Виноградов Павел Владимирович

Театр невидимок

Дзё [1]

Ночь не принесла облегчения, духота давила и при распахнутом окне. Владимир Евсеевич задрёмывал, просыпался, досматривая обрывки дурных сновидений, и вновь погружался в утомительный полусон-полубред. Дело было не только в июльской жаре, и не в холостяцком ужине (чёрная икра на кусках свежего батона с маслом, полсотни пельменей из кулинарии ресторана "Пекин" и пол-литра ледяной "Посольской"), который генерал устроил, пользуясь отбытием своих женщин на отдых и отпуском домработницы. И даже не служебные дела мучили его. Конечно, рулить отделом "Восток" второго главка [2] - синекура сомнительная, начисто лишиться сна можно было через одних китайцев. Но в жизни генерал-майора Рукавишникова имелось и нечто другое - куда более тяжёлое и тёмное.

За окном отдалённо громыхнуло. "Скорей бы гроза", - вяло подумалось Владимиру Евсеевичу. Он наугад протянул руку к тумбочке, нащупал пачку "Кента" и зажигалку, закурил. В темноте сигарета не доставляла удовольствия, докурив до половины, Рукавишников раздавил её в пепельнице. Червячок тревоги всё сильнее разъедал сердце. Он поселился в генерале три года назад, когда его перевербовали... Нет, не так - предателем себя Владимир Евсеевич не считал. Просто... было сделано предложение, отказаться от которого невозможно. Ему очень понравилось быть одним из тайных борцов с мировой угрозой, замаячила перспектива стать участником грандиозной игры, потаённо ведущейся мощными организациями. Причём его сторона защищала порядок, цивилизацию и прогресс - ценности белой расы, а противник - дикую азиатчину и тёмное средневековье. И не имело значения, что враг базировался на территории его страны - к советской власти он отношения не имел, был наследием дореволюционного режима. Так же, как и нынешние хозяева Рукавишникова не подчинялись западным правительствам, а сами использовали их. Ну и материальные блага для своих агентов они предлагали куда более привлекательные, чем родная Контора. А главное - теперь Рукавишников знал, что вместе с ним на Клаб [3] работает множество его коллег и в КГБ, и в ГРУ, и даже в партийном руководстве.

Неожиданный порыв ветра с потусторонним шелестом прошёлся по верхушкам растущих во дворе тополей, по небу заплясали синие сполохи. Они усиливали неясную тревогу генерала. Его хозяева из Клаба были недовольны, всё настойчивее требовали свиток. Но существовал ли тот вообще?.. Старик проговорился про него Висковатову, тот доложил своему непосредственному начальнику - генералу Рукавишникову, а Владимир Евсеевич, разумеется, передал интересную информацию таинственным шефам. Реакция последовала почти немедленно: "Предоставить в распоряжение Клаба документ и его держателя". Рукавишников задействовал всю свою немалую власть, намекая подчинённым, что в деле заинтересован сверхсекретный отдел КГБ, занимающийся различными оккультными проявлениями. Владимир Евсеевич прекрасно знал, что отдел этот - миф, и слухи о нём распускаются для дезориентации противника. На что та древняя ахинея понадобилась клаберам, он понятия не имел. Впрочем, в эффективности японской премудрости сомневаться не приходилось, недаром под крышей его отдела столько лет работала семейка Призрака. К сожалению, нейтрализовать её аккуратно не удалось, а с ней исчезли и надежды добраться до свитка. Но хозяева не хотели ничего слышать. А тут ещё Висковатов так не вовремя помер. Или, наоборот, - вовремя?..

Вдоль хребта Рукавишникова скользнула холодная змейка иррационального страха. Генерал нервно схватил ещё сигарету, но передумал закуривать, бросил её на тумбочку и повернулся лицом к стене. Уже вовсю бушевавший предгрозовой ветер бешено раскачивал стволы тополей. В призрачном свете, бросаемом на стену уличным фонарём, трепет теней деревьев казался пляской огромных летучих мышей. "Надо бы окно прикрыть", - мелькнуло в голове Владимира Евсеевича, и тут он услышал невнятный звук.

Он шёл как раз от окна. Рукавишников резко повернулся и всполошённо оглядел комнату. Фонарь бросал свет лишь на её середину, а по углам и между мебелью бугрилась густая тьма. Генерал одёрнул себя: никакой опасности здесь, на шестом этаже прекрасно охраняемого дома для высших государственных служащих, не было, и быть не могло.

Но паника уже обдала его ледяной волной. Вопреки всему он знал, что в комнате был кто-то ещё! Рукавишников приподнялся на постели и осторожно поставил ноги на пол. Навощенный паркет неприятно лип к коже стоп. Ветер за окном ревел, как неприкаянные души в аду, но в комнате царила удушающая тишина. Генерал чувствовал себя дичью, в которую целится охотник.

Неожиданно в нём проснулась ярость - он всё-таки был офицером. Резко вскочив, потянулся, было, к ящику тумбочки, где с некоторых пор всегда лежал заряженный ПС. Но вытащить его не успел. Тьма в углу вздулась, оказалась рядом, и шею Владимира Евсеевича сдавила непреложная, как объятие анаконды, сила.

- Накагава-рю, - раздался странный высокий голос.

Последнее, что услышал в мире сём генерал-майор КГБ Рукавишников, был хруст собственной сломанной шеи.

Ослепительная молния за мгновение высветила на фоне окна чёрный силуэт. Гром грянул, словно лопнули небеса. Невысокая гибкая фигура канула во вновь наставшей тьме. Хлынул ливень.

Ниндзюцу - это я. Моя жизнь и смерть. Это первое, что внушили мне в этом мире, и это последнее, о чём я подумаю перед смертью. По крайней мере, в идеале. А что такое ниндзюцу? Боль и страх, и их преодоление. Преодолевать было моим главным занятием, сколько себя помню, и даже раньше. Родители, невзирая на истошные младенческие вопли, раскачивали мою подвешенную к потолку колыбель, чтобы она билась о стены. Это учило меня сжиматься перед ударом, смягчать его, концентрироваться - избегать боли. А боль, испытанную в три года, когда дед вынимал мне суставы, я помню как яркую вспышку. Теперь могу складываться, как кошка, пролезая в любую щель, удлинять руки во время драки. Чуть меньше была боль, когда отец накатывал меня гранёной палкой. К этому времени знание того, что ни кричать, ни плакать нельзя, уже вошло в меня, а через несколько лет всё моё тело покрыл тонкий корсет из плоти, и любая боль стала глухой и далёкой. Потом меня учили мантрам и мудрам. Монотонные речитативы и замысловатые фигуры из пальцев давали многое, но главное - подавляли страх и боль. И дед, и отец всегда говорили, что только эти двое истинные враги нас, синоби, людей ниндзюцу.

После нескольких часов неподвижного стояния под лесным водопадом, тяжёлые струи которого непрерывно падали на макушку, мы - я и мир - становились иными. Когда мне было десять, то отец, то дед заставляли меня взбираться на крутые утёсы и сталкивали с высоты двух десятков метров. Мне нужно было сделать в воздухе пять-шесть сальто, чтобы приземлиться на ноги без повреждений. Иногда это удавалось. Мои травмы лечил дед. Кости срастались очень быстро.

Как-то мы с отцом прокрались в ближнюю деревню, где была богатая по тем временам усадьба, и проникли в амбар. Отец заставил залезть в какой-то ящик и закрыл его на замок. Там было темно и тесно, очень хотелось чихнуть, но надо было терпеть. И вдруг отец заорал: "Воры! Воры!" Потрясение обрушилось на меня, но не заставило кричать и пытаться вырваться. Через пару минут в амбар ворвались старик-хозяин и его дюжие сыновья с топорами и кольями. Отца, конечно, в амбаре уже не было. Они обыскали всё, но в ящик не заглянули. Это было плохо. Тогда я стал бешено колотиться, они открыли замок и откинули крышку. Подпрыгнуть из положения сидя и, сделав сальто, броситься бежать оказалось не трудно. Они неслись за мной с воплями, и было похоже, что вот-вот догонят. При виде колодца вспыхнула мысль бросить туда большой камень. Сильный всплеск послышался за спиной. Эти олухи, конечно, стали искать меня в колодце. Мой рёв дома был совсем детским, недостойным синоби: "Папа, папа, как ты мог?!" Он молчал.

Вошёл дед и сел на татами. Мы с отцом упали перед ним ниц, а он отослал отца и пригласил меня сесть напротив. Достав из рукава кимоно окованный золотом футляр, он приложился к нему лбом и осторожно извлёк ветхий свиток. "Теперь для тебя начинается настоящее обучение ниндзя", - сказал он.

Дед и отец растворились в сущем, а на мне лежит священная обязанность мести и возрождения клана. Потому что я - ниндзя, и это навсегда.

Лет двадцать назад столица поглотила прозябавший тут посёлок, но парадоксальным образом этот район сумел сохранить в унылых кварталах новостроек частицу души старой Москвы. То за рядами бетонных "коробок" мелькнёт лишённая купола колокольня церковки конца прошлого века. То поразит изяществом кирпичная водонапорная башня. То пахнёт из дверей кондитерской экзотическим ароматом китайского чая и марципановыми пирожными.

Но для хозяйки квартиры всё равно это была не Москва, а "деревня Дегунино". Хозяйка помнила настоящую Москву, ту, которой никогда больше не будет. Не хуже помнила она Петербург, Париж, Цюрих, Харбин и ещё десятки городов. Правда, по ней предположить такое было трудновато. Высокая старуха с явно намеченными чёрными усиками сидела в глубоком плетёном кресле, не отрывая взгляда от вязания. Осколок прошлого, растерявший почти все связи с жизнью, живущий одними воспоминаниями. Сидящий напротив усатый мужчина средних лет в модном костюме из мелкого вельвета знал, насколько обманчиво такое впечатление.

- Циркуляр Совета Артели расплывчат, Павел Павлович, - заметила старуха, ни на секунду не прекращая своё кропотливое занятие. Собеседника она называла настоящим именем, а не артельным псевдонимом "Учитель", причём выговаривала имя полностью, не сокращая до "Пал Палыча". Да и он не звал собеседницу "Белоснежкой" - хотя бы из-за вопиющей нелепости этой клички в приложении к несколько мужеподобной пожилой даме.

- Главное мне велено передать на словах, Мария Николаевна, что я и сделал, - отвечал мужчина, блестя очками в золотой оправе. - Артель не может не вмешаться - противник уже проявляет интерес к этому делу.

- А вы способны поручиться, что это не его операция? Уж слишком невероятные обстоятельства - этот чёрт, которых и в Японии-то уже не осталось, убивает здесь, в Совдепии, в Москве...

- Ниндзя в Японии есть до сих пор, и немало, - почтительно возразил Пал Палыч. - Корни истории мы проследили, она правдоподобна. И рука Клаба не просматривается. Хотя их агентура проявила активность вокруг этих убийств, очевидно, что противник тоже понятия не имеет, в чём там дело.

Он погрузил серебряную ложечку в хрустальную розетку с вишнёвым вареньем, отправил его в рот, отпил чаю, осторожно поставил на круглый столик чашку из императорского фарфора и обвёл взглядом комнату. Тесная "двушка" в недавно сданном панельном доме сама производила впечатление осколка ушедшей эпохи. Плавные линии мебели являли "модерн", причём, не современные подделки. Причудливый столик явно проектировал сам Васнецов, а пианино было настоящим "Циммерманом". Тяжёлые бархатные шторы надёжно прикрывали от вовсю разгулявшегося на улице июльского солнца. На стенах висели пожелтевшие фото и картины. Палыч, большой любитель живописи, был уверен, что углядел подлинного Сомова, а вот насчёт Борисова-Мусатова засомневался. Между картинами в поэтическом беспорядке висели старая гитара, казачья шашка в серебряном окладе, деревянная кобура маузера с именной пластинкой. В углу перед божничкой теплилась негасимая лампада. И множество книг - в старинном шкафу, в этажерке и секретере. Палыч знал, что на некоторых обложках фамилия, вернее, псевдоним хозяйки.

Она неожиданно отложила вязание и впервые подняла взгляд. Палыча пронзил молодой блеск тёмных глаз - почти прекрасных. В покрытой синими венами старческой руке неизвестно откуда возник длинный мундштук старой слоновой кости. Из золотого портсигара на столике дама извлекла папиросу и привычным движением вставила в мундштук. Палыч галантно поднёс огонёк зажигалки.

- Павлик, - произнесла старуха, окутываясь едким дымом "Беломора", и собеседник ни на секунду не усомнился в её праве именовать его именно так - согласился бы и на "дитя моё", - вы очень молоды и, несмотря на то, что состоите в Совете, а я нет, многого в нашем деле ещё не понимаете.

Палыч знал, что Мария Николаевна не раз была членом Совета Артели, куда его самого включили совсем недавно. Однако, согласно старой артельной традиции, Старший наставник Обители не мог оставаться членом Совета. А хозяйка и была Старшим наставником московской женской Обители во имя Святого Великомученика и Победоносца Георгия - одного из трёх центров, в которых проходили обучение будущие артельные. И ещё она возглавляла московский сектор Артели. Потому Совет и приказал ей разобраться в загадочном деле, которое раскручивалось уже несколько месяцев.

- Я в Артели с двадцатых, с эмиграции, - продолжала почтенная дама, - и привыкла считать, что, если где-то случается нечто из ряда вон выходящее - хоть в Москве, хоть в Париже, хоть в Гонолулу - ищите там след или Артели, или Клаба.

Оба они знали, что тайная история человечества - история тысячелетней Большой игры, ведущейся мощными организациями. Последние триста лет играют Клаб, представляющий европейскую цивилизацию, и Артель, защищающая мир Евразии. Войны, революции и прочие социальные катаклизмы - вершина айсберга Игры. Основная её часть происходит в обманчивом и потаённом мире секретных операций.

- Когда все умрут, тогда только кончится Большая игра, - задумчиво произнёс Палыч девиз, взятый из одного английского романа. Старуха энергически закивала.

- Именно так. И ради преобладания в Игре мы порой пускаемся на такие авантюры, о которых добропорядочным гражданам знать не следует. Про Клаб уж не говорю - это записные безбожники, но даже и мы, Артель, умудряемся проделывать множество гнусностей.

Палыч грустно покивал. Споры о моральной допустимости тех или иных действий всегда велись в руководстве Артели, состоявшей по большей части из православных. Но к общему мнению так и не пришли, и потому в каждом конкретном случае руководствовались, прежде всего, целесообразностью.

Старуха выпустила клуб дыма.

- Поглядите, Павлик, на нынешнюю ситуацию. Вы не находите, что она чересчур искусственна, нарочита, что нам её навязывают?..

Палыч пожал плечами.

- Бывали и более странные происшествия. Или... - глаза под толстыми стёклами стали жёсткими, - вы думаете, что этого ниндзя нам подложили соработники?

Пожилая дама сухо рассмеялась.

- В верхушке Артели всегда имели место нестроения и несогласия, уж я-то помню...

Подумав, Палыч решительно помотал головой.

- Нет, в противном случае я бы хоть что-то знал. Нам следует исходить из того, что мы видим, Мария Николаевна: некое очень опасное лицо или группа лиц объявили войну функционерам КГБ.

- А это не могут быть их внутренние интриги? - спросила старуха, задумчиво попыхивая папиросой.

Она имела основания спросить об этом. Весь последний год "Правда" обильно публиковала на первой полосе некрологи по почившим государственным и партийным деятелям. Но тех, кто внезапно покинул этот мир, не удостоившись прощания в главной газете страны, было гораздо больше. Поговаривали, что новый хозяин Кремля попросту расчищает себе поле для планируемых реформ, изводя всякие человеческие сорняки на партийной ниве. Возможностей таких у генерального с его чекистским прошлым было предостаточно.

Но Пал Палыч отрицательно помотал головой.

- Мы проверяли. Да, они убрали кое-кого из наиболее одиозных типов, но не в этом случае. КГБ уже ведёт расследование, нам надо только подключить к нему наших людей. Ну а если всё-таки всплывёт, что происходящее имеет отношение к Игре, мы успеем скорректировать наши действия. Кто из соработников займётся этим?

Мария Николаевна аккуратно загасила окурок в монументальной пепельнице и вновь взялась за вязание.

- Людьми у меня сейчас небогато, - проговорила она, - уж очень много сил отнимают афганская кампания и польская смута. Барышень старших уровней в Обители много, но они недостаточно подготовлены. Привлеку одного чекиста-отставника. В Игру он посвящён частично, но весьма опытен именно в такого рода делах.

- Как его зовут? - поинтересовался Палыч.

- Логинов. Илья Данилович, - ответила старуха.

- Свяжите меня с ним, я его проконсультирую в японских реалиях.

Всё было сказано, но Пал Палыч уходить не спешил. Было видно, что он не решается что-то сказать. Для посланца Совета это было, вообще говоря, удивительно. Почувствовав смятение визави, Мария Николаевна отложила вязание и посмотрела ему в лицо.

- Я догадываюсь, о чём вы хотите попросить, Павлик, - ласково сказала она.

- Романс, - нерешительно проговорил он, - в вашем исполнении.

- Не вы первый, - рассмеялась она.- Вот уж никогда не предполагала, что именно с этой безделицей войду в историю.

Гибким, как у девы, движением она поднялась с кресла и подошла к пианино. Комнату заполнили томительные аккорды из канувшей в лету жизни.

- Не смотрите вы так, сквозь прищуренный глаз, джентльмены, бароны и леди [4], - пела величественная дама, и перед Палычем кружились картины, которых он никогда не видел: скачущий в последнюю отчаянную атаку эскадрон, слезами размытый вид исчезающего на горизонте берега, мертвенный в сизом табачном дыму свет лампионов в гнусном баре чужой страны...

Илья Данилович вошёл в Контору со служебного входа. Для него этот огромный дом был не символом всесокрушающей государственной машины, а рабочим местом. Сменив три года назад лубянский кабинет на кафедру в Университете дружбы народов, чтобы преподавать основы марксизма-ленинизма студентам из развивающихся стран, доцент Логинов до сих пор воспринимал Контору как родное гнездо. Офицеров КГБ в отставке не бывает...

Впрочем, этого свежеотстроенного монументального здания, куда недавно перебралось всё руководство, он совсем не знал. Поднялся на лифте и петлял по коридорам, пока не нашёл кабинет - обычный обширный кабинет крупного советского руководителя, обставленный удобной, но тяжеловесной мебелью. Работал кондиционер - редкость даже в Москве - и это было здорово, потому что на улице палило невыносимо. Над столом висело парадное фото генерального, бывшего главного шефа Конторы. С другой стены на него искоса поглядывал с портрета Феликс Эдмундович. В виде памятника он же маячил за окном, всем своим видом внушая уверенность, что расположился здесь навечно.

- Присаживайтесь, Илья Данилович, - пригласил полный человек в больших старомодных очках, точно таких, как у главы государства на портрете.

У нового начальника пятого управления - "пятки" [5], как фамильярно именовали её внутри Конторы - была репутация жестокого самодура, но сейчас он вёл себя вполне обходительно. С облегчением впитывая прохладный воздух, Логинов сел в кресло и сделал вид, что ест глазами начальство.

- Наметилась небольшая работёнка. Как раз по вашей части, - продолжал начальник.

Про "работёнку" Логинов знал уже многое - благодаря своему артельному куратору. Мощная тайная организация, обладавшая глубочайшей историей, всегда защищала интересы Российской империи, как бы та ни называлась. Но напрямую сотрудничать с насквозь пропитанными коммунистической идеологией властями СССР не считала для себя возможным. Всё происходило гораздо сложнее и тоньше: в органы советской власти и компартии, особенно в специальные службы, широко инфильтрировались агенты. В Артели хорошо знали, сколько сотрудников того же КГБ честно служили государству, имели в кармане партийный билет и при этом в душе не являлись коммунистами. Тот же Логинов начинал службу в территориальной управе небольшого города, в тридцатые годы имевшего статус "расстрельного". Очень скоро он узнал, что прямо под его кабинетом находится подвал, в котором казнили его отца - тоже чекиста. Это никак не повлияло на качество службы Логинова, но с тех пор он завёл привычку отмечать конец трудового дня одинокой выпивкой, в процессе которой метал нож в висевший напротив его стола портрет Ленина. О его причуде знала добрая половина сослуживцев, но это не помешало его карьере, даже переводу в главк. Впрочем, в этом более чувствовалась рука Артели. Её агенты вышли на Илью Даниловича и поразили его перспективой тайной службы стране, которой, вроде бы, уже нет, но которую он всегда воспринимал как своё настоящее Отечество.

В Москве молодой оперативник проявил немалый талант в весьма специфической области. Формально Логинов относился к четвертому отделу "пятки", занимающемуся религиозными организациями. Однако дела, которые ему поручали, были далеки от скучных разбирательств с чересчур активными православными попами или баптистами из Совета церквей, подпольно обучающими своих детей Библии. Логинов занимался типами реально опасными. По Конторе ходят легенды, как он работал с сектой сатанистов, кучкующейся вокруг таинственной дамы, о которой шептали, что ей лет четыреста отроду. Старший лейтенант Логинов вскоре установил, что отнюдь не четыреста, а пятьдесят восемь, и что в юности она была путаной и воровкой на доверии, а потом, переняв от одного полусумасшедшего адепта "религию сатаны", вполне успешно занялась созданием секты. Её прихватили, когда она пыталась купить у пьянчужки-матери грудного ребёнка для ритуального жертвоприношения, и закрыли надолго, как и некоторых её почитателей. В другой раз Логинов, внедрённый в глубоко законспирированную секту скопцов, чудесным образом избежал наложения "малой печати", сохранил свои "удесные близнята" и благополучно сдал всю компанию коллегам. Не менее решительно разобрался он и с невесть как (а на самом деле по воле Клаба) возникшими в столице СССР душителями-тугами - жрецами богини Кали. Несмотря на попытку удавить сексота ритуальным платком, трое студентов-индусов служили теперь своей богине ударным трудом в дремучих лесах Мордовии.

Как многие хорошие оперативники, Илья Данилович обладал совершенно незапоминающейся внешностью. Но его ординарное лицо, если надо, могло выразить любые религиозные переживания - от пробуждения скептического интереса, до блаженства неофита. Его крайне рациональный ум напрочь отметал любые попытки одурачить мистическим флером и расставлял все факты по местам. А дешёвый серый костюмчик срывал стальные мышцы опытного рукопашника.

Однако теперешний вызов Логинова в Контору был результатом не столько его прошлых дел, сколько хитроумной артельной интриги.

Начальник выложил на стол три фотографии. Со слов куратора Илья Данилович знал, кто это, но в жизни встречал лишь одного - генерал-майора Рукавишникова из второго главка. Двух других - толстого лысого старика и худощавого мужчину неопределённого возраста видел впервые.

- Генерал-майор в отставке Григорий Валентинович Висковатов, бывший заместитель начальника второго главка, - "представил" фотографии хозяин кабинета, - Андрей Егорович Чижик, старший референт МИДа.

Логинов глядел на шефа без выражения.

- Все они недавно умерли. Их убили.

Не дождавшись реакции подчинённого, шеф сухо перечислил:

- Висковатов отравлен, Рукавишникову сломали шею, а Чижика убили звездочкой.

- Чем? - переспросил Логинов, хотя знал.

Начальник покопался в столе, извлёк бумажку и по складам прочитал:

- Сю-ри-кэ-ном. Такая стальная метательная звезда с острыми лучами.

Губы начальника вытянулись в брюзгливую складку - обстоятельства дела явно были ему отвратительны.

- Вот такая чушь, - произнёс он, - а ты во всякой чуши разбираться большой умелец. Потому тебя и вызвали. Первым умер Висковатов, два месяца назад. Попил чаю у себя на даче, а через час корчился на полу от боли, блевал кровью и орал так, что по всему садоводству слышно было. Ещё через час кончился. Сперва думали, поганок каких сожрал сдуру. Вскрытие показало...

Начальник сделал, многозначительную паузу.

- ...отравление алкалоидом лютика едкого, - торжественно произнёс генерал.

Лицо Логинова выражало напряжённое внимание.

- Куриной слепоты, - пояснил начальник.

Подчинённый неопределённо кивнул.

- Слушай дальше, - продолжил шеф. - Рукавишникова, как всегда, довезли с работы до дома, шофёр-телохранитель убедился, что шеф вошёл в квартиру. Дом режимный, ночью милиционер дежурит. Ничего не видел - не слышал. У Рукавишникова жена с дочкой на курорте были, так что нашли его только днём. На полу спальни, холодным. Шея свёрнута.

- Встал среди ночи, запнулся...

- Ты слушай, знай. Шея сломана очень чисто, позвонок как бритвой срезан. Предположительно, приёмом... - начальник вновь погрузил взгляд в шпаргалку и с трудом выговорил, - коп... по... дзю... цу.

На лице Логинова столь явно читалось: "Да где вы таких словечек набрались?!" - что шеф счёл нужным пояснить:

- Эксперта нашли, когда заподозрили эту чертовщину. Профессор один. Японский знает, как родной, получает из Японии всякую литературу, и сам занимается... этим, ну, ногами там дрыгает, руками... Каратэ всякое короче. Мы его давно пасём, хотели прихватить даже, а тут пригодился. Слушай дальше. Квартира Рукавишникова на шестом этаже. Окно у него было открыто всю ночь - жара же стоит. Но под утро прошла гроза с ливнем, следы, если они и были, смыло везде. Кроме как на стене дома. Там нашли выбоины и царапины. Очень похоже, что кто-то влез по стене, проник в квартиру, свернул генералу шею и так же вылез.

- Там труба водостока что ли проходит? - спросил Логинов.

Шеф покачал головой.

- Никакой трубы. Отвесная ровная стена. Ну, между кирпичей зазоры небольшие. Вероятно, использовано приспособление тэк...ко... каги, что означает, - он поднял от шпаргалки многозначительный взгляд, - "рука-крюк".

Логинов понял, что это очередная мудрость профессора-каратиста.

- Третий, - после небольшой паузы продолжил генерал, - Чижик. Из органов КГБ уволился пять лет назад, переводом в МИД.

Логинов знал, что это означает задание.

- Убит во дворе своего дома, - на сей раз шеф произнёс почти без запинки, - сю-рикэном, брошенным, предположительно, из-за кустов в палисаднике. Оружие попало в сонную артерию, пострадавший скончался от потери крови до приезда скорой. Никаких следов, никто ничего не видел, только одна девочка рассказывает, что из-за кустов кто-то быстро вышел и скрылся в арке. Ни примет, ни даже пола свидетель сообщить не может.

В голове Логинова мутилось - возможно, он перегрелся на улице. Ему стало казаться, что стены кабинета расплываются, словно сотканы из дыма. А шеф неумолимо продолжал:

- Рукавишников был начальником отдела Японии и Австралии. Висковатов в пятидесятых служил в территориальном управлении МГБ по Красноярскому краю и, в числе прочего, работал с японскими пленными. А Чижик... - шеф многозначительно поднял палец, - был территориалом в Красноярске же, в шестидесятых, уже после Висковатова. И в МИД перевёлся тоже из отдела "Восток". Въезжаешь?

- Так точно, товарищ генерал.

- И последнее, - заключил шеф, понижая голос. - Все способы, которыми они были убиты, применялись... нин-дзя.

Логинов постарался сделать недоумённое лицо.

- Кем?

- Ниндзя. Средневековые японские шпионы-убийцы. В основном, чушь, конечно, и буржуазная мистика. Но то, что были такие, это точно. Могли куда хош залезть, подобраться скрытно и так же скрытно уйти... В общем, идеальные агенты.

- Иван Петрович, а куриной слепотой тоже они старика накормили? - Логинов не смог удержаться от сарказма, однако слегка напрягся в ожидании громов и молний от разгневанного шефа. Но тот лишь ответил:

- Из куриной слепоты они делали страшный яд. Рецепт утрачен.

Начальник поглядел на Илью Даниловича с нехорошей усмешкой.

- Девять шансов из десяти, что наших коллег ликвидировала разведка противника, пользуясь этой японской хреновиной, чтобы нам головы заморочить. Но это забота второго главка. А мы отвечаем за побочную линию расследования. На всякий случай.

Логинов знал, что генерал выполняет больше не задание конторского руководства, а инструкции Клаба. Влезая в эту игру, Илья Данилович вступал на минное поле...

- Иван Петрович... - начал, было, он, но шеф прервал его неожиданно злым и льдистым взглядом из-под сановных очков. Он тяжело поднялся, подошёл к шкафу, в котором обнаружился небольшой сейф. Закрываясь спиной от Логинова, набрал код, вытащил что-то и сразу же захлопнул дверцу.

- Вот, - он бросил на стол несколько пухлых папок, - доступа такого уровня, чтобы читать это дело, у тебя нет, но я за тебя поручился перед... - шеф возвёл очи горе, - вышестоящими товарищами. Ознакомишься прямо здесь, - он кивнул на небольшой стол со стулом в углу. - Выписки делать можешь, но шифром. А лучше запоминай. Я пока в буфет схожу.

Сухие документы дела гражданина Японии Иванэ Камбэя, он же Иванов Клим Иванович, потрясли Логинова не хуже какого-нибудь лихо закрученного детектива. В 1947 году в красноярскую квартиру оперативника УМГБ по работе с военнопленными в 34-м лагерном управлении Григория Висковатова постучался невысокий, но крепкий японец в потрёпанной полевой форме. Он безупречно вытянулся по стойке смирно и не совсем чисто, но чётко отрапортовал по-русски, что "имеет важное заявление". Времена для японских пленных были мягкими - их практически расконвоировали, а дыры в лагерном ограждении никто не заделывал. Легко было отлучиться и с объектов в городе, где они работали. Так что Висковатов не удивился и принял от японца бумагу. Тот несколько раз низко поклонился и исчез, а бумага пошла, куда положено. Теперь её рассматривал Логинов. Написана она была иероглифами, но в папку был подшит перевод.

"7 рокугацу 22-го года Сёва [6]. Его превосходительству начальнику советской кэмпэйтай [7] в городе Красноярске от пленного Иванэ Камбэя, тайи дай-Ниппон тэйкоку рикугун [8].

Ваше превосходительство! Моя вина перед советской армией и кэмпэйтай велика, поскольку я ввёл в заблуждении органы следствия, назвавшись гунсо [9]. На самом деле я являюсь военным разведчиком и имею звание тайи [10]. Я обманул следователя, потому что боялся расстрела. Добровольно уйдя в армию на 14-м году Сёва [11], я с самого начала был в непосредственном подчинении командующего Пятой армией в Манчжурии генерала Доихары Кэндзи, который одновременно возглавлял всю имперскую разведку. Сейчас он находится под следствием оккупационных американских властей по обвинению в военных преступлениях.

Сначала я был преподавателем в центральной разведывательной школе Накано-гакко, позже - в колледже Тун Вэня в Шанхае. Потом возглавил особую группу, совершавшую тайные операции в Маньчжурии, Китае, Монголии, Корее и на советских территориях. Обязуюсь предоставить полный и искренний отчёт об этой моей деятельности. В плен я сдался 22 хатигацу 20-го года Сёва [12] в Харбине. Поскольку я имел при себе поддельные документы, согласно которым был сержантом тылового обеспечения, моё настоящее звание и род деятельности раскрыты не были.

Высокого положения в императорской армии я достиг потому, что являюсь дзёнином [13] и пятнадцатым патриархом школы ниндзюцу Накагава-рю, основанной Накагава Кохаюто триста лет назад. С начала годов Мэйдзи [14] школа продолжала свою традицию в тайне. Моим учителем, четырнадцатым патриархом школы, был прямой потомок Кохаюто - Накагава Масао. Не имея детей и считая меня лучшим учеником (сам я сирота, не знающий своих родителей, Масао-сенсей подобрал меня на улицах Токио), перед своей смертью на 13-м году Сёва [15] он при свидетелях передал мне звание и атрибуты патриарха школы. Однако другой его ученик, Оцу Икусукэ, попытался оспорить решение учителя после его смерти. Это ему не удалось, и тогда он, обладая связями в кэмпэйтай и близком к правительству обществе Гэнъёся [16], раскрыл секрет существования нашей школы и обвинил меня в государственной измене и подготовке убийств. Меня спас генерал Доихара Кэндзи, который имел долг перед памятью Масао-сенсея, поскольку тот был и его тайным учителем ниндзюцу. Доихара-сама устроил меня преподавателем в разведшколу, тем самым выведя из-под удара. Школа Накагава-рю объявила о самороспуске, но я не сомневаюсь, что она продолжает действовать в подполье. Несомненно также, что возглавляет её самозванец Оцу.

Я совершил немало преступлений против народа СССР и его союзников, но всё это произошло во время войны. Теперь я не питаю к России никаких злых чувств, живу с русской женщиной, скоро у нас родится ребёнок. В Японию возвратиться не могу - там я или попаду в тюрьму к американцам, или буду убит своими врагами. Потому нижайше прошу Вас отменить решение о моей отправке на родину и оставить на проживание в Советском Союзе. Обязуюсь предоставить всю информацию, которой обладаю, а также выполнять другие поручения, если советская кэмпэйтай сочтёт нужным их на меня возложить. Иванэ Камбэй"

Ха

Логинов встретился с ним в час жаркого заката на Патриарших прудах. Приблизительно сорокалетний плотный усатый мужчина в золотых очках и серой летней паре уже ждал его в тени лип на скамейкеу недавно воздвигнутого памятника великому баснописцу. Вместо приветствия он подал подошедшему Илье Даниловичу невесть откуда взявшуюся бутылочку холодной "Пепси-колы", которую тот схватил с благодарностью - парило отменно, чекист весь исходил потом. Мужчина, не утруждая себя представлением, занялся второй бутылочкой буржуазного напитка. Впрочем, на его свежевыбритом лице жара как будто не оставила никаких следов.

- Прежде всего, - заговорил он негромко и веско, - вы, Илья Данилович, должны себе чётко представлять, с чем именно столкнулись. Синоби мотивированы совсем иначе, чем мы. Убийство для них - религия, обман - путь самосовершенствования. Они не считают врагами тех, против кого сражаются, но убить человека для них - просто исполнение функции. Выступая против них, надо понимать, что в их мире не существует ничего твёрдого, неизменного, буквально всё - вы понимаете? - может оказаться фикцией. Они - мастера иллюзий, почти волшебники в этом деле...

Слегка обалдевший от жары и странных слов Логинов внимал, тем не менее, скептически. Слишком много слышал он в своё время подобных речей полубезумных сектантов, и все они были убеждены в своей правоте. Но собеседник посмотрел ему в лицо, и Логинов неожиданно почувствовал, что этот парень за свои слова отвечает.

- Илья Данилович, поверьте, я не шучу и не хвастаюсь: даже при всех возможностях вашей организации, найти в СССР лучшего эксперта по интересующему нас вопросу, чем тот, кто сидит сейчас перед вами, невозможно. Так что спрашивайте, спрашивайте больше. Возможно, это спасёт вашу жизнь и жизни ещё многих людей.

Почему-то Логинов уверился, что так оно и есть.

- Зачем они, эти ниндзя, Клабу? Да, если уж на то пошло, и Артели? - задал он вопрос, который мучил его больше всего.

Собеседник пожал плечами.

- Легко догадаться. Прекрасное оружие не может не иметь хозяина. А ниндзя это именно оружие, которое создавалось и оттачивалось веками. Сейчас их почти не осталось, кланы, дожившие до наших дней, действуют в глубоком подполье. Но заинтересованные силы знают об их существовании и пользуются ими.

- А почему они ушли в подполье?

- Стали слишком опасны для властей. Пока в Японии шли гражданские войны, все стороны пользовались их услугами, но когда начал устанавливаться порядок, кланы синоби оказались дестабилизирующим фактором. Ну и работы у них сильно уменьшилось, и они принялись искать её сами - занялись обычным криминалом. Потому их частично уничтожили, а частично загнали на зады общества.

- А разве спецслужбы не пользуются этой системой? Я слышал...

- Да, - мужчина отхлебнул пепси, - американцы кое-что взяли, израильтяне, и, конечно, японцы. Во время войны они пользовались ниндзюцу очень широко. Но большая часть их диверсантов, которые гордо именовали себя "синоби", таковыми не являлись, а просто использовали некоторые известные приёмы. Наш дедушка Иванэ и его покровитель генерал Доихара Кэндзи - редкие исключения. Видите ли, Илья Данилович, тренировка ниндзя начинается в утробе матери и не прекращается до смерти. Только первую половину жизни он нарабатывает физические навыки, а вторую - духовные. Существует множество известных руководств по ниндзюцу, но всё это мёртвые слова, если нет человека, способного их растолковать и применить. Впрочем, очень многое из того, что было грозным в средние века, теперь несерьёзно. Ну, например, приспособления ниндзя вроде параплана или газовых бомб. Сейчас такие вещи делаются гораздо лучше.

- Ну и зачем... - попытался прервать его Логинов, но мужчина продолжал, словно и не заметив.

-...Но есть у ниндзя достижения, которые пока ещё никто не повторил. В области психотехники, например, да и не только. Тонко - формулы искусства невидимки и методы предсказаний онмёдо. Моментальный гипноз кобудэра и смертельное касание. Короче, тайны магии сюгендо.

Логинову вновь захотелось скептически хмыкнуть, но тут он застыл с открытым ртом. Рядом с ним никого не было! Только что сидевший, разглагольствуя и потягивая пепси, солидный, похожий на крупного комсомольского вожака, насквозь материальный гражданин исчез, словно растворился в душном мареве июльского заката.

Илья Данилович всерьёз испугался за свой рассудок. Заозирался с растерянным видом, словно ожидая увидеть вокруг проступающие стены психиатрической больницы.

- Вот так примерно, - раздался спокойный голос, в котором насмешка почти не ощущалась, хотя и была.

Логинов уставился - дурак дураком - на вновь спокойно восседавшего рядом собеседника.

- А ведь я всего лишь подмастерье по сравнению с тем же Иванэ, - продолжал вещать тот. - Теперь вы понимаете, зачем мы все охотимся за его наследниками, раз уж они проявили себя?

- Вы... вы, - Логинов никогда не бывал настолько сбит с толку, - тоже... ниндзя?

- Да, - спокойно ответил собеседник. - Вы спрашивайте, Илья Данилович, спрашивайте.

Сержант госбезопасности Александр Васин, среди коллег - просто Саня, испытывал от задания лёгкую оторопь. Его стихией была слежка за малахольными святошами и нервными диссидентами. Первый раз ему поручали вести иностранного гражданина, да ещё молодую хорошенькую девушку.

Ну, командир, Илья Данилович, понятно - он давно живым делом не занимался. Его и вытащили-то из запаса, бросив на эту дурацкую работу, потому что больше некому было её поручить. Но причём тут он, Саня - признанный мастер наружки? Неужели нельзя было использовать его против настоящих врагов государства?! Даже напарника для прикрытия, как положено, не дали. Мол, от кого и от чего тут прикрывать, у "топтунов" настоящей работы достаточно.

Саня горячо переживал несправедливость, потому что был ещё очень молод. Но объект свой из вида не терял - потому что был профессионалом. За два дня работы он, казалось бы, узнал всё про Сайго Миюки, восемнадцати лет, родившуюся в городе Осака, Япония. Поскольку она была дочерью депутата парламента от Социалистической партии, большого поклонника СССР, ей не составило труда поступить в Московский университет дружбы народов.

"Классная тёлка, хоть и косая!" - думал обливающийся потом под палящим солнцем Саня, любуясь стройными ногами и изящными ягодицами подопечной. Вообще-то, обычно она сразу после занятий чинно шла в общежитие на той же улице Миклухо-Маклая, или ехала в библиотеку. Девушка вообще была тихой и усидчивой. Как выяснил Саня, практически не участвовала в студенческих вечеринках, да и парня у неё не было, хотя клеились многие, и не только немногочисленные университетские японцы. Но теперь она спустилась на станцию метро Беляево и села в поезд. Саня, прикрываясь редкими в этот час пассажирами, не выпускал из вида миниатюрную азиатку в джинсах и скромной блузке. Даже в вагоне она не сняла солнцезащитные очки.

Миюки, а за ней Саня, вышла на станции "Площадь Ногина" и поднялась в центр столицы. Казалось, девушка шла неторопливо, но почему-то продвигалась так быстро, что Саня едва поспевал за ней. На Солянке вдруг свернула в глубокую арку одного из старых доходных домов. Саня было сунулся туда, но застыл столбом. Пока он её не видел, в руках у девчонки оказался яркий складной зонтик с разноцветными кругами. Вопиющая нелепость зонтика, раскрытого душным вечером в полутёмной арке, так ошеломила парня, что он перестал что-либо соображать. А может быть, ему просто напекло голову. Зонтик стал вращаться так, что разноцветные волны зарябили у Сани в глазах. Ему вдруг показалось, что он, расслабленный, лежит на тёплом песке у Чёрного моря, куда ездил в прошлом году, и лениво наблюдает накатывающий прибой. "Почему волны такие яркие, почему они кружат в глазах? Я ведь сейчас усну..." Но он не уснул, а безвольно двинулся за ярким смерчем, потому что тот стал от него удаляться. А Саня этого не хотел, хотел проникнуть за это круговращение - он ведь точно знал, что там его ждёт неописуемое счастье. Там тёплый пляж, ленивый рокот моря и красивая японочка в бикини будет лежать рядом с ним.

Он шёл, потом, кажется, стал подниматься, и поднимался довольно долго, но никак не мог догнать волны. Наконец осознал, что стоит где-то высоко, однако цветные змеи вертелись так бешено, что у него не было времени оглядываться. Пёстрое кружение было совсем близко. Сейчас он будет на волшебном пляже.

Изо всех сил рванулся Саня и оказался в оглушающей пустоте. Наваждение отпустило, и он понял, что стремительно несётся вниз. Он не успел испугаться или удивиться, даже крикнуть не успел - немилосердно твёрдый асфальт широко расплескал алый сок его жизни.

С крыши старинного дома девушка в тёмных очках и с ярким зонтиком равнодушно поглядела на искорёженное тело, нелепо раскинувшееся на дне мрачного двора-колодца. Она ничего не имела против этого парня, но умертвила его, потому что сочла это оптимальным выходом. Конечно, оторваться от его слежки ей ничего не стоило, но лучше было решить проблему сразу. "Если враг опасен, не оставляй его в живых", - юная куноити [17] очень хорошо запомнила поучения деда.

Её экстремальное чувство, развитое годами тренировок, успело предупредить, что она не одна на крыше, но серые сумерки уже сгустились и бросились на неё. Куноити мгновенно ушла от атаки, сложенный зонтик в её руке щёлкнул и выпустил тонкое лезвие. Неясная фигура в сёдзоку [18] под цвет вечернего неба махом руки отбила удар клинка, который со звоном сломался. Стальные когти на массивном железном браслете - те самые тэкко-каги - коснулись плеча Миюки, вырвав оттуда порядочный клок мяса. Девушка не обратила на это внимания и, уйдя от удара другой руки, вдруг плюнула в блестящие из-под маски глаза напавшего. Тот отклонился, и стайка стальных игл, с силой вылетевшая изо рта девушки, ушла в пустоту. Одновременно противник подпрыгнул и, сделав сальто... исчез.

Откуда-то со стороны раздался резкий свист. Куноити в свою очередь подпрыгнула, и, увернувшись от сюрикэна, тоже проделала сальто. В воздухе она сорвала с себя пояс, из которого со звяканьем вылетела тонкая цепочка с грузиком, и попыталась захлестнуть ею мелькнувшего на периферии взгляда врага. Тот поймал цепочку и резко дёрнул. Миюки упала, но тут же, собравшись, как кошка подскочила и сама метнула сюрикэн, впрочем, легко отбитый.

Внизу, где валялось тело сержанта Васина, уже некоторое время раздавались взволнованные голоса, а теперь послышались сирена и шум въезжающего в арку автомобиля. Противники прервали контакт и одновременно бросились в разные стороны. Миюки, не раздумывая, прыгнула с крыши на другую сторону дома, на середине стены оттолкнулась от неё ногами, раза три сделав сальто, благополучно приземлилась и сразу растворилась в душном вечернем мареве. Второй синоби неправдоподобно легко исчез в чердачном окне. Ни собравшиеся вокруг трупа местные, ни прибывшая на место происшествия милиция его не видели.

Гири - японское понятие долга, который должен быть исполнен, не смотря ни на что. "Мы - истинный клан Накагава-рю", - так говорил Клим Иванович, и это впечаталось в меня навечно. Он, конечно, смертельно рисковал, когда раскрылся перед чекистами и предложил им своё сотрудничество. Искать нанимателя - обычно для синоби, но ему могли не поверить, могли судить и расстрелять, или просто расстрелять. Тогда всё зависело от конкретного начальника, особенно так далеко от Москвы. Ему повезло, что он попал на Висковатова, который что-то слышал про ниндзя и заинтересовался. Но Висковатов потом его и предал... Война перевернула жизнь свёкра, лишила его родины, клана, свободы. Он оказался в незнакомой стране один-одинёшенек. Но на первом месте у него было гири перед его школой. И всё, что он делал, было для того, чтобы сохранить и привить на новой почве Накагава-рю. Разве что женился он просто так, от тоски и одиночества. И свекровь стала для него якорем, который зацепил его в новой жизни. Простая деревенская женщина, она просто любила мужа и знать ничего не хотела про ниндзя и гири. Но создала для него ещё одно гири - долг перед ней самой. И этот долг остался на нём до конца, потому что она рано ушла, оставив его с маленьким сыном.

Иванэ Юки, Юки-сан, Юра мой, Юра! Это чудо, что мы встретились - ты, таинственный юноша, и я, выпускница дома сирот. Отец назвал его Юки, Снег, потому что родил его в снежной стране, а мать переделала в Юрий. В свои восемнадцать он выглядел, да и был взрослым мужчиной - синоби мужают рано, а отец постарался сделать из него настоящего синоби. Таким образом он отдавал гири его матери. А как он ещё мог сделать это?.. И как я, бедная девчонка, грезящая о прекрасной жизни, копаясь в грязи, могла устоять перед мерцающим взглядом раскосых светлых глаз?

Не сразу он рассказал мне о своей семье - сперва отец тайно проверял меня. Он делал это не только через КГБ, хотя на меня, как на "члена семьи изменника Родины", материалов там было много. Будущий свёкор ещё устраивал для меня разные ситуации, словно бы случайные происшествия, внимательно наблюдая со стороны, как я поведу себя. Все испытания я прошла, и Юра стал понемногу открывать для меня мир ниндзя. Сначала он показался мне захватывающей сказкой, потом я поняла, сколько в нём страха и боли, но к тому времени у меня уже было своё гири - перед мужем. И я от рождения понимаю, что такое долг. Может быть, потому, что родители мои были российскими дворянами - это всё, что я про них знаю.

Теперь, когда и свёкор, и муж мертвы, и я знаю их убийц, гири повелевает мне отомстить. И я... мы сделаем это. С моим единственным ребёнком, который, в отличие от меня, настоящий и подлинный синоби. Я ведь так и не стала куноити, лишь нахваталась кое-чего от свёкра и мужа. Но пока я - законный глава школы, и так будет до тех пор, пока я не расскажу своему ребёнку, где спрятан свиток. Потому что у кого свиток, тот и есть патриарх Накагава-рю.

Логинов двое суток занимался этим делом и прочувствовал всю его сложность, но, помимо воли, начинал увлекаться. Слишком необычно, ни что не похоже... Ему очень хотелось почитать отчёты об операциях Иванэ-Иванова, проведённых им одним, а потом и с сыном Юрием по заданию ГБ. Но эта папка была из дела удалена. Он только узнал из косвенных упоминаний, что "агент Призрак" работал в Корее, Вьетнаме и на советско-китайской границе. И выполнял какие-то задания на территории СССР. Конечно, Артель могла бы предоставить Логинову любую информацию, но он кожей чувствовал - времени на это катастрофически не хватало.

Призрака курировал отдел второго главка "Восток", который со временем возглавил Висковатов - очевидно, своим переводом в Москву он был в немалой степени обязан тому, что нашёл такого прекрасного агента. Иванэ получил советское гражданство и паспорт с русским именем, женился на своей женщине, родился сын. Жили они на таёжной заимке, официально Клим Иванов работал лесником. Впрочем, была у него и квартира в Красноярске. В городе его сын познакомился с молодой работницей ткацкой фабрики Лидией Синициной и вскоре женился на ней. А вот с ребёнком их была полная неясность - факт рождения не вызывал сомнения, но неизвестен был даже его пол. Лидия рожала в тайге и, по её собственному заявлению и свидетельству родных, ребёнок родился мёртвым. Похоронили его в тайге же. Разумеется, будь это обычное советское семейство, не миновать им долгих разбирательств, но в данном случае дело спустили на тормозах.

Тем более что последующие бурные события заставили всех забыть о мёртвом младенце. По официальной версии, три года назад агенты Призрак и Молодой (Юрий) "вышли из-под контроля". Их заимка была блокирована бойцами Группы "А", которые во время боя потеряли пятерых убитыми и восемь ранеными - для этого подразделения потери огромные! И это при ликвидации всего двоих - Лидия была в Красноярске. Но сопротивления было подавлено, дом подожжён из огнемёта и прогорел так хорошо, что позже там нашли лишь несколько обугленных костей, принадлежащих двум людям.

Между строк Логинов легко прочитал, что опасную парочку попросту решено было ликвидировать. Возможно, они узнали что-то не то, а возможно, и правда собирались выйти из игры. Но из такой игры живыми не выпускают. Во всяком случае, докладная записка об их потенциальной опасности была подшита к делу и подписана непосредственно курировавшим на месте "группу Призрака" старшим лейтенантом Андреем Чижиком. Санкцию на ликвидацию дал новый начальник отдела "Восток" второго главка Владимир Рукавишников, тогда ещё полковник. Висковатов был уже в отставке, но, разумеется, с ним консультировались.

Итак, мотив убийств высокопоставленных комитетчиков был налицо - месть. Но кто мог мстить? Только Лидия. Однако она, судя по всему, не обладала необходимой квалификацией. Замкнутый круг... Тем более что сведений о её дальнейшей судьбе в деле не было. Запрос в Красноярск дал удивительный результат - сразу после смерти мужа и свёкра женщина просто исчезла. Но в СССР люди просто так не исчезают. Если она решила мстить, то перебралась в Москву, где собрались все виновные в гибели её мужчин.

Результатом двухсуточной бессонной работы Логинова и приданной ему группы было установление наиболее вероятных фигурантов. Елизавета Лапшина, приехала в Москву по лимиту два года назад из Омска. Воспитанница одного из тамошних детдомов, что подозрительно - Лидия ведь тоже детдомовка... А что город другой, так, надо думать, у этой семейки были возможности обзавестись кучей поддельных документов. Елизавете, правда, двадцать девять лет, а Лидии должно быть тридцать три, но для хорошей актрисы это не проблема. В Омске в школе-интернате у неё осталась дочь, и она попыталась забрать её в Москву. А Логинов всё-таки имел в виду якобы умершего ребёнка Ивановых - не верил он им... Другая кандидатура была менее вероятна - Наталья Терская, тридцати пяти лет. Переехала из Севастополя к дальней родственнице, очень пожилой, требующей постоянного ухода. Год назад родственница скончалась, и приезжая провинциалка стала обладательницей трёхкомнатных московских хором на Солянке, где и живёт с сыном-инвалидом. Вряд ли имеет отношение к делу, но проверить надо. У Логинова был и третий вариант, хотя здесь он перебегал дорогу работавшим над тем же делом контрразведчикам. Но Илья Данилович привык полагаться только на себя, потому и решил проверить проживающих сейчас в Москве японцев. И обнаружил, что подходящий фигурант всё время находился у него под боком - в университете, где он преподавал. Правда, Сайго Миюки приехала в Москву всего год назад, но Логинова заинтересовал один из фактов её биографии - на родине она была мико [19], что, на взгляд Ильи Даниловича, было странновато для дочери видного социалиста. Безымянный же собеседник с Патриарших говорил, что под мико часто маскировались куноити.

Логинов даже припоминал скромную молодую японочку, пару раз сдававшую ему зачёт. Он не верил, что та могла быть одним из этих жутких людей, но долгие годы работы приучили его проверять всё. Потому пустил за студенткой молодого, но ловкого Саню и не сомневался, что вскоре тот доставит ему факты, позволяющие исключить Миюки из разработки. А сам отправился на окраину в рабочее общежитие, где жила ткачиха комбината "Красный суконщик" Лиза Лапшина. Общага была как общага и Лиза как Лиза - простая, очень удивлённая и слегка напуганная визитом. Ничего не знала, и опыт Логинова подсказывал, что не врёт. В общем, типичная пустышка. Для порядка следовало послать на неё запрос в Омск и исключать из разработки. А вот Наталья Игоревна Терская оказалась дамой совсем другого типа - даже дома по моде одетая, с безупречной причёской и маникюром, она приняла комитетчика с лёгкой светскостью, в которой ощущался привкус пренебрежения. На вопросы отвечала не очень охотно, но, похоже, ничего не утаивала. Да, после смерти мужа-каперанга переехала к тётке, которая её давно уже звала. Да, не из-за тётки, а из-за сына, которому нужно лечение у столичных докторов. Да, не работает, но не бедствует - живёт на пенсию за мужа, и тётка оставила кое-что на сберкнижке. Так оно и было - Логинов успел проверить. Когда открыла комнату сына, оттуда ударил тяжёлый запах лекарств и застарелой мочи. Худенький юноша сидел у окна и бессмысленно глядел на улицу. Голова его откинулась на плечо, глаза мутнели, от уголка рта вилась ниточка слюны.

- Сейчас успокоился, но из-за вас может опять занервничать, - напряжённым голосом предупредила Наталья.

Логинов ушёл с тяжёлым чувством. В голове, как и все последние дни, слегка мутилось.

- Они добрались до нас.

- Мы этого ждали, мама.

- Слишком быстро. Мы не успели...

- Мы сделали почти всё.

- Остался главное. И это придётся делать тебе. А я прикрою здесь.

- Мама!..

- Не спорь. Пока свиток не у тебя, дзёнин - я. И помни: у нас есть ещё и другой враг.

Вечером третьего дня расследования одна за другой пришли три новости, а напоследок - четвёртая. И всё полетело в тартарары. В омском детдоме никогда не было Екатерины Лапшиной. Наталья Терская в Севастополе была, но продолжала жить там после смерти мужа. По линии МИДа сообщили, что депутат японского парламента социалист Сайго Тецуо не имел никакой дочери. Три попадания. Это было ненормально. Это было странно и опасно. И когда стало известно, что труп сержанта Александра Васина найден в том самом дворе на Солянке, где проживала Терская с сыном, Логинов понял, что завяз в какой-то дьявольской паутине.

Тем не менее среагировал сразу. Две группы захвата поехали в общежития текстильного комбината и университета, а с остальными Логинов помчался на Солянку. Жаркий день совсем догорел, но духота ещё пряталась в тёмных закоулках запущенного двора. Небольшая кучка зевак с ужасом пялилась на безобразное бардовое пятно на асфальте там, где лежало тело сержанта Васина. Старушки на скамейках оживлённо обсуждали происшествие.

Группа взлетела на шестой этаж, и Логинов забарабанил в двери квартиры Терской. Эффекта это не возымело. Он прислушался. За дверью царила гулкая тишина. Он дал знак дюжему оперативнику и тот с силой врезался в дверь плечом. Та открылась, и оперативник получил страшный удар. Логинов мельком увидел странную бамбуковую лопаточку, хитро прикреплённую к двери с обратной стороны на уровне человеческого роста - она и переломала нос оперу. Капитан выхватил пистолет и ворвался в квартиру. Его опередил другой оперативник, который, однако, тут же болезненно вскрикнул, запрыгал на одной ноге, закричал ещё громче и упал. Логинов увидел, что весь пол в прихожей усыпан железными "ежами" с острыми шипами [20], которые глубоко вонзились его человеку в подошвы. Другой "ёжик" пронзил глаз упавшего, тот со стоном пытался его вытащить, но руки скользили по крови и глазной жидкости.

Логинов пару раз выстрелил в комнату. Осторожно, держа пистолет наизготовку, сунулся туда. В комнате никого не было. Комитетчики быстро осмотрели квартиру. Она была пуста. Пока они стояли в растерянности, один из группы схватился за затылок и рухнул ничком. Из загривка у него торчала маленькая стрелка. Он хрипел и бился, глаза закатились. Чекисты открыли бешеный огонь во все стороны, пока не услышали от старшего приказ:

- Отставить!

Дверь в комнату сына со скрипом раскрылась. Перед Логиновым предстало видение - статная женщина в ярком японском кимоно, высокой причёске и неподвижным скуластым лицом. Сперва чекист подумал, что оно набелено, но тут же понял, что это маска. Пятнами выделялись на нём слишком высоко нарисованные чёрные брови, мрачно поблёскивали неживые глаза, алые губы сложены были в зловещей улыбке, показывающей - это почему-то больше всего ужаснуло Логинова - чёрные зубы. Женщина стояла молча и прямо, отсутствующим взором глядя куда-то за спину чекиста. Неожиданно, с гортанным криком, от которого кровь стыла в жилах, она щелчком открыла пёстрый веер. Громко затрещало, загрохотало, повалил густой дым, и свет померк для Ильи Даниловича.

Очнулся он на больничной койке. Рядом стоял один из помощников.

- Что случилось? - с трудом спросил Логинов. Во рту было сухо, как после трёхдневной пьянки.

- Какой-то ядовитый газ.

- Потери?

- Двое убитых, двое раненых, трое отравленных.

Илья Данилович застонал и откинулся на подушку.

- А она?

- Кто?

- Женщина в кимоно.

- Мы не видели никакой женщины, - чуть помолчав, произнёс оперативник. - Но кто-то был. Там потайная комнатка, связанная со всеми тремя через стенные шкафы. И лаз на чердак. Мы никого не нашли.

- Она там была, - убеждённо сказал Логинов. - Она и Лапшина, и Терская. Как такое может быть?..

Оперативник кивнул.

- Да, она могла играть обе роли. Соседи говорят, что Лапшина часто жила то у мужчин, то у подруг и в общаге не появлялась. А Терскую соседи почти никогда не видели, разве что иногда гуляла с сыном по двору.

- А сын?

- Никаких следов...

Чертовщина, - простонал Логинов.

За последний год Тихарь довольно часто появлялся в этой квартире. Её хозяин - совсем олдовый чувак, с вислыми усами и грязной гривой, в которой обильно пробивалась седина, молча впустил худого подвижного юношу с незапоминающимся лицом. Хозяин, успевший ещё поносить в 60-х стиляжий галстук "пожар в джунглях" и башмаки на каучуковой подошве, позже с джаза прочно съехал на битлов, облёкся в джинсу и стал окончательно потерян для советского общества. Его регулярно прихватывали и выселяли на 101-й километр, но он всегда возвращался в Москву, в пятикомнатную квартиру, оставшуюся от родителей-дипломатов. В этих хоромах он устраивал настоящий гадюшник, пуская без разбора различных асоциальных типов - центровиков, рокеров и торчков. По идее, гнилой отпрыск здоровой советской семьи давно должен был чалиться в зоне, хотя бы за наркотики. Но кое-кто кое-где прикрывал пожилого обалдуя.

- Перекантоваться бы пару дней, - попросил Тихарь, разумеется, тихо.

Кличку ему дали именно за его скромность и незаметность. Он молча сидел, односложно отвечал, когда обращались к нему, и было понятно, что здешним сленгом он владеет вполне. Но он никогда первым не вступал в беседу. Слушал музыку, мог глотнуть портвейна или затянуться косячком, если ему предлагали. А потом так же тихо уходил. Некоторые подозревали, что этот невысокий хрупкий на вид паренёк стукач, но против этого говорила его молодость - едва ли шестнадцать. Никто не знал, где он живёт и кто его родители, да что там, имени его настоящего тоже никто не знал. Но деньги у него водились, и если не хватало на пузырь, Тихарь молча лез в карман, после чего хватало. Стукачей в системе [21] и так было достаточно (да хоть бы сам хозяин не зря столько лет оставался на свободе), так что никто статусом таинственного чувака не заморачивался.

Хозяин кивнул и указал на двери в конце коридора. Тихарь знал, что за ними маленькая комнатка, в которой обычно уединялись парочки. Он быстро и тихо прошёл туда, бросил в угол большую спортивную сумку, скинул кроссовки и улёгся на расшатанную любовными игрищами тахту.

Сегодня тут было шумно - квартирник давал гость из Питера. Хата была забита длинноволосой молодёжью в джинсах и фенечках. На огромной кухне, где пел под гитару гость, пипл сидел на всём, на чём можно было, вплоть до пола, а часть была вытеснена в длинный коридор. По рукам ходили стаканы с вином, клубился дурманящий дым конопли.

- Этой ночью небо не станет светлей... [22] - пел гость - худощавый чувак изрядно подшофе с сумасшедшими глазами и хитроватой улыбочкой. Но песня его была мрачней некуда.

Он пьёт, но едва ли ему веселей.

Он не хочет веселья, он хочет вина,

Чтоб ещё чуть-чуть отложить слово "пора"...

Тихарь лежал на спине, закинув руки за голову. Мыслеобразы всплывали в его сознании, постепенно выстраиваясь в цельную картину.

"Мама... Она жива, я знаю, им её не убить... Они убили отца и деда. Меня не убьют, я уже убивал их сам. Фудо... Фудо-мёо [23]... Боль и страх. Хватит, все уже мертвы... Есть ещё кто-то - не от них, я чувствую. Они все чувствовали это - и мама, и отец, и дед... Здесь опасно, хозяин стучит. Завтра надо уходить. Может, ночью? Нет, надо отдохнуть, подумать. Ночью они до меня ещё не доберутся"

Чужое дыханье на чьём-то плече,

Когда оно было твоим.

Будь один, если хочешь быть молодым...

Пронзающий голос из кухни добрался до его сознания, сбил поток мыслей и по какой-то ассоциации переключил их.

"Девчонка на крыше... Глаза раскосые. Куноити. Здесь нет ниндзя, кроме нас. Значит, оттуда. Найти бы... Времени нет, нет... Я не хочу в Японию. Я не японец. А кто я?.. "Тебя зовут Фудо, в честь Фудо-мёо" Нет, тити [24], меня зовут Фёдор... Федя, так меня зовёт хаха... ока-сан [25]... мама. Не знаю Японию, не хочу туда. Я русский, я хочу остаться здесь... Боль и страх..."

Все вниз, сегодня будем праздновать ночь!

Сентябрь сладок. Праздновать ночь без конца...

"Может быть, девчонка от тех, других?.. Кто они? Ищут меня, ищут маму... Свиток... Сейчас главное свиток. Накагава-рю должна жить. Фудо. Фёдор. Накагава-рю это я... Нет, с мамой всё в порядке. Она ушла, конечно, ушла от них... Но свиток... Он в тайнике. В тайге. Надо лететь... Из Москвы нельзя. Они смотрят за аэропортом... И за вокзалами тоже. Хозяин стуканёт... Завтра, сегодня он пьёт. Умертвить. Так, чтобы никто не понял. Наверное, опять запивает колёса вином, никто не удивится... Три точки нажать на шее, держать десять ударов сердца. Ничего не почувствует. Сколько смертей... Какая тоскливая песня..."

Белый стол, чёрный чай, пурпурное вино...

Я знал того, кто знал её,

Но я не помню его лица...

Тихарь полностью отдался сумеречному очарованию мелодии. Мысли его потеряли чёткость и окрасились тёмно-пурпурным.

- Праздновать ночь без конца, - пел ленинградец, повторяя эту строчку много-много раз. Разе на шестом Тихарь заснул. Ему снились страх, боль и бог Фудо в языках пламени.

Он проснулся, как от толчка. Свет июльского утра не полностью ещё расправился с теменью. Одним движением, бесшумно и гибко поднялся с тахты, выскользнул в коридор и осторожно открыл двери спальни. Большую часть её пола занимал огромный пружинный матрац, на котором спали несколько вчерашних гостей. Хозяин дрых на спине и был совершенно гол, как и совсем молоденькая хипушка, обвивавшая его шею тонкими руками в фенечках. Рядом с ними на полу валялись пара пустых бутылок и упаковка из-под люминала. Несколько секунд Тихарь глядел на тощее тело хозяина, покрытые варикозными звёздочками ноги, редкую седую поросль вокруг сморщенного члена, источавшую страшные хрипы и выхлопы перегара язву рта, пульсирующую жилку на шее... Повернулся и пошёл в ванную.

Выйдя оттуда, он столкнулся с выбирающимся из туалета вчерашним певцом. Унитазный бачок шумел, набирая воду после спуска, но в туалете всё ещё стоял тяжёлый дух блевотины.

- Выпить есть? - певец глянул на Тихаря мутными, в кровавых прожилках глазами.

- В холодильнике глянь, - ответил тот.

Они вместе прошли на кухню, представлявшую собой вопиющий хаос. Пока Тихарь ставил на газовую конфорку чайник, рокер намертво присосался к извлечённой из холодильника бутылке "Жигулёвского" и поставил её на стол совершенно пустой. Сам тяжело опустился на шаткий табурет.

- Мне в Питер надо. Сегодня, - пожаловался он тонким голосом. Впрочем, глаза его после пива посоловели и стали чуть менее тоскливыми.

- Билеты уже поздно брать, - пожал плечами Тихарь. - Может, на "собаках" [26]?

- Не успею за день, - с сомнением протянул парень, закуривая "Родопи".

- Да нет, на шесть утра успеешь ещё, если сейчас рванёшь, вечером там будешь, - заверил Тихарь, заваривая себе растворимый кофе.

Кухня наполнялась помятым пиплом. Девица хозяина тоже была тут, но сам он продолжал почивать сном праведника. Хлопала дверца холодильника, гремели чашки. Питерский достал ещё пива и задумчиво прихлёбывал, не обращая внимания на восхищённо разглядывающих его тинейджеров. Наконец, похоже, принял решение.

- Народ, кто со мной в Питер на "собаках"? - возгласил он хриплым голосом, и молодёжь восхищённо заверещала.

Сержант госбезопасности Онищенко, старательно изображающий на Ленинградском вокзале ждущего поезд командировочного, равнодушно скользнул взглядом по группе неформальных юнцов, едва успевших ввалиться в первую электричку до Калинина. Длинные волосы, бисерные украшения, потёртые джинсы... Грязные, выпившие, гомонящие... Система. Буржуазная тля, отщепенцы, пена. Ладно, и до них ещё руки дойдут. Пока же сержант Онищенко охотился за другим типом - куда более опасным.

Электричка дрогнула, трогаясь.

Никто из уставшей полупьяной компании, выгрузившейся на Московском вокзале Ленинграда в двенадцатом часу ночи, не заметил, куда делся Тихушник. Да особо этим вопросом и не задавались - чувак был не самым популярным в их тусовке.

На следующее утро в аэропорту Пулково на рейс до Красноярска села молоденькая девица. Двум пытающимся подклеиться к ней поддатым командировочным она словоохотливо рассказала, что не поступила в ЛГУ, но обязательно поступит в следующем году, а сейчас летит домой, к маме. Девчонка была наивной и очень хорошенькой, хотя и слегка по-мальчишески угловатой.

Тем же утром, чуть позже, в московском аэропорту "Домодедово" на рейс "Москва - Красноярск" садился средних лет мужчина в сером костюмчике и со стандартным лицом. В кассе он предъявил некую красную книжечку, после чего билет ему оформили без всяких проблем. Регистрацию прошёл так же быстро, никого из строгих проверяющих не заинтересовала даже наплечная кобура с заряженным ПМ.

На тот же борт поднялась хрупкая азиатка. "Чебодаева Алтыной Сатыровна, 1942 года рождения, прописана в городе Абакан", - прочитала в её паспорте контролёрша на регистрации. В самолёте дама из Абакана тихо сидела, рассматривая облачный ковёр за иллюминатором. Дождавшись скудного аэрофлотовского обеда, аккуратно съела всё, откинулась на кресло и вроде бы задремала. Никто не замечал острого блеска прикрытых узких глаз, неотрывно глядящих в затылок обладателю красных корочек и пистолета, сидевшему впереди через проход.

В Емельяново от кучки встречающих к нему подошёл ничем не примечательный парень в парусиновых "бананах" и ковбойке.

- Логинов, Илья Данилович? - негромко спросил он, внимательным взглядом окидывая прилетевшего.

Тот кивнул.

- У меня машина, поедем в город, - сказал парень.

Вместе с Логиновым они пошли к стоянке. Дама по имени Алтыной не спеша направилась к автобусной остановке.

С приземлившегося три часа спустя борта из Ленинграда сошли двое подвыпивших командировочных вместе с юной девушкой. Впрочем, она очень быстро пропала с их глаз. Мужики, все пять часов полёта безуспешно пытавшиеся подпоить девицу, сначала пытались найти её в аэропорту, потом махнули рукой и направили стопы к ближайшему магазину за пивом.

Илья Данилович не совсем оправился от отравления, а тут ещё четырёхчасовой перелёт... От усталости и недомогания всё казалось нереальным. Но время не ждало. Потеряв все ниточки, Логинов мог только отправиться туда, где всё началось.

В красноярской управе, расположенной в небольшом по столичным меркам сером здании в центре города, его принял майор из контрразведки. Немолодой еврей типичной внешности и акцента, с мушкетёрскими усами и бородкой, непрерывно курил "Беломор", причудливо сминая мундштук папиросы, и травил еврейские анекдоты. Казалось, дело, по которому прибыл Логинов, нисколько его не интересовало, но Илья Данилович заметил цепкий взгляд, а когда беседа добралась до сути, понял, что собеседник не упускает из его слов ни грана информации.

Впрочем, ничем особенным тот Логинова не порадовал.

- Я к делу Призрака отношения не имел, - говорил он, прикуривая очередную папиросу от догорающей, - его вела Москва, а здесь курировал Андрюха Чижик. Земля ему пухом...

- Что, один? - спросил разочарованный Логинов.

- Да нет, были у него два поца на побегушках, контачили с группой Призрака, если Андрюхе некогда было.

- И где они?

Собеседник вздохнул и возвёл печальные чёрные очи горе.

- На том свете. Оба. В прошлом месяце один на машине разбился, а второй пошёл на Столбы [27], пьяный полез на Перо и грохнулся - еле кости собрали. Лучше бы на Бабу [28] лез...

Несмотря на ёрнический тон нечто очень похожее на страх промелькнуло в глазах майора.

- Как папашу с сыном ликвиднули, все документы по ним главк затребовал, - продолжал он. - Понятия не имею, что в них было. Знаешь же, как работаем: в чужой кабинет заходишь, а его хозяин документы текстом вниз переворачивает, чтобы ты не дай Бог чего не подсмотрел...

Логинов совсем расстроился - здесь тоже образовался глухой тупик. Его настроение собеседник заметил сразу.

- Да ты не кисни, Илюха, - хохотнул он, - радуйся, что в командировку слетал. Побудь пару дней, я в случае чего подтвержу, что ты по делу бегал. Места у нас чудесные, в Дивногорск [29] на "ракете" сплаваем, порыбачим, на Столбы тебя свожу... Слухай сюда: у меня сегодня на работе ничего срочного, пойдём-ка, тут недалеко забегаловка есть отличная. Выпьем водки, пельмешками закусим - настоящими сибирскими.

Похоже, ничего другого Логинову не оставалось.

В забегаловке, оказавшейся именно забегаловкой, весёлого майора как подменили - он вдруг стал хмур и неразговорчив. Они чокнулись, засадили по полстакана почти не разбавленной "Столичной" и закусили щедро сдобренными сметаной пельменями, которые и правда оказались отличными.

Помолчали, приняли ещё по сто, после чего майор заговорил так тихо, что Логинову пришлось наклоняться, чтобы разбирать слова.

- Я сюда тебя привёл, потому что точно знаю - здесь микрофонов под столами нет, - говорил сиплым полушёпотом майор. - Специально для наших, чтобы поговорить свободно можно было. В общем, Илюха, слухай сюда. Дело это тухлое, я это тухесом [30] своим чую.

Потупясь, он возил в сметане наколотый на вилку пельмень. Логинов молчал: знал, что нельзя давить на человека, который решает, стоит делиться информацией или нет. Особенно если этот человек коллега. Наконец майор, похоже, принял решение.

- Я с Андрюхой дружил, вот так же сидели, выпивали. Много чего рассказывал. Знал, что во мне, как в могиле. Но раз такое дело... Кто его убрал? Наши?

Логинов покачал головой.

- Нет. Точно не наши. Похоже, кого-то из той семейки уцелел...

Майор молча кивнул и разлил остаток водки

- Я тоже думаю, что это ниндзя, - сказал он, наконец-то закусив уже насквозь пропитанным сметаной пельменем. - И Рукавишникова, и того деда, который до Андрюхи был.

Теперь и Логинову пришла пора утвердительно кивнуть. Майор раздавил до мундштука докуренную папиросу в пепельнице и сходил за новым шкаликом. Выпили ещё.

- Но парней андрюхиных убрали наши, это точно.

- Ты же говорил, несчастные случаи... - заметил Логинов.

Смех майора был скрипуч и невесел.

- Ага, несчастные... Одного в машину без тормозов сунули на дивногорской трассе, да под откос и спустили. А второго с Пера скинули мёртвого уже. Пытали их перед смертью, понимаешь?! А я вот ни...я не понимаю!

Он сердито пристукнул большой ладонью по столу. Тарелки и стопки жалобно зазвенели. Водка взяла Логинова - в ушах словно бил отдалённый морской прибой, обстановка вокруг стала слегка размытой, и лишь лицо майора с горящими глазами тревожило и прогоняло пьяное благодушие. Однако Илья Данилович владел ситуацией и автоматически фиксировал в памяти всё, что могло пригодиться.

- Такое впечатление, что кто-то в Конторе работает налево... - словно про себя произнёс майор, и Логинов напрягся: ни в коем случае нельзя, чтобы всплыло участие Клаба или Артели.

- Фигня, - с наигранным легкомыслием отмахнулся он.

Собеседник внимательно посмотрел на него, закурил новую папиросу, и, словно не слышал возражений, продолжал:

- Когда из Москвы пришёл приказ ликвидировать группу Призрака, Андрюха сам не свой был. Просто не понимал, зачем и кому это надо. Не выходили они из-под контроля, нормально работали, старик готовился к очередной операции на китайской границе...

Теперь Логинов посмотрел подозрительно.

- Слушай, а зачем ты мне всё это рассказываешь? Знаешь же, что я доступа к такой информации не имею. Да и ты, если уж на то пошло...

Майор глянул мрачно.

- Знаю, что рискую, - неохотно произнёс он, - но ты пойми, Андрюха Чижик моим другом был, почти братом. Когда его в Москву переводили, обещал меня за собой... Да я даже не о том. Очень хочется знать, какая погань его подставила. А что подставили - сто процентов. А ты...

Он разлил и они выпили.

- ...А ты, - продолжал он, - кажется мне, знаешь куда больше, чем рассказываешь. И можешь, думаю, куда больше. И ты наш. Я двадцать пять лет в органах и уж в людях разбираться научился.

Он опять заговорил полушёпотом, жарко и горячо. Логинов подумал, что собутыльник уже хорош. Но к словам его трудно было относиться, как к пьяному бреду.

- Слухай сюда, Илюха, - говорил он, - я сказал, что к этому делу отношения не имел, так вот - соврал. Имел. Правда, помимо службы. Понимаешь, попросил как-то Андрюха встретиться с агентом - сам не мог. В командировку срочную послали, а ему надо было кровь из носа этому агенту передать инструкции. Насчёт группы Призрака.

- Что за агент? - встрепенулся Логинов.

- Ты слухай, слухай, - навалившись на стол, майор дышал ему в лицо табаком и перегаром. - Помимо тех двух, что убрали, у Чижика ещё помощник был. И он жив, потому что в Конторе никак не засвечен. После того, как вся эта заваруха началась, залёг на дно и не дышит, чтобы его не достали. Понимаешь, Андрюхе до зарезу нужен был человек, чтобы присматривать за Призраком и его семейкой. И чтобы даже в Конторе о нём не знали. У него чуйка была, у Андрюхи - ого-го, сразу понял, что дело это смертельное, тиховаться надо от чужих и своих. А мне доверял, да...

- Так что за агент? - опять спросил Логинов.

- Лесничий. Начальник Призрака. Ты же знаешь, того для прикрытия лесником устроили. Ну, прикрытие - не прикрытие, а работал на совесть, японец есть японец. Браконьеров ловил, пожары тушил, деревца высаживал. Конечно, если на задании не был. А когда на задании, его сын или бабы лесом занимались. Наши, конечно, начальство лесхоза профилировали, чтобы там вопросов не задавали, но лесничего этого Андрюха сам завербовал, и не доложил никому. Думал, потом, как дело устаканится...

Повинуясь ассоциации, майор очередной раз плеснул в стаканы. Но с Логинова хмель уже слетел. Он ускоренно прокачивал ситуацию. Всё это могло быть подставой. Но как избежать её, Илья Данилович в упор не видел. Приходилось следовать правилам игры, которую вёл майор - похоже, тот был опытным манипулятором. Не чувствуя вкуса, Логинов выпил водку и продолжал слушать.

- Лесхоз тот в глухом таёжном районе, телефонов нет, а сам не наездишься. А лесничий заезжал на заимку к Призраку, разговоры разговаривал, запоминал, а как в Красноярск приезжал - тут у него квартира есть - всё Андрюхе докладывал. Но в тот раз он в Москве был - как раз когда решили Призрака ликвидировать. Позвонил мне и попросил с лесничим встречаться - надо было срочно передать Иванэ, чтобы сидел на месте. Чтобы, значит, прихлопнуть легче было. Но дед японский что-то заподозрил и едва не ушёл. Шлёпнуть его шлёпнули, но у группы "А" потери страшные были.

Логинов спросил как можно более ненавязчиво:

- А фамилия-то есть у лесника?

Майор опять скрипуче рассмеялся.

- Илюха, завязывай перед старым волкодавом бутафорить. Разве ж я бы тебе всё это рассказывал, если бы данные его зажать хотел? Всё скажу. Только слухай...- он нервно затянулся и воткнул папиросу в уже переполненную пепельницу, - ты этих гадов найди, понял?

Илья Данилович поглядел в лихорадочные глаза майора и кивнул.

- Кто вы? Как вы сюда попали?!

- Дорогой Иван Петрович, вам надо думать, не как я сюда попал, а как вам выбраться из того дерьма, в котором вы по уши сидите.

- Да я вас сейчас!.. Вы хоть знаете, кто я?

- Начальник пятого главка КГБ СССР, "пятки". Положите свой пистолет, садитесь и слушайте... Вот так, молодец. Я, с вашего позволения, тоже спрячу оружие - терпеть не могу держать собеседника под прицелом. Тем более это и не нужно - вы, дорогой мой, у меня под прицелом всегда.

- Кто вы?

- Клаб. А кто конкретно, вам знать не стоит.

- Раньше со мной связывались по-другому...

- То было раньше, а теперь просто нет времени. Вы, как это у вас говорится, наломали дров, дорогой Иван Петрович. Вам было сказано всего лишь разыскать некий старинный свиток, ведь так?

- Я и разыскивал.

- Но вместе с ним вы стали разыскивать и убийц ваших коллег, чем, могу вас заверить, разворошили очень большой муравейник.

- У меня есть начальство, которое отдаёт приказы...

- Неправда, это была ваша идея - подключить к расследованию пятое управление.

- Я думал, так будет легче сделать работу Клаба.

- А зачем вам Логинов?

- Он опытный сотрудник, и мне его рекомендовали.

- Кто?

- Сверху.

- Могу вам доложить, что Логинова подсунул противник. Через ваше начальство, конечно, мы вам верим. Иначе бы я с вами не беседовал. В общем, так, Иван Петрович. Его следует нейтрализовать.

- Кто мне даст право убирать сотрудника?!

- Вам это и не нужно делать - этим займёмся мы. Другими фигурантами тоже - как выяснилось, поле мы не до конца зачистили. Но дело в том, что вашего Логинова прикрывают, а наши возможности в СССР ограничены. И если вдруг мы потерпим неудачу, его нейтрализуете вы... Прошу без возражений. Я же не сказал "ликвидируете". А нейтрализовать вполне в ваших силах. Обрубить ему все ниточки, вывести из игры. Он же всё равно в отставке, вот и отправьте его назад и больше не тревожьте. Уяснили?

- Так точно.

- Вилен Александрович, ну возьмите же себя в руки!

Логинов колол лесничего уже два часа и порядком устал. Когда чекист нашёл невзрачный блочный дом в заводском районе, поднялся по грязной лестнице и позвонил в квартиру, ему никто не открыл. Илья Данилович, однако, был уверен, что в квартире кто-то был. Выйдя на улицу, он подсел к несущим свою службу на скамейке старушкам и посетовал, что заглянул к дальнему родственнику, а того, похоже, дома нет. На что получил от старушек подробный рапорт, что этот алкаш дома и наверняка дрыхнет с перепоя, но поскольку сегодня ещё не вылезал, позже поползёт за очередной бутылкой. Вооружённый этими сведениями, Логинов занял пост у соседнего дома, откуда подъезд лесничего прекрасно просматривался, и вскоре действительно увидел того выходящим из дверей.

"Выходящим" - сказано чересчур мягко. Скорее эта человеческая рухлядь с трудом извлекла своё хилое тело из дома. Словесному портрету тип соответствовал, но было видно, что в последнее время с ним творилось что-то очень скверное. Хороший когда-то костюм был заляпан, безнадёжно потерял форму и мешком свисал с отощавшей фигуры, немытые патлы торчали в разные стороны, борода не придавала солидности, поскольку было очевидно, что эта перепутанная поросль выросла не блезиру ради - просто хозяин забыл о бритье. На лице его были написаны все муки ада, а передвигался он как-то скособочась, словно страдающий радикулитом краб. Как и сказали бабки, направлялся он к ближайшему гастроному, по выходе из которого и был встречен красными корочками Логинова.

Уяснив, что скрыться никуда не удастся, лесничий покорно пошёл вместе с чекистом в свою квартиру, когда-то хорошо обставленную, со "стенкой" и цветным телевизором, а теперь представлявшую собой хаос разбросанных вещей и пустых бутылок. Мебель была покрыта толстым слоем пыли, всюду витал мерзкий запашок, свойственный жилищам запойных алкоголиков. Хозяин берлоги первым делом попытался открыть добытую в гастрономе поллитру, но Логинов мягко её изъял. Лесничий принялся ныть. Он бормотал, что его ищут и, если найдут, убьют, что отправил жену с дочкой к родственникам на Украину, а сам сидит в этой квартире и вылезает только за едой и водкой, так, может, о нём забудут и всё как-нибудь рассосётся... По делу не говорил ничего, несмотря на все приёмы, пущенные в ход комитетчиком.

Вздохнув, Логинов налил ему четверть стакана, которые тот выхлебал, словно сотню лет страдал от жажды. Схватив со стола заплесневелую корку хлеба, занюхал и закурил "Приму". Едкий дым, похоже, слегка продрал затуманенные мозги, и лесничий понял, что его уже нашли и упираться рогом нет никакого смысла. Но и после этого информацию из него приходилось вытягивать клещами.

Непонятно было, кого он больше боится - своих предполагаемых убийц, или семейство, за которым он следил по заданию КГБ.

- Черти они, нечисть, - невнятно бормотал он, дрожащими пальцами прикуривая очередную сигарету. - Нечего было их на службу брать. Товарищи поняли, да поздно - сколько людей они положили, пока их... Сам видел: заимка горит, крыша рушится, а оттуда всё стреляют и эти железяки острые вылетают. Жуть! Косточек от них немного только осталось, а сами в ад ушли.

- Так почему же они черти, ты что, видел что-нибудь? - допытывался Логинов.

- Видел - не видел... Исчезал дед на глазах - вот он есть, а вот нет его. А едешь к ним, всегда они знали про это. Один раз ехал, а сынок его неведомо как у меня на заднем сиденье появился, я из "уазика" вылез, а он за мной, смеётся... И по двору летал.

- Как летал?

- Я как-то вечером был на дворе у них, а сынок - ещё пацан совсем - со страшным таким криком прыгает с забора. Забор высоченный, я думал - разобьётся. А он до земли не долетел - взмыл в воздух и опять на ограде оказался! Сидит там и смеётся. Зуб даю, сам видел, и трезвый был, как стекло. Я вообще пью редко, это сейчас, со страха...

"Ещё один трюк, - подумал Логинов. - Господи, сколько же их у этих синоби?!"

Каждый раз, когда доходило до сверхспособностей ниндзя, Илью Даниловича словно бы кололи ледяным остриём в сердце. Он не верил ни в какую чертовщину, но после того, как видел ту жуткую женщину в маске и растворившегося в воздухе собеседника на Патриарших, оставаться скептиком ему было очень трудно.

Почувствовав волну тошнотворной слабости - сказывалась ещё и вчерашняя пельменная - он налил и себе, и лесничему.

- А сейчас-то чего боишься? - спросил Логинов, запив водку водой из чайника. Лесничий опять занюхал хлебом.

- Да всего - безнадёжно ответил тот. - И ваших, и ниндзей, и сам не знаю кого...

- Ниндзи-то умерли все.

- Дед с сынком да, и то я на сто процентов не уверен - они черти, могут и из ада вернуться. Так ещё же и дитё было с матерью.

- Мёртвое же дитя родилось.

- Хрен вам! - неожиданно взъярился лесничий. - Ага, сказали они, что мёртвое. Только брехня это всё!

- Откуда знаешь?

- Слышал пару раз детский плач у них - откуда-то снизу. Дом-то знаешь какой был - весь в тайниках да ловушках, без хозяина или провалишься в яму с кольями, или на башку булыга упадёт, или что похуже, уж не знаю. Потому альфовцы и не штурмовали, а огнемётами пожгли. Иначе бы у них потерь ещё больше было.

- Почему не доложил о плаче Чижику?

Лесник потупился и несколько секунд тяжело молчал. Потом закурил и ответил:

- Боялся я. Деда этого боялся, как смерти. Глаза у него были... дьявольские. А чего удивляться - чёрт он и есть чёрт. Он мне так и сказал как-то, тихонько да вежливо, как у него всегда, с поклонами: "Вилен-сан, я знаю, что вас ко мне приставил Чижик-сама. Это для меня великая честь, но я вас очень прошу - много раз подумайте, прежде чем что-то ему докладывать". А сам зенками своими узкими на меня - зырк.

Судя по всему, слова японца навечно впечатались в память Вилена Александровича. Лицо его ещё больше побледнело, а глаза сделались совсем мёртвыми.

- Вот и не сказал я про дитё, мало ли что. Свернул бы мне дед шею, как цыплёнку...

- А что ты ещё Чижику не докладывал? - спросил Логинов, дозированно добавив в свой тон холодной стали.

- Дай водки ещё, - вместо ответа попросил лесничий.

Илья Данилович посмотрел на него с сомнением, но плеснул в стакан немного. Тот выпил, как лекарство, на сей раз даже не занюхав.

- Схрон у них был, - произнёс он, и Логинов внутренне сделал стойку. - Не знаю, что там лежит, но видел, как дед с сыном там ошивались перед отъездами.

- Каким отъездом?

- Да хрен их знает, всё время отлучались куда-то, то на пару дней, а то и на месяц. Мне вопросов велено было не задавать. Но каждый раз, перед тем, как исчезнуть, ходили на одну полянку в тайге.

- Ты видел, что они там что-то брали?

- Щас. Дураков нет высматривать. Я и сейчас туда близко не подойду. Незачем с дьявольским добром возиться.

- На карте покажешь?

Вилен Александрович несколько минут глядел на Илью Даниловича безумным взглядом, потом, кряхтя, поднялся и принялся шуровать в жутком хаосе, громоздящемся на столе. Разыскав там рулон скрученных потёртых карт, развернул его, долго перебирал, выбрал одну и ткнул в точку среди обширного зелёно-жёлтого поля, испещрённого змеистыми линиями речушек и ручейков.

- Вот тут.

Логинов тщательно пометил место, сложил карту и сунул в карман пиджака.

- Ладно тогда, Вилен Александрович, - сказал он поднимаясь, - бывай. Добивай свою бутылку и давай-ка выходи из запоя. Хватит прятаться. Думаю, никому ты больше не нужен.

Позже Илья Данилович очень раскаивался в этих словах.

За последний год приходить домой в поддатии стало привычным. Точнее, началось это с того дня, как жена уехала в Москву. Они не разошлись, нет - по крайней мере, он сам так себе говорил. Просто ей наскучил серый сибирский город, до смерти надоела величественная и мрачная природа, хотелось вернуться в Москву, к хорошим магазинам, Большому театру и концертам во Дворце съездов. Они же оба были потомственными москвичами и жили в столице до одного нехорошего дела, по итогам которого ему настоятельно порекомендовали перевестись в Сибирь и прослужить там хотя бы лет пять. Осталось ещё два года почётной ссылки, да и не очень-то он рвался в столицу - ему нравился Красноярск. Вдобавок он подозревал, что, не будь человек здесь нужен Артели, то поганое дело завершилось бы в его пользу. Но майор не имел за это зуб на артельных - игра есть игра. Если бы не Инесса...

Но тоска по жене неплохо лечилась ежевечерней выпивкой и редкими любовными похождениями, когда попадалась дама, с которой не надо было долго возиться. А работал он охотно - и на Контору, и на Артель. Однако дело Призрака пахло керосином, о чём еврейский тухес майора неоднократно сигнализировал его чекисткой чуйке.

Подходя к новому дому в зелёном районе, где ему недавно дали хорошую двушку, майор переложил в другую руку пакет с продуктами из комитетского буфета и бутылкой "Столичной", нащупал ключи во внутреннем кармане пиджака. Он уже предвкушал ужин - тонко нарезанную пастрому, маринованные огурчики, пару разогретых на сковороде отбивных с хреном, картофельный салат и водку в запотевшей рюмашке. Но тут чуйка обрушилась на него резким сигналом опасности. Рука под пиджаком отпустила ключи и переместилась на плечевую кобуру. Боковым зрением увидел мелькнувшую позади тень. Номер раз. Ещё трое в потёртом "москвиче", припаркованном в паре метров. Один или два наверняка в подъезде. Уважают, суки!

Он осторожно поставил пакет на асфальт - была охота лишаться бутылки - выпрямился, как пружина и дважды выстрелил в окно автомобиля. Стёкла разлетелись вдребезги, и он не увидел, попал ли. Выстрелил в приближающегося сзади скачками здоровенного мужика с телескопической дубинкой. Тот отшатнулся, во лбу открылся третий пурпурный глаз, сгустки крови с чмоканьем вылетели из затылка.

Двое выскочивших из подъезда уже поднимали пистолеты с глушителями. Майор рыбкой нырнул на газон и принялся усердно "качать маятник". Пистолеты были теперь в обеих его руках. Несколько пуль убийц пролетели мимо, одна задела бедро. Майор выстрелил трижды, оба противника повалились в разные стороны. "Москвич" взревел и стал отъезжать. Чекист несколько раз пальнул вслед, но машина свернула за угол.

Окинув взглядом валяющиеся тела, комитетчик поднял пакет и убедился в сохранности бутылки. Потом посмотрел на своё бедро. Пятно крови расплывалась по брюкам, но, судя по ощущениям, рана была поверхностной. Зажав её не очень чистым носовым платком, он, не обращая внимания на прилипшие к окнам белые от ужаса лица, прохромал в подъезд, поднялся на лифте на четвёртый этаж и зашёл в квартиру. Первым делом положил водку в морозильник, к уже стоящим там двум рюмкам, прошёл в комнату и стал накручивать диск телефона.

- Слушаю, - сразу ответили в трубке.

- Ко мне домой зашёл Клаб, - сказал майор без предисловий, - у подъезда три двухсотых, и кто-то ещё в машине. Синий "москвич" номер...

- Как вы?

- Я в порядке. Надо прикрыть столичного гостя.

- Да. Сейчас доложите по своему начальству и ждите наших инструкций.

- Есть.

Майор положил трубку, вытер со лба пот, прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку, рюмку, и хлопнул без закуски. Вернулся в комнату и стал набирать номер дежурного КГБ.

Визит Логинова несколько приободрил Вилена Александровича, однако не настолько, чтобы успокоиться на единственной поллитре. Проснувшись к вечеру со всеми признаками тяжкого похмелья, он, не раздумывая, отправился на улицу в том же костюме, в котором спал. Выходя из гастронома и лелея бутылку с зелёной этикетной, он столкнулся с невысокой девчонкой. Подняв красные глаза, лесничий обнаружил, что она прехорошенькая, хоть и раскосая - из северных народов, поди. Ни то, ни другое обстоятельство не произвели на него впечатления - все силы его души сейчас были отданы стремлению откупорить волшебную ёмкость с напитком, окрещённым в народе по имени нового генерального секретаря. А тут ему преграждает путь какая-то чукча!

- Чо надо? - вызверился он.

- Вилен Александрович? - спросила девушка лепечушим голоском. Она вообще была похожа на куклу.

- Ну? - угрюмо ответил лесничий, и тут девица с громким щелчком открыла два веера, неведомым образом очутившихся в её руках. На веерах были нарисованы летящие в небесах драконы. Лесничий как стоял, так и застыл. Он забыл о бутылке, своём страхе и вообще обо всём на свете. Теперь все его стремления и желания сфокусировались на лазоревых и зелёных драконах, извивающихся в величавом танце. Он не понимал зачем, но знал, что должен следовать за ними куда угодно. И следовал. Пока не обнаружил себя стоящим перед странной девицей на огромном, заросшим бурьяном в рост человека пустыре, вальяжно расположившимся в самом центре нового микрорайона. Пару лет назад здесь была небольшая пересыльная тюрьма, которую ликвидировали и снесли, а застроить пятно не успели. Теперь днём здесь носились дети, а к вечеру становилось пусто и жутко, разве что какой-нибудь алкаш дрых мёртвым сном среди конопли и полыни.

В руках девицы уже не было вееров, а глаза сверкали как-то зловеще.

- Чо те надо? - заорал было лесничий, но девушка змеиным движением вытянула руку и коснулась пальцем какой-то точки на корпусе мужчины. Тот нелепо хрюкнул и свалился на землю, с ужасом понимая, что потерял способность двигаться.

- Сейчас, Вилен-сан, вы мне расскажете всё об Иванэ Камбэе и о свитке. Иначе вам будет очень больно. Простите, - пролепетала она с еле различаемым странным акцентом.

- Каком свитке? - с трудом просипел лесничий.

Девушка наклонилась и нажала пальцами на две другие точки. Глаза мужчины вылезли из орбит от жуткой, всепоглощающей боли. Он попытался заорать, но не смог издать ни звука.

- Свиток, - повторила ужасающая девица, - Иванэ Камбэй. Пожалуйста.

Через полчаса она знала всё, что Логинов гораздо более гуманными методами узнал за два часа. Убедившись, что больше лесничий ничего не скажет, девушка поклонилась ему и нажала тремя пальцами на шею. Подержала несколько секунд. Мужчина выгнулся дугой, захрипел и опал. Она открыла водку, половину вылила в раззявленный рот лесничего, тщательно вытерла бутылку платком и вставила в скрюченные пальцы трупа. Потом спокойно вышла с пустыря на освещённую призрачным светом редких фонарей улицу.

Звонок в гостиничный номер поднял Логинова в семь утра.

- Илья Данилович? - голос в трубке был строг и официален, - С вами хочет поговорить начальник управления. Спуститесь, пожалуйста, внизу вас ожидает машина.

- Через десять минут, - хрипло проговорил Логинов.

Наскоро ополаскиваясь под краном, он пытался понять, зачем красноярцам такая помпезность. По идее, здешнее начальство должно было делать вид, что он и не приезжал, а все контакты взял бы на себя давешний майор. Может, в Москве произошло что-то?..

На парковке у гостиницы к нему подошёл серьёзный молодой человек без особых примет и в безукоризненном костюме.

- Пожалуйста, Илья Данилович, - он указал на серую "Волгу".

Отсюда до управы можно было дойти вразвалочку за пять минут, но, судя по всему, местные отнеслись к делу торжественно. Вместе с молодым человеком Логинов подошёл к машине и тут в нём зажёгся сигнал опасности. Парень за плечом был слишком напряжён, за тонированным стеклом на заднем сидении угадывалась тёмная фигура, а водитель, рядом с которым ему предстояло сесть, как-то нехорошо держал руку в кармане пиджака. Пистолет так не держат. Там или кастет, или... шприц!

Логинов резко крутанулся и трижды заехал аккуратному парню - ногой по голени, ребром руки по горлу и другой ногой в диафрагму. Тот отлетел, но тут же извернулся, поднимаясь на ноги. В руке у него был пистолет с глушителем. Человек с заднего сидения открыл дверцу и тоже наставил ствол на Илью Даниловича. "Вот и трендец", - спокойно подумал тот, услышав лязг затворов и тихие звуки выстрелов.

Но, к его изумлению, парень свалился, как подкошенный, а человек в машине резко подался назад и сполз с сидения. На груди его расплывались кровавые пятна. Водитель попытался поехать, но несколько пуль разнесли ветровое стекло и его голову. Со всех сторон к машине подбежали люди с ПБ наизготовку. Они деловито запихали покойников в "Волгу", один сели за руль и машина немедленно удалилась. Другой разгонял уже собирающихся зевак красными корочками.

- Пошли-ка, Илюха, - Логинову на плечо опустилась тяжёлая рука, и он без вопросов последовал за майором в стоящую неподалеку "Ниву". Майор заметно прихрамывал.

- Кто это был? - спросил Илья Данилович, когда они уже неслись по оживлённым улицам.

- Клаб, Илюха, Клаб.

- Понятно, - вздохнул Логинов.- А куда едем?

- Выпить, - веско ответствовал майор.

Пугающе огромная луна нависала над ночным морем. Серебристая дорожка бежала от неё по тёмным водам к обширному каменистому пляжу славного города Батуми. Ночной прибой шуршал о гальку. Пустынен был пляж, шалый ветерок гонял по нему отрывки бумаги и порожние стаканчики от мороженного. Лишь двое были здесь, лежащие под охраной луны на раскинутом по камням покрывале.

- Дай ещё вина, - раздался размякший женский голос.

Послышалось журчание наливаемой жидкости, потом звук поцелуя.

- Подожди, - в голосе женщины прорезались капризные нотки, - ты меня обещал покатать на лодке.

- Покатаю, - с придыханием заговорил мужчина, - потом.

Он снова обнял женщину, но та ловко выскользнула из его рук.

- Хочу кататься! - упрямо сказала она, - А уж потом...

- Ну куда же мы на ночь глядя! - с досадой бросил мужчина, в качестве утешения прикладываясь к бутылке с домашним вином.

- То есть, ты меня катать и не собирался? - дама приподнялась на локте, голос её сделался грозным, - И зачем мы тогда сюда эту твою лодку тащили?

Она указала на лежащую за линией прибоя надутую "Лисичанку" с собранными вёслами.

Мужик, явно не рассчитывающий грести ночью в тёмном море, тяжко вздохнул.

- Ну, я думал...

- Что я всё забуду, да? - сурово подхватила женщина, - Нет уж, дорогой, если я сказала кататься, значит кататься. Давай, живо.

- Да куда мы поплывём? Тут же граница рядом, остановят, в кутузку посадят, - воззвал мужчина, поднимаясь.

- А мы близенько покатаемся, - женский смешок в ночи прозвенел холодно и неуютно. Гибкая фигурка в бикини засеребрилась под лунным светом.

Выхода у мужика не было. Он столкнул лодку в воду, помог женщине сесть на корме, сам устроился на носу и взялся за вёсла. Был силён - через несколько гребков берег значительно удалился.

Выпрямившись, она сидела перед ним - совсем близкая, но безумно далёкая, словно луна. Исходящий от неё запах - неуловимая смесь сладкого пота, цветочных духов и моря - будоражила его воображение. Он грёб и грёб, пытаясь дать выход возбуждению. Она смотрела на него без улыбки, едва ли замечая.

Берег постепенно скрывался в густой ночи.

- Всё, хватит, возвращаемся! - рявкнул он. В голосе его была злость. Здесь женщине должно было стать страшно. Но не стало.

- Туда правь, - почти приказала она, указывая рукой на юго-восток.

- Хрен тебе! - окончательно разъярился мужик, - Щас идём на пляж, и ты мне дашь. А то я тебя прям здесь разложу!

Он, было, подался к ней, но дамские ладони сделали перед его лицом несколько причудливых пассов. Глаза её серебристо замерцали. Мужчина замолк, будто ему заткнули рот, и сел прямо, бессмысленно уставившись на гигантскую луну.

- Греби туда, - повторила с нажимом женщина. Он безропотно стал грести.

Когда луна стала большим мутным диском и во мрак ночи стали проникать молочные струи рассвета, он всё ещё грёб. Пот обильно стекал по его лбу, заливал глаза, выступил по всем телу, но он не замечал его. А женщина всё так же сидела, безразлично глядя перед собой. Однако видела всё, в том числе и возникший на горизонте силуэт пограничного катера. Если судить по карте, они давно уже должны были выйти из территориальных вод СССР, но женщина знала, что карта врёт, и врёт намерено.

Она взяла надутый воздухом полиэтиленовый мешок, каким-то образом не замеченный мужчиной, прикрепила его к купальнику, и повернулась к гребущему.

- Хватит, - коротко бросила она и прыгнула из лодки, уйдя в воду без малейшего всплеска.

- Остановитесь, вы нарушаете государственную границу СССР, - вещал мегафонный голос с катера.

Мужчина бросил вёсла и принялся ошеломлённо оглядываться.

- Где я?! Что со мной?! - в панике заорал он.

Через два часа, когда уже совсем рассвело, на дикий пляж близ маленького турецкого порта Хопа из моря вышла русалка. Правда, вместо хвоста она имела пару стройных ног, а позади неё волочился большой, но, судя по всему, лёгкий чёрный пузырь. Присев на большой, уже нагретый утренним солнцем валун, она стала отдыхать. Вода бежала с неё ручьями. Слегка обсохнув, она проткнула пузырь, который шумно лопнул, и извлекла оттуда пакет с одеждой. Сбросила бикини - ну, почему в этот момент тут не оказалось турецких пограничников, чудо, не иначе! - и быстро переоделась в летнее платьице, босоножки, а голову повязала платком. Через плечо повисла изящная сумочка. В ней были деньги - доллары и турецкие лиры, и паспорт гражданки Югославии с чин по чину проставленной турецкой визой.

Снарядившись, женщина обернулась к невидимому советскому берегу и тихо произнесла:

- Саёнара [31], Фудо-тян. Мы встретимся. Феденька, сыночек, всё будет хорошо.

Илья Данилович стоял на берегу зелёного моря, обозревая его с высокой сопки. Впереди перед ним на сотни километров простиралась тайга. Он был потрясён и слегка подавлен. Впрочем, это, вполне возможно, объяснялось последними событиями. Рядом с ним стояло два десятка оперов - матёрых "волкодавов", не раз бравших вооружённых беглых зеков, а то и агентов противника. С поводков рвались злобные немецкие овчарки.

Опера были из местных территориалов, не посвященные в Большую игру: в Красноярске у Артели было слишком мало людей, приходилось втёмную использовать сотрудников КГБ. Из артельных тут был только майор - его мушкетёрская бородка гармонично сочеталась с камуфляжем, бронежилетом и каской. На плече прикладом вверх привычно висел АКМ.

Логинов оглядел в бинокль панораму сплошного леса. Километрах в двух должна быть точка, указанная на карте покойным лесничим. Логинов нахмурился и опустил бинокль. Эта смерть была ему не понятна. Он чувствовал, что Клаб тут не при чём. А если так, значит, дело могло стать гораздо более горячим, чем он рассчитывал. Впрочем, поздно пить боржом...

- Ну что, Илюха, дрогнем да пойдём, - сказал майор, протягивая ему фляжку, из которой сам только что сделал добрый глоток.

Илья Данилович последовал его примеру, крякнул, вернул фляжку и скомандовал:

- Цепью вперёд!

В той самой точке, среди тёмного кедрача, легко скользила гибкая фигурка. Невысокий юноша был одет в потёртую штормовку, старые джинсы и кеды, за спиной висел рюкзак. Шёл уверенно, явно зная путь. Добравшись до небольшой поляны с тремя огромными кедрами, он уверенно высчитал что-то шагами, отцепил от пояса сапёрную лопатку и начал копать между корней одного из деревьев.

Но боковым зрением видел всё, что происходит вокруг. В том числе и полузасохший корявый ствол, торчащий в нескольких шагах. Видно, когда-то давно в дерево ударила молния и оставила от него мёртвый обрубок. Но юноша так не думал - резко выбросил руку и бросил засвистевший в воздухе сюрикэн. Ствол трансформировался в человека, одетого в сёдзоку под цвет коры. Он увернулся от смертоносной звезды и тут же послал в сторону юноши длинную цепочку с крюком и лезвием на конце [32]. Клинок вонзился в ствол кедра - парня на месте уже не было, зато в его противника откуда-то летел очередной сюрикэн. Тот увернулась от него, с резким криком вырвал из ствола лезвие и, крутанув цепочку, послал её другим концом, где было массивное кольцо, в юношу. Второй раз тот увернуться не смог, но за кольцо перехватил цепь в воздухе и, намотав на запястье, дёрнул на себя. В его свободной руке блестел длинный кинжал. Его противник стал приближаться мелкими шажками, подбирая цепь так, чтобы она оставалась всё время натянутой. В правой руке он сжимал свободный конец с лезвием.

Неизвестно откуда возник ещё один персонаж в сёдзоку и, сделав в воздухе сальто, обрушил на натянутую цепь клинок длинного меча. Звенья со звоном лопнули, противники попадали, но тут же вскочили. Парень, сжимая кинжал, остался на месте, а второй удивительным образом быстро пошёл задом наперёд, не отрывая глаз от неприятелей. Отбежав так метров на десять, он сделал обратное сальто, другое, третье и - исчез.

Юноша не выпускал кинжал и напряжённо следил за неожиданно вмешавшимся в поединок человеком. А тот спокойно снял маску, открыв лицо старого азиата.

- Одзи-тян [33]! - ахнул парень и рухнул ниц.

Старик спокойно сел на пятки и жестом велел юноше сделать то же самое. Тот повиновался и благоговейно произнёс:

- Ты жив!

Старик кивнул:

- Да, я, Иванэ Камбэй, дзёнин и пятнадцатый патриарх Накагава-рю, жив.

- А..? - вырвалось у юноши, но продолжить он не решился.

- Ты хочешь спросить о своём отце? - сказал Камбэй. - Спрашивай больше, у нас очень мало времени. Отец твой умер, как настоящий синоби. Продолжал сражаться почти мёртвым.

Старик потупил седую голову.

- Так значит, кости на пожарище?..

- Да, его. И кости ещё одного человека - мы держали их для такого случая... А я ушёл через подземный ход.

- Но почему ты не дал знать?..

- Зачем? Враги пытали бы вас, чтобы найти меня. Я помогал тебе и твоей матери все эти годы, но так, что вы ничего не подозревали. Под разными личинами я всё время был рядом. Радовался, видя, что ты становишься истинным ниндзя - когда ты убил тех троих из кэмпейтай.

- Дед, почему они хотели убить тебя? - спросил юноша по-русски. По-русски ответил и старик:

- Вот из-за этого.

Неведомо откуда он извлёк потёртый, оправленный в тусклое золото футляр.

- Наш свиток? - встрепенулся юноша. - Но...

Он обернулся к корням кедра, где начал копать.

- Там его нет - спокойно произнёс дед. - Там нет ничего. Мы с твоим отцом делали вид, что прячем что-то - для того глупца, который доносил на нас. А свиток всё это время был у меня. В нём - тайное учение Накагава-рю, из которого я преподал тебе и твоему отцу малую часть. Мне надо отрезать язык за то, что сказал про свиток Висковатову-сан. Он доложил наверх и приговор нам был подписан. Дело не в кэмпейтай... госбезопасности. Я давно уже понял, что нас ищут очень могущественные и тайные силы. Я сам не знаю, что это... В Японии эта сила называется просто Кай [34]. О ней знал Доихара-сама, он хотел посвятить меня в эту тайну, но не успел - русские наступали слишком стремительно. Теперь я чувствую, что эти силы борются между собой из-за нас.

- Зачем мы им, дед?

- Им нужен свиток. Ради того, чтобы добраться до нашей рукописи, люди оттуда пойдут на всё. Это не только собрание тайных знаний синоби. Он сам по себе офуда [35], обладающий могучей силой, которой даже я до конца не знаю. Знаю только, что именно он сохраняет уже триста лет Накагава-рю. Теперь ты будешь владеть им и постигать его силу самостоятельно.

- Сколько языков ты знаешь, кроме русского и японского? - неожиданно спросил Камбэй.

- Английский, - не раздумывая ответил Фудо, - могу говорить, как англичанин и как американец. Немецкий хорошо. Французский, испанский, шведский и турецкий хуже.

- Ёси [36]. Лида-сан нашла тебе хороших учителей. Тебе понадобятся все эти знания, потому что ты должен уйти из этой страны.

Фудо молчал, но дед и не ожидал от него ответа.

- Наклонись ближе, - велел он, - и запомни то, что я тебе скажу.

Дед прошептал внуку на ухо несколько слов. Потом опять заговорил в полный голос:

- Там настоящий тайник, который я сделал перед тем, как навсегда покинуть Японию. В нём оружие, снаряжение синоби, деньги, золото, акции, большая часть которых сохранила и приумножила свою стоимость. Это пойдёт на возрождение клана. Ещё там список имён и адресов. Эти люди обязаны мне. Многие из них, конечно, уже мертвы, но кто-то должен быть жив. Назовись им, и они помогут тебе устроиться.

Фудо склонил голову. Старик продолжал наставления:

- Ты должен в совершенстве овладеть мугэй-мумэй-но дзюцу - скрывать свою жизнь, личность, место пребывания, умения. Изучай свиток и сохрани его, потому что Накагава-рю без него нет.

- Но дзёнин - ты, - юноша, наконец, заговорил, и заговорил по-японски.

- Моё время кончилось, - покачал головой Камбэй. - Я болен, силы покидают меня. Я могу только прикрыть твое исчезновение собственной смертью. А ты, Фудо-тян, мой внук Иванэ Фудо, станешь шестнадцатым патриархом и дзёнином нашего клана. Ты назван в честь Фудо-мёо, он проявится в тебе.

- А мать? - дрогнувшим голосом спросил Фудо.

- Вы увидитесь не скоро. Лида-сан достигла больших успехов в ёмогами-но дзюцу [37], она настоящая куноити. С ней всё хорошо. А ты вернёшься на нашу родину, в Японию, и будешь жить там.

Фудо долго не отвечал, наконец заговорил - теперь по-русски:

- Дед, моя родина здесь. И зовут меня Фёдор Юрьевич Иванов...

Камбэй протянул руку и, пошарив на шее юноши, вытащил серебряный крестик на цепочке. Несколько секунд глядел на него, потом отпустил.

- Россия... - вздохнул он, - Я знал, что это будет препятствием. Если цветок пересаживают в чужую почву, он становится другим. Когда я давал обещание твоей умирающей бабке, что наш сын и его дети будут крещены, я знал, что христианский Бог станет отвращать вас от пути синоби. Так бывало и в Японии... Я обещал ей, это гири... Но, - он поднял голову и посмотрел юноше прямо в лицо, - гири и на тебе. Передо мной, перед памятью твоего отца, перед основателями нашей школы. Ты должен возродить Накагава-рю. А потом делай что хочешь.

- Хай [38], - склонил голову Фудо.

- Та девушка будет тебе хорошей женой, - добавил старик.

- Которая на меня напала? - спросил Фудо.

Лицо юноши было бесстрастно, но внутри его царило смятение.

- Её зовут Миюки, - заговорил Камбэй, - Оцу Миюки. Она внучка моего старого врага Оцу Икусукэ. Думаю, он внедрил её в СССР, когда до него дошли слухи, что я жив. Девушка тоже охотится за свитком. Берегись её, она сильна. Ты должен победить её, а потом вы будете вместе.

Фудо не стал спрашивать, откуда дед это знает. Сейчас было не время обсуждать предсказания и предчувствия.

- Возьми, - сказал старый патриарх, протягивая Фудо толстую пачку стодолларовых купюр, - этого хватит, чтобы добраться до Японии. А мне пора...

Фудо вскинул голову.

- Сейчас придут чекисты, - говорил старик. - Их командир умён и упорен. Ты должен уйти. Помогать мне не надо - пусть думают, что я был тут один.

Юноша низко поклонился. Старик сбросил дзукин [39] и расстегнул ворот уваги [40]. Острый нож танто блеснул в его руке.

- Того, кто преступит Путь синоби, не защитят ками и будды. Ибо тот, кто преступает законы Неба, не найдет добра [41], - монотонно продекламировал он по-японски.

Патриарх снял тэкко [42] с обеих рук и быстрыми движениями стал отрезать ножом подушечки своих пальцев. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным, как и у наблюдающего за этим Фудо. Кровь брызгала в стороны, ручейками стекала на землю. Покончив с левой рукой, старик взял ею рукоять ножа и с такой же лёгкостью изуродовал пальцы на правой. Поднял танто, сделал несколько быстрых надрезов на лбу, щеках и подбородке, и, помогая ножом, словно чистил апельсин, сорвал со своего лица всю кожу. Что-то вроде короткого хрипа вырвалось из влажной кровавой дыры, в которой блестели белые зубы. Движение руки замедлились, стали неуверенными, какими-то механическими. С видимым усилием синоби пытался воткнуть остриё ножа себе в горло, но он всё время уходил куда-то в сторону. Юноша не выдержал - схватил деда за плечи и с силой направил тело к ожидающему клинку. Пятнадцатый патриарх Накагава-рю упал ничком.

Траурные кедры молча осеняли сцену странного ритуала. Просочившийся сквозь их кроны луч умирающего солнца блеснул на торчащем из затылка клинке.

Послышался отдалённый лай собак. Фудо (а может быть, Фёдор) вскочил, низко поклонился телу деда и растворился в кедровнике.

Когда-то здесь были казармы для казаков и гренадёров, потом - для красноармейцев. Недолго - пока Советом Артели не было принято решение создать женскую Обитель. До XX века женщин в Игре было немного, и обучались они обычно в закрытых пансионах, под крылышком опытной артельной или клабной дамы. Но ветра эмансипации задували даже в надёжно защищённые вековым консерватизмом тайные организации. Первым женское учебное заведение создал Клаб - в США. Артель продержалась чуть дольше, но к двадцатым годам дело назрело. Поэтому были задействованы рычаги в Советском правительстве и Красной Армии, и казармы тихо перепрофилировались в Обитель. Длинные кирпичные здания основательно перестроили, глухой бетонный забор скрыл от посторонних глаз кипевшую здесь жизнь.

Жизнь разнообразную и значительно отличавшуюся от мужской Обители в Ленинграде, нравы которой Палычу были прекрасно известны. А вот в московской он бывал считанные разы, потому шёл сейчас по коридорам и подземным переходам между зданиями, посматривая по сторонам с любопытством. Впрочем, внешне оставался чопорным и серьёзным. Всем видом показывал, что вот, солидный соработник, наверняка, не ниже пятого ранга, а может, и батырь, посетил по какой-то надобности этот курятник. Выдержка у Палыча была железная, но сохранять важную мину ему становилось с каждым шагом всё труднее.

Коридоры и рекреации кишели молоденькими девицами в белых сарафанах, расшитых красными коловратами, и платочках. Традиционная одежда была обязательной для послушников и наставников всех обителей. Однако здесь творилось неприкрытое нарушение устава - девицы всячески изгалялись над платочками, дабы видны были волосы, сарафаны у некоторых были весьма фривольно укорочены, и большинство послушниц явно пользовалось запрещённой косметикой. Что касается обязательных в мужской Обители лаптей, в московской их и следа не было. Из-под сарафанов шаловливо выглядывали босоножки, а то и туфельки на немалых шпильках. При виде чинно шествующего Палыча стайки девиц начинали оживлённо шушукаться и стрелять глазками всеми способами, которые тут преподавали многоопытные дамы - Артель столь же часто использовала "женское оружие", как и всякое другое.

Впрочем, не все послушницы интересовались статным гостем. Палыч прошёл мимо стайки учащихся уровня второго-третьего, которые, как доложил ему острый слух, увлечённо обсуждали похождения в городе некой оторвы по имени Натка. Мол, видели её неоднократно с парнями, в ресторанах и прочих злачных местах, и вообще обнаглела совсем. Вопрос о том, каким образом благопристойные послушницы попадали в эти самые злачные места, чтобы узреть паршивку Натку, вроде бы, не поднимался...

Он миновал рекреацию, в которой две послушницы то ли выясняли отношения, то ли практиковались в рукопашном бою. Скорее, второе, поскольку среди зрителей поединка он заметил нескольких наставниц - от учащихся они отличались только тем, что сарафаны и платочки у них были коричневые, а коловраты на них гораздо меньше и золотые. Наставницы спокойно наблюдали, как две девицы, рыжая и брюнетка азиатского типа, молотят друг дружку руками и ногами, периодически издавая резкие крики, более похожие на взвизги. Опытным взглядом Палыч отметил приличную технику и кое-какие типично женские приёмчики - выкручивание носа и ушей, выламыванье пальцев, захваты за внутреннюю сторону бёдер.

- Стоп! - крикнула одна из наставниц, когда девицы стали действовать слишком жестоко. Те мгновенно расцепились и отскочили друг от друга. Поединок продолжился словесно. Комбатантки по очереди выплёвывали в противницу серии выражений, из которых "гвоздь, беременный целлюлитом" и "свинорылая мохноногая сколопендра" были самыми простыми и доброжелательными.

Палыч с удовольствием насладился бы поединком до конца, но его ждали. Поднявшись несколько пролётов по лестнице и пройдя по ещё одному коридору, он остановился перед дверью со скромной табличкой: "Г-жа старшая наставница Белоснежка".

- Заходите, Павлик, - раздалось из динамика над дверью. Палыч уже успел разглядеть камеру слежения. Очевидно, госпожа старшая наставница не признавала секретарей.

Ему показалось, что он вновь попал в квартиру, что в "деревне Дегунино". Те же бархатные шторы и мирискусники на стенах, и та же хозяйка с вечным вязанием. Только сидела она не в кресле-качалке, а за старомодным письменным столом, на котором возвышалась гора бумаг и мерцало зеленоватым экраном новейшее буржуйское изобретение, именуемое "компутер". Да на стенах и в застеклённых ящичках здесь было полно различного оружия - кинжалы, ножи-бабочки, метательные клинки, кастеты, боевые перчатки, удавки... Некоторые образцы были настолько причудливы, что даже Палыч с трудом угадывал их назначение.

Он галантно поцеловал даме ручку и, воспользовавшись приглашением, сел.

- Не знал, что у вас практикуются поединки послушниц, Мария Николаевна, - заметил он.

- Это вы про Манюню с Галкой? И кто победил?

- Когда я уходил, они от руко- и ногоприкладства перешли к словесным выпадам. Чёрненькая явно проигрывала

- Это Манюня. Она тут потерпит конфузию - у Галки язычок, как бритва. Что делать, Павлик, девочкам надо практиковаться. А я, старая курица, уж закрываю глаза на то, что дерутся они из-за одного парня, с которым познакомились в городе...

Палыч знал, что, помимо общего руководства Обителью, почтенная поэтесса исполняла обязанности наставника по ликвидации. Проще говоря, учила девочек убивать - хладнокровно и эффективно.

- Так что же с нашими ниндзя? - перешёл Палыч к делу.

- Логинова чуть не упокоили агенты противника. Дедушка-ниндзя оказался жив, но ненадолго. Ниндзя-внучок, по всей видимости, овладел свитком. Ниндзя-мама исчезла бесследно, - всю эту информацию Белоснежка произнесла, не поднимая глаз от вязания и голосом столь монотонным, словно читала нудную лекцию.

Несмотря на то, что Палычу всё это было уже известно, он с интересом выслушал и кивнул.

- Могу дополнить ваши сведения, - заговорил он, когда собеседница умолкла. - Мама ушла через Батум в Турцию на лодке. Ниндзя-сынок засветился при переходе советско-финляндской границы, был задержан финнами, но в ту же ночь бежал, надо думать, не без их помощи. Теперь, скорее всего, в Швеции. А может, в Норвегии...

- Ну и что же Совет Артели? - тихо спросила Белоснежка, - Уволит меня за провал и отправит в дом престарелых?

- Полноте, Мария Николаевна, какой провал! - горячо и почти не переигрывая заговорил Палыч, - Ваш Логинов отработал отлично. Не его вина, что семейка попалась настолько скользкая, а противодействие противника было таким сильным.

Пожилая дама покачала головой.

- Не утешайте, Павлик. Mea culpa, mea maxima culpa [43]. По крайней мере, я должна была обеспечить Логинову хоть какое-то прикрытие.

Палыч замотал головой, на сей раз вполне искренне.

- Ваш человек сделал всё, что мог. И весьма эффективно, хотя, может быть, это получилось случайно.

Белоснежка впервые оторвалась от вязания, с интересом подняв голову.

- По нашим данным, - продолжал Палыч, - поскольку Клабу не удалось ни ликвидировать наших людей в Красноярске, ни установить контроль над Ивановыми, там приняли решение свернуть операцию.

- Да, мы отметили отсутствие их активности в Москве после бегства Ивановых, -согласилась старшая наставница, возвращаясь к вязанию.

- Похоже, ваш Логинов сделал главное - из-за его расследования они слишком далеко высунулись из норы, и теперь им надо срочно прятаться, иначе засветку никак не закамуфлируешь. После перестрелок в Красноярске КГБ похож на разворошённый муравейник.

- Да, им следовало бы блюсти тишину, - согласилась Белоснежка. - Как и нам, впрочем.

- Именно потому по возвращении Логинова поощрите его и отправляйте на отдых. А в комитете его сами окоротят.

- Поощрить поощрю, а насчёт отдыха пусть не рассчитывает, - усмехнулась глава московской Артели, - у меня и так людей не хватает. Пусть работает. А ЧК точно прикроет дело?

- Уже прикрыли - благодаря тамошним клаберам.

Дама несколько секунд молча вязала, потом снова подняла глаза на Палыча.

- Мне всё это очень не нравится, - решительно заявила она.

- Что именно? - медленно спросил Палыч, - То, что Клаб проявил в данном случае поразительную сдержанность?

Она кивнула.

- Знаете, Мария Николаевна, мне это тоже не нравится. Они могут ударить в самый неожиданный момент, когда мы совсем успокоимся.

Старушка пожала плечами и вновь взялась за спицы.

- На семейку ниндзя они в любом случае продолжат охотиться, - продолжал Палыч.

- Как вы думаете, где сейчас мальчик? - спросила Белоснежка.

- Наверняка в Японии. Или стремится туда. Но там ему придётся худо.

- И что в Японии?

- Оцу Икусукэ, враг покойного Иванэ, попытался вывести Накагава-рю из подполья, сунулся на криминальный рынок, и тут же схлестнулся с одним серьёзным кланом якудзы. Два дня назад в Токио произошла жуткая резня - практически весь клан Накагава-рю уничтожен боевиками якудзы. Похоже, их заманили в ловушку приглашением на переговоры. Самому Оцу отрубили голову. У "Восемьсот девяносто три" [44], правда, тоже серьёзные потери.

- Как я понимаю, - проговорила Белоснежка, считая петли, - это было мероприятие в рамках прикрытия дела?

- Да, - кивнул Палыч, - Клаб, несомненно. Думаю, они просто хотят выманить парня. Без свитка им эти недониндзя не нужны. А свиток у Феди.

- Что это вообще за свиток?

- Древний артефакт, само обладание которым уже даёт силу. Ну и информация, которая в нём, весьма ценна.

Старушка покивала.

- Да, видела я подобные вещи. В них приходится верить, как в очевидность. А что с той девицей?

- Мияко? По всей видимости, вернулась в Японию. Но вместе с прочими членами клана не погибла. Скрывается где-то, надо думать.

Госпожа наставница вытащила свой мундштук и вставила туда папиросу. Палыч привычно поднёс зажигалку.

- Парню не позавидуешь, - сказала она, выпустив клуб дыма.

Палыч молча кивнул.

- Надо бы за ним присмотреть, - продолжала Белоснежка, остро взглянув на Палыча.

Тот ничего не ответил.

На обратном пути ему пришлось преодолеть рекреацию, в которой послушницы учились ходить по подиуму. Слегка обалдев от такого количества дев в бикини, он старался как можно быстрее и незаметнее протолкнуться сквозь зрительниц, кожей ощущая их ехидные взгляды. Когда уже думал, что находится в безопасности, дорогу ему преградила совсем юная девушка. По всей видимости, она тоже находилась на занятиях, ибо вместо скоромного сарафана одета была в довольно откровенную блузку и мини-юбку, а косметическая раскраска выглядела совсем вызывающе.

- Сударь, - хрипловато сказала она, глядя Палычу в глаза, - позвольте даме прикурить.

Палыч вытащил свою золотую зажигалку, выпустил огонёк, поднёс к сигарете, но не успела "дама" прикурить, как он резко отдёрнул руку. Девушка недоумённо уставилась на него. Лицо её сделалось совсем детским.

- Плохо, послушница, - строго произнёс он. - Глазки строить не умеете. Забыли, как учат? В угол, на нос, на предмет... Э-э... Кринолином покачать.

- Благодарю вас, батырь, - дева смиренно опустила глаза и сделала книксен.

- Тяжко учиться - весело играть! - бросил Палыч традиционное для всех Обителей приветствие и пошёл дальше. На лице его играла довольная усмешка.

Логинову почему-то казалось, что он не выходил из этого кабинета. Так же с укором глядел на него генеральный, сурово косился Дзержинский, а над столом холодно поблёскивали очки начальника "пятки".

- Какие такие ниндзя? - раздражённо вопрошал тот Логинова, - Ты что, Илья Данилович, перегрелся, или как? Врываешься в мой кабинет, хотя я тебя не звал, всякую чушь несёшь... Ты же в отставке уже три года, забыл?

- Но, Иван Петрович, как же так?.. - притворяясь растерянным Логинов, - Висковатов, Рукавишников, Камбэй... Бабы эти двоящиеся, пацан...

Он был уже предупреждён, что дело закрыто, но вынужден был ломать комедию.

Начальник глядел на него пару минут, после чего покачал головой.

- Знаешь, Илья Данилович, шёл бы ты к врачу. По-моему, переутомился в своём университете. Не было ничего, всё ты выдумал.

- А мои оперативники погибшие, а труп этот страшный в тайге?! - Илья Данилович продолжал настаивать, надеясь, что не перегибает палку.

- Пить меньше надо! - злобно рявкнул шеф,- Пошёл отсюда, пока я тебя в психушке не закрыл.

Шефу игра тоже давалась нелегко...

На улице на Логинова вновь обрушилось палящее солнце. Он с тоской вспомнил тенистые липы у Патриарших и бутылочку холодной пепси. "Надо бы отпуск взять в универе, - лениво проползла разморённая мысль, - Такое лето..." Вложив руки в карманы, он тихо засвистел и, было, пошёл, но что-то укололо его руку. Из кармана он достал восьмиконечную звезду из странной чёрной стали.

Кю

В полутора часах езды от Осаки, среди глухих живописных гор префектуры Миэ, лежит Ига-Уэно. Милейший старинный городок живет в основном от туристов. Его главный бренд здесь везде - в виде кукол в сувенирных лавках, наклеек на машинах, надувных фигур, с которыми любят фотографироваться дети. Синоби - разноцветные, круглые, весёлые, кавайные ниндзя. Трудно представить, что ещё лет триста назад земля здесь буквально хлюпала от крови, пролитой этими няшками. Ибо это Ига-но-куни, область Ига, средоточие ниндзюцу, где это искусство зародилось, прославилось и было уничтожено. Хотя, возможно, не до конца.

Самый притягательный объект для туристов - Усадьба ниндзя в центральном городском парке. Некогда этот дом принадлежал старосте деревни синоби Такаяма Тародзиро. Красочное ниндзя-шоу и таинственное здание, наполненное хитрыми тайниками, которые ловко открывают перед посетителями улыбчивые девушки в розовых сёдзоку, производят неизгладимое впечатление на туристов.

В этот жаркий сентябрьский день они всё шли и шли - группами, семьями и поодиночке. Лихие парни, имитирующие на шоу поединок ниндзя, обливались потом, у экскурсоводш язык отваливался повторять заученные тексты о михарибе [45], катанакакуси [46], потайных этажах и прочих интереснейших вещах. Однако девушки держались, как настоящие синоби, улыбки их оставались всё такими же милыми, а лепет столь же благозвучным.

В усадьбу - на вид обычный деревенский одноэтажный дом, утопающий в зелени - ворвалась гомонящая группа школьников. Юноша от них ничем не отличался: джинсовый костюм, бейсболка, жевательная резинка. Разве что видно было, что он полукровка - более росл и менее скуласт, чем природные японцы. Но сейчас в Ямато дети японцев и гайдзинов [47] отнюдь не диво.

Юноша единственный обратил внимание, что все хитрости дома практически на виду: за долгие годы пользования по потёртостям стало хорошо видно, на какую доску надо нажимать, чтобы открылся катанакакуси, и куда давить, чтобы уйти через вращающуюся потайную дверь. Налюбовавшись чудесами усадьбы (на самом деле он больше посматривал на девушек-эксурсоводов), парень вышел через подвал во двор и уселся среди зрителей шоу. Суровые парни на сцене выкрикивали в адрес противников средневековые оскорбления и развлекали публику плоскими шуточками. Потом схватывались, причём невооружённым глазом было видно, что все их движения давно срежессированы и поставлены. Пару раз при виде изощрённых приёмов, представленных мастером кусаригама [48], по лицу парня мимолётно скользнула усмешка. Но она исчезла, как только на сцену неизвестно откуда бесшумно выпрыгнул невысокий паренёк в чёрном сёдзоку.

Штуки тот выделывал действительно невероятные. Сперва обезоружил серпоносца, да так быстро, что тот лишь с недоумением оглядел свои опустевшие руки. Потом этим же серпом показательно "прирезал" двух других актёров, предварительно вырвав у них мечи цепью. Было очевидно, что, если бы он дрался всерьёз, по сцене сейчас каталась бы пара окровавленных голов. В заключение маленький ниндзя подпрыгнул, сделал два сальто в воздухе и с пронзительным криком приземлился перед сценой. Публика взвыла от восторга и бешено зааплодировала.

В общем шуме лишь юноша заметил, что к зрителям присоединились ещё четыре человека - молодые люди в одинаковых аккуратных чёрных костюмах, при галстуках и в солнцезащитных очках. Юноша скользнул взглядом по руке одного из них - у двух пальцев не доставало фаланг [49]. Пока ловкий малыш раскланивался, чёрные парни одинаковым движением сунули руки под пиджаки, а когда вынули, из рук торчали чёрные стволы. Однако маленький ниндзя не стал ждать - очередной его поклон завершился обратным сальто на сцену. Ударили выстрелы. Часть публики заорала от ужаса, другая - от восторга, поскольку решила, что шоу продолжается. Актёры, игравшие синоби, как коты, прыснули в разные стороны, а их невысокий коллега невероятным образом подпрыгнул с места и скрылся в нависающей над сценой кроне огромного граба. Двое стрелков, повинуясь команде старшего - того самого, с отрубленными пальцами, бросились вслед, а двое побежали к усадьбе. Никто не обратил внимания, как пришедший со школьной экскурсией юноша подхватил упавший серп с цепью и через подвал побежал обратно в дом.

Однако первым в усадьбе каким-то образом оказался маленький ниндзя. Игнорируя суету посетителей и тревожные вопросы экскурсоводов, он выскочил на веранду и одним движением открыл катанакакуси. Но это был не тот тайник, который показывают всем посетителям. И меч там лежал настоящий - синобигатана, с массивной гардой, без украшений на рукояти, мерцающий по кромке смертоносной заточкой.

В эту секунду на веранду ворвались два чёрных костюма. Но не успели они поднять пистолеты, как синоби коротким взмахом отсёк одному руку, скользнул ко второму, на ходу проткнул его насквозь, вытащил меч и, не прерывая движения, сверху вниз всадил клинок в спину пытающегося поднять обезрученного, пригвоздив того к полу. Кровь брызгала во все стороны, дом наполнился криками и визгом посетителей и сотрудников музея. К веранде бежали ещё не меньше десяти людей в чёрном, все с пистолетами, а двое - с автоматами. Ниндзя сверкнул глазами из-под маски и плавно переместился внутрь дома.

Подбежавшие бандиты увидели на веранде только два трупа. С рёвом рванулись они в главную комнату, где только что скрылся ниндзя. Но вбежав туда, оцепенели от страха. Перед ними предстал жуткий демон с искажённой бешенством харей. Через секунду чёрные парни поняли, что видят куклу, и следующей их реакцией стала ярость. Висящее на шесте кимоно, увенчанное маской демона, было мгновенно свалено выстрелами. Но пока бандиты воевали с чучелом, двое из них повалились в корчах на пол и умерли. Кажется, старший из нападавших знал, откуда могли вылететь ядовитые стрелки, потому что коротко рявкнул своим людям, указывая на нависавшую над противоположной стеной панель. Бандиты переместили огонь туда, и сразу же стало ясно, что там тайник с окошком, замаскированным тонкой соломкой. Пули рвали и её, и панель. Послышался слабый стон. Чёрные бросились, было, искать замаскированный вход на потайной этаж, но тут в комнате объявилось новое действующее лицо.

Ещё демон. Живой демон. Являющий страшный лик Фудзин [50], с оскаленной пастью и гневно выпученными под огромными бровями глазами. Он ворвался, как настоящий вихрь, развевались его распущенные патлы, а в руках свистела цепочка с гирькой и сверкало лезвие серпа. Не успели бандиты опомниться, как трое из них уже валялись на полу - один с выпущенными кишками, второй прижимал руку к взрезанному горлу в тщетной попытке остановить кровь, третий лежал спокойно, а вместо одного глаза у него была кровавая яма. Серп пробороздил лицо старшего бандита, и тот осел в углу.

Чёрные опасались стрелять, чтобы в суматохе не поубивать друг друга, и демон пользовался этим вовсю. Отбросил серп, в обеих его руках засверкали острые клинки танто. Один он держал обычным, а второй обратным хватом и работал обоими с потрясающей быстротой и чёткостью. Оставшиеся четыре бандита тоже выхватили танто, а один даже вакидзаси [51], но по сравнению с инфернальным существом движения их были замедленными и неуклюжими. Клинки демона рассекали мышцы, подрезали сухожилья, вскрывали горла и протыкали туловища. На полу стало липко от крови, валялись изуродованные тела и склизкие внутренности. В воздухе повис густой смрад бойни. Пяти минут не прошло, и в комнате на ногах остался лишь демон. Оглядев картину резни, он стряхнул кровь с клинков, и они исчезли неведомо куда. Сорвал маску, взятую им из музейной витрины. Открылось лицо парня, который был среди зрителей шоу.

Он слышал, что в дом уже ворвалась новая группа бандитов. Повернувшись к стене, которую занимал домашний алтарь с изображением грозного божества Фудо-мёо в языках пламени, юноша простёрся перед ним, открыл секретную панель под алтарём и нырнул в лаз, ведущий в подземный ход из дома.

Под предводительством главаря с повязкой на лице, из-под которой обильно сочилась кровь, бандиты - а их оставалось немало - цепью бросились в лес, где среди деревьев изредка мелькала быстрая фигура. Вот она пропала, но несколько мужчин в чёрном бросились с криками в ту сторону. Один, правда, тут же повалился - висок ему пробил прилетевший неведомо откуда сюрикэн. Второй, огромными скачками бежавший под небольшой уклон, вдруг резко дёрнул головой и издал жуткий свист. Из горла его с бульканьем хлестала кровь. Подбежавшие увидели, что между двумя деревьями поперёк тропинки туго натянута тоненькая стальная проволока, почти до половины перерезавшая несчастному шею. В это момент третий заорал, упал и стал кататься по земле от боли. В его ногу глубоко впился "ёж", составленный из трёх сюрикэнов.

На всё это безобразие гневно взирал единственным глазом главарь. Приняв решение, он резко проорал:

- Уходим. Быстро, сейчас здесь будет полиция! А этих ещё поймаем.

Бандиты поклонились предводителю и рысью поспешили к трём микроавтобусам, на которых прибыли сюда. Музейная экскурсия якудзе явно не удалась.

К вечеру юноша, который был ками [52] ветра, спустился по еле заметной тропинке под нависающую над долиной лесистую гору. Среди хаоса кустов и бурьяна было невозможно что-либо рассмотреть, но он знал, что где-то здесь есть потаённое укрытие.

- Мияко-сан, - позвал он. - Где вы?

Ответом ему было молчание. Но юноша не сдавался.

- Мияко-сан, вы ранены. Я помогу. Между нами больше нет вражды.

В глубине переплетенья растений послышался неясный шорох. Юноша проскользнул туда так, что не дрогнула ни одна веточка. Перед ним открылась маленькая пещера, и там лежала девушка в чёрном сёдзоку. Да, теперь, когда она расслабилась и с лица её сошёл грим, было видно, что это очень красивая девушка. У неё была мужская стрижка, но пепельные волосы слегка вились, что для японца вещь весьма редкая. По всей видимости, и в ней была кровь гайдзинов - что-то европеоидное было и в удлинённом лице, и в прямом носе. Губы были пухлыми и, наверное, очень яркими, но теперь побледнели от потери крови. Когда она открыла глаза, под которыми лежали синие тени, пробившийся в темноту пещеры луч солнца подчеркнул их глубокую ясную зелень. Глаза были миндалевидными, восточными, но большими.

Юноша невольно залюбовался, не замечая направленное на него окровавленное лезвие синобигатаны.

- Как вы нашли меня? - с трудом спросила куноити.

Парень опомнился, поклонился и встал на колени возле лежащей. Её меч он по-прежнему демонстративно игнорировал.

- Вы остановили кровь, но не до конца. Очень мелкие капельки кое-где. Идти по ним было нетрудно.

Нога девушки была неловко подвёрнута и перетянута прямо по штанине игабакама [53]. Она была пропитана кровью.

- Позвольте поинтересоваться тоже, - с поклоном произнёс юноша, - как вы нашли это укрытие?

- Мои предки отсюда, из Ига... синоби... они знали про эту пещеру веками. Дед мне рассказал...

- Было очень мудро спрятаться в этом музее, - одобрил юноша.

- Каплю лучше всего прятать в пруду, а ниндзя...

- ...в музее ниндзя, - подхватил парень. - Хорошо, что мы мыслим в одном направлении. Правда, сначала я искал вас в доме Мотидзуки в Конане [54].

Девушка усмехнулась, но тут же побледнела и откинула голову. По лицу парня скользнула тревога.

- Позвольте помочь вам, - сказала он, но куноити вновь угрожающе подняла меч.

- Я помню вас... Мы дважды дрались в России, - произнесла она.

- Да, - ответил юноша, кланяясь, - я Иванэ Фудо, а вы - госпожа Оцу Мияко, и наши деды были смертельными врагами. Но теперь они мертвы и наша вражда завершена. Мы оба принадлежим Накагава-рю...

- Накагава-рю больше нет, - резко сказала девушка, приподнимаясь, но тут же со стоном осела вновь. Меч выпал из ослабевших рук. Уже не спрашивая разрешения, Фудо разрезал кинжалом штанину, снял жгут и стал равномерно нажимать на несколько точек выше раны. Кровь потекла медленнее, но девушка закрыла глаза и потеряла сознание. Фудо это устраивало. Он вытащил фляжку и полил рану спиртом, потом присыпал её смесью нескольких порошков. Похоже, его джинсовая курточка была складом самого разного снаряжения. Достал чистый бинт, наложил тампон. Кровь стала пропитывать его, но медленно. Юноша удовлетворённо кивнул и влил из фляжки несколько капель в рот девушки. Та закашлялась и очнулась.

- Не болит, - тихо произнесла она, - спасибо... Фудо-сан. А якудза?.. - вдруг с тревогой спросила она. - Они не придут сюда?

- Нет, они не способны найти это место и давно уже уехали. У них были проблемы...

- Я видела, что вы подняли кусаригаму... - произнесла девушка.

- Его пришлось выбросить, - скупо улыбнулся Фудо, - он был тупой.

Куноити улыбнулась в ответ.

- Это муляж... для шоу...

Но тут же лицо её исказилось ненавистью.

- Они убили всех... всех. Кроме меня. Обезглавили деда и глумились над его телом... Я - синоби... Якудза должны умереть, - прошептала она. - Но Накагава-рю больше нет...

Фудо покачал головой.

- Пока есть свиток, Накагава-рю живёт, - торжественно проговорил он. В руках его был старинный оправленный в золото футляр. Несколько секунд Мияко смотрела на него, потом попыталась склонить голову.

- Фудо-сама. Дзёнин... - произнесла она, протягивая юноше синобигатану рукояткой вперёд. Фудо торжественно принял меч и осторожно положил его рядом с девушкой. Взял её за руку.

- Якудза умрут, - шепнул он ей. - Мы - синоби.

Белоснежка почувствовала это минут пять назад - словно иголка вонзилась под лопатку. Ведут, и ведут давно... А она поняла это только сейчас... "Расслабилась, - промелькнула в ней горестная мысль. - Или... старею?" До этого момента вечер был чудесным. Начало сентября порадовало уходом палящей жары и мягким теплом. Она ехала из Обители в метро - не признавала служебные машины и такси, пользовались ими, только когда следовало торопиться. А сегодня этого не требовалось. Долго тряслась от станции метро в троллейбусе до своих палестин, по дороге зашла на маленький рынок, купила вишен и зелени. В молочном взяла пару новомодных пакетов с молоком, в булочной - французский багет. Ей можно было лишь сказать слово, и каждый день её холодильник ломился бы от продуктов. Но она со старушечьим упрямством старалась всё делать сама. "У нищих прислуги нет", - было её частой поговоркой.

А ещё она не терпела охраны и всё время пыталась от неё избавиться. Это было сложнее, чем не пользоваться услугами домашних работников, но иногда удавалось. Как сегодня, когда она своим приказом сняла охрану со своего дома и отпустила телохранителей, которых должны были её сопровождать. Сделала она это под предлогом последних спокойных дней, после которых предстоит, как предвидела Артель, резкое обострение международных отношений. А это означало наряжённую работу, в том числе и московского отделения. Вот тебе и спокойный вечер...

Внешне её поведение ничем не изменилось. Она по-прежнему неторопливо шла по улице- обычная московская бабулька с авоськой, потёртой дамской сумочкой и старомодным зонтиком. Немногие прохожие отмечали молодую целеустремлённость и упругость шага, но проходили мимо, не задумываясь об этом. Проходя мимо кондитерской, она сделала вид, что колеблется, не зайти ли. Белоснежка действительно собиралась перед тем, как отправиться домой, посидеть, попивая ароматный юннаньский чай с марципановым пирожным. Но куда уж теперь... Однако противник должен пребывать в неуверенности.

Она уже знала, что за ней следуют двое. Надо полагать, в подъезде засада. И несколько человек скрытно расположились на улице вокруг. Клаберам было прекрасно известно, что взять старшую наставницу Белоснежку - это не свернуть шею испуганной старушке. Так что здесь их должно быть человек десять. Слишком много для неё. Не будь она такой дурой... Павлик же предупреждал, а она отмахнулась...

Мария Николаевна усилием воли отбросила все посторонние мысли и сосредоточилась только на необходимости выжить. Всю жизнь она делала так, и только поэтому дожила до своих лет. И намеревалась пожить ещё.

Она отвернулась от кондитерской и решительно зашагала к своему дому, стоящему в глубине квартала новостроек. Ситуация сгущалась. Тренированным взглядом Белоснежка видела трёх подозрительных типов, делающих вид, что распивают водку у гаражей, мамашу с коляской, в которой, судя по тому, как она её везла, никого не было, развалившегося на скамейке юнца с недобрым взглядом.

В подъезд ей было соваться нельзя - навалятся и задавят числом. Прямо здесь, во дворах, нападать не станут - ещё слишком много посторонних, такого количества свидетелей операции Клаба не переносят. Да и сама она ни за что не стала бы затевать пальбу в мирном дворе, среди играющих детей и сплетничающих на лавочках старушек. Но не ходить же ей по этим дворам кругами...

Она уже подходила к своему подъезду - крайнему. Дальше был угол дома, за которым строился другой такой же. Мария Николаевна быстро прошла мимо подъезда и завернула за угол. Держи противника в неуверенности...

С одной стороны была глухая стена дома, с другой - разросшиеся кусты укрывали наставницу полностью. С сожалением она выбросила под кусты авоську - очень любила вишни. Обеими руками взяла старенький, как она сама, зонтик. Через несколько секунд послышались быстрые шаги и сбившееся дыхание - преследователь рванулся за объектом, столь неожиданно поломавшим обычный маршрут. Чего он от неё не ожидал, так это подножки, от которой упал ничком. Упал уже мёртвым - острый клинок глубоко вонзился в затылок. Только тут Белоснежка увидела, что это та самая псевдо-мамаша.

Старшая наставница выдернула клинок, вновь спрятала его в зонтике, вытащила из сумочки громоздкий наган с глушителем и выстрелила в лицо первого показавшегося из-за угла преследователя. Остальные не спешили бросаться под выстрелы. Старушка быстро пошла к строительной площадке, успев скрыться среди хаоса кирпичных груд, ржавой арматуры и наполовину возведённых стен, прежде чем супостаты бросились за ней.

Они попытались проникнуть в недостроенный дом через как можно большее число входов, но прежде, чем сделали это, раздался резкий лязг, свист пули и ещё один клабер свалился, кашляя кровью. Дело пошло всерьёз.

Это была долгая, утомительная и смертельно опасная игра в прятки среди ведущих в никуда проёмов, обрывающихся на половине лестниц и тёмных переходов, заваленных строительным мусором. Ещё лет тридцать назад Белоснежке бы это понравилось, но даже такое тренированное тело, как у неё, в старости отказывает и требует покоя.

Она думала это, сжимая удавку на шее неосторожно оторвавшегося от своих клабера -давешнего неприятного юнца со скамейки. Тот бился ногами, хрипел, но Белоснежка крепко держала проволоку и ослабила, только почувствовав знакомый запах опорожнённого мочевого пузыря, означающий смерть. Подняла уроненную покойным Беретту 92, с глушителем, разумеется. Хорошо, пятнадцать патронов. Впрочем, нет, в этой осталось двенадцать. А в нагане всего три. Она очередной раз ругнула себя за непредусмотрительность - запасных патронов для револьвера в её сумочке не было. Пожилые дамы такие рассеянные...

Белоснежка выстрелила в появившегося в конце перехода противника, и тут же быстро ушла от ответного огня за угол. В общем-то, тут всё и кончится - тупик. Ну что же, пожила она неплохо, было что вспомнить. Теперь можно и в рай. Если пустят. В этом она была не очень уверенна, но зато точно знала, что за неё отомстят - это было одно из основных правил Большой игры.

"Скорей бы уж", - промелькнуло в её голове. Она отчаянно, рывком вышла из-за угла и, стреляя с обеих рук, выпустила в неприятеля все оставшиеся пули. Как ни странно, ответная пальба её даже не задела, двое клаберов упали, остальные поспешили укрыться. Белоснежка вновь отступила за угол, сожалея, что не оставила патрон для себя - она носила в себе достаточно информации, чтобы заинтересовать заплечных дел мастеров Клаба. Вынув из зонтика кинжал, и сознавая, что ей просто не дадут им воспользоваться, приготовилась.

Из-за угла раздался непонятный шум, ругань и выстрелы бесшумного оружия. В тот же момент показался первый клабер и вскинул автомат. Белоснежка успела с облегчением понять, что её просто застрелят, а не возьмут в плен. Но враг почему-то стрелять не спешил. Он медленно опустил автомат, как будто ему стало совестно убивать бабушку, склонил голову на грудь, опустился на колени и тихо свалился на бок. Под ним быстро разливалась тёмная лужа.

- Марь Николавна, свои, не стреляйте!

Перед Белоснежкой возникла девичья фигура в спортивном костюме, первым делом вытащившая из спины клабера метательный нож. Когда она распрямилась, наставница разглядела смуглое лицо раскосой Манюни.

- Ты как здесь? - Белоснежка успела овладеть собой, но голос её всё равно чуть-чуть дрогнул.

- Тревога по Обители была, все старшие уровни сюда бросили, - почтительно ответила девица. Старшая наставница пользовалась среди послушниц непререкаемым авторитетом.

Выйдя в переход, они увидели артельных, стоявших над убитыми клаберами. Но не только клаберами. Лицо Белоснежки окаменело: остроязыкая Галка лежала, прошитая несколькими пулями - мёртвая. Отвернувшись, наставница вышла на улицу. Там командовал седой артельный сотник. При виде Батыря московского приказа он вытянулся во фрунт.

- Я же говорила снять с меня охрану, - тихо сказала Белоснежка.

- Так точно, - сотник вытянулся ещё сильнее.

- Ну и?..

- Приказ Совета: не оставлять батыря Золушку без охраны.

"Павлик", - благодарно подумала Мария Николаевна и ласково прикоснулась к сотнику сухой лапкой.

- Как обстановка? - спросила она.

- Оцепили квартал. Ни один не уйдёт, - доложил старый служака.

- А наши потери?

- Трое раненых и... двое убитых - соработик из ГРУ и...

- Я знаю, - Белоснежка передёрнула плечами. - Доложите мне, как закончите операцию. Хорошо бы пару клаберов оставить для допроса...

- Куда вы сейчас, Мария Николаевна? - уже попросту спросил сотник.

- Пойду погляжу, может, мои вишни ещё не растоптали.

Для старого токийского парка Уэно понедельник, когда не работают музеи, тихий день. Нет толп горожан, жаждущих отвлечься от офисной рутины, не видно и хлопающих глазами туристов с фотоаппаратами. Редкий посетитель, да ещё заражённый романтизмом, может вообразить, что попал на несколько сот лет назад. В этой фантазии его поддержат здешние виды: среди густых зарослей то мелькнут изящные ярусы пагоды, то откроется прелестный пруд в лотосах, посередине которого на островке расположился небольшой храм.

Именно тут, в зарослях близ пруда, имела место сцена, окончательно убедившая бы посетителя, что он угодил прямиком в XVII век. Только никаких зрителей - ни романтичных, ни приземлённых - поблизости не было. Под нависающими кронами по аллее шла девушка в широкополой соломенной шляпе и красно-белом одеянии мико. Очевидно, она прислуживала в том самом Бэнтэндо дзиндзя, приютившимся среди отцветающих лотосов. Мико мило семенила мимо наигрывающего на флейте протяжную медитативную мелодию монаха-комусо в традиционном чёрно-белом облачении и корзинообразной соломенной шляпе [55], полностью скрывающей голову. Разумеется, никаким монахом он не был - секта эта перестала существовать лет триста назад. Наверняка это был музыкант, обучающийся игре на сякухати [56], и выбравшийся в тихий день порепетировать в парке. Да и мико, конечно, была подрабатывающей студенткой, спешащей переодеться и ехать на ночные развлечения в районе Роппонги. Но смотрелись они очень колоритно.

Ещё колоритнее сцена стала, когда девушка резко выкрикнула и запустила во флейтиста шляпой [57], которая со зловещим свистом мелькнула в воздухе. Но монах успел пригнуться, и лезвие, спрятанное в головном уборе, срезало лишь вершину его корзины. Сбросив её изуродованные остатки и открыв усатое и очкастое лицо гайдзина, музыкант бросил что-то [58] между собой и мико. Ярко полыхнуло, раздался оглушительный грохот, повалил густой чёрный дым. Когда он развеялся, комусо исчез. Девица высоко подпрыгнула с места, оказавшись в ветвях дерева, и тоже исчезла.

Музыкант легко скользил среди стволов, в руках его уже была неведомо откуда взявшаяся катана. Он настороженно озирался в поисках противника, однако чуть не пропустил его - лишь в последний момент краем глаза заметил красно-белую массу, летящую на него с дерева. В руках девушки тоже сверкал клинок. Лже-монах резко отскочил, направляя на девушку катану, но в последний момент отвёл её. Мико кубарем покатилась по земле, вскочила, как кошка и вновь атаковала. Клики скрестились. Взгляды противников упёрлись друг в друга. Уяснив, что ситуация патовая, оба одновременно отпрыгнули в разные стороны и застыли в стойках. Музыкант держал меч в верхней - на уровне лица, мико в средней - направив клинок на супостата. Полминуты царила звенящая тишина. Потом девушка спросила:

- Почему вы отвели клинок?

Музыкант опустил меч и, поклонившись, произнёс по-японски совершенно без акцента:

- Я, собственно, хотел только поговорить, Фудо-сан.

Девушка продолжала смотреть недоверчиво.

- Успокойтесь, я больше не буду проводить с тобой таких экспериментов, - усмехнулся странный гайдзин, - и так едва в живых остался. Купишь мне новую тэнгай, ты же теперь богатей... Если бы не яркие цвета твоей одежды... Кстати, что за дикая идея - жить в образе мико? Я едва тебя нашёл.

- Значит, идея работает, - чуть усмехнулась девушка, и стало видно, что это невысокий, хрупкий на вид парень.- Кто вы?

- Долго рассказывать, - пожал плечами гайдзин. - У меня здесь машина, давай поедем куда-нибудь, всё расскажу. Заодно поедим. А меня зови Пал Палыч.

Последнюю фразу он произнёс по-русски. Фудо встревожено поглядел на него и с неохотой опустил меч. Палыч с удивительной скоростью сбросил наряд комусо, оставшись в бриджах и футболке. Фудо тоже сделал несколько движений, представ в джинсах и летней рубашке. Свои маскарадные одежды они сложили в большую спортивную сумку, извлечённую Палычем из кустов. Палыч положил туда и свой меч, поколебавшись, Фудо последовал его примеру.

Они доехали до ближайшей забегаловки Yoshinoya [59] и заняли столик на двоих в углу. Оба заказали по большой порции: рис, маринованные огурчики, суп-мисо, сырые яйца для его заправки и чашку говядины. Суп оба попросили свиной - тондзиру. Очевидно, тяга к мясоедству у гайдзинов неистребима никаким благотворным влиянием японской цивилизации...

- Силён же ты, дядя Фёдор, - голосом мультяшного кота по-русски произнёс Палыч, когда первый голод был утолён.

- Да и вы ничего, - на том же языке ответил, бледно улыбнувшись, юноша, - хотя у вас странная техника, я не встречал такой.

- Северная, - коротко заметил артельный.

Он с интересом разглядывал невыразительное лицо худенького паренька, едва веря, что это и есть неуловимый монстр, на руках которого кровь десятков людей. У мальчика было лицо хорошего актёра, на котором можно нарисовать какой угодно образ.

- Как вы меня нашли? - спросил Фудо, видя, что собеседник начинать разговор не торопится.

- Прости, - чуть засмущался Палыч, - через фудзоку [60] и бани... Я понимаю, что тебе как-то надо снимать стресс, но с проститутками следует быть осторожнее.

Фудо покраснел, как мальчишка, но тут же взял себя в руки.

- Так кто же вы? - опять спросил он.

- Артель, - коротко ответил Палыч, отправляя палочками в рот кусочек мяса.

- Это те, что охотились за... дедом? - посуровел Фудо.

- За свитком, ты хотел сказать, - кивнул Палыч. - Но изначально охотились не мы, а наши противники. Они называются Клаб, а здесь, в Японии, - Кай.

- Я слышал про Кай, - медленно произнёс Фудо.

- Да, думаю, Иванэ-сенсей тебе о нём говорил, - согласился артельный. - Но он сам знал немного. В его время Кай не отошло полностью к Клабу, хотело быть третьей силой в Игре...

- В Игре?.. - переспросил юноша.

- Да, - кивнул Палыч, - в Большой игре. Я тебе расскажу о ней. После Второй мировой войны Кай полностью вошло в орбиту Клаба и выполняет теперь его поручения. Уничтожение Накагава-рю руками якудзы - их операция.

Лицо Фудо окаменело. Он помолчал и спросил:

- А ваша эта... Артель, что ей от меня надо?

- Мы хотим помочь, - сказал Палыч, сделав глоток чая.

- Чтобы забрать у меня свиток? - саркастически усмехнулся Фудо.

- Федя, - по-русски заговорил Палыч, глядя юноше в глаза, - ты достаточно подготовлен, чтобы понять, что я тебе не лгу. Твой свиток останется при тебе, и никто не заглянет в него без твоего разрешения. Мы просто хотим вывезти тебя и твою девушку в СССР...

Фудо остро взглянул на Палыча, но ничего не ответил. А тот продолжал:

- Видишь, я даже не спрашиваю тебя, где она. Знаю, что ранена, и уверен, что ты о ней позаботился. Но вам из Японии не выбраться, учитывая то, что ты задумал.

- Откуда вы знаете, что я задумал?

- Тоже мне, бином Ньютона... Вырезать банду, перебившую Накагава-рю.

Юноша опустил глаза в знак согласия.

- Заметь, я тебя от этого не отговариваю, - пожал плечами Палыч, - знаю, что бесполезно.

Фудо кивнул.

- Но вы оба погибните, хоть это ты понимаешь?

- Гири, - упрямо сказал парень.

- Я знаю, - мягко ответил артельный, - но гири не требует смерти твоей и Мияко. Более того, у тебя гири перед дедом, который велел тебе возродить Накагава-рю, ведь так?

Юноша кивнул снова.

- И я предлагаю тебе выполнить оба твоих долга. Решай, - заключил Палыч, допил чай и откинулся на спинку стула.

Фудо молчал довольно долго, ковыряя палочками рис, потом спросил:

- И чем вы мне можете помочь?

- Пойду с тобой, - просто ответил Палыч.

Юный синоби с изумлением поглядел на вальяжного господина в очках и с усами.

- Вы?.. Но...

- Ты же убедился, что я кое-что умею. А пойти с тобой - единственный, кажется, способ, уберечь тебя от глупостей. Только давай договоримся: как только уничтожим этот гадюшник, мы переправим в Союз тебя и девушку. Согласен?

Фудо испытующе смотрел на Палыча.

- Согласен, - наконец произнёс он.

- Вот и чудно, - вздохнул Палыч.

- Но в Союзе меня ищут, - заметил Фудо.

- Пусть тебя это не беспокоит, Артель - довольно могущественная организация...

- И мы должны будем работать на вас?

- Что значит должны? Твой дед Камбэй-сенсей разве работал на СССР по принуждению? Сам вызвался. И тебя никто неволить не будет. Только вряд ли ты сам сможешь не использовать свои умения...

Фудо промолчал.

- Теперь изложи-ка свой план, - попросил Палыч, - ты ведь уже что-то придумал?

- Для этого надо ехать в Гинзу [61] и поглядеть на офис якудзы, - пожал плечами Фудо.

- Я там был, - ровно сказал Палыч. - Мне любопытно узнать, что планируешь ты.

Юноша долго молчал, было видно, что в нём говорят остатки недоверия. Палычу очень хотелось закурить, однако в японских кафе это запрещено. Поэтому он форсировал:

- Ты ведь думаешь войти туда через крышу?

Фудо нерешительно кивнул.

- Тебя зарежут где-то на втором этаже, - мрачно сообщил Палыч. - Если тебе навстречу не будет двигаться напарник. И это буду я.

Юный синоби промолчал, но теперь в этом молчании было согласие. Он и сам понимал, что у него одного шансы нулевые. А Мияко ещё очень слаба...

- И возьми с собой свиток, - как бы между прочим заметил Палыч. Фудо сразу вскинулся, недоверие вновь проснулось в нём:

- Зачем?..

- Не затем, чтобы я его у тебя отобрал. Он ведь и сейчас при тебе. Я понял это по тому, как ты дрался. Твоя техника была великолепна, как у настоящего мастера. Это сделал артефакт, который ты носишь - ваш свиток.

- Дед говорил это... Да, когда он при мне, я чувствую, что могу всё.

- Но перерезать в одиночку целую борёкудан [62] он тебе не поможет.

- Я думал налить ртути в пуп...

- Только не забудь в задницу лотосовых листьев напихать [63], - с деланным беспокойством посоветовал Палыч, - а то так и копыта отбросить можно... Давай-ка пойдём на улицу.

Шум сияющих рекламой улиц Гинзы почти не проникал в офис борёкудан. Он скромно спрятался за небоскрёбами, сплошь занятыми под резиденции известных мировых брендов. Трёхэтажное кирпичное здание было построено в начале века и оказалось одним из немногих, уцелевших во время великого землетрясения Канто [64]. Скромно мигающая неоновая вывеска извещала, что здесь закрытый ночной клуб.

Банда, которой принадлежало здание, даже не имела своего имени. Формально она входила в одну из трёх главных семей якудзы, но фактически никак от неё не зависела. На самом деле "верховным главнокомандующим" этой "силовой группировки" был нынешний патриарх Кай, использовавший бандитов для самой грязной работы. Такое положение вполне устраивало главу банды Исимацу. Он считался сятэй [65] и, выпив сакэ из одной чашки с оябуном [66], совершил сакадзуки [67]. Но члены его банды считали своим оябуном самого Исимацу.

Поглаживая зудящий шрам на лице и пустую глазницу под повязкой, он переполнялся злобой, хотя внешне это никак не выражалось. Сам по себе потерянный глаз ерунда - ниндзя лишил его лица, и это было невыносимым позором. Триста лет назад Исимацу нашёл бы ниндзя, убил его и сам совершил сэппуку [68]. Но выросший в городских вертепах бандит был далёк от правил бусидо. Он сызмальства привык сразу бить всех, кто встаёт на его пути. Предельная жестокость в своё время сделала его парией даже на токийском дне. Он сидел в тюрьме, скрывался от мести якудзы. А потом его нашли люди Кай, и всё в одночасье изменилось. Именно такой отморозок был нужен Клабу, классическая якудза не устраивала его ни своей ксенофобией, ни приверженностью самурайскому кодексу. Клаб сделал так, что Исимацу простили попытку убийства шефа одного из кланов. В знак раскаяния он лишь отрезал себе фалангу пальца. И ещё одну - за изнасилование дочери другого видного якудза. До сих пор его борёкудан успешно выполнял все заказы Клаба, переданные через Кай. Но теперь вышла досадная осечка - от Накагава-рю остались, по крайней мере, двое, и очень опасных.

"Ничего, - думал Исимацув своём кабинете на третьем этаже, - они не смогут долго прятаться от нас". Он закинул ноги в белых туфлях, вызывающе выглядящих при строгом чёрном костюме, на журнальный столик и глотнул виски прямо из горлышка. Если бы сятэй знал, что происходит в офисе, он не был бы столь спокоен.

На первом этаже был небольшой ресторан, только для членов клана. В этот вечер здесь сидели человек семь якудза, окружённые девицами. Все шумели, наливаясь саке, пивом и виски, а кое-кто уже успел вмазаться в туалете героином. Веселье продолжалось, и когда в ресторан стал ломиться подвыпивший гайдзин, очевидно, заплутавший среди лабиринтов весёлого района. Огромный вышибала, бывший борец сумо, весь в татуировках, что среди молодых якудза редкость, лениво подошёл к стеклянной двери, которую с тупым упорством дёргал усатый очкарик - то ли американец, то ли немец - в хорошем костюме и с большой сумкой через плечо. Открыв двери, борец начал говорить что-то нелицеприятное, одновременно протянув к бузотеру огромную руку, но как-то несолидно хрюкнул и стал заваливаться на бок. Из его шеи фонтаном хлынула кровь. Кутящие якудза и тут не поняли, что случилось страшное, а пришелец поставил сумку, зажал окровавленную катану подмышкой, извлёк из-под пиджака два пистолета с глушителями и открыл быструю и точную стрельбу. Все бандиты умерли, не успев даже достать оружие. Девиц киллер игнорировал, но пара из них была случайно ранена. Только тут они подняли жуткий крик, но страшный гайдзин, не обращая на него внимания, спрятал пистолеты и подпрыгнул с места - словно вознёсся - сразу оказавшись на балконе второго этажа. Там, перед традиционным низким столиком, за чашками "Дайгиндзё" [69], сидели на пятках трое вальяжных якудза высшей касты, один из них даже фуку-хомбутё [70]. Они перетирали какие-то важные дела, и ещё не сообразили, что пришёл конец. Впрочем, один из троицы успел выхватить пистолет, но тут же лишился и его, и руки, чисто отрубленной катаной. Голова фуку-хомбутё покатилась по полу, обильно пачкая чистые циновки, третий свалился, почти пополам рассечённый ударом кэса-гири [71]. Девицы уже сбежали через чёрный ход. Настала тишина. В воздухе зависли смрады пороха, крови и вывороченных внутренностей.

Гайдзин обвёл холодным взглядом учинённый им погром, не глядя, взял со столика бутылку авамори [72] с заспиртованной змеёй, сделав хороший глоток, поставил бутылку на место. В этот момент из прилегающей к балкону маленькой кухни выскочил повар, размахивающий большим ножом. Гайдзин перехватил его руку, легко преодолел сопротивление, повернул клинок и всадил противнику в сердце. Потом сбросил заляпанный кровью костюм, оставшись в сером сёдзоку, натянул дзукин, сверху которого надел маску красного тэнгу [73]. Всё это заняло считанные секунды. Облачившись, киллер проскользнул на второй этаж.

Компания из пяти человек, попивавшая пиво в крайней комнате, даже не обратила внимания, что дверь бесшумно открылась. Пока голова одного из собеседников буквально не взорвалась, забрызгав мозгом и кровью остальных. Жуткий красный демон бушевал, лишая жизни скупыми и точными ударами меча. За считанные секунды комната стала подобна ресторану внизу - пол, стены и потолок в красных разводах, валяющиеся части тел и трупы с перекошенными лицами. Вернувшись в коридор, тэнгу сходу проткнул катаной высунувшегося на шум из другой комнаты якудза, втолкнул его назад и, войдя за ним, продолжил свою зловещую работу.

На третьем этаже до Исимацу донёсся какой-то неправильный шум. Решив, что это пьяные вакасю [74] устроили свару, он решительно вышел в длинный коридор, радуясь оказии, позволяющей сорвать свой гнев. Увиденное повергло его в шок. Перед ним стоял чёрный тэнгу с устрашающей мордой ворона. Демон занёс над Исимацу окровавленную синобигатану. Сятей отшатнулся обратно в комнату. Он понимал, что под маской существа, которым его пугали в детстве, скрывается материальный враг, однако инфернальный ужас был за рамками разума, он раздирал бандиту душу. Исимацу судорожно схватил со стойки меч, но чужой клинок разрубил ему плечо. Упав на четвереньки, главарь потянулся к шкафчику за пистолетом. А враг уже стоял над ним. Последнее, что слышал в этой жизни Исимацу, был тихий свист клинка.

К этому времени офис представлял собой кромешный ад. Проникший через крышу чёрный тэнгу уже зачистил весь третий этаж - кабинет сятея был последним. Из-за дверей других комнат кое-где раздавались слабые стоны и подтекала кровь. На втором этаже красный тэнгу ещё не закончил - оттуда неслись приглушённые вопли и щелчки выстрелов. С этого этажа на третий влетел совершенно ошалевший вакасю, но тут же схватился за горло, в которое глубоко впился сюрикэн чёрного тэнгу. Следом поднялся красный тэнгу. Он стал ещё краснее. Оценив ситуацию, снял маску и дзукин, открыв усатое лицо гайдзина.

- Работёнка, ити её мать, - по-русски произнёс он, тяжело вздохнул и утёр пот, пачкая лоб кровью. - Как у тебя, Федя?

- Чисто, - бесстрастно ответил чёрный тэнгу. - Что внизу?

- Порядок, - бросил Палыч.- А теперь делаем ноги, сейчас тут будет вся полиция столичного округа, Клаб и якудза.

Фудо без слов сбросил наряд синоби, Палыч сделал это с той же скоростью. Упаковав окровавленную одежду и оружие в спортивную сумку, оба вышли через чёрный ход уже в виде респектабельных господ.

Лицо у Палыча, который вёл машину, было не из самых радостных. Фудо молчал на заднем сидении. Наконец, артельный не выдержал:

- Не корчь ты холоднокровного синоби, - бросил он через плечо. - Думаешь, не понимаю, что тебе это было так же противно, как мне?..

- Колесо Закона вращается неспроста... - продекламировал юноша.

- ...Слышишь, скрежещет зубами Великая Пустота [75], - закончил Палыч, передёрнув плечами. - Бесовство это, Федя...

- Вы же мне в нём помогли, - заметил парень.

- Угу, - кивнул Палыч, - потому что это враги и их следовало убить. Но не жди, что я стану радоваться массовой резне, которую мы учинили.

- Так и я не радуюсь, - ответил юный ниндзя. - Случилось то, что случилось. Фудо-мёо нам помог.

- Нет Фудо-мёо, - ответил Палыч.

- Знаю. Я верю в христианского Бога, - тихо согласился Фёдор. - Но Фудо для меня - сила ниндзя, которая помогает... убивать.

- Пусть пока будет так, - проворчал Палыч.

- И как там наши молодожёны? Если соображения секретности позволяют вам ответить...

- Обустраиваются. Девушка почти отошла от раны. Довольно сложно было вывезти их из Японии, чтобы ни Кай, ни полиция не мешали. Они до сих пор кипят после резни, которую мы там учинили. Федина мама сейчас в Южной Америке, но мы пока не хотим с ней контактировать, пусть успокоится.

- Похоже, Павлик, всё закончилось пристойно.

- Если не считать нескольких десятков трупов - в Японии... и здесь.

- Игра - это война... И когда все умрут, тогда только....

- Знаю, Мария Николаевна. Только поэтому ещё не свихнулся окончательно...

- Павлик, я всё хотела спросить... Но понимаю, что это секретная информация...

- Как я стал ниндзя? Да Бог с ними, с этими секретами! Иногда от нашей таинственности начинаешь беситься. Всё просто: я не знал своих родителей, до пятнадцати лет меня воспитывали в подпольном клане ниндзя на Хоккайдо. Артель имела дела с этой семейкой ещё в начале прошлого века, так что устроить меня туда было просто.

- Да, я вижу, что мальчику могли помочь только вы.

- Федя слишком ценен для нас. Да и не в этом дело... Я бы всё равно помог.

- А нельзя ли было просто уговорить его оставить счёты с мафией и вернуться?

- Он синоби. Это было невозможно.

- Да-да... Жалко мальчишку - он ведь не сам выбрал такую судьбу.

- А кто из нас выбирает?..

- Да... Что же, поглядим, как цветок Накагава-рю приживётся на нашей почве.

- Цветок зла...

- Бог и зло способен обратить в добро.

- Аминь.

Примечания

1

Композиционный канон театра Но "дзё-ха-кю" ("вступление-развитие-быстрый темп")

2

Второе главное управление КГБ СССР, контрразведка

3

"Деяние 12"

4

Мария Вега

5

Пятое управление КГБ СССР, борьба с идеологическими диверсиями

6

7 июня 1947 года

7

Военная полиция в Императорской Японии

8

Капитана армии великой Японской Империи

9

Сержант

10

Капитан

11

1939 год

12

22 августа 1945 года

13

Предводитель

14

1868 год

15

1938 год

16

Влиятельное националистическое общество в Императорской Японии

17

Женщина-ниндзя

18

Маскировочный костюм ниндзя

19

Прислужница при храме синто

20

Тэцубиси

21

Сообщество советских неформалов

22

"Аквариум", "Сентябрь"

23

Одно из "грозных" божеств буддизма, особо почитался ниндзя

24

Папа

25

Мама

26

На электричках

27

Заповедник причудливых скал близ Красноярска

28

Названия скал характерных очертаний

29

Стоящий в лесу городок рядом с Красноярской ГЭС

30

Задница (идиш)

31

До свидания! (яп.)

32

Кёкэцу-сёгэ

33

Дедушка (яп.)

34

Общество (яп.)

35

Магический амулет

36

Хорошо (яп.)

37

Искусство нескольких жизней

38

Да (яп.)

39

Капюшон

40

Куртка

41

Исэ Сабуро Ёсимори, начальник разведслужбы Минамото Ёсицунэ (XII век)

42

Накладки, прикрывавшие тыльную сторону руки

43

Моя вина, моя великая вина (лат.)

44

"Восемь-девять-три" ("хати-кю-сан"), традиционное обозначение якудзы

45

Потайной наблюдательный пункт

46

Тайник для меча

47

Европеоидный иностранец

48

Цепной серп

49

Якудза отрезают пальцы в знак раскаяния за проступки перед кланом

50

Демон ветра

51

Короткий меч

52

Богодемон японской мифологии

53

Брюки сёдзоку

54

Один из музеев ниндзя

55

Тэнгай

56

Продольная бамбуковая флейта

57

Амигаса

58

Ториноко

59

Популярная сеть быстрого питания, предлагающая традиционные японские блюда

60

Легальные салоны секс-услуг

61

Торгово-развлекательный район Токио

62

"Силовая группа" - банда якудзы

63

Способ стимуляции, действительно применявшийся ниндзя

64

1923 год

65

"Младший брат", старший бригадир банды

66

Глава клана

67

Обряд вхождения в семью якудзы

68

Взрезание живота, харакири

69

Элитный сорт саке

70

Помощник оябуна

71

"Монашеский плащ"

72

Крепкий напиток с острова Окинава

73

Горный демон-оборотень

74

"Юнцы", младшие бригадиры

75

Даёто Когуси, дзёнин из Ига(XIV век)

Content

Виноградов Павел Владимирович Театр невидимок

Дзё

Ха

Кю

Примечания