Джеффри Дивер

Исчезнувший

Lincoln Rhyme – (Линкольм Райм) – 5

Scan: vetter; OCR amp; SpellCheck: Natala

В специальной редакции

Избранные романы

Перевод с английского

Издательский Дом Ридерз Дайджест

Москва, 2004

Джеффри Дивер “Исчезнувший”

Оригинальное название: Jeffery Deaver, “The Vanished Man”, 2003

ISBN 5-89355-085-4

Аннотация

Рука быстрее глаза. Или нет? Мир фокусов и иллюзий вовлекает Линкольна Райма и Амелию Закс в свою паутину. Убита юная студентка музыкального училища, убийца в буквальном смысле растворился в воздухе, и следователи должны проникнуть по ту сторону зеркал и дыма, чтобы предотвратить чудовищный акт мести, который грозит стать величайшим номером с исчезновением.

Что такое иллюзия?

Шелест крыльев, шорох шелка.

Легкое дуновение страха при встрече со случайным прохожим.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЭФФЕКТ

Суббота, 20 апреля

Опытный фокусник стремится обмануть разум, а не глаза.

Марвин Кей. Учебник магии

1

Приветствую почтеннейшую публику. Добро пожаловать на представление.

В ближайшие два дня вас ожидает захватывающее зрелище: наши иллюзионисты, фокусники и мастера хитрых трюков раскинут перед вами свои магические сети.

Наш первый номер – из репертуара всем известного Гарри Гудини, величайшего мастера по части выхода из безвыходных положений. Сегодня мы воссоздадим номер под названием “Ленивая удавка”.

Исполнитель лежит на животе с руками, скованными за спиной наручниками “Дарби”. Лодыжки у него связаны, веревка обхватывает шею петлей и привязана к лодыжкам. Ноги сами собой стремятся выпрямиться, натягивают веревку – и приводят в действие жуткий процесс.

Почему номер называется “Ленивая удавка”? Потому что жертва сама затягивает ее на шее.

Сейчас мы начинаем, но сначала небольшое предупреждение: ни на минуту не забывайте о том, что, придя к нам на представление, вы отвергли реальность. Вы твердо уверены, что видите нечто собственными глазами, а этого, быть может, вообще не существует. А то, что вы заведомо считаете иллюзией, может оказаться правдой.

Во что же вам верить? Кому доверять?

Никому на свете.

Итак, представление начинается.

В закопченном и мрачном старинном здании в районе Вест-Сайда некогда размещался пансион, потом больница для сумасшедших преступников, где те доживали свою жалкую жизнь. Так что теперь в стенах Манхэттенского музыкально-театрального училища вполне могли обитать дюжины привидений.

И наверняка одно из них парило в тот миг над телом девушки, лежавшей на животе в полумраке коридорчика перед небольшим репетиционным залом.

Лицо ее было цвета спелой сливы – от туго натянутой веревки, соединявшей шею и лодыжки.

Рядом валялись футляр для флейты, ноты и опрокинутый стаканчик из-под кофе. Здесь же был и убийца, он внимательно за ней наблюдал. Он низко склонился над девушкой в надежде увидеть некую эманацию, некий дух, исходящий из ее тела. Ничего такого он не увидел.

– Вы уверены, что слышали крик?

– Вроде… – сказал охранник. – Всего одну-две секунды.

– Кто-нибудь еще что-нибудь слышал? – допытывалась Диана Францискович, патрульный Двадцатого участка.

Массивный охранник посмотрел на высокую женщину-полицейского и отрицательно покачал головой.

– Может, вызвать подкрепление? – спросила ее напарница Нэнси Аусонио, пониже ростом, со светлыми волосами.

Францискович, хотя и без особой уверенности, решила, что они обойдутся сами. Патрульным большей частью приходилось иметь дело с дорожными происшествиями, кражами в магазинах и угонами автомобилей. С таким случаем они столкнулись впервые. В это субботнее утро охранник увидел проходивших мимо двух женщин-полицейских и позвал их разобраться, что это был за крик.

– Посмотрим, что там, – сказала Францискович, кивнув на дверь, и толчком распахнула ее.

Там оказался крохотный коридор перед дверью с табличкой “Зал А”. А в коридоре лежало скрюченное тело молодой женщины с веревкой на шее и в наручниках. Над ней низко склонился мужчина, на вид лет пятидесяти с небольшим, шатен с бородкой. Он поднял глаза.

Полицейские выхватили оружие, Францискович навела на него пистолет и приказала:

– Ни с места! Руки вверх!

Тот подчинился.

Тут Францискович заметила, что он что-то зажал в правой руке.

Хлоп!

Вспышка света ослепила ее. Аусонио застыла на месте, а Францискович пригнулась и, прищурившись, начала неуверенно водить дулом. Она с трудом различила в дыму, как убийца вбежал в зал. Он захлопнул дверь и, судя по глухим звукам, припер ее изнутри столом или стулом.

Аусонио опустилась на колени перед девушкой, разрезала ножом веревку на шее, перевернула тело и начала делать искусственное дыхание.

– Есть еще выходы? – крикнула Францискович охраннику.

– Только один, позади, за углом. Направо.

– Карауль эту дверь, – велела она Аусонио.

Францискович побежала в заднюю часть здания, на ходу вызывая по мобильному подкрепление. И тут она увидела в конце коридора мужчину и прицелилась ему в грудь.

– Господи, – прохрипел старик уборщик, выронив швабру.

– Из этой двери кто-нибудь выходил?

– Нет, мэм.

– Как долго вы здесь находитесь?

– Не знаю. Может, минут десять.

В зале опять раздался грохот – убийца продолжал баррикадировать дверь изнутри. Францискович подошла к задней двери. Подняв пистолет, осторожно повернула ручку. Дверь была не заперта.

– Нэнси? – шепнула она в микрофон микрорации.

Аусонио ответила с дрожью в голосе:

– Диана, она мертва. Я все перепробовала.

– Он все еще в зале. Я его слышу.

– Ну, так давай его брать. – Голос у Аусонио окреп.

– Нет, подождем подмогу. Ничего не предпринимай.

Тут она услышала, что мужчина крикнул:

– У меня здесь девушка. Только суньтесь, я ее прикончу.

– Мы не собираемся этого делать, – прокричала Францискович, – но и вы никого больше не трогайте.

В зале прогремел выстрел.

– Это ты? – крикнула Францискович в микрофон.

– Нет, – ответила напарница. – Думаешь, он ее пристрелил?

– Не знаю. Откуда мне знать?

– Диана, – прошептала Аусонио, – надо проникнуть в зал.

Перед Францискович вновь возникла жуткая картина: двери в коридор открываются, и бледный свет падает на посиневшее, холодное, как зимние сумерки, лицо жертвы.

– Скажи охраннику, что нам нужен свет в коридоре.

– Включит, как только скажу, – через пару секунд сообщила Аусонио. – Готовность на счет “три”. Считай.

– Раз. – Францискович вцепилась в ручку. – Два. Три!

Она ворвалась в зал в тот самый миг, как яркий свет залил коридор.

– Ни с места! – крикнула она в пустой зал.

Францискович увидела около полусотни складных стульев.

Четыре или пять валялись на спинке и на боку, но это не походило на баррикаду, он их просто расшвырял. Справа была низкая сцена, на ней стояли усилитель и два динамика.

Помещение, в сущности, представляло собой герметически закрытый куб. Окон не было. Отверстия для вентиляции – всего сантиметров пятнадцать в диаметре. Никаких люков на сцене, никаких других выходов, кроме главного и пожарного, через который ворвалась Францискович.

– Эй, – громко окликнули их из коридора, и они разом обернулись. – Приехали “скорая” и полицейские. – Это был охранник. Он спросил: – Вы его взяли?

– Его здесь нет, – произнесла Аусонио дрожащим голосом.

Женщины стояли в оцепенении, безуспешно пытаясь понять, каким образом убийца скрылся из комнаты, из которой не было выхода.

2

– Он слушает музыку.

– Да нет, просто музыка играет сама по себе.

– Так значит, музыка? – пробормотал грузный, средних лет детектив Лон Селлитто, входя в спальню Линкольна Райма. – Интересное совпадение.

– Он полюбил джаз, – пояснил Том, – чем, должен признаться, меня удивил.

– Я же сказал, – продолжил Линкольн Райм капризным тоном, – что работаю, а музыка играет себе и мне не мешает. О каком совпадении ты говоришь?

Молодой помощник Райма кивнул на монитор с плоским экраном, установленный перед пневматической кроватью его пациента, и произнес:

– Ничего он не работает. Тоже мне работа – целый час глядеть на одну и ту же страницу.

– Команда – перевернуть страницу.

Компьютер распознал голос Райма и выполнил команду, перевернув на экране страницу “Научного обозрения по криминалистике”.

– Хочешь проверить, что я там вычитал? – ехидно поинтересовался Райм у Тома. – Расспросить о составе пяти самых ядовитых токсинов, найденных в лабораториях террористов в Европе?

– Нет, не хочу. Нам нужно заняться другим, – ответил помощник, намекая на функции организма, отправлять которые парализованным, каковым был Линкольн Райм, приходится с помощью тех, кто за ними ухаживает. – Вы бы, Лон, на минуту вышли.

– Конечно.

Пока Том со знанием дела исполнял свои обязанности, Линкольн Райм слушал музыку и думал: какое же это может быть совпадение?

Через несколько минут Том пригласил Селлитто в спальню.

– Ну, Линк, как я, по-твоему, выгляжу? – спросил детектив, обернувшись вокруг себя. На нем был мятый серый костюм из тех, что он обычно носил. – Сбросил больше семи килограммов. Рейчел посадила меня на диету. Тут вся хитрость в том, чтобы не есть жирного.

– Об этом давно всем известно, Лон. Итак? – Райм предлагал перейти к сути.

– Тут одно странное дело. В музыкальном училище выше по твоей улице Сентрал-Парк-Уэст с полчаса назад нашли тело. Боюсь, без твоей помощи нам не обойтись.

Селлитто изложил факты: убита студентка, убийца бежал через потайной люк, который пока не обнаружен.

– Что с местом преступления?

– Затоптать еще не успели. Может, попросим Амелию его обработать?

– Она будет занята еще минут двадцать или около того.

– Что у нее за дело?

– О, дело очень важное, – ответил Райм.

У нее потели ладони, кожа под копной огненно-рыжих волос, убранных под шапку, чесалась. Вдоль стены жилого дома скользнул полицейский в форме.

– Значит, так, ввожу в обстановку, – произнес он, приблизившись к ней. – За углом дома пустырь, там автомобиль, на котором пытались скрыться преступники, но потерпели аварию. Автомобиль врезался в мусорный бак и вышел из строя. Преступников трое. Они пытались удрать, одного мы взяли. Второй в машине, у него что-то типа охотничьего ружья. Он ранил патрульного.

– Ранение серьезное? – спросила Амелия Закс.

– Поверхностное.

– Третий преступник?

– Засел в квартире на первом этаже. – Кивок на дом. – Взял в заложницы беременную женщину.

Закс заметила на груди коллеги бирку с фамилией и спросила:

– Где наши, Уилкинс?

Молодой человек указал на двух полицейских, пригнувшихся за стеной в конце пустыря, и сказал:

– Еще двое перед зданием.

Она щелкнула “моторолой” и произнесла:

– Говорит пять-восемь-восемь-пять. Я на месте. Вызываю инспектора.

Ей тут же ответили:

– Говорит капитан семь-четыре. Докладывайте.

– Время десять тринадцать. Место – около дома номер шесть-ноль-пять на улице Деланси. Один из полицейских ранен. Требуется подкрепление, машина “скорой помощи” и ребята из ОЧС. Преступников двое, оба вооружены. Один захватил заложницу, нужен переговорщик.

– Вас понял. Конец связи.

– Переговорщика к дому не доставить, – возразил Уилкинс. – Стрелок все еще в машине.

– Я как раз им сейчас займусь, – ответила Закс.

Она осторожно продвинулась к углу здания и взглянула на автомобиль. Дверцы машины были распахнуты, внутри сидел тощий мужчина с ружьем.

– Эй, – крикнула она, – вы окружены. Если не бросите оружие, открываем огонь. Живо!

Тот пригнулся и прицелился в ее сторону. Она нырнула за укрытие и вызвала подмогу.

Полицейские начали выдвигаться с флангов. Один сообщил:

– С моего места его можно достать. Стрелять?

– Погодите. – Она крикнула: – Эй, в машине. Даем десять секунд и открываем огонь. Бросайте оружие. – Она передала по рации двум полицейским: – Дайте ему двадцать секунд. Затем стреляйте на поражение.

На исходе десятой секунды мужчина бросил ружье и вылез из машины с поднятыми руками.

Уилкинс защелкнул на нем наручники и обыскал.

– Тот, в доме, ваш дружок, кто он? – спросила Закс.

– Я не обязан вам отвечать…

– Ну что ж, пошли, – приказала она.

Мужчина вздохнул – и заговорил. Закс стала записывать.

Затрещала “моторола”. Прибыли переговорщик и команда из ОЧС. Закс отдала Уилкинсу свои заметки:

– Передайте переговорщику.

Из-за угла появился капитан-инспектор. Он улыбался:

– Спецотряд освободил женщину, она в целости и сохранности. Взяли троих. С раненым полицейским все обойдется.

Закс окинула взглядом участок, где впритык к мусорному баку стояла машина преступников, и, приглядевшись, спросила Уилкинса:

– Вы говорили, преступников трое?

– Так сообщили из ювелирного магазина, который они ограбили.

– Посмотрите на машину, – возразила Закс.

Все четыре дверцы были распахнуты. Значит, пытались скрыться четверо.

Она пригнулась и навела пистолет на единственное место, где преступник мог спрятаться, – тупичок за мусорным баком. Там что-то шевельнулось, она крикнула:

– Бросьте оружие!

Все пригнулись. Из-за машины выскочил мужчина с пистолетом и ринулся к улице. Закс прицелилась ему в грудь:

– Бросить оружие!

Тот замедлил бег и… рассмеялся. А потом покачал головой в восхищении и не спеша направился к группе коллег-полицейских у дома. Другой “преступник”, тот, что сидел в машине, повернулся спиной, чтобы с него сняли наручники.

К ним подошла “заложница” – ее роль сыграла латиноамериканка-полицейский:

– Здорово справилась, Амелия.

Закс хранила серьезную мину, хотя была довольна. Она ощущала себя студенткой, сдавшей на “отлично” важный экзамен.

Так оно, в сущности, и было.

Амелия Закс поставила перед собой цель. Ее отец Герман всю жизнь проработал в полиции участковым патрульным. Закс дослужилась до такого же чина, но после 11 сентября решила, что может сделать для своего города больше, и подала рапорт о повышении ее в сержанты-детективы.

Закс не просто хотелось стать детективом, что, в сущности, было другой специализацией. Ей было нужно звание. В Полицейском управлении Нью-Йорка, ПУНе, становятся детективами благодаря заслугам и опыту, но, чтобы получить сержанта, соискателю приходится сдать три нелегких экзамена – письменный, устный и боевой, который Закс только что одолела.

Капитан – ветеран с тихим голосом – зафиксировал в записной книжке ее действия.

– Ну что ж, – сказал он, – мы запишем свои выводы и приложим к отчету. Но мне хотелось бы сказать вам пару слов лично. – Он заглянул в записную книжку. – Вы безукоризненно оценили степень угрозы для полицейских и гражданских лиц. Своевременно запросили подкрепление. Полицейских расставили так, чтобы не рисковать людьми и в то же время лишить преступников возможности побега. А то, что вы получили от задержанного сведения, необходимые для ведения переговоров с захватившим заложницу, было просто отлично. Ну и наконец, мы никак не думали, что вы догадаетесь о спрятавшемся преступнике. – Он улыбнулся. – Письменный и устный вы уже сдали?

– Так точно, сэр. Результаты должны прийти со дня на день.

И это называют училищем?

Амелия Закс шла по полутемному коридору, катя за собой большой черный кофр со всем, что требуется для обследования места преступления. В углах под потолком собралась паутина, со стен свисали хлопья облупившейся зеленой краски. Как можно заниматься здесь музыкой?

У двойных дверей в конце коридора стояли шесть полицейских. Лон Селлитто в своем мятом костюме разговаривал с охранником. За открытыми дверями Закс различила светлое пятно – жертву.

Закс осмотрела лежавшую лицом кверху молодую блондинку. Ее живот выгнулся вперед, так как скованные наручниками руки были заведены за спину. Закс отметила у нее на шее глубокие рубцы от веревки.

Патрульные – Францискович и Аусонио – подробно изложили события: они обнаружили убийцу – произошла вспышка – он исчез – забаррикадировал дверь. Затем как в воздухе растворился.

– Он утверждал, будто захватил заложницу?

– Мы думаем, он блефовал, – предположила Аусонио.

– Кто жертва?

– Светлана Расникова, двадцать четыре года, студентка.

Селлитто отвлекся от разговора с охранником и сообщил:

– Беддинг и Сол опрашивают всех, кто был тут утром.

Закс кивнула на убитую:

– Кто к ней подходил?

– Патрульные, – ответил Селлитто, – потом два санитара и двое из ОЧС. Сделали, что нужно, и сразу ушли.

– Ну что ж, – сказала Закс. – А свидетели есть?

– В коридоре находился уборщик, – ответила Аусонио.

– Но он ничего не видел, – добавила Францискович.

– Мне все равно нужно посмотреть на подошвы его ботинок, чтобы сравнить со следами, – сказала Закс. – Не могла бы одна из вас за ним сходить?

– Конечно, – сказала Аусонио и ушла.

Закс извлекла из черного кофра белый синтетический комбинезон, облачилась в него и натянула на голову капюшон. Такие комбинезоны выдавались в ПУНе всем криминалистам, чтобы осыпающиеся частицы – волосы, чешуйки кожи, посторонние элементы – не нарушали картину места преступления. Комбинезон был с сапогами, но она все равно сделала то, чего неизменно требовал Райм, – обмотала подошвы резиновой лентой, чтобы не спутать свои отпечатки с отпечатками преступника и жертвы.

Надев наушники и закрепив микрофон, она подключила мобильный и уже через пару секунд услышала низкий голос Линкольна Райма:

– Закс, это ты?

– Угу. В точности как ты говорил: его загнали в угол и он испарился.

Райм усмехнулся:

– А теперь они хотят, чтобы мы его отыскали.

Лаборант принес высокие лампы на треногах, Закс расставила их в коридоре и включила.

Рядом с трупом валялся стаканчик из-под кофе, ноты, футляр и деталь флейты, которую та, судя по всему, собирала, когда убийца набросил ей на шею веревку.

– Работаю с телом, Райм, – сообщила Закс, снимая труп цифровой камерой.

– Продолжай.

– Убитая лежит на спине, но, когда патрульные ее обнаружили, она лежала на животе. Ее перевернули – пытались реанимировать. Следы на теле говорят об удушении. – Закс осторожно перевернула женщину лицом вниз. – На запястьях – наручники “Дарби”, давно вышедшие из употребления. Часы разбиты. Показывают восемь утра. Вряд ли это случайность. Зачем было их разбивать?

Лентой на вращающемся цилиндре она собрала мельчайшие улики и поместила их в специальный пакет, затем, использовав расческу и маникюрные ножницы из специального набора, взяла у женщины образцы волос и соскобы из-под ногтей и сообщила:

– Сейчас пройдусь по сетке.

Термин “ходить по сетке” принадлежал Линкольну Райму, он обозначал его любимый метод осмотра места преступления: проутюжить каждый участок взад-вперед сначала вдоль, затем – поперек.

Закс занялась осмотром – выискивала и собирала мелкие частицы на ленту, делала электростатические отпечатки следов и фотоснимки.

– Ну вот, я что-то нашла, – сообщила она Райму минуту спустя. – Примерно в четырех с половиной метрах от тела. Кусок черной ткани. Шелк. То есть похоже на шелк.

– Любопытно, – задумчиво протянул Райм. – Что бы это значило?

В коридоре больше ничего не было, и она перешла в репетиционный зал.

– Странное дело, Райм… Стулья лежат на полу, а к ним привязан обгорелый шнур. И еще, по-моему, фитили. Пахнет нитратом и сгоревшей серой. В рапорте говорится, что он стрелял. А, понятно. Маленькая серая петарда. Может, ее патрульные и приняли за выстрел… Погоди, тут что-то еще. Небольшая зеленая плата с динамиком. Сантиметров примерно пять на двенадцать.

Она собрала все в пакет, вышла через пожарный выход и сфотографировала следы в коридоре.

– У меня все, Райм. Буду через полчаса.

– А как же тайный ход, про который все говорят?

– Не обнаружила.

Она вернулась в коридор, где застала патрульных.

– Нашли уборщика? – спросила она.

Аусонио покачала головой:

– Он сказал охраннику, что должен отвезти жену на работу. Я попросила передать ему, чтобы он позвонил.

Рация Селлитто затрещала, он ответил, послушал и сообщил:

– Беддинг и Сол закончили со свидетелями и ждут в вестибюле.

Закс, Селлитто и женщины-полицейские прошли к главному входу, где находился пост охранника. Там их ждали Беддинг и Сол, поднаторевшие в опросе свидетелей по свежим следам преступления.

– Опросили семерых.

– И охранника.

– Никто из них не знал убитую достаточно хорошо. Она пришла утром и отправилась в зал вместе с приятельницей. Приятельница никого не заметила. Они поговорили в коридоре минут пять, около восьми приятельница ушла.

– Значит, – произнес Райм, который слушал их разговор по рации, – убийца поджидал ее в коридоре.

– Убитая, – сообщил один из детективов, – приехала из России месяца два назад. Вела себя замкнуто.

– Были у нее муж, парень, подруга? – спросила Закс. Первейшая заповедь при расследовании убийства: убийца, как правило, знает жертву.

– Во всяком случае, студентам об этом неизвестно.

– Как он проник в здание? – поинтересовался Райм.

– Через главный вход, только он и открыт, – сказал охранник.

– Значит, он должен был пройти мимо вас?

– И расписаться в книге. И засветиться на пленке.

Закс подняла глаза:

– Здесь есть камера видеонаблюдения, – сообщила она в микрофон Райму.

Все столпились у пульта охраны. Охранник нажал на кнопки и прокрутил пленку. Беддинг и Сол опросили семь человек, но все в один голос сказали, что среди них не было бородатого пожилого шатена в джинсах и дутой куртке.

– Он самый, – сказала Францискович. – Убийца.

Камера зафиксировала, как он расписался в книге посещений и вошел внутрь.

– Вы его разглядели? – спросила охранника Закс.

– Я к нему не присматривался. Расписываются – я пропускаю, – заявил охранник оправдывающимся тоном. – Большего от меня не требуется.

– У нас имеются его подпись, Райм, и фамилия. Липа, конечно, но хоть образец почерка. На какой строчке он расписался? – обратилась она к охраннику.

Видеозапись прогнали еще раз. Убийца был четвертым из расписавшихся, однако на этой строке стояла женская фамилия.

– Сосчитайте всех, кто расписывался, – посоветовал Райм.

На видеозаписи в книге расписывались девять человек – восемь студентов, в том числе убитая, и убийца.

– Расписались девять, Райм, но в книге всего восемь фамилий.

– Спроси у охранника, точно ли убийца расписался. Может, только сделал вид.

Она передала вопрос, охранник невозмутимо ответил:

– Точно. Я сам видел. Может, я не всегда гляжу на лицо, но слежу, чтоб расписывались.

– Ладно, прихвати книгу регистрации и все прочее, разберемся, – сказал Райм.

А теперь, почтеннейшая публика, последует короткий антракт. Насладитесь воспоминаниями о номере “Ленивая удавка”, скоро вас ждет еще много интересного.

Второе отделение вот-вот начнется.

По Бродвею шел мужчина. Дойдя до угла, он остановился, будто про что-то вспомнил. Снял с ремня сотовый телефон и поднес к уху. Говоря в трубку, он рассеянно оглядывался по сторонам. На самом деле он никому не звонил, а высматривал, не идет ли кто следом.

Теперь Малерих ничем не походил на человека, который исчез рано утром из училища. Он превратился в гладко выбритого блондина в спортивном костюме. Случайный прохожий мог бы заметить шрам, что выглядывал из-под воротничка и шел вверх по шее, а также сросшиеся пальцы – мизинец и безымянный – на левой руке.

Но никто на него не смотрел.

Убедившись, что за ним не следят, он поднялся по ступенькам в квартиру, которую снял несколько месяцев назад в тихом темном здании, разительно непохожем на его дом и мастерскую в пустыне близ Лас-Вегаса.

Как я сказал, наше следующее отделение скоро начнется. А пока обсудите номер, который вы видели, и попытайтесь догадаться, каким будет следующий.

Эти и дюжина других фраз вертелись у Малериха в голове. Почтеннейшая публика. Он постоянно обращался к воображаемым зрителям. Треп – вот как это называлось. Обращенный к публике монолог, призванный дать ей информацию, с помощью которой трюк сработает при полном взаимопонимании между артистом и зрителями.

После пожара Малерих порвал почти все связи с близкими и знакомыми, воображаемая “почтеннейшая публика” постепенно заменила их, превратившись в его постоянного компаньона. Его утешала мысль о том, что после случившейся три года назад трагедии он не остался в полном одиночестве.

Квартира была скудно обставлена: недорогие диван и стулья, обеденный стол, сервированный на одного. Спальня была заполнена орудиями его ремесла. Тут было все – бутафория, веревки, костюмы, машинка для формовки латекса, парики, ткани в рулонах, швейная машинка, краски, петарды, наборы для грима, монтажные платы, батарейки, цветная бумага и вата, мотки огнепроводного шнура и сотня других вещей.

Он заварил травяной чай, уселся за обеденный стол и стал есть фрукты, запивая их этим слабым напитком. Он был доволен тем, как все прошло утром. Первую исполнительницу он прикончил легко. Она так и не догадалась, что он затаился в углу под черным шелковым покрывалом. Внезапное появление полицейских… да, это его несколько потрясло, но как любой настоящий фокусник, Малерих заранее подготовил пути отхода и блестяще ими воспользовался.

Закончив завтракать, он отнес тарелки на кухню, тщательно вымыл и поставил на решетку сушиться. Он был педантичен во всем – его наставник, неистовый, зацикленный на своем ремесле иллюзионист без чувства юмора, в буквальном смысле слова вбил в него привычку к дисциплине.

Малерих поставил кассету с пленкой, отснятой на месте предстоящего представления. Хотя все детали зафиксировались у него в памяти, он хотел еще раз изучить обстановку. Наставник также вбил в него и другое: важность заповеди “100:1”. Одна минута на сцене требует ста минут тренировки.

Не отрывая глаз от экрана, он пододвинул к себе накрытый бархатной скатертью столик и начал вслепую упражняться в карточных фокусах из раннего репертуара Гарри Гудини. В жизни Малериха Гудини сыграл важную роль. Когда Малерих зеленым юнцом начал выступать на сцене, он взял псевдоним Молодой Гудини. Вторая часть нынешней его фамилии осталась от его прежней жизни, еще до пожара, но была также и данью восхищения великим Гудини, которого в действительности звали Эрихом Вайссом. Что до первой части, “мал”, то Малерих позаимствовал ее из латинского, “мале” переводилось как “плохой”, “злой” и отвечало зловещему характеру иллюзий, которые он создавал.

Намечая план действий, он механически тасовал карты, и те молниеносно перелетали из руки в руку со змеиным шипением. Наблюдая за ним, зрители бы только покачивали головами, думая, что это обман зрения.

Но все было как раз наоборот. В карточных фокусах, которыми в эту минуту рассеянно занимался Малерих, не было ничего чудесного – всего лишь ловкость рук.

О да, почтеннейшая публика, то, что вы видели, и то, что увидите, – самое настоящее.

Такое же настоящее, как петля на шее девушки.

Такое же настоящее, как неспешное движение часовой стрелки, приближающее ужас, что предстоит испытать нашему следующему исполнителю.

– Здравствуй.

Молодая женщина лет двадцати семи присела у кровати, на которой лежала ее мать.

– Как ты, мама? – спросила Кара.

Она поправила ее подушку и отхлебнула кофе из стаканчика. Кофе, единственный наркотик, который она себе позволяла, стал ее стойкой вредной привычкой. Этим утром она пила его уже в третий раз.

Она носила стрижку “под мальчика”, ее волосы в данный момент были выкрашены в рыжевато-лиловый цвет. За годы жизни в Нью-Йорке она перепробовала, кажется, все цвета. Некоторые считали, что она с этой прической похожа на фею. На ней были черные брюки в обтяжку, темно-лиловая майка и, при росте всего сто пятьдесят три сантиметра, туфли без каблуков.

– Завтра у меня представление. Пустячок из программы мистера Бальзака. На этот раз он позволит мне выступить самостоятельно.

Кара рассказывала о своих планах. Болтая, она смотрела на лицо семидесятипятилетней матери. Кожа у той была на удивление гладкой и розовой. Парикмахер “Стайвесант-мэнор”, одного из лучших в городе платных интернатов для престарелых, собрала ей волосы в модный пучок.

– Вообще-то, мама, было бы здорово, если б ты пришла.

Кара, успевшая соскользнуть на край кресла, вдруг поняла, что руки у нее сжаты в кулаки и вся она до дрожи напряжена.

Сегодня мать не произнесла ни единого слова. Как, впрочем, и вчера. Или позавчера. Она лежала в каком-то полусонном оцепенении. Такие дни у нее случались часто. А в другие дни она бывала вполне бодра, но несла бессмыслицу – невидимая армия у нее в голове неотвратимо выжигала разум и память.

Но иногда, очень редко, к ней возвращалась хрупкая ясность сознания, и она становилась такой, какой была до инсульта.

Тогда Кара внушала себе, что мать поправляется, хотя врачи говорили, что на это надежды нет.

Кара бросила взгляд на часы. Опаздывает на работу. Бальзак будет отнюдь не в восторге. Суббота у них – самый загруженный день. Она допила кофе, выбросила стаканчик в корзину и вышла в коридор.

Крупная чернокожая женщина в белом халате помахала ей рукой:

– Кара! Ты давно уже здесь? Как она сегодня?

– Привет, Джайнин. Она на меня не прореагировала.

– Вот жалость-то.

– Мне пора на работу, – сказала Кара. – Кстати, завтра у меня в четыре представление в магазине. Приходи!

3

Лет сто назад какой-нибудь удачливый финансист, быть может, называл этот особняк своим домом. Или же политикан из Таммани-Холл, поднаторевший в бессмертном искусстве наживать богатство на службе обществу.

Однако нынешнему хозяину таун-хауса на Сентрал-Парк-Уэст не было дела ни до истории, ни до викторианской мебели, некогда украшавшей комнаты. Ему нравилось то, что окружало его теперь: массивные столы и вращающиеся стулья, компьютеры и приборы, мешанина проводов и кабелей, которые уходили в отверстия, просверленные в столетних оштукатуренных стенах.

Сам Линкольн Райм большей частью обходился без проводов. Благодаря прогрессу в радиоэлектронике и использованию инфракрасных лучей микрофоны на его инвалидном кресле и у кровати на втором этаже были напрямую подключены к компьютерам и узлам управления всем этим сложным хозяйством. Инвалидным креслом он управлял, касаясь безымянным пальцем левой руки сенсорных кнопок на пульте. Все прочие операции, от телефонных звонков до отправки электронной почты и выведения изображения в микроскопе на монитор, он совершал, отдавая голосовые команды.

Райм услышал, как хлопнула входная дверь. Пришедшие вразнобой затопали в прихожей. Он сразу вычислил Амелию Закс – у нее была легкая поступь при высоком росте. Затем он различил характерные тяжелые шаги Лона Селлитто.

Закс тут же сказала:

– Мы столкнулись с какими-то непонятными вещами, Райм.

– Давай рассказывай. Что произошло?

Закс изложила события, завершившиеся исчезновением убийцы из репетиционного зала.

– Патрульные услышали в зале выстрел. Ворвались через обе двери. Там никого не было.

Селлитто заглянул в свои записи:

– По словам патрульных, ему за пятьдесят, он среднего телосложения, с бородкой, шатен. Уборщик никого не видел. Из училища позвонят, дадут его имя и телефон.

– Как насчет жертвы? Есть мотивы убийства?

– Ее не изнасиловали и не ограбили, – ответила Закс.

– Ни в настоящем, ни в недавнем прошлом мужчин у нее не было, – добавил Селлитто. – Не за что зацепиться, вот беда.

Райм, как делал частенько, поручил своему помощнику Тому обязанности стенографиста, и тот записал данные на одной из висевших в лаборатории больших белых досок. В дверь постучали, и вошел Мэл Купер. Обладатель ученых степеней по математике, физике и органической химии, Купер не знал себе равных в анализе вещественных доказательств. Неразговорчивый специалист служил в лаборатории криминалистики ПУНа в Куинсе, но часто работал с Раймом, когда того привлекали консультантом по “горячему” делу.

Купер сквозь очки с толстыми стеклами в стиле Гарри Поттера прищурился на коробки с вешдоками:

– Что у нас здесь?

Селлитто пункт за пунктом изложил подробности, а Купер тем временем натянул перчатки из латекса и принялся рассматривать содержимое пакетов и банок. Райм подкатил к нему.

– Это еще что такое? – спросил он, рассматривая зеленую плату с динамиком.

– Плата, я нашла ее в зале, – ответила Закс. – Ее принес убийца, я определила по отпечаткам следов.

– Отправьте Тоубу Геллеру, – распорядился Райм.

Геллер работал в нью-йоркском отделе ФБР по борьбе с компьютерными преступлениями. В прошлом он не раз помогал Райму, и тот знал, что если кто-нибудь и сумеет раскрыть назначение устройства, так это Геллер.

Затем они стали рассматривать обнаруженную в зале пиротехнику – фитили и петарды.

По крайней мере одну загадку Закс разгадала. Убийца, объяснила она, составил стулья вместе и закрепил их с помощью бечевки, к которой привязал фитили. Зажег их, через минуту огонь добрался до бечевки и пережег ее. Стулья с грохотом попадали на пол, создалось впечатление, будто убийца все еще в зале. Он также запалил фитиль петарды, чей взрыв патрульные приняли за выстрел.

– Можно установить происхождение пиротехники? – спросил Селлитто.

Купер отрицательно покачал головой:

– Фитили стандартные, а от петарды ничего не осталось.

– Была еще вспышка света, – напомнила Закс. – Когда патрульные застали преступника над телом убитой, тот поднял руку, и сверкнула яркая вспышка. Она их ослепила.

– Следы остались?

– Возможно, но я ничего не нашла.

– Идем дальше. Отпечатки подошв?

Купер вывел на монитор базу данных ПУНа по отпечаткам обуви.

– Черные мокасины, марка “Экко”. Размер, похоже, десятый.

– Мелкие частицы? – продолжил Райм.

Закс вытащила из коробки несколько полиэтиленовых пакетов с полосками клейкой ленты.

Купер извлек прямоугольные полоски. Налипшие на ленту частицы в основном оказались пылинками и совпали с контрольными образцами, взятыми Закс, то есть изначально там находились. Но на нескольких полосках обнаружились волокна, найденные на полу, где ходил убийца, или же на предметах, которые он трогал.

– Под микроскоп.

Эксперт поддел их пинцетом, поместил на предметные стекла, вставил в бинокулярный стереомикроскоп и нажал кнопку. На большом плоском мониторе компьютера появилось изображение.

Волокна выглядели как толстые сероватые нити.

Волокна – ценный криминалистический “ключ”, поскольку их легко классифицировать. Райм мгновенно понял, что они не химического происхождения и не на полимерной основе, стало быть – натуральные.

– Посмотрите на клеточную структуру. Держу пари, экскрементное выделение.

– Чего-чего? – спросил Селлитто. – Экскременты?

– Да, как, например, шелк. Он продукт пищеварения шелковичных червей. Выкрашен в серый цвет, доведен до матовой тусклости.

– Убийца был в сером?

– Нет, – ответил Селлитто.

– Убитая тоже нет, – добавила Закс.

– Ага, – сказал Купер, – похоже, тут волосы.

На экране возникла прядь каштановых волос.

– Человеческие, – определил Райм. – Но не живые – из парика. Взгляните на корни – не луковица, а клей.

На двух полосках ленты Купер обнаружил мельчайшие частицы пыли и фрагмент какого-то растения.

– Сперва посмотрим растение, Мэл.

Исследуя места преступлений, совершенных в Нью-Йорке, Линкольн Райм всегда придавал большое значение уликам геологического, растительного и животного происхождения, так как лишь одна восьмая мегаполиса находится на Североамериканском континенте, а семь восьмых – на островах. То есть минералы, флора и фауна более или менее показательны для конкретных районов города и даже для округов и кварталов в составе района, так что нетрудно “привязать” такие улики к определенному месту.

На экране появились красноватая веточка и крошечный кусочек листа.

– Прекрасно, – объявил Райм. – Красная голая кария. В городе ее, можно сказать, нету, я знаю только два места, где она растет, – Центральный парк и Риверсайд-парк. Кстати… Постой, взгляни-ка. Что это там голубовато-зеленое? Не лишайник?

– Возможно, – согласился эксперт, – однако лишайников на свете пруд пруди.

– Но серых и голубовато-зеленых не так уж много, – сухо возразил Райм. – А если точно, так очень мало. Их, впрочем, полно в Центральном парке. А теперь глянем на пыль.

Купер вставил предметное стекло. Изображение в микроскопе – пылинки, похожие на астероиды, – криминалистам ничего не дало, и Райм сказал:

– Прогони образцы через ГХ/СМ.

Газовый хроматограф/спектрометр массы – соединение двух приборов химического анализа. Первый разделяет состав неизвестного вещества на части, второй эти части определяет. Результаты сделанного Купером анализа показали, что в пыли, собранной Закс, содержится масло. Правда, база данных сообщила всего лишь, что масло – на минеральной, а не растительной или животной основе.

– Отправь в ФБР, – распорядился Райм, затем впился взглядом в пластиковый пакет: – Та самая черная ткань, которую ты обнаружила?

Закс утвердительно кивнула.

Райм заметил, что, хотя кусок ткани – это был шелк – можно сложить в маленький комочек, в развернутом виде он довольно большой, примерно два метра на полтора.

– Мы вычислили все по минутам и знаем, что убийца поджидал ее в коридоре, – сказал Райм. – Готов спорить, он прятался в углу под этой тканью. Она превратила его в невидимку.

Купер обнаружил приставшие к ткани частички и нажал на одну из них тончайшим щупом. Она спружинила.

– Разновидность резины, – предположил Райм. – Прогони через ГХ.

Пока ждали результата, в дверь позвонили. Том пошел открыть и вернулся с конвертом в руке.

– Прекрасно, – сказал Райм. – Вернулись наши пальчики. Проверь по АСОП, Мэл.

Мощные серверы фэбээровской автоматизированной системы определения отпечатков пальцев были способны в считанные часы обработать оцифрованные отпечатки по всей стране и сообщить результат.

Райм первым делом заметил два изуродованных пальца на левой руке – мизинец и безымянный. Они, судя по всему, срослись вместе, их подушечки были гладкими, без бороздок.

Ирония судьбы, подумалось Райму: у преступника изуродован безымянный палец на левой руке, у меня же он – единственная часть тела ниже шеи, которой я могу шевелить. Затем Райм нахмурил брови:

– Подержи-ка еще минутку на сканере, Мэл, хочу рассмотреть получше. Не замечаете ничего необычного?

– Кажется, нет… Постой, – рассмеялась Закс. – У всех пальцев – одни и те же отпечатки.

– Должно быть, натянул что-то вроде перчаток, – заметил Купер.

На экране возникли результаты анализа ГХ/СМ.

– Прекрасно, что тут у нас? Чистый латекс… А это что такое? – Купер задумался. – Компьютер дает определение – альгинат.

– По зубной части. Порошок, его мешают с водой, чтобы делать слепки. Дантисты пользуются им при протезировании.

Купер продолжал изучать экран.

– Имеем также ничтожные следы касторового масла, пропиленгликоля, слюды, окиси железа, двуокиси титана, каменноугольной смолы и нейтральных пигментов.

– Кое-что из перечисленного входит в состав косметики, – сказал Райм.

– Ее? – спросил Купер Закс.

– Нет, – ответила та, – я сняла у нее соскобы. На ней не было никакого макияжа.

– Хорошо, отправляем на доску. Потом разберемся.

Перейдя к орудию убийства, веревке, Мэл Купер сказал:

– Белая веревка с сердцевиной из черного шнура. И то и другое – крученый шелк, особенно легкий и тонкий, поэтому-то веревка не толще обычной, хотя на самом деле это две веревки в одной.

– Все чуднее и чуднее, – заметила Закс.

– Угу, – согласился Райм, пребывавший в расстройстве, – но идем дальше. Мне нужно что-нибудь знакомое, из чего можно извлечь толк.

Позвонил Тоуб Геллер из отдела по борьбе с компьютерными преступлениями:

– Это цифровой магнитофон. Твой преступник что-то записал, сохранил запись на жестком диске и запрограммировал на воспроизведение через какое-то время. Что он там записал, неизвестно – он встроил стирающую программу, она уничтожила запись.

– Его крик про заложницу был всего лишь магнитофонной записью, – проворчал Райм. – Чтобы подумали, будто он все еще в зале.

– Здравая мысль. Устройство неплохо изображает человеческий голос.

– На диске ничего не сохранилось?

– Ничегошеньки. Все стерто вчистую.

Затем перешли к разбитым часам, но ничего не узнали, кроме точного времени, когда их разбили.

Том записывал их соображения на белой доске. Райм бросил взгляд на пакет с регистрационной книгой.

– Девять человек расписались, а фамилий всего восемь, – задумчиво протянул он. – Думаю, нам не обойтись без специалиста. – Он произнес в микрофон: – Команда телефону. Соединить с Кинкейдом Паркером.

Через пару секунд раздался голос одного из самых выдающихся специалистов страны по анализу документов:

– Привет, Линкольн. Что-то вы давно не звонили – месяц или два?

– Занят был, – ответил Райм в оправдание.

– Что там у вас?

– Расследуем одно дело, и мне нужна помощь. Произошло следующее: мы видели, как преступник расписался в регистрационной книге на посту охраны.

– Требуется проанализировать почерк?

– В том-то и дело, что образчик почерка не сохранился.

– Исчез?

– Ага.

– Вы уверены, что тот действительно расписался?

– Безусловно. Охранник видел запись.

Кинкейд мрачно усмехнулся:

– Гениально. Значит, кто-то потом расписался в той же графе на пустом месте и напрочь забил отпечаток его подписи, если такой сохранился.

– Верно. Как ему это удалось?

– Он снял написанное, – предположил Кинкейд. – Воспользовался симпатическими чернилами.

– Такие чернила продаются в каком-нибудь определенном месте?

– Хм-м. – Кинкейд задумался. – Скорее всего, в магазинах игрушек или “Волшебных лавках”.

– Что ж, Паркер, спасибо за помощь.

Райм отключился, и в эту минуту доставили посылку от судебного патологоанатома. В посылке был полиэтиленовый пакет с наручниками, снятыми с убитой. Они были из грубо выкованного железа.

– В жизни не видел ничего похожего, – заметил Купер, беря их в руки. Он почистил кисточкой защелки, но не обнаружил ничего интересного. Правда, то, что наручники такие старинные, сужало круг мест, где их можно было приобрести. Райм попросил Купера сфотографировать их, а снимки показать антикварам – вдруг кто-нибудь опознает.

Селлитто позвонили по мобильному. Он послушал и произнес с ошарашенным видом:

– Не может быть… Вы уверены?… Да, понял. Спасибо.

Отключившись, детектив посмотрел на Райма:

– Звонил администратор училища. По субботам в здании не убирают. Из тамошних уборщиков никто не похож на старика, которого видели свидетели.

– Вот черт! – прервал его Райм. – Это был он! Уборщик совсем не походил на убийцу, так?

Селлитто заглянул в записную книжку:

– За шестьдесят, безбородый, лысый, в сером рабочем комбинезоне.

– В сером! – воскликнул Райм. – Вот откуда шелковая нить.

– Ты о чем? – спросил Купер.

– Неизвестный убивает студентку. Патрульные застают его на месте преступления, он их ослепляет, бежит в зал, устраивает фокус с фитилями и цифровым магнитофоном, чтобы те решили, будто он внутри, переодевается в уборщика и выбегает через вторую дверь.

– Как, черт возьми, он ухитрился это успеть? – спросил Селлитто. – Ведь прошло не больше минуты. Он никак не мог уложиться.

– Никак? – ехидно бросил Райм, подъехав к доске, на которой Том закрепил сделанные Закс оцифрованные снимки следов. – Может, полюбуемся на улики? – Он сравнил снимки следов убийцы с теми, что Закс сняла в коридоре, где обнаружила уборщика, и заявил: – Ботинки.

– Те же самые? – догадался Селлитто.

– Те же, – сказала Закс, подойдя к доске. – “Экко”, десятый размер.

– Что же мы имеем в итоге? – вопросил Райм. – Убийцу, которому чуть за пятьдесят, среднего телосложения, среднего роста, безбородого, с двумя изуродованными пальцами. И все. – Он нахмурился и зловеще произнес: – Нет, не все. Мы знаем, что при себе он имел запасную одежду, орудия убийства… Он прекрасно подготовился. – Райм посмотрел на Селлитто и добавил: – Он снова это сделает.

Закс мрачно кивнула в знак согласия.

Райм уставился на доску, исписанную беглым почерком Тома, подумал, что же связывает воедино все эти данные: черный шелк, косметику, переодевание, маскировку, вспышку, пиротехнику и симпатические чернила.

И сказал:

– Наш парень учился на фокусника.

– Ну, учился, – кивнул Селлитто. – Но нам-то что делать?

– По-моему, ответ ясен, – сказал Райм. – Найти собственного.

– Кого собственного? – не понял Селлитто.

– Фокусника, кого же еще?

– Повторите.

Она уже повторяла восемь раз.

– Снова?

Мужчина кивнул. И Кара повторила номер.

Трюк “Развязать три платка” неизменно пользовался успехом у зрителей. Требовалось мгновенным движением разделить три разноцветных шелковых платка, которые, по всей видимости, были связаны безнадежно тугими узлами. Кара думала, что хорошо справилась с трюком.

Дэвид Бальзак, однако, так не считал.

– Монетки звякнули, – сказал он со вздохом.

Суровая критика в его устах, означавшая, что фокус выполнен грязно. Стареющий мужчина с гривой седых волос и пожелтевшей от никотина эспаньолкой печально покачал головой, снял очки с толстыми стеклами, потер переносицу и водрузил очки на место.

Они стояли на маленькой сцене в глубине магазина “Зеркала и дым”, который Бальзак приобрел десять лет назад, когда ушел на покой из странствующего цирка фокусников и иллюзионистов. В магазине торговали принадлежностями для фокусников, сдавали напрокат костюмы и реквизит и устраивали для покупателей и местных жителей любительские показы фокусов. Полтора года назад Кара, работавшая внештатным редактором, наконец набралась мужества выступить на сцене. Пожилой иллюзионист увидел ее номер и пригласил после выступления к себе в кабинет. Бальзак сказал ей, что она – если ее как следует натаскать – может стать великой иллюзионисткой, и предложил поступить к нему в магазин, а он будет ее учить и наставлять в ремесле.

Долгие годы Бальзак был в Лас-Вегасе знаменитостью. Он объездил весь мир и был знаком со всеми великими иллюзионистами, его современниками. Фокусы были страстью Кары, она знала, что такая возможность выпадает раз в жизни, и согласилась не раздумывая.

На первом занятии Бальзак разругал ее в пух и прах. Поглядев на ее бледное лицо и увидев, что она вот-вот заплачет, он закричал: “Я сказал, что у вас есть данные. Я не говорил, что вы хорошая фокусница. Значит, так: или вы возвращаетесь домой поплакаться маме, или мы вернемся к работе”.

Они вернулись к работе.

Так восемнадцать месяцев назад начался их союз, построенный на любви и ненависти, союз, по условиям которого она упражнялась, упражнялась и упражнялась, ложась спать далеко за полночь. За годы выступлений на сцене у Бальзака перебывало множество ассистенток и ассистентов, но в ученики к себе он взял только двух, и оба молодых человека, судя по всему, обманули его ожидания. Он не хотел, чтобы с Карой произошло то же самое.

Иногда знакомые спрашивали, откуда у нее любовь к фокусам. Отличница, гимнастка, певица из школьного хора, она сделала первый шаг на пути к овладению профессией фокусника, когда дед и бабушка повели ее в Кливленде на представление иллюзионистов-эксцентриков Пенна и Теллера. Через полтора месяца она побывала с родителями в Лас-Вегасе, где ее навсегда покорили летающие тигры и огненные трюки, захватило искусство фокусников.

Большего не понадобилось. Когда она училась в школе имени Джона Кеннеди, она основала там клуб фокусников и все деньги, что получала, подрабатывая приходящей няней, тратила на журналы, видеопленки с инструкциями и наборы для фокусов. На вечере юных дарований она два раза повторила на бис свой номер, все встали и устроили ей овацию.

Репетиции с Дэвидом Бальзаком, однако, ничуть не походили на то триумфальное выступление. В эти полтора года ей порой казалось, что если у нее и был талант, то она его потеряла.

Она собралась было бросить это бессмысленное занятие, когда он одобрительно кивнул и наградил ее едва заметной улыбкой. Несколько раз он даже сказал: “Чистая работа”.

В такие мгновения мир расцветал для нее всеми красками.

У Бальзака она получала немного и поэтому подрабатывала – писала для веб-сайтов. Год назад ее мать стала совсем плоха, и Кара проводила с ней все свободное время, которого было очень мало. Жизнь на износ.

Но пока что она с этим справлялась. Через несколько лет Бальзак сочтет, что Кара созрела для выступлений, и благословит ее в большой мир.

Кара еще раз исполнила фокус с платками. Вжик – просвистел шелк, и разделенные платки взлетели вверх победными флагами.

– Ага, – произнес Бальзак и едва заметно кивнул.

Это, конечно, не назовешь возгласом одобрения, но Кара научилась обходиться и одними “ага”.

– К нам приехал цирк “Фантастик”, – сообщила она, – сегодня вечером дает первое представление.

Иллюзионист хмыкнул.

– Вы пойдете? – не отставала она. – По-моему, нам нужно сходить.

“Фантастик”, конкурент более старого и крупного “Солей”, относился к новому поколению цирков. Но Дэвид Бальзак был мастером старой школы: Лас-Вегас, Атлантик-Сити.

Кара любила “Фантастик” и твердо решила вытащить Бальзака на представление. Но уломать его она не успела: дверь в магазин отворилась, вошла симпатичная рыжеволосая женщина-полицейский и спросила владельца.

– Я владелец. Дэвид Бальзак.

– Мы расследуем дело, в котором фигурирует лицо, обучавшееся, возможно, на фокусника. Надеемся, вы сумеете нам помочь.

– Хотите сказать, кто-то кого-то обжулил или что-то в этом роде? – спросил Бальзак.

Он держался настороженно, и Кара понимала, почему он так себя ведет. В прошлом иллюзионистов нередко отождествляли с мошенниками.

– На самом деле, – сказала женщина-полицейский, – речь идет об убийстве. У меня с собой список предметов, найденных на месте преступления. Я хотела бы выяснить, вдруг их купили у вас.

Бальзак взял список и стал читать, а Кара обвела магазин взглядом. В стеклянных витринах лежали колоды карт, “волшебные палочки”, поддельные монеты, пыльные коробки с наборами для фокусов.

Он постучал ногтем по списку:

– Кое-чем из вашего списка мы, конечно, торгуем. Как, впрочем, всякий магазин подобных товаров в стране. Магазины игрушек тоже.

– А такими торгуете? – Закс показала ему распечатку снимка старых наручников.

Бальзак глянул и сказал:

– Трюки с освобождением от оков не по моей части.

Молодая девушка с глазами поразительно синего цвета посмотрела на снимок.

– Наручники “Дарби”, – заметила она. Мужчина с неодобрением на нее покосился, она помолчала и добавила: – Были приняты на вооружение Скотленд-Ярдом еще в тысяча восьмисотых годах. Их очень любил Гудини.

– Где их могли приобрести?

Бальзак ответил, покачиваясь на стуле:

– Я не знаю, боюсь, что мы ничем вам не можем помочь.

– Жаль, – сказала Закс, – потому что преступник, представьте себе, убил женщину, использовав трюк, и скрылся. Мы боимся, что он это повторит.

– Ужасно… – произнес Бальзак. – Кстати, почему бы вам не справиться в “Товарах для театра и иллюзиона” на Ист-Сайде? Магазин побольше нашего.

– Мы уже направили к ним сотрудника.

– Ага, вот и правильно.

Все замолчали, потом Закс сказала:

– Ладно, если что еще придет в голову, позвоните, буду вам благодарна.

– Удачи вам, – пожелал Бальзак.

Она кивнула на прощание девушке и посмотрела на пластиковый стаканчик у нее в руке:

– Кстати, тут поблизости можно выпить приличного кофе?

– На углу Пятой авеню и Девятнадцатой, – ответила девушка.

– И выпечка там отличная, – добавил Бальзак, вдруг ставший любезным.

Закс нашла кафе, вошла и заказала капуччино. И тут в кафе вошла служащая магазина “Зеркала и дым”.

– Привет.

Девушка с короткой прической и рыжевато-лиловыми волосами взяла большую чашку кофе, добавила сахара и присоединилась к Закс.

В “Зеркалах и дыме” Закс спросила про кофе, потому что перехватила красноречивый взгляд девушки и решила, что та хочет ей что-то сказать, но не при Бальзаке.

– Дэвид… – начала девушка.

– Не идет на контакт? – подхватила Закс.

– Вот-вот. Ничему не верит и ни с кем не желает иметь дела за пределами своего мирка. Он боялся, что нас заставят выступить свидетелями или что-нибудь в этом роде. А меня, видите ли, нельзя отвлекать.

– От чего?

– От моего ремесла. Понимаете, он мне не столько босс, сколько наставник.

– Как вас зовут?

– Кара – мой сценический псевдоним.

– Почему вы там, в магазине, так на меня посмотрели?

– Дэвид верно сказал про список – все можно купить на каждом углу. Но “Дарби” – это редкость. Вам надо обратиться в музей Гудини в Новом Орлеане. Он лучший в мире. Не расскажете мне про убийство? Кого и как?

Обычно Закс помалкивала о незаконченных делах, но сейчас им нужна была помощь, и она в общих чертах поведала Каре об убийстве и исчезновении преступника.

– Чудовищно, – прошептала девушка. Она отхлебнула кофе и спросила: – Вы знаете, что такое иллюзионист?

– Дэвид Копперфилд, – ответила Закс. – Гудини.

– Копперфилд – да, а Гудини – нет, он был мастером трюков с освобождением из пут и исчезновением. Иллюзия не то, что ловкость рук. Скажем, такая…

Кара продемонстрировала зажатый в пальцах четвертак, сжала ладонь в кулак, раскрыла – монета исчезла.

Закс рассмеялась. Куда же делся четвертак?

– Вот это и есть ловкость рук. А для иллюзии требуются крупные вещи, люди или животные. То, что вы сейчас описали, – это классическая иллюзия под названием “Исчезнувший”. Трюк заключается в том, что иллюзионист выбирается из закрытой комнаты. Зрители видят, как он входит в маленькую комнату на сцене, – видят ее заднюю стену, которая отражается в большом зеркале за ней. Слышат, как запертый в комнате простукивает стены. Ассистенты разбирают стены – внутри пусто. Затем один из ассистентов поворачивается лицом к залу, и все видят, что это иллюзионист.

– Как это делается?

– В задней стене есть дверца. Иллюзионист укрывается с головой под покрывалом из черного шелка, чтобы его не видели в зеркале, и шмыгает в дверцу, как только входит в комнату. В одну стенку встроен динамик, он издает шумы, так что кажется – иллюзионист все время в комнате, а другое устройство стучит в стены, словно человек. Как только иллюзионист выбирается, он мигом надевает под покрывалом форму ассистента.

– Именно так все и было, – кивнула Закс. – Можно составить список тех, кто это умеет?

– К сожалению, нет. Трюк довольно распространенный.

Закс спросила:

– Вы можете ненадолго отлучиться со службы?

– Что вы! – Смущенный смешок и решительный взгляд. – Мне еще повезло, что сейчас отпустили.

Закс впилась взглядом в синие глаза.

– Мы и вправду боимся, что этот тип убьет еще кого-нибудь. Я вас очень прошу. Это займет три-четыре часа. Мы вместе пройдемся по доказательствам, устроим “мозговую атаку”.

– Он не отпустит. Вы не знаете Дэвида.

– Я одно знаю – нельзя допустить новой жертвы, если хоть как-то можно помешать убийце.

Кара допила кофе – и с кислым выражением согласилась.

– У меня мать лежит в интернате для престарелых, мистер Бальзак в курсе. Скажу, что мне надо ее проведать.

– Вы и в самом деле можете нам помочь. – Закс посмотрела на стойку. – Кстати, куда делась монета?

– Поищите под чашкой, – ответила женщина.

Закс подняла чашку. Под ней лежал четвертак.

4

– Познакомься с Карой, Линкольн.

Райм понял, что девушку предупредили, и все же она заморгала от неожиданности. Она наградила его тем самым Взглядом, за которым последовала та самая Улыбка. Столь знакомый ему взгляд “только-не-смотри-на-его-тело” и его неизменная спутница, улыбка “а-я-и-не-заметила-что-вы-инвалид”.

Девушка решительно прошла в гостиную-лабораторию, не отрывая от него взгляда.

– Здравствуйте. Амелия попросила помочь с этим делом. Рада познакомиться.

Райм сухо улыбнулся и ответил, что тоже рад.

С точки зрения чисто профессионального интереса он по крайней мере не кривил душой. Кара, как выяснилось, была единственным фокусником, какого им удалось заполучить. От служащих других магазинов не было толку, и у всех имелись алиби на время убийства.

– Закс сообщила, что вы располагаете информацией, которая может нам пригодиться.

– Надеюсь.

– Кстати, как мы его назовем? – спросил Селлитто, постучав пальцем по белой доске. В правоохранительных службах принято давать преступнику прозвище, пока его личность не установлена. – “Маг” подойдет?

– Нет, много чести, – сказал Райм, взглянув на снимок убитой. – Может, “Фокусник”?

– Хорошо, – заметил детектив и написал сверху: Фокусник.

– А теперь попробуем заставить его появиться, – сказал Райм.

– Расскажите об “Исчезнувшем”, – попросила Закс.

Кара описала трюк с исчезновением, который до мелочей совпадал с тем, что проделал Фокусник. Потом обескуражила их, добавив, что почти каждый иллюзионист способен его исполнить.

– Объясните нам в общих чертах, как это делается, – сказал Райм, – чтобы мы знали, чего от него ожидать.

– Хотите, чтобы я вам глазки открыла?

– Глазки?

– Глазки, – повторила Кара и пояснила: – Видите ли, все трюки предполагают эффект и метод. Эффект – то, что видит публика. Метод – техника, с помощью которой иллюзионист добивается эффекта. Открыть глазки – значит раскрыть метод.

Я только что это сделала, объяснив, в чем хитрость трюка “Исчезнувший”. Это профессиональный секрет.

Том вкатил столик с подносом и налил всем желающим кофе. Кара быстро осушила чашку маленькими глотками.

Райм, Закс и Селлитто перебрали вместе с Карой вещественные доказательства. Кара внимательно осмотрела каждое и подвела обескураживающий итог: почти все вещи можно приобрести в сотне мест. Веревка – из набора “Веревка меняет цвет”, которым торгуют в сети магазинов игрушек “Сворс”. Касторовое масло, содержащееся в гриме, говорит о том, что он пользуется натуральной косметикой, а из латекса, как еще раньше предположил Райм, были, вероятно, сделаны “наперстки” – фальшивые подушечки пальцев, фокусники любят их надевать. Альгинат, по мнению Кары, не имел к протезам никакого отношения, из него делают формочки для “лысого” парика, в котором Фокусник изображал старика уборщика. Довольно необычным было то, что он использовал симпатические чернила.

Уникальны, объяснила Кара, всего два или три предмета. Например, схемная плата, но ее он собрал сам. Наручники “Дарби” представляли собой раритет. Райм распорядился, чтобы кто-нибудь съездил в музей Гудини, про который упомянула Кара. Закс предложила привлечь патрульных Францискович и Аусонио.

– Но как он удрал? – спросил Селлитто. – Как ухитрился так быстро переодеться в уборщика?

– Это называется “фокус Протея”, – ответила Кара. – Мгновенная смена личины. Я отрабатывала его не один год. Высококлассные мастера перевоплощения не просто переодеваются, они начинают держать себя по-другому, говорить другим голосом. А одежду можно мигом натянуть или скинуть, она ведь держится на кнопках или липучках, а шьется из шелка или нейлона, чтобы можно было надеть сразу несколько костюмов.

– Из шелка? – переспросил Райм. – Мы обнаружили серые шелковые волокна. Полицейские сообщили, что на уборщике была форма серого цвета. Волокна потертые, как бы доведенные до матовой тусклости.

Кара кивнула:

– Это чтобы ткань выглядела хлопчатобумажной, без блеска. У нас есть складывающиеся шляпы, чемоданы и зонты, обувные чехлы, масса разных штучек, которые прячутся под одеждой. Парики, разумеется. При смене лица самое важное – брови. Замените их – и лицо становится на шестьдесят, семьдесят процентов другим. Затем добавьте протезы – полоски и подкладки из латекса на театральном клее. Настоящий “протеец” знает соотношение пропорций мужского и женского лиц и за считанные секунды способен перевоплотиться в человека другого пола.

– Может быть, у вас есть еще какие-нибудь идеи? – спросил Райм.

– Я думаю, раз он использовал трюковую веревку и “наперстки”, то обладает ловкостью рук. Значит, способен умело обчистить карманы, спрятать револьвер или нож, украсть ключи или удостоверение личности. Он владеет техникой мгновенного перевоплощения, не мне вам объяснять, с какими трудностями вы здесь столкнетесь. Но что еще важнее – трюк “Исчезнувший”, фитили и петарда, симпатические чернила, черный шелк, вата-вспышка говорят о том, что он иллюзионист классической выучки.

– Почему для нас это важно?

– Потому что иллюзия – больше чем просто фокус. Иллюзионист проникает в психологию публики и разрабатывает целую систему, чтобы обмануть не только ее глаза, но и разум. Вам нужно все время помнить об одной вещи.

– О какой? – спросил Райм.

– Об отвлечении. Бальзак говорит, что отвлечение – душа и сердце иллюзии. Слышали поговорку, что рука быстрее глаза? Так вот, не быстрее. Быстрее всегда глаз. Поэтому иллюзионист обманывает глаза, и они не видят, что делают руки. Зрителей надо заставить смотреть туда, куда вы хотите, – это и есть отвлечение. Бальзак вдолбил в меня сотню правил. Например, публика не замечает обыденного, но падка на новое. Не обращает внимания на неподвижных людей и предметы, но следит за теми, что перемещаются. Хотите сделать что-то невидимым? Повторите пассы четыре или пять раз – зрителям довольно быстро надоест, они переключат свое внимание на другое. Тут-то – оп! – и готово. Отвлечение бывает двух видов. Во-первых, физическое. Смотрите.

Кара подошла к Закс, уставилась на свою правую руку, медленно-медленно подняла и показала на стену. Затем уронила.

– Вот видите, вы глядели на мою руку и туда, куда я показывала. Абсолютно естественная реакция. Поэтому, вероятно, и не заметили, как левой рукой я вытащила у Амелии пистолет.

– Поосторожнее с ним, – сказала Закс и сунула пистолет назад в кобуру.

– Вот вам физическое отвлечение. Второй вид – психологическое, с ним посложнее. Публика не дура, она понимает, что ее хотят обмануть. Поэтому мы стремимся ослабить или вообще усыпить ее подозрительность. Самое важное при психологическом отвлечении – держаться естественно.

– Допустим, – продолжала Кара, – я заявляю, что прочту ваши мысли, и делаю вот так.

Кара прижала ладони к вискам Закс, отступила и протянула ей серьгу, только что снятую с мочки левого уха.

– Я ничего не почувствовала.

– Но публика сразу поймет, как я это сделала, потому что неестественно прикасаться к человеку, чьи мысли ты якобы читаешь. Но если я объявлю, что мне нужно шепнуть вам пару слов, – прикрыв рот правой рукой, она приблизила губы к уху Закс, – то такой жест будет выглядеть естественно.

– Вторую серьгу снять не получилось, – рассмеялась Закс.

– Зато ожерелье исчезло.

Райм и тот невольно поразился – и развеселился, глядя, как Закс с вымученной улыбкой ощупывает шею и грудь, явно тревожась о судьбе своей бижутерии. Она вопросительно взглянула на Кару, однако та вместо ожерелья предъявила ей правую руку пустой ладонью вверх.

– Однако же, – сказал Райм, – я заметил, что левую руку вы держите за спиной сжатой в кулак. Довольно неестественный жест. Отсюда я заключаю, что ожерелье у вас в кулаке.

Кара показала ему пустую левую руку.

– Сжатая в кулак левая рука была самым важным моим отвлечением. Я знала, что вы заметите и уже не отведете от нее взгляда. Мы называем это принуждением. Я принудила вас подумать, будто вы раскрыли мой метод. И стоило вам так подумать, как ваш разум застопорило и вы перестали искать другие объяснения тому, что видели. А я в это время незаметно опустила ожерелье в карман Амелии.

Закс извлекла ожерелье из кармана.

Райм уважительно хмыкнул.

Кара кивнула на белую доску:

– Этим он теперь и займется – отвлечением. Будет использовать ваш ум и вашу подозрительность против вас. Больше того, чтобы трюк удался, ему без них не обойтись. Бальзак говорит, что самые лучшие иллюзионисты строят трюк так, чтобы все и в самом деле указывало на то, что они собираются сделать. Вы им, конечно, не поверите, тут-то они и всучат вам обман. – Она глянула на часы: – Теперь мне и вправду пора… Да, может, вы сделаете одну вещь? В городе гастролирует цирк “Фантастик”. Вам неплохо было бы туда сходить.

Кара пошла к дверям.

– Постойте, – окликнул ее Райм, – мне очень хотелось бы, чтобы вы поработали с нами над делом. Хотя бы сегодня. Могли бы сходить с Лоном или Амелией побеседовать с циркачами.

– Нет-нет, мне и вправду нельзя.

– Нам нужна ваша помощь. Прошу вас.

Кара заколебалась.

– Вы действительно считаете, он собирается еще кого-то убить?

– Да, – ответил Райм, – мы так считаем.

Девушка наконец решилась:

– Если меня выгонят с работы, то хоть за благое дело. – Она посмотрела на доску: – Вы с каждым делом так работаете? Записываете “ключи” и то, что удается узнать?

– С каждым, – подтвердила Закс,

– Я вот о чем подумала: большинство иллюзионистов специализируются на чем-нибудь одном, а Фокусник – тут тебе и мгновенное перевоплощение, и масштабная иллюзия разом. Необычный случай. Давайте запишем, вдруг поможет сузить круг поисков.

– Верно, – согласился Селлитто, – войдет в профиль. Разумно.

Кара нахмурилась:

– Надо найти кого-нибудь подменить меня в магазине.

Закс и Кара шли по Центральному парку к огромному белому шатру цирка “Фантастик”.

– Он для вас не только начальник? – спросила Кара.

– Линкольн? Не только.

– Я догадалась. Как вы познакомились?

– Нас свело дело о серии похищений людей. Это было несколько лет назад.

– Тяжело с ним, таким-то?

– Вовсе нет, – просто ответила Закс.

– Врачи ничего не могут сделать?

– Он подумывал об одной операции. Правда, в ней было много риска и, вероятно, мало пользы. В прошлом году он решил от нее отказаться. Впрочем, он может и передумать. Поживем – увидим.

Они подошли к сверкающему шатру, при виде которого у Кары загорелись глаза.

– Вам бы хотелось работать там? – спросила Закс.

– Не то слово. Я и рай-то себе представляю большим цирком.

– Попросите, чтобы вам здесь устроили пробу.

– Мне? Я еще не готова. Номер должен быть без сучка без задоринки, а исполнитель – лучшим из всех. Бальзак повторяет, как заезженная пластинка: иллюзия не может быть выполнена “нормально”, здесь нельзя просто понравиться, требуется захватить публику. Если хоть кто-то в зале зевнет, значит, номер не получился.

– Нельзя же быть все время на высоте.

– Нельзя, но приходится, – возразила Кара.

Вверху раздался громкий хлопок, Закс вздрогнула, задрала голову и увидела, что над ними на высоте десяти-пятнадцати метров хлопают на ветру два огромных полотнища. На одном красовалась надпись “Цирк "Фантастик"”, на другом – изображение худого мужчины в клетчатом черно-белом трико. Он вытягивал руки приглашающим жестом, завлекая народ в шатер. На его неправдоподобно остром лице была полумаска со вздернутым носом. Закс сразу подумала о Фокуснике, который скрывает свое лицо под разными масками.

Кара заметила, куда смотрит Закс, и сказала:

– Это Арлекин.

Закс подошла к охраннику и сказала, что хочет увидеться с директором. Охранник сообщил, что того нет, но можно поговорить с помощником. Через минуту к ним вышла худая, усталая на вид женщина.

– Чем могу быть полезна? – спросила она.

– Мы расследуем в этом районе цепочку преступлений, – сказала Закс. – Нам хотелось бы знать, выступают ли в вашей программе иллюзионисты или мастера мгновенного перевоплощения.

– Да, конечно, выступают. Ирина и Влад Хлодовы.

Закс записала, а Кара кивнула, добавив:

– Несколько лет назад они работали в труппе Московского цирка.

– Они пробыли здесь все утро? – спросила Закс.

– Да, репетировали, закончили минут двадцать назад и пошли по магазинам.

– Есть другие? Такие, кто сейчас, может, и не выступает, но учился на иллюзиониста или фокусника?

– Нет, таких нет. Только эта пара.

– Хорошо, – сказала Закс. – Мы пришлем сюда двух полицейских, будут дежурить в машине. Если заметите что-нибудь подозрительное, сразу им сообщите.

– Обязательно сообщу. А что случилось?

– Сегодня рано утром произошло убийство. Подозревается мужчина, имеющий опыт профессионального иллюзиониста. По нашим данным, с вашим цирком это не связано, но на всякий случай не мешает подстраховаться.

Женщины вышли, и Закс спросила:

– Что это за артисты?

– Муж и жена, у них двое детей, они их возят с собой. Их номер – из лучших мгновенных перевоплощений в мировом репертуаре. Не могу представить, что они хоть как-то были причастны к убийству.

Почтеннейшая публика освежилась и подкрепилась?

Мы начинаем наш следующий номер. Имя П.Т. Селбит, возможно, ни о чем вам не говорит, но если вам доводилось бывать на выступлениях иллюзионистов или видеть их по телевизору, вы, вероятно, знакомы с трюками, которые этот английский артист сделал всемирно известными в начале 1900-х годов. Его садомазохистские номера приводили людей в ужас и по этой причине, разумеется, собирали толпы по всему свету.

Я рад представить вам новейшую версию самого знаменитого номера Селбита, который называется…

Э-э, нет… Нет, почтеннейшая публика. Пожалуй, я еще немного подержу вас в тревожном ожидании.

Итак, наслаждайтесь нашим следующим номером.

Но один человек наверняка не получит от него наслаждения, и я знаю, кто именно.

5

Спектакль окончился в полночь. Затем выпивали в “Белой лошади”, домой он вернулся в три часа ночи. В половине девятого утра слесари затеяли какой-то ремонт.

Сколько, выходит, часов он поспал?

Тони Калверт решил, что лучше, пожалуй, не зацикливаться на том, как он устал. Зато он работает на Бродвее, а сегодняшний вызов в Театр Гилгуда прекрасно компенсирует работу по субботам и воскресеньям.

Он закрыл большой желтый грим-кейс с орудиями своего ремесла и посмотрелся в зеркало у двери. Выглядел он лучше, чем себя чувствовал. На лице у него еще сохранился загар от дивной поездки в марте на Сент-Томас. Правда, глаза, увы, красноватые, но это легко устранить. У гримера сотни способов скрыть следы усталости.

Калверт надел кожаную куртку, закрыл дверь на замок и пошел по коридору многоквартирного дома в Ист-Виллидж. Все было тихо, время приближалось к полудню. Большинство жильцов, предположил он, либо выбрались на воздух насладиться первым прекрасным весенним уик-эндом в этом году, либо отсыпаются после вчерашних излишеств.

Он, как всегда, вышел через черный ход в проулок за домом. Направившись к тротуару, он уловил в одном из отходящих от проулка тупичков какое-то движение.

Всмотревшись в полумрак, он различил какое-то животное. Кошку. Видимо, раненую. Киска лежала на боку, еле слышно мяукая.

Присев, он поставил кейс на землю и медленно протянул руку. Прикоснулся к кошке – и с ужасом отдернул руку. На ощупь животное казалось ледяным, под шкуркой он почувствовал твердые ребра. Она что, прямо сейчас и подохла? Он снова дотронулся до нее и понял: под шкуркой не ребра. Прутья.

Калверт поднял взгляд и метрах в трех от себя увидел мужчину. Он вскрикнул…

И сразу понял: да нет же, это он сам, отразившийся в высоком зеркале, стоявшем на земле в конце темного тупичка. Он увидел, как медленно падает вперед, – зеркало рухнуло на булыжники и вдребезги разбилось.

Скрывавшийся за ним бородатый мужчина средних лет бросился к Калверту, подняв увесистый кусок трубы.

Калверт отразил удар грим-кейсом, поднялся на дрожавших ногах и побежал. Преследователь рванулся за ним, но поскользнулся на мокром булыжнике и упал.

– Вот деньги! – Калверт вытащил из кармана бумажник и бросил за спину. Однако мужчина не стал его поднимать, а вскочил на ноги. Он отрезал Калверту путь на улицу, бежать можно было только назад в дом.

Ключи, подумал Калверт. Вытаскивай прямо сейчас. Если не откроешь с первой попытки, тебе крышка.

Он со всего маху врезался в стальную дверь, сразу – чудо! – попал ключом в замочную скважину и быстро открыл. Выдернул ключ и проскочил внутрь, захлопнув дверь. Замок защелкнулся автоматически.

Дверь в квартиру он тоже открыл мгновенно, прыгнул в прихожую, захлопнул дверь и закрыл на замок. Затем схватил телефонную трубку и набрал 911. Через секунду женский голос ответил:

– Служба чрезвычайных ситуаций.

– На меня только что напали. Он снаружи.

– Вы ранены?

– Нет, но пришлите полицию! – крикнул он в трубку.

– Он рядом с вами?

– Нет, в квартиру он не попал. Я закрыл двери. Но он может ждать в проулке! Поторопитесь!

Калверт внезапно почувствовал на лице легкое дуновение.

– Алло, вы меня слышите? – спросила телефонистка.

Калверт обернулся и завопил: бородатый мужчина с трубой неторопливо выдернул вилку телефонного шнура из розетки.

– Что? – прошептал Калверт, заметивший у мужчины шрамы на шее и уродство на левой руке. – Что вам нужно?

Тот пропустил вопрос мимо ушей и поглядел сперва на кухонный стол, потом на массивный деревянный в гостиной и, видимо, остался доволен. Повернулся к Калверту и, словно это только что пришло ему в голову, размахнулся и ударил трубой по поднятым для защиты рукам.

Патрульные машины подкатили бесшумно.

Их было две, в каждой – по два полицейских.

Сержант выскочил из первой еще до того, как она успела остановиться. С момента вызова по 911 прошло шесть минут. Хотя телефон отключился, Центральная по коду звонившего определила его дом и квартиру.

Одного полицейского сержант направил в проулок следить за дверью черного хода и задними окнами, второго поставил перед домом, а с третьим направился к парадному. К двери они приблизились уже с пистолетами наготове. Если повезет, у преступника будет из оружия один только нож.

Что ж, удача уже им улыбнулась – не пришлось искать, кто бы впустил их в здание. Из подъезда вышла пожилая женщина, сгибаясь под тяжестью хозяйственной сумки, из которой торчал крупный ананас. Удивленно моргая, она придержала дверь, и полицейские проскочили внутрь.

Квартира 1-И находилась на первом этаже в задней части дома. Сержант громко постучал:

– Откройте! Полиция!

Никакого ответа.

Он повернул ручку. Снова удача – дверь не была заперта. Сержант толкнул ее ногой и отступил вместе с напарником, выжидая. В конце концов он вошел и заглянул в гостиную.

То, что предстало перед ним в центре комнаты, напрочь вышибло у него из головы слово “удача”.

Вся хитрость успешного “фокуса Протея”, трюка с мгновенным перевоплощением, – радикально, хотя и простыми средствами, изменить свою внешность и манеру держаться, одновременно отвлекая внимание публики. Превратиться в старушку – радикальнее не придумаешь.

Малерих знал, что полиция ждать себя не заставит. Поэтому, быстро покончив с Тони Калвертом, он поспешно переоделся в синее платье с закрытым воротом и натянул парик. Задрал, обнажив плотные чулки, штанины эластичных джинсов. Сорвав бороду, он наложил на лицо толстый слой румян. Три десятка линий, проведенных тонким коричневатым карандашом, избороздили лицо старческими морщинами. Затем – смена обуви.

Что касается отвлечения, то он нашел хозяйственную сумку, сунул в нее газеты вместе с куском трубы и другим орудием, которое использовал для своего номера, а сверху водрузил найденный в кухне Калверта большой спелый ананас. Если он с кем-то и столкнется на выходе, то их внимание прикует ананас – как оно и произошло, когда он вежливо подержал дверь для полицейских.

Он отошел от здания метров на триста и свернул в полумрак переулка. Один рывок – и платье, державшееся на крохотных липучках, упало. Он заткнул его вместе с париком за эластичный пояс на животе. Опустил штанины, вытащил из кармана косметичку, извлек оттуда тампоны для снятия грима и тщательно протер лицо. Тампоны положил в хозяйственную сумку, вместе с ананасом, сунул все это в зеленый пакет для отходов и выбросил.

Что скажет почтеннейшая публика о втором номере?

Сам он считал, что номер удался. Малерих долгие годы практиковался в тонком искусстве отмыкания замков. Это был один из первых навыков, которым его обучил наставник. Малерих освоил весьма трудный прием, так называемую “поскребку”: быстрыми движениями “шила” взад-вперед запорные штифты убираются в стороны. Таким манером он открыл обе двери, в дом и в квартиру Калверта, за неполные тридцать секунд.

Остановившись перед спуском в подземку, Малерих купил “Нью-Йорк таймс” и начал ее листать, присматриваясь к прохожим. Судя по всему, за ним никто не следил. Он спустился к поезду. Следующий номер обещал быть трудным, к нему следовало приготовиться.

Не мог же он разочаровать свою публику.

– Райм, это ужасно, – сказала в микрофон Амелия Закс, остановившись в дверях квартиры 1-И.

Лон Селлитто еще утром приказал диспетчерам сразу же сообщать ему о любом убийстве в Нью-Йорке. Когда поступило известие об этом убийстве, они пришли к выводу, что тут поработал Фокусник. Первая зацепка – легкость, с какой убийца проник в квартиру жертвы. Вторая – разбитые, как и у студентки, наручные часы убитого.

Разница была в способе умерщвления. Пока Селлитто отдавал в вестибюле распоряжения патрульным и детективам, Закс осмотрела несчастную жертву – молодого человека по имени Тони Калверт. Он лежал распластанный на спине посередине обеденного стола в гостиной, его руки и ноги были привязаны к ножкам стола. Живот у него был разрезан до самого позвоночника.

Все это Закс описала Райму.

– М-да, – невозмутимо констатировал криминалист, – я бы сказал, он не отступает от темы, а тема – иллюзион. Разрезать человека надвое… – Пауза. – Кара говорит, это классический трюк иллюзионистов. Орудие убийства там?

– Я еще не искала.

К Селлитто подошли сержант и полицейский.

– Я поговорил с соседями, – сказал кто-то из них. – Убитый был человек приятный, спокойный, всем нравился. Гомосексуалист. В последнее время у него никого не было.

Закс произнесла в микрофон:

– Не похоже, Райм, чтобы он был знаком с убийцей.

– Но мы ведь этого и не предполагали, верно?

– Кем он работал? – спросила Закс у полицейских.

– Гримером. Мы нашли за домом его кейс с лаком для волос, косметикой, кисточками и всем прочим.

– Есть мысли, как убийца скрылся? – спросил Селлитто. – Убитый сам позвонил по 911. Патруль, должно быть, приехал минут через десять.

– Через шесть, – уточнил детектив.

– Мы подъехали бесшумно и сразу взяли под прицел все двери и окна, – сообщил сержант. – Он был еще теплый, когда мы вошли. Облазили весь этаж – убийца как в воду канул. Ни единой живой души, только старая дама, она нас и впустила. Поговорим с ней, когда вернется.

– Так она вышла? – спросил Селлитто.

– Не волнуйтесь, – успокоил детектив, – мы сунули карточки под каждую дверь. Она отзвонит.

– Не отзвонит, – возразила Закс. – Это и был убийца.

– Да ей на вид лет за семьдесят, – возразил сержант, – а в руках у нее была огромная сумка. Сверху лежал ананас…

– Посмотрите, – сказала Закс, указывая на стол для готовки, где валялись два колючих листа и рядом – проспект компании “Доул фуд” с рецептами ананасовых блюд.

Черт возьми! Он же был у них в руках, в каких-нибудь десяти сантиметрах.

– К тому же, – добавил Райм, – он, видимо, унес в этой сумке орудие убийства.

Закс повторила его слова помрачневшему на глазах детективу, облачилась в защитный комбинезон и начала “ходить по сетке” – сперва в вестибюле, потом в проулке. Там она нашла самый невероятный предмет из всех, с какими ей доводилось иметь дело, – искусственную черную кошку.

Она уже направлялась к своему автомобилю, когда ее остановил Селлитто.

– Минутку, – сказал он, пряча мобильник, – мне тут надо встретиться с начальством по делу Фокусника. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. Мы хотим ввести еще одного человека в команду. Я вас прошу его встретить и подвезти.

Мост вздохов.

Так называли воздушную пешеходную галерею между двумя башнями Манхэттенского мужского центра предварительного заключения. Амелия Закс шла по галерее, направляясь в зону заключения, официально – Комплекс имени Бернарда Б. Керика, неофициально – Склепы.

Спустя три или четыре минуты тот, кого ей надлежало забрать, вышел из ближайшей комнаты для посещений. Подтянутый, лет под сорок, с редеющими каштановыми волосами и с затаившейся в уголках губ ухмылкой. На нем была черная спортивная куртка поверх форменной парадной рубашки и джинсов.

– Привет, Амелия, – произнес детектив Роуленд Белл.

К ним присоединились еще двое мужчин, также находившихся в комнате для посещений. Одного из них, детектива Луиса Мартинеса, человека спокойного, с короткой стрижкой и быстрым внимательным взглядом, она знала.

На втором были широкие брюки цвета хаки, спортивная рубашка и потертая ветровка. Его представили Закс – Чарлз Грейди. Знаменитого в нью-йоркских правоохранительных службах заместителя окружного прокурора она знала в лицо. Худощавый мужчина средних лет, выпускник Гарвардского университета, он долго служил в прокуратуре, хотя большинство прокуроров перебрались за эти годы на более тучные пастбища. У Грейди не было политических амбиций, его вполне устраивала должность, позволявшая заниматься любимым делом, о котором сам он говорил просто – “упекать плохих парней за решетку”.

Белл находился здесь в связи с делом, которое вел Грейди. Дело было возбуждено против сорокапятилетнего страхового агента из городка на севере штата Нью-Йорк Эндрю Констебла, который был больше известен как командир отряда народной милиции – Собрания патриотов. Его обвиняли в тайном сговоре с целью убийств и разжигания расовой ненависти.

Через несколько дней прокурору позвонили из ФБР. Агенты узнали, что на него готовится покушение. Тогда решили обратиться к Роуленду Беллу.

Скромный уроженец Северной Каролины, он работал с Лоном Селлитто над расследованием убийств и других тяжких преступлений. Но он также возглавлял неофициальное подразделение детективов ПУНа, “спецспас”, основной задачей которого было обеспечение безопасности свидетелей преступлений.

Теперь, когда телохранители Грейди приступили к своим обязанностям, в штаб-квартире решили, что команда Селлитто-Райма нуждается в подкреплении. Белл был самой логичной кандидатурой.

– Так это, значит, был Эндрю Констебл, – сказал Грейди Беллу, указав кивком на комнату для посещений.

– Я ожидал увидеть тупого фанатика, – протянул Белл, – а этот тип – джентльмен да и только.

Грейди поморщился.

– Добиться приговора будет не так-то легко. Поэтому мне и платят хорошие деньги, – произнес он с сухим смешком. Грейди получал меньше, чем какой-нибудь младший сотрудник-первогодок в юридической фирме на Уолл-стрит.

– Нам тут нужно кое с чем разобраться, – сказал Белл. – Мои ребята приглядят за вами и вашей семьей.

– Спасибо, детектив, – поблагодарил Грейди.

Луис Мартинес заметил, что Грейди направился к двери, и нагнал его:

– Вы уж подождите здесь, Чарлз.

Телохранитель вышел из зоны безопасности и забрал на охране свой пистолет.

В этот миг за спиной у Закс раздался вкрадчивый голос:

– Здравствуйте, мисс.

Она обернулась и увидела Эндрю Констебла и его конвоира. Заключенный был высоким, что еще больше подчеркивала его безупречная осанка. У него была густая курчавая шевелюра с сильной проседью. Констебла сопровождал адвокат.

– Вы из команды следователей мистера Грейди?

– Я этим делом не занимаюсь, – ответила Закс, показывая своим тоном, что не собирается с ним больше разговаривать.

– Нет? Я всего лишь хотел вам сказать – честное слово, ничего не знаю об угрозах в адрес мистера Грейди. Поверьте, я не хочу причинить ему никакого вреда. – Он рассмеялся. – Я одолею его на суде и так, с помощью моего юного друга. – Кивок в сторону адвоката. Затем исполненный любопытства взгляд на Белла. – Я подумывал, не заинтересует ли вас, чем мои патриоты занимаются в Кантон-Фолз. Я, понятно, говорю не про эту чушь насчет тайного сговора.

– Идемте, Эндрю, – сказал адвокат. – Вам лучше молчать.

– Я просто решил немножко пообщаться, Джо. – Еще один взгляд на Белла. – Ну, так как?

– Что вы хотите сказать? – холодно спросил Белл.

– Права штатов, рабочий люд, правительство штата против федерального. Вам следовало бы заглянуть на наш сайт. Там ищут свастики, а находят Томаса Джефферсона и Джорджа Мейсона.

Белл промолчал, заключенный покачал головой, рассмеялся и смущенно заметил:

– Иной раз просто не могу остановиться – словно проповедник какой.

– Пошли, – произнес конвоир.

– Что ж, идем, – ответил заключенный, поклонился Закс, поклонился Беллу и пошел по коридору, шаркая ногами.

– Не похож на чудовище, – заметила Закс.

– Заговор обнаружили ребята из БАТО. – Так сокращенно называли Бюро по контролю за оборотом алкогольных напитков, табачных изделий, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. – Они работают под прикрытием на севере штата, расследуют аферу с продажей оружия, – сказал Грейди. – Мы считаем, что за всем этим стоит Констебл. Кое-кто из его патриотов собирался позвонить по 911 и заманить полицейских в самую глушь. Окажись среди них чернокожие, их бы похитили, раздели догола и линчевали.

Потрясенная, Закс заморгала:

– Вы что, серьезно?

Грейди кивнул.

– Но это было бы только началом. Они надеялись, убив нескольких полицейских, спровоцировать черных на восстание. Рассчитывали, что к тем присоединятся латиносы и азиаты, а там уж белая революция сметет всех цветных.

– В наше-то время?

– Сам удивляюсь.

– Теперь он на тебе, – кивнул Белл Луису. – Не отходи от него ни на шаг.

– Вы полностью можете на меня положиться, – ответил детектив.

Грейди и его телохранитель ушли, пока Закс и Белл забирали свое оружие. Когда они вернулись в присутственный сектор здания уголовного суда, Закс рассказала Беллу о Фокуснике.

Белл нахмурился:

– Мотивы?

– Неизвестны.

– Модель поведения?

– Тоже.

– Как выглядит?

– И здесь много неясного. Когда его видели в первый раз, он был шатен с бородой, примерный возраст пятьдесят лет. Потом он превратился в лысого уборщика шестидесяти с лишним. Затем – в старуху.

Белл ожидал, что она расхохочется и скажет, что пошутила. Но она мрачно молчала, и он спросил:

– Ты это серьезно?

– К сожалению, да, Роуленд.

Прибыли вещественные доказательства с места убийства Энтони Калверта, Мэл Купер раскладывал их на столах в гостиной Райма.

Райм получил ответ на запрос о русских артистах из цирка “Фантастик” – ничего нехорошего за ними не числилось.

Появилась Закс вместе с Роулендом Беллом.

Беллу не сказали про Кару, и на его вопросительный взгляд та ответила:

– Я как он. – Она кивнула в сторону Райма. – Вроде консультанта.

Белл заморгал, увидев, как Кара рассеянно перекатывает между костяшками пальцев разом три монетки.

Закс приступила к работе с материалом, а Райм, обратившись к Селлитто, который только что вернулся с напряженного совещания в Большом доме, спросил:

– Кто убитый?

– Энтони Калверт. Тридцать два года. Гример-стилист с Бродвея.

– Был как-нибудь связан с убитой студенткой?

– Не похоже, – ответил Селлитто.

Закс подошла к одной из белых досок и прикрепила фотографии трупа. Райм подъехал и стал разглядывать жуткие изображения.

– Каким орудием это сделано? – поинтересовался Роуленд Белл.

– Похоже, пилой.

Райм услышал какие-то непонятные звуки, повернул голову и увидел Кару, стоявшую у него за спиной. Она оцепенело смотрела на снимки широко раскрытыми от ужаса, полными слез глазами. Затем отвернулась.

– Вам нехорошо? – спросила Закс.

Кара отрицательным жестом подняла руку, закрыла глаза и стала глубоко дышать.

Закс направилась было к Каре, однако та сделала еще один вздох и повернулась к доске с решительным выражением в глазах. Кивнула и произнесла:

– П.Т. Селбит.

– Это что, человек? – спросила Закс.

Кара утвердительно кивнула:

– Иллюзионист, жил сто лет назад. Он и придумал этот трюк. Называется “Распилить женщину надвое”. Тут то же самое – связан, распластан. Пила.

– Трюк известен немногим? – спросил Райм.

– Нет, он был знаменит. О нем знают все мало-мальски знакомые с историей иллюзий и фокусов.

Райм был готов к такому ответу, однако сказал:

– Все равно приобщи к профилю, Том.

Затем обратился к Закс:

– Ладно, рассказывай, как там было с Калвертом.

– Видимо, он отправился на работу и вышел через черный ход. Проходил мимо тупика и заметил вот это. – Она показала на пакет с искусственной кошкой.

Кара осмотрела кошку и сказала:

– Автоматика вроде робота. Мы называем такой реквизит липой и выдаем публике за настоящее. Вроде липового ножа с убирающимся лезвием.

– Калверт, должно быть, решил, что кошка ранена, – продолжила Закс, – наклонился посмотреть. Убийца прятался где-то…

– Зеркало, – прервал ее Райм и глянул на Кару, та кивнула:

– Иллюзионисты много чего умеют делать с зеркалами. Поставьте зеркало под нужным углом – и все, что за ним, полностью исчезнет.

– Но где-то случилась осечка, ведь Калверт убежал, – вступил Селлитто. – Тут вообще что-то непонятное. Калверт вернулся к себе и позвонил в службу спасения. Сообщил, что нападавший снаружи и двери заперты. В этот миг связь оборвалась. Фокусник каким-то образом проник внутрь.

– Через окно? Закс, ты осмотрела пожарную лестницу?

– Он не мог – не было времени.

– Значит, у него должны были быть ключи от квартиры, – сказал Райм.

– Нет, – возразила Кара, – он вскрыл замок, я в этом абсолютно уверена.

– За одну минуту? – Райм недоверчиво покачал головой.

– Я арестовал за свое время, может быть, дюжину взломщиков, – сказал Селлитто, – но ни один не сумел бы так быстро обработать замки.

– Бальзак учил меня вскрывать замки десять часов в неделю, – произнесла Кара. – Вашу парадную дверь я могла бы открыть за тридцать секунд, засов на ключе – за минуту. А ведь я не владею “поскребкой”. Если Фокусник владеет этим методом, он справился в два раза быстрее.

Закс посмотрела на Райма. Тот с кислым видом согласился, признав правоту Кары, и сказал Тому:

– Хорошо, пометь в профиле, что наш друг мастерски вскрывает замки.

– Того, чем Фокусник его оглушил, в квартире не было, – продолжила Закс. – Унес с собой.

Поступили отпечатки пальцев. Райм сразу заметил, что некоторые отпечатки выглядят странно, и, приглядевшись, понял – “наперстки”. Остальные он даже не стал смотреть.

В вещественных доказательствах, которые Закс собрала на месте преступления, обнаружили то же самое растительное масло, что и в музыкальном училище, а также латекс, грим и альгинат.

– Часы Калверта разбиты? – спросил криминалист у Закс.

– Да. Показывают полдень. Несколько секунд первого.

– На часах убитой было восемь утра. Работает по графику. Вероятно, уже наметил очередную жертву на четыре часа.

До четырех оставалось менее трех часов.

– Нашла ботинки, – сообщила Закс, доставая пакет из коробки. – Той же фирмы, что наследили в музыкальной школе, и того же размера.

– Почему он их бросил? – удивился Селлитто.

– Вероятно, решил, что мы знаем, что он был в мокасинах фирмы “Экко” во время первого убийства, – предположил Райм, – и боялся, что патруль заметит их на старухе.

Осмотрев ботинки, Мэл Купер заметил:

– В них явно что-то застряло.

– Под микроскоп, Мэл, – распорядился Райм.

На экране компьютера возникло изображение.

– Ладно, поглядим, что это такое, – сказал Райм.

Замелькали сотни форм – одни черные, другие красные или зеленые, третьи прозрачные. Райм чувствовал себя человеком, тайно подглядывающим за миром, который не подозревает, что за ним шпионят.

– Волос, – произнес он, разглядывая длинную прядь. – Животного, – определил он по количеству чешуек.

– Какого именно? – спросила Закс.

– Я бы сказал, собаки, – заметил Купер. Райм согласился.

– Что это за тянучка? – спросил Селлитто.

– Сухая трава. Но я не узнаю второй субстанции, пропусти ее через хроматограф, Мэл.

Прибор быстро выдал результат анализа.

– Ага, мертвые бактерии, полупереваренные волокна и трава. Одним словом, собачье дерьмо, – язвительно произнес Райм.

Находка их подбодрила. Волосы и фекалии были хорошими уликами, если такие же обнаружат на подозреваемом, можно будет с полным основанием заключить: либо он и есть Фокусник, либо был с ним в контакте.

Райм снова посмотрел на список вещественных доказательств. Запись о разбитых часах напомнила ему: у них меньше трех часов, чтобы не дать Фокуснику добраться до очередной жертвы.

6

Знаменитая Хаммерстедская школа верховой езды по-прежнему находится в Верхнем Вест-Сайде на том самом месте, где ее открыли в 1885 году. Школа располагает ареной, над которой устроены сотни стойл, и площадкой для частных занятий и выступлений. Столь большая действующая конюшня оказалась бы неуместной в таком густонаселенном районе, как Манхэттен, если б не ухоженные верховые дорожки Центрального парка, которые находились всего в нескольких кварталах от школы. В ней содержались девять десятков лошадей, одни имели владельцев, других можно было взять напрокат. Одну из последних молоденькая рыжая девушка-грум как раз сводила по пандусу к дожидавшейся всаднице.

У Черил Марстон забилось сердце, как всегда по субботам, когда перед ней появлялся высокий норовистый жеребец с крапчатым крупом.

– Здравствуй, Донни. – Она называла его ласкательным именем, полное же было Дон Жуан ди Миддлбург. – Вернусь через час, – сказала она груму.

Она похлопала жеребца по боку, и они тронулись. Въезжая в Центральный парк, Марстон посмотрела на юг и увидела вдали большое административное здание, где работала юристом по корпоративному праву. На нее пахнуло свежей землей: Донни трусил по дорожке, вокруг которой росли нарциссы и кусты форзиции.

Первый погожий весенний денек в этом году.

С полчаса она каталась по парку в свое удовольствие. Сначала пустила жеребца легким галопом, затем попридержала в безлюдной северной части парка, соседствующей с Гарлемом, начались крутые повороты. На душе у нее было спокойно.

Она и сама не смогла бы сказать, как это произошло. Придержала Донни на повороте, и тут ему прямо в морду метнулся голубь. Жеребец так резко остановился, что Марстон едва не вылетела из седла. Затем он поднялся на дыбы, так что она чуть не опрокинулась на спину.

– Тпру, Донни, – крикнула она, пытаясь погладить его по шее, – все в порядке, Донни. Тпру.

Но он продолжал испуганно молотить воздух передними ногами. По обеим сторонам дорожки из земли торчали острые камни. Если Донни не остановится, то потеряет равновесие, грохнется и придавит ее своей массой.

– Донни! – крикнула она, задыхаясь.

Но жеребец в слепом ужасе топтался на задних ногах. Копыта скользили по камням, она ощущала, как дрожат его могучие мускулы: он чувствовал, что теряет равновесие.

Тут откуда-то из-за кустов появился мужчина в спортивном костюме. Он подпрыгнул и ухватился за мундштук и уздечку.

– Отпустите! – крикнула Марстон. – Он нервничает.

Мужчина смотрел не на всадницу, а в глаза жеребца. Что-то ему говорил – слов она не разобрала. Жеребец опустился. Мужчина наклонил его голову и что-то еще произнес в самое ухо. Потом отступил и спросил:

– С вами все в порядке?

– Вроде бы. – Она с трудом переводила дыхание.

– Что случилось?

– Его напугала птица. Влетела прямо в морду.

Мужчина осмотрел жеребца:

– По-моему, он не пострадал.

– Кто вы? – спросила Марстон. – Вы…

– Заклинатель лошадей? – прервал он, засмеялся и смущенно отвел взгляд. – Куда там. Но я много езжу верхом.

Марстон успокоилась и присмотрелась к мужчине. Красивый, немного за пятьдесят. Аккуратная бородка и густые, сходящиеся на переносице брови. На шее – следы глубоких рубцов, левая рука изуродована. Черил Марстон, находившаяся последние четыре года из своих тридцати восьми лет в разводе, поняла, что они изучают друг друга.

Мужчина усмехнулся:

– Я… подумал – может, с моей стороны не будет таким уж большим нахальством пригласить вас на чашечку кофе?

– С удовольствием, – ответила она. – Я намерена откататься свой час, осталось еще двадцать минут. Как говорят, должна вернуться верхом на коне.

– Прекрасно. Встречу вас в конюшне.

– Договорились. Кстати, вы ездите по-английски или по-западному?

– В основном без седла. В свое время я работал наездником.

– Неужели? И где?

– Хотите верьте, хотите нет – в цирке.

Зазвенел компьютер Купера – пришла электронная почта.

– Весточка от наших друзей. – Он расшифровал сообщение из ФБР: – Результаты по маслу. Торговая марка – “Тэк-пюр”. Применяется для смягчения седел, поводьев, конской сбруи.

Райм развернул свое кресло и уставился на доску данных:

– Навоз на подошвах Фокусника.

– При чем тут навоз?

– Дерьмо-то не собачье. Лошадиное! О чем я только думал! Собаки – животные плотоядные, не едят траву и сено… Ладно, пораскинем мозгами. Грязь, земля и другие вещдоки указывают на Центральный парк. Волосы тоже. Собачья куча? И этого там полно.

– Парк вот он, через улицу, – сказал Селлитто.

– Кара, – бросил Райм, – в цирке есть лошади?

– Нет, у них животные вообще не заняты.

– Здесь вроде недалеко конюшни, – заметил Селлитто.

– Выясните и направьте полицейских.

Закс бросила взгляд на часы. Без двадцати пяти два.

– До следующего убийства осталось два с половиной часа.

– Ничего, – сказал Селлитто, – я поставлю наблюдателей в парке и у конюшен. Займут посты в половине третьего – им хватит времени его засечь.

Райм заметил, что Кара нахмурилась.

– В чем дело?

– Я же вам говорила об отвлекающем маневре.

– Помню.

– Ну, так еще существует отвлечение от времени. Публику обманом заставляют думать, будто трюк произойдет в такое-то время, а на самом деле он происходит в другое. Скажем, сообщается, что иллюзионист будет повторять трюк с определенными интервалами, а он берет и сокращает промежутки. Публика не обращает внимания и поэтому не замечает, что он там делает

– Считаете, он не будет ждать до четырех?

Кара пожала плечами:

– Он знает, что вы нашли часы. Знает, что вы прекрасно соображаете. Теперь ему бессмысленно вам что-то внушать. На его месте я бы разделалась с новой жертвой до четырех.

– Убедили, – произнес Райм. – Лон, направь в парк ребят из ОЧС, да побольше.

Купер оторвал глаза от компьютера:

– Выяснил про конюшни. Хаммерстедская школа верховой езды.

Белл, Селлитто и Закс пошли к двери.

– Я пойду с ними, – сказала Кара.

– Нет, – отрезал Райм.

– Вдруг случится такое, что одна я могу заметить. Трюк или мгновенное перевоплощение посреди толпы.

– Нет, это слишком опасно. Я…

Но девушка заставила Линкольна Райма замолкнуть, посмотрев на доску со снимками Тони Калверта и Светланы Расниковой, а затем наградив его ледяным взглядом. Этим простым жестом она напомнила, что именно он пригласил ее к себе, он покончил с ее неведением, превратив в человека, способного не моргнув глазом смотреть на такие ужасы.

– Ладно, – произнес Райм и добавил, кивнув на Закс: – Только от нее ни на шаг.

Малерих отметил, что она настороже – как и подобает женщине, только что познакомившейся с мужчиной на Манхэттене. Даже если мужчина застенчив, дружелюбен и умеет укрощать взбесившуюся лошадь.

Однако мало-помалу Черил Марстон оттаивала.

Ветеринар осмотрел Денни, сказал, что с ним все в полном порядке, и Малерих со своей исполнительницей, которая, правда, об этом не подозревала, неторопливо направился в ресторан близ Риверсайд-драйв. Женщина болтала с Джоном (такое имя он выбрал себе для этого случая) о своей жизни в Нью-Йорке, о том, что лошадей любит с детства и надеется приобрести летний домик в Виргинии.

Устраивая в Центральном парке ловушку для Черил Марстон, Малерих использовал трюки Говарда Терстона, известного в 1900-е годы иллюзиониста, который работал с животными. Малерих поймал голубя, огладил птицу, пока та не впала в транс, и швырнул в морду жеребца Черил Марстон. Но Донни взвился не из-за этого – карманный ультразвуковой генератор в руке Малериха издавал писк, раздражавший слух жеребца. Выскочив из кустов “спасать” Черил, Малерих выключил генератор, и жеребец уже успокаивался, когда он схватил его под уздцы.

Тем временем любительница верховых прогулок совсем расслабилась, обнаружив, что у них с Джоном много общего.

Эту иллюзию он создал благодаря “ментализму” – приему, не имеющему никакого отношения к телепатии или чтению мыслей и представляющему собой сочетание механического и психологического методов умозаключения. Малерих делал то, что умеют лишь лучшие из “менталистов”: читал жесты, улавливал едва различимые перемены в реакциях Черил в ответ на те или иные его слова.

Так, он упомянул знакомого, который развелся, и легко догадался, что Черил тоже прошла через это. Тогда он добавил, что и сам разведен, что жена ушла от него к любовнику. Он чувствовал себя полностью опустошенным, но теперь понемногу приходит в себя.

– Я пожертвовала парусной яхтой, только чтобы от него отделаться, – мрачно сообщила она.

Ни у “Джона”, ни у Черил детей не было, зато были кошки, разведенные родители и общее увлечение теннисом. Они прямо-таки были созданы друг для друга.

Время подходит, подумал он. Впрочем, спешить было незачем. Даже если полиция и располагает наводками, то решит, что раньше четырех он никого убивать не станет. А сейчас только начало третьего.

Малерих взял ложечку и рассеянно постучал по столешнице. Черил глянула, и этой ничтожной доли секунды ему хватило, чтобы подсыпать ей в кофе безвкусного порошка, протянув другую руку к сахарнице.

Вскоре Малерих понял, что наркотик подействовал: взгляд у нее стал блуждающим, она слегка покачивалась на стуле.

– Послушайте, хотите, покажу вам кое-что интересное? – предложил он с улыбкой.

– Интересное? – переспросила она сонным голосом, заморгала и широко улыбнулась.

Он расплатился.

– Я на днях купил яхту.

– Яхту? – Она радостно засмеялась. – Обожаю яхты. Какую?

– Парусную, одиннадцать с половиной метров. У нас с женой была яхта, – грустно добавил Малерих, – но она забрала ее при разводе.

– Не может быть, Джон, вы меня разыгрываете, – сказала она, запинаясь. – У нас с мужем тоже была яхта. И она тоже отошла к нему!

Он поднялся.

– Прогуляемся к реке, оттуда ее будет видно.

– С удовольствием.

Она встала, пошатываясь, и оперлась о его руку.

Они направились в сторону Риверсайд-парка. По дороге он остановился у своего автомобиля, угнанной “мазды”, и забрал тяжелую спортивную сумку. В сумке что-то громко звякнуло.

– Спустимся здесь. – Малерих повел ее вниз, к безлюдному заросшему участку берега. Он крепко обхватил ее за спину, пропустив руку под мышку. – Яхта внизу.

– Да-а? – спросила она и добавила, что у них с ее бывшим мужем тоже была яхта. Но при разводе она ее лишилась.

Школа верховой езды сохранилась со времен старого Нью-Йорка. Амелия Закс заглянула сквозь арку внутрь деревянной постройки, увидела лошадей, а в седлах – всадниц и всадников, все они смотрелись внушительно в светло-коричневых брюках, черных куртках и вельветовых шлемах.

Перед входом стояло с полдюжины полицейских в форме. Остальные, под командованием Лона Селлитто, искали в парке неуловимого убийцу.

Закс и Белл прошли в контору, и детектив предъявил свой жетон женщине за стойкой.

– В чем дело? Что-то случилось? – всполошилась та.

– Скажите, у вас используют “Тэк-пюр”?

– Да, мы им пользуемся.

– Сегодня мы обнаружили следы этого масла на месте убийства, – продолжил Белл. – Мы думаем, подозреваемый охотится за одним из ваших служащих или клиентов.

– Не может быть! За кем?

– Вот этого мы не знаем. Не знаем и того, как в точности выглядит подозреваемый. Известно только, что он среднего роста и телосложения. Лет пятидесяти. Белый. Возможно, с бородой и каштановыми волосами, а на левой руке изуродованы пальцы. Нам нужно, чтобы вы расспросили служащих и постоянных клиентов, не заметил ли кто мужчину, отвечающего этому описанию.

– Конечно, – неуверенно согласилась она.

Закс взглянула на часы – два. Связалась по рации с диспетчерской, ее перевели на домашний телефон Райма, и она услышала его голос:

– Закс, в Центральном парке Лон и его команда ничего не обнаружили. Что у тебя?

– Я в школе верховой езды, администратор опрашивает служащих и клиентов, Белл со своими ребятами осматривает стойла. – Тут она заметила администраторшу с группой служащих. Одна рыженькая девушка вдруг изумленно прижала руки ко рту и энергично закивала. – Погоди, Райм, что-то, похоже, наклюнулось.

Администратор поманила Закс.

– Не знаю, может, это не важно, – сказала девушка. – Наша клиентка, Черил Марстон, приходит к нам по субботам.

– Каждую неделю в одно и то же время? – раздался голос Райма в наушнике.

Закс повторила вслух его вопрос.

– Ага, по ней хоть часы сверяй.

– С ней что-то случилось?

– Вернулась с прогулки с полчаса назад, отдает мне уздечку и говорит, пусть ветеринар посмотрит коня, его напугала какая-то птица. Мы, значит, его осматриваем, а она мне рассказывает про мужика, который успокоил Донни. Сама вся такая веселая, потому как он поведет ее выпить кофе. Я его видала, он ее дожидался. И вроде у него что-то с рукой, будто пальцев на ней только три.

– Видели, куда они пошли? – воскликнула Закс.

Девушка показала на запад, где был выход из парка:

– Туда, по-моему.

– Описание внешности, – напомнил Райм.

По словам девушки, у него были борода и необычные брови:

– Как бы сросшиеся.

При смене лица самое важное – брови.

– Как он одет?

– Синяя ветровка, кроссовки, спортивные штаны.

– Вы уверены, что они не познакомились раньше?

– Еще как уверена. Мы с миссис Марстон не первый день знакомы, она сама мне сказала, что, значит, ни с кем теперь не гуляет. Не верит мужикам. Ее бывший, он ей изменял, а когда разводились, отсудил яхту. Она до сих пор злится.

А сейчас, друзья мои, перейдем к трюку с освобождением.

Мы увидим самый, быть может, известный трюк Гарри Гудини. Его связывали, подвешивали вниз головой и погружали в узкую цистерну с водой. Чтобы не захлебнуться, он всего за несколько минут должен был сбросить оковы, изогнуться, освободить лодыжки и открыть люк в верхней части цистерны.

Для его номера цистерну, конечно, соответствующим образом подготавливали. Воссоздавая этот трюк, мы, само собой разумеется, обошлись без этого, однако я добавил в номер кое-что свое – исключительно для того, чтобы доставить вам удовольствие.

Итак, “Водная камера пыток”, номер посвящается мистеру Гудини.

Малерих – теперь без бороды, в модных летних брюках и белой рубашке – крепко опутал Черил Марстон цепями.

Они были на берегу Гудзона, у затона со стоячей водой. В свое время здесь, видимо, находилась бухточка для прогулочных лодок. Мусор и разный железный хлам отрезали ее от реки, превратив в маленький пруд метра три с половиной в диаметре. На одной его стороне был сгнивший причал со ржавым краном для подъема лодок. Малерих перебросил веревку через стрелу крана, поймал конец и стал привязывать к цепи, которой были опутаны ноги Черил.

– Не-е-ет, – прошептала она заплетающимся языком. – Больно. Не надо!

Малерих залепил ей рот липкой лентой. Затем собрался с силами, ухватился как следует за веревку и медленно потянул вниз, подтаскивая тело к солоноватому водоему.

В этот погожий весенний день на главной площади Вест-Сайдского колледжа между Семьдесят девятой и Восьмидесятой улицами бурлила ярмарка ремесел. Углядеть убийцу и выбранную им жертву было в такой толпе практически невозможно.

Посетители заполонили все прилегающие к площади рестораны и кафе, в любом из которых Фокусник в эту самую минуту, возможно, уговаривал Черил Марстон прокатиться с ним в автомобиле или приглашал к себе в гости.

Закс, Белл и Кара метались по улицам, заглядывали в павильоны, рестораны и переулки.

Безрезультатно. Минуты убегали, оставляя привкус отчаяния, но им наконец повезло.

Кара и полицейские вошли в кафе “Эли” по соседству с Риверсайд-драйв. Закс стиснула руку Белла, указывая на черную шляпку для верховой езды и кожаный хлыстик, лежавшие у кассы.

Закс подбежала к администратору:

– Это забыла женщина?

– Да, минут десять назад. Она…

– С ней был мужчина?

– Да. Она забыла свою шляпу и хлыст.

– Не видели, куда они направились?

– Я слышала, он собирался показать ей свою яхту. Но надеюсь, он повез ее прямо домой.

– Что вы хотите сказать? – спросила Закс.

– Ну… женщине было нехорошо. Она с трудом держалась на ногах, понимаете, о чем я? Выглядела пьяной, но пили они только кофе. Да и когда пришли, с ней все было в порядке.

– Он подмешал ей наркотик. Нужно ее искать, – сказала Закс Беллу.

– Он говорил про яхту, значит, идем на запад, к Гудзону.

Кашляя и задыхаясь, опутанная цепями, Черил появилась из грязного затона, она висела головой вниз над водой, раскачиваясь на переброшенной через стрелу крана веревке.

Кровь прилила к голове, в ушах громыхало биение пульса. Что происходит? Кто этот мужчина, с любопытством наблюдающий за ней? Зачем он это делает? Зачем?

Она по инерции начала медленно описывать круг, он уже не видел ее умоляющих глаз, перед нею же предстали опрокинутые, подернутые дымкой очертания Нью-Джерси на другом берегу Гудзона.

Он посмотрел вниз на Черил и начал понемногу травить веревку, вновь опуская ее в мерзкий пруд.

Черил изогнулась, отчаянно пытаясь избежать погружения, словно под ней был крутой кипяток. Но собственный вес и груз цепей увлекли ее под воду. Перестав дышать, она задергалась и замотала головой в тщетных попытках освободиться.

А затем Черил сдалась. Твоя взяла. Дай мне хотя бы спокойно уйти. Вдохнув через нос, она пустила в легкие воду, а с ней и умиротворяющую смерть.

– Туда! – крикнула Амелия Закс.

Они с Беллом бросились в плотные заросли кустарника и деревьев на берегу Гудзона. Там на гнилом причале стоял мужчина в летних брюках и белой рубашке. В руках он держал переброшенную через небольшой ржавый кран веревку, другим концом уходившую под воду.

– Эй вы, там! – окликнул его Белл.

Темные волосы, точно, но одет совсем по-другому, и без бороды. Закс не могла разглядеть пальцы на его левой руке.

Они подбежали ближе, он посмотрел на них снизу с явным облегчением во взгляде и крикнул:

– На помощь! Женщина в воде!

Оставив Кару у дорожки, Белл и Закс кинулись сквозь кустарник.

– Не верь ему, – шепнула она Беллу.

Мужчина дернул сильнее, из воды появилось обмотанное цепями тело.

Полицейские мигом спустились к берегу, Белл на бегу вызвал по рации подкрепление и “скорую помощь”.

– Помогите! Одному мне ее не вытащить! – позвал, задыхаясь, мнимый спасатель. – Какой-то мужчина связал ее и столкнул в воду. Пытался убить!

Закс извлекла пистолет и наставила на него.

– Да вы что? Я же ее спасаю!

Она по-прежнему не видела его левой руки, он прикрывал ее правой.

– Не отпускайте веревку, – сказала она.

– Я ничего такого не сделал! – Он говорил с каким-то непонятным присвистом.

Белл, обогнув Закс, чтобы не заслонить от нее подозреваемого, подбежал к стреле крана и развернул ее в сторону берега. Дотянулся до женщины, подтащил к себе и опустил на траву. Ее тело было податливо, лицо синюшное. Он сорвал ленту с ее губ и начал делать искусственное дыхание.

Закс увидела, что жертва пошевелилась. Затем зашлась в спазмах рвоты, выплевывая воду. Да! Еще чуть-чуть, и они бы опоздали. Закс заметила сверток блестящего темно-синего материала. Ветровка?

Мужчина проследил направление ее взгляда и тоже увидел сверток.

И тут она услышала испуганный мужской голос:

– Берегись! Справа парень в спортивном костюме, у него пистолет!

Закс пригнулась и крикнула:

– Берегись, Роуленд!

Белл бросился на землю рядом с ней.

Но Закс не увидела никакого человека в спортивном костюме. Как же так! – подумала она и, ругая себя последними словами, сообразила – чревовещание.

Повернувшись, она успела заметить, как из ладони “спасателя” вырвался сверкающий шар и повис в воздухе. Закс ослепило.

– Амелия, – крикнул Белл, – где он?

Затрещали выстрелы пистолетов, направленные в то место, где стоял Фокусник. Закс поняла, что целится в облако дыма.

И только тут увидела Фокусника по другую сторону дорожки парка. Он взлетел по широкой лестнице к колледжу и исчез в толчее ярмарки – как змея в высокой траве.

Они были повсюду…

Десятки полицейских. И все искали его.

Задыхаясь от бега, Малерих прислонился спиной к прохладной стене колледжа. Перед ним во всю площадь раскинулась ярмарка. Единственный путь бегства был на востоке, где на площадке размером с футбольное поле стояли палатки и сновала густая толпа.

Туда он и направился. Бежать он не рискнул. Бросил взгляд на выставленные на продажу изделия и задался вопросом, каким образом полиции удалось его обнаружить. Выходило так, будто она предвидела, что он уведет жертву именно в этом районе, может даже, в самой конной школе. Каким образом?

Перед ним была восточная лестница, спускавшаяся к Бродвею. До свободы оставалось каких-нибудь двадцать метров, пятнадцать, десять…

Тут засверкали мигалки, из машин высыпали с полдюжины полицейских в форме. Прибыли и другие, в гражданском. Все они поднялись по лестнице и смешались с толпой.

Увидев, что его окружили, Малерих повернулся и пошел в центр ярмарки.

Тут он заметил женщину-полицейского с суровым взглядом и ярко-рыжими волосами. Она шла, рассекая толпу.

Что делать? Малерих отчаянно пытался что-то придумать. Под одеждой у него оставалась всего одна смена платья для мгновенного перевоплощения.

На верху лестницы появился подтянутый полицейский-шатен, тот самый, что делал Черил Марстон искусственное дыхание. А с ним вторая женщина, не похоже, что из полиции. Очень худенькая, с волосами рыжевато-лилового цвета. Они с полицейским стали пробиваться сквозь толпу.

Малерих понимал, что его рано или поздно обнаружат. С ярмарки надо было убираться прямо сейчас, пока не пригнали еще полицейских. Он направился к передвижным туалетам, зашел в кабинку и перевоплотился. Через полминуты из кабинки вышел байкер с собранными в “конский хвост” волосами и пивным животиком, в кепке с логотипом автомобильного масла “Пензойл”, засаленной джинсовой рубашке с эмблемой “Харлей-Дэвидсон” и грязных черных джинсах.

Он взял в левую руку газету, так чтобы не было видно пальцев, и направился к восточной границе ярмарки. Спускавшаяся к Бродвею лестница была шириной метров десять, полицейские успели почти всю ее перекрыть, останавливали уходивших с ярмарки взрослых и проверяли документы.

Совсем рядом он увидел детектива и женщину с лиловыми волосами. Она что-то шепнула детективу. Неужели заметила?

В нескольких метрах стояла рыжеволосая, но смотрела она в другую сторону. Малерих краем глаза увидел, что она включила карманную рацию, и расслышал:

– Говорит пять-восемь-восемь-пять, прошу соединить с Линкольном Раймом. – Через пару секунд: – Мы на ярмарке, Райм. Отсюда ему некуда деться. Мы его найдем, если станем всех проверять.

Малерих отступил в толпу. Как выкрутиться?

Ответ напрашивался сам собой – отвлечение. Направить внимание полицейских на что-то другое – и получить пять секунд, чтобы миновать кордон и замешаться в толпе на Бродвее.

Закс пригляделась к тем, кто рядом, – мужу с женой и двум их детишкам, которым явно надоело на ярмарке, пожилой супружеской паре, байкеру в рубашке с “Харлеем”, двум торговавшимся с продавцом молодым женщинам.

На противоположном конце площади, там, где продавали съестное, Закс заметила Белла и собралась было ему помахать, но его загородила проходившая мимо компания. Она потеряла Белла из виду и двинулась в его сторону, поглядывая вокруг, присматриваясь к лицам.

Кто-то прошел совсем близко у нее за спиной, она почувствовала на шее его дыхание или дуновение от взмаха ткани и мгновенно обернулась, дрожа от страха, схватившись за рукоять пистолета. Рядом было человек пять или шесть, но никто из них, по всей видимости, не подходил к ней вплотную.

Какой-то мужчина удалялся, прихрамывая. Не мог он быть Фокусником.

Или мог?

Близко от нее находились: пожилая супружеская пара, байкер с “конским хвостом”, трое подростков, толстяк в форме служащего энергокомпании “Консолидейтед Эдисон”. Закс была в полной растерянности, ощущая собственное бессилие и страх за себя и за окружающих.

В этот миг раздался женский вопль.

Кто-то крикнул:

– Сюда! Глядите! Господи, кого-то ранили.

Закс вытащила пистолет и поспешила на восточный край площади, где у ларьков со съестным сгрудилась толпа. Все с ужасом глазели на человека, лежавшего на кирпичной дорожке.

Закс достала рацию, чтобы вызвать “скорую”, и стала проталкиваться, повторяя:

– Пропустите. Пропу…

Пробившись сквозь кольцо зевак, она содрогнулась от ужаса, ахнула и прошептала:

– Не может быть!

Перед ней была новая жертва Фокусника.

Кара лежала на земле, темно-лиловая майка – вся в крови. Голова у нее была запрокинута, мертвые глаза неподвижно смотрели в голубое небо.

По рации Закс услышала:

– Мобильный патруль четыре-семь – всем свободным полицейским. Подозреваемый только что вышел за ограждение в восточной части периметра ярмарки. Находится на Уэст-Энде в районе Семьдесят восьмой улицы, направляется пешком на север. Одет в джинсы и голубую рубашку с эмблемой “Харлей-Дэвидсон”. Волосы темные, черная бейсболка. Оружия не вижу… Теряю его из виду.

Байкер! Я была от него в двух шагах!

Закс увидела Роуленда Белла, тот с хмурым видом прижимал к уху наушник “моторолы”. Он тоже ее заметил и кивком показал, в каком направлении скрылся убийца.

Быстро бежит. Но я быстрее.

Патрульный Лоуренс Берк выскочил из Риверсайд-парка на Уэст-Энд-авеню. От преступника его отделяли всего пять или шесть метров. Он увертывался от пешеходов, перепрыгивал через трещины в асфальте – так же, как делал это на футбольном поле в средней школе. И, как тогда, Ларри Молния настигал противника.

Полицейский направлялся к Гудзону, чтобы участвовать в оцеплении места преступления, когда услышал по рации призыв включиться в преследование. Развернулся – и оказался лицом к лицу с преступником, грязным байкером.

– Стоять! Ни с места!

Однако тот не остановился – скользнул влево и припустил по переулку. Полицейский рванул за ним следом. Когда до того оставалось не больше метра, Берк прыгнул, помня о том, что нужно метить в спину и оказаться сверху, чтобы тело противника смягчило удар о землю.

– Я ничего такого не сделал, – прохрипел байкер.

Берк надел на него наручники и, поскольку тот так прытко бегал, заодно и стреножил. Аккуратно и крепко. Обыскал и обнаружил бумажник, в котором не было никаких документов, только деньги.

Берк вытащил у него рубашку из брюк – и от удивления захлопал глазами. Грудь и живот были в глубоких шрамах, но еще удивительней – на поясе была спрятана сумка. Берк ожидал найти в ней что-нибудь особенное, а обнаружил всего лишь спортивные штаны, водолазку, легкие брюки, белую рубашку и сотовый телефон. И набор для грима.

Включив “моторолу”, Берк передал:

– Патрульный пять-два-ноль-два – Центру. Я задержал преступника.

– Где вы находитесь?

– В полутора кварталах к востоку от Уэст-Энда. Сейчас уточню название перпендикулярной улицы.

Он пошел к перекрестку посмотреть указатель с названием и дождаться коллег-полицейских. Только теперь возбуждение начало его отпускать, уступая место приятной эйфории. Без единого выстрела. Проигравший – на брюхе… Черт возьми, прекрасное ощущение, почти такое же, как на матче двадцать лет назад, когда он свалил Криса Бродерика. Тот по-девчачьи взвизгнул, плюхнувшись на траву в метре от лицевой линии. Не догадался, что Ларри Молния всю дорогу висел у него на хвосте.

Свернули на Восемьдесят восьмую, Белл заметил переулок и показал:

– Туда.

В переулке никого не было.

– Он ведь сказал – Восемьдесят восьмая, так? – спросила Закс. – Полтора квартала восточней Уэст-Энда. Я хорошо помню.

– Я тоже, – поддержал ее детектив.

Закс вгляделась в глубь переулка:

– Не может быть.

Она выскочила из машины, побежала и подняла с мостовой пару наручников. Рядом валялся капроновый шнур.

– Смотрите, он высвободился из наручников и перерезал путы на ногах.

Закс прошла до конца переулка, высматривая наводки. Однако ни она, ни Белл не обнаружили никаких следов полицейского или убийцы.

Жуткий денек. С утра два трупа. И Кара!

А теперь вот и полицейский пропал.

Пора доложить Райму. Вызвала Центральную, попросила соединить и стала ждать. Кто-то потянул ее за рукав.

Закс обернулась и, вскрикнув, выронила наушники.

Перед ней стояла Кара, живая и невредимая, в ветровке ПУНа. Она обвела переулок сердитым взглядом и спросила:

– Где же он?

7

– Вы живы? – пробормотала Закс. – Что случилось?

– Жива? Конечно, жива. – И в ответ на изумленный взгляд Закс спросила: – Вы что, не знали?

К ним подошел Белл, кивнул Каре. Та сказала:

– Амелия не знала о нашем спектакле с ножом.

У Белла чуть глаза на лоб не полезли:

– Господи, ты подумала, что ее и вправду зарезали?

– Мы с Роулендом поговорили, – объяснила Кара, – и решили, что Фокусник готов на новое преступление – что-нибудь поджечь, кого-нибудь пристрелить или пырнуть ножом. Ну, чтобы отвлечь нас и удрать. Вот мы и надумали сами устроить отвлечение.

– Чтобы он себя проявил, – добавил Белл. – Она купила в палатке кетчупа, вылила на блузку, вскрикнула и повалилась на землю.

Кара распахнула ветровку и продемонстрировала кровавокрасное пятно на лиловой майке.

– Это ее идея, – с гордостью сказал Белл.

Закс все еще била дрожь.

– Было так похоже.

– Она здорово работает под мертвую, – согласился Белл.

Закс обняла Кару и строго сказала:

– Но впредь всегда держитесь рядом или будьте на связи. Я еще слишком молода, чтоб свалиться с инфарктом.

Они еще подождали, однако сообщений о подозрительных лицах не поступило. Наконец Белл сказал:

– Ты здесь поработай, Амелия. Я пойду к жертве, может, что-нибудь от нее и узнаем. Встретимся на ярмарке.

Фургон выездной бригады был припаркован на Восемьдесят восьмой улице. Закс начала собирать снаряжение. Тут в громкоговорителе затрещал голос. Она вздрогнула, сняла с пояса наушники с микрофоном и подсоединила к рации.

– Пять-восемь-восемь-пять слушает. Прошу повторить.

– Закс, что там у вас творится? Его поймали, а он пропал?

Она рассказала Райму о том, как Фокусника выманили с ярмарки, и добавила:

– Но он исчез. Полицейского тоже не можем найти. Роуленд допрашивает спасенную женщину. Может, получит от нее какую-нибудь наводку.

– Ладно, Закс, обрабатывай место преступления.

– Не место, а места, – поправила она кислым тоном. – Кафе, пруд и этот переулок. Многовато, черт возьми, набирается.

– Вовсе нет, – возразил он. – У тебя тройной шанс разжиться хорошими вещдоками.

Закс прошлась по сетке, сделала цифровые снимки и отправила в службу отпечатков пальцев и фотолабораторию. Потом вернулась на ярмарку, где встретилась с Роулендом Беллом. Он поговорил с Черил Марстон, которая описала внешность убийцы и припомнила, что тот останавливался у автомобиля. Марку машины и несколько букв на номере она запомнила.

Отдел транспортных средств сообщил, что отвечающую описанию машину – светло-коричневую “Мазду-606” модели 2001 года – неделю назад угнали со стоянки у аэропорта в Уайт-Плейнс. Селлитто по мобильному локатору ОЧС передал данные всем правоохранительным службам в черте города.

Белл завершал рассказ о жутком приключении Черил Марстон, когда появился патрульный полицейский и доложил:

– Только что поступило сообщение – мобильный патруль засек его на Сентрал-Парк-Уэст в районе Девяносто второй. Стали преследовать, но он переехал тротуар и скрылся в парке. Патрульная машина попала в пробку на набережной.

Закс кивнула на коробки с вещественными доказательствами и попросила:

– Доставь Райму.

Через десять секунд она сидела за рулем “камаро”.

– Амелия, погоди! – крикнул Белл. – Сюда едут из ОЧС.

Но ответом ему были только визг покрышек и облачко сизого дыма, которое они за собой оставили.

Машину заносило. Закс мчалась на север к Сентрал-Парк-Уэст. В наушниках “моторолы”, лежавших рядом на пассажирском сиденье, заверещало. Она их надела.

– Амелия? – голос Белла. – Он выехал с парковки на Сентрал-Парк-Норт меньше минуты назад. Едет на север.

На север от Гарлема? Закс задумалась.

Из этого района можно было попасть за город по нескольким магистралям, но она сомневалась, что он выберет какую-нибудь из них: каждая шла через мост, где его легко могли задержать.

Другой голос в наушниках:

– Закс, мы его засекли!

– Где, Райм?

– Свернул на запад со Сто двадцать пятой недалеко от Пятой авеню.

– Попытаюсь его блокировать. Но вызови мне поддержку, – попросила она.

Сигналя, Закс выехала на оживленный перекресток на Сто двадцать пятой улице. Она развернула “камаро” поперек, перекрыв полосы движения в западном направлении, и выпрыгнула с “глоком” на изготовку. Остановила движение в восточном направлении и крикнула водителям:

– Всем выйти! Полицейская операция. Покинуть машины и пригнуться.

Метрах в двухстах она увидела “мазду” – та, лихорадочно петляя, неслась на запад, но вильнула и встала, не доезжая до устроенного Закс импровизированного заграждения. Ехавший следом мусоровоз резко затормозил. Мусорщик смекнул, что к чему, и выскочил из кабины. Его машина перекрыла Фокуснику путь к отступлению.

Опершись о капот “камаро” локтями, Закс нацелила мушку-пластинку на ветровое стекло “мазды”.

Вот он наконе, Фокусник. Она видела его лицо, видела голубую рубашку с “Харлеем”. Фальшивый хвост дергался туда-сюда под черной бейсболкой – Фокусник вертел головой, лихорадочно высматривая, куда бы удрать.

– Водитель “мазды”! Выйти из машины и лечь на землю!

Никакой реакции.

Если всего лишь попробует скрыться, она возьмет его живым. Но если поедет на нее или создаст угрозу окружающим – уложит на месте.

В этот миг Закс увидела, как позади “мазды” медленно выросло нечто массивное желтого цвета.

От тротуара отъехал автобус со школьниками и встал под углом между “маздой” и мусоровозом. Водитель автобуса понятия не имел о том, что тут происходит.

Даже при прямом попадании пуля могла угодить в автобус, пройдя сквозь цель.

Закс разглядела, как за ветровым стеклом “мазды” Фокусник поднял голову и увидел автобус в зеркале заднего вида.

Он нажал на педаль, и “мазда” рванула вперед с оглушительным визгом. Закс отбежала на тротуар, решив вести перекрестный огонь.

Подняв “глок”, она прицелилась в темный силуэт – голову Фокусника. Но за ней просматривались витрины магазинов, окна жилых помещений, скорчившиеся на тротуаре люди. Это начисто исключало возможность хотя бы одного безопасного выстрела.

Она опустила пистолет и увидела, как “мазда” несется прямиком на ее “камаро”.

Метрах в десяти от “камаро” Фокусник крутанул рулем, бросив “мазду” на Закс. Она отскочила, он развернулся, “мазда” подпрыгнула и пошла под углом к тротуару. Она врезалась в пассажирскую дверцу и правое переднее крыло “камаро”. Автомобиль отбросило, он перелетел, сделав полный круг, через две полосы и остановился в двух метрах от Закс.

“Мазда” вернулась на свою полосу и, сделав правый поворот, рванула на север. Закс осмотрела свою машину. Бок – всмятку, однако покореженное крыло не царапало шины. Да, она, вероятно, еще сумеет его догнать. Закс прыгнула в машину и включила мотор. Через несколько секунд она выжимала уже сто километров в час. Понеслась на север, повернула с заносом за угол – и остановилась.

Фокусник бесследно исчез.

Она не могла взять в толк, куда он скрылся. Она потеряла его из виду на каких-нибудь десять секунд. Бежать он мог только через этот тупик, который кончался стеной разросшегося кустарника. Поверх кустарников была видна эстакада, за которой шел спуск к берегу реки Гарлем.

– Всем подразделениям в районе Пятой авеню и Сто двадцать пятой улицы, – затрещала рация, – сообщаю о ситуации десять-пятьдесят четыре. – Автомобильная авария, могут быть пострадавшие. – В реку Гарлем свалился автомобиль. “Мазда” или “тойота” последней модели. Цвет бежевый.

Закс проехала в конец тупика и припарковалась на обочине. Прибывшие к этому времени машина “скорой помощи” и фургон Отдела чрезвычайных ситуаций поползли, раскачиваясь, в брешь, оставленную в кустарнике “маздой”. Закс пошла следом, осторожно ступая по камням. Заросли кончились, и ее взору предстали ветхие хибары и десятки бездомных.

Она заметила следы шин – машина Фокусника, попав в жидкую грязь, пошла юзом, задела одну из хибар, отлетела и упала в реку.

Два сотрудника ОЧС помогали обитателям хибары выбраться из-под обломков – к счастью, никто из людей не пострадал. Остальные полицейские приступили к поиску водителя. Закс связалась по рации с Раймом и Селлитто и доложила о случившемся.

Потом она подошла к группе мужчин, возбужденно переговаривавшихся на испанском. В руках у них были удочки: все знали, что здесь хорошо клюет полосатый окунь. По их словам, машина вырвалась из кустов и рухнула в реку. Все видели, что за рулем был мужчина, но он не выпрыгнул.

Прибыли новые полицейские машины и репортеры с телевидения, которые принялись снимать разрушенную хибару на берегу и полицейский катер в реке.

Теперь, когда спасатели переместились к реке, Амелия Закс могла заняться берегом. В “камаро” у нее было мало нужного снаряжения, однако вполне достаточно желтой ленты, которой она принялась огораживать большой участок берега. Когда она закончила, подъехал фургон выездной бригады криминалистов.

Закс отнесла к обнесенному участку один из чемоданов и собиралась открыть его, когда кто-то взволнованно крикнул с сильным акцентом:

– Господи, что случилось?

Латиноамериканец со стильной прической, в джинсах и спортивной куртке пробился сквозь толпу и бросился к разрушенной хибаре.

– Эй, – окликнула его Закс, но он не прореагировал.

Мужчина нырнул под желтую ленту и побежал, затаптывая следы от покрышек “мазды” и даже, чего доброго, следы самого убийцы – если тот успел выбраться из автомобиля.

Она бросила взгляд на левую руку мужчины – мизинец и безымянный в порядке. Значит, не Фокусник. Тогда кто же? – задалась вопросом Закс. Тот уже топтался среди обломков.

– Это место преступления! – раздраженно крикнула Закс.

– Тут могут быть люди!

– Всех вывели, никто не пострадал. – Закс махнула рукой двум ближайшим патрульным: – Уберите его.

Патрульные схватили нарушителя за руки. Тот назвал Закс свою фамилию с таким видом, словно он тут хозяин и все обязаны его знать, и принялся выговаривать за постыдное обращение полиции с бедными бесправными латиноамериканцами.

– Вы хоть представляете себе, полицейский…

– Наденьте на него наручники и уведите, – распорядилась Закс.

После чего натянула защитный комбинезон, вооружилась фотокамерой и пакетами, обмотала наконец сапоги резиновой лентой и ступила на огражденный участок. Она обследовала его тщательно, не торопясь. Измученная долгим преследованием, она уже ничего не принимала на веру.

– Прежде всего, считаем ли мы его мертвым? – спросил Лон Селлитто, когда они с Закс оказались наконец в квартире Райма.

Закс и Райм переглянулись и в один голос ответили:

– Нет.

– Знаете, какая предательская вода в реке Гарлем? – сказал детектив. – Пойдут мальчишки купаться – и с концами.

– Покажите мне труп, – сказал Райм, – вот тогда я поверю. Что слышно о Ларри Берке?

Селлитто покачал головой:

– Два десятка наших ребят ищут в реке. Думаю, уж не он ли был в той машине.

– Автомобиль еще не подняли?

– Даже не нашли. Не вода – сплошные чернила.

– Хорошо, вернемся к вешдокам. Что там у нас, Закс?

– В кафе ровным счетом ничего, – сказала она с недовольной гримасой. – Столик протерли, пол вымыли.

– А у пруда, где ты его застукала?

– Нашли кое-что. Он ослепил нас такой же ватой-вспышкой, а после запалил петарды.

Купер осмотрел то, что от них осталось:

– Самые обычные, не узнаешь, где куплены.

– Ладно, – вздохнул Райм, – что там еще?

– Цепь, вернее, две цепи.

На цепях не было никакой торговой марки, так же как на веревке и на клейкой ленте, которой он залепил рот Черил Марстон.

Спортивная сумка, которую убийца забрал в машине – в ней, предположительно, находились веревка и цепи, – была китайского производства. Купер вывернул ее наизнанку и потряс над фарфоровым лотком. Высыпалось несколько крупинок белого порошка. Как выяснилось, флунитрозепама.

– Любимое средство насильников, – объяснила Закс Каре.

Кроме того, в сумке обнаружились крохотные гранулы какого-то прозрачного липкого вещества.

– Затрудняюсь сказать, что это, – заявил Купер.

Но Кара осмотрела гранулу, понюхала и сказала:

– Клейкий воск для фокусов. Вероятно, он прилепил вскрытую капсулу к ладони и незаметно подсыпал наркотик ей в воду или кофе.

Еще в сумке нашли несколько микроскопических металлических стружек и круглый черный отпечаток – словно от донышка бутылочки с краской.

Под микроскопом на металле стали видны ни на что не похожие следы механической обработки, поставившие в тупик даже Линкольна Райма.

– Отправьте пару снимков в Бюро, – распорядился он.

Круглый отпечаток, как выяснилось, оставили чернила для авторучки, но определить их марку не удалось.

– Что там? – Райм указал взглядом на полиэтиленовый пакет с темно-синей материей.

– Здесь нам повезло, – ответила Закс. – Это его ветровка. В карманах кое-что обнаружили.

Первой осмотрели карточку прессы, выданную крупной сетью кабельного телевидения на имя Стэнли Сейферстейна. С фотографии смотрел худой шатен с бородой. Селлитто позвонил на студию. Сейферстейн работал там репортером, карточку у него украли неделю тому назад.

Вторым предметом была электронная карточка-ключ из серого пластика. Райм обрадовался. Хоть на ней и не было названия, он предположил, что в магнитных кодах зашифрованы и гостиница, и номер комнаты.

На обратной стороне Купер разглядел напечатанное мелким шрифтом название фирмы-производителя: АПК, Акрон, Огайо.

Через несколько минут в динамике двусторонней связи звучал голос самого президента АПК. Райм представил его себе эдаким главным администратором в жилетке, который готов поработать даже в субботу. Объяснив цель звонка, Райм описал карточку-ключ и спросил, сколько нью-йоркских гостиниц приобрели такие ключи.

– А-а, так это АПК-42, самая популярная наша модель. Боюсь, вам придется обзванивать гостиницы, чтобы выяснить, кто ей пользуется.

Райм завершил разговор и велел Селлитто отдать ключ Солу и Беддингу, чтобы те обошли с ним гостиницы.

Вернулся Роуленд Белл – он осматривал места преступления в Вест-Сайде, – и Купер кратко изложил ему то, что стало известно команде. Потом снова занялись вещественными доказательствами и обнаружили в ветровке Фокусника кое-что еще – ресторанный счет из гостиницы “Риверсайд” в местечке Бедфорд-Джанкшен, штат Нью-Йорк. По счету установили, что 6 апреля – две недели назад – в ресторане обедали четверо.

Закс недоуменно покачала головой:

– Где он находится, этот Бедфорд-Джанкшен?

– По-моему, на севере штата, – заметил Мэл Купер.

– На счете указан телефон, – протянул Белл. – Вряд ли что выйдет, но отчего не попробовать?

Ничего и не вышло: ни метрдотель, ни официантки не помнили, кто обедал у них в ту субботу.

– Зачем ему понадобилось встречаться сразу с тремя? – спросила Закс.

– Серийные убийцы почти всегда – одиночки, – заметил Селлитто, но Кара ему возразила:

– Не забудьте, он фокусник, а фокусники всегда общаются с людьми. Приглашают добровольцев из зала, ассистентов. А есть еще и помощники, которые работают на фокусника, но зрители о них и не подозревают. У настоящего мастера никогда нельзя точно сказать, кто есть кто.

– Запиши, Том, – бросил Райм и обратился к Закс: – Поглядим, что ты нашла в переулке, где его схватил Берк.

Начали с наручников.

– Он освободился от них за пару секунд, – сказала Закс. – Значит, у него был ключ.

Райм внимательно осмотрел наручники:

– На отверстии для ключа – свежие царапины. По-моему, он их отомкнул.

– Но Берк наверняка его обыскал, – не согласилась Закс. – Откуда он взял отмычку?

– Мог спрятать где угодно, – заметила Кара, – в волосах, во рту.

– Во рту? – задумчиво переспросил Райм. – Проверь-ка наручники на ЛАСе, Мэл.

Купер поместил их под лампу альтернативного света:

– Так оно и есть, вокруг отверстия для ключа имеются крохотные точки.

– Это указывает на присутствие биологической жидкости, скорее всего, слюны, – пояснил Райм Каре.

– Гудини всегда так делал. Иной раз приглашал добровольцев из зала заглянуть себе в рот. Потом, перед самым началом трюка, его целовала жена. На счастье, говорил он, но на самом деле она передавала ему отмычку изо рта в рот.

Закс также обнаружила малюсенькую стальную пластинку с зазубренным краем.

– Это тоже его, – сказала Кара, – еще одно орудие освобождения. Вероятно, он перерезал им путы на ногах.

– Как, он и это держал во рту? Что-то уж слишком опасно.

– Ну, по ходу трюка почти все мы постоянно прячем во рту иголки и бритвенные лезвия. С хорошей натаской это довольно безопасно.

Осмотрели последнее из того, что Закс нашла в переулке, – фрагменты латекса и следы грима. Все это они уже видели раньше.

– Перейдем к берегу Гарлема. Закс, ты что-нибудь обнаружила?

– Только следы покрышек.

– А что жертва, Марстон? – спросил Райм Белла.

Детектив кратко изложил результаты допроса. По словам Черил Марстон, Фокусник был стройным, крепким, с бородкой. Со шрамами на шее и на груди.

– Да, кстати, она подтвердила, что пальцы у него изуродованы, как мы и предполагали. Он назвался Джоном. Она заметила в нем одну странность: по ее словам, он словно читал ее мысли.

– Чтение жестов, – сказала Кара. – Он следил за ее реакцией на каждое свое слово. Ему это многое в ней раскрыло.

– Как он удрал? – спросил Райм у Закс.

– Сначала я сомневалась, он ли это, – слишком уж быстро он перевоплотился. Другая одежда, другие брови. Но он меня отвлек с помощью чревовещания. – Закс скривилась. – Я глянула в сторону, куда смотрел он. Тут он применил вату-вспышку, и меня ослепило. Он провел меня на мякине.

– Да не расстраивайтесь вы так, – сказала Кара. – Обмануть слух проще, чем другие чувства.

– Пока мы с Роулендом приходили в себя, – продолжила Закс, – он удрал и затерялся на ярмарке. Я видела его через четверть часа – байкер в рубашке с “Харлеем”. Он был совсем рядом.

Кара подошла к доске, взяла маркер и стала писать, комментируя вслух:

– Итак, он читает жесты и чревовещает. Еще делает трюки с животными. Мы знаем по второму убийству, что он вскрывает замки, а теперь узнали, что он еще проделывает номера с освобождением. Интересно, есть ли трюки, которых он не делает?

Гарри Гудини прославился трюками с освобождением, но и до него были великие мастера этого дела.

Что делало Гудини особенным, так это немудреное добавление к представлению – вызов зрителям. Большую часть времени на его представлениях занимало часто повторяемое приглашение любому из зрителей бросить вызов Гудини – придумать такую ловушку, из которой ему нипочем не выбраться. Гудини преуспел благодаря таким вызовам.

Я тоже, подумал Малерих, входя к себе в квартиру, после того как утопил машину в реке Гарлем. Он все еще не мог успокоиться после страшного потрясения, каким обернулись события этого дня. Последний номер вообще оказался целой серией вызовов – полиция работала много лучше, чем он ожидал.

Он взглянул на часы. Черт с ней, с полицией, ждать он дольше не может. Собрал костюмы и орудия своего ремесла, оделся со всевозможным тщанием. Наложил грим.

Зеркало подтвердило, что он вошел в роль.

Он направился к парадному. Взгляд из окна. На улице ни души.

И – на воздух, в весенний вечер, исполнить номер, который, несомненно, будет рискованнее всех предыдущих.

Огонь и иллюзия – духовные брат и сестра.

Огонь, почтеннейшая публика, есть забава дьявола, а дьявол изначально связан с иллюзиями и фокусами. Огонь уничтожает, огонь создает.

Огонь изменяет.

Огонь – сущность следующего нашего номера, который я назову “Обугленный”.

8

И это называется музыкой?

Глухой удар барабана и хриплый вопль трубы донеслись в гостиную Райма из цирка “Фантастик” в парке через улицу. Скачущая мелодия, резкие звуки. Райм попытался не прислушиваться и вернулся к телефонному разговору с обвинителем Чарлзом Грейди. Его телохранители только что взяли киллера, который прибыл в город его убить – в точности как предупреждало ФБР.

Белл допросил Эндрю Констебла. Тот с пеной у рта утверждал, что ничего не знает о покушении.

Тем не менее Грейди переправил Райму коробки с вещественными доказательствами с места преступления. Райм быстро их просмотрел, однако явной связи с Констеблом не обнаружил, о чем и сообщил Грейди, прибавив:

– Нужно отправить их криминалистам в этот, как его…

– Кантон-Фолз.

– Пусть сопоставят с образцами почвы и всего прочего. Здесь у меня таких образцов нет.

– Спасибо, Линкольн. Отправлю в срочном порядке.

Когда разговор был окончен, Том измерил Райму давление. Оказалось – высокое.

– Не нравится мне это, – сказал Том.

– Для протокола: мне много чего не нравится, – раздраженно ответил Райм. Расследование по делу Фокусника двигалось черепашьими темпами, и это действовало Райму на нервы. Ему позвонили из вашингтонской лаборатории ФБР: заключение по металлической стружке, найденной в сумке убийцы, будет только утром. Беддинг и Сол обошли на Манхэттене пятьдесят с лишним гостиниц, но ни в одной из них не пользовались карточками-ключами типа найденной в кармане Фокусника. Селлитто связался с отдежурившими у цирка “Фантастик”. Они торчали там с утра, пока их не сменили два других полицейских, однако не заметили ничего подозрительного.

Но самое тревожное – до сих пор не обнаружили полицейского Ларри Берка, пропавшего после того, как он захватил Фокусника у ярмарки.

– Где наша еда? – поинтересовался Селлитто, выглянув в окно. Закс и Кара отправились за едой в ближайший кубинский ресторан. – Пробовали кубинские сандвичи? Вкуснее не бывает, – обратился массивный детектив к Райму и Тому.

Но последнего не интересовала ни еда, ни расследование.

– Пора ложиться спать, – объявил он.

– Без двадцати двух десять, – указал Райм. – У нас разгуливает на свободе убийца, который никак не может решить, как часто ему убивать. Мне придется работать.

– Нет, не придется. Не хотите ложиться – не надо, но пару часов поспать вы обязаны.

– Нарушение прав инвалидов, – пробормотал Райм, но он и сам понимал, насколько опасно для него переутомление.

Если парализованный слишком долго не меняет положения тела или конечностей, может возникнуть автономная дисрефлексия, резкое повышение артериального давления, которое способно вызвать кровоизлияние в мозг и, как следствие, новый паралич или смерть. Поэтому Райм смирился с отправкой на второй этаж.

В спальне Том сделал, что требовалось, и сказал:

– Итак, два часа отдыха.

– Час, – сердито возразил Райм.

Том видел, как Райм переживает, и уступил:

– Час. Если будете спать.

– Хорошо, – согласился Райм и насмешливо добавил: – Меня посетят сладостные сны… Кстати, спиртное поможет.

Том подергал себя за галстук – верный признак нерешительности, чем Райм не преминул воспользоваться с поистине бульдожьей хваткой:

– Всего один стаканчик.

– Ладно.

Том плеснул в стакан виски и пристроил соломинку у губ Райма.

Криминалист сделал долгий глоток и покосился на осушенный стакан:

– Когда-нибудь научу тебя, что такое настоящая порция.

– Вернусь через час, – сказал Том и вышел, прикрыв за собой дверь.

Райм закрыл глаза, пытаясь додумать, что означают эти разрозненные доказательства – ключ от гостиничного номера, карточка прессы, чернила. Потом он открыл глаза: о сне не могло быть и речи.

Он ощутил на левой щеке легкое дуновение и еще больше рассердился на Тома, что тот оставил работать кондиционер. На плоском экране укрепленного перед кроватью монитора он вызвал панель управления микроклиматом. Но изображение показало, что кондиционер отключен.

Ну вот! Он снова почувствовал вполне осязаемое дуновение уже на другой щеке. Быстро повернул голову. На двери спальни имелся засов, который можно было закрыть только изнутри, поскольку он не закрывался снаружи.

Засов был задвинут.

Еще одно дуновение. На этот раз горячее. Почти вплотную. Райм ахнул – перед его лицом внезапно возникла рука с двумя сросшимися пальцами. Рука держала бритву, нацеленную на глаза Райма.

– Позовете на помощь, – сиплым шепотом произнес Фокусник, – ослеплю. Ясно?

Райм кивнул, и бритва исчезла.

Шатен в полицейской форме прошелся по комнате, разглядывая книги, компакт-диски, постеры, и вернулся к Райму.

– Нет, – произнес он сипло, – я представлял вас совсем другим.

– Машина в реке – каким образом? – спросил Райм.

– Ах, это? – отмахнулся он. – Меня в ней не было. Я выбрался в кустах в конце тупика. Проще простого: закрытые окна, шляпа на подголовнике. Акселератор я заклинил ботинком.

– Как проникли сюда?

– Я здесь был еще до вас. Проскользнул наверх минут десять назад. До того находился внизу в вашем штабе или как он там называется.

– Так это вы принесли коробки?

Райм припомнил, что краем глаза отметил присутствие двух патрульных, которые внесли коробки с вешдоками, собранными на месте покушения на Грейди.

– Верно. Я ждал на тротуаре. Полицейский тащил сразу две коробки, я поздоровался и предложил помочь.

– А здесь вы прятались под куском шелка цвета стены.

– Так вы раскрыли и этот трюк?

Райм нахмурился, разглядывая форму на Фокуснике. Она казалась настоящей. У него оборвалось сердце: он понял, откуда она взялась.

– Вы убили Ларри Берка. Убили и забрали его одежду.

Фокусник пожал плечами.

– Где тело? – шепотом спросил Райм.

– На Вест-Сайде. Через день-другой обнаружат.

Райм изо всех сил старался сохранять спокойствие:

– Как вы на меня вышли?

– На ярмарке. Подобрался поближе к рыжей женщине-полицейскому и подслушал, как она разговаривает с вами по рации. Она назвала вашу фамилию, после этого найти вас было нетрудно. Вы же знаменитость.

– Знаменитость? – Райм отрицательно покачал головой и раздельно произнес: – Я вышел в тираж. Моя команда давно не имеет силы.

Слово “команда”, сорвавшись с губ Райма, мгновенно поступило в компьютер через микрофон в изголовье кровати. На мониторе открылось окно, Райм его видел, а Фокусник – нет. “Инструкция?” – безмолвно спросил компьютер.

– Команда? В каком смысле? – спросил Фокусник.

– В свое время я был начальником отдела. Теперь же молодые сотрудники не всегда отвечают на мой телефонный звонок.

Компьютер отреагировал на два последних слова: “Кому сделать телефонный звонок?”

Райм вздохнул:

– Вот вам пример. На днях мне понадобилось обратиться к одному человеку – лейтенанту Лону Селлитто.

“Соединяю с Лоном Селлитто”, – доложил компьютер.

– Я ему говорю…

Фокусник внезапно нахмурился, подскочил к кровати, развернул монитор к себе и взглянул на экран. Лицо у него исказилось, он выдрал из стены телефонный шнур и отключил компьютер. Экран погас с еле слышным хлопком.

Фокусник отступил, переводя дыхание. Попытка криминалиста вызвала у него скорее уважение, чем злость.

– Вы, конечно, понимаете, что это было? – спросил он с холодной усмешкой. – Иллюзия чистейшей воды. Вы усыпили меня болтовней, а затем применили классическое словесное отвлечение. Очень хорошо получилось. Ваши слова звучали вполне естественно, пока не было названо имя. Оно-то и испортило трюк. Понимаете, называть его в разговоре со мной было с вашей стороны неестественно. Это вызвало у меня подозрения.

Фокусник протянул к нему открытую пустую ладонь. Райм внутренне сжался, когда пальцы прошли у самых его глаз. Он ощутил легкое прикосновение к уху, и через миг перед ним возникла рука с зажатыми между пальцами четырьмя бритвенными лезвиями. Фокусник сжал руку в кулак, открыл – и четыре лезвия превратились в одно, которое он держал большим и указательным пальцами. Убийца поднес его вплотную к глазу Райма и поводил вправо-влево. Ухмыльнулся и отступил назад.

– А сейчас, почтеннейшая публика, мы начнем номер парой фокусов. Представляю – мой ассистент.

Райм ощутил в венах на виске и на шее учащенное биение пульса, по лбу и за ушами поползли капельки пота.

– Зачем вы так – зачем их убили? В чем смысл?

– Убиты не все, кого я наметил, – сердито возразил Фокусник, – номер у Гудзона со всадницей вы мне испортили.

– Хорошо, не убили – напали. Зачем?

– Ничего личного. Скажем, важно было то, что они собой представляли, а не кем были.

– В каком смысле “собой представляли”? Объясните.

– Нет, пожалуй, не буду, – прошептал Фокусник. Тяжело дыша, он медленно обошел кровать Райма. – Существует номер под названием “Горящее зеркало”. Мой любимый. Тщеславный иллюзионист смотрится в зеркало. По ту сторону зеркала он видит прекрасную женщину. Она его манит, и он, поддавшись соблазну, ступает в зазеркалье. Мы видим, что они поменялись местами. Теперь перед зеркалом стоит женщина. Клуб дыма – и она мгновенно перевоплощается в сатану. Иллюзионист же попал в ад, он прикован цепями к полу. Из-под пола вокруг него вырываются языки огня. Пламя вот-вот поглотит его, но он освобождается от пут и, невредимый, в один прыжок оказывается по эту сторону. Дьявол исчезает. Иллюзионист молотом разбивает зеркало вдребезги. Застывает на месте, щелкает пальцами. Вспышка света, и он – вы, верно, уже догадались – превращается в дьявола. Зрители в восторге. Но я-то знаю, что все они в глубине души желают исполнителю смерти. – Он выдержал паузу. – И это, конечно, иногда происходит.

– Кто вы? – прошептал Райм.

– Кто я? – Фокусник наклонился к нему. – Я Волшебник из страны Севера. Величайший иллюзионист из всех. Я Гудини. Я тот, кто уходит из горящего зеркала. Из наручников, цепей, запертых комнат, кандалов, пут – из чего угодно. – Он впился в Райма взглядом. – Кроме… кроме вас. Вы слишком умны. Я должен остановить вас до завтрашнего полудня.

– Почему? Что случится завтра?

Фокусник не ответил. Он уставился в полумрак спальни:

– А сейчас, почтеннейшая публика, наш главный номер – “Обугленный”. Взгляните на нашего исполнителя – ни цепей, ни наручников. И все же ему не сбежать.

В руке у Фокусника появилась серая полоска клейкой ленты, и он залепил Райму рот. Затем щелкнул средним и большим пальцами – над подушечкой среднего возник язычок пламени.

– Огонь завораживает, правда? Вероятно, он самый неотразимый образ иллюзии. Огонь отвлекает лучше всего. К нему прикованы все глаза. Другой рукой я могу вытворять что угодно – вы даже не заметите. Например…

В руке у него появилась бутылка виски. Убийца сделал глоток и поднес к губам горящий палец, не сводя с Райма глаз. Криминалисту сделалось страшно. Но Фокусник улыбнулся, повернул голову в сторону и пустил к потолку огненную струю.

Райм покосился на угловую стену.

Фокусник рассмеялся:

– Детектор дыма? Я о нем позаботился – вытащил батарейку.

Пустив вверх новую огненную струю, он поставил бутылку на пол.

Непонятно откуда возник белый носовой платок, пропитанный бензином. Фокусник повязал его Райму на шею.

Райм почувствовал, что к запаху бензина примешивается другой – насыщенный, с дымком… Запах виски. Должно быть, убийца оставил бутылку открытой.

Скоро аромат виски забил запах бензина, а потом и совсем вытеснил. Пропитал собой все вокруг. Райм с ужасом понял, что сделал Фокусник – вылил виски на пол ручейком от кровати к двери, словно протянул запальный шнур. Щелкнул пальцами, и белая шаровая молния скакнула из его руки в лужицу отборного виски.

Лужица вспыхнула, по полу побежали голубые язычки. Скоро огонь поднимется по одеялу и простыням и начнет пожирать его тело, чего он не почувствует. А потом лицо и голову – а это он почувствует. Он повернулся к Фокуснику, но того уже не было. От дыма у Райма начали слезиться глаза. Огонь подбирался все ближе, поджигая коробки, книги и постеры, плавя компакт-диски.

И вот уже голубые и желтые язычки лизнули одеяло в изножье кровати.

Лас-Вегас – зеркало в раме слепящих огней. Суровый и пыльный город, праздничная иллюминация Стрипа быстро сходит на нет всего в одном или двух кварталах от царства неона.

И со всех сторон – бескрайняя желтая пустыня.

В таком мире появился на свет Малерих.

Его отец сдавал карты за столом, где играли в очко. Мать встречала и рассаживала посетителей в ресторане. Они принадлежали к армии обслуги, которую ни в грош не ставили администраторы казино и клиенты. Через их руки прошло столько денег, что они научились различать на банкнотах запах пота, духов и чернил. Но они никогда не забывали о том, что держат эти огромные деньги в руках только считанные мгновения.

Как многих детей Лас-Вегаса, предоставленных самим себе, потому что родители пропадали на работе ночью и днем, и как детей из всех неблагополучных семей, их сына влекло туда, где он находил для себя хоть что-то хорошее. Таким местом был для него Стрип.

Во всем мире Лас-Вегас известен среди исполнителей как столица иллюзий и фокусов. Каждый день после школы мальчик отправлялся прямиком в свой любимый магазин “Волшебная лавка”, где околачивался часами и набирался опыта. Он и дома все время упражнялся. Хозяин, бывало, нанимал его показывать фокусы посетителям.

Первое свое выступление он до сих пор хорошо помнил. С того дня Молодой Гудини (его первый сценический псевдоним) не упускал случая выклянчить для себя выступление. С каким наслаждением он зачаровывал зрителей, как он их развлекал! И пугал.

В один прекрасный день, к удивлению тринадцатилетнего подростка, в магазине на небольшом представлении появился худой мрачный мужчина. Все фокусники и служащие почтительно смолкли. Это был прославленный иллюзионист, выступавший в самой “Тропикане”. Он был известен своим дурным нравом и мрачными номерами.

После выступления иллюзионист поманил мальчика и, кивнув на столик, накрытый бархатной скатертью, сказал:

– Покажи еще.

Мальчик показал, хотя ему и было не по себе под пристальным взглядом живой легенды.

– Дай посмотреть на руки, – велел иллюзионист.

Молодой Гудини протянул руки ладонями кверху, тот их потрогал, погладил большими пальцами. Мальчик почувствовал – их как магнитом тянет друг к другу.

– У тебя руки великого мастера, – шепнул ему иллюзионист. – У тебя есть внутренний импульс. Ты жесток – я это знаю… Но у тебя нет видения. Пока еще нет.

Непонятно откуда взялось бритвенное лезвие. Он полоснул им по бумаге, из той потекла кровь. Он скомкал бумагу, сразу разгладил – на ней не было ни разреза, ни крови – и отдал мальчику. На внутренней стороне листа красными чернилами был записан адрес.

– Приходи ко мне, – прошептал иллюзионист ему на ухо. – Тебе нужно учиться, а я могу научить многому.

На другой день Молодой Гудини отправился к иллюзионисту, и тот взял его в ученики. Время они подгадали как нельзя лучше: учитель через два дня начинал большое турне по Соединенным Штатам, ему был нужен ассистент. Молодой Гудини поступил так же, как тот, чьей фамилией он назвался, – убежал из дома, чтобы стать профессиональным фокусником. Однако между ними имелось одно существенное отличие: Гарри Гудини оставил родных только затем, чтобы заработать и помочь обедневшей семье, с которой вскоре и воссоединился, тогда как юный Малерих ни с кем из близких больше никогда не виделся.

Амелия Закс услышала вой сирен, когда до дома Райма оставалось два квартала. Сирены, похоже, оттуда и доносились.

Конечно, нет, решила она.

Однако же, синие и красные мигалки сгрудились именно на Сентрал-Парк-Уэст, где стоял его дом.

– Не может быть, – прошептала она.

– Что случилось? – удивилась Кара. – Автомобильная катастрофа?

Закс выпустила ручку пакета с едой и с заходящимся сердцем припустила к дому.

– Ох, Линкольн…

Повернув за угол, она подняла глаза и задохнулась от ужаса: из окна спальни Райма просачивался дым.

Нырнув под ограждение, она побежала к толпившимся в дверях пожарным и одним прыжком взлетела на крыльцо. Если Фокусник отнял у нее Райма, Фокусник – труп, и ничто на свете ее не остановит.

– Лон!

Детектив принял ее в объятия:

– Нет, нет, он живой. Том отнес его на первый этаж. В комнату для гостей.

Подошел мрачный Том:

– С ним все в порядке, Амелия. Ожогов нет, надышался немного дыма. Сейчас придет в себя.

– Что случилось? – спросила она детектива.

– Фокусник, – вполголоса ответил Селлитто. – Убил Ларри Берка и украл его форму. В ней проник в дом. Каким-то образом пробрался в комнату Райма. Там устроил поджог. С улицы увидели дым и сообщили об этом по 911. Мне позвонил диспетчер. Мы с Мэлом и Томом много чего успели вытащить еще до приезда пожарных.

– Его, конечно, не взяли? – спросила она Селлитто.

– А ты как думаешь? – невесело рассмеялся тот. – Исчез. Как в воздухе растворился.

– Линкольн!

Закс влетела в комнату, села на кровать и крепко его обняла. Он опустил голову ей на плечо, она расплакалась. За все время их знакомства он от силы пару раз видел у нее на глазах слезы.

– По имени не называть, – шепнул он. – Дурная примета, забыла?

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ответил он по-прежнему шепотом, опасаясь, вопреки здравому смыслу, что частицы дыма каким-то образом проколют легкие и выпустят из них воздух, заговори он чуть громче.

Она не отпускала его, пока в дверях не появился Том со словами:

– Я должен вас перевернуть.

Закс обняла его еще раз и отступила.

– Осмотри комнату повнимательнее, – распорядился Райм, – наверняка он что-нибудь да оставил.

Она вернулась через двадцать минут и сообщила:

– Небогато. Нашла носовой платок и несколько отпечатков подошв. На нем новая пара “Экко”. Бритвенных лезвий не обнаружила.

– Что с клейкой лентой? Том ее отлепил и бросил на пол.

– Ленты не было.

– Поищи еще раз. Должно быть, проглядела.

– Хватит о комнате, она, что называется, погорела. Я хочу допросить свидетеля.

Закс подошла к двери и вызвала из коридора Лона Селлитто. Тот вошел вразвалочку.

– Я хочу допросить свидетеля, лейтенант. У вас магнитофон при себе?

– А как же. – Он отдал ей аппарат. – А где свидетель?

– И кто он, черт побери? – спросил Райм.

– Ты, – сказала она и поставила у кровати стул.

– Я? Глупости. Пройди еще раз по сетке. Ты слишком быстро работала.

– Я знаю, как быстро отработать место преступления, и знаю, когда надо перейти к более важным вещам. – Закс осмотрела карманный магнитофон Селлитто и включила его: – Патрульный полицейский ПУНа Амелия Закс допрашивает свидетеля нападения, произошедшего в двадцать два часа и двадцать четыре минуты в доме триста сорок пять на Сентрал-Парк-Уэст, и поджога, осуществленного в двадцать два часа и двадцать девять минут по тому же адресу. День: суббота, двадцатое апреля.

Она поставила магнитофон на столик у кровати. Райм бросил на него такой взгляд, словно это была змея.

– Итак, опишите преступника.

Райм с язвительной миной закатил глаза:

– Мужчина нормального телосложения приблизительно пятидесяти – пятидесяти пяти лет, в форме полицейского. На сей раз без бороды. На шее и груди – рубцовая ткань и кожные пятна.

– Вы что, видели его грудь?

– Прошу прощения, – ответил он с сарказмом. – Рубцовая ткань у основания шеи, предположительно переходящая на грудь. Сросшиеся мизинец и безымянный палец на левой руке. Глаза кар… имеют видимость карих.

– Хорошо, – сказала она. – Теперь я хочу знать, как все в точности произошло. Что он говорил?

– Я мало что запомнил, – ответил Райм с раздражением. – Вы не допускаете мысли, что я был слегка напуган и сбит с толку?

Она тронула его за плечо, там, где он мог ощутить прикосновение:

– Знаю, вы не доверяете свидетельским показаниям. Но свидетели кое-что видят. Я поведу вас по всей картине – так же, как вы меня водите по сетке.

Она встала, подошла к двери и позвала:

– Кара.

Девушка не заставила себя ждать. Кара, объяснила Закс, вдруг да обнаружит в словах убийцы что-то такое, что поможет расследованию. Она снова села:

– Давайте, Райм, вернемся к тем минутам. Расскажите, как это было.

Райм начал рассказывать: Фокусник появляется, признается в убийстве Берка, говорит ему, что спрятал тело.

– Словно он давал представление и видел во мне коллегу. – Припомнив его необычную манеру говорить, Райм добавил: – Часто задыхался, голос сиплый.

– Прекрасно. Я и забыла, что именно так он и говорил, когда его обнаружили с Марстон. Что еще?

– Пожалуй, все. Он то собирался меня сжечь, то грозился искромсать. Грозился убить – нет, ослепить, – если я позову на помощь.

– Как он проник в дом?

– Вошел вместе с полицейским, который доставил вешдоки от Грейди.

– Что он еще говорил? – настаивала Закс.

– Не знаю, – буркнул Райм. – Ничего не говорил.

– Совсем-совсем ничего? – переспросила она.

– Я – не – знаю, – вышел из себя Линкольн Райм. Закс никак не хотела понять, как ему тяжело возвращаться к языкам пламени, к дыму, столь пагубному для его легких.

Постой-ка! Дым…

– Огонь, – сказал Райм. – Об огне-то он и говорил больше всего. Прямо помешался на нем. Рассказывал про какую-то иллюзию. Эту… да, “Горящее зеркало”. Языки пламени по всей сцене. Иллюзионист должен от них спастись. Он превращается в дьявола.

Райм и Закс посмотрели на Кару, которая закивала в ответ:

– Слышала я о таком номере, но его исполняют редко. Он требует большой подготовки и к тому же довольно опасен. Сейчас большинство владельцев цирков не позволяют с ним выступать.

– Продолжайте, Райм, пока хорошо вспоминается.

– Я говорил, что держался он так, будто стоит на сцене? Он все время к кому-то обращался: “Какая-то публика”.

– “Воображаемая публика”.

– Вот-вот. Хотя нет. Кажется, “уважаемая публика”. Так напрямую и обращался: “Уважаемая публика”.

Закс посмотрела на Кару, та пожала плечами:

– Мы всегда разговариваем со зрителями. Это называется “треп”. Раньше исполнители говорили что-то вроде “почтеннейшая публика”.

Закс наклонилась к Райму:

– Допустим, эта комната – ваша спальня. Где он стоял?

– Вон там. У изножья кровати, лицом ко мне. Говорил о жертвах. Сказал, что убивал их за то, что они собой представляли.

Закс нахмурилась:

– Не так, не так. Вы говорите своими словами, а не его. Преступники никогда не воспринимают убитых ими людей как жертвы. Никогда не видят в них живых людей. По крайней мере серийные убийцы вроде Фокусника. Он ведь не произносил слова “жертва”?

Райм закрыл глаза:

– Не по…

Тут он вспомнил:

– “Всадница”. Он назвал Черил Марстон “всадницей”.

– Прекрасно! – воскликнула Закс.

Райм испытал прилив неоправданной гордости.

– А как он назвал других?

– Никак. Упомянул только ее одну.

– Значит, убитые для него – те, кто делал что-то конкретное, – заметил Селлитто. – Нам-то какая от этого польза?

– Пока не знаем, – ответила Закс. – Но теперь мы чуть лучше его представляем. – Она заглянула в заметки, которые делала по ходу допроса. – Больше ничего не припомните?

– Нет. Теперь все.

– Ладно. Хорошо, Райм.

По ее голосу он догадался, что это еще не конец.

– Вы ведь не все время лежали с заклеенным ртом?

– Нет, только в самом конце.

– Значит, вы тоже что-то ему говорили. Были его собеседником.

– Я? Ну и что? Важны его слова.

– Считаю, он мог сказать что-то в ответ на ваши. Подумайте, Райм, – попросила Закс. – Представьте себя один на один с убийцей. Что бы вы ему сказали? Что бы захотели узнать?

Он устало вздохнул, однако вопрос оживил его память:

– Вспомнил. Я спросил, кто он.

– Хороший вопрос. Что он ответил?

– Сказал, что волшебник. – Райм с трудом восстанавливал эту часть разговора. – Мне это напомнило “Волшебника из страны Оз”. – Он наморщил лоб. – Да, он назвался Волшебником из страны Севера.

– Вам это ни о чем не говорит? – спросила Закс Кару.

– Нет.

– Он сказал, что ему все нипочем. Кроме нас, как он считает. Ну, кроме меня. Он сказал, что должен меня остановить до завтрашнего полудня. Значит, после полудня снова начнет убивать.

– Волшебник из страны Севера, – пробормотала Закс, просматривая записи. – А вот…

Райм вздохнул:

– Закс, я и вправду выдохся.

Закс выключила магнитофон, наклонилась к Райму и салфеткой вытерла ему пот со лба. Отдала Каре свои записи и попросила добавить к профилю Фокусника все, что та сочтет нужным. Кара отправилась в лабораторию.

Через несколько минут вошел Мэл Купер с полиэтиленовым пакетом в руке.

– Все, что нашлось в “мазде”, – сообщил он, поднимая пакет, в котором лежала сложенная в несколько раз страница “Нью-Йорк таймс”.

– Число видно? – спросил Райм.

Купер пригляделся к промокшей насквозь странице и сказал:

– Позавчерашняя.

– Значит, осталась от Фокусника, – заключил Райм. – Машину он угнал раньше. Можешь прочесть?

– Нет, – ответил Купер. – Не хочу разворачивать – слишком мокрая.

– Хорошо, отправь в лабораторию по документам.

Купер вызвал курьера – доставить газету в криминалистическую лабораторию ПУНа в Куинсе, а сам ушел в соседнюю комнату переложить газету в более подходящий для транспортировки контейнер.

Вернулась Кара с кружкой кофе.

– Записывала на доску то, что мы узнали о нем, – сказала она Закс, – и тут меня осенило. По-моему, я выяснила его настоящее имя.

– Чье? – спросил Райм.

– Фокусника, чье же еще.

В комнате повисла гробовая тишина, только тихо позвякивала ложечка – Кара размешивала сахар.

– Вы узнали его фамилию? – нарушил молчание Селлитто. – Кто же он?

– Думаю, некто Эрих Уэйр. Несколько лет назад выступал на сцене, был иллюзионистом. Я позвонила Бальзаку и пересказала кое-что из того, что он говорил Линкольну. – Кара взглянула на Закс. – Сперва он не хотел даже слушать, но потом успокоился и сказал, что все указывает на Уэйра.

– Почему? – спросила Закс.

– Ну, во-первых, подходящий возраст – за пятьдесят. Потом, Уэйр был известен опасными номерами, трюками с ножами и бритвенными лезвиями. Кроме того, он из тех немногих, кто выступал с “Горящим зеркалом”. Помните, я говорила, что редкий фокусник может работать в таких разных жанрах с одинаковым блеском? Так Уэйр работал во всех. И был еще знатоком Гудини. Некоторые его нынешние трюки – из репертуара Гудини или построены на его номерах. Ну, и он назвался Волшебником. В самом начале девятнадцатого века жил фокусник и иллюзионист Джон Генри Андерсон, он себя так и называл – Волшебник из страны Севера. У него был настоящий талант, но номера с огнем плохо для него кончались. Дэвид рассказал, что Уэйр получил серьезные ожоги во время пожара в цирке.

– Рубцы, – заметил Райм. – Завороженность огнем.

– Может, и голос у него такой не из-за астмы, – предположила Закс. – Огонь мог повредить ему легкие.

– Когда это с ним случилось? – спросил Селлитто.

– Три года назад. Шатер, под которым он репетировал, сгорел дотла, жена Уэйра погибла. А они только что поженились.

Великолепная наводка.

– Мэл! – крикнул Райм.

Купер поспешил из соседней комнаты.

– Данные по Эриху Уэйру, артисту цирка, иллюзионисту, фокуснику. Может, он тот, кто нам нужен.

– Пишется: Э-р-и-х У-э-й-р, – добавила Кара.

– Установили имя? – поразился эксперт.

– Она установила, – Райм кивком показал на Кару.

Через несколько минут Купер принес распечатки.

– Небогато, – сказал он. – Эрих Альфред Уэйр, родился в пятидесятом году в Лас-Вегасе. Данных о детстве и отрочестве практически нет. Работал ассистентом в различных цирках, казино и на эстраде, затем выступал самостоятельно в качестве иллюзиониста и мастера мгновенных перевоплощений. Три года назад женился на Мари Косгроув и начал выступать в “Цирке Хасбро и братьев Келлер” в Кливленде. Во время репетиции произошел пожар. Цирк сгорел, его жена погибла, сам он получил сильные ожоги. После этого его след затерялся.

– Надо выяснить про семью Уэйра.

Селлитто пообещал это сделать.

– Тут кое-что еще, – добавил Купер, перебирая распечатки. – За пару лет до пожара Уэйра арестовали в Нью-Джерси и осудили по статье “нанесение ущерба по неосторожности”: один зритель получил на представлении тяжелые ожоги. – Помолчав, он продолжал: – В одной публикации я нашел фамилии двух ассистентов, работавших с ним, когда случился пожар. Один живет в Рино, другой – в Лас-Вегасе. Номера их телефонов я получил в полиции.

– Там еще не так поздно, – заметил Райм, посмотрев на часы. – Том, принеси микрофон с динамиком.

Том исчез, но быстро вернулся, включил устройство в розетку и поставил микрофон на столик у кровати поближе к Райму.

Селлитто набрал номер первого ассистента. Автоответчик сообщил голосом жены Артура Лоуссера, что их нет дома, и попросил оставить сообщение. Селлитто сделал это и позвонил другому ассистенту.

Джон Китинг сразу поднял трубку. Селлитто сообщил, что они проводят расследование и хотели бы задать ему несколько вопросов. Пауза. Затем нервный мужской голос на другом конце провода протрещал:

– Э-э, спрашивайте.

– В свое время вы работали с Эрихом Уэйром, верно? – спросил Селлитто.

Пауза.

– С Уэйром? Ну, э-э, работал. А что?

– У нас вопросы общего характера, – продолжил Селлитто. – Вы не имели с ним контактов в последнее время?

– Уэйр несколько лет не давал о себе знать. Я решил, что он умер. После пожара в Огайо. Он получил тогда страшные ожоги. О нем не было ни слуху ни духу. А тут шесть или, может, семь недель назад вдруг позвонил.

– Откуда? – спросил Райм.

– Не знаю. Он не сказал, а я не спрашивал.

– Что ему было нужно?

– Узнать, не поддерживаю ли я отношения с кем-нибудь из цирка “Хасбро”. Это тот, который горел. А “Хасбро” уже и не цирк, теперь там другое шоу. Да и с какой стати мне поддерживать с кем-то из них отношения? Я ответил, что нет. Так он весь напрягся.

– Рассердился? – спросила Закс.

– Да вроде как. Сразу царапки выпустил, как всегда. Когти то есть. Прям как в доброе старое время… Знаете, что он первым делом сказал, когда позвонил?

– Что? – подбодрил его Райм.

– Всего только “это Эрих”. Ни “привет”, ни “как поживаешь, Джон? Ты меня помнишь?” Нет, только – “это Эрих”.

– Не могли бы вы рассказать о нем в общих чертах? – вступила в разговор Закс. – О его друзьях, любимых местах, увлечениях?

– Чего проще, – буркнуло в динамике, – ответ на все один – иллюзии.

– Как это? – спросил Райм.

– А так: они и были его друзьями, любимыми местами, увлечениями. Они – и больше ничего. Он с головой ушел в свое ремесло.

– Мы слышали, его жена погибла при пожаре, – сказал Райм. – Вам что-нибудь известно о ее семье?

– О семье Мари? Ничего. Они поженились всего за неделю или за две до пожара. По-настоящему друг друга любили. Мы надеялись, она его образумит, но ближе познакомиться с ней не успели.

– Знаете кого-нибудь, кто способен хоть что-то о нем рассказать?

– Его первым ассистентом был Арт Лоуссер, я был вторым. Нас называли мальчишками Эриха.

– Лоуссеру мы позвонили. Еще кого-нибудь не назовете? – спросил Райм.

– Единственный, кто приходит на ум, – тогдашний директор цирка “Хасбро” Эдвард Кадески. Теперь он продюсер в Чикаго.

Селлитто записал, затем поинтересовался:

– С того раза Уэйр больше вам не звонил?

– Нет. Да и зачем? Ему и пяти минут хватило, чтоб выпустить когти. Слушайте, мне пора. У меня по воскресеньям утренняя смена.

Разговор закончили, Закс отключила устройство.

– Ну и дела… – пробормотала она.

– Ладно, получили наводку – и на том спасибо, – сказал Райм. – Найдите этого Кадески.

Мэл Купер вышел и через несколько минут вернулся с распечаткой из базы данных театральных компаний. Офис “Кадески продакшнс” находился в Чикаго на Саут-Уэль-стрит. Селлитто набрал номер и попал на автоответчик, что было неудивительно в столь поздний субботний час. Для Кадески оставили сообщение.

– Понятно, Уэйр испортил жизнь ассистенту, – сказал Селлитто. – Непредсказуемый тип. Покалечил зрителей, теперь вот стал серийным убийцей. Но чем он живет?

– Давайте позвоним Терри, – предложила Закс.

Терри Добинс служил в ПУНе психологом. Там было несколько специалистов, но он один составлял психологические портреты преступников. Селлитто позвонил Добинсу домой.

– Терри.

– Лон. Слышу, как фонит динамик. Заключаю – ты с Линкольном.

– Угу, – подтвердил Райм.

Добинс был ему симпатичен – первый человек, которого он увидел, очнувшись после катастрофы, лишившей его возможности двигаться.

– Прости, что поздно звоним, – извинился Селлитто, – но нам нужна помощь. Многократный убийца, имя и фамилию знаем, а больше почти ничего.

– Это он фигурировал в новостях?

– Он самый. Мы в затруднении. Он сказал Линкольну, что намерен возобновить убийства завтра после полудня.

– Сказал Линкольну? По телефону? В письме?

– Лично, – ответил Райм.

– Хм. Представляю, каков был разговор.

Селлитто и Райм дали ему сводку по Уэйру.

Добинс задал несколько вопросов, помолчал и наконец произнес:

– На мой взгляд, его поведение определяют два фактора. Он еще выступает?

– Нет, – ответила Кара, – после пожара ни разу не выходил на сцену.

– Выступления, – продолжил Добинс, – так глубоко захватывают, что, если успешного исполнителя лишить их, для него это становится настоящей травмой. Пожар сделал его совсем другим человеком.

Исчезнувшим, подумал Райм.

– Это в свою очередь означает, что теперь им движет не желание преуспеть или ублажить зрителей и не преданность своей профессии, а гнев. Гнев усугубляется вторым фактором. Пожар его обезобразил и повредил легкие. Теперь он считает себя уродом.

– И поэтому сводит счеты?

– Да, но не обязательно в буквальном смысле. Повторю – огонь убил его, его прежнюю личность, и убийство других людей приносит ему облегчение, снимает состояние тревоги, вызванное непреходящим гневом.

– Но почему он убил именно этих людей?

– В них было нечто провоцирующее его гнев, не знаю, что именно, – пока не знаю, нужно больше данных.

– Еще одно, Терри, – сказал Райм. – Он, похоже, все время обращался к воображаемым зрителям. Погоди, я думал – к “уважаемой” публике, но только что вспомнил – к “почтеннейшей”.

– “Почтеннейшей”, – повторил психолог. – Это важно. После того как он лишился дела жизни и любимой жены, он перенес свое почитание, свою любовь – на публику, безликую массу. В случае с Уэйром такая установка особенно опасна, потому что он обращается не к настоящей, а к вымышленной публике. Это мне подсказывает, что жизнь людей не имеет для него никакой ценности.

– Спасибо, Терри.

– Когда задержите его – дайте мне знать. Хотелось бы его понаблюдать.

Разговор завершился.

– А не могли бы мы… – начал Селлитто.

– В постель, Линкольн, – прервал Том, – вид у вас усталый. Никаких сердечно-сосудистых или неврологических осложнений на моем дежурстве.

– Хорошо, хорошо, – уступил Райм.

Он и вправду устал. Пожар крепко его напугал, хотя он и не желал этого признавать.

Команда разошлась по домам.

Закс поднялась на второй этаж и крикнула сверху:

– Я в душе.

Через десять минут она в своей любимой пижаме – черная рубашка и шелковые шорты на резинке – спустилась в гостевую комнату к Райму, прихватив с собой то, чего раньше никогда не брала: “глок” и служебный карманный фонарик.

– Этот чертов тип слишком легко проникает в дома, – заявила она, устраиваясь на соседней кровати.

Часть вторая

МЕТОД

Воскресенье, 21 апреля

Фокусник подобен соблазнителю.

И тот, и другой добиваются желаемого эффекта, строя внушение на тщательно отобранных деталях.

Сол Стейн

9

Воскресное утро принесло сплошные разочарования: поиски Эриха Уэйра застопорились. Выяснилось, что после пожара в Огайо иллюзионист несколько недель пролежал в больнице и покинул ее, не дождавшись выписки. Имелись документы о продаже им вскоре после этого дома в Лас-Вегасе, но никаких – о покупке нового.

Удалось разыскать мать покойной жены Уэйра, но миссис Косгроув не знала о том, где ее зять. Он с ней не связывался и даже не выразил соболезнования в связи с гибелью дочери. Впрочем, по ее словам, она ничуть не удивилась. Уэйр, пояснила она, – человек жестокий и себялюбивый, который помешался на ее дочери и буквально загипнотизировал ее, чтобы она дала согласие выйти за него замуж.

Полицейским, которые занимались поисками семьи Уэйра, удалось узнать только то, что его родители умерли, сам он был единственным ребенком, а о других родственниках сведений никаких не было.

Ближе к полудню из Лас-Вегаса отзвонил второй ассистент Уэйра, Арт Лоуссер. Он не удивился тому, что его бывшего хозяина разыскивают в связи с преступлением, и повторил уже известное: Уэйр – один из величайших иллюзионистов на свете, но слишком серьезно относится к своему ремеслу и печально известен опасными номерами и вспыльчивостью.

– Когда вы последний раз виделись? – спросила Закс.

– В ожоговом отделении больницы. На уме у него было одно – поквитаться с каждым, кто его в жизни обидел. Потом он пропал.

Однако, прибавил бывший ассистент, пару месяцев назад Уэйр ему позвонил. Лоуссера не было дома, трубку взяла жена.

– Номера он не оставил, сказал, что перезвонит, но так и не перезвонил.

– Он не сказал вашей жене, зачем звонит?

– Спросил, не знает ли она чего об Эдварде Кадески, тот был директором в “Хасбро”, когда случился пожар. Да, поэтому он и звонил.

Лоуссеру больше нечего было им сообщить, и разговор закончился.

Том провел в лабораторию Диану Францискович и Нэнси Аусонио. Они проходили свидетелями по первому убийству и отслеживали происхождение старинных наручников.

– Наручники, как вы и предположили, – “Дарби”, – сказала Аусонио. – Довольно редкие и дорогие. Мы составили список…

– Господи, ты посмотри. – Францискович показала на доску с записью Тома “Личность преступника – Эрих А. Уэйр”.

Аусонио пробежала список глазами и сообщила:

– Эрих Уэйр в прошлом месяце заказал по почте наручники в “Антикварном оружии Риджуэя” в Сиэтле.

– Адрес? – оживился Райм.

– Почтовый ящик в Денвере. Срок аренды истек.

– Форма оплаты? – спросила Закс.

– Наличные.

– Хоть подтвердилось, что он тот самый, кого мы ищем, – заметил Райм. Он поблагодарил женщин, и Закс проводила их до двери.

Вошла Кара с большой чашкой кофе. Выглядела она изможденной. Бальзак явно назначил ей сверхурочные часы в наказание за помощь команде Райма.

Снова зазвонил телефон.

– Линкольн? – прохрипело в динамике. – Говорит Беддинг. Мы, кажется, сузили круг гостиниц до трех. Либо “Челси-лодж”, либо “Бекман”, либо… как его там?

– “Ланхем армс”, – подсказал напарник.

– Вот-вот. Только в этих трех пользуются ключами сорок второй модели такого цвета. Мы сейчас в “Бекмане”, на углу Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню.

– Привет, – произнес в микрофон Белл.

– Привет, Роуленд.

– Ты сказал “Ланхем армс”. Где это?

– Рядом с Лексингтон-авеню.

– Что-то знакомое, только не могу вспомнить, с чем связано.

– Мы как раз туда собираемся.

Компьютер Купера подал сигнал, что поступило электронное сообщение.

– Из лаборатории в Вашингтоне. Наконец разобрались с металлической стружкой из сумки Фокусника. Говорят, стружка, судя по маркировке, – из часового механизма.

– Детонатор, – мрачно заключила Закс.

– Зажигательная бомба? – предположил Купер. – Бензина у него предостаточно, к тому же он зациклен на огне.

Райм заметил, что время приближается к полудню. Скоро предстоит умереть очередной жертве. Но когда именно? Как же у них мало времени!

Имевшихся улик не хватало, чтобы сделать выводы. Минуты текли бесконечно долго, словно лекарство из капельницы.

Поступил факс. Купер прочел его и сказал:

– От эксперта по документам из Куинса. Он разлепил газету из “мазды”. Вот заголовки.

Он пришпилил факс к доске.

Полицейский участок закрыт из-за аварии с электричеством

Родители жалуются на плохую охрану в школе для девочек

В понедельник начнется суд над заговорщиками из народной милиции

Весеннее развлечение для старых и малых

Губернатор и мэр обсуждают план застройки Нью-Вест-Сайда

– Что-то из этого очень важно, – сказал Райм. – Но что именно?

Зазвонил мобильный Селлитто. Пока он слушал, все впились в него глазами в предчувствии известия об очередной жертве. Но, судя по всему, новости не были плохими.

– Вот как? – Детектив удивленно поднял бровь. – Это недалеко. Не могли бы вы сюда подойти? – Он дал адрес Райма и выключил телефон.

– Кто это?

– Эдвард Кадески. Директор цирка, в котором пострадал Уэйр. Он в городе. Прослушал наше сообщение и сейчас будет здесь.

Кадески оказался крепким мужчиной среднего роста с серебристой бородой.

– Если не ошибаюсь, вы звонили по поводу Эриха Уэйра? – спросил он.

– Да, его подозревают в убийствах, – ответил Райм.

– Не может быть! Кого он убил?

– Несколько человек, включая полицейского.

– Я потерял с ним связь сразу после трагедии. Он, представьте себе, обвинил в пожаре меня. Дело было три года назад. В нашей программе Уэйр и его ассистенты выступали как иллюзионисты и мастера мгновенного перевоплощения. Хорошо выступали. Просто блестяще. Но люди боялись Уэйра. Он вел себя как диктатор. А его ассистенты… мы называли их фанатиками. Иллюзия была для него как религия. На его репетициях и представлениях люди иной раз получали травмы, но Уэйру было плевать. Он считал, что фокус без риска – не фокус. – Кадески ухмыльнулся. – Но в развлекательном бизнесе так нельзя. Однажды утром – у нас было дневное представление – помощник режиссера по моей просьбе объявил Уэйру, что он уволен.

– Это произошло в день пожара? – спросил Райм.

Кадески утвердительно кивнул:

– Помреж нашел Уэйра на манеже – тот укладывал трубки для подачи пропана во время номера “Горящее зеркало” – и сообщил ему о нашем решении, но Уэйр продолжал заниматься своим делом. Я спустился на манеж, Уэйр рассвирепел и вцепился в меня. А в трубках уже был пропан. Мы повалились на металлические стулья, и, видимо, случайная искра воспламенила газ. Его жена погибла, сам он получил ожоги. Пламя полностью уничтожило шатер. Мы собирались подать на него в суд, но он сбежал из больницы и был таков.

– Мы выяснили, что в Нью-Джерси его судили по статье “причинение вреда по неосторожности”. Не знаете, его еще где-нибудь задерживали? – спросил Райм.

– Не могу сказать. – Кадески отрицательно покачал головой и глянул на часы. – У меня через пятнадцать минут представление. После того, что между нами случилось, и раз Уэйр опять объявился, было бы неплохо направить туда еще пару-другую полицейских машин.

– Куда “туда”? – поинтересовался Райм.

– К моему цирку, – Кадески кивнул в сторону Центрального парка.

– Так он ваш? Цирк “Фантастик”?

– Мой. Я думал, вы знаете. Цирк “Фантастик” – это бывший “Цирк Хасбро и братьев Келлер”.

Райм посмотрел на Кару, но та покачала головой:

– Я звонила Бальзаку вчера вечером, но он мне про это ничего не сказал.

– После пожара, – продолжил Кадески, – мы все переоборудовали. Цирк “Солей” пользовался огромным успехом, так что я посоветовал строить нашу программу по их образцу. Мы получили страховку и открыли “Фантастик”.

– О боже, – прошептал Райм, уставившись на доску с доказательствами. – Так вот почему Уэйр здесь объявился. Его цель – ваш цирк.

– Что?!

Пробежав по доске взглядом, Райм продолжил развивать свою мысль:

– Посмотрите на записи. Шерсть животного и земля из Центрального парка – из собачьей конуры! У меня под окнами. – Яростный кивок в сторону парадного. – Он не за Черил Марстон в парке следил, он цирк изучал. А газета в его “мазде” – посмотрите на заголовок: “Весеннее развлечение для старых и малых”. Том, позвони в редакцию и узнай, может быть, они давали материал о цирке. Живо.

Один репортер из “Таймс” был хорошим приятелем Тома. Том мигом с ним связался и через минуту сообщил:

– Да, это был материал о цирке.

– Он хорошо подготовился, – сердито буркнул Райм. – А пропуск для прессы откроет ему проход за кулисы. – Райм снова впился глазами в доску. – Ага! Теперь понял. Жертвы. Что они представляли? Цирковые профессии, вот что. Гример. Наездница. И самая первая! Музыкантша.

– Да и способы убийств, – заметила Закс, – все из арсенала фокусников.

– Угу. Он нацелился на ваш цирк. Терри Добинс сказал, что им движет желание отомстить. Он, черт его побери, подложил зажигательную бомбу.

– Господи, там же две тысячи человек, – произнес Кадески, – и через десять минут начинается представление. В два часа дня.

– Дневное представление, – добавил Райм. – Все как в Огайо три года назад.

Селлитто схватил “моторолу” и вызвал полицейских, дежуривших в цирке. Никто не ответил. Детектив нахмурился и перевел вызов на двустороннюю связь.

– Кословски слушает.

– Почему отключили рацию, полицейский? – прорычал Селлитто.

– Детектив, нам сказали, что мы свободны. Какой-то детектив сообщил, что мы уже не нужны. Сказал, можем идти по домам.

– Опишите его.

– За пятьдесят, борода, каштановые волосы.

Селлитто нажал кнопку разъединения.

– Уже началось. Вызови саперную команду, – крикнул он Закс.

Кадески бросился к двери:

– Я эвакуирую всех из шатра.

– Направьте в парк побольше наших в штатском, – сказал Райм. – У меня предчувствие, что он там будет. Захочет полюбоваться пожаром.

Собственно пожар не так уж сильно тревожил Эдварда Кадески, который во всю прыть несся к шатру цирка “Фантастик”.

На бегу он прикинул, что при новых правилах безопасности и средствах пожаротушения пламя под куполом разгорается сравнительно медленно. Нет, настоящая опасность – это паника, когда люди топчут и калечат друг друга.

Спасти зрителей при катастрофе в цирке – значит вывести их из шатра, избежав паники. Раньше служащим сообщали о начале пожара так: инспектор манежа незаметно подавал капельмейстеру знак, и оркестр принимался играть национальный гимн. По этому сигналу работникам цирка предписывалось спокойно выводить публику через запасные выходы. Но с годами музыка уступила место куда более эффективному порядку действий.

Эдвард Кадески вошел в шатер, где две с половиной тысячи зрителей с нетерпением ждали начала представления.

Его помощница, молодая брюнетка, заметив встревоженный взгляд шефа, сразу к нему подбежала.

– Что случилось? – шепотом спросила она.

Он объяснил.

– Что будем делать?

Он подумал и дал указания.

Она кивнула и, переговорив сначала с осветителем, потом с капельмейстером, встала у главного входа.

Кадески подал знак оркестру. Раздалась барабанная дробь.

Он вышел, улыбаясь, на середину арены. Публика смолкла. Он остановился, дробь прекратилась, и он произнес в микрофон приятным, но твердым голосом:

– Приветствую вас, дамы и господа. Добро пожаловать в цирк “Фантастик”. Вас ожидает чудесное представление. Для начала я прошу вас немного потерпеть. Мы приготовили для вас особенный номер на воздухе за шатром. Прошу вас сохранить билеты и выйти в Центральный парк.

Публика недоуменно загудела.

– Итак, нижние ряды выходят первыми, сохраняя порядок.

Под куполом зажегся свет. Зрители вставали и, переговариваясь, тянулись к выходам – в безопасность.

Когда сработает взрывной механизм? Вероятно, еще не сейчас. Уэйр подождет, пока опоздавшие займут места, чтобы жертв было больше. Часы показывали десять минут третьего.

Широко улыбаясь, Кадески не уставал повторять зрителям, какой восхитительный номер ждет их в парке. Его прервала внезапно зазвучавшая музыка. Он поднял глаза к оркестру. Музыканты ушли, как было приказано, но капельмейстер, ветеран цирка, поставил запись гимна.

10

Малерих, одетый в униформу коридорного – почти точную копию той, что носила обслуга гостиницы “Ланхем армс”, – шел по коридору пятнадцатого этажа с подносом, на котором стояли блюдо под крышкой и вазочка с большим красным тюльпаном.

От других коридорных его отличало только одно: под высокой крышкой на блюде были не яйца-пашот “Бенедикт”, а заряженный автоматический пистолет “беретта” и кожаный мешочек с отмычками и другими инструментами.

Он миновал окно, в котором виднелся кусочек зелени – участок Центрального парка, и подумал, какая сейчас, должно быть, царит суматоха под белым шатром цирка “Фантастик”. Последние несколько дней он подбрасывал “ключи” полиции, привлекая к нему внимание.

Или правильнее сказать – отвлекая.

Полиция, понятное дело, будет из кожи вон лезть, разыскивая бутылку с зажигательной смесью. Но бутылки-то нет.

В конце коридора Малерих, убедившись, что он один, быстро опустил поднос на пол у двери, снял крышку и сунул пистолет с мешочком в карман на молнии.

Он мигом отвинтил металлический крепитель и поднял окно. Подтянулся на крепких руках, взлетел на подоконник и осторожно ступил на карниз шириной в полметра в сорока с лишним метрах над землей.

Он двигался по карнизу легко, словно по тротуару. Пройдя метров пятнадцать, он дошел до угла и остановился, разглядывая соседнее здание.

Жилое здание на Восточной Семьдесят пятой улице не имело карнизов, но было оборудовано пожарной лестницей. Малериха отделял от нее глубокий колодец шириной чуть меньше двух метров. Он разбежался и, без труда допрыгнув, перекинул тело через перила.

Поднявшись на два пролета, он остановился перед окном семнадцатого этажа. Выложил на оконный карниз пистолет и мешочек и освободился от униформы, под которой оказались серый костюм, белая рубашка и галстук. Пистолет он засунул за пояс, открыл отмычкой оконный замок и спрыгнул внутрь.

Пройдя по коридору, он нашел нужную квартиру. Простой замок занял у него три секунды, замок с засовом – пять. Через миг он оказался в квартире и тихо закрыл за собой дверь.

Он сориентировался, стоя в прихожей. На стенах висели семейные фотографии, в глаза бросалась написанная неумелой детской рукой акварель – вид Нью-Йорка. Подписана “Крисси”. Маленькая художница была дочерью заместителя окружного прокурора Чарлза Грейди.

Человека, в чью квартиру проник Малерих. Человека, за убийство которого ему должны были заплатить сто тысяч долларов.

Лента с записью духового оркестра кончилась, Эдвард Кадески вышел из шатра.

Саперная команда и дюжина пожарных прочесали все помещение и не обнаружили никаких признаков зажигательного устройства. Кое-кто из зрителей, наблюдая за работой саперов, догадался, что им грозила серьезная опасность и только выдержка и находчивость Кадески предотвратили панику. Его наградили аплодисментами, которые он скромно принял, обходя публику и своих служащих.

Закс, прибывшая на место с самыми первыми полицейскими, нахмурилась. Неужели ошиблись? Наводки были яснее ясного. Райм, склонный смело истолковывать доказательства, подчас ошибался. Но в случае с Фокусником все улики складывались в цельную картину и указывали на цирк “Фантастик” как на бесспорную цель.

Она задалась вопросом, знает ли Райм, что никаких бомб не нашли. Сняв с ремня “моторолу”, она отправилась искать тихое место, чтобы с ним связаться.

Малерих замер, прислушиваясь к голосам, доносившимся из гостиной и кухни.

Он еще раньше позаботился о том, чтобы телохранители Грейди, чего доброго, не запаниковали и не пристрелили его на месте. Две недели назад за обедом в “Риверсайд инн” в Бедфорд-Джанкшен он изложил свой план бойцам народной милиции с севера штата. Малерих решил, что будет лучше, если кто-то совершит покушение на обвинителя еще до того, как он проникнет в его квартиру. По его плану, первое покушение должно было кончиться неудачей. Он просчитал, что поимка несостоявшегося убийцы ослабит бдительность охранников Грейди.

Бесшумно скользя по прихожей, Малерих повесил на шею фальшивый жетон сотрудника ПУНа – тот самый, которым помахал перед носом полицейских у цирка “Фантастик”, когда отправил их по домам. Он посмотрел в зеркало. Да, он вошел в роль и выглядел именно так, как положено детективу.

А сейчас, почтеннейшая публика, начнется самое настоящее представление.

Малерих вошел в гостиную.

– Ну, как тут дела? – спросил мужчина в сером костюме, и детектив Луис Мартинес вздрогнул от неожиданности. Мартинес сидел на диване перед телевизором с воскресным выпуском “Нью-Йорк таймс”. Он глянул на жетон и служебное удостоверение вновь прибывшего.

– Пришел меня сменить?

– Точно. Где мистер Грейди?

– На кухне. Что-то я тебя не знаю.

– Я Джо Дэвид. Заступаю здесь в первый раз. Назначен в телохранители.

По телевидению пошла громкая реклама.

– Извини, не расслышал, – сказал Луис. – Значит, говоришь, в первый раз?

– Точно.

– А может, заодно и в последний?

Рослый детектив вскочил, уронив газету, выхватил “глок”, наставил на того, кто, как он знал, был Эрихом Уэйром, и крикнул:

– Он здесь! В квартире – в гостиной!

Ждавшие на кухне Белл и Лон Селлитто ворвались через другую дверь, схватили Уэйра за руки и вытащили у него из-за ремня пистолет.

– На пол, живо! – крикнул Селлитто, тыча в него пистолетом. – Откуда он, черт возьми, появился?

– Ей-богу, он проник в квартиру. Как – не представляю, – сообщил Белл по переговорному устройству.

Из коридора вбежали два полицейских в форме.

– Он, похоже, взломал окно, – сказал один из них, – то, что выходит на пожарную лестницу.

Белл посмотрел на Уэйра:

– Прыгнул с карниза на “Ланхеме”?

Уэйр промолчал, но ответ и так был ясен.

Селлитто натянул перчатки и охлопал его с ног до головы. При досмотре были обнаружены орудия взлома и мелкая бутафория. Самой непостижимой находкой оказались плотно приклеенные искусственные кончики пальцев. Селлитто их сорвал и положил в целлофановый пакетик. Не будь ситуация такой напряженной, они бы над этим посмеялись.

– Документы? – поинтересовался Белл.

Селлитто отрицательно покачал головой и ответил:

– Магазин “Мир игрушек”.

Имелись в виду грубо сработанные фальшивки – жетон и служебное удостоверение ПУНа.

Уэйр бросил через дверь взгляд в кухню. Там никого не было.

– Никого из Грейди там нет, – заметил Белл как о чем-то само собой разумеющемся.

Уэйр закрыл глаза и спросил:

– Каким образом? Как вы меня вычислили?

– Знаешь что? – сказал Селлитто. – Есть один человек, который с удовольствием лично ответит на этот вопрос. К нему мы сейчас и поедем.

Оглядев стоящего в дверях убийцу в наручниках, Линкольн Райм произнес:

– С возвращением!

– Но… как же, ведь был пожар.

– Увы, мы сорвали ваше представление, – холодно ответил Райм. – От меня вы все-таки не ушли, Уэйр.

– У меня теперь другое имя, – прошипел тот.

Райм вспомнил слова психолога Терри Добинса о том, что огонь убил прежнего Уэйра и тот стал другим человеком.

– Какое же?

– Это знаем только я и моя публика.

Ну, разумеется, “почтеннейшая публика”.

Закованный в двойные наручники, Уэйр в сером костюме делового человека выглядел потерянным и жалким. На нем не было парика, как вечером накануне, его настоящие волосы были длинные, густые и светло-русые.

– Как вы меня вычислили? – просипел он. – Я отправил вас…

– В цирк “Фантастик”? Верно. – Райм любил поболтать, когда оказывался умнее преступника. – То есть вы отвлекли нас на цирк. Я сопоставил улики, и дело показалось мне слишком уж очевидным.

– Очевидным? – Уэйр закашлялся.

– Когда все помчались в цирк искать бомбу с горючей смесью, у меня возникло чувство, что некоторые улики были специально подброшены. На ботинках – вы оставили их в квартире второй жертвы – нашли фрагменты собачьей шерсти и растений, характерных для Центрального парка. А ваши вчерашние разглагольствования про пожар… – Райм взглянул на Кару: – Словесное отвлечение, так, Кара?

– Угу, – сказала она, насыпая сахар в кофе.

– Но я же хотел вас убить, – просипел Уэйр. – Если бы я вам рассказал что-то, чтобы сбить полицию с толку, вы были бы нужны мне живым.

Райм рассмеялся:

– Вы отнюдь не пытались меня убить. Просто хотели, чтобы я вам поверил. Устроив у меня в спальне пожар, вы первым делом выбежали на улицу и позвонили по 911. Я проверил в диспетчерской. Звонивший сказал, что видит пламя из телефонной будки. Но будка-то – за углом, окна спальни из нее не видны.

Уэйр закрыл глаза и покачал головой.

Райм уперся взглядом в доску с доказательствами:

– Все ваши жертвы по роду занятий или увлечений ассоциируются с цирком – музыкантша, гример, наездница. Методы убийств тоже были заимствованы из цирковых номеров. Но если бы вы и в самом деле хотели уничтожить Кадески, вы бы нас увели от цирка, а не привели к нему. Стало быть, вы уводили нас от чего-то другого. От чего? На третьем месте преступления, у реки, мы вас застигли врасплох, и вы скрылись, бросив ветровку с карточкой прессы и гостиничной карточкой-ключом в кармане. Эти наводки не могли быть подброшены.

Карточка-ключ подходила всего к трем отелям, один из них – “Ланхем армс”. Название показалось детективу Беллу знакомым, он сверился с графиком дежурств и сообщил, что в соседнем с “Ланхемом” доме – квартира Грейди. А карточка прессы? Я позвонил репортеру, у которого вы ее выкрали. Он освещал процесс над Эндрю Констеблом… Мы обнаружили латунную стружку и предположили, что она от взрывного устройства. Но она могла остаться и от ключа.

– Еще и страница из “Нью-Йорк таймс” в машине, которую извлекли из реки, – подхватила Закс. – В газете писали о цирке, но писали и о суде над Констеблом.

– Ресторанный счет, – продолжил Райм.

– Какой счет? – нахмурился Уэйр.

– В той же ветровке. Был выписан в субботу две недели назад. Ресторан в Бедфорд-Джанкшен, что рядом с Кантон-Фолз, где живет Констебл.

Уэйр помолчал и спросил:

– Как вы узнали мое настоящее имя?

Никто не ответил, но Уэйр прочел последнее добавление к своей графе на доске с доказательствами и хмуро спросил:

– Меня заложили? Рассказали про пожар и Кадески? Кто? – Он злобно ухмыльнулся. – Джон Китинг? Сообщил, что я ему звонил? И Арт Лоуссер, верно? Иуды! Я им это припомню, когда сбегу.

– Не думаю, что у вас появится такая возможность, – сказал Селлитто.

– Что ж, Уэйр, я ответил на ваше “как”, – сказал Райм. – Не хотите ответить на мое “почему”? Мы считали, что вы намерены отомстить Кадески. А выяснилось, что вы подбираетесь к Грейди.

– Отомстить? – взорвался Уэйр. – Единственный смысл жизни, единственное, что вообще для меня имеет значение, – это представление. Иллюзии, фокусы, публика. Пожар лишил меня их. И если я могу выступать, только нарушив закон, я его нарушу.

– Значит, торгуете своим даром как наемник?

До Уэйра, видимо, дошло, что он сболтнул лишнее, и он замолчал.

Закс не сумела справиться с гневом. Она подошла к белой доске, сорвала снимки убитых, сунула Уэйру в лицо и дрожавшим от бешенства голосом спросила:

– Этих двоих вы убили просто для отвлечения? Для вас их жизни не в счет?

Уэйр со снисходительным видом выдержал ее взгляд, огляделся и усмехнулся:

– Вы и вправду думаете, что сумеете удержать меня в тюрьме? Знаете, что Гарри Гудини на спор дал раздеть себя догола и запереть в камере смертников? Выбрался он из нее так быстро, что успел открыть все другие камеры в блоке и поменять заключенных местами еще до того, как жюри вернулось с обеда.

– Ну, так это когда было, – возразил Селлитто. – Теперь тюрьмы оборудованы совсем по-другому. – И добавил, обращаясь к Райму и Закс: – Повезем его в центр, посмотрим, вдруг он еще чем-то захочет с нами поделиться.

– Подождите, – сказал Райм, – осмотрите ему рот, проверьте, не спрятал ли он там ключ или отмычку.

Селлитто натянул перчатки из латекса, Фокусник открыл рот, Селлитто посветил фонариком.

– Ничего.

– Проверьте зубы, – посоветовала Кара.

Селлитто залез ему в рот, потянул и извлек фальшивый зуб, внутри которого оказалась согнутая металлическая пластинка. Вторую отмычку он нашел в другом фальшивом зубе, в нижней челюсти слева.

– Я уж постараюсь, чтобы вас поместили в особое местечко, – пообещал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и сковал голени Уэйра двумя парами кандалов.

– Я не могу идти, – пожаловался Уэйр.

– А вы маленькими шажочками, – холодно сказал Селлитто. – Топ-топ, как младенец.

Сообщение ему передали в закусочной, откуда звонил он сам и куда звонили ему: в его трейлере телефона не было.

Хоббс Уэнтворт был огромным мужчиной с жиденькой рыжей бороденкой и курчавой челкой. Он был готов вкалывать как вол, лишь бы работа была на воздухе, а хозяин – белый христианин.

Он всю жизнь провел в Кантон-Фолз, штат Нью-Йорк, и ему здесь нравилось. Обширные и богатые охотничьи угодья, все, почитай, бесхозные. У Хоббса была масса возможностей делать то, что было ему по душе. Например, вести уроки в воскресной школе.

После очередных занятий он и появился в закусочной Эльмы. К нему подошла официантка, поздоровалась и отдала бумажку, на которой было написано: “Позвони. Дж.Б.”.

– От Джедди Барнса? – спросила она. – Голос похожий.

Хоббс оставил вопрос без ответа и направился к телефону-автомату. Он вспомнил тот день, когда они сидели в ресторане “Риверсайд инн” – он, Фрэнк Стемпл и Джедди Барнс, все из Кантон-Фолз, и человек по имени Эрих Уэйр, которого Барнс начал потом называть Чудесником, потому как тот был профессиональный фокусник.

Хоббс весь раздулся от гордости, когда Барнс представил его Уэйру:

– Познакомься, лучший стрелок в наших краях.

Поначалу Барнс не хотел даже встречаться с Уэйром. Но Уэйр действовал в открытую. Заявил, что лично он не разделяет их крайних убеждений, его интересуют только деньги. Все были довольны. Чудесник изложил свой план, попрощался и отбыл.

Уэйр сказал, что Хоббс должен “быть наготове”, если понадобятся его услуги.

Видимо, понадобились. Он набрал номер сотового, записанного не на Барнса, а на другое имя, и услышал короткое:

– Слушаю.

– Это я.

Полиция штата разыскивала Барнса по всему краю, так что они урезали телефонные разговоры до минимума.

– Делай, как говорили в ресторане.

– Еду на озеро, прихватив рыболовную снасть?

– Прямо сейчас.

Барнс отключил телефон. Хоббс заказал в дорогу кофе и сандвич с яйцом и грудинкой.

Забрав пакет с заказом, он ушел. Ему еще предстояло наведаться в трейлер. Затем он сядет в старую развалюху “додж”, зарегистрированный на вымышленное имя, и поедет к югу, на “озеро”, то есть в одно место в городе Нью-Йорке.

“Рыболовная снасть”, что он должен был с собой взять, тоже была отнюдь не спиннингом.

Склепы – тюрьма в Манхэттене.

По одну сторону привинченного к полу стола сидел мрачный Джо Рот, адвокат Эндрю Констебла. По другую – Чарлз Грейди и Роуленд Белл. Амелия Закс стояла.

Надзиратель ввел Констебла, вышел и закрыл за собой дверь.

– Не получилось, – первым делом произнес Грейди.

– Что не… – начал Констебл.

– Эрих Уэйр, – сказал Грейди и рассказал о том, как бывший иллюзионист попытался его убить.

– Нет, нет и нет. Не имею к этому никакого отношения. Я все время говорил вам, Чарлз, что кто-то, неизвестный мне, за вами охотится. Мои слова искажают, пользуются мной как прикрытием, чтобы добраться до вас.

– Вчера Уэйр убил двух человек и полицейского в придачу. Такое тянет на смертную казнь.

Адвокат Констебла резко произнес:

– Мне очень жаль. Однако я вижу, что моему клиенту обвинение не предъявлено.

Грейди пропустил его слова мимо ушей и продолжал:

– Мы сейчас договариваемся с Уэйром, чтобы он выступил свидетелем обвинения.

Констебл покачал головой:

– Послушайте, ну какой мне смысл вас убивать? Штат назначит нового обвинителя, суд пойдет своим чередом, только на меня еще и убийство навесят. Зачем мне это нужно?

– Затем, что вы расист, убийца и…

– Нет, вы меня выслушайте, – запальчиво оборвал его Констебл. – Мне много чего пришлось стерпеть. Меня арестовали, опозорили перед семьей. А в чем я виноват? В том, что я задаю неудобные вопросы.

– Эндрю… – Рот тронул его за плечо. Но заключенный, сердито цыкнув, стряхнул его руку.

– Я спрашиваю, разве вы не согласны, что правительство теряет связь с народом, если начинает много о себе понимать? Вы полюбуйтесь, что творится в Вашингтоне. Пускают в нашу страну террористов, а чтоб не давать им виз или снимать у них отпечатки пальцев и заставлять носить удостоверение личности – этого ни-ни, это, видите ли, для них оскорбительно. Позвольте спросить, почему все мы не можем признать, что культуры и расы отличаются одна от другой? Я никогда не утверждал, что одни расы лучше, а другие хуже. Но я утверждаю: попробуйте их смешать – увидите, чем кончится. Вот в чем я виноват. Что задаю такие вопросы.

– Прежде чем играть в обвинителя, – оборвал его Грейди, – скажите мне, Эндрю, как быть с тем фактом, что две недели назад Эрих Уэйр обедал с тремя людьми в Бедфорд-Джанкшен? В двух километрах от зала встреч Собрания патриотов в Кантон-Фолз и в пяти – от вашего дома.

Констебл посмотрел на Рота, тот отрицательно покачал головой, и заключенный промолчал.

– Мое терпение на пределе, – сказал Грейди. – Только и слышу: этого не делал, в том не замешан. Так докажите, что это правда. Назовите имена. Тогда поговорим.

Клиент и адвокат шепотом посовещались, и Рот сказал:

– Мой клиент сделает несколько телефонных звонков.

– Меня это не устраивает. Пусть назовет их сейчас.

Встревожившись, Констебл сам обратился к Грейди:

– По-другому не выйдет. Я должен удостовериться.

– Боитесь, что придется сдать приятелей? – холодно осведомился обвинитель. – Что ж, сами сказали – вам нравится задавать неудобные вопросы. Так позвольте и мне задать такой вам: какие же это приятели, если они готовы упечь вас за решетку на всю жизнь? – Грейди поднялся. – Если не назовете имена до девяти вечера, то завтра, как и было намечено, начнется суд.

11

Сцена была не ахти.

Когда Дэвид Бальзак перестал гастролировать и приобрел “Зеркала и дым”, он переоборудовал заднюю половину магазина под маленький театр. Днем по воскресеньям и вечером по четвергам Бальзак устраивал в нем бесплатные представления, чтобы ученики почувствовали, что значит выступать на настоящей сцене.

Кара знала, что домашние репетиции и выступление на сцене – это как небо и земля. Стоило выйти на публику, и тут же происходило нечто необъяснимое. Трюки, которые дома никак не давались, вдруг шли без сучка без задоринки. И наоборот, в совершенстве освоенный номер мог не получиться.

Время приближалось к четырем часам воскресенья, начали собираться зрители. Стоя за занавесом-задником, Кара смотрела на сцену. Голые черные стены – в царапинах и потеках, на неровном дубовом полу – кусочки маскировочной ленты. И все же это была сцена, для Кары такая же настоящая, как Карнеги-холл.

Зал постепенно заполнялся. Она подумала, много ли будет народу, хотя на самом деле это не имело значения. Кара была уверена, что все у нее получится, и в эти последние минуты перед началом представления не размышляла о трюках, а просто смотрела на публику и наслаждалась мгновениями душевного покоя.

В самом начале пятого прибыл последний зритель. Скажи ей кто-то, что этот человек появится на ее представлении, она бы ни в жизнь не поверила.

– Тут можно проехать, – сухо сказал Райм Тому и Закс, направив блестящее инвалидное кресло в проход между рядами в “Зеркалах и дыме”. Он остановился на полпути к сцене. Оглядывая убогое помещение, он заметил, что на него смотрит полная чернокожая женщина. Она медленно встала, подошла и села рядом с Закс. Не те ли они полицейские, о которых ей говорила Кара, осведомилась она. Те самые, ответил он. Так они познакомились.

Ее звали Джайнин, она работала медсестрой в интернате, где находилась мать Кары.

– Кара мне говорила, что ее мать больна, – сказал Райм. – Ей не лучше?

– Немного лучше.

Райм почуял, что здесь все не так просто, однако Джайнин дала ему понять своим тоном, что ей не пристало делиться с посторонними конфиденциальными сведениями о подопечных.

Светильники потускнели, зрители замолкли.

На сцену поднялся седой мужчина. Несмотря на убогую обстановку, он был в хорошо сшитом костюме и выглядел весьма презентабельно.

Ага, заключил Райм, это и есть наводящий на Кару ужас наставник Дэвид Бальзак. Тот не назвался – просто окинул зал взглядом и произнес:

– Сегодня, дамы и господа, я рад представить одну из моих многообещающих учениц. Она покажет номера, мало кому известные вне круга иллюзионистов. Дамы и господа… Кара!

На сцену вышла девушка в трико с вырезом в форме полумесяца на груди. Поверх трико была наброшена блестящая тонкая ткань – наподобие полупрозрачной римской тоги. Девушка двигалась с изяществом балерины. Она выдержала паузу, медленно обводя публику взглядом, и произнесла мелодраматическим тоном:

– Превращение. Превращение. Как оно нас завораживает. Алхимия – превращение свинца и олова в золото.

Она подняла серебряную монетку, сжала ладонь, разжала – монетка стала золотой. Подбросила монетку в воздух, и та разлетелась дождем золотых конфетти.

Зрители захлопали и довольно зашушукались.

Кара снова окинула публику серьезным взглядом:

– Есть одна книга, тысячу лет назад ее написал римский поэт Овидий. Она называется “Метаморфозы, или Превращения”. Например, гусеница превращается в…

Она раскрыла ладонь, и выпорхнула бабочка.

– “Метаморфозы”, – продолжала Кара, – книга о превращениях. О том, как люди превращаются в других людей, в животных, растения, предметы. Одни истории Овидия трагичны, другие увлекательны, но все они имеют одно общее. – Пауза. А потом Кара воскликнула: – Волшебство!

Вспышка света, клуб дыма – и она исчезла.

Целых сорок минут Кара демонстрировала занимательные фокусы на сюжеты из Овидия. Ее наградили продолжительными аплодисментами, она откланялась. Минут через пять она вышла уже в джинсах и белой блузке и спустилась в зал поздороваться со знакомыми.

Закс и Том ей кивнули, она подошла.

– Привет, как здорово, что вы пришли. Вот уж кого не ждала.

– Что можно сказать? – развела руками Закс. – Изумительно.

– Великолепно, – поддержал Райм.

– Кара, вам непременно надо устроиться в цирк “Фантастик”, – сказала Закс.

Девушка рассмеялась, но ничего не ответила.

– Нет, я серьезно, – настаивала Закс. – Вы настоящий профессионал.

Райм понял, что Каре не хочется говорить на эту тему.

– Давайте чего-нибудь поедим, – предложил Том. – Умираю – хочу есть. Джайнин, и вы с нами.

Медсестра предложила пойти в ресторанчик у “Джефферсон-маркет”.

Но Кара отказалась, заявив, что ей нужно остаться и поработать над трюками, которые не совсем удались. На прощание она обняла Закс, и они обменялись телефонными номерами, обещав звонить друг другу. Райм еще раз поблагодарил Кару:

– Без вас мы бы не взяли Фокусника.

– Приедем навестить вас в Лас-Вегасе, – сказал Том.

Райм направил кресло к выходу и заметил, что Бальзак за ним наблюдает. Затем иллюзионист повернулся к Каре. В его присутствии она мигом стала совсем другой – застенчивой и робкой.

Метаморфоза, подумал Райм.

В Склепах двое полицейских из УПРИУ – Управления исправительных учреждений – вели заключенного, крепко держа его за руки. Тот с огромным трудом переступал скованными ногами.

Не такой уж он страшный, подумала Линда Уэллес. Она не понимала, почему вокруг этого Уэйра столько шумихи.

“Не сводите глаз с его рук. Не снимайте кандалы”. Но обвиняемый выглядел подавленным и усталым, задыхался при ходьбе. Она заметила, что у него что-то с руками и шеей. Рубец на рубце. Огонь или ожог от кипящего масла. Подумав, как ему было больно, она передернулась.

Несмотря на опасения детектива Селлитто, дактилоскопия и фотографирование прошли гладко. Уэллес и дюжий полицейский Хэнк Гершем крепко взяли заключенного за руки с обеих сторон и повели по длинному коридору в приемник.

Через руки Уэллес прошли тысячи заключенных, и она считала, что за это время научилась не реагировать на их мольбы и протесты. Но что-то в Уэйре непонятным образом растрогало. Может, он и впрямь невиновен. Он совсем не походил на убийцу.

Уэйр поморщился, и она чуть ослабила хватку.

Через миг он застонал и навалился на Уэллес.

– Судорога, – выдохнул он. – Больно. Оковы!

Левая нога у него выпрямилась и задрожала.

– Снимем железки? – предложил напарник Уэллес.

Та помедлила и сказала:

– Нет, уложим на пол.

Они осторожно опустили Уэйра, и Уэллес принялась растирать его ногу. Тут она заметила, что его заведенные за спину скованные руки скользнули вбок, туда, где сползшие брюки открывали кожу. Он пальцами оторвал кусочек лейкопластыря и – что такое? Порез?

Он ладонью ударил ее в нос, сломав хрящ.

Ключ! В складке кожи он прятал ключик или отмычку.

Напарник бросился ей на помощь, но Уэйр оказался проворней – мигом вскочил и заехал тому локтем в горло. Полицейский рухнул, хватая ртом воздух. Уэйр вцепился в рукоятку пистолета Уэллес и попытался выдернуть его из кобуры. Она обеими руками схватилась за кобуру, давясь кровью из сломанного носа.

– На помощь! – крикнула она, захлебываясь кровью. – Помогите!

Уэйру удалось вытащить пистолет, но она изо всех сил вцепилась ему в запястья. Дверь в конце коридора распахнулась, кто-то бросился на выручку, однако коридор казался Уэллес бесконечным, а Уэйр тем временем завладел положением. Они покатились по полу, она видела его глаза совсем рядом, дуло пистолета медленно поворачивалось на нее.

Черта с два, подумала Уэллес, разозлившись. Она уперлась ногами в стену и изо всех сил оттолкнулась. Уэйр повалился навзничь, она очутилась сверху.

Пистолет выстрелил с оглушительным грохотом.

До Уэллес дошло, что схватка за оружие кончилась. Пистолет был у нее в руке. Она вскочила на ноги.

Пуля вошла заключенному в висок, оставив на выходе страшную дыру. Стена у него за спиной была забрызгана кровью, к ней прилипли кусочки мозга и кости. Уэйр лежал на спине, уставившись в потолок остекленевшим взглядом. По виску у него сочилась кровь.

Уэллес содрогнулась.

– Что же я натворила! – простонала она. – Да помогите же ему!

Она упала на колени перед телом.

– Констебл готов поделиться информацией, – проговорил в трубку адвокат.

– А, так он у нас поиграл в сыщика? – сухо, но без всякого сарказма спросил Чарлз Грейди. Обвинитель ничего не имел против Джозефа Рота, который сумел не запятнать себя грязью, что буквально стекала с его клиентов, а с прокуратурой и полицейскими держался честно и уважительно.

– Несколько раз звонил в Кантон-Фолз. Похоже, кое-кто из состоявших раньше в Собрании патриотов свернул не на ту дорогу.

– Он знает, что я не отпущу его безнаказанным, – сказал Грейди.

– Это он понимает, Чарлз.

– Вы знаете, что Уэйр мертв?

– Да. Я и в самом деле считаю, что Эндрю не связан с покушениями на вас. Он хочет поговорить с вами с глазу на глаз. Когда сможете зайти к нему?

– Через полчаса. Выезжаю прямо сейчас.

Грейди повесил трубку.

Его телохранитель Луис сказал:

– Еду с вами.

После смерти Уэйра Лон Селлитто сократил охрану до одного человека.

– Нет, оставайтесь с моей семьей, Луис. Так мне будет спокойнее.

Закс в своем побитом “камаро” остановилась у здания уголовного суда, вышла и кивнула сотрудникам выездной бригады, стоявшим у фургона МСО.

– Где место происшествия?

– Первый этаж, задняя часть. Коридор в приемное отделение.

– Чье оружие?

– Линды Уэллес из УПРИУ. Уэйр сломал ей нос.

Случайный выстрел полицейского при попытке воспрепятствовать побегу? Обычное дело. Однако убийство произошло, и теперь в Комиссию по расследованию случаев применения огнестрельного оружия требовалось представить отчет по всей форме.

Охранник проверил у бригады служебные удостоверения и провел к закрытой двери с желтой лентой поперек. Детектив расспрашивал женщину в полицейской форме с бумажными салфетками в носу.

Закс назвалась, объяснив, что будет обследовать место происшествия, и попросила Линду Уэллес рассказать о случившемся.

Та прерывающимся голосом сообщила, что они шли после дактилоскопии в приемник и подследственный каким-то образом отомкнул наручники.

– За две, от силы за три секунды. Раз – и уже расстегнуты. У него была то ли отмычка, то ли ключ.

– В кармане? – нахмурилась Закс.

– Нет, на ноге. У него под пластырем был надрез на коже. Затем он выхватил мой пистолет. Я пыталась взять ситуацию под контроль, но не смогла. Пистолет выстрелил, хоть я и не думала жать на спуск.

Контроль… ситуация. Такими словами она, вероятно, стремилась заглушить в себе чувство вины. В ПУНе женщины высоко держали планку, зато переживали проколы тяжелее мужчин.

– При задержании мы его обыскали и надели браслеты, но отмычки тоже не обнаружили, – утешила ее Закс.

– Да, но все равно будут копаться, – пробормотала Уэллес, имея в виду служебное расследование.

Да, это уж точно.

Что ж, Закс предстоит основательно поработать над рапортом, чтобы по возможности ее выгородить.

Натянув перчатки, Закс забрала у Уэллес “глок” и опустила в полиэтиленовый пакет.

Сотрудники выездной бригады обосновались перед дверью в коридор, где произошел инцидент, распаковали кейсы и выложили все, что требовалось для сбора улик, видеокамеру и фотоаппараты. Закс надела белый комбинезон, закрепила на голове наушники с микрофоном и запросила прямую связь с Раймом. Сорвав ленту, она открыла дверь и выругалась:

– Черт побери! Глазам своим не верю. Тело забрали в анатомичку, прежде чем я его обработала.

В коридоре остались следы крови, но трупа не было.

Согласно правилам, медики из ОЧС могли зайти на место преступления, чтобы спасти раненого, но в случае убийства никто не имеет права притронуться к телу, пока его не обследуют криминалисты.

– Что-то не так, Амелия? – спросил один из экспертов.

– Тело увезли в анатомичку, прежде чем мы его обработали. Почему? – сердито спросила она.

Молодой криминалист недоуменно нахмурился и произнес:

– Э-э, врач вроде на улице, ждет, пока мы закончим с телом.

– Что происходит, Закс? – нетерпеливо спросил Райм. – Я слышу голоса.

– На улице ждет бригада из анатомички, Райм. Выходит, они тела не забирали. Что же…

– Только не это!

У нее упало сердце.

– Райм, ты думаешь…

– Что ты видишь, Закс? – рявкнул он. – Как легли брызги крови?

Осмотрев пятна крови на стене, она доложила:

– Не так, как ложатся от пули.

– Мозг, кость?

– Серое вещество имеется. Но тоже выглядит как-то не так. Есть и костные фрагменты, но маловато для выстрела в упор.

– Сделай презумптивный анализ крови.

Закс достала комплект для ускоренного анализа, взяла мазок со стены. Через минуту результат был готов.

– Не знаю, что это такое, но точно не кровь.

Она бросила взгляд на красные пятна на полу. Эти выглядели настоящими. Анализ пробы дал положительный результат. Тут она заметила у стены окровавленное скошенное лезвие от ножа.

– Райм, он одурачил конвоиров – сымитировал выстрел и сам себя полоснул, чтобы потекла кровь.

– Вызови охрану.

– Побег! – крикнула Закс. – Перекрыть выходы!

Через несколько секунд детектив сообщил:

– Охрана на выходах предупреждена. Но коридор не изолирован, он может быть где угодно.

– Дайте оповещение о побеге.

– Как он был одет? – обратился детектив к Уэллес и ее напарнику.

Те с трудом припомнили и дали приблизительное описание.

Впрочем, это не имеет значения, подумала Закс. Он уже сменил одежду. В сумраке двух пересекавшихся коридоров она видела десятки силуэтов – охранников, надзирателей, полицейских… Может, среди них был и переодевшийся в форму Фокусник.

Она предоставила другим ловить беглеца, а сама занялась своим прямым делом. Обследование места преступления, казавшееся до того простой формальностью, превратилось в вопрос жизни и смерти.

Осторожно пробираясь по подвалам тюрьмы, Малерих думал об удачном побеге и мысленно обращался к “почтеннейшей публике”.

Позволю себе поделиться с вами одним профессиональным секретом иллюзионистов.

Чтобы по-настоящему обмануть зрителей, их мало только отвлечь. Почему? А потому, что, столкнувшись с феноменом, противоречащим законам логики, человек заново возвращается к представлению, пытаясь понять, что все-таки произошло. Мы, иллюзионисты, называем это воссозданием. Если трюк поставлен без должного умения, сообразительные зрители быстро поймут, что их одурачили.

Как мы обманываем таких зрителей?

С помощью самого невероятного метода из всех возможных – либо примитивного до абсурда, либо необыкновенно сложного.

Малерих тщательнейшим образом продумал свой побег из Центра предварительного заключения. Сопровождавшие его конвоиры поверили в то, что заключенный у них на глазах выскользнул из наручников, схватил пистолет и был убит выстрелом в схватке. Подобно любому зрителю, они занялись воссозданием картины и, зная, что Уэйр – блестящий иллюзионист, задались вопросом, а был ли выстрел.

Но они своими ушами слышали, как настоящий пистолет выпустил настоящую пулю.

Воссоздание привело их к выводу, что нагородить такое лишь для того, чтобы сымитировать выстрел, невероятно и невозможно. Поэтому они сочли его мертвым и оставили одного в коридоре, освободив от пут.

Добравшись до хозяйственного помещения, где несколькими днями раньше он припрятал бутафорское платье, он снял костюм и спрятал за коробками вместе с обувью и наложенной “раной”. Облачиться в новую одежду, наложить грим и войти в роль заняло у него каких-то десять секунд.

Он выглянул из-за двери. В коридоре ни души. Он вышел и поспешил к лестнице. Пора переходить к финалу.

– Это был выход, – сказала Кара, которую срочно доставили к Райму.

– Выход? – спросил Райм. – Как это понимать?

– Как альтернативный план. У хорошего иллюзиониста для каждого номера – один или два запасных варианта. Если трюк не сработал, номер можно спасти, перестроившись на ходу.

– Как ему это удалось?

– Спрятал в волосах пиропатрон и пузырь с кровью. Выстрел? Так почти во всех фокусах типа “поймать пулю” используют “липу” – фальшивый пистолет.

– А глаза? Свидетели утверждают, что глаза были открыты, он ни разу не моргнул, после того как его “застрелили”.

– Мог воспользоваться специальными глазными каплями, с ними можно не моргать десять-пятнадцать минут.

Райм вздохнул.

– Где, черт побери, вешдоки? – грозно вопросил он, переводя взгляд от двери на Мэла Купера, словно хрупкий эксперт мог ускорить доставку улик из тюрьмы.

Как выяснилось, там было два места преступления – коридор, где прогремел “липовый” выстрел, и подсобка уборщика в подвале здания суда. Одна из поисковых команд нашла там припрятанную сумку с наложениями для “раны”, одеждой и еще кое-чем.

В дверь позвонили, Том пошел открыть. В квартиру ворвался Роуленд Белл.

– Не могу поверить, – выпалил он. – Это правда? Он удрал?

– Не сомневайся, – мрачно буркнул Райм. – Сейчас там хозяйничает ОЧС. Амелия тоже там.

– Пора, пожалуй, переселить Чарлза с семьей в убежище, – озабоченно произнес Белл.

– Непременно, – согласился Селлитто.

Детектив извлек сотовый телефон:

– Луис? Это Роуленд. Значит, так. Уэйр сбежал… Нет, нет, не мертвый – живехонький. Нужно перевести Грейди с семьей в убежище до тех пор… Что?!

Все уставились на Белла.

– Один? – Белл обратился к Селлитто: – Луис говорит, ты отозвал ребят.

– С какой стати мне их отзывать? – возразил Селлитто. – Опять его штучки. Как в тот раз, когда он отправил домой охрану цирка.

– Положение осложняется, – сообщил Белл. – Грейди сейчас едет без телохранителей на встречу с Констеблом, чтобы договориться о смягчении наказания в обмен на сотрудничество. – И сказал в телефон: – Из квартиры никого не выпускай. Позвони остальным, Луис, пусть возвращаются сию же минуту. Я попробую найти Чарлза. – Он закончил разговор и набрал другой номер: – Не отвечает. – Тогда он надиктовал сообщение: “Чарлз, говорит Роуленд. Уэйр сбежал. Как только прослушаете запись, идите к первому вооруженному полицейскому, которого знаете в лицо, и сразу мне позвоните”.

Он выключил мобильник и покачал головой:

– Тут я дал маху. – Посмотрел на доску с доказательствами и добавил: – Так что же задумал этот парень?

– Я одно знаю, – ответил Райм, – из города он не собирается сбегать. Ему все это очень нравится.

– Спасибо, сэр. Большое спасибо.

Конвоира, который ввел Эндрю Констебла в одну из расположенных над Склепами комнат посещений, эти слова повергли в смущение. Он снял наручники с заведенных за спину рук Констебла и вновь надел, уже спереди. Затем удалился, и через минуту в комнату вошел Джозеф Рот.

– Привет, Джо. Грейди согласен на переговоры?

– Да. Он должен подъехать минут через десять. У вас есть фамилии?

– Есть, и какие. Друзей. По крайней мере бывших друзей. Тех, кто встречался с Уэйром в “Риверсайд инн” и нанял этого типа Уэйра убить Грейди. Тут нам многие патриоты помогут.

– Хорошо, – с облегчением в голосе сказал Рот.

В эту минуту вернулся конвоир и поманил адвоката из комнаты.

Рот возвратился с встревоженным видом и сообщил:

– Нам сказали посидеть пока здесь – Уэйр сбежал.

– Не может быть! Грейди в безопасности?

– Не знаю.

Заключенный брезгливо фыркнул:

– Знаете, кто с ним справится? Я. Мне это уже надоело. Я выясню, где сейчас Уэйр и что он задумал.

– Вы? Каким образом?

– Попрошу всех, кого знаю в Кантон-Фолз, найти его. Между нами, Джо, мне плевать на Уэйра, я о себе беспокоюсь. Поднесу им на блюде голову Уэйра – глядишь, наконец поверят, что я играю в открытую.

12

Хоббсу Уэнтворту нечасто доводилось отлучаться из Кантон-Фолз.

Одетый в комбинезон уборщика, он катил тележку, в которой лежали швабры, тряпки и его “рыболовная снасть” – самозарядная штурмовая винтовка “Кольт-АР15”. Катил по почти пустынной подземной парковке близ Сентрал-стрит и думал: все, что он слышал о раке, разъедающем белую расу, – чистая правда.

Японцев – а может, китайцев, кто их разберет? – здесь было больше, чем в Токио. А латиносы в этом районе Нью-Йорка роились повсюду, словно москиты. Индийцев с пакистанцами тоже было навалом.

Но Господь благословил Хоббса Уэнтворта сражаться за свободу. Потому как Джедди Барнс знал: у Хоббса есть и другой талант, он умеет не только наставлять детишек в Священном Писании. Хоббс Уэнтворт умел убивать людей. И делал это отлично. Мексикашка в Массачусетсе, политик-левак в Олбани, врач в Пенсильвании, что убивал младенцев в материнской утробе.

Скоро к этому списку добавится заместитель прокурора.

Он не спеша подкатил тележку к двери лифта и остановился с уныло-равнодушным видом уборщика, заступившего в ночную смену. Через несколько минут дверь открылась, вышла женщина, Хоббс вкатил тележку в лифт и нажал на кнопку третьего этажа. Он дошел до офиса, лучше всего, по мнению Уэйра, отвечавшему их цели. Из его окна улица хорошо просматривалась, а поскольку офис принадлежал Службе дорожной статистики, то в воскресенье вечером должен был пустовать. Дверь была заперта, но верзила Хоббс без лишних затей вышиб запор ударом ноги. Вошел, достал винтовку, навинтил оптический прицел, навел мушку на улицу. Он не мог промахнуться.

Пот.

От стекавших по спине и бокам капелек холодного пота Амелию Закс пробирала дрожь. От страха – тоже.

Сосредоточься…

Держа руку на рукоятке пистолета, она свернула в полутемный коридор здания уголовного суда.

… но будь начеку.

Еще бы, Райм. Я бы с радостью. Только кого искать? Худощавого мужчину пятидесяти с лишним лет, бородатого или безбородого? Пожилую женщину в форме официантки из кафетерия? Рабочего, охранника УПРИУ, надзирателя, копа, санитара, повара, пожарного, медсестру?

Бесконечные коридоры. Десятки дверей. И все заперты.

Но обычные замки Фокуснику не помеха. Он мог за секунду вскрыть замок и спрятаться в подсобке. Мог попасть в кабинет судьи. Открыв висячие замки на решетках, проникнуть в тоннели подземных коммуникаций, а из них – в добрую половину зданий Манхэттена.

Назад в первый коридор. Те же запертые двери. Те же тупики.

Шаги. Мимо прошел мужчина в форме охранника, лысый, лет за шестьдесят. Ростом выше, чем Уэйр, поэтому она только взглянула на него и не стала останавливать.

Затем сообразила, что мастер мгновенного перевоплощения наверняка способен изменять свой рост.

Быстро обернулась.

Мужчина скрылся, перед ней был пустой коридор. Закс, сплошной клубок нервов, вытащила из кобуры пистолет и двинулась туда, где он исчез.

Где? Где Уэйр?

Быстро шагая по Сентрал-стрит, Роуленд Белл обозревал все, на что падал взгляд, – автомобили, грузовики, торговцев сосисками с их металлическими тележками, над которыми поднимался пар, людей, выгуливавших собак, и покупателей, сновавших по магазинам.

Амелия Закс доложила по рации, что проверяет в здании уголовного суда всех без разбора, невзирая на возраст, цвет кожи и рост (она только что нашла и проверила лысого охранника, который был значительно выше Уэйра, но прошел проверку только потому, что знал ее покойного отца). Группы под началом Селлитто и Бо Хауманна, начальника Службы чрезвычайных ситуаций, продолжали осматривать верхние этажи.

Белл на ходу заглядывал в автомобили, внимательно смотрел на грузовые фургоны на улице и в переулках. Он пришел к заключению, что совершить покушение на Грейди удобнее всего на этой улице. Киллер выпустит пулю, когда Грейди выйдет из автомобиля и направится в здание суда.

Но где Уэйр?

И что не менее важно, где Грейди? Белл поручил засечь “вольво” заместителя прокурора локатором фургона ОЧС, но машину не обнаружили.

Белл осмотрелся, сделав медленный поворот кругом. Окинул взглядом здание на противоположной стороне – в нем размещались государственные службы, десятки его окон выходили на Сентрал-стрит. Белл знал, что в этот день, воскресенье, там почти никого нет. Идеальное место, чтобы, укрывшись, дождаться Грейди.

Но и улица тоже имела свои преимущества, если, скажем, стрелять из проезжавшего автомобиля.

Где же, где?

Райм и Купер изучали улики. В коридоре Склепов, ведущем в приемник, Закс нашла лезвие от ножа, кусочки говяжьей кости и серой губки, имитировавшие фрагменты черепной кости и мозга, а также образцы фальшивой крови. Собственную кровь Фокусник тщательно стер с пола пиджаком или рубашкой, но Закс поработала со свойственной ей методичностью и собрала достаточное для анализа количество. Ключ или отмычку, которой были открыты наручники, он унес. Больше ничего полезного в коридоре не обнаружилось.

В подсобке уборщика, где он переоделся, нашлись новые улики: бумажный пакет, куда он сложил окровавленный патрон с пузырем и то, что было на нем, когда его взяли в квартире Грейди, – серый костюм и пару туфель. На этих вещах Купер обнаружил толстые нейлоновые волокна и опять же фальшивую кровь.

Волокна оказались от темно-серого паласа, фальшивая кровь – краской. Купер направил снимки и анализ химического состава в ФБР с просьбой установить их происхождение как можно быстрее.

Затем Райму пришла в голову одна мысль.

– Кара, – попросил он, – вы не могли бы сходить к Кадески? Расскажите ему о побеге и спросите, не вспомнит ли он еще чего об Уэйре. Такого, что сможет нам подсказать, как он выглядит.

– Схожу. Может, у него сохранились старые вырезки из газет или снимки Уэйра в костюме.

Роуленд Белл стоял на Сентрал-стрит. По одну его руку высилось здание уголовного суда, по другую, на противоположной стороне, торчала стандартная офисная “коробка”.

По-прежнему никаких признаков “вольво” Чарлза Грейди.

Еще один полный поворот кругом. Где же, где, где?

Он посмотрел на двери суда – и уперся взглядом в Чарлза Грейди, который спокойно шел по тротуару. Детектив метнулся к нему с криком:

– Чарлз! На землю! Уэйр сбежал!

Грейди пригнулся за двумя припаркованными машинами и крикнул:

– Что случилось? Как там моя семья?

– Их охраняют, – отозвался детектив.

– Но Уэйр…

– Сымитировал в предвариловке выстрел. Сейчас он где-то здесь.

Белл подбежал к Грейди, прикрыл его, повернувшись спиной к темным окнам административного здания, и сказал:

– Оставайтесь на месте, Чарлз. Все будет нормально.

Он снял с пояса переговорное устройство.

Хоббс Уэнтворт сверху хорошо видел мишень – заместителя прокурора, который скорчился за мужчиной в спортивной куртке. Ясное дело, за полицейским.

Хоббс безуспешно пытался поймать Грейди в перекрестье оптического прицела. Надо было спешить: полицейский говорил по рации, через минуту здесь будет полно копов. Ну-ка, ловкий вояка, сказал он себе, пошевели мозгами.

Полицейский по-прежнему вертел головой, закрывая Грейди.

Хорошо, он выстрелит копу в бедро. Тот, скорей всего, свалится навзничь, открыв Грейди. Впрочем, он даст полицейскому еще пару секунд, вдруг сам отойдет.

Но тот продолжал виснуть над прокурором.

Ну все, решил Хоббс, навел перекрестье на ногу копа и стал осторожно давить на спуск.

Белл подпрыгнул.

– Стреляют! – крикнул Чарлз Грейди. – В вас не попали?

– Не выпрямляйтесь, – сказал Белл, пригнулся, поднял пистолет и, сощурившись, впился глазами в здание напротив.

– Обнаружил, – произнес он в микрофон, – Третий этаж, пятый кабинет с северного торца.

Секунды спустя подъехал фургон ОЧС, Белл и Грейди мигом в него нырнули, став недоступными для снайпера. Белл оглянулся и успел заметить, как в здание через улицу устремились оперативники из ОЧС.

Белл еще раньше пришел к выводу, что в Грейди удобнее всего стрелять из административного здания через дорогу. Он остался на виду живой приманкой, так как здание это было ему знакомо: как-то раз довелось освобождать в нем заложников. Он знал, что окна там с пуленепробиваемыми стеклами и не открываются. Поэтому и рискнул спровоцировать снайпера в надежде на то, что его местонахождение выдадут трещины на стекле.

Замысел удался.

– ОЧС-Четвертый – Беллу. Опасность ликвидирована.

– Вас понял, – ответил Белл. – Куда он себе угодил?

Белл обнаружил местонахождение стрелка не по дырке или трещинам на стекле, а по большому кровавому пятну. Командир ОЧС объяснил, что пули, выпущенные в Белла, срикошетили и разлетелись в осколки, которые угодили в стрелявшего, перебив важную артерию или вену. Тот умер от потери крови еще до прихода оперативников.

– Порадуйте меня, скажите, что это Уэйр.

– К сожалению, это некто Хоббс Уэнтворт.

Сидя с Эндрю Констеблом в комнате для посетителей, Джо Рот поднял глаза от стопки желтых листков с полудюжиной имен и телефонных номеров, которые совсем недавно прислали приятели Констебла из Кантон-Фолз в ответ на запрос о местонахождении и планах Эриха Уэйра.

У Рота был встревоженный вид. Они только что узнали, что несколько минут назад в Грейди стреляли из винтовки. Стрелял, однако, не Уэйр, а кто-то другой. Где был Уэйр, по-прежнему оставалось неизвестным.

– Боюсь, как бы Грейди не испугался и не отказался иметь с нами дело, – сказал Рот и, водя пальцем по фамилиям в списке, спросил: – Как вы думаете, кто-нибудь из них располагает конкретными сведениями об Уэйре?

Констебл подался вперед, взглянул на листок – и на часы Рота.

– Сомневаюсь, – ответил он.

– Вы… сомневаетесь?

– Видите фамилию и телефон под номером первым? Так это химчистка в Кантон-Фолз. Второй номер – баптистская церковь. А эти фамилии?

– Ясно, – сказал Рот. – Сообщники Джедди Барнса.

Констебл ухмыльнулся:

– А вот и нет. Все до одного придуманные.

– Не понимаю.

– Откуда тебе понять, жид несчастный, – шепнул Констебл и ударил адвоката кулаком в висок.

Не худосочному Роту было тягаться с рослым Констеблом. Прижав Рота к столу, он заехал тому по горлу и принялся молотить скованными руками. Рот сразу потерял сознание. Констебл припер его к краю столешницы, усадив спиной к двери, так чтобы выглядело, будто адвокат склонился над бумагами, – на случай, если в комнату заглянет охранник. Убить его Констебл собирался чуть позже, а пока что на несколько минут была нужна эта мирная живая картинка.

Всего на несколько минут – до свободы.

В чем и заключался план Эриха Уэйра.

Джедди Барнс, лучший друг Констебла и его заместитель в Собрании патриотов, нанял Уэйра не убить Грейди, а вытащить Констебла из строго охраняемой Манхэттенской тюрьмы и переправить на свободу в малонаселенный район Новой Англии. Там Собрание смогло бы возобновить свою миссию – избавить страну от черномазых, педиков, жидов, латиносов и прочих иноземцев.

Констебл встал, подошел к двери и выглянул в коридор. Охранники не догадывались о том, что произошло. Ему пришло в голову, что не помешает обзавестись оружием. Он вытащил у адвоката из кармана рубашки карандаш в металлическом корпусе. Острый наконечник вполне мог заменить клинок.

Затем он сел напротив Рота и стал ждать, размышляя о плане Уэйра. Уэйр создал настоящий шедевр. Для начала он исподволь внушает полиции, что существует заговор убить Грейди. После этого копам нет дела ни до чего другого, скажем, до подготовки побега. Уэйр позволяет себя поймать, пытаясь якобы убить Грейди, и его отправляют в тюрьму.

От Констебла тем временем тоже требовалось устроить отвлечение. Ему предстояло обезоружить тюремщиков, постоянно твердя о своей невиновности и завоевав их расположение, и этим вечером заманить Грейди в здание суда обещанием заложить других заговорщиков.

Когда Грейди подъедет, Хоббс Уэнтворт попытается его убить, но важнее то, что он отвлечет внимание полицейских. Вот тут-то Уэйр, разыгравший свою гибель и свободно разгуливающий теперь по тюрьме, проберется к нему и освободит Констебла.

Констебл гадал, как они выберутся из здания, когда услышал – точно по расписанию – отчетливый писк внешней двери.

Вот он – путь на свободу!

Дверь распахнулась. На какую-то долю секунды он подумал: поразительно! Уэйр ухитрился перевоплотиться в женщину.

Но потом он узнал в ней рыжую женщину-полицейского, которая накануне была тут с Беллом.

– Есть пострадавший, – крикнула она, взглянув на Рота. – Вызвать ОЧС!

У нее за спиной один охранник схватился за телефон, другой нажал на стене красную кнопку – и взвыла сирена.

Что происходит? Где Уэйр?

Констебл глянул на женщину и заметил у нее в руке баллончик с перечным газом. Он мигом сориентировался и, схватившись за живот, простонал:

– Меня пырнули ножом.

Женщина нахмурилась и обвела комнату взглядом. Констебл осел на пол, решив ткнуть ее карандашом в лицо, как только она приблизится. Уэйр наверняка уже рядом.

– Что с адвокатом? – спросила женщина. – Его тоже пырнули?

– Да! Чернокожий из заключенных. Обозвал меня расистом.

Констебл уронил голову, однако почувствовал, что женщина приближается.

Еще немного, ну давай же, подойди поближе…

Он поднял глаза, высматривая, куда ударить.

И уперся взглядом в форсунку баллончика. Струя газа ударила ему прямо в лицо. Он завизжал.

Закс заметила у него в кулаке оружие и, пустив ему в лицо газ, с удовольствием слушала, как гнусный расист визжит, словно недорезанная свинья.

Два охранника с третьего этажа грубо выволокли заключенного из комнаты.

Джозеф Рот дышал, но был без сознания и с тяжелыми травмами. Им занялись прибывшие медики из ОЧС.

Закс вышла позвонить Райму. Доложив о случившемся, она прибавила:

– Райм, Констебл его ждал.

– Кого, Уэйра?

– Я так считаю. Он удивился, когда я появилась в дверях. Сразу было понятно, что он кого-то ждет.

– Значит, Уэйр задумал вызволить Констебла?

– Мне так кажется.

– Проклятое отвлечение, – пробормотал он. – Заставил нас всех заниматься заговором против Грейди. – И добавил: – Хотя отвлечением может быть и побег Констебла, а на самом деле цель Уэйра – убить Грейди.

Закс подумала и согласилась:

– Тоже подходит.

– Никаких признаков Уэйра?

– Никаких. Продолжаю искать.

Роуленд Белл благополучно доставил Чарлза Грейди в его квартиру. Там собирали вещи, готовясь перебираться в надежное помещение.

Заверещал сотовый. Звонил Райм:

– У вас все под контролем?

– Да. А что с адвокатом?

– С Ротом? Будет жить. Но отделал он его основательно. Я все еще изучаю вещдоки, которые нашла Амелия.

– Думаю, Уэйр испробует другой способ вытащить Констебла, – заметил Белл.

Закончив разговор, Райм вернулся к доске с уликами.

Как собирается действовать несравненный иллюзионист Эрих Уэйр?

Киллер Хоббс Уэнтворт был мертв, а Грейди и его семья находились в безопасности. Констебл, несомненно, готовился сбежать из комнаты для посещений, однако Уэйр не предпринял ни одной явной попытки его освободить. По видимости замыслы Уэйра терпели крах.

Но Райм не мог принять столь очевидные выводы. Он начинал склоняться к предположению Белла, что вскоре произойдет еще одна попытка освободить Констебла.

А может быть, убить собирались Констебла, чтобы тот не успел дать показания.

Райма охватило уныние. Он давно смирился с тем, что в его состоянии ему уже не дано задержать преступника своими руками. Но он мог хотя бы перехитрить тех, кого преследовал.

А вот Фокусника перехитрить не получалось.

Закс, Селлитто и ОЧС прочесывали Центр предварительного заключения и здание суда. Кара дожидалась Кадески в цирке “Фантастик”. Том звонил Китингу и Лоуссеру, бывшим ассистентам убийцы, – узнать, не связывался ли он с ними еще раз. Выделенная ФБР группа криминалистов обшаривала административное здание, где Хоббс Уэнтворт погиб от собственной пули, а в вашингтонской лаборатории ФБР все еще разбирались с волокнами и краской кровавого цвета, найденными Закс.

Что еще мог сделать Райм? Только одно.

Он стал ходить по сетке.

Поиск начался в тюремном приемнике и повел по извилистым коридорам, залитым зеленоватым призрачным светом люминесцентных ламп. Огибая углы, заглядывая в подсобки и бойлерные, Райм пытался идти по следам – и мыслям – Эриха Уэйра.

Поиск, разумеется, велся с закрытыми глазами, в голове Райма. Однако предаваться воображаемому поиску казалось ему естественным – ведь он стремился найти Исчезнувшего.

Светофор поменялся на зеленый, и Малерих осторожно увеличил скорость: движение в этот воскресный вечер было оживленное.

Лавируя в потоке машин, он с удовольствием представлял себе растерянность и панику Констебла, когда тот, сидя у тела своего адвоката, ждал, что явится Уэйр и выведет его из тюрьмы. Ждал – и не дождался.

Суд пойдет своим чередом, но Эндрю Констебл, запутавшийся, как и все остальные, так никогда и не узнает, как его использовали.

То, что происходило в два последних дня, почтеннейшая публика, – это грандиозное представление, которое демонстрирует совершенную комбинацию физического и психологического отвлечения.

Физическое – направить полицию в квартиру Чарлза Грейди и в Центр предварительного заключения.

Психологическое – переключить подозрения с подлинной цели Малериха на мотивы, которые, как считал Линкольн Райм, он вычислил: заказное убийство Грейди и организация побега Эндрю Констебла.

Наводки, что Малерих так нарочито подбрасывал, – нападение на трех жертв, якобы символизировавших для него цирковых артистов, с использованием механики цирковых трюков; ботинок с собачьей шерстью и крупицами почвы (указание на Центральный парк); намеки на пожар в Огайо и привязка к цирку “Фантастик”… Все эти “наводки” убедили полицию в том, что на самом деле он не собирался мстить Кадески, поскольку, как заявил ему Линкольн Райм, вывод о мести был слишком уж очевиден. Значит, у него не могло не быть другой цели.

Но другой цели у него не было.

И вот, одетый в форму санитара, он въехал на машине “скорой помощи” через служебный вход под шатер цирка “Фантастик”.

Остановив машину под подмостками, на которых располагались ложи, он вышел и запер дверцу. После дневной тревоги стоявшая на этом месте “скорая помощь” выглядела совершенно естественно.

Полюбуйтесь, почтеннейшая публика, на своего иллюзиониста – он посреди сцены, но вы его не видите.

Он – Исчезнувший, невидимка, но он здесь.

“Скорая помощь” была, конечно, ненастоящей. В машине стояли двенадцать пластмассовых бочек с бензином, всего 2650 литров. К бочкам был прикреплен несложный запал. Скоро бензин вспыхнет от искры, и лавина огня обрушится на две с лишним тысячи зрителей.

И на Эдварда Кадески.

Помните, Райм, наш разговор? Мои слова были всего лишь трепом. Кадески с его цирком “Фантастик” уничтожил меня как личность, а теперь я уничтожу его. Месть – это и есть моя цель.

Семьи, парочки, дети рассаживались на свои места, постепенно превращаясь из отдельных людей в массу, которую называют публикой.

Кара отвернулась от входа и остановила проходившего мимо охранника:

– Вы не знаете, когда вернется мистер Кадески? У меня к нему важное дело.

Нет, охранник не знал.

Она снова обратила взгляд на залитое огнями пространство под высоким шатром. Впитывала глазами это волшебное зрелище, ощущала напряженное ожидание зала… Она бы отдала все на свете, чтобы в эту минуту самой стоять за кулисами.

На верхней площадке амфитеатра появилась помощница Кадески Кэтрин Танни и поманила Кару:

– Он только что позвонил. У него брали интервью на радио, он задерживается, но скоро приедет. Его ложа вон там, впереди. Не хотите в ней подождать?

Кара утвердительно кивнула, прошла в ложу и села. Волшебное превращение наконец завершилось, в цирке не осталось ни одного свободного места.

Бум. Под куполом раздался громкий глухой удар барабана.

Светильники погасли, погрузив зрителей в темноту.

Толпа разом замолкла.

Бум… бум… бум. Барабан рассыпался размеренной дробью.

Яркий луч прожектора упал на арену, выхватив Арлекина в клетчатом черно-белом трико и полумаске. Арлекин воздел длинный жезл, обвел ряды озорным взглядом и пошел по кругу во главе процессии артистов – других персонажей комедии дель арте, а также эльфов, призраков, чародеев, принцесс и принцев. Одни просто шли, другие пританцовывали, третьи нарочито медленно, словно в подводной съемке, ходили колесом.

Лица в масках, лица в белой, или черной, или серебряной, или золотой краске, лица в сверкающих блестках. Серьезные, царственные, игривые, гротескные.

Парад-алле завораживал, и смысл его был однозначен: все, что происходит за пологом шатра, не имеет здесь, внутри, никакого значения. Сердце бьется в одном ритме с размеренными ударами барабана, душа уже не принадлежит тебе – она унеслась в мир иллюзий вслед за этим магическим шествием.

Итак, почтеннейшая публика, мы подошли к финалу нашего представления.

Пришло время нашей самой знаменитой – и самой спорной – иллюзии, варианта печально знаменитого номера “Горящее зеркало”.

Должен предупредить почтеннейшую публику, что последняя попытка показать этот номер закончилась трагически.

Я знаю, я при этом присутствовал.

Поэтому прошу вас, ради собственного блага, с минутку подумать, что вы будете делать, случись беда.

Впрочем, думать уже поздно.

Малерих стоял в Центральном парке метрах в пятидесяти от сияющего белого шатра цирка “Фантастик”.

Снова при бороде, он был одет в спортивный костюм и трикотажную водолазку. Пятна пота под мышками – вода из бутылки – подтверждали его новое амплуа “мужчина на вечерней воскресной пробежке”, который просто остановился перевести дыхание и засмотрелся на шатер цирка.

Странно, но он совсем не волновался. За годы выступлений он крайне редко терялся на сцене. Если действуешь хладнокровно, то переживать нечего. Все тщательно рассчитано, и он не сомневался, что номер получится, как задумано.

Оглядывая шатер, которого через несколько минут не станет, Малерих заметил у широких служебных ворот, через которые недавно он проехал в “скорой помощи”, двух человек – мужчину и девушку.

Ага! Мужчина – Кадески. Малерих тревожился, что тот не успеет вернуться к моменту взрыва. Девушка была Карой. Кадески на что-то ей указал, и они вошли в шатер.

Взгляд на часы. Осталось совсем ничего.

Ровно в девять вечера из дверей шатра вырвались языки огня. Через миг на светящемся изнутри брезенте заметались тени – пламя пожирало деревянные скамьи, зрителей, декорации. Музыка смолкла, уступив место воплям. Из отверстия наверху шатра повалил дым.

Малерих подался вперед, завороженный чудовищным зрелищем.

Он помедлил еще пару минут, но знал – скоро в парке появятся сотни полицейских. Отступив к пешеходной дорожке, он оглянулся и увидел огромные полотнища перед входом, наполовину закрытые пеленой дыма. На одном Арлекин в маске протягивал раскрытые ладони.

Часть третья

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Воскресенье, 21 апреля – четверг, 25 апреля

Великий фокусник должен уметь подать номер так, чтобы не только озадачить, но и глубоко взволновать зрителя.

С.Г. Шарп

13

“Камаро” Амелии Закс мчался по магистрали Вест-Сайд со скоростью сто пятьдесят километров в час.

Убийца в очередной раз гениально их обманул. Целью Уэйра было не убийство Чарлза Грейди и не побег Эндрю Констебла. Его целью было то, что они исключили накануне как слишком очевидное, – цирк “Фантастик”.

Закс как раз собиралась заняться одним из последних необследованных укрытий в подвале тюрьмы, когда Райм связался с ней и объяснил положение. Каждый человек был на счету, Райм хотел, чтобы она как можно быстрее приехала к цирку.

– Уже еду, – сказала она.

Малерих не спеша брел из парка, его задевали люди, бежавшие навстречу, в сторону пожара.

На углу Сентрал-Парк-Уэст с ним столкнулась какая-то молодая азиатка.

– Не знаете, что там случилось? – спросила она.

Мне ли не знать, подумал Малерих: гибнут человек и цирк, уничтожившие мою прежнюю жизнь. Но вслух он сказал:

– Не знаю. Видимо, что-то серьезное.

Он повернул на запад и направился домой окольным путем.

Он планировал переночевать у себя, а наутро улететь в Европу, где после нескольких месяцев репетиций хотел снова возобновить выступления уже под другим псевдонимом. Ни одна живая душа, за исключением “почтеннейшей публики”, не знала про “Малериха”. Отныне публика будет знать его только под этим именем.

Он прошел по Бродвею, затем по собственным следам вернулся назад к дому. Оглядевшись, он не заметил ничего подозрительного.

Войдя в вестибюль, он поспешил в квартиру, где выключил все освещение.

Итак, почтеннейшая публика, представление завершается.

Надеюсь, я вас взволновал и развлек. Надеюсь, я обратил ваши сердца к чудесному, пока вы пребывали вместе со мной в том призрачном царстве, где жизнь превращается в смерть, смерть – в жизнь, а реальное – в нереальное.

Малерих зажег свечу и опустился на диван, не сводя глаз с язычка пламени. Он знал, что в этот вечер язычок вздрогнет, что ему будет дан знак.

Огонек затрепетал. Вот оно!

Но этот трепет не был знаком от потустороннего духа. Просто в комнату ворвался порыв прохладного вечернего апрельского ветра, когда полдюжины полицейских в маскировочной форме высадили дверь в квартиру. Они повалили опешившего иллюзиониста на пол, рыжая женщина-полицейский приставила к его затылку пистолет и отбарабанила его права.

Обливаясь потом, двое полицейских из ОЧС внесли на дрожавших от напряжения руках Линкольна Райма в кресле по ступенькам крыльца и опустили на пол в вестибюле. Райм направлялся в квартиру Фокусника.

На глазах у Райма Белл и Селлитто обыскали пораженного убийцу. Райм предложил им вызвать на помощь врача – и оказался прав: врач обнаружил на коже Фокусника несколько “карманов”, где были спрятаны крохотные стальные инструменты.

– Просветите его рентгеном в тюремной больнице, – посоветовал Райм.

Надев Фокуснику на руки тройные, а на ноги – двойные оковы, полицейские усадили его на полу.

– Как? – прошептал он.

– Улик было не ахти сколько, но все указывали на ваши подлинные намерения, – ответила Закс. – В подсобке в уголовном суде мы нашли сумку со сменой одежды и липовой раной. На ботинках и костюме были обнаружены засохшая красная краска и волокна от паласа.

– Я подумал, что краска – это фальшивая кровь, – покачал головой Райм, – но база данных ФБР по красителям определила ее как автомобильную лакокраску, которая встречается исключительно на машинах “скорой помощи”. Того же происхождения оказались и волокна – от сверхпрочного паласа на дне машины.

– Из этого, – продолжила Закс, – Линкольн сделал вывод, что вы купили или украли старую санитарную машину и переоборудовали ее. Тут мы вспомнили о металлической стружке – что, если она и вправду от часового механизма, как мы поначалу решили? А так как в спальне у Линкольна вы лили на платок бензин, то, возможно, намеревались начинить фальшивую машину зажигательной смесью.

– Тогда я обратился к элементарной логике, – вставил Райм. – Кара нам рассказала, как фокусник привлекает внимание зрителей к тому, что нужно ему. Именно так вы и сделали. Должен признать, это был великолепный замысел. Вы хотели отомстить Кадески за пожар, что сгубил вашу жизнь. И вы разыграли спектакль с наслоением отвлечений. – Райм задумчиво наморщил лоб. – Отвлечение первое: вы нам внушили, что намерены из мести уничтожить цирк. Я не поверил – слишком уж очевидно. Но наши подозрения привели ко второму отвлечению: вы подбросили нам газету с сообщением о Грейди, счет из ресторана, пропуск для прессы и ключ от гостиничного номера – все для того, чтобы мы решили, будто вы собираетесь убить Грейди. Ветровка на берегу Гудзона? Вы намеренно ее там оставили.

Фокусник утвердительно кивнул.

– Тут-то мы и подумали, что вас наняли для убийства Чарлза Грейди. Что мы вас раскусили. Дошли в своих выкладках до логического предела.

Фокусник выдавил слабую улыбку:

– До предела.

– А вы нам – третье отвлечение. Подвели нас к заключению, что намеренно дали себя арестовать, чтобы попасть в Центр предварительного заключения, но с целью не убить Грейди, а вытащить из тюрьмы Констебла. К этому времени мы и думать забыли про цирк.

– Но зачем было огород городить? – спросил Белл. – Зачем настраивать Констебла на побег, который заведомо не мог состояться?

– Ясное дело, затем, чтобы отвлечь нас от цирка и спокойно заложить зажигательную бомбу, – ответил Селлитто.

– А вот и нет, Лон, – возразил Райм. – Совсем по другой причине.

Слова Райма или, возможно, интонация, с какой они были сказаны, заставили убийцу взглянуть на криминалиста.

Попался, подумал Райм и произнес:

– Тут, понимаете, было четвертое отвлечение.

– Четвертое? – удивился Селлитто.

– Вот именно. Он не Эрих Уэйр.

– Не Уэйр? – изумился Селлитто.

– В этом, – сказал Райм, – и заключается смысл всего, что он сделал за субботу и воскресенье. Ему хотелось отомстить цирку и Кадески. Что ж, это несложно, если тебя не волнует, схватят тебя или нет. Однако, – кивок на Фокусника, – он не хотел угодить за решетку, он хотел выступать. Поэтому он устроил мгновенное перевоплощение личности, стал Эрихом Уэйром, дал себя арестовать и снять отпечатки пальцев, а затем сбежал.

– Чтобы, убив Кадески и спалив цирк, направить всех на поиски Уэйра, – кивнул Селлитто и нахмурился: – Но кто он такой, черт возьми?

– Артур Лоуссер, протеже Уэйра.

Убийца тихо вскрикнул.

– Но Лоуссер живет на Западном побережье, – возразил Селлитто.

– Нет, я проверил на станции. Он позвонил, сделав предоплату за междугородний звонок. А звонил из автомата на Восемьдесят седьмой улице. Запись на автоответчике в Лас-Вегасе – липа.

– Как и звонок второму ассистенту, Китингу, когда он назвался Уэйром? – спросил Селлитто.

– Да. Нужно было продемонстрировать, что Уэйр снова объявился. Заказать, например, от его имени наручники “Дарби”.

Райм посмотрел на убийцу и ехидно спросил:

– Как с голосом? Легкие уже не беспокоят?

– Сами знаете, что нет, – огрызнулся Лоуссер. Хрипы и одышка исчезли.

Райм кивнул в сторону спальни:

– Я видел там наброски афиши с именем Малерих. Теперь вы так себя называете?

Убийца кивнул:

– Тогда я вам правду сказал. Ненавижу себя, каким был до пожара. Я думаю о себе теперь только как о Малерихе… Как вы догадались?

– Когда коридор опечатали, вы протерли пол и наручники, – объяснил Райм. – Я все не мог понять – зачем. Подтереть кровь? Бессмысленно. Единственный ответ, который меня устроил, – вы хотели уничтожить отпечатки пальцев. Но у вас их только что сняли, с какой стати было тревожиться, что их найдут в коридоре? А дело в том, что ваши настоящие отпечатки – совсем не те, что на карточке, ушедшей в архив.

– Как ему это удалось? – поинтересовался Селлитто.

– Амелия нашла в коридоре след свежих чернил. Он остался после снятия отпечатков. Сам по себе след ни о чем не говорит, но существенно то, что чернила совпали с теми, которые были обнаружены в его спортивной сумке у реки. Значит, он имел дело с чернилами для отпечатков до нынешнего дня. Я предположил, что он украл незаполненную карточку и дома сделал на ней отпечатки пальцев Эриха Уэйра. Должно быть, спрятал ее за подкладкой пиджака и, после того как у него самого сняли отпечатки, отвлек лаборанта и подменил карточку. Новую, вероятно, выбросил или спустил в унитаз.

Лоуссер сердито скривился: Райм попал в точку.

– УПРИУ прислало архивную карточку, Мэл ее обработал. Снятые отпечатки принадлежали Уэйру, но непроявленные – Лоуссеру. Отпечатки Лоуссера хранились в базе данных АСОПа с того времени, как ассистента задержали вместе с Уэйром в Нью-Джерси по делу о причинении вреда по неосторожности. Мы также проверили “глок” сотрудницы УПРИУ, она унесла пистолет с собой, так что он не мог протереть рукоятку. И эти отпечатки совпали с отпечатками Лоуссера. Кстати, мы сняли фрагменты и с лезвия. Вы забыли его прихватить.

– Я его не нашел, – буркнул убийца.

– Но Лоуссер, – заметил Селлитто, – должен быть моложе Уэйра.

Райм посмотрел на лицо преступника:

– Морщины – накладка из латекса. Лоуссер на двадцать лет моложе Уэйра, вот и пришлось ему себя старить. Латекс, должно быть, раздражает.

– Привыкаешь.

– Закс, поглядим на его настоящее лицо.

Она отлепила бороду и накладные морщины под глазами и на подбородке. Он оказался много моложе.

– И пальцы тоже, – Райм кивнул на левую руку убийцы.

Чтобы пальцы выглядели сросшимися, он сперва обмотал их бинтом, а затем покрыл толстым слоем латекса.

Райм оглядел убийцу с ног до головы и сказал:

– Преступление исполнено почти безупречно: содеянное однозначно вменялось другому лицу. Мы бы сочли преступником Уэйра, ведь это доказывали отпечатки пальцев. Лоуссер спокойно жил бы себе дальше, а беглец, Уэйр, пропал бы с концами. Исчезнувший – и весь сказ.

– Но тут одна закавыка, – отметил Селлитто. – Он подменил карточки с отпечатками лишь для того, чтобы натравить нас на настоящего Уэйра. Почему он так обошелся со своим наставником?

– Как ты думаешь, Лон, зачем я заставил этих ребят надрываться и тащить меня сюда? – сказал Райм и взглянул на камин. – По-моему, я нашел преступника. – На каминной полке стояли инкрустированная шкатулка и свеча. – Эрих Уэйр, верно? Его прах?

– Верно, – тихо ответил Лоуссер. – Он захотел перед смертью выбраться из ожоговой палаты в Огайо и вернуться домой в Вегас. Я его вытащил и отвез домой. Он прожил еще несколько недель. Я заплатил ночному дежурному в крематории, чтобы тот сжег тело.

– А что с отпечатками? – спросил Райм. – Вы сняли их после его смерти, чтобы сфабриковать фальшивую карту, так?

Утвердительный кивок.

– Значит, вы несколько лет готовились к этому?

– Да! – воскликнул Лоуссер. – Его смерть – словно ожог, который болит, не переставая.

– И все это – только в отместку? За хозяина? – спросил Белл.

– За хозяина? Он был мне больше чем хозяин, – бросил Лоуссер. – Вы не понимаете. Я все время про него думаю. Я, бывало, из-за него волком выл, зато как он меня понимал. Он любил меня. Сделал из меня иллюзиониста. – Он помрачнел. – А потом я его лишился. Из-за Кадески.

Он смотрел на коробку с выражением такой необычной любви, что по шее Райма поползли мурашки и канули в бесчувственном теле.

А потом Лоуссер взглянул на Райма и сказал:

– Что ж. Может, вы меня и поймали. Но мы с Уэйром все равно победили. Цирка нет, нет и Кадески.

– Ну, конечно, цирк “Фантастик”, пожар, – задумчиво покачал головой Райм. – Попробуйте вернуться часа на два назад. Вы в Центральном парке, видите огонь, слышите крики. Решаете, что пора скрыться, – скоро мы начнем вас искать. С вами сталкивается молодая женщина, азиатка в спортивном костюме. Потом вы расходитесь. Проверьте ремешок от часов.

На ремешке оказался крохотный черный диск, Закс его отлепила со словами:

– Датчик системы спутниковой навигации. По нему мы проследили вас до самого дома.

– Но кто… понял, это та девушка, иллюзионистка! Кара!

– Мы заметили вас еще в парке, – сказал Райм, – но боялись вас спугнуть. Тогда я попросил Кару немножечко перевоплотиться. Столкнувшись с вами, она прилепила датчик к ремешку.

– То есть вы знали еще до пожара!

– Вы про “скорую помощь”? – небрежно проговорил Райм. – Так саперная команда ее обнаружила и за одну минуту обезвредила. Мы знали, что вы захотите посмотреть на пожар. Полицейские вас увидели, а Кара снабдила чипом. И – все.

– Но пожар… я же видел!

– Вы видели дым от дымовых шашек, мы их подняли на верх шатра. Пламя? Из газовой горелки у служебного входа. Потом запалили еще две горелки на арене и спроецировали тени на стены шатра.

– Я слышал крики, – прошептал Лоуссер.

– Это Кара придумала. Попросила Кадески сказать зрителям, что он делает перерыв, чтобы киношники сняли сцену пожара в цирке. По его сигналу все дружно завопили. Всем очень понравилось.

– Не может быть, – прошептал Фокусник. – Так это…

– Иллюзия, – закончил Райм. – Одна сплошная иллюзия.

– Проверю-ка квартиру, – произнесла Закс, хмуро кивнув на стены.

– Ну, конечно же, Закс. Как я мог забыть!

Убийцу в многочисленных наручниках и путах, прикованного с двух сторон к полицейским, вывели из комнаты.

Зазвонил телефон Селлитто.

– Она здесь. – Взгляд на Закс. – Дать ей трубку? – Он выслушал с озабоченным видом, сказал: – Хорошо, передам, – и закончил разговор.

– Звонил Марло, – сообщил он Закс.

Начальник патрульной службы. Что ему нужно?

– Ждет тебя завтра у себя в девять утра, – продолжал Селлитто. – В связи с продвижением по службе. – Он нахмурился. – Попросил сообщить тебе о результате испытаний, но я забыл, что именно. – Детектив щелкнул пальцами: – Ага, вспомнил. Он сказал, что у тебя третья по величине сумма баллов за всю историю Управления. – Он посмотрел на Райма: – Ты, конечно, понимаешь, чем это нам грозит? Теперь она совсем зазнается.

14

В понедельник утром Амелия Закс стояла чуть ли не по стойке “смирно” перед капитаном Марло в его кабинете.

Марло поднял глаза от папки с бумагами и посмотрел на ее безупречно отутюженную темно-синюю форму.

– Садитесь… Итак, вы дочь Германа Закса.

– Так точно.

– Я его провожал. Хорошие были похороны.

Если можно так сказать о похоронах.

Выпрямившись в кресле и глядя ей в глаза, Марло произнес:

– Ладно, сразу перейду к делу. У вас большие неприятности.

Ее словно ударили.

– Прошу прощения, сэр?

– Место преступления в субботу на берегу Гарлема. Автомобиль упал в реку. Вы там были за главную?

– Так точно.

– Вы арестовали человека.

– Строго говоря, не арестовала, а задержала. Этот парень топтался на огороженном участке.

– Все дело в том, что его довольно долго продержали под стражей.

– Разумеется. Велось расследование.

– Так вот, этот “парень” оказался конгрессменом Виктором Рамосом. – Капитан раскрыл “Нью-Йорк дейли ньюс”. – Поглядим. Ага, вот оно. – На центральном развороте красовался снимок мужчины в наручниках. – Он утверждает, что искал, нет ли там пострадавших.

– Пострадавших? – переспросила она со смехом. – Лачуга скваттеров просто-напросто развалилась, когда машина преступника рухнула в реку. ОЧС вывел людей, я ее опечатала. Если в ней что и оставалось, так только вши.

Лицо капитана приобрело официальное выражение, никакого сочувствия на нем теперь заметно не было.

– Вы можете доказать, что Рамос уничтожил хотя бы одну из улик, существенных для ареста подозреваемого?

– Я строго следовала инструкции.

Закс изо всех сил сдерживалась – в конце концов, Марло был начальником начальника ее начальника.

– Я пытаюсь разобраться, – строго произнес он. – Вы можете доказать, что были уничтожены улики?

– Нет, – вздохнула она. – Капитан, мы выслеживали убийцу полицейского. Это значит хоть что-нибудь?

– Для меня и многих других – да. Для Рамоса – нет.

Она кивнула:

– Хорошо, чем мне это грозит?

– Рамос разузнал, что вы сдаете экзамены на звание сержанта. Использовал связи и вас завалил.

– Завалил? У меня третий лучший результат за всю историю Управления.

– Но необходимо пройти еще и боевое испытание.

– Я успешно его прошла.

– С хорошим предварительным результатом. Но, согласно окончательному отчету, вы не прошли. Один из экзаменаторов вас завалил.

– Завалил? Значит, Рамос нашел кого-то, кто захотел меня выбить. – Она посмотрела на капитана: – Что еще, сэр?

– Рамос пытается временно отстранить вас от несения службы, причем без сохранения жалованья.

Такая мера обычно применялась к полицейским, обвиняемым в преступлении.

– На каком основании?

– Неподчинение и некомпетентность.

– Я не могу лишиться жетона, сэр, – сказала она, сдерживая отчаяние.

– С незачтенным экзаменом, Амелия, я вам помочь не могу, тут все зависит от Управления. Но против отстранения буду бороться.

– Я могу говорить откровенно, сэр?

– Вы должны знать, что мне эта история не по душе. Говорите.

– Если он будет настаивать на отстранении, я первым делом свяжусь с адвокатами Полицейской благотворительной ассоциации. Сделаю этот случай достоянием гласности. Меня ничто не остановит.

Марло выдержал ее твердый взгляд и сказал:

– Принято к сведению, полицейский. На данный момент вы остаетесь при исполнении.

– Есть, сэр. Когда все станет известно?

– Через день-другой.

Закс направилась к двери, но остановилась и обернулась:

– Сэр!

Марло поднял глаза.

– Рамос был посреди огороженного участка. Окажись на его месте вы, мэр или сам президент, я бы действовала точно так же.

– Поэтому вас можно назвать истинной дочерью своего отца. Он бы вами гордился.

Том впустил Лона Селлитто в прихожую, где Линкольн Райм, восседая в своем красном инвалидном кресле, распекал строителей, которые выносили мусор из пострадавшей от огня спальни на втором этаже.

– Привет, Линк, – сказал Селлитто. – Надо поговорить.

Криминалист обратил внимание на тон, каким это было сказано, и на выражение глаз Селлитто. Что еще стряслось? – подумал он.

– Об Амелии, – сказал Селлитто.

Сердце Райма, несомненно, сжалось, только он, конечно, этого не почувствовал. В голове, однако, пронеслось: ранение, авария.

– Она завалила экзамен на сержанта.

– Что?!

– Официально еще не объявлено, – продолжал детектив, – но я знаю. В таких случаях информация сразу просачивается.

– При ее-то баллах?

– Вопреки баллам.

Селлитто объяснил, что все дело здесь в том, что Закс действовала в обычном для себя духе. Приказала человеку убраться со свежего места преступления, тот не подчинился, тогда она велела надеть на него наручники.

– Оказалось, это был Виктор Рамос.

– Конгрессмен. – Линкольн Райм слышал про Рамоса, пройдоху и политикана. – Но она может опротестовать это решение. И обязательно это сделает.

– Ты знаешь, что бывает с патрульными полицейскими, когда они конфликтуют с начальством. Даже если она победит, ее, чего доброго, переведут в какой-нибудь другой район. И не просто переведут, а посадят, черт подери, на делопроизводство. – Селлитто мерил прихожую шагами. – Впрочем, – тихо добавил он заговорщическим тоном, – я знаю одного парня, у него в Большом доме хорошие связи.

– Не знаю, не знаю, – возразил Райм. – Она была бы не она, если бы пробилась в сержанты таким способом.

– Сам знаешь, Линк, что значит для нее это повышение.

Уж он-то знал.

В полночь Райм лежал в темной спальне и смотрел в окно. Минут десять назад он задремал, но его разбудил донесшийся из цирка шквал аплодисментов.

Закс не спала. Ее голова покоилась на одной подушке с Раймом, она уткнулась губами в его шею, он ощущал легкое щекотание ее волос и гладкую прохладу кожи.

Они были в доме одни. Отправив Тома с его приятелем Питером в кино, они провели вечер, слушая новые компакт-диски. На двоих у них было море шампанского “Моэ” и шестьдесят граммов черной икры.

Закс посмотрела ему в лицо – оно смутно вырисовывалось в полумраке – и спросила:

– Слышал о моем экзамене?

Он тщательно избегал поднимать эту тему, замялся, однако ответил:

– Да. Как я понимаю, произошел типичный конфликт наверняка продажного чиновника и переутомленного погонями за преступниками геройского копа. Так?

– Почти, – рассмеялась она.

– Я и сам попадал в такие ситуации, Закс.

– Лон тебе говорил, что может нажать на кнопки, чтоб меня выручить?

– Еще бы, конечно, – засмеялся Райм. – Ты знаешь Лона.

– А ты что ответил?

– Сказал – не надо. Я бы ему не позволил. Сказал, ты либо сама заслужишь сержанта, либо откажешься от повышения.

Она прижалась к нему еще теснее.

– Для меня важнее всего, что ты это ему сказал.

– Знаю.

– Дело может кончиться плохо. Рамос требует, чтобы меня на год отстранили от службы без сохранения жалованья.

– Будешь консультантом. Со мной.

– Гражданскому лицу нельзя ходить по сетке, Райм. У меня крыша поедет.

– Как-нибудь переживем.

– Я тебя люблю, – шепнула она.

В ответ он вдохнул ее медовый запах и сказал, что тоже ее любит.

Закс прикорнула у него под боком и быстро уснула.

Но Райм не спал. Он лежал, прислушиваясь к музыке и голосу распорядителя, и в его голове начали складываться кое-какие планы.

Связанные, что не удивительно, с цирком.

Войдя в спальню поздно утром на другой день, Том обнаружил у Райма гостью.

– Привет, – поздоровался он с Джайнин, медсестрой из “Стайвесант-мэнор”.

– Здравствуй, Том, – сказала она, пожав ему руку.

Помощник ходил за покупками и, вернувшись, удивился, что к ним кто-то пришел.

– Нечего напускать на себя изумленный вид, – ехидно заметил Райм, – я, представь себе, и до этого приглашал гостей.

– Ага, раз в год по обещанию. – Том улыбнулся Джайнин и спросил: – Что подать даме, чай или кофе?

– Кофе, пожалуйста.

– Всем кофе, – заявил Том и исчез.

– У меня проблема, – сказал Райм. – Думаю, вы сумеете мне помочь. По крайней мере, надеюсь.

Она выжидающе на него посмотрела:

– Может быть.

– Вы давно знакомы с Карой?

– Год с небольшим. С тех пор, как ее мать поступила к нам.

– Это ведь дорогое заведение?

– Жутко дорогое, – ответила Джайнин.

– У ее матери есть страховка?

– Минимальная. Кара почти за все платит сама. Сейчас вовремя, а часто и с просрочкой.

Райм медленно кивнул и произнес:

– Я задам вам один вопрос. Подумайте, прежде чем ответить.

– Хорошо, – ответила медсестра.

После полудня Роуленд Белл сидел с Раймом в гостиной-лаборатории. Они обсуждали улики в деле Эндрю Констебла.

Чарлз Грейди и прокурор штата решили отложить суд, чтобы предъявить расисту новые обвинения – попытку убийства собственного адвоката, сговор о совершении убийства и предумышленное убийство. Грейди также собирался требовать смертной казни для Артура Лоуссера за убийство Ларри Берка – тело полицейского нашли в закоулке Вест-Сайда. В эту минуту Лон Селлитто был в Куинсе на его похоронах.

Вошла Амелия Закс. Она встречалась с адвокатами по поводу своего возможного отстранения от службы и выглядела усталой. Райм, глянув на ее лицо, заключил, что результаты встречи не были обнадеживающими.

Том ввел в гостиную Эдварда Кадески.

– Мистер Райм, из вашего сообщения на ответчике я понял, что в деле обнаружилось нечто новое, – сказал он.

Райм утвердительно кивнул:

– Нынче утром я изучал доказательства и понял, что некоторые вопросы так и остались без ответа. А мне-то казалось, что я все объяснил.

Закс нахмурилась, а Кадески встревожился:

– Неужели сбежал ассистент Уэйра, этот Лоуссер?

– Нет, нет, он под стражей.

В дверь позвонили – пришла Кара.

– Привет, – поздоровалась она со всеми и удивленно заморгала при виде Кадески.

– Спасибо, что заглянули, – сказал криминалист. – Мне хотелось кое-что выяснить про тот вечер, когда Фокусник подогнал к цирку автомобиль с бензином.

– Помогу, чем сумею, – согласилась та.

– Представление должно было начаться в восемь? – уточнил Райм у Кадески.

– Верно.

– Вы поужинали, записали на радио интервью и еще не вернулись, когда Лоуссер припарковал машину у служебного входа, так?

– Так.

– Зато вы там были? – обратился Райм к Каре.

– Да, и видела, как подъехала “скорая”.

– Где именно он припарковался?

– Под ложами, – ответила Кара.

– Возле главного пожарного выхода?

– Верно.

– К чему ты ведешь, Линкольн? – спросил Белл.

– Я имею в виду, что Лоуссер поставил “скорую” так, чтобы пострадало как можно больше людей, но кое-кто из сидевших в ложах получил возможность спастись. Откуда он так хорошо знал, где припарковаться?

– Вероятно, все заранее разведал, – предположил директор цирка.

– А не мог кто-то из ваших подсказать ему, где поставить машину?

Кадески нахмурился:

– Вы хотите сказать, кто-то ему помогал? Нет. Из моих на такое никто не пойдет.

Райм снова обратился к Каре:

– В котором часу я попросил вас сходить в цирк и найти мистера Кадески?

– Кажется, в четверть восьмого.

– Вы ждали его у лож? – Она кивнула, и Райм продолжал: – Рядом с пожарным выходом?

Кара смущенно поежилась.

– Вроде бы. Да, именно там.

– Я спрашиваю вас об этом, Кара, потому что вспомнил ваши слова. Про тех, кто помогает иллюзионисту на представлении. Ассистент. Потом доброволец из зала. Наконец, помощник. Все они работают вместе с иллюзионистом, хоть и кажется, что каждый из них сам по себе.

– Да, это так, – согласился Кадески, – многие фокусники используют помощников.

Райм повернулся к Каре и сказал:

– Вот вы и были все это время его помощницей. Ведь так?

Кара только охнула.

– Не может быть, – сказал Кадески. – Это она-то?

– Ей позарез нужны деньги, – продолжал Райм, – а Лоуссер заплатил ей за помощь пятьдесят тысяч. Бальзак тоже причастен.

– Кара? – прошептала Закс. – Нет, не верю.

– Амелия, мне так жаль, – со слезами на глазах проговорила Кара. – Но вы не понимаете. Бальзак дружил с Уэйром, они выступали вместе многие годы. Лоуссер рассказал Бальзаку о своем плане, и они вместе заставили меня помогать ему. Но поверьте, я не знала, что они собираются причинить людям вред. А когда до меня дошло, что Лоуссер убивает людей, было уже поздно. Он сказал, что если я перестану ему помогать, то проведу всю жизнь за решеткой. И Бальзак тоже. – Она вытерла глаза. – Я не могла так с ним обойтись.

– С вашим почтеннейшим наставником, – с горечью произнес Райм.

Кара в панике оттолкнула Закс и Кадески и бросилась к дверям.

– Останови ее, Роуленд, – крикнул Райм.

Белл ее перехватил, они покатились по полу, остановившись в углу. Белл ухитрился защелкнуть на ней наручники и вызвал по мобильному полицейских.

– Закс, я пытался тебя предупредить, но не смог дозвониться, – вздохнул Райм. – Мне и самому очень жаль. Они нас дурачили, как простых зрителей.

– Не понимаю, как она это делала, – прошептала Закс.

– Подтасовывала улики, врала… Роуленд, пойди к доске, я сейчас покажу.

– Это Кара подбрасывала улики? – поразилась Закс.

– Да, так оно и было. С первого убийства, до того, как ты с ней познакомилась. Они с самого начала продумали это представление.

Белл указывал на доске ту или иную улику, а Райм объяснял, каким образом Кара ее использовала, чтобы их одурачить.

Через несколько минут Том сообщил:

– Полиция.

В комнату вошла женщина в форме, оглядела сквозь очки в модной оправе Закс, Кадески и Белла и спросила последнего с заметным испанским акцентом:

– Это вы вызвали фургон для задержанной?

Белл кивком показал в угол:

– Она там.

Женщина бросила взгляд на лежавшую вниз лицом Кару.

– Хорошо, я ее заберу, – сказала она и, помявшись, добавила: – Но перед этим я должна кое-что уточнить.

– Что именно? – нахмурился Райм.

Она посмотрела в упор на Кадески.

– Предъявите, пожалуйста, удостоверение личности.

Кадески с недоумением извлек из кармана бумажник. Только он оказался не его.

Он посмотрел на потрепанное портмоне из полосатой кожи, а женщина-полицейский сказала:

– Сожалею, сэр, но вы арестованы за карманную кражу.

– Тут какая-то ошибка.

Кадески раскрыл портмоне и с удивлением уставился на содержимое. Затем рассмеялся лающим смехом, вынул и показал всем водительские права Кары.

В портмоне лежала записка.

– Тут написано: “Вот вы и попались”, – сказал Кадески, пригляделся к женщине-полицейскому, сравнил со снимком в правах и добавил: – Постойте, это же вы?

“Полицейский” засмеялась, сняла очки, форменную фуражку и черный парик, прикрывавший короткие рыжеватые волосы. Роуленд Белл, посмеиваясь, дал ей полотенце, она стерла грим и отлепила густые брови.

Закс и Кадески уставились на лежавшее в углу тело.

Кара подошла и подняла манекен – легкую конструкцию, напоминавшую лежащую лицом вниз человеческую фигуру. На “голове” торчали короткие рыжевато-лиловые волосы, “тело” было в одежде, похожей на ту, что носила Кара. Из рукавов торчали сделанные из латекса “руки”, скованные наручниками, которые защелкнул Белл. Кара освободилась из них и надела на “запястья” манекена.

– Манекен, – объявил Райм, кивком указав на конструкцию, – искусственная Кара.

Когда Закс и остальные отвернулись – Райм отвлек их к доске, – Кара освободилась от наручников, уложила манекен, бесшумно выскользнула из гостиной и мигом переоделась в прихожей.

Кадески с восхищением покачал головой:

– На весь трюк с исчезновением и мгновенное перевоплощение вам понадобилось меньше минуты.

– Сорок секунд.

– Каким образом?

– Вы видели эффект. О методе я, пожалуй, умолчу.

– Как я понимаю, – напрямую спросил Кадески, – смысл этого представления в том, чтобы я устроил для вас пробу?

Кара замялась, Райм выразительно на нее посмотрел.

– Нет. Смысл в том, что это и была проба. Мне нужна работа.

Кадески окинул ее взглядом:

– Вы показали один номер. Есть другие?

– Полно.

– Сколько раз вы успеваете перевоплотиться за одно выступление?

– Сорок два – за тридцать минут.

– Сорок два появления за полчаса? – переспросил Кадески, удивленно приподняв брови. Подумал несколько секунд и сказал: – Приходите на той неделе. Я не буду урезать время выступлений моих артистов на манеже, но им вполне может пригодиться ассистентка и дублерша. А там, глядишь, и сами выступите на нашей зимней площадке во Флориде.

Райм и Кара переглянулись, он утвердительно кивнул.

– Хорошо, – сказала она.

Кадески бросил взгляд на конструкцию из пружин и проволоки и спросил:

– Ваша работа?

– Да.

– Может, стоит запатентовать.

Кивнув всем на прощание, он ушел.

– Вот черт, вы заставили-таки меня попробовать, – рассмеялась Кара.

Начало всему, объяснил Райм, было положено ночью, когда он лежал и прислушивался к музыке из цирка “Фантастик”. Его мысли переключились на Кару, на ее блестящее выступление в “Зеркалах и дыме”. Он подумал, что ей не хватает уверенности в собственных силах и Бальзак на нее давит. Подумал о болезни ее матери, что и подтолкнуло Райма пригласить наутро Джайнин.

Он ей сказал: “Я задам вам один вопрос. Подумайте, прежде чем ответить”.

Вопрос же был такой: “Ее мать когда-нибудь поправится?”

“Нет, – ответила Джайнин. – Ей, понятно, требуется уход, но не обязательно в нашем интернате. Кара платит за ее реабилитацию, за медицинскую помощь, то есть за то, за что платят в случае кратковременного пребывания. Но ее мать может лежать в любом другом заведении. Мне, конечно, жаль, только в нынешнем ее состоянии остается одно – поддерживать в ней жизнь”.

“Что будет, если ее перевести в постоянный приют?”

“Ей будет все хуже и хуже, и она умрет. То же самое произойдет, если она останется у нас. Только с нами Кара вконец разорится”.

Джайнин ушла, и Райм вызвал Кару. У них состоялся трудный разговор. Иметь дело с бессердечным убийцей и то легче, чем лезть в чужую ранимую душу и жизнь.

“Ваше выступление в магазине меня поразило, – заявил Райм. – А поразить меня не так-то просто. Вам обязательно надо работать на сцене”.

“Я еще не готова. Но в конце концов я туда попаду”.

Воцарилось неловкое молчание. Его нарушил Райм: “У такой установки есть уязвимая сторона. Случается, в конце концов не попадаешь туда, куда хочешь. – Он опустил взгляд на свое неподвижное тело. – Случается… возникают помехи. А в итоге? Откладываешь на потом что-то важное – и навсегда теряешь”.

“Но ведь Бальзак думает только о том, что для меня лучше”.

“Вот уж нет. О чем он вовсе не думает, так это о вас. Скажите Бальзаку спасибо за то, что он сделал, оставайтесь его почитательницей, пошлите билеты на свое первое представление, но уйдите от него сейчас, пока вы еще способны уйти. После всех наших усилий Кадески с нами считается. Амелия мне рассказала, как вам нравится цирк "Фантастик". Пусть-ка там вас посмотрят”.

“Даже если я на это решусь, у меня есть личные проблемы. Моя мать… ”

“Я разговаривал о ней с Джайнин”, – прервал ее Райм.

“Хотите сказать, что я должна отправить мать куда подешевле, чтоб она мне не мешала”.

“Ничего подобного. Поместите ее туда, где она получит то, что ей нужно, – тепло и заботу. Что я хочу сказать? Если вы знаете свое предназначение в жизни, оно должно быть для вас на первом месте. Устройтесь в цирк "Фантастик". Не топчитесь на месте, идите вперед”.

“Послушайте, Линкольн, даже если я соглашусь с вами, представляете, сколько людей готовы на все ради места в цирке "Фантастик"?”

Тут он наконец улыбнулся.

“Ну, об этом я как раз позаботился. Неподвижный придумал номер, давайте опробуем”.

Райм досказал Закс все до конца.

– Мы решили назвать номер “Побег из-под ареста”, собираюсь включить его в мою программу.

– А что Бальзак? – спросила Закс. – Он не был ни в чем замешан?

Райм кивнул на Кару:

– Выдумка чистейшей воды.

Их прервал телефонный звонок. В динамике раздался голос Селлитто:

– Линк, ты занят?

– Как сказать, – ответил Райм. – А что случилось?

– Нам опять нужна твоя помощь. Мы столкнулись со странным убийством.

– Хорошо, хорошо, – проворчал Райм.

Его грубоватый тон объяснялся просто: он был очень доволен, что еще какое-то время не будет изнывать от скуки.

Убийство и вправду было странное.

Двойное убийство в безлюдном районе острова Рузвельта, на узкой береговой полоске Ист-Ривер, где стояли жилые дома, больничные корпуса и призрачные развалины. Нашли тела двух дипломатов со связанными руками, каждому выпустили в затылок по две пули.

Отрабатывая место преступления, Закс обнаружила несколько любопытных деталей. Непонятнее всего было то, что у обоих мужчин отсутствовал ботинок на правой ноге. Ботинки не нашли.

– В обоих случаях правый, Закс, – заметил Райм, изучая доску с уликами. Он сидел в кресле, Закс расхаживала перед доской взад-вперед.

Все, однако, застопорилось из-за звонка, поступившего на сотовый телефон Закс. Звонила секретарша капитана Марло: Закс должна была прибыть к нему прямо сейчас.

Закончив разговор, Закс с вымученной улыбкой сказала Райму:

– Ну, все. Вызывают.

Они посмотрели друг другу в глаза, Райм кивнул, и она вышла.

Через полчаса она вошла в кабинет капитана Джеральда Марло.

– Прибыла по вашему приказанию, сэр. Как решили? Рамос не пошел на попятный?

– На попятный? – переспросил капитан, дивясь ее наивности. – Что вы, об этом и речи не шло.

Значит, вызов мог иметь только одно объяснение: Марло должен был забрать у нее жетон и личное оружие. Ее отстраняют от несения службы. Она прикусила губу.

Капитан по-отечески на нее посмотрел:

– Таких, как Рамос, вам не одолеть. Тем более на их поле. Вы выиграли сражение, надев на него наручники. Зато войну выиграл он.

Марло начал копаться в груде бумаг и папок на письменном столе.

От горя она словно окаменела.

– Ага, – произнес Марло, найдя наконец то, что искал, – большой служебный конверт с пришпиленной бумажной полоской. – Перейдем к делу. Давайте сюда жетон.

Она полезла в карман.

– Надолго?

– На год, – ответил Марло. – Мне очень жаль.

У нее все оборвалось внутри: отстранена на год от несения службы.

– Это все, что я мог сделать. – Он покачал головой. – Простите за спешку, у меня совещание. От этих совещаний рехнуться можно.

Он протянул руку.

Она в смятении отдала потрепанный кожаный футляр с серебряным жетоном и служебным удостоверением.

Жетон номер пять-восемь-восемь-пять.

За спиной у капитана зазвонил телефон, он развернулся и взял трубку.

– Марло слушает… Да, сэр… За этим присмотрит Служба безопасности.

Разговор шел о деле Констебла. Капитан положил конверт на колени, прижал трубку плечом к уху, снова развернулся к Закс и, продолжая разговаривать, вытащил красную нитку, которой был прошит конверт.

При этом он не переставал рассказывать о процессе, новых обвинениях против Констебла, рейдах в Кантон-Фолз.

Ох, Райм, что же нам теперь делать?

Он сказал: “Как-нибудь переживем”. Но все-таки это означало, что она неудачница.

Марло наконец распечатал конверт и опустил в него ее жетон. Затем пошарил и вытащил что-то обернутое в папиросную бумагу.

– Для церемоний нет времени. Отметим потом.

Он развернул бумагу, в которой оказался золотой жетон ПУНа.

– Я оставил за вами прежний номер, – сказал он и протянул жетон, вспыхнувший яркой желтизной. На нем были те же цифры, что и на ее жетоне патрульного полицейского: 5885. Капитан уложил жетон в ее старый футляр и извлек из конверта временное служебное удостоверение.

Выдано Амелии Закс, детективу третьего класса.

Марло закончил телефонный разговор.

– Вам нужно сфотографироваться на постоянное удостоверение.

– Но… разве меня не отстранили?

– Нет. Вас произвели в детективы. Я думал, что вы уже знаете.

– Нет. Что произошло, сэр?

– Я же вам говорил, что сделаю все, что смогу. Честно говоря, я просто не мог допустить, чтобы вас отстранили. – Он помялся и добавил: – Не говоря уж о том, что судиться из-за вас с Ассоциацией было бы сущим кошмаром.

– Но как же год? Вы упомянули, что на год.

– Я говорил об экзамене на сержанта. Вы имеете право сдавать его не раньше апреля следующего года. Это по федеральному ведомству, тут я бессилен. А вот перевести вас в Отдел сыска – это в моей компетенции, и Рамос мне не помеха. Вы поступаете под начало Лона Селлитто.

Она не сводила глаз с золотого жетона.

– Не знаю, что и сказать.

– Если собираетесь дослужиться до первого класса и до сержанта, думайте впредь, кого арестовывать – или задерживать – на месте преступления.

– Приняла к сведению, сэр.

Амелия Закс обошла свой побитый желтый “камаро”. Она решила отдать машину в мастерскую в Астории. Механики там были хорошие, честные и относились к мощным автомобилям с должным почтением.

Выезжая с полицейской стоянки, она приняла еще одно решение. Раз в мастерской все равно заменят добрую четверть листового металла и его придется красить заново, она покрасит всю машину в другой цвет. Она сразу остановилась на красном цвете пожарных машин. Он имел для нее двойной смысл. Во-первых, отец всегда говорил, что мощные автомобили должны быть красными. Во-вторых, этот цвет совпадал с цветом инвалидного кресла Райма. Он сделает вид, что ему наплевать на подобные сантименты, но втайне будет безумно доволен.

Да, решила она, только красный.

Она хотела сразу отдать машину в ремонт, но, подумав, не стала с этим спешить. Сейчас ей хотелось домой, к Линкольну Райму, – рассказать об алхимии, превратившей ее серебряный жетон в золотой, и заняться работой: им предстояло разгадать тайну убийства двух дипломатов и пропавших ботинок.

Причем обоих с правой ноги.

ДЖЕФФРИ ДИВЕР

Замысел “Исчезнувшего” пришел к Джеффри Диверу, когда он смотрел представление в цирке “Большое яблоко”. “Номер с мгновенным перевоплощением настолько меня захватил, – вспоминает Дивер, – я подумал: жуткое дело, когда преступник за считанные секунды изменяет облик и превращается в другого человека”.

Мастерство известных иллюзионистов вдохновило писателя, и в сюжете “Исчезнувшего” больше характерных для Дивера поворотов, чем в любой из его книг. “В этом романе я постарался так закрутить интригу, как еще не закручивал”, – говорит он. Каждый номер, воссозданный на его страницах, утверждает автор, заимствован из репертуара выступающих сегодня исполнителей.

Выведенного им преступника – Фокусника – Дивер считает гибридом Дэвида Копперфилда и Ганнибала Лектора из “Молчания ягнят”. “В триллерах не обойтись без преступника, – замечает Дивер, – ведь он не только воплощает собою зло, но и выявляет характер героя”. Из чего складывается образ Фокусника? “У него тяжелое прошлое, блистательный ум, безнравственная натура и совершеннейшее владение своим ремеслом… Прочитав эту книгу, вы, вероятно, заречетесь впредь заговаривать с незнакомцами”.

Content

Джеффри Дивер
Исчезнувший

Lincoln Rhyme – (Линкольм Райм) – 5

Аннотация

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЭФФЕКТ

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая

9

10

11

12

Часть третья

13

14

ДЖЕФФРИ ДИВЕР