за спиной.

– Я собирался сказать тебе на собрании, но…

– Мелли! – окликнула ее Сейдж.

Мелоди хихикнула, глядя, как гитаристка, танцуя, приближается к ним. Сейдж, как обычно, выглядела как рок-музыкантша, сошедшая со страниц «Teen Vogue». Густые черные волосы, темно-красная помада, забавная футболка, забавная балетная пачка и мотоциклетные бутсы. Ее темные глаза и лицо, намазанное тональником цвета какао, напомнили Мелоди миндаль в шоколаде. Для рока она была слишком хорошенькой, а для попа – слишком крутой. И она обращается к Мелоди по имени!

Мелоди отвернулась от Джексона и помахала Сейдж, подзывая ее к себе.

Джексон высвободился из объятий Мелоди.

– Что?

– Я собирался тебе сказать…

Мелоди рассмеялась над собственной забывчивостью.

– Обожемой, да, конечно! Извини. Так что случилось?

Джексон расплылся в улыбке.

– Дело в шляпе!

– Ты о чем? А, про те кожаные браслеты, что мы заказывали?

Джексон замотал головой.

– Да нет, про работу!

«Какую работу?»

– Лагерь «Крещендо»! Нас берут!

В голове у Мелоди что-то щелкнуло и встало на место. «Ах да, лагерь!»

– Вот здорово! – сказала она.

Джексон наклонился и нежно ее поцеловал.

– Ты только подумай! Целых два месяца мы с тобой вдвоем, только ты и я! Будем жить в палатках, петь, рисовать…

Сейдж обвила Мелоди руками и крепко обняла.

– Ты так быстро сбежала, мы даже не успели тебе сказать, как классно все прошло! – крикнула Сейдж ей в самое ухо. Потом стукнулась кулаками с Джексоном. – Сисси и Девятка за кулисами, тебя ищут.

– Извините, я просто хотела поговорить с Джексоном прежде, чем…

– А это – Гранит! – объявила Сейдж.

Парень… молодой человек в кожаной куртке слегка подался вперед, приветственно вскинул руку и снова отступил назад. Внутри у Мелоди что-то вздрогнуло. Как будто она дотронулась до изгороди под током.

– Наш администратор и грузчик! – прочирикала Сейдж. – Он у нас отвечает за все. И просто радует глаз! – пошутила она и потрепала его черные лохмы в стиле Дэйва Наварро. Но было очевидно, что Сейдж не шутит. Тело «аль денте», узкие глаза, необычные, очень светло-серые, – все это притягивало Мелоди, как магнитом.

– Спасибо, что спас меня от того придурка… – выдавила она.

Он пожал плечами – подумаешь, мол!

– Мне показалось, что у тебя проблемы, ну, я и…

Джексон кашлянул.

– Мел, тут что-то становится жарковато. Пошли, а?

Она кивнула.

– Ага, щас.

И снова обратилась к Граниту.

– И, это, спасибо, что упаковал наше барахло, и все такое…

– Мел, нам правда пора!

– Уже уходите? – вмешалась Сейдж. – Диджей ведь только начал!

– Меня куда больше волнует другой Ди Джей! – возразил Джексон и взял Мелоди за руку. Она правда хотела уйти с ним. Меньше всего ей хотелось, чтобы сюда явился Ди Джей Хайд, чтобы он принялся во всеуслышание рассказывать, как он презирает девчачью музыку, и испортил замечательный вечер. Она хотела уйти – но почему-то не могла сдвинуться с места.

И тут вдруг прибежали Сисси с Девяткой, раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

– Я попросила поставить Бьорк! – сообщила Сисси.

– «Human Behaviour»? – с надеждой спросила Мелоди.

Девятка кивнула.

– Клубный ремикс!

И тут, как по заказу, со всех сторон загрохотали индастриальные басы. Красные огни превратились в бело-голубые. Откуда-то сверху с шипением пополз искусственный туман. Сисси и Девятка выдернули Мелоди, Сейдж и Гранита на танцпол. Мелоди оглянулась на Джексона, как беспомощная жертва похитителей.

– Уходи без меня! – крикнула она сквозь клубы дыма. – Меня Кандис домой подвезет!

Он показал ей большие пальцы и побежал к выходу.

«Упс! Осторожно, сирена! Неужели я использовала против Джексона свой волшебный голос?»

Мелоди обернулась к своим новым друзьям и принялась размахивать головой, с каждым толчком вытряхивая из себя чувство вины. Ну, подумаешь! Несчастный случай, бывает.

Вспыхнувший в зале свет был как пощечина. «А ну, проснитесь! Тусовка окончена! Пора по домам!» – казалось, говорил он.

– Что-о, уже?! – взвыла Девятка.

Сисси взглянула на гроздь часиков у себя на запястье.

– Уже час ночи!

Девчонки захихикали. Ничего себе, поплясали! Народу в зале оставалось совсем немного, большинство из них были персоналом клуба, и Кандис среди них не было.

– Фургон загружен! – сообщил Гранит, опуская в ладонь Сейдж связку ключей.

– Девчонки, подвезите, а? – попросила Мелоди.

– Только если ты сядешь на коленки к Девятке, – сказала Сейдж.

Девятка ущипнула себя за сало на животе.

– Подушки безопасности прилагаются!

– Можешь выбрать седельные вьюки! – сказала Сисси, хлопая себя по мясистым ляжкам.

– Ой, да меня все устраивает, – сказала Мелоди, думая про себя, что скажут родители, когда она вернется за полночь в фургоне, набитом народом.

– Хочешь, я тебя подкину? – предложил Гранит.

– Да, пожалуй, так будет безопаснее, – рассудила Мелоди, словно не замечая ни побитого мотоциклетного шлема у него под мышкой, ни дождя, который барабанил по железной крыше, ни того факта, что ей придется по пути обвить руками его холодное, как камень, тело, – так, конечно, будет безопаснее, но это очень опасно…

Они вышли в промозглую ночную тьму. Заброшенный квартал был пуст, только время от времени со свистом проносились машины. Дождь хлестал со всех сторон, обжигая голые руки Мелоди.

– А зонтика у тебя, случайно, нет? – спросил Гранит.

Мелоди хихикнула.

– Ты что, сахарный? Растаять боишься? – поддела она.

– Да нет, – сказал Гранит, подняв ладонь над головой. Вода заструилась вдоль пальцев, как по водосточной трубе. – Я боюсь, как бы ты перышки не намочила!

– А-а… – сказала Мелоди, глядя на его одежду, оставшуюся сухой. – Ну, они это… В общем, не страшно. Птицы же все время мокнут под дождем, и ничего. Короче… Слушай, а как ты это делаешь?

Он надел на нее шлем и поднял вторую руку. Вода перестала литься и на нее тоже.

– Ты когда-нибудь раньше на моцыке ездила? – спросил Гранит, оседлав свой черный с серебром мотоцикл. Он снял с себя куртку и набросил ее на узкие плечи Мелоди.

Мелоди кивнула, хотя на мотоцикле ей никогда ездить не приходилось. Ей почему-то хотелось выглядеть такой же крутой, как и сам Гранит. Хотя зачем? Ему, похоже, все равно.

Гранит пнул кик-стартер, взревел мотор.

– А ты что, без шлема поедешь? – спросила Мелоди.

– Ага. У меня башка каменная, ей ничего не будет, – ответил он. – Держись крепче!

Мелоди обхватила его руками поверх поношенной белой футболки. Это было все равно что обнимать статую.

И они понеслись по блестящему шоссе мимо уличных фонарей, окутанных сияющим ореолом – как будто в ожившей черно-белой фотографии.

– Ну, как тебе? – спросил Гранит, затормозив перед домом Мелоди.

«Слишком быстро все кончилось!»

– Класс! – сказала она, снимая и протягивая ему шлем. Дождь почти перестал – так, слегка моросил. – Еще раз спасибо тебе…

Динь! Динь! Эсэмэски пришли им обоим одновременно.

– Небось, от твоего парня, – заметил Гранит.

«А тебе – от твоей девушки?» – могла бы спросить она. Если бы ее это интересовало. Но ей же все равно…

Оба посмотрели на экраны, и Мелоди прочла сообщение:

КОМУ: МЕЛОДИ

18 июн 01.22

МИСТЕР Д: Собрания ЛОТС обязательны. Рок-концерты – нет.

– Подумаешь! – буркнул Гранит себе под нос.

Мелоди застыла. Ладонь как зонтик, холодное, как камень, тело, прозрачно-серые глаза…

– Гранит, ты кто?

– Чего? – Он сунул телефон в задний карман джинсов.

– Тебе пришла такая же эсэмэска, как и мне, верно?

– Ну, не знаю… – сказал он, не сводя с нее серых глаз. – А в твоей что было?

– В моей было про рок-концерты.

– Не-а, – спокойно ответил Гранит. Его хладнокровие было непрошибаемым.

– Не нет, а да! – воскликнула Мелоди. Ее хладнокровие иссякло. – Мы с тобой оба ЛОТСы!

– Я так и знал, что в тебе есть что-то особенное, – сказал он. – А ты кто? Нечто вроде сирены?

Мелоди кивнула.

– В точку! Ну а ты кто? Нечто вроде зонтика?

Он рассмеялся.

– Почти. Я – горгулья. Таких, как я, сажали на старинных домах, чтобы дождевая вода не стекала по стенам и не портила их.

– И чтобы распугивать людей! – поддела его Мелоди.

Он снова рассмеялся.

– И это тоже.

– И где же ты… живешь?

– Раньше в Портленде жил. Прямо над входом в «Тусу», старейший рок-бар в здешних краях. Все самые клевые события происходили там. Безумное было место. Но месяц назад его закрыли.

– И теперь там будет «Starbucks»?

– «Coffee Bean».

– Вот твари! – вздохнула Мелоди.

– Не то слово. И предки отправили меня сюда, потому что у вас тут в школе, – он изобразил пальцами кавычки, – «хорошее отношение к ЛОТСам». Но я пока лучше буду с музыкантами тусоваться. По-моему, жизненный опыт куда полезнее сидения в классе!

Лампа над крыльцом дважды мигнула.

– Ладно, я пойду, – сказала Мелоди и не двинулась с места.

Он достал мобильник и перегнал ей свой номер.

– Мало ли, вдруг тебе понадобится микрофон упаковать!

– Спасибо! – она улыбнулась. У нее просто появился новый друг, и что тут такого?

Когда задний фонарь Гранита исчез вдали, она повернулась, чтобы уйти, и увидела силуэт Джексона в окне его комнаты. Она послала ему воздушный поцелуй. Но занавески на окне задернулись, и он этого не увидел. Поцелуй растаял в воздухе дымком потухшего костра.

Глава 15

Зеленая тоска

Директор Уикс облокотился на трибуну и вытянул шею к микрофону.

– Проверка… проверка…

Обычно директор начинал с того, что требовал тишины, но сегодня все затихли, как только он поднялся на сцену. Сейчас никто не хотел пропустить ни слова.

Фрэнки, сидевшая в первом ряду, повернулась и вежливо улыбнулась соперницам. Но Клео с Хэйли о чем-то секретничали и ничего не заметили. Эта внезапная дружба удивила Фрэнки: обычно золотая девочка и серая мышка были далеки друг от друга, как мешковатый свитер от тела. Может, им тоже родители прочли лекцию о достойном соперничестве?

– Нервничаешь? – спросил Бретт на ухо.

– Не-а! – ответила Фрэнки, поправляя черные волосы с белыми прядками. Девочка в мини-платье с блестками, новых клетчатых ботильонах, с губами, намазанными блеском «MAC’s Viva Glam Gaga», нервничать никак не может! Если красота может быть убийственной, Фрэнки можно было бы использовать для приведения в исполнение смертных приговоров. – А что? Разве я выгляжу так, будто нервничаю?

– Ты выглядишь так, будто уже победила! – сказал Бретт и нежно поцеловал ее в контакт на шее.

Фрэнки заискрила.

– Ты уверен, что не хочешь участвовать в моей презентации?

– У меня страх сцены! – напомнил Бретт.

Фрэнки хихикнула. Фанат ужастиков, который боится публичных выступлений, – в этом есть что-то настолько высоковольтное! Было бы чего бояться!

– Привет, Мерстон! – прогремел директор. – Мы собрались здесь для того, чтобы выбрать пару, которая в будущем году станет лицом нашей школы – и, есть надежда – бренда «T’eau Dally»!

За спинами кандидатов, сидевших на почетных местах, загремели аплодисменты. Фрэнки и Бретт стиснули друг другу руки. Хэйли закусила нижнюю губу. Клео с Дьюсом стукнулись ладонями.

– Дава-ай, Фрэ-энки! – крикнула какая-то девчонка из задних рядов.

Фрэнки привстала, широко улыбнулась задним рядам и снова села, закинув ногу на ногу.

Клео с Хэйли гневно переглянулись. Фрэнки хотелось наклониться к ним и сказать: «Не надо завидовать!» Ничего еще не решено. У каждой из них есть шанс. Но директор Уикс вскинул руку, требуя тишины, и Фрэнки не посмела ослушаться. Ведь ей нужен и его голос тоже!

– Как вам уже известно, – продолжал директор, – если мы выиграем этот конкурс, о нашей школе узнает вся страна. Не говоря уже о гранте в миллион долларов…

Зал разразился аплодисментами.

– …И я надеюсь, что миллиона будет достаточно, чтобы ЛОТСы остались в нашей школе, а не ушли в Рэдклиф!

Клод поднес ко рту сложенные рупором ладони.

– Доло-ой!

Ляля спрятала лицо у него на плече. «Бедная вампирша!» – подумала Фрэнки. Это спонсорство внезапно сделалось чем-то большим, чем миллион долларов и общенациональная известность. Из-за той сделки, которую заключила с отцом Ляля, победа означает, что ЛОТСы и нормалы будут и дальше вместе учиться в Мерстоне. А поражение – это конец всему, за что они боролись… Фрэнки принялась ковырять швы на запястье, внезапно ощутив весь груз ответственности. А вдруг они с Бреттом – не самые подходящие люди для этого дела? Клео с Дьюсом – действительно самая красивая пара в школе. Хэйли с Хитом – лучшие ученики. Стать Той Самой Парой – это еще не победа. Настоящая победа – это когда спонсоры выберут именно их. Если выберут действительно их…

А вдруг школа проголосует за нее, а «T’eau Dally» она не понравится? И кто тогда окажется виноват в том, что им придется перейти в другую школу? Фрэнки заискрила.

– Если все ЛОТСы уйдут из Мерстона, это значит, что не видать нам больше спортивных побед, и к тому же нам серьезно урежут государственное финансирование.

Новые возмущенные вопли.

Фрэнки внезапно прониклась сочувствием, потянулась через спину Бретта и положила руку на металлическую спинку Лялиного кресла.

– Тебя никто ни в чем не винит! – шепнула она.

Ляля благодарно кивнула, и тут вдруг ее черные волосы встали дыбом, прядь за прядью, напоминая ирокез Клода.

– Фрэнки! – прошипела она.

На них с негодованием смотрел директор Уикс.

– Ой, извините!

Фрэнки убрала руку с кресла. Статическое электричество исчезло, и волосы Ляли снова улеглись привычной гладкой шапочкой.

– Ну, а теперь, чтобы не впадать в уныние, я хотел бы представить вам ученицу, которая самостоятельно, в одиночку сумела привлечь к Мерстону внимание «T’eau Dally». Девочку, на которую теперь вся наша надежда: Ляля!

Директор Уикс сделал величественный жест, школьники разразились приветственными криками.

Ляля поднялась на трибуну, улыбаясь во все клыки, что демонстрировало ее новообретенную гордость.

– Всем привет! – застенчиво сказала она. Голос у нее слегка дрожал, как после пережитого потрясения, однако стояла она прямо и смело глядела в зал. – Через три дня Брижитт То и Дикки Дэлли…

– Она зовет его «Дикки»! – прошептал кто-то.

Ляля невольно расхохоталась вместе со всеми. Директор Уикс обвел взглядом зал.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказал он.

– Наша задача – выбрать пару, которая больше всего понравится представителям «T’eau Dally», а не тех, кто больше всего нравится нам. Так что голосуйте головой, а не сердцем. От этого зависит будущее ЛОТСов в школе Мерстон. Итак, давайте начнем с Фрэнки Штейн и Бретта Реддинга!

И Ляля отступила в сторону, как ведущий на «Оскаре».

Фрэнки, целиком поглощенная тем, чтобы не оступиться и не заискрить, поднималась на сцену, стараясь не слышать криков и аплодисментов и повторяя про себя алфавит – прием релаксации, который использовала мама в первые дни ее обучения.

К тому времени, как Фрэнки подошла к трибуне, она была полностью сосредоточена. Не спотыкаться, не искрить… Перед ней был зал, полный внимательных лиц, готовых вынести решение.

С кончиков пальцев слетела желтая молния.

– Ой, извините! – она хихикнула. «Держись уверенней!»

– Привет! Я – э-э… я – Фрэнки. И мы с моим бойфрендом, Бреттом, – лучшая пара, достойная представлять школу Мерстон в конкурсе «T’eau Dally», потому что мы с ним – как туфли, которые разные, но при этом образуют пару. Вот, к примеру, он боится выступать на публике, а я – нет!

Она снова хихикнула. Никто из зрителей даже не улыбнулся.

– Но, что самое главное, – она снова заискрила, – он нормал. Ну, а я – ЛОТС, как вы можете видеть по искрам, которые портят мой маникюр.

Гробовая тишина.

– И, кстати, говоря об электричестве – мы с ним поддерживаем настолько тесный контакт, что, когда мы соединимся…

Хохот.

Бретт спрятал лицо в ладонях.

– То есть, я хотела сказать, когда мы объединимся… Нет, погодите…

Вокруг шептались и хихикали. Ах, она их теряет! Вон, даже директор Уикс уткнулся в свой «Blackberry»…

– В общем, мы с Бреттом готовы…

Место для сердца у Фрэнки сжалось. В животе что-то забурчало. Но место для мозга требовало стоять до конца.

– Ну, просто мы настолько разные, что мы с ним – как вилка и розетка, понимаете? И, если вставить одно в другое…

– Да-а, детка! – простонала Кандис Карвер.

– Ву-у-ху-у! – взвыли приятели Кандис.

Лагги с Клодин закрыли лица руками.

Фрэнки решила плюнуть на заранее заготовленную речь.

– Короче, ребята! Вы же меня знаете, верно? И Бретта вы тоже знаете!

Разрозненные аплодисменты.

– Вы же знаете, что мы круты! Что мы клевые! Что мы классные! Ну, а насчет того, какие мы стильные, даже и говорить не приходится!

Она крутанулась на каблуках, демонстрируя свое сверкающее платьице. Ее сторонники восторженно взвыли. Высоковольтно! Еще не все потеряно!

– И, если вы проголосуете за нас, мы обещаем продемонстрировать «T’eau Dally», что мы такие же разные, как их кроссовки и балетки! Если бы мы были едой, мы были бы бигмаком и диетической колой! Весенний тренд? Цветочки и клетка! Прическа? Маллет! Если бы мы…

Бз-з-з-з-з!

Ляля подошла к трибуне и боком оттеснила Фрэнки в сторону.

– Время вышло! Спасибо большое, Фрэнки и Бретт!

– Ур-ра-а! – завопили где-то рядом Билли и Спектра. И остальные постепенно присоединились к ним, пока, наконец, аплодисменты не растеклись по залу, как вода. Фрэнки улыбнулась и сделала реверанс.

– Теперь Хэйли и Хит! – объявила Ляля.

На сцену поднялись Клео и Дьюс. Клео цокала восьмисантиметровыми каблучками туфель «T’eau». На ногах Дьюса поскрипывали кроссовки «Dally» с высоким верхом. «Это они хорошо придумали!»

Ляля, похоже, растерялась не меньше всех остальных. А Хэйли только поправила свои бежевые очочки на угреватом носике и поудобнее устроилась в кресле.

Клео взяла в руки микрофон с таким видом, как будто это последний концерт ее мирового турне.

– К сожалению, Хит с Хэйли решили сойти с дистанции. Они благодарят вас за то, что вы рассматривали их кандидатуру, и просят вас с уважением отнестись к их личному выбору.

Несколько ребят во втором ряду подались вперед, чтобы уточнить у парочки, соответствует ли действительности утверждение Клео. Фрэнки взглянула на Хэйли и прочла у нее по губам: «Извините». Она извиняется? За что? Хит просто посмотрел на Бретта и пожал плечами, как бы говоря, что он понятия не имеет, что происходит, но вообще ему по фиг.

– Вам, вообще, понятно, что означает «с уважением отнестись к их выбору»? Это значит – не приставать с расспросами! – бросила Клео.

Первые два ряда, как по команде, уставились на сцену, шум утих. «Но почему Хэйли отказалась участвовать в конкурсе? И почему она доверила это сказать именно Клео? Извините, но все это дурно пахнет!»

Клео шлепнула на трибуну стопку желтых каталожных карточек и расправила свои бронзовые плечики.

– Карточки-то ей зачем? – шепотом спросил Билли: он сел на пол и прислонился к ногам Фрэнки.

– А я слышала, что она наняла того человека, который раньше писал речи для Билла Клинтона! – сообщила Спектра, усевшись рядом с ним.

– Меня зовут Клео де Нил, я участвую в конкурсе вместе с моим давнишним бойфрендом, Дьюсом Горгоном.

Говорила Клео звонко и без запинки. Челка у нее блестела. Кораллово-розовое платье было в меру откровенным.

– И, если вы проголосуете за нас, мы обеспечим вам победу! Только и всего. «T’eau Dally» ищут золотую пару, которая будет представлять слияние функциональности и элегантности.

Она указала на Дьюса в его черной шапочке, белых очках «Wayfarer» и мешковатых джинсах.

– Он, как видите, воплощает собой функциональность.

Она коснулась витого золотого обруча, который придерживал ее черную челку.

– Ну, а я – элегантность!

Аплодисменты.

– Если говорить о том, на что мы способны, то Дьюс – король баскетбола, ну а я – королева школы!

Клео заглянула в карточки.

Аплодисменты.

– Но мы с ним – не просто смазливые рожицы!

Она сделала паузу и многозначительно взмахнула накладными ресницами в сторону Фрэнки.

– Мы заботимся о сохранении окружающей среды, что соответствует экологической этике фирмы «T’eau Dally»…

Билли ткнул Фрэнки в лодыжку.

– Смотри! – шепнул он, глядя в сторону Хэйли.

«У нее губы шевелятся, как будто она все повторяет за Клео слово в слово!»

– Мы не использовали в своей кампании ни листовок, ни контактов, не подлежащих вторичной переработке! – продолжала Клео. Хэйли беззвучно проговорила то же самое.

«Двадцать тысяч вольт! Да ведь Клео же читает речь Хэйли!»

– И, одержав победу, мы будем и дальше работать в том же направлении: мы устроим в столовой естественное освещение, будем отапливать школу с помощью солнечных батарей…

Ляля захлопала в ладоши. Фрэнки принялась ковырять свои швы.

– Органическое питание, приготовленное Гарриет Вульф…

Клодин и ее братья зааплодировали.

– В медкабинете будет устроен спа-салон, потому что стресс – основная причина любых болезней, – проговаривала про себя Хэйли.

Дьюс наклонился к микрофону.

– А в раздевалке мы поставим игровые приставки!

Его товарищи по команде вскочили и завопили:

– Дьюс! Дьюс! Дьюс!

Фрэнки взялась за второй шов.

Клео перехватила микрофон.

– А в коридорах сделаем дорожки для плавания!

– Круть! – вскричала Лагги.

– Ну ваще! – воскликнула Эмми-ирландка.

– Серьезные, конкретные идеи, которыми «T’eau Dally» и школа Мерстон смогут гордиться!..

Бз-з-з-з-з!

Дьюс подался вперед и показал знак мира.

– Горгон и де Нил – мы заставим вас улыбаться!

Он притянул Клео к себе, и они слились в поцелуе.

– Будущее зависит от вас, надо только приложить руку! – провозгласила Ляля, перекрывая восторженные крики и гром аплодисментов.

Фрэнки, желая продемонстрировать свою честность и беспристрастность, тоже зааплодировала. И тут рука у нее соскользнула с раздерганных швов и с убийственным стуком рухнула на пол.

Билли поспешно наклонился и подобрал ее.

– Не думаю, что Ляля имела в виду именно эту руку!

– Ой, да я вообще уже не соображаю, что происходит! – призналась Фрэнки, шмыгая носом.

Полоса золотого льна слетела с эстрады и опустилась ей на плечо.

– На, заверни ее, пока не вернешься домой!

– Спасибо… – буркнула Фрэнки, не поднимая глаз.

– Рассматривай это как утешительный приз! – промурлыкала Клео, когда три с лишним сотни учеников выстроились в очередь, чтобы проголосовать. – Спасибо, что подыграла! Все прошло как по золоту!

Глава 16

Роковая поездка

Мелоди взбежала на школьное крыльцо, громко шлепая подошвами кед. Само мероприятие она пропустила ради короткой фотосессии со своей группой, но надеялась, что, если поспешить, она еще успеет проскользнуть незамеченной и поучаствовать в голосовании. По крайней мере, она надеялась проскользнуть незамеченной, пока не увидела свое отражение в стеклянных дверях: волосы, утыканные перьями, тени для век с металлическим блеском, размазанная подводка, блестяшие серые легинсы Сисси, кислотно-желтая футболка Сейдж с открытыми плечами… Она была одета с расчетом на вечер субботы, а не на середину понедельника. Уж директор Уикс-то точно углядит ее хоть со спутника. А тут еще Джексон…

Мелоди провела все выходные, пытаясь его убедить, что Гранит ее всего лишь подвез, и ничего такого тут нет, и в конце концов они договорились, что не допустят, чтобы группа испортила их отношения. И все стало как раньше. Они строили планы на то, что станут делать в лагере «Крещендо»…

…И тут позвонила Сейдж.

Новые афиши были их последней попыткой организовать себе нечто вроде летних гастролей, прежде чем смириться и пойти искать себе «настоящую работу». И, разумеется, фотосессия никак не могла обойтись без новой ведущей «богини». Но если летние гастроли все-таки состоятся, как же тогда лагерь «Крещендо»? Мелоди отмахнулась от этой мысли. Если дойдет до этого, она просто спрыгнет с моста, да и все.

Фотосессия закончилась быстро, как и обещали. Остальное время ушло на придумывание группе нового названия – «теперь, когда Давина от нас ушла». И к тому времени, как Мелоди вбежала в школьный коридор, обсуждение еще не закончилось.

– «Стильные куколки»?

(Сисси.)

– «Сверзвуковой скандал»?

(Сейдж.)

– «Аудиодива»?

(Сисси.)

– «Безногие и беспалая»?

(Девять с Половиной.)

– «Шик-рок»?

(Сейдж.)

Телефон Мелоди беспрерывно динькал и дилинькал, что твои iTunes. Надо было отключить звук. Переключиться в режим «В школе». Незаметно проскользнуть в актовый зал. Но она не могла пошевелиться. Она чувствовала себя как птица в клетке: хочется взлететь, но некуда.

– «Свинцовые перья»! – написала она. Идеальное описание ее нынешнего состояния.

Подруги по группе с энтузиазмом откликнулись: «Черт! Да!!!»

Ну все. Проблема решена. Отговорки кончились. Ее ждут кабинки для голосования. За что они там опять голосуют?

Динь!

Мелоди полезла за мобилой. Небось, Джексон опять волнуется, где она там…

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 13.16

ГРАНИТ: У твоей школы. Выходи. Хочу кое-что показать.

«Подумаешь, минутой больше, минутой меньше! Какая разница?»

Гранит, в своей обычной кожанке, потертых джинсах и старых башмаках, стоял, прислонившись к мотоциклу, как будто позировал для афиши. Светло-серые глаза смотрели прямо на солнце, но яркий свет его как будто совсем не беспокоил. Его вообще ничто не беспокоило.

– Садись! – сказал он, протягивая ей шлем.

Мелоди оглянулась на здание горчичного цвета. До четвертого урока еще целых полчаса… Она натянула шлем. Шлем обхватил ее лицо, как сильные руки парня во время поцелуя, и заслонил ее от всей вселенной.

– Куда мы едем? – спросила она, когда они вылетели на шоссе и покатили на север. «Да, тут минутой явно не обойдется…»

Он не ответил. Мелоди попыталась рассердиться. Но спину ей припекало солнышко, в лицо дул ветер, а брюшной пресс у Гранита был тугой, как гитарная струна. У Джексона, правда, пресс не хуже. Просто… как-то тоньше. Нет, пора возвращаться в школу. К Джексону. К реальности. Все, что нужно, – это наклониться к заостренному уху Гранита и своим волшебным голосом сирены произнести: «Вези меня обратно!» Но она только покрепче стиснула руки, наслаждаясь поездкой.

Через час они миновали мост и въехали в центр Портленда. Они пронеслись мимо китайского сада, мимо классного магазина, торгующего аудиозаписями, на Второй авеню, мимо десятков винтажных магазинов – эх, Кандис бы сюда! Но Гранит оставил все это позади и остановился только у горы строительного мусора на углу шумной Третьей авеню.

– Что это за место?

– Будущая кофейня «Coffee Bean», – сказал он и пнул кирпич.

– Твой бывший дом, да? – спросила Мелоди. Груда обломков внезапно обрела новый смысл.

Гранит кивнул.

– Тут была «Туса».

Он затащил ее под полосатую ленту и привел туда, где когда-то находилась пропитанная пивом сцена. Куски оклеенных афишами стен лежали у их ног, как крошки давленого печенья на дне сумки. Гранит наклонился и протянул ей ромбовидный камень с налепленным на нем словом «Jam».

– Я помню, как Эдди Веддер привез эту афишу, – сказал Гранит. – Про «Pearl Jam» тогда ведь никто еще не слышал. Он подогнал свой фургон прямо к дверям и врубил пробную запись на полную громкость во время собрания персонала. Вик, владелец, в тот же вечер выпустил группу на сцену.

– Что, правда? – переспросила Мелоди и прижала к груди кусок бетона, словно это был знаменитый бриллиант.

– Этот Веддер был такой коротышка – не знаю, может, мне так показалось оттого, что я смотрел с высоты, – сказал Гранит. Он провел пальцем по треснувшей стойке бара, подняв облако пыли. Пылинки заплясали в солнечных лучах.

– А куда делись остальные горгульи?

– Перед тем как стали ломать здание, приехал архитектор и снял их. Он хотел поставить их на банк, который проектировал.

Он помолчал.

– Ну, а я не мог.

– Чего не мог?

Он помог ей перебраться через груду разломанных столиков.

– Провести ближайшую сотню лет над входом в банк.

Он скривился.

– Можешь себе представить?

Мелоди содрогнулась от одной мысли об этом.

– До нас доходили слухи о том, как здорово устроились ЛОТСы в Сайлеме, и я поехал туда.

Мелоди чуть не сказала вслух, как она рада, что он приехал.

Полчаса спустя они стояли у входа в черное здание без окон, лопали здоровенные сэндвичи с фрикадельками и пили газировку из больших стаканов.

– А это что за место?

– «У Данте».

– Это где «Stormy Knight» играл?

Гранит улыбнулся и кивнул.

– Я же не сразу отправился в Сайлем, как «Тусу» закрыли. Сперва я месяца полтора болтался здесь.

Он подмигнул Мелоди, давая понять, что это их секрет.

– Тут-то я и познакомился с «богинями». После их выступления мы разговорились, и они предложили мне работать у них администратором. Ну, я и согласился.

Мелоди бросила недоеденный сэндвич в мусорку.

– Везет тебе, ты такой свободный!

– Будут крылья – будут и путешествия!

Он снова подмигнул.

«Крылья?!»

– Пошли, покажу, как там внутри.

Гранит снова взял ее за руку. И на этот раз уже не отпустил.

Парень в черной футболке и джинсах снимал стулья с деревянных столов. Когда они вошли, он оглянулся.

– Закрыто, чувак!

Внутри пахло хлоркой и куриными крылышками.

– Рэй, это я, братан!

– Гранит?

Парень подошел, как будто хотел обняться, но обниматься не стал, только хлопнул Гранита по спине.

– Что, надоело тебе уже в Сайлеме?

Гранит хмыкнул.

– Да нет, я так, в гости.

Пока Гранит знакомил ее с Рэем, Мелоди не сводила глаз с афиш L7 и «Butthole Surfers». Они бы круто смотрелись у нее в комнате!

– Я ей тут все покажу, ничего?

– Валяй!

Гранит отвел в сторону черную портьеру, отяжелевшую от пыли. Портьера закрылась у них за спиной, отрезав последние лучики дневного света. Они очутились в узком коридорчике за сценой. Коридорчик петлял и крутился, совершенно как нутро у Мелоди. «Ну, ведь друзья же тоже ходят, держась за руки, правда?» Она отняла руку и почесала локоть.

– Это артистическая, – сказал Гранит. Пожалуй, это было слишком шикарное название для комнатушки, пропахшей затхлым сигаретным дымом. – Тут Джеффи Найлонс однажды подпалил холодильник. Только не спрашивай, как ему это удалось.

На белой стене над потертым бордовым диваном виднелись следы огня. Мелоди провела рукой по обугленным пятнам.

– Да, я видела ролик на YouTube. А ты при этом был?

– Угу. Никогда не видел ничего подобного!

Гранит плюхнулся на диван и водрузил свои ботинки на залапанный стеклянный столик. Интересно, не попирает ли он ногами отпечатки пальцев какой-нибудь звезды?

В темном дверном проеме появился мужчина в полосатой рубашке и темных отглаженных джинсах. Коричневые кожаные ботинки, золотые часы и цепочка дополняли образ Типичного Голливудского Типа.

– Мы знакомы?

Гранит вскочил на ноги.

– Мистер Снайдер!

Мужчина не без опаски протянул ему руку. Гранит взял ее и встряхнул, точно баллончик с краской.

– Я – Гранит. Мы с вами виделись на концерте «Heavens to Betsy» в прошлом месяце.

Мистер Снайдер улыбнулся. Его отбеленная улыбка была ослепительна, как витрина «Apple Store».

– Ах, ну да, как же я забыл! Это же вы – тот приколист, который уверял меня, будто присутствовал на всех концертах в «Тусе», начиная с конца шестидесятых, верно?

Гранит кивнул, гордясь тем, что его запомнили. И объяснил Мелоди:

– Мистер Снайдер – самый крупный организатор гастролей на всем северо-западе США.

Что-то начинало наклевываться. Это был отличный шанс!

– Привет! – Мелоди улыбнулась, пожала пропитанную одеколоном руку мистера Снайдера. – А наша группа как раз готовится к летним концертам! Я могла бы привезти вам пробную запись или дать ссылку на видеоролики…

Он оценивающе смерил ее взглядом.

– Перья уже не в моде, девочка.

И обратился к Граниту.

– Ну ты, парень, и нахал!

Он хмыкнул себе под нос.

– Все концерты, начиная с шестидесятых, говоришь?

Гранит кивнул.

– Это же сколько тебе, получается, годков-то стукнуло? За семьдесят уже?

– Типа того, – сказал Гранит, цепляясь за свое спокойствие, как за выигрышный лотерейный билет. А вот Мелоди этот мужик начинал всерьез раздражать. Ха!

– Группа Мелоди – очень известная, – сообщил Гранит. – Вы наверняка слышали, «Бо…»

– «Свинцовые перья»! – перебила его Мелоди.

Снайдер взглянул на экран своего «Blackberry» и повернулся, чтобы уйти.

– Я же тебе сказал, девочка, перья уже не в моде.

– Стой! – приказала Мелоди.

Мистер Снайдер остановился.

– Посмотри на меня, э-э…

– Лео. Меня зовут Лео.

– Хорошо, Лео. Посмотри на меня.

Гранит изумленно зажал рот ладонью.

– Мелоди! Ты что…

Мелоди вскинула руку, призывая его молчать. Некоторые люди всю жизнь бьются, пытаясь проникнуть в этот круг. Но у нее есть золотой ключик. Надо быть дурой, чтобы им не воспользоваться.

– «Свинцовые перья» тебе нравятся, – сказала Мелоди Снайдеру. – Тебе нравится это название, тебе нравится их звучание, тебе нравится Гранит, их менеджер.

Лео провел ладонью по своим густым седым волосам.

– Ну да, конечно, нравятся!

Мелоди перевела дух. Она посмотрела прямо в моргающие голубые глаза Снайдера и сказала:

– Надо организовать турне «Свинцовых перьев» этим летом.

Лео кивнул.

– Автобус, оборудованный по последнему слову техники, пятизвездочные отели и деньги на пиццу.

Лео уже что-то печатал на своем «Blackberry». Потом нажал «Отправить».

– Процесс пошел, девочка!

Он достал визитку из уха Гранита.

– Я на досуге немного балуюсь магией, – похвастался он. – Вот, это мой личный номер. Убедитесь, что остальные члены группы свободны, и позвоните мне завтра с утра, как только, так сразу. Я хочу взяться за дело, пока большая пятерка еще свободна.

– Это точно, – сказал Гранит. – Думаю, нам стоит начать отсюда, дать пару небольших концертов, а потом отправиться в Сиэтл, в Сан-Франциско или, может, даже в Лос-Анджелес.

Лео обнял Гранита за голову и постучал его костяшками по лбу.

– Ой, какой славный мальчик! Такой живчик!

Его мобильник зачирикал.

– А, это промоутер. Завтра потолкуем.

Гранит сохранял невозмутимое выражение лица, пока дверь за Снайдером не захлопнулась, а потом радостно обнял Мелоди. Ощущение было такое, как будто она налетела на стену.

– Ну, ты и псих!

– Знаю, знаю! – крикнула она, уткнувшись лицом ему в шею. – Вот девчонки-то обрадуются!

Динь!

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 18.02

ДЖЕКСОН: Ты где?

Она отстранилась от Гранита и уставилась на экран. Во рту пересохло. Сердце отчаянно заколотилось. Нет-нет, ей скрывать нечего! Они с Гранитом – просто друзья. Можно сказать, коллеги. Но как ему объяснить про летнее турне? Про то, что все планы насчет лагеря «Крещендо» летят к черту? И про то, что она использовала свою магию сирены, чтобы все изменить? Как это объяснить? Никак. И Мелоди выключила мобильник и надела шлем Гранита. Снова отгородившись от всей вселенной.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.43

МАМА: Ты где?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.44

МЕЛОДИ: У себя, уроки делаю. А ты?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.44

МАМА: Внизу, читаю. Как дела в школе?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.45

МЕЛОДИ: Нормально.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.45

МАМА: Интересно. Я там была, тебя не видела.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.46

МЕЛОДИ: Ты там была? Зачем?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.47

МАМА: Директор Уикс вызывал.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.47

МЕЛОДИ: Опять из-за Кандис?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.48

МАМА: Из-за тебя.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.48

МЕЛОДИ: Из-за меня???

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.48

МАМА: Сегодня ты ушла с уроков. На той неделе завалила тест. Кстати, я его уговорила разрешить тебе пересдать. Что происходит???

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.49

МЕЛОДИ: Я все объясню! Щас спущусь.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.49

МАМА: Не смей! Сиди у себя. Будем эсэмэсить. Не надо использовать против меня свой волшебный голос. А теперь объясни, что происходит. Только правду.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.50

МЕЛОДИ: В общем, я теперь типа в рок-группе.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.50

МАМА: А мне почему не сказала? В Мерстоне же крутая углубленка по музыке.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.51

МЕЛОДИ: Да не в школьной группе! А в настоящей. В колледже. Мы типа по барам выступаем.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.52

МАМА: А как же тебя пускают в бары?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.53

МЕЛОДИ: Ну, угадай!

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.53

МАМА: Ах да, волшебный голос. Считай, что я не спрашивала. Ты там пьешь? Только правду!

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.54

МЕЛОДИ: Нет, только пою. Честно-честно!

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.54

МАМА: А школа?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.55

МЕЛОДИ: Жизненный опыт куда полезнее!

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.55

МАМА: Что-о??? Мелоди, ты так изменилась в последнее время! Раньше ты такой не была.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.55

МЕЛОДИ: Какой – такой? Счастливой?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.56

МАМА: Грубой. Нечестной. Безответственной. Я от тебя такого не ожидала!

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.56

МЕЛОДИ: Вот именно. У меня никогда раньше не было проблем в школе. Ни разу. Могу я хоть немного расслабиться?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.57

МАМА: А врать мне было зачем?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.57

МЕЛОДИ: А ты бы иначе не разрешила.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.58

МАМА: Я бы спросила, сделала ли ты уроки.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 20.58

МЕЛОДИ: А если бы я сказала, что да?

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 20.59

МАМА: Я бы спросила, во сколько мы должны туда подъехать.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 21.00

МЕЛОДИ: Завтра, в 21.00.

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 21.02

МАМА: Сдашь повторный тест на «отлично» – я тебя сама туда провожу. А не сдашь – я позабочусь о том, чтобы в каждом баре на побережье Тихого океана висело твое свидетельство о рождении! Идет?

КОМУ: МАМЕ

20 июн 21.02

МЕЛОДИ: Идет!

КОМУ: МЕЛОДИ

20 июн 21.04

МАМА: И чур, больше не врать! И школу не прогуливать. Иди, занимайся. Я втыкаю наушники, так что не дури больше.

КОМУ: МАМЕ

20 июн 21.04

МЕЛОДИ: Спасибо, мам.

Глава 17

Покойся в мире, Недотепула!

В Лялиной комнате царила тишина, только тихонько поскрипывало колесо в клетке хомячка. Дивный Граф улетел на охоту до рассвета, остальные животные уже несколько часов, как уснули. В другое время и сама Ляля улеглась бы спать вместе с ними. Но сегодня вечером она не стала принимать свою обычную дозу мелатонина. Зевая и протирая глаза, она твердо обещала себе, что в ближайшую тысячу лет такое не повторится.

От усталости ныло все тело, как при гриппе. С каждым ударом по клавишам ее все сильнее терзало искушение выключить комп и закончить утром. Но поражение было куда страшней, чем боль в двухста шести суставах сразу. Презентацию для «T’eau Dally» нужно было спланировать до мельчайших подробностей, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Два знаменитых дизайнера приедут судить ее школу, и нужно сделать так, чтобы школа выглядела супермодной!

Динь!

Ляля нашла айфон в темном углу своего черного лакированного стола.

КОМУ: ЛЯЛЕ

20 июня 23.42

КЛЕО: Ты бы СМС прислала! Я в душе была. Извини, если я не ответила на звонок. Но я не сплю!

«Неплохо придумано, Клео!» Ляля переключила телефон в виброрежим. Ну, сколько можно ей объяснять, что Уикс не станет звонить среди ночи, чтобы сообщить результаты голосования? Но нет, ее высочество не унимается!

С тех пор как Фрэнки, сама того не желая, обогнала Клео по количеству френдов, принцесса готова была пойти на все, чтобы вернуть себе прежний статус. Ляля попыталась представить, какая пара больше понравится спонсорам. На самом деле решить, кто из них лучше, было почти невозможно. И Клео с Дьюсом, и Фрэнки с Бреттом обаятельны и классно выглядят, привлекательны и пользуются авторитетом. И Клео с Дьюсом, и Фрэнки с Бреттом по-своему представляют слияние двух непохожих миров. Но, если Клео выиграет, она прекратит это соперничество с Фрэнки. И потому Ляля втихомолку проголосовала за них с Дьюсом.

Ляля застонала и уронила голову на руки. Как там говорит дядя Влад, когда она чувствует, что не в силах управиться с неподъемным делом? «По кусочку, по глоточку…»

Если бы она только могла сосредоточиться на том, что нужно сделать, вместо того, чтобы тревожиться из-за всего, что может пойти не так… Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься…

Бз-з-з-з-з!

КОМУ: ЛЯЛЕ

20 июня 23.47

КЛЕО: Ты не спишь?

Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!! Ляля швырнула телефон на кровать. Тини Тернер подняла голову и заморгала. «Ой, прости!» – мысленно сказала ей Ляля. Но она слишком устала, чтобы повторить это вслух. Вместо этого она бросила недоеденный кунжутный батончик в мусорницу и снова повернулась к компьютеру. «По кусочку, по глоточку…»

– Тофу хочешь?

– А-а-а-а! – дернулась Ляля. – Как ты меня напугал!

Влад подошел к ней с серебряным подносом.

– Я стучался, но…

– Да ладно, ничего.

Она слабо улыбнулась.

– А я думаю, вдруг ты голодная?

Он сунул тарелку ей под нос. От земляного аромата рулетиков из тофу с салатом в пустом животе сразу забурчало.

– Да нет, я сыта, – соврала она.

– Солнышко, ты бледна, как Николь Кидман! – сказал Влад. – Прими хотя бы это!

Ляля проглотила таблетки с железом и запила их остатками остывшего соевого латте.

Влад уселся к ней на кровать, рассеянно гладя по голове Тини.

– А я все пытаюсь пристроить в издательство свою поваренную книгу – знаешь, ту, в которой все ингредиенты красного цвета, – и я наконец добился, что книгу включили в план, но тут…

Ляля вонзила клык в нижнюю губу. Дядя, конечно, надеется ее разговорить, чтобы она рассказала ему, что ее тревожит. Но в данный момент ее тревожит только одно: что Влад сидит у нее в комнате и пытается ее разговорить, а у нее срочная работа!!!

– …Но тут является твой папочка и швыряет черное пальто на кушетку, стоящую в западном углу! Он как будто нарочно норовит высосать из меня все вдохновение!

Влад стащил с носа черепаховые очки и принялся растирать свои седые виски.

– А потом он бросает свой портфель на диван для поцелуев – как будто любовь и работа совместимы, – и вот пожалуйста: расхаживая взад-вперед, он споткнулся о кактус, и таким образом эта колючка преградила мой путь гармонии!

Ляля постучала ручкой по ноутбуку. Нет, она не против выслушать и посочувствовать, но…

– Дядь, со мной все в порядке, честно, – сказала она наконец. – Просто я очень занята, я готовлюсь к конкурсу.

– А-а, это хорошо.

Влад встал и чмокнул ее в макушку.

– Тогда я, пожалуй, поступлю, как твои тени для век: возьму и смоюсь.

– Это что, намек? – хихикнула Ляля.

– Да нет, – сказал Влад, пальцем рисуя на себе стрелочки. – Я просто так говорю.

– Я скоро лягу, – пообещала Ляля. Спать хотелось ужасно…

И тут животные забеспокоились. Кто ощетинился, кто задрал хвост, кто запищал, кто зашуршал, кто засуетился, кто зачирикал. По комнате пронесся вихрь нервозной активности.

– Что происходит? – осведомился из темного коридора мистер Д.

– Все хорошо! – ответила Ляля, пытаясь успокоить переполошившихся питомцев. А в первую очередь – самое себя.

– Не верь ей! – прошептал Влад и прошмыгнул мимо брата, оставив отца с дочерью наедине.

В алом атласном халате и синих кашемировых шлепанцах мистер Д вполне мог бы сойти за обычного папочку, который зашел пожелать своей дочке спокойной ночи. Если бы не…

Он осторожно вошел в комнату. Зверье притворилось мертвым. Мистер Д окинул взглядом нагромождение коробок и пакетиков с птичьим кормом так, словно видел все это впервые. «А может быть, так оно и есть…» Ляля вообще не помнила, чтобы он хоть раз заходил к ней в комнату.

– Рад видеть, что ты снова перешла на мясо, – сказал он наконец, как будто Ляля собиралась их всех съесть. – Может быть, щеки у тебя наконец-то порозовеют…

У Ляли снова подвело живот.

– А почему ты еще не спишь?

Он, кажется, был искренне удивлен. Оно и понятно. Эта вампирша привыкла ложиться не позже одиннадцати.

– Дописываю сценарий для репетиции презентации к приезду То и Дэлли.

Мистер Д озадаченно насупил брови. «Он что, забыл?!» Потом погладил ее своей холодной рукой по головке, как маленькую.

– Ах, это! И когда же репетиция?

– Завтра! – гордо ответила Ляля. – А спонсоры приезжают в четверг.

– Ну что ж, я вижу, ты стараешься…

Ляля отвернулась к экрану и стиснула в руке мышку, чтобы рука не так тряслась. Слова, которые она шлифовала уже несколько часов, начали расплываться…

– Желаю удачи, – сказал он нараспев, так, что было непонятно: он в самом деле желает ей удачи или не верит, что у нее что-то выйдет? К тому времени, как Ляля набралась мужества посмотреть отцу в глаза и, может, даже спросить, всерьез ли он пожелал ей удачи, мистер Д уже удалился.

Глава 18

Фанатские разборки

Билли был рад, что вокруг него благоухает сиренью Спектра, Кандис источает свой фирменный аромат «Black Orchid», а Джексон врубил на полную катушку свой карманный вентилятор. Без этого крепкий «дух юности» в «Underground» – стоялая смесь несвежего лука и немытых голов – мог бы воскресить Курта Кобейна.

Зал был набит битком. Все билеты были распроданы. Фанаты прыгали, как целая коробка кузнечиков. «Свинцовые перья» играли «Come As You Are», заражая всех присутствующих своей страстью.

Шелковистые губы коснулись его щеки. Билли нашел Спектру и поцеловал ее в ответ.

– Уй-я-а-а!

Чувак с каменной физиономией наступил Билли на ногу своей мотоциклетной бутсой.

– Гляди, куда прешь! – рявкнул Билли, растирая пострадавшую ступню.

Незнакомец принялся озираться в поисках хозяина ноги (и голоса), но быстро забил на это дело и стал снова проталкиваться к сцене.

– Мужик, ты нарываешься! – крикнула вслед Спектра, перекрывая голос Мелоди, несущийся из динамиков.

– Ну, он не виноват. Он же не мог видеть Билли! – возразила Кандис. Как это на нее похоже: всегда готова заступиться за незнакомца, если незнакомец привлекателен!

– А я бы ему все равно наподдал, – буркнул Джексон.

Все уставились на него в изумлении. С каких это пор Джексон сделался задирой?

– Ну а чего? – смутился Джексон. – Этот парень мне просто не нравится, вот и все.

– Ого, да наш Джек, кажись, того… – насмешливо заметила Кандис.

– Ты о чем? – осведомился он, не сводя глаз со своей девушки, усеянной перьями.

– Ну, так ведь это же Гранит, администратор «Свинцовых перьев», и новый парень Ме…

Она осеклась на полуслове.

– Что-что? – переспросил Джексон, лихорадочно обмахиваясь.

Но прежде, чем Кандис успела ответить, ее парень из колледжа ухватил ее под руку и утащил прочь.

– Ой, да не слушай ты ее. Это же Кандис! – сказал Билли. Он прекрасно помнил, как ему было плохо, когда Фрэнки бросила его ради Бретта. Правда, знал он и то, что эта беда поправима. Но Мелоди Джексона, конечно, ни за что не бросит – они с ним не разлей вода. Даже если она не сводит глаз с Гранита, когда поет. Но это же только потому, что Джексона ей со сцены не видно, верно? Они же стоят в самых последних рядах…

– А давайте подойдем поближе к сцене! – предложил Билли и энергично потащил всех вперед.

Джексон пытался сопротивляться, но, борясь с человеком-невидимкой, ты непременно будешь похож на психа, который сбрасывает с себя крокодильчиков. Так что он в конце концов сдался и тут же полетел на пол, потому что Гранит сбил его с ног.

– Вы чего?! – завопил Билли, глядя, как администратор свалился на его друга, размахивая руками.

– А я ему ноги связала! – прощебетала Спектра своим голоском, похожим на колокольчики фей.

– Но как? – спросил Билли. Связывать шнурки – это была их любимая шалость, но у Гранита бутсы были на молнии…

– Порванной струной от гитары! – гордо сообщила Спектра.

Билли наугад хлопнул ее – и попал по плечу. Спектра наугад махнула рукой – и угодила ему в челюсть. Оба расхохотались.

Спеша освободить Джексона, они развязали Граниту ноги и помогли ему встать.

– Вентилятор! – воскликнул Джексон, шаря руками по грязному полу. – У меня вентилятор потерялся…

Хрусть!

Гранит растерянно отпихнул ногой осколки бело-голубого пластика.

– Извини, мужик, – сказал он так, что сделалось ясно – он действительно не хотел ничего плохого.

– Что ты наделал?! – заорал Джексон, закатывая рукава своей клетчатой рубашки.

Билли бросился к нему, чтобы быть рядом на случай, если они вдруг и впрямь подерутся. Не то чтобы Джексон был слабак. Просто Гранит был гораздо сильнее…

– «I heard you crying loud, all way across town…» – взмыл над толпой чистый голос Мелоди.

Гранит обернулся к сцене.

– Мне так нравится «Green Day»…

– Мне тоже! – крикнул Джексон. – Потанцуем?

«Вот, так-то лучше!»

Глава 19

Поезд дальше не идет!

Мелоди пробиралась через густую толпу. Ей показывали большие пальцы, со всех сторон мелькали знакомые лица. Каждое лицо вызывало в памяти какое-то мгновение концерта, который только что закончился: девушка, которая знает слова «No Rain»… парень, который завопил: «Я люблю тебя!», когда она спела «Creep»… три девчонки с перьями в первом ряду… но где же Джексон? Во время второй половины концерта Мелоди видела, как он танцует, и ей не терпелось поблагодарить его за эту неожиданную поддержку. Джексон говорил, будто верит в то, что поездка в Портленд с Гранитом была чисто платонической. Он говорил, что да, девушки с парнями могут быть просто друзьями. Он говорил, будто совсем не злится, что она пропустила голосование за лучшую пару. Но до сих пор все его поведение говорило совсем о другом…

– Мелочка-белочка! Давай сюда!

Глория размахивала руками, как папарацци. Ее топик с Джимми Хендриксом, бирюзовые джинсы в облипку, плетеный кожаный хайратник и позаимствованные у дочери перья смотрелись убийственно, но мало этого – рядом с ней стоял Бо в деловом костюме, как у Кларка Кента, и тоже размахивал руками, подзывая Мелоди.

– Я же вам говорила, что это наша дочка! – сказала Глория бармену. Тот вскинул брови, делая вид, что ужасно удивлен.

– Пап, мам, мне за вас стыдно! – хихикнула Мелоди. – Ну когда, наконец, родители поймут, что достижения их детей никого не интересуют?

– А когда дети, наконец, поймут, что родители для того и существуют, чтобы вгонять их в краску? – отпарировал отец.

Когда в конце «Ironic» Бо с Глорией слились в романтическом поцелуе, Мелоди захотелось спрятать голову в барабан Девятки. Однако эта неловкость была не слишком дорогой платой за родительское благословение. А судя по их объятиям, она его получит…

– Это надо отпраздновать! – воскликнула Глория. – Ну что, по мороженому?

Мелоди искала в толпе Джексона. Ну где же он?

– Только не мороженое! – Бо помахал пальцем. – Певцам молочное вообще вредно. Это главный источник мокроты! Говорят, Барбара Стрейзанд последние сорок лет мороженого ни разу в рот не брала.

Глория тут же достала свой айпад, чтобы это проверить.

– Дай-ка позырю… По-моему, не Барбара Стрейзанд, а Селин Дион.

– Неважно, мам, – сказала Мелоди. – У нас все равно собрание группы. Я буду дома через час.

– Ух ты! – сказала Глория. К ее блеску для губ прилип клочок павлиньего пера. – Будете обсуждать программу следующего концерта?

– Да нет, Гранит какой-то сюрприз готовит. Кстати, мне надо с ним поговорить, так что я, это…

И, после очередных потных объятий, Мелоди принялась проталкиваться к боковому выходу. По пути она отправила Джексону эсэмэску, что будет ждать его в переулке, пусть выходит, как только сможет.

Мелоди повернула ручку, и ее окутало облако влажного пара, валящего из вентиляции. Как будто в ванной после того, как Кандис примет душ, только пахло не ванилью, а как в школьной столовой в день, когда готовят лазанью.

– Эй! – завопила Мелоди, увидев Джексона. Он сидел на ржавой бочке из-под краски вместе с Сисси, Девяткой и Гранитом. – А я тебя ищу!

– Ну, это меня не удивляет, – самодовольно ухмыльнулся Джексон. Его клетчатая рубашка была расстегнута до пупа, темные волосы свисали на лоб. Он выглядел куда более непринужденно, чем обычно.

– Добро пожаловать в спа! – простонала Сисси. – Хочешь бесплатный пакетик для блевоты?

Она пнула грязный пакет из KFC в сторону мусорного бака.

Девять с Половиной рассмеялась.

– Ты извини, что мы тут на помойке, – сказал Гранит, бросая Мелоди розовую бутылку с минералкой. – Я просто решил, что нам нужно уединиться.

Неужели Джексон с Гранитом сдружились?

– А вы что, парни, разве знакомы?

– Да мы с ним скорешились еще со второго отделения! – сказал Джексон, обнимая Гранита за его массивные плечи. – Этот чувак в музыке разбирается лучше меня!

– Вот и неправда. Это же он мне сказал, что группа «Soundgarden» называется так в честь скульптуры в Сиэтле! – возразил Гранит.

– Зато ты своими глазами видел!..

– Ладно, хорош уже, вы двое! – хихикнула Сисси. Ее диадема накренилась, как Пизанская башня.

Девятка дала ей пять.

– Погоди-ка, это и есть твои важные новости? Вы двое собираетесь пожениться? – спросила она у Гранита.

– Свадьбу можем сыграть в «Hard Rock Caffee»! – пошутила Сисси.

Мелоди рассмеялась, но не над шуткой. Джексон втюрился в того самого парня, который якобы нравился ей! «Не это ли ирония судьбы», а, Аланис?

Джексон решительно притянул ее к себе.

– Я без ума от сексуальных вокалисток! – объявил он и поцеловал ее так страстно, как будто с войны вернулся.

Гранит отвернулся.

От Джексона пахло не как обычно, восковой пастелью. Запах был какой-то затхлый и более резкий. Но зато он на нее явно не дуется! И Мелоди решила смириться с его новым запахом – тем более что она, вероятно, и сама пахнет далеко не розами.

– Обожемойбожемойбожемой!

На улицу выскочила Сейдж, размахивая своей мобилкой. Струя пара задрала на ней юбку, как у Мерилин Монро, но, в отличие от знаменитой фотографии, на Сейдж было трико в красно-черную полоску.

– Я! Тока что! Получила! Голосовое! Сообщение! ОТ САМОГО ЛЕО СНАЙДЕРА! Он хочет устроить нам летнее турне, чтобы мы побывали на всех фестивалях!!!

Гранит хлопнул себя по ляжкам.

– Ну, вот тебе и сюрприз!

Джексон встал.

– Это же знаменитый импресарио?

Сейдж закивала изо всех сил.

Сисси подпрыгнула, оборки на ее высоких мокасинах затрепыхались, как гавайская травяная юбочка.

– Молчи!

Девятка прижала барабанные палочки к своим губам, розовым, как клубничная газировка.

– Нам? «Свинцовым перьям»?

Сейдж снова закивала.

Они схватились за руки и запрыгали, как двенадцатилетки на концерте Майли Сайрус. И Джексон запрыгал вместе с ними.

Мелоди взглянула в серые глаза Гранита. «Что, правда?»

Он кивнул. «Да».

Уголки его губ слегка растянулись в улыбке, но он сдержался. Разговор с Лео – это была их тайна. Так же, как и то, что они держались за руки…

– Ха! – воскликнула Мелоди, удивляясь могуществу своего голоса.

Сейдж поправила голубую повязку на своих свежевыкрашенных волосах.

– Он говорит, что уже обо всем договорился с нашим менеджером, и…

– С нашим менеджером? – переспросила Девятка.

Гранит застенчиво помахал рукой.

– Это тоже сюрприз! Я теперь ваш менеджер!

Девушки набросились на Гранита и запрыгали вместе с ним. Мелоди тоже хотелось к ним присоединиться, но вместо этого она взяла за руку Джексона. Если он еще не сообразил, что это нарушит все их планы на лето, значит, вот-вот сообразит. «Ну зачем я попросила Лео Снайдера организовать нам летние гастроли? Можно же было устроить несколько местных концертов! Или еще что-нибудь! Что угодно, что не разбило бы сердце Джексона…»

Сейдж схватила ее за руку.

– Ты что, не рада?

Мелоди кивнула в сторону Джексона, давая ей понять, что не все так просто, как кажется. Но Джексон совершенно не выглядел расстроенным. Наоборот, он смотрел на скачущих девчонок и улыбался. Наверно, он рассчитывает, что она откажется. Потому что именно так на ее месте поступила бы любая ответственная, верная, неравнодушная девушка. «Верно ведь?»

– А он тут при чем? – удивилась Сейдж.

Вот тебе и тонкости…

– Ну, у нас с ним просто были планы на лето, и…

– Какие еще планы? – осведомился Джексон. Глаза у него сделались темнее обычного. – Девчонки просто обожают связывать себя обязательствами! – сказал он Граниту.

Гранит кивнул с таким видом, словно прекрасно понял, о чем говорит Джексон.

Ну, хоть кто-то это понимает! Потому что Джексон, которого знала Мелоди, в последнее время только и говорил, что про лагерь «Крещендо». Про совместные прогулки, про то, как они купят себе одинаковые шерстяные накидки… Может, он просто притворяется, чтобы не ссориться с ней при группе?

– Забудь ты про эти планы! Что может быть круче летних гастролей? – воскликнул Джексон, вскинув руки к небу.

У Мелоди внутри все перевернулось.

– Ты серьезно?

– Когда звонит Лео Снайдер, надо отвечать «да»! – сказал Джексон.

– Ву-ху-у! – взвыли остальные члены группы.

– Ладно, пошли, отпразднуем!

Он обнял Мелоди за шею и поцеловал ее в щеку.

– Ух ты, какая ты классная, аж голова кругом!

Она хихикнула.

– В «Голубятне» сегодня играет «Union Tap»! – объявил он. – Ребят, вы идете?

Остальные сошлись на том, что Мелоди и Джексону надо побыть вдвоем, и проводили парочку крепкими дружескими объятиями, выпив на прощание газировки за будущее рок-н-ролльное лето.

За пределами переулка, заполненного паром, было довольно прохладно, и у Мелоди на мгновение заныли зубы от ветерка, подувшего в лицо, точно от съеденного второпях мороженого. Светила растущая луна, озаряя им путь по Либерти-стрит.

– Ты точно не расстроился, что я еду в это турне? – спросила Мелоди, когда они остались одни.

Джексон передернул плечами и плотнее прижал ее к себе.

– Ау! – она пощелкала пальцами у него перед носом. – Джексон!

Мелоди стиснула его холодную руку. Ей хотелось, чтобы он понял, как много это значит для нее. И как много значит для нее он сам.

– Я так тебе благодарна за поддержку!

– Ну конечно! – Джексон вежливо улыбнулся, как будто они только что встретились. – Ты действительно замечательно пела сегодня.

– Так ты поэтому не стал возражать? Потому что ты в меня веришь? – спросила она, останавливаясь напротив «Голубятни». Ей сейчас не особенно хотелось живой музыки. Она сама только что была живой музыкой и теперь испытывала тяжелое ощущение, какое бывает после того, как долго плачешь. Кроме того, ей пора было домой. Но если Джексон готов поддерживать ее интересы, она тоже будет изо всех сил стараться поддерживать его. Ведь он, наверно, нарочно изучал все ее любимые группы, иначе бы он не знал про «Soundgarden»… «Стоп… секундочку…»

Джексон снова передернул плечами и застегнул рубашку.

– Ну я же тебе говорил, Мелли: я не имею ничего против того, что ты станешь петь в этой группе.

Мелоди напряглась.

– А как насчет турне?

– Какого турне?

Сердце у Мелоди отчаянно заколотилось. Во рту пересохло. Она схватила Джексона за руки.

– Ты знаешь, куда мы сейчас идем?

Он посмотрел на запотевшее окно бара. Задрал голову, прочел болтающуюся деревянную вывеску.

– В «Голубятню»?

Душа у Мелоди ухнула куда-то в район ее розовых кед.

– А где твой вентилятор?

Джексон пожал плечами.

– Его растоптал этот олух, Гранит. Я так и знал, что этот парень что-то имеет против меня…

Он зажмурил свои карие глаза, так, словно это могло избавить его от всего произошедшего. Ах, если бы!..

Он вздохнул.

– Что, тут был Ди Джей, да?

Мелоди кивнула. Глаза у нее щипало от разочарования. Ну как она могла не заметить разницы?

– И что случилось?

Мелоди вздохнула.

– «Свинцовые перья» отправляются в турне на все лето. Ты был очень рад за меня. Сказал, чтобы я непременно поезжала.

Он выронил ее руку и замотал головой.

– Ты хочешь сказать, не я, а Ди Джей!

– Ну, а я откуда знала? – огрызнулась Мелоди.

Джексон закатил глаза.

– Мелоди, ну, мы же не первый день знакомы! Ты не могла догадаться, что не стоит мне задавать важные вопросы в жарком и душном баре?

Мелоди охватила ярость, и набежавшие на глаза слезы остались непролитыми.

– На случай, если ты не заметил, – я была немножко занята!

Джексон вытащил из кармана ключи от машины и стиснул их в кулаке.

– Заметил вообще-то! Ты была слишком занята, чтобы думать хоть о чем-то, кроме этой своей группы!

«Ах, так?»

– Эта группа, – гневно бросила она, – можно сказать, моя сбывшаяся мечта!

– Ну и ладно! Я, конечно, не стану влезать между тобой и твоими мечтами! – крикнул он. – Приятной поездки!

И повернулся, чтобы уйти.

– А как же мы с тобой?! – воскликнула она.

Он остановился. Лицо его сделалось печальным.

– А что мы с тобой?

– Неужели все кончено?

– А ты этого хочешь?

Мимо под ручку прошла парочка, хихикая и болтая, как могут болтать только влюбленные. Мелоди захотелось поставить им подножку.

– Нет!

– Тогда докажи это! – сказал он и ушел прочь.

Глава 20

Шок и ка!

Би-ип! Би-ип!

Прогудел звонок. Хотя Фрэнки не нуждалась в напоминании, что пора в класс. Она уже одиннадцать минут сидела на деревянном стуле и пялилась на мотиваторы с пейзажами и радугами, пока они не начали расплываться перед глазами. Она ждала. И искрила.

Директор Уикс вот-вот должен был объявить, кто стал победителем голосования. И Фрэнки хотела присутствовать при этом. Не потому, что надеялась победить. Купленная Клео предвыборная речь Хэйли и Хита лишила ее последнего шанса. Ей просто не хотелось выглядеть несчастным лузером. Достаточно того, что она себя им чувствует.

– Удачи! – сказали Клодин и Лагги, войдя в класс. Другие выражали свои добрые чувства молчаливыми улыбками, внимательными взглядами, похлопываниями по плечу. Но все эти дружеские жесты выглядели какими-то похоронными. Нечто вроде «Сочувствуем вашей потере».

– Кончай швы ковырять! – сказал Бретт, сидящий рядом за партой. – Еще не все потеряно.

«Пока…»

На соседнее сиденье опустились оранжевая футболка и шорты цвета хаки.

– Волнуешься, Штейн? – спросил Билли.

– Угу, – выдавила Фрэнки, хотя в горле стоял горький ком уныния. Она даже сумела слабо улыбнуться, демонстрируя напускной энтузиазм.

Ничего, она поздравит Клео с Дьюсом и будет вести себя так, словно стать лицом «T’eau Dally» – лучший способ пустить лето псу под хвост. Как будто быть обеспеченной бесплатной обувью до конца жизни – это так, фигня. Как будто их будущие дети не стали бы гордиться профессиональными фотографиями Фрэнки и Бретта. Она последует совету родителей и примет поражение с видом победительницы. Поражение… пораж-жение… жжение… жжение в глазах… она сейчас разревется…

– Стоп!

– В смысле? – спросил Бретт, схватив ее за руку. Как будто заземлил, сняв лишнее напряжение.

– Э-э… – сказала Фрэнки его руке. – Я хотела сказать: стоп, где ты взял такой высоковольтный синий лак для ногтей?

Он выпустил ее руку.

– Ты ж мне его сама купила!

«Опаньки…»

– Вот, это чтоб ты не забыл!

– Сама не забудь! – поддел ее Бретт.

– Сам не забудь! – ответила она.

– Сама не забудь!

– Сам…

Дверь класса с грохотом распахнулась. На пороге стояла Клео. Одна рука уперта в бок, вторая небрежно свисает вдоль тела. Еще чуть-чуть хладнокровия – и Клео застыла бы, как сосулька, вывалилась из своего длинного платья, пурпурного с золотом, и разбилась об пол. Сам ее костюм демонстрировал абсолютную уверенность и непринужденность.

Несколько девочек зааплодировали, увидев ее. Лагги и Клодин были в их числе – они старались остаться беспристрастными к обеим сторонам. Клео вскинула руку.

– Рано еще аплодировать!

Можно подумать, она не уверена на сто процентов, что победа за ней.

– Подождем Дьюсика!

Клео пальцами расчесала свою густую черную челку, поджала накрашенные губы и сделала вид, будто позирует перед несуществующей камерой.

Билли подался вперед и прошептал:

– Жалко, что ее не показывают по телику!

– Почему? – спросила Фрэнки с невольной ревностью в голосе.

– Тогда бы я мог ее выключить!

Бретт фыркнул. Фрэнки тоже хотелось рассмеяться, но она не стала этого делать. Так она будет казаться еще более испуганной. Вместо этого она уставилась на чернильные пятна на парте, стараясь выглядеть не более зеленой, чем обычно.

– Ну все, теперь можете аплодировать! – объявила Клео, когда рядом с ней появился Дьюс. Она взяла его под руку и повела к задним рядам, как бы не замечая приветствий. Ее походка – ровная и уверенная – выглядела более отрепетированной, чем у Кейт Миддлтон. А костюм Дьюса – черная кашемировая шапочка, темные очки «Carrera» в золотой оправе и новенькие серые джинсы «Diesel» – выглядел более продуманным, чем у принца Уильяма.

Фрэнки принялась сдирать сиреневый лак с ногтя большого пальца. В конце концов, кто на нее смотрит?

Вошла миссис Саймон. Ноги у нее мелькали, как дворники на ветровом стекле. Она звонко хлопнула в ладоши.

– По местам!

Клео с Дьюсом ускорили шаг, но не сильно.

Фрэнки уткнулась лицом в парту. Бретт погладил ее по спине.

Белый динамик над классной доской затрещал и ожил. Клео стиснула бронзового скарабея, которого носила на шее на счастье.

– С до-обрым у-утром, школа Мерстон! – прогремел директор Уикс.

Ну ладно, она проиграла, но зачем же так громко-то? В конце концов, он мог бы известить об этом по электронной почте!

– Всем хорошего дня! – ревел в микрофон директор. – Не забывайте, нам осталось учиться всего три дня…

Кто-то застонал. Гулия, что ли?

– Так что давайте проведем эти три дня достойно! Кстати, о счете. Знаете, чем я занимался все эти дни? Считал, считал и считал. Я подсчитывал ваши голоса.

Фрэнки подняла голову. Улыбаться. Излучать уверенность. Скрипя зубами, она выпятила подбородок и задержала дыхание, готовясь к неизбежному удару. Бретт ободряюще улыбнулся ей. «Ну, мы хотя бы попытались!»

Уикс прокашлялся прямо в микрофон.

– И теперь мы, без дальнейших проволочек…

– Приготовьтесь! Вот оно! – сказал Билли, хлопнув ее по спине. – Итак, «Оскар» вручается…

– Прекрати! – прошипела Фрэнки.

– Хотя, – директор сделал паузу, – пожалуй, пусть лучше победителей объявит Ляля!

Все застонали.

– Привет! – Ляля нервно хихикнула. – Итак, пара, которую вы выбрали, чтобы представлять школу Мерстон…

Клео заскрипела стулом. «Она же вроде и так стояла…»

– Это Бретт Реддинг и Фрэнки Штейн!

«Что?!!»

Фрэнки уставилась на Бретта. Бретт – на нее. Глаза у него были расширены. Контакты у Фрэнки горели. У нее зазвенело в ушах. Что одноклассники, аплодируют или негодуют? Не требует ли Клео повторного подсчета голосов? А Лагги с Клодин по-прежнему поддерживают обе стороны? Или наконец позволили себе проявить свои истинные чувства? Фрэнки была так потрясена, что ничего этого не замечала.

Единственное, что она запомнила перед тем, как свалиться в обморок, – это что Билли наклонился к ее уху и, щекоча его теплым дыханием, прошептал:

– Я же тебе говорил, что ты победишь! Я же тебе говорил!

Глава 21

Убийственный стресс

Бум!

Баскетбольный мяч буквально на пару сантиметров разминулся с банкой красной краски, принадлежащей Джексону. Только этого им не хватало: спортзал, выглядящий как место преступления!

– Вам что, больше играть негде? – прикрикнула Ляля на Дэвиса Дрейсона.

– Спортзал, между прочим, для этого и существует! – огрызнулся он, подхватывая мяч своей обезьяньей лапой. И снова этот скрип кроссовок! Лялина головная боль усилилась. Задача «Охранять банки с краской от скачущих мячей» в список ее неотложных дел не входила. Так же, как и «Подгонять всех помощников». Хотя в данный момент она занималась именно этим, глядя на почти голый холст.

Предполагалось, что это будет новый логотип школы T’eau Dally. Пока что это больше смахивало на павианий зад на фоне гигантского подгузника.

Ляля приподняла козырек с надписью «НАЧАЛЬНИК» (шутливый презент от Клодин) и терпеливо улыбнулась.

– Джексон, ну что же так долго-то? Они же завтра приезжают. А у тебя пока что…

Ляля склонила голову набок.

– И что это вообще такое? И сколько времени оно сохнуть должно? Ты это учитываешь?

Джексон обмакнул кисточку в банку, обтер излишки краски о край и буркнул:

– Да все будет готово. Не волнуйся ты.

Типичный художник!

Тем не менее Ляля ткнула пальцем в экран своего айпада и добавила галочку напротив пункта «Новый логотип». Ну и что, что он еще не готов? Джексон же сказал, что будет готово. А ей необходимо чувствовать, что они не стоят на месте.

«По кусочку, по глоточку…»

Следующим пунктом значился «Подиум».

В дальнем углу спортзала в одиночку возился Клод («Ну, спасибо, баскетболисты, только о себе думаете!»), вставляя в раму лист фанеры. У Клода то ли руки тряслись, то ли он стоял неустойчиво. Его шатало взад-вперед, казалось, он вот-вот уронит эту доску. Ляля подбежала, чтобы помочь.

Она когда-то читала о женщине, чей ребенок застрял под машиной. И вот материнская любовь придала женщине такую силу, что она подняла машину и вытащила ребенка! Так вот, для Ляли этот конкурс – все равно что родное дитя. Так что ей совсем не трудно подержать лист фанеры!

– Ты чего делаешь? – прохрипел Клод. Он шатался все сильнее.

– Помогаю! – прохрипела в ответ Ляля. И тут же вскрикнула: – Уй-я!

В палец, которым она тыкала в свой айпад, вонзилась здоровенная заноза. И чем же она теперь галочки ставить будет?

Ляля отпустила фанеру и впилась клыками в пострадавший палец. («Вот когда нужна булавка, так ее никогда не найдешь!»)

От внезапного рывка Клод потерял равновесие, и лист фанеры грохнулся вниз.

– Ы-ы-ы-ы! – взвыл Клод сквозь зубы. – Ну чем ты думала? – проворчал он, растирая плечо.

– Она сломалась, да? – спросила Ляля.

Клод осторожно покрутил рукой.

– Да нет, может быть, там трещина. Или ушиб. Пожалуй, надо показаться док…

– Да не рука, а доска! – рявкнула Ляля. – Вон, гляди, какая трещина там, посередине! Как ты думаешь, успеем мы до завтра достать другую? Это же очень важно! Эта доска может провалиться, когда модели выйдут на подиум!

– Ага, зверски важно! – фыркнул Клод. – Кого волнует рука, которой я играю в футбол? Главное – это доска! Эта доска была для меня всем!

«Ой-ей-ей!» Ляля приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Прямо тут, при всех. Хотя Клод этого терпеть не мог. Она хотела дать ему понять, как для нее важно то, что подготовку к конкурсу он ставит выше всего, даже собственной безопасности.

– Да не волнуйся ты так. Сходи, приложи холод. Я найду кого-нибудь еще, доску заменят. Когда привезут новую, я дам тебе знать.

Би-ип! – пропищали розовые часики Ляли. До часа Х оставались еще сутки плюс два часа пять минут.

И, если ничего не случится, к тому времени, как посланцы «T’eau Dally» войдут в эти двери, она будет готова ко всему, как участница телешоу, вышедшая в финал. На экране айпада заморгали красным два уведомления:

«Обсудить с Клодин самодельную спортивную форму школы T’eau Dally.

«Принять партию обуви».

«Спасибо, айпад, мой личный секретарь! Что бы я без тебя делала? Где же Клодин? И где эта обувь?»

Дикки Дэлли обещал прислать две пары обуви для моделей. Фрэнки с Бреттом уже сидели на трибунах, готовясь учиться ходить по подиуму. Теперь им придется ходить в носках и по полу, а все из-за этой несчастной доски!

«По кусочку, по глоточку…»

Под трибунами, точно тролли под мостом, расположились Клодин с помощницами. «Ну, хоть у кого-то все идет по плану!» Может быть, лицезрение совершенства поможет успокоить ураган «Сэнди», бушующий у нее внутри.

– Привет, Дини! – сказала Ляля, сунув голову внутрь. Кудряшки ее подруги стояли дыбом, как на фотке «до визита к парикмахеру», и одета она была в клетчатую пижаму, в которой обычно ходила ночевать в гости. – У вас все в порядке?

– Перерыв пять минут! – объявила Клодин своей команде. – Лагги, остаешься со мной.

– Есть, капитан! – ответила Лагги, опрыскивая свою чешую из водяного пистолета.

Девчонки поспешно выползли наружу, потирая спины и щурясь от света.

– Пять – это пять! – строго сказала Ляля им вслед. – И ни минутой больше.

А потом спросила:

– Ну, как идут дела?

Лагги потянулась через груду материала, спутанных ниток и обрезков фетра и коснулась обтянутого кашемиром локтя Ляли.

– Ляль, тока ты обещай, что не психанешь, заметано?

«Психану? Отчего же я психану? Ты хочешь сказать, что ваши поделки выглядят как полная фигня?!!»

– Обещаю! – процедила Ляля сквозь клыки.

Клодин сунула руку себе за спину.

– Ну, ты имей в виду, я с термонаклейками никогда раньше не работала…

Уколотый занозой палец болезненно запульсировал, и в правом глазу возникло такое ощущение, словно в него вбивают осиновый кол. Ляля поспешно достала баночку с пилюлями с железом и проглотила две штуки.

– Ну, в общем… У меня утюг слегка перегрелся, и вышло вот так.

Она достала серые спортивные шорты. На заду красовались сморщенные черные буковки, которые выглядели, как… Ляля всмотрелась внимательнее.

T’ AU L

E DA

Это что, вообще?!

Буквы «Т» и «Е» слегка задрались, выставив напоказ белую подложку. Ляля зажмурилась. Она сосчитала от тринадцати до одного и сделала глубокий вдох. И, хотя ей хотелось немедленно сорвать эти буквы клыками, она сумела сдержаться.

– Ну ладно. Ничего. Дальше будет лучше. Время еще есть.

Клодин вздохнула.

– Ты не волнуйся, завтра все будет идеально. Волк выход найдет!

«Ну, я надеюсь…»

Ляля взглянула на часы. От первого урока оставалось семь минут. Через семь минут у Фрэнки и Лагги физкультура, а у Бретта – лабораторная по химии.

«Ну где же эта обувь?!»

Ляля решила сбегать в офис – вдруг обувь доставили туда, хотя это и маловероятно. Она понеслась по коридору – мимо табличек «Столовая школы T’eau Dally», «Библиотека школы T’eau Dally» и «Учительская школы T’eau Dally».

– Да вы что, издеваетесь? – вскричала она.

– А чего, что-то не так, да? – спросила Лагги, догоняя ее.

Ляля только кивнула. Ей хотелось расплакаться. Или завизжать. Или убиться об стену. «И где же эта чертова обувь?!!»

– Если я все испорчу, мой папочка скажет: «Ну вот, я же тебе говорил!» – и на будущий год отправит нас всех в Рэдклиф!

Ляля прижала к груди свой айпад, жалея, что это не Дивный Граф.

Лагги вытащила из своей матерчатой сумочки бутылочку кокосового масла и принялась смазывать руки.

– Да все будет нормально! У тебя еще целый день впереди.

Ляля шагала вперед. Ей нужна была эта обувь! Ну хоть что-то должно быть как следует!

– А я тебе никогда не рассказывала, как мы гуляли на мой день рождения?

Ляля покачала головой.

– Ну, короче, мы пошли, и там должны были быть зыкинские шашлыки, ага? Тока папаня заблудился. И вот мы, значит, вдесятером бродили по бушу туда-сюда. И все, все было плохо! Мы поперли напрямик через старицу, и там везде были крокодилы. Маманя забыла сидр, жрачки тоже не было. И тут мы видим цистерну – дай, думаем, хоть поостынем. Хопа – туда, а там креветки кусучие! Даже папаня вопил, что твоя кукабарра.

Ляля остановилась и уставилась на Лагги. К чему это все?

– И тут мимо прет джуи, жирный такой, и я такая думаю: судя по его пузу, он-то уж точно знает, где тут шашлыки дают! И мы пошли за ним, и пришли в гольф-клуб, и там были пирожки с мясом и холодные бутерброды на всех!

Они миновали табличку «Туалет школы T’eau Dally». Если бы все ее будущее не зависело от исхода этого конкурса, Ляля бы, наверное, рассмеялась.

– Я чего сказать-то хочу, – продолжала Лагги. – Иной раз жизнь подкладывает тебе свинью. Но если не зевать и идти за джуи, рано или поздно все равно будут пирожки с мясом и бутерброды!

Ляля хихикнула.

– Ну, а джуи куда делся?

Лагги улыбнулась.

– О-о, это целая история! На следующий день он приперся к нам на крыльцо. Мама поселила его в комнате Джаззи, когда тот уехал в колледж. И он прожил там целых девять лет!

Ничто так не успокаивало Лялю, как история про животных со счастливым концом. (По крайней мере, она думала, что это история про животных, ведь джуи – это детеныш кенгуру, верно?) Так что в школьный офис она вошла с улыбкой.

– Ляля! Есть тут такая? – осведомился здоровенный дядька в коричневой рубашке и немнущихся шортах. На животе он держал здоровенную коробку, как раз на две пары обуви.

– Это я!

Она готова была расцеловать этого дядьку, но решила, что хватит и сердечка, нарисованного рядом с ее подписью.

Ляля содрала скотч, ухватилась за ремешок из искусственной кожи – и выдернула его наружу. На пол посыпались кусочки пенопласта.

– Может, я совсем дикая, но что это такое? – осведомилась Лагги.

– Упаковочные орешки, – объяснила Ляля. – Их в Америке используют вместо стружек, чтобы вещи в таре не разбились.

И вполголоса добавила:

– И это очень вредно для окружающей среды!

Голубые глаза Лагги расширились, светлые бровки изумленно вскинулись.

– Да нет! Я про вот это!

Она указала на сапожок, который Ляля держала в руке.

Ляля хихикнула. Долгожданный гибрид не был похож ни на что из этого, что они видели раньше. Нога вдевалась в какую-то трубу высотой по колено. Труба заканчивалась просторным мешком. Шоколадно-коричневый ремешок, на который застегивался второй такой же мешочек, обвивал его посередине, как ленточка подарочный бумажный пакетик. Серовато-коричневая, мягкая, как плюшевый мишка, эта штука была похожа скорее на раскрытую сумочку, чем на обувь. Женская версия была с резиновой подошвой и на пятисантиметровом каблучке, который внизу загибался этаким хвостиком. Мужской вариант был на плоской широкой подошве, как у скейтерских кед.

– Наверно, в этом удобно носить крем для рук! – заметила Лагги, разглядывая «сумочку».

Ляля хихикнула. Лагги была права. Зачем вам сумка, когда есть «T’eau Dally»? Да уж, эти сапожки точно революционизируют женскую моду! Но мужскую… Скорее, феминизируют. Ляля с трудом представляла себе, чтобы Клод согласился надеть что-то настолько… европейское. И не только Клод – любой спортсмен. Да любой американский парень! Но, с другой стороны, фирма «Dally» ведь не случайно сделалась спортивной маркой номер один. Если уж Дикки – несносный вундеркинд спортивного мира – поставил на чем-то свое имя, уже неважно, как оно выглядит. Футбольные трусы в клеточку, баскетбольные кроссовки высотой по колено, прозрачные бейсбольные биты – не вопрос. Непривычное снаряжение было гораздо удобнее всего, чем они пользовались раньше, и это перевешивало все остальное.

К тому времени, как Ляля поймала Фрэнки с Бреттом, они уже бежали на следующий урок.

– Высоковольтно! – воскликнула Фрэнки, прижав сапожки к груди.

– Примерь! – потребовала Ляля. – Они тебе точно хороши?

– После урока примерю. Но ты не волнуйся. Я могу ходить в чем угодно! – Фрэнки показала свои полосатые платформы «Mary Janes». – Видишь?

Ляля вручила вторую пару Бретту. Бретт взял сапожки двумя пальцами и поднял повыше, разглядывая их в свете ламп.

– Это что такое?

– Ну, он же не очень спортивный, – сказала Фрэнки, оправдывая его замешательство. – Мы сегодня вечером нарочно поучимся в этом ходить.

Ляля стиснула плечо Фрэнки в знак благодарности – так сильно, что едва не вырвала ей контакт. Наконец-то хоть один человек, на которого можно положиться!

«По кусочку, по глоточку…»

Коридоры постепенно пустели. Ляля разбудила свой айпад и принялась составлять новый список дел.

И чем дольше Ляля печатала, тем больше понимала, что Лагги права. Все как-нибудь устроится. Время еще есть. Впереди ждут пирожки с мясом и холодные бутерброды.

И тут – бац! Ляля врезалась в двоих взрослых. Обжигающий кофе из высоких стаканчиков расплескался на их костюмы. Лялин айпад грохнулся на пол.

– А-а-а! – завопили оба. И принялись ругаться, мужчина – по-английски, а женщина… по-французски!

«О нет! Не-е-е-е-е-ет!»

Но испачканные кофе бейджики «Посетитель» на их рубашках тотчас подтвердили худшие опасения Ляли: ее долгожданные гости прибыли на сутки раньше назначенного времени!

Время катастрофы: 09:46.

Глава 22

Обувной переворот

Урок физкультуры пришелся очень кстати – он позволил Фрэнки решить вставшую перед ней проблему. Открыто демонстрировать свой восторг было бы некрасиво по отношению к Клео. Штейны так не поступают. Но подавить желание громко вопить «Победа! Победа!» было так же трудно, как сдерживать искры, сыплющиеся с кончиков пальцев, – практически невозможно.

А вот фехтование было как раз тем, что нужно. Поднимая фехтовальную маску, чтобы перевести дух и вдохнуть свежего воздуха, Фрэнки изо всех сил старалась выглядеть суровой и умудренной жизнью, как будто обязанности Той Самой Пары – это тяжкий долг и ответственность, а вовсе не сплошное удовольствие. Зато, спрятавшись за маской, Фрэнки тотчас расплывалась в улыбке и восторженно пищала, как победительница телевикторины. Потрясение от нежданной победы не выветрилось до сих пор. Фрэнки и теперь ощущала волшебные пузырьки, лопающиеся под ее белым защитным нагрудником. Неужели они с Бреттом действительно получили больше голосов? Больше, чем Клео и Дьюс? В состязании на популярность? Это что ж дальше-то будет? Может, она еще обойдет Кортни Кардашьян в рейтинге журнала «Us Weekly»?

Ну, по крайней мере, Клео не было на математике, когда мистер Бидер притащил Фрэнки тарелку пончиков из учительской. И на уроке музыки, когда госпожа Эндрюс заставила всех петь «We Are the Champions» в честь Фрэнки, Клео тоже не было. На самом деле Клео пропустила почти все утренние занятия, отговорившись тем, что у нее встреча с журналистом из «Teen Vogue». Но на физкультуру она пришла. Сделала перерыв, чтобы подкрасить губы. Улыбалась с таким видом, словно знает какую-то замечательную тайну, но ни с кем не поделится. Вивека говорила, что этого следовало ожидать. Все это называется «сохранять лицо». Хотя, с точки зрения Фрэнки, это выглядело скорее как «кривить рожу».

В раздевалке Фрэнки стащила с себя белый нагрудник и закуталась в серо-лиловый халатик.

– Это и есть те самые сапожки? – спросила Клодин, с гребнем, застрявшим в густых кудряшках.

Шесть девочек, закутанных в полотенца, столпились у открытого шкафчика, чтобы рассмотреть получше. Клео закатила глаза и выдавила побольше масла на свои ноги.

– Зы-ыкинские! – воскликнула Лагги, хотя она их уже видела.

– А ты их уже мерила?

– А ходить в них удобно?

– А что ты с ними наденешь?

– Ой, как тебе иде-ет!

– Я знала, что тебе будет к лицу! Потому я за тебя и голосовала.

– Я тоже голосовала за тебя.

– А я нет, но все равно я рада, что ты выиграла.

Клео сидела за три шкафчика от них и старательно делала вид, будто читает очень интересные эсэмэски от очень важных людей. Ее бесконечные старания «сохранить лицо» терзали место для сердца Фрэнки. Если принцесса чувствует себя хотя бы наполовину такой униженной, какой чувствовала себя Фрэнки, когда была уверена, что проиграла…

– Давайте об этом потом, ладно? – сказала Фрэнки, закрывая шкафчик. – Я сегодня что-то ужасно устала на физкультуре, так что…

И девочки снова принялись сушить волосы после душа.

– Ну, как тебе это нравится? – шепнула Спектра на ухо Фрэнки.

– Ну, они довольно высоковольтные… – сказала Фрэнки, глядя на серо-коричневые ботильоны.

– Да не это! – прошипела Спектра. И развернула голову Фрэнки в сторону Клео, которая обматывала руки полосками льна. Рядом с ней не было ни души, только груда мокрых полотенец. – А вот это!

– А что? – спросила Фрэнки у воздуха, благоухающего сиренью.

– Ну, она наконец-то получила по заслугам! – хихикнула Спектра, гремя цепочками.

– Я понятия не имею, о чем ты…

– Да ты не волнуйся! – прошептала Спектра. – Нас никто не подслушает. Тут ничего не слышно из-за шума фенов. И Билли тоже никому ничего не сказал.

– О чем он никому не сказал? – спросила Фрэнки, протирая контакт ватной палочкой.

Спектра хихикнула.

– О том, что мы с Билли подменили урны для голосования, чтобы выиграла ты!

Пш-ш-ш! Ватная палочка внезапно вспыхнула. Фрэнки задула ее и замахала рукой, разгоняя дым от горелой ваты. Но вонь почему-то осталась.

– Что-что?

– А что, он тебе не сказал?

Фрэнки скрутила свои нерасчесанные волосы в узел. Точно такой же узел скрутился у нее в животе. Так все было подстроено? На самом деле она не победила? Она с размаху захлопнула дверцу шкафчика. Так ей и надо! Нечего было думать, будто она способна одолеть Клео! Будто она вообще кого-то способна одолеть! Соленые слезы стыда покатились по ее щекам. «Я опять проиграла! Опять…»

Теплые, благоухающие сиренью руки обвили ее, точно струйки джакузи.

– Я пойду и все расскажу Клео! – заявила Фрэнки.

Рука Спектры, на удивление сильная, стиснула ее голое предплечье.

– Ты что, Фрэнки! Представляешь, как нам за это влетит? А как она будет издеваться над тобой? Хочешь, чтобы все это видели?

Клодин довела свой мех до безупречного блеска и выключила фен как раз в тот момент, когда Спектра произносила свою тираду. Слова девочки-призрака повисли в тишине, как мелкие водяные брызги.

– Чтобы все видели что?

– Э-э… сыпь у меня на ноге! – брякнула Спектра.

Клодин скривилась.

– Нет уж, увольте!

Фрэнки достала из шкафчика сапожки «T’eau Dally». В последний раз погладила мягкий материал, поцеловала их на прощание и направилась к противоположному ряду шкафчиков. Клео – заново обмотанная своими пеленами, умащенная, насурьмленная, налощенная – собирала вещи, готовясь к следующему уроку.

– Держи, – сказала Фрэнки, протягивая ей сапожки. – Я не участвую.

Клео подозрительно сощурилась.

– Серьезно, – сказала Фрэнки. – Я отказываюсь участвовать в конкурсе.

Слова Спектры дребезжали у нее в голове, точно сигнал пожарной тревоги.

– С чего это вдруг? – осведомилась Клео, слегка попятившись. – Что с ними не так?

Она, скривив губу, заглянула внутрь сапожка.

– Ой, погоди! Их что, Спектра мерила? И они теперь все заразные, да?

Фрэнки перечеркнула себя крест-накрест.

– Да чтоб у меня контакты замкнуло!

Би-ип! Би-ип!

Один за другим отключились фены. Один за другим захлопнулись шкафчики. Но никто не ушел. Девчонки не спешили на урок: выжидали, кому же достанутся вожделенные сапожки.

Би-ип! Би-ип!

Клео вскинула сумку на свое умащенное плечико.

– Ну, все равно, значит, с ними что-то не так!

– С ними все в порядке. Клянусь. Просто Бретт не хочет участвовать. А у меня семейные обстоятельства…

Фрэнки перевела дух.

– Ну, и потом, вы с Дьюсом здесь дольше учитесь, чем я. И если кто-то должен представлять школу Мерстон, то…

– Ка! – Клео развернулась на носках своих восьмисантиметровых деревянных платформ. – Я в твоей благотворительности не нуждаюсь!

И она стремительно зашагала к выходу.

– Клео! Постой!

Фрэнки, по-прежнему закутанная в халатик, поспешно запихала свои вещи в сумку. Волосы у нее были не расчесаны. От шеи пахло жженой ватой. Косметика размазалась до такой степени, что уже смахивала на синяки под глазами. И тем не менее Фрэнки выскочила в переполненный народом коридор с уверенностью человека, который вовсе не похож на фоторобот.

– Это не благотворительность! Ты правда этого заслуживаешь! – крикнула Фрэнки вслед блестящим черным волосам, исчезающим в толпе.

– Фрэнки, прекрати! – настаивала Спектра, витая вокруг нее, точно освежитель воздуха с ароматом сирени. – Ты тоже этого заслуживаешь!

– Если бы я этого заслуживала, я бы победила! – отрезала Фрэнки. И бегом побежала догонять Клео. – Возьми их! Они твои! – кричала она ей вслед.

Клео остановилась у кабинета английского, где у нее был следующий урок. Ее топазовые глаза пронзительно уставились на Фрэнки. Теперь они из живых и блестящих сделались жесткими, как два камушка.

– Не хо-чу! Ясно?

Фрэнки запихнула их в сумку Клео.

– Все равно, возьми!

– А я тебе говорю, не нужны мне твои заразные халявные сапоги!

И Клео швырнула сапожками в Фрэнки.

– Берегись! – завопил кто-то, увидев летящие сапоги.

– А-а-а-а-а!

И школьники рассыпались кто куда.

Сапожки грохнулись на пол, жалкие и смятые, как самоуважение Фрэнки. Ну как Билли мог подделать результаты выборов? Неужели это она заставила их поверить, что лучше сплутовать, чем проиграть?

Фрэнки вспомнила, как она себя вела с самого начала конкурса. Она отказалась от своего привычного стиля, раздавала направо и налево папины контакты, тратила свою энергию на то, чтобы заряжать кучку бездушных приборов… И ради чего? Ради какой-то карьеры фотомодели? Ради случая продемонстрировать Клео, что она достойна иметь шестьсот семь виртуальных друзей? Ради возможности сказать себе, что она наконец-то победила?

Ну, победила, а что в этом такого-то? Фрэнки всегда куда больше ценила нормальные отношения с людьми. А теперь, когда она стала девочкой номер один, это ей ничего не дало, кроме необходимости прятать в кулак свои подлинные чувства. Это означало, что в ее присутствии все остальные чувствуют себя неудачниками. Это означало все новые и новые ссоры, а ей хотелось дружить со всеми…

Фрэнки пихнула ногой сапожки в сторону Клео и, задрав подбородок, направилась обратно в раздевалку. Она была уверена, что на этот раз проигрыш означает победу!

Глава 23

Вид для двух пар глаз

В школу Мерстон пришло лето. Окна стояли нараспашку, так и подмывая сбежать с уроков. И ветерок с запахом солнца, подобно песне сирены, нес с собой зов, перед которым мало кто мог устоять.

Мелоди как раз была одной из немногих, кто успешно противился зову. А что толку? Резвиться на солнышке – это для влюбленных и беззаботных друзей, а не для девочки, которую только что бросил мальчик и чьих родителей вызвали к директору.

Она сердито выхватила из почти пустого шкафчика учебник истории, как будто это он был виноват в ее ссоре с Джексоном. Все выходные она надеялась, что он поймет, как эгоистично себя повел, и извинится. Но на ее айфоне все эти дни не появлялось ничего, кроме циферблата со стрелками. Да, если бы устроить соревнования по упрямству, они с Джексоном точно были бы первыми! Единственное, чем спасалась Мелоди, – это ванильный латте со взбитыми сливками и мечты о предстоящем турне. Еще три дня – и все!

– Мелли! – окликнул ее знакомый голос. Кандис неуклюже бежала к ней в своих бирюзовых платформах «Prada». В полосатом комбинезончике, с яркими летними бусами на шее, она выглядела как сбежавший из магазина манекен, который учится ходить. – Тебя ведь Джексон подвезет, верно?

Она сжимала в кулаке ключи от машины, давая понять, что это не столько вопрос, сколько дело решенное.

У Мелоди сдавило грудь – она тосковала по временам, когда могла ответить «да».

– А ты куда?

Кандис ответила не сразу – подождала, пока проходящие мимо ребята отойдут подальше.

– Мы с Шейном хотели перекусить перед лекцией по греческой мифологии.

«Она серьезно?»

– Кандис, ну какая лекция? Ты же даже еще не учишься в колледже!

– А ты их аудитории видела? Там сидят человек триста. Профессор никого в лицо не знает. Мы с Шейном все время перебрасываемся эсэмэсками. Так клево! Ну так чего, тебя подвезут?

– Ну да, разберусь как-нибудь.

– Стоп, – сказала Кандис, наматывая на палец коралловые бусы. – Ты что, до сих пор не разговариваешь с Джексоном оттого, что он бросил тебя тогда у «Голубятни»?

Ах, если бы все было так просто!

– Он хочет, чтобы я доказала ему свою любовь.

– А ты его больше не любишь, – подытожила Кандис, как заправский психотерапевт. – Бывает.

– Да нет! – возразила Мелоди, наконец-то пересилив свой гнев. Или свое самолюбие? – Люблю! Просто…

А в чем, собственно, дело? «Я не хочу жертвовать ради него своей мечтой? Я не хочу, чтобы он этого хотел? Я злюсь оттого, что мне его не хватает?»

– Я думаю, единственное доказательство, которое его устроит, – это если я откажусь от турне, и…

Кандис ахнула.

– Ультиматум? Он что, выдвинул тебе ультиматум?

– Ну, так прямо он не говорил, но…

Кандис захлопнула шкафчик. В полупустом коридоре звук прогремел, как выстрел.

– Девушкам из семьи Карвер ультиматумов не ставят! – объявила она с таким видом, словно это общеизвестная истина. Она нацепила свои темные очки в красной оправе. – Короче, если он хочет, чтобы ты доказала ему свою любовь, валяй! Докажи!

– Э-э?

– Ну да, докажи, что ты любишь этого классного администратора, Гранита. Чувак-то и правда клевый!

Мелоди хихикнула.

– А когда Джексон станет возмущаться, ты скажи: «А-а, так ты хотел, чтобы я доказала свою любовь к тебе? Ну-у, извини-и!»

Нет, Джексон выше подобных игр, и Мелоди тоже. Однако как идея это выглядело прикольно. А может, ее просто прикалывает то, что она в кои-то веки может заставить одного парня ревновать к другому? Не в том смысле, что ее это так уж прикалывает. А просто – «Кто бы мог подумать?»

Би-ип! Би-ип!

– Ну, мне пора! – сказала Кандис с торопливостью человека, делающего нечто незаконное. – Короче, ты домой нормально доберешься?

Мелоди кивнула.

– Желаю приятной лекции!

Она развернулась на носках своих черных кед. Ее ждал очередной урок мистера Чана на тему о том, как Вторая мировая война повлияла на средства массовой информации. Проверяя эсэмэски в телефоне – а вдруг Джексон тоже по ней скучает, – Мелоди как раз на него и налетела.

– Привет! – обрадовался Джексон. А потом вспомнил все происшедшее и застыл.

С ним были Ляля и двое незнакомых людей, облитых кофе. Одна была высокая и тощая, как фотомодель, дама в маслянисто-желтой кожаной майке на лямках и черных кожаных брюках. Ее лакированные туфли на шпильках были усажены крохотными серебристыми шипами. Рядом с ней стоял белокурый, пухлый, как зефирина, дядька в обтягивающем спортивном костюме. Еще одна печенька и немного шоколадной глазури – и вот тебе «Choko-pie».

Пока Джексон делал вид, что старательно разглядывает что-то в другом конце коридора, Ляля выпихнула вперед Мелоди.

– Познакомься, Мел! Это Брижитт То и Дикки Дэлли.

Вот эта зефирина и есть Дикки Дэлли? Спортсмен? Харизматический лидер? Плейбой? Фу-у, какой же он толстый!

– Здрасьте, – выпалила Мелоди и побежала было дальше в сторону кабинета истории.

Но холодная рука Ляли перехватила ее.

– Мелоди – ведущая вокалистка группы «Свинцовые перья». Когда она вернется из своего турне, она станет заметной фигурой в кругу музыкальных талантов школы T’eau Dally.

Джексон издал странный звук – будто чихнул, не раскрывая рта. У Мелоди засосало под ложечкой.

Брижитт поджала губы в помаде сливового цвета.

– Magnifique! – промурлыкала она. – J’aime vos plumes[12], – добавила она, щупая перья в волосах Мелоди. Мелоди стояла неподвижно, подавляя желание раздраженно отмахнуться.

– Любишь охоту? – с сиплым смешком спросил Дикки.

– Между прочим, Джексон – ее бойфренд!

И Ляля широко улыбнулась.

Мелоди ахнула.

– Ну, на самом деле…

– Ха! Да ты малый не промах!

Дикки ткнул Джексона локтем в бок. Джексон уронил телефон. Мелоди уронила челюсть. Этот Дикки какой-то совсем дикий!

– А что, Джек, – продолжал Зефирчик, – эта ранняя пташка уже съела твоего червячка, а? А-ха-ха!

«Ой, фу-у!»

– Qu’est-ce que c’est?[13] – недовольно проговорила Брижитт.

– Гы-ы, каламбурчик! – радостно воскликнул Дикки. – Птичка съела червячка, киска съела птичку! Понимаешь, нет?

Судя по кислому выражению лица Брижитт, она не поняла ни слова.

– Мы в последнее время мало общаемся, – сказал Джексон.

Мелоди уставилась на него во все глаза. Это все равно что опрыскаться дезодорантом и сказать, что принял душ!

– Я бы сказала, что мы вообще не общаемся!

– Приятно слышать, – сказал Джексон и резко провел пальцем по экрану айфона. – Ничего, если я отлучусь ненадолго, поменяю статус в «Фейсбуке»?

– Ха! Так ты, стал быть, теперь ничейная? – осведомился Дикки у Мелоди.

Брижитт цокнула языком и похлопала Мелоди по плечу.

– Похоже на то, – сказала она Джексону.

– Не притворяйся. Это была твоя идея.

– Что именно? То, что ты бросил меня возле бара посреди ночи, или то, что заставляешь меня чувствовать себя виноватой за то, что я реализую свою заветную мечту?

– Только ты способна заставить себя чувствовать себя виноватой! – уверенно ответил Джексон.

– И только ты способен говорить такие напыщенные глупости! – отпарировала Мелоди.

Темные глаза Ляли расширились от ужаса.

– Слушай, Джексон, давай уже закончим показывать гостям школу, а?

– Ага, классная идея! – рявкнул он и зашагал прочь по коридору. Ляля и Брижитт заторопились следом. Дикки плечом припер Мелоди к стенке.

– Закончишь колледж – позвони мне, ага?

Он подмигнул ей и зашуршал прочь во всем своем нейлоновом великолепии.

Мелоди кипела от гнева. Она не представляла, как она сейчас высидит урок у Чана. Вместо этого она побежала в раздевалку и распахнула дверцу шкафчика, чтобы с грохотом ее захлопнуть. И еще раз. И еще. И еще…

Динь!

Мелоди полезла за телефоном в карман обрезанных выше колена джинсов. Наконец-то он решил извиниться!

КОМУ: МЕЛОДИ

22 июн 10.17

ГРАНИТ: Приходи на крышу.

КОМУ: ГРАНИТУ

22 июн 10.17

МЕЛОДИ: С удовольствием!

Железная дверь хлопнула у нее за спиной. Теплый ветер растрепал ее хвост, перья разлетелись по бетонной крыше. Неужели Джексон всерьез думает, что это ее вина?

– Эй! Привет! – крикнул Гранит. Он стоял, привалившись к гудящему кондиционеру.

Мелоди подбежала к нему, радуясь возможности отвлечься.

– Смотри! – сказал он, взяв ее за руку и подведя к краю крыши. На фоне темно-серой футболки с кармашком каменные глаза Гранита отливали зеленым. Сердце у нее снова отчаянно заколотилось. – Отсюда все выглядит совсем другим!

Он указал своей жилистой рукой в сторону парка Риверфронт. Карусель вращалась медленно, точно музыкальная шкатулка. А за ней текла река Вилламетт, гладкая, точно струйка расплавленной карамели.

– Город как игрушечный, – сказала Мелоди. Люди на Мэйн-стрит выглядели как гватемальские шерстяные куколки, которых кладут под подушку, чтобы избавиться от тревог. Она попыталась представить себе, какие у них могут быть тревоги. Любовь? Работа? Семья? Все эти мелочи казались не такими уж важными тут, наверху. – Просто не верится, что я никогда здесь не бывала.

– Горгульи всегда смотрят на мир, как из пентхауса. Но ты, – он развернулся к ней лицом, – ты потратила так много времени, сидя в этой коробочке!

Он указал на здание у них под ногами.

– Когда поднимешься достаточно высоко, начинаешь понимать, что уже ничто не удержит тебя внизу.

– Ну да, если не считать земного притяжения, – пошутила Мелоди.

Он насмешливо закатил глаза и взял ее за руку.

– У тебя сотни возможностей. Миллионы вариантов. Надо только выйти наружу и осмотреться!

На этот раз Мелоди позволила себе заглянуть Граниту в глаза, глубоко-глубоко. А может, он и прав. В последнее время она чувствовала себя загнанной в угол, застрявшей на распутье между школой и «Свинцовыми перьями», между лагерем «Крещендо» и турне, между Джексоном и…

Он продел указательный палец в пряжку ее ремня и подтянул ее поближе. Она заложила волосы за уши. Он провел пальцем по ее щеке и приподнял ее подбородок. Летнее солнце отражалось в его глазах, точно в камушках на дне прозрачного горного ручья. Он наклонился ближе. И Мелоди не отстранилась.

«Я же так никогда не делаю! Вот Кандис – да. А я в игры не играю. Я не целуюсь на крышах. Ультиматумы ни к чему не ведут. Любовь – это компромисс. И потом, я же не люблю Гранита. Я люблю Джексона…

Но Гранит мне нравится. Ужасно нравится! И мы оба любим музыку, и большую часть своей жизни прожили на краю, в стороне. Вокруг происходили разные события, но мы не были их частью. И потом, он классный! Мне всегда было интересно, каково это – целоваться с ним. А Джексон уже изменил статус на «Без пары», и…» И их губы встретились.

Поцелуй Гранита был крепким и уверенным, страстным и властным. Гудки машин внизу, на шоссе, вплетались в ритм ее колотящегося сердца, создавая то, что она про себя называла «их песней». У них с Джексоном все кончено, и это уже официально. Она двигается дальше. Этот поцелуй ей нравится. Действительно нравится. До щекотки, до поджатых пальцев ног. Но все-таки, насколько все по-другому…

Целоваться с Гранитом было все равно что пить залпом горячий эспрессо. А с Джексоном это было больше похоже на мокко с белым шоколадом. У камина. Под мягким пледом, и…

Бамм!

Железная дверь снова хлопнула. Мелоди инстинктивно отстранилась и открыла глаза. У двери стояли Джексон, Ляля, Брижитт и Дикки.

– Ага, похоже, эта птичка улетела! – объявил Дикки.

Ляля закрыла рот обеими руками. Брижитт с чисто французским энтузиазмом продемонстрировала Мелоди два больших пальца.

Джексон включил свой карманный вентилятор и отвернулся.

– А здесь мы устроим смотровую площадку школы T’eau Dally, – сказал он и повел всех на северную сторону здания, забрав с собой все тепло летнего дня.

Гранит убрал прядь волос с ее лба и улыбнулся.

– Похоже, все разошлись!

И он снова притянул ее к себе.

И Мелоди снова усомнилась: стоит ли? Можно ли?

А потом ответила на поцелуй.

Глава 24

«T’eau Dally» в шоке

«По кусочку, по глоточку…» – говорила себе Ляля, уводя гостей с крыши. Увы, но это не успокаивало. – Единственное, что ее бы сейчас успокоило, это другие четыре слова: «Поздравляем, вы выиграли конкурс!» Но скорее Дикки втиснется в брюки Брижитт, чем прозвучат эти четыре слова. Фрэнки, лицо школы, не отвечает на эсэмэски. Спортзал выглядит как заброшенная стройплощадка. Джексон с Мелоди разыгрывают между собой какой-то мексиканский сериал. Не говоря уже о том, что сама Ляля налетела на гостей и облила их кофе! И вся катастрофа – из-за того, что они приехали на день раньше. Оставалось только надеяться, что папа не убрал из ее счастливой зоны ежегодный альбом школы Мерстон. Кроме фэн-шуй, надеяться было больше не на что.

– Нет, серьезно, – говорил Джексон Брижитт. Рука у него дрожала от вращающегося в ней вентилятора. – Со мной все нормально. Нам давно пора было расстаться. Мы уже практически разошлись.

Дикки хлопнул его по спине.

– Ха! Ты говоришь как настоящий спортсмен!

Джексон попытался широко улыбнуться. Выглядело это так, будто он сдерживает рвоту.

«Интересно, что здесь самое удивительное?» – спрашивала себя Ляля. Тот факт, что знаменитый Дикки Дэлли оказался неуклюжим и хамоватым мешком сала? Или то, что они с Брижитт до сих пор не уехали?

Спустившись на первый этаж, Брижитт обняла Джексона за плечи своей хрупкой ручкой.

– У нас, в Париже, поцелеваться – это все равно что поговорить. Это не… не… как этто говорить? Небольшее дело.

– Очень рад слышать, – буркнул Джексон. И спросил у Ляли: – А теперь куда?

Она торопливо настрочила Клоду эсэмэску, спрашивая, все ли в порядке в спортзале. Клод уходил на тренировку, но заверил ее, что все в порядке, и Ляля решила повести гостей в спортзал. Тем более во всех остальных местах они уже побывали.

– Пожалуй, пора заглянуть в спортзал! – сказала Ляля, пытаясь сделать вид, что конкурс все еще продолжается. Не то чтобы ей не было жалко Джексона, но у него еще будет время погоревать, когда гости уедут. Особенно если она сможет найти…

Фрэнки! «Наконец-то!»

Фрэнки бежала в их сторону по пустынному коридору. Она пыталась догнать Клео. Волосы у нее сбились в неопрятный колтун, а одета она была в…

– А в чем эта зеленая… э-э… девушка? В халате, что ли? – осведомился Дикки, как-то подрастеряв свое обычное удальство.

– Ах, ее волесы ошень нуждается в кондисьонере! – заметила Брижитт, поправив ровные пряди своей прически.

Ляля была так ошеломлена, что ничего не ответила. Домашняя девочка превратилась в бездомную бродяжку!

– Я тебе уже сказала! – крикнула Клео, швыряя в Фрэнки сапожками. – Не нужны они мне! Они заразные!

«T’eau Dally» ударились о шкафчик. Что за упырство? Что тут творится? Ляле казалось, будто она смотрит показ мод без звука.

– Что значит «зарасние»? – спросила Брижитт у Дикки.

– Тайм-аут! – воскликнул Дикки, сложив из рук букву «Т». – Все видели, как она их швырнула?

Пол поплыл под ногами у Ляли. Если повезет, он разверзнется, поглотит ее, и она не увидит, какое лицо будет у отца, когда он будет смеяться над ее колоссальным фиаско…

Клео пронеслась мимо.

– Стой! – приказал Дикки.

«Клео, веди себя хорошо! Ну, пожалуйста!»

– Что-что, простите? – переспросила ее высочество.

Если бы у Ляли был при себе белый флаг, она принялась бы им размахивать.

– А неплохой у тебя бросок для юной леди!

Клео с отвращением смерила взглядом его испачканную белую куртку и перевела глаза на его пузо – такое, как будто он на девятом месяце.

– А у вас неплохой…

– Итак! – вмешалась Ляля. – Позвольте вам представить…

Брижитт тем временем ухватила Фрэнки за подбородок и вертела ее из стороны в сторону, точно куклу.

– Qui a fabriqué vos accessoirs?[14]

Брижитт ухватила контакты и потянула за них.

– Кто это деляль?

– Уй-я! – Фрэнки звонко шлепнула француженку по руке. – Больно же!

– Кто есть Больноже? Американский дизайнер? – спросила Брижитт.

Фрэнки отбежала, подобрала сапожки и запихнула их в сумку Клео, пока Дикки рассказывал той про свою бабушку Мэрион, которая брала любые подачи, не переставая готовить чатни.

Клео вытащила сапожки из сумки.

– А я говорю!..

– Погоди!

Фрэнки подалась вперед и что-то зашептала ей на ухо. По мере того как она говорила, Клео все шире расплывалась в улыбке. Плечи у нее мало-помалу расправились, грудь выпятилась вперед.

«Да что же, наконец, происходит-то?»

Ляля сердито взглянула на Джексона – может, хоть он понимает, в чем дело? Джексон только плечами пожал – ему, похоже, все было до лампочки.

– Фрэнки, – сказала Ляля, – можно тебя к фонтанчику на минутку? Мне надо с тобой поговорить.

– Пожалуйста! – Фрэнки улыбнулась.

– Что происходит? – прошипела Ляля. – Я тебя весь день ищу! Где Бретт? Почему ты в таком виде? Почему ты отдаешь сапоги Клео? Нет, погоди: почему вы ими швыряетесь?

Глаза у Фрэнки наполнились слезами.

– На самом деле я не победила. Произошла ошибка. Настоящие победители – Клео и Дьюс.

– Что-о-о?!!

Дикки с Брижитт обернулись.

Ляля понизила голос.

– Ты о чем, вообще?

– Великая плотина! Они мне жмут! – воскликнула Клео, ковыляя по коридору, как будто напрудила в штаны. Она уже успела натянуть дизайнерские сапожки. – У них как будто зубы внутри!

Она чуть не упала, но Дикки бросился и подхватил ее. Клео отмахнулась от него, как от назойливой нильской мухи.

– Да кто вы такой, вообще, Ка вас побери?

Ляля опустилась на пол. Когда он разверзнется, падать будет ближе…

– Ха! – прогремел зычный голос Дикки. Он указал на табличку «Спортзал школы T’eau Dally». – На что поспорим, это писал один из здешних зомбей?

Он хлопнул себя по коленке.

– Надо приспособить этих ребят для рекламы защитных шлемов! Типа «Носите шлемы «Dally», а не то будете безмозглые, как мы!»

Хорошо, что Гулия этого не слышит! И хорошо, что он еще не сбросил со счетов их школу. Это добрый знак (в отличие от той злосчастной таблички, над которой он смеется!).

Но как только Ляля поняла, что еще не все потеряно (по крайней мере, пока), она снова запаниковала. Настенная роспись Джексона была занавешена грязной тряпкой. Из опрокинутых банок в их сторону змеиными языками тянулись ручейки краски.

– Сейчас Джексон приведет Дьюса и покажет нам новый герб школы T’eau Dall, – сказала Ляля, стараясь сообщить хоть что-нибудь позитивное. Потому что Клео объявила, что пойдет заматывать натертые ноги погребальными пеленами, и это прозвучало как-то не очень утешительно. По счастью, Дикки решил, что она шутит, а Брижитт просто ничего не поняла благодаря языковому барьеру. Ну, хоть подиум выглядел готовым. Да здравствует Клод!

– Еще несколько минут, и наша избранная пара выйдет на подиум, чтобы продемонстрировать…

«О нет!» Ляля увидела треснутую доску. Ее никто и не подумал заменить! Трещина рассекала лист фанеры ровнехонько пополам.

– Дини! – позвала Ляля, стараясь говорить как можно спокойнее.

Из-под трибун выползла босая Клодин. На ней были испорченные шорты «T’eau Dally». И серая толстовка на молнии, с надписью «T’EAU» на левой стороне. Каштановые волосы Клодин, отросшие и растрепанные, делали ее похожей на увядший подсолнух.

Брижитт вскинула черную бровь и поджала губы.

– Mon Dieu![15]

Она ринулась на Клодин, точно лев на антилопу. Клодин застыла.

– Она сейчас все исправит! – пискнула Ляля, но было поздно. Руки Брижитт тянулись к шее Клодин.

– Это натюральный мех?

Клодин кивнула и попятилась.

– Почему французским девкам так нравятся волосы на теле? – задумчиво спросил Дикки, пролистывая свои эсэмэски.

Брижитт подошла поближе и подергала Клодин за шерсть.

– Ils sont tellement doux![16]

Она подергала еще раз.

– Ви растите его на своя кожа, n’est-ce pas?[17] Как дикая зверь!

– Клодин у нас оборотень! – гордо сообщила Ляля. – Я вам о ней рассказывала в своем письме. Дини, это Брижитт То, из…

– Но она же должна была приехать завтра, разве нет?

– Ну да, они приехали на день раньше и все испортили! – шепнула Ляля так тихо, что ее могли расслышать только сверхчуткие уши Клодин. – Просто прими как факт. Другого шанса у нас не будет.

Клодин закатила свои золотисто-карие глаза, как бы говоря: «Ты мне будешь обязана!»

Ляля кивнула: «Конечно».

Брижитт достала из сумочки щипчики для ногтей и отстригла у Клодин кусочек меха. Клодин заскулила.

– Ми сделяем из такого меха целюю линейку зимней обуви. Ми бюдем називать их «Оборотний путь», от слова «оборотень», non?[18]

– Non! – проворчала Клодин. Хорошо еще, что ее братья этого не слышат!

– Хм… госпожа То, вообще-то у нас тут натуральный мех не очень популярен, – заметила Ляля.

Брижитт расхохоталась, запрокинув голову.

– Mais non![19]

– И натуральная кожа тоже. Но вот ваша фирменная одежда из искусственной кожи смотрится просто замечательно!

Она хотела подсластить пилюлю, сделав комплимент кожаной маечке и брюкам Брижитт. Конечно же, они искусственные!

– Искюственной? – ахнула Брижитт. – Конечно, non! Я говорить non искюственной!

Ляля с Клодин переглянулись.

– А как же ваша обувь? Вот этот новый совместный дизайн? Ведь там ремешки синтетические, верно?

– Синтетические? Ха! – сказал Дикки, пряча телефон в чехол. – Эта обувь – из кенгуру!

«Что-о?!»

– Из настоящего, живого кенгуру?

– Да, только маленький, bébé[20], – сказала Брижитт. – Как это говорить, jolie[21]?

– «Джуи», – поправил ее Дикки.

Сердце у Ляли забилось с перебоями. Они, наверно, шутят!

– Нате, потрогайте! – сказал Дикки, протягивая свой светло-коричневый бумажник. – Стопроцентная кожа джуи! Мягкая и долговечная. В 2015 году я выпускаю линейку трусов-джоков из этого материала. Просто чудо внизу и повсюду! Недурной слоган, а?

Тут появилась Клео. Лагги и Фрэнки вели ее под руки, помогая устоять на ногах в новых сапожках.

– Ничего страшного, – говорила она, – немного масла, свежие пелены, и все будет в порядке. Завтра, когда они приедут, я уже научусь ходить в этих медвежьих капканах!

И тут Ляля представила ей гостей. Смуглая кожа Клео побелела, когда она сообразила, что говорит и при ком. Фрэнки заискрила. Лагги то и дело одними губами спрашивала: «А что? Что происходит?»

– Ха! Медвежьи капканы! Слыхала? – Дикки размашисто хлопнул Брижитт по руке, словно она была его товарищем-футболистом. – А это идея! Босоножки из медвежьей шкуры. «Зимой они впадают в спячку».

– И по бокам – контакти, как когти! – вдохновилась Брижитт. – А это что такое? – осведомилась она, проведя пальцем по швам Фрэнки. – Такие шельковистие!

– Медвежья шкура? С настоящего, живого медведя? – переспросила Фрэнки, пряча руки в карманы халата.

– Mais oui![22] – гордо ответила Брижитт. – Так же, как кенгуру!

– Кенгуру? – переспросила Лагги, посмотрев на Лялю. – Тетка в своем уме?

Ляля кивнула. У нее крутило живот, как будто она только что съела ягненка.

– У нас все только лучшее! – похвастался Дикки. И указал на ноги Клео. – Вот эти сапоги мы тестировали на обезьянах!

– На обезьянах?! – рявкнула Клодин.

– Два десятка обезьян! – объявил он. – Заставили их три часа ходить по беговой дорожке. И эта шкурка джуи даже не поцарапалась!

– Джуи? – переспросила Лагги. Глаза у нее уже наполнились слезами.

– Ка! – воскликнула Клео, сбрасывая сапожки.

– Осторожней, не обижай их! – воскликнула Лагги, подбирая сапоги.

Брижитт улыбнулась, думая, что Лагги без ума от этой обуви.

– Мошет бить, эта шешуйчатая быть наша модель?

– Она?! – ахнула Клео, отнимая сапожки.

– Ой, да забирай, пожалуйста! – сказала Лагги. – В этой стране нету столько бабок, чтобы я их надела.

Весь Лялин страх перед отцом и его «Я же тебе говорил!» улетучился. Она не могла думать ни о чем, кроме обезьянок, шагающих на высоких каблуках по беговым дорожкам. О детенышах кенгуру, с которых сдирают шкуру. О контактах, выдранных из живого тела. О зимних сапогах из волчьей шкуры…

Девочки уставились на Лялю, безмолвно умоляя ее сделать хоть что-нибудь. Она хотела было спросить, не поздно ли изменить дизайн обуви, но тут пришли Дьюс, Джексон и Хит.

Дьюс поцеловал Клео и спросил:

– А что у тебя с ногами? Ты операцию, что ли, перенесла?

– Пока нет, но, если я прохожу в этих сапогах еще секунду, операция мне точно потребуется!

– Скажи, кто ухаживает за твоей кожей, и я тебе это простить! – сказала Брижитт.

– А это еще зачем? Чтобы вы из меня сумочку сшили?

– А-ха-ха! – заржал Дикки.

Клео посмотрела на своего бойфренда, надеясь, что он как следует врежет Дикки и защитит ее честь. Но Дьюс вместо этого протянул ему руку и сказал:

– Мистер Дэлли, у вас классное баскетбольное снаряжение!

– А у тебя классная телка, малый! Одобряю твой вкус! – ответил ему Дикки. Дьюс растерянно уронил руку.

– Ну что, может, посмотрим на роспись? – предложил Джексон и повел всех к огромному холсту, которым была занавешена одна из стен. Джексон ухватился за угол холста и дождался, пока Хит допьет свою литровую банку газировки и ухватится за другой угол.

– Она еще не совсем готова, – объяснил Джексон. – Но, думаю, общую идею вы уловите…

– Раз… два… три! – сказал Хит. Они потянули за гигантский холст. Холст натянулся, вздулся, и тут… Ы-ы-ык! Большая банка газировки дала большую отрыжку. Огромный язык пламени угодил прямехонько в центр холста, и ткань тотчас вспыхнула оранжевыми огоньками.

– А-а-а-а-а! – завопил Джексон, испугавшись жара. Он отшвырнул ткань на фанерный подиум. Через несколько секунд занялся и подиум. Разлетающиеся по залу искры подпалили ручьи краски, змеившиеся по полу.

Быжжь-быжжь! Раздался сигнал пожарной тревоги. С потолка опустились разбрызгиватели, заливая спортзал струями ледяной воды. Лагги радостно резвилась среди брызг, остальные отмахивались от дыма и искали выход.

Фрэнки заискрила.

– Тревога! Тревога!

– Zut alors! – выругалась Брижитт. – Mes cheveux![23] Они стоять дибом от этот дожжь!

– Ничего, сделаем из них мочалку! – сказала Ляля.

– Pardonnez-moi?[24]

– Из ваших волос можно сделать мочалку, а ваши костлявые руки использовать как мешалки для кофе! – крикнула Ляля. Ей было уже плевать на то, что там папочка не одобрит. «И на кой мне рекомендации для колледжа?» У нее впереди тысячи лет. Рано или поздно она все равно совершит что-нибудь достойное. А пока что она будет стоять за то, что для нее важно! Например, защита животных. Или права ЛОТСов. Или она сама. Может, это и не пойдет на пользу школе Мерстон, но жизнь не заканчивается школой, особенно если у тебя впереди вечность.

Вдалеке послышались завывания сирен пожарных машин. В коридорах слышался топот: классы пустели, школьники выбегали на автостоянку. В дыму возникла Хэйли, держа наперевес, как автомат, свой портативный огнетушитель.

Свет в спортзале замигал. Хит рванул к выходу. Ляля, вся дрожа, подняла лицо навстречу холодным струям воды – пусть они смоют мерзкое, липкое ощущение, которое весь день преследовало ее, как жестокий приступ дизентерии.

Включилось красное аварийное освещение, залившее зал багровым адским сиянием. И как раз в этот момент Дикки налетел на Дьюса и сшиб с горгона темные очки. Дьюс поспешно закрыл лицо руками.

– Очки! Кто-нибудь, поднимите мои очки!

Хрусть!

Белая теннисная туфля Дикки с размаху опустилась прямо на оправу. Дьюс машинально открыл глаза. Дикки поскользнулся и начал было падать…

– А-а-а!.. – крик оборвался на середине. И на месте Дикки посреди зала очутилась круглая каменная скульптура.

Дьюс поспешно закрыл глаза.

– Выведите меня отсюда!

– Сейчас, сейчас! – сказала Ляля, подбежав к нему. – Не беспокойся, я хорошо вижу в темноте.

– Проводи меня наружу, ладно? – попросил Дьюс.

– С одним условием! – сказала Ляля.

– Каким?

Он закашлялся.

– Открой глаза!

Глава 25

Большой вальс Фрэнки

– Брэндон Уайт… Сэди Уорлок… Су-Дзин Упырри… – разносился над школьной территорией голос директора Уикса. Одного за другим он вызывал выпускников на устроенную под открытым небом трибуну для получения дипломов. И чем ближе к концу алфавита, тем ближе к свободе становился выпускной класс школы Мерстон. И тем ближе был звездный час Фрэнки.

– Уже до «У» дошли, – сказала Фрэнки своей команде. – Еще два на «Ф», три на «Э», и все. Короче, еще пятеро, а потом мы. Ну, репетируем в последний раз!

Члены комиссии по гармонии гордо разошлись по местам, готовясь к осмотру. Но Фрэнки только окинула их беглым взглядом. Она и так видела, что все идеально.

Обыкновенный школьный двор превратился в произведение искусства. Белокаменные клены, стены из беломраморного кирпича, мраморная плитка под ногами. По стенам вился беломраморный плющ. На клумбах красовались мраморные тюльпаны. Круглые садовые столики – тоже мраморные. Убегая из горящего спортзала, Дьюс – по наущению Ляли – превратил всю школу в нечто, напоминающее декорации к фильму «Флинтстоуны». (Ну ладно, если честно, в одиночку бы Дьюс не управился, ему потом еще мама помогала. Но вся честь досталась ему!)

Шкафчики не отворялись. Рюкзаки сделались такими тяжелыми, что и не поднимешь. И вместо торжественного марша выпускники поднимались на трибуну под грохот отбойных молотков и бульдозеров. В том, что школьники боролись с древними предрассудками, а оказались отброшены в каменный век, было нечто… забавное? Или поэтичное? Или парадоксальное? А может, так всегда и бывает? Как бы то ни было, получилось мегаваттно, и это стоило подчеркнуть.

Так что, когда Хэйли позвонила ей вчера вечером, в 23:46, и со слезами сказала, что в саду камней тема «We Are the World» совершенно не звучит, Фрэнки взялась за дело с огоньком. Она хотела подвести итоги прошедшего года. Нечто такое, что напомнило бы, что жизнь нельзя рассматривать в черно-белом цвете. Есть в ней и кое-что зеленое! Она хотела использовать все, что есть вокруг, вместо того чтобы бороться или что-то менять. Она хотела принятия. Разве не этому был посвящен весь этот год?

И так появилась «Школьная доска: летопись на камне». Все деревья, стенки и булыжники во дворе были исписаны цветными мелками, красочно повествуя о наиболее памятных событиях года. Гулия отвечала за мел. Джексон был иллюстратором. Бретт, Хит и Эмми-ирландка снимали все на видео, а Хэйли должна была встречать гостей и провожать их к буфету. Конечно, это занятие было ниже ее достоинства, однако Хэйли явно нуждалась в отдыхе, о чем свидетельствовал вид ее лица, усеянного пятнами, угрями и прыщами.

– И, наконец, Стоналия Элпс! – объявил директор Уикс.

– Йя-а-а-а-у! – простонала Гулия в честь своей старшей сестры.

Взревел оркестр отбойных молотков, выпускники подбросили в воздух свои шапочки. И затем, в черных, развевающихся мантиях, спустились к буфету, точно колония летучих мышей.

– Идут! – крикнула Фрэнки.

– Спасибо тебе! – сказала Хэйли, и ее бежевые очки затуманились.

– За что?

– Ты меня спасла! – Хэйли огляделась по сторонам. – Ты спасла прием. И все вышло та-а-ак…

Она не договорила и высморкалась.

Фрэнки положила руку на подбитое ватой плечо Хэйли.

– Ну, я же знаю, каково это, когда вся школа тебя за что-то винит. Я бы такого не пожелала и…

Она запнулась.

– Слушай, можно спросить у тебя одну вещь?

Хэйли кивнула.

– Зачем ты отдала Клео свою речь?

Хэйли уткнулась носом в платок.

– Она подарила мне вот это!

Она показала голубой амулет в форме глаза, висевший у нее на шее.

– Глаз Гора?! – Фрэнки была сражена наповал. Может, Хэйли все же не такая умная, какой кажется? – Да такой можно купить в любом сувенирном ларьке восточнее Венгрии!

Хэйли хихикнула.

– Она сказала, что это очень мощный талисман и он поможет мне исправить зрение.

Фрэнки ахнула.

– И ты что, поверила?!

Хэйли снова хихикнула.

– Да нет, конечно! Просто я после школы хожу на стеклодувное дело. Мы с Хитом этим летом хотим делать вазы и продавать их на фестивалях искусств. Там самое дорогое – это печка, ну, а это Хит может взять на себя, так что… Короче, у меня и учеба, и стеклодувное дело, и этот прием, и еще я подрабатываю тем, что выгуливаю собак, – в общем, этот конкурс был для меня явно лишним. И мне нужен был только повод, чтобы выйти из игры.

Она подняла очки и протерла увлажнившиеся глаза.

– Прости, пожалуйста. Я, похоже, действительно выгорела.

Фрэнки обняла ее.

– Да ладно, ничего!

Хэйли шмыгнула носом.

– Ну, мы же все равно будем общаться на будущий год?

– А как же! – сказала Фрэнки. – Мне же надо, чтобы ты присматривала за Бреттом.

– А ты будешь присматривать за Хитом у себя в Рэдклифе?

Фрэнки перечеркнула крест-накрест свое длинное платье из ажурной ткани цвета слоновой кости.

– Да чтоб у меня контакты замкнуло!

– Ой, они идут! – Хэйли улыбнулась. – Ладно, пойду встречать!

Фрэнки помахала ей на прощание и в последний раз окинула взглядом школьный двор. Яркие и сентиментальные, рисунки мелом рассказывали историю их победы. История начиналась с того, как Бретт оторвал на балу голову Фрэнки. Дальше рассказывалось о том, как Фрэнки брала у ЛОТСов интервью для ролика «Мой сосед вурдалак». А в конце сияла радуга, о которой говорила миссис Фуз. И Фрэнки наконец поняла, что без нее никакой истории бы не было. Потому что в небе над радугой сияла зеленая звезда. И это была она, Фрэнки.

Перед Фрэнки остановился парящий в воздухе мраморный тюльпан.

– Это была твоя идея?

– А почему все так удивляются? – спросила она. Ей уже не казалось, что это комплимент.

– Ну, потому что вышло так… так…

Билли замялся, подбирая слова, чтобы она не обиделась.

– Так высоковольтно?

– Именно. Высоковольтно!

Билли протянул ей тюльпан.

– А это зачем?

– Прости меня.

– За что? За то, что ты подменил урны для голосования, потому что думал, будто иначе мне не выиграть? Или за то, что думал, будто я не в состоянии придумать крутую тему для приема?

– И за то, и за другое.

Фрэнки взяла цветок и покрутила его в пальцах.

– А почему ты знал, что я не выиграю?

– А потому, радость моя, – Билли обнял ее за плечи, – что твоя речь была просто кошмарной!

Фрэнки расхохоталась и крепко обняла своего невидимого друга. Наверно, со стороны это смотрелось очень странно.

– Одно из двух: или рядом с тобой Билли-Невидимка, или ты решила поиграть в «Море волнуется, раз!», – сказала Кандис Карвер. Она, единственная из выпускников, подпоясала свою мантию и вышила на спине свои инициалы. – Кстати, прием вышел классный!

– А Мелоди где? – спросила Фрэнки.

– Смылась сразу после окончания церемонии. То ли из-за своей группы, то ли из-за Джексона, не знаю. Ее слушать опасно. А потом, предки сделали мне сюрприз: вручили билет в бизнес-класс. Долой экономы!

– И куда же ты летишь? – спросила Фрэнки.

– Во Францию, на все лето. Буду изучать уличные моды. Кстати, Билли и Спектра едут со мной – все равно они могут лететь зайцем.

Фрэнки заискрила. Она покосилась на Билли. «Ну, спасибо, что сказал!»

– Да я давно собирался тебе сказать, – вздохнул Билли, глядя на этот фейерверк. – Но ведь ты же в последние несколько дней не особенно отвечала на мои звонки!

– Можно подумать, ты мне много звонил! – поддела Фрэнки и снова обняла его.

– Кандис! Это ты? – окликнул темноволосый парнишка в твидовом блейзере, пробираясь к ним сквозь толпу.

Зеленые глаза Кандис расширились. Фрэнки еще никогда не видела такой удивленной нормалки.

– Шейн? – она слегка взбила свои кудряшки. – Э-э… А что ты тут делаешь?

Шейн скрестил руки на груди.

– У моей сестры, Минди, сегодня выпускной.

Кандис накрутила на палец белокурую прядь.

– Так ты – брат Минди?

Шейн вскинул бровь и кивнул.

– А ты еще школьница!

Кандис вскинула свой стакан с лимонадом и подмигнула.

– Уже нет!

Шейн вышиб бокал у нее из руки и гневно удалился.

Сотни глаз устремились на них, чтобы посмотреть, как поведет себя Кандис Карвер, которую бросил парень. Впрочем, Кандис ничего не заметила. Она просматривала в своем айфоне список того, что надо сделать во Франции.

– Пункт первый, – прочла она вслух, – «Порвать со всеми американскими парнями».

Она провела пальцем по экрану и нажала «Удалить».

– Долой Шейна!

Фрэнки стащила свои сливовые сандалии-гладиаторы и присела на каменный кустик. Она шевелила зелеными пальцами ног и ждала, пока Бретт упакует звуковую аппаратуру.

Директор Уикс подошел к ней и протянул руку.

– Отличная работа, мисс Штейн! – сказал он, обменявшись рукопожатием. – Надеюсь, вы планируете и на будущий год остаться в совете?

Фрэнки вздохнула.

– Да, наверно… Но, боюсь, на будущий год я буду учиться в Рэдклифе.

Узкие плечи директора опустились сразу сантиметров на десять.

– Ах да, Рэдклиф! Кинжал в сердце моей карьеры.

Он ослабил галстук, на котором на девяти языках было написано «Поздравляю с окончанием школы!».

Фрэнки шмыгнула носом.

– Я думала, что кинжал – это мы…

– Вы, школьники?

– Да нет, мы, ЛОТСы.

Уикс посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами.

– Я всегда знал, что мои учащиеся – не обычные люди. Но мне приходилось учитывать мнение ваших родителей и помалкивать об этом. Хотя на самом деле ничто меня так не радовало, как когда вы, ребята, объединились и дружно выступили за то, что считали правильным.

Он достал из кармана мятого бежевого пиджака красную бандану и промокнул вспотевший лоб.

– А теперь вы все уйдете…

Место для сердца Фрэнки немного сжалось. Она тоже не могла себе этого представить.

– А тут что будет?

– Трейлеры, – вздохнул он, глядя на груды щебня, которые гигантскими муравейниками громоздились по всей территории школы. – Пока не отстроимся. Но мы отстроимся! Мы тоже умеем выживать. Не хуже вас.

Он улыбнулся.

– Кто знает? Может, вы все-таки передумаете и останетесь?

– Мне в Мерстоне очень нравится, и все такое, – Фрэнки встала и похлопала его по поникшему плечу. – Но учиться в трейлере? Это совершенно не мегаватт!

Глава 26

На том конце радуги

– И леопардовую маечку! В среднем шкафу, между зебровыми легинсами и гепардовой мини-юбкой. Быстро! – потребовала Кандис.

Мелоди откатила зеркальные дверцы вправо.

– Большую или маленькую?

Кандис сдернула с носа узкие солнечные очки в белой оправе и воззрилась на нее. «Ну а ты как думаешь?»

– Маленькую, конечно!

Кандис схватила маечку, скатала ее в комок размером с «Tic Tac» и запихала в камуфляжную спортивную сумку.

Мелоди выглянула в окно и посмотрела на белый домик на той стороне улицы. Окно Джексона было открыто. Колыхнулась занавеска. Сердце у Мелоди подпрыгнуло. Неужели он решил пропустить ознакомительную беседу для лагеря «Крещендо» ради того, чтобы ее проводить? Занавеска колыхнулась снова. «Нет, просто сквозняк…»

– Эй, не отвлекаемся! – Кандис щелкнула пальцами. – Черные легинсы. С молниями внизу. В шкафу со штанами, в той половине, где штаны в облипку.

Мелоди уложила штаны рядом с джинсовой жилеткой. Что-то подмигнуло ей со дна сумки.

– Бюстье с блестками?

Кандис стояла перед зеркалом и размышляла над черной широкополой шляпой.

– Когда блестки зовут, следует повиноваться зову. А позвать они могут в любой момент, уж поверь моему опыту!

Она вышвырнула шляпу в окно, как прошлогоднюю летающую тарелку.

– Меньше чем через сутки я уже буду кушать в бистро шоколадные круассаны и беседовать по-французски с крутыми гарсонами!

Мелоди вздохнула и плюхнулась на розовую постель с оборочками.

– Мне надо передохнуть!

Она крепко прижала к груди белую атласную подушку.

Кандис плюхнулась на кровать рядом с сестрой. Она вытащила перышко из волос Мелоди.

– Я буду скучать по тебе, чудачка!

И обняла Мелоди. Крепко-крепко.

Мелоди вдохнула аромат «Black Orchid». Может быть, если вдохнуть достаточно глубоко, этот запах останется с ней до августа?

– Мы же договорились, никаких прощаний?

Кандис кивнула и шмыгнула носом. О чем она думает? Тоже о последних десяти месяцах? За которые они сблизились сильнее, чем за все предыдущие пятнадцать лет? О переезде в Орегон? О том дне, когда они повстречали Джексона? О том, как Джексон превратился в Хайда? О том, как они вместе основали КРУТ? О том, как они узнали, что они – не родные сестры? И решили, что это неважно?

Мелоди приподнялась на локте и посмотрела на веки Кандис, присыпанные блестками.

– Каждый день, независимо от того, где ты будешь, заходи в интернет-кафе и рассказывай мне, чем ты занимаешься.

Кандис заморгала, быстро-быстро.

– Во всех подробностях. С картинками. И только правду.

– Ну конечно! – пообещала зачарованная Кандис.

Сирена – нормалка: один – ноль.

С улицы донеслось шипение тормозов.

Мелоди с Кандис застыли. «Ну все! Раз… два… три!» Мелоди спрыгнула на коврик из овечьей шкуры и зарылась в мех пальцами ног с неотполированными ногтями.

– Карета подана! – крикнула снизу Глория.

Кандис застегнула сумку и пихнула ее к Мелоди.

– Ну все, если ты с таким гардеробом не станешь рок-звездой, ты для меня умерла!

Глория и Бо ждали ее у входной двери. Оба всхлипывали.

– Завтра вечером увидимся в Сиэтле! – сказала им Мелоди. – А дальше – Портленд, Сан-Франциско, Анахайм и Сан-Диего!

И все равно, она сама проглотила комок в горле величиной с конскую пилюлю. Несмотря на то что родители будут на каждом концерте и станут ездить вслед за их автобусом, для их семьи это был конец эпохи. Мелоди впервые в жизни отправлялась в самостоятельное путешествие. Ее мир уже никогда не будет маленьким – пробуждающийся талант об этом позаботится. Он, как скаковая лошадь, нуждался в тренировках, чтобы раскрыть весь свой потенциал. Нуждался в пространстве для того, чтобы набрать скорость. Сайлем сделался для нее слишком тесен. Каждый шаг навстречу своему будущему уносил ее все дальше от прошлого.

Бо взъерошил волосы дочки, и без того растрепанные.

– Смотри, не напивайся там!

– И наркотики не пробуй! – добавила Глория.

– И не носи толстовок! – крикнула сверху Кандис. Она не стала спускаться, чтобы никто не видел, что глаза у нее на мокром месте.

Они рассмеялись и обнялись. Расцеловались на прощание. «Мне будет вас не хватать!» Родители обещали отправиться в путь, как только проводят Кандис в аэропорт. Семья отсылала Мелоди навстречу ее новой семье. Это было доказательство, что высшее проявление любви – это отпустить на волю. Именно то, чего явно не хотел делать Джексон.

Дверь бордового автобуса с шипением распахнулась, и наружу, в душный солнечный день, вырвалось пронзительное вступление к «Paradise City».

Из автобуса выскочил Гранит.

– Давай помогу! – сказал он и потянулся за багажом. Но Мелоди упорно волокла свою сумку сама, словно там был труп.

– Ты ж теперь менеджер группы! – поддела она. – Таскать сумки – это обязанность администратора!

Гранит отобрал у нее сумку и вскинул ее на плечо. Это напомнило Мелоди тот вечер, когда они встретились впервые и когда Гранит вынес ее с танцпола.

– Ну, пока мы не нашли себе администратора, буду работать за двоих!

– Я вынуждена буду поговорить об этом со своим другом Лео!

– Ну и пожалуйста, – сказал Гранит, закинув сумку в багажник автобуса. – Ты готова?

Он улыбнулся так, словно готовил ей сюрприз. Но Мелоди-то знала, что он просто пытается сдержать возбуждение. Пытается оставаться невозмутимым. Сдерживает желание вскарабкаться на крышу автобуса и завопить: «Мы едем в турне!!!» Она это знала потому, что сама испытывала то же самое.

– Приветствуем вас на борту нашего лайнера! – крикнула Девять с Половиной, перекрывая «Guns N’Roses». Они с Сисси стояли на черных кожаных диванах и клеили афиши «Свинцовых перьев» к деревянным шкафчикам. Сейдж собирала новенькую искусственную елку. Ее колючие ветки готовились принять дары от друзей, которых им еще только предстояло встретить. В автобусе пахло кожей и карамелью – запах, который отныне для Мелоди всегда будет ассоциироваться с началом пути.

Кроме диванов и небольшой кухоньки, в автобусе было шесть коек, по три с каждой стороны. Койки больше напоминали полки в шкафу у Кандис. А за ними стояли две мощных колонки «Bose». Все было просто замечательно!

– Ну что, поехали? – спросил Гранит и завел мотор. Он был у них не только менеджером и грузчиком, но еще и водителем.

– Поехали! – откликнулась группа.

Мелоди открыла окно и посылала воздушные поцелуи своей семье. Ей махали и слали поцелуи в ответ. Она высунулась в окно, чтобы в последний раз посмотреть на дом Джексона, просто на всякий случай. Но нет, Джексон и теперь не показался.

Автобус тронулся. Сейдж разлила по стаканчикам шоколадное молоко.

– За «Свинцовые перья»!

– За «Свинцовые перья»! – отозвались подруги, чокнулись картонными стаканчиками и дружно выпили.

Гранит вырулил на магистраль, ведущую в Портленд. Теперь это было не просто шоссе – это был путь безграничных возможностей!

– Попрощайтесь с Сайлемом! – сказала Сисси.

Сейдж с Девяткой забрались на диваны и принялись махать в окно. Но не Мелоди. Мелоди прошла вперед и села рядом с Гранитом. Она поклялась себе отныне никогда не оглядываться назад.

И тут у нее зазвонил телефон.

Номер принадлежал Джексону, но голос – бодрый и громогласный, – голос принадлежал Ди Джею.

– Вы че, уехали? Без меня? – осведомился он. Где-то на заднем плане гремела гитара.

Мелоди расхохоталась: отчасти от удивления, но больше от облегчения. Нет, Джексон не отказался от нее – он отказался от себя. Ради нее. Вот оно, высшее самопожертвование! Это была настоящая любовь. Это было круто!

– Вообще-то нам нужен администратор, – сказала Мелоди. – Но платим мы плохо, а кормим еще хуже.

– Идет!

Ди Джей прислал эсэмэску с адресом, где он находится, и автобус повернул назад. Это был идеальный финал одной истории и великолепное начало новой. Прежней Груше пришел конец!

Эпилог

ЛОТС до мозга костей

Вторник, 2 сентября

Клены пересадили так, чтобы они образовывали дугу. С высоты осенние листья: красные, желтые, зеленые, рыжие, бурые – выглядели как радуга, разбитая на пиксели. А здание из красного дерева и стекла в конце дуги – как горшок с золотом, что зарыт на конце радуги.

По крайней мере, так это выглядело на фотографии, висящей над входом.

Мистер Д, в линялых джинсах и черной рубашке навыпуск, стоял перед атласной ленточкой, которая тянулась поперек стеклянной двери, точно подарочная упаковка. Рядом стояла Ляля. В одной руке она крутила зонтик, в другой держала золотые ножницы. На плече у нее сидел Дивный Граф. На нем была масочка в розово-черную полоску и новенькая диадема, подаренная в честь начала учебного года.

– Добро пожаловать!

Отец потянул за веревку, и над входом развернулась розово-черная вывеска. Толпа ахнула. На школьном гербе было написано не «Рэдклиф». Ляля убедила папу дать школе другое, более говорящее название. Название, которое напоминало бы учащимся о том вечере, с которого все началось, – о школьном бале, на котором Фрэнки Штейн потеряла голову. О том вечере, после которого о монстрах узнали все. О том вечере, когда нормалы переставили буквы в названии школы Мерстон. Вечере, который стал началом конца.

– Добро пожаловать в школу Монстр! – сказал мистер Д сотням смотревших на них людей. – Самое продвинутое учебное заведение в стране!

Аплодисменты.

– Я мог бы до вечера рассказывать вам о наших огромных спортплощадках, о портативных зарядных устройствах, о партах с фонтанчиками и водяных дорожках в коридорах, об устройствах для плавки камня, об элективных курсах по шитью и изготовлению аксессуаров, о современных классах для мумий, о шляпах с охлаждением, о переносных обогревателях, о нашей программе обучения музыке, о нашем приюте для бездомных животных и о спа с уходом за шерстью…

Ляля сияла. Дивный Граф хлопал крылышками.

– Но зачем долго говорить? Вы увидите все это своими глазами!

– Ур-ра-а! – завопил кто-то.

Мистер Д поднял руку.

– Но для начала я хотел бы поблагодарить нескольких людей.

Он посмотрел на толпу – и улыбнулся.

Он улыбнулся!!!

– Рама де Нила – за финансирование проекта (аплодисменты), семейство Вульф – за участие в строительстве (аплодисменты). Супругов Штейн, госпожу Дж. и нашу новую учительницу пения, Марину, – за составление достаточно сложной и новаторской программы обучения, которая при этом соответствует всем образовательным стандартам штата Орегон (аплодисменты). Мистера Уикса – за согласие стать директором новой школы. Дьюса Горгона и Клода Вульфа – за то, что убедили Спортивный комитет штата Орегон признать наши спортивные команды (бурные, продолжительные аплодисменты). И…

Мистер Д снял темные очки, сощурился на солнце и обнял за плечи свою дочь. Отцовская рука согрела Лялю так, как не грели ни Клод, ни кашемир.

– И, в первую очередь, мою замечательную дочь, Лялю, и ее энергичную подругу, Фрэнки Штейн. Немного я знаю девочек, которые согласились бы все лето уговаривать меня открыть эту школу и для нормалов тоже. А они меня уговаривали – и уговорили! (Аплодисменты, переходящие в овацию.) И могу вас заверить, что они это сделали без помощи сирен.

Мелоди и Джексон рассмеялись.

– Итак, я, без долгих проволочек, имею честь открыть для вас… школу Монстр!

Гром аплодисментов.

Вульфы зажали уши, а Ляля наклонилась и перерезала ленточку. И все ринулись внутрь.

Ляля провожала оживленную толпу взглядом, но сама не спешила присоединиться к ней. Папа по-прежнему обнимал ее за плечи. Она почти чувствовала запах его крема для загара. Он почему-то тоже не торопился внутрь. И Ляля намерена была наслаждаться этим моментом до тех пор, пока он не закончится.

– Ты это всерьез? – спросила она, глядя снизу вверх на его квадратный подбородок.

Он посмотрел на нее. Его черные глаза сейчас больше походили на блестящие жемчужины, чем на камни.

– Что именно?

Может, как-нибудь уйти от ответа? Ляля до сих пор боялась показать ему, как она жаждет его одобрения. Не из страха перед тем, что он сделает, а из страха перед тем, чего он не сделает. Она не могла так сразу доверить ему свои чувства, это требовало времени. Но Ляля наконец-то поверила в себя. Теперь она знала, что, что бы ни сделал отец в ответ на ее слова, она это переживет. И, возможно, даже сумеет неплохо жить дальше.

– Насчет того, что я замечательная, – сказала она наконец. – Ты действительно так думаешь?

– Одна из самых замечательных женщин, кого я знаю, – сказал он и грустно посмотрел куда-то за деревья. – Я слишком редко об этом говорю, да?

– Э-э… вообще-то хватило бы одного клыка, чтобы сосчитать, сколько раз ты мне об этом говорил.

Он хмыкнул, но не улыбнулся.

– Наверное, мне всегда казалось, что ты и так это знаешь.

Ляля высвободилась из его объятий. Момент нежности развеялся, как волшебные чары.

– Откуда же мне было это знать?

Руки у нее затряслись. Она достала таблетку с железом и проглотила ее, не запивая. Таблетка застряла у нее комом в горле, как и все, что ей хотелось высказать, но она не могла.

– Пап…

Ляля снова сглотнула. «По кусочку, по глоточку…»

– Мы с тобой общаемся по спутниковой связи. Ты живешь на яхте и разговариваешь с блютузом. Ты больше гордишься своим загаром, чем своей семьей. Мои животные боятся тебя до безумия!

Она заставила себя смотреть ему в лицо. Он разглядывал носки своих начищенных черных туфель.

– Может, дело в том, что я не ем мяса, или в том, что я встречаюсь с Вульфом, или в том, что я согласна с дядей Владом – нашему дому не помешает немного ярких красок. Но как бы то ни было я…

– Дело в твоей матери! – рявкнул он, оскалив клыки.

«Что-что?»

– Лаура, – сказал он, назвав тем именем, которое дала ей мать, – знаешь ли ты, как сильно на нее похожа?

Ляля в негодовании продемонстрировала ему свои клыки, пытаясь доказать обратное. И тут же об этом пожалела.

– Ты такая же пламенная, как она. Ты – единственная, кто осмеливается бросать мне вызов так же, как она. Единственная в мире. Ты заставляешь меня сомневаться в том, во что я верю. Ты пытаешься заставить мир перестать быть черно-белым и всюду добавляешь… розового.

– И что в этом плохого?

– Цвет непредсказуем, – сказал он так, словно сознавался в чем-то еще.

– Как смерть нормала? – догадалась Ляля.

Он кивнул.

– Как боль от потери того, кого любишь, из-за того, чего тебе никогда не понять.

Ляля поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Ну, меня-то ты не потеряешь!

– Боюсь, уже потерял, – ответил он, и глаза у него увлажнились.

Ляля шутливо цапнула его клыками за руку.

– Ну да, мы с тобой за тысячу пятьсот девяносто девять лет так и не смогли договориться! Что ж поделаешь. Все исправимо!

Отец рассмеялся со слезами на глазах и привлек ее к себе.

– Ты замечательная!

И они, держась за руки, переступили порог школы Монстр и присоединились к остальным. Как будто обычные папа с дочкой. Это было упырственно!

Благодарность

Хочу выразить самую высоковольтную признательность своему редактору, Эрин Штейн. Оказывается, она кузина Фрэнки! Как это «какой Фрэнки»? Фрэнки Штейн! Вы не знаете, что такое «кузина»? Кузина – это двоюродная сестра или троюродная… Ладно, забейте! Твой талант и энтузиазм заряжают меня энергией!

ХХХХХХ Лизи

Глава 13

Медленно, но мертво

КЛЕО: Гуль, а чего тебя не было на собрании? У нас появилась новая ЛОТС!

ГУЛИЯ: Пропустила. Миссис Горгон прислала работу.

КЛЕО: Ыыыыыыы.

Пока Фрэнки Штейн убеждала ЛОТСов ничего не бояться, Гулия Элпс затеяла свой собственный мятеж, куда более тихий и скромный. Она откинула прядь длинных голубых волос, упавшую на узкие очки в белой оправе, и принялась набивать новую эсэмэску родителям, умоляя их отпустить ее на НекроКон: первый в мире конвент поклонников зомби! Если верить сайту конвента, в свободной продаже оставалось всего двадцать билетов. Непонятно, как такое возможно, если до кона еще почти целый год? Тем не менее, обратный отсчет побуждал фэнов торопиться, пока билеты еще не распроданы. Но что прикажете делать настоящим зомби?

Как и все прочие ЛОТСы, Гулия вела двойную жизнь. В школе Мерстон ей приходилось быть Юлией Фелпс. Но юная дочь живых мертвецов не возражала. В конце концов, двойная жизнь лучше, чем никакая.

Главная Гулина проблема была в том, что она не поспевала за темпом жизни нормалов. Сама она была больше похожа на черепаху, чем на зайца. У нее уходила пара часов только на то, чтобы добраться из дома до школы – а ведь она не-жила всего в нескольких кварталах от школы! А говорила она та-а-а-а-ак ме-е-е-е-е-едленно, что ее слова были больше похожи на сто-о-о-о-он.

Но при этом, как это ни смешно, Гуля, несмотря на всю свою тормознутость, была ужасно умной. Ее медлительность давала ей возможность спокойно собирать сведения, анализировать их и заранее продумывать, как лучше всего поступить. Гулия была лучшей ученицей в своем классе, и родители всерьез рассчитывали, что она окончит школу с отличием.

Взамен она не просила у них ничего особенного: только новые выпуски «Стремительного мертвеца», романа в картинках (ну да, комикса, если хотите!), – и билет на НекроКон. Билетов тем временем осталось всего одиннадцать! Гулия попыталась печатать быстрее.

ГУЛИЯ: Пап, комиксы – это вовсе не профанация! Какая же это профанация, когда зомби там главный герой?

ПАПА ЭЛПС: Ты такая медлительная, тебе нельзя попадать в толпу. Тебя затопчут.

ГУЛИЯ: И что теперь? Вы лишите свою единственную дочь шанса повидать мир и познать самое себя?

ГУЛИЯ: Научиться чему-то новому, и…

ПАПА ЭЛПС: Мы подумаем…

Осталось всего семь билетов. «Ах! Думайте, думайте быстрее!»

Чтобы хоть чем-то отвлечься, Гулия потратила следующие девять минут, чтобы снять туфли на платформе – она побила свой собственный рекорд! – а потом уселась в эргономичное рабочее кресло и углубилась в последние перипетии романа в эсэмэсках «Бек – лучше, чем когда-либо!». Может, эта нормальская драма сумеет ее отвлечь… Гулия, щурясь сквозь очки, читала великое произведение Хэйли, последнее продолжение которого растянулось на три с лишним экрана.

«Бекка и Бретт – идеальная пара, но даже парам, до тошноты влюбленным друг в друга, приходится остерегаться соперников после трех лет счастливых отношений. С этой целью Бекка разработала сложный план, который позволяет успешно следить за Бреттом.

Шаг 1: Идентификация ОЛ. Опасными призраками являются: ухоженные волосы, правильные черты лица, хороший маникюр. Следует остерегаться Особо Угрожающих ОЛ – Опасных Личностей, которые не подозревают о том, что они опасны.

Сегодня рассмотрению подлежали две новенькие ученицы:

Фрэнки – тонны косметики (наверно, у нее ужасная кожа). Кошмарный брючный костюм (девочка явно пересмотрела всяких шоу семидесятых годов прошлого века). Но волосы роскошные. Вывод: не ОЛ, но требует наблюдения.

Мелоди Карвер – длинные черные волосы, безупречный профиль, великолепные зубы. Ужасно стесняется собственного тела, судя по тому, что носит мешковатые толстовки неброских расцветок. Замечание: Мелоди разговаривала с Джексоном – осторожно, ботаник! – и всерьез расстроилась, когда КЛЕО ВОРВАЛАСЬ И ПОХИТИЛА ЕГО СЕРДЦЕ своими накрашенными губенками! (Относительно гнусного поведения Клео и манеры похищать чужих бойфрендов см. предыдущие выпуски 1-678. Она косит под Анджелину Джоли и разбивает семьи!) Вывод: Особо Угрожающая ОЛ».

Дальше Гулия читать не смогла. У этих нормалов все шиворот-навыворот! Все факты указывают на то, что ОЛ – как раз Фрэнки! Гулии было очевидно, что косметика и брючный костюм предназначены только для того, чтобы скрыть ЛОТСовскую сущность Фрэнки. Ну, это если не считать того, что по дороге в школу Гулия своими глазами видела, как мистер Штейн подвозил Фрэнки в школу. Что же касается того, что Клео поцеловала Джексона, – в этом Гулия не сомневалась. «Противная Клео! – подумала она. – У этой мумии совершенно нету мозгов!»

Гулия еще раз заглянула на сайт. Осталось всего три билета!

И тут всплыло сообщение от мамы. «Наконец-то!»

МАМОЧКА: Прости, детка. Мы заботимся о твоей безопасности.

Осталось два билета!

Гулия горестно застонала и в отчаянии уставилась на вставленный в рамочку постер первого выпуска «Стремительного мертвеца» с автографом. Неужели она до конца дней своих обречена покупать автографы на е-Бэе? Когда она могла бы…

На сайте выскочила надпись: «ВСЕ БИЛЕТЫ ПРОДАНЫ!»

Гулия медленно начала опускать голову на руки, надеясь перехватить слезы прежде, чем они польются на клавиатуру. Но за несколько секунд до того, как ее ладони уперлись в очки, на мониторе всплыло новое сообщение: «Примите участие в конкурсе фанфиков «Быстрей умрешь – быстрей встанешь!» и выиграйте приз: VIP-пропуск на конвент!»

Гулия просмотрела правила: «Выслать не позднее чем за месяц до открытия… К участию допускаются только любители, профессиональным писателям участвовать в конкурсе нельзя… придумайте нового персонажа…»

Гулия снова и снова перечитывала инструкции. Замысел сюжета у нее уже есть, а Джексон поможет ей нарисовать иллюстрации… Самое сложное – перевести это все на бумагу до истечения крайнего срока. Но другого выхода не было. Если все получится, останется только уговорить родителей – но это уже другая история, и Гулия надеялась, что конец у нее будет счастливый.

Глава 13-2

Захват Молл-стрит

«Да здравствует тот нормал, который изобрел торговые центры под открытым небом!» – думала Гулия Элпс, пристраивая наклейку «СПЕЦПРОПУСК» на заднее крыло своего скутера «Vespa». Миновали те дни, когда она вынуждена была часами тащиться вдоль нескольких витрин, пока ее подружки гуляли по магазинам, как хотели. Золотистая металлизированная наклейка, предназначенная для людей, испытывающих проблемы с передвижением, давала Гулии право ездить по моллу «Сайлем-Хиллз» на скутере. А усовершенствованный мотор давал ей право на скорость!

/Держись!/ – крикнула она на языке зомби и нажала на газ.

Медляк, выдуманный Гулией и внезапно оживший персонаж комикса, крепко обхватил ее фигурку в полосатом вязаном платье. Его руки были как лассо из мышц. Йи-хха!

Гулия воображала себя королевой, едущей через свои владения: владения, изобилующие благоухающими парфюмерными магазинами и модными бутиками, ресторанными двориками и лотками с солнечными очками. Подданные с сумками прихлебывали латте. Безукоризненно одетые манекены сообщали ей о том, что сейчас носят, уличные актеры развлекали ее за скромную плату. Торговый центр «Сайлем-Хиллс» был первым местом, куда Гулины родители согласились отпускать ее одну. И, если ее продуманный план не сработает, он же станет и последним…

Она сильнее нажала на газ, и скутер рванулся вперед, кашляя от натуги. Энергетик Медляка вылетел из держателя для бутылки и со звоном покатился по мостовой.

Медляк застонал. Гулия расхохоталась. Он дернул ее за волосы. Она остановилась перед магазином плюшевых игрушек «Build-A-Bear», чтобы дать Медляку возможность привести себя в порядок.

/Мне так стыдно!/

Она хихикнула, глядя на шипящую красную лужу у него на джинсах.

/Врешь ты все, совсем тебе не стыдно!/ – ответил он и понимающе улыбнулся.

Да, Медляк был прав. Стыдно Гулии не было. Ей нравилось заставать неторопливого и основательного Медляка врасплох. Это позволяло ей чувствовать себя так, словно она – буйный и непредсказуемый персонаж комикса и в то же время – она сама. Способность Медляка заранее предвидеть поступки других людей могла бы принести ему целую полку шахматных трофеев, но с Гулией его интуиция не работала.

Обычно ее выходки веселили обоих. Взрыв смеха завершался долгим, мечтательным взглядом глаза в глаза. Но не сегодня. Романтические взгляды требуют времени, а как раз времени-то у них и не было.

Элпсы уже почти собрали вещи. По сравнению с прочими ЛОТСами они были чудовищно медлительны, но страх быть обнаруженными заставлял их спешить. Родители Гулии начали грузиться в машину утром, когда она уходила из дома, и утверждали, что управятся часов за двенадцать. Обычно это означало «двое суток», но даже это было слишком быстро. Еще двое суток – и жизнь кончится. На этот раз – по-настоящему. Ее семья переезжала в город Гробинг в штате Аризона. И скоро Гулия с Медляком обнимутся на прощание – навеки.

– Только через мой восставший труп! – крикнула она навстречу ветру и помчалась вперед. Нормалы, прихлебывающие латте, разбегались с пути, точно вспугнутые голуби. Она бибикнула, огибая тележку с горячими крендельками, и вырулила на Молл-стрит. Улица была полна призраков. Не тех веселых призраков, что ходили в школу Мерстон, а печальных призраков, воспоминаний о минувших счастливых днях.

/Сфоткай этот фонтан/, – сказала она Медляку, проезжая мимо. Клац! – /Прошлым летом Лагги прыгнула туда, и все дети полезли следом. Была такая жара, что их мамы даже не обратили на это внимания. Мы бултыхались и брызгались, пока не прибежала охрана. Об этом потом в газете писали, и все такое. Под заголовком «Фонтан юности»./

Гулия указала на красный с желтым киоск и добавила:

/И этого парня с попкорном тоже сфоткай!/

Клац! Медляк сделал еще один снимок.

/ Один раз у Клео размотались ее пелены, и он чуть не увидел ее кожу. Теперь он бесплатно дает ей лишний пакетик попкорна, только чтобы она подольше постояла рядом./

Она чувствовала, как Медляк улыбается у нее за спиной, хотя эта история, конечно, была из тех, которые много теряют в пересказе. Это надо было видеть!

/А видишь вон то пятно краски рядом с витриной?/

Он стиснул руку, как бы говоря «да».

/Это защитник животных опрыскал Клодин из баллончика с краской. Он решил, будто она носит натуральный мех!/

Гулия хихикнула.

/ Конечно, мех и в самом деле был натуральный, но…/

Она запнулась, не в силах продолжать, и остановила скутер. У нее стоял ком в горле. Будущее из красочного календаря, наполненного улыбающимися черепами и приглашениями на вечеринки, превратилось в пустой белый экран с издевательски подмигивающим курсором.

Грусть-тоска, густая, точно слизь, залила Гулию от кончиков ее голубых волос до подошв рубиново-красных платформ. Все тело заныло, как при гриппе. Она сняла свои узкие очки и промокнула фиолетовые ресницы. Медляк притянул ее к себе, и Гулия прижалась к нему и вдохнула кедровый аромат его дезодоранта.

/У нас все получится!/ – сказал он.

Она вздохнула.

Он наклонился вперед вместе с ней.

/Поехали!/

Медляк дал газ, и они рванули вперед сквозь толпу.

Полосатый шарф Гулии сорвался с шеи и улетел в фонтан.

/Погоди!/

/А это тебе за мой энергетик!/ – сказал он ей на ухо. Гулия рассмеялась. Липкая и склизкая грусть развеялась.

Она все еще улыбалась, когда они подъехали к кинотеатру. Хит, как и договаривались, ждал их у касс с цифровой видеокамерой. Из-под черного капюшона торчала копна рыжих волос. Гулия окинула взглядом пустые лавочки и витрины.

КОМУ: ХИТУ

21 окт 16:48

ГУЛИЯ: Все готово? А где подтанцовка?

Хит плохо знал язык зомби, так что с ним было проще общаться эсэмэсками.

/Ребята прячутся за теми большими деревьями/, – ответил Хит на языке зомби, подкрашивая губы красной помадой. – /Они думают, что это прикол для фильма ужасов, который снимает Бретт./

КОМУ: ХИТУ

21 окт 16:49

ГУЛИЯ: Они знают, что им делать?

– Когда Майкл Джексон споет строчку «You’re out of time», они должны вылезти из укрытия и начать танцевать танец зомби из «Триллера». Верно? – уточнил Хит. Видимо, он устал говорить на языке зомби.

Гулия кивнула и притянула его к себе в медленном мертвецком объятии.

Хит хлопнул по сумке, висящей у него на плече.

– Я еще захватил несколько летающих фонариков! Просто на всякий случай.

– Ффффнннннррррвввв? – переспросил Медляк, натягивая кожзамовый костюм, который он вытащил из компактного багажника скутера.

Хит гордо кивнул.

– Правда, при дневном свете они не смотрятся, а до вечера еще… – он прикрыл глаза ладонью и посмотрел наверх, в серое небо, – еще часов пять, не меньше. Но все равно, мало ли, пригодятся!

/Зачем нам фонарики?/ – несколько раздраженно спросила Гулия. Не то чтобы она не была благодарна Хиту за помощь. Была. Но зачем же он вздумал перекраивать продуманный план?

– Ну как же – у нас ведь флешмоб, а во время флешмобов всегда запускают фонарики! – очень уверенно ответил Хит.

Гулию бы это только позабавило, если бы от этого флешмоба не зависело все ее будущее. Она тяжело вздохнула и принялась набивать эсэмэску.

КОМУ: ХИТУ

21 окт 16:50

ГУЛИЯ: Флешмоб – это когда люди собираются вместе и что-то делают, чтобы привлечь внимание к проблеме. Мы с Медляком будем танцевать под музыку из «Триллера». А твое дело – заснять это, ускорить запись, чтобы мы не выглядели такими медлительными, и выложить на YouTube.

Хит прочел и уставился на нее.

/Зачем?/

Гулии хотелось завопить: «Я же тебе все объясняла! Ты что, не читал мое письмо на одиннадцати страницах?», но она не могла себе этого позволить: вдруг он обидится и уйдет? Без помощи Хита их послание не распространится по Сети. А если послание не распространится, ей больше не придется кататься с Медляком…

КОМУ: ХИТУ

21 окт 16:51

ГУЛИЯ: Когда наше шоу закончится, нормалы будут хлопать и приветствовать нас. И все наши друзья-ЛОТСы, которые уехали из города, увидят, что тут безопасно, и вернутся домой. И никому не придется уезжать. Понятно?

Хит кивнул в знак того, что понял. А потом прикусил большой палец, как будто ничего не понял.

КОМУ: ХИТУ

21 окт 16:52

ГУЛИЯ: Я нарочно записала эту песню на самой медленной скорости, чтобы мы поспевали за музыкой. Когда будешь выкладывать, просто ускорь запись, ладно?

И достала из сумки через плечо док-станцию для айпода.

– Ну, а ты же потом сводишь меня в «Subway»?

Гулия ему это уже обещала, поэтому она просто кивнула и посмотрела на телефон, чтобы узнать время.

– Через три минуты пойдет толпа из кинотеатра! По местам!

Она постучала по часам и указала на кинотеатр, чтобы до Хита лучше дошло.

Хит снял с камеры крышечку объектива и сунул ее в карман своих зеленых джинсов в облипку. Медляк старательно натягивал красную с черным кожзамовую куртку из взятого напрокат костюма Майкла Джексона. Выглядел он классно! Гулия была уже готова: на ней были джинсовые капри и джинсовая курточка. Они оделись как персонажи «Триллера».

С бьющимся сердцем они стояли в центре Молл-стрит и терпеливо ждали сигнала.

Медляк подмигнул Гулии. «Все будет классно!»

Она подмигнула в ответ: «Я скорее умру, чем расстанусь с тобой!»

Внезапно над площадью пронесся звук, похожий на щелчок гигантского степлера. Двери кинотеатра распахнулись, толпа зрителей высыпала наружу. Ослепленные ярким светом, они остановились под навесом, щурясь и выжидая, пока глаза привыкнут к молочному свету дня.

– Да-а-а-а-ава-а-а-а-ай! – простенала Гулия Хиту.

И заиграла мертвенно-медленная версия «Триллера».

I-i-it’s…

clo-o-o-ose…

to-o-o…

mi-i-id… ni-i-ight…

Вокруг начал собираться народ. Люди обменивались любопытными взглядами и нервными смешками. Медляк пел под фонограмму, обращаясь к Гулии. Зрители подвигались ближе, жестами подзывали своих спутников, доставали мобильные телефоны. Гулия старалась не выходить из роли перепуганной подружки Майкла Джексона, но все же трудно было не оглядываться тайком на растущую толпу своих поклонников. Однако ей все-таки удалось не отрывать глаз от Медляка до второго припева. А потом любопытство взяло верх.

Сколько же вокруг зрителей? Сотни? Тысячи? Может быть, новостные каналы уже выслали сюда съемочные группы? А как насчет профессиональных блогеров? Она вторично умирала от нетерпения: ей хотелось поглядеть на толпу до того, как вылезут танцоры-зомби и флешмоб начнется всерьез. Но нет, это было бы непрофессионально! Настоящие флешмоберы так не делают. И тем не менее Гулия не смогла устоять.

Она чуть-чуть повернула голову и посмотрела в сторону палатки возле кофейни. У палатки стояли три девчонки-младшеклассницы и хихикали в кулачок. «Над чем это они смеются?» Гулия повернула голову чуть дальше. Больше никого на площади не было. Не было даже солнца над головой. Повсюду зажглись железные фонари, в кофейне и магазине «Abecrombie» светились витрины, внутри горел свет. В окошке кассы сидел толстый дядька, но он не считается.

/Куда же все подевались?/

Неужели она пять часов подряд просто стояла и смотрела в глаза Медляка? Неужели нормалы правы, и, когда тебе хорошо, время пролетает незаметно?

/Все?/ – переспросил Медляк, впервые перестав петь. / – Мы уже несколько часов как остались одни./

Гулия передернула плечами.

/Почему же ты мне ничего не сказал?/

/Не хотел портить видео!/ – ответил он со смертельно-обаятельной улыбкой.

/Может, давай сразу перейдем к танцевальной части, и тогда толпа соберется снова?/ – предложила Гулия, не переставая двигаться под замедленную музыку.

/Хм, знаешь, я почти уверен, что и танцоры тоже разошлись/, – ответил Великолепный Зомби и указал на лавочку за спиной у Гулии. Она обернулась и увидела, что Хит спит на скамейке, выдыхая небольшие язычки пламени. Камера была выключена и болталась у него на указательном пальце.

Гулии захотелось растоптать свой айпод, уйти в кафе-мороженое и подкормить свое смертельно усталое тело сладким. А потом, когда возбуждение выветрится, она свернется в клубочек и предоставит потоку слез унести ее куда угодно – только не в Аризону! Но она была из семьи Элпсов. Упорных, настойчивых зомби, которые привыкли всегда доводить начатое до конца, какими бы несчастными они себя ни чувствовали. И потому Гулия продолжала танцевать.

Медляк остановился. Он взял ее лицо в ладони и предложил:

/Может, передохнём?/

/Скажи лучше – передохнем!/ – огрызнулась Гулия. Цунами слёз обрушилось на ее накрашенные фиолетовые ресницы. – /А что потом? Пойдем помогать моим родителям собирать вещи?/

/Ну, можно еще просто посидеть где-нибудь в уголке./

/А?/ – переспросила Гулия, не поверив своим ушам.

Но тут он ухватил ее за руку, повел за собой к пустой палатке у кофейни и затащил внутрь палатки. Они уселись рядышком, он обвил ее своими сильными руками. Медленно поцеловал ее в лоб и в кончик носа. Это было куда романтичнее, чем все, о чем она когда-либо читала в комиксах для девочек! И от этого она разрыдалась еще сильнее. Запах резины, зеленые матерчатые стены, их ноги, торчащие наружу, – она буквально чувствовала, как возникает еще одно счастливое воспоминание. Еще одно воспоминание, которое будет преследовать ее в одиночестве!

Слезы оседали на губах, придавая им соленый вкус душевной боли. Неважно, широко ли разойдется видео об этом флешмобе. Неважно, насколько мощный мотор у ее скутера. Время все равно ее опередит! Оно всегда остается победителем.

– Нас девяносто девять процентов! – провозгласил мужской голос где-то на площади.

«Слышу, слышу!» – подумала Гулия и со слезами поцеловала Медляка. Она – изгой среди изгоев. И все, что ее ждет в будущем, – это бесконечное бегство и мучительные прощания.

– Лили! Секвойя! – продолжал незнакомый голос. – Началось! Напишите эсэмэски Зигги и Ханне! А я забью место и приволоку палатки!

Энтузиазм незнакомца показался Гулии издевательским. Как он смеет так ликовать, когда она так несчастна!

– За-хва-ти! За-хва-ти! – принялись скандировать две девушки. «Наверно, это Лили и Секвойя. Стоп, разве «Секвойя» – не мужское имя? Наверно, оно бывает и мужское, и женское… «Секвойя» – это дерево такое, разве деревья не женского рода? Или бывают деревья-мальчики и деревья-девочки? Какие все-таки у нормалов имена дурацкие! А они еще думают, что это у ЛОТСов странные имена. Гулия… Медляк… Нормальные имена, понятные, со смыслом. А что это за «Секвойя»?»

– За-хва-ти! За-хва-ти!

К хору присоединилось еще несколько голосов. Искаженные тени нормалов змеились по зеленым стенкам палатки. А может, это нападение? Гулия отстранилась от Медляка.

/Что, вообще, происходит?/

Великолепный Зомби обнял ее за талию своей мускулистой рукой.

/Куда ты? Сядь!/

Но Гулия уже высунула голову из палатки. На площади собралась целая толпа. Мостовая была усеяна палатками, в ночном небе колыхались лозунги. На лозунгах было написано: «Я ЗДЕСЬ РАДИ СВОИХ ДЕТЕЙ!», «ПОКУПАЙТЕ СВОЕ!» и «ДАЕШЬ НОРМАЛЬНУЮ ЕДУ!»

Это была одна из тех демонстраций, что Гулия видела по Интернету. Когда обычные люди заявляют богатым, что им надоело, когда их учат жить. Гулия знала, что такие демонстрации устраивают в больших городах, но в торговых центрах? Но тут она сообразила, что демонстранты расположились напротив пекарни. Хорошая была пекарня, но она закрывалась. И люди в толпе передавали друг другу домашние пирожки.

/Ну почему мы не можем собрать такую же толпу?/ – воскликнула Гулия, выходя из палатки.

Вместо ответа она услышала гром аплодисментов.

«Что такое?»

– Вот кто все это затеял! – объявил знакомый голос. Это был тот самый нормал, который звал Лили и Секвойю. По виду это был студент колледжа, лохматый, небритый и в заляпанных грязью джинсах. Да, этот явно не принадлежит к одному проценту богатеев! – За-хва-ти! За-хва-ти!

Толпа двинулась к Гулии и окружила ее.

– Э-э-э-э-э-эй! – простонал Медляк, который вышел из палатки, чтобы защитить ее.

/Все в порядке!/ – прошептала Гулия. Потом обернулась к студенту и непонимающе развела руками.

– Все начинается с одной палатки! – провозгласил он и продемонстрировал футболку с соответствующей надписью. – И вы двое были первыми!

Он вручил ей ломоть яблочного пирога.

Великолепный Зомби наклонился к уху Гулии.

/Ну вот, я же тебе говорил, что нам надо просто передохнуть!/

Гулия хихикнула, поднялась на цыпочки и поцеловала в щеку единственного парня, который навсегда захватил ее сердце.

/Буди Хита! А я пойду рисовать плакаты./

Тридцать минут спустя Гулия катила сквозь толпу на своем скутере. Медляк, как всегда, сидел позади нее. Только на этот раз он, вместо энергетика, держал лозунг: «ЛОТСЫ! НАС ТРИДЦАТЬ ОДИН ПРОЦЕНТ! ЗАХВАТИМ МОЛЛ-СТРИТ!» Хит снимал это на видео. А потом они смонтируют ролик так, чтобы казалось, будто всю демонстрацию устроили нормалы в поддержку ЛОТСов. Еще до полуночи ролик разлетится по всему Интернету и докажет ее родителям, что никуда бежать не нужно.

Конечно, это не так здорово, как флешмоб. И не так серьезно, как настоящая демонстрация. И все же дело сдвинулось с мертвой точки. Гулия привыкла действовать именно так.

Мало-помалу.

Шаг за шагом.

Примечания

1

«Прелестно!» (фр.) – Прим. пер.

2

Lol (lot of laugh) (англ.) – Хи-хи! – Прим. ред.

3

«Быстро, быстро!» (фр.) – Прим. пер.

4

«Ошибаетесь!» (румын.) – Прим. пер.

5

«Да» (фр.). – Прим. пер.

6

Разумеется, все стильные монстры немножко знают французский и понимают все, что говорит Брижитт. Но на случай, если вы его вдруг не знаете, вот вам перевод и то, как это звучит (приблизительно: французское произношение такое же трудное, как и английское): «Меня зовут» (Же м’апель) (фр.). – Прим. пер.

7

«Ваше письмо было исполнено подлинного чувства и…» (Вотр e-mail этэ рампли де пассьон э…) (фр.). – Прим. пер.

8

«Хорошо для вас» (исп., фр.). – Прим. пер.

9

«Ну да» (Мэ уи) (фр.). – Прим. пер.

10

«Мы – это мир», известная композиция Майкла Джексона. – Прим. пер.

11

Твердая паста, которая хрустит на зубах.

12

Великолепно! Мне нравятся ваши перышки (Манифик! Ж’эм во плюм!) (фр.). – Прим. пер.

13

«Что это такое?» (Кес ке се?) (фр.) – Прим. пер.

14

«Кто изготовил ваши аксессуары?» (фр.) – Прим. пер.

15

«Боже мой!» (Мон дье!) (фр.) – Прим. пер.

16

«Какой мягкий!» (Иль сон тельман ду!) (фр.) – Прим. пер.

17

«Не правда ли?» (Н’эс па?) (фр.) – Прим. пер.

18

«Нет?» (фр.) – Прим. пер.

19

«Да нет!» (Мэ нон!) (фр.) – Прим. пер.

20

«Ребенок» (бебе) (фр.). – Прим. пер.

21

«Милый» (жоли) (фр.). – Прим. пер.

22

«Ну да!» (Мэ уи!) (фр.) – Прим. пер.

23

«Вот зараза!.. Мои волосы!» (фр.) – Прим. пер.

24

«Простите?» (фр.) – Прим. пер.

Content

Лизи Харрисон
Монстры всегда возвращаются!

Пролог Видимо-невидимо

Глава 1 Не время для скуки

Глава 2 Вампирша жаждет одобрения

Глава 3 Неожиданная замена

Глава 4 Смотри, что нам мышка принесла!

Глава 5 Веселье так веселье!

Глава 6 Роковой рок

Глава 7 Птица обломинго

Глава 8 На старт! Внимание! «T’eau»!

Глава 9 Студенты и школьники

Глава 10 Вне зоны доступа

Глава 11 Крутой геморрой

Глава 12 Бурная пятница

Потерянная глава

Глава 14 Рыбак рыбака…

Глава 15 Зеленая тоска

Глава 16 Роковая поездка

Глава 17 Покойся в мире, Недотепула!

Глава 18 Фанатские разборки

Глава 19 Поезд дальше не идет!

Глава 20 Шок и ка!

Глава 21 Убийственный стресс

Глава 22 Обувной переворот

Глава 23 Вид для двух пар глаз

Глава 24 «T’eau Dally» в шоке

Глава 25 Большой вальс Фрэнки

Глава 26 На том конце радуги

Эпилог ЛОТС до мозга костей

Благодарность

Глава 13 Медленно, но мертво

Глава 13-2 Захват Молл-стрит

Примечания