Татьяна Алексеевна Седова

Художественные музеи Бельгии

Посвящаю эту книгу моему другу Вере Андреевне Седовой

Города и музеи мира

На форзаце: Портик дома Рубенса.

Введение

Бельгия — страна высокой художественной культуры с давними и прекрасными традициями. Ее значение, ее роль в развитии художественной мысли Европы чрезвычайно велики и вызывают по с ей день благодарное и почтительное восхищение всех, кто соприкасается с созданными ею сокровищами. Более того, раз постигнув глубину и своеобразие искусства этой страны в разные эпохи его процветания, становится трудно предпочесть иной образ художественного мышления. Его основой является свободное, никогда не стесненное никакими эстетическими догмами и нормативами непосредственное чувственное ощущение жизни, жажда познания наиболее общих ее закономерностей и наряду с этим — преобладание стихийно эмоционального начала в самом методе этого познания. Оно обращается к человеку, раскрывая истинную природу его чувств и физического существования с большей охотой, нежели делясь размышлениями о его предназначении. Кроме того, это искусство пронизано идеей красоты и величия природы, ее стихийной мощи, с которыми человек постоянно ищет согласного единения, внутреннего контакта и ритма, то оказываясь победителем, то испытывая смутный страх и волнение перед несоразмерностью их сущностей.

Бельгия — страна музеев и страна-музей. Это объясняется как высоким художественным чутьем бельгийцев, их страстью к прекрасным произведениям искусства, присущей им издавна, так и поистине удивительной привязанностью к прошлому, к своей истории, к своим традициям. В этой небольшой стране можно насчитать около двухсот музеев разного типа. Одни находятся под покровительством государства и им финансируются, другие — в ведении городских магистратов, третьи принадлежат частным лицам, ими основаны и получают поддержку от образовавшегося вокруг них общества друзей. Многочисленные соборы и церкви Бельгии, монастыри и монастырские госпитали — также своеобразные музеи — по сей день хранят значительные произведения искусства, некогда созданные для их украшения и славы знаменитыми художниками.

Рассматривая эти разнообразные по своему типу и составу коллекции, автор, к сожалению, лишен возможности подробного их описания, которого они несомненно заслуживают. Поэтому читателю будет рассказано далеко не о всех музеях и не о всех хранящихся в том или ином музее произведениях, а лишь о нескольких, наиболее выдающихся. Автор оставляет за собой право руководствоваться в этом отборе своим пристрастием к собственно бельгийской живописи, то есть старой нидерландской школе XV и XVI столетий, а также к живописи Фландрии XVII века. Оправданием тому может служить то немаловажное обстоятельство, что в Бельгии она представлена, естественно, лучше, чем в какой-либо другой стране. И кроме того, только на родине искусства можно понять и оценить его так, как оно того заслуживает.

Возникновение крупных европейских музеев, в том числе и бельгийских, относится к концу XVIII — началу XIX века, но благородная страсть к коллекционированию произведений искусства зародилась, возможно, в незапамятные времена, вместе с пробуждением в человеке чувства прекрасного, и сохранила по сей день свою всепоглощающую силу и власть. Эта проблема еще ждет своего тщательного и подробного исторического исследования. Любопытно, что европейским коллекционерам известна целая эпоха поистине ожесточенного соперничества и борьбы, когда приобретение произведений искусства объявлялось не только делом государственной важности, но и сопровождалось сложной дипломатической игрой, когда пускались в ход не только всевозможные хитрости и денежные посулы, действовали откровенный подкуп, обман, лесть и угрозы. Имеется в виду XVIII столетие — время создания таких великолепных собраний, как Дрезденская галерея, Ленинградский Эрмитаж, Лувр. Август III, Екатерина II, Наполеон I и множество других государей и вельмож почитали делом чести опередить друг друга и буквально из-под носа увести драгоценную камею, античную статую или картину известного мастера. Эти ценные частные коллекции легли в основу будущих знаменитых музеев Европы.

В Бельгии интерес к собирательству проснулся рано и усилился в XV столетии в связи с мощным расцветом живописи, появлением прекрасных, редкостных по своему своеобразию национальных талантов, развитием ее станковых форм. Однако, говоря о прошлом, мы вынуждены называть эту страну так, как она звалась в те времена — Нидерланды. Нидерланды принадлежали в XV веке герцогам Бургундским, двор которых славился на всю Европу своей образованностью, рыцарскими идеалами и высокой культурой. Бургундские герцоги поощряли развитие всех видов искусств, и в их замках находилось немало шедевров живописи и прикладного искусства. После смерти последней представительницы этой ветви Марии Бургундской в 1482 году Нидерланды отошли к ее сыну Филиппу, за которого сначала правил его отец император Максимилиан I из дома Габсбургов. Страна превратилась в испанскую провинцию, управляемую чужеземным наместником. Сын Филиппа Красивого, император Карл V владел превосходным собранием нидерландской живописи, но увез его в Испанию, куда поступили также коллекции правительниц Нидерландов Маргариты Австрийской и Марии Венгерской. Его сын Филипп II украшал Эскуриал произведениями Иеронима Босха. Несмотря на вывоз картин, Нидерланды обладали богатейшими патрицианскими собраниями и в то же время огромное число ценнейших памятников искусства хранилось в церквах, монастырях и госпиталях.

Явившись началом Нидерландской революции и борьбы против испанского владычества, движение иконоборчества в 1568 году нанесло непоправимый урон нидерландскому искусству. Много прекрасных произведений мастеров XV века было уничтожено фанатиками-протестантами.

Коллекционирование произведений искусства получило дальнейшее развитие в XVII столетии. Одним из самых крупных ценителей и собирателей произведений искусства во Фландрии был великий художник Петер Пауль Рубенс. Его коллекционерская деятельность отличалась широким размахом. Более всего интересно то, что Рубенс приобретал наряду с картинами старой нидерландской школы работы итальянских, немецких мастеров, античные скульптуры, произведения разных эпох. С ним могли соперничать во Фландрии только Корнелис ван дер Гест, отчасти Петер Стевенс и немного позже эрцгерцог Леопольд-Вильгельм, правитель Фландрии с 1646 по 1656 год. Богатейшая коллекция последнего находится в Вене. Великолепные произведения старых нидерландских мастеров XV века, замечательное собрание картин Рубенса, ван Дейка, Иорданса украшают залы Старой Пинакотеки в Мюнхене. Большие потери понесла Бельгия в период наполеоновского завоевания, когда ее многочисленные шедевры были отправлены в Лувр и вернулись на родину два десятилетия спустя далеко не все. Тем не менее страна хранит бесчисленное множество сокровищ в своих художественных музеях, чья история, как правило, начинается с конца XVIII столетия. Они находятся не только в каждом крупном городе, но и в небольших городах.

В книге будут рассмотрены музеи четырех крупнейших бельгийских городов — Гента, Брюгге, Брюсселя и Антверпена, знаменитых художественных центров страны как в прошлом, так и в настоящем.

Цель этого издания — познакомить читателя с выдающимися памятниками искусства Бельгии, преимущественно живописными произведениями, так как именно в живописи нашел свое наиболее полное выражение национальный художественный гений.

Гент

Гент, старинный город Фландрии, ревниво хранит память о былых днях своей славы и могущества в крепких городских традициях и многочисленных памятниках старины. Угрюмые, высокие и кажущиеся неприступными стены и бастионы замка графов Фландрских молчаливо напоминают каждому о некогда происходивших здесь сражениях и осадах, о мужестве и свободолюбии давно ушедших поколений. Возвышаясь высоко над городом башни соборов и церквей, словно копья, вонзают в небо свои шпили. До сих пор по берегам Шельды, Лейса и Льева стоят старинные здания ремесленных корпораций и частные дома, сохраняющие свой средневековый облик. Уже давно они стали символом прочности и незыблемости основ городской жизни Гента, первым на фламандской земле провозгласившим себя коммуной еще в XII столетии. Тогда каждый дом гентцев превратился в крепость, а каждый житель получил право быть вооруженным. Богатство этого свободолюбивого города ремесленников зиждилось на производстве высокого качества шерсти и сукна, славившихся на всю Европу. Уже к 1180 году, времени постройки замка графов Фландрских, Гент становится центром Фламандских земель. Спустя три века его населенность и обширность превосходят Париж. XIV и XV века в истории города были эпохой высшего расцвета его экономической мощи, обилия и многообразия международных связей, образования крепко сколоченных гильдий, отстаивавших свои привилегии в постоянной кровопролитной борьбе с феодальными правителями страны. Ратуша города с высокой готической башней, символ городского самоуправления, была сооружена в XIV столетии. В истории Гента можно найти много героических страниц, в его культуре немало интересных явлений, но с давнего времени и поныне этот город известен благодаря величайшему живописцу Нидерландов Яну ван Эйку.

Собор св. Бавона

6 мая 1432 года гениальный художник впервые показал жителям города свое произведение — алтарь «Поклонение агнцу» в церкви св. Иоанна (ныне собор св. Бавона). С тех пор алтарь является заветной целью паломников и путешественников, приходящих и приезжающих сюда смотреть это чудо искусства. Алтарь не утратил до наших дней ни сверкающего очарования своих красок, ни огромного духовного значения. Впрочем, можно сказать более определенно и категорично: нет ни одного произведения в искусстве этой замечательной и богатой талантами страны, которое могло бы сравниться с Гентским алтарем. Более того, нисколько не преувеличивая его значение, можно смело утверждать, что на протяжении пяти веков он представлял собой источник высокого вдохновения для живописцев этой страны искусства, что все поколения в той или иной мере черпали и развивали художественные идеи, в таком щедром, почти фантастическом изобилии в нем заложенные.

Действительно, в истории искусства Гентский алтарь — одно из уникальных явлений, удивительный феномен творческого гения, в котором сочетаются абсолютная завершенность замысла с возможностью дальнейшего плодотворного развития его идей. Появление Гентского алтаря было воспринято современниками ван Эйка скорее всего как непостижимое чудо. Впрочем, это ощущение чудесного не покидает вас и теперь, когда вы стоите перед ним в одной из боковых капелл собора св. Бавона. Гениальность ван Эйка внушает смешанное чувство робости и благоговения. В величественном складне вы видите не только зрительно воплощенные в художественных образах и приведенные в единую строгую и стройную систему религиозные, философские, этические и эстетические воззрения целой эпохи, но и грандиозный труд творца, пафос и осмысленность которого столь же сильны как в целой композиции, так и в отдельной, пусть мельчайшей детали.

Собор св. Бавона. XII–XIV вв.

Латинская стихотворная надпись на алтаре гласит, что Губерт ван Эйк начал, а Ян ван Эйк закончил его создание. Однако до сих пор не установлено с достаточной достоверностью различие в живописном почерке обоих братьев, хотя делались основательные к тому попытки. Некоторые ученые отрицали даже само существование Губерта ван Эйка, несмотря на то, что известен день его смерти — 16 сентября 1426 года. Более того, в письменных источниках XV–XVII веков неоднократно упоминается о совместной работе братьев ван Эйков. В результате художественно-стилистического анализа, проделанного рядом современных ученых, как русских, так и зарубежных, следует предположить, что Губерту принадлежит рисунок композиции нижней центральной створки открытого алтаря на тему «Поклонение агнцу», благодаря которой весь алтарь получил свое наименование, и трех фигур верхнего ряда. Живописное выполнение алтаря столь едино, что нет сомнений в принадлежности его одному мастеру, которым мог быть только Ян ван Эйк.

Гентский алтарь — большой полиптих, состоящий из двенадцати частей. Его высота — около трех с половиной метров, ширина в раскрытом состоянии — около пяти. На внешней стороне алтаря, когда он закрыт, вверху в люнетах изображены пророки и сивиллы, предсказавшие рождение Христа. Во втором ярусе — сцена Благовещения, занимающая все четыре створки. В нижнем ярусе по краям даны портреты заказчиков алтаря Иодокуса Вейдта и Елизаветы Борлют, в середине живопись имитирует каменные статуи Иоанна Крестителя и Иоанна Богослова.

Ян ван Эйк. Гентский алтарь. 1432. Общий вид наружных створок алтаря.

В раскрытом виде он имеет также двенадцать створок. Нижние пять посвящены центральной теме всего алтаря — прослав-] лению искупительной жертвы Христа, символом которой является белый агнец. В верхнем ряду, в середине, восседает на троне бог Саваоф, по сторонам которого расположены Мария и Иоанн Креститель, поющие и музицирующие ангелы, Адам и Ева.

Нам неизвестно, к сожалению, имя автора, разработавшего теологическое содержание алтаря. По тем временам им должно было быть духовное лицо высокого сана. Но кто бы он ни был, чрезвычайно интересно то, что уже в самой ткани религиозного замысла алтаря содержатся идеи, характерные для нового ренессансного мировоззрения. Это проявляется прежде всего в том большом значении, которое получили в алтаре образы Адама и Евы, чьи фигуры помещены в одном ряду с центральными персонажами христианской легенды, а также и в том, как они соотнесены со всем целым и намеренно возвеличены. Любопытно, что при выборе сюжетов для алтаря опущены драматические сцены легенды о Христе. Алтарь прославляет христианское вероучение, и это прославление представлено как путь чистой радости, а не преодоленного страдания. Очевидно, символическая тема «Поклонение агнцу» привлекла ван Эйка представившейся возможностью выразить наиболее общие и наиболее важные аспекты своего миросозерцания, основой которого стало радостное приятие мира и человека со всем их богатством и разнохарактерностью. Интересен духовно-эмоциональный замысел полиптиха, слагающийся из двух начал, соответствующих изображениям на внешних и внутренних створках: одно из них несет в себе ожидание и предчувствие грядущего события, второе разрешает их в некое великое и достойное торжество.

Таким образом, в алтаре господствуют духовная радость и праздничное просветление как основные элементы его общего содержания.

Благовещение. Фрагмент.

Этот духовно-эмоциональный строй Гентского алтаря, подкрепленный определенным выбором христианской сюжетики, знаменовал собой победу нового ренессансного светского мироощущения и явился также результатом некоторых видоизменений, произошедших в самом христианском вероучении. Последним обстоятельством объясняется допустимость в религиозном произведении того пристального и разностороннего интереса, проявленного ван Эйком к реальности в чрезвычайно разнообразных ее формах. Христианская легенда лишилась у ван Эйка того мистического наполнения, которое было характерно для нее в период средних веков. Хотя ван Эйк сохраняет прежнее иерархическое представление о ценностях бытия, выработанное средневековьем, сам образ бытия приобретает у него земной конкретный характер. Так, пророки и сивиллы обретают живую плоть «исторических» персонажей, хотя художник ограничивается только тем, что облачает их в современные костюмы, — достаточная мера, с его точки зрения, чтобы подтвердить их действительное, а не легендарное существование в далеком библейском прошлом.

Сцена Благовещения составляет главное смысловое зерно всей внешней части алтаря. Ей подчинены все персонажи, изображенные на внешних створках: пророки и сивиллы, предсказавшие появление Мессии, оба Иоанна, один крестивший Христа, другой описавший его земную жизнь, смиренно и благоговейно молящиеся донаторы. Во всех присутствующих ощущается глубокая сосредоточенность мысли и чувств. Архангел Гавриил в образе прекрасного юноши сообщает Марии благую весть о рождении Христа. Это чудесное явление кладет начало евангельской истории. В самой сути совершающегося заложено сокровенное предчувствие событий. Это смутное предугадывание как бы воплощено в приглушенном бело-сером колорите. Однако сцена Благовещения у ван Эйка лишена спиритуализма, характерного для средневековой живописи. Действие происходит в перекрытой деревянными балками, низкой, но широкой комнате с устланным керамическими плитами полом. В остальных створках мы видим замкнутое пространство ниши или люнета. Здесь же все открыто не только в пространство собора, к зрителю, но и к миру, вдаль, через незастекленные арки окон. Пространственная иллюзия достигнута как линейной перспективой, так и как бы свободно входящим через проемы пространством. Причем создается впечатление, будто свет в картину проникает из реального пространства, так как рамы створок отбрасывают легкие прозрачные тени в изображенный интерьер.

Событие совершается в комнате бюргерского дома, но благодаря открытым стенам и окнам как бы распространяет свое значение широко вовне. Мир становится сопричастным происходящему. И мир этот достаточно конкретен — за окном видны дома типичного северного городка, возможно Гента или Брюгге. Изобразив события христианской легенды как реальную сцену, ван Эйк стремится возвысить ее значимость эмоционально-поэтической средой. В этом он опирается на два фактора — пространство и интерьер. Он создает большую пространственную паузу между фигурами архангела и мадонны, заполняя ее и оживляя игрой света и теней. Детали интерьера своей двузначностью то возвышенно изолируют сцену, то вносят нотки бытовой камерности. Так, уютом и покоем веет от предметов для умывания, расположенных в нише, но одновременно они несут символическую нагрузку; так, белое, не тронутое еще рукой полотенце призвано обозначать девственную чистоту Марии.

Общий вид внутренней части алтаря.

Мария, фрагмент.

Саваоф.

В нижнем ряду два имитирующих статуи изображения Иоанна Предтечи и Иоанна Богослова даны в обрамлении фигур донаторов, опустившихся на колени. И если живопись ван Эйка, имитируя скульптуру, достигает необычайной иллюзорности в воспроизведении фактуры камня, то при изображении заказчиков Гентского алтаря кажется, что художник решил поспорить в мастерстве с живой природой. Фигуры Иодокуса Вейдта и Елизаветы Борлют крупнее остальных, массивнее и лишены ореола духовной идеальности. Их портреты отмечены не просто реализмом изображения, но как бы объективно-трезвым, обстоятельным анализом и описанием человеческого лица и характера. Однако в эти суровые и недоверчивые души гентских богачей брошена частица иной жизни, они соприкоснулись с идеальным, духовным миром и тем самым возвысились. Их фигуры, застывшие в торжественной молитве, кажутся монументальными в тяжелых суконных одеждах, ложащихся крупными складками. Оба Иоанна воспринимаются как более одухотворенные, несущие волнение чувств и мысли по контрасту с жесткой определенностью и бюргерской узостью мышления супружеской четы. Архангел и мадонна овеяны просветленной поэтической нежностью. Так, из отдельных образов и их взаимодействия рождается сложная идейная ткань Гентского алтаря, который смело может быть назван универсальным по своему содержанию произведением.

Раскрытый алтарь являет глазу дивное великолепие сияющей красоты мира. Звенящий яркий цвет во всем своем многообразии выражает радостное утверждение ценности земного бытия. В центре верхнего ряда возвышается на троне огромная фигура творца-вседержателя бога Саваофа. Застывший величавый жест его утверждает все земное. Он облачен в мантию пламенеющего красного цвета, украшенную по краям сверкающими драгоценными камнями. В левой руке он придерживает хрустальный жезл. Голова увенчана трехъярусной папской тиарой, а у ног стоит золотая корона тончайшего рисунка, усыпанная жемчугом. Ничто в его образе не устрашает, несмотря на атрибуты власти. В неподвижности фигуры и жесте ощущается спокойная, собранная воля. Взгляд погружен в себя и свидетельствует о мысли, лишенной рефлексии. Алый цвет одежд как бы призван выявлять духовное творческое горение его гения. Трудно вообразить себе более высокое представление о творческой личности в XV веке, чем то, какое дает ван Эйк в этом образе. И это духовное творческое начало, составляющее сущность божественного образа, ван Эйк видит щедро разбросанным в мире. Символом его становится красный цвет, который вспыхивает по всему огромному полю изображения, проникая во все сущее и объединяя в торжествующее целое.

Иоанн Креститель. Фрагменты.

Такому художнику, как ван Эйк, создающему целую систему сложнейших представлений о мире в его взаимосвязях, в великом многообразии деталей, особенно должно было быть присуще преклонение перед творческим даром и высокое сознание миссии творца. Более того, именно в этом выразилось с наибольшей очевидностью подлинно ренессансное понимание высокого предназначения человека, и нас не должно смущать, что эта идея воплощена в образе бога. Творческое, духовное, интеллектуальное начала, заложенные в центральном образе алтаря в разнообразных вариантах, становятся достоянием остальных его многочисленных персонажей.

Возвышенно прекрасен идеальный образ Марии, сидящей по правую руку Саваофа, в короне, украшенной розами и лилиями. Женственность и скромная величавость отличают ее. Мария держит в руках Священное писание. Она читает. Читающая богоматерь — едва ли не самое поразительное явление в общем идейно-художественном строе Гентского полиптиха.

Поющие ангелы.

Иоанн Креститель по левую руку бога завершает композицию центральной группы, которая иконографически восходит к типу деисуса с той разницей, что образ Христа заменен здесь образом Саваофа. Держа на коленях открытую книгу, босоногий Иоанн проповедует, подняв руку в благословляющем жесте. Его образ полон вдохновения.

Сочетание огромных пятен красного, синего и зеленого цвета одежд бога, Марии и Иоанна держит всю цветовую композицию алтаря, представляя собой мощный красочный аккорд, подобно величественному звучанию органа. Справа — группа ангелов, играющих на музыкальных инструментах, одетых в роскошные парчовые одеяния. Их задумчивые лица отражают проникновенное постижение мира звуков. Особенно прекрасен ангел, играющий на органе, он покоряет своей полной слитностью с музыкой. Поражает меткая наблюдательность ван Эйка, которая обнаруживается даже в точной передаче профессиональной постановки рук при игре. Слева, за деревянной резной кафедрой с изображением св. Георгия, убивающего дракона, — группа поющих ангелов. У них нежные, женственные лица с мягким округлым овалом и легкие вьющиеся шелковистые волосы. Еще Карель ван Мандер, нидерландский художник конца XVI столетия, отметил у ван Эйка богатство мимической характеристики для обозначения разных тембров голосов поющих. Одухотворенность их имеет своим источником не только прославление божества, но и глубокое увлечение музыкой. Чрезвычайно существенным оказывается то, что в иерархии ценностей у ван Эйка искусство музыки стоит на втором месте после искусства слова, проповеди божественной истины, которое символизирует образ Иоанна; но, разумеется, было бы неправильно видеть в нем только лишь символ, его содержание богаче и шире.

Музицирующие ангелы. Фрагмент.

Верхний ряд изображений заканчивают стоящие по обеим сторонам фигуры прародителей человечества Адама и Евы. Как уже упоминалось, введение этих двух образов в непосредственную близость с высшими персонажами христианской мифологии было по тем временам явлением смелым и неожиданным. Втиснутые в узкое пространство ниш, они кажутся несколько скованными в своем движении. И тем не менее эта скованность не плод неумения, а сознательный художественный и идейный расчет. По понятиям эпохи, люди — высшие творения бога, но, будучи созданиями божества, Адам и Ева вместе с тем несут и бремя божественного проклятия за совершенный ими грех. Некоторая неловкость и пластическая скованность как бы призваны выразить их более скромное место в иерархии ценностей, если можно так сказать — их вторичность, в то время как при той же монументальности и статичности решения фигуры бога, Иоанна, ангелов обладают несомненно большей пластической свободой.

Адам. Фрагмент.

Адам и Ева лишены тех роскошных уборов и сияющих драгоценностями одежд божественных персонажей, благодаря которым художник создал иллюзию их могущества, обозначил принадлежность к высшим сферам. Они нагие. Нагота — частый прием героизации у древних греков и у итальянцев (современников ван Эйка) — не стала здесь художественным средством возвеличения образа. В противоположность иным мастерам своего века ван Эйк представляет прозаически наготу человеческих тел, видя в ней материальную плоть со всеми ее обычностями. Фигуры людей нарисованы так, как если бы ван Эйк смотрел на них снизу, — своеобразный прием монументализации. Они изображены со всей тщательностью воспроизведения частностей, как будто художник ставил перед собой единственную цель подробного, внимательного исследования человеческих форм. В этом изучении и констатации есть своеобразный пафос утверждения. Отсутствие античных традиций обусловило специфический характер поисков художника, не стремившегося создать человеческое тело ни совершенным, ни даже типическим в его основных чертах. В своих художественных устремлениях мастер смог опереться лишь на собственный опыт, на точность и верность глаза и зрительной памяти. К тому же его как северянина больше всего волновала сама реальность, а не идеальная красота человеческого тела. Он воспроизвел облик натурщика с характерной худобой, торчащими ключицами, острыми локтями, с кистями рук обычно более смуглыми, чем кожа всего тела. Однако не случайно Адам оказался у ван Эйка в одном ряду с творцом мироздания. Будучи отдаленным подобием своего создателя, он получил от него искру духовного огня. Если светлая мудрость и всеобщее беспредельное знание сущего — достояние верховного божества, то постоянная ненасытная жажда истины, беспокойный, пытливый поиск стали уделом человека. Вот почему мы испытываем неожиданно странное чувство временной близости этого образа. Его духовные черты в чем-то главном живут по сей день в нас самих.

Поклонение агнцу.

Поклонение агнцу. Фрагмент.

Нижний ряд створок открытого алтаря посвящен теме поклонения символическому изображению Христа в виде белого агнца с кровоточащей раной, стоящего на алтаре. Маленькие фигурки ангелов с разноцветными крыльями окружают алтарь. Он располагается на одной вертикальной оси с фигурой Саваофа, над ним парит белый голубь, видимый образ бога духа святого, и все вместе — Саваоф, голубь, агнец — входят в христианский догмат о триедином божестве — троице. На этой же оси находится фонтан — символ источника вечной жизни христианского вероучения. Однако, рисуя традиционные атрибуты и символы христианства, ван Эйк вносит в них столько непосредственного наблюдения, что они начинают жить двойной жизнью символа и реального предмета.

Все пять створок заняты изображением единого действия, но растянутого в пространстве и тем самым во времени. Мы видим не только поклоняющихся алтарю, но также идущих и едущих поклониться. Многолюдные процессии, конные и пешие, собираются к месту совершающегося. Художником осмыслен целостный образ человечества как совокупности объединенных общей великой идеей братских сообществ. Среди них присутствуют люди разных времен и разных стран: святые жены, папы, епископы, отшельники и пилигримы, праведные судьи и святые воины, апостолы, дохристианские праведники, евангелисты. Художник изображает толпы, но не обезличивает и не растворяет в массе человеческую индивидуальность. В многофигурной композиции ясно различаемы своеобразнейшие лица и яркие типические и индивидуальные характеры. В большинстве своем это мудрые, сильные волей и духом люди, многие из них отмечены печатью высокого интеллекта. Спокойный торжественный ритм их шествий удивительно соотнесен с величавой статикой фигур верхнего ряда. Там — небеса, здесь — земля, вернее «рай земной», возвышенно идеальный образ земного мира, каким его себе представлял ван Эйк. И небесный и земной миры даны в конкретном чувственном представлении.

Располагая группы в разных отрезках пространства, ван Эйк тем самым стремится обозначить его протяженность, применяя с той же целью глубинную перспективу в центральной створке. В то же время он добивается единства и целостности впечатления общего пространства, связывая между собой схожестью пейзажные мотивы створок. Отсюда проистекает у него и двойственная трактовка времени. С одной стороны, время как бы спроецировано в вечность, с другой — оно выступает в категории реальной характеристики непосредственно самого действия. И этим последним открытием ван Эйк проложил для искусства будущего совершенно новый путь художественного познания и осмысления действительности. Земной мир ван Эйка сияет радостной красотой природы, чистой голубизной неба с легкими белоснежными облачками. В «сотворенном» пейзаже использованы разнообразные природные мотивы: суровые скалы, холмы с мягкими пологими склонами, пышные лиственные леса, апельсиновые рощи, уютные лесные тропинки, реки. Землю покрывает роскошный ковер из трав и цветов. Вдали виднеются города с высоко вздымающимися башнями церквей, колоколен и крепостных стен. Ван Эйк смело вводит воздушную перспективу: голубоватой дымкой подернуты горы дальних планов.

Поклонение агнцу. Фрагмент.

Богатство представленных видов растительного мира необычайно. Художник обладал поистине энциклопедической образованностью, серьезнейшим знанием форм и структур самых разнообразнейших объектов — от готического собора до маленького цветка, затерянного в море растений. Тонкая кисть великого художника исследовала любую форму во всем ее своеобразии, отмечая малейшие частности. Вопреки основной теологической идее, материальный мир со всем своим богатством становится самоцелью изображения, и это обстоятельство было чрезвычайно важно для последующего развития художественной мысли Европы.

У Гентского алтаря есть своя драматическая биография. В XVI веке его прятали от изуверского фанатизма иконоборцев. Две крайние створки с изображениями Адама и Евы были сняты в 1781 году по приказу императора Иосифа II, которого смутила обнаженность фигур. Они были заменены копиями художника XVI века Михиля Кокси, одевшего прародителей в кожаные передники. Часть алтаря была увезена во Францию во время наполеоновского захвата Бельгии, но потом возвращена и хранилась в Брюссельском музее. Вторая пара створок с изображением ангелов и обе пары створок нижнего ряда были проданы в 1816 году торговцу картинами и в 1821 году попали в Берлинский музей. Их место также заняли копии Кокси. После разгрома Германии в первой мировой войне и вследствие Версальского договора створки были возвращены из Берлина и алтарь был полностью восстановлен в своем первоначальном виде. В 1934 году произошло чудовищное событие — была украдена створка «Праведные судьи», которая так и не была найдена. До сих пор ее место занимает копия. Во время второй мировой войны алтарь был вывезен немецкими оккупационными властями и впоследствии обнаружен в соляных копях в Австрии.

Последняя крупная реставрация алтаря была проведена в начале 60-х годов под руководством крупного бельгийского реставратора П. Корремана. Живопись была освобождена от потемневшего старого лака и многих записей.

Великое значение Гентского полиптиха было понято как современными ван Эйку нидерландскими мастерами, так и последующих эпох, которые не только копировали его, но и развивали художественные идеи, столь щедро в нем заложенные.

Собор св. Бавона нельзя назвать музеем, но, храня в своих стенах Гентский алтарь, он несомненно выполняет ответственнейшие музейные функции.

Городской музей изящных искусств

Музей изящных искусств в Генте занимает прочное место среди крупнейших художественных музеев Бельгии по богатству и разнообразию своих коллекций. Основание его собраний было заложено еще в конце XVIII века, когда в связи с секуляризацией церковных имуществ множество первоклассных произведений искусства стало собственностью городских властей. Особенно богатыми оказались имущественные владения ордена иезуитов, запрещенного указом 1773 года. При этом по распоряжению австрийских властей было приобретено немалое количество живописных и скульптурных произведений, которые были затем отправлены в Вену. В 1783 году Иосиф II отдает распоряжение (Бельгия тогда входила во владения Габсбургского дома) о закрытии в Генте еще тринадцати религиозных организаций и изъятии у них принадлежащих им ценностей. Произведения искусства из их состава были проданы на аукционах. Войдя в Гент 12 ноября 1792 года, французские оккупационные власти распорядились об отправке в Париж многих сокровищ, которые хранил Гент. Так, были увезены в Лувр части Гентского алтаря, работы Рубенса, ван Дейка и др. Оставшиеся двести пятьдесят произведений были собраны в церкви св. Петра, которая как музей была открыта для публики 22 ноября 1802 года. Но уже в 1805 году коллекции перевели в Академию изящных искусств, основанную в бывшем монастыре августинцев, где они оставались в течение ста лет. В 1818 году из всех захваченных французами художественных сокровищ Гента вернулось только шестьдесят картин.

На банкете в 1896 году бургомистр Гента барон Браун обещал городу строительство нового здания музея. Разработка его плана была поручена архитектору города Шарлю ван Рейселберге. Открытие здания музея состоялось в 1902 году с участием принца Альберта и принцессы Елизаветы по случаю их торжественного въезда в Гент. Полностью оборудованный музей был открыт 9 мая 1904 года королем Леопольдом II. Во время первой мировой войны музей испытал много трудностей. Гент был занят немецкими войсками. Музей закрылся, так как в нем расположилась немецкая часть, и был открыт для посетителей только в мае 1921 года. После начала второй мировой войны часть коллекций была эвакуирована в По, другие — спрятаны в крипте собора св. Бавона, в ратуше и в библиотеке университета. Часть произведений бесследно исчезла. Здание музея снова было занято немецкими войсками. Понадобилось около десяти послевоенных лет, чтобы восстановить его в прежнем виде.

Огромную роль в пополнении музейных собраний сыграло общество «Друзей музея», организованное 5 декабря 1897 года, вдохновителем его был крупный бельгийский меценат Фернан Скриб. Для избежания ошибок в оценке качества работ и могущих возникнуть интриг при покупке произведений современных мастеров общество установило правила, по которым оно может закупать полотна художников, умерших не менее чем тридцать лет назад, и обязательно по два произведения в год. Деньги могли жертвовать не только члены общества, но и любые граждане, желающие присоединиться к покупке произведений.

Трудно переоценить значение деятельности общества «Друзей музея» за все время его существования вплоть до сегодняшнего дня. Именно им были куплены те шедевры, которые составляют славу музея в Генте: два произведения И. Босха, эскиз Рубенса «Бичевание Христа», этюд двух голов Иорданса, портреты Поурбюса, Яна де Брай, «Юпитер и Антиопа» ван Дейка и т. д.

Дары и завещания стали обычным способом пополнения гентского музея. Среди дарителей в первую очередь необходимо назвать Фернана Скриба, завещавшего музею в 1913 году свою коллекцию, в которой находились портреты Тинторетто, Равестейна, Терборха, «Портрет сумасшедшего» Жерико, натюрморты Хеды и Фейта, пейзажи Коро и Добиньи.

Ш. ван Рейселберге. Городской музей изящных искусств. 1902.

В музее представлены произведения европейских художественных школ разных эпох, но, пожалуй, больше всего в нем современной бельгийской живописи. Кроме живописи здесь находится большой раздел графики, в котором особый интерес представляет обширная коллекция рисунков (более четырехсот) известного бельгийского скульптора Жоржа Минне. Его работам отведен целый зал. Отдельный зал посвящен графическим работам замечательного художника Бельгии XX века Жюля де Брейкёра.

Большой зал музея украшен великолепными гобеленами, из которых пять происходят из замка графов Фландрских и выполнены в 1717 году брюссельским мастером Урбаном Лайнирсом.

Сюжеты их взяты из античной мифологии и представляют Орфея и муз, триумф Венеры, Дианы, Афины Паллады и Марса. Другие гобелены с изображением эпизодов жизни персидского царя Дария ранее находились в аббатстве св. Петра и созданы П. ван ден Хекке, жившим в Брюсселе в конце XVII века.

Среди многочисленных экспонированных произведений наивысшей художественной ценностью обладает картина Иеронима Босха (1450–1516) «Несение креста». Она относится к числу последних работ великого нидерландского художника и может быть названа не только уникальной в его творчестве по своеобразию художественного решения, но и несущей в своем содержании как бы наибольшее обобщение его этических идей. Картина написана на дереве, ее формат приближен к квадрату. На пересечении диагоналей композиции, одну из которых намеренно подчеркивает доска, в центре мы видим лицо измученного Христа в терновом венце. Позади него обеими руками поддерживает крест Симон Киринеянин. Справа, в верхнем углу, «добрый» разбойник с серым бескровным лицом слушает последние наставления монаха перед смертью. Слева от него — фарисей с карикатурно зверской рожей, воплощение цинизма и религиозного фанатизма. Странные персонажи окружили справа внизу «злого» разбойника с веревкой на шее и садистически издеваются над обреченным. В противоположной стороне милосердная Вероника отвернулась, закрыв глаза, чтобы не видеть этого устрашающего зрелища монстров. В ее руках платок, которым, по легенде, она вытерла пот с лица Иисуса и на котором отпечаталось его изображение; за ней видно лицо страдающей богоматери. Весьма вероятно, что образы, созданные Босхом, были навеяны художнику масками актеров, которые разыгрывали в праздничные дни на площадях и церковных папертях еще с эпохи средневековья мистерии на сюжеты из легенды о Христе.

И. де Момпер. Пейзаж.

Центральной темой всего творчества Босха стала сложная дилемма выбора между добром и злом, душевной чистотой и грехом, сложная нравственная проблема, стоящая перед каждым человеком. Рассматривая нравственную борьбу как проблему отдельного человека и как явление мирового порядка, Босх в своей оценке действительности приходит к крайне резким выводам. Мир двулик, он кишит нечистью и злом, которые настигают и губят человека. Но чем сильней и гневней отрицание Босха, тем явственнее проявляется его глубокая жажда духовного обновления мира. Почти все действующие лица картины охарактеризованы как существа, живущие низменной жизнью порока и инстинкта, грубого и скотского, как толпа, бессмысленная и жестокая, в скопище своем становящаяся еще жестче и бессмысленней. Достаточно взглянуть на человека, у которого серьги воткнуты в подбородок, или на другого, повесившего цепочку вокруг рта, чтобы убедиться в крайних проявлениях их варварства, безобразной глупости и дикости. Злорадство, тупость, животную грубость, утонченный садизм, ненависть выражают их кривляющиеся омерзительные рожи. Босх прибегает к гротеску, но гротескный образ живет у него по законам жизни реального образа и поэтому так убедителен.

Закрыв глаза, Христос как бы видит человечество духовными очами и ради высшей цели его спасения готов принять смерть. Несение креста не является реальным действием в картине, а, скорее, символическим актом. Босх сознательно стеснил пространство картины, заполнив его сплошь лицами, чтобы сосредоточить на них все внимание. Краски картины пронзительно резки в своем звучании. Цвет раздражает глаз не менее, если не более, чем отталкивающие своим физическим и духовным уродством люди. Картина «Несение креста» заключает в себе огромную силу нравственного воздействия. Возмущая и отталкивая, она тем самым вызывает в душе протест против того, что так возмутило и оттолкнуло. Преувеличение Босха, его гротеск суммируют и утрируют то отвратительное, что существует в действительности, и тем самым учат его активному неприятию. И кажется, это не Христос, а сам Босх смотрит с плата Вероники печальным взором вам прямо в глаза, скорбя и предостерегая.

И. Босх. Несение креста. 1510-е гг.

В нидерландской коллекции гентского музея интересно представлены портреты XVI века, среди которых особо обращает на себя внимание «Портрет молодой женщины» Франса Поурбюса (1545–1581), датируемый 1581 годом и написанный художником незадолго до смерти. Имя молодой женщины не установлено, но, судя по костюму, она принадлежала к богатой элите Антверпена, где работал последние годы художник. Кажется несомненной точная передача портретного сходства с моделью. Поурбюс блестяще владеет рисунком, предельно верен форме в передаче ее своеобразия и деталей, удивительно красиво, ритмически строит композицию портрета, используя круглящиеся линии силуэта. Эта графическая построенность, несомненно, является отголоском великой традиции Рогира. И тем удивительнее выступает в этой продуманной изящной графической схеме, в этом обрамлении жесткого крахмального воротника и тщательно закрепленного на голове чепчика полное жизни и свежести, румяное, нежное лицо с крупными чертами, буквально излучающее радость и здоровье. Слегка на выкате круглые умные глаза улыбаются чуть насмешливо, хотя взгляд кажется слегка рассеянным. Высокий открытый лоб и ясный смелый взор говорят о веселом, живом уме и жизнерадостном характере молодой женщины. Но больше всего Поурбюс стремится передать трепет жизни лица, теплоту щек, влажность глаз, мягкость нежной кожи, просвечивающее сквозь прозрачную ткань розовое ушко, и в этом упоении чувственной красотой живого существа художник предугадывает один из мощных лейтмотивов будущего творчества Рубенса.

Среди произведений мастеров антверпенской школы конца XVI и первой трети XVII века необходимо отметить великолепную копию с картины Питера Брейгеля Мужицкого «Крестьянская свадьба», выполненную его сыном Питером Брейгелем Младшим (1564–1638). В те времена было обычным явлением среди любителей и знатоков живописи заказывать копии с прославленных шедевров тем художникам, которые обладали высоким мастерством и могли повторить подлинник в той же технике максимально близко. К сожалению, лучшие работы Брейгеля Старшего были увезены в Вену в XVII веке наместником Фландрии Леопольдом-Вильгельмом, но память о них осталась в виде многих повторений, сделанных последователями гениального художника.

Ян де Брай. Женский портрет.

Ф. Поурбюс. Портрет молодой женщины. 1581.

Т. Жерико. Портрет сумасшедшего. 1819–1820.

Собрание фламандской живописи в музее может дать любопытные, хотя и неполные представления о ее своеобразии. Знаменитая европейская школа блещет здесь прославленными именами — Рубенса, ван Дейка, Иорданса, Снейдерса, Фейта, но далеко не лучшими их полотнами. Поэтому стоит обратить внимание на мастеров менее известных, которые представлены своими шедеврами. Кисти Керстиана де Кейнинка (1560–1635) принадлежит интересный аллегорический пейзаж «Катастрофа человечества». Слева в картине одинокая женская фигура с крестом символизирует веру как единственную опору людей среди ужасающих бедствий. Все стихии, воздух, вода, земля и огонь угрожают им, неся гибель. Пылает охваченный пламенем пожара город, ветер с силой валит деревья, взбушевавшийся океан топит корабли, небо покрыто тяжелыми грозовыми тучами — вся картина насыщена драматизмом катастрофы. Контрасты света и теней усугубляют тревожное настроение. Подобные сочиненные пейзажи были весьма распространены во Фландрии в эпоху Рубенса, да и сам великий художник писал картины природы, вводя в них мифологические и аллегорические персонажи. Но вместе с тем можно наблюдать и другую тенденцию фламандской пейзажной живописи к изображению скромных уголков земли родной страны, крестьян в полях за работой.

Как правило, все пейзажи создавались в мастерских, но в основе лежало живое, непосредственное наблюдение, зафиксированное мастером в рисунке с натуры. Один из блестящих примеров такого наброска с натуры — «Пейзаж» Иоса де Момпера (1564–1635), выполненный пером и тушью. Иос де Момпер принадлежал к семье художников-пейзажистов, работавших на протяжении XVI, XVII и даже XVIII столетий. Подобного рода рисунки бережно сохранялись мастерами и переходили по наследству от отца к сыну, всегда служили надежным подспорьем в работе. Рисунок Момпера сохраняет всю свежесть восприятия природы особенно благодаря чрезвычайному богатству валеров, светотеневой разработке. С редким изяществом и чувством меры Момпер соединил размывку тушью с легкими перовыми штрихами, добившись ощущения прозрачного свежего воздуха, который нежно окутывает дома, деревья, кусты и чуть касается воды еле заметной туманной дымкой.

Любопытен в музейной коллекции искусства Фландрии этюд Якоба Иорданса (1593–1678). Он сделан на промасленной бумаге, наклеенной на доску, и изображает Абрахама Графеуса. Графеус был официальным гонцом гильдии св. Луки в Антверпене, должность почетная, но до сих пор для нас не очень ясная. Его выразительное лицо привлекало своей характерностью многих антверпенских живописцев, как, например, Корнелиса де Воса, ван Дейка, но особенно им восхищался Иорданс, сделавший с него много этюдов и использовавший их в своих картинах. Так, правый этюд головы можно видеть воплощенным в знаменитой картине художника 1625 года «Аллегория плодородия», хранящейся в брюссельском музее. Голова Графеуса написана сильными ударами широкой кисти, великолепно лепящей объем и заставляющей ожить форму.

Т. ван Рейселберге. Чтение. 1902.

В голландской коллекции представлены работы Ф. Хальса, В. Хеды, Я. ван Гойена, В. ван де Вельде, Н. Маса, но особенно поразителен портрет молодой женщины Я. де Брая (1627–1697). Ян де Брай писал преимущественно портреты, был учеником своего отца, но, родившись и живя в Гарлеме, несомненно, не мог не испытать влияния Франса Хальса. Небольшой по формату погрудный портрет, как это ни удивительно, обладает внушительной монументальностью. Крупная, прямо посаженная голова молодой женщины массивна и неподвижна. Особую своеобразную торжественность придает ее облику большой воротник, облегающий плечи, написанный обобщенно, без деталей и широко. Некрасивые черты полного мясистого лица несут отпечаток грубой чувственности, но умный взгляд разрушает могущее сложиться впечатление о некоторой низменности и вульгарности ее натуры. Тяжелый взгляд этот поразителен. Он властен, насмешлив, чуть снисходителен и выражает абсолютную уверенность женщины в своих силах, но где-то в глазах мелькает тень легкой печали. По сложности психологического анализа этот образ не только лучшее, что создал де Брай, но один из выдающихся портретов голландской школы XVII столетия. Перед нами яркая, цельная и сильная индивидуальность, безусловно поразившая воображение художника. Подобное решение женского образа было редким не только в Голландии, но и для всего европейского искусства XVII века. Глядя на портрет, невольно вспоминается Хальс, высоко ценивший независимость своеобразного женского характера.

А. Эвенпул, Испанец в Париже. 1898.

Одним из интереснейших произведении, которое хранит музеи в Генте, является «Портрет сумасшедшего» Теодора Жерико (1791–1824). Необычна композиция портрета. Отклоненная влево, фигура умалишенного теряет устойчивость, неряшливая одежда кажется тяжелой и как бы существует отдельно от исхудавшего тела. Торчащие космами волосы, редкая, плохо постриженная бороденка усугубляют впечатление общей растревоженности и нервозности образа. Сидящие в глубоких впадинах глаза рассеянно устремлены вперед, отражая в то же время процесс внутреннего брожения страсти, его поглощающей. Губы плотно сжаты, кажется, что он замкнулся в молчании и обдумывании намерений, страшных по последствиям. Его одичалый облик не внушает ни страха, ни жалости, скорее, художник стремится пробудить в нас своеобразный, если можно так сказать, научный интерес к этому явному отклонению от психических норм. Портрет был выполнен в числе десяти других по заказу доктора Жорже, друга Жерико, работавшего в парижском госпитале для душевнобольных Сальпетриер и написавшего трактат «О безумии», который вышел в свет в 1820 году. Переживший сам тяжелое нервное расстройство, художник был далек от мысли презирать, бояться или жалеть несчастных. Поэтому его метод психологического анализа прежде всего строг и серьезен и лишен поверхностного любопытствующего взгляда со стороны. Он как бы измеряет те бездны, в которые мог погрузиться сам, если бы его болезнь приняла более острые формы. Кроме того, Жерико был художником-романтиком, которого всегда волновала цельность и сила человеческой страсти даже в ее гипертрофированных и болезненных проявлениях.

Коллекция бельгийского искусства XIX и XX веков — наиболее значительная часть собраний гентского музея и наиболее полно характеризующая состояние искусства страны в этот период. Здесь можно увидеть работы художников, принадлежащих к различным течениям и группировкам. Пожалуй, наибольшее внимание привлекает огромная картина Тео ван Рейселберге (1862–1926) «Чтение», групповой портрет писателей и поэтов Франции и Бельгии начала XX века. Картина создана в 1900–1902 годах. Ее главное действующее лицо — выдающийся поэт Бельгии Эмиль Верхарн, читающий стихи друзьям в своем доме. Правая рука поэта выразительно движется, как бы отмечая ритм и акценты в его стихах. Справа сидят писатели Андре Жид и Морис Метерлинк. Картина является ярким проявлением глубокого уважения и дружбы, которые питал художник к Верхарну, национальному гению Бельгии, и вместе с тем свидетельствует об идейных и интеллектуальных связях, которые объединяли бельгийских писателей-символистов с художниками в ту эпоху. Верхарн был горячим поклонником и защитником импрессионизма и неоимпрессионизма. Рейселберге примкнул к этому направлению, испытав сильное влияние пуантилизма Сёра, особенно после выставки «Свободная эстетика» в Брюсселе в 1887 году, где была показана картина Сёра «Гранд Жатт».

Рано умерший и почитаемый в Бельгии Анри Эвенпул (1872–1899) обладал тонким лирическим дарованием и незаурядным талантом живописца. Будучи в Париже, он с восторгом воспринял искусство Э. Мане и Тулуз-Лотрека. Гентская картина «Испанец в Париже» 1898 года — это портрет испанского художника Франсиско де Иттурино на фоне «Мулен Руж» и снующей взад и вперед оживленной толпы Монмартра. Несколько мрачная фигура в черном плаще и шляпе выделяется неожиданно на охристом цвете площади и производит странно скорбное впечатление своим одиночеством. Эвенпул, блестяще освоивший технику Мане, соединил ее с присущим ему чувством пластической формы.

В зале искусства XX века находятся полотна известных бельгийских художников К. Пермеке, Г. де Смета, Жана Брюссельманса, Э. Тейтгата, А. Саверейса, Р. Магритта, Поля Дельво, творчество которых характеризует различные ведущие современные художественные направления в стране — экспрессионизм и сюрреализм. Кроме того, представлено много полотен мастеров абстрактного искусства.

Уже много лет Музей Гента устраивает в своих стенах выставки, стремясь каждый раз найти для них не только оригинальную, но и широкую тему. Так, с 1948 года были организованы интересные и обширные выставки: «Карл V и его время», «Цветы и сады во фламандском искусстве», «Юст ван Гент и герцогский двор в Урбино», а также монографические выставки, посвященные творчеству Винсента ван Гога, Тео ван Рейселберге, Эль Греко и других.

Брюгге

Среди старинных городов Бельгии Брюгге сохранил до наших дней почти в неприкосновенности свой средневековый облик с наибольшим упорством и бережностью. Его называют «мертвым Брюгге», «сонным Брюгге», и он действительно спит среди роскоши древних сооружений, тихих каналов, горбатых мостиков, зеленых набережных, погруженный весь в былое, давно ушедшее. Семь башенных крепостных ворот уже не охраняют его богатства, а лишь величаво напоминают о прежней славе. Он возник где-то в VII столетии, пережил бурный расцвет в средние века, став центром мировой торговли в XII–XIV веках благодаря близости к морю, глубоким судоходным каналам и деловитости горожан. В нем жило около двухсот тысяч человек, тогда как теперь живет немногим больше пятидесяти. Город был свободолюбив. Захваченный французами, 18 мая 1302 года он ударил в свои мощные колокола, подняв сначала своих граждан, а потом и всю Фландрию на борьбу, которая закончилась поражением французских войск 11 июня того же года в битве при Куртре и изгнанием их из страны — знаменитое событие, получившее в истории название «Заутрени Брюгге». В последующие XV и XVI века каналы его стали мелеть, заносимые песком, и ведущую роль в морской торговле он вынужден был уступить Антверпену.

Брюгге действительно настоящий город-музей. В соборе Богоматери с башней в сто тридцать пять метров хранятся замечательные сокровища искусства, среди которых в алтаре трансепта можно увидеть так называемую «Мадонну Брюгге» работы Микеланджело (1475–1564), высеченный из мрамора шедевр молодого скульптора. Ее приобрел во Флоренции фламандский купец Ян Мускрон из Брюгге и в 1514 году поместил ее в соборе Богоматери. Из воспоминаний Альбрехта Дюрера известно, что он уже видел статую в Брюгге в 1521 году во время путешествия по Фландрии. Статуя выполнена с величайшей тщательностью в отделке деталей и с тончайшей полировкой камня. Юное лицо мадонны прекрасно особой одухотворенной красотой, серьезно и печально. Ее скорбный образ противоположен образу младенца Христа, крепкого веселого малыша, стоящего у ее колен. Статуя помещена на фоне ниши из черного мрамора, которая была заказана тем же Яном Мускроном.

Микеланджело. Мадонна Брюгге.

В соборе находятся великолепные надгробные памятники последним представителям Бургундского герцогского дома: Карлу Смелому, погибшему в битве при Нанси в 1477 году, и его дочери Марии Бургундской, умершей через пять лет после отца. Отлитые из бронзы и покрытые чеканкой и позолотой, богато орнаментированные на пьедесталах, надгробия сделаны были только в XVI столетии. Интересный факт: оба памятника были реставрированы в 1810 году на средства Наполеона Бонапарта, по повелению которого из Бельгии увезли немало художественных сокровищ.

Музей Мемлинга

Одной из достопримечательностей Брюгге является старый госпиталь св. Иоанна, который был основан в XII веке августинским орденом и функционирует по сей день. В бывшем зале капитула ныне выставлены принадлежащие госпиталю картины, среди которых выделяются пять прославленных произведений Ганса Мемлинга, выполненных по заказу монахов и монахинь этого госпиталя или принесенных в дар. Музей Мемлинга известен на весь мир своими шедеврами и той особенностью, что почти все произведения сохраняются в нем с момента их создания во второй половине XV столетия. В Брюгге популярна легенда, рассказывающая о том, как святые сестры — августинки, заботливо оберегавшие имущество госпиталя в эпоху наполеоновских нашествий, на вопрос французского комиссара, действительно ли у них находится шедевр работы Мемлинга «Рака св. Урсулы», согрешили, может быть первый раз в жизни, ответив, что ничего подобного у них не было и нет.

Ганс Мемлинг (ок. 1433–1494) — выдающийся художник Нидерландов, завершающий своим творчеством искусство блестящей плеяды мастеров раннего Возрождения, был немцем по рождению. Сохранились очень скудные сведения о его жизни, но по некоторым документам и достаточно основательным предположениям можно утверждать, что Мемлинг родился в немецком городке Зелиген, около Франкфурта-на-Майне, в 50-х годах XV века работал в мастерской Рогира ван дер Вейдена в Брюсселе и после смерти последнего в 1465 году стал жителем Брюгге. В 1467 году он был избран главой городской гильдии св. Луки, женился на Анне де Фалькенар, от которой у него бьшо трое сыновей, и скончался 11 августа 1494 года.

Небольшой трехстворчатый алтарь «Поклонение волхвов» Мемлинга был подарен госпиталю св. Иоанна в 1479 году мэтром Яном Флореном и с той поры никогда не покидал его стен: фигуру дарителя можно видеть в центральной сцене слева, в амбразуре окна. В композиции чувствуются отголоски некоторых приемов и решений Рогира. Однако Мемлинг предлагает совершенно иное образное содержание. Ему чужды драматизм чувств и графическая экспрессия его учителя. Душевная просветленность человеческого образа, лирическая настроенность, умиротворенность, доброе, ласковое приятие мира становятся у него основным эмоциональным лейтмотивом. Мемлинг ищет нежной поэтической гармонии во всем, что его окружает.

Госпиталь св. Иоанна. XII в.

Другой алтарь, принадлежащий госпиталю, «Обручение св. Екатерины», гораздо большего формата, высотой в 176 см, был заказан художнику Якобом Конинком, экономом госпиталя, мэтром Антонисом Сегерсом и монахинями Агнессой Каземброод и Кларой ван Хюльсен. Так как Сегерс умер в 1475 году, алтарь мог быть начат где-то около этого года. Он был закончен в 1479 году, о чем свидетельствует старинная надпись на раме, и находился первоначально в капелле госпиталя. В 1794 году был увезен французами в Париж и возвращен в 1815 году снова на прежнее место.

На внешних створках находятся портреты донаторов со своими святыми покровителями. Главная створка открытого алтаря — «Обручение св. Екатерины» — представляет собой широко распространенную в ту эпоху в Италии и на Севере композицию, известную под названием sacre conversazione, святое собеседование. В центре на троне сидит Мария, держа на коленях младенца Христа. По сторонам трона стоят Иоанн Креститель (слева) и Иоанн Евангелист (справа) — святые патроны госпиталя. Маленькие ангелы в иссиня-черных одеждах держат над богоматерью золотую узорную корону. Слева около трона сидит св. Екатерина, у ног которой видны атрибуты ее казни — меч и колесо. Младенец надевает на палец святой кольцо, совершая тем самым таинство мистического обручения. Справа св. Варвара читает книгу. За ее спиной — башня, постоянный атрибут, напоминающий о ее заточении. Один из ангелов у трона играет на органе, другой держит перед богоматерью раскрытую книгу. Мраморные колонны украшены резными капителями с изображением святых сцен. Пол вымощен каменными плитами с искусно подобранными оттенками лилового, светло- и темно-коричневого цвета. Необычайно празднично нарядны и ярки узоры ковра, балдахина, парчовых одежд св. Екатерины и ангела. С удивительным живописным вкусом и тактом художник сопоставляет тяжелую роскошь золотой с черным парчи и легкость бледно-зеленой ткани. Нарядность костюмов соседствует с простотой одеяний, нежная улыбка — с серьезностью и печалью, душевная наивность — с мудростью: картина Мемлинга кажется построенной на тончайших нюансах.

Привлекая поначалу красотой цвета и декоративностью, она постепенно заставляет зрителя углубиться в длительное созерцание, рассматривание, принося несказанное наслаждение той радостной умиленностью, идущей от чистосердечия, с которым великий художник восхищается человеком, его красотой и чистотой, природой и, конечно, самим существованием прекрасного мира, — чувство, которое нам знакомо уже по ван Эйку. Лица всех присутствующих сосредоточенны. Каждый погружен в размышление, которое вызывает в свою очередь душевную взволнованность, подобно легкому облачку, отраженную на лицах. Эта эмоциональная настроенность объединяет всех и рождает особую атмосферу близости, родственности человеческих душ. Тонкая стройная фигурка св. Екатерины пленительно грациозна в парчовом роскошном платье, накинутом поверх другого, пламенно-красного цвета, изнутри отороченного белой тканью. Длинные рукава закрывают руки до пальцев. Один из них она отогнула, чтобы легче было младенцу надеть кольцо, — трогательная и неожиданная деталь в торжественной сцене.

Г. Мемлинг. Обручение св. Екатерины. 1479.

Слева за фигурой Иоанна Крестителя даны сцены из его жизни, которые составляют содержание левой створки. Справа за фигурой Иоанна Евангелиста, между колоннами, видна фигура в черном по традиции признаваемая всеми за автопортрет Ганса Мемлинга. В глубине за ним изображены эпизоды из легенды об Иоанне Евангелисте, продолженные на правой створке алтаря.

Мемлинг был одарен необычайно тонким пониманием лирической поэтики цвета. Утонченность его колористических гармоний несет в себе нежнейшие оттенки человеческих настроений.

К 1480 году относится датированный портрет Марии Морель. Латинская надпись на картине гласит: «... сивилла персидская, год 1480…». Молодая женщина одета по моде того времени, и ничто, кроме надписи, не указывает на отождествление ее с пророчицей. Так и непонятой остается причина, побудившая художника дочь бургомистра Брюгге назвать сивиллой. Можно лишь принять во внимание несомненную высокую нравственную чистоту, диктуемую набожностью, и гордую сдержанность чувств, заключенную в этом образе. Мария Морель представлена на темном фоне. Ее волосы забраны в чепчик, покрытый прозрачной вуалью, ложащейся мягко на плечи. На шее — золотая цепочка с подвеском из драгоценных камней. Руки унизаны перстнями, слегка касаются рамы. Ее лицо буквально притягивает к себе взгляд, поражая умом и незаурядной волевой собранностью. Строгость внутреннего облика выявлена графической четкостью силуэтных линий, вызывая в памяти великое мастерство Рогира ван дер Вейдена, у которого Мемлинг прошел великолепную школу рисунка. Картина находилась в госпитале св. Юлиана, а с 1815 года — в собрании госпиталя св. Иоанна.

Шедевр кисти Ганса Мемлинга «Богоматерь с младенцем и донатор Мартин Ниувенхове», хранимый в госпитале св. Иоанна, единственный дошедший до нас нерасчлененным диптих XV века, чрезвычайно распространенный в ту эпоху тип религиозной композиции. К сожалению, было время, когда створки безжалостно расторгались и оказывались в разных коллекциях, тогда как для понимания идейного замысла художника необходимо их совместное рассмотрение, ибо обе створки представляют собой всегда нерасторжимое единство.

Диптих был создан мастером в 1487 году по заказу Мартина Ниувенхове, который родился в Брюгге в 1463 году, стал синдиком Брюгге в 1492 году, капитаном в 1495 году и два года спустя бургомистром. Скончался Мартин в 1500 году тридцати семи лет от роду. Судя по его быстрой карьере, он был явно человеком незаурядным и принадлежал, несомненно, к богатому бюргерскому роду. На раме диптиха написано, что заказчику тогда было двадцать три года.

На левой створке представлена Мария с младенцем, на правой — Мартин Ниувенхове. На первый взгляд вам кажется, что они находятся в разных интерьерах, но, приглядевшись, вы замечаете их фигуры, отраженные в зеркале и понимаете, что они находятся в одной комнате. Таким образом, Мемлинг стремится объединить обе створки в нерасторжимое целое, создать ощущение единой среды и развить представление о пространстве не только в глубину картины, но и навстречу зрителю.

Богоматерь сидит на низком табурете за столом, покрытом ковром, поддерживая правой рукой сына, а левой — протягивая ему красное спелое яблоко. Справа от нее раскрыта на пюпитре книга, но мы обнаруживаем эти предметы только отраженными в зеркале.

Мария облачена в голубое платье, рукава которого оторочены беличьим мехом. Золотистые волосы тонкими волнистыми прядями покрывают хрупкие плечи. Голова кажется большой по отношению к тонкой, почти бесплотной фигурке. Замкнутое выражение лица усиливает отрешенность от мирской суеты. Движения рук поражают утонченностью и грацией. Целомудренный строгий образ идеален, величав и женствен. Он подчиняет себе интерьер, все окружение, господствует над видимым через окна ландшафтом. Ясность природы гармонически соотнесена с чистотой ее душевного мира.

Мартин ван Ниувенхове стоит на коленях, молитвенно сложив руки. Перед ним на подставке лежит раскрытый часослов с золотым обрезом и застежками. Глаза юноши устремлены на святую деву, и взгляд их как бы отражает его душу. Полуоткрытые пухлые губы благоговейно произносят слова молитвы. Поклонение возвышенному идеалу пробуждает в человеке прекраснейшие свойства души. Созерцание красоты рождает благородство намерений. Мы видим Мартина Ниувенхове в расцвете сил и душевных способностей, преображенным и очарованным от приобщения к миру высокого совершенства. Не случайно Мемлинг рисует не просто отдельную фигуру его святого покровителя, а целую сцену на витраже, где св. Мартин совершает благородное деяние, отрезая кусок плаща, дабы нищий смог прикрыть свое убогое тело. Тем самым художник создает атмосферу особого идеального мира, возвышающегося над обыденным, живущего по высоким эстетическим и нравственным законам, и включает в него реального человека, своего современника. Если цвет одежд Марии ровен, кажется как бы застывшим и своей чистотой и определенностью выполняет духовно-эстетическую функцию, постановка фигуры строго фронтальна, композиция предельно устойчива, то в правой створке срез по диагонали интерьера, колеблющиеся страницы раскрытого часослова, переливающиеся тона одежды Мартина (коричнево-сиреневые, голубовато-бежевые) вносят движение подлинной жизни. Этой двойственностью образного решения как бы подчеркивается соприкосновение двух начал, идеального и жизненного.

Маленькая кисть Мемлинга не забывает отметить множество очаровательных подробностей в пейзаже, интерьере, в одежде, вплоть до букв текста в книге. Причем все погружено в светоносную среду, отчего каждая деталь заметна, но ровно настолько, насколько важна ее роль в общем замысле.

Нигде не проявилась особенность миниатюрной живописной техники Мемлинга с большим блеском, нежели в росписи «Раки св. Урсулы». «Рака св. Урсулы» представляет собой небольшой деревянный ларец с двускатным навершием, вызолоченный, орнаментированный в готическом стиле резным деревом и украшенный живописью. Рака предназначалась для хранения реликвии св. Урсулы и была заказана Мемлингу двумя монахинями госпиталя св. Иоанна. Церемония вложения реликвии совершилась 21 октября 1489 года в присутствии Гиллиса де Бардемакера, епископа города Турне. С тех пор работа Мемлинга не покидала стен госпиталя. На продольных сторонах реликвария изображено шесть миниатюрных картин, в которых рассказана история Урсулы, дочери короля Бретани. Просватанная за сына короля Англии, Урсула испросила разрешение совершить паломничество в Рим с одиннадцатью подругами. Перипетии этого путешествия и плачевный конец — смерть Урсулы от стрел гуннов — составляют содержание композиций. Однако Мемлинг далек от малейшего желания драматизировать повествование. Легенда о путешествии Урсулы рассказана размеренно, медлительно, с элегической простотой. Миниатюрные картины очаровательны изысканной прелестью нежных красок, изяществом поз и движений фигур. Прибытие Урсулы в Кёльн — первый из эпизодов легенды, изображенных на «Раке». Точность, с которой воспроизведен недостроенный в ту эпоху Кёльнский собор и церковь св. Мартина, предполагает несомненное пребывание художника в этом городе. Справа, в окнах домика за крепостными воротами, дано еще одно событие — ангел, явившись ночью, предсказывает Урсуле ее трагическую гибель. Будучи наиболее популярным произведением Мемлинга, «Рака св. Урсулы», однако, уступает по глубине содержания другим его работам. Виртуозное владение техникой, глубоко лирическое дарование Мемлинга привлекли к нему в Брюгге учеников, которые распространили его живописные достижения в Европе.

Несмотря на малое число экспонатов, Музей Мемлинга занимает одно из наиболее почетных мест среди музеев страны и чрезвычайно популярен.

Однако для того, чтобы познакомиться с более полной коллекцией художественных сокровищ Брюгге, необходимо посетить Городской музей изящных искусств.

Г. Мемлинг. Портрет Марии Морель. 1480.

Музей Гронинге

Музей изящных искусств Брюгге, известный чаще под названием Музей Гронинге, одна из тех редких общественных художественных коллекций в Бельгии, чья история восходит к началу XVIII столетия. Он образовался в недрах Академии художеств Брюгге, где и оставался до конца XIX века. В 1716 году Иос ван де Керкхове, Ян Херрегоут, Марк Дювенде и Иос Арсхоот, любители искусства и художники, основали независимую Академию — «Свободное братство рисунка и живописи». Практически они преследовали цель освободить профессию художника из-под ярма Корпорации художников и шорников, в которой каждый художник обязан был состоять, чтобы иметь возможность работать в городе Брюгге.

Г. Мемлинг. Богоматерь с младенцем. 1487.

Г. Мемлинг. Мартин Ниувенхове. 1487.

Г. Мемлинг. Рака св. Урсулы. Прибытие в Кёльн. 1489.

С благословения городского магистрата эта Академия поместилась в 1720 году в части здания Поортерслоге, где размещались также другие общества. Ныне в этом строении на улице Академии находится Государственный архив. В статуте Академии, одобренном магистратом, можно было прочесть следующие весьма интересные положения: «Все художники и рисовальщики, так же как и иностранные, живущие в этом городе, продавая свои произведения в нем, обязаны сделать дар этому братству в виде произведения их собственной работы, которое постоянно будет украшать помещение этого братства» Это правило не осталось написанным только лишь на бумаге. В конце XVIII века Академия обладала уже большим числом подаренных художниками картин. Она просуществовала с некоторым перерывом до 1755 года, когда при пожаре погибло почти все ее имущество. Однако Академия пользовалась расположением художников, и дары возобновились. В основном коллекция состояла из работ современников. После захвата Бельгии французами началась конфискация художественных ценностей в церквах и монастырях. В 1794 году замечательные памятники искусства, среди которых находились «Мадонна с младенцем» Микеланджело, «Богоматерь каноника ван дер Пале» Яна ван Эйка, «Триптих Мореля» Ганса Мемлинга, «Суд Камбиза» Герарда Давида, были отправлены в Париж. Эти шедевры возвратились в Брюгге морем на корабле 3 января 1816 года. Их прибытие стало настоящим праздником в городе. Под звон всех колоколов Брюгге и огромном стечении народа их доставили в ратушу. «Мадонна» Микеланджело была водружена на прежнее место в соборе, а «Богоматерь каноника ван дер Пале» ван Эйка и «Триптих Мореля» Мемлинга были переданы Академии. Еще в 1808 году Академия получила ценнейший дар. Старейшина Корпорации художников и шорников Питер ван Леде, в течение многих лет спасая от притязаний французов драгоценную собственность, купленную им у Корпорации, передал Академии портрет Маргареты ван Эйк работы Яна ван Эйка. В 1828 году сюда же поступили произведения, до той поры хранившиеся в ратуше: «Успение богоматери» Гуго ван дер Гуса, две картины «Суд Камбиза» Герарда Давида и «Страшный суд» Яне Провоста. Произведения были объединены в стенах Академии не только для того, чтобы помочь формированию талантов молодых художников, обучавшихся в Академии, но и с целью основать музей в современном смысле слова, чьи коллекции были бы доступны обозрению широкой публики. В течение всего века музей Академии пополнялся произведениями искусства, подаренными отдельными лицами или купленными городскими властями. Самым большим вкладом была коллекция Шарля ван Леде, содержавшая сорок пять работ, полученных музеем Академии в 1875 году. Сама же свободная Академия к этому времени прекратила свое существование. Так как помещения Поортерслоге пришли в упадок, то Музей был переведен в 1885 году в школу Богарде на улице св. Екатерины. Все, чем обладала Академия, стало достоянием города: архивы, учебные материалы, мебель и произведения искусства. По инвентарю этого времени в музее находилось сто девяносто три картины. В 1898 году в Брюгге был создан Музей современного искусства, расположившийся в бывшем коллеже иезуитов на улице Красильщиков. Часть дара ван Леде была там выставлена.

Ж. Вирин. Музей Гронинге. 1930.

В начале XX века музей Академии переживает период расцвета. В 1902 году в нем открылась большая выставка «фламандских примитивов» (как тогда называли художников XV столетия), которая сыграла огромную роль в пробуждении интереса не только к искусству той эпохи, но к обоим музеям. Начиная с этого года необычайно возросли их приобретения при помощи государства и провинции Лейс. Основанное в 1903 году «Общество друзей музея» проявило значительную активность за десять лет своего существования, обогатив музей сорока картинами как старых, так и современных художников, в числе которых триптих «Страшный суд» Иеронима Босха. Настало время думать о строительстве нового здания музея, так как ни одно старинное сооружение Брюгге не в состоянии было вместить накопившиеся коллекции и выполнять музейные функции. В 1907 году был найден земельный участок по улице Гронинге для постройки будущего Музея, но дело затянулось до первой мировой войны, положившей конец предпринятым усилиям. Проект музея был разработан архитектором Жозефом Вирином только к концу 20-х годов, так как в Брюгге решили открыть музей к столетию провозглашения независимости Бельгии, то есть к 1930 году. Первый камень был заложен 9 мая 1929 года. Открытие музея состоялось 6 июня 1930 года. По названию улицы, где он находится, его обычно называют Музей Гронинге. В нем объединились коллекции бывшей свободной Академии и Музея современного искусства с улицы Красильщиков, При сооружении здания были предусмотрены необходимые меры для нормальной его эксплуатации как музейного хранилища. Рассеянный свет падает сверху таким образом, чтобы не возникали блики, мешающие смотреть картины. В 1956 году было создано устройство для кондиционирования воздуха и поддержания постоянной температуры и влажности, необходимых для нормального хранения произведений живописи.

Коллекции Музея Гронинге беспрерывно продолжают расти. Государство купило для музея диптих Мемлинга «Благовещение» из прежней коллекции Рендерса. В свою очередь, Брюгге приобрел на аукционе 1956 года в Париже «Портрет Пауля де Нигро» работы А. Изенбранта, нидерландского мастера начала XVI века. Необходимо также упомянуть о ценной коллекции барона Хоутгара, подаренной городу, содержащей изделия из фаянса, старинные рукописи и картины, которую музей получил в 1954 году от городских властей. Из Археологического общества, находившегося в Музее Груутхейс и прекратившего свое существование в 1955 году, городские власти передали Музею Гронинге много интересных работ, в числе которых «Семейный портрет» Николаса Маса, ученика Рембрандта. В 1958 году возродилось вновь «Общество друзей музея», которое приобрело четыре створки алтаря главную работу Мастера легенды о св. Урсуле (XV век), принадлежавшую монастырю черных сестер в Брюгге. Кроме живописи Музей Гронинге обладает большими графическими коллекциями, среди которых необходимо выделить собрание рисунков, акварелей и гравюр замечательного английского художника XX века Фрэнка Бренгвина. В настоящее время Музей Гронинге владеет коллекциями из тысячи памятников искусства, многие из которых были созданы мастерами Брюгге.

Ян ван Эйк. Богоматерь каноника ван дер Пале. 1436.

Наиболее ценной частью музея следует признать знаменитую коллекцию «фламандских примитивов». Она располагается в пяти небольших залах в строго хронологическом порядке. Сотрудники музея предприняли много усилий в 1966 году, чтобы сделать эту часть музейной экспозиции наиболее красивой. Четыре зала обиты стального цвета бархатом. Первый же зал имеет иное оформление. Вся поверхность центральной стены покрыта обшивкой из балегемского камня, на стене помещена только одна картина Яна ван Эйка «Богоматерь каноника ван дер Пале». Такого рода прием экспонирования картины должен напомнить зрителю о том, что она не служила запрестольным образом, а была создана как надгробие. До сих пор она остается самым достойным украшением музейного собрания. Картина была заказана художнику каноником церкви св. Донациана в Брюгге Георгом ван дер Пале и была начата мастером в 1434 году, как об этом свидетельствует надпись на раме. Рама картины, возможно, была выполнена самим художником, по углам ее украшают родовые гербы старого каноника и его матери. Известно, что ван Эйк вставлял доску в ранее заготовленную раму, укреплял их, грунтовал их вместе и расписывал. Из надписи мы узнаем также, что работа была закончена в 1436 году и помещена в одной из двух капелл хора церкви св. Донациана, основанных каноником ван дер Пале. Хотя церковь не сохранилась до наших дней, многие ученые полагали, что ван Эйк воспроизвел ее архитектурный интерьер в картине, мнение, однако, не подтвердившееся недавними раскопками. Скорее всего, художник вдохновлялся центрическими постройками Каролингской эпохи, изобразив романские арки с обходом вокруг них.

Гуго ван дер Гус. Успение богоматери.

Строго отмечая середину картины, на двуступенчатом возвышении стоит трон под балдахином из зеленой ткани, расшитой цветами. С подножья трона спускается роскошный восточный ковер, край которого упирается в нижнюю раму картины. Его протяженность дает ощущение определенного расстояния до трона, в то время как верхний срез балдахина рамой неожиданно приближает весь трон к зрителю. Мария оказывается и удаленной и вместе с тем близкой. Этой же иллюзии ван Эйк достигает, окутывая ее фигуру большим плащом, который падает на ступени и расстилается, как бы увеличиваясь на глазах. Его звучный красный цвет придает необыкновенный пафос образу богоматери, не нарушая вместе с тем его скромной простоты. Трон украшен драматическими скульптурными группами «Убийство Каином Авеля» и «Борьба Самсона со львом», а также статуэтками Адама и Евы в маленьких нишах. Богоматерь с младенцем представляет собой центр и смысл всей композиции. В этой группе находит свое средоточие цвет всех остальных частей — красный, зеленый, синий, белый, золотой. Младенец держит правой рукой попугая, а левой протягивает букет цветов, который богоматерь изящно берет своими гибкими тонкими пальцами. Птица в руках Христа, возможно, символизирует человеческую душу. И мать и ребенок благожелательно смотрят на старого каноника, опустившегося на колени возле их трона. Его святой покровитель Георгий из Каппадокии, приподымая правой рукой шлем, указывает на каноника св. Донациану, патрону церкви, который, в свою очередь, смотрит на них. Таким образом осуществляется внутренняя связь персонажей, представленных в композиции, не имеющей определенного сюжета, то есть дан тот тип ее, о котором мы уже упоминали в связи с рассказом о Мемлинге, несомненно не только видевшем, но и внимательно изучавшем работу Яна ван Эйка. Подражание Мемлинга в картине «Обручение св. Екатерины» композиции ван Эйка бросается в глаза с первого же взгляда, так же как и то, что подражание это имеет достаточно внешний характер.

Образ богоматери у ван Эйка наделен идеальными чертами. Чистое округлое лицо с высоким лбом и мягким маленьким подбородком обрамлено волнистыми прядями золотистых волос. Голову украшает скромная диадема. Строгость, простота, скромность — достоинства Марии, воплощены в зрительном образе, сочетающем чувственную конкретность земной женщины с величавой торжественностью «царицы небесной». Может быть, более, чем в каком-либо другом своем произведении, ван Эйк находит для образа богоматери черты подлинно национальной фламандской красоты. Фигура младенца нарисована в сложном повороте, над которым художник много работал. На снимке, сделанном в инфракрасных лучах, можно увидеть, как уже в самой картине он изменил положение его левой руки, опустив ее ниже. По-видимому, ван Эйк чувствовал некоторую пластическую скованность фигуры и стремился сделать ее движение более естественным. Св. Георгий одет с головы до ног в рыцарские доспехи редкой красоты и изящества, созданные скорее руками ювелира, нежели оружейных дел мастера. На его сияющей золотом воинской одежде играет свет от свечей и окон. На шлеме заметно отражение богоматери, а на щите за его спиной — мужской фигуры, в которой хотят видеть самого художника. Образ св. Георгия — это высокое воплощение рыцарского идеала, которое так культивировали герцоги Бургундского дома. Св. Донациан облачен в роскошную епископскую ризу из синего бархата, тканного по золотой парчовой основе. Его митра украшена драгоценными камнями так же, как и крест в левой руке. В правой он держит свой атрибут — колесо с зажженными свечами, свет которых заставляет сверкать камни и золото. Его суровое лицо бесстрастно. По всей видимости, его образ призван воплотить идеальные черты лица высокого духовного сана, верного сподвижника — слуги католической церкви. Он обладает внушительной осанкой и более характерной внешностью, нежели богоматерь, младенец и св. Георгий.

Ван Эйк сопоставляет в картине разные возрасты: младенчество, юность, молодость, зрелость, старость. Кроме того, в картине существует внутренняя иерархия в степени значимости изображенных персонажей. По мере того как происходит снижение этой значимости, возрастает реалистическая трактовка образа. Портрет каноника ван дер Пале-один из самых поразительных, незабываемых образов, созданных Яном ван Эйком. Старый каноник стоит на коленях, держа в руках молитвенник и очки. Его губы плотно сомкнуты, брови сдвинуты в переносице, взгляд обращен к св. Донациану, но вместе с тем выражает напряженную работу мысли. Старость избороздила его лицо морщинами, складками, сделала обвисшей кожу, о чем ван Эйк свидетельствует с объективной точностью, кажущейся беспощадной. Но сильный дух сурового каноника торжествует над немощью его плоти. Невольно возникает чувство почтительного уважения к человеку с таким огромным жизненным опытом, обладающему столь сильным интеллектом и упорством воли.

Ян ван Эйк. Портрет Маргареты ван Эйк, жены художника. 1439.

Картина ван Эйка имеет огромную силу образного воздействия не только благодаря продуманности целого, но и отдельной мельчайшей детали, осознанности роли каждого штриха. Казалось бы, такая незаметная на первый взгляд подробность — св. Георгий, представляя старого каноника, чуть наступает ногой на край его белого стихаря. Но как от этого, как бы случайного движения выиграл весь образ в своей жизненной правдивости! Кроме того, этот прием позволил художнику сопоставить фактуры разных материалов, на белой ткани подчеркнуть красивый силуэт ноги. От этих многочисленных продуманных сопоставлений и характеристик рождается твердая уверенность в торжестве материальной красоты мира. Цветовая звучность каждого предмета повышена настолько, чтобы выявить максимально его своеобразное неповторимое совершенство.

Этот пафос материального начала обнаруживается даже в том, как ван Эйк рисует кистью ворс ковра, не забывая, что каждая ворсинка бросает на пол маленькую тень. Так, осознавая закономерности великого и малого, художник заставляет все сосуществовать в некоем радостном единстве. Светоносность цвета у ван Эйка и призвана выразить ликующую красоту мироздания.

Другим шедевром кисти ван Эйка в музее является находящийся в этом же зале портрет его жены Маргарет. Латинская надпись на раме утверждает от имени портретируемой: «Супруг мой Ян закончил 17 июня 1439 г. Возраст мой 33 года. Как умею». Последние слова, разумеется, принадлежат самому художнику. Портрет вставлен в деревянную раму, имитирующую порфир. Как известно, он принадлежал вышеупоминавшейся Корпорации художников и шорников и каждый год в день праздника св. Луки, покровителя живописцев, выставлялся для обозрения. В 1794 году во время французской оккупации его хотели отобрать и отправить в Лувр, но последний старейшина Корпорации Коппейн заявил, что продает его за долги Корпорации. И действительно, как мы уже упоминали, продал картину Питеру ван Леде, который тайно хранил ее и в 1808 году отдал в Академию. Мы не знаем ничего о Маргарет, кроме ее имени, возраста в момент создания портрета и того, что она была женой художника. Известно, что герцог Филипп Добрый был крестным отцом одного из ее детей, родившегося в Брюгге в 1434 году.

С портрета на нас смотрит женщина с поразительно характерным и умным лицом. В ней нет ничего от тех женственных образов, которыми мы восхищаемся в картинах ван Эйка. Можно сказать даже, что в чертах ее некрасивого лица проглядывает почти по-мужски сильное интеллектуальное начало. Портрет таит в себе немалую интенсивность духовной жизни. Перед нами яркая индивидуальность, рассматриваемая художником с тех же позиций, с которых он оценивает мужские характеры. С удивительной почтительностью констатирует он человеческое достоинство госпожи Маргарет. Никакие драгоценности не украшают ее. Даже причудливый головной убор не делает ее образ более женственным и тем более кокетливым. Ее обаяние заключено в каком-то особом духовном аристократизме. Тончайшая моделировка нежнопепельного лица розовыми тенями сообщает образу Маргарет неизъяснимую одухотворенную утонченность. Любопытно, как мастер добивается сложности взгляда: правый глаз ее точно фиксируется в глазу зрителя, в то время как зрачок левого чуть отведен в сторону, и взгляд становится рассеянным. Художника более всего занимало лицо жены, рука с обручальным кольцом лишь обозначена и в характеристике образа играет незначительную роль. Создавая погрудный портрет, ван Эйк нарушил правильное пропорциональное соотношение фигуры, кажущейся небольшой по отношению к голове модели. Но тем самым он сконцентрировал на ее лице все свое внимание.

Портрет Маргарет ван Эйк, при всей точности правдивого воспроизведения модели, несет в себе момент строго продуманного архитектонического расчета. Вглядитесь в эти силуэтные линии головного убора и одежды, в четкость и архитектурную ясность ритмов, геометрических плоскостей и объемов, и вы увидите ясную композиционную схему и поймете, как много работал ван Эйк, чтобы подчинить, свести к единству все детали и выразить ими основное в портрете. Нежнейшая легчайшая моделировка лица при близком рассмотрении кажется прозрачной. Но твердый рисунок характеризует форму так уверенно, что в совокупности они рождают образ с его тесной сплетенностью материального и духовного начал. Ван Эйк никогда не имитировал натуру, как может показаться, он ее воссоздавал теми средствами и по тем законам, которыми он располагал. Из некоторых источников ведут свое происхождение сведения о том, что Корпорация Брюгге владела также автопортретом ван Эйка, парным к портрету Маргарет. К великому сожалению, в настоящее время не существует ни одной работы ван Эйка, которая могла быть определена как его автопортрет.

Во втором зале находится «Успение богоматери» — гениальное творение Гуго ван дер Гуса (ок. 1440–1482). Мы мало осведомлены о его жизни и творчестве. Неизвестен год его рождения, им не подписано ни одного произведения. Только об одном можно с полной уверенностью судить как о его создании. Речь идет о знаменитом «Алтаре Портинари», находящемся во Флоренции в галерее Уффици, благодаря которому искусствоведы устанавливают принадлежность Гуго ван дер Гусу той или иной картины.

В 1467 году художник был принят в гильдию св. Луки в Генте. Он был рекомендован талантливым художником Йосом ван Вассенхове, известным также под именем Юста из Гента, в мастерской которого, возможно, сформировался его талант.

В 1474 году слава ван дер Гуса достигает своего апогея. Он избирается старейшиной Корпорации гентских художников. По случаю свадьбы Карла Смелого с Маргаритой Йоркской он выполнял также и декоративные работы. Но в 1478 году он внезапно покидает мирскую жизнь, чтобы поселиться в монастыре августинцев, так называемом Красном монастыре в Аудергеме около Брюсселя. Однако новый образ жизни не прервал его творческой активности. В монастыре ему дали возможность работать, его посещали знатные люди, в частности будущий император, муж Марии Бургундской, правитель Фландрии Максимилиан Австрийский. Постепенно к нему подкрадывается душевная болезнь. В 1481 году его посылают в Кёльн в сопровождении брата-августинца Гаспара Орфейса, который и описал начало душевного заболевания. По возвращении ван дер Гус сходит с ума и умирает в аббатстве в 1482 году, горько оплакиваемый всеми монахами и поклонниками его искусства. Он жил в беспокойное время, когда Фландрия, укрепившаяся в эпоху Филиппа Доброго, находившаяся на грани катастрофы при герцоге Карле Смелом с его безрассудными выходками, пришла в состояние брожения при пятилетнем слабом правлении его единственной дочери Марии и после ее преждевременной смерти попала под власть Габсбургов. Бургундское герцогство исчезло, Нидерланды стали собственностью австрийского рода, распространившего тогда свою власть на многие страны Европы.

Гуго ван дер Гус был наделен беспокойной, смятенной душой. Он постоянно был неудовлетворен собой. Художник искал новых путей для выражения чувств и идей, его обуревавших, владея богатейшим наследством, которое он получил от своих предшественников — Мастера из Флемалля (Робера Кампена), Яна ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена и своего друга Йоса ван Вассенхове. Он смог проработать около пятнадцати лет. Но те творения, которые оставил Гуго ван дер Гус, потрясают мощью темперамента, силой вдохновения, экспрессией, глубиной драматического восприятия действительности.

Алтарная картина «Успение богоматери» создана в самые последние годы жизни Гуго, возможно, это его последняя работа. Сюжетом для нее послужила христианская легенда, согласно которой апостолы — ученики Христа — чудесным образом собрались вместе в последние минуты жизни Марии. Богоматерь лежит на смертном ложе, покрытом синей тканью. Ее помертвевшее лицо, простой головной убор, подушки написаны бело-серым тоном. Гуго ван дер Гус с редкой, гениальной смелостью сопоставил рядом белый цвет в трех его оттенках, дав ощутить разную степень его холодности и мертвенности. Лицо Марии кажется каменным, ледяным в сравнении с тканью чепца или подушки. Складки головного убора не закрывают ее девичью шею, производя совершенно неизгладимое впечатление трагической жертвенности. Ее фигура в синем платье нарисована почти в фас и в то же время направлена по диагонали в глубь картины, ракурс невиданный еще в искусстве нидерландцев. Сложенные руки являются почти точным геометрическим центром. Их неподвижность противопоставлена взволнованным жестам апостолов.

В картине изображены только лишь четыре предмета — постель, свеча, подсвечник на стене, книга. Отброшены все детали. Цвет лишился своей функции характеризовать предмет в его материальности.

Ложе умирающей окружили апостолы, исполненные глубокого страдания. Христос, сопровождаемый сонмом ангелов, появляется, чтобы принять отлетающую душу Марии. Четкость построения основной композиционной схемы нарушается неожиданным по характеру движением группы Христа, словно вплывающей в картину в золотисто-голубом ореоле. Фигуры апостолов образуют беспокойное в своем ритме окружение. Их движения, жесты, мимика непроизвольны в выражении скорби и вместе с нестройным разорванным ритмом силуэтов создают в как бы сжатом пространстве атмосферу подлинной драмы человеческих переживаний. Св. Петр в белом одеянии держит свечу, которую зажигает апостол Фома, задрапированный в красный плащ, слева склоняется к постели потрясенный Иоанн. За ним — в голубом плаще апостол Иаков Младший, по легенде удивительно походивший на Христа. Движение рук Иакова схвачено в тот момент, когда они только соединяются в молитвенном смиренном жесте. Каждое лицо индивидуально не только своими чертами, но и особым выражением странно щемящей тоски. Их взгляды говорят о глубоком, мучительном размышлении. Особенно незабываемо лицо апостола, обхватившего обеими руками край постели, потерянного в своем чувстве безмерной душевной боли. Огромную роль в эмоциональном насыщении композиции играют у Гуго ван дер Гуса жесты двадцати восьми рук изображенных персонажей. Символически определенные у Христа и Марии, они становятся психологически выразительными у других действующих лиц картины. Цвета, как эхо, дублируют друг друга. Объединенные светлым пепельным тоном, они все же звучат резко, почти болезненно напряженно. Это впечатление усугубляется холодным светом, освещающим эту обитель смерти.

Гуго ван дер Гус первый в нидерландском искусстве подчинил все художественные средства воплощению человеческих переживаний. Более того, он первым понял психологически выразительную функцию цвета как раздражителя, способного донести эти переживания до зрителя и вызвать в нем соответствующую эмоциональную реакцию.

В следующем зале экспонированы произведения Ганса Мемлинг а, Мастера легенды о св. Люччии и Мастера легенды о св. Урсуле. Большой алтарный складень Мемлинга обычно называют «Триптих Мореля», по имени заказчика Виллема Мореля, бывшего в то время бургомистром Брюгге. Центральная часть представляет трех святых: св. Христофора, согласно легенде, перенесшего младенца Христа через реку, св. Маврикия с посохом и св. Жиля с ланью. На левой створке преклонил колена Виллем Морель, сопровождаемый своим святым покровителем Вильгельмом де Малеваль и пятью сыновьями. На правой створке перед скамьей с молитвенником стоит на коленях его жена с одиннадцатью дочерьми и св. Варварой. На внешних створках алтаря изображены Иоанн Креститель с агнцем и св. Георгий, убивающий дракона, фигуры написанные гризайлью.

Триптих интересен сочетанием монументальности общего решения с внимательно-любовным воспроизведением растительного мира, отличающимся такими подробностями, что можно легко узнать тот или иной вид растения, цветок или траву.

Г. Давид. Суд царя Камбиза. 1498.

Музей Гронинге владеет самыми значительными созданиями кисти Герарда Давида (ок. 1460–1523), последнего представителя блестящей художественной школы Брюгге, достижения которой он перенес в следующее столетие, так как умер в 1523 году, в эпоху, когда главная ориентация искусства изменилась в Нидерландах в значительной степени. Но Герард Давид остался верен традициям. Он родился в Оудеватере, около Гауды, в Северных Нидерландах, учился в Гарлеме, родине Дирка Боутса, чье влияние очень заметно на его творчестве. В 1486 году Давид приехал в Брюгге, где он поселился, начал работать, испытав влияние Мемлинга. После смерти последнего он стал во главе школы Брюгге, добился большого почета и славы, как и его предшественники. Но время расцвета для Брюгге уже миновало. Его порт закрылся, уступив Антверпену ведущую роль в торговле. То же произошло с художественной школой. Отныне антверпенская школа живописцев будет определять основные тенденции искусства Нидерландов в течение двух столетий.

Две картины художника объединяет один и тот же сюжет, почерпнутый из сочинений Геродота, который рассказывает нам о правосудии персидского царя Камбиза. На левой картине изображен момент ареста судьи Сизамнеса, обвиненного в несправедливых решениях. Царь Камбиз представляет их судье, отсчитывая по пальцам. Один из солдат схватил Сизамнеса за руку. За ним стоит юноша Отан, сын судьи и его будущий преемник. Над судейским креслом видны дата «1498» и гербы Филиппа Красивого и Хуаны Арагонской. Путти поддерживают гирлянды над креслом. В окно просматриваются улицы и площадь с домами, которые сохранились до сих пор в Брюгге. На крыльце можно видеть человека, протягивающего судье кошелек с деньгами.

На второй картине первый план занят сценой казни неправедного судьи, с которого живьем сдирают кожу в присутствии царя и его придворных. Направо, в глубине, в галерее на судейском кресле, покрытом ободранной кожей казненного, сидит сам Отан, сын Сизамнеса. При входе в здание суда над дверью висят гербы Фландрии и Брюгге. Существует гипотеза, согласно которой картины содержат определенный намек на казнь эшевенов Брюгге в 1488 году во время восстания города против правления Максимилиана. Сцена ареста напоминает композицию Дирка Боутса «Испытание огнем», выполненную для ратуши в Лувене, ныне находящуюся в Музее изящных искусств в Брюсселе.

Г. Давид. Крещение Христа. 1507–1508.

Другая значительная работа Давида в музее — «Крещение Христа» (1507–1508), представляющая собой большой трехчастный складень, где на первом плане средней части изображены фигуры ангела, Христа и Иоанна Крестителя, а на боковой — портреты донаторов. Ангел облачен в роскошную парчовую мантию, написанную с мастерством, достойным ван Эйка. Полуобнаженная фигура Христа великолепно нарисована, построена и моделирована. Особенно примечательно изображение отражения его ног, стоящих по колена в воде, от которых расходятся водяные круги, — первое известное в истории живописи. Взгляд Христа, прямо направленный на зрителя, преследует его, где бы он ни находился возле картины, и обладает странным гипнотизирующим свойством. Но особенно примечателен пейзаж, естественно объединяющий три створки в одно целое, органически образующий единое место действия, увиденное в целостности.

В картине Герарда Давида большого формата он занимает весьма важное положение. Растения на переднем плане оказываются натуральной величины, они сплошь заполняют часть луга около реки. Река Иордан покрыта мелкой рябью, что создает иллюзию действительного течения воды. Легко и последовательно Давид вводит вас на опушку леса, где беседуют апостолы, стоя вполоборота, в профиль и даже спиной. Тем самым Давид утверждает не только важное значение сцены, там происходящей, но и самоценность конкретного пространства глубины. Фигуры дальнего плана нарисованы в правильных пропорциональных соотношениях с деревьями и с точным пространственным масштабом к фигурам первого плана. Они стоят в лесу, загораживаемые деревом. Природа перестает быть просто отвлеченным местом действия, а становится конкретной средой. Это обстоятельство подчеркивается также обилием разнообразной растительности и еще больше тем, что человеческие фигуры изображены в почти правильной соразмерности и соотнесенности с конкретной местностью. Пристальный интерес к природе естественно привел к тому, что художник написал два первых самостоятельных пейзажа, ныне находящиеся в Маурицхёйс в Гааге. Но самое поразительное в картине — это необыкновенно свежее восприятие природы, непосредственность, чувственность которого хочет передать художник. Он словно зовет насладиться красотой, свежестью всех этих полян, лесов, трав, цветов и деревьев.

Триптих был заказан Герарду Давиду Яном де Тромпом, который изображен вместе со своей семьей на боковых створках, на внешних же створках мы видим богоматерь с младенцем и вторую жену донатора.

Долгое время учеными оспаривалась подлинность триптиха Иеронима Босха «Страшный суд», принадлежащего музею. Некоторые полагали, что он создан в его мастерской. После реставрации 1959 года главный хранитель музея Анри Паувелс пришел к обоснованному выводу, что работа выполнена самим Босхом. Центральная часть алтаря посвящена изображению Христа в ореоле и в окружении ангелов и апостолов, появляющегося на небе, чтобы судить людей. На земле же кишит всяческая нечисть, причудливые фантастические формы, означающие грехи, пороки и заблуждения людей. Слева изображены рай, куда на корабле приплывают души праведных, на заднем плане в виде декоративной башни представлен источник жизни. Справа — ворота ада, за которыми пылает огнем сама преисподняя. Фантастические образы Босха не порождены больным воображением или страхом. В его картинах всегда наличествуют сильный элемент интеллектуального начала, страстная язвительная ирония и содержатся намеки и аллегории, которые были понятны его современникам, но далеко еще не все расшифрованы в наше время.

Произведения Босха воспринимались в чисто морализирующем плане. Страстным почитателем его таланта был испанский король Филипп II. Босх не имел предшественников, был глубоко оригинальным художником и мыслителем, дав своим творчеством толчок к развитию особой линии в искусстве Европы, непосредственным преемником которой стал Питер Брейгель. Вся жизнь Босха прошла в родном городе Гертогенбосхе, где его отец и дед были художниками. Филипп Красивый заказал художнику в 1504 году картину «Страшный суд», а по инвентарю 1516 года она значится в собрании его сестры Маргариты Австрийской. Возможно, речь шла о вышеупомянутом произведении.

Школа Брюгге продолжала свое существование в XVI столетии, испытав влияние романизма, художественного течения, ориентировавшегося на искусство Италии этой эпохи. Одним из ярких представителей этого направления в Брюгге был Ланселот Блондель (1498–1561), ставший членом Корпорации художников в 1519 году. Уже в 1520 году ему было поручено оформление города по случаю торжественного въезда в город Карла V. Одной из его блестящих декоративных работ является оформление существующего и поныне камина в здании суда в Брюгге. Он был не только художником, но и инженером, скульптором, делал картоны для ковров, работал картографом.

В музее экспонируется его шедевр «Богоматерь с младенцем и св. Лукой». История ее создания любопытна. Блондель получил заказ от Корпорации художников в 1540 году на картину, которая служила бы цеховым знаменем, но долго не выполнял его. В 1545 году он был вызван на суд магистратом Брюгге, который обязал его сделать заказ под угрозой штрафа к 1 сентября того же года. На картине стоит подпись Блонделя и дата: «1545 год». По старой традиции считается, что св. Лука — это автопортрет художника. В картине Блондель демонстрирует свой незаурядный талант декоратора. Композиция сложна, представляя собой как бы картину в картине. Группа богоматери и св. Луки обрамлена причудливой позолоченной рамой, стоящей в интерьере на подставке из мозаичных плит. Согласно легенде, Мария явилась св. Луке и позировала ему. Блондель дает иллюзию второго пространства уже в самой сцене, в глубине виден мальчик-ученик, растирающий краски, мотив, впервые появившийся, но который будет неоднократно использован в следующем столетии, например у А. ван Остаде.

В залах музея экспонируются многочисленные произведения художников XVI столетия. Остановимся на одной работе Питера Поурбюса (1524–1584), отца уже упоминавшегося Франса Поурбюса. Этот художник, архитектор и картограф родился в Гауде и приехал шестнадцатилетним юношей в Брюгге, где женился на дочери Ланселота Блонделя и в 1543 году, девятнадцати лет от роду (факт довольно редкий), стал членом Корпорации художников. За свою жизнь он два раза избирался старейшиной Корпорации. Помимо религиозных композиций он оставил много портретов.

«Страшный суд» в Музее Гронинге имеет подпись и дату: «1551 год». Картина была заказана для зала эшевенов в здании суда Брюгге. По-видимому, Поурбюс вдохновлялся при ее создании гравюрой с фрески Микеланджело «Страшный суд» в Сикстинской капелле (1535–1541), так как об этом напоминает многое в решении общей композиции, в фигуре Христа, особенно в фигурах, выходящих из земли в нижнем левом углу переднего плана. Картина Поурбюса была создана еще при жизни великого художника Италии. Она свидетельствует весьма красноречиво о тесных художественных связях, существовавших между Севером и Югом Европы, и о том громадном влиянии, которое оказывало искусство итальянского Возрождения на культуру Нидерландов в ту эпоху.

В Музее Гронинге хранится еще множество прекрасных работ, достойных пристального и серьезного изучения, коллекции его обширны, но задача автора — обратить внимание лишь на то, что составляет его самую большую гордость и славу.

Брюссель

Брюссель — сердце Брабанта, столица Бельгийского королевства — ведет свое происхождение с первых веков нашей эры, когда остров Сен Жери служил местом расположения лагерей кельтогерманских племен. В 977 году император Оттон II отдал графство Бруокселла Карлу Французскому, герцогу Нижней Лотарингии. Город рос, с каждым десятилетием увеличивая число жителей, перебрасывая мосты через Сенн, приток реки Диль. В XIII веке герцог покинул остров Сен Жери и переселился в крепость на Коуденберге. Городское бюргерство усиливалось, развивались ремесла, торговля. Город стал требовать привилегий, добиваться прав самоуправления. Через несколько месяцев после восстания фламандцев 11 июня 1302 года народ Брюсселя поднялся на борьбу и был создан Городской совет с представительством широких ремесленных слоев. В 1459 году Филипп Добрый, герцог Бургундии, перенес в город свою Палату отчетов, сделав его таким образом столицей своего государства. Это было время блистательного расцвета искусств. Рогир ван дер Вейден становится в эту эпоху официальным художником Брюсселя, Гуго ван дер Гус оканчивает свои дни в Красном монастыре в окрестностях Брюсселя. Пышный бургундский двор привлекает поэтов, музыкантов, композиторов — Дюфай, Оккегема. Ян ван Рейсбрук подымает в небо башню ратуши, которая высится гордо по сей день.

В 1531 году Карл V приказывает рыть канал Вилмбрук, и Брюссель становится морским портом. Его сын Филипп II пытается задушить возмущение Нидерландов игом Габсбургского дома, и в 1567 году на Большой площади был сооружен эшафот для графов Эгмонта и Горна, что послужило мощным импульсом к многолетнему восстанию всей страны. Город был постоянной резиденцией наместников Испании, а в 1599 году в нем обосновались эрцгерцог Альберт и инфанта Изабелла, правившая до 1633 года. 17 августа 1695 года семнадцать тысяч французов окружили город под предводительством маршала Вильруа по приказу Людовика XIV. Бомбардировка длилась тридцать шесть часов. Три тысячи бомб обрушились на город, центр которого исчез в пламени огромного пожара. Сгорели сокровища искусства в ратуше, знаменитые картины со сценами правосудия Рогира ван дер Вейдена, драгоценные ковры. Было разрушено шестнадцать церквей, капелл и монастырей, три тысячи восемьсот пятьдесят домов. Однако 5 сентября Вильруа был вынужден снять осаду Брюсселя. Через шесть лет Корпорации города восстановили Большую площадь, создав уникальный по своей красоте ансамбль в стиле фламандского барокко. История Брюсселя полна драматических страниц. Его памятники архитектуры подвергались разрушению, но тем не менее старая часть города сохранилась и представляет несомненный интерес для изучения.

Подобно другим городам, Брюссель неустанно заботится о сохранении своих сокровищ. В городе много музеев — Королевский музей искусства и истории, Коммунальный музей изящных искусств в Иксель, Музей Конго в Тервюрене; Музей Шарлье, Музей художников А. Вирца, К. Менье и других. Но самым значительным из них является, безусловно, Королевский музей изящных искусств.

А. Бала. Королевский музей изящных искусств. 1875–1885.

Королевский музей изящных искусств

Королевский музей изящных искусств в Брюсселе обязан своим возникновением художественной политике Французской республики. Декретом от 14 фрюктидора 1799 года было оповещено о создании коллекций в пятнадцати столицах департаментов Республики, в том числе и в Брюсселе. Однако же это намерение явно противоречило бесцеремонному разграблению художественных сокровищ, которому подверглась Бельгия в числе других стран, завоеванных Наполеоном. Начиная с 1797 года бельгийской стороной прилагалось немало усилий возвратить увезенные сокровища, украсившие залы Лувра в Париже. Борьбу за возвращение бесценного национального достояния возглавил первый хранитель музея в Брюсселе Гильом Жак-Жозеф Босхарт (1737–1815). Босхарт руководил Академией живописи, скульптуры и архитектуры в Брюсселе, мечтая о создании при ней картинной галереи. По его предложению музей при Академии сначала был помещен в 1798 году в бывшей церкви иезуитов, но в итоге занял так называемый дворец Старого двора. С упорством и энергией разыскивал он ценные произведения искусства среди секуляризованных имуществ церквей, много покупал у частных владельцев. Рискуя своим положением и наживая врагов в правящих кругах, Босхарт проявил колоссальную настойчивость в переговорах о возвращении картин из Франции, сам ездил в Париж, писал лично Наполеону, и в конце концов его усилия увенчались успехом. Уже в 1801 году в Брюссель были отправлены картины Рубенса «Поклонение волхвов», «Св. Франциск Ксаверий», «Коронование богоматери», «Смерть св. Ливина». В результате всего было получено из Франции более ста полотен. Среди приобретений преемников Босхарта следует отметить шедевр Я. Иорданса «Аллегория плодородия» (покупка 1827 г.), «Оплакивание Христа» Петруса Кристуса (1844), «Битва восставших ангелов» П. Брейгеля (1846).

В 1834 году Министерство внутренних дел передало музею на хранение свою коллекцию современной живописи. Таким образом городская коллекция была соединена с государственным художественным собранием. В 1842 году, оцененная в миллион шестьсот сорок четыре тысячи франков, коллекция музея стала государственной собственностью, получив тогда наименование Королевского музея живописи и скульптуры, ныне измененное на Королевский музей изящных искусств.

Уже в 1882 году в музее было собрано пятьсот двадцать произведений, которые с трудом размещались во дворце Старого двора. Вскоре было принято решение о разделении коллекций, о переводе старой живописи, а также скульптуры во Дворец изящных искусств, предназначенный для выставок, концертов, конкурсов. Здание этого дворца было построено в духе классицизма по проекту архитектора А. Бала в 1875–1885 годах. До сих пор произведения искусства (включая XVIII в.) находятся в нем.

Мастер из Флемалля. Благовещение.

Репрезентативный фасад музея с четырьмя колоннами из шотландского гранита украшен скульптурами. Здание располагает большими пространствами, но сравнительно небольшой экспозиционной площадью. Это обстоятельство вынудило построить специальные компартименты из щитов для картин малого формата. Открытие музея во Дворце изящных искусств состоялось 26 мая 1887 года. Огромную роль в расширении функций музея в Брюсселе сыграл известный бельгийский искусствовед Фиренс-Геварт, назначенный в 1919 году директором. Ему музей обязан созданием публичной библиотеки, каталогов, отдела документации, фотоархива. Он писал: «Искусство не существует только для эгоистической радости небольшого числа специалистов и дилетантов. Это фактор социальный, который должен способствовать объединению масс. Очень важно, чтобы музей стал широко открытым для всех и любимым самой широкой публикой. Необходимо организовать популярные лекции, экскурсии для школьников. Так как долг чрезвычайной важности — развивать в юности чувство прекрасного»[1]. Он посвятил себя целиком начертанной программе.

Его дело продолжил крупный ученый, специалист по искусству Фландрии XVII века Лео ван Пойвельде. Ему принадлежит идея новой экспозиции музея, основной принцип которой состоит в наиболее выгодном показе шедевров. Менее интересные произведения были отправлены в хранилище. Он же предпринял крупные реставрационные работы по расчистке потемневшего лака на картинах и снятию позднейших поправок, что вызвало бурю протеста и волнений в различных кругах Бельгии. Однако реставрация была проведена на высоком научном уровне, и ее результатом было открытие заново живописного богатства многих шедевров. Лео ван Пойвельде организовал в стенах музея крупные выставки, на основе которых им были написаны главнейшие научные труды, такие, как монографии о Рубенсе, ван Дейке, Иордансе и исследование эскизов Рубенса.

Мастер из Флемалля. Благовещение. Фрагмент.

Музей состоит из двух больших коллекций старого искусства и искусства XIX–XX веков, которые находятся в разных зданиях. Пополнение музейных коллекций осуществляется покупками произведений, а также дарами частных лиц, что чрезвычайно распространено в Бельгии. Пожертвования картин в музей делаются часто в память родных или друзей, что непременно отмечается в больших этикетках и каталоге. Как ни интересны отдельные собрания других художественных школ, брюссельский музей остается хранилищем прежде всего национального искусства. Одним из самых ценных разделов музея является коллекция старой нидерландской живописи.

Еще несколько десятилетий назад, не говоря уж о XVIII и XIX веках, нидерландская живопись XV века мало кого интересовала.

Это не значит, что ее не собирали и не дорожили ею, но, дав когда-то мощный импульс развитию искусства Северной Европы, она осталась далеким первоисточником, о котором забыли. Наше время воздает ей должное, считая искусство той эпохи одной из величайших вершин в развитии духовной и эстетической деятельности человечества. Нидерландские мастера XV века обладали не только высоким художественным мастерством, но и удивительной нравственной чистотой и душевной честностью. Для того чтобы быть художником в ту пору, нужно было не только много знать и владеть профессиональными навыками. Это был труд, опирающийся на глубокое чувство нравственного долга перед людьми. Старые мастера умели ответить в своих творениях и тому, что объединяло всех людей в их этических идеалах, и их личному чувству. Это знание общего и частного было гармонично.

Мы уже упоминали о том поистине великом значении, которое имело искусство Яна ван Эйка для художественной культуры Нидерландов XV века. Но нельзя представлять себе его одиноким гением, открывшим все горизонты искусства XV века. Творчество ван Эйка при всем его революционном дерзновении опиралось на огромную художественную традицию и впитало светоносность живописи витражей, утонченную культуру рисунка международного стиля, богатство наблюдений книжной миниатюры, одухотворенную выразительность средневековой скульптуры. В одно время с ним работал другой выдающийся художник, которого мы называем условно Мастером из Флемалля, по имени селения, где были найдены три его работы. В настоящее время почти все ученые склонны идентифицировать его с достаточными основаниями с живописцем из Турне Робером Кампеном (ок. 1379–1444), который был учителем Рогира ван дер Вейдена.

Рогир ван дер Вейден. Портрет Жана де Коимбра.

«Благовещение» брюссельского музея считается авторским повторением алтаря Мерод в Нью-Йорке. Действие происходит в комнате бюргерского дома. Благодаря открытой двери чудесное появление ангела воспринимается логически как приход его в дом Марии. Фигуры находятся в интерьере, заполненном предметами, изображенными с материальной убедительностью и тщательным воспроизведением деталей. Камин украшен двумя подсвечниками, в одном из которых можно видеть оплывшую от нагара свечу, и гравюрой с изображением св. Христофора, одно из самых ранних свидетельств существования в то время гравюры на дереве. Мастер проявляет огромный интерес к перспективной передаче пространства. Используя высокую точку зрения, чтобы показать предметы с наиболее выгодной для их опознания позиции, он резко сокращает перспективные линии, которые сходятся на высоте открытых деревянных ставен между окнами. Таким образом он сближает передний и задний планы для образования замкнутого пространства интерьера. Этот прием дает ему возможность не только построить пространство комнаты, но и активизировать его, привнести момент своеобразного эмоционального напряжения, усложненного игрой складок одежд фигур первого плана. На многоугольном столе стоят расписной кувшин с лилиями, подсвечник и раскрыта книга, страницы которой как бы колеблются от движения воздуха, — наивная иллюзия, долженствующая лишний раз подтвердить реальность изображенного.

Рогир ван дер Вейден принадлежит к той же блестящей плеяде мастеров нидерландского Возрождения. Сведения о его жизни слишком скупы, чтобы служить материалом для подробной биографии знаменитого художника. Он родился в Турне в 1399 или 1400 году и умер в Брюсселе в 1464 году. Его учителем был Робер Кампен из Турне. С 1435 года он живет в Брюсселе, получив звание городского художника, окруженный почетом, славой, имея собственный дом и располагая средствами. В 1450 году Рогир совершает путешествие в Рим. Известность его столь широка, что в 1460 году миланский герцог Франческо Сфорца отправляет к нему в ученики своего протеже, художника Бугатти. Рогир был тесно связан с придворным кругом герцогов бургундских.

В брюссельском музее хранятся два портрета его работы. Один из них представляет собой правую часть диптиха с изображением Лорана Фруамона, заказчика картины (левая створка с изображением богоматери находится в музее города Кан). К сожалению, большинство диптихов ныне разобщено. Тем самым зритель лишен возможности рассматривать композицию в целом. Задумывая диптих, художник ставил своей целью раскрыть в модели лучшие свойства души, пробуждаемые в человеке созерцанием прекрасного, которое воплощено им в идеальном и возвышенном образе богоматери. По замыслу мастера человек оказывается в непосредственной близости к божеству и становится таким образом сопричастным совершенству.

Образ Лорана Фруамона изолирован от внешней среды для возможно более полного раскрытия его душевного состояния, но не настолько, чтобы это нарушило верность его общей жизненной характеристики. Несколько меланхолический и лирический характер выражен в спокойном, даже как бы замедленном движении рук и мягкой улыбке, чуть тронувшей губы. Некрасивость удлиненного, немного плоского лица скрадывается благодаря открытому ясному взгляду больших, круглых, выпуклых глаз, словно излучающих приветливость и доброту. Линия контуров смягчена, форма лица тонко промоделирована, мазки спрятаны за ровной нежной красочной поверхностью. Рогир слегка подчеркивает детали костюма (кусочки белого полотна рубашки, видной около ворота и манжет) и пишет модель на фоне узорчатой ткани, чтобы внести необходимое ощущение интерьера и естественной связи своей модели с обычным миром.

Напротив, в портрете Жана де Коимбра, португальца по рождению, племянника герцога Филиппа Доброго, мягкое созерцание жизни уступает место напряженной активности. Этот портрет уже не составляет часть диптиха, он существует сам по себе.

Мужской образ дан здесь со всей неповторимой индивидуальностью характера. Если рассматривать линейно-ритмическую композиционную структуру портрета, то заметно, что она состоит из как бы сталкивающихся линий. Резкость их служит выражением внутренней напряженности образа. Стрела (эмблема придворной должности) прижата к груди неловким жестом большой руки. Открытая сильная шея и крупные черты красивого лица говорят о мужестве и смелости. Тяжелая цепь ордена Золотого руна лежит на правом плече, словно обозначая его ширину. Образ полон драматизма и сообщает зрителю чувство тревоги, которое, несомненно, испытывал сам художник, вглядываясь в черты прекрасного юноши. Горячность, обидчивость, вспыльчивость, соединенные с мужеством и неукротимой отвагой, внушают опасения за его судьбу, волнение искажает его черты, словно судорогой пробегая по лицу. В нем есть оттенок горечи страдания и той печали, которую португальцы называют «saudade». Не случайно Рогир сосредоточивает на лице все внимание, пораженный выражением страстей и эмоций, раздирающих душу Жана. Линии четкие и крупные обобщают формы, придавая облику портретируемого определенность, устойчивость, которая тут же на глазах обнаруживает свою шаткость. Рогир первый из художников в нидерландском искусстве угадывает изменчивую жизнь души человека, то есть то, что так гениально в своих портретах разработает Рембрандт спустя почти два столетия.

Дирк Боутс. Суд Оттона. Казнь. После 1468 г.

Дирк Боутс. Суд Оттона. Испытание огнем. После 1468 г.

Дирк Боутс. Суд Оттона. Испытание огнем. Фрагмент.

В музее зритель встречается с произведениями еще одного замечательного нидерландского живописца XV века — Дирка Боутса. Дирк Боутс испытал сильное влияние Рогира ван дер Вейдена. Он был родом из Гарлема и поселился в Лувене в конце 40-х годов, где, будучи городским живописцем, работал до самой смерти, последовавшей в 1475 году. Для Лувена он выполнил наиболее известные свои работы, в частности картины для городской ратуши, которые украшают ныне залы брюссельского музея. Они бросаются в глаза сразу же, выделяясь и большими размерами, и драматическим сюжетом, и замечательным мастерством. Их тема посвящена делам правосудия. Сюжет заимствован из преданий о жизни императора Оттона III.

В одной из них представлена казнь графа, отвергшего любовь императрицы и оклеветанного ею перед Оттоном. В другой — вдова казненного доказывает невиновность мужа, подвергнув себя испытанию огнем. Картина с изображением казни выполнена при участии учеников, однако это нисколько не умаляет ее очевидных достоинств. Действие в ней происходит за городскими воротами, что позволило художнику развернуть панораму крепостных стен с башнями и замком. В картине Боутс совместил два события: шествие на казнь и сцену казни. Выразительно передан образ невинно осужденного, обращающегося к жене с последними словами. Лица, присутствующие при казни, погружены в молчание и тягостное раздумье. Невидящие взгляды их неподвижно устремлены прямо перед собой, словно каждый осмысляет для себя значение жизни и смерти. Боутс стремится раскрыть особенность душевной реакции каждого из участников сцены.

Г. Давид. Богоматерь с младенцем.

Великолепна галерея портретов во второй картине, где у трона Оттона на коленях стоит жена погибшего. В левой руке она держит раскаленный брусок железа, в правой — голову мужа. Ее лицо покрыто смертельной бледностью, округлившиеся глаза устремлены на одного из придворных. В этом застывшем от горя и боли взгляде, гордом спокойствии позы, легкости, с которой рука держит раскаленное железо, выражена большая душевная стойкость. Сочувствие и душевная потрясенность читаются на лицах собравшихся. В глубине картины можно видеть костер, на котором сжигают заживо императрицу по приказу разгневанного Оттона. Боутс использует спокойный четкий геометрический рисунок интерьера как контраст к сдержанно взволнованному состоянию людей. Он скуп на жесты и движения. Он пытается предельно малыми средствами, в основном мимикой лиц, достигнуть драматического эффекта. Его увлекает ‘стройность фигур, изящество облика, виртуозно он передает фактуру тканей, их узоров. Герои Боутса свободно располагаются в пространстве, которое он стремится осмыслить как конкретную, определенную среду.

Интерес к портретному жанру был характерен для многих нидерландских мастеров той эпохи. По существу, это были первые шаги в истории европейской портретной живописи, но отнюдь не робкие и ученические. Утверждение ценности человеческой личности опиралось на мощные тенденции общественного развития, опрокидывающие старые феодальные и религиозные идеи о подчиненности и зависимости человеческой жизни и сознания от божественной воли. Переосмысление связей с миром привело человека к пониманию своей главенствующей роли.

Нидерландские художники XV столетия были поставлены перед сложнейшими задачами выразить это новое общественное мировоззрение. Мы уже видели портреты работы Яна ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена.

Ганс Мемлинг не был новатором в искусстве того времени, но искусство XV века уже немыслимо без его изящной, тонкой и одухотворенной живописи. В брюссельском музее можно увидеть два известных портрета Мемлинга, на которых изображены его покровители — бургомистр Брюгге Виллем Морель и его жена Варвара Фландерберг. По всей видимости, оба эти портрета составляли триптих с утраченной средней частью, на которой были изображены религиозные персонажи. Если сравнить их с портретом Лорана Фруамона, то становится очевидным несомненное превосходство Рогира ван дер Вейдена в остром видении человеческой натуры с ее характерностью. Но тем не менее Мемлингу нельзя отказать в замечательной тонкости и чуткости лирического подтекста портретного образа. Нас волнует не столько характер умного, хитрого и насмешливого Мореля, сколько включение его в поэтическую настроенность природы. Образ Варвары Фландерберг казался бы прозаическим, если бы художник не обыграл ее лица легкими складками прозрачной вуали, в одном случае пропустив край ее через зрачок, отчего взгляд кажется задумчиво рассеянным, в другом — дал сквозь вуаль расплывчатым пятном купы деревьев. Легкость прикосновения вуали к лицу и плечам заставляет ощутить нежность женской кожи. Мемлинг первый в портретном искусстве Нидерландов поместил погрудные изображения своих моделей в обрамление колонн открытой лоджии, сквозь которую виден пейзаж. Тишина природы и безоблачного ясного голубого неба вносит умиротворенное гармоническое начало в портретные образы.

В музее находится одна из самых очаровательных картин Герарда Давида — трогательная и нежная «Богоматерь с младенцем», в которой можно обнаружить явное тяготение к жанровой трактовке религиозного образа. Впервые мы видим, как, сидя у стола, Мария кормит сына молочной кашкой. Ребенок вертит в руках маленькую ложку, играя с нею и не пытаясь понять ее назначение. Удивительное спокойствие царит в атмосфере уютной комнаты. Брюссельская картина существует во множестве повторений, и это не случайно, так как ее интимный жанровый характер поражает подлинной новизной, сюжет кажется чудом в искусстве конца XV века и предвещает тенденции живописи, которые получат распространение спустя более чем столетие.

К. Массейс. Алтарь св. Анны. 1509.

К. Массейс. Алтарь св. Анны. Фрагмент.

Квентин Массейс (1465/66-1530) представлен в музее своим большим алтарным триптихом, заказанным ему братством св. Анны для церкви св. Петра в Лувене. Его искусство сформировалось под влиянием Рогира и Мемлинга. С 1491 года он начал работать в Антверпене, где окончил свои дни. Как мы уже упоминали, антверпенская школа постепенно завоевала главенствующее положение по отношению к прежним художественным центрам. Город стал не только одним из средоточий экономической жизни Европы, но также интеллектуальной и художественной, которая приобрела космополитические черты. Массейс был знаком с крупнейшими гуманистами своего времени — Эразмом Роттердамским и Петром Эгидием, чьи портреты его кисти были посланы в 1517 году в подарок знаменитому автору «Утопии» Томасу Мору. Внимательное изучение Леонардо, рисунки или гравюры с картин которого он, несомненно, мог видеть, наложило известный отпечаток на его стиль. Подобно Леонардо, он моделирует объем легкой нежнейшей светотенью, строит композицию на равновесии объемов и симметрии, пронизывая образы ощущением спокойной гармонии бытия. Центральная часть триптиха, посвященная св. Анне с ее потомством, построена по композиционному типу святого собеседования. Фигуры объединены плавным, спокойным ритмом. В левой створке ангел возвещает Иоакиму о рождении Марии, в правой — сцена «Рождества богоматери». Прелестная жанровая деталь в его триптихе — ребенок, держащий в руках боком листок с текстом, который он, подражая взрослым, пытается читать.

Романизм, то есть течение в искусстве Нидерландов XVI века, ориентировавшееся на достижения итальянского Ренессанса, зарождается в творчестве Квентина Массейса. Между тем мастер во многом сохраняет национальное своеобразие, проявляя большой интерес к характерным типажам и бытовым деталям.

П. Артсен. Кухарка. 1559.

Тем не менее с начала века нидерландское искусство постепенно теряет свою прежнюю обособленность и многие художники пытаются приобщить национальную художественную традицию к вершинам гуманистической культуры Италии. Большое влияние приобретает в северных странах также творчество Дюрера и Гольбейна.

В залах музея обращает на себя внимание портрет врача Георга де Целле Барента ван Орлея (ок. 1488–1541), который работал при дворе правительницы Нидерландов Маргариты Австрийской. Надпись свидетельствует о том, что портрет им был создан в 1519 году в Брюсселе. Портретируемый изображен в окружении книг, что характеризует интеллектуальность занятий. Целле только что писал и отвлекся, обдумывая прочитанное, чуть прищуренные глаза смотрят рассеянно. Уроки, полученные в Италии, в особенности увлечение Рафаэлем, безусловно дают себя чувствовать в этом портрете не только ощущением пластической красоты молодого человека, но монументальностью фигуры, ее весомостью, обобщенным ясным силуэтом. Орлей акцентирует в портрете молодость, мужскую привлекательность, приобщенность к гуманистической культуре, то есть идеальные общие черты, а не индивидуальные качества модели. Он использует для этой характеристики благородную чистоту линий рук, спокойно и уверенно лежащих на книге. Как истый нидерландец, он все же не отказывается от подробностей, деталей, воспроизводя текст книги, орнамент книжных застежек, ворсинки меха. Однако ему не свойственно истинное понимание гармонии идеальной красоты, пластического совершенства, что характерно для его итальянских собратьев.

Изучая коллекции музея, можно заметить ту внутреннюю борьбу, которая потрясла нидерландскую художественную культуру XVI столетия, оказавшуюся на распутье. Романизм захватил тогда многих мастеров века, по существу став господствующим направлением в искусстве. Тем не менее национальная художественная культура не утратила своей самобытности, что нашло свое высшее выражение в творчестве великого Брейгеля.

У него были предшественники — мастера, также искавшие новых путей в искусстве. Интерес к реальной будничной жизни и к человеку, действующему в повседневности, вылился в создание нового бытового жанра живописи. Появление бытовой картины было связано с общим процессом демократизации искусства, постепенным освобождением его от религиозного содержания и назначения. Крупнейшим художником бытовой живописи был Питер Артсен (1508–1575). В ранний период творчества он отдал дань увлечению романизмом. В зрелые годы его героями являются почти только простолюдины — факт исключительной важности, свидетельствующий о росте народного самосознания в стране в период подготовки борьбы за независимость. Его «Кухарка» датирована 1559 годом, то есть написана за несколько лет до начала Нидерландской революции.

Артсен создал яркий и сильный образ женщины из народа. Изображением фигуры в рост, гордой осанкой, сильными руками, держащими вертел, художник стремился героизировать образ простой женщины. Ее скромное занятие приобретает неожиданно значение большого труда. До Артсена подобных монументализированных изображений удостаивались лишь представители знати в парадных портретах. Тем большая смелость нужна была художнику, чтобы приемы парадного портрета перенести в подобную жанровую сцену. В картине он отводит немалую роль натюрморту. Его живописи свойственна некоторая жесткость из-за желания убедить в материальной достоверности изображенного.

В музее находятся пять картин Питера Брейгеля (ок. 1525–1569): «Поклонение волхвов», «Падение Икара», «Зевающий», «Падение восставших ангелов», «Перепись в Вифлееме». Брейгель был прозван Мужицким за приверженность к крестьянской теме. Его искусство глубоко национально и своим содержанием и всей системой художественных средств. Оно тесно связано с фольклором, с передовыми идеями нидерландского гуманизма, отражает современную художнику жизнь в ее сложностях и несет вместе с тем глубокий общечеловеческий смысл, не подверженный разрушениям времени.

В картине Брейгеля «Перепись в Вифлееме» использован евангельский рассказ о том, как согласно приказу Цезаря Августа на всей территории Римской империи была объявлена перепись населения, и Иосиф вместе с Марией направился в город Вифлеем. Изображение этого эпизода Брейгель переносит из Иудеи на Север, в свою родную страну. Религиозная сцена у него теряет доминирующий характер. Жизнь народа с его трудами и заботами становится основной темой произведения. Едва различимые в толпе людей, Иосиф и Мария, едущая на осле, узнаваемая лишь по голубому плащу, становятся частью народной массы. Художник дает свою версию легенды. Гостиница «Зеленый венок» окажется переполненной, и святая чета будет ночевать в хлеву, где в студеную ночь родится Христос. Эта идея близости персонажей христианской легенды к народу была порождена эпохой революционной ситуации, которая назревала в Нидерландах, и распространившимся протестантским вероучением. Картина подписана Брейгелем и датирована 1566 годом.

«Падение Икара», одна из замечательных картин художника, пронизана глубоким философским содержанием. С высокой горы Брейгель открывает далекую перспективу гор, земли и широкой морской глади. Крестьянин пашет, разрезая плугом упругие слои земли. Пастух мечтательно глядит вверх, окруженный стадом. Прозрачный воздух, нежное голубое небо, зелень деревьев — все передает свежесть весеннего дня. Фигура пахаря доминирует над огромным пространством земли и в то же время составляет с ней единое целое. Сюжет же картины взят из греческой легенды об Икаре и Дедале. Дедал-легендарный скульптор — бежал из Афин на остров Крит. Тоскуя по родине, он сделал крылья себе и сыну Икару, чтобы достигнуть берегов Греции. Во время полета Икар слишком высоко поднялся к солнцу, и воск, скрепляющий крылья, растопился. Икар упал в море и погиб. Если внимательно приглядеться, то можно увидеть в правой части картины около корабля внизу всплеск воды и ногу тонущего Икара. Однако это событие не отражается на общем настроении картины. Оно проходит незамеченным для тех, кто занят работой, живет в согласии с миром природы, следуя ее законам, ее ритмам.

П. Брейгель. Перепись в Вифлееме. 1566.

П. Брейгель. Падение Икара.

Ян Брейгель. Натюрморт. 1618.

В этом единстве с природой Брейгель видит смысл и основное условие человеческого существования. Безумное дерзание Икара обречено на гибель, так как оно противно законам мира, в то время как труд пахаря и его жизнь имеют крепкие извечные связи с природой и в этой прочной общности — залог незыблемости его счастья.

Брейгель был неповторим в своем искусстве, хотя ему подражали и многое копировали, особенно, как мы уже упоминали, его сын Питер Брейгель Младший. Другой его сын, Ян, получил прозвище Бархатный за нежную красоту почти эмалевой живописи. Ян родился за год до смерти отца, в 1568 году, и умер в 1625 году, работая уже в новую эпоху подъема искусства, рядом с Рубенсом, ближайшим другом которого он стал. Известны картины, созданные ими сообща. В музее хранится очаровательный натюрморт его кисти, датированный 1618 годом. В нем удивительно сочетание живой непосредственности композиции из разбросанных вещей с отточенной живописной характеристикой каждого предмета. Все здесь драгоценно: жемчужное колье, перстни, подвески, золотые монеты, ваза для фруктов великолепной чеканки, прелестный венок из красиво подобранных цветов, все свидетельствует о тонком художественном вкусе, об изумительном мастерстве человеческих рук. И, наконец, живопись Яна Брейгеля словно соперничает в совершенстве воспроизведения этих предметов с совершенством их формы, цвета и узора.

Любовь фламандцев XV века к вещам, предметам оживает в этой работе в совсем новом качестве. То, что было одним из средств раскрытия образного содержания картины, превратилось в самостоятельный объект изображения. Появление натюрморта связано с новым художественным мировоззрением, со стремлением к анализу действительности, к осмыслению частностей, которые тем не менее могут нести в себе элементы большого глубокого содержания, способны выражать через малое великое.

Ян Брейгель был разносторонним художником, писал нежные, подернутые голубоватой дымкой пейзажи, жанровые сцены, мифологические и религиозные композиции, но камерным дарованием являл полную противоположность таланту своего великого друга Рубенса. Рядом их смотреть трудно, почти невозможно, настолько несовместимы их манеры, настолько мощная эмоциональная живопись Рубенса подавляет нежный лиризм миниатюрных картин Яна.

Я. Иорданс. Аллегория плодородия. 1625.

Произведений Рубенса много в брюссельском музее. Здесь можно видеть работы разных периодов, включая его замечательные эскизы. Но, пожалуй, наиболее интересен, за исключением пейзажа «Охота Аталанты», портрет негра в четырех поворотах, который часто неправильно называют «Головы негров». По всей видимости, Рубенс вряд ли работал над этой картиной как над законченным художественным произведением. Скорее, он рассматривал его как живописную штудию, как подготовительный эскиз к другим картинам. Но выразительность и законченность образа, жизненная яркость и правдивость его таковы, что работа приобрела самостоятельное значение и известность шедевра. Фоном является коричневатый подмалевок. Краски накладываются прозрачными лессировочными слоями, мазок свободный и разнообразный по форме и движению. Наклон головы, поворот лица, даже разная величина его в каждом отдельном случае подчинены выражению состояния человека. Примечательны пристальное внимание и интерес, которые вызвал у Рубенса этот человек из далекой страны. В отношении к нему у художника нет и тени любопытства как к экзотическому существу. Искренняя симпатия и уважение Рубенса ощущаются в каждом движении его кисти. Он подмечает наивную, доверчивую бесхитростность, обаяние простодушия, печальную горечь одиночества человека вдали от родины, сосредоточенность мысли, недоуменное удивление.

Коллекция фламандской живописи XVII века составляет значительную часть музея. Среди ее шедевров в первую очередь необходимо назвать «Аллегорию плодородия» Иорданса, огромное полотно, уже издали привлекающее к себе своей красочностью и праздничным настроением. Картина выполнена Иордансом вместе с Франсом Снейдерсом, написавшим роскошный натюрморт из плодов и фруктов. В аллегорической композиции действуют мифологические персонажи — сатиры, которых обычно изображают в виде людей, но с козлиными ногами и рожками на голове. Один из сатиров держит рог изобилия, ему помогает молодой парень, присевший на корточки и тщетно пытающийся рассмешить пригорюнившуюся нимфу, в которой нетрудно узнать молоденькую крестьянку. Озорной мальчишка, усевшийся на спине другого сатира, крича и смеясь, протягивает гроздь винограда через голову негра другой красавице. Солнце играет на лицах, обнаженных телах, крупных сочных плодах. Всеми средствами своего искусства Иорданс хочет прославить щедрость обильной природы, приносящей богатые урожаи, здоровых, полных сил жизнерадостных людей. В обнаженной стоящей фигуре, в ее певучем плавном силуэте он попытался выразить свое понимание женской грации и красоты. Однако стремление к идеалу не свойственно художнику. Иорданс предпочитает простонародный типаж, жанровую трактовку фигур. Замечателен образ девочки с вытянутым язычком, смешливой шалуньи. Возможно, это портрет дочери художника. Несмотря на аллегорический замысел композиции, она лишена условности, напротив, поведение персонажей, их жесты, движения, выражение лиц предельно естественны и правдивы. Искристую звонкую радость этого тесного союза человека и природы Иорданс воплощает в сочной живописи, больших пятнах красного, синего цвета, декоративных и праздничных.

Выдающийся фламандский живописец Франс Снейдерс (1579–1657) представлен в картинной галерее не только своими натюрмортами, но и сценами охот. Тончайший наблюдатель природы, Снейдерс был великолепным знатоком животного мира. Во фламандском искусстве за всю его историю трудно найти другого живописца, который с такой меткостью умел бы характеризовать не только облик, но и повадки, характер, неповторимое своеобразие животных, птиц, рыб, словом, всей фауны природы. Его можно назвать не только живописцем, но и прирожденным естествоиспытателем, Редкий дар острого наблюдения частностей у Снейдерса, однако, органично соединен с общей концепцией мощного прославления живых сил природы. Наделенный блестящими колористическими способностями, Снейдерс писал легко и непринужденно, с поразительной виртуозностью воспроизводя малейшие индивидуальные особенности живых существ, фактуру поверхности, окраску. «Охота на лань» — одна из лучших сцен охот, выполненных Снейдерсом. Драматическая сцена смерти лани занимает центр большого удлиненного холста. Спокойный мирный пейзаж с небольшими пригорками и перелесками расстилается далеко до горизонта и своим настроением служит контрастом к ожесточенной битве. Снейдерса увлекает передача пластической красоты тел животных в движении и выражение их страстей, их гнева, ярости и страха. Выразительность его охотничьих сцен такова, что, кажется, слышишь, как с картины несется предсмертный вопль боли затравленного зверя и бешеный лай разъяренных собак.

Я, Иорданс. Король пьет.

В музее блестяще представлено творчество многих других знаменитых фламандских художников XVII столетия, в частности А. ван Дейка, А. Брауера, Д. Тенирса, Я. Сиберехтса, Я. Фейта.

Портрет Франсуа Дюкенуа создан ван Дейком в 1622–1623 годах в период пребывания в Италии. Ф. Дюкенуа был его соотечественником и сверстником, жившим в Риме с 1618 года. Его образ полон обаяния и неотразимой мужской привлекательности. В руках он держит голову сатира как атрибут своей профессии скульптора. Красота Дюкенуа, одаренность, ум, артистизм, присущая ему гордость, сознание своей независимости показаны ван Дейком с чувством восхищения. Художник воспринимает их как качества, выделяющие его модель из обычной среды. Глубокое уважение к собратьям по профессии, понимание их исключительной социальной значимости заставят ван Дейка через несколько лет в Антверпене создать цикл гравюр, так называемую «Иконографию» с портретами выдающихся художников своего времени.

Ф. Хальс. Портрет Хейтхейссена.

А. ван Дейк. Портрет Франсуа Дюкенуа. 1622–1623.

Среди них можно видеть также портрет одного из известнейших мастеров Фландрии той эпохи Адриана Брауера (1606–1632), картины которого коллекционировал сам Рубенс (в его собрании их насчитывалось семнадцать штук). Каждое произведение Брауера — жемчужина живописи. Художник был наделен огромным колористическим талантом. Темой своего творчества он избрал повседневную жизнь фламандских бедняков — крестьян, нищих, бродяг, — томительную своим однообразием и пустотой, с ее убогими развлечениями, иногда нарушаемую вспышкой диких животных страстей. Брауер продолжил в искусстве традиции Босха и Брейгеля своим активным неприятием убожества и уродства жизни, глупости и животной низменности человеческой натуры и вместе с тем острым интересом к неповторимо характерному. Он не ставит своей целью развернуть перед зрителем широкий фон социальной жизни. Его сила в изображении конкретных жанрозых ситуаций. Особенно владеет он умением выразить в мимике лица различные аффекты чувств и ощущений, испытываемых человеком. В противовес Рубенсу, ван Дейку и даже Иордансу он не помышляет ни о каких идеалах и благородных страстях. Он саркастически наблюдает человека таким, каков он есть. В музее можно видеть его картину «Собутыльники», замечательную нежным светлым колоритом, поразительно передающим освещение и атмосферное состояние. Убогий городской пейзаж около крепостного вала вместе с игроками-бродягами вызывает в душе щемящую сердце тоску. Это настроение самого художника, говорящего о тупой безнадежности существования, безусловно глубоко драматично.

Л. Кранах. Портрет доктора Шеринга. 1529.

Голландский отдел живописи сравнительно невелик, но в нем есть полотна Рембрандта, Якоба Рейсдаля, малых голландцев, мастеров пейзажа, натюрморта, жанровых сцен. Любопытен портрет купца Виллема Хейтхейссена, работы великого голландского художника Франса Хальса (1581/85-1666). Хейтхейссен был богатым, но недалеким и крайне тщеславным человеком. Простоватый по натуре, он стремился тем не менее походить на знатных аристократов элегантностью, которую, казалось бы, разрешали приобрести его богатства. Хальсу смешны и чужды притязания этого выскочки. Потому так настойчиво, с определенной долей сарказма он делает двойственным портретный образ. Сначала мы замечаем непринужденную позу Хейтхейссена, его богатый нарядный костюм, шляпу с щегольски заломленными полями, а затем — невыразительное, бледное, уже немолодое лицо с тусклым взглядом. Прозаическая сущность этого человека проступает, несмотря на все ухищрения спрятать ее. Внутреннюю противоречивость и неустойчивость образа раскрывает более всего оригинально решенная композиция портрета. Хейтхейссен с хлыстом в руке, словно после верховой прогулки, сидит на стуле, который он как бы раскачивает. Эта поза наводит на мысль о быстрой фиксации художником состояния модели за короткий промежуток времени. И та же поза придает образу оттенок некоторой внутренней расслабленности и вялости. Что-то жалкое есть в этом человеке, пытающемся скрыть от самого себя неизбежное увядание, суетность желаний и внутреннюю пустоту.

В разделе немецкой живописи брюссельского музея обращает на себя внимание блестящая работа Лукаса Кранаха Старшего (1472–1553). Это портрет доктора Иоганна Шеринга, датированный 1529 годом. Образ волевого, сильного человека типичен для искусства немецкого Возрождения. Но Кранах всякий раз улавливает индивидуальные качества ума и характера и раскрывает их в остро схваченном по своей неповторимости физическом облике модели. В суровом взгляде Шеринга, в его лице чувствуется какая-то холодная одержимость, жесткость и неуступчивость. Его образ был бы просто неприятен, если бы огромная внутренняя сила не вызывала чувства уважения к своеобразному характеру этого человека. Поражает виртуозность графического мастерства художника, так остро передавшего некрасивые крупные черты лица и множество мелких деталей портрета.

А. Брауер, Собутыльники.

Коллекция картин итальянских художников может вызвать интерес посетителей музея, так как в ней находятся произведения Тинторетто, великого живописца, последнего титана итальянского Возрождения. «Казнь св. Марка» — полотно цикла, посвященного жизни святого. Картина пронизана бурным драматизмом, страстной патетикой. Не только люди, но и небо в разорванных тучах и бушующее море, казалось, оплакивают гибель человека.

Шедеврами французской коллекции являются портрет молодого человека Матье Ленена и пейзаж Клода Лоррена.

Ж.-Л, Давид. Смерть Марата. 1793.

Ж.-Л. Давид. Смерть Марата. Фрагмент.

Брюссельский музей в его разделе старого искусства насчитывает в настоящее время более тысячи ста художественных произведений, из которых многие способны доставить зрителю глубокое эстетическое наслаждение.

Вторая часть Королевского музея изящных искусств в Брюсселе — коллекции искусства XIX и XX веков. Они содержат в основном работы бельгийских мастеров. Наиболее выдающимся произведением французской школы, хранящимся в музее, является «Смерть Марата» Жака Луи Давида (1748–1825).

Давид — знаменитый художник Франции, глава революционного классицизма, чьи исторические полотна сыграли огромную роль в пробуждении гражданского сознания его современников в годы, предшествовавшие Французской буржуазной революции. Большинство предреволюционных картин художника было написано на сюжеты из истории Древней Греции и Рима, но революционная действительность заставила Давида обратиться к современности и в ней найти героя, достойного быть идеалом.

«Марату — Давид. Год второй» — такова лаконичная надпись на картине. Она воспринимается как эпитафия. Марат — один из вождей Французской революции-был убит в 1793 году (по революционному исчислению во втором году) роялисткой Шарлоттой Корде. «Друг народа» изображен в момент смерти, сразу же последовавшей за нанесенным ударом. Окровавленный нож брошен возле лечебной ванны, где он работал, несмотря на физические страдания. Суровая тишина наполняет картину, которая звучит как реквием павшему герою. Его фигура мощно вылеплена светотенью и уподоблена статуе. Закинутая голова и упавшая рука как бы застыли в вечном торжественном покое. Композиция поражает строгостью отбора предметов и четкостью линейных ритмов. Смерть Марата воспринята Давидом как героическая драма судьбы великого гражданина.

Д. Энсор. Скат. Фрагмент.

Учеником Давида, жившего последние годы жизни в изгнании в Брюсселе, стал бельгиец Франсуа Жозеф Навез (1787–1863). До конца жизни Навез остался верен традиции, созданной его учителем, особенно в портрете, хотя и внес в этот жанр некоторый налет романтической трактовки образа. Одна из известных работ художника «Портрет семьи Эмптинн» написана в 1816 году. Зрителю невольно передается, что молодую и красивую чету объединяют чувства любви и счастья. Если образ женщины полон спокойной радости, то мужской таит в себе некоторую романтическую загадочность и легкий оттенок печали.

В залах музея можно видеть произведения крупнейших бельгийских живописцев XIX века: Анри Лейса, Жозефа Стевенса, Ипполита Буланже. Ян Стоббартс представлен одной из лучших своих картин «Ферма в Крейнингене», правдиво рисующей крестьянский труд в Бельгии. Хотя художник был самоучкой, картина великолепно композиционно построена и отличается высоким качеством живописного выполнения. Ее тема, возможно, навеяна картиной Рубенса «Возвращение блудного сына». Стоббартс был одним из первых живописцев Бельгии XIX века, провозгласивших принципы реализма.

Начало его художественной карьеры было трудным. Привыкшая к романтической концепции художественного образа антверпенская публика отвергла с возмущением его правдивые картины. Этот антагонизм оказался столь сильным, что Стоббартс вынужден был в конце концов переехать в Брюссель.

Музей обладает двадцатью семью полотнами известного бельгийского художника Анри де Бракелера (1840–1888), который был племянником и учеником А. Лейса, выдающегося исторического живописца. Повышенный интерес к национальной истории Бельгии, ее традициям, быту, культуре соединился у де Бракелера с каким-то странным чувством любви, полной легкого сожаления и тоски о прошлом. Его жанровые сцены пронизаны воспоминаниями о минувшем, его герои напоминают людей ушедших столетий, будучи окруженными старинными вещами и предметами. В творчестве де Бракелера присутствует несомненно момент стилизации. В частности, его картина «Географ» напоминает работы голландских мастеров XVII века Г. Метсю и Н. Маса. На картине мы видим старика, сидящего на бархатном табурете XVII столетия и погруженного в созерцание старинного раскрашенного атласа.

К. Пермеке. Обрученные.

Картина Джеймса Энсора (1860–1949) «Дама в голубом» (1881) несет следы сильного влияния французского импрессионизма. Живописная гамма состоит из голубых, голубовато-серых и зеленых тонов. Живой и свободный мазок передает вибрацию и движение воздуха.

Живописная интерпретация картины превращает будничный мотив в поэтическую сцену. Обостренное живописное восприятие художника, склонность к фантазии, постоянное желание преобразить увиденное в нечто необычное сказываются и в его блестящих натюрмортах, наиболее удачным примером которых может служить брюссельский «Скат». Морская рыба отталкивающе красива своим резким розовым цветом и как бы расплывающейся на глазах формой, и есть что-то неприятное и беспокоящее в ее завораживающе пронзительном взгляде, устремленном прямо на зрителя.

Энсор прожил долгую жизнь, но активность его творчества падает на период с 1879 по 1893 год. Ирония Энсора, неприятие уродливых черт человеческой натуры с беспощадным сарказмом проявляются в многочисленных картинах с изображением карнавальных масок, которые также можно видеть в брюссельском музее. Несомненна преемственная связь Энсора с искусством Босха и Брейгеля.

Прекраснейший колорист и одареннейший скульптор, погибший в первую мировую войну, Рик Ваутерс (1882–1916) представлен в музее как живописными, так и скульптурными работами, Художник испытал сильнейшее влияние Сезанна, примкнул к течению так называемого «брабантского фовизма», но тем не менее стал глубоко оригинальным мастером. Его темпераментное искусство пронизано горячей любовью к жизни. В «Даме с желтым ожерельем» мы узнаем его жену Нэл, примостившуюся в кресле. Праздничное звучание желтого цвета занавесок, красного — клетчатого пледа, зеленых гирлянд на обоях, синего — платья вызывает чувство радости бытия, захватывающей всю душу.

Музей хранит несколько работ выдающегося бельгийского живописца Пермеке (1886–1952).

Констан Пермеке широко известен как глава бельгийского экспрессионизма. Бельгия была второй после Германии страной, где это течение получило большое влияние в художественной среде. Герои Пермеке, в основном люди из народа, изображены с нарочитой огрубленностью, которая, по идее автора, должна выявить их природную силу и мощь. Пермеке прибегает к деформации, упрощенной колористической гамме. Тем не менее в его «Обрученных» чувствуется своеобразная монументализация, пусть примитивных образов, желание раскрыть характер и взаимоотношения моряка и его подруги.

Среди мастеров реалистического направления XX века выделяются Исидор Опсомер и Пьер Полюс. Первый известен как замечательный портретист («Портрет Жюля Дестре»), второй — как художник, посвятивший свое творчество, подобно К. Менье, изображению трудной жизни бельгийских шахтеров. В залах музея представлены также работы бельгийских художников, принадлежащих другим направлениям в современном искусстве, в основном сюрреализму и абстракционизму.

Антверпен

Старая легенда рассказывает о том, как когда-то в далекие времена в устье Шельды жил злой гигант Друон Антигон. Своей жестокостью и кровожадностью он причинял много горя окрестным жителям. Но однажды с ним сразился и победил его в битве римский воин Сильвиус Брабо. Победитель отрубил руку великана и бросил ее в Шельду. На месте сражения вырос город Антверпен, что означает «бросивший руку». Такова легенда. Памятник-фонтан Брабо стоит на Большой площади города как своеобразный символ его свободы.

Упоминания о городе встречаются с VII века. Известно, что он неоднократно подвергался нападениям врагов, а в 863 году город был разрушен норманнами. Находясь в девяноста километрах от моря, в верховье устья Шельды, глубина которого позволяет проходить морским судам, Антверпен постепенно становится одним из важнейших портов Европы. В XIV веке он входит в Ганзейский союз городов и начинает борьбу с Брюгге. В следующем столетии иностранные колонии понемногу одна за другой покидают «Северную Венецию», предпочитая обосноваться в Антверпене, где большое развитие наряду с текстильной и ковровой мануфактурой получают с 1488 года обработка алмазов и банковские операции. Если в Брюгге происходил лишь обмен денег, то в Антверпене банки начинают давать их под проценты в рост. Торговцев особенно привлекали большие городские ежегодные ярмарки. Став в XVI веке международным городом, Антверпен создает свою собственную художественную школу, затмив прежние центры искусства. В 1566 году при жизни П. Брейгеля перепись населения показала цифру в сто пять тысяч жителей, из которых пятнадцать тысяч было иностранцев.

Благодаря активным международным связям антверпенская школа оказывается втянутой в атмосферу тенденций и проблематики других художественных школ Европы, в особенности же итальянской, которая оказывает на нее существенное влияние. Но серьезные политические события прерывают блистательный расцвет города. В 1585 году он был захвачен испанскими войсками под предводительством Александра Фарнезе, устье Шельды оказалось в руках голландцев. Разоренный войной и отрезанный от моря, Антверпен, в начале XVII столетия, по словам современника Рубенса, представлял собой «большой город и большую пустыню». Мюнстерский мир 1648 года закрепил для него отъединение от моря до 20 апреля 1796 года, когда после завоевания Бельгии и Голландии Французской республикой первый морской корабль вошел в его порт. После Ватерлоо Бельгия оказалась в составе Голландского королевства и Шельда снова была закрыта для Антверпена. Полное освобождение порта произошло в 1863 году. С тех пор он снова стал международным торговым и транспортным узлом.

Приближаясь к городу, можно видеть, как высоко над городом подымается 123-метровая готическая башня собора Богоматери, который строился с XIV по XVII век. Город бережет постройки средневековых корпораций, многовековые частные дома находятся под охраной. Один из распространеннейших типов музея в Бельгии — частная коллекция, ставшая музеем. Ярким примером такого типа музейного собрания может служить в Антверпене так называемый Музей Майер ван ден Берг.

Музей Майер ван ден Берг. Интерьер.

Музей Майер ван ден Берг

Очарование этой частной коллекции заключается не только в том, что она несет отпечаток вкуса и характера ее собирателя, страстного любителя искусства, но и в том, что она расположена в старинном патрицианском доме XV века с темными дубовыми панелями по стенам, с резными дверями, многопереплетчатыми окнами, узкими винтовыми лестницами. Интимный, частный характер музея вы сразу ощущаете в экспозиции, в произвольной развеске картин, так, как это заблагорассудилось сделать когда-то его владельцу. Картины размещены иногда очень близко одна от другой и всюду, даже на лестнице. Школы перемешаны, эпохи соблюдены довольно относительно. Но тем не менее в этом отступлении от правил научной периодизации, от принципов хронологической группировки в показе произведений искусства есть своя прелесть. К наслаждению, которое вызывает произведение искусства при осмотре, примешивается особое удовольствие от общения со своеобразным вкусом создателя собрания. Невольно рассмотрение всей коллекции сопровождается также оценкой его эстетических и художественных взглядов, видишь, где он ошибся в выборе и где был безупречен в нем. Его душа, склонности, характер постепенно обрисовываются по мере того, как все больше знакомишься с тем, что он любил и ценил.

Фриц ван ден Берг скончался сорока трех лет в 1901 году. Его мать, желая сохранить память о сыновнем увлечении, подарила его коллекцию городу Антверпену. В свою очередь, городские власти сохранили в неприкосновенности это выдающееся собрание, превратив его в доступный всем музей. Ван ден Берг начал коллекционировать с юности, с увлечения древними монетами. Но его интересы распространились со временем на живопись и скульптуру, затем на старые рукописи, произведения прикладного искусства. Более всего ван ден Берга привлекали средневековье и эпоха Возрождения в Нидерландах. Его тонкой душе, склонной к сложным эмоциональным переживаниям, было чуждо искусство уравновешенное и гармоническое. Он предпочитал своеобразных мастеров, ищущих на свой лад воплощения жизни в искусстве, высоко ценил воображение, причудливую фантазию в их творчестве, иногда наивную бесхитростность, — словом, все то, что далеко от правил и догм, выработанных устоявшимися традициями школы. Произведения скульптуры представлены в его собрании в чрезвычайном разнообразии материалов и техник: вырезанные из дерева, алебастра, мрамора, слоновой кости, вылитые из бронзы. Богатейшее собрание кружев, вышивок, тканей, фаянса и фарфора, шпалер великолепной старинной работы вызывает восхищение посетителя изумительным подбором, редкой красотой рисунка и цвета. Все сокровища его коллекции были собраны за двадцать один год (с 1880 по 1901 г.).

Одним из ценнейших экспонатов этого великолепного собрания является алтарный триптих, выполненный неизвестным мастером круга Мельхиора Брудерлама, видного нидерландского живописца. Брудерлам родился в Ипре, с 1381 по 1409 год был придворным художником графа Фландрского в Генте и герцога Бургундского в Дижоне. С 1390 по 1395 год работал в Париже. Для Дижона создал живописные створки скульптурного алтаря, вырезанного из дерева Жаком ван Барзе и предназначавшегося для Картезианского монастыря в Шанмоле. Влияние Брудерлама широко распространилось во Фландрии. У него появились подражатели. Алтарь в Музее Майер ван ден Берг несет следы влияния как стиля Брудерлама, так и парижской школы того времени. Установить имя художника до сих пор не удалось ни одному ученому.

Одна из створок посвящена теме «Рождества Христа», другая — изображает св. Христофора, третья — «Воскресение». Плоскостная трактовка фигур сочетается в алтаре с удивительной культурой рисунка и линейного ритма. Условность изображения пейзажа в обратной перспективе неожиданно нарушается перспективно правильно нарисованным столиком с несколькими предметами. Трогательная человечность чувствуется во взаимоотношениях людей, в той бережности, с которой повитуха касается младенца, в спокойном взгляде Марии, следящей за работой Иосифа. Легендарное предание, сохранившееся в апокрифических текстах, рождественских песнях и мистериях в Нидерландах, рассказывает о том, что, когда родился младенец Христос в хлеву в Вифлееме, его родители были в крайней нужде, ребенка не во что было завернуть, спрятать от холода. Тогда Иосиф снял чулки и из них сделал пеленку для новорожденного, которая как «реликвия» хранилась в Аахене и была около 1400 года целью паломничества верующих. Этот момент и воспроизведен в картине. Голенький ребенок дрожит от холода в плетеной колыбельке. Иосиф разрезает чулок ножом. Правда, богоматерь возлежит на ковре, накрытая широким голубым плащом, но это не смущает художника, с увлечением передающего трогательную заботливость о младенце старого Иосифа. Образ Марии воплощает самые высокие христианские добродетели — Веру, Надежду и Милосердие. Синий, зеленый и красный цвета ее одежд выражают это символическое содержание.

В створке со святым Христофором видно, как сильно тяготеет художник к достоверной передаче события и действий людей. Взгляды св. Христофора и младенца Христа, стоящего на коленях на берегу, встречаются, и святой перевозчик делает ребенку зовущий к себе жест рукой. Он шагает по воде, которая как бы действительно скользит по его ногам. В реке плавает множество рыб и даже русалочка. На берегу цветут кусты. От всего изображенного веет тихой радостью наивной сказки. Искусство Брудерлама и его анонимного последователя явилось той почвой, на которой двадцать лет спустя расцвел мощный гений Яна ван Эйка, вобравший в себя также и этот пленительный лиризм чистосердечия.

Мастер легенды о Марии Магдалине. Богоматерь с младенцем.

Над изучением и атрибуцией картин музея работало много известных ученых, знатоков старой нидерландской живописи. Открытие новых имен не такое уж частое явление в искусствоведении. Этому предшествует долгий, кропотливый, но всегда увлекательный труд. Многосторонняя эрудиция, точный глаз знатока, изучение старых архивных материалов, умение проводить аналогии и сравнения в богатейшем и обширнейшем материале помогают установить родственность живописных произведений, разбросанных по музеям и частным коллекциям мира, и вернуть имя их создателя. Так, в каталоге музея 1904 года картина «Оплакивание Христа» значилась как произведение Рогира ван дер Вейдена. Однако при всем высоком качестве живописного выполнения картина никак не могла сойти за работу Рогира, хотя имела несомненные следы влияния его стиля. Крупный бельгийский ученый, специалист по старой нидерландской живописи де Лоо доказал, что «Снятие со креста» в Прадо неизвестного мастера и «Оплакивание Христа» в Музее Майер ван ден Берг принадлежат кисти одного и того же художника, которым может быть и действительно является по целому ряду признаков не кто иной, как Вранке ван дер Стокт (ок. 1420–1495), ставший после смерти Рогира главным художником Брюсселя и верным его последователем.

Стокт пытается найти такую же четкую графическую формулу для выражения чувств, охвативших людей, как это делал его учитель. Отсюда большую важность приобретает экспрессия жеста, мимики лица.

Мастер круга Брудерлама. Рождество.

От окоченевшего измученного тела Христа в картине веет зловещим холодом смерти. Особенно выразительна тонкая женская фигура у подножия креста со вскинутыми в отчаянии руками, построенная вся на изломанных линиях силуэта.

Еще более графическая обобщенность, ради которой принесена в жертву даже естественная пропорциональность человеческой фигуры, свойственна другому брюссельскому последователю Рогира, так называемому Мастеру легенды о Марии Магдалине, получившему это прозвище по сюжету своего наиболее совершенного произведения. Он работал в конце XV — первой половине XVI века и, возможно, был учителем Барента ван Орлея. Некоторые идентифицируют его с Питером ван Конинкслоо, другие — с Барентом ван дер Стоктом. Однако вопрос о его подлинном имени остается по сей день все же открытым.

Триптих «Богоматерь с младенцем» изображает всего четыре персонажа: деву Марию с младенцем, св. Екатерину Александрийскую и св. Варвару. Мастер замыкает группу матери и ребенка четким геометрическим силуэтом, слева дав почти прямую линию, справа — волнообразную и мягкую, как бы соответствующую в своей вибрации тому нежному излучению чувств, которое исходит от персонажей. Голова богоматери кажется преувеличенной в своем размере, что еще больше оттеняет хрупкость ее девичьей фигурки. С каким удивительным чувством восторга передал этот неизвестный мастер любовь матери к крошечному созданию. Трудно найти слова, чтобы выразить восхитительно трогательную нежность прикосновения маленьких ручек, дотянувшихся до материнской груди, бесконечное доверие ребенка, прижавшегося головкой к матери. В передаче теплоты и мягкости человеческого тела, интимности человеческого чувства художник делает шаг вперед в сравнении с Рогиром, уступая ему, разумеется, в силе образного выражения чувств.

Мы уже упоминали о разностороннем характере собирательства Ф. Майер ван ден Берга. В его библиотеке, насчитывающей большое число редких изданий, ценнейшую часть составляет раздел рукописей. Жемчужиной этого собрания является богато иллюстрированный бревиарий, получивший название по имени своего последнего владельца и всемирную известность благодаря красоте и совершенству миниатюр, его украшающих. Он был приобретен в 1898 году на аукционе в Лондоне за 35 500 франков. В написанный на пергаменте латинский текст введены пять страниц на португальском языке. В его оформлении приняли участие четыре художника, из которых трое были создателями знаменитого бревиария Гримани, хранящегося в Венеции: Герард Хоренбаут, Мастер молитвенника кайзера Максимилиана и Мастер Якоба IV Шотландского — все гентцы по происхождению. Вместе с ними над бревиарием работал Ян Провост (1465 1529). О последнем известно, что он вышел из мастерской Симона Мармиона, знаменитого французского миниатюриста, женился на его вдове и поселился в Брюгге. Будучи в Антверпене, он был знаком с К. Массейсом и в 1520 году встречался там с Альбрехтом Дюрером. Время создания рукописи — 1500-1510-е годы.

Мастер круга Брудерлама. Св. Христофор.

Бревиарий Майер ван ден Берг. Январь. 1500–1510.

Двенадцать миниатюр иллюстрируют календарь, изображая как религиозные темы, так и жанровые. Последние любопытны показом жизни, быта того времени, обычаев и праздников, а также труда и хозяйственных забот. Двадцать девять листов заполнены миниатюрами с различными сюжетами, взятыми из Ветхого и Нового завета и из «Жития святых». Семь небольших миниатюр расположены на листах с текстом и изображают католических святых. Кроме того, в бревиарии можно видеть около ста пятидесяти листов с богатым декоративным орнаментом. Многочисленные вкрапления золота в живопись придают иллюстрациям бревиария особую яркую нарядность. Выполненная Герартом Хоренбаутом сцена Благовещения представляет собой как бы картину в золотой раме, окруженную родословным деревом Марии со стороны ее отца Иоакима. В трактовке образов богоматери и Гавриила заметно влияние Герарда Давида. Любопытна редко встречающаяся иконография миниатюры на листе № 501, выполненной Мастером Якоба IV Шотландского. Среди старых рукописей является редчайшим изображение Марии с младенцем на руках, стоящей на зеленом холме под балдахином, поддерживаемым ангелом. Она же появляется в облаках в золотом ореоле, и в третий раз мы видим ее фигуру, окруженную ангелами, у постели больного. На холме вдали с хоругвями стоит клир около места, где происходит торжественная закладка новой церкви. Оживленная работа заметна особенно у подножия холма, где подвозят камни на телеге, обтачивают их в мастерской, обтесывают доски, разводят скрепляющие растворы, возводят леса, наконец, слева можно видеть сцену денежного расчета с одним из строителей. Композиция обрамлена золотой рамой и уподоблена картине, вокруг которой — латинский текст, славящий богоматерь. Иллюстрации бревиария обнаруживают явное тяготение нидерландского искусства XVI века к показу реальной жизни.

П. Брейгель. Безумная Грета. 1566.

В этом музее есть одно произведение[2] единственно ради которого следовало бы прийти сюда. Речь идет о картине великого нидерландского художника Питера Брейгеля Мужицкого «Безумная Грета». Впрочем, в музее имеется еще одна работа художника-«Двенадцать пословиц», любопытная характерным для Брейгеля тяготением к фламандскому фольклору и так часто встречающемся у него стремлением к образному живописному воплощению мудрости народных изречений, правда преподанных со свойственным художнику острым юмором.

Картина «Безумная Грета» появилась в собрании Майер ван ден Берга в 1894 году, будучи куплена через аукцион в Кёльне из коллекции Кристиана Хаммера в Стокгольме как произведение старшего сына художника Питера Брейгеля Адского, но уже в 1897 году была идентифицирована с работой самого великого Брейгеля, о которой в 1604 году упоминает в своей «Книге о художниках» нидерландский живописец и писатель Карель ван Мандер. Из-за плохо читаемых последних трех цифр надписи картина датируется от 1562 до 1566 года. Последний год кажется наиболее вероятным для времени ее появления.

Центральный персонаж картины взят художником из народной легенды о мегере, готовой ограбить ад. Безумная Грета у Брейгеля становится воплощением человеческого безумия, которое охватило мир. Возможно, в теме произведения нашла косвенное отражение реакция художника на события в Нидерландах, связанные с иконоборческим движением. Как известно, оно вылилось в уничтожение художественных ценностей, было проявлением народного религиозного фанатизма, возникшего под влиянием распространившегося в стране протестантского вероучения, запрещавшего изображение бога. Активность эмоционального воздействия картины проистекает из той страстной взволнованности, гнева и протеста, которыми был охвачен художник. Его потрясенное сознание нашло фантастическую форму выражения и придало изображению характер всеобщности. Кажущийся адом мир пылает, охваченный пожаром. Его страшная стихия, с быстротой и случайностью губящая все вокруг, оказывается сродни человеческому безумию и бессмысленной панике, особенно если они становятся массовым явлением. История знает тому немало примеров. Брейгель оказался свидетелем наиболее диких действий толпы. Гротескный образ сумасшедшей Греты реально убедителен, несмотря на фантастическую интерпретацию картины в целом. С вытаращенными глазами, глупо раскрытым ртом, подвластная лишь животному инстинкту, с мечом в руках она бежит в одежде с оторванным рукавом, в каске и латах. Перед нею нет врага, которого она должна сразить мечом, им может оказаться любой, так как ее гнев не целенаправлен осмысленно, он есть лишь проявление дикого инстинкта разрушения. На мосту происходит бессмысленное избиение друг друга охваченных тем же инстинктом женщин. Земля кишит странными созданиями, которые проделывают нелепейшие движения. Развалины превращаются в огромную голову, из пасти которой выплывают лягушки и какие-то гнусные твари. Разномасштабность фигур и предметов, кишение человеческих тел и фантастических существ, красный отсвет пожара, лежащий на всем колористическом строе произведения, рождают ощущение трагического хаоса на земле. И вместе с тем вы ясно чувствуете тот яд холодной горечи и отвращения, которым была полна душа мастера.

В залах музея находятся произведения современника Брейгеля — Питера Артсена. Картина «Крестьяне у очага» датирована 1556 годом и 15 апреля, как если бы художник запечатлел событие, действительно имевшее место в его жизни. Если вы сравните эту работу с «Кухаркой» в брюссельском музее, то станет ясной иная задача Артсена, здесь им решаемая. Если в брюссельской работе он возвышает повседневный человеческий образ до своеобразного патетического героического звучания, то в картине Музея Майер ван ден Берг он стремится сделать максимально простой, непреднамеренной и случайной незамысловатую будничную сцену. Удается ли это ему сделать — это спорный вопрос. Скорее, его заслуга, и немалая, в том, что он прокладывает новый путь в искусстве. Долженствующие быть естественными движения людей тем не менее кажутся одеревенелыми, фигуры застыли в скованной неловкой позе, так как Артсен плохо владеет знанием внутренней взаимосвязи отдельных частей человеческого тела. Но, пожалуй, более всего для него свойствен, если можно так выразиться, натюрмортный подход ко всему изображаемому. Не случайно предметы обихода не просто во множестве разбросаны и расставлены по всей комнате, но в преднамеренности их расположения чувствуется та важная роль, которую они призваны выполнить в картине, чтобы убедить зрителя в правдивости показанного ему жизненного явления. Артсен противостоит в своем творчестве искусству романистов, для которых, напротив, была характерна тенденция к декоративизму. Он же сознательно упрощает не только выбор предмета изображения, но и его трактовку. Для него важна не красота предмета, а его материальность, объемность, если хотите, добротная простота. Он пытается взглянуть на вещи глазами его героев, для которых функциональность предметов равносильна его эстетической значимости. В этой попытке скрывается вместе с тем дерзкий вызов всему условному и идеализирующему в искусстве его времени, и это примиряет с ним, заставляет принять всю меру новой условности, которую он не без бравады вводит в свое творчество.

Брейгель хорошо знал его работы, применив этот метод «опредмечивания» в «Стране лентяев» из Мюнхенской Пинакотеки. Но Брейгель был глубоким мыслителем и гениальным мастером, использовавшим этот прием для создания острой социальной сатиры, широких обобщающих идей, которых не хватало Артсену. Тем не менее значение последнего огромно для появления в искусстве нового героя — крестьянина в типичной для него среде. Мы уже упоминали, что возникновение бытового монументального жанра обусловила революционная обстановка, назревавшая в Нидерландах.

Влияние Иеронима Босха ясно чувствуется в творчестве Брейгеля. Искусство великого художника из Гертогенбосха породило много последователей. Мы встречаем их на всем пути развития бельгийской живописи, включая наше столетие. В XVI веке у него было немало последователей, в том числе Питер Хейс (ок. 1519–1581). Он жил и работал в Антверпене, став мастером в 1545 году, был известен как гравер и как создатель копий и интерпретаций, близких композициям Босха. Из четырех сохранившихся подписанных им работ одна находится в коллекции Музея Майер ван ден Берг. Картина «Искушение св. Антония» создана Хейсом в 1577 году и представляет собой великолепную по живописному выполнению копию композиции Босха, находящуюся в Лиссабоне. Музей располагает множеством экспонатов, интересных и своеобразных, о которых стоило бы рассказать, если бы только ему была посвящена эта небольшая книга.

Дом Рубенса

Антверпен связан с именем Рубенса так же тесно, как Амстердам с именем Рембрандта, Гарлем — Хальса, Венеция — с именами Джорджоне, Тициана, Веронезе, Тинторетто. Многое напоминает о художнике в городе. И прежде всего, его дом — один из многочисленных шедевров, оставленных им потомкам. Дом Рубенса в Антверпене превращен в музей сравнительно недавно, но успел занять прочное место среди бельгийских музеев. Интерес публики к нему огромен. Если хотите, он может быть назван национальной святыней, подобно Ясной Поляне или Михайловскому в России.

Вернувшись в 1608 году из Италии, где он провел восемь лет, Рубенс поселился в доме незадолго до его приезда умершей матери, потом жил у тестя Яна Бранта. В 1611 году Рубенс приобрел большой кусок земли на Ваарштраат, где в течение семи лет шла постройка его дома и мастерской. Уже в 1620 году его друг Ян ван ден Ваувер, городской секретарь, сообщает о том, что «дом вызывает удивление иностранцев и восхищение приезжающих». В письмах к Карлтону от 12 мая 1618 года художник писал: «, я истратил несколько тысяч флоринов на украшение моего жилища…»[3]. Здесь родился в 1618 году его сын Николас и скончалась в 1626 году в его отсутствие горячо любимая жена Изабелла Брант, возможно от чумы, свирепствовавшей в городе. Здесь же родились его пятеро детей от Елены Фоурмен, которую он ввел в свой дом, обвенчавшись с ней в 1630 году. В мастерской же им были созданы самые знаменитые полотна. Сюда приходили работать и учиться многие талантливые живописцы Антверпена. Дом Рубенса посетили такие знатные гости, как правительница Нидерландов эрцгерцогиня Изабелла, французская королева Мария Медичи, герцог Бекингем, маршал Спинола и другие. Дом Рубенса был гостеприимно открыт для ученых, художников, писателей. Его хозяин отличался необыкновенной любезностью и поражал всех широкой эрудицией.

Проект дома был, по всей видимости, разработан самим Рубенсом, недаром в Италии он внимательно изучал архитектуру и в итоге издал труд о генуэзских постройках. Дом выходит фасадом на нынешнюю Рубенсштраат, но его каре обращено в глубину. Жилые комнаты занимали среднюю часть и левый флигель, в правом же находилась мастерская. Внутренний двор замыкает с четвертой стороны портик с тремя арочными пролетами. Если часть рубенсовского дома с жилыми помещениями внешне выглядит скромной и выстроена в старофламандском духе, то мастерская, портик и павильон в саду выдержаны в стиле барокко и богато декорированы скульптурой.

Портик дома Рубенса.

Дом Рубенса был куплен городом только в 1937 году, хотя в течение двух столетий магистрат города решал вопрос о его приобретении. В 1946 году в июле он был открыт как музей и является ныне филиалом Королевского музея изящных искусств в Антверпене. Открытию музея предшествовала многолетняя реставрация помещений и наружного вида. Известно, что через девять лет после смерти художника, последовавшей 30 мая 1640 года, в доме поселился Виллиам Кавендиш, герцог Ньюкастл, бежавший из Англии перед казнью Карла I. Он организовал в саду дома школу верховой езды для аристократии и богатых бюргеров, среди его учеников был также будущий король Карл II.

С середины XVIII века дом стал окружаться пристройками и был сильно переделан во вкусе новых хозяев. После реставрации он приобрел прежний вид, восстановленный детально точно по старинным гравюрам и картинам с его изображением. Только портик и павильон в саду сохранились прекрасно и нуждались лишь в самой минимальной реставрации. Оба неоднократно были воспроизведены Рубенсом в его картинах. Замечательный портик производит величественное впечатление. Он завершает обрамление двора и служит торжественным входом в сад. Если смотреть с центра двора стоя на средней оси, то виден садовый павильон с его полукруглой аркой, который целиком вписывается в средний пролет портика. Таким образом Рубенс создает ясный архитектурный ритм, который объединяет и организует пространство сада и внутреннего двора. Ритм полукруглых арок продолжен во втором этаже здания его мастерской. Принцип активной организации внешнего пространства архитектурными формами был одним из главных в архитектуре стиля барокко. Второй же принцип — понимание архитектурной формы как упругой, динамической, почти скульптурной массы можно наблюдать в пластическом богатстве форм портика, в его сложно профилированном и раскрепованном карнизе, консолях, гирляндах, нишах, балюстраде, рельефах. Сложная комбинация выступающих и углубленных частей дает игру света и теней, вызывает ощущение жизни и напряжения архитектурного массива. Портик увенчивают статуи Меркурия и Минервы. Над замковым камнем боковых арок высечены две надписи, текст которых принадлежит древнеримскому поэту Ювеналу (умер в 138 г. н. э.). Слеза можно прочесть: «Предоставим богам решать, что нам необходимо и полезно, ибо они любят человека больше, чем он сам себя». Справа: «Помолимся за здоровый дух в здоровом теле, за мужественную душу, свободную от страха смерти, гнева и суетных желаний». В этих строках Ювенала Рубенс утверждает свое кредо: преклонение перед античным гуманизмом и философией стоицизма. Бюст Сенеки, главного представителя римского стоицизма, поставлен над входом в мастерскую, наряду с Платоном, Сократом и Марком Аврелием.

Мастерская Рубенса.

К сожалению, в музее почти нет вещей и мебели, принадлежавших Рубенсу. Но с удивительным тактом и вкусом восстановлена атмосфера богатого патрицианского дома XVII столетия. В прихожей висят увеличенные фотографии гравюр X. Харревейна, выполненные в 1684 и 1692 годах с видом дома Рубенса и его мастерской, которые помогли его реставрации. Над камином — «Сретение» Я. Иорданса и «Поклонение волхвов» Адама ван Ноорта, антверпенского живописца, учителя Рубенса и Иорданса. Минуя кухню и буфетную, мы оказываемся в столовой, где собиралась по вечерам семья художника. Его племянник Филипп Рубенс рассказывал французскому историку искусства Роже де Пилю: «Так как он больше всего любил свою работу, то построил свою жизнь так, чтобы она была удобной и не причиняла вреда его здоровью. Он работал до пяти часов вечера, потом ездил верхом за городом или по городскому валу или искал средство развлечься другим способом. Когда он возвращался после прогулки, обычно он заставал нескольких друзей, с которыми делил вечернюю трапезу. Но он питал глубокое отвращение к злоупотреблению вином, чревоугодию и игре»[4]. Стены столовой украшены картинами его друзей, художников Д. Сегерса и Ф. Снейдерса. На шкафу стоит кувшин с датой «1593 год», по старому преданию будто бы принадлежавший хозяину дома. Пожалуй, самое интересное место в музее — это кабинет с небольшой ротондой, где когда-то размещались его художественные коллекции. Рубенс был страстным коллекционером. В его собрании находились драгоценные полотна Тициана, Рафаэля, Яна ван Эйка, Питера Брейгеля Мужицкого, Гуго ван дер Гуса и многих других художников, его учеников и современников, около трехсот картин согласно инвентарному описанию, составленному после его смерти. Кроме того, коллекцию украшали многочисленные произведения античной и современной ему скульптуры, монеты, медали, камеи, драгоценные камни, изваяния из слоновой кости, рукописи и книги. Античную коллекцию скульптуры он хранил в «ротонде». В кабинете находится вырезанная из слоновой кости Йоргом Петелем по рисунку самого Рубенса в 1627 году скульптурная группа «Адам и Ева». На столе можно видеть альбом гравюр с фасадами и планами генуэзских дворцов и церквей, который был составлен Рубенсом и издан в Антверпене в 1622 году.

Столовая в доме Рубенса.

Кабинет Рубенса.

На втором этаже расположены жилые комнаты. Наиболее интересный экспонат в одной из них — деканский стул Рубенса в антверпенской гильдии св. Луки, с надписью золотыми буквами, вытесненными на коже на обратной стороне: «Петер-Пауль Рубенс, 1633 г.».

Небольшая галерея соединяет жилые комнаты с мастерской, высота которой занимает два этажа. Большие окна на уровне второго этажа заливают светом все помещения. Напротив входной двери пробита узкая, высокая, до потолка, дверь, через которую выносили готовые большие полотна. В углу — сохранившийся с тех времен камин из черного мрамора. На стенах висят картины. Две из них принадлежат кисти Рубенса — «Благовещение», долгое время украшавшее домовую церковь герцогов Леганьес в Мадриде, и «Мавританский царь», а также работы его учителя Отто ван Веена и сотрудников по мастерской Корнелиса де Воса и Яна Вильденса. «Мавританский царь» — одна из трех картин, изображающих волхвов, которые Рубенс написал для семьи знаменитых антверпенских издателей Моретус, с которой был в большой дружбе. По традиции мужские представители этого семейства носили имена волхвов — Бальтазара, Каспара и Мельхиора. Изображения двух других царей находятся в частной американской коллекции. Эта же является даром коллекционера и знатока Рубенса господина Г. Дюльера.

Мастерская небольшая, если вспомнить, что из нее вышло около трех тысяч картин, но просторная и удобная, наверху находится помещение для учеников, а внизу, около ателье, — комната для приема гостей, обитая удивительной красоты красно-коричневой кожей с тисненным по ней золотым орнаментом.

Сад с павильоном были воспроизведены мастером на картине 1631 года «Прогулка» из Мюнхенской Старой Пинакотеки. Павильон задуман как маленький античный храм. В нише портика стоит статуя Геркулеса по рисунку Рубенса, возможно, работы Лукаса Фейдербе, известного фламандского скульптора той эпохи. Справа от Геркулеса — статуя Вакха с гроздью винограда в руке. Слева когда-то находилась статуя Цереры, теперь она заменена статуей Венеры работы Вилли Крайца. В саду еще можно видеть стену, отделяющую владение Рубенса от территории Корпорации аркебузьеров, по заказу которой он создал свой шедевр «Снятие со креста», поныне составляющий гордость антверпенского собора Богоматери, а также надгробные плиты с могил его брата Филиппа Рубенса и сына последнего, перенесенные сюда из разрушенной в 1830 году церкви аббатства св. Михаила.

Все в этом жилище великого художника доныне свидетельствует о его разумной манере жить, о высоком художественном вкусе, о незаурядности его личности.

Собор Богоматери. 1352–1616.

Собор Богоматери

Для того чтобы увидеть шедевры Рубенса, которые были созданы по возвращении из Италии и изумили тогда весь Антверпен, а затем и всех, кто имел возможность, приехав в город, их видеть, необходимо от дома Рубенса направиться по широкой Мейр к Антверпенскому собору. В соборе Богоматери находятся четыре алтарные картины: знаменитые «Водружение креста» и «Снятие со креста», «Бичевание Христа» и «Успение богоматери». Обе первые вышеназванные картины представляют собой огромные триптихи, расположенные в трансепте собора по обеим его сторонам, примыкающим к хору.

Все три части алтарной композиции «Водружение креста» (1609–1610) охвачены единством сюжета, что придает ей особую цельность и грандиозность. Немногими персонажами Рубенс достигает впечатления большой толпы, массовой сцены. Это происходит оттого, что все действующие лица предельно активны, поражают патетической жестикуляцией, полнотой эмоционального содержания отдельного образа. Вся композиция пронизана бурным, стремительным движением. Располагая крупные фигуры близко на переднем плане, Рубенс хотел создать полную иллюзию события, совершающегося на глазах зрителя. Кажется, что фигура палача, обращенного к зрителю спиной, входит в реальное пространство. Поднимаемый по диагонали крест с распятым Христом должен также выйти за пределы картинной плоскости. Таким образом, Рубенс стремился воздействовать на воображение, требуя от зрителя предельно активного восприятия, быстрого ввода в эмоциональную структуру произведения. В напряжении форм человеческих тел, пропорциях и рисунке чувствуется отголосок изучения творений Микеланджело. Перед нами героическая сцена, когда в страданиях и муках человек, испытывая свое мужество и волю, оказывается победителем. Несомненно, в таком решении образа сказались стоические убеждения художника. Духовная сила Христа противостоит и утверждает себя в противовес грубой физической мощи палачей, слепых орудий в руках Провидения. Человеческие страсти одновременно сопрягаются с грозовым состоянием природы. Эта глубокая неразрывная связь человека с миром, сплетенность судеб и вместе с тем непрекращающаяся борьба станут одним из лейтмотивов творчества художника.

Рубенс. Водружение креста. 1610.

Другое большое монументальное произведение Рубенса «Снятие со креста» (1610–1614) исполнено высокого трагического пафоса. В глубоком сумраке ночи, объявшем небо и землю, в час, когда у края горизонта видна лишь полоса кроваво-красной зари, в скорбном молчании святые жены и ученики снимают с креста тело своего распятого учителя. Измученное страданиями, но прекрасное даже в смерти, оно безвольно скользит по ослепительно белому савану, бережно поддерживаемое любящими руками учеников. Смерть лишила его жизни, но не величия. Образ погибшего Христа стал для Рубенса воплощением героического мужества перед лицом смерти, самопожертвования и любви к людям, которые, в свою очередь, воздают ему хвалу. Умершего оплакивают ученики и друзья. В их благородной скорби есть стоическое понимание высокого смысла и значения совершившейся трагедии и поэтому их горе не выплескивается в отчаянии. Напротив, все чувства предельно сдержанны. Особенно запоминается образ молодого Иоанна, принявшего на себя всю тяжесть тела своего учителя и не согнувшегося под нею, а как бы скорбно представляющего героя зрителю.

Искусство Фландрии еще не знало такой органической свободы пластических решений, такого мощного выразительного языка форм, такого сплава монументальности и жизненной правды.

Композиция строго соединяет элементы статики и движения. Диагональ композиционного построения уравновешивается вертикалью креста и фигурой Иоанна. Все движения направлены к центру, к залитой светом фигуре Христа, образуя законченное ритмическое единство многофигурной группы. Картина звучит как торжественный реквием павшему герою. В ней воплощено все преклонение художника перед душевным величием человека.

Чтобы видеть Рубенса в Бельгии, необходимо посетить церкви не только в Антверпене, но и в других городах, особенно в Малине, где находится известный алтарный триптих «Чудесный улов», но лучше всего творчество великого фламандца представлено в Королевском музее изящных искусств Антверпена.

Рубенс. Снятие со креста. 1614.

Королевский музей изящных искусств

Этот богатейший музей страны посвящен в основном национальному искусству, хотя и включает шедевры других европейских художественных школ. Своим происхождением он обязан в известной мере старой гильдии живописцев Антверпена. Эта гильдия была образована в 1382 году по указу городского магистрата, решившего предоставить художникам, скульпторам, ювелирам и мастерам прикладного искусства право на независимое объединение. Оно получило название гильдии св. Луки в 1442 году и пользовалось всеми правами наряду с другими Корпорациями. В течение двух веков гильдия св. Луки располагалась в разных домах города, а в 1664 году она заняла часть биржи вместе с немного ранее основанной Академией изящных искусств. С начала существования Академии и до 1773 года, когда императрица Мария Терезия отдала распоряжение о ее роспуске, члены гильдии обязаны были приносить ей в дар свои произведения, большая часть которых в настоящее время находится в музее.

Ф. ван Дейк, И. Виндерс. Королевский музей изящных искусств. 1880–1890.

Во времена французской оккупации в 1794 году большое число картин было изъято из помещения гильдии св. Луки, ратуши, церквей и увезено во Францию. После закрытия монастырей в 1797 году принадлежавшие им триста двадцать восемь картин были собраны в помещении бывшего монастыря кармелитов, таким образом создалось ядро будущего музея. Сокровища искусства были, наконец, свезены в монастырь францисканцев в Антверпене, где позднее расположилась Королевская Академия изящных искусств, открытие которой состоялось в 1843 году.

Крупнейший вклад в Художественную академию был сделан за два года до этого старым бургомистром кавалером Флораном ван Эртборном, который подарил городу сто сорок одну картину самого высокого качества, в основном произведения художников XV и XVI столетий. Это собрание доныне составляет славу и гордость антверпенского музея. Под руководством бургомистра Леопольда де Валь в 1880 году архитекторами Ф. ван Дейком и И. Виндерсом было спроектировано новое здание музея.

Это здание неоклассического стиля отвечало вкусам той эпохи и обладало большими внутренними пространствами. Широкая лестница, великолепный фасад с коринфскими колоннами, украшенный бронзовой квадригой скульптора Винсотта, прекрасно смотрятся на фоне сада со скульптурой. Большой вестибюль украшен серией картин Н. де Кейзера, посвященных истории антверпенской художественной школы.

В больших залах легко разместились огромные полотна Рубенса и других фламандских живописцев XVII века. Открытие Королевского музея изящных искусств состоялось 11 августа 1890 года при большом стечении публики.

Музей предпринимает постоянно различные шаги, чтобы улучшить экспозицию, освоить новые помещения, в частности, были переделаны четыре внутренних двора для размещения экспонатов, зал для чтения лекций и проведения конференций и т. д. Коллекции музея принадлежат частично государству, частью городу. Музей пополняет их покупками, принятием в дар от частных лиц и от Общества любителей искусства.

Если придерживаться хронологического принципа, то осмотр музея следует начать с четырех прелестных картин итальянца Симоне Мартини (1284–1344), из которых две на сюжет «Благовещения» представляют собой работы дивной красоты. Представитель Сиенской школы XIV века, Мартини довел до совершенства линейно-силуэтную манеру рисунка, чем оказал огромное воздействие на художественные школы Франции, Нидерландов и Германии, участвуя таким образом в сложении «международного стиля» второй половины века. Живя в папском дворце в Авиньоне, Мартини имел возможность находиться в самом избранном кругу, что, несомненно, сказалось на его утонченно-изысканном искусстве. Его творчество находится целиком в русле традиции, но мастерство его необыкновенно. Он творит, как бы не зная трудностей своего ремесла. Однако кажущаяся легкость у него есть результат продуманной и преднамеренной стилизации. Архангел Гавриил и дева Мария даны на золотом с тисненым орнаментом фоне, напоминающем роскошные восточные ковры. Так как этот фон исключает иллюзию глубины, то фигуры, проецируясь на нем прихотливым силуэтом и красочным пятном, своей объемностью приближаются к передней плоскости картины, то есть выявляются как в рельефе, но остаются в заданных пределах. Не случайно постамент для скамьи, на которой сидит богоматерь, углом подходит к ее нижней стороне, а край ее плаща заворачивается вверх, как бы наткнувшись на невидимую преграду. Испуганно скорбное выражение лица богоматери усугубляется жестом правой руки, как бы невольным всплеском выражающим ее душевное волнение. Трепет его как легкое эхо подхватывают складки плаща, и, мягко низвергаясь, окутывая бесплотное тело девы, они, нежно и причудливо играя, ложатся у ее ног. Изысканный лиризм пронизанных спиритуализмом образов переносит религиозное событие в сферу чистой духовности.

Симоне Мартини. Благовещение.

В итальянской коллекции, которая может показаться скромной, если ее рассматривать с позиций полноты отражения всех эпох, но интересной, если искать в ней живописные работы высокого мастерства, выделяется один из редких для музеев экспонатов — картина «Распятие» Антонелло да Мессина (ок. 1430–1479), итальянского живописца эпохи Возрождения.

Антонелло был хорошо знаком с произведениями Петруса Кристуса, последователя Яна ван Эйка, и Гуго ван дер Гуса, охотно использовал в своем творчестве достижения техники масляной живописи фламандцев. «Распятие» датировано 1475 годом, временем пребывания Антонелло в Венеции. Фигуры распятых высоко подняты вверх и смотрятся на фоне неба. Глубокая тишина царит в природе, над которой как бы парит на кресте Христос. Голубой плащ Марии перекликается со спокойной ясной голубизной далекого моря, и кажется, будто ее горе умиротворяется самой природой. Мария сидит на земле, опустив глаза, восприняв свершившееся событие как должное предначертание свыше. Юный Иоанн благоговейно, с юношеским чистосердечием преклоняется перед спокойным мужеством погибшего. «Добрый» разбойник уже умер, а тело «злого» разбойника еще содрогается от конвульсий. Изогнутые стволы деревьев как бы следуют движению человеческих тел. Но, как ни странно, религиозное чувство явно отступает перед ощущением гармонии и красоты мира, которое снимает остроту трагического накала и наполняет душу покоем и восхищением. Гуманистическое приятие земной красоты и ее ценности властно заявляет о себе в этом одном из наиболее лирических творений Антонелло да Мессина.

Антонелло да Мессина. Распятие. 1475.

В музее находится картина, чья ценность повышается от того, что в Бельгии это единственное полотно гениального венецианца Тициана (1487–1576). Оно создано в ранний период творчества Тициана и датируется 1503 годом. На нем изображены Якопо Пезаро, епископ острова Пафос, которого представляет святому Петру папа Александр VI Борджиа. Пезаро возглавлял папский флот в экспедиции против турок и одержал победу при Санта Маура, чем и объясняется наличие галер в море на фоне картины и шлема у его ног. Несмотря на влияние Джентиле Беллини и Джорджоне, в живописном выполнении видно пробуждение своеобразной красочной манеры, характерной для Тициана в будущем.

Среди произведений французской коллекции назовем лишь одно — драгоценное сокровище антверпенского музея «Мадонну с младенцем» Жана Фуке (ок. 1415 — ок. 1480). Ее совершенство поистине необъяснимо. Стоя перед нею — абсолютным чудом творчества, — испытываешь ошеломляющее чувство восторга. И, право же, кажется, что не рукой человека были созданы эти чувственные и вместе с тем такие мраморные, холодные, строго утонченные формы тела, — столько грации, скромности и вместе с тем царственной осанки и куртуазной изысканности в этом женском образе. В структуре образного воплощения ясно читается чисто французский рафинированный рационализм художественного мышления, правда, не освободившийся еще от власти спиритуалистического начала. Возможно, именно в этой двойственности кроется тайна странного очарования этой работы. Она возникает от пепельного тона всей живописной поверхности, от пепельно-белого инкарната мадонны и младенца, от неопределенности позы Марии, от присутствия красных и голубых ангелов. И в то же время обнаженная грудь мадонны, ее лицо, платье вызывают чисто земные ассоциации.

Картина была заказана как алтарный диптих Жану Фуке казначеем Карла VII Этьеном Шевалье для церкви в Лоше. Сам заказчик со святым патроном изображен на створке, ныне находящейся в музее Берлина. В облике мадонны современники узнали знаменитую Агнессу Сорель, фаворитку короля, прозванную в народе «белым лебедем» за исключительную белизну кожи. Предполагают, что Фуке воспользовался существовавшим портретом с нее и рассказами о ней фаворита Шевалье. Складень ранее украшал церковь ее родного города, где она была похоронена и где до сих пор можно видеть ее гробницу. Синий и красный цвет ангелов около трона предписан литургическим каноном; красный цвет означает любовь, синий чистоту.

Стоит напомнить еще о прелестном детском портрете Франциска II работы Франсуа Клуэ, фламандца по происхождению, работавшего при королевском дворе во Франции.

Но если пойти в залы старой нидерландской живописи, где находится знаменитая коллекция Эртборна, то можно увидеть одно из наиболее ранних свидетельств существования станковой живописи в XIV веке, так называемый алтарь «Распятие Хендрика ван Рейна», выполненный неизвестным мастером Северных Нидерландов. Надпись на картине свидетельствует, что алтарь был создан в 1363 году. Около распятого Христа стоят Мария, Иоанн и заказчик картины. В левом верхнем углу — солнце, в правом — луна, у подножия креста — череп и кости Адама. Иоанн дотрагивается рукой до головы Хендрика ван Рейна, прево и архидьякона церкви св. Иоанна в Утрехте, таким образом оказывая ему знак своего покровительства. Фигура его по обычаю уменьшена в сравнении с фигурами святых персонажей. Фон золотой, тела бесплотные и условно рисованные, словом, мы обнаруживаем здесь признаки так называемого «международного стиля», о котором уже неоднократно упоминалось.

Антверпенский музей располагает двумя подписными и датированными произведениями Яна ван Эйка. Одно из них «Св. Варвара» — представляет собой настоящее чудо искусства, изумительный по красоте и совершенству рисунок, выполненный по загрунтованной доске тончайшей кистью. Расписанная под камень рама имеет надпись на латинском языке: «IOHES DE EYCK ME FECIT 1437» (Иоанн ван Эйк меня сделал, 1437).

Мнения большинства ученых сходятся на том, что это не подготовительный рисунок, а законченное произведение, что великий художник решил продемонстрировать здесь свое совершенное знание рисунка.

Высокий поэтический строй картины-рисунка соткан из фантастического богатства тонких нежных линий, штрихов, мягких растушевок, теней, полутеней, то создающих форму, то тающих в воздушных прозрачных слоях. Сколько искусства, любви и красоты вдохнул мастер в эту умиротворенную сцену, где жизнь деятельная соседствует с возвышенным созерцанием и размышлением. Ради этой кроткой прелестной святой, во имя ее нравственного подвига совершают люди свою работу, и в этом ван Эйк видит благородное вознаграждение их труда. Образ св. Варвары царит в картине, его господство кажется удивительно естественным, оправданным необычайной, возвышенной чистотой и пленительной женственностью. Держа пальмовую ветвь в левой руке, правой она чуть касается пергаментных листов книги. Взгляд из-под опущенных век задумчив и спокоен. Лицо почти еще детское, с мягкими, округлыми очертаниями отмечено благородством и спокойной кротостью. Она сидит на холме, оттуда открывается вид на строительство башни. Тоненькая фигурка ее окружена крупными складками длинного тяжелого платья. Ложась причудливыми ритмическими волнами у ее ног, они почти покрывают весь холм и вместе с ним образуют для нее своего рода пьедестал. Стройную девичью фигурку, скромную грацию осанки подчеркивает возносящаяся в небо готическая башня. Она выстроена лишь на два яруса. С величайшим интересом ван Эйк наблюдает процесс строительства: подъем камня кронштейном, подвозку камней, их обтачивание, подноску скрепляющих составов. Невольно возникает предположение, что художник запечатлел здесь вполне реальное сооружение.

Ж. Фуке. Мадонна с младенцем.

Другая работа ван Эйка — «Богоматерь у фонтана» — создана в 1939 году, как об этом гласит надпись на раме, имеющей также характерный девиз мастера: «ААС IXH XAN;IOHESDE EYCK ME FECIT CPLEVIT ANO 1439». Размер ее-19X12,5 см. Несмотря на столь малый формат, фигура Марии обладает своеобразной величавостью, хотя главной задачей мастера было передать пленительную нежность ее облика. Для этого он сделал младенца совсем крохотным нескладным существом, которое приникло своим личиком к теплой материнской шее, словно греясь в лучах любви и ища у нее защиты. Синий, с тонкой белой каймой плащ богоматери смело сопоставлен с красной узорной парчовой тканью, которую держат два ангела. В картине преобладают вертикальные ритмы, которые вместе с интенсивным локальным синим цветом выделяют стоящую фигуру и способствуют впечатлению монументальности. Думается, что ее легко было бы перенести на фреску. Увеличенная в масштабе, она не потеряла бы своих свойств, так как в самой природе ее образа заложено глубокое обобщение.

Ян ван Эйк. Св. Варвара. 1437.

Из коллекции Эртборна происходит также хранящееся в музее выдающееся произведение Рогира ван дер Вейдена. Оно носит название «Семь таинств» и ныне представляет собой триптих, хотя многие ученые склонны считать, что две другие его боковые створки бесследно утрачены. На старинных рамах (триптих имеет двойные) можно видеть изображение гербов как епископства Турне, так и заказчика алтаря Жана Шевро, епископа города с 1437 по 1460 год, тайного советника герцога Филиппа Доброго. Портрет донатора дан в сцене конфирмации в левой створке алтаря. Дату его возникновения обычно относят к 1445 году, когда Рогир уже жил в Брюсселе и был главным живописцем города. Хотя великий художник испытал влияние Яна ван Эйка, пробыв в Брюгге с 1432 по 1435 год, он являет собой индивидуальность, прямо противоположную своему предшественнику. Если ван Эйк всей мощью своего вдохновения и мастерства утверждал гармонию мира, радость его цветения, ценность цельной человеческой личности, Рогир направляет все усилия к тому, чтобы выявить сложную духовную сферу человеческого бытия, ему свойственно драматически острое восприятие жизни. В основу триптиха положена идея духовного торжества христианского вероучения, которое составляет смысл и форму человеческого существования от рождения до смерти.

Рогир ван дер Вейден. Семь таинств. 1445.

Сцены семи образов совершения таинств располагаются в нефах готического собора. Его пространство перспективно едино. Чтобы связать его еще более иллюзорно, художник ввел невероятно смелую деталь — разбил изображение женской фигуры на две створки. Он пренебрег единым масштабом для того, чтобы выделить центральную группу. Отказавшись от условности искусства до ван-эйковского периода, Рогир ощущает необходимость художественной условности при новом, реалистическом, объемнопространственном методе, так как предмет изображения и тема его имеют здесь символическое содержание. В центральной части алтаря он рисует распятого Христа с предстоящими. Лишившуюся чувств богоматерь поддерживает Иоанн. У креста поникли три скорбные фигуры: слева на коленях Мария Саломея, справа — Мария Алфейская, позади креста — Мария Магдалина. В глубине у алтаря церкви священник совершает таинство евхаристии. Рогир дает не символическое обозначение таинства, а представляет совершение обряда священнослужителем в окружении группы людей. В левой створке за сценой крещения следует конфирмация, где можно заметить епископа Шевро, далее — осуществление таинства исповеди. Над каждой группой парит ангел, цвет одежд которого соответствует символическому цвету данного священнодействия. В правой створке изображены от края в глубину сцена последнего причастия, обручение и посвящение в священнический сан.

Таким образом, Рогир дает визуальное и символическое свидетельство тому, как в лоне церкви совершаются полные важного смысла для человека духовные обряды. Все наблюденное им подчиняется выражению духовной эмоциональной жизни. Огромное значение в этом подчинении имеет в триптихе архитектурное пространство, наполненное светом. Редко кто из художников того времени смог так глубоко понять одухотворенность готического собора, как это сделал Рогир. Рисуя мельчайшие детали конструкции, он стремился выявить строгую стройность и величавую возвышенность архитектурных форм, более того, соотнести их образный строй с торжественно значительным душевным переживанием людей. И полностью достигает цели. Эта подчиненность архитектуре всей композиции бросается в глаза даже благодаря формату триптиха, соответствующего в своих частях разной высоте нефов готического храма. Чистый локальный цвет утрачивает в известной мере у него способность материальной характеристики фактуры, формы, предмета, вещи, ткани, повинуясь иной цели, которую преследует художник. Сочетания холодных и теплых локальных пятен цвета образуют у Рогира эмоционально выразительные созвучия, подвластные основному настроению картины. Причем художник с необычайной чуткостью и точностью распределяет их динамически и ритмически в композиции картины. Группа предстоящих у креста как бы образует круг. Двум пятнам интенсивного красного цвета одежд Иоанна и Марии Алфейской противопоставлены холодные синие, фиолетовые и зеленые тона одежд Марии Саломеи и Марии Магдалины. Причем оказывается чрезвычайно интересным тот факт, что Рогир использует цвет и его сочетания для передачи разной степени драматического накала отдельного образа. Так, яркий желтый цвет в сопряжении с красным в одеждах Марии Алфейской звучит словно выкрик боли, усугубляя и усиливая выражение ее глубокого страдания, переданного неожиданно трудным разворотом и сложным нервным силуэтным абрисом фигуры. Мучительно тягостное переживание Марии Магдалины усиливается от сопоставления холодных тонов зеленого, белого и фиолетового цвета.

В художественном воплощении каждого отдельного образа огромную роль начинает играть линеарно пластическая структурная схема, приобретающая характер отточенной графической формулы. В ней сохраняется доподлинность истинного чувства, живого человеческого переживания и в то же время допускается его чрезмерность. Вот этот избыток, преднамеренное допущение крайности проявления чувства (то, что мы называем теперь экспрессией) было открытием Рогира. В этом зрительном воплощении переживания он стремится отметить не красоту его или возвышенную одухотворенность, а острую выразительность. С этой целью он схватывает не конечное, если можно так выразиться, состояние мимики, пластики, а неожиданно острое, переходное. Он пытается нащупать временную краткость проявления отдельного чувства, но вместе с тем сохранить его полноту. Примером опять может служить образ Марии Алфейской. Ее фигура полна сложного движения. Стоя на правом колене, она отворачивается вправо, левой рукой держась за сердце, а правой утирая слезы. В графически пластическом обозначении ее чувства Рогир дает почувствовать и как бы определенный момент и острую выразительность полноты горя вообще.

Триптих «Семь таинств» является одним из наиболее спиритуалистических созданий Рогира ван дер Вейдена, но вместе с тем и более философски значительных.

В этом же зале находится другая работа Рогира — портрет Филиппа де Крои, сеньора де Семпи, о чем говорит надпись на оборотной стороне картины. Так как портретируемый назывался сеньором де Семпи с 1459 года до 1 октября 1460 года, что известно из документов, то портрет мог быть написан лишь в эти годы. Он представляет собой часть диптиха, вторая половина которого с изображением святой девы находится в собрании Ханингтон в Нью-Йорке. Возможно, именно Рогиру принадлежит идея создания такого рода портретов, в которых человек раскрывает свои чувства, созерцая образ богоматери. Портрет поражает глубокой характеристикой модели, несмотря на кажущуюся внешнюю сдержанность.

Здесь же в зале обращает на себя внимание отмеченный высоким мастерством портрет Жана де Кандида с медалью в руках работы Ганса Мемлинга. Здесь же можно видеть другое трехчастное произведение его кисти — «Христос с поющими и музицирующими ангелами», которое вызывает удивление тщательным, детальнейшим изображением музыкальных инструментов той эпохи. Следует отметить также происходящую из коллекции Эртборна картину «Богоматерь с младенцем и донаторами» 1468 года, исполненную так называемым Мастером легенды о св. Урсуле.

Рассматривая раздел нидерландского искусства XVI столетия, стоит остановиться у произведений Квентина Массейс а, бесспорно, самого талантливого и интересного художника добрейгелевской эпохи. Он родился в Лувене, и, возможно, его первыми шагами в искусстве руководил Дирк Боутс. «Оплакивание Христа» было создано Массейсом вслед за триптихом из брюссельского музея, по заказу Корпорации столяров для их алтаря в Антверпенском соборе. Большое трехчастное произведение имеет волнообразную дугу завершения. Своеобразный формат картины связан ритмически с композицией. Так, в центральной створке выгнутой линии верхней рамы соответствует в зеркальном отражении силуэт фигуры Христа. Динамическому изгибу ее также вторит волнообразный контур фигур, которые все вместе вписываются в овал. Композиция картины построена по удивительно точно продуманной ритмической схеме. Движение рук Никодима, поддерживающего голову Христа, находит повторение у Иоанна, удерживающего богоматерь. Вслед за Марией Саломеей склоняется к телу Христа Мария Магдалина. Расположенная на небольшом пространственном отрезке перед скалой, группа оплакивающих напоминает рельеф. Удивительно разнообразную гамму страданий выражают их лица. Массейс хочет добиться психологического правдоподобия изображаемой ситуации, но этому несколько мешает присущий ему рационализм. Центральной части противопоставлены по замыслу две боковые створки. В них акцент перенесен на тему злодейств, которые показаны более выразительно, нежели мученичества Иоанна Крестителя и Иоанна Евангелиста. Рассудочное искусство Массейса обладает явной морализирующей тенденцией, что является любопытным и важным симптомом. Не случайно мастер тяготеет к жанровой интерпретации. Он стоит как бы на пороге того обновления, которое принесет с собой в искусство чисто светское художественное мировоззрение. Сцена пира Ирода в левой створке подтверждает это предположение. Изысканно странный двусмысленный образ Саломеи привлекает к себе все внимание. Изящным жестом, танцуя, она протягивает блюдо с головой Иоанна Крестителя царю Ироду, а лицо ее с приоткрытым ртом и страстно просветленным взглядом выражает какую-то необъяснимую смесь чувств, как если бы она лишилась рассудка. В ее движении грациозность смешана с робким вызовом. Несмотря на роскошь одеяния и головного убора, в ней ощущается что-то жалкое и обреченное. Ее образ — одна из высших удач художника. Наряду с этим Массейс много уделил внимания интерьеру, роскошной обстановке пира, костюмам. Склонность к гротеску проявилась у него там, где необходимо было раскрыть отталкивающие стороны человеческой натуры.

В гротескном ключе решены им образы помощников палача на правой створке алтаря. Массейс блистательно соединил миниатюрную технику живописи, унаследованную от великих предшественников, с изображением фигур, исполненных монументальной значительности поз и движений. Его можно назвать художником широкого диапазона, разнообразных устремлений. Лирическое дарование мастера раскрылось во всей полноте в знаменитой «Марии Магдалине» антверпенского музея. Нежная светотень окутывает бледное заплаканное лицо некрасивой девушки, опустившей глаза в такой тихой безутешной печали, с таким трогательным ртом, как бы дрожащим от легкого рыдания, что трудно представить себе более правдивое запечатление девичьей скорби. Вместе с тем в осанке фигуры чувствуется сдержанное, скромное достоинство. Приглушенные цвета картины словно звуки под сурдинку аккомпанируют ее тоске. Многие нидерландские мастера будут соперничать с Массейсом, пытаясь создать на свой лад образ Марии Магдалины, но ни одному из них не удастся его превзойти.

К. Массейс. Мария Магдалина.

Сын Квентина Ян Массейс (1509 — ок. 1575) стал в Антверпене также известным мастером, обретшим свой стиль после долгого подражания отцу. Будучи принятым в члены гильдии св. Луки двадцати двух лет (после смерти отца), он работал в Антверпене, откуда был изгнан за «ересь», принадлежность к протестантскому вероучению. Вернувшись в родной город в 1558 году, он пережил самые трудные годы нидерландской революции и национально-освободительного движения и умер до 1575 года. Среди его картин в музее любопытна одна — «Отказ в гостеприимстве Марии и св. Иосифу», относящаяся к 1558 году, в которой разработка религиозной темы предвещает будущие решения Брейгеля.

На улице маленького фламандского города у двери гостиницы стоит хозяйка, отказывая в приюте Иосифу. Мария готова уже продолжать свой путь. С одной стороны, такая неканоническая трактовка отражает демократизацию религии, процесс, важнейший для той эпохи, с другой — стремление к тому, чтобы искусство заговорило близким народу языком самой жизни.

У Квентина Массейса нашлись и другие подражатели, подхватившие этот живой интерес к бытовому жанру и гротеску. Одним из них был Маринус ван Реймерсвале. О нем упоминают Карель ван Мандер, Вазари и Гвиччардини, но годы жизни художника до сих пор точно не установлены. Работы Маринуса датируются начиная с 1521 и кончая 1560 годом. Возможно, что именно он принял столь активное участие в движении иконоборцев в Миддельбурге, за что был осужден на публичное покаяние в 1566 году и к десяти годам изгнания. Неизвестно также, был ли он учеником Массейса, жанровые произведения которого он свободно копировал и имитировал всю жизнь. В музее имеются его работы «Сборщики податей» и «Св. Иероним». Реймерсвалю присуще острое видение характерного в человеке, которое он усиливает, доводя иногда до злого, острого гротеска. Любимой темой мастера было изображение менял, ростовщиков. Его забавляло зрелище человеческой жадности и скупости, превращающих людей в нравственных уродов. Собственно, осуждение, осмеяние этого морального уродства и стало его главной целью.

В коллекции национального искусства XVI века необходимо отметить пейзаж Иоахима Патинира (1475–1524). Этот маленький шедевр трудно сразу обнаружить среди больших картин его собратьев, но увидев — отойти быстро от него нелегко, так покоряет все в нем чистотой, свежестью, удивительной поэтичностью. Патинир, испытавший влияние Герарда Давида, начал писать пейзажи, уделяя крайне незначительное место в них религиозным событиям. Можно различить Иосифа и Марию с младенцем, едущих среди скал, на заднем плане — избиение младенцев, но не эти сцены важны в картине, а природа в ее первозданной красоте и величии, причудливые скалы, далекие голубые горы, синее море, плывущие белые облака, зеленые леса. Из фона картины пейзаж стал под кистью Патинира самостоятельным жанром. В его манере живо ощутима искренняя радость первооткрывателя, то трепетное восхищение, которое испытывал художник, воссоздавая облик природы. Патинир также сотрудничал с К. Массейсом, И. ван Клеве, вписывая в их работы пейзажные фоны.

Наиболее обширным разделом музея следует назвать собрание картин живописцев XVII столетия, эпохи, когда Нидерланды разделились на два государства в результате буржуазной революции и национально-освободительного движения — Южные Нидерланды и Северные Нидерланды. Первые известны под названием Фландрия, вторые получили название Голландия. Фламандская художественная школа блестяще показывает свои достижения в залах антверпенского музея, давая богатейший материал для изучения исследователю. Большие залы украшены полотнами мастеров, таких, как Янсенс, Дельмонт, Дипенбек, Гаспар де Крайер, Ян Коссирс, Отто ван Веен, Теодор ван Тульден, Мартин Пепейн, Корнелис де Вое, имена которых мало что говорят неискушенному зрителю. Однако их искусство составляет тот высокий художественный уровень, до которого поднялась фламандская школа в XVII столетии, и одновременно необходимый фон, оттеняющий блеск лучших ее светил Рубенса, ван Дейка, Иорданса, Снейдерса, Брауэра.

Влияние творчества Рубенса было весьма значительным на художественный стиль современных ему живописцев, но не следует его преувеличивать. В Антверпене работало много мастеров, далеких от подражания его манере. Впрочем, даже близкие друзья и сотрудники, разумеется из числа одаренных значительным талантом, сохранили свое независимое художественное видение. По всей вероятности, гений Рубенса обладал необычайной притягательной силой, но он скорее вызывал восхищение, нежели порабощал. Деспотизм был чужд натуре великого художника. Может быть, именно поэтому он был окружен художниками-друзьями, охотно помогавшими ему выполнять многочисленные заказы. Высокий интеллект и образованность привлекали к нему ученых. Необыкновенное трудолюбие и воспитанность снискали ему уважение всех, кто его знал. Душевное здоровье было не только врожденным качеством, но и результатом глубокого философского убеждения. Любопытно, что Рубенс был истинным язычником в своем мироощущении, оставаясь верным католиком. Он жил и чувствовал открыто, не скрывая своей естественной страстной жажды жизни, хотя известно, что он был воздержан во всем и не любил чрезмерности. Целью художника было открыть человеческим душам радость бытия, и он щедро дарил ее всем в своих произведениях. Но это нисколько не исключало удивительной чуткости, с которой он откликался на многие проблемы, волновавшие его современников. Искусство Рубенса несет в себе богатейший мир идей и совершенство их пластического воплощения. Вот это богатство мысли и фантазии, монументальность и широта, неоценимая свобода кисти дают художнику право занять исключительное место среди его собратьев по профессии.

И. Патинир. Пейзаж с бегством в Египет.

Огромный зал музея посвящен целиком его живописи. Грандиозное полотно «Крещение Христа» (4X6 м) было создано между 1604 и 1606 годами в Мантуе по заказу герцога Винченцо Гонзага для церкви иезуитов этого города. Оно является лишь частью триптиха. Центральная часть с изображением Троицы и портретов членов семьи заказчика сохранилась во фрагментах. Другая часть — «Преображение Христа» — находится в музее города Нанси во Франции. В антверпенском «Крещении» фигуры даны больше натуральной величины. Живописное выполнение ее напоминает фреску. Коричневые, розовые, красные тона приглушены. Мощь форм, их рисунок и пропорции, монументальное дыхание ритма композиции вызывают в памяти росписи Микеланджело, хотя трудно говорить о прямом подражании. Становится несомненным, что Рубенс мыслит себя идейным преемником великой гуманистической традиции Возрождения. Отныне язык пластических форм будет главным художественным выразителем его идей. В этой великолепной музейной коллекции все говорит о творческом своеобразии его гения. Но то, что более всего потрясает, — это необыкновенная разносторонность таланта, диапазон интересов, размах художественного темперамента.

Не будем рассматривать такие превосходные создания его кисти, как «Неверие св. Фомы», «Оплакивание Христа» и прелестную «Богоматерь с попугаем», для которой моделью послужила Изабелла Брант, подарок художника антверпенской гильдии св. Луки. Остановимся около «Блудного сына», менее всего бросающейся в глаза картине великого мастера. Ее неожиданно спокойный, можно сказать, эпический строй резко отличается от напряженных, бравурных и драматических полотен коллекций музея. Недаром хранители музея экспонировали ее в другом зале, чтобы она не потерялась среди своих шумных и велеречивых подруг. Она принадлежит к числу тех работ, которые особенно ценил и любил Рубенс и с которыми он предпочел не расставаться до конца жизни. Не свидетельствует ли о многом этот интересный факт, не заставляет ли он задуматься об истинной сущности художника, может быть, первым осознавшего раздвоенность творчества и отделявшего для себя заказные работы от тех, что он писал, следуя лишь собственному побуждению? Его заказчиками были церковнослужители, иезуиты, короли, знатные особы многих европейских стран. И Рубенс с увлечением и виртуозностью выполнял эти заказы, создавая грандиозные декоративные, пышные полотна, прославляющие деяния святых католической церкви и государственных особ. Но тесная внутренняя духовная связь со своим народом оставалась как бы самой глубинной основой его мировосприятия.

П. Рубенс. Притча о блудном сыне.

В качестве сюжета картины «Блудный сын» взята евангельская притча о юноше, покинувшем родительский дом ради всевозможных удовольствий и развлечений. Растратив все деньги, он вынужден был пасти свиней и есть вместе с ними. Патетический жест его в картине выражает чувство раскаяния, но вся фигура занимает далеко не главное место и не задерживает надолго наш взгляд. Художника не интересует проблема человеческой психологии. Он весь отдается тому глубочайшему интересу, который вызывает у него крестьянская жизнь с ее трудами и заботами, обнаруживая поразительное ее знание. Свет свечей в хлеву и последние отблески заходящего солнца вносят в сцену спокойного размеренного бытия крестьянской семьи настроение умиротворенности. Невольно возникает предположение, что всю эту картину Рубенс перенес с натуры, столь естественно правдивы пейзаж, постройка, расположение предметов, поведение животных, занятия людей. Все добротно в этом мире труда: прочные крыши и подпоры, сытые животные, приготовленные корма. В композицию непринужденно вводит зрителя слева по диагонали положенное бревно, к которому прислонены вилы, лопата, метла, и мы оказываемся как бы в ее центре. Идейноэтический замысел картины очевиден: смысл народного бытия содержится в единстве с жизнью природы, в неустанном и мудром следовании истинным законам жизни, в общем дружном, повседневном труде. Порвав эти связи, человек теряет великую сопричастность с ритмом общей жизни и становится жалок и ничтожен.

Но вернемся обратно в центральный зал, где расположены большие алтарные работы мастера. Удивительный взлет его живописного гения — «Причащение св. Франциска» 1619 года. Оливковые, красные, коричневые, фиолетовые тона нагнетают атмосферу драматического напряжения. Реалистическая трактовка физического облика соединена с точной фиксацией определенного психологического и эмоционального состояния каждого из присутствующих. Но ключом ко всей композиции является экзальтированный образ святого Франциска, чье волнение передается присутствующим, и не страх смерти, а ее великая тайна заставляет трепетать их души.

Пожалуй, во всем творчестве Рубенса это единственное произведение, где художником была поставлена сложная задача групповой психологической реакции, разрешенная им с такой глубиной проникновения в человеческую душу, которой, казалось, трудно было от него ожидать.

П. Рубенс. Причащение св. Франциска. 1619.

Расчищенная в 1958 году «Троица» (ок. 1620) представляет собой одно из наиболее серьезных созданий рубенсовского гения. Два ангела справа и слева были приписаны через пятнадцать лет, и не самим художником, и надо сказать прямо, портят композицию, снижая ее мужественный суровый драматизм своей сентиментальностью. Ракурс фигуры Христа подтверждает лишний раз, насколько живы были у Рубенса воспоминания об Италии, в частности о Мантенье. Серые облака с почти черными тенями сменяет к центру ослепительно белый саван, в контраст к нему дан желтый цвет тела умершего. Синие тени моделируют формы и придают телу особую мертвенность. В скупости цветовой гаммы скрыта суровая образность. Движение облаков направлено прямо на зрителя. Направление обозначает приближенная к переднему плану рука Саваофа. Но вместе с тем ритмы горизонтальных линий как бы останавливают это движение. Фигура Христа нарисована и вылеплена с поразительным реализмом. Мощное тело атлета, человека большой физической силы, безвольно распростерто перед нами, вызывая чувство сострадания. Лицо благородно и несет отпечаток высокой мысли. Мучение не коснулось духа. Страдало только тело, и в смерти оно прекрасно. Чувствуется, что художник обожествляет человеческое тело и наделяет бога совершенной мужественной человеческой красотой. Ни малейшего намека на аскетизм в трактовке образа нет. «Здоровый дух в здоровом теле» — этот принцип он последовательно и настойчиво проводит в искусстве. В этом, казалось бы простом, мотиве — неподвижном человеческом теле — Рубенс заставляет нас видеть, однако, удивительное разнообразие движений: в склонившейся к плечу голове, которая давит на него своей тяжестью, безвольно упавшей левой руке, в ее повороте, в ее вывернутой ладони. Какое богатство линий контура, какая свобода игры складок ткани! Во всем ощущается могучий прирожденный дар монументалиста, каковым Рубенс и обладал на самом деле, постоянно его реализуя. Недаром он писал в 1621 году Уильяму Трамболу: «. большой размер картины придает нам гораздо больше смелости для того, чтобы хорошо и правдоподобно выразить наш замысел… признаюсь, что по врожденному чувству я более склонен писать огромные полотна, чем маленькие вещицы. У каждого свой дар: мой талант таков, что как бы огромна ни была работа по количеству и разнообразию сюжетов, она еще ни разу не превзошла моих сил»[5].

П. Рубенс. Удар копьем. 1620.

П. Рубенс. Портрет Г. Геварта.

Огромное «Распятие» (4,29X3,11 м) антверпенского музея создано Рубенсом (возможно ему помогал А. ван Дейк) в 1620 году для алтаря церкви св. Франциска в Антверпене. Не случайно оно носит другое название — «Удар копьем», так как именно в этом действии сосредоточена драматическая кульминация картины. Возвышенное благородство преодолевшего страдания Христа противопоставлено бессмысленной жестокости пронзающего его копьем палача. Летящие облака, бурные движения распятых разбойников, жесты страдания оплакивающих придают всей картине трагический пафос, однако лишенный искусственности. Рубенс не боялся чрезмерности выражения. Он видел в человеческой натуре богатство эмоциональной жизни и высоко ценил естественность ее открытого свободного проявления. Виртуозность его кисти, абсолютное владение рисунком, безграничная фантазия в решении композиции позволяют ему легко воплощать самые сложные замыслы. Существует старая легенда, что свою известную картину «Поклонение волхвов», хранящуюся в антверпенском музее, он написал в 1624 году за шестнадцать дней. Фигуры персонажей в ней больше натуральной величины. Грандиозности формата отвечает торжественный стиль композиции. Согласно евангельскому преданию, вскоре после рождения Христа три мудрых царя Европы, Азии и Африки пришли поклониться младенцу. Скромный хлев заполонила толпа мужчин, разноплеменных и разноязычных, в ярких праздничных одеждах. Коринфская колонна слева, в глубине еще более подчеркивает декоративную нарядность процессии. Подобно причудливой гирлянде, Рубенс располагает цепь людских голов, применяя свой излюбленный прием арабеска. Это шумное движение поклонения и любопытства успокаивается большими пятнами красного, белого, зеленого цвета, придающими композиции обобщающий и одновременно декоративный характер. Слева волхв в красном плаще — суровый, строгий старик с насупленными бровями. В центре — царь Африки — мавр в роскошном одеянии, с искренним, немного испуганным изумлением смотрящий на молодую мать. Его образ — один из наиболее выразительных у Рубенса, умевшего с великолепной точностью констатировать в мимике лица охватившее человека чувство. Склонившая голову Мария полна пленительной женственной грации, обаяния, мягкости. Маленький мальчик в ее нежных теплых руках — сама детская непосредственность. Кажется, что эти взрослые мудрые люди не столько поклоняются царю небесному, сколько покорены, очарованы чистой невинностью детства и красотой материнского счастья. Звучные краски картины собраны в единый радостный мажорный аккорд.

«Портрет Гаспара Геварта» представляет нам одного из друзей художника. Геварт был городским секретарем Антверпена, отличался широкими познаниями и посвятил себя изучению трудов знаменитого римского философа-стоика, императора Марка Аврелия, бюст которого можно видеть в картине. Осанка Геварта полна достоинства, красивое лицо дышит спокойной уверенностью, высокий лоб говорит о недюжинном и тонком интеллекте. Рубенс создает портрет ученого-гуманиста, окружая его как бы ореолом почтительного уважения.

Следует также обратить внимание на эскизы художника, относящиеся к последнему периоду его творчества. Два из них сделаны как проекты триумфальных арок по случаю въезда в Антверпен в 1635 году нового наместника инфанта-кардинала Фердинанда. Эскиз триумфальной колесницы со множеством эмблем и аллегорических фигур выполнен Рубенсом для торжественной встречи Фердинанда после его победы над французами при Калло летом 1638 года. Легко, без малейших усилий возникают в воображении художника фигуры, ракурсы, декоративные мотивы, а кисть быстро и непринужденно фиксирует их на доске.

Мы присутствуем при самом процессе творчества, когда обнажаются приемы рисунка, композиционного и живописного претворения образа. В отличие от эскизов многих мастеров работы Рубенса такого рода обладают завершенностью мысли, самостоятельной художественной ценностью и, как правило, превосходят законченные картины блистательной свободой решения.

Музей обладает превосходным собранием из семнадцати картин Якоба Иорданса, другого замечательного представителя фламандской школы XVII века. В интерпретации Иорданса персонажи античных легенд приобретают не только чисто фламандский, но и плебейский характер. Художник видит героев античных сказаний живыми, обычными людьми. В европейском искусстве XVII века подобное толкование античности, ее дегероизация, деидеализация встречаются нередко, но никогда не доводятся до такой приземленности, как у Иорданса. На картине «Мелеагр и Аталанта» мы видим группу охотников, спорящих о том, кому должна достаться награда за убийство калидонского вепря. Голову зверя захватила и крепко прижимает к себе быстроногая охотница Аталанта, но к ней тянутся также руки и других, принимавших участие в охоте, а обиженный Мелеагр даже схватился за нож. Но вряд ли кто из мужчин сможет справиться с этой здоровой и умеющей постоять за себя молодкой. Раскрасневшаяся от гнева, недобро и с вызовом она смотрит на героя Мелеагра. Не случайно, с чувством легкого юмора трактуя всю сцену, Иорданс сопоставляет их крепкие мускулистые плечи и руки, словно оценивая и соразмеряя физическую силу обоих.

Самой популярной картиной Иорданса в Бельгии является «Семейный концерт» 1638 года. Наверху над столом в резной раме дана фламандская пословица: «Как поют старики, так свистят молодые». У накрытого стола расположилась семья, отмечая по традиции праздник трех волхвов. Трапеза начинается пением стариков, им аккомпанируют представители младших поколений, Ласковый юмор не покидает и здесь художника, который искренне чтит семейные праздники и семейные сборища. Выразительно правдивы и чуть комичны образы поющих стариков. Словно слышится тонкий дребезжащий голосок робкого доброго старика и более резкий, уверенный его бойкой супруги. В центре за столом сидит молодая женщина с ребенком на руках, дочь Иорданса Елизавета, сияющей красотой и жизнерадостностью своей соперничающая с Еленой Фоурмен. Великолепно написанные детали — натюрморт, плетеное кресло, скатерть, одежды, свет, скользящий по лицам, — усиливают ощущение покоя этого мирного, устоявшегося бытия.

Я. Иорданс. Семейный концерт. 1638.

Десяти работ Антона ван Дейка (1599–1641) в музее оказывается достаточным, чтобы представить себе особенность дарования этого блестящего художника. Талант ван Дейка разительным образом отличается от его знаменитых современников Рубенса и Иорданса. Он был более впечатлителен и чуток к малейшим нюансам духовно-эмоциональной жизни человека, его влекли к себе утонченность интеллекта, благородство чувств и изящество манер. Он чуждался искренности простых, естественных проявлений человеческой натуры, опасаясь всего низменного и вульгарного. Ван Дейк, несомненно, уступает своим товарищам в реализме мироощущения, в умении выразить искренность и силу чувств, зато превосходит их более тонким и сложным анализом человеческого характера. Поэтому он остался в веках гениальным портретистом, а не мастером композиционных сцен. В его «Оплакивании Христа» есть великолепное знание, мастерство, легкость и подвижная выразительность кисти, но отсутствуют необходимая для композиции концентрация, главный акцент. Простертое тело Христа выразительно, но от него отвлекает патетический жест богоматери, а еще более — Иоанн Креститель, показывающий рану на его руке двум ангелам. Миловидное лицо Иоанна, обрамленное каштановыми кудрями, так же как золотистая голова ангела слишком красивы. Их страдания лишены глубины. Художник словно боится причинить боль и эгоистически щадит себя и зрителя. Человеческие переживания воспринимаются им скорее эстетически, нежели эмоционально. Отсюда проистекает чрезмерная забота о деталях, красиво оформляющих композицию. Так, например, ткань слишком эффектно падает с крыла ангела, затем обвивает его руку и снова скользит с кисти. Часто художник обращается к несколько демонстративным, «говорящим» жестам.

В портретах этого нет совершенно. Поразительное, отточенное мастерство и ясность портретного образа покоряют, завораживают сразу, при первом же взгляде. Погрудный портрет художника Мартина Пепейна лишен какой бы то ни было парадности. Жест руки глубоко индивидуален. Взгляд умных глаз добр и спокоен. Доброжелательность, обаяние, веселость Пепейна ван Дейк видит так же остро, как его чувство достоинства. Не скрывая возраста (модели было 58 лет), он стремится обнаружить ту простоту и мягкость нрава, а также жизнелюбие и жизненную энергию, которые, по всей видимости, казались ему наиболее привлекательными качествами старого друга Рубенса.

Блестящий расцвет фламандской живописи приходится на довольно короткий отрезок времени, примерно в тридцать лет. Он начинается где-то около 1610 года и завершается со смертью Рубенса в 1640 году. Разумеется, упадок искусства во Фландрии не объясняется только лишь исчезновением самого гениального ее художника, а связан с общим увяданием страны, лишенной живительных соков для своего развития и процветания в силу целого ряда существеннейших, исторически сложившихся обстоятельств. Однако во второй половине века продолжает работать Я. Иорданс, появляются новые таланты — Д. Тенирс Младший и Ян Сиберехтс.

А. ван Дейк. Оплакивание Христа.

Музей располагает несколькими работами Я. Сиберехтса (1627-ок. 1703), тонкого и поэтичного художника, любившего показать здоровую красоту фламандской крестьянки в естественной для нее природной среде. Одной из частых тем, им варьируемых, служит возвращение крестьянок с полдня с подойниками и кувшинами, полными молока. Такова тема антверпенского «Брода» (1665). От полотна Сиберехтса исходит очарование простоты и непосредственности увиденного. В значительной степени он добивается этого прямым вводом зрителя в картину, максимально снижая линию горизонта. Человеческие фигуры перестают играть роль стаффажа и становятся полноправными героями. Интересно и ново стремление Сиберехтса смещать жанры, ввести бытовую сцену в пейзаж на равных условиях. Поскольку жанровая сцена представляет для него значительный интерес, он укрупняет фигуры и приближает к переднему краю. Вследствие этого приема он вынужден прибегнуть к кадрированию местности и отказаться от широкого панорамного показа, типичного для фламандского пейзажа первой половины века. Во фламандском искусстве Сиберехтс первый дает познать прелесть интимного общения с природой, показывая отдельные ее скромные уголки — брод у мелкой речушки, полянку, опушку леса, предвосхищая тем самым устремления пейзажистов последующих веков. Серебристый тон типичной для Сиберехтса холодной цветовой гаммы вызывает ощущение свежести травы, листвы, чистого воздуха.

В сравнительно небольшой голландской коллекции музея собраны превосходные работы Ф. Хальса («Портрет С. Герардса»), Рембрандта («Портрет Э. Свальмиуса», 1637), Я. Гойена, Г. Терборха, Я. Стена и других известных живописцев XVII столетия. Но необходимо еще раз подчеркнуть, что своей славой антверпенский музей обязан великолепному собранию отечественного искусства.

Фламандское искусство переживает в XVIII веке период полного упадка и поэтому не заслуживает особо пристального внимания. Кстати, это обстоятельство находит отражение в самом характере экспозиции антверпенского музея — произведений этого времени показано немного.

Возрождение национальной художественной школы происходит в XIX веке в связи с подъемом общественной жизни и культуры после образования в 1830 году независимого государства Бельгии.

Коллекции живописи и скульптуры XIX и XX столетий занимают значительную часть залов музея. Само собой разумеется, что в них преобладают работы бельгийских мастеров. Для понимания особенностей бельгийского искусства XIX–XX веков необходимо помнить о постоянных связях и тесных контактах, которые существовали тогда и сохраняются по сей день между художественными кругами Франции и Бельгии. Как известно, искусство Франции оказало большое влияние на развитие всей европейской художественной культуры. Но каким бы ни было сильным это воздействие, искусство Бельгии сумело сохранить свой неповторимо самобытный национальный характер.

Прежде чем рассмотреть наиболее интересные вещи бельгийских мастеров, остановимся на мгновение перед двумя портретами кисти Давида и Энгра. Их разделяет более чем полвека. С одного на нас смотрит неизвестный человек, чье лицо поражает умом, а взгляд твердостью и бесстрашием. Это свидетель бурных времен революции, переживший взлет надежд и горечь разочарования, но сохранивший душевное мужество и высокое сознание человеческого достоинства. Давид концентрирует все внимание на его лице, прибегая к погрудному изображению, отбросив все могущие отвлечь и помешать детали. Давид был великим портретистом, и здесь его дар проявился с необычайной полнотой.

В противовес камерности первого «Автопортрет» Энгра весь пронизан официальностью. Право же, трудно поверить, что перед вами тонкий, ищущий, беспрестанно неудовлетворенный собой художник, а не какой-либо самодовольный чиновник времен Второй империи. Чисто внешними, буржуазными, чуждыми самому духу истинного искусства доказательствами Энгр пытается утвердить свое положение, свое значение в буржуазном обществе. Не дает ли этот поздний автопортрет художника ключ к пониманию подлинной драмы его искусства, с его безнадежным порывом к прекрасному идеалу и буржуазной трезвой ограниченностью?

Но обратимся снова к бельгийскому искусству XIX века. Крупнейший представитель романтического направления Анри Лейс (1815–1869) был широко известен своими историческими композициями, а также портретами. Увлечение историей стало характерно для всего европейского романтизма, а в Бельгии оно усугублялось патриотическими настроениями, пыл которых долго не угасал после революции 1830 года.

В картине «Альбрехт Дюрер в Антверпене в 1520 г.» Лейс воспроизводит один из важных эпизодов в художественной жизни своего родного города — приезд великого немецкого ученого, художника и гравера. Справа мы видим фигуру Дюрера и, возможно, Массейса, трибуны заполнены знатными горожанами, по улице открывается торжественное праздничное шествие гильдии св. Луки, в котором принимают участие все художники города. Разумеется, Лейса можно упрекнуть в пристрастии к анекдотической развлекательности, но в целом удивительно верно найдены типы, характеры, точно выдержаны в духе эпохи костюмы, головные уборы, облик города. Кроме того, Лейс несомненно был талантливым живописцем. Красивые сочетания сочных цветовых пятен, обилие красочных деталей придают картине праздничный декоративный характер.

В залах музея стоит обратить внимание на работы Ипполита Буланже (1837–1874), одного из основателей пейзажной школы Тервюрена. Она называется так по имени местечка около Брюсселя, где любили работать многие живописцы. Пейзаж «Долина Иосифа» обнаруживает лучшие достижения художника в передаче эффектов света, где он предвосхищает импрессионистов, атмосферы, колорита. Он выбирает в качестве пейзажного мотива небольшой уголок земли, тонко чувствует ритм как бы чуть покачивающихся оголенных стволов деревьев, создает иллюзию течения реки у ног зрителя. Этот пейзаж без человеческих фигур означает полную победу принципов чисто пейзажного жанра с его особенностями, главной из которых является момент переживания природы, ее восприятие художником один на один. Кстати, это обостренно чуткое отношение к природе, глубокое сопереживание, поиски лирического отклика суть порождение XIX века, когда жизненные связи с ней у городского человека становятся все более отдаленными и опосредованными.

Музей располагает несколькими работами Якоба Смитса (1855–1928), голландца по происхождению, поселившегося в Бельгии. Многое связывает этого своеобразного художника и со старым голландским искусством и с гаагской школой XIX века и ее вождем Йозефом Израэльсом. В его вневременных пейзажах, в смутной неопределенности религиозных образов, в патриархальной традиционности жизни заложено предчувствие идей символизма, получившего огромное распространение в Бельгии как в изобразительном искусстве, так и в литературе.

Д. Энсор. Интрига.

Я. Смитс. Пейзаж с колодцем.

В «Пейзаже с колодцем» контуры изображенных предметов расплываются в сиреневато-серой дымке вечернего воздуха, сквозь которую тускло светит луна, все кажется не только уснувшим, но застывшим в вечной предопределенности бытия. Смитс буквально лепит картину красками, его техника пастозна, но рельефный мазок удивительно деликатен, положен на холст бережно и чутко. Лирическое дарование Смитса тесно сплетено с философско-этическими его воззрениями. Его искусство обладает немалой силой нравственного и эмоционального воздействия. Однако в его отрешенности от реальной жизни есть что-то угнетающее и давящее душу.

В музее хорошо представлено творчество другого голландца, современника Смитса, друга ван Гога Георга Брейтнера (1853–1923). О нем знают за пределами Голландии сравнительно мало, хотя этот превосходный живописец был подлинным певцом Амстердама, его каналов, мостов, тихих улочек, своеобразного склада городской жизни.

Здесь же мы снова встречаемся с работами выдающихся мастеров Бельгии — Джеймса Энсора, Рика Ваутерса, Анри Эвенпула.

Особый интерес вызывают произведения Эжена Ларманса (1864–1940), художника с трагической судьбой. Ларманс был глухонемым, более того, ему постоянно угрожала слепота. Физическая ущербность несомненно отразилась на его душевном состоянии, на всем строе его художественных идей, хотя можно изумляться душевному мужеству, с которым он прожил свою долгую жизнь. Его обращение к Брейгелю имеет глубоко принципиальный и последовательный характер. Он совершенно правильно воспринял подлинно демократическое гуманистическое содержание искусства великого нидерландца и стал его верным последователем. Это обращение к Брейгелю не было беспомощным эклектизмом, а истинной духовной жаждой. Ларманс рассказывает о тяжелой участи и борьбе за существование народа, часто в его картинах звучит глухой протест против социальной несправедливости. «Купанье» антверпенского музея — картина позднего периода. В центре стоит обнаженная крестьянская девушка. Ее образ имеет двоякую окраску, психологическую и чувственную. Ларманс прекрасно передал как ее естественную молодую гордость своим здоровым, прекрасным телом, так и застенчивую стыдливость от взглядов любопытных товарок.

Прежде чем покинуть залы современного искусства, стоит посмотреть картины Яна Брюссельманса (1884–1950), тонкого колориста, работавшего в разнообразных жанрах. Его картина «Море, симфония в сером» (1928) любопытна тем, что, заботясь о красивой фактурной поверхности, он пишет и рисует кистью одновременно. Разработка серых тонов от темных, почти черных до светлых, граничащих с белым, поразительна красотой валеров. Обобщенные цветовые плоскости приобретают под кистью художника неожиданную изобразительную мощь.

Среди работ К. Пермеке выделяется «Жена рыбака» 1920 года — одно из самых известных произведений художника. На полотне изображена женщина, некрасивая и немолодая, с огромной корзиной в руках, ждущая возвращения мужа. Просто очерченный силуэт сидящей на берегу моря фигуры, строго центральное ее положение, сочный цвет черно-желтой гаммы создают впечатление монументальной значительности образа, хотя нельзя не отметить, как всегда, у Пермеке некоторую огрубленность.

Наряду с живописью в залах экспонированы скульптурные работы бельгийских мастеров Ж. Минне, К. Менье, Ш. Лепла, а также О. Цадкина, М. Марини и других.

Антверпенский музей изящных искусств поистине оправдывает свою славу одного из замечательнейших в мире хранилищ художественных ценностей.

К. Пермеке. Жена рыбака. 1920.

Мидделхейм

Завершая краткий осмотр наиболее крупных и своеобразных художественных коллекций страны, необходимо познакомиться в Антверпене с музеем, чья оригинальность и новизна превосходят все музеи, что были рассмотрены выше. Разумеется, речь идет только о типе и характере экспозиции, а не о художественной оценке музейного собрания. Представьте себе огромный парк с прекрасными бархатистыми газонами, с красиво расположенными купами деревьев и кустов, парк английского типа, но без густых зарослей и неубранного валежника. Особое очарование этого парка — в легкой обозримости его красивых лужаек и в тишине, которую невольно боишься нарушить. Пространственные паузы рассчитаны в нем с математической точностью, так же как его дорожки, их изгибы, повороты, контуры газонов. Природа организована и обуздана, чтобы наилучшим образом служить фоном искусству. В этом парке расположен Музей современной скульптуры. Трудно назвать идею создания музея такого типа только прекрасной, она поистине блистательна. Наконец-то скульптура покинула залы и помещения и обрела свое истинное пристанище — воздух, свет и природу. Как бы ни были просторны залы музеев, скульптуре в них почти всегда душно, она неожиданно для себя приобретает камерность, тогда как ей свойственна монументальность, теряет широту содержания, ей нужны если не площадь, то по крайней мере живой простор, а не замкнутое ограниченное пространство. Рядом с картинами она блекнет, тускнеет, проигрывает — это очевидно. Ей тесно даже в соседстве с другими произведениями пластики. Разумеется, мы говорим лишь о тех работах, которые не предназначены для ансамбля, не составляют единого стилевого синтетического сплава с другими видами искусства.

Общеизвестно, что каждое скульптурное произведение организует вокруг себя определенное пространство, и чем оно само значительнее и шире по замыслу, тем большее пространство оно стремится захватить. В музейных залах при обычной нехватке места трудно учесть это необходимейшее условие экспонирования скульптуры. Из-за этого часто бывает нарушена для зрителя верность восприятия образного ее строя. Кроме того, рассеянный или искусственный свет нередко пагубно действует на впечатление, производимое материалом самой скульптуры, мертвит его. Зато как прекрасно смотрится бронза, гранит, мрамор, дерево при солнце или даже просто при дневном свете, но в природе, как естественна становится скульптура хотя бы только благодаря ожившему на свежем воздухе материалу, из которого она создана. Какое редкое наслаждение доставляет игра колеблемого воздухом света на ее поверхности, даже легких порывов ветра, которым она противостоит! Как удивительно полно реализуется, и до конца, замысел скульптора!

Главные ворота парка Мидделхейм.

Мидделхейм — первый музей скульптуры, экспонирующий ее под открытым небом. Сам парк возник по инициативе городского муниципалитета из владений антверпенского патрициата. Городские власти купили земли, чтобы организовать «зеленую зону», необходимую для отдыха горожан. Из трех парков Антверпена Мидделхейм — самый красивый. Его название встречается в документах уже в 1342 году. В 1910 году он был куплен городом у частных владельцев. Во время второй мировой войны парк был разрушен бомбами. Он находился в плачевном состоянии также и благодаря расположившимся на его территории войскам. После войны его пришлось долго реставрировать.

В 1950 году летом в нем была организована первая Международная выставка скульптуры. И тогда же возникла счастливая мысль о постоянном экспонировании скульптуры столь удачно найденным способом. Надо отдать должное тому обстоятельству, что организаторы будущего музея ясно представляли себе многие трудности осуществления своего проекта, но тем не менее смело и решительно взялись за претворение в жизнь этой прекрасной идеи. Одним из главных инициаторов следует назвать бургомистра города Л. Крайбекса, доложившего о проекте будущего музея коммунальному совету 6 декабря 1950 года и получившего его единодушную поддержку, а также необходимое для его реализации финансирование. Бургомистр сам ездил в Париж, чтобы вести переговоры о предстоящих покупках для музея. Была организована специальная комиссия из скульпторов, художников, искусствоведов, хранителей музеев, архитекторов и представителей городских властей для разработки его статута и обсуждения необходимых приобретений. В создании музея приняли участие и иностранные искусствоведы, такие, как профессор Р. Паллукини, скульпторы Генри Мур и Осип Цадкин. Было решено осуществить в Мидделхейме музейную экспозицию, которая бы наглядно показала историю развития современной скульптуры, начиная с работ ее зачинателей — Огюста Родена, Константена Менье и Медардо Россо. Очень быстро удалось приобрести произведения выдающихся французских скульпторов — Майоля, Бурделя, Ренуара, Деспио, итальянских мастеров Марини и Манцу, англичанина Мура, а также работы бельгийцев Ваутерса, Минне и других.

А. Майоль. Средиземное море. 1901.

Одновременно возникла и другая мысль — о постоянной организации в Мидделхейме международных выставок скульптуры, так называемых Биеннале, которые бы, в отличие от других, им подобных, не только устраивались раз в два года, но и функционировали в течение этих двух лет. Но здесь появилась трудность особого рода, связанная с условиями хранения экспонатов. На открытом воздухе может находиться только скульптура, выполненная в прочном материале. Гипс, глина совершенно исключаются. Кроме того, еще более существенная трудность появляется таким образом для скульпторов, которым реализовать свой замысел в камне или бронзе стоит неимоверных усилий и затрат. Тогда было решено устраивать ретроспективные выставки скульптуры какой-либо одной страны и присоединять к ней произведения современных мастеров, выполненные за последние годы. Эти Биеннале оказали совершенно неоценимую поддержку существованию и развитию музея. В парке Мидделхейм произведения современных мастеров проходили проверку и испытание временем, обсуждались на дискуссиях. Некоторые из них удостаивались чести быть приобретенными для музея.

Экспонаты Мидделхейма представляют все направления современной мировой пластики. Рядом с реалистическими здесь соседствуют работы экспрессионистического и абстракционистского толка. Размещенные в парке с удивительным вкусом и тактом, они все вместе дают любопытное зрелище устремлений и достижений скульптуры нашего столетия.

Особенно естественно чувствуют себя на открытом воздухе творения Аристида Майоля. «Средиземное море» — так назвал Майоль фигуру молодой обнаженной женщины, сидящей в глубокой задумчивости, подперши рукой голову. Ясный обобщенный контур замыкает ее фигуру. Движение и ритм форм исполнены величавой медлительности. Античность словно возрождается в спокойной и светлой гармонии образов Майоля.

Другой выдающийся скульптор Франции XX века — Антуан Бурдель — в своем «Геракле, стреляющем из лука», наоборот, собирает в одном образе всю волю и мускульное напряжение, максимально возможные для человека. Героический образ Геракла раскрыт в действии, в кульминационный момент. И поскольку все у Бурделя сосредоточено на передаче динамики и физического усилия, то мы присутствуем как бы при непосредственно совершающемся подвиге, приобщаясь к героическому его апогею.

А. Бурдель. Геракл, стреляющий из лука. 1909.

Третий из великих ваятелей современной Франции — Шарль Деспио — известен более всего своими портретами, которые отличаются глубоко понятым в человеке индивидуальным началом и тонким психологизмом. Даже в обнаженной модели Деспио сохраняет это обостренно чуткое восприятие индивидуального своеобразия. Такова его «Ася», статуя нагой девушки, выполненная в 1937 году. Портретно не только ее лицо, но, если можно так выразиться, портретно ее тело. Все трепетное, тревожное состояние женской души, словно эхо, отражено в движении форм, скупом и немногословном, но точно и выразительно найденном.

Среди бельгийских скульпторов следует выделить талантливого Рика Ваутерса (1882–1916), человека разносторонне одаренного, оставившего также много превосходных живописных произведений. Если в живописи Рик Ваутерс примыкал к так называемому «брабантскому фовизму», то в пластических исканиях он отчасти находился под влиянием роденовского импрессионизма. Однако он сумел найти и в скульптуре свой собственный стиль. К лучшим его созданиям, бесспорно, принадлежит статуя «Сумасшедшая девушка», сугубо фламандская по духу. Танцующее молодое сильное тело, раскинутые руки, бессмысленно радостный хмельной смех необычайно выразительны: в них столько бурной энергии и темперамента, столько заразительного веселья и, что самое удивительное, — ни малейшей патологии, словно скульптор назвал ее сумасшедшей только лишь за неумеренно буйное проявление жизнерадостности. Рядом с ней другая статуя Ваутерса — «Домашние заботы» - производит совершенно иное впечатление. Будущая молодая мать словно прислушивается к чему-то внутри себя, умиротворенная и счастливая.

П. Гаргалло. Пророк. 1933.

В Мидделхейме можно видеть много произведений формалистического характера. Одним из первых начал работать в экспрессионистической манере испанец Пабло Гаргалло. Его «Пророк» вызвал бурю споров, прежде чем был куплен для музея.

Бельгийская публика поначалу отнеслась крайне недоверчиво к этому памятнику, созданному еще в 1933 году. Ее здравый смысл и религиозное чувство восстали против такого пластического истолкования библейского образа. Действительно, разорванные куски бронзы, соединяясь вместе, образуют некое подобие человека, и это подобие не лишено известной аскетической и патетической выразительности. Как отмечает хранитель Музея истории искусств Ф. Бодуэн, вскоре дискуссии прекратились, зрители привыкли. Бедные зрители! К чему только они не должны привыкнуть в современном искусстве Запада.

Любопытным памятником в Мидделхейме является скульптурная группа «Пегас» шведа Карла Миллеса (1875–1955). Миллее работал в мастерской Родена в 1900 году. Большая часть его скульптур находится в Стокгольме в музее его имени. Точка опоры для летящего коня с юношей рассчитана с фантастической точностью. Идея порыва вдохновения нашла интересную, правда, несколько литературную пластическую интерпретацию, а сам прием расчета опоры наводит на мысль о желании произвести эффект, слегка напоминающий трюк. Бродя по Мидделхейму, внезапно наталкиваешься на «Фавна» Маскерини, причудливую фигуру лесного божества, играющего на двурогой флейте. Надутые щеки и сложно изогнутое тело фавна вызывают искренний смех. Он забавен своей нелепостью, нескладностью и дикостью. Странно изощренный силуэт этой декоративной скульптуры остается в памяти.

Мидделхейм хранит несколько произведений выдающегося скульптора наших дней Джакомо Манцу. Среди них — «Танцовщица», «Кардинал», бронзовые рельефы, рисунки. На всех работах Манцу лежит печать особой серьезности, философского раздумья. В «Положении во гроб» поражает простота и благородство формы, жизненная естественность композиции, сдержанность чувств, демократический типаж.

Осмотр парка Мидделхейма доставляет глубокое эстетическое наслаждение. Его оригинальный музейный принцип экспозиции безусловно заслуживает подражания.

Соприкосновение с художественным произведением, его созерцание, его изучение — всегда процесс сугубо индивидуальный. Своеобразие восприятия зависит от множества разнообразнейших причин и определяется не только уже имеющимся опытом, уровнем культуры, знаний об искусстве, художественной одаренностью, но также в большой мере определяется личным вкусом, склонностями, темпераментом, даже настроением в момент рассматривания.

Огромное художественное наследие, оставленное нам ушедшими поколениями, как и практика современного искусства в лучших своих достижениях способны удовлетворить любые художественные наклонности. И было бы напрасной затеей убеждать человека, любящего Рембрандта, отдать предпочтение искусству Рубенса. В мире искусства каждый талантливый художник обретает своего преданного зрителя. Тем не менее обнаружить общность художественных вкусов большая радость для каждого человека. Разделенное наслаждение удваивает свою прелесть. Если читатель проникнется тем чувством восхищения, которое испытывал автор при осмотре сокровищ бельгийских музеев, то цель этой книги достигнута.

Список иллюстраций

Гент

10 Замок графов Фландрских. Ок. 867, перестроен в 1180–1200; реконструирован в 1887.

Собор св. Бавона

13 Собор св. Бавона. XI! — XIV вв.

15 Ян ван Эйк. Гентский алтарь. 1432.Общий вид наружных створок алтаря.

16 Благовещение. Фрагмент.

20 Общий вид внутренней части алтаря.

22 Мария, Фрагмент.

23 Саваоф.

24 Иоанн Креститель. Фрагмент.

25 Иоанн Креститель. Фрагмент.

26 Поющие ангелы.

27 Музицирующие ангелы. Фрагмент.

29 Адам. Фрагмент.

30 Поклонение агнцу.

32 Поклонение агнцу. Фрагмент.

35 Поклонение агнцу. Фрагмент.

Городской музей изящных искусств

39 Ш. ван Рейселберге. Городской музей изящных искусств. 1902.

41 И. де Момпер. Пейзаж.

42 И. Босх. Несение креста. 1510-е гг.

43 Ян де Брай. Женский портрет.

44 Ф. Поурбюс. Портрет молодой женщины. 1581.

45 Т. Жерико. Портрет сумасшедшего. 1819–1820.

47 Т. ван Рейселберге. Чтение. 1902.

48 А. Эвенпул. Испанец в Париже. 1898.

Брюгге

52 Вид на канал и городскую башню. 1283–1482.

Собор Богоматери

54 Микеланджело. Мадонна Брюгге.

Музей Мемлинга

56 Госпиталь св. Иоанна. XII в.

59 Г. Мемлинг. Обручение св. Екатерины. 1479.

64 Г. Мемлинг. Портрет Марии Морель. 1480.

64 Г. Мемлинг. Богоматерь с младенцем. 1487.

65 Г. Мемлинг. Мартин Ниувенхове. 1487.

65 Г. Мемлинг. Рака св. Урсулы. Прибытие в Кёльн. 1489.

Музей Гронинге

66 Ж. Вирин. Музей Гронинге. 1930.

68 Ян ван Эйк. Богоматерь каноника ван дер Пале. 1436.

69 Гуго ван дер Гус. Успение богоматери.

73 Ян ван Эйк. Портрет Маргареты ван Эйк, жены художника. 1439.

81 Г. Давид. Суд царя Камбиза. 1498.

83 Г. Давид. Крещение Христа. 1507–1508.

Брюссель

88 Большая площадь со зданием ратуши. 1401–1455.

Королевский музей изящных искусств

91 А. Бала. Королевский музей изящных искусств. 1875–1885.

93 Мастер из Флемалля. Благовещение.

94 Мастер из Флемалля. Благовещение. Фрагмент.

97 Рогир ван дер Вейден. Портрет Жана де Коимбра.

100 Дирк Боутс. Суд Оттона. Казнь. После 1468 г.

101 Дирк Боутс. Суд Оттона. Испытание огнем. После 1468 г.

102 Дирк Боутс. Суд Оттона. Испытание огнем. Фрагмент.

105 Г. Давид. Богоматерь с младенцем.

107 К. Массейс. Алтарь св. Анны. 1509.

108 К. Массейс. Алтарь св. Анны. Фрагмент.

111 П. Артсен. Кухарка. 1559.

114 П. Брейгель. Перепись в Вифлееме. 1566.

116 П. Брейгель. Падение Икара.

118 Ян Брейгель. Натюрморт. 1618.

121 Я. Иорданс. Аллегория плодородия. 1625.

123 Я. Иорданс. Король пьет.

124 Ф. Хальс. Портрет Хейтхейссена.

125 А. ван Дейк. Портрет Франсуа Дюкенуа. 1622–1623.

127 Л. Кранах. Портрет доктора Шеринга. 1529.

128 А. Брауер. Собутыльники.

129 Ж.-Л. Давид. Смерть Марата. 1793.

129 Ж.-Л. Давид. Смерть Марата. Фрагмент.

130 Д. Энсор. Скат. Фрагмент.

133 К. Пермеке. Обрученные.

Антверпен

136 Ж. Ламбо. Фонтан Брабо. 1887.

Музей Майер ван ден Берг

139 Музей Майер ван ден Берг. Интерьер.

143 Мастер легенды о Марии Магдалине. Богоматерь с младенцем.

144 Мастер круга Брудерлама. Рождество.

145 Мастер круга Брудерлама. Св. Христофор.

146 Бревиарий Майер ван ден Берг. Январь. 1500–1510.

148 П. Брейгель. Безумная Грета. 1566.

Дом Рубенса

155 Портик дома Рубенса.

156 Мастерская Рубенса.

159 Столовая в доме Рубенса.

160 Кабинет Рубенса.

Собор Богоматери

163 Собор Богоматери. 1352–1616.

165 Рубенс. Водружение креста. 1610.

166 Рубенс. Снятие со креста. 1614.

Королевский музей изящных искусств

169 Ф. ван Дейк, И. Виндерс. Королевский музей изящных искусств. 1880–1890.

171 Симоне Мартини. Благовещение.

172 Антонелло да Мессина. Распятие. 1475.

176 Ж. Фуке. Мадонна с младенцем.

177 Ян ван Эйк. Св. Варвара. 1437.

178 Рогир ван дер Вейден. Семь таинств. 1445.

185 К. Массейс. Мария Магдалина.

188 И. Патинир. Пейзаж с бегством в Египет.

191 П. Рубенс. Притча о блудном сыне.

193 П. Рубенс. Причащение св. Франциска. 1619.

195 П. Рубенс. Удар копьем. 1620.

197 П. Рубенс. Портрет Г. Геварта.

200 Я. Иорданс. Семейный концерт. 1638.

203 А. ван Дейк. Оплакивание Христа.

206 Д. Энсор. Интрига.

207 Я. Смитс. Пейзаж с колодцем.

208 К. Пермеке. Жена рыбака. 1920.

Мидделхейм

211 Главные ворота парка Мидделхейм.

212 А. Майоль. Средиземное море. 1901.

214 А. Бурдель. Геракл, стреляющий из лука. 1909.

216 П. Гаргалло. Пророк. 1933.

На форзаце: Мастерская Рубенса.

На суперобложке:

Маскерини. Фавн. 1953–1954. Мидделхейм.

Примечания

1

P. Fierens, Musees royaux des Beaux Arts de Belgique. Catalogue de la peinture ancienne, Bruxelles, 1957, p. 11.

2

A. Schoutet, Inventaris van het Archief van de Koninklijke Academie Voor Schone Kunsten te Brugge, Bruges 1958, p. 5.

3

Мастера искусства об искусстве, т. 3, М., 1967, стр. 187.

4

Roger de Piles, Dissertation sur les ouvrages des plus fameux peintres, t. IV, Amsterdam — Paris, 1767, p. 380.

5

«Петр Павел Рубенс. Письма». Перевод А. А. Ахматовой, М.-Л., 1933, стр. 153–154.

Content

Татьяна Алексеевна Седова
Художественные музеи Бельгии

Введение

Гент

Собор св. Бавона

Городской музей изящных искусств

Брюгге

Музей Мемлинга

Музей Гронинге

Брюссель

Королевский музей изящных искусств

Антверпен

Музей Майер ван ден Берг

Дом Рубенса

Собор Богоматери

Королевский музей изящных искусств

Мидделхейм

Список иллюстраций

Гент

Брюгге

Брюссель

Антверпен

Примечания